Изгой

Часть 1. Глава 1. Первая итерация

Итерация (лат. iteratio «повторение») в математике -

повторное применение какой-либо математической

операции. (БЭС)

Сегодня шестое июня! Последний день практики! Кстати, можно было и не приходить. Капитальную уборку в школе завершили ещё вчера. Вчера же мальчишки закончили ремонт и покраску парт и тоже почти все освободились.

Вообще-то, школа у них новая. Ей всего пять лет. Стены, потолки и полы ещё выглядят хорошо и ремонта не требуют. Это вчера завуч с трудовиком разговаривали, а они с девочками услышали.

С самого утра Даше Синичкиной было тревожно. Просто места себе не находила! Прихлопнула затрещавший будильник, из-за чего он чуть с табуретки не свалился, посмотрела узкими со сна глазами на кровать напротив, в которой замотавшись с головой в одеяло спала приехавшая вчера из Хабаровска старшая сестра, потянулась, выбралась из-под одеяла и почувствовала эту тревогу. И всё, она её больше не отпускала! Ни когда умывалась, ни когда в одиночестве завтракала на кухне, ни по дороге в школу...

Из школы возвращалась с Соней Семенченко. Подружка её с первого класса. Та болтала всю дорогу, а она почти не слушала её. Всё пыталась разобраться в причинах этой тревоги. Сонька даже заметила. Спросила, что это с ней? Даша только вздохнула:

— Не знаю, Сонь... Кажется, сегодня что-то случиться должно. С тобой такого не бывает? Проснёшься, и с самого утра всё ждёшь и ждёшь чего-то. Знаешь, что что-то обязательно должно произойти, а что именно и когда не знаешь...

Сонька ответила в том смысле, что пару раз и с ней такое бывало. Только ничего не случалось.

Немного отвлёк встретившийся им по дороге Гришка Толстов из 9-Б. То есть теперь уже получается, что он из 10-го Б класса. Тот, наоборот, торопился в школу. Остановились на секунду, чтобы поздороваться, и он спросил, пойдёт ли она вечером на танцы. Даша смешливо фыркнула и ответила, что если только сестра захочет. Тогда да, составит ей компанию. Последний год она с ним и с другими парнями его возраста именно так и разговаривает — с усмешкой. А как иначе себя вести, если тебя их взгляды смущают?

Гришка побежал дальше, а тревога тут же вернулась на место.

***

Светочка приехала вчера четырёхчасовым. Даша ходила к остановке её встречать. И чемодан её до дому несла она. Света несла рюкзак и авоську с городскими продуктами, а она храбро подхватила чемодан. Только один раз остановились, чтобы отдохнуть!

Светочка измучилась. Выглядела уставшей и осунувшейся. Во-первых, написание диплома и его защита оказались сложными, а во-вторых, дорога. Почти пять часов в автобусе по раздолбанной гравийке!

Светочка успела только обняться с мамой, которая по случаю приезда старшей дочери отпросилась с работы пораньше, и Даша тут же потащила её в баню. Пока мама на работе была, она сама и воды натаскала, и протопила её. Всё точно рассчитала! Как раз к приезду сестры баня была готова!

Пока мама готовила на стол, она парила старшую сестру. Светка смеялась при этом:

— Красивой девчонкой становишься, Дашка! Поди ухажёры проходу не дают?

Жалко, что папки дома нет. Он бы тоже порадовался её приезду, хотя, конечно, у него не Светочка, а она любимица. У мамы Света, а у него она. Папка, как обычно, к началу промывочного сезона умотал на Алтай. Ещё в конце апреля уехал. Теперь жди его только к концу сентября, не раньше. Ну ничего, они все уже привыкли. Даже когда Светка два года назад поступила в Хабаровске в техникум, они с мамой легко вдвоём с хозяйством справлялись. Перестали поросят откармливать и оставили из домашней живности только кур. С ними всё же попроще, чем с поросятами.

Вчера вечером они с ней никуда не ходили. Пришли Светкины школьные подруги, и они долго, до самой темноты, сидели и разговаривали. Сначала в доме, в зале сидели, а потом, когда начало смеркаться, натянули куртки, взяли с собой керосиновую лампу и перебрались в сад. Сидели там за столом под яблоней. Болтали, вспоминали школьные годы, смеялись. Даша тоже с ними сидела. Теперь её уже не гоняли, как раньше. Уже начали считать взрослой. Девушки выпили рябиновой наливочки, которую мама дала, и им совсем хорошо стало. Попели даже.

Потом подружки разошлись по домам, а они стали устраиваться спать. Даша не выдержала и забралась, как раньше, под одеяло к Светке. Очень уж хотелось ещё побыть с ней рядом. Да и поговорить им толком не дали. А так хотелось! И расспросить её хорошенько, и о себе рассказать. Жалко, что Светочку быстро сон сморил.

***

Вернувшись из школы застала Светку фланирующей по дому в одной ночной рубашечке. Действительно, коротенькая она у неё! Когда наклоняется что-нибудь с пола поднять, даже попу становится видно. Светочка вчера смеялась, когда мама ей об этом сказала. Говорит, в городе мини-юбки давно вошли в моду и никого уже не удивляют. А с их приходом уходят в прошлое и нижние юбки. Те женщины, которые по привычке продолжают их носить, вынуждены их укорачивать. То же самое и с ночными рубашками. Они тоже становятся короче. И спать удобнее и ноги можно мужчине показать, если есть, что показывать, конечно. Они все посмеялись...

Сегодня Светочка выглядит гораздо лучше. Говорит, хорошо выспалась. Пока она умывалась и чистила зубы, Даша сбегала в курятник. Хотела собрать для старшей сестры совсем свежих яичек, но ничего не нашла. Наверное, мама утром собрала. Пришлось пользоваться теми, которые в холодильнике в кастрюльке хранились. Приготовила ей яичницу на сале. Светочке почему-то захотелось яичницы на сале.

Пока суетилась на кухне, про свою тревогу временно забыла. Когда вспомнила, то даже подумала, что она совсем ушла. Оказалось, что нет. Только уселась за стол, чтобы составить Светочке компанию, как опять стало трудно дышать. Поговорили об этом. Светочка сказала, что с ней такое тоже бывает, но, как и Сонька, не смогла объяснить, что это такое, и как с этим бороться.

***

Мама прибежала на обед и велела им сходить в магазин за хлебом. Она сама не смогла, потому что магазин был закрыт. Наверное, как обычно, товар принимают. Они всегда закрываются, если им товар подвозят. А когда сидели со Светой на завалинке возле крылечка магазина, разъяснилась и причина тревоги...

Первой заметила его Светочка. Просто потому, что её голова как раз в ту сторону развёрнута была. Усмехнулась и показала подбородком.

— Глянь, какой красавчик!

Даша повернула голову в ту сторону и после этого глаз от него уже не отводила. Сердечко стукнуло громко и забилось быстрее. Дышать легче стало, и тревога тут же рассеялась. Догадалась Даша, что именно, а, точнее, кто был причиной её тревоги...

Глава 2. Сержант Стриж

Этот организм одобрила сама Марина. Для посторонних она Марина Михайловна Колокольцева, доктор медицинских наук и самая красивая женщина на свете! Она мой самый близкий друг и моя будущая жена! Ей тридцать два, а мне тринадцать (ну, почти тринадцать), но это неважно! Она как-то обмолвилась, что дождётся моего совершеннолетия, и мы с ней поженимся.

Я потом даже подсчитал, в какой день это случится. В ЗАГС мы с ней пойдём семнадцатого июня семьдесят четвёртого года. Это как раз понедельник будет. Вообще-то, день рождения у меня на два дня раньше — пятнадцатого июня, — но в семьдесят четвёртом году он выпадает на субботу, так что в этот день скорее всего заявления принимать не будут. Безобразие!

Сейчас Марина меня опекает. Моя мама во второй раз вышла замуж, и они с отчимом уехали в Москву, вот тогда и настал её черёд. Мне давно известно, что она всегда мечтала о том, чтобы я был её сыном. Это в ней настолько сильно, что она меня даже по имени не называет. Не хочет называть именем, которое не она мне дала. Я для неё Малыш. Был Малышом, когда мне было два года, и остаюсь им до сих пор, когда мне уже почти тринадцать исполнилось.

У неё две дочери — старшая Наташа и младшая Надюшка. Я с ними обеими с самого раннего детства дружу. С Надюшкой мы даже в одном классе учимся... То есть учились. Она-то мне и рассказала о том, что я должен был родиться у её мамы, и мы с ней должны были бы стать братом и сестрой...

***

Марина сначала рассмеялась, когда я объявил ей, что собираюсь отправиться в путешествие по Дальнему Востоку, используя чужую личину, а потом обошла созданный мною Голем, осмотрела его со всех сторон и даже принюхалась к нему и одобрительно кивнула.

— Очень симпатичный парнишка! Специально такого подбирал?

А парень действительно симпатичный. Расчёсанные на пробор тёмные густые волосы примерно того же оттенка, что и мои собственные. Красивые чёрные брови, густые недлинные ресницы. И это при глазах ярко-бирюзового цвета! Овальное, слегка вытянутое книзу лицо с едва заметными скуловыми костями, аккуратные небольшие уши.

Да и фигура у него очень даже ничего. Парнишка сухопарый, но худым его не назовёшь. Сам довольно высокий — 177 см. По сравнению со мной, конечно, высокий. У меня-то рост всего 162. Таз у него узкий, ноги длинные. На этом фоне его не очень широкие плечи кажутся шире, чем они есть на самом деле. Ловкая фигурка, короче. Таких называют пропорционально сложенными. Мне подойдёт. Если попыхтеть некоторое время с растяжкой мышц, то из него может выйти отличный боец!

Со здоровьем у парнишки всё в полном порядке. Он деревенский, и не просто деревенский, а сын пасечника. А это означает, что его детство прошло в отдалении от их небольшого таёжного посёлочка. Парень некурящий и непьющий. Все зубы целы. Ни одной самой малюсенькой каверны или пломбы. Да и красивые они у него. Можно улыбаться и не стесняться своей улыбки.

На вопрос Марины я совершенно серьёзно ответил, что да, специально именно такого красавчика и подыскивал! Мол, может настать время, когда ей захочется перемен. Например, мужчину в другом обличьи, нежели я. Вот тогда может настать его черёд. Жизнь нам с ней предстоит очень длинная. Гораздо длиннее, чем у остальных живущих на этой планете. Нужно подумать и о скуке, и об опасности привыкания. Слышал уже о таком, когда мужчина и женщина долго живут вместе.

Услышав мои объяснения, Марина сделалась серьёзной и вновь обошла Голем кругом. На сей раз рассматривала его ещё внимательней. Задумчиво кивнула в конце.

— Интересная мысль... Типа сменить гардеробчик, да?... От него, правда, пахнет не так, но мысль и в самом деле интересная... Может быть, может быть... — и улыбнулась насмешливо.

Идею она не отвергла, и я приободрился. Впрочем, это же Марина! Сегодня она видит это так, а завтра ей в голову придут другие мысли, и она увидит всё совсем в ином свете. Не факт, что после этого она не запретит мне этот эксперимент. Такое уже много раз бывало...

***

Не собирался я путешествовать пешком, да ещё и рюкзак здоровенный с палаткой и спальным мешком на себе тащить. Цыгане давно придумали хороший выход из положения. Их кибитки неплохо приспособлены к кочевому образу жизни. Это тебе и дом, и средство передвижения, а порой даже и крепость. В любом случае менее утомительно и значительно быстрее, чем на своих двоих. Главное, правильно подобрать коня.

Впрочем, насчёт коня я долго не раздумывал. Сделал двойника из хорошо знакомого мне пятилетнего орловца по имени Чингиз из расположенной на юге Франции усадьбы Антуана де Тюрье. Там мой двойник пару месяцев проработал конюхом. (1)

С Чингизом у него установились тёплые отношения. Правда он знает другое моё тело, но, думаю, с этим проблем не будет. Должен узнать меня ментально. Животные распознают во мне своего хозяина на ментальном уровне. Это давно установленный и подтверждённый многочисленными экспериментами факт. Конечно, мне больше нравился легконогий арабский двухлеток Альтаир из той же конюшни, но Чингиз выглядит всё же посолиднее. Да и выносливей он должен быть, а в дальней дороге именно это важно...

***

Мой прототип, старший сержант со смешной фамилией Стриж, получил в канцелярии штаба учебного полка выписку из приказа об увольнении в запас, ему вручили набор проездных документов и пожали на прощанье руку. В осточертевшей за два года казарме его обняли остающиеся ждать собственного дембеля друзья, и он, сияя улыбкой, направился с давно уже собранным и тщательно уложенным чемоданчиком к охраняющему зелёные ворота части одноэтажному зданию КПП.

Одновременно с этим примерно в четырёхстах километрах северо-северо-восточнее места дислокации этой воинской части, на западной окраине небольшого городка Бикин Хабаровского края, почти на самом берегу Уссури, на пустыре, надёжно укрытом от посторонних глаз густым кустарником, возник его дубль. Без чемоданчика, без улыбки до ушей, но зато с моей душой, сделавшей этот организм не менее живым, чем сам оригинал! С этого мгновения в Советском Союзе появилась новая личность, как брат-близнец похожая на двадцатилетнего Сергея Вениаминовича Стрижа. Да что там похожая! Ни в чём не отличимая! На атомарном уровне не отличимая!

Во внутреннем кармане доставшейся ему по великому блату полевой гимнастёрочки покроя пятидесятых годов новая личность имела тот же набор документов, что и её оригинал. Только дороги у нас с ним лежали в разные стороны, и я очень надеялся, что мы с ним никогда не встретимся. Ни к чему нам это. Он очень удивится, а я огорчусь...

Осмотревшись на пустыре и немного побродив, привыкая к новому телу и его габаритам, создал себе коня! Чингиз, конечно же, уже забыл меня, но подошёл, когда я его позвал. Пофыркал, принюхиваясь, и в конечном итоге признал. Обнялись мы с ним и с минутку постояли обнявшись. Ну, то есть, это я его обнял, конечно! Смешно было бы, если бы Чингиз попытался меня обнять.

Попытался объяснить ему, что мне от него нужно, но Чингиз не понял. Вопреки устоявшемуся мнению, их интеллектуальные способности не столь уж высоки. Плюнул я на это и начал подбирать себе кибитку. Чингиз в это время пасся неподалёку, время от времени поглядывая в мою сторону.

Кибитку выбрал себе модерновую! На дутых автомобильных колёсах, подрессоренную! Не так будут чувствоваться кочки и ямы сельских дорог. Ещё пару часов посвятил её оснащению. На досчатый пол кузова легла толстая войлочная кошма. Поверх неё встали по трём бортам, кроме заднего, вместительные лари. Кроме того появился в кибитке ватный матрац во всю ширину оставшегося свободным между ларями места.

Вообще, внутри у меня всё было устроено довольно рационально. Высокие лари уменьшили моё спальное место в кузове, но зато позволили навести в кибитке настоящий порядок. В эти лари поместились два мешка с овсом для Чингиза, встала вместительная алюминиевая фляга с водой. Последняя не только для Чингиза, но и для меня. Мало ли в какой местности окажемся? А вдруг там с питьевой водой проблемы будут, а воспользоваться своими возможностями мне по каким-то причинам будет нельзя?

Кроме того, один из больших ларей по левому борту, легко вместил туго свёрнутый матрац, две подушки — вдруг у меня гости будут? — и большое стёганное одеяло. Понятное дело, простынями, пододеяльниками и наволочками я себе голову не заморачивал. Мы в походе!

Улыбнулся про себя, вспомнив, что именно этими словами великолепный принц Флоризель (2) ответил своему шталмейстеру, отказывающемуся сесть в его присутствии и разделить с ним трапезу. Опытный царедворец мотивировал свой отказ тем, что такое поведение явилось бы грубейшим нарушением дворцового этикета. Принц только усмехнулся на это: «Садитесь, полковник, садитесь! Мы в походе! Какие тут могут быть церемонии?» — сам он при этом с аппетитом обсасывал крылышко рябчика, устроившись за обеденным столом полированного дуба своими размерами напоминающим небольшой сельский аэродром. Своеобразно особы королевской крови понимают, что такое походный образ жизни.

Ещё немного походил вокруг своего приобретения, поразмышлял. Чего-то не хватает... Наконец сообразил, чего именно! Вспомнил, что мой прототип все два года армейской службы усердно учился играть на гитаре. Упорный парень, хотя и не очень одарённый в смысле слуха и чувства ритма. Внимательно рассмотрел свои пальцы. Струнами мозоли набиты на соответствующих местах. Вздохнул и создал в кибитке гитару. Может, как-нибудь под настроение возле костра поиграю. Чтобы не только звуки природы вокруг...

Закончил возиться с оборудованием кибитки уже к обеду. Первую вылазку решил сделать в городок. Кстати, не такой уж он и маленький. Население небольшое — всего около двадцати тысяч, — но зато имеется своя железнодорожная станция и даже почтамт! Не почта, а именно почтамт! Всё по-взрослому!

Запряг я Чингиза, а сам, наоборот, частично разоблачился. Снял пижонскую офицерскую фуражечку времён событий на Халхин-Голе (3) с квадратным лакированным козырьком — предмет особой гордости моего прототипа, стоивший ему три литровых бутыли медовухи, — снял и самодельный ремень настоящей свиной кожи. Было бы жарко, снял бы и укороченные долгими зимними вечерами яловые сапожки, но солнца из-за низкой облачности видно не было, собирался дождь, и я оставил их на ногах.

Чингиз молодец! На проезжающие мимо машины реагировал спокойно. Это, кстати, беспокоило меня больше всего. До своего появления здесь он жил в тепличных условиях. От конюшни, где он содержался, до границы усадьбы графа довольно большая дистанция, да и расположена усадьба вдали от оживлённых дорог. Мало ему приходилось слышать шумов автотранспорта, а уж слышать, как тарахтит трактор «Беларусь», ему и вовсе ни разу не довелось. И ничего! Проводил его взглядом и возмущённо фыркнул. Вот и вся его реакция. Молодец, что я ещё могу сказать!

Ехал, посматривал по сторонам, улыбался редким встречным девушкам и радовался жизни. Совершенно расслабился, поэтому и прозевал военный патруль. Не ожидал я их здесь встретить, поэтому даже растерялся сперва. Лишь секунды спустя сообразил, что ничего удивительного в их появлении здесь нет. Железнодорожный узел имеется? Имеется! К тому же китайская граница совсем рядом. ЖД вокзал также имеется в наличии, значит, должна быть и военная комендатура. А если есть комендатура, то что? То должен существовать и комендантский патруль! Как без этого?

Упакованный в портупею лейтенант и два рядовых патруля с карабинами за плечами сошли с тротуара, перепрыгнули через кювет и вышли на дорогу. Лейтенант поднял руку, требуя остановиться. Остановился, жду, когда подойдут. Попыток слезть с козел не предпринимаю. Подошли. Лейтенант козырнул и представился. Потребовал документы. Я ему:

— Зачем вам? Я, собственно, к министерству обороны уже никакого отношения не имею.

— А почему тогда в форме?

— Гражданкой обзавестись не успел. (4)

Он тянет ко мне руку.

— Давай предписание в военкомат или паспорт!

— Зачем?

— Затем! Я должен удостовериться, что ты не сбежал из части, а действительно демобилизовался.

Звучит резонно. Вздохнул я, расстегнул пуговицы на гимнастёрке и вытащил из внутреннего кармана военный билет с вложенным в него предписанием и выпиской из приказа об увольнении в запас. Подал лейтенанту. Он убедился, что я не вру, сравнил мою физиономию с фотографией в военном билете и кивнул мне.

— Слезай! Пойдёшь с нами!

— Куда это?

— В комендатуру, куда! Расскажешь коменданту, почему ты в таком расхристанном виде в общественном месте разгуливаешь. Слезай, слезай!

Это он про отсутствие на мне головного убора, ремня и расстёгнутые пуговицы на гимнастёрке так выразился.

— Чего это я у вас там забыл? — отвечаю. — Ты что, лейтенант, неграмотный? Для чего я тебе выписку из приказа и предписание давал? Меня уволили с воинской службы! Уволили, слышишь? Для министерства обороны я уже не существую, а значит и для тебя я не существую! Так что верни документы и проваливай!

Он нахмурился и мой военный билет вместе с остальными бумагами в боковой карман кителя затолкал. Патрули у него за спиной тоже подобрались, карабины с плеч поснимали, к ноге взяли. Ребята молодые, месяц назад присягу приняли. Растерялись немного. Я им говорю:

— Забудьте о карабинах, бойцы! Знаю ведь, что вам патронов на патрулирование не выдают. И в подсумках у вас пусто. Они у вас так... для красоты. Сам по молодости лет в патрули ходил... — И лейтенанту. — Не серди меня, лейтенант! Верни документы и топай своей дорогой!

Он разозлился раньше меня. Кобуру на правом бедре лапнул, а там... пусто! Пусто, представляете?! Пистолет его уже с минуту как ко мне в карман перебрался. Не сам, разумеется, перелез. Пришлось ему незаметно для окружающих помочь. Я его с трудом из тесного кармана галифе вытащил, держу за ствол рукоятью вверх, а другую руку к нему тяну.

— Давай мирно дело решим: я тебе пистолет возвращаю, который ты обронил, а ты мне мои документы? Как тебе такой обмен? По-моему, справедливо...

Он похлопал ресницами, узнал свой ПМ и губы облизал. Это у него моментально во рту пересохло. За утерю табельного оружия можно и в дисбат на пару лет загреметь. И очень даже запросто! Не посмотрят, что офицер! Хрипит он мне:

— Где нашёл?

— Где ты потерял, там и нашёл! Вот везу в милицию сдавать. Так что, будем меняться, или я дальше поехал? Мне ведь всё равно, кто документы вернёт — ты или комендант. А он вернёт, когда узнает о моей находке. Принесёт в милицию и с поклоном вернёт. Ну же! Шевели мозгом!

Пока он раздумывал, я взял и выщелкнул магазин. Сунул его в карман. Это для того, чтобы он не подумал, что надуть меня сможет. На всякий случай и затвор передёрнул. В патроннике пусто. Ну правильно. Прямо сейчас он воевать ни с кем не собирался.

Лейтенант понял, что нужно поторапливаться. Достаёт из кармана мои документы и протягивает их мне. Другую руку к пистолету тянет. Я руки убрал, отсел на козлах подальше и головой мотаю.

— За дурака меня держишь, лейтенант? Давай сюда документы. Проверю, и, если всё на месте, верну тебе твоё имущество.

— И магазин?

— А магазин по частям получишь. Не нравится мне ход твоих мыслей, понимаешь? Ты считаешь себя умнее других. Я тебе пистолет, а ты меня снова в комендатуру, да? Под угрозой того же пистолета. Гони документы! Ну!

Он головой помотал и на полшага назад отступил. Я вожжами тряхнул, и Чингиз с места тронулся. Слегка шлёпнул его вожжами по гладкой жопе, он на лёгкую рысь перешёл. Тут же крик возмущённый сзади:

— Постой, сержант! Погоди!

Не сразу остановился. Ещё метров пятьдесят проехал, прежде чем вожжи натянуть. Подбегает он сзади весь в мыле. Я нахмурился.

— Чего тебе, лейтенант? Не мешай мне исполнять мой гражданский долг! Мне в милицию срочно нужно! Я боевое оружие нашёл, представляешь? Пистолет ПМ! Какой-то ротозей потерял, а я нашёл! Теперь наградят меня наверно! Как думаешь, медаль мне дадут или сразу орден?

Тут и рядовые патрули раздолбанными на плацу сапогами бухают, к нему подбегают. На круглых, безусых рожах интерес заглавными буквами написан. Будет о чём сегодня в казарме потрепаться. Лейтенант мне документы протягивает. Сломался, лейтенант!

Принял я документы, убедился, что всё на месте, сунул на прежнее место во внутренний карман. Пуговки на гимнастёрке неторопливо застёгиваю, на лейтенанта не гляжу. Терпение его испытываю. Застегнул гимнастёрку, одёрнул её, вздохнул и на него покосился.

— Это тебе наука будет, лейтенант. Чего прицепился, спрашивается? Я что, пьян был? Или вёл себя как-нибудь неподобающе? Форму я не позорил, а это самое главное! Ты думаешь, во время войны рядовые бойцы и сержанты всё время с иголочки одетыми ходили? На все пуговки и крючочки застёгнутыми? Ошибаешься, если так думаешь!

Достал пистолет из кармана, обтёр его носовым платком, чтобы на нём отпечатков моих не осталось, ему протягиваю. Он его принял, ствол понюхал, на номер взгляд бросил и руку за магазином тянет. Я патрон за патроном опустошил его в подставленную ладонь, а потом и сам магазин вернул. Его тоже протёр, разумеется.

Смотрю, он улыбаться начал. Даже козырнул, когда расставались. И ребята патрули тоже облегчённо вздохнули. Ну правильно. Ситуация-то дурацкая. Они по молодости, может, и не понимают, что означает утеря табельного оружия, но по поведению начальника догадались, что ничего хорошего ему это не сулит.

Лейтенант патроны пересчитал, в карман кителя ссыпал, пистолет с пустым магазином в кобуру затолкал и спрашивает на прощанье:

— Откуда у тебя лошадь, сержант?

— Сам ты лошадь! — немножко обиделся я за Чингиза, — Это жеребец, чтобы ты знал! Орловский рысак чистейших кровей! Его сестру на лондонском аукционе в позапрошлом году за пятнадцать тысяч тамошних денег продали.

Приврал, конечно, маленько. Антуан де Тюрье Чингиза три года назад в Лондоне за шесть тысяч четыреста фунтов приобрёл. Ну да ладно! Кто ж вам правду-то скажет, если речь о цене лошади идёт? Пусть попробует обратное доказать! Тут всё очень и очень субъективно! Лошади товар штучный! Их на заводе не делают!

— Лошадь... Я его за полгода до призыва в карты у одного цыгана выиграл. Вместе с кибиткой. Они меня два года у знакомых ждали...

— А куда едешь? Домой?

— Я детдомовский, лейтенант. Еду, куда глаза глядят. Найду место, которое понравится, там и брошу якорь. Буду на работу устраиваться.

— Ну давай, сержант! Удачи тебе! — и руку к козырьку фуражки бросил.

-------------

(1) — см. «Сашка Кузнецов. Гарант»

(2) — имеются в виду герои романа Р. Стивенсона «Приключения принца Флоризеля» 1878 г.

(3) — необъявленный конфликт между Японией и Советским Союзом, продолжавшийся с весны по осень 1939 года у реки Халхин-Гол (Монголия). Японское обозначение — «Номонханский инцидент».

(4) — «гражданка» (военный слэнг) — здесь имеется в виду гражданская одежда.

Глава 3. Сёстры Синичкины

Они появились на берегу незадолго до захода солнца. Вышли из кустов орешника и неторопливо направились в мою сторону. Я в это время сидел на брёвнышке у костра и жарил над углями шашлыки.

Познакомился я с ними вскоре после того эпизода с военным патрулём. Выехали мы с Чингизом на неширокую площадь ограниченную слева старой, облупленной церковью без купола и колокольни, а справа приземистым одноэтажным зданием магазина, и увидели их.

Сидят две девушки на завалинке рядом с деревянным крылечком, лузгают семечки и разговаривают о чём-то о своём. Крашеные коричневой краской двери магазина закрыты на засов с большим висячим замком.

Мне сразу понравились обе. Младшая так просто картинка писаная! Лицо совсем не деревенское. Не иначе как праправнучка сосланных в 19-м веке в эти края из Петербурга политических. Нежный овал лица, красивый прямой носик, выразительные серые глаза в обрамлении густых, тёмных ресниц. А губы, те вообще полный отпад! Даже и не скажешь сразу, почему они такое впечатление производят.

С красотой такое часто бывает. Какие-то доли миллиметра здесь или там почему-то делают хорошенькую мордашку ослепительно красивой! Даже трещинки на пухлой нижней губке не портят это лицо. Наоборот! И они, и крошечная родинка в районе скуловой кости слева только подчёркивают его красоту.

Ко всему этому прибавьте закрывающие плечи и лопатки густые волосы цвета спелой пшеницы, почти прячущиеся под неровно подстриженной чёлкой тёмные брови вразлёт, и вы поймёте, почему моё сердечко громко стукнуло и забилось быстрее! Ах-ах-ах, какая красоточка!

Старшая — та попроще, но тоже очень даже симпатичная. Я Чингиза придержал маленько и к магазину заворачиваю. Нужно же попробовать! А вдруг что-нибудь получится? Соскочил с козел и веду его к невысокому заборчику. Привязал там и к девушкам направляюсь. Ни ремня, ни фуражки на мне по-прежнему нет. А зачем? Второго патруля я здесь не встречу.

Подхожу, а они меня уже взглядами встречают. Я на младшую не смотрю. Страшновато на такую красоту прямым взглядом смотреть. Обжечься можно. К старшей с лёгким поклоном обращаюсь:

— А не скажете, мадмуазель, когда этот торговый центр снова откроется?

Они переглянулись и рассмеялись. Слово «мадмуазель», похоже, к месту пришлось. А может, и «торговый центр» их рассмешил. Старшая отвечает с улыбкой:

— Через полчаса, солдатик! А ты откуда такой взялся? Что-то я раньше тебя здесь не видела.

— Это потому, мадмуазель, что я в вашем городе проездом. Если бы вы обратили внимание на цвет моих погон и петличек, то сразу поняли бы, что к местной комендатуре я никакого отношения не имею.

Они снова смеются. Теперь младшая подала голос.

— А что означает чёрный цвет? Мы здесь больше к зелёному привыкли... (1)

— Погоны чёрного цвета имеют право носить бойцы особо секретных войск, мадмуазель! — отвечаю вежливо, а сам любуюсь девчонкой.

Только-только восьмой класс закончила. Хорошенькая — просто сил никаких нет! С близкого расстояния ещё краше выглядит, потому что теперь веснушки на носу и на щеках видны стали. Немного их, но так уж они её и без того прелестное личико оживляют и украшают, что дышать трудно!

— Это конно-гужевые войска, что ли, особо секретные? — фыркнула старшая.

— Нет, мадмуазель, не конно-гужевые. К сожалению, не имею права разглашать, в каких именно войсках я доблестно служил и какую форму носил. Строжайшая военная тайна! Единственное, что могу рассказать, это то, что я служил в сапогах. Вот в этих. — Я посмотрел на свои ноги. — Но об этом никому! Иначе меня отдадут под трибунал и расстреляют.

Младшая рассмеялась, а старшая с насмешливой улыбочкой спросила:

— А пушечки перекрещенные не означают разве, что ты артиллерист?

— Ни в коем случае, мадмуазель! Пушечки это только прикрытие! Маскировка! Чтобы китайских шпионов и диверсантов с толку сбивать! (2) — И фыркнул презрительно. — Артиллерист! Скажете тоже!

Девушки расхохотались. Вот теперь уж и я не выдержал и вслед за ними рассмеялся. Познакомились, разговорились. Старшей уже двадцать один год исполнился. Зовут Светой. Училась в Хабаровске на геодезиста. Защитила диплом и вчера приехала домой в отпуск. После отпуска поедет на Байкал к месту распределения.

Младшую зовут Дашей. Красивое имя, по-моему. И, главное, очень редко встречается. Действительно закончила восьмой. Собирается учиться в школе дальше. Хоть и красивая девчонка и знает себе цену, но нос ничуть не дерёт. Общается совершенно свободно, безо всякого жеманства. Любит посмеяться.

Жалко даже было расставаться, когда повод исчез. Магазин открылся, я купил четыре буханки хлеба, бутылку «Каберне» и попрощался с ними. Тем удивительнее было, что вечером они меня нашли, и мы снова встретились. Впрочем, место своей ночёвки я им сам обозначил. Найти меня было нетрудно. Вопрос только в том зачем было искать?

***

Смотрю на них с открытым ртом, поверить не могу. Старшая идёт длинным шагом. Такая, знаете ли, специальная походочка, чтобы на нас парней впечатление произвести. Ну вы должны быть в курсе — подошва скользит низко над землёй, носок туфельки травинки в стороны раздвигает, потом короткая остановочка, после чего черёд другой ноги приходит. И всё это на фоне красивой работы бёдер, живота и плеч.

Дашенька увидела моё лицо и рассмеялась. Я рот захлопнул и подскочил с брёвнышка. Взял себя в руки и улыбнулся.

— Это каким же ветром двух столь красивых девушек сюда занесло?

Смеются. Света поняла, что добилась нужного впечатления, и к костру подошла уже нормальной походкой. Одеты обе в светлые платья. К ним белые носочки и светлые туфельки на низком каблучке. На плечах у обеих цветастые шерстяные платки. Не иначе как с танцулек домой возвращались и решили ко мне заглянуть.

— Пустишь погреться? — Это Света.

— Конечно, конечно! — Я что-то даже засуетился. Неудобно стало, что на мне только нательная рубаха и галифе. Даже сапоги снял. Портянки я постирал и развесил сушиться на кустах орешника. Босиком у костра сидел.

Метнулся к кибитке, забрался внутрь и там сотворил шерстяное одеяло. Не было в моём хозяйстве такого. Не подумал я о брёвнышках и светлых платьях. Пришлось создавать. Спрыгнул вниз и бегом назад. Расстелил его на брёвнышке, на котором до их прихода сам сидел, и рукой показываю — присаживайтесь, мол.

Света кивнула и уселась, а Даша на корточки к костру присела и пытается шампуры в сторону сдвинуть. С них жир на угли побежал, загорелся и шашлыки в огне оказались. Обжигается, но не сдаётся. Тут я к ней на выручку бросился. Она просто не заметила, что сзади неё возле бревна брезентовая рукавица валяется. Специально для таких случаев в моём хозяйстве наличествует.

Огонь сбил, перебрался на другую сторону костра, слежу за шашлыками, а сам размышляю, чем бы мне их угостить? Быстро придумал.

— Вина хотите? У меня красное сухое имеется...

Света кивнула.

— С удовольствием! Где оно у тебя? Я сама принесу...

— В кибитке. Только как же ты туда в своём платье полезешь? Да и штопор нужен. И кружки. Нет, не найдёшь! Сейчас!...

Снова вскочил, сбегал в кибитку, принёс всё необходимое и занялся бутылкой. Снова Дашенька заменила меня возле шашлыков. Она и сказала, что они по её мнению уже давно готовы, и если их и дальше держать над огнём, то просто пересохнут.

Уже когда выпили по глоточку, и мы с Дашей занялись шашлыками — Света отказалась, сказала, что не голодна, — выяснилось, что девушки пришли не просто так. Начала Света.

— Слушай, Серёжа, ты же до Благовещенска через Хабаровск поедешь?

— Ну да... А как по-другому? Другой дороги, по-моему, не существует. А что?

— Может, возьмёшь нас с собой? Давно обещала Дашке Хабаровск показать...

Я даже жевать перестал. Кстати, мясо довольно жилистое я себе наколдовал.

— Да, конечно!.. То есть, как это «с собой»? Ты имеешь в виду в кибитке?

Она смеётся.

— Ну конечно в кибитке! Как же ещё? Когда на поезде или на автобусе едешь, то ничего не успеваешь рассмотреть. Очень уж быстро они идут...

Я с трудом проглотил непрожёванное. Чуть не подавился! Аж слёзы на глаза выступили! Кивнул:

— Было бы здорово... Только как же мы спать-то будем? До Хабаровска больше двухсот километров. Это вам как минимум три ночи придётся в кибитке ночевать. А скорее всего даже четыре. Не хочу Чингиза без нужды гнать. Или ты имеешь в виду, что вы с Дашей в кибитке, а я где-нибудь снаружи?

— Нет, зачем? А мы что, втроём не поместимся?

— Вряд ли. Там не очень много места...

— Пошли посмотрим?

Вскочили мы на ноги и втроём подошли к кибитке. Поглазели внутрь, посмотрели друг на друга, прикидывая, как бы мы там втроём разместились...

— Поместимся! — заключила Света. — Не очень просторно, но поместимся. Положим между нами топор, и всё будет в порядке...

— Ага, спасибо! Я ещё с топорами в обнимку не спал! Он у меня между прочим очень острый! Я им иногда бреюсь. Ещё отрежу себе во сне что-нибудь нужное, а потом всю жизнь горько жалеть буду, что согласился...

Девушки рассмеялись. Шутку поняли. Света выдала второй вариант.

— Ладно, обойдёмся без топора. Действительно, с топором тесновато выйдет. Дашку по центру положим. Она ещё маленькая.

Я помотал головой.

— Нет, ты что! О чём ты? Тут возраст вообще не играет никакой роли! Да и не такая уж она маленькая! Ты посмотри на неё!

Она посмотрела на младшую сестру, как будто раньше никогда не видела, и фыркнула насмешливо.

— Да, действительно. Как это я не замечала? Ну ладно, тогда я по центру спать буду! Так лучше?

Я пожал плечами. Не собирался я к ним приставать. Я же не озабоченный какой-нибудь, верно? Так им и доложил. Ещё сказал, что постараюсь спать отвернувшись от них. В этом случае особой разницы нет, кто по центру окажется. Главное, что не я...

После этого девушки сидели недолго, из чего я заключил, что приходили они ко мне не для того, чтобы повидаться, а по делу. Уговорились, что завтра они придут к реке в семь утра уже полностью собранными в дорогу. Жду максимум до восьми. Если к этому времени не приходят, уезжаю без них!

Оговорка существенная. Родители могли и не одобрить их поездку с незнакомым парнем. Странно, что они не предложили мне показаться родителям. На мой вопрос Света ответила в том смысле, что мама считает её уже вполне взрослой и самостоятельной девушкой. С ней она Дашку отпустит. Ну да ладно! Это их дело. Не отпустят — один поеду. Я так и планировал, между прочим.

----------

(1) — погоны зелёного цвета в те времена носили солдаты и сержанты пограничных войск, чёрные — артиллеристы, танкисты и военнослужащие войск ПВО Страны. Даша имеет в виду, что они привыкли видеть у себя в городе зелёные погоны пограничников.

(2) — Следует помнить, что пограничный конфликт между СССР и КНР на острове Даманский ко времени описываемых в книге событий (июнь 1969 года) ещё не был полностью урегулирован. Приграничная полоса в Приморском и Хабаровском краях в ту пору была до предела насыщена войсками и техникой. Разговоры о китайских шпионах и диверсантах — это вовсе не шутка. Точнее, не только шутка.

Кроме комендантских патрулей, на железной дороге и, особенно, на железнодорожных узлах пограничными войсками КГБ СССР был задействован целый комплекс контрразведывательных и противодиверсионных мероприятий. (Прим. автора)

Глава 4. Утро первого дня

Сам я поднялся рано. В половине шестого уже раздул костерок, подвесил над ним котелок с чистой водой для чая и побежал на берег умываться. На небе ещё звёзды видны. Вчерашние облака ушли, так и не разродившись дождём, и денёк обещал быть ясным. Это хорошо. Погреемся. Вчера было довольно прохладно.

Пока умывался и в хорошем темпе делал гимнастику, вскипела водичка. Заварил чай, достал припрятанные с вечера остатки шашлыка, не стал разогревать, пожевал холодными. Хлеб и мясо — что вам ещё нужно, чтобы быть сытым часов до двенадцати?

Пока пил чай, занялся мысленной прокладкой маршрута на сегодня. На всякий случай присмотрел для ночёвки два места. Одно на удалении около сорока километров от Бикина на окраине посёлка Лермонтовка, а второе пятнадцатью километрами дальше. Там небольшое озерцо чуть в стороне от дороги имеется. Не знал я, на что способен Чингиз. Он у меня конь всё-таки спортивный, не крестьянский. Тяжёлую повозку вроде этой кибитки таскать ему не доводилось. Нет сомнений, что он легко и непринуждённо одолеет дистанцию в десять километров. На ежедневных тренировках он именно столько и пробегает. Но, во-первых, запряжённый в супер-лёгкую спортивную бричку, а во-вторых, что он скажет насчёт пятидесяти?

Нет, не хочу рисковать! Попробую в первый день сорок, а там видно будет. Всё будет от того зависеть, как он к завтрашнему утру восстановится.

Пока завтракал и занимался планированием маршрута, уже и солнце над верхушками деревьев показалось. Слышу, идут! Звуки шагов и негромкие голоса заслышал издалека. Это хорошо! Вчера, когда моя душа только-только начала осваиваться в этом теле, острота слуха и зрения были на очень среднем уровне. Вечером, сидя у костра, не услышал заблаговременно, как они приближались, поэтому и растерялся немного.

Может, и остальные полезные свойства моего исходного организма постепенно проявятся? Хотелось бы надеяться. Привык я уже к ним. Видеть в абсолютной темноте, слышать лучше собак, по запаху распознавать множество болезней у людей и животных и многое, многое другое...

Девушки появились на лужайке из тех же кустов, что и вчера вечером. Отпустила мать, значит. Ну, ладно, посмотрим, как дело пойдёт. Всё же чужие они для меня люди. С ними предстоит ещё как следует познакомиться.

Вставать при их появлении не стал. Кивнул в ответ на их приветствие, проследил за тем, как они сгружают свои объёмистые рюкзаки возле заднего борта кузова кибитки, и махнул рукой, подзывая их к костру. Одновременно взглянул на часы. Без тринадцати семь. Ну что ж, неплохо. Лучше на тринадцать минут раньше, чем на одну секунду позже! Эти слова любил повторять командир батареи, в которой мой прототип последние полтора года служил в качестве помощника командира учебного взвода.

Подошли девушки, встали по другую сторону костра. Обе одеты в ставшую с недавнего времени среди молодёжи модной униформу студенческих строительных отрядов. На старшей брюки и курточка из плотной зелёной ткани, на Даше только курточка, надетая поверх чёрного спортивного костюма — олимпийки и штанов. Молния олимпийки по случаю утренней прохлады застёгнута под самое горло. Обуты одинаково: шерстяные носки домашней вязки и кеды.

— Наливайте чай! — начал я, не предложив, впрочем, кружек. — Поговорить сначала нужно!

Девушки поискали глазами, кружек не нашли и, естественно, спросили, где их взять. Я кивнул.

— Именно об этом и пойдёт разговор... Значит так, милые дамы! Вчера вечером вы взяли меня на неожиданность, но за ночь я уже пришёл в себя, восстановил утраченое было душевное равновесие и должен кое-что вам объяснить!

Даша обошла костёр и уселась на брёвнышко рядом со мной. Я протянул ей свою кружку с чаем, и она, не раздумывая, взяла её из моей руки. Один плюс она заработала! Причём большой плюс.

— Что именно, Серёжа? — Света тоже была само спокойствие.

— Первое: совсем бесплатно я вас не повезу. Отработаете. На мне будет уход за Чингизом, дорога, снабжение нашего маленького отряда провиантом, финансовые и технические проблемы и защита. Ну и мелочи всякие — валежник для костра помочь собрать, дров нарубить, костёр развести. Всё остальное будет лежать на вас! Еду приготовить, посуду помыть, постель на ночь приготовить, а утром убрать. Короче, ведение домашнего хозяйства в походных условиях. Это понятно?

Сёстры переглянулись и молча пожали плечами. Я помотал головой.

— Нет, не пойдёт. Я с вами практически не знаком, поэтому ваши жесты не понимаю. Согласны вы с тем, что я сказал, или нет?

— Да согласны, согласны! — ответила Света. — Это и ежу понятно. Или ты всегда и всё сначала по полочкам разложить должен?

— Не всё и не всегда, но ясность люблю. — Я усмехнулся, глядя на неё. — Посуду, в том числе и кружки, найдёшь во втором рундуке с правой стороны. Там же и всё для чая — заварка, сахар, печенье. Привыкай.

Она кивнула и убежала к кибитке. Ловко заскочила внутрь, стукнула крышкой рундука и спрыгнула на землю уже с двумя зелёными эмалированными кружками и пачкой сахара рафинада в руках. Потом, когда кружки с чаем были уже у каждого, я продолжил инструктаж своей маленькой команды:

— Я планирую первое время делать по сорок километров в день. Нужно посмотреть, как Чингиз с такой нагрузкой справляться будет. Сорок километров — это для него примерно четыре-пять часов ходу. После этого ищем подходящее место, останавливаемся на привал и до ночи у нас будет время отдыха и развлечений. Если увижу, что Чингиз легко справляется с такой нагрузкой, дневную дистанцию увеличу, но пока что готовьтесь к четырём ночёвкам.

— Серёж, а у тебя оружие есть? — Это спросила Даша.

Приятно было сидеть с ней рядом, вот так, плечом касаясь её плечика. От неё пахло молоком и чуть-чуть ромашкой. Наверное, волосы в настое ромашки полоскала. Манящий и тревожный запах.

— Нет, конечно! Откуда? А зачем тебе?

— Не мне, а тебе! А вдруг из тайги зверь хищный выйдет? Здесь и медведи, и волки, и рыси водятся.

— Угу, может и тигр выйти... — поддакнула Света. — Сама не встречала, но слышала от людей, что тигры и к нам заходят.

— Не бойтесь. Ничего они нам не сделают. Меня звери любят. Я умею с ними договариваться. Честно!

Девушки рассмеялись. Не поверили. Пришлось повторить.

— Ещё раз повторяю — на мне лежит ваша защита. В том числе от диких зверей и лихих людей. Вы можете не верить, но в этом деле я большой мастер. Если боитесь — я вас не держу. Оставайтесь дома. И вообще! Я в нашей маленькой команде капитан! Если вы мне не доверяете, то разумнее всего для вас было бы остаться дома! Точка!

— Не злись, Серёжа! — Света тоже обошла костёр и уселась на бревно слева от меня. — Как же нам не бояться? Мы ведь в таёжном городке живём. Почти каждый год кто-нибудь в тайге пропадает. Бывает, что и от диких зверей люди гибнут. У нас в тайгу без оружия не ходят. Дашка вчера не увидела у тебя ружья вот и спросила.

— Я не злюсь. Понимаю ваши страхи, но к сказанному ничего добавить не могу. Мне оружие не нужно. Поверите или нет, но у меня в друзьях и тигры, и медведи, и рыси уже бывали. Звери меня слушаются. Любят и слушаются. Рядом со мной вам ничего не угрожает. Ещё раз повторю: если не верите мне и боитесь, то лучше оставайтесь дома...

Метрах в пятидесяти на высокой липе уже давно сидела молодая ворона. Она внимательно наблюдала за нами, не забывая заниматься своими делами, — чесаться, ловить блох, долбить крепким клювом ветку, на которой сидела. Короче, развлекалась, как умела. Я усмехнулся.

— Видите ворону? — Показал рукой на дерево. — Сейчас позову её, и она прилетит. Поверите тогда, что меня животные любят?

Девушки рассмеялись. Я встал и крикнул:

— Эй, лети сюда! — Понятно, что свои слова я подкрепил прямым обращением к сознанию этой неглупой птицы.

Ворона каркнула и сорвалась со своего места. Впрочем, для начала она приземлилась на крупе щипающего травку метрах в двадцати от нас Чингиза. Тот покосился на неё и махнул хвостом. Кажется задел, потому что она подпрыгнула, громко захлопала крыльями, отлетая в сторону, сделала небольшой круг над костром, ещё один и наконец осмелилась. Приземлилась она на моём правом плече, потопталась, устраиваясь, и сложила крылья. Я неторопливо развернулся в сторону девушек и усмехнулся.

— Ну что, верите теперь?

Даша осторожно поднялась с брёвнышка и шёпотом спросила:

— Можно, я ей кусочек мяса дам?

— Дай и можешь не шептаться. Она уже немного освоилась.

Даша сделала два осторожных шага и медленно, чтобы не спугнуть ворону резким движением, наклонилась к расстеленной возле костровища газетке с остатками вчерашних шашлыков. Я в это время занимался тем, что освобождал птицу от паразитов, а она осторожно пощипывала меня своим мощным клювом за мочку уха. Это в их мире ласка такая.

Блох я ликвидировал мгновенно — просто захотел, чтобы они исчезли, и они послушно растворились в нирване, — а потом занялся её в некоторых местах расчёсанной кожей. Увлёкся, поэтому не углядел, как Даша протянула ей кусочек мяса. Ворона взяла его клювом и тут же прижала его к моему плечу. Я и опомниться не успел, как она наступила на него когтистой лапой и как ни в чём не бывало принялась клювом отрывать от него кусочки. Чистая нательная рубаха приобрела жирное пятно! Я огорчённо вздохнул.

— Ну ладно, пора Чингиза запрягать! Так едете или нет?

Даша — она стояла совсем близко ко мне, с огромным любопытством наблюдая за вороной — просто кивнула.

— Поедем... Ей нужно имя дать... Пусть будет, Клара, ладно?

Я усмехнулся и сообщил вороне, что её только что окрестили Кларой! Она проглотила очередной кусочек, вытянула шею и довольно отчётливо повторила:

— Кра-а-ара!...

Девушки дружно рассмеялись. Я тоже усмехнулся и дёрнул плечом, на котором она сидела.

— Всё, ступай! Нам пора собираться!

Она подхватила кусочек мяса, спрыгнула с плеча, пару раз взмахнула мощными крыльями и исчезла в зарослях орешника.

— Зачем прогнал? — упрекнула меня Даша. — Смотри, какая она умная!

— Ворона — птица вольная. Захочет — с нами полетит, не захочет — здесь останется. Я никого не неволю. А нам собираться нужно. Сегодня день солнечным будет. Не хотелось бы долго по жаре ехать...

***

Ещё ехали в городе по улице Лазо, которая является продолжением трассы «Владивосток — Благовещенск», когда девушкам надоело смотреть на дорогу назад. Обе переместились вперёд и устроились на сундуках прямо у меня за спиной. Передний полог кибитки я ещё на стоянке расшнуровал и забросил наверх, чтобы внутри жарко не было.

— Серёжа, а чем ты будешь заниматься, когда работу найдёшь? — Это спросила Света. Вообще, из двух сестёр она самая активная и смелая. Хотя... Дашу тоже робкой не назовёшь. Взгляд не отводит, отвечает обдуманно и безо всякого стеснения.

— Не знаю пока... Может быть, в больнице какой-нибудь санитаром устроюсь. Ещё хочу в медучилище на вечернее поступить. Нужно среднее образование получать. Вон, к примеру, в Благовещенске можно остановиться. Там и мединститут, и медучилище имеются. У меня-то всего восемь классов закончено. У нас в посёлке школа восьмилетка.

— А почему именно в больницу? Уже работал?

— Нет, откуда? У нас посёлочек совсем крохотный. Больницы нет, только фельдшерский пункт, и тот в самом посёлке расположен, а наша семья на пасеке живёт. Это ещё семь километров по лесной дороге. Просто бабушка говорила, что во мне дар имеется, людей лечить.

— Не похож ты на деревенского... — Это Даша.

— Вы тоже не похожи...

— А откуда она знает, что у тебя дар? И, вообще, что такое дар?

— Как откуда? Так она же у нас в посёлке всех лечит, кому фельдшер помочь не в состоянии. Примерно половину родов принимает. А что такое дар я и сам точно не знаю... Способности, наверно...

— Уже лечил кого-нибудь?

— Конечно! Много раз! Я многие болезни лечить умею...

— А как?

— Травами, заговорами, наложением рук... Много есть способов...

— Здорово... У нас в посёлке тоже такая целительница имеется. Цыганка. У тебя бабушка не цыганка часом?

— Не, я русский. И по папе, и по маме, и бабушки с дедушками у меня все русские. А что, на цыгана похож?

Девушки рассмеялись.

— Немножко похож. — Это Даша. — Такой же яркий. Только глаза подкачали. У цыган они тёмные, а у тебя... Даже не знаю, как этот цвет назвать... Скажи, а приворотное зелье умеешь делать?

Я обернулся к ней и насмешливо улыбнулся.

— Умею. Только тебе-то зачем? С твоей-то внешностью! Неужто сама не справишься?

Она смеясь махнула на меня ручкой.

— Да ну тебя!... Хотелось, чтобы с гарантией! Чтобы — раз! — и он мой!

Я отвернулся и вздохнул.

— Сделать нетрудно... Только не люблю я этим заниматься...

— Почему не любишь?

— Нечестно это... Вот представь себе на секундочку... Ты живёшь и тайно влюблена в какого-то паренька. Мечтаешь о том, что вы с ним когда-нибудь близко познакомитесь, и он влюбится в тебя так же сильно, как ты в него. Что вы с ним когда-нибудь поженитесь... А потом ты идёшь на день рождения к своей подружке и там выпиваешь рюмку вина, в которую взрослый уже мужчина капнул одну капельку моего снадобья... А чуть позже он приглашает тебя на танец. Ты танцуешь с ним и удивляешься, что не замечала раньше, какой он красивый, какие сильные у него руки, как приятно от него пахнет... Потом ещё один танец, и ещё один... Потом он провожает тебя до дома, и ты неожиданно для самой себя даришь ему поцелуй... Потом свадьба, первая ночь, медовый месяц... Ещё через месяц ты понимаешь, что понесла своего первенца. Всё вроде бы хорошо и прекрасно, но ещё через пару месяцев у тебя вдруг открываются глаза, и ты с ужасом осознаёшь, что рядом с тобой живёт совершенно чужой тебе человек! И некрасивый, и слабый, и пахнет от него как-то не так... неприятно, в общем, пахнет! А в животе у тебя растёт его ребёнок, а ночью тебе приходится ложиться в одну с ним постель, и он требует от тебя ласки. А тут ещё подруги! Рассказывают, что тот паренёк, в которого ты была влюблена, запил, узнав, что ты вышла замуж. Друзьям своим в пьяном виде признался, что жизнь его закончилась, потому что он тайно любил тебя и мечтал когда-нибудь поближе с тобой познакомиться...

Я помолчал немного и совсем грустно закончил:

— В итоге одна капелька снадобья сломала жизнь троим. А может, и четверым. Может так статься, что своего ребёнка ты любить не будешь. Разве это хорошо?

— Да-а-а,... — задумчиво протянула она, — кошмарная история. Я как-то не задумывалась... Тебе что, уже доводилось?

— Да нет... Слава Богу, бабушка вовремя руку мою придержала. Увидела, какие корешки и травы я из тайги принёс, догадалась, для чего, и аналогичную историю мне рассказала. Только про меня самого, разумеется.

— Мудрая у тебя бабушка... — задумчиво сказала Света.

Я молча кивнул. Знали бы они мою бабушку. Не бабушку этого симпатичного парня, которая, действительно, тайком занимается знахарством у них в посёлке, а мою собственную — маму моей мамы. Другой бабушки у меня нет. Мама моего отца умерла вскоре после моего рождения, а его отец ещё в 42-м на фронте погиб. Причём я родился в Магадане, а бабушка к этому времени жила очень далеко от нас, в небольшом городке в Ростовской области. Больше восьми тысяч километров, если по воздуху. Так что с бабушкой и дедушкой по папиной линии я не успел познакомиться. Как и с дедушкой с маминой стороны. Его в декабре 36-го прямо из дома забрали, и домой он уже не вернулся. Следователь НКВД, который вёл его дело, сообщил бабушке, что он по суду десять лет «без права переписки» получил, но это было враньём. Расстреляли его в январе 37-го, я узнавал, а в дело подшили заключение тюремного врача — «смерть по причине сердечной недостаточности». Совсем они там заврались... (1)

Через час примерно сделали остановку. Девушкам захотелось сбегать в лесок. Мне тоже не мешало размяться. Привязал я Чингиза к телеграфному столбу, и мы разошлись по разные стороны дороги. К этому моменту проехали уже около двадцати километров. Дорога, кстати, гравийная. Хоть и хорошо укатана, но всё равно тряская и пыльная.

Чингиз выглядит бодро. Может ещё пару часов в таком темпе продержаться. Я его не подгоняю. Вообще отпустил вожжи. Он сам выбирает для себя подходящий аллюр. То идёт шагом, то переходит в лёгкий галоп, то для разнообразия может пару сотен метров рысью пробежаться.

На затяжных подъёмах я ему незаметно помогаю. К задней оси прикладывается невидимая сила, частично компенсирующая тянущую кибитку назад силу тяжести. Впрочем, в горку Чингиз идёт исключительно шагом. И пусть себе идёт. У ближайшего водоёма напою его.

Вернувшись к кибитке, осмотрел окрестности с высоты птичьего полёта. Мысленно, разумеется, осмотрел. Воды поблизости не нашёл, если не считать ручьёв и ключей в глухой тайге, куда с кибиткой не проберёшься. Решил напоить Чингиза стандартным способом. Налил воды из фляги в ведро и подержал его перед его мордой.

Высокий всё же у меня конь! Устал ведро на уровне своей головы держать, пока он напился! Из Чингиза тут же полилось с обратной стороны. Пользуясь остановкой, он помочился на дорогу. Хорошее дело! Не нужно это в себе держать!

А тут и девушки возвращаются. Тоже повеселели, избавившись от излишков жидкости. Запрыгнули в кибитку, расселись так же, как до того сидели. Даша — гитара у неё над головой висела — тут же спрашивает:

— Слышь, Серёж, а ты на гитаре хорошо играешь?

Я тряхнул поводьями и Чингиза на дорогу направил. Пожал плечами.

— Ну так... Играю немножко... Как я могу сказать, хорошо или плохо? Это люди должны говорить, нравится им или нет. Мы в своих оценках часто ошибаемся. Особенно, когда себя начинаем оценивать. Или переоцениваем или же, наоборот, недооцениваем. Вот вечером возле костра сыграю что-нибудь, и ты сама поймёшь.

— Угу... Сыграешь... А можешь меня научить?

Я даже оглянулся на неё. Шутит она, что ли?

— А как? Я здесь, ты там. Как учить-то?

— Я имею в виду вечером. Ну будет же у тебя свободное время?

Я кивнул. Можно попробовать передать ей навыки владение гитарой от кого-нибудь из третьеразрядных музыкантов. Пусть дальше сама развивается, коли желание будет. Научить кого-нибудь чему-нибудь — это я хорошо умею. Надюшке, младшей дочке Марины, год назад затолкал в голову всю школьную программу. С тех пор она настолько обленилась, что её вообще не заставить взять в руки учебник.

-------------------

1 — факты из истории семьи автора (авт.)

Глава 5. Лермонтовка

До конечной цели нашего дневного путешествия, небольшого посёлка Лермонтовка, добрались к половине двенадцатого. Не доезжая пары десятков метров до моста через небольшую, но шуструю речушку по имени Бира съехали с гравийки влево, проехали ещё пару сотен метров по сенокосному лугу и остановились на берегу этой самой Биры.

Девушки выбрались из кибитки и отправились обследовать окрестности, а я распряг Чингиза, снял с него всё лишнее, даже уздечку, и отпустил погулять. Он благодарно фыркнул и ненадолго положил голову мне на плечо. Обнялись, конечно. Скотина соскучилась.

Сход к воде был достаточно пологим, так что можно было не опасаться, что он себе ноги поломает. Да он и не очень-то хотел пить. Принялся бродить по лугу, осматриваться и подыскивать место потенистей. Солнце стояло высоко и стало жарко. Ничего, деревьев и высокого кустарника здесь предостаточно. Тень он себе найдёт!

Я занялся кибиткой. Нужно было выровнять её так, чтобы мы во сне не скатывались в один угол и не наваливались друг на друга. Поднял оглобли вертикально, закрепил их и обошёл кибитку кругом. Да,… проблемка… Правые колёса нужно было поднимать сантиметров на двадцать — тридцать! Или левые примерно на столько же в землю заглублять! Проще последнее.

Я оглянулся, удостоверился, что девушки ещё далеко — они решили заодно умыться в речке — и быстро проделал две узкие, глубокие колеи перед обоими левыми колёсами. Теперь достаточно было несильно толкнуть кибитку вперёд, чтобы колёса попали в колеи, и кибитка встала практически ровно.

Сказано — сделано! Забрался в кибитку, осмотрелся. Небольшой наклон вправо всё же сохранился. Ничего, может, удастся пару кирпичей раздобыть! Это я сделаю ближе к вечеру. А сейчас, пока девушки не вернулись, пополним запасы питьевой воды в бачке. Там осталась только половина. Вода в речке не вызывает особого доверия. Слишком близко посёлок. В любом случае её следует кипятить, прежде чем использовать для готовки или питья. Придётся мухлевать, точнее, колдовать, пока никто не видит.

***

Девушки вернулись не с пустыми руками. Приволокли две сухие ветки. Достаточно толстые, чтобы можно было соорудить костёр. Я достал из кибитки топор и тут же порубил их. Неподалёку нашлось старое костровище. Наколол щепы и, пользуясь тем, что мои пассажирки в поисках дров ушли вниз по течению речушки, поджёг взглядом. Через минуту костерок уже весело полыхал. Нужно было продолжать заготовку дров. Впереди вечер, ночь и утро завтрашнего дня. Дровишки понадобятся. За ними я пошёл в сторону противоположную той, в которую ушли девушки.

Девушки мне попались сообразительные и расторопные. К тому времени, когда я притащил к костру изрядной толщины ствол какого-то дерева, они уже нашли в сундуках металлические рогульки для костра, отыскали поперечную ось, на которую подвешивается над костром котелок, вытащили и сам котелок и сейчас быстро, в два ножа, чистили картошку. Пара банок тушёнки валялась тут же на траве.

Я подтащил ствол дерева поближе к костру, спросил, нужна ли им какая-нибудь помощь, получил отрицательный ответ и взял в руки топор. Пришлось два раза прерваться. Первый раз, когда Света сообщила, что картошки осталось маловато и нужно бы её запасти в деревне, а в другой раз, когда Даша спросила:

— Серёжа, а ты умеешь петь?

Усмехнулся, не глядя на неё.

— Сейчас закончу с дровами и спою. Ты уж сама решишь, умею или нет...

Сбросал порубленные и поколотые дрова в кучу возле костра, вытащил из кибитки гитару, уселся с ней в тени большой берёзы, принялся настраивать. Девушки суетятся. Картошку уже поставили вариться, Даша кинулась в кибитку искать соль, Света банку тушёнки вскрывает. Работа кипит! Всё, как ты хотел!

Что бы им такое исполнить? Вспомнился один романс Киплинга. Да-да, того самого, который «Маугли» написал. Поднялся на ноги, ремень гитары через плечо, и заиграл негромко вступление, неспешно двигаясь к костру. Первый куплет я исполнил неторопливо. Голос для исполнения позаимствовал у Джо Дассена. Нравится мне его глубокий баритон.

Мохнатый шмель на душистый хмель,

Цапля серая в камыши...

А остальное голосом Робертино Лоретти! Высоким и чистым! Сильным! До самого неба!

Допел песню до конца, не выдержал и рассмеялся, настолько забавно было наблюдать за ошарашенными физиономиями девушек. Отправился к берёзе, чтобы поставить гитару в тень, а вслед мне голос Светы:

— Обалденная песня! Ты где такую услышал? В каком-то таборе?

— Нет, Света, не в таборе. Это не цыганская песня, а перевод с одного английского романса! Стихи, между прочим, написал Киплинг! Тот самый писатель, который и «Маугли» написал!

— Какой у тебя голос красивый, Серёжа! — Это Даша похвалила меня.

Хотел ответить, что это не мои голоса, но передумал. Зачем? И так понятно, что не своим голосом я пою. Впрочем, многие певцы поют не теми голосами, которыми их одарила природа.

***

Оказывается даже в посёлке услышали, как я пою. Крайние огороды здесь почти к самой речке спускаются, недалеко от того места, где мы устроились. На другом берегу, разумеется. Мы сидели в траве возле костра и обедали, когда со стороны дороги к нам подошли двое. Мужчина лет пятидесяти и полная женщина возрастом чуть помладше. Оба одеты в костюмы и почему-то в резиновые сапоги. У женщины на лацкане серого пиджака мужского покроя значок депутата какого-то совета пламенеет.

Поздоровались. Я было насторожился — от властей не ждал ничего хорошего — но тут тётка спросила: «Это вы пели, ребята?» — и я расслабился.

Даша кивнула в мою сторону.

— Он пел. Присаживайтесь! Может, перекусите с нами?

— Нет, спасибо. Одеты для этого неподходяще. Дочь мы сегодня замуж выдаём. — Она взглядом показала на своего спутника. — Хотели вот с мужем вас на свадьбу пригласить... Может, спели бы для нас что-нибудь? Очень уж красиво у вас получается.

Все уставились на меня. Я хмыкнул. Вообще-то в мои планы это не входило. Входило — после обеда полежать в траве пузом кверху. Может быть, подремать или вон с Дашкой музыкой позаниматься. Отставил тарелку с остатками гуляша на траву и почесал в затылке.

— Вы дома празднуете?

— Нет, в кафе. Гостей у нас много будет.

— А какая там озвучка?

Видя, что слово им незнакомо, пояснил:

— Микрофон, усилитель, звуковые колонки, какие-нибудь музыкальные инструменты имеются?

— А, это? Да, всё имеется! В прошлом году закупили. У нас школьники затеялись свой вокально-инструментальный ансамбль организовать, вот для них и купили.

— Понятно... Два ведра картошки и ведро овса. Устроит такая оплата?

Мужчина вытащил из губ беломорину, которую успел прикурить, пока жена разговаривала, густо откашлялся в кулак и взял дело в свои руки.

— Устроит. А что взамен?

— Погодите... Сначала скажите, есть ли у вас клавишный инструмент?

— Есть! — Это жена. — Он как маленькое пианино выглядит! Ты это имел в виду?

— Это. А сможет кто-нибудь мне на бас-гитаре подыграть? Есть у вас свой гитарист?

Они переглянулись.

— Колька? — Это снова жена.

— Да он же ничего толком не умеет! Так... бренчит только! — Это муж.

Я вмешался.

— Ладно, тогда не нужно… Мне вон Даша со Светой помогут. Я их научу. Значит так. Исполняем пять-шесть песен. Ту, которую вы уже слышали, две из «Битлз», под которые можно танцевать, и две из репертуара Джо Дассена. Под них молодёжь тоже любит танцевать. За всё это — два ведра картошки, ведро овса и накормите нас троих ужином. Кормёжка после выступления. По рукам?

Мужик кивнул и шагнул ко мне, протягивая свою здоровенную лапищу. Жена на всякий случай спросила:

— Про «Битлз» я уже слышала. У нас ребятишки его тоже играют. А вот про этого… как его?..

— Джо Дассена?

— Угу, про него. Что-то в первый раз это имя слышу.

— Это французский певец с прекрасным голосом. На Западе очень популярен. Музыка очень красивая.

— Ладно, договорились. Вы когда придёте?

— Лучше бы пораньше. Нам ещё с девушками порепетировать нужно. Во сколько гости начнут собираться?

— В семь вечера.

Я глянул на свои часы. Время подходит к двум. В принципе за оставшиеся пять часов можно горы свернуть или какое-нибудь небольшое государство покорить и даже разорить. Нужно только плотно пообедать. Нас перебили на самом интересном месте. Кстати!

— Света, Даша! Я же вас не спросил! Вы-то согласны?

Даша кивнула сразу, а Света с задержкой в секунду.

— Согласны, если скажешь, что мы должны делать.

— Как что? Я же уже сказал! Одна из вас сядет за ударные инструменты, другая возьмёт бас-гитару, а я сам буду играть на клавишном. Я буду петь, а вы мне подпевать. Получится у нас почти полноценный ансамбль.

Они переглянулись и рассмеялись.

— Чудак ты, Серёжка! Мы же ни на чём играть не умеем!

— Ах, ерунда! Это совершенно несложно! Я вас за пять минут научу! Сама же говорила, что нам картошка нужна! Чего вы боитесь? Это только в первый раз больно... то есть страшно!

Теперь улыбнулись и наши гости. Видимо, из-за моей оговорки. Я тоже усмехнулся и согласился.

— Ладно! Я и в самом деле пошутил. Но подпеть-то вы сможете?

— Подпевать — это сколько угодно! Подпевать тебе все гости будут, если песня хорошей окажется и спиртного достаточно.

Я согласно кивнул. Её замечание по поводу спиртного придало моим мыслям новое направление. Права она. Свадьба — это что? Свадьба — это в первую очередь грандиозная пьянка! По крайней мере у нас на Руси. Значит, что? Значит, нужно озаботиться тем, как уцелеть в этих непростых обстоятельствах. Уцелеть — в смысле самому не упиться до положения риз и не получить по мордасам. Как всем известно, свадьба без драки — это деньги на ветер! В себе-то я был уверен, но я не один. Со мной две девушки, про которых мне мало что известно. В общем, не расслабляемся!

И тут мне пришло в голову ещё кое-что! Я обратился к жене:

— Послушайте... А кроме нас кто-нибудь будет заниматься развлечением гостей?

— Тамада будет, — кивнула она.

— Нет, я другое имею в виду... Гостям захочется потанцевать. Может быть, попеть. Какая музыка у вас будет? Магнитофон? Проигрыватель? Баянист?

— И баянист будет, и магнитофон имеется. У Лёши — это жених Леночки — плёнок много. И друзья его помогут, если нужно будет.

— Понятно... А зачем тогда мы вам нужны?

— Красиво поёшь! — усмехнулась она, — Я вот эту песню ещё не слышала. И слова красивые, и музыка, и голос у тебя красивый. Ты цыган?

— Опять двадцать пять, за рыбу деньги! — расстроился я. — Какой я вам цыган? Я русский!

Посмотрел на улыбающуюся Дашу.

— Даш, я что действительно на цыгана похожим получился?

Она кивнула.

— Немножко... Ты не огорчайся...

Но я всё-таки огорчился. Похоже, не тот организм выбрал для путешествия. Хотя Марине он понравился, и с кибиткой хорошо совмещается. Взял миску на колени, никого не слушаю, хлебаю уже остывший гуляш из тушёнки, составляю репертуар на вечер. Значит, пять-шесть песен? Ладно, можно будет и больше. Высоцкого брать не будем. У него практически нет танцевальных мелодий. Из Высоцкого можно будет потом что-нибудь спеть, когда молодёжи надоест сидеть за столом. Выйти к примеру на улицу, сесть на крылечке, если там крылечко имеется, и там исполнить парочку шуточных песенок. У Владимира Семёновича прекрасное чувство юмора.

Значит что? «Мохнатый шмель», «Esterday», «Girls» от Битлов, «Et si tu n’existais pas» и «Salu!» от Джо Дассена. Это уже пять. Ещё бы парочку... Например, «В землянке». Красивые стихи. Проникновенные и в тему. Музыка простовата, но зато можно исполнять под акустическую гитару. Да и баянист наверняка её знает. Подыграть сможет. Должно понравиться старшим.

Что ещё? На бис можно исполнить... Хм... Мало я песен знаю. А что если «Пёрышки у птички»? Слышал, как Рина Зелёная исполняет, так у меня от смеха аж живот заболел! И аккомпаниатор не нужен. Сам себе на гитаре и подыграю... Паричок бы с косичками... Сделаем паричок! Почему нет? Главное, серьёзное выражение лица до самого конца номера сохранить! В этом вся соль!

Что ещё? У Марины Цветаевой есть прекрасное стихотворение, посвящённое генералам двенадцатого года. Если бы кто-нибудь из девушек мог спеть... Стихи просто просятся на музыку... Можно попробовать... Тоже должно старшим понравиться...

Из состояния задумчивости меня вывела Света.

— Серёж, очнись! Алла Прокопьевна спрашивает, поедем ли мы с ними? Они на машине.

— Вам же, наверно, переодеться нужно? Есть у вас с собой какие-нибудь платья и туфли?

— Имеются. Конечно, переоденемся. Свадьба всё же!

— Да, езжайте и в кафе переодевайтесь. Я пешком приду. Здесь недалеко...

— Нам платья погладить нужно! Они же в рюкзаках ехали!

— Здрасьте! А где я вам утюг возьму?

Вмешалась Алла Прокопьевна.

— У нас дома погладят!

— Нет уж! Сначала репетиция, а уж потом глажка платьев! Берите их с собой и езжайте прямиком в кафе. Они сейчас здесь посуду помоют, приберутся, и можете их забирать. Я иду следом.

— Знаешь, где у нас кафе?

— Найду! Если не найду, прохожих спрошу.

Глава 6. Репетиция

Девушки меня не послушались. Заехали домой к хозяевам праздника, погладили платья и переоделись. Опять стали выглядеть красивыми и недоступными. Я только вздохнул. К этому времени уже познакомился в кафе с обеими поварихами и сейчас занимался аппаратурой. Когда мои попутчицы подошли к сцене, я уже успел проверить микрофоны и бас-гитару и занимался синтезатором. В принципе, при небольшом навыке, на нём можно изобразить многое. Даже ударные инструменты!

Наигрывал вступление к «Salu!», когда девушки подошли к сколоченному из ДСП небольшому возвышению в левом, дальнем углу зала. Оно в этом кафе играло роль сцены.

— Что это за музыка? — полюбопытствовала Даша.

Я прервался, вышел из-за синтезатора и уселся на краю сцены.

— Садитесь! Сейчас объясню, что мы с вами будем исполнять. Вы петь-то любите?

Девушки уселись рядом со мной. Ответила Света:

— Ну да... Если песня хорошая, то почему бы и не попеть?

— Какие языки в школе изучали?

— Я английский, а Дашка французский...

— Отлично! Французский — это как раз то, что мне нужно!

Расстегнул гимнастёрку, вытащил из внутреннего кармана сложенные листы бумаги, которые создал по дороге от кибитки к посёлку. Нашёл текст «Et si tu n’existais pas»,(1) протянул его Даше.

— Вот! Эту песню исполняют вдвоём. Девушка начинает. Прочитай весь текст, и мы с тобой попробуем.

Покопался в бумагах, нашёл страничку со стихами Цветаевой и протянул её Свете.

— А ты эту песню будешь исполнять. Прочитай стихи и постарайся запомнить. Я тебе потом помогу. Мелодию мы вместе подберём.

— Серёж, у меня с французским не очень... — пожаловалась Даша. — Я не смогу.

— Сможешь! Я немножко владею гипнозом. Сейчас проведём с тобой небольшой сеанс, и ты у меня заговоришь по-французски. Садись за стол. Я сяду напротив, и мы возьмёмся за руки. Это недолго. Максимум минут десять.

— Красивые стихи... — сказала Света, подняв на меня глаза. — Говоришь, Цветаева написала?

— Угу, она... Мне кажется, они неплохо подойдут по смыслу. Мы эту песню пустим одной из первых. Пока народ в состоянии что-то соображать.

— А музыку ты уже придумал?

— Говорю же, нет ещё! Погоди маленько. Закончу с Дашей, и займёмся музыкой. Кое-какие мысли у меня уже имеются...

***

Дашка почесала лоб и молча уставилась на меня. Я серьёзно кивнул ей.

— Готово! Сейчас прочитай мне вслух весь текст! Давай, не медли! У нас ещё полно дел. Громко читай, с выражением.

Света стояла у меня за спиной и с любопытством следила за происходящим. Когда Даша начала, Света положила руки мне на плечи, а когда младшая сестрёнка подняла голову от листа с текстом и радостно улыбнулась, Света просто захлопала в ладоши!

— Вот это да! Дашка, ты же раньше букварь французский спотыкаясь читала, а сейчас у тебя такое красивое произношение! Просто чудо! Серёж, как ты это сделал?

— Сделал и сделал. Растормошил её память. Она всё это и раньше знала, просто прочно забыла. Сейчас язык у неё активен. Хоть завтра в Париж. Её там за свою примут. Произношение у неё действительно неплохое. Свет, учи свой текст. Мы с Дашей сейчас эту песенку на раз пройдём, и я займусь с тобой! Пошли, Даша!

Встал к синтезатору. Дашка встала напротив, улыбается. Говорю ей:

— Сейчас я исполню первый куплет вместо тебя. Запоминай место, с которого тебе вступать. Первый куплет твой! Второй мой, третий мы поём вместе, а последний куплет снова отдадим тебе. Поехали!

Спел куплет, остановился.

— Поняла? Я тебе кивну, когда вступить нужно. Не торопись и следи за дыханием. Пой громко, но с чувством. Теперь ты знаешь, о чём эта песня, поэтому должна понимать, где нужно выделять интонацией. Представь себе, что мы с тобой разговариваем. Или нет! Лучше представь себе, что мы с тобой переписываемся. Один куплет — одно письмо! Готова?

Она коротко оглянулась на сестру, и кивнула.

— Готова!

Немножко с опозданием начала, но тут же догнала. Для начала неплохо. Я не стал останавливаться, а со всей возможной нежностью исполнил свою часть. Кивнул ей. Даша уже поняла, что будем петь до конца, подхватила. На третьем куплете я оборвал. Помотал головой.

— Нет, Даша! Если ты будешь так тихо исполнять третий куплет, тебя не услышат. Давай-ка погромче. Мне нравится, как ты поёшь, но следи за громкостью. Если в первом куплете ты можешь позволить себе этот доверительный тон, то в третьем мы с тобой должны петь в унисон! Слушатели должны слышать нас обоих. Меня чуть громче, тебя чуть тише, но твой голос непременно должен быть слышным! Давай-ка, с первого куплета!

На сей раз получилось гораздо лучше. Света и вышедшие послушать нас в зал поварихи даже поаплодировали. У этих молодых женщин горели глаза! Ещё ни разу у них в посёлке не выступали настоящие артисты! Наверное мою солдатскую форму они приняли за концертный костюм. Я кивнул Даше.

— Уже лучше, но всё равно чего-то не хватает... Попробуй представить себя не юной девушкой, а молодой женщиной. У нас с тобой уже было много общих ночей, но мы поссорились и разошлись. Прошло несколько месяцев, и мы начали скучать друг по другу. Понимаешь, о чём я? Эта песня двух любящих людей, сердца которых тоскуют. Убери искорки смеха из глаз. Эта твоя весёлость прорывается в песню. Давай подумай об этом, а мы пока со Светой поработаем...

Я подмигнул поварихе. Той, что помоложе.

— Мадам, вы не боитесь, что котлеты сгорят?

Они переглянулись и, шаркая стоптанными тапочками, убежали на кухню. Я взял акустическую гитару, повесил её на плечо и присел на стул возле длинного, составного стола. Задумался, подбирая подходящую к стихам мелодию. С первого раза не получилось. Закрыл глаза и медленно прочитал вслух начало первого куплета.

Вы, чьи широкие шинели напоминали паруса.

Чьи шпоры весело звенели и голоса, и голоса.

Нет, не то! Чего-то не хватает... Чего? А как читала эти стихи сама Марина Ивановна? Читала же она их вслух? Например, своим друзьям. Нашёл её в один из долгих, зимних вечеров военного 1915 года в кругу друзей. Послушал... и, кажется, понял. Не открывая глаз, прочитал вслух первый куплет уже с авторской интонацией. Стихи нужно было записать по-другому, тогда и мелодия их зазвучит совсем иначе. Вот так:

Вы, чьи широкие шинели

напоминали паруса.

Чьи шпоры весело звенели

и голоса, и голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,

на сердце вырезали след.

Очаровательные франты, очаровательные франты

минувших лет...

Встал и принялся слепо бродить по залу, подбирая на гитаре мелодию. Она медленная и, в общем-то, очень печальная, как, впрочем, и большинство русских романсов. Когда замкнул круг вокруг длинного, во весь зал, стола, мелодия уже почти сложилась. Остановился напротив Светы.

— Вот послушай...

Сыграл первый куплет безо всякого вступления. Одновременно пел. Собственно, это было не пение, а речитатив. Остановился.

— Как тебе?

— По-моему, здорово! Дай я попробую?

— Давай... Значит так... Гм... Поёшь медленно. В голосе твоём сожаление и снисходительность. Ты смотришь на всех этих увешанных орденами и золотыми эполетами солидных мужчин, а видишь молоденьких офицеров. Жаждущих славы, ещё не узнавших любви и оттого пылко стремящихся к ней. От этого и снисходительность в твоём голосе. Ты знаешь, что ордена и золото генеральских эполет — это внешнее! Наносное. Настоящее у них внутри! Там они остались юными офицерами! Постарайся сделать глаза мудрыми и немного печальными. — Заслышав смех со всех сторон, я тоже усмехнулся. — Знаю, что требую очень многого, но хотя бы попробуй. Эта песня в сущности очень грустная. Тебе грустно от того, что время безжалостно даже к героям!... — Снова став серьёзным, я закончил инструктировать. — Слушай вступление. Я кивну, тогда начнёшь...

Одним ожесточеньем воли

вы брали сердце и скалу.

Цари на каждом бранном поле

и на балу, и на балу.

Вам все вершины были малы

и мягок самый чёрствый хлеб.

О молодые генералы, о молодые генералы

Своих судеб...

О как мне кажется могли вы

рукою полною перстней

и кудри дев ласкать, и гривы

своих коней, своих коней.

В одной невероятной скачке

вы прожили свой краткий век,

и ваши кудри, ваши бачки, и ваши кудри, ваши бачки

засыпал снег...

Сыграл последний аккорд и негромко похлопал.

— Молодец, Света! Отлично!

Поварихи снова были здесь. Обе вытирали глаза передниками. Та, что постарше, сказала немного в нос:

— Красивая песня, Серёжа. Только не поймут её наши. Зальют шары и даже слушать не станут. Им чего-нибудь погромче и повеселее подавай!

Я вздохнул.

— Может быть и не поймут, но это не столь важно. Сегодня не поймут, поймут завтра. Кстати, спасибо, что напомнила… Девушки, тут важно другое! Будьте снисходительны. Наши гости — это живые люди! У них полно забот, они могут быть голодны, раздражены и невнимательны. Не обижайтесь на то, что кто-то может есть или пить во время вашего выступления. Мы играем и поём для тех, кто понимает. Даже если таким окажется всего один человек. И, главное, всё время помните о том, ради чего мы сюда пришли!

— Ради чего, Серёжа? — это Даша.

— Как это «ради чего»? — удивился я. — Ради двух вёдер картошки для нас и ведра овса для Чингиза, разумеется! Забыла?

После этих слов пришлось убегать, чтобы не побили. Сёстры со смехом погнались за мной вокруг длинного составного стола. Поварихи тоже смеялись.

Потом снова испробовали с Дашей «Et si tu n’existais pas». Получилось так себе. Полной слаженности за такое короткое время всё равно не добиться. Даша это тоже поняла. Так и сказала:

— Серёж, ты хочешь невозможного! За два часа освоить такую трудную песню! Да ещё на чужом языке. Мы же не собираемся на «Голубом огоньке» выступать.

Света поддакнула:

— Правильно Дашка говорит! По-моему, и так хорошо! Давай лучше к другим номерам перейдём! Через пару часов люди начнут собираться. При них не порепетируешь. Что у тебя ещё в загашнике?

— Две песенки Битлов, но их я буду исполнять соло. Вы мне не понадобитесь.

— Давай, показывай! Мы с Дашкой послушаем.

Я кивнул и снова взял в руки акустическую гитару. Для начала исполнил «Esterday», и почти без перерыва «Let It Be». Обе спел голосом Поля Маккартни. «Let It Be» сопровождал синтезатором. Получил одобрение со всех сторон. Поварихи так и не уходили из зала. Ох, чувствую, придётся сегодня подгоревшие котлеты есть!

Следующим номером прорепетировали «Salu!». Девушки быстро поняли, что от них требуется. Встали рядышком возле единственного микрофона на стойке и от души подпевали. Получилось просто замечательно. Заслужили аплодисменты от поварих. Сначала, правда, случился небольшой конфуз. После подпевки я вступил, но взял слишком низко. Так низко, что забытый на одном из столов гранёный стакан с остатками компота со звоном лопнул и разлетелся на сотни мелких осколков.

Пришлось останавливаться. Во-первых, потому что смешно получилось, а во-вторых, потому что осколки нужно было убрать. Женщины не поверили, когда я им объяснил, что стакан лопнул от моего голоса. Рассказал им о Фёдоре Ивановиче Шаляпине, который порой развлекал друзей такими вот фокусами. По-моему, всё равно не поверили...

--------------------

1 — «Что было бы, если бы тебя не существовало». Песня из репертуара Джо Дассена.

Глава 7. Свадьба

А закончилась для нас свадьба не очень хорошо. Нет, наши номера прошли на ура. Нам не просто хлопали, а орали и даже свистели. Зрители умирали от смеха, когда я под конец изобразил «Диалог у телевизора» Высоцкого, а после «Пёрышек у птички» трое самых смешливых сползли под столы. Впрочем, Даша и Света тоже хохотали, слушая противную девчонку. Я девчачьим голосом пел. Этот номер я им во время репетиции не показывал. Забыл про него. Вспомнил лишь тогда, когда пьяный тамада повис у меня на плече и взмолился:

— Серёга, выручай! Я уже не могу! И гармонист уже свалился! Ну ты видел, как его понесли. Слабайте ещё что-нибудь! Это последнее, мамой клянусь!

Произнёс я детским голоском заключительные слова: «Вот видите, я всё хорошо помню! Я и раньше всё правильно пела! Это вы всё неправильно играли! И вообще играть не умеете...», стянул с головы паричок с двумя толстыми косичками, поправил как мог свою собственную причёску и поплёлся к выходу. Устал, как собака, от шума, от табачного дыма, от выпитого...

На крыльце с удовольствием глотнул свежего воздуха, увидел под огромным кустом сирени изрядно изрезанную перочинными ножиками скамейку и решил там посидеть. Следом Дашка из кафе выскочила. Нашла меня глазами и вприпрыжку ко мне. Она немного выпила. Я не следил, что именно ей наливали те девушки, с которыми она сидела за одним столом. Надеюсь, что не водку. Света — та под конец даже окосела. Ей тоже не только подкладывали в тарелку кусочки повкуснее, но и водочки не забывали подливать.

И мне не удалось остаться совершенно трезвым. Вино и шампанское на столах быстро закончились, а выпить со мною, как с заезжим артистом, хотелось многим, поэтому пришлось переходить на водку. Правда, к моей чести будь сказано, пил я не больше полглоточка от каждой рюмки и старался плотно закусывать. Это моё тело оказалось гораздо более устойчивым к крепкому алкоголю, чем оригинальное, и я успокоился. Как выяснилось чуть позже, совершенно напрасно.

Да, вернёмся к Дашке! Подскочила она к скамейке, плюхнулась рядом, забросила руки за голову и счастливо улыбаясь уставилась в тёмное, беззвёздное небо. Довольна была тем, как нас встретили. Подсела поближе и уже, кажется, готова была обнять или быть обнятой, но тут из кафе ребятишки гурьбой повалили. Вообще, детей на свадьбе было довольно много. Самых маленьких накормили и быстро унесли домой, чтобы не гундели, а дети школьного возраста в большинстве своём остались. Ходили за нами по пятам. Очень уж им нравились шуточные номера и то, как я голоса имитировать умею. Особенно девчачий голос.

Обсели, обступили нас с Дашкой, принялись болтать и смеяться. Вспоминали шутки и хохотали. Пришлось исполнить для них ещё парочку шутливых песенок. А тут и взрослые девушки на улицу вышли, тоже воздухом подышать. Понятное дело, к нам направились. Одна девушка — не знаю, как звать, но она на меня весь вечер взгляды выразительные бросала — попросила спеть что-нибудь ещё. Ну я и спел. Если бы совсем трезвым был, ни за что не стал бы эту песню исполнять...

Поднялся я со скамейки, повесил гитару через плечо и, тихонько наигрывая, медленно к ней двигаюсь. Играю самодельную песенку на стихи Дениса Давыдова. Есть у него одно стихотворение, от которого, кажется, даже искры летят — такое оно страстное. Причём никто из присутствующих на площадке перед кафе не догадывался, а я ведь голосом самого генерала пел! Чуть хрипловатый — Денис Васильевич трубку с младых лет курил — и жутко страстный. Был мой генерал не только храбрецом и умницей, каких поискать, но и великим разбивателем сердец! Умел подобрать ключик к любому женскому сердцу!

Пою, а сам пристально в её глаза смотрю и потихоньку надвигаюсь. Она, разумеется, отступает, а сама-то поплыла конкретно! Бери её сейчас за руку и веди на сеновал! Ни слова против не скажет!

Начал последний куплет, но тут чувствую руку у себя на плече. Причём руку не женскую. Большую, твёрдую, мужскую руку. Разворачивает эта рука меня к себе и, не успел я возмутиться такой бесцеремонностью, как прилетает мне в левый глаз хорошая такая плюха!

Ну, понятно, женский визг, писк, крики! Детишки подключились. Мальчишки вопят возмущённо, а девочки тоже визжат. Меня ударом откинуло назад. На ногах удержался, но гитару чуть не выронил. Больно, но терплю. Оцениваю противника, а сам руку с гитарой в сторону протягиваю. Никого не просил, но кто-то догадался у меня её забрать. Руки освободил и кивнул нападавшему.

— Ход твоих мыслей понятен, но зачем же при детях? Может, в сторонку отойдём?

Дашка сзади подлетела, за локти меня схватила, назад оттаскивает, а сама чуть не плачет.

— Не надо, Серёжа! Давай уйдём! — И вдруг как заорёт из-за моего плеча на моего противника. — Ты что, сволочь, на гостей кидаешься!

Он стоит на месте, кулаки сжаты, рычит в ответ:

— Я ему вообще кишки выпущу, если он к нашим девчонкам приставать будет, поняла?

Я плечами шевельнул, и Дашка назад отлетела. Бить этого парня сильно не буду, но ответить на наглость нужно. Иначе быстро на шею усядутся и ножки свесят. Ремень расстегнул, не глядя на землю уронил. Носком правого сапога на пятку левого наступил. Вытащил ногу, помотал ею, чтобы портянка слетела. Снимаю второй сапог, а сам глаз с этого бугая не спускаю. Визг утих, но полной тишины нет.

Разоблачился, спокойно спрашиваю его:

— Не хочешь извиниться?

Тот не понял, зачем я разулся, но угрозу почувствовал. Какое-то подобие боксёрской стойки принял, ощерился зло.

— Давай, иди сюда, сука! Я тебе второй глаз для симметрии подобью!

Окинул я взглядом поле боя. Главное, чтобы битого стекла не было, потому что сейчас кто-то на асфальт полетит. Стекло, конечно же, было, но немного и очень мелкие осколки. Видно, недавно подметали. Можно работать! Метнулся вправо, дождался, когда он в мою сторону разворачиваться начал, скакнул влево и на полшага ближе. Дождался, когда его правое плечо в нужной позиции окажется и ударил в него левой пяткой! Хорошо приложил! На пару часов я ему правую руку выключил.

От удара он отлетел в сторону, запутался в собственных ногах, не удержался и рухнул на асфальт. Попытался подняться, для этого опёрся на руки. Точнее, попытался опереться. Когда шевельнул правой, чуть сознание от боли не потерял. Понял он, что я с ним сделал. А я медленно надвигаюсь и всё тем же ровным голосом снова предлагаю ему извиниться.

Тут между нами встала та самая девушка, для которой я песню исполнял. Упёрлась руками мне в грудь, а у самой глаза испуганные-испуганные. Может, невеста она ему? Я расслабился и пожал плечами. Буркнул ей напоследок, что мы с ним в расчёте, и отвернулся. Не собирался я его капитально вырубать. Нужно было бы, пришиб бы первым же ударом. У него же не только плечо, но и шея была полностью открыта. Я уж про голову молчу. Боец из него, граждане, таксебешный. Можно даже сказать никакашный...

Поискал глазами гитару. Её Дашка держит. Отошла к скамейке, стоит там, в одной руке мои сапоги с портянками за голенища держит, а в другой у неё гитара. Забрал сапоги, шагнул к скамейке. Ребятишки её тут же для меня освободили. Быстро обулся. Парень этот уже поднялся на ноги. Стоит склонившись вперёд, держится рукой за правое плечо, морщится от сильной боли.

Рядом с ним эта девушка. Что-то негромко и горячо ему втолковывает. Потом подхватила его под здоровую руку, поволокла куда-то по улице, но он упёрся. Постояли они ещё, поговорили и двинулись назад, в кафе. Тут я от них отвлёкся, потому что один из пацанов зашёл сбоку и мне мой ремень подал. Смотрит на меня с большим уважением. Говорит:

— Дядя Серёжа, у тебя погон оторвался...

Глянул я на левое плечо и с грустью убедился, что он прав. В горячке не заметил. Нас с ним окружили. Девушка какая-то предлагает:

— Пошли ко мне, Серёжа? Я тут рядом живу. Пришью тебе твой погон.

Я через их головы посмотрел, Дашку не увидел. Исчезла она куда-то. Согласился я с её предложением. В самом деле, с болтающимся чуть ли не на груди погоном ходить нельзя. Тут нужно либо второй погон снимать, либо этот ремонтировать. Кивнул я ей, а она меня под руку подхватывает и вдоль по улице тащит. Говорит на ходу:

— Здорово ты ему врезал! Хотя напрасно. Ты сам виноват! Верка его невеста. Ты-то не местный, не знаешь, а другие парни к ней не клеятся. Валерка страсть как ревнив. Что тебе, мало свободных девушек?

— Здрасьте! А я откуда знаю, кто у вас тут свободен, а кто занят?

— Спросил бы, я бы тебе сразу сказала. Вот я, к примеру, свободна. Ты, кстати, из каких цыган: из оседлых или из кочевых? Я Свету спрашивала, но она сама не знает. Говорит, они с Дашей с тобой только вчера познакомились. Вот дурочки! С таким волчиной решились ехать! Я сразу поняла, что ты парень очень жестокий. Думала, что ты Валерку сейчас зарежешь, когда он тебя ударил. У тебя такое лицо страшное сделалось! Я поэтому и заорала! У тебя же наверняка нож в кармане. Или он у тебя за голенищем?

— Нету у меня ножа! Ни в кармане, ни за голенищем! И никогда не было! И вообще я не цыган! С чего ты взяла? А Светка наверняка просто в шутку так сказала, чтобы меня позлить.

— Позлить? А зачем? Вы что, поссорились?

— Не ссорился я ни с кем! Просто в шутку сказала, чтобы в шутку позлить. Ну и где твой дом? Сказала же, что он рядом...

— Уже почти пришли, миленький. Вон он!

Во дворе пришлось задержаться, чтобы с кобелём поздороваться. Иначе он мог в своём ошейнике удавиться. Пляшет на задних лапах, хрипит, кашляет страшно. Прижал его к земле, по башке погладил, за ухом почесал. Хозяйка из-под половика на крылечке ключ достала, дверь в сени отомкнула, настежь распахнула, свет там включила и стоит, ждёт меня, в дом не заходит.

Если дверь на запоре была, значит одна она в этом доме живёт? Может не только для того, чтобы форму мне починить, пригласила? Угу, скорее всего не для этого. Любви девушке захотелось? А что? Я-то не против. Сколько ей? Лет двадцать пять? Поднялся на крыльцо, она губы облизывает и взглядом в дом зовёт.

— Ты кем работаешь? — спросил её в спину.

— Учительницей в младших классах.

Дёрнула на себя тяжёлую дверь, посторонилась, меня вперёд пропускает. Шагнул я через порог в просторную кухню. У порога снял сапоги. Она меня грудью и животом от двери оттолкнула и сама разулась.

— Снимай гимнастёрочку, миленький!

Подошла так близко, что слышны стали запахи вина, которое она на свадьбе пила, духов от её красивой блузочки из полупрозрачного белого гипюра и губной помады. Подошла она, подняла руки и пуговки со звёздочками у меня на груди одну за другой быстро расстёгивает. Не терпится ей.

Расстегнул я манжеты на рукавах, а тут и она с пуговицами спереди управилась. Отступила на шаг, ждёт, когда я её сниму. Снял, передал ей, а она на плечо моё смотрит. Снова совсем близко подошла, ладошку на пятно жирное положила, которым меня ворона наградила, погладила. Запачкался ты, говорит, миленький. Снимай, я её быстренько постираю.

«Эге! — думаю я себе. — Если рубашку постирает, то мне здесь ночевать придётся. По крайней мере она так думает».

Головой покачал.

— Спасибо, но не нужно. Сам справлюсь. Вернусь к кибитке и перед сном в речке постираю. К утру высохнет.

— Торопишься куда-нибудь?

— Торопиться не тороплюсь, но и ночевать у тебе не собирался. Тебя как звать-то? А то так и не познакомились...

— Галя... — пискнула она горлом.

Потом откашлялась и уже чистым голоском закончила:

— Галя Самохина. Я не местная. Меня сюда после училища распределили. Два года назад.

Глава 8. Интересная собеседница

К тому моменту, когда во дворе яростно залаяла собака, я успел основательно перемазаться помадой, три раза потаскать Галю Самохину за сиськи и два раза забраться к ней под юбку. Один раз с проникновением в трусы, между прочим! Впрочем, очень уж близко к своим сокровищам она меня не подпустила.

Хозяйка трусов, гражданка Самохина, за это время успела гораздо больше. Несравнимо больше! Ну правильно, она у себя дома, а дома, как известно, и стены помогают!

Значит так, записывайте: она пришила на место оторвавшуюся на гимнастёрке лямку под погон; сообщила мне, что ей ещё нет двадцати пяти, а она уже год как вдовствует; заявила, что она «не такая» (это во время моего первого, «ознакомительного», визита к ней под юбку); объяснила мне, что ей не хватает крепкого мужского плеча рядом, и что от наших отношений она ожидает надёжности и стабильности (совершенно случайно совпало с моим вторым, «рабочим», визитом под юбку); спросила, не хочу ли я выпить; сбегала на кухню за бутылкой и стаканами, нырнула в подвал за солёными огурчиками; очень подробно рассказала мне рецепт их засолки (зачем мне это знать?! теперь это будет во мне жить!); сообщила, что Алла Прокопьевна (это та тётка, которая нас на свадьбу пригласила) является директором местной школы, и что она её — то есть Галю Самохину — очень ценит и, возможно, со следующего учебного года назначит завучем; похвасталась, что она «полковничья дочь», и что папа у неё командует авиаполком под Хабаровском; выпила со мной два раза, задала мне кучу вопросов, на которые я не успевал отвечать, потому что они задавались не для этого, и вообще, заморочила мне голову так, что я даже тихонько застонал от облегчения, когда она вскочила с дивана, где мы с ней сидели, и метнулась к окну, чтобы посмотреть, почему собака лает! Уф-ф-ф!..

Признаться откровенно, вдуть я ей хотел! Грудь, бёдра и ножки — всё очень и очень симпатично. Фигурка классная, личико смазливое, но... Но, друзья мои, не такой же ценой!!! Наши цели совершенно не совпадали! Более того, они лежали в прямо противоположных направлениях. Ей требовалась надёжность и стабильность, а мне нужно было добиться её благосклонности прямо на этом продавленном диване и сразу после этого свалить! Побыстрее и подальше! Так далеко, чтобы меня и с собаками найти было невозможно! Желательно за горизонт свалить! Утомила она меня конкретно!

Именно поэтому, когда она выскочила из дома и побежала к калитке, я быстренько оделся, осмотрелся в комнате и на кухне, убедился в том, что ничего не забыл, и, как ошпаренный, дунул за ней следом.

Я-то отлично знал, отчего собака лает. Дашка от кого-то узнала, что я здесь, примчалась, постучала в калитку, разбудила собаку, а потом, когда долго никто не открывал, подобрала с земли случайную палку и принялась лупить ею по забору. Понятно, что собака расстроилась и даже огорчилась! И не она одна. Соседские собаки тоже были раздосадованы такой бесцеремонностью!

За спиной у Дашки висела гитара! Молодец! Я про неё совсем забыл! Она хмуро уставилась на меня.

— Чего вы оба меня бросили? Я побежала гитару отнести, возвращаюсь, а тебя уже и след простыл. Я к Светке, а она тоже пропала! Мог бы хоть предупредить, что уходишь...

— Извини. Думал, что быстро обернусь. Галя предложила мне гимнастёрку починить, а потом мы с ней разговорились. Она очень интересная собеседница. Не заметил даже, как время пролетело. А куда Света подевалась? Не узнавала?

Она бросила мрачный взгляд на стоящую рядом со мной гражданку Самохину.

— Узнавала. Она у Аллы Прокопьевны в доме. Молодые с родителями туда пошли и её с собой забрали. У них там продолжение в узком кругу.

Я вздохнул с облегчением.

— Ну вот и хорошо! Пойдём, я тебя к ней отведу, а сам пойду к кибитке. Мне на сегодня уже хватит. Устал я что-то.

Повернулся к Гале и со всей серьёзностью говорю:

— Мне нужно всё хорошенько обдумать, Галя! Такие решения серьёзные мужчины на хмельную голову не принимают. Буду из Благовещенска возвращаться — заеду, поговорим. Спокойной ночи!

Она кивнула. Кажется, на неё серьёзность моей речи подействовала. С быстрым сексом у неё не получилось, но тут она сама виновата. Слишком много она захотела провернуть за один сеанс, а так не бывает! Или надёжное плечо и серьёзные отношения, или быстрый, ни к чему не обязывающий секс!

Забрал у Дашки гитару, перевесил на собственное надёжное плечо, и она тут же взяла меня за руку. Отошли по улице метров на двадцать, когда она спросила:

— О каком решении ты говорил, Серёжа?

— Ах, ерунда! Не обращай внимания. Не мог я просто так сделать ей ручкой. Пусть думает, что чего-то добилась. Сама очень простодушна и меня за дурачка приняла. Она год назад овдовела, а сейчас ей мужик в дом понадобился.

— Это я поняла. Что, не дала?

— Не-а, не дала. — смешливо фыркнул я под нос. — Потрогать немного разрешила. Это, как на рыбалке. Клюнешь или нет?

— А зачем тогда трогал, если понимал, что это всего лишь наживка?

— Как зачем? Очень уж интересно вы устроены. Ты не забыла, что я два года в армии служил? Два года женщин только из-за забора видел. Причём, как выражался командир нашей батареи, на удалении, исключающем стопроцентное попадание! И до армии у меня не так уж много возможностей было с вашей сестрой близко общаться. Только в школе, но там мы все очень застенчивыми были.

Она придержала меня за руку, и мы остановились. Темнотища на улице — глаз выколи! Если бы не светящиеся там и сям окна домов, то вообще ничего видно не было бы.

— Твоя интересная собеседница тебе щёки и губы помадой перемазала. Есть у тебя платок? Неудобно будет, если у Аллы Прокопьевны увидят. Над тобой смеяться станут...

В кармане моих галифе возник сложенный вчетверо носовой платок. Достал его, развернул, повозил им себя по щекам и по губам. Она посмотрела на меня, но было слишком темно, чтобы рассмотреть детали. Снова взяла меня за руку, и мы прошли ещё метров тридцать до пятна света из окна очередного дома. Даша привстала на цыпочки и внимательно осмотрела моё лицо. Потом потребовала платок, оттёрла им левый уголок рта и вздохнула.

— Чего вздыхаешь?

— Так... Не доедешь ты до Благовещенска, если за тобой не присматривать...

— Поясни! Кстати, чего ты хромаешь?

— Упала, пока тебя искала. У них здесь фонарей нигде нет — только в центре, — а дороги разбитые. Сплошные ямы и колдобины. Споткнулась и упала. Коленку рассадила и руки…

— Пошли, сядем! — Я кивнул на скамейку у калитки дома. — Полечу твою коленку.

— Как полечишь? — Она послушно шла за мной, прикрываясь рукой от бьющего из окна яркого света электрической лампочки.

— Меня бабушка научила. Умею ранки руками залечивать. Это быстро. Немножко болезненно, но быстро.

Уселись на скамейку.

— Какая коленка?

Она закинула левую ножку на правую и тихо сказала:

— Коленка и лодыжка. Потише говори, чтобы хозяева не услышали. Ещё собаку спустят. Она, вон, не спит. Слышишь, в будке возится?

— Угу, слышу... — Я положил руку на круглую коленку и тихо сказал: — Немножко щипать будет. Секунд десять потерпи.

Она молча кивнула. Молодец! Ни звука не издала, хотя я знал, что ей больновато. Через двадцать секунд наклонился пониже и перевёл руку на голень. Даша просто перепутала названия. Большая ссадина была у неё на голени, а не на лодыжке. И снова она даже не пикнула. Лишь когда я закончил и в качестве оплаты за лечение снова погладил её коленку, она хмыкнула.

— Не хватило того, что у интересной собеседницы получил?

— Нет, не хватило... — вздохнул я, поднимаясь на ноги. — Вставай, пошли дальше!

Она не сразу поднялась со скамейки. Сначала ощупала ногу, убедилась, что больше нигде не болит и кожа снова стала гладкой. Лишь потом ухватила меня за руку, и мы отправились дальше.

— Здорово! — пробормотала она. — Я и не знала, что такие люди, как ты, бывают.

— Может, и не бывают... А что ты имела в виду, когда говорила, что я до Благовещенска не доеду?

— Я сказала, что без присмотра не доедешь...

— Угу, без присмотра... Так что ты имела в виду?

— То и имела... Тебя молодка незнакомая хитростью в дом заманила и, если бы такой дурочкой не оказалась, ты бы у неё надолго застрял...

— Почему думаешь, что хитростью? Она же гимнастёрку и в самом деле починила...

— Подумаешь... Это кто угодно мог сделать. Да хоть я или Светка! Просто повод увидела тебя к себе затащить. Ещё и налила наверняка. Я же чувствую, от тебя свежей водкой пахнет. Если бы я вовремя не подоспела, потащил бы ты её в постель, как миленький...

Я поддакнул, соглашаясь с её логикой:

— Ну да,... наверное, так оно и было бы. Спасибо, что выручила.

— Что, не понравилась?

— Как женщина понравилась, но больно уж глупенькая. Я, если честно, от неё просто устал.

— Как это «как женщина»?

— Ну как, как... Фигурка у неё симпатичная, личико тоже ничего. Всё у неё на месте... Что ты не понимаешь, что ли?

Она тихонько рассмеялась.

— Серёж, ты не забыл, что мне всего лишь пятнадцать? Что у меня ещё ни одного парня не было? Что я ещё ни с кем даже не целовалась?

— Действительно забыл. Точнее, не знал. Ты временами рассуждаешь очень по-взрослому, вот я и подумал... Кажется, пришли.

Действительно пришли. Даша не выпустила мою руку из своей. Развернулась, загородив мне дорогу, подняла ко мне лицо и серьёзно сказала:

— Я только зайду, скажу Светке, что мы с тобой в кибитке ночевать будем, и вернусь.

— Ты разве не хочешь ночь в тепле провести?

— Не-а, не хочу. Ты же меня согреешь, если я замёрзну?

— А как же наш уговор, что я отвернувшись от вас спать буду?

Она смешливо фыркнула.

— Это ты со Светкой договаривался. Я в вашем разговоре участия не принимала. Подожди здесь! Я быстро!

Она исчезла, а я присел на лавочку у ворот. В большом зале за накрытым столом гуляла небольшая компания. Родители новобрачных, дядька молодой жены со своей женой и Света. Кроме неё других посторонних за столом не было. Не было и молодых. Они уже минут двадцать как уединились в спальне...

***

Даша появилась минут через пятнадцать. Сердитая. На мой вопрос, кто её рассердил, фыркнула:

— Светка, кто же ещё! Я ей говорю: «Серёжа устал! Пошли спать! Нам рано вставать!» А она хохочет, как дура! Говорит, тащи его сюда! Здесь переночуем!

— Выпила крепко?

Она молча кивнула.

— Часто она пьёт?

— Да вообще ни разу такого не было! Может рюмочку — другую вина выпить, но чтобы водку! Да ещё в таких количествах! Сама удивляюсь. Ладно бы родственники или друзья хорошие были. Совершенно незнакомые люди! Может, ты с ней поговоришь?

— А зачем? Пусть ночует. Нам всё равно завтра к этому дому заезжать. Хозяева с нами ещё не рассчитались. Если переживаешь за неё, то оставайся. Я за вами утром часов в восемь заеду.

Она помотала головой.

— Не, я с тобой! А она пусть остаётся, если ей так хочется! Пошли! — схватила меня за руку и потащила к дороге.

И тут я почувствовал какую-то тревогу. Что-то было не так. Что-то во всём этом было неправильное. Я притормозил Дашу и сказал:

— Погоди-ка... Мне нужно немножко подумать.

Она отпустила мою руку, и я вернулся к лавочке у забора. Сел и сосредоточился.

«Похоже, для путешествия среди людей был выбран совершенно не подходящий для этого организм. Слишком уж он приметен. Слишком красив с женской точки зрения. Галя Самохина, та девушка, из-за которой мне дали в глаз. — Я машинально потрогал место удара. Уже не болело, и опухоль на месте удара, кажется, рассосалась. — Да и Света с Дашей не устояли. Это плохо. Слишком заметный след остался после меня и здесь, в Лермонтовке, и в Бикине. А ведь я проделал всего лишь десятую часть намеченного пути. Так дальше дело не пойдёт! Нужно что-то менять. Главное, о чём меня просила Марина, это вести себя незаметно и не давать серьёзных поводов для разговоров среди населения.»

Я взглянул на сидящую рядом Дашу. Она молча смотрела на меня.

«Красивая девушка. Да и очень сообразительная. Жалко с ней расставаться. Может, дать ей шанс? Пятнадцать лет — это, конечно, маловато, но, как известно, возраст и опыт — дело наживное. Вспомни, сколько тебе самому. Если у неё получится, сделаю её своей помощницей. Или отдам её Марине. Она уже говорила, что нам с ней не обойтись без помощников. Дел на Земле много, нам самим никак со всеми проблемами не справиться. Мира Данелько уже стала такой помощницей, но её одной на всё не хватит.»

Я вздохнул, последний раз взглянул на Дашу, зафиксировал её сознание и повернул время вспять.

Глава 9. Вторая итерация. Талисман

Даша открыла глаза, медленно перевалилась на спину, зевнула и потянулась. Всё! Эта сумасшедшая ночь наконец-то подошла к концу! Сегодня просыпалась трижды! Такого с ней, кажется, ещё ни разу не бывало. Два раза вставала, чтобы попить водички, а под утро вскочила, чтобы сбегать в туалет. А всё этот сон!

Проснувшись в первый раз — будильник показывал половину первого ночи — она не сразу даже сообразила, что это был всего лишь сон, настолько всё в нём казалось реальным. Посидела с минутку, свесив ноги с кровати, и сонными глазами смотрела на стоящую у противоположной стены кровать. На ней должна была спать старшая сестра, но её почему-то не было. Кровать аккуратно застелена, и в изголовье лежат сложенные горкой подушки. Даже подумала, что что-то забыла, но тут вспомнила, что Светочка приезжает только завтра, а их встреча с красивым парнем по имени Серёжа Стриж ей всего лишь приснилась.

Очень интересный сон! Она прошлёпала босыми ногами через зал в кухню, осторожно, чтобы не брякнуть и не разбудить маму, подняла с ведра крышку, зачерпнула воды стоящей тут же на табуретке алюминиевой кружкой и попила. Вернулась в спальню, забралась под одеяло, зажмурилась и привычной скороговоркой попросила у домового продолжения того сна. Он оборвался, когда Серёжа начал петь очень красивую цыганскую песню.

В её сне они втроём — она, Серёжа и Света — приехали в Лермонтовку и расположились на отдых на берегу быстрой речушки без названия. Серёжа распряг Чингиза и отпустил его пастись, а они со Светочкой занялись готовкой. Вот тогда он и спел для них под гитару. Жалко, что она проснулась и не успела дослушать до конца. Красивые слова у песни...

Второе её пробуждение было вызвано совсем другими причинами. Ей снилось, что они с Серёжей целовались. Почему-то Светы рядом с ними не было. Они с ним лежали под толстым, ватным одеялом в кибитке. Сверху по брезенту барабанили крупные капли дождя, громыхали раскаты грома, яркий, голубой свет от близких молний проникал сквозь щели пологов в кибитку, и тогда она видела низко склонённое над ней лицо Серёжи. Не всё лицо. Лишь его зажмуренный глаз, чёрную бровь и белый лоб. Слишком близко, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть...

***

За окном уже светало, когда Даша окончательно проснулась. Выбралась из-под одеяла, свесила ноги вниз, поболтала ими и прислушалась к тишине в доме. Мама, очевидно, уже на работе. Хмуро посмотрела на стоящую у противоположной стены кровать сестры, снова стараясь понять, что означает её отсутствие. Опять сообразила, что она ей только снилась. Выбросив это из головы, Даша зевнула и потянулась, вытянув над головой сжатые в кулачки руки. Пора было вставать. Всё равно через семь минут будильник затрещит...

Соскочила с кровати на пол, расправила закрутившуюся вокруг бёдер ночную рубашку, отстегнула заколку, удерживавшую узел волос, помотала головой, разбрасывая волосы по плечам, развернулась к кровати, наклонилась к измятой подушке, чтобы перебросить её на кровать сестры, и тут заметила выглядывающий из-под неё чёрный шнурок. Не раздумывая подцепила его кончиком пальца и вытащила наружу что-то небольшое. Какую-то штучку формой и размерами напоминающую металлический рубль. Пожалуй, немного потолще, если смотреть с ребра, и гораздо тяжелее обычного рубля. Это не медальон. Штучка эта больше напоминает маленькую медаль. У неё есть такое же ушко, как на медалях. Именно сквозь него и пропущен тонкий витой шнурок.

Она сразу вспомнила, где и при каких обстоятельствах увидела эту штуку впервые. Как раз в сегодняшнем сне! К сожалению, тогда не успела рассмотреть, что на ней выбито. Эту штуку ей вручил «двойник» Серёжи по имени Саша. Коротко обернулся к ней, взглянул в глаза, дотянулся до её руки, которая лежала на спинке у одного из котят, поднял её, развернул ладонью вверх, вложил в неё эту штуку и вновь отвернулся к Серёжке. Вроде бы во сне шнурка у этой медальки не было. Или был?

Они в тот момент втроём сидели в траве на берегу озера. Серёжа с Сашей последние полчаса разговаривали, не обращая на неё внимания, а она играла с двумя рысятами. Их крупная мать сидела тут же, в метре от её ног, и внимательно наблюдала за поведением своих детей. Один раз ей показалось, что они слишком расшалились, и она по очереди оттащила их за шкирки к крыльцу дома, под которым устроила своё логово. Впрочем, через пару минут оба снова прискакали на берег. Даша даже не успела по ним соскучиться.

Там, во сне, она так и не успела спросить Сашу, что означает эта штука, и зачем он дал её ей. Сначала не решалась прервать их разговор, а потом её что-то разбудило, и сон на этом закончился. Последние слова, которые она запомнила, были сказаны Сашей.

— Первую итерацию следует признать неудачной. Ты слишком заметен. Слишком ярок. Вторую итерацию проведу я сам. В конце концов, наши договорённости с руководством страны начнут действовать только с третьего августа. Даже с четвёртого. Сейчас идёт первая неделя июня. Мы с Мариной пока что никому ничем не обязаны!..

А теперь Даша стояла в своей спальне возле разорённой кровати, рассматривая свою находку в смутном свете из окна, а в голове у неё метались мысли. Получается, это был не сон? Или всё же сон? Но если сон, то откуда взялась эта вещица? Так ведь не бывает, чтобы увиденное во сне вдруг становилось материальным! Бывает, но только с теми предметами, которые и до того существовали наяву... Стоп! А какое сегодня число?

Вспомнив о календаре, кинулась на кухню. По дороге щёлкнула выключателем и кухня озарилась ярким светом. Прямо от двери убедилась, что сегодня всего лишь четвёртое июня. Значит, ей не показалось! Значит, Светка ещё не приехала из Хабаровска! Вон, на кухонном столе возле солонки лежит доставленная вчера днём телеграмма от неё. Подошла к столу и на всякий случай перечитала. Всё так, как и должно быть — Света приезжает пятого. То есть завтра. Приезжает автобусом. Значит, это был сон? Или сегодня не четвёртое?

Хм... Мама ещё ни разу не забывала оторвать утром листок календаря. Она делает это ещё до того, как идёт умываться. У неё такая привычка. Значит, сегодня действительно четвёртое июня. События из её сна ещё не могли произойти! Они начались на следующий день после приезда Светочки — то есть шестого! Но тогда откуда у неё под подушкой взялась эта медалька? Кто-то подбросил? Кто и как? Как «кто»? Да Саша, конечно же! И не подбросил, а вручил! Только это было во сне! В фантастическом сне, какие ей ещё ни разу не снились. Хм... Рехнуться можно!...

Она встала в пятно света под абажуром, желая внимательно рассмотреть свою находку. Медалька имела ещё одно сходство с металлическим рублём — с обеих сторон по краям у неё имелся такой же узкий кантик. Одну сторону медальки целиком занимает свившийся кольцами рогатый, чешуйчатый дракон. Дракон этот приятно выпуклый. Каждая мелкая чешуйка, мощные когтистые лапы и длинный раздвоенный язык, змеящийся из оскаленной пасти, кажутся отполированными и красиво переливаются в свете лампочки.

Другая сторона медальки выглядит попроще. На ней изображена звезда с пятью лучами в окружении каких-то непонятных значков. Причём лучи и значки процарапаны или прорезаны в металле каким-то очень тонким инструментом. На первый взгляд никаких надписей на медальке не имеется. Нужно будет потом отыскать папину лупу и рассмотреть всё при большом увеличении!

Её размышления прервал донёсшийся из спальни треск будильника. Так! Обо всём этом можно подумать за завтраком! А сейчас по порядку: заправка постели, туалет и умывание, затем завтрак и сборы в школу! Поехали!...

Тревога отпустила её в тот момент, когда, стоя в зале перед зеркалом, она надела шнурок с медалькой на шею, а саму медальку спрятала на груди под футболкой. Странно, но холода металла она не почувствовала. Наоборот, показалось, что стало теплее и как-то... спокойней, что ли? Она улыбнулась. Значит, решение носить эту медальку на теле правильное! А ответ на вопрос, кто и как её подбросил, рано или поздно найдётся!

Ещё через некоторое время настроение поднялось ещё выше. Ей пришла в голову мысль, что появление медальки не может быть случайностью. Такие вещи случайно не происходят! Непременно за этим что-то скрывается! Может так статься, что сегодняшний сон — вещий. А это значит, впереди ждут её фантастические приключения! Вот было бы здорово!

Глава 10. Знакомая кибитка

Не очень-то Даша и удивилась, когда увидела, как на дороге прямо напротив школы остановилась знакомая кибитка. И конь тот же! Его трудно спутать к каким-нибудь другим. Такая масть — светло-серая, в едва заметное яблоко — в их местности не встречается. Лошадей у них в городе вообще не очень много, а те что есть, все рыжей или гнедой масти. Чингиз в своём сером в яблоко пальтишке смотрелся бы на их фоне пижоном голубых кровей! Такой должен свысока на местных кобылок поглядывать!

На козлах сидел не Серёжа, а, похоже, Саша. Довольно далеко, чтобы можно было сказать точно. Спрыгнула Даша с подоконника, забравшись на который мыла верхние стёкла окна, дождалась, когда седок слезет на землю, поняла, что это и в самом деле Саша, на бегу бросила Соньке и Люське, с которыми работала в этом классе, что ей ненадолго на улицу нужно, и выбежала в коридор.

Тут же сообразила, что рано из класса убежала. Если Саша сейчас снова усядется на козлы и поедет дальше, то она даже знать не будет, в каком направлении он уехал. Нужно было сначала понять, зачем он здесь остановился. Для чего-то же он остановился у школы? Не факт, что для того, чтобы с ней встретиться. Откуда ему знать, что она сегодня здесь работает?

Снова забежала в класс и бросилась к окну. Чуть ведро с водой с парты не сбила, так торопилась. Правильно сделала, что вернулась. Саша уже привязал Чингиза к столбу и исчез в кибитке. Впрочем, долго его ждать не пришлось. Он спрыгнул на дорогу с чистым ведром для воды в руке. Хочет у них в школе набрать? Угу, скорее всего...

Подождала Даша, проследила за тем, что он направился через заасфальтированную площадку к школьному крыльцу и выскочила из класса. На бегу метнула на Соньку рассеянный взгляд, пробормотала на её вопрос: «Сейчас, сейчас...» — и выбежала за дверь...

Когда она спустилась на первый этаж и добежала до вестибюля, Саша уже был там. Стоял у входных дверей с ведром в руке и разговаривал с техничкой. Похоже, та его не пропускала. Она подошла к ним. Саша мазнул по ней взглядом, губы его тронула улыбка, но тут же пропала. Даже не кивнул ей! Не узнал? Он снова уставился на бабу Глашу и слегка нахмурился.

— Я же говорю, тётя, коня мне напоить нужно! Если у вас нельзя, то скажите, где здесь поблизости колонка или колодец имеются?

Подошла Даша к ним ещё ближе и предложила:

— Саш, давай ведро! Я в нашем туалете наберу.

Он серьёзно, без тени улыбки, посмотрел на неё и протянул ей пустое ведро. Оно ей отлично знакомо. Во сне она его видела. Очень характерные два чёрных пятна на тех местах, где эмаль отбита.

— Откуда знаешь, что меня Сашей зовут? Мы где-нибудь встречались?

Она пожала плечами, забирая у него ведро.

— Нет, не встречались. Наугад сказала. Что, угадала?

— Угу, угадала... Может ещё угадаешь, как моего коня зовут?

Она усмехнулась.

— Чингиз бы ему хорошо подошло. Серый в яблоко. Ну просто вылитый Чингиз!

Он в ответ даже не улыбнулся. Наоборот, его взгляд сделался ещё более внимательным. Прищурился слегка, хмыкнул и обратился к бабе Глаше:

— Можно я с девушкой до туалета дойду? Ведро тяжёлым окажется, когда она воды наберёт. Если хотите, я могу прямо здесь разуться...

Его белую футболку с крупными чёрными цифрами 10 на груди и на спине она в том сне тоже видела. Именно в ней он встречал кибитку, когда они с Серёжей подъехали к дому на озере. В этой же футболке он сидел рядом с ней на берегу, когда передал ей медальку. Правда, тогда на нём были чёрные спортивные трусы, а сейчас растянутые на коленках, выцветшие треники. И ещё одно отличие: там, на озере, у него на ногах были сандалии на босу ногу, а сейчас он был обут в какое-то подобие теннисных туфель.

Баба Глаша проворчала, что можно не разуваться, и отошла в сторону, давая ему дорогу. Он развернулся к ней. Вообще, Саша на пару сантиметров ниже её. Хотя, может быть это из-за того, что её туфельки имеют небольшой каблучок? Она не хотела разговаривать с ним при посторонних, поэтому просто молча мотнула головой назад.

Он осторожно, чтобы не расплескать, забрал из её рук полное ведро и кивнул в знак благодарности. Накренившись под его тяжестью он быстро шёл по коридору. До сих пор между ними не было сказано ни слова. Лишь когда вышли из школы и шли через заасфальтированную площадку школьного двора, Саша негромко спросил:

— Ну и как мне понимать твою осведомлённость? Моё имя ты могла случайно угадать, но Чингиз... Тебя саму-то как звать?

— Не притворяйся, что не знаешь... — так же тихо ответила она, держа с ним шаг. — Я знаю про тебя довольно много. А ты про меня. Где Серёжа?

— Какой Серёжа?

— Стриж!

Он поднял голову, окинул взглядом небо и скосился на неё.

— Какой стриж? Что ты имеешь...

— Я спрашиваю про Серёжу! Его фамилия Стриж! Саш, кончай придуриваться! Ты же всё про него знаешь! Ты же его двойник!

— Двойник?

— Угу, двойник! Так где он?

Они подошли к кибитке сзади. Саша не стал поить коня. Вместо этого он обеими руками поднял ведро и поставил его в кузов. Молча заскочив следом, откинул крышку правого крайнего рундука, где у него стоит пятидесятилитровый бидон, открыл его прорезиненную алюминиевую крышку и осторожно, чтобы не пролить, начал переливать туда воду из ведра. Покончив с этим, он поместил пустое ведро в этот же рундук, закрыл его и уселся на него. Вытер мокрые руки о штаны и лишь после этого посмотрел на неё.

— Забудь о Серёже... Его больше нет. Точнее, он есть, но это совсем не тот человек, с которым ты целовалась. Он о твоём существовании даже не подозревает. Считай, что Сергей Стриж тебе просто приснился.

Она понятливо кивнула.

— Я так и думала. Слишком яркий, да? Слишком бросается в глаза?

Он как-то неуверенно ответил:

— Да,.. именно так. Откуда ты всё это знаешь?

Она протянула к нему руку. Саша вскочил со своего места, схватил её за руку и помог ей забраться в кибитку. Уселись на рундуки друг напротив друга, замолчали. Даша заложила ножку на ножку, покачала ею, подумала немного, а потом расстегнула молнию олимпийки и за шнурок вытащила медальку наружу.

— Мы втроём сидели на берегу озера. Вы с Серёжей разговаривали, а я играла с рысятами. Ты дал мне эту штуку, а потом сказал Серёже, что он очень заметный и очень яркий. По твоему мнению именно из-за этого ваша «тирация» провалилась. Кстати, что это такое?

— Итерация... — машинально поправил он, не сводя хмурого взгляда с медальки в её пальцах. — Не мог я тебе его дать! Тут какая-то ошибка! Или ты что-то путаешь! Этот талисман к тебе случайно попал. Сколько за него хочешь? Хочешь четвертной?

— Это двадцать пять рублей?

— Угу.

— Не-а, не хочу. Он мне самой нравится!

— Ладно, понимаю... Эта вещица довольно дорогая, из редкого сплава. Хорошо! Двести рублей! Даже двести пятьдесят! Соглашайся, это хорошая цена.

Даша молча помотала головой, не спуская с него глаз. Ещё и улыбалась при этом. Понравилась ей эта игра. Талисман она ни за какие деньги не отдаст, но ему об этом пока что знать не нужно. Пусть дальше торгуется!

— Ладно, будь по-твоему! Пятьсот!

Новое покачивание головы и новая улыбка. Саша опустил голову, подумал, шмыгнул носом, сунул руку себе за спину и вытащил оттуда оклеенную красным бархатом небольшую коробочку. Раскрыл её и протянул ей. Дно коробочки закрывала пухленькая подушечка белоснежного атласа, расшитая тончайшей золотой нитью. К подушечке были приколоты две золотые серьги с прозрачными зелёными камушками. В кибитке царил полумрак, но камни всё равно поймали свет через откинутый задний полог и отразили его на сереньком потолке и стенах.

Саша поёрзал на своём рундуке и откашлялся.

— Предлагаю обмен. Ты возвращаешь мне талисман, а взамен получаешь вот эти золотые серьги с настоящими изумрудами. Их стоимость примерно равна стоимости пяти-шести новеньких автомобилей «Волга»!

Ну это уже слишком! С губ её сползла улыбка, когда она услышала цену. Поверила ему сразу же! Протянула руку.

— Ого! Дай глянуть?

Он наклонился вперёд и передал ей коробочку. Полюбовавшись серьгами некоторое время, она закрыла коробочку, вздохнула и протянула её назад.

— Нет, Саша, не возьму... Не нужно больше торговаться. Талисман я верну тебе только в одном случае...

Он не взял коробочку. Вообще не смотрел на неё. Смотрел на дорогу. По ней как раз пылила, подпрыгивая на кочках, водовозка с голубой бочкой. Усмехнулся чему-то и спросил:

— В каком случае?

— Возьми меня с собой? Хочу наяву пережить то, что пережила сегодня во сне. Я знаю, ты можешь это устроить.

Вот теперь он повернул лицо к ней. Посмотрел удивлённо, пожал плечами и сказал:

— Ты переживала это вместе с сестрой и с Сергеем. Сергея больше не будет, я уже говорил. Он чересчур заметный. Его появление вносит ненужное волнение в женские сердца. В одной только Лермонтовке в него втюрились сразу несколько женщин. Да и вы с сестрой тоже не устояли.

— Света тоже?

Он молча кивнул, с лёгкой усмешкой глядя на неё. Теперь пришёл её черёд ёрзать на деревянной крышке рундука. Не в силах справиться с собственным любопытством, она спросила:

— А как ты это проделал? Я имею в виду со Светой. Она ведь ещё даже не приехала. Завтра после обеда приедет.

Он кивнул, в знак того, что понял вопрос. Ответил не сразу. Подумал, глядя на дорогу, даже посвистел чуть слышно сквозь зубы. Потом почесал плечо, почесал затылок, хмыкнул и покачал головой, глядя в пол между ногами. Наконец, ответил, но не то и не так, как ей бы хотелось:

— Не скажу... Если сама догадаешься, сделаю тебя своей помощницей. Мне сообразительные помощницы нужны. И серёжки эти подарю...

— Помощницей? — Она снова протянула ему коробочку. На сей раз он забрал её и сунул в задний карман своих штанов.

— Угу... помощницей...

— В чём помощницей?

— Если догадаешься, как я это проделал, то поймёшь и всё остальное. В том числе и про помощников. А сейчас о другом подумай.

— О чём?

— Ты попросилась со мной. В этот раз я предстану перед твоей сестрой в своём собственном обличье. Не в виде двадцатилетнего красавчика Серёжи Стрижа. Придёт ли ей в голову та же идея, что и в прошлый раз: взять тебя для компании и в качестве дополнительной страховки и прокатиться со мной до Хабаровска?.. Я думаю, вряд ли. А одну тебя мама со мной не отпустит. Кто я для неё? Незнакомый тринадцатилетний юноша. Дорога дальняя и непростая, со многими опасностями. Сама понимаешь, что она обо всём этом подумает.

— Угу, понимаю... А ты долго здесь пробудешь?

Саша неопределённо пожал плечами.

— Не знаю. Пробуду столько, сколько захочу. Я же на каникулах. Пару дней побуду, а там видно будет. Слышал, что речка у вас рыбная. Порыбачу, позагораю, поплаваю, посмотрю, как будут развиваться события. Если никак развиваться не будут, то дальше поеду.

— Вернуть талисман?

Он усмехнулся.

— Не нужно. Оставь себе. Только не хвастайся им перед посторонними. Не только из-за того, что он из платины. В любом случае старайся не показывать его людям технически грамотным.

— Почему?

— Потому что они могут заинтересоваться некоторыми деталями его конструкции. Вещица эта непростая и изготовлена нетрадиционными инструментами. У знающего человека тут же возникнут вопросы: кто и как мог этот талисман изготовить? Тебе придётся на их вопросы что-то отвечать. Надеюсь, ты понимаешь, что я хотел бы остаться в стороне?

— Угу, понимаю... Ты сейчас куда?

— Подыщу на берегу безлюдное местечко, где Чингиз мог бы гулять и пастись, там и обоснуюсь.

— Не хочешь на прежнее место?

— Если не найду ничего лучше. А что, есть предложения?

— Могли бы вместе поискать...

— Подождать, пока ты в школе закончишь?

— Угу, я быстро. Мне осталось одно окно домыть! Правда подождёшь?

— Иди, домывай, а мы с Чингизом до магазина доедем. Нужно хлеба свежего взять. Закончишь с окном — выходи во двор и жди нас.

— Может, и в магазин вместе съездим?

— Ладно, можно и потом. Беги, мы тебя здесь подождём.

***

— Кто это, Даш? — спросила Сонька, когда она вернулась в класс.

А и в самом деле — кто? Как объяснить? Сонька девчонка чуткая. Если почувствует, что она от неё что-то скрывает, может и обидеться. Они всё же подруги. Причём, с самого первого класса дружат. Даша решила сказать полуправду.

— Кибитку эту я узнала. Показалось, что во сне её видела.

— Де жа вю?

— Угу, что-то вроде. Сбегала на седока посмотреть. Думала узнаю...

— Узнала? — Это Люська спросила.

— Не-а... Тот был двадцатилетним парнем... Высокий, красивый, с тёмными волосами и голубыми глазами...

— Ты что, прямо во сне влюбилась? — Люська рассмеялась. К ней присоединилась и Соня. Стоя на подоконнике на цыпочках, она протирала сухой тряпкой верхнюю фрамугу своего окна.

Даша тоже засмеялась, быстро намыливая мутноватое переднее стекло с многочисленными отпечатками детских пальцев, ладоней, лбов и даже губ.

— Угу, даже целовалась с ним, представляете?

— Только целовались? — Это снова Сонька. Насмешливо, как она обычно на такие темы разговаривает.

Вздохнула Даша.

— Угу, только целовались... Он сказал, давай, мол, и на завтра что-нибудь оставим. Зануда!

Рассмешила их, конечно.

— А этот пацан чего ждёт? — спросила Люська. — Ты что, свидание ему назначила? Он, кстати, мне симпатичным показался. Сколько ему, Даш? Что-то маленький он какой-то.

— Говорит, в восьмой перешёл. Хочет пару дней у нас в городе пожить. Спросил, где у нас тут кибитку поставить можно. Обещала помочь ему с выбором места.

— Ого! — Обе подружки дружно опустили руки и развернулись к ней. — Что это с тобой, Даш?

Она усмехнулась, не глядя на них. Быстро собрала тряпкой мыльную пену со стекла и прополоскала тряпку в ведре. Пора бы сменить воду, но некогда!

— Чего вы? Просто помочь хочу. Он город и окрестности не знает. Паренёк вроде неплохой. Воспитанный.

— Цыганёнок и воспитанный? — удивлённо спросила Люська.

— Он не цыганёнок. Русский он. Ничего цыганского в нём нет. Кроме лошади и кибитки, разумеется... Говорит, выиграл в карты у какого-то цыгана. Врёт, конечно.

— А о чём вы с ним в кибитке так долго разговаривали? — спросила Сонька.

— Долго? Мне показалось, я там всего пару минут пробыла. Просто захотелось посмотреть, как там всё внутри устроено. Поболтали, конечно... Спросил, как меня звать и сам представился. Говорит, что путешествует. Хочет до Благовещенска доехать.

— Странно, — сказала Люська, отжимая над ведром тряпку.

— Что странно?

— Путешествует один, без родителей. Как его из дома отпустили? Ему же лет десять — одиннадцать от силы. Сбежал поди?

— Угу, — подхватила Сонька. — Или из детдома сдёрнул. Заброшенный он какой-то. Одет как попало.

— Нормально он одет! — возразила Даша. — Немного небрежно, но футболка у него не только чистая, но даже отглаженная! Заботится о нём кто-то. И голодным он не выглядит. И чистый он. Бездомные должны неприятно пахнуть, они же редко моются, а от него свежестью пахнет. И голова у него чистая. И под ногтями чисто.

— Всё равно, — заупрямилась Люська, — может, скажешь участковому? Пусть проверит. Вдруг он всё же из дома удрал? Там родители его ищут, убиваются, а он тут на лошади рассекает!

Даша нахмурилась. Она закончила протирать окно сухой тряпкой. Выглядит нормально. Можно сворачиваться! Не думала она, что разговор может так повернуться. Саша будет недоволен, если узнает. Насчёт родителей нужно с ним поговорить, но участковый — это уже перебор. Быстро протёрла подоконник, сняла с него ведро, протёрла место, на котором оно стояло, и бросила тряпку в ведро. Подошла с ним к окну, на котором стояла Люська.

— Люсь, не лезь, пожалуйста, в это дело! Я с ним сама насчёт родителей поговорю. Мне кажется, они в курсе, чем он тут занимается. Очень уж он самостоятельный и уверенный в себе.

Люська посмотрела на неё сверху и пожала плечами.

— Ладно, не буду. Иди, Дашка. Вон, глянь, он тебе уже семафорит! Не очень-то он терпеливый. Вы с ним по Набережной вверх по течению езжайте. Там много безлюдных мест.

— Угу, я и сама об этом подумала. Сначала только в магазин заскочим, а оттуда на Набережную выберемся. Ему ещё хлеба купить нужно. Пока, девочки!

— Пока, Дашка! Не теряйся! — улыбнулась ей Сонька. — Если начнёт руки распускать, справишься?

— Не начнёт. Он не из таких. Всё, я побежала! Увидимся!

***

Прямо на школьном крыльце нос к носу столкнулась с Гришей Толстовым. Он, конечно же, прицепился.

— Чем вечером занимаешься, Даш? Может погуляем?

Она фыркнула насмешливо.

— Занята я, Гриша! Один погуляй!

Обогнула его, взмахнула пустым ведром и вприпрыжку к кибитке. Саша увидел её и начал Чингиза отвязывать. Когда Даша подбежала, спросил у неё про ведро. Она ответила, что у них в школе вёдер на всех не хватает, поэтому некоторые девочки их из дома приносят. Вот и она собственное ведро из дома прихватила. Оглянулась Даша на школу и заметила, что Гришка внутрь не зашёл, а сошёл с крыльца и медленно в их сторону направляется.

Саша тоже его заметил. Перебросил вожжи через голову Чингиза, подошёл к своему месту, но на козлы не взобрался. Стоит, смотрит на Гришку внимательно, аж шею вытянул. Она ловко забралась на козлы, а Сашка ей.

— Это кто? Ухажёр твой?

Она усмехнулась.

— Да нет, какой ухажёр? Так... ходит, пытается ухаживать... Забудь!

Сашка заскочил на сиденье, взял вожжи в руки и попросил Дашу откинуть передний полог. Пояснил это тем, что движение у них в городе интенсивное, а зеркал заднего вида на кибитке нет. Даша понятливо кивнула, забралась с ногами на сиденье и забросила тяжёлую парусину переднего полога на крышу. Саша оглянулся и удовлетворённо кивнул.

— Спасибо... Давай, садись.

Начал выводить Чингиза на дорогу. Гришка шаг ускорил, потом даже побежал, когда понял, что не успевает. Саша заметил это, вожжи натянул, остановил Чингиза. Гришка подбежал к кибитке с Дашиной стороны, посмотрел на неё и спросил:

— Ты куда, Даш? И кто этот хмырь?

Сашка усмехнулся и ответил вместо неё:

— Я не хмырь. Меня Александром звать. А едем мы с Дашей в продуктовый. Догоняй, если тебе туда же нужно!

Тряхнул вожжами, и Чингиз послушно с места тронул. Гришка отступил назад, чтобы его кузовом не зацепило. Сашка шлёпнул Чингиза вожжами по крупу, и он тут же на рысь перешёл. Даша нахмурилась, конечно же. Вот ведь незадача! Что они все лезут, куда их не просят? Сначала Люська, теперь Гришка этот! Не дай бог действительно за ними увяжется.

Саша как будто её мысли подслушал.

— Если просто поговорить захочет, то я ничего против не имею. В обиду тебя не дам, так что можешь с ним разговаривать так, как посчитаешь нужным. Он у вас драчливый?

Даша головой помотала.

— Нет, ты что! Это наша гордость! Отличник и комсорг школы!

Саша усмехнулся.

— Но он тебе не нравится.

— Но он мне не нравится. Липучий больно. Ты его не бей сильно, ладно? Я его сама отошью.

— Я редко дерусь... Только, когда мне или моим друзьям угрожают.

— А кто из вас лучше дерётся — ты или Серёжа?

— Я, конечно! — Саша нахмурился и заёрзал на козлах. — У него тело недостаточно хорошо тренированное. Мышцы и сухожилия не эластичные. Реакция мозга и мышц тоже значительно хуже... — Он поднял глаза к небу, подумал и закончил. — Трудно даже сказать, насколько хуже.

— Научил бы чему-нибудь.

— Зачем тебе? Тебя твоя внешность защищает. Хотя...

— Что «хотя»?

— Пожалуй ты права. Имеет смысл тебя основам самообороны научить. Красота имеет и свою отрицательную сторону. Не только такие, как твой ухажёр, к ней тянутся. Мою первую девушку — она тоже очень красива — её однажды даже похитили. Точнее, попытались похитить. Хорошо, что я рядом оказался.

— Отбил?

Саша кивнул, глядя прямо перед собой. Вообще, он очень задумчив сегодня. В том сне, в котором она познакомилась с ним, он был гораздо живее.

— А что с ней сейчас? Вы расстались?

— Она со мной рассталась. Точнее,... не рассталась, а прекратила отношения. Я вообще-то в их семье живу. Её мама меня опекает. Мы с ней по-прежнему дружим, но и только.

— А где твои родители? Ты сирота?

— Нет, не сирота. Моя мама в марте во второй раз вышла замуж и уехала с отчимом в Москву, а я остался. Не хочу в Москву. Да и нельзя мне туда... А папа мой довольно давно уже умер.

— А как же твоя опекунша тебя одного отпустила? Или ты удрал?

— Нет, не удрал. Она всё про меня знает. Эту поездку она одобрила. Мы с ней посоветовались и решили, что мне будет полезно немного развеяться. Она бы и сама со мной поехала, но у неё дел очень много. Да и не приспособлена она к кочевой жизни. Комфорт предпочитает.

— Не боится за тебя?

— Боится, что я по глупости сделаю что-нибудь такое, о чём мы с ней потом долго сожалеть будем. Я поэтому стараюсь все мои серьёзные поступки предварительно с ней обсуждать. Она тётка очень умная. Доктор медицинских наук между прочим!

— Ого! Здорово! А по какой специальности?

— Заведует отделением гинекологии у нас в городской больнице.

— Это в каком же городе? Ты так ни разу его и не назвал.

— Я из Магадана. Слушай... — Он замолчал, напряжённо глядя на дорогу.

— Что? — не выдержала она затянувшейся паузы.

— Ты, когда с Гришей разговаривать будешь, можешь сказать ему, что знаешь о его связи с двоюродной сестрой. Скажи, что ей очень неприятно знать о том, что он за тобою ухлёстывает, а к ней прибегает лишь для постельных дел. Он-то думает, что ей про тебя ничего не известно, а она всё знает.

— Да ты что?! — Даша аж покраснела, услышав эти слова. И вновь она ни на секунду не усомнилась в их достоверности. — А кто она? Я не знала, что у него двоюродная сестра есть.

— Есть... Она старше его почти на шесть лет. Знаешь, она хорошая девушка. Не виновата же она в том, что чуть ли не с самого детства любит его, правда? Ну не смогла она удержаться, когда он повзрослел. Очень трудно удержаться, когда любишь. Я не буду тебе о ней много рассказывать. Захочешь, потом сама узнаешь. Но я бы не советовал тебе туда лезть. Можешь много бед натворить. В таких делах особая деликатность нужна.

Она кивнула. Вот, значит, почему он такой задумчивый и даже грустный.

— Да, Саша, конечно!... Вот ведь гад какой! — задумчиво протянула она.

Саша вздохнул. Чингиз уже самостоятельно перешёл на неспешный шаг. Они выехали на церковную площадь, где у них располагался продмаг.

— Не осуждай его, Даш. Ты невинная девушка. Тебе ещё не ведомо, как сильно может быть влечение тела. Не многим взрослым людям удаётся справляться с этим. Отсюда и измены тем, кого мы любим... — Он ещё раз вздохнул и натянул вожжи. Чингиз уже подошёл к самому заборчику. — Со мной пойдёшь или здесь подождёшь?

— С тобой! Можно, я Чингиза сама привяжу? Он меня уже признал!

Саша кивнул, передал ей вожжи и молча спрыгнул на землю. Подошёл к голове Чингиза, похлопал его по шее, потрепал гриву, провёл ладонью вниз от лба до ноздрей и направился к крыльцу магазина.

Внутри народу почти не было. Рабочий день в разгаре. Они взяли две булки белого, потом Саша подумал и попросил ещё булку чёрного. Когда она шёпотом спросила, куда он столько хлеба набирает, Саша так же шёпотом объяснил:

— Чингиз обожает чёрный и ржаной хлеб. Если ты ему корочку немного подсушишь, посыпешь крупной солью и угостишь, он тебя в списке друзей в самом верху разместит. Даже не знаю, будет ли он после этого меня слушаться?

Она фыркнула смешливо и пихнула его локтем в бок. Если бы на его месте был Серёжа, вряд ли она позволила бы себе такой жест...

Глава 11. Дорога к лагерю

По дороге заехали к ней домой. Благо их улица внизу примыкает к Набережной. Она оставила на крылечке ведро, заскочила в дом, отыскала купальник и большое полотенце, побросала всё в сумку и быстро переоделась. В школу на практику она ходила одетой в спортивный костюм и модную студенческую курточку, которую Светка ей зимой подарила, когда на каникулы приезжала.

Перебирая платья в шкафу, даже не смотрела на светлые. Они легко пачкаются. Ни на брёвнышке посидеть, ни в траве поваляться! Нет, тут нужно что-нибудь немаркое! Например, прошлогоднее школьное платье! Оно как раз выглаженное. И юбочка плиссированная и блузка на плечиках висят. Блузочка у неё симпатичная. Даже жаль, что она из неё уже почти выросла. Материал для неё, красивый коричневый атлас, Светка в позапрошлом году в Хабаровске покупала.

Быстро переоделась и выбежала из дома. День сегодня тёплый и солнечный. Можно будет позагорать. А рукава у блузочки можно не застёгивать. И манжеты можно подвернуть. Тогда и незаметно будет, что рукава уже коротковаты. А то, что школьная юбочка тоже коротка стала, — на десять сантиметров примерно выше колена, — это даже хорошо. Сонька говорила, что у неё ноги симпатичные. Вот и посмотрим, как Саша на них отреагирует.

Саша отреагировал как нужно! Он сидел на лавочке возле калитки, поджидая её. Услышав её поспешные шаги, с лавочки поднялся. Улыбнулся, увидев её, и палец большой одобрительно поднял. Не стал дожидаться, когда она на козлы полезет. Отвернулся, как только она ногу на специальную ступеньку поставила. Спросил, когда уселся с ней рядом:

— Позагорать хочешь?

— Угу. В этом году в первый раз. Может, даже искупаюсь. Я купальник захватила.

— Вода в реке ещё холодная.

— Там, куда мы едем, старицы имеются. Вода чистая, но не проточная. Должна уже прогреться.

— Старицы? Что это такое?

— Старое русло. У вас что, как-то по-другому это называется?

— Не знаю... Впервые это слово слышу.

По дороге к ним привязались пара бродячих собак и трое малышей. Малышей Даша знала. Не по именам, конечно, но в лицо. Хоть и маленькие, но всё-таки соседи! Дети бежали наперегонки с лающими собаками рядом с кибиткой, пока Саша не натянул вожжи и не остановил Чингиза. Серьёзно посмотрел с козел на стоящую впереди девочку в коротком платьице, потом передал вожжи Даше, сложил руки ковшиком, сделал ими какое-то неуловимое движение, и в руках у него возникло мороженое на палочке. Держа его за палочку, он осторожно раскрыл серебристую фольгу, низко склонился с козел и протянул мороженое девочке. Та покраснела, взяла мороженое и отвела глаза в сторону. Губки её шевельнулись. Это она прошептала что-то. Наверное, спасибо сказала. Саша выпрямился на сиденье, посмотрел на оставшихся без подарков двоих мальчишек помладше. Тем уже было не до него. Те вместе с переставшими лаять собаками обступили со всех сторон девочку, которая смотрела на мороженое в своих руках, очевидно, не понимая, что с ним делать. Саша усмехнулся и громко сказал:

— Это мороженое, Катенька! Внутри мороженое, а сверху шоколад. Попробуй. Полижи или откуси. Это вкусно! Только ешь осторожно. Мороженое холодное, как снег...

Повернул голову к Даше и подмигнул.

— Может, и ты хочешь? Давно мороженого не ела?

Она рассмеялась и кивнула. Фокус ей понравился. Только фокус ли это? Больше уж похоже на маленькое волшебство. Пока раздумывала, Саша уже протягивает ей точно такой же брикет в серебристой фольге. Поменялись. Она ему вожжи вернула, а он передал ей мороженое. Ребятишки отошли от кибитки, и можно было дальше ехать.

Когда отъехали, она спросила:

— Это фокус или что-то большее? М-м-м, вкусно!...

Саша чмокнул губами, подгоняя Чингиза. Тихонько рассмеялся на её слова.

— Молодец! Абсолютное большинство людей не сомневались бы: фокус и точка! Ты права — это больше, чем фокус. Гораздо больше! Это, если хочешь, прямое нарушение закона Ломоносова — Лавуазье, который, как всем известно, нарушить невозможно!

— «Если где-то что-то убавилось, то в другом месте на столько же прибавилось». Ты это имеешь в виду?

— Угу, это... Только в другом прочтении: если у меня это появилось, то у кого-то это пропало...

— И в чём здесь нарушение?

— В том, что этот материальный предмет нигде не пропадал...

— То есть как это?

— Так это... Ты сейчас ешь копию одного мороженого. Не само мороженое, а его копию. Те серёжки, которые я тебе в кибитке показывал, тоже не пропадали с витрины ювелирного магазина. Ты держала в руках их копии. Так понятнее?

Она не ответила. Почему-то страшновато стало говорить об этом. Нужно будет об этом хорошенько подумать, но не сейчас. Они уже подъезжали к перекрёстку. Вдали сквозь кусты поблескивала река.

— Нам направо! — скомандовала она.

— Это к старому месту, что ли?

— Угу, почти. Только мы с тобой ещё дальше поедем. До старого русла. Там вообще никого кроме рыбаков не бывает.

— А как ты дотуда добираться будешь? Далеко это?

— Километра три от дома. Колёса у велосипеда накачаю и буду на нём ездить...

Помолчали. Потом Сашка вдруг спрашивает:

— Что завтра делаешь?

— Света вечером приезжает. Баню протоплю, встречу её, попарю в баньке, потом все вместе за столом посидим.

Он вздохнул.

— Не увидимся, значит?

— Почему? С утра к тебе приеду, а к обеду назад. Она в четыре вечера приезжает. А что?

— А как же твоя практика?

— Какая пра?... Чёрт, про неё я забыла!

Огорчилась так, что даже забыла про мороженое. Саша напомнил:

— Ты ешь, мороженое, ешь... Оно тает...

Она кивнула, откусила кусочек, спросила его:

— Ты же до послезавтра не уедешь?

Он помотал головой, глядя прямо перед собой.

— Не уеду... Отсыпаться буду. Может быть, завтра весь день из кибитки не вылезу. Последние дни в Магадане тяжёлыми и нервными были. Далеко нам ещё?

— Нет, не очень. Дай Чингизом порулить?

— У тебя руки от мороженого липкие.

— Ничего они не липкие! Поклёп! Я аккуратно ела!

— А ты вообще когда-нибудь управляла повозкой?

— Нет, ни разу. А что здесь такого?

— Это очень сложно. Ты не справишься...

Он всё равно передал ей вожжи. Эта шуточная перепалка заставила её забыть на время и о мороженом, появившемся из ниоткуда, и о появившемся из сна талисмане, и о многом другом таинственном и загадочном, что окружало её соседа по сиденью.

Для себя она решила, что Саша и есть Сергей. Об этом говорила её интуиция. Или внутренний голос? Неважно! Она не понимала, почему это так, но приняла. Он же просил её постараться верить ему. Когда не можешь что-либо себе объяснить, остаётся верить тому, кто предлагает тебе объяснение. Или не верить. Она поверила...

Глава 12. Участковый инспектор капитан Попов

Ох и быстрый же он! Сколько времени Даша переодевалась, закрывшись в кибитке? Минут пять? Ну максимум десять! А когда спустилась на отмель, там уже горит костерок, а Саша в одних чёрных плавках сидит на корточках у самой воды и чистит картошку. Рядом с ним стоит котелок с водой. За спиной у него бьётся на сухих от солнца камушках золотистая рыбина. Интересно, как поймал? Никаких удочек ни рядом с ним, ни возле костра не видно.

Подошла Даша, рассмотрела рыбу. Ленок приличного размера. Граммов на триста — триста пятьдесят. Вид у него совершенно очумелый. Наверное, буквально пару минут назад его из воды выдернули. Ленок — хорошая рыба. Вкусная. Папка, когда живёт дома, любит порыбачить. Таких же ленков он довольно часто приносит.

Подошла Даша, встала у Саши за спиной. Волосы у него мокрые, на спине и плечах капли воды на солнце сверкают. Купался, что ли? Спросила его, а он, не оборачиваясь, головой мотает.

— Нет, не купался. Рыбу ловил. Что-то уже есть захотелось.

— А как поймал? Чем? Где твоя удочка?

— Я руками ловил...

— Ничего себе! Руками? Они же такие юркие и быстрые... Не врёшь?

— Не-а, не вру... Они быстрые, а я-то ещё быстрее... Глянь, может уже хватит картошки?

— Картошки? Картошки, может, и хватит. Только я бы ещё парочку небольших почистила. Есть у тебя второй нож? Я бы рыбой занялась, а ты картошку дочистишь и вариться поставишь. Она дольше рыбы варится. Кстати, рыбы на уху маловато. Бульон не получится наваристым. И луковицы я у тебя не вижу. И специи — перчик, лаврушка, манная крупа — где всё это? Как ты собрался уху варить?

Саша выслушал её очень внимательно и поднялся на ноги.

— Понял. Лук и специи в кибитке имеются. Я принесу, когда картошку дочищу. Лучше скажи, сколько ещё рыбёшек поймать?

— Таких как эта ещё одну, а если помельче, то парочку. Не обязательно ленков. Хариус тоже отлично пойдёт...

Он кивнул и тут же в реку побрёл. На этом месте как раз широкая и длинная галечная отмель под водой начинается. До основного русла метров десять где по колено, а где и по бёдра в воде брести нужно. Саша добрался дотуда, махнул ей рукой, отвернулся и нырнул.

Вода у них в реке очень чистая и прозрачная, но видно его не было. Небо с облаками и деревья на том берегу отражались в воде и мешали увидеть, что под поверхностью творится. Только порой его плечо или локоть с шумом разрываемого полотна вспарывали воду, и тогда было понятно, что он не сачкует, а действительно охотится.

Даша тоже забрела в воду по колено, постояла немного, пытаясь уловить его перемещения под водой, но ноги быстро замёрзли. Снова на берег выбралась. Холодно просто так стоять. Если плавать, может быть, не так холодно было бы, но что-то страшновато пока. Ещё судорогой ногу сведёт. В холодной воде такое довольно часто случается.

Минут десять его не было видно. Он даже не выныривал, чтобы подышать. Как будто у него жабры, как у Ихтиандра, имеются. Потом вынырнул метрах в тридцати — сорока ниже по течению и побрёл к берегу. Там недалеко уже шивера начинается, поэтому течение быстрее делается. Ему постоянно приходилось менять направление движения и балансировать рукой, чтобы его с ног не сбило. Когда выбрел из воды по пояс, стало понятно, что в правой руке, которая под водой, он что-то живое удерживает. Ещё через минуту, увидела, что именно. Небольшая щука. Наверное, с полметра длиной. Может, немного поменьше. Саша её под жабры тремя пальцами ухватил, на берег тащит, а она его хвостом по ногам лупит!

Подошёл он по пляжу к ней, щуку от воды подальше на гальку отшвырнул, предплечьем капельку воды с носа убрал и улыбнулся.

— Хариусов только мелких видел. Надеюсь, теперь хватит?

Она ему в ответ улыбнулась. Красивая у него улыбка. Жаль, что он так редко улыбается.

— Теперь хватит! Беги за специями и второй нож не забудь захватить.

***

Уха у неё получилась на славу! Очень вкусно! Ей и самой понравилось, а уж Саша — тот ел и только нахваливал! Пока она рыбу на берегу чистила, он оборудовал отличное место возле костра. Откуда там появилось большое и толстое бревно, она так и не поняла. Когда пошла с ножом в руке к реке, где щука по камням прыгала, ещё никакого бревна даже поблизости нигде видно не было. А когда сидела на корточках у воды, услышала, как сзади громко зашуршали, защёлкали, заскрипели друг об дружку камушки, оглянулась через плечо и увидела, как Саша прыгает на выбеленном солнцем толстом стволе какого-то дерева, пытается вдавить его в гальку поглубже.

Когда вернулась к костру с полной миской чищенной и порезанной на большие куски рыбы, там кроме бревна уже появились и два импровизированных столика. Две поставленные на попа невысокие чурки, отрезанные от того же бревна. Удобно, кстати! Не нужно горячие алюминиевые миски на голых коленях держать!

Картошка к этому времени уже почти сварилась, поэтому она сначала забросила в котелок рыбу, с помощью Саши сняла его с рогулек и устроила поближе к углям. Кипение не прекратилось, но стало не столь интенсивным. Накрыла котелок крышкой и лишь после этого рассмотрела бревно и чурки. Саша при этом внимательно наблюдал за ней. На места отрезов она обратила внимание сразу. Это было сделано не пилой! Никакая пила не сможет оставить такой чистый срез. Поверхность казалась отполированной. Саша вздохнул, поняв, что её занимает.

— Никак не могу найти такой способ отреза, чтобы поверхность выглядела естественно, как из-под пилы...

Даша снова ничего не ответила на это. Обо всём этом нужно будет в спокойной обстановке подумать. Вместо этого она вздохнула и сказала, что уха будет готова минут через пятнадцать — двадцать. Осталось только порезать хлеб и принести из кибитки миски с ложками...

***

Долго им обедать не дали. Сначала со стороны города послышался приглушённый расстоянием звук работающего мотоциклетного мотора, потом он умолк, а ещё минут через десять с возвышенности, где они оставили пастись Чингиза, и где под раскидистой липой стояла кибитка, по крутой тропинке осторожно, бочком спустился на берег высокий, плотный мужчина в милицейской форме.

Они с Сашкой ели, сидя лицом к реке и спиной к костру. Саша оглянулся на скрип гальки под сапогами милиционера и снова опустил глаза в свою миску. Бульон и картошку он уже съел и сейчас возился с куском щуки, освобождал её от мелких костей. Пробормотал рассеянно, не поднимая головы:

— Кажется, у нас гости...

Милиционер действительно пришёл к ним. Неторопливо подошёл, встал в паре метров перед чурками со стоящими на них мисками, кивнул обоим, достал из кармана кителя сложенный носовой платок, снял фуражку и промокнул пот на лбу.

— Жарко сегодня... — пожаловался он первым делом.

Саша согласно кивнул.

— Жарко... Вы бы китель сняли, гражданин милиционер. А ещё можно галстук и сапоги снять. Тогда вам вообще легко и приятно станет. Хотите ухи? Дашка замечательно готовит. Я вон две миски съел и не заметил...

Вместо ответа участковый спросил её:

— Ты же Петра Синичкина дочка?

— Угу, Синичкины мы. Только папы дома нет.

— Я в курсе, где он. Знаешь его? — Он посмотрел на Сашку.

— Знаю... Его Сашей звать...

— А по фамилии?

Даша вынуждена была пожать плечами и отрицательно помотать головой. В самом деле, Сашка ни разу свою фамилию не называл, а она не спрашивала. Взглянула на него вопросительно, а он улыбнулся ей и отвечает негромко:

— Забыл представиться по всей форме. Кузнецов Александр Петрович.

Участковый так же негромко Сашку спрашивает:

— Ты откуда у нас взялся, Александр Петрович?

— Путешествую по вашим краям. Изучаю обычаи и вот местную кухню. Собираю фольклор. Как Шурик в «Кавказской пленнице», помните? Прибыл в город сегодня утром. Собираюсь пару дней здесь пожить. А что? Какие-то проблемы с этим?

Участковый усмехнулся.

— Да нет, какие могут быть проблемы? Если предъявишь документ, подтверждающий, что ты действительно Кузнецов Александр Петрович, и объяснишь, откуда у тебя конь и кибитка взялись, то живи себе на здоровье. Это же твои конь и кибитка там наверху?

— Мои... Только вот с документами сложновато, дядя. Мне тринадцать только через десять дней исполнится. Из всех документов у меня лишь копия свидетельства о рождении и читательский билет в городскую библиотеку города Магадана. Моя мама с отчимом в Москве проживают, а опекунша в Магадане осталась. Она и отпустила меня сюда погулять. — Саша отвечал совершенно спокойно и даже немножко насмешливо. — Теперь о коне и кибитке. К вам что, ориентировка поступила, что украден пятилетний, серый в яблоко, орловец по кличке Чингиз, и что вместе с ним пропала цыганская кибитка?

— Не припомню... — кивнул милиционер.

— Ну вот, видите? — уже открыто усмехнулся Саша. — Законом не определена максимальная дистанция, на которую подопечный имеет право отдаляться от своего опекуна. Это было раз. Презумпция невиновности разрешает мне не объяснять происхождение вещей, которые органы правопорядка обнаружили при мне и на мне в момент встречи. Например, происхождение вот этих вот плавок или той кибитки, которая на возвышенности стоит. Это два. Как я понимаю, вам не хватает только одного — чтобы кто-нибудь подтвердил мою личность. Верно?

Дядька участковый рассмеялся и снова снял фуражку, чтобы промокнуть пот.

— Верно рассуждаешь! Так кто может подтвердить, что ты именно тот, за кого себя выдаёшь?

— Может, всё-таки свидетельство о рождении?

— Нет, не пойдёт. В нём фотографии нет.

Саша поднял к небу глаза, подумал немного и хмыкнул.

— Если у вас телефон в участке имеется, можете позвонить в Магадан моей опекунше. Или во Владивосток позвоните. Дам вам телефон одной семьи, у которых я на зимних каникулах жил. Передадите мой словесный портрет, и они подтвердят, что, я — это я. Дядя Миша, между прочим, командует всем Тихоокеанским флотом. Вице-адмирал! Такой врать не станет! Меня, кстати, на флоте многие в лицо знают. Так что, если у вас среди военных моряков знакомые во Владике имеются, можете их спросить — кто такой Сашка Кузнецов, и как он выглядит.

— Родственник твой этот дядя Миша?

— Нет, не родственник. Я в ноябре его дочке желание поспорил и должен был на Новый Год лететь во Владик и провести зимние каникулы с ней. Такое вот дурацкое желание. Вот там с ними со всеми и познакомился...

— И с моряками Тихоокеанского флота? — усмехнулся участковый.

Саша ответно улыбнулся.

— Не старайтесь, не поймаете! Как сказал на допросе у прокуратора Иудеи один бродячий философ из Назарета: «Правду, игемон, говорить легко и приятно!» — Саша слегка помрачнел. — За те слова правды он был вынужден отправиться на крест, но тут ничего поделать было нельзя. Такое уж это время было. Не всякую правду можно было вслух произносить...

Он вздохнул и продолжил уже веселей:

— Я с дядей Мишей поспорил, что могу нырнуть безо всякого снаряжения на глубину больше двухсот метров. Он-то думал, что я блефую и в самый последний момент соскочу, а я не струсил и действительно нырнул. А в том месте два сторожевика дрейфовали. Все свободные от вахты члены экипажей, видели, как я нырял. Поэтому и говорю, что меня на Тихоокеанском флоте многие в лицо знают.

— А на что спорили?

— Не на что, а на кого... На его дочку. Я хотел, чтобы она весенние каникулы у нас в Магадане провела. Понравилась она мне. Классная девчонка! И очень красивая. Дашка чем-то на неё похожа.

Участковый кивнул на это и на неё взгляд перевёл. Говорит:

— Мотай на ус, Синичкина! Парнишка этот хоть и небольшой ещё, но, похоже, хваткий. Как бы тебе потом плакать не пришлось.

Она только плечами на это пожала, а Сашка почему-то насупился и ответил ему вместо неё:

— Напрасно вы так, Егор Кондратьевич! Если забыли, то я вам напомню: со своей женой вы в таком же возрасте познакомились, и если бы она три года назад не погибла, были бы вы до сих пор счастливы. И она за вами счастлива была. Хоть и поругивала вас порой, а любила сильно. Души в вас не чаяла! А познакомились вы с ней так же случайно, как и мы с Дашей. Так что оставьте вы эту ерунду про усы! Тем более, что у Дашки никаких усов под носом не наблюдается...

Участковый после этих слов помрачнел. Молча посверлил Сашку глазами и спрашивает:

— Откуда про мою жену знаешь? Кто рассказал? И по имени отчеству меня назвал... Я, вроде, не представлялся. От кого узнал?

Сашка вздохнул и головой качает.

— Никто не рассказал. Умею в людях скрытое видеть.

Участковый тоже головой помотал.

— Нет уж, давай выкладывай! Кто рассказал, когда, при каких обстоятельствах! И безо всякой мистики!

Сашка досадливо поморщился и рукой небрежно от него отмахнулся. Прямо, как от комара назойливого.

— Забудьте! Если я на ваши вопросы честно отвечу, у вас сотни других появятся. Поэтому я лучше помолчу. И отстаньте вы от меня наконец! Я могу быть жутко противным, когда мне что-то не нравится. А сейчас мне не нравится, что вы мне мешаете. Я пару дней назад седьмой класс закончил! С одной единственной четвёркой, между прочим! По остальным предметам у меня сплошные пятёрки! Думаете это просто? Вы вон сами седьмой класс с тремя тройками закончили. Я очень устал, и мне требуется полноценный отдых, а вы мне мешаете!

Участковый выслушал до конца этот бред про тройки и пятёрки в седьмом классе, вытер шею платком и говорит:

— Собирайся, Кузнецов! Пойдёшь со мной! До установления личности поживёшь в детской комнате в милиции. Не хватало мне ещё беспризорных детей на территории! Собирайся, собирайся!

Сашка пробормотал себе под нос что-то, покачал головой, хмыкнул и участковый исчез! Стоял, загораживая Даше солнце, и вдруг исчез! Испарился, как будто и не было его никогда! Сашка покосился на неё, поморщился досадливо и говорит:

— Я тебя сегодня целый день невольно пугаю. Извини, если можешь. С этим милиционером всё в порядке. Он сейчас озирается в своём кабинете в райотделе милиции. Не может понять, что с ним приключилось, и как он там оказался. О том, что он на мотоцикле сюда приезжал и разговаривал с нами, он не помнит. Его мотоцикл стоит в гараже. Так что никому никакого ущерба!

А у Даши действительно по сердцу холодок пробежал, когда дядька участковый внезапно исчез. Уже который раз за сегодня. Вот что прикажете делать? Уйти? Но тогда Саша тоже исчезнет. Зачем ему такая трусиха? Он человек необыкновенный. Настоящий волшебник! Многим ли доводилось в жизни с настоящими волшебниками сталкиваться? Вот вам, к примеру, доводилось? Нет? То-то же! А ей вот повезло!

Ну и что с того, что его волшебства не сопровождаются знакомыми по фильмам дымом и огнём. Стоял дядька участковый и исчез. Даже перестало пахнуть одеколоном «Шипр». Только что пахло и — бумс! — перестало! Как будто ни дядьки участкового, ни его одеколона никогда и не было. Может так и должно быть, а? А дым и огонь придумали те, кто фильмы для детей снимают?

Ещё подумала, что если бы Сашка захотел, то, наверное, был бы и дым, и огонь! Да что там дым! Захотел бы — здесь у них на берегу и Змей Горыныч появился бы!

— Саш, а Змей Горыныч когда-нибудь существовал?

Своим вопросом отвлекла его от каких-то неприятных мыслей. Он повернул к ней огорчённое лицо и переспросил:

— Змей Горыныч? Какой Змей Горыныч?

— Ну тот,... из сказок!

Сашка перекинул через бревно ногу и оседлал его. Даша незамедлительно повторила его манёвр. Теперь они сидели лицом друг к другу, чуть ли не касаясь друг друга коленками.

— Не знаю... — Он пожал плечами. Выражение досады с его лица не сходило. — Нет, наверное. А почему спрашиваешь?

— Мне кажется, захоти ты этого, и здесь на берегу появился бы Змей Горыныч...

Сашка помотал головой.

— Чтобы что-то могло появиться, я должен это «что-то» хорошо себе представлять. Во всех деталях, понимаешь? Какие могут быть детали, если этот трёхголовый зверь с крыльями нигде кроме как в киностудиях и на экранах кинотеатров не существовал? А почему спрашиваешь? Хотела, чтобы этот Змей участкового отпугнул?

— Нет... Просто вспомнила почему-то про Змея Горыныча. Подумала, что ты, наверное, мог бы и его к жизни вызвать... Саш, скажи честно, ты ведь волшебник?

— Угу, маленьким ребятишкам я говорю, что да, я волшебник. Так проще.

— А на самом деле?

Сашка замялся, прежде чем ответить. Отвёл глаза в сторону, прищурившись посмотрел на реку всю в блёстках солнечного света и вздохнул.

— Зачем тебе? Ты сегодня даже не попыталась ответить ни на один из вопросов по поводу меня. А их у тебя появилось много, и каждый следующий серьёзнее предыдущего. Боишься думать над этим?

Она помотала головой и подскочила. Вскочила на бревно, балансируя руками, ушла в самый его конец и там развернулась. Оттуда ответила:

— Не-а, не боюсь... Знаешь, когда я была совсем маленькой, у меня имелась одна вредная привычка. Когда меня что-то сильно удивляло, я уходила куда-нибудь, где меня никто видеть не мог, садилась или ложилась, засовывала в рот большой палец — вот так! — Она показала, как именно. — Закрывала глаза и начинала об этом думать. Думала до тех пор, пока увиденное не становилось... э-э-э... моим... — Она замялась, не зная, как объяснить.

Сашка кивнул.

— Я понял. Хочешь подумать обо всём, когда останешься одна?

— Угу, хотела дождаться ночи, — усмехнулась она. — Не бойся, под кровать забираться и палец сосать не буду! Выросла уже.

Выражение лица её снова изменилось. Теперь оно стало просительным.

— Саш, пойдём искупаемся, а? Жарко очень! Я на самом солнцепёке сидела. Спереди солнце, сзади костёр! Пошли, а?

— А куда? В речке вода холодная. Рано тебе купаться. Я-то привычный, а ты простынешь.

— Там, за поворотом, старое русло начинается. В нём вода всегда теплее. Помнишь, я про старицы рассказывала. Пошли туда, а?

— Может, тогда лучше полетим? Ты когда-нибудь летала на брёвнах?

Она от неожиданности рассмеялась.

— На чём, на чём?! На брёвнах?!!!

Серьёзно глядя на неё, он кивнул. Стало ещё смешнее.

— Нет, не летала! — хохотала она. — А ты?

— Тоже нет. Спрыгивай! Сейчас совершу испытательный полёт. Нужно проверить, как оно себя в воздухе ведёт. Ну там тангаж, рысканье...

— А что это такое? — всё ещё смеясь спросила она, соскакивая на галечник.

— А чёрт его знает! Я слышал, что когда самолёты испытывают, то в первую очередь проверяют эти характеристики. Тангаж и рысканье. Сейчас подниму его в воздух, может быть тогда станет понятнее. Отойди-ка чуть подальше...

После этих его слов лежащее на гальке массивное бревно безо всяких видимых причин шевельнулось. Взвизгнув от неожиданности, она отскочила назад и рассмеялась. Нет, страшно ей не было. Было жутко весело!

Бревно плавно взмыло в воздух, оставив после себя в галечнике неглубокую канавку. Почему-то это чудо изумило её гораздо больше, чем даже исчезновение участкового.

Первая попытка оказалась неудачной. Бревно сбросило Сашку с себя. Крутнулось вокруг собственной оси, когда его ноги оторвались от земли и повисли в воздухе. Так ведут себя, к примеру, плывущие в воде брёвна. Оседлать его не трудно. Попробуй потом удержаться на нём верхом!

Взмахнув руками, он с коротким вскриком полетел на гальку и приземлился на руки и на коленки. Встал, отряхнул ладошки и коленки от пыли, посмотрел на медленно вращающееся вокруг собственной оси бревно и хмыкнул. Бревно прекратило вращаться и опустилось пониже. Сашка коротко глянул на Дашу и предпринял вторую попытку.

Эта попытка оказалась гораздо более удачной. Сашка сидел на бревне верхом, упираясь в него ладонями. Бревно неподвижно висело в воздухе, не пытаясь вывернуться из-под своего седока. Он поглядывал на Дашу, как будто ожидал чего-то. Она подошла ближе, погладила бревно, улыбнулась и спросила:

— Саш, можно с тобой? Я тоже хочу проверить этот... как его?... тангаж?

Сашка важно кивнул.

— Угу, тангаж и рысканье. Да, это и в самом деле исключительно важно! Я думаю, до нас ещё никто в мире не летал на брёвнах. Сейчас будем испытывать. Садись спереди! Я тебя придерживать буду!

— Высоко очень! Можешь пониже опуститься?...

А потом они парили на высоте двух метров над пляжем. Удивительное это чувство! Просто дух захватывало! Сначала она даже не чувствовала на себе его руки, так интересно ей было. Правой рукой Сашка придерживал её живот, а левая почти сразу устроилась у неё на бедре. Очень близко к плавочкам устроилась, между прочим! Она, когда сообразила, улыбнулась про себя. Оглянулась через плечо, спросила:

— Саш, а оно может быстрее лететь?

— Конечно! Хочешь побыстрее?

— Угу! Только не вдоль пляжа! Вон, смотри! — Она рукой показала влево через реку. — Там одно из старых русел! Во-о-н там, где широкая прогалина между двумя рощицами! Видишь? Наверняка там лужи остались! Полетели туда? Жарко на солнце!

— Держись крепче! — предупредил Сашка.

Она послушно наклонилась и упёрлась руками в волшебное транспортное средство. Бревно чуть задрало передний конец кверху и заметно ускорилось. В лицо ударил лёгкий ветерок. По широкой дуге оно развернулось носом к реке и ещё раз ускорилось. Встречный ветер начал трепать волосы. Сейчас скорость была примерно как у хорошей моторной лодки. Река в этом месте была узкой — не более ста метров, но они летели не поперёк русла, а несколько наискосок. Проскочили реку секунд за пятнадцать. Ещё не достигнув противоположного берега, бревно начало замедлять ход.

— Нам налево! — крикнула Даша, показывая направление рукой. — Вон та отмель! Там старое русло начинается! Видишь, блестит?

Здесь солнце скрылось за высокими кустами орешника и за деревьями. Стало прохладно...

Глава 13. Егор Попов. Вторая попытка

Жарко сегодня... Капитан Попов рассеянно огляделся в пустом кабинете, снял фуражку, шагнул к вешалке и аккуратно разместил её на верхней полке. От вешалки бросил взгляд на стоящий в углу слева от двери сейф, неспешно подошёл к нему, постоял, задумчиво глядя на его крашенную серой краской и местами уже облупившуюся дверцу, хлопнул себя рукою по карману галифе, выудил оттуда негромко звякнувшую связку ключей, открыл сейф и рассеянно уставился на расположенные на двух его металлических полках стопы картонных папок, туго скрученную портупею с пустой кобурой, накрытую чистым гранённым стаканом на треть полную пузатую бутылку зелёного стекла с дерьмовеньким болгарским коньяком и другие мелочи, которые невозможно представить себе открыто лежащими или стоящими на рабочем столе в служебном кабинете городского отдела милиции.

Вздохнув, он наклонился и отворил не запертую на ключ металлическую дверцу встроенного в сейф ящика. Достал оттуда лежащую сверху фотографию и выпрямился, не отрывая взгляда от смеющегося лица жены. Это они за год до её гибели на пляже в Сочи фотографировались.

Развернулся спиной к окну, чтобы свет на фотографию падал. Постоял молча, вспоминая ту жизнь, тяжело вздохнул, убрал фотографию на прежнее место, запер сейф и неспешно подошёл к окну. Распахнул обе створки настежь, постоял, глубоко вдыхая попахивающий бензиновой гарью от близкого гаража и молодыми листьями лип и тополей тёплый воздух и прислушиваясь к привычным шумам работающего горотдела милиции.

Взглянул на часы. Давно уже пора было приступить к работе. Вернулся к своему столу, глянул на перекидной календарь. Что у нас на сегодня намечено? Ага! По плану объезд участка. Ещё вчера подумал, что пора бы уже заглянуть к заброшенным гаражам старой МТС. У детей каникулы начались. Возле тех гаражей они частенько собираются. Младшие играют, те что постарше, сидят на брёвнышке у ворот МТС, болтают и покуривают. Бывает, и винишко в компании появляется.

Нужно показаться, чтобы не думали, что там они полностью бесконтрольны. Ещё нужно проехаться по Набережной. На берегу тоже могут дети оказаться. Порыбачить там или позагорать. Вряд ли для того, чтобы купаться. Рановато для этого ещё. Вода в реке прохладная. Разве что самые маленькие. Те холодной воды не боятся. Часами по колено в воде могут бродить, камешки да мальков рассматривать.

Не хочется ничего! Всякий раз после воспоминаний о жене наступает апатия. Просто руки опускаются. Ничего делать не хочется. Жить не хочется. Если бы не двое детей, давно бы пустил себе пулю в лоб. Никак у него в голове не укладывается, что она там, а он здесь. Это совершенно неправильно! Они должны быть только вместе! Всё равно где — здесь или там! Наденька много раз повторяла, что они — две половинки единого целого. Егор подшучивал над ней, но в душе и сам так считал, и она знала об этом...

Капитан Попов рассеянно кивнул дежурному на выходе из горотдела. На его вопрос ответил, что поехал на территорию, и вышел из прохлады вестибюля на солнцепёк. Не стал задерживаться возле курилки. Небрежно козырнул сидящим там товарищам, криво улыбнулся и направился к гаражу...

***

Непонятно, что заставило Егора Попова остановить мотоцикл и внимательно присмотреться к неширокой прогалине между зарослями орешника. Он только что свернул с Набережной на ведущую прочь от реки безымянную дорогу, и тут же что-то привлекло его внимание. Какое-то движение на краю поля зрения. Что это было?

Рыкнул двигателем, отвёл мотоцикл на обочину, поставив колесо люльки в неглубокую канаву, и заглушил двигатель. Обернулся налево и назад и уставился внимательными глазами в прогалину. Замер Попов, прислушиваясь к пению птиц, стрекоту кузнечиков и шелесту ветерка в кустарнике. Уже через полминуты был вознаграждён за терпение. Со стороны прогалины донеслось тонкое лошадиное ржание! Интересно, кто бы это мог быть?

Слез он с мотоцикла, неторопливо обошёл его сзади, отстегнул защитный фартук на люльке. Вытащил из люльки фуражку, отряхнул её от пыли, надел, привычным жестом ладони проверил положение кокарды. Придётся идти и проверять. Бикин городок не маленький. Худо-бедно, но почти двадцать тысяч жителей. Несколько лошадей в городе имеются, но все они, за исключением гнедой кобылы Машки, обитают в южной части города. Гнедая принадлежит семье оседлых цыган Алмазовых. Здесь, на западной окраине, он их ещё ни разу не встречал.

Пройдя перелеском и раздвинув последние кусты, Попов сразу понял, что лошадь не местная. Точнее, жеребец! Он стоял повернувшись к нему боком. Такой масти лошадей у них в городе отродясь не бывало. Красавец! Серый в едва заметное яблоко, высокий, мощный! Чей это? И где хозяева? Не поднимая головы, жеребец неторопливо перешёл на пару шагов вперёд, и стало понятно, что он не стреножен. Хм, что за чудеса? И уздечки никакой не видно...

Капитан направился было по лужайке в сторону жеребца, но уже через пару шагов заметил слева сзади, у самого спуска к реке, крышу кибитки. Стоит в тени большой, раскидистой липы. Ага! Значит, хозяева у коня всё-таки имеются! Ну что ж, давайте знакомиться. Егор Попов изменил направление движения и зашагал в сторону кибитки.

В кибитке никого не было. Не доходя десяти метров, Попов громко поздоровался, остановился и прислушался. Ответом ему была тишина. Дымок от костра он почувствовал давно, ещё стоя на дороге у мотоцикла, но костровища рядом с кибиткой не обнаружил. Значит, скорее всего, хозяева на берегу. Решили порыбачить? Или постираться? Если это цыгане, то вполне могут и постирушку затеять. Пойдём-ка глянем...

На берегу тоже никого не нашёл. Почти догоревший костерок со стоящим рядом вместительным котелком наполовину полным ещё тёплой, почти горячей ухи, пара эмалированных мисок на двух поставленных на попа и прикрытых старыми газетами чурках, ложки, полбуханки хлеба, даже воткнутый в одну из чурок прямо через газету складной нож — всё это имелось, а хозяев видно не было.

Осмотрелся на пляже. Ни вверх, ни вниз по течению никого! Ушли дальше за поворот? А зачем? И порыбачить, и постирать бельишко можно и здесь. Здесь и плёс хороший имеется и шивера совсем рядом. Зачем далеко ходить? Хм... Пошли купаться и утонули? Случается и такое, река у них быстрая и коварная, но где в таком случае одежда? Придётся возвращаться к кибитке. Если на берегу одежды нет, то скорее всего они разделись там. Может, её осмотр что-нибудь даст? Одежда многое может рассказать опытному человеку. Если, конечно, они разделись. Могли ведь и одетыми куда-то отойти...

Осмотр кибитки кое-что дал. Во-первых, выяснилось, что хозяев всего двое: юноша и девушка. Причём, судя по размерам аккуратно сложенной коричневой блузки, девушка совсем юная. Вторым пассажиром явно был юноша. Это стало понятно, когда он рассмотрел вторую кучку одежды, состоящую из растянутых на коленях выцветших треников и белой футболки. Размер футболки сказал ему, что юноша скорее всего даже моложе девушки. Брат с сестрой? Может быть, может быть...

Он спрыгнул из кузова в траву и огляделся по сторонам. Так, ну а всё же, где у нас взрослые? Никаких признаков того, что в кибитке ехал кто-то ещё, кроме этих двоих. Вообще, в кибитке было пустовато. Из вещей, кроме уже перечисленной одежды, только закреплённая на передней дуге слева гитара. Всё остальное, включая и ватный матрац с подушками и, кажется, с ватным одеялом, упрятано в многочисленные сундуки по бортам кузова. На цыган не похоже, хотя снаружи кибитка выглядит типично по-цыгански. Что за гибрид такой?

Панику поднимать рано. Судя по тому, что костерок прогорел совсем недавно, хозяева должны быть где-то неподалёку. Нужно подождать. Если через пару часов не объявятся, вот тогда придётся звать на подмогу криминалистов.

Он наморщил лоб, глядя на жеребца. Почему же он всё-таки не стреножен? Вот уж действительно загадка! Что это? Детская беспечность? Судя по всему, конь из породистых. Высокий, статный, голову держит гордо. Выглядит сытым и ухоженным. Вон даже грива и хвост у него аккуратно подстрижены.

Хотел подойти поближе — не удалось. Когда до него оставалось метров двадцать, жеребец громко фыркнул, развернулся и отбежал по прогалине метров на пятьдесят дальше. Остановился, наблюдает за ним. Ладно, не будем пугать. А то ещё в тайгу убежит. Ищи его потом...

Вернулся Попов на берег, прошёл метров двести вверх по течению до того места, где на правом берегу виднелась отмель, заканчивающая старое русло. Шивера осталась далеко позади, стало тихо, поэтому смог расслышать отдалённый смех. До того берега далековато, конечно, — отсюда около ста пятидесяти метров будет, плюс ещё неизвестно сколько до ближайшей старицы, — но ему показалось, что смеялась девушка.

Дети где-то там... Ну ладно, допустим! А как они туда попали? Кто-то на лодке перевёз? Может быть, может быть. Лодок у местных предостаточно. В рабочее время их, правда, редко встретишь, но может быть кто-нибудь из отпускников? Кто именно?

Усмехнулся Егор Попов про себя и выбросил последнюю мысль из головы. С юности сидит в нём это желание всегда и во всех обстоятельствах пытаться докопаться до мельчайших деталей. Надюшка постоянно подшучивала над ним из-за этого. Дразнила Шерлоком Холмсом или доктором Ватсоном. В зависимости от настроения.

Почему-то здесь, на берегу сверкающей под солнцем реки, на свежем воздухе, воспоминание о жене не вызвало привычной горечи. На сей раз даже грусти не почувствовал. Наверное, из-за того, что речь идёт о работе. Если бы не она — эта его любимая проклятая работа — давно бы уж, наверно, свихнулся от этого звенящего одиночества. Свихнулся или спился бы...

Вернулся к костру, бесцельно побродил по берегу. Жарко! Расстегнул все пуговицы на кителе, а потом и вовсе снял его, сложил и уложил на камушки недалеко от костровища. Расстегнул галстук и форменную рубашку. Стало легче. Всё-таки уже не мальчик. В этом году тридцать семь будет.

А зачем, собственно, на солнцепёке ожидать? — пришла в голову здравая мысль, — Можно же подняться к кибитке. Там тень. Никуда хозяева не денутся! Кибитка стоит не так далеко от костра. Услышит, если они здесь разговаривать станут...

***

Голоса он и в самом деле услышал. Слов было не разобрать, но понятно было, что разговаривают двое. Голоса детские. Он рывком уселся в траве. Надо же, даже успел задремать. Глянул на часы — спал недолго. Максимум минут двадцать. Странно, что не слышал звука лодочного мотора той лодки, что доставила ребят на этот берег. Ну да ладно! Не очень-то это и важно! Наверное, крепко уснул.

Прекрасно выспался. Ни комары, ни оводы, ни слепни не беспокоили. Обычно это большая проблема. Прислушался, но ничего кроме стрекота кузнечиков не услышал. Спрашивается, куда летающие кровососущие подевались, а?

Бодро поднялся на ноги, отряхнул брюки и направился к прогалине между кустами орешника. Оттуда вела тропинка к реке...

***

Возле костра уже никого не было. Дети отошли к воде. Оба раздетые — длинноногая девушка лет пятнадцати в закрытом тёмно-синем купальнике и мальчишка лет десяти в чёрных плавках. Девушка сидит на корточках и судя по всему моет посуду, а мальчишка стоит над ней и что-то ей втолковывает.

Оба одновременно услышали шелест и скрип гальки под его сапогами и оглянулись. Девушку он тут же узнал. Своя, бикинская! Петра Синичкина младшая дочка. Расцвела в последние месяцы. Очень красивой девушкой стала! Запоминающейся. В купальнике он её ещё не видел. Сейчас представилась такая возможность. Свои густые волосы пшеничного цвета она обычно носит распущенными по плечам, а сегодня подобрала их в «беличий хвостик». Наверняка купались...

Мальчишка незнакомый. Глядит на него безо всякого удивления или смущения. Пожалуй всё же старше десяти. Глаза уж очень серьёзные, и от этого взгляд делается взрослым. Нет, скорее тринадцать или даже четырнадцать! Тоже симпатичный. Так-так... Ну-с, давайте знакомиться?

Подошёл к ним Егор Кондратьевич, поздоровался, улыбнулся и даже подмигнул пареньку. Потом снова взгляд на девушку перевёл.

— Ты ведь Петра Синичкина дочка? Как тебя зовут?

— Угу, Синичкина я. Даша.

Она в последний раз ополоснула миску, которая была у неё в руках, составила миски в стопу, поместила туда же две алюминиевые ложки и нож и со всем этим поднялась на ноги.

— А это кто с тобой, Даша? Что-то я этого паренька раньше не встречал.

— Я Саша Кузнецов. — Паренёк ответил вместо неё. — У вас здесь проездом. Еду в Благовещенск. Познакомился с Дашей и решил на пару дней задержаться.

— Это твоя кибитка там наверху?

— Моя. И жеребец мой.

— Славно. А взрослые где? Или ты один путешествуешь?

— Один. Зачем мне взрослые? Только мешать будут.

Усмехнулся Попов его словам.

— Откуда едешь, если не секрет?

— Не секрет. От Владивостока до Раздольного на электричке ехал, а в Раздольном сменил транспортное средство. Пересел на коня.

— А чья это кибитка? И чей конь? Кто-то взаймы дал?

— Нет, не взаймы. И кибитка, и конь принадлежат мне. А что?

— Нет, ничего. Маловат ты ещё, чтобы такими дорогими вещами владеть. Сколько тебе? Тринадцать? Четырнадцать?

— Почти тринадцать. Через десять дней исполнится...

Повисла тишина. Похоже, мальчишка не собирался развивать тему. Пришлось немного надавить.

— Так всё же, откуда у тебя кибитка и жеребец. Судя по всему, жеребец не из дешёвых.

— Не из дешёвых, — согласно кивнул мальчишка. — Орловский пятилеток чистых кровей. Кучу денег стоит. А откуда... — Он сделал короткую паузу, чтобы взглянуть на Дашу. Снова поднял глаза на него. — Если я вам скажу, что и коня, и кибитку я создал, вы же не поверите?

— Нет, не поверю... — Егор Попов улыбнулся.

Мальчишка совершенно серьёзно обратился к Даше.

— Вот видишь, Даш? Яркая иллюстрация того, о чём мы с тобой на старом русле разговаривали! Этот дядька видит меня впервые в жизни. По крайней мере он так считает. Видит впервые, знает, что я его ещё ни разу не обманывал, но тем не менее моим словам он совершенно не доверяет. К сожалению, при встрече незнакомых людей чаще всего так и происходит. Сейчас попытаемся повысить градус доверия. Сначала примитивным способом...

Саша посмотрел на него, улыбнулся и сказал:

— Я действительно создал сначала коня, а потом кибитку. Верьте мне, Егор Кондратьевич! Я вас не обманываю!

— Откуда знаешь, как меня зовут? Я, вроде, не представлялся.

— Умею видеть скрытое... — Саша усмехнулся. — Или в это вы тоже не верите?

Егор помотал головой.

— Нет, не верю. Так всё же — откуда?

Саша ему не ответил. Снова обратился к Даше. Девушка слушала их разговор с очень серьёзным выражением на хорошенькой мордашке.

— Видишь, что происходит, Даш? Хотя я снова сказал чистую правду, Егор Кондратьевич опять мне не верит!

Даша усмехнулась.

— Конечно, не верит. И не поверит. Нужны же какие-то доказательства. Почему он должен тебе верить? Он тебя совсем не знает.

Саша кивнул.

— Верно, Дашка! Люди давно перестали верить словам и даже клятвам. Недоверие к не подтверждённым фактами словам стало фактически нормой. Всем нужны доказательства. Без них дело с мёртвой точки не сдвинется.

Саша снова перевёл взгляд на Егора Попова.

— Какие доказательства вам предоставить, Егор Кондратьевич? — И ухмыльнулся. — Хотите, устрою вам встречу с женой? Вы же о ней думали, когда с час назад в своём служебном кабинете оказались? Даже фотографию из сейфа достали. Уже больше месяца не доставали. Держались. Говорили себе, что уже почти три года прошло, что пора смириться и вернуться к нормальной жизни! А сегодня не выдержали, достали. Увидели её улыбку и снова о пистолете подумали. И опять огорчились тому обстоятельству, что у вас дети на руках остались. Как просто было бы без них, верно? Приставил ствол к виску, нажал на курок, — удар! — и всё позади! И снова вы вместе!.. Только ошибаетесь вы, Егор Кондратьевич. Не стали бы вы от этого к ней ближе.

— Саша, стой! Замолчи! — раздался крик девушки.

Попов облизал сухие губы, перевёл взгляд с насмешливых глаз парнишки на Дашу и сглотнул пересохшим горлом. Она смотрела на него и была напугана. Сильно напугана. Побледнела даже. Что это с ней? Что её напугало? Оглянулся он на костерок. Как будто потемнело? Солнце за облако зашло? Поднял он голову и тут же зажмурился. Ослеп даже на секунду, взглянув на дневное светило. Нет никакого облака... О чём это он? Встреча с женой? Здорово было бы... Ноги дрожат сильно... Снова нашёл глазами паренька. Как его? Саша? Да, вроде, так...

Саша уже стоит рядом, руку на рукав его кителя положил.

— Кто ты? — хрипло выдавил из себя Егор Попов.

— Вы садитесь, садитесь, Егор Кондратьевич! Когда в глазах темнеет, нужно быстро на корточки присесть и голову вниз опустить. Сядьте!..

Глава 14. Надежда Попова. Воскрешение

— Я знаю три способа, но все они имеют свои недостатки, — пожал плечами Саша.

Они втроём расположились у костра. Ребята устроились рядышком на непонятно откуда взявшемся толстом, коротком брёвнышке, а Егор Попов на одном из обрезков того же самого бревна, который до этого служил ребятишкам импровизированным столиком. Над огнём висит котелок с водой. Этот размером поменьше того, что с ухой. Даша сбегала к кибитке и принесла оттуда чистый котелок, заварку, сахар, кружки и ложки. Собралась заварить чай. Вернулась на берег уже одетой в школьное платье. Коротковато оно ей.

Эти двое его чуть ли не насильно раздели. Заставили снять не только китель, но и рубашку. Даже сапоги и носки заставили снять. Разрешили только фуражку и брюки оставить. Сейчас ему было легко и хорошо. То предобморочное состояние, в котором он после слов Саши оказался, уже почти забылось.

— Какие способы, Саш? — спросила Даша.

— Первый — самый простой. Я сделаю двойника из его жены. Двойника из июня шестьдесят шестого года. В то время она ещё была живой и невредимой.

Егор откашлялся и вмешался в разговор ребят.

— Двойник? Что это такое?

Саша пожал плечами. На него он не смотрел, когда отвечал. Смотрел в котелок. Над поверхностью воды метались клочки пара, а сама вода побелела из-за крошечных пузырьков — предвестников скорого вскипания.

— Двойник — это второй экземпляр человека, дядя Егор. В самом общем случае ничем не отличимый от оригинала. Точнее я объяснить не могу. Вон Дашка знает, что это такое. Я ей всё подробно рассказывал. Не хочу повторно всё ещё раз пережёвывать.

— А чем тебе не нравится... — начала Даша, но споткнулась. — А-а-а, я кажется понимаю... Могила, верно?

Саша усмехнулся и кивнул.

— Верно! Молодец, Дашка! Быстро сообразила! Так держать! Именно что могила на кладбище. Непонятно, что с ней делать. Ещё менее понятно, как отреагируют соседи, родственники и знакомые Надежды Васильевны, встретив её на улице живой и невредимой? Они ведь обязательно зададутся вопросом: «А кого же тогда мы в июле шестьдесят шестого хоронили?» Прокуратура мгновенно возбудит уголовное дело и распорядится о проведении эксгумации. После того как выяснится, что могила не пустая, и в ней похоронена ещё одна Попова Надежда Васильевна, разразится дикий скандал, и начнётся очень серьёзное разбирательство. Приедут люди из Москвы, моему инкогнито придёт быстрый конец, и мне крепко дадут по шее.

— О тебе в Москве знают? — спросил Егор.

Мальчишка кивнул.

— Разумеется, знают. Такое острое шило в мешке не утаишь, дядя Егор. Уже довольно давно знают, но, естественно, далеко не все. Знают лишь те, кому это по долгу службы положено.

Саша поднялся. Вода в котелке забурлила. Даша тоже покинула своё место на брёвнышке. Ребятишки вдвоём сняли котелок и осторожно поставили его возле углей. Даша занялась заваркой. Саша помолчал немного, глядя ей в спину, потом оглянулся через плечо, шагнул назад, уселся на прежнее место на бревне и подвёл черту:

— Так что вариант с двойником не прокатит!

Не оборачиваясь к нему, Даша кивнула, бросила в дымящуюся воду горсточку заварки, прикрыла котелок крышкой и выпрямилась.

— Да, не прокатит... А какие ещё варианты? — отряхивая ладошки от налипших чаинок, она вернулась к брёвнышку и оседлала его, оказавшись лицом к Саше.

— Второй вариант выглядит немного лучше. Я делаю так, что Надежда Васильевна вообще не погибает. Например, появлюсь в тот день на пляже и постараюсь убедить её, что купаться очень опасно. После прошедших дождей вода высокая, а течение очень сильное. Велика вероятность образования водоворотов. Из её подруг, с которыми она на пляж пришла, ни одна ведь не осмелилась зайти в воду глубже, чем по бёдра. А ей, видишь ли, очень жарко было...

Даша подумала и кивнула.

— Хороший вариант! Чем он тебе не нравится?

— Это он только на первый взгляд кажется хорошим. — буркнул Саша, скользя рассеянным взглядом по побледневшим на ярком солнечном свете языкам пламени костерка. — Надежда Васильевна утонула одиннадцатого июля, а уже на следующий день после её похорон — то есть четырнадцатого июля — директор школы, в которой она работала учителем, позвонила в КрайОНО в Хабаровск, сообщила о случившемся несчастье и попросила их до начала нового учебного года заполнить образовавшуюся вакансию. Двадцать пятого августа в Бикин прибыла свежеиспечённая выпускница Хабаровского педагогического института Зинаида Матвеевна Иванова. За прошедшие с тех пор три года она успела встретить здесь свою любовь, выйти замуж и даже забеременеть. Её беременности уже пять месяцев. Если Надежда Васильевна останется живой, то Зиночка Иванова не приедет в Бикин, не встретит свою любовь и не выйдет замуж за своего бикинского избранника. Разумеется, в этом случае ребёнок тоже исчезнет из её матки. Понимаешь, в чём проблема? Даря жизнь одному, я забираю жизнь у другого. У того самого ребёнка, который ещё не родился, но через четыре месяца непременно увидит свет...

Сумасшедшая надежда! — так двумя словами можно описать то, что Егор Попов испытывал, слушая спокойные рассуждения этого темноволосого и темноглазого паренька. Этого, конечно, не может быть, но вдруг всё-таки, а? Что если он просто не слышал о том, что такие люди в природе существуют? В маленьком городке ведь живём! Информации мало! А в газетах про такого человека, как Саша, ни за что не напишут! Ни за что! Это ясно, как божий день!

Даша огорчилась, услышав его рассуждения. Эта юная девушка что-то знала об этом пареньке. Что-то такое, что не знает никто. Вот она верила ему безоговорочно. Это было видно. Верила всему, о чём он говорил.

— Жалко... — протянула она. — Здорово было бы, если бы она осталась живой. Тогда и их дети не осиротели бы...

Саша кивнул.

— Да, жалко... Есть, правда, ещё один вариант. При нём и Надежда Васильевна останется живой, и Зиночка Иванова не потеряет своего ребёнка, и могилы никакой не появится...

— Как это? — удивилась Даша. — Ты же сам сказал...

— Сейчас объясню! — перебил он её. — Кстати, этот вариант тоже не без изъяна. Сейчас поймёшь, чем он нехорош...

И он рассказал. По мере его рассказа, становилось всё тревожнее и тревожнее. Почему-то предыдущий его рассказ, звучавший не менее фантастически, не произвёл на Егора Попова такого впечатления. Впрочем, он в этом был не одинок. Хорошенькое личико Даши тоже побледнело.

— Так тоже можно? — прошептала она, пальчиками закрывая рот.

Саша кивнул и довольно мрачно глянул в его сторону.

— Ваша жена, дядя Егор, вернётся сюда в том возрасте, в котором погибла. То есть ей будет тридцать три года. Разумеется, она и понятия не будет иметь, где пробыла эти три года. Строго говоря, в течение этих трёх лет её нигде не было. Вообще нигде! Одиннадцатого июля шестьдесят шестого она приостановит своё материальное существование в этом мире и возобновит его вновь лишь сегодня. При таком способе её могила на кладбище исчезнет. Исчезнет и хранящееся у вас дома среди документов свидетельство о её смерти. Вместо всего этого в милиции появится розыскное дело о безвестном исчезновении гражданки Поповой Н. В. Понимаете, в чём сложность?

Говорить Егор пока не мог, поэтому просто помотал головой. Саша недовольно нахмурился.

— Ну как же! Соберитесь, пожалуйста, и поставьте себя на её место. Вот она ушла с берега, чтобы переодеться. Пошла искать подходящие кусты. Нашла, переоделась в купальник, сложила платье и бельё, уложила в пляжную сумку, с которой пришла сюда. Отправилась назад на берег и в этой мешанине из зелёных листьев, веток и травы вокруг себя, упустила тот момент, когда картинка слегка изменилась. Это она незаметно для самой себя перешагнула из одиннадцатого июля шестьдесят шестого в четвёртое июня шестьдесят девятого года. Но она-то об этом ничего не знает! — Он запнулся, подбирая слова. — Парадокс в том, что с её точки зрения, её личное существование не прерывалось ни на мгновение! Понимаете, в чём трудность? Для нас троих, кто знает, о чём идёт речь, она исчезла из этого мира на целых три года! Для остальных людей — она ушла в тайгу, заблудилась и пропала. Может быть, стала добычей дикого зверя, а может, просто в болоте утонула. А для неё самой — она никуда не пропадала! — Саша остановился и помолчал, испытующе глядя на него. Потом закончил свою несколько путанную речь.

— Она выйдет на берег, но не найдёт подруг, с которыми пришла на реку. Вместо них она увидит нас: меня, Дашку и вас. Теперь понимаете, что нам предстоит?

Егор наморщил лоб, медленно кивнул.

— Кажется, понимаю... Ей будет очень трудно понять... Для неё три прошедших года пропадут, правильно?

— Да, верно! И поэтому она вам скорее всего не поверит. Решит, что у вас фантазия разыгралась, или что вы её разыгрываете. А вот дома она сразу заметит, как подросли и повзрослели ваши дети, какие изменения произошли с домом, с котом и с собакой и так далее и тому подобное. Как вы думаете, выдержит её психика?... Это очень важно! Если не выдержит, то лучше и не пробовать!

Егор Попов уверенно кивнул.

— Выдержит! Она у меня очень умная и... начитанная. Фантастику очень любит... Любила.

— Это хорошо! Фантастика — это очень хорошо! Будете разговаривать с ней, напирайте на то, что сегодня не одиннадцатое июля шестьдесят шестого года, а четвёртое июня шестьдесят девятого. Кроме того время. В тот день она пришла на пляж примерно в девять утра, а сейчас уже почти двенадцать. Солнце на небе при её появлении здесь сделает необъяснимый скачок. Эти неопровержимые факты заставят её внимательнее отнестись к вашим словам. Она не сможет объяснить себе, куда пропали три года, что произошло с Солнцем, куда подевались её подруги, с которыми она сюда пришла, и прочие несуразности и непонятности. Всё это вынудит её искать объяснений... Начнёт с вас, а потом и на нас с Дашкой внимание обратит. В крайнем случае я вам по-другому помогу. Покажу ей в деталях, что на самом деле одиннадцатого июля шестьдесят шестого случилось. Не хотелось бы доводить до этого, но если по-другому не будет получаться, то покажу.

— Почему не хотелось бы? — тихонько спросила Даша.

— Потому что ей придётся наяву пережить свою собственную смерть. Поверь, она была нехорошей. Мучительной она была... Такое не проходит для психики бесследно. — Саша вздохнул. — А я не смогу вмешаться и спасти её. В этом случае исчезнет нерождённый ребёнок Зины Ивановой. Я уже объяснял, почему.

Саша снова обернулся к нему.

— Вам с женой предстоит обдумать ещё вот что: рано или поздно ей придётся появится на людях. Естественно, на неё набросятся с расспросами! Всех будет интересовать, где она пропадала все эти годы. Вы же понимаете, что правду рассказывать ни в коем случае нельзя? Понять правду и для неё самой будет крайне сложно, а для любого постороннего слова правды будут выглядеть бредом сумасшедшего. Я имею в виду про временное... э-э-э... «не существование». Чёрт! Слова даже такого в словаре нет! В общем, правду ни в коем случае нельзя рассказывать!

Саша вздохнул.

— К великому сожалению, сослаться на меня вам тоже не удастся. В нашей стране действующей религией является атеизм, но даже не это главное. Главное состоит в том, что я обязан остаться для всех инкогнито. Если вы или ваша жена хотя бы заикнётесь обо мне при посторонних, я буду вынужден вернуть всё в исходную точку. И тогда этот наш разговор не состоится. Никогда не забывайте об этом и будьте предельно осторожны в своих разговорах. Обо мне должны знать только вы и ваша жена.

— Может, инопланетяне? — предложила Даша после некоторого раздумья. Похоже, последние слова Саши она пропустила мимо ушей.

Саша усмехнулся.

— Похищение инопланетянами? В качестве шутки могло бы сгодиться, но если она будет настаивать на этом, то быстро окажется в психушке. Поэтому — нет, не пойдёт!

— Тогда потеря памяти? Я слышала, что такое довольно часто случается. Упала, ударилась головой, а когда очнулась, встала и побрела куда глаза глядят. Набрела на какой-то посёлок. Попросилась на ночлег, а потом и задержалась в том посёлке. Устроилась работать. Недавно вот память к ней вернулась, и она сразу решила вернуться домой.

— За уши притянуто... — вздохнул Саша после короткой паузы. — Нет, не будем усложнять... Пусть говорит, что жила в каком-нибудь городе у знакомых. Без указания причин такого поступка. Пусть улыбается загадочно. Все будут думать, что она к какому-то мужику от мужа и детей сбежала. Такое и в самом деле иногда случается. Не часто, но бывает. Детям они могут правду сказать, а остальным не нужно. А могут и в другой город уехать... Да, так ещё лучше! В другом городе никому до них дела не будет. Никому ничего объяснять не придётся. Главное, чтобы она согласилась на это. Сможете её убедить, дядя Егор?

Егор сглотнул всухую и хрипло спросил:

— Скажи, ты сейчас не шутишь? Ты правда можешь её вернуть?

— Уже вернул. Сейчас она сориентируется и через пару минут выйдет на берег. Вы бы оделись... Она привыкла видеть вас в форме. Одиннадцатое июля шестьдесят шестого года было понедельником. Это у неё отпуск начался, а вы-то в тот день с утра пошли на службу. Помните: для неё с утра началось одиннадцатое июля шестьдесят шестого! Встречайте её и ведите сюда. Вам будет проще, если она увидит, что мы воспринимаем ваш рассказ очень серьёзно.

Он торопливо одевался, внимательно слушая Сашу.

— Значит, не утонула, а потерялась?

— Именно так! Не утонула, а потерялась. Это, кстати, теперь уже официальная версия. Завтра можете попросить у розыскников её розыскное дело. — Саша остановился и мотнул головой вправо. — Вон она! Уже появилась! Идите, встречайте!

Метрах в ста выше по течению, на откосе, в низкорослом кустарнике, появилась женская фигурка. Одета женщина была в состоящий из двух частей полосатый купальничек. Егор тут же узнал и купальник, и её фигурку, и пляжную сумку в её руке. Сердце его на миг остановилось, сильно трепыхнулось в груди и застучало с удвоенной скоростью. Она!!! Живая!!!

Нужно было бы идти спокойно, но он не смог. Побежал! Давненько уже так не бегал. Споткнулся обо что-то и со всего маху полетел на гальку. Фуражка отлетела далеко в сторону, но он не заметил этого. Вскочил на ноги и побежал дальше.

Наденька заметила его издалека и тут же переполошилась. Цепляясь рукой за кусты, быстро спустилась на пляж, бросила сумку на камушки и побежала ему навстречу!

— Что? Что случилось? — закричала она издалека. — Дети?!

Они оба чуть не упали, когда Егор, наконец, схватил её. Схватил, обнял крепко-крепко, приподнял, снова поставил на землю, уткнулся носом в её висок и всхлипнул от облегчения. Мотает головой, пытается сказать, что с детьми всё в порядке, но не может. Челюсти не слушаются!

Поняла Надя, что не в состоянии он говорить. Обняла его, по спине гладит, отталкивает лбом его подбородок, чтобы в лицо ему взглянуть, шепчет:

— Ну же, ну! Ну, что ты, Егорушка, что? Успокойся, мой хороший! Всё можно исправить! Всегда, всё можно исправить, если вовремя за дело взяться. Ну, рассказывай, что случилось?

Он снова головой помотал, отстранился от неё, в лицо любимое взглянул. Она!!! Живая!!! Зубы сцепил, чтобы не заплакать. Попытался улыбнуться и, кажется, ему это удалось. Она улыбнулась в ответ и тут же чертыхнулась:

— Фу ты, чёрт! Напугал! Я уж подумала, с детьми что-то... Ну, чего примчался? Ты же сейчас на работе должен быть. — Она оглянулась назад. — Не видел, куда девушки подевались?

— Какие девушки? — Егор наконец-то смог открыть рот. Отстранился от жены, быстро вытер ладонью глаза.

— Мы с Катей Малиновской и Зиной Макарчук сюда пришли. Наверное, переодеваться убежали. Ну ладно, рассказывай быстрее: что у тебя там стряслось? Пошли туда. Я там сумку оставила. Нет, подожди! Сбегай сперва за фуражкой и догоняй меня! Торопыга! Где китель-то оставил?

— Там, возле костра! — улыбнулся Егор. — Нам с тобой туда нужно. Пошли за сумкой...

— Ну уж нет! — усмехнулась Надя на ходу. — Пока не искупаюсь, с места не сдвинусь! Пока дошли досюда — изжарились! С самого утра такая тропическая жара! А что к вечеру будет? Что там за дети у костра? Не вижу...

— Дети? Девочка — младшая дочка Петра Синичкина. Помнишь, я тебе о нём рассказывал? Каждый год на Алтай ездит золото мыть...

— А, этот авантюрист? Угу, помню... А мальчишка?

— Ты его не знаешь. Он не местный. Сашей зовут. Гостит здесь. — помолчал Егор и нахмурился. — Только купаться пока рано. Вода очень холодная. Ещё никто не купается.

— Ошибаешься! — улыбнулась Надя. — Катюша Малиновская уже вторую неделю по вечерам купается. Говорит, водичка — просто парное молоко! Насчёт молока преувеличивает, конечно, но купаться всё же можно. Может и ты со мной, а? Прямо в трусах. А потом в кустики сбегаешь и выжмешь. Есть желание?

Усмехнулся Егор, останавливаясь. Они дошли до лежащей на гальке пляжной сумки. Наклонился, подхватил её за ручки. Головой мотнул в сторону костра:

— Пойдём, Надюшка! Нужно кое-что тебе рассказать и объяснить. Купаться потом будешь, если желание останется. А подружек не жди. Их здесь нет.

— А где они? — нахмурила брови жена. — Что случилось, Попов? Ты не выпил с утра?

— Не выпил! Пошли! Мне для разговора те ребята нужны будут. При них разговаривать будем.

— Постой! Дай-ка панаму! Она в сумке. Голову печёт!...

Бросила она взгляд на свои часики, которые то ли не успела, то ли забыла с руки снять. Нахмурилась ещё больше.

— Что за чертовщина? Начало десятого, а солнце уже почти в зените!

Она нахлобучила на голову поданную ей панаму и решительно зашагала к костру...

***

Долго пришлось Сашке и дяде Егору с ней возиться. Тётя Надя сердилась, один раз даже хотела убежать. Пришлось дяде Егору догонять её и потом долго уговаривать вернуться к костру. Сашка под конец даже не выдержал. Вздохнул грустно и говорит дяде Егору:

— Ничего не поделаешь. Придётся возвращать её в июль шестьдесят шестого. Мне очень жаль, дядя Егор, но рисковать я не могу. И так зашёл слишком далеко. Если шум поднимется, могут пострадать те, кого я люблю и кто мне дорог. В конце концов вы с женой для меня чужие люди.

Дядя Егор тут сильно испугался. Побледнел, на лбу крупные капли пота выступили. Он потом, когда всё закончилось, даже снова разделся. От того пота вся его голубая милицейская рубашка влажной сделалась. Наверное, его страх и убедил тётю Надю, что её никто не разыгрывает и никто не хочет над ней посмеяться. Сашка потом сказал, что она именно этого больше всего опасалась.

Посмотрела тётя Надя на Сашку исподлобья, покусала нижнюю губу, помолчала и говорит:

— Ну, хорошо. Допустим. А для чего ты это затеял? Ты, который обо мне... о нас с мужем ещё вчера даже и не слышал. Чего ты добиваешься?

Сашка улыбнулся ей. Показалось даже, что облегчённо улыбнулся. Улыбнулся, значит, и отвечает:

— Действительно не слышал. Дядя Егор виноват в том, что я им заинтересовался. А может, и Дашка в этом виновата. История вашего знакомства с дядей Егором напомнила мне историю нашего с ней знакомства. Я сначала вашим мужем заинтересовался, а потом захотел понять, почему он такой угрюмый, и узнал о постигшем его несчастье. Жалко мне его стало. Его и детей ваших. Рано вы от них ушли. Поживите ещё вместе. Вообще-то я взрослым людям редко помогаю. Вы с мужем исключение. В смерти по большому счёту ничего плохого нет. Если подумать, то от неё человечеству одна сплошная польза. Ничего я не добиваюсь, тётя Надя. Просто жалко мне вас двоих стало. Вы действительно созданы друг для друга. Ваш преждевременный уход из жизни показался мне несправедливым. А несправедливость я очень не люблю...

***

Дядя Егор и тётя Надя Поповы уехали по окольной дороге. Им предстоит дальний путь. Сначала объехать Бикин по окраинам, чтобы никто тётю Надю не смог увидеть, а потом по трассе до самого Хабаровска! Там они на некоторое время расстанутся. Дядя Егор вернётся в Бикин, а тётя Надя останется там. Оттуда она пришлёт телеграмму дяде Егору, чтобы он приехал и забрал её. Этот план они сами придумали.

Сашка дал им с собой в дорогу нераспечатанную пачку десятирублёвок. Мотоцикл нужно будет заправлять, тёте Наде нужно будет устроиться в гостиницу или к кому-нибудь на квартиру, ей нужно будет несколько дней где-то питаться. Кроме того ей нужно будет в Хабаровске переодеться. Новое платье, бельё, может быть, и туфельки новые придётся покупать. Это её платье из шестьдесят шестого года могут помнить бикинские друзья и подруги тёти Нади.

Сашка только усмехнулся в ответ, когда дядя Егор стал его заверять, что вернёт долг в течение полугода. Сказал только:

— Вы, дядя Егор, наверное, ещё не до конца осознали, что произошло. Я вашей жене жизнь подарил! Жизнь, слышите? Неужели вы думаете, что у меня эта тысяча последняя? Оставьте вы эти глупости и больше к этой теме не возвращайтесь...

Глава 15. Мира Данелько и новый член свиты

Домой Даша попала только к вечеру. Как только дядя Егор и тётя Надя попрощались и ушли с пляжа, Сашка замкнулся, помрачнел и даже как будто осунулся. Сел на брёвнышко к костру, весь нахохлился и уставился в огонь. Стал похож на больного воробья. Пришлось ей за ним ухаживать. Когда поднялся ветерок, она сбегала к кибитке, принесла оттуда его одежду и заставила одеться. Потом заварила свежего чаю. Налила ему и себе и села к нему на бревно. Долго сидели молча. Если бы он сам не подвинулся к ней, да так, что их плечи соприкоснулись, подумала бы, что он на что-то обиделся.

Она пыталась его расшевелить, а он посмотрел ей в лицо долгим взглядом, вздохнул и сказал, что устал и хочет помолчать. Спросила Даша его, нужно ли ей уйти, а он только головой на это помотал. Молча погладил её по коленке, но тут же убрал руку. После этого они с ним долго сидели молча. Даша время от времени подскакивала, чтобы подбросить в костёр веток, а Сашка даже не шевелился. Кажется, даже не моргал! Сидел, как истукан! Если бы не вздыхал время от времени, то точно похож был бы на скульптуру...

Прежде чем уйти домой, взяла Даша его за руку и отвела к кибитке. Там расстелила матрац, достала подушку, постелила одеяло и помогла ему раздеться. Саша забрался под одеяло и моментально уснул. Посидела Даша с ним рядом, подождала ещё примерно с час, а потом решила, что пора домой возвращаться. Мама уже должна вернуться с работы. Долго не решалась оставить его одного, но потом всё же пошла. Мама будет волноваться, если она дальше медлить будет. Подумала Даша про себя, что после ужина ещё раз сюда сбегает. Точнее, съездит. Подкачает шины велосипеда и съездит.

С велосипедом не получилось. Мама её не отпустила. Сказала, что нечего на ночь глядя раскатывать по пригороду. Сама, мол, знаешь, сколько пьяных здесь по вечерам шатается. Так и вышло, что смогла появиться она там только ранним утром. Позавтракали, и мама отправилась на работу — она диспетчером на железной дороге работает, — а Даша заперла дом, схватила велосипед и что есть духу туда помчалась.

Когда вывела велосипед на возвышенность, где вчера стояла кибитка, то душа её прямо оборвалась! Ни кибитки, ни Чингиза! Уехал и даже не попрощался! Даша повела велосипед к той липе, под которой вчера кибитка стояла. Шагает, а сама плачет, слёзы глотает! В детстве так не плакала! Так ей горько и обидно в тот момент было. Стоит возле корней липы, рассматривает примятую широкими колёсами кибитки траву, а сама всхлипывает, слёзы рукавами олимпийки со щёк стирает!

— Эй, тебя не Дашей случайно зовут? — донеслось слева.

От неожиданности Даша чуть не подпрыгнула. Обернулась и видит — в прогалине между кустов орешника, там, где тропинка к берегу начинается, девушка незнакомая стоит, на неё вопросительно смотрит. Одета по-городскому. Очень красиво одета. А ещё очень модно.

На ногах у девушки туфли теннисные белые, юбки или платья нет. Вместо них брюки. Эти... как их?... а, джинсы! Вельветовые джинсы! Жутко дорогая вещь! К ним рубашечка кремовая с низким воротничком и планочками. Батник называется. Светочка и ей такую доставала, только из серенького атласа. Тоже очень красивый.

На плечах у девушки пуховик красного цвета наброшен. Ночевала она, что ли, на берегу? Хотя ночная прохлада до сих пор чувствуется. В пуховике ей тепло должно быть. На вопрос девушки Даша неуверенно кивнула. Та продолжает:

— Синичкина?

Новый кивок и встречный вопрос:

— Синичкина. А вы... А ты кто? Я тебя не знаю...

— Меня Мирой зовут. Мира Данелько. Сашка рассказывал тебе и вашему участковому обо мне и о моём отце. Я из Владивостока. Пошли к костру! Он просил меня кое-что тебе передать!

Развернулась Мира и, не дожидаясь ответа, исчезла за кустами. Слава Богу! Значит, не бросил он её! От этой мысли слёзы у Даши моментально высохли. Глянула она на велосипед и решила не тащить его с собой. Наклонилась, положила в траву и вслед за девушкой этой красивой устремилась. Без велосипеда дело быстрее пошло, но, как бы она ни торопилась, но когда спустилась на пляж, девушка уже сидела на брёвнышке возле чересчур большого костра, щурилась от сильного жара и грела руки.

Подошла Даша, встала по другую сторону костра. Теперь рассмотрела девушку получше. Немного постарше её и очень красивая! Очень! По сердцу пробежал холодок ревности. Кто она ему? Мира тут же ответила, хотя Даша и рта открыть не успела.

— Я его подруга, если тебя именно это интересует. Садись! Разговаривать будем! Только сначала...

Мира расстегнула воротник рубашки и за тонкую цепочку вытащила на свет божий прячущийся под ней... талисман! Точно такой же, как у неё самой, но только другого цвета! Кажется, он у неё, как и цепочка, из золота сделан.

— Только, если ты действительно Даша Синичкина, то у тебя должна быть похожая штука. Покажи её сначала.

Даша кивнула и не задумываясь расстегнула молнию своей чёрной олимпийки. За шнурок вытащила талисман и предъявила. Мира даже с бревна встала и шею вытянула, рассматривая его.

— Не пойму,... — наконец пробормотала она. — Что там изображено? Можешь сюда подойти? Не бойся, не покусаю!

Голос её звучал сердито. Даша послушно обогнула костёр и оседлала бревно. Мира тут же уселась так же, как и она. Теперь они сидели лицом друг к другу. Мира внимательно рассматривала сначала лицевую часть талисмана — ту, на которой изображена звезда с какими-то символами, а потом попросила показать обратную сторону. Почему-то изображённый на ней дракон заинтересовал Миру меньше. По крайней мере, рассматривала она его совсем недолго и не так внимательно, как звезду. В конце кивнула и коротко показала ей, что изображено на обратной части её талисмана. Дракона там не было. Было что-то похожее на солнце или на цветущий подсолнух — выпуклый круг в обрамлении то ли лепестков, то ли языков пламени.

Мира убрала свой талисман под рубашку и, застёгивая пуговички, небрежно обронила:

— Больно уж легко ты мне его показала! Почему не убедилась, что я именно та, за кого себя выдаю? Тебе Саша что говорил? Чтобы не показывала его посторонним, верно? С чего ты взяла, что я не посторонняя? Ты у нас что, чересчур доверчивая?

Смутила она Дашу этим замечанием. Кажется, даже щёки у неё порозовели, так смутилась. Саша действительно предупреждал об осторожности. Всё из головы выскочило из-за того, что он пропал. Как неудобно получилось. Отвела она глаза в сторону и промямлила:

— Нет, не очень доверчивая. Просто... Просто мне показалось, что ты действительно его знакомая. Не говори ему, пожалуйста, а? Он рассердится...

Мира усмехнулась.

— Ты меня ни с кем не спутала? Чего это ради я должна тебя выгораживать? Он, чтобы ты знала, хозяин этого мира. В том числе твой и мой хозяин. Ты хочешь, чтобы я лгала своему хозяину и возлюбленному, которого больше жизни люблю?

Даша не нашлась, чем возразить. Пожала плечами и опустила голову. Мира помедлила, потом вздохнула.

— Ладно, не скажу. Ему это не очень-то и интересно... Теперь слушай, что он просил тебе передать. Во-первых, попросил меня ещё раз спросить тебя, действительно ли ты предпочитаешь сохранить доставшийся тебе талисман и не желаешь обменять его на дорогие серёжки?

Мира замолчала и отвернула лицо к огню. Казалось, что Дашин ответ её не очень-то интересует. Уставилась своими прозрачными зелёными глазами в огонь, сложила губы трубочкой и едва слышно насвистывает какую-то мелодию. Даша откашлялась и ответила:

— Я уже говорила: талисман на серёжки не меняю. Ни на что не меняю! — уточнила Даша, чтобы не было лишних вопросов.

Мира кивнула и взглянула ей в лицо.

— Ладно. Тогда ещё один вопрос. Смогла ты понять, как он проделал этот фокус с тем солдатом и твоей сестрой?

— Да, кажется, поняла. Он не только хозяин мира, но и хозяин времени, правильно?

Мира усмехнулась.

— Правильно. Только это одно и то же. Точнее, две составляющие одной сущности! Материя и пространство вне времени существовать не могут, как и время вне пространства и материи. Ладно... — Она помолчала. — Это из области высокой физики. Потом поймёшь. Или его спросишь. Он хорошо умеет объяснять.

— Я его увижу?

— Увидишь. Двадцатого августа представится тебе такая возможность.

— А что случится двадцатого августа?

— Случится день рождения нашей любимой королевы. Мы готовим для неё большое представление. Если ты оставляешь талисман у себя, то тем самым становишься членом его свиты. Я в свите старшая. Будешь подчиняться мне. В августе я тебя найду.

Мира замолчала, внимательно разглядывая её лицо, и в конце концов вздохнула.

— То, что ты ему понравилась, — факт не требующий доказательства. Как называются такие факты? — И сама же ответила на свой вопрос. — А называются такие факты аксиомами! Ладно, да будет так!

Мира улыбнулась ей. На сей раз была её улыбка дружелюбной. Даша сразу почувствовала облегчение. Даже осмелилась задать вопрос.

— А у него большая свита?

Мира покачала головой.

— Нет, не очень. Со мной трое. Ты, я и ещё одна девушка из Магадана. Большая свита ему не нужна. Зачем?

— Не знаю... Ты говоришь, что нужно готовить какой-то большой праздник. А про королеву ты не пошутила? Настоящая королева?

— Самая что ни на есть настоящая. Если останешься с нами, то обязательно с ней познакомишься. Она сама захочет на тебя взглянуть.

— Почему? Откуда она про меня знает?

— Сейчас, наверно, не знает. Я же говорю — если останешься в свите. Если выдержишь.

— А почему я могу не выдержать? Что там уметь нужно?

— Уметь? Чему нужно, Саша тебя вмиг научит. Как французскому научил. Я другое имею в виду. Если бояться не будешь. Он не любит, когда его боятся. Человек, который его боится, не может стать его другом. А в свите у него только друзья. Если получила от него талисман, значит, он думает, что вы сможете подружиться.

— Талисман — это как знак принадлежности, да?

— Не только... Этот талисман будет тебя хранить. С тобой ничего плохого случиться не может, если ты его снимать не будешь. В разумных пределах, разумеется! Если ты решишь испытать прочность своего черепа и для этого бросишься с крыши вниз головой, или в воду холодную нырнёшь, не умея плавать, он только пожмёт плечами. Дураков он не защищает, ясно? Короче, на бога надейся, но сама не плошай!

Даша кивнула в знак того, что поняла, и Мира продолжила:

— Ещё с помощью этого талисмана ты меня сможешь вызвать. Если я не занята, то появлюсь у тебя быстро. Просто поднеси его к губам и назови себя.

— И ты услышишь?

— Нет, не услышу, но пойму, что нужна тебе...

— А что означает дракон на моём талисмане?

Мира усмехнулась.

— Скорее всего ничего. Он просто дурака валял. Придумал способ делать углубления и барельефы на металле и начал экспериментировать. А потом я подсказала ему идею с талисманами, а он за неё ухватился.

— Он тебя слушает?

— Чаще всего слушает, но иногда упрямиться начинает.

— Понятно... А что за представление вы готовите? Песни, танцы, стихи?

— Не вы, а мы! Тебе тоже придётся участвовать. А представление... Ну да, музыка, пение, танцы — всё это будет. Знаешь, что-то наподобие весеннего бала Сатаны. Читала «Мастера и Маргариту»?

— Нет. А что это? Это книга такая?

— Угу, сейчас дам. Обязательно прочитай. Мы с Сашей что-то подобное хотим устроить... — она сунула руку себе за спину и достала оттуда книжку в красном коленкоровом переплёте. — Держи! Старайся не показывать её посторонним. Родным можно, а посторонним её не давай. И вообще, не держи её на виду. Вокруг этой книги очень много разговоров ходит. Как бы её снова не запретили.

— Запретили? Она что, нелегальная? Самиздат?

— Ты что? Какой Самиздат? — рассмеялась Мира. — Ты хоть раз видела самиздатовские книги?

Даша молча помотала головой и Мира пояснила свой смех.

— Самиздат — это машинописное издание. Не типографское, понимаешь? Перепечатка, выполненная на пишущей машинке и кустарным способом сшитая. А эта книга вышла из печати совсем недавно. В шестьдесят седьмом, кажется. Но вышла она не у нас, а во Франции. У нас её только в каком-то литературном журнале напечатали. И то вырезали из неё чуть ли не половину. Понимаешь теперь, почему её нельзя посторонним показывать?

Даша кивнула, обеими руками прижимая книгу к груди. Мира одобрительно улыбнулась.

— Прочитай обязательно! Многое поймёшь про него. Только всё время помни, что он не Сатана! В тех странах, где о нём знают, его называют Спасителем. Это прозвище Иисуса Христа. Кстати, очень меткое. Хорошо отражающее суть. Помни об этом, когда читать будешь. Булгаков многое верно угадал. За то и был награждён бессмертием. Мы с тобой обязательно встретимся с ним и пригласим на день рождения королевы!

— Бессмертием?! Настоящим?!

Мира усмехнулась.

— Нет, Булгакову он не бессмертие, а всего лишь новую жизнь подарить хочет. Бессмертие — это так... аллегория. Любой гений в каком-то смысле бессмертен. Если королева позволит, то в июле или в августе начнёт Михаил Афанасьевич новую жизнь. Привыкай, подруга! Мне Саша вкратце рассказал, чем у вас здесь вчерашний день закончился. Вот именно за такие поступки и называют его люди Спасителем.

— Угу, поняла...

Подумала Даша над услышанным и спросила:

— А он что, умер этот писатель?

— Угу, ещё до войны. В тридцать девятом, по-моему, или ещё раньше. Точно не знаю...

Посидели, помолчали, глядя в огонь. Даша прервала молчание.

— А где он сейчас?

— Саша?

— Угу.

— Дома. Отправился к себе в Магадан. Сказал, что две попытки погулять по Советскому Союзу он честно предпринял, и не его вина, что обе они провалились. Через пару дней хочет слетать в Москву. Туда уехала его мать. Хочет со сводной сестрой познакомиться и вообще...

— Что «вообще»?

— Соскучился он по матери. Повидаться хочет...

Часть 2. Глава 16. Москва. Сводная сестра

— Познакомься, Саша!

Отчим улыбнулся мне, положил девушке руку на плечи и коротко прижал её к себе.

— Это моя Анжела. Она хорошая девочка. Мне бы хотелось, чтобы вы подружились. Вы же с ней теперь брат и сестра.

— Сводные! — фыркнула девушка, преувеличенно внимательно рассматривая мои пыльные сандалии.

Я протянул ей руку и улыбнулся.

— Привет, Анжела! Я у мамы тоже один, так что особо выбирать не приходится...

Она слабо, самыми кончиками пальцев, пожала мою руку и тут же отвернулась к отцу. Привстав на цыпочки, обняла его и поцеловала в щёку.

Встретился я с ними на станции Маяковская. Точнее, встретился с мамой и отчимом, а Анжела подошла чуть позже. Ночь после прилёта из Магадана я провёл в доме у бабушки с тёткой. В Домодедово меня встречали тётка и мама. Я не летел со всеми. Да ну! Тринадцать часов в самолёте! У меня всегда после таких перелётов полдня гул в ушах стоит и пол из-под ног время от времени уходит. Я подмешался к толпе пассажиров прямо в самолёте. Перешёл из своей квартиры в свободный в тот момент туалет в хвосте самолёта, вышел из него и встал в очередь на выход.

Мама проводила нас с тёткой из Домодедово до дома бабушки, посидела с нами за столом, а к вечеру собралась и поехала к мужу. Хоть и не летел я на самолёте, но восемь часов разницы никуда не денешь. Поэтому после её ухода тётка расстелила кресло-кровать и уложила меня спать...

— Ну что, все в сборе? — улыбнулся отчим. — Тогда на выход! Столик в ресторане заказан. Отметим Сашин приезд и просто посидим, пообщаемся.

«А девушка, похоже, задавака! — думал я, плетясь в хвосте за ними и украдкой разглядывая её».

Симпатичная. Одета красиво и со вкусом. Короткая юбка бежевого цвета, стройные, длинные ноги в бежевых носочках и светло-коричневых плетёных туфельках на толстой пробковой подошве. Сверху нарядная, светлая блузка без рукавов, открывающая загорелые, круглые плечи. Светлые, слегка волнистые, недлинные волосы, собранные в короткий хвостик. Очень симпатичная. Сколько ей? Отчим в январе говорил, что уже пятнадцать исполнилось? Значит, в девятый должна была перейти...

Она шла, держа отца под руку, поэтому заговорить с ней не было возможности. Ничего, может быть, потом за столом?

***

После краткого обсуждения меню, отчим сделал заказ, отпустил официантку, которая, кажется, ещё вчера сидела на троне какой-то небольшой, но очень гордой европейской державы, и улыбнулся мне.

— Мы рады тебя видеть, Саша! Как ты там один? Не скучаешь?

— Скучаю, конечно, Сергей Леонидович! По маме скучаю. А так всё нормально. Учусь, на тренировки бегаю, с друзьями общаюсь.

— Спортом занимаешься?

— Не совсем... Помогаю тренеру женской молодёжной сборной по волейболу. Я у них там за спортивного врача и за помощника тренера. Ну ещё меня все считают талисманом команды! — Я улыбнулся ему. Нравился мне этот дядька.

— Талисман! — насмешливо фыркнула Анжела. Она сидела по левую руку от меня. По правую сидела мама.

— Подожди, Анди! — перебил её отец. — Спортивный врач? Ты что же, понимаешь что-нибудь в медицине?

— Ну так... Вывихи, переломы, ссадины, массаж... Ничего особенного...

— Ого! Вывихи и переломы?

— Ну переломы мне ещё не доводилось лечить, хотя знаю, как это делается, а с вывихом как-то раз пришлось иметь дело. Даже два раза. Один раз вправлять, а в другой раз наоборот — вывихнуть.

— То есть как это «вывихнуть»? — усмехнулся он. — Подрался, что ли?

— Ну да, пришлось... Я там с одной девушкой дружу. Вон мама её знает. А к нам в класс в сентябре пришёл новенький. Он попытался её у меня отбить.

— Это кого ты имеешь в виду? — спросила мама.

— Да Надюшку, кого же ещё? Решила подразнить меня. Хотела посмотреть, как я ревновать умею.

— Это безобразие, сынок! — нахмурилась мама. — Все разногласия можно решить мирным путём. Всегда!

— Наверно... — тяжело вздохнул я. — Но уж больно наглым он был, мам. На голову меня выше. На двадцать килограмм тяжелее. Кроме того, у него тогда второй взрослый по боксу был. Сейчас уже первый. Смотрит мне в глаза, ухмыляется нагло и говорит: «Была ваша — стала наша!» Представляешь? Обидно мне стало...

— И ты с ним справился? — усмехнулся отчим.

— Конечно! — кивнул я. — Вы не смотрите, что я худой. За себя постоять я умею.

— Руку вывихнул? — кивнул он.

— Нет, зачем сразу руку? Средний палец на левой руке. Дамский приём джиу-джитсу.

— Почему дамский? — заинтересовалась Анжела.

— Не требует почти никаких усилий, а эффективность очень высока. Этому боксёру сразу драться расхотелось. Захотелось сбегать к врачу.

— Джиу... как? — рассмеялся отчим. — Что это такое?

— Джиу-джитсу, — повторил я. — Комплекс приёмов самозащиты. Это из Японии, Сергей Леонидович.

— Понятно... — протянул он. — Ну, а она что?

— Ничего... С ней потом истерика случилась. Испугалась, что мы навсегда расстались. Я и сам вначале так подумал. Не знал же, что она это как бы в шутку проделала. Думал, ну уж если целуется с ним, то, значит, у неё это серьёзно... Я-то не против был. Подумал, что надоел ей. А этого парня я просто предупредить хотел, чтобы он её не обижал и не испугал случайно. Он сам виноват, что не слушал того, что ему говорят.

— И часто тебе приходится драться? — усмехнулся он.

— Нет, редко... Я драться не люблю.

Подошла официантка с подносом и молча начала расставлять принесённые блюда. Мы тоже замолчали. Когда у тебя над головой проплывают тарелки с горячим супом, не очень-то хочется разговаривать. Почему у нас в ресторанах не подают первые блюда в кастрюльках? На мой взгляд, это гораздо практичнее и безопаснее.

Когда официантка отошла, мама решила сменить тему.

— Какие у тебя планы на сегодня, сынок? — негромко спросила она, отламывая кусочек хлеба. — Может, сходите с Анжелой куда-нибудь? На выставку или в кино? Денег мы дадим.

— Не нужно, мам. У меня есть карманные деньги. Тётя Марина дала. И вообще, я хотел съездить в общежитие МХАТа. Галка и дядя Коля сейчас туда переехали. Готовятся к вступительным. Заберу их и сходим куда-нибудь. Хоть отвлекутся от своей зубрёжки. Вряд ли Анжеле с нами понравится. Она же их не знает. Да и с отцом ей побыть хочется...

Я усмехнулся про себя. Девушка внутри просто кипела. Аж булькала! Она-то привыкла к тому, что отец при их нечастых встречах общается только с ней, а тут он ещё ни разу по-настоящему не посмотрел в её сторону.

— Откуда ты знаешь, чего мне хочется, а чего нет? — нахмурилась она.

— От верблюда! — вежливо ответил я.

— Саша! Что за манеры? — возмутилась мама.

— А что здесь такого? — удивился я. — Если она мне сестра, то должна терпеть. Я же готов терпеть грубости с её стороны. В семье про манеры можно забыть. Правда, Анжела?

— Правда! — кивнула она. — Ты ведёшь себя, как вахлак!

— Вот видишь, мам? Всё, мы в расчёте! И никаких обид... Она начинает мне нравиться. Слова красивые знает. Вахлак! Надо бы запомнить.

— Запомни, запомни... — кивнула Анжела, а отчим рассмеялся.

— А ты зубастый, Саша!

Я кивнул, опуская взгляд в тарелку.

— Ещё какой! У меня зубов, как у той акулы! И все острые, как бритва!

Я извинился и выбрался из-за стола. Парочка за соседним столом меня сильно нервировала. Девушка в светлом платье и молодой человек в бежевых брюках и светлой рубашке с короткими рукавами. Оба из наружки КГБ. Они появились в ресторане минут через десять после нас. Заняли соседний столик и сделали заказ, который им принесли даже раньше, чем нам.

Подойдя к их столику, я взял салфетку, лежащую рядом с правым локтем парня, вытер губы и, когда они оба подняли на меня глаза, тихо сказал:

— Я иду в туалет. У вас есть пять минут, чтобы расплатиться и исчезнуть. Вы нарушаете договорённости. Если не исчезнете, пеняйте на себя! Время пошло!

Уронив салфетку на пол, я спокойно отправился в туалет. Их плохо проинструктировали? Почему они устроились в непосредственной близости от нас? Или эти двое просто стахановцы, которым захотелось выслужиться перед начальством?

Видимо, моя угроза не возымела действие. Эти двое остались сидеть на месте. Более того, парень подозвал официантку и попросил её заменить салфетку. Ну что ж, тогда руки у меня развязаны. Я их предупредил.

Я ещё шёл по проходу между столиками, когда случилась первая неприятность. Девушка заказала холодный свекольник. Много съесть не успела, потому что её кто-то отвлёк. Она обернулась всем корпусом назад, чтобы посмотреть, а когда вновь повернулась к столу, то неловко опустила руки прямо на край собственной тарелки. Тарелка, натурально, опрокинулась, выплеснув всё своё содержимое ей на платье.

От неожиданности она вскрикнула, опрокинув стул, выскочила из-за стола и схватилась за подол изгаженного платья, отстраняя его от тела. Подскочил и её спутник. Но вот беда, все пуговицы на его брюках почему-то посыпались на пол. Хуже того, узкий брючный ремень в этот момент тоже лопнул. Старенький, наверно. Или некачественный.

Реакция у этого парня была не очень. Так себе реакция. Он спохватился лишь тогда, когда его широкие и свободные брюки соскользнули вниз, обнажив мятые семейные трусы и незагорелые ляжки... Проходя мимо, я сочувственно поцокал языком. Надо же, какая неприятность!

— Саша, как ты себя ведёшь? — укоризненно посмотрела на меня мама, когда я вновь уселся за стол. — Что ты сказал этому мужчине?

— Ничего особенного... — хмыкнул я. — Сказал, что у них под столом валяются две пуговицы. Я подумал, что это его...

Я оглянулся назад. Эти двое стремительно неслись к выходу. Парень держал свои брюки в руках. Нехорошо! Даже не расплатились, а ведь я давал им время.

Кстати, хороший метод. Можно взять на вооружение. Если кто-то назойливо топает сзади, срезать пуговицы на его штанах. А если девушка? И в платье? А у девушки резинка на трусах может лопнуть! Ей тоже сразу станет не до слежки!

Взгляд отчима был задумчивым, а Анжела изо всех сил пыталась не рассмеяться.

— Мы с тобой так толком и не поговорили там в Магадане... — наконец отвлёкся он от своих мыслей. — Как ты вообще свою жизнь представляешь?

— Вы имеете в виду после школы?

— Да. Что ты планируешь?

— Не знаю... Не думал пока. Может, в медицинский пойду. А может, просто работать устроюсь.

— А если работать, то кем? Думал уже об этом?

— Нет, не особенно... Мог бы массажистом в больницу пойти. У меня это неплохо получается. Больше всего хотелось бы тёте Марине помогать, но у неё такая специфическая профессия...

— Она гинеколог, Серёжа... — напомнила ему мама. — Да уж, не мужская это специальность. А ты действительно хочешь стать врачом? Что-то раньше ты таких желаний не высказывал...

— Если бы Сергей Леонидович не спросил, то и сегодня не сказал бы... Не знаю я ничего, мам! Просто чувствую, что моё призвание — лечить и спасать. Если пойду в медицину, то, наверное, в педиатрию. Детишек лечить буду.

— Хорошая специальность. — кивнул отчим. — Но очень уж за сердце хватает, если ребёнок умирает.

— У меня не умрёт! — буркнул я, оглядываясь. Мы все уже давно закончили с первым. Чего она там копается?

Наша официантка наводила порядок за соседним столом. Меняла облитую свекольником скатерть.

— Что вы сказали? — повернулся я к отчиму.

— Я говорю, не всё в наших силах! Есть болезни, с которыми медицина не в силах справиться. К сожалению, мы не боги. Поэтому-то я и не пошёл в своё время в педиатрию.

— Да, наверное... — пожал я плечами. — Только мне почему-то кажется, что у меня дети не умирали бы. Это неправильно, когда дети умирают. Взрослых тоже жалко, конечно, но у них по крайней мере был шанс...

— Какой шанс?

— Оставить потомство, конечно! Какой же ещё?

— Это, по-твоему, самое главное в жизни?

— Конечно. В этом и состоит главное предназначение человека. Его главный след на земле. Вы разве по-другому считаете?

— Трудно сказать...

Вмешалась дочь. Её, видимо, заинтересовал разговор.

— Ты забываешь о созидательном труде! Можно же оставить свой след в истории и не имея потомства!

— Ничего я не забываю... Да, на свете живут миллиарды людей, которые не умеют ничего другого, кроме как пахать землю или класть кирпичи. От них тоже остаётся след на земле. Но этот след недолговечен. Построенное каменщиком здание лет через сто снесут. Или оно само ещё раньше завалится. А забудут о том, что это здание построил именно он, уже на следующий день после его смерти. А может и раньше...

— Потомство живёт значительно дольше... — согласно кивнул отчим.

— Да, значительно дольше. Но не это главное.

— А что же? — спросила Анжела.

— Главное то, что рано или поздно кто-то из потомков этого безымянного каменщика принесёт человечеству нечто, что изменит ход течения времени. Например, станет великим учёным. Или дипломатом. Или врачом наподобие Гиппократа, Авиценны или Парацельса. Такие следы во времени живут очень долго. Может быть, даже бесконечно долго.

— Ха! То есть ты вернулся к созидательному труду! Что и требовалось доказать! — торжествующе усмехнулась Анжела.

— Рано радуешься! — остудил я её. — Если бы в своё время каменщик не спал каждый день со своей женой, а та не рожала бы ему исправно сыновей и дочерей, то не появился бы на свет тот его далёкий потомок, который прославит его имя. Тройка тебе за логику!

Взрослые рассмеялись, а Анжела нахмурилась. Я оглянулся назад и вздохнул с облегчением. Слава богу, несёт! Мы снова замолчали, ожидая, когда официантка расставит тарелки и отойдёт от стола.

— Интересно, а ты-то где логику изучал? — спросила Анжела. — В школе её не проходят! (1)

— Книжки всякие умные читал... — мутно ответил я, тупым столовым ножом пытаясь отрезать кусочек от сильно пересушеной на мой взгляд котлеты на косточке. — Кстати, рекомендую! Самые что ни на есть полезные для жизни науки — это логика и гносеология. Да! Чуть не забыл! Ещё и философия, конечно! Только не марксистско-ленинская. Читай классическую философию. Намного полезнее для понимания сути вещей.

— Саша! — Мама даже подняла глаза от своей тарелки. — Что ты болтаешь? Забыл, в какое время мы живём?

— Ничего я не забыл, мам... Чего ты так перепугалась? Марксистко-ленинская философия возникла на плечах других титанов, начиная с Аристотеля. Думаешь Маркс, Энгельс и Ленин свои философские работы на пустом месте писали? Не забыла, что тот же Ленин учился в университете? А там изучалась как раз классическая философия.

— Он прав, Машенька! — вмешался отчим. — Гносеология как раз и утверждает, что создание науки на пустом месте попросту невозможно. Исключено! Новые знания всегда базируются на знаниях, полученных ранее. Это один из постулатов гносеологии. Философия Аристотеля тоже возникла не на пустом месте.

— А ты молодец, Саша! — одобрительно хмыкнул он. — В твои годы так свободно оперировать такими сложными понятиями... Я восхищён!

— Да, я пацан хоть куда!... — пробормотал я, пытаясь прожевать кусочек жилистого мяса. Отвратительно здесь готовят!

Анжела рядом со мной фыркнула от смеха.

— Зачем тебе с таким увлечением в медицину соваться?

— С каким увлечением?

— Ну ты же увлекаешься философией?

— С чего ты взяла? — удивился я. — По-твоему, если я говорю на пяти языках, то это значит, что я увлекаюсь иностранными языками?

Она рассмеялась.

— А ты говоришь на пяти языках?

— Говорю... Только увлекаюсь я совсем другим!

— Не болтай, Сашка, — усмехнулась мама. Они с Анжелой заказали цыплёнка, и таких проблем, как у нас с отчимом, у них не было. — Не слушайте его! Он у меня всегда фантазёром был!

— Эх, мама! Когда же ты моим словам доверять начнёшь? — ответил я ей на итальянском.

— Это по-французски? — спросила Анжела.

— Нет, по-итальянски. По-французски эта фраза будет звучать так... — Я воспроизвёл фразу ещё раз.

— Какой... ты... слово... — перевела Анжела. — Ничего не поняла. Повтори ещё раз. Только медленнее!

Я усмехнулся и повторил медленнее. Она кивнула.

— Кажется поняла. Он сказал, что вы ему доверили, Мария Владимировна. Только не очень поняла, что именно? Что мама тебе доверила, Саш?

Я рассмеялся и воспроизвёл ту же фразу на английском. Теперь усмехнулся отчим.

— Он сказал: «Когда же вы моим словам доверять начнёте?» Правильно?

Я кивнул, а Анжела тут же вцепилась в меня. Глаза её восхищённо горели.

— Ух ты! Итальянский, французский и английский! А ещё какие знаешь?

— Испанский и немецкий...

— Да ну, не может такого быть! — недоверчиво усмехнулась мама. — Английским он у меня давно владеет, это правда, но чтобы другие языки... Это чепуха! Сашка опять что-то сочиняет! Это же просто невозможно!

Я успокаивающе похлопал её по руке.

— Да ладно, мам! Пошутил я. Не владею я никакими языками кроме английского...

Мама рассмеялась, но её никто кроме меня не поддержал. Не убедил я их.

***

Вот тут я поиздевался над официанткой. Она притащила счёт и подала его отчиму. Я вскочил со своего места и забежал к нему за плечо. Мама удивлённо взглянула на меня, и я пояснил:

— Хочу посмотреть, сколько стоят эти котлеты из пожилой коровы, которые мы только что съели.

— Говядина высшей категории! — надменно фыркнула эта сорокалетняя царица.

— Ошибаетесь, тётенька! — тут же возразил я. — Или вы сами не понимаете, каким должно быть мясо высшей категории, или же вас обманули. Во всяком случае такое мясо должно было быть без жил! Вон они, лежат на моей тарелочке... И потом, почему у вас в счёте стоит сто пятьдесят грамм, а наши котлеты весили всего девяносто? Непорядок! И почему вы посчитали нам за котлеты по три пятьдесят, хотя в меню они у вас обозначены по цене три рубля десять копеек?

— Сынок!... — попыталась остановить меня мама.

— Погоди, мам! Сейчас восстановлю справедливость, и мы поговорим. Мне эта тётка сразу не понравилась. Не люблю спесивых.

— Значит так! Слушай меня внимательно! — Я выпрямился и посмотрел в глаза официантке. — Ты испортила мне настроение своей кислой физиономией. Я тебе его тоже испорчу. У меня имеются на выбор два варианта. Первый — я порчу тебе настроение, но так, что ты ровно неделю с унитаза слезать не будешь!... Не нравится? Ну ладно... Есть и другой вариант. Он не такой болезненный, но убыточный. Ты забираешь этот счёт, а в компенсацию за испорченное настроение и попытку обмануть нас, ты несёшь сюда... ну, скажем, червонец... Да, именно червонец! Пятёрку для этого червонца можешь забрать у того повара, который делал эти котлеты! Тогда я оставляю тебя в покое.

Я ухмыльнулся, глядя в её перепуганное лицо.

— Ну так что ты выбираешь?

— Саша! Что ты несёшь? — перепугалась и мама.

— Погоди, Машенька! — остановил её отчим. Даже дотянулся и руку на плечо ей положил. — Давай досмотрим этот спектакль до конца. Не мешай сыну!

— Кусок могли случайно перепутать... — промямлила официантка. — Вместо бульона могли повару вторых блюд отдать...

— Ага! Стало быть, решила врать дальше! — возмутился я. — Ну что ж, значит, первый вариант?

Она испугалась до усрачки. Тут уж я постарался! Даже пошатнулась, потому что кровь отхлынула у неё от головы. Заслышав шум, к нам подбежал метрдотель. Я мило улыбнулся ему.

— Если она не извиниться передо мной, заплатив мне за испорченное настроение ровно десять рублей ноль ноль копеек, завтра ты вместе с ней и с тем поваром, который готовил эти котлеты, вылетишь с работы. Уверяю, больше такую работу тебе не найти. А скорее всего вам троим придётся для начала пару лет валить лес где-нибудь в Сибири. Вы меня хорошо разозлили!

— Вот ведь скотское племя! — усмехнулся я, бросив взгляд на отчима. — Везде одинаковы. Что у нас в Магадане, что у вас в Москве.

От входа к нам по проходу между столиками неслись двое крепких молодых людей. Подскочив к метру сзади, они с двух сторон приняли его под руки и потащили назад. Я выругался про себя.

— Стоп! Он же ещё не рассчитался с нами! Куда вы его поволокли? Вы кто такие?

Мужчины остановились и переглянулись. Тот, что стоял справа вытащил из нагрудного кармана пиджака красное удостоверение, открыл его на секунду, мельком показал мне, отчиму и маме, закрыл и сунул в карман.

— Народный контроль! К нам поступили жалобы на обслуживание в этом ресторане. Этот гражданин и эта гражданка сейчас пройдут с нами! Прошу вас, граждане!

— А как же деньги? — завопил я. — Они должны мне десятку!

Тот, что стоял слева от бледного, как смерть, метра и молча буровил меня взглядом, забрался в карман своего огромного пиджака, пошарил там, выудил две мятые пятёрки, бросил их на стол и буркнул отчиму:

— Вам, товарищи, тоже пора собираться. Ресторан закрывается на учёт.

***

— Что это было? — спросил отчим, вытирая вспотевший лоб. Мы вчетвером стояли на крыльце ресторана в тени огромного бетонного козырька.

— Я вам ещё в январе говорил, что мне нельзя соваться в Москву. Помните?

Он кивнул:

— Да, помню.

— Я думаю, их забрали, чтобы погасить конфликт в зародыше, — продолжил разглагольствовать я. — Мне кажется их помурыжат маленько, напугают как следует и отпустят.

— А кто они такие?

— Ну уж не народный контроль во всяком случае. — рассмеялся я.

— Саша, зачем ты взял эти деньги? — вмешалась мама. — Почему они тебе их дали? Нужно сейчас же их вернуть!

— И не подумаю! — Я насупился. — Я отобрал эти деньги у воров! Это мой законный трофей! Ты не бойся, мам, этот дядька стрясёт с этих жуликов свою кровную десятку! Он мне её дал, чтобы побыстрее от нас отвязаться. Вот увидишь, сейчас сюда столько народу в погонах и без них набежит, что всему персоналу ресторана мгновенно тошно станет! Стоит только нам отойти подальше, и тут ад кромешный начнётся. А нечего простых людей обманывать.

Отчим тихонько засмеялся.

— Я, кажется, кое-что начинаю понимать. Действительно, пойдёмте-ка отсюда. И чем быстрее, тем лучше!

***

— На! — Мы с Анжелой шли следом за мамой и отчимом. Я украдкой сунул ей в руку одну из двух вырученных пятёрок.

— Что это?

— Твоя доля трофея. На мороженое.

— Спасибо. А ты куда сейчас?

— Поеду в общежитие. Я же говорил.

— Можно с тобой?

— А ты себя хорошо вести будешь?

Она фыркнула.

— Кто из нас старшая сестра?

— Я! Кто же ещё?

Она рассмеялась и взяла меня под руку.

— Хочу забрать Галку и увезти её куда-нибудь на природу, — продолжил я, понизив голос. — Ещё хочу взять бутылочку винца. Она любит хорошее вино.

— Я тоже люблю. Поехали на Истру?

— А что это такое?

— Водохранилище. Там классно.

— Не знаю... Я с ней поговорю. Как она решит. Я-то с удовольствием...

---------------

1 — К сожалению это так и было. В те времена изучение законов формальной логики не входило в школьную программу.

Глава 17. Пикник на Истре

Галка завизжала от восторга, когда мы, постучавшись, открыли дверь их комнаты.

— Сашка?! Ты?! Откуда?! — в три прыжка она пересекла комнату и повисла у меня на шее. Чуть на пол не усадила, корова!

С Галкой я знаком давно. Ещё с того времени, когда захотел узнать, что такое классический танец и пришёл для этого в наш Дворец пионеров. В марте прошлого года мы с ней и с её партнёром, которого все наши называли дядей Колей и Колянычем, летали на конкурс во Владивосток, а в июле прошлого же года выступили на таком же конкурсе в Москве. Взяли между прочим первое место! Сразу после этого нашего художественного руководителя пригласили преподавателем танцев в Московское академическое училище. Нас четверых тоже пригласили, но только в качестве студентов. Галка и дядя Коля согласились, а мы с моей партнёршей Ленкой Гороховой отказались... (1)

В комнате на четыре койки находилась ещё одна девушка. Обложившись книгами, она сидела на правой от распахнутого по случаю жары окна кровати. Когда мы с Анжелой вошли, девушка не очень-то довольно покосилась на нас. Ну ещё бы! Они с Галкой были в процессе зубрёжки. Это было хорошо видно по разбросанным на кроватях, столу и стульям книжкам с многочисленными закладками.

— Собирайся! — отцепил я Галку от себя. — На Истру поедем. Бери с собой свои книжки. Так и быть, помогу тебе с подготовкой.

— Не могу, Сашка! — огорчённо провыла она. — У меня завтра прослушивание. Это экзамен такой.

— Ничего не знаю! Собирайся! Я сам тебя прослушаю. Давай-давай! Я в Москве ненадолго. Всё равно отдыхать нужно. Особенно в последний день перед экзаменами. Смотри, какая погода замечательная! Искупаемся, винца выпьем...

— Сань, ну не могу я! У меня уже мозги плавятся, а я должна ещё два отрывка наизусть выучить.

— Сказал же, что помогу! Почему ты мне не веришь? Я тебя когда-нибудь обманывал? Завтра у тебя от зубов отскакивать будет!

— Правда поможешь?

— Теряем время. — Я многозначительно посмотрел на часы. — Ты собирайся, а я тебя с сестрой знакомить буду!

— С какой сестрой? — оторопела Галка, уставившись на Анжелу. — У тебя же вроде не было...

— Раньше не было, а теперь вот появилась. Это Анжела. Моя сводная сестра. Моя мама замуж вышла. В Москве теперь живёт.

— А ты? Ты тоже в Москве?

— Ты будешь собираться? — рассвирепел я. — Обо всём мы можем на Истре поговорить!

— Давай Люську с собой возьмём? — спросила Галка выволакивая из шкафа рюкзак.

— А Люська это кто?

— Люська — это я! — отозвалась девушка, не поднимая глаз от книжки.

— Тогда придётся две бутылки брать, — вздохнул я. — Я-то не против, если она за десять минут собираться умеет!

— А что собирать? — Она вскочила со своей койки, только пружины жалобно взвизгнули.

— Два покрывала с кроватей, купальники, полотенца, четыре кружки, четыре ложки, нож, соли побольше, спички! Толкайте всё в рюкзак! — протарахтел я. — Осталось девять минут!

— А соль зачем? — крикнула Галка, сдирая со своей кровати покрывало.

— Рыбу солить!

— Какую рыбу? — рассмеялась Люська, быстро складывая покрывало со своей кровати.

— Которую я поймаю! Какую...

— А чем? — удивилась Анжела у меня за плечом. — У тебя же удочки нет?

— А руки и ноги у меня на что? Я как рыбу подманиваю? Сяду, значит, на берегу, ноги в воду опущу и начинаю пальцами шевелить. Рыба удивляется, подплывает поближе, чтобы получше рассмотреть, тут я её — хвать!

Девушки рассмеялись.

— Отвернись, Сашка! — Это Галка.

— А то я тебя в трусах не видел? — удивился я. — Если помнишь, я тебя один раз вообще без трусов застукал! Переодевайся давай!

— Я без бюстгальтера! — фыркнула она.

— Это отговорки! — твёрдо ответил я. — Не увиливай!

В итоге меня из комнаты всё равно выперли. Выносила меня наружу Анжела. Хохотала и выталкивала. Я упирался, как мог. Даже за ручку двери уцепился! Не помогло...

***

До Истры мы добрались в два часа дня. Ещё полчаса пешком, и мы на месте! Ура! За то время, что ехали в электричке, я затолкал в голову Галке все тексты, которые она должна была выучить наизусть. Обставил это как настоящее колдовство! Она сидела, облокотившись на коленки и склонив голову, а я стоял перед ней, покачиваясь на шатающемся полу вагона, и руками делал пассы над её головой.

Народу в вагоне было многовато, а то бы я заставил её начать декламировать прямо там. На нас и так начали обращать внимание. «Ничего, — думал я, — вот придём на место, искупаемся и начнём прослушивание!»

Сразу меня в воду не пустили. Галка вцепилась в мою руку и не отпускала. Говорит, нужно немного остыть, чтобы хотя бы пот высох. А мы действительно пропотели. Почти всю дорогу я гнал девчонок бегом!

Я уселся на берегу в одних трусах, но как только Галка с Люськой исчезли в соседних кустах, чтобы надеть купальники, вскочил на ноги и подбежал к Анжеле. Она уже расстелила покрывало и, стоя на нём на коленях, выкладывала на него припасы из рюкзака.

— Слышь, сестра! — понизил я голос.

— Чего тебе?

— Не поворачивайся в мою сторону. Я сейчас трусы сниму.

— Зачем?

— У меня резинка слабая, а плаваю я быстро. Напором воды сорвёт! Договорились?

— Угу... Давай!

Я подбежал к берегу, сорвал с себя трусы и нырнул. Ещё в полёте тело обтекла невидимая защита. Я хотел поохотиться. Нужна была рыба и желательно крупная. За мелочью гоняться нет времени.

Метрах в десяти от противоположного берега я застукал сонную щуку. Сантиметров восемьдесят — девяносто! Самое то! Поесть нам четверым хватит! После ресторанной еды у меня уже подсасывало в желудке.

Щука не хотела быть съеденной, а мне не хотелось искать кого-нибудь другого. Пришлось нам поиграть в догоняшки. Впрочем, в скорости она мне уступала и уступала значительно! Через пару минут я эту хапугу настиг!

Просунув два пальца под жабры, я в темпе потащил её к нашему стойбищу.

— Отойди в сторонку! — пропыхтел я Анжеле, которая стояла босиком в траве на самом краю обрывистого бережка и наблюдала за моими манипуляциями.

— Зачем?

Щуку она ещё не видела. Я был по шею в воде, а щука молотила меня хвостом по ногам.

— Отойди, говорю! Я её упустить могу!

— Кого?

— Тьфу ты, чёрт! — заорал я. — Да щуку же, кого!

Она отскочила назад, а я изловчился и выбросил тяжеленную тварь на берег. Не обращая внимания на свою наготу, я выскочил следом. Щука не дура! Она начала так биться в траве, что промедли я ещё пару секунд, и она бы плюхнулась назад в воду! Отшвырнув её двумя руками на пару метров дальше от берега, я бросился следом. В моей руке незаметно для всех появилась финка. Щуку я прикончил одним ударом в основание широкого черепа.

— Будет что поесть! — широко ухмыльнулся я, выпрямляясь с окровавленным ножом в руке.

Заметив, что на меня смотрят все три девушки, я ойкнул, прикрылся руками, отвернулся от них и помчался к тому месту, где сбросил трусы.

— Ни хрена себе! — донёсся до меня голос Галки. — Он и правда рыбу поймал! Голыми руками! Сань, ты её руками поймал?

— Конечно! Чем же ещё? — ответил я, прыгая на одной ноге. Трусы липли к ногам и путались. — Ты давай, начинай про себя декламировать! Мы сейчас дровишек наберём, костерок запалим и можно будет по стаканчику принять!

Ещё разделывая щуку, я сказал Анжеле, которая сидела на корточках рядом и наблюдала за моей работой:

— Мне нужно много лопухов...

— Зачем?

— Мы обернём щуку толстым слоем лопухов, сверху обмажем глиной и запечём целиком.

— Не сгорит?

— Проголодалась? — понимающе усмехнулся я.

— Угу.

— Ну тогда иди за лопухами. Девушки из воды вылезут и помогут тебе. Я сейчас тоже подключусь. Сам проголодался. На голодный желудок вино пить не очень хорошо. Можно опьянеть...

— Мы же хлеб, колбасу и сыр купили. Потом ещё огурцы с помидорами есть.

***

Через полчаса Галка и Люся накупались. К этому времени мы с Анжелой приготовили стол. В углях костра шипела и пузырилась соком из оставленных незакрытыми мелких отверстий в глине щука. Можно было, наконец-то, поесть!

— С приездом, Сашка! — подняла первый тост Галка. — У меня теперь появилась надежда, что завтра не провалюсь! Ура, товарищи!

Мы выпили. Распробовав вино, девушки переглянулись, и Галка вынесла свой вердикт:

— Всегда, когда с Сашкой за одним столом сижу, вино хорошее!

После третьего захода, когда все уже наелись, я выволок щуку из костра остывать на травке и вздохнул:

— Руками есть придётся!

— Зачем руками? — обернулась ко мне Галка. — А ложки мы для чего брали?

— Неприлично как-то... — неуверенно посмотрел я на неё. — Рыбу ложкой?... Что мы, дикари какие-то? Что о нас люди подумают?

— А руками приличнее? — прыснула Анжела.

***

Классно отдохнули. И накупались вдоволь, и поели вкусно, и похохотали. Галка декламировала нам стихи и отрывки из чеховских пьес. На мой взгляд, очень неплохо у неё получается интонацией эмоции передавать. Впрочем, я в театральном деле дилетант. Неизвестно ещё, что скажут экзаменаторы.

Наверное, она опасалась того же, потому что в электричке, несущей нас назад в Москву, разнылась.

— Саш, побудь завтра рядом, пока я на экзамен не пойду? Я с тобой себя спокойнее чувствую!

— Не! — я помотал башкой. — У меня на завтрашний день другие планы. Я же послезавтра уже домой улетаю. Да и не нужен я тебе. Только отвлекать буду. Давай руки! Сейчас назову тебе формулу самовнушения, и ты её запомнишь! Если почувствуешь, что волнуешься, произнеси её и сразу станешь спокойнее! Можешь несколько раз повторить. Смотри только, не переборщи! А то уснёшь прямо на экзамене!

— Какую формулу? — спросила она, доверчиво протягивая мне руки.

Они с Люсей сидели напротив нас с Анжелой. Люся тоже навострила ушки.

— Концентрация, техника, кураж! — усмехнулся я, создавая в её сознании флажок. Теперь, если она произнесёт эту комбинацию, имеющийся у неё страх и волнение понизятся приблизительно на двадцать процентов. Точно то же самое я проделывал со всеми девочками нашей волейбольной команды, когда мы осенью играли на чемпионате в своей группе. Работает просто великолепно! (2)

Галка пробормотала про себя эту формулу и кивнула:

— Запомнила! А она точно подействует?

— Подействует! Можешь пользоваться ею не только перед экзаменами. Всегда, когда чувствуешь страх или сильное волнение. Можешь даже про себя её произносить. Только учти, что на других она действовать не будет, поэтому нет смысла разговаривать об этом с другими, понимаешь?

***

Мы расстались на Комсомольской. Галка с Люсей поехали к себе в общежитие, а мы с Анжелой пересели на кольцевую. Нужно было проводить её до дома. Было уже полдесятого. Головомойки за позднее возвращение домой мне, похоже, не избежать.

Мы стояли рядышком в раскачивающемся на поворотах и стрелках вагоне. Анжела улыбалась чему-то, глядя в тёмное стекло двери. Я глазел по сторонам. Провожатых у меня было двое, но они держались на приличном расстоянии. Один парень был в соседнем вагоне и держал меня на краю поля зрения, якобы углубившись в содержимое своей книги, а второй ехал в нашем вагоне, но стоял к нам спиной, прислонившись к поручню. Он мне тоже не мешал...

— Саш, а что ты завтра делаешь? — громко спросила Анжела.

— Завтра? Ничего особенного... Пошатаюсь по Москве... Вечером загляну к маме и отчиму... Попрощаюсь с ними и к бабушке вернусь. У меня самолёт в десять утра. Мама не сможет меня проводить. Она уже сказала.

— Возьми меня с собой?

— Пошли... Ты куда-то конкретно хочешь?

— Нет, просто так. Ты же послезавтра исчезнешь.

Она помолчала и вдруг спросила:

— Слушай, если я тебе писать буду, ты будешь отвечать?

— Не знаю... Вообще-то, я не большой любитель письма писать. А ты прилетай в Магадан? Покажу тебе город, нашу природу. На моторке покатаю. Рыбу половим. Крабами вкусными досыта накормлю. Если летом приедешь, я тебя со своими знакомыми косатками познакомлю. Они бывают забавными, хоть и кажутся огромными.

— Косатки — это же киты такие?

— Угу... Киты.

— У тебя есть знакомые киты? — рассмеялась она.

— Есть... — улыбнулся я. — То есть я с любыми китами нормально общаюсь, но у меня есть свои любимцы. Кстати, одна парочка должна вернуться с приплодом. Хочу с малышом познакомиться.

— Откуда вернутся?

— С юга. Они в тёплых морях зиму пережидают.

— А что ты имеешь в виду — нормально общаться?

— Ну не знаю... Я их язык понимаю, а они меня понимают. Поплавать вместе, поиграть...

— Язык понимаешь? Врёшь ведь! — снова рассмеялась она.

— Не, не вру. Я многих животных понимаю, а они меня.

Она мне не поверила, но я и не рассчитывал на это. Вместо того, чтобы продолжать эту тему, она решила переключиться на другое.

— У вас же, говорят, вода в море очень холодная. Как ты там плаваешь?

— Есть у меня свои хитрости...

— А жабр у тебя случайно нету? Как у Ихтиандра... — фыркнула она.

— Нет, нету! Я же говорю — у меня свои хитрости. Зачем мне жабры?

Она кивнула.

— Да, видела как ты плаваешь! Это же уму непостижимо! Ты, наверное быстрее той щуки плавал!

— Конечно быстрее! Иначе не догнал бы. Она меня пару раз перехитрила, но довольно быстро выдохлась!

— Здорово! Если бы своими глазами не видела, ни за что бы не поверила! — Она вздохнула, вспомнив о моём предложении. — К тебе в Магадан, говоришь? Вряд ли мама отпустит. Дорого это очень. Сколько билет на самолёт стоит?

— Сто шестьдесят восемь. За деньги не волнуйся. У меня есть. Могу прямо сейчас дать! Главное, чтобы отпустили.

— Вряд ли... — снова вздохнула она. — Она же тебя совсем не знает. Может зайдём к нам? Я тебя с ней познакомлю.

— Не, не хочу. Кроме того, если я начну её за тебя просить, она ещё чего доброго насторожится. Первый день как познакомились, а я уже хочу увезти тебя к чёрту на кулички! Не, лучше не надо. Если ей захочется узнать обо мне побольше, пусть твоего отца спросит...

— У них отношения не очень хорошие... Пошли, нам выходить!

***

Расстались мы с ней примерно через два часа. Гуляли по ночному городу, разговаривали обо всём. Так мы с ней знакомились. В ресторане и на Истре было не до этого. Она сама спросила, не пора ли мне домой.

— Нужно, вообще-то... Бабушка ругаться будет. Она у нас вспыльчивая.

— Мы встретимся завтра?

— Угу, давай. Где и во сколько?

— Мне всё равно. Где ты хочешь?

— Поехали в Сокольники? Я один раз там уже бывал. Мне понравилось.

— Давай. Во сколько?

— Не знаю... Давай, в десять у входа?

-----------------

(1) — см. роман «Танцевальный кружок. Часть 1 и 2»

(2) — см. роман «Мира Данелько»

Глава 18. Сэппуку в Сокольниках

Выволочка, конечно же, была. Сначала меня отругала тётя. Ругала шёпотом, потому что бабушка легла и уже уснула. В квартире отчётливо пахло валокордином. Это значит, бабушка понервничала, и тётке пришлось её успокаивать. Сама она к моему приходу уже тоже легла. Когда я осторожно открыл входную дверь и на цыпочках прокрался в прихожую, она вышла из комнаты, в которой мы с ней спали — она на диване, а я в раскладном кресле — одетая в ночную рубашку и халат.

Сердито нахмурившись, она молча указала пальцем в сторону кухни. Там, за плотно закрытыми дверями, она на меня и напустилась. Хорошо ещё, что вином от меня уже не пахло. Иначе выволочка продолжалась бы значительно дольше. Скорее всего, до самого утра.

Утром воспитательная работа продолжилась, но в этот раз был задействован главный калибр. Тётка ушла на работу, но зато проснулась и была бодра бабушка! Мне пришлось самому готовить себе завтрак, потому что ей было не до того. С её точки зрения моральный облик её внука значительно важнее того, что он голоден. Это может подождать!

Мне пришлось четыре раза незаметно успокаивать её. Кстати, у меня это получается гораздо лучше, чем у тётки или у мамы. Максимум, на что они способны, это накапать валерьянки или валокордину и посидеть рядом, поглаживая её по плечу.

В итоге, я ушёл из дома полуголодным и сердитым. Бабушка знала моё слабое место. Всякий раз, когда видела, что её крик на меня не действует, она вспоминала про папу. Мол я в него пошёл — такой же упрямый и глупый! Ему взрослые и умные люди добра желают, а он сидит тут и ухмыляется! Обычно после таких слов я вставал и молча уходил. Боялся вспылить.

Я так и прохаживался возле центрального входа в парк с мрачной физиономией. Не заметил даже, как сюда добрался. Очевидно, ехал в метро и шёл пешком от станции метро на автопилоте. Ничего вокруг не замечал.

Анжела опоздала на двенадцать минут. Хороший результат для многомиллионного города! В противоположность мне, она была оживлена и даже как будто радостна. Выспалась хорошо?

— Чего так сияешь? — буркнул я на ходу.

— Знаешь, я вчера с мамой насчёт Магадана поговорила. Думала, она сразу откажет, как только о тебе услышит. Сам понимаешь, как она к твоей маме относится. Думала, она и на тебя эту неприязнь перенесёт. Нарочно рассказывала ей о тебе очень подробно. Почему-то захотелось её позлить. У тебя такого не бывает? Чтобы хотелось маму позлить?

Я подумал, попытался припомнить и не смог.

— Нет, вроде... Что-то не припомню... Мы с ней дружно жили. Ругала она меня иногда, конечно. Иногда и по заднице давала, но в основном за дело. Нет, не помню...

— Ладно, неважно... Я не к тому. Так вот — я думала, что сразу откажет, а она сказала только, что ей подумать нужно. Представляешь? — Она радостно рассмеялась.

— Не забудь напомнить, чтобы я тебе деньги на билеты передал.

— Зачем деньги?

— Ты что забыла, что я обещал твои билеты оплатить?

— Да нет! Я не об этом! Не забыла я! Восемьдесят четыре рубля мама и так найдёт.

— Почему это восемьдесят четыре? А триста тридцать шесть не хочешь?

Она рассмеялась.

— Я же в школе учусь! На время каникул для школьников и студентов билеты стоят вполовину дешевле. Значит, сто шестьдесят восемь в оба конца. А папа берёт половину расходов на себя. Это кроме алиментов. Поэтому всего лишь восемьдесят четыре!

— А-а-а, вон ты про что!... — протянул я, вспомнив о скидках. — Ну да. Действительно. Что-то не сообразил...

— Это потому, что у тебя голова чем-то другим занята. Что ты такой мрачный?

— Да... опять бабушка меня из себя вывела... Пошли в биллиардную? Она уже должна открыться.

— Нас не пустят... — неуверенно ответила она. — По-моему, туда только взрослых пускают.

— Пустят! — уверенно сказал я. — Я волшебное слово против швейцаров знаю. Пошли, пошли. Давно хотел попробовать.

— Ну пошли. Тогда нам на центральную аллею нужно. Я дорогу только оттуда помню... А что у тебя с бабушкой? Это из-за того, что вчера поздно вернулся?

— Угу... Да если бы она папу не задевала, я бы ей вообще ни слова не сказал... Злит, что она всегда про него вспоминает, если меня обидеть хочет.

— Скучаешь по нему? — сочувственно спросила она.

— Да нет... Он уже давно умер. Я ещё маленьким был. Привык уже без него. Просто нельзя так делать, как она делает! По-моему, это просто подло!

Анжела взяла меня за руку и крепко сжала. Почему-то мой вновь проснувшийся гнев тут же улёгся.

— Ладно, проехали! — улыбнулся я ей. — Показывай, где тут у вас биллиардная?

***

Ко входу мы подошли в образе двух молодых людей. Мне любой дал бы не меньше двадцати. Высокий, мускулистый парень в светлых брюках и белой футболке с короткой причёской и аккуратно подстриженными, тонкими усиками. Как у Педро Зуриты из «Человека Амфибии», но только без бороды. Всегда хотел такие иметь. Анжелу тоже было не узнать. Девушка примерно двадцати лет, в светлом платье в синий горошек. С высокой грудью и осиной талией. На ногах — белые туфельки на невысоком каблучке.

Впрочем, такими увидел нас только дядька инвалид, сидевший с газетой в руках на обшарпанном деревянном стуле возле распахнутых настежь дверей биллиардной. Друг для друга и остальных отдыхающих мы оставались теми же детьми. Я — тринадцатилетний подросток, она — пятнадцатилетняя, одетая в короткую юбочку из светло-коричневой замши и белую шёлковую блузочку без рукавов, юная девушка. Дядька равнодушно мазнул по нам взглядом и снова опустил глаза в свою газету. Отличные мороки я научился создавать! Ни у кого подозрений не вызывают.

— Ничего себе! — шепнула Анжела идя вслед за мной по неширокому проходу, вдоль которого слева и справа стояли биллиардные столы. — Похоже, здесь правила изменились! Я точно помню, что раньше сюда только взрослых пускали!

Биллиардная открылась недавно, и из дюжины столов занятыми были только два. Мы с Анжелой заняли самый дальний от входа. Не нужно без нужды искушать судьбу.

И пошла потеха! Правил игры мы не знали, и поэтому я сразу сказал, что правила будут простые — бить можно любым шаром по любому! Кто забьёт больше, тот и выиграл!

Наш смех привлекал внимание, и мы постоянно шикали друг на друга. На нас косились, но никто не собирался нас выгонять. Нам и этого было достаточно. К нам даже подошёл один тучный дядька — по виду пенсионер — и показал, как правильно держать кий! После этого мы с ней стали почаще попадать по шару.

Пара за соседним столом давно сменилась. Теперь за ним играли два типичных уголовника. Пусть их! Они нам не мешают. Будут вести себя прилично — уйдут отсюда целыми и невредимыми.

Дело подходило к обеду, когда к нашему столу подошёл этот однорукий. Вместо левой руки из рукава его поношенного пиджака высовывалась элегантная кожаная перчатка. Что-то я сразу проникся к нему сочувствием. Дядька храбрился, но душа его была не на месте.

Краткий экскурс в его историю показал, что он воевал, попал в плен, бежал, перешёл линию фронта и пришёл к нашим. На момент пленения он был младшим политруком, а немцы таких расстреливали на месте вместе с пленёнными евреями и цыганами, поэтому от солдатской книжки и комсомольского билета ему пришлось избавиться, а нашивки спороть.

По причине отсутствия документов он был направлен в штрафной батальон, когда наконец-то добрался до наших. В штрафной роте он провоевал всего две недели. Ранение, ампутация руки, госпиталь и списание вчистую. Уже домой ему прислали солдатскую «Славу», которая сейчас болтается на его пиджаке.

Пенсия у дядьки маленькая. Жена была, но с ней не сложилось. У неё уже давно другая семья. Родных, способных взять на себя заботу о нём, не осталось. Были у него два брата, но оба не вернулись с войны. Вот и ходит дядька в биллиардную, как на работу. Он здесь играет на деньги. Играет неплохо, раз до сих пор вконец не продулся.

Всё это пролетело у меня в голове, когда он на полном серьёзе предложил мне сразиться с ним в «американку». Я вздохнул, вытащил из кармана штанов портмоне, отсчитал четыре четвертных и бросил на сукно стола.

— На велосипед собирал, но вам, дядя, они нужнее. Забирайте так. Всё равно я даже правил не знаю. Да и уходить нам пора. Вы только экономнее с ними. Не пропейте за пару дней...

Дядька как-то стыдливо сгрёб деньги здоровой рукой, скомкал, быстро спрятал во внутренний карман пиджака, мельком оглянулся назад, повернулся ко мне и спросил хриплым баритоном:

— Знаешь меня?

— Знаю, дядька... Откуда — не спрашивайте. Не стесняйтесь вы. Я себе ещё заработаю, а вам как-то до пенсии перетоптаться нужно. Мне вас очень жалко, поверьте. Кто знает, не потеряй вы в январе сорок третьего руку, смог бы я на свет появиться? Когда вас той миной шибануло, мой отец находился в километре от того места. Могло ему прилететь. Так что это не милостыня, дядька...

— Как фамилия, сынок?

— Зачем вам? Он не в штрафбате воевал. Его полк ждал, когда вы с той высоткой управитесь. Не весь полк, конечно, но тот батальон, в котором мой папа воевал. А фамилия у меня простая — Кузнецов. Пойдём, Анжела!

Она очень внимательно слушала наш разговор. Аж ротик приоткрылся.

— Постой, Кузнецов! — Дядька шагнул к нам, осторожно отодвинул Анжелу в сторону и неловко обнял меня здоровой рукой. — Спасибо, сынок! — шепнул он мне на ухо, царапнув щёку своей щетиной. — Папке привет передавай!

— Не получится, дядька. — Я отстранился от него и почесал щёку. — Он уже семь лет как умер. Его тоже миной зацепило, но гораздо позже. Под Кенигсбергом. Долго болел и в конце концов умер. Так что ему тоже не повезло...

***

— Откуда ты его знаешь? — спросила Анжела, когда мы с ней вышли на воздух и принялись осматриваться по сторонам, соображая, куда двинуться дальше.

— Не спрашивай. Не могу сказать. Пока не могу... Ты лучше подумай, где здесь можно пообедать? Я уже есть хочу. Позавтракал плохо.

Анжела покрутила головой по сторонам и неуверенно махнула рукой куда-то влево.

— Там кафешка имеется... Можно там попытаться. Хотя в ней обычно народу очень много. Она здесь единственная.

— А если не в парке? Какой-нибудь ресторан? Кафе? Столовая?

Она помотала головой.

— Я этот район плохо знаю. Пошли, спросим у кого-нибудь? Я уже тоже проголодалась. Кстати и позвонить нужно.

— Кому?

— Маме. Она просила ближе к обеду позвонить ей на работу.

— Беспокоится?

— Наверно... Пошли?

***

Они догнали нас в узенькой боковой аллейке. Сначала на дорожку в десяти метрах впереди нас выпрыгнул из кустов тот, что помоложе. Я мельком оглянулся назад и увидел второго. Он шёл за нами не торопясь. Это была та парочка уголовников, которые играли за соседним столом. Видимо, на них произвёло впечатление моё портмоне.

«Ну-ну…» — подумал я про себя и негромко сказал Анжеле:

— Ничего не бойся и ко мне не липни. Я с ними справлюсь. Постарайся не кричать. Не нужно привлекать к нам внимание!

Мы сильно замедлили и без того небыстрый шаг, когда увидели вынырнувшего из кустов номера первого.

— Что им нужно? — боязливо спросила она.

— Мой кошелёк им нужен. Не трусь! — шепнул я. — Всё будет хорошо! Ты же хотела посмотреть, как твой брат умеет драться? Сейчас увидишь...

Этот двадцатипятилетний парень впереди нас расставил в стороны свои длинные руки, почти полностью перекрыв ими неширокую дорожку. Он даже присел и чуть наклонился, следя за моими движениями. Широко улыбаясь, он шепеляво произнёс:

— Постой-ка, приятель! Разговор имеется. Девка твоя может дальше идти, а ты погоди!

До него было чуть больше двух метров. Я плечом осторожно оттолкнул от себя Анжелу, скакнул вперёд и, пользуясь его совершенно дурацкой позой, без всякой подготовки влепил ему каблуком сандалия точно в лоб.

Он ещё кувыркался через голову назад, когда я уже сделал второй шаг навстречу его подельнику. Хотя, если придерживаться воровской иерархии, этот второй, скорее, был начальником стукнутого мною. Начальник остановился, посмотрел на своего младшего, который замер на земле, и без лишних слов вытащил из кармана пиджака нож.

Я покачал головой, не делая попытки приблизиться к нему.

— Ну почему снова Сокольники?.. (1) Ты бы, дядя, валил отсюда по-скорому. Целее будешь...

— На ленточки настругаю, падла! — тихо прохрипел он, делая осторожный шажок вперёд. Нож он держал у бедра лезвием вперёд.

— Ещё шаг, дядя, и будет совсем поздно... — Отступив чуть назад, я сделал ему последнее предупреждение.

Он не внял ему. Ещё один осторожный шажок вперёд. За моей спиной молодой его подельник сел на задницу, упёрся руками в землю за своей спиной и потряс башкой.

И тут случилось неожиданное. Его патрон вдруг выпрямился, поднял руку с ножом, удивлённо посмотрел на него и без замаха ткнул им себя в грудь. Неудачно ткнул. Лезвие попало в ребро. Дядька поморщился от боли, левой рукой потёр место ранения, размахнулся посильнее и снова ударил.

Второй удар вышел гораздо лучше. Лезвие прошло между рёбер, пробило сердечную сумку, оба желудочка и вышло наружу. Пальцы его разжались, он с ужасом взглянул на торчащую из груди рукоять ножа, широко открытым ртом с трудом всосал в себя воздух, всхлипнул, пошатнулся, вновь обрёл равновесие и побежал. Я отскочил в сторону, уступая ему дорогу. Это был последний бег в его жизни.

Анжела не выдержала и завизжала от ужаса, когда он смертельно бледный, сильно кренясь на левый бок, на заплетающихся ногах пробежал мимо неё, запнулся за ногу всё ещё сидящего на земле молодого подельника и упал. Я подскочил к Анжеле и обнял её, гася все её страхи. Уже через пару секунд она обмякла в моих руках, но эти несколько секунд лишили нас возможности побега!

С обеих сторон аллейки к нам бежали люди. Почему-то женщин среди них не было. Одни мужчины и все, как на подбор, молодые. На левых руках у троих красные повязки. Дружинники? А что? Для парка очень неплохая маскировка! Гораздо лучше народного контроля в ресторане! Логично выглядит. Послышалась весёлая трель милицейского свистка. Поздно! Бежать было поздно!

Обступившие нас «дружинники» и «случайные прохожие» действовали слаженно. Возле поднявшегося на ноги молодого бандита тут же оказались двое. Один из них дружески положил руку ему на плечо. Напротив нас с Анжелой остался стоять ещё один. Он к нам не прикасался и даже изображал что-то вроде улыбки, но было понятно, что просто так уйти он нам не даст. Четвёртый склонился над скорчившимся на правом боку старшим бандитом, присвистнул и громко сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Этот готов!

В этот момент к нам подбежал первый милиционер. Синие галифе, сияющие хромовые сапоги, белая форменная рубашка и фуражка с белым же верхом. Он тут же сориентировался, опустился на колено рядом с покойником, с трудом перевернул его на спину и тоже присвистнул. Подняв глаза он огляделся и строго сказал:

— Спасибо, товарищи, за помощь, но сейчас вам следует отойти в сторону! Здесь, похоже, произошло убийство!

Дождавшись второго милиционера, который подбежал к месту происшествия с другой стороны аллеи, он кивнул ему.

— Сержант, вызывай бригаду! Здесь убийство! Давай бегом!

После этого он поднялся на ноги, отряхнул ладони, раскрыл висящую на боку планшетку и достал оттуда блокнот с карандашом.

— Так, товарищи... Давайте разбираться! Кто первым сюда прибежал?

— Чего тут разбираться? — загомонил насмерть перепуганный молодой бандит. — Я всё видел своими глазами! Я и сам сильно пострадавший! Записывайте, товарищ милиционер, записывайте! Вот этот шкет этого гражданина убил! — показал он пальцем сначала на меня, а потом на покойника. — Сначала на меня напал, а потом достал нож и как саданёт этому! Одним ударом убил, сволочь!

Милиционер кинул взгляд на меня и подобрался.

— Придержите его пока, товарищ дружинник. Что-то я вас на инструктаже не видел. (2) Вы что, опоздали?

— Нет, товарищ старшина. — улыбнулся тот в ответ, становясь со мною рядом. — Нас из другого района прислали. На усиление. Только этот гражданин врёт. Вон мой товарищ видел всё своими глазами. — Он кивнул на второго «дружинника», который придерживал бандита за плечо. — Пусть он расскажет.

— А что тут рассказывать? — ещё шире улыбнулся тот. — Я в кустики отошёл по малой нужде. Был такой грех, товарищ старшина. Приспичило очень. Вы уж простите! Эти двое работали в паре. Зашли с разных сторон аллейки и хотели ограбить этих ребятишек, но мальчишка шустрым оказался. Этому он в лоб дал, а покойник достал финку и совсем уже было собрался мальчишку зарезать, но потом почему-то передумал и зарезал сам себя.

— Ну уж... — недоверчиво хмыкнул старшина. — Что-то вы фантазируете, товарищ дружинник. Сам себя зарезал...

— Нет! Всё так и было! — подала голос Анжела. Она, наконец-то, начала приходить в себя. — Всё именно так и было, как этот товарищ рассказывает. Они нас ещё в биллиардной заметили и пошли следом, когда мы оттуда ушли. Я их запомнила!

Старшина нахмурился. Слова «дружинника» и Анжелы он не стал записывать.

— Разберёмся! — произнёс он дежурную фразу, а потом посмотрел на меня и спросил. — Ну, а ты чего молчишь? Как тебя? Тебя, между прочим, в убийстве обвинили! Можешь объяснить, что здесь произошло?

— Могу. Только зачем? Вам моя сестра и этот дядька уже всё рассказали. Именно так дело и обстояло. Этому козлу я в лоб ногой заехал, а тот сам себя зарезал. Что тут ещё неясного? Самоубийство чистой воды. Закрываем дело и расходимся. А этого дворники к вечеру уберут. Всем спасибо за внимание!

— Ишь ты, шустрый какой! — усмехнулся старшина. — Самоубийство... Что-то я ещё не слышал о таком способе самоубийства!

— Это было ритуальное самоубийство. Сэппуку. — подсказал я ему.

— Чего? Сепука? Что это такое?

— Он хотел меня унизить! Зарезать себя на моих глазах, понимаете? Только ему этого не удалось! Я совершенно не чувствую себя униженным. А знаете почему? — Я усмехнулся.

Парень, который придерживал меня за плечо, тихонько заржал. Видимо, он знал, что такое сэппуку. Спросил старшина.

— Ну и почему?

— Потому что этот дядька всё сделал неправильно. Унизительным для меня было бы, если бы он умело распорол себе живот и показал мне свои кишки! Вывалил бы их передо мной на землю и гордо умер, глядя мне прямо в глаза. Вот тогда я действительно был бы в бешенстве! А так... — Я презрительно сплюнул. — Подумаешь, ножичком он себя в сердце ткнул. Так каждый может. И ничего унизительного в этом нет.

Теперь заржали все трое «дружинников». Старшина тоже улыбнулся, но тут же взял себя в руки. Он значительно кашлянул и спрятал блокнот в планшетку.

— Следствие разберётся! — повторил он.

— Разбирайтесь. — пожал я плечами. — Только без нас. У нас с сестрой ещё полно дел на сегодня намечено.

— Но-но! — Старшина погрозил мне пальцем. — Ты у нас как минимум свидетель! Ответишь на вопросы следователя, вот тогда ступай себе на все четыре стороны!

— Мы с сестрой были бы свидетелями, если бы речь шла о преступлении. Самоубийство, насколько я знаю, преступлением не является! Только с точки зрения церкви! — огрызнулся я.

— Грамотный ты, как я погляжу! Стой и не рыпайся!

Разозлил он меня. Впрочем, на себя я разозлился ещё больше. Обернувшись к Анжеле, которая молча стояла рядом, я извинился.

— Прости, что втянул тебя в это дело. Нужно было и правда просто по Москве пошататься.

Она обняла меня за талию и усмехнулась.

— Да ладно ты! Ты-то здесь при чём? Так звёзды встали...

Я обернулся к грустному молодому бандиту. Его надежда смыться под шумок испарилась без следа.

— Эй, ты, как тебя там! Передай своим, что Саша Маленький из Магадана ещё день здесь пробудет! Пусть по всей Москве хвосты подожмут! Не дай бог в каком-нибудь трамвае руку на кармане почувствую. Вы двое меня крепко разозлили, поэтому пусть потом не обижаются!

— Тихо ты! — испугался стоящий со мною рядом «дружинник». Он наклонился и прошептал мне в ухо: «Потерпи немного! Сейчас наши подъедут, и мы вас отпустим! Не болтай лишнего!»

— Что это вы ему там шепчете, товарищ дружинник? — насторожился старшина. — Саша Маленький? Это, значит, у тебя кличка такая? Так-так!... Вот значит, что ты за гусь!

— Мне, дядька, всего тринадцать лет! И не гусь я вовсе, как вы тут подумали. А кличка эта только для того, чтобы ворам полегче запомнить было. Они же именами не пользуются.

***

Этот парень сдержал слово. Когда мы с Анжелой в сопровождении двух милиционеров подошли к милицейской машине, там нас уже ожидал дядька лет тридцати пяти. Он был одет строго официально — чёрный костюм, начищенные чёрные же штиблеты, белая рубашка, узкий чёрный галстук. Рядом с ним топтался хмурый милицейский капитан.

— Эти двое поедут не с нами, — бросил капитан нашим конвоирам. — С ними хотят поговорить в другом месте. Это не обсуждается.

Через полчаса быстрой езды на блестящей чёрной Волге нас высадили. Этот в чёрном костюме — он ехал на переднем сиденье рядом с водителем — вышел вместе с нами. Взглядом предложив мне отойти в сторонку, он попросил Анжелу не отходить от машины. Когда мы остановились, он сухо представился:

— Майор Телюпа. Третье главное управление КГБ.

Я на это пожал плечами и сказал:

— Мне кажется, вы меня знаете.

— Знаю. Можешь не представляться. У тебя самолёт завтра в десять двадцать?

— Угу, наверно. А что?

Он слабо усмехнулся.

— Постарайся оставшееся время вести себя тихо! Это личная просьба Николая Гавриловича... (3)

— Постараюсь... — согласно кивнул я. — Если опять кто-нибудь не захочет меня убить. Я не люблю, когда меня или моих друзей убивают.

Он кивнул на это и серьёзно ответил:

— Это само собой разумеется... Прощай, Кузнецов, но не обессудь, если до завтрашнего дня кого-нибудь из наших неподалёку от себя заметишь. И не порти им, пожалуйста, одежду. — Он рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

***

— Кто они такие, Саш? — спросила Анжела, когда мы остались одни.

— Да так... Есть одна хитрая контора... Ты хотела маме позвонить.

— Точно! Я и забыла!

Мы завертели головами в поисках телефонной будки...

— Что за контора, Саш? — снова спросила она, когда мы быстро шагали вниз по улице.

— Госбезопасность... Ты только помалкивай об этом, ладно?

— Ого! Ты что, как-то с ними связан?

— Нет, никак не связан. Просто они знают обо мне и... э-э-э... опекают, что ли?

— Опекают? За какие такие заслуги? Ты сейчас не шутишь? А то я не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда всерьёз говоришь...

— Ещё бы! Ты меня всего второй день знаешь. Хорошо меня знают лишь три человека — тётя Марина, её дочь Надюшка и Серёга Новосельцев. Он мой давнишний друг. Пришли! Звони!

Из телефонной будки она выскочила сияя улыбкой.

— Ура! Мама разрешила! Она уже с папой поговорила, и он отправился покупать билет! Представляешь? Вот это чудо так чудо! Что это с ней?...

--------------

1 — Саша вспоминает стычку с ворами, случившуюся также в парке Сокольники, но годом раньше. (см. Танцевальный кружок. Часть 2. Москва. Сокольники)

2 — ДНД (добровольные народные дружины) помогали милиции поддерживать порядок на улицах городов. Они были добровольными, но с формальной точки зрения подчинялись органам милиции. Перед выходом на патрулирования все эти люди проходили инструктаж, где им ставились конкретные задачи (какие улицы патрулировать, в какие дворы следует заглядывать и пр.). Именно о таком инструктаже и спрашивал старшина "дружинника" от КГБ.

3 — Генерал-лейтенант Николай Гаврилович Мирошниченко. Начальник Третьего Главного Управления КГБ при Совете министров СССР (Оперативное Управление). Он ещё появится в этой книге.

Глава 19. Медведь, русалка и пара покойников

После тринадцатичасового перелёта из Москвы с одной посадкой в Красноярске сил оставалось лишь на то, чтобы перекусить, принять душ и завалиться спать. Проснулись поздно. За окном уже совсем рассвело. День обещал быть хорошим, солнечным и безветренным, и после завтрака мы с Анжелой отправились в морской порт. Мне хотелось как можно скорее показать ей мои самые любимые места у нас в городе.

В порту Анжеле понравилось. Мы сидели на просмолённых досках причала больше двух часов. Сидели, болтали обо всём на свете, любовались прозрачной чуть зеленоватой водой. Волнения почти не было, солнце стояло достаточно высоко, чтобы просвечивать всю толщу воды. К этому причалу пристают океанские корабли, поэтому глубина в этом месте изрядная — не меньше двадцати метров. Больше всего Анжелу удивляло именно это обстоятельство. Как это так — под ногами двадцать метров глубины, а на дне каждый камушек, каждая малюсенькая рыбка отлично просматриваются?

Слушали беззлобные матерки соседей рыбаков. Почти все они были мне знакомы. Некоторые из них даже подходили справиться о делах. Спрашивали и о том, кого это я на сей раз с собой привёл. Анжелу я представлял своей сестрой, для краткости умалчивая о том, что она сводная. Один дядька хотел сделать нам приятное, поэтому сказал, что мы с ней очень похожи. Когда он вернулся на своё место, мы с Анжелой от души посмеялись.

— Надо было удочку взять... — вздохнула она. — Смотри, как у всех клюёт! Рыбки свежей пожарили бы...

— Разве это рыба? — презрительно фыркнул я. — Если хочешь отведать настоящей рыбы, можем сходить в поход. Здесь, не очень далеко.

— С ночёвкой?

— Можно и с ночёвкой. Палатка у меня имеется.

— Очень хочу! Помнишь, ты обещал мне вашу природу показать? А у вас тут дикие звери водятся?

— Конечно! Медведи, рыси, птицы, нерпы, киты всякие... Много всего!

— Ого! Медведи? А это не опасно? А то я слышала, с медведями лучше не связываться.

— Вообще-то опасно, но не со мной. Я же говорил: дикие звери меня уважают и слушаются. Помнишь, мы в метро разговаривали?

— Врёшь ведь! — неуверенно улыбнулась она. — Врал же!

— Не, не врал. Сама увидишь, если такая возможность представится.

— А ещё, Анжела, у нас тут некоторые медведи умеют разговаривать. — вмешался в наш разговор Виктор Петрович.

До выхода на пенсию Виктор Петрович водил городской автобус. В отличие от большинства местных пенсионеров, выйдя на пенсию, он решил не переезжать на материк и остался жить в Магадане.

— Это я его научил! — небрежно бросил я. Почему бы в виде исключения не сказать правду, если всё равно никто не поверит? (1)

— Что-то очень уж большая компания учителей собирается... — усмехнулся старик. — Вон Кузьмич его тоже учил и ещё один... как его?... что-то не вижу сегодня. — Он ехидно посмотрел на меня из-под косматых бровей. — Вы бы собрались за одним столом и договорились — кто и чему того медведя учил. Один, скажем, учил его говорить, другой — танцевать.

— Напрасно не верите, дядя Витя! — ответил я. — Вас ведь там не было!

— Во-во! Кузьмич с этим... как его?.. Те орали то же самое. Мол, нас же там не было! Кузьмич! — крикнул он, повернув голову направо. — Тут ещё один учитель объявился! Он, оказывается, тоже того медведя разговаривать учил! Принимайте в компанию!

— Это кто же? — ухмыльнулся Кузьмич. — Не Санька часом?

— Он самый! — хрипло расхохотался старик.

— Дай ему по шее за меня! У меня руки заняты!

— Не верят... — грустно вздохнул я, глядя в стоящее справа от меня ведёрко с пойманной рыбой. — Дядя Витя, вам ваша камбала что-то сказать хочет.

Среднего размера камбала, плюхающаяся в ведёрке с морской водой, периодически высовывала из воды голову и разевала свой беззубый рот. Дядя Витя машинально глянул в ведро и тут же услышал писклявый голосок:

— Отпусти... — Она нырнула, снова вынырнула и продолжила. — Отпусти меня, старче!..

Дядя Витя резко развернулся к ведёрку всем корпусом и нахмурился. Камбала снова высунула голову и закончила:

— Я тебе ещё пригожусь!..

Мы с Анжелой расхохотались. Дядя Витя подождал продолжения, естественно, ничего не дождался и хмуро уставился на меня.

— Это ты, что ли?

Я сжал губы, оставив тонкую щель между ними и пропищал, двигая горлом, как это делают чревовещатели:

— Отпусти меня, старче!

Старик перевёл дух и рассмеялся. Его сосед тоже смеялся.

— Что, Петрович, с тобой уже камбалы начали разговаривать? Ты смотри, так и до психушки недалеко!

Отсмеявшись и утерев слёзы, дядя Витя снова обратился к Анжеле.

— А знаешь, почему Кузьмич попросил дать ему по шее?

Я вмешался и громко, чтобы все слышали, объяснил:

— Да потому что он недобрый и злопамятный человек!

— Будешь тут злопамятным! — ответил Кузьмич и сплюнул в воду. — Я за тот багор два пузыря матросам отдал!

— Да верну я вам! Я же не отказываюсь, — с досадой ответил я. — Пойду работать и верну! Потерпите! Уже недолго осталось! Я уже седьмой класс закончил! Что же мне теперь, из-за этого школу бросать?

— Бросай! Всё равно от такого балбеса никакого проку не будет! — Он наклонился вперёд и под хохот остальных рыбаков снова сплюнул в воду.

— А что он натворил? — смеясь спросила Анжела.

— Что натворил, спрашиваешь? — усмехнулся дядя Витя. — А вот послушай...

И он начал рассказывать прошлогоднюю историю.

— Сидел он в тот день вот так же, как сейчас сидит. Только тогда на нём не кеды были, а сандалии на босу ногу. Причём задние ремешки он на пятки не натянул. Сидит, болтает ногами в точности как сейчас и несёт всякую чушь! А тут — раз! — и левый сандалий у него с ноги свалился! Бултых в воду, но почему-то не тонет, плавает, ага!..

Он тут перед нами такой спектакль разыграл, что ты! Плакал вот такими слезами, — дядя Витя показал Анжеле свой тяжёлый кулак, — орал, что мать его убьёт, ложился на доски и просил, чтобы его за ноги подержали. Куды там! Сама видишь, тут метра три-четыре до воды будет! Короче, сжалился над ним Кузьмич, сбегал на сейнер — он как раз вон там под разгрузкой стоял — и выпросил у боцмана под свою ответственность багор с пожарного щита. Прибежал, лёг на доски и только было сандалий зацепил, как багор у него из рук выскользнул и на дно ушёл! А Санька, стервец, вскочил на ноги и выудил сандалий из воды! Он у него, оказывается, чёрной ниткой привязан был! Оборвал нитку и как драпанул из порта в одном сандалии! Только пятки сверкали! Три недели носа казать боялся!

— Я не боялся, — грустно шмыгнул я носом. — Некогда было. У меня другие дела были. Просто я вас немного расшевелить хотел. Вы все в тот день какими-то грустными были. Расшевелил же?

— Расшевелил, — согласился дядя Витя. — Но и ты согласись — хорошую трёпку ты в тот день заслужил! Заслужил ведь?

Я только вздохнул. Что тут скажешь? Разозлились они все тогда. Неловко даже вспоминать, что они мне вслед орали. Если бы не умел быстро бегать, точно надрали бы уши!

— Пойдём, Анжела, а то они тебе сейчас про русалку рассказывать начнут.

— Про русалку?

— Угу, пошли?

— Погоди! Про какую русалку?

— Да... — Я отмахнулся. — не обращай внимания! Дядя Кузьмич чего-то не того выпил, и ему русалка привиделась. Чепуха, в общем.

— Ты не наглей, Санька, — отозвался Кузьмич. — А то пересилю свою лень, встану и подойду.

Он помедлил немного и вздохнул.

— А русалку все видели. Не я один... Красивая! — Он снова вздохнул. — И не только мы её видели. Люська крановщица со своего крана скатилась и сюда прибежала. И на том сейнере весь экипаж её видел. Третий штурман потом целый месяц с биноклем не расставался. Даже спать с ним ложился. Он в гальюне был, когда она появилась, а когда ему рассказали, то чуть не рехнулся с досады. Говорит, ещё с мореходки знает, что они существуют, но так ни разу и не встречал.

— А какая она? — Анжела сильно заинтересовалась.

— Я же говорю — очень красивая! Совсем молоденькая. Возрастом примерно, как ты. Нет, пожалуй, немного постарше. Лет шестнадцать-семнадцать. Волосы тёмные, с зеленоватым отливом. Глаза чёрные, бархатные какие-то. Она как на меня взглянула, я чуть в воду не свалился!

— Обычные у неё волосы! Чёрные и слегка вьющиеся. Зеленоватые! Придумаете тоже... — фыркнул я.

— Ага! Ты, стало быть, тоже видел! — усмехнулся дядя Витя.

— А я и не говорю, что не видел, — пожал я плечами, наблюдая за двумя чайками, которые разодрались на воде метрах в тридцати от нас. — Только это никакая не русалка была. Какая-то местная девчонка решила вас разыграть, а вы все и купились!

На самом-то деле это был я сам, но не в собственном теле. Для этого я позаимствовал тело у Дельбар. Была у меня служанка с таким именем в том мире, где Марина — королева. Исключительно красивая девушка, но, к сожалению, обладающая совершенно невыносимым характером. Я её давно уже отдал главному распорядителю королевского дворца, а тот выдал её замуж за младшего сына одного богатого рыботорговца с восточного побережья. Оторвал меня от воспоминаний дядя Кузьмич.

— Ты сам-то пробовал у нас в море купаться, балабол? — сердито спросил он.

— Конечно, пробовал. Я часто купаюсь. Я, например, давно уже крабов только руками ловлю. Мне краболовки не нужны.

Расхохотались все шестеро мужиков, сидящих на причале с удочками.

— Придурок! — сквозь смех выдавил грубый дядя Кузьмич. — Руками он крабов ловит!

— А что здесь такого? — удивился я. — Я их на мелководье ловлю. Вон там справа, на выходе из бухты, есть хороший мелководный участок. Глубины от двадцати до сорока метров. И, самое главное, нет там этих огромных валунов. То есть, есть, конечно, но немного. Наши бичи крабов там ловят, ну и я приспособился. Их там много.

— Сорок метров — это для тебя мелководье? — смеясь спросил сосед дяди Вити, вытаскивая из воды очередную корюшку.

— Да, сорок метров это чепуха! В солнечный день всё прекрасно видно.

— Что ты его слушаешь? — насмешливо фыркнул дядя Кузьмич, тоже вытаскивая из воды бьющуюся на крючке корюшку. Подошёл довольно большой косяк этих вкусных рыбёшек. Сейчас клёв начнётся у всех. — Он опять несёт всякую херню, а ты ему уши подставляешь! Сейчас совсем заврётся. Ему же только того и нужно, чтобы его кто-нибудь слушал!

— Интересно же! Я ведь всю жизнь водолазом на флоте прослужил. Знаю, что почём! Да и люблю я такие истории.

— Ты что, у нас в порту работал? — спросил дядя Витя, забрасывая крючок с наживкой в воду. — На водолазном боте?

— Нет... Последние пять лет в Находке служил. А до того семь лет на Балтике. А ещё до того на Чёрном море.

— Служил? Ты из военных, что ли?

— Угу... Из военных. — Он перегнулся, поймал мой взгляд и подмигнул. — Ну, рассказывай, Санька! Как готовишься, как ныряешь? Я жуть как люблю такие байки!

— А вас как звать? А то неудобно как-то без имени.

— Я Фёдор Михайлович.

— Как Достоевский прямо. — одобрительно кивнул я. — Только что здесь рассказывать? Разделся, зашёл в воду, проплыл сто метров и нырнул. Потом назад в обратной последовательности: проплыл сто метров с крабом в руках, вышел на берег, обсох и оделся.

— Голышом, что ли, ныряешь?

— Угу, голышом. А там никогда никого не бывает. Кроме бичей, конечно. Но они не в счёт.

— А как с холодом борешься? — продолжал допытываться он.

— А никак не борюсь! Я его не чувствую. Я закаляю дух и тело по методикам тибетских монахов. Те, вообще, в лютый холод ходят к водопаду, купаются в одежде и сушат её потом у себя на теле! По часу, по два ходят на морозе в мокрой одежде пока не высушат. Законченные придурки, по-моему.

Я вскарабкался на ноги.

— Пошли, Анжела! Нам пора. Я уже есть хочу.

— Постой! — Дядя Федя тоже поднялся. — А ты не Кузнецов ли часом? Как твоя фамилия?

Анжела встала на ноги, отряхнула штаны и потянулась.

— Кузнецов он, — ответила она за меня. — Откуда вы знаете?

— Да у нас во Владивостоке в январе одна очень странная история приключилась. Там один паренёк несовершеннолетний на спор с Командующим Флотом на большую глубину безо всякого снаряжения нырнул. И звали его Сашей Кузнецовым. Это не ты случайно был? (2)

— Я... — ухватив Анжелу за руку, я потащил её за собой. — Всё, пошли, Анжела, пошли! Есть хочется!

***

Впрочем, быстро попасть домой нам не удалось. Мы доехали на автобусе до телевышки, вылезли там, потому что он дальше шёл на Марчекан, и пешком направились вниз по Ленина. Возле кафешки у входа в парк нас остановили.

— Слышь, Кузьма! Вон тот пацан, про которого ты спрашивал...

Вор-рецидивист Алексей Кузьмич Войцеховский, хорошо известный в криминальном мире под кличкой Кузьма отмечал день рождения в кругу ближайших друзей. Сидели они уже давно. Сейчас вышли вчетвером на улицу, глотнуть свежего воздуха и погреться на солнышке.

— Какой пацан? — спокойно спросил Кузьма.

— Ну, тот! Саша Маленький! Помнишь, Бурый о нём рассказывал? Я потом людей поспрашивал, и мне его показали...

— Помню... Это который же? — Кузьма выплюнул изжёванную спичку, посмотрел на свою погасшую папиросу и полез в карман брюк за коробком.

— Вон, с девкой какой-то идёт! По нашей стороне. В спортивном костюме, рукава свитера спереди завязал. Видишь?

Кузьма кивнул. Бурый, конечно, вор авторитетной, но, как выяснилось, чересчур суеверный. Он усмехнулся про себя. Саша Маленький? Ну-ну...

— Позови-ка его... — бросил он.

Мальчишка, быстро шагавший по тротуару, замедлил ход, заметив перегородившего им дорогу Петруху. Тот, широко ухмыляясь, изображал из себя милиционера регулировщика. Одна рука вытянута вверх, а другая согнутая в локте перед грудью указывает на вход в кафешку. Саша придержал свою спутницу за рукав и тихо бросил ей что-то сквозь зубы.

— Постой, шкет! — весело произнёс Петруха. — Тут с тобой серьёзные люди побазарить хотят. Давай, давай, не ссы! Не тронет тебя Кузьма. У него сегодня день рождения! Поздравишь его и можешь топать дальше!

Мальчишка усмехнулся чему-то и кивнул. Девушка осталась стоять на тротуаре, а он в сопровождении весельчака Петрухи отправился в указанном направлении.

А дальше всё пошло наперекосяк! Мальчишка подошёл и, не поздоровавшись, обратился к имениннику:

— Значит, мои слова для тебя ничего не значат? Тебе Бурый всё обсказал. Передал именно так, как я ему велел. Ну что ж... Значит, так тому и быть. Пряников для таких, как ты, у меня нет и не будет. Придётся учить кнутом. Тебе сколько сегодня исполнилось? Сорок три? — И, не дожидаясь ответа от почему-то молчавшего Кузьмы, закончил: — Достаточно покурослесил. Пора на покой... И тебе тоже. Довольно вы людям горя причинили, — сказал он стоявшему рядом с Кузьмой кряжистому парню лет тридцати.

Он повернул голову в сторону оставшегося стоять у скамейки Петрухи и задумчиво сказал:

— Что же мне с тобой-то делать, а? Тоже к праотцам отправить? — Он подумал немного и вздохнул. — Нет, рано тебе ещё. Поживи пока.

Вспоминая потом об этом эпизоде, Петруха всякий раз покрывался потом. Страх охватил его уже в тот момент, когда он подвёл этого паренька к Кузьме, а сам отошёл к скамейке. Причём Петруха ни тогда, ни после не понимал причин этого страха. Просто ему пришло в голову, что он совершил какую-то очень и очень серьёзную ошибку, которая может стоить ему жизни. Но в чём именно состояла эта ошибка, он так и не понял до самого конца своей недолгой жизни.

Не очень умным человеком был Петруха. Да и в школе учился плохо. Курить рано начал и несколько раз портвейн пил в школьном туалете. Учителям дерзил, опять же.

А дальше всё было очень просто и буднично. Парнишка вновь повернулся к Кузьме, оглядел его с ног до головы и вздохнул.

— Так... Сердце и лёгкие у тебя в порядке. Печень ты себе посадил, но тоже не смертельно. Апоплексический удар! Как тебе?

Поскольку Кузьма молчал, парнишка кивнул и перевёл взгляд на другого обречённого.

— А тебя ждёт смерть под колёсами автомобиля. Да, именно так! Как тебя там? Топор? Лом?

— Колуном люди кличут... — заискивающе улыбнувшись, хрипло ответил этот взрослый и сильный мужчина.

— Колуном? — усмехнулся мальчишка. — Ну пусть будет Колун. Собирайся, Колун! Твой самосвал скоро будет здесь!

Он отвернулся было, чтобы уйти, и даже сделал пару шагов в направлении своей спутницы, но вдруг остановился и вновь повернулся к Петрухе.

— А ты передай остальным, что шутки закончились! Больше я не намерен терпеть, если кто-то попытается встать мне поперёк дороги!

После этого он круто развернулся, быстрым шагом подошёл к поджидавшей его девушке, взял её за руку, и они отправились вниз по улице. Пошли в том направлении, в котором шли до того момента, когда Петруха перегородил им дорогу и поднял руку...

***

Первым умер Колун. Он проводил взглядом мальчишку и девушку, а потом, не проронив ни слова, ни на кого не глядя, пошёл к дороге, перешагнул через невысокую чугунную оградку неширокого газона, сделал ещё два шага и встал на бордюрном камне. Снизу по улице поднимаясь вверх натужно гудел мотором тяжело гружённый строительным раствором самосвал.

Колун рыбкой бросился под его задние колёса. При этом на губах его играла счастливая улыбка. От неё ничего не осталось, когда подъехавшие сотрудники милиции осматривали место происшествия. Не осталось по той простой причине, что от самой головы практически ничего не осталось! Так... бесформенный кровавый блин на асфальте.

Кузьма умер, когда на противоположной стороне улицы завизжали женщины, ставшие свидетельницами ужасного ДТП со смертельным исходом. Лицо его перекосилось, колени подломились, он упал лицом в асфальт, два раза дёрнул ногами, вытянулся и затих.

На его смерть никто не обратил внимания. Все взгляды были прикованы к резко остановившемуся самосвалу и лежащей на асфальте в трёх метрах позади задних колёс жалкой фигурке в чёрном, парадном костюме. Дверь самосвала со стороны водителя медленно открывалась...

----------

1 — Эпизод с говорящим медведем подробно описан в романе «Знакомство», глава 41, «На даче у прокурора»

2 — см. «Сашка Кузнецов. Мира Данелько» Главы: «Спор» и «Прыжок за борт»

Глава 20. Генерал Мирошниченко и его крестник

Анжела услышала крик, поднятый случайными свидетелями гибели Колуна, оглянулась на ходу, ничего не увидела и поэтому ничего не поняла. К этому моменту мы уже свернули с центральной улицы и шли дворами, поэтому тот крик прозвучал приглушённо и большой тревоги в ней не пробудил. Самое главное, она не связала его с моей встречей возле кафе. Ну и ладно.

После обеда мы приступили к сборам. Я предложил завтра прямо с утра пойти на рыбалку на Чёрный ключ.

Очень живописное место. Довольно широкий распадок с небольшим прозрачным ручьём, журчащим по каменистому руслу. По обоим его берегам полным-полно выбеленного на солнце, звенящего от сухости плавника. Проблем с заготовкой дров там никогда не было и вряд ли когда-нибудь они возникнут. Сопки, образующие распадок, невысокие. Много удобных полянок в зарослях кедрового стланника с толстым слоем ягеля. Сам ручей впадает в небольшую, глубоководную бухту.

Именно в этой бухте я и познакомился с косатками. Они порой заглядывают туда, чтобы разнообразить своё ежедневное меню и пошалить. Левая сторона горловины бухты, если со стороны моря смотреть, имеет широкий и длинный галечный пляж, где в летнее время проживают несколько семей тюленей.

Тюлени для косаток не просто пища, но и забавные живые игрушки. Примерно, как мыши для кошки. Любят косатки и кошки поиграть чужими жизнями, и не их вина, что с человеческой точки зрения игры эти очень уж жестокими выглядят. Такими уж создал их Господь. Его вините, если вам непременно виноватого найти нужно.

Звонок в дверь прозвучал, когда мой рюкзак уже был полностью собран, и мы колдовали над рюкзаком Анжелы. Двухместную польскую палатку из тонкого синтетика я не стал распаковывать. Только срезал с неё магазинную этикетку. Если каких-то частей не будет хватать, я их легко и непринуждённо достану. Или сделаю. Не проблема!

За дверью стоял дядя Коля Горохов. Отец Ленки Гороховой, моей партнёрши по танцам, и по совместительству начальник городского уголовного розыска.

«Наверняка из-за этих двух свежих покойников пришёл... — подумал я, распахивая дверь».

— Здорово, Кузнецов! — первым поздоровался он.

Вообще-то он дядька добродушный и весёлый, но сегодня что-то был хмурым и сосредоточенным.

— Здрасьте, дядя Коля! — поздоровался я, освобождая ему проход в прихожую. — Проходите!

Он зашёл и развернулся ко мне. Я показал рукой в сторону зала.

— Проходите в комнату. Можете не разуваться. Ноги только оботрите...

— Ты один? — осведомился он, старательно обтирая башмаки о брошенную у порога тряпку.

— Нет, с сестрой. Проходите.

— С какой сестрой? У тебя же, вроде, не было... А, наверное, со сводной сестрой?

— Угу, со сводной.

Мы прошли в комнату. Анжела стояла на полу на коленях и старательно заталкивала в уже довольно плотно набитый рюкзак толстое, ватное одеяло. Я представил их друг другу, и она, стоя на коленях, протянула ему руку для пожатия.

— Не влазит, Шурка! — Она уселась на пятки, сдула упавшие на лицо волосы и предплечьем вытерла со лба испарину.

— Куда собираетесь? — хмуро поинтересовался дядя Коля.

— На Чёрный ключ, на рыбалку.

— Сегодня?

— Не, сегодня уже поздно. Завтра в шесть встанем, позавтракаем и вперёд!

— Вдвоём пойдёте или ещё кого с собой возьмёте?

— Вдвоём. А почему вы интересуетесь?

— Потому что я могу тебе эту рыбалку обломать!

— Чё это? — удивился я. — Что это с вами, дядя Коля?

— То это! Давай-ка, потолкуем. Я мог бы послать за тобой пару сотрудников, чтобы они тебя в отдел доставили, но решил для начала сам с тобой поговорить. Только из-за того, что ты с моей дочкой дружишь. Но учти — на этом всякие поблажки для тебя заканчиваются.

— Ценю! — фыркнул я. — Только насчёт дружбы вы ошибаетесь. Мы с ней с самого дня рождения тёти Вали Мирошниченко не разговариваем. Кончилась наша дружба.

Он осмотрелся в комнате, прошагал к столу, который мы с Анжелой оттащили к дальней от окна стене, вытащил из-под него стул и уселся. Я присел на корточки рядом с рюкзаком Анжелы и сказал:

— Вытаскивай всё. Кто так упаковывает? Одеяло нужно было к спине укладывать. Учти, нам от автобуса примерно семь километров до места пешком идти придётся. Спину сразу собьёшь.

— Кузнецов! — перебил меня дядя Коля. — Оставь ты эту возню. Всё равно никуда ты из города не уйдёшь, пока я тебе не разрешу. Садись! Разговаривать будем.

Мы с Анжелой поднялись на ноги. Она вопросительно посмотрела на меня, и я ободряюще подмигнул ей.

— Не боись! Дядя Коля шутит. Сейчас разберёмся, что он там натворил, и я тебе помогу. Сядь, отдохни.

Подойдя к столу, я выдвинул другой стул, уселся и уставился на него.

— Итак? Что вы там натворили, дядя Коля?

Он мрачно усмехнулся.

— Прекращай паясничать, Кузнецов. Дело-то серьёзное.

— Какое дело? Вы заканчивайте загадками говорить. Пришёл сердитый, мешает собираться, загадками говорит. Что случилось-то?

— Что случилось, спрашиваешь? — Он вздохнул. — А то случилось, Кузнецов, что при плохом раскладе грозит тебе интернат для трудных подростков. Ты Никиту Петрова хорошо знаешь?

— Никиту Петрова? — Я пожал плечами. — Совсем не знаю. Кто это?

— Не валяй дурака! Свидетели рассказывают, что ты не далее как... — Он взглянул на свои часы. — Не далее как четыре часа назад беседовал с ним и более того угрожал ему.

— Четыре часа? Четыре часа назад мы с Анжелой были в порту. Ну да, там на пирсе кроме нас было ещё шестеро рыбаков. Может, даже и больше. Только я их по фамилиям не знаю. И не угрожал я никому. Врут ваши свидетели!

— Не в порту! — взорвался дядя Коля. — Не в порту, а возле кафе «Юбилейное»! Вспоминай! И прекращай кривляться, мой тебе совет!

— Ну да, остановили меня там. Их там четверо было. Который из них Петров?

— А кличка «Колун» тебе о чём-нибудь говорит?

— Говорит. Это тот амбал, что ли?

— Он самый! Так что ты ему говорил? Разговаривал ты с ним?

— Ну, разговором назвать это нельзя... Сказал ему пару слов о вреде алкоголя. Они там все пьяными были. А что?

— А свидетели утверждают, что ты ему угрожал. Говорят, своими ушами слышали, как ты сказал, что он умрёт под колёсами грузовика! И даже велел ему идти к дороге. Мол, грузовик этот уже ждёт его. А тут как раз этот самосвал вверх по Ленина поднимается, под который он бросился! Не находишь это странным?

— Кто там что слышать мог? — фыркнул я. — Я же говорю — они там все в зюзю пьяными были! Кому вы верите? Если какой-то идиот решил покончить жизнь самоубийством, то я-то здесь при чём? Или, может, у вас свидетели есть, которые видели как я его под грузовик заталкивал?

— Не видели, — согласился он. — Более того, многие видели, как вы с сестрой ушли вниз по Ленина ещё до того, как это случилось. Но я знаю кое-что о тебе и о твоих способностях. Два раза на собственной шкуре испытал.

Я вздохнул и сокрушённо помотал головой.

— Бред какой-то... Вы сами-то себя слышите, дядя Коля? Что вы от меня хотите? Сами понимаете, запереть меня в интернате для трудных вам ни в коем случае не удастся! Я хорошо учусь, замечаний по поведению не имею. По крайней мере не больше, чем мои друзья одноклассники. Единственное, что моим учителям не нравится, это то, что я отказываюсь вступать в комсомол, но за это, насколько я знаю, не сажают. На учёте в детской комнате милиции не состоял и не состою. Так что вы можете в комиссию по делам несовершеннолетних предъявить?

— Это недолго исправить, — мрачно изрёк он. — Я имею в виду детскую комнату милиции.

— И это у вас не прокатит. Я знаю Елену Николаевну. Она честная и порядочная женщина и на поводу у вас ни за что не пойдёт. По крайней мере не в этом случае. Она меня тоже неплохо знает... А чем вас лично не устраивает версия самоубийства?

Ответить он не успел. Длинно и тревожно прозвенел телефон! Дядя Коля от неожиданности даже подпрыгнул на своём стуле. Телефон стоял на комоде прямо у него за спиной.

«Наверняка мама! Что случилось? Начало рабочего дня! Она ещё ни разу по будням не звонила! — вскочил я со своего стула и кинулся к телефону».

Дядя Коля встал и убрал стул, чтобы я мог подойти к комоду. На моё «Аллё!» в трубке раздался знакомый хриплый баритон. Дядя Коля Мирошниченко. Я облегчённо выдохнул.

— Здрасьте, дядя Коля! Что-то случилось?

— Здорово, Санька! Случилось... Встретиться бы нужно...

— Это вы из-за сегодняшнего? Так вы опоздали. Ваш крестник у меня уже почти час торчит, выносит мне мозг, пьёт мою кровь и мешает нам с Анжелой собираться. (1)

— Погоди! Какой крестник? — оторопел он.

— Дядя Коля Горохов, какой...

— А что случилось? — помедлив, спросил он.

— Ничего особенного. Я местных жуликов дрессирую, а ему, похоже, это не нравится.

— Дрессируешь? — усмехнулся он.

— Ну, то есть учу... Учу их вовремя убираться с дороги.

— Та-а-к... — многозначительно протянул он. — Дай-ка ему трубку!

— Дядя Коля, с вами генерал Мирошниченко поговорить хочет, — развернулся я в сторону моего гостя.

Он нахмурился ещё больше, подошёл и взял поданную ему трубку.

— Здравствуйте, Николай Гаврилович!...

— Да, это я. Давно не виделись...

После долгого молчания он повернулся, угрюмо посмотрел на меня и произнёс:

— Ваш протеже чересчур резко себя ведёт. У меня есть все основания полагать, что сегодня именно он каким-то образом посодействовал смерти одного из наших местных жуликов. При этом умер ещё один, но с тем пока не всё ясно. С ним пока что врачи возятся. Пытаются установить причину смерти...

Снова молчание.

— Нет, его рядом с ними не было. У него состоялся краткий разговор с четырьмя уголовниками — в том числе и с этими двумя — после чего он быстро удалился. Обе смерти произошли по оценкам свидетелей минут через пять — семь после его... их ухода. Он со сводной сестрой там был...

— Да потому что он напрямую угрожал им обоим! Есть свидетели! — разгорячился дядя Коля. — Этому, который под колёсами самосвала погиб, он так и сказал: «Умрёшь под колёсами грузовика! Иди, он тебя уже ждёт!» И тот пошёл! Говорят, с улыбкой на смерть пошёл!

Установилась тишина. Дядя Коля внимательно слушал, временами кивая. Наконец, он вздохнул.

— Не знаю пока, как доказать, но доказывать нужно! Вы не хуже меня знаете, товарищ генерал, что безнаказанность порождает вседозволенность!

— Ты понимаешь, о чём он говорит? — тихонько спросила меня Анжела. Мы с ней сидели на диване.

— Понимаю! — шепнул я. — Но тебе пока лучше об этом не знать.

— Почему? — она тоже перешла на шёпот.

— Потому! Материя уж больно скользкая. Потом поговорим!

Тем временем дядя Коля разговор завершил. Он попрощался со своим московским собеседником и протянул мне трубку.

— На! Николай Гаврилович хотел тебе что-то сказать... — вид у него при этом был самым мрачным.

Дядя Коля Мирошниченко был сдержан. Он кинул в трубку только одно:

— Теперь тем более нужно встретиться!

— Сегодня, завтра и послезавтра не смогу... — вздохнул я. — Обещал Анжеле показать нашу природу. Порыбачим заодно.

— Нужно встретиться! — с нажимом повторил дядя Коля.

Хлопнула входная дверь. Дядя Коля Горохов ушёл, не попрощавшись. По-моему, разговор с генералом Мирошниченко не добавил ему уверенности и оптимизма.

— А давайте вместе на рыбалку сходим? — предложил я компромисс. — Поговорите с тётей Валей, и я вас обоих сюда заберу. Там вечерком возле костра нам никто не помешает. Я вас настоящей магаданской ухой накормлю. Вы водочки выпьете. Мы с Анжелой хорошего вина, а тётя Валя по желанию. Как вам?

Дядя Коля рассмеялся.

— Фантазёр! Хотя, конечно, заманчиво звучит! — Он вздохнул. — С ночёвкой?

— Конечно, с ночёвкой! В этом же самый кайф! Посидеть у костра, поболтать, посмеяться, может быть, даже попеть, если настроение будет, а потом, когда покажутся звёзды, завалиться в палатку и спать! А кругом никаких шумов, кроме далёкого шума прибоя, шелеста ветерка в кедраче и шёпота лежащей рядом любимой женщины. Что может быть прекраснее?

Он довольно смеялся в трубку, а я продолжал:

— А если вам удастся краткосрочный отпуск взять, поживёте в квартире у тёти Марины. Она стоит пустая. Сможете подготовиться к тому, о чём мы с вами договаривались. (2) Хорошего портного я вам здесь найду...

— Ты имеешь в виду тот разговор?

— Угу...

— Когда ты собираешься?

— Завтра в шесть утра по магаданскому мы должны выйти из дома.

— Так... Это по-московскому...

— Десять вечера сегодняшнего дня! — помог я ему.

— Какая у тебя палатка?

— Двухместная. Если хотите, я для вас приготовлю точно такую же.

— Не хочешь с нами спать? — хохотнул он.

— Не-а, не хочу! И вам тоже вряд ли захочется... — фыркнул я. — Мы с Анжелой шебутные и шевелилистые!

Он снова рассмеялся.

— Ладно, попробуем! Я тебе позвоню, если с отпуском решится.

— Не нужно звонить! У нас здесь ночь будет, и мы будем спать. Если получится, просто собирайтесь и ждите. Я встаю в пять утра по магаданскому. По вашему времени в девять вечера. Если будете готовы, я просто появлюсь у вас. Если увижу, что вы ходите в домашнем, то не появлюсь. Очень просто, правда? Да! Желательно ещё, чтобы прислуги у вас в доме не было!

— Это понятно. Ну, ладно, Санька. Тогда не будем время терять. Бывай здоров!

— До свидания, дядя Коля! В девять вечера!

***

— Шур, а с кем ты по телефону разговаривал? — спросила меня она. Мы уже упаковались, поужинали, и я уложил её в постель. Она лежала на животе, уложив голову прямо на простыню, а я сидел рядом. — Я ничего не поняла из вашего разговора... — закончила она. — Какой-то генерал, а ты с ним как с другом разговариваешь. Он что, твой родственник?

— Нет, не родственник. Более того, когда мы с ним познакомились, он был мне чуть ли не врагом. А потом я понял логику его поступков и согласился с ней. Мы с ним теперь не друзья, но я ему в чём-то симпатизирую. Он — большой начальник в КГБ. Это его люди вытащили нас с тобой после той истории в Сокольниках.

— А почему? Я и тогда не поняла и сейчас не понимаю. Можешь объяснить или это какая-то тайна?

— Это тайна, причём очень серьёзная, но кое-что можно рассказать. Ты и сама, наверное, поняла бы рано или поздно... — Я вздохнул. — Помнишь тот наш разговор в метро, когда я рассказывал тебе о нашей природе, о косатках и о том, что я с ними общаюсь и играю?

— Угу, помню...

— Ты не поверила тогда, но всё, что я тебе рассказывал, было чистой правдой. Этим я и отличаюсь от обычных людей. И это только малая часть того, что я умею. Долго рассказывать. Ты постепенно сама многое увидишь и поймёшь. Если коротко — то они меня оберегают, как уникальное явление природы.

— Серьёзно? — она развернулась на спину, забросила руки под голову и с недоверчивой улыбкой уставилась на меня.

Я усмехнулся:

— Серьёзно, серьёзно... Ты, вообще, спать-то собираешься?

---------------

(1) — Саша назвал Николая Грохова крестником генерала Мирошниченко напрасно. Николай Горохов некрещённый. Просто его отец — Семён Васильевич Горохов — и Николай Гаврилович Мирошниченко давние друзья. Именно генералу Мирошниченко Николай Горохов обязан своим именем.

(2) — Весной 69-го года Марина Колокольцева ездила на консультацию к своему научному руководителю в Москву. Две недели она прожила в квартире супругов Мирошниченко. С женой генерала Валентиной Мирошниченко она подружилась, и та пригласила её на свой день рождения. Валентина упросила Марину позвать на день рождения и Сашу. Там Саша пообещал генералу сделать его сорокалетним. Именно об этом идёт речь в их телефонном разговоре.

Глава 21. Исполнение обещания

Прошло довольно гладко. Генерал Мирошниченко зашёл в приёмную заместителя председателя по кадрам, спросил подскочившего со своего места адъютанта: «Один?» — и, получив утвердительный ответ, отрыл тяжёлую, оббитую дермантином дверь.

— А, Коля! Проходи, присаживайся! Я сейчас... Одну бумагу подпишу и я весь твой!

— Весь ты мне не нужен! — хохотнул Мирошниченко. — Только твоя подпись!

— Угу... — рассеянно ответил старый друг, не поднимая глаз от бумаги. — Нашёл кандидата на третьего зама?

— Нет пока. Отпуск на пару дней взять хочу. На рыбалку слетаю, если отпустишь.

— Ты с замом не затягивай! — Сергей Прокопьевич откинулся в кресле и снял очки. — Дело-то серьёзное. Давно выговоров не получал?

— Я тебе уже докладывал: есть у меня подходящий парнишка, но очень уж он молод. Майор ещё. Там же должность полковничья.

— Полковничья, — согласно кивнул он. — Подавай рапорт, рассмотрим! Ну, что там у тебя?

— Рапорт на отпуск. — Мирошниченко привстал со своего стула и уронил на стол бумагу с рапортом. — Устал что-то. Хочется пару дней от всей этой суеты отдохнуть.

— Угу... Отдыхать нужно... — согласился Сергей Прокопьевич, быстро пробегая глазами строчки рапорта. — В Магадан? А чего так далеко? Это же полдня на самолёте лететь нужно. Поближе не нашёл?

— Нет, тут другое. Встретил сына своего фронтового товарища. Разговорились, и он меня на рыбалку пригласил. Понравился он мне. Хотелось бы поближе познакомиться. Да и рыбалка там, говорят, замечательная.

— Это какого же товарища?

— Пети Кузнецова, — соврал Мирошниченко. — Ты его не знаешь. Мы с ним ещё в СМЕРШе служили.

— Понятно... — протянул Сергей Прокопьевич, снова опустив глаза в бумагу. Впрочем, он их тут же снова поднял. — Слушай, а на кой чёрт тебе отпуск брать? Оформи командировку! Заодно и посмотришь, что там да как у них в отделе.

— Нет, Серёжа, не хочу. Встречи эти, проводы, застолья, бани! Нет! Надоело! Поеду как частное лицо. В последний день загляну к ним, конечно, но до этого хочется тишины и покоя.

— Да, понимаю... Мне порой того же хочется... Ну ладно, я-то не против! — Он черкнул резолюцию в углу рапорта. — Сейчас спрошу, кто у Юрия Владимировича и, если он один, сбегаю согласую. Подождёшь? — Он поднял трубку селектора. — Погоди! — Он снова положил трубку на рычаги. — Ты ведь у нас ни в этом, ни в прошлом году в отпуске не был?

— Когда? Как на Даманском началось, так у меня и выходных настоящих не было!

— Ну, сейчас-то поспокойнее стало. Я это к тому, что если Ювелир (1) заартачится, будет чем аргументировать. Он-то тоже с позапрошлого года в отпуске не был...

***

Валюша вся была на нервах. В общем-то, понятно! Если бы позвонил и предупредил о предстоящем приключении, может, успела бы она морально подготовиться. Но нет, не мог он позвонить! Никак не мог! Такие разговоры даже из его на сто рядов проверенного кабинета вести боязно!

Приехал и прямо с порога отпустил прислугу домой. Сказал, что уезжает в краткосросный отпуск и забирает жену с собой. Ксения дама сдержанная, только кивнула, поджала губы и ушла к себе собираться.

Валюша накинулась с расспросами. Её напугало его внезапное возвращение домой. Обычно приходит не раньше восьми вечера, а тут в два часа дня заявился! Он отмалчивался и только ухмылялся, показывая глазами на проход в зал, в котором исчезла Ксения. Принёс из кладовки раскладную лестницу, выволок с антресолей два больших рюкзака, бросил их на пол посреди прихожей и кинул ей:

— Походную одежду, два ватных одеяла, две смены белья!

Сам ушёл в кабинет, открыл оружейный шкаф, вытащил из него карабин, взвесил в руках и поставил на место. Вместо него на свет божий появился наградной наган и разношенная, покрытая шрамами и царапинами кобура. Отщёлкнув барабан, он убедился, что все гнёзда заняты, подумал немного и достал с верхней полки сейфа ещё не распечатанную упаковку патронов.

Ксения попрощалась с Валюшей, и за ней хлопнула входная дверь. Вот после этого Николай поймал жену за руку, уселся сам на стул и усадил её к себе на колени.

— В Магадан на пару дней поедем, Валюша. Саша пригласил на рыбалку, так что сегодня и завтра мы с тобой на природе. Возьми денег. Он обещал познакомить с хорошим портным у них в городе. Может быть, тот успеет за это время сшить мне форму и пару костюмов. Саша обещал всё устроить.

Она разулыбалась, даже рассмеялась:

— Ты такой же мальчишка, как и он. Посмотрел бы на себя в зеркало. Шестой десяток разменял, а глаза горят, как у мальчишки! А зачем портной?

— Говорит, сделает меня, как обещал, сорокалетним! Придётся форму или подгонять, или заново шить.

— Серьёзно? — Она попыталась соскочить у него с колен, но он только крепче прижал её к себе и хрипло рассмеялся.

— Серьёзно! У него такие дела быстро делаются! У меня у самого голова от этой быстроты закружилась.

После этого спихнул её с колен и стал деловитым.

— Так! Времени у нас немного. В девять вечера он обещал забрать нас к себе.

— Как забрать? Мы не на самолёте? — удивилась она.

— Нет, Валюша, у него другие средства передвижения. Я сам в нетерпении испробовать. Давно уже знаю о них, но испытать ещё не доводилось. Представляешь, расстояние от Москвы до Магадана за одну секунду преодолеть? Сколько до них? Восемь? Девять тысяч километров? Фантастика!...

***

Я позвонил к ним в дверь уже одетый по-походному. Не хватало только куртки. Открыла тётя Валя. Она молча втащила меня за рукав свитера в прихожую, захлопнула за нами дверь и только после этого дала волю эмоциям. Обняла, приподняла и пару раз покружила. Дядя Коля тоже вышел в прихожую и утихомирил свою жену.

Я заправил в штаны выбившуюся рубашку и сердито сказал:

— Теряем время! Мне ещё дядю Колю стричь нужно будет! Вы собрались?

Дядя Коля ухмыльнулся.

— Собрались!

— Где ваши вещи?

— Сейчас принесу!

Он вышел из прихожей, но тут же вернулся, держа в каждой руке по увесистому рюкзаку. Я открыл проход в квартиру Марины и кивнул на него.

— Нам туда! Заносите вещи! — И, обратившись к тёте Вале, спросил: — Всё выключили? Воду, утюг, радиоприёмник, телевизор, свет?

Она хлопнула себя ладошкой по лбу и умчалась в комнаты. Дядя Коля спокойно перенёс оба рюкзака в зал магаданской квартиры Марины, вернулся назад и негромко спросил:

— Вот так просто?

— Угу, так просто. Только моя сестра пока не всё знает обо мне. Некоторых вещей не знает. Вы не пугайте её раньше времени, ладно?

— Конечно... Чья это квартира?

— Тёти Марины. Она не против, чтобы вы в ней пожили.

— Да, спасибо. А где Анжела?

— В соседней квартире. Она ещё спит. Сейчас займусь вами, а когда закончу, пойду будить её. Вы перекусили перед дорогой?

— Я — да, а Валюша не смогла. Нервничает.

— Понятно. Вместе с Анжелой позавтракает...

***

— Тётя Валя, успокойтесь! — серьёзно попросил я, подкрепив свою просьбу тем, что взял её за руку, отвёл к дивану, усадил и слегка понизил уровень её энергии. У неё в крови было слишком много адреналина. — У меня ещё полно дел и без вашей помощи мне не обойтись.

Этот аргумент, казалось, подействовал ещё лучше.

— Садитесь и наблюдайте, а вы, дядя Коля, раздевайтесь до трусов!

Голема из двадцатилетнего дяди Коли я подготовил уже давно. Подстриг его под горшок и побрил как смог. Всё равно получилось страшновато. Плохо выбритый бандит! — так коротко можно было описать то, что получилось. Тётя Валя даже взвизгнула и подпрыгнула от испуга, когда подмена тел состоялась.

Дядя Коля отреагировал гораздо спокойнее. Он подошёл к большому зеркалу в углу возле двери в спальню Наташки и Надюшки, посмотрел на себя и расхохотался. Я поёжился. Из его голоса исчезла характерная хрипота.

— Не пугайся, Валюша! Сейчас побреюсь, и меня снова можно будет узнать. Санька, есть у тебя бритва?

— Есть, конечно. Вы какую предпочитаете — опасную или безопасную?

— Безопасную давай. Сто лет уже опасной не пользовался. Забыл даже, как её в руках держать.

Он повернулся к зеркалу боком и напряг мышцы. Атлет! Просто атлет! Живот пропал без следа и на нём рельефно обрисовались мышцы пресса. Про руки и ноги я уже молчу. Он принял боксёрскую стойку и попрыгал на носочках. Получилось замечательно.

— Вы что, боксом занимались, дядя Коля?

— Угу, было дело... Даже первый разряд имел...

Я кивнул.

— Пойдёмте в ванную. Нам вас ещё экипировать нужно. Время идёт.

Через десять минут я привёл его назад. Гладко бритого и благоухающего «Шипром». Тётя Валя похлопала глазами и застонала, рукой указывая на его голову:

— Причёска!

— Сейчас будем приводить его в соответствие с оригиналом. Табуретку из кухни. Вы мне будете ассистировать, тётя Валя. У вас руки трясутся. Я сам буду его стричь.

— А ты умеешь? — опасливо покосился на меня дядя Коля.

— Умею, — невозмутимо ответил я, присваивая себе навыки того мастера, у которого дядя Коля стрижётся уже лет пятнадцать.

Тётя Валя прибежала из кухни с табуреткой.

— Что ещё?

— Найдите в кухне веник и совок, — снисходительно усмехнулся я. — Эх, молодёжь! Учитесь, пока я жив, а то до самой пенсии так и будете с табуретками бегать. Присаживайтесь, дядя Коля, присаживайтесь! — и ловко пощёлкал в воздухе ножницами.

Ещё через десять минут я в последний раз посмотрел на своего клиента в зеркало и выпрямился.

— Кажется, всё... — неуверенно пробормотал я.

— Очень похоже! — подтвердила тётя Валя.

— Всё, дядя Коля, поднимайтесь и марш в ванную! Полотенце на стиральной машинке. Тётя Валя! Вот вам метр. Снимите объёмы бёдер, груди, плеч и рост. Нужно будет подобрать на него нижнее бельё и спортивный костюм. Кроме того, нужна будет куртка. Потом подметёте.

***

Дядя Коля был в полном восторге. Немножко привыкла к его новому внешнему виду и тётя Валя. Она хохотала и отбивалась руками и ногами, когда он ещё с мокрыми волосами принёс её на руках из ванной и поставил на пол.

— Переодевайтесь, дядя Коля! — улыбнулся я, заражаясь их весельем. — Пора будить Анжелу. Как переоденетесь, приходите в соседнюю квартиру. Буду вас завтраком кормить. Нам скоро выходить. Нужно успеть на первый автобус.

Анжела ещё плескалась под душем, когда раздался звонок в дверь. Я открыл и впустил супругов Мирошниченко в прихожую.

— Проходите в зал. Анжела сейчас выйдет. Тётя Валя, вы что пьёте на завтрак? Чай, кофе, какао?

— Кофе, Сашенька, но если нет, то и не надо. Попью чай. Не велика беда.

— Будет вам кофе! Я и сам его выпью. А вам, дядя Коля, наверное, чаю?

— Да, Санька! — он стоял, заложив руки за спину и, покачиваясь с пятки на носок, рассматривая миниатюры, написанные Марией. — Кто это рисовал, не скажешь?

— Сказать могу, но вам это имя ничего не скажет. Мария Пеларатти.

— Иностранка, что ли? — Он взглянул на жену. — Иди сюда, Валюша. Посмотри...

— Иностранка. Если точнее, итальянка...

В этот момент щёлкнула защёлка двери ванной комнаты, и в зал вышла Анжела.

— Познакомьтесь! Это моя сводная сестра Анжела.

— Анжела — это Николай Гаврилович и Валентина Петровна Мирошниченко.

Дядя Коля ухмыльнулся и подошёл поздороваться.

— Я с тобой заочно знаком. — протянул он ей свою лапищу для пожатия. — Мне докладывали о тебе после того происшествия в Сокольниках. Молодец, девочка, хорошо держалась!

— Вы настоящий генерал? — подняла на него глаза Анжела.

Он кивнул. Анжела улыбнулась.

— Надо же! Я думала, что все генералы толстые, пузатые и старые...

— А сколько мне, по-твоему? — ухмыльнулся он.

— Тридцать три?... Тридцать пять?... Или тридцать?

Дядя Коля и тётя Валя расхохотались. Я недовольно насупился.

— У вас ещё будет время поговорить! Садитесь завтракать. Дядя Коля, может, тоже чего-нибудь перекусите?

---------

(1) — Ювелир. Такое прозвище имел Ю. В. Андропов среди сотрудников КГБ.

Глава 22. Чёрный ключ

Я перестал поторапливать всех, когда мы встали на тропу. Часы показывали, что мы были в графике. Моя спешка объяснялась тем, что московским гостям скоро нестерпимо захочется спать. Чудовищная разница во времени! Желательно было бы до этого времени не только добраться до места, но и поставить палатки.

Теперь я шёл следом за дядей Колей, который возглавил нашу маленькую экспедицию, и подшучивал над тётей Валей. Она уже оправилась от всех потрясений и даже пыталась ответно шутить. Она одновременно разговаривала со всеми. С мужем, со мной и с Анжелой, которая замыкала колонну.

***

На стоянке у нас произошёл инцидент! Мы с дядей Колей только успели поставить палатки и обустроить их изнутри, как у нас появились гости. Молоденькая девушка, согнувшаяся под тяжестью большого рюкзака, вышла из кустов на поляну и хмуро поздоровалась.

— Зрасьте! Это наше место, между прочим! Мы с девочками полдня очаг камнями выкладывали! Думаете легко тяжёлые камни сюда от ручья таскать? Что вам другого места не нашлось?

Мы с дядей Колей переглянулись. Собирать палатки и переезжать на новое место? Это не выход! Я выступил вперёд:

— А давайте, я вам точно такой же очаг выложу? Только в другом месте.

— Нам и здесь было хорошо!

В этот момент на поляну вышли ещё двое — девушка и парень лет двадцати. Девушку я узнал и оторопел от неожиданности. Это была Лиза, моя бывшая соседка по лестничной площадке. Студентка второго курса магаданского педагогического института. Вообще-то, настоящее её имя Эльза. Сотрудница внешней разведки ФРГ. Приставлена присматривать за мной. (1) Лиза тут же радостно пискнула. Сбросив с плеч тяжёлый рюкзак, подбежала и, не обращая ни на кого внимания, обняла и крепко поцеловала меня в лоб. Только после этого она заговорила:

— Серёжа, Галка! Это же мой бывший сосед! Саша Кузнецов! Ну помните, он у меня на дне рождения карточные фокусы показывал? (2)

Серёжа, по-моему, и без того меня узнал. Улыбнулся, подошёл и протянул руку для пожатия. Потом подошёл к дяде Коле и тоже протянул ему руку. Вообще-то, это невоспитанно! Младший по возрасту не должен протягивать руку для пожатия первым. Меня мама так учила.

Девушка, которую Лиза назвала Галей, оставалась недовольной, и я продолжил уговаривать её.

— А ещё я покатаю вас на моторной лодке. Или вон, тётя Лиза покатает. Она должна уметь. А ещё мы с вами поделимся ухой. Я сейчас иду с сестрой на рыбалку, и часа через два милости просим с котелком. Половину вам отольём.

— Какая моторка, Санька? — удивился дядя Коля.

— У меня тут моторка припрятана. Хотел сестру покатать. Я ей ещё в Москве обещал. В бухте она.

Конфликт решила Лиза. Она обняла Галю за плечи, шепнула ей что-то на ухо, оглянулась на меня, подмигнула и увела всех за собой. Я вздохнул. Придётся, прежде чем идти на рыбалку, выполнять обещание насчёт очага. Или не нужно? Может, подарить им бутылку хорошего вина и дело с концом? Спрошу Лизу...

— Кто это? — спросила Анжела, когда голоса гостей стихли вдали.

— Лиза. Моя соседка по старой квартире. Она в педагогическом учится. Кажется, на второй перешла. Или уже на третий? Не помню... Неважно. Этот парень, которого она Серёжей назвала, и эта сердитая девушка учатся с ней в одной группе. Они летнюю практику в городе проходят. Видимо, решили отдохнуть на природе...

— Тётя Валя и вы дядя Коля. Я бы советовал вам пару часиков поспать. В Москве уже двенадцать ночи. Иначе к обеду вы у нас будете варёными. А мы с Анжелой сходим на рыбалку.

— Нет, я спать не хочу! — категорично заявила тётя Валя. — Я с вами! Что ты? Столько впечатлений! Какой сон? Сейчас только с Анжелочкой сходим, разведаем окрестности. Пойдём, Анжелочка? Нас провожать не нужно! Мы сами управимся!

Я отстегнул от своего рюкзака малую сапёрную лопатку, достал из чехла и бросил на землю.

— Возьмите лопатку!

— Зачем? — удивлённо спросила тётя Валя.

— Лопаткой можно выкапывать или, наоборот, что-нибудь закапывать! — рассмеялся дядя Коля.

— Пошляки! — смешливо фыркнула тётя Валя. — Пошли, Анжелочка, пошли! Не слушай их!

Когда они ушли, дядя Коля поднял лопатку с земли и взвесил в руке.

— Серьёзное оружие в умелых руках! — сказал он.

— Ну да... голову можно снести. — Я присел на мох под большим кустом кедрача. — Дядя Коля, вы поговорить хотели. Что-нибудь случилось? Говорите. Они ещё долго гулять будут.

Он кивнул, с лопаткой в руке подошёл ко мне и ловко, без помощи рук, уселся рядом.

— Слушай, Санька, что у тебя с жуликами? Это уже третий случай, если с московским считать. Мешают тебе?

— Ну, первый случай здесь в Магадане можно считать случайностью. Не знали они, кто я таков, поэтому и попытались нахрапом взять. Думал, на этом всё закончится, ан нет! Я специально этого Бурого попросил, чтобы он обо мне своим рассказал и предупредил их, что перебегать дорогу передо мной опаснее, чем перед тяжело гружённым самосвалом. Он выполнил мою просьбу, но не все ему поверили. Но теперь, я думаю, до самых тупых дойдёт.

— Так, значит, Коля Горохов прав? Это ты их?

— Конечно, я. Только напрасно он считает, что это как-то можно доказать. Он дядька-то неглупый. Быстро поймёт, что об этом лучше не заикаться, если хочешь, чтобы тебя и дальше за адекватного человека принимали. Вам не о чем беспокоиться, дядя Коля. Я думаю, теперь наши местные жулики хвосты-то подожмут. Среди них много верующих. Они легко верят во всякую мистику.

— А за кого они тебя принимают?

— Чёрт его знает... — Я пожал плечами. — Меня это не очень-то заботит. За бога или за дьявола — не всё ли равно? А почему вы так серьёзно к этому относитесь?

— Нет, не думай, — хмыкнул он, — в панику я не впал. Мы с Сёмой Гороховым обсудили это и поняли, что ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы тебе помогать нужно было. Сам справишься. Просто для нас оставался непонятным вопрос — это ты им войну объявил или что? Теперь-то я понял, что ты их и в самом деле просто дрессируешь.

— Ну да... Не собираюсь я с ними серьёзно воевать. Как ни крути, но они тоже люди. Хорошие ли, плохие — неважно. Главное, люди. Сесть себе на шею я не позволю, а в остальном их дела меня не интересуют. Воры всегда были и всегда будут. Каждую секунду рождаются дети, которым суждено стать ворами или жуликами.

— Да, верно... — вздохнул дядя Коля. — Мы по молодости верили в то, что преступность можно полностью искоренить. До сих пор с высоких трибун призываем к этому. Но умные люди понимают, что это утопия.

— Правильно. Дядя Коля Горохов тоже правильные слова говорил. О недопустимости вседозволенности. Он только одного не учитывает. Того, что я не такой, как все, и не стою ни на чьей стороне. Пока мне или моим друзьям не мешают и не угрожают я и палец о палец не ударю. С моей стороны это была необходимая оборона. А то что я для своей защиты применяю нетрадиционные методы... Ну что ж, не повезло дяде Коле Горохову. Хотя я бы на его месте просто закрыл на это глаза. Тем более, что все обстоятельства указывают на самоубийство.

— А со вторым что?

— Апоплексический удар. Причём очень неудачно получилось. Лопнул сосудик в головном мозге, который снабжал кислородом и глюкозой ту область мозга, где располагается центр ответственный за работу сердца и дыхания. У него в том месте имелась солевая бляшка. Даже если патологоанатомы докопаются до причины, вывод их будет однозначен — апоплексический криз!

— Вот даже как? — округлил он губы.

— А чему вы удивляетесь? — пожал я плечами. — Помните тот день, когда мы с вами познакомились? Я вам тогда примерно тем же самым угрожал. Сильно вы меня разозлили с вашим Коломийцевым. Даже не из-за меня, а из-за мамы. Он её сильно напугал. Вы тогда и в самом деле на волоске висели. Если бы мне не удалось обуздать гнев, могло плохо закончиться...

Он принуждённо усмехнулся.

— Да, брат Санька, а ты и в самом деле серьёзный парнишка! Теперь я за тебя спокоен.

В этот момент послышались голоса наших женщин.

— Всё, мальчики! — радостно объявила тётя Валя. — В том направлении вам ходу нет! Там будет наш с Анжелочкой туалетик! Шикарный туалет! С видом на море! — Они обе рассмеялись чему-то.

— Вы только под ноги смотрите, если ночью пойдёте, — предупредил я их. — Ночи сейчас светлые, как в Ленинграде, но если туман с моря подойдёт, без фонарика не ходите. Запросто можете с обрыва свалиться. Лечи вас потом!

— Ладно, ладно! — задиристо ответила Анжела. — А почему вы ещё костром не занялись? Нужно же начинать готовить.

— Какой костёр? — удивился я. — Что готовить? Сначала нужно рыбы наловить, а уж потом костёр. Костёр — это минутное дело. Собирайся, сейчас пойдём.

— Анжелочка права, — возразила тётя Валя. — Поймаешь ты что-нибудь или нет — это ещё большой вопрос. И когда поймаешь? А есть вы уже скоро захотите.

— Вопросов вообще никаких нет, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Максимум через час у вас будет полно свежей рыбы. Ручаюсь. Это вам не Москва, где на каждого пескаря в пруду, по пять рыбаков с удочками сидят. Можете начинать картошку для ухи чистить. Пошли, Анжела.

— Ой, нет! Тогда я с вами! Коля, ты идёшь?

— Идите без меня. Я тут полежу, тишину послушаю...

Моторка без регистрационных номеров, но уже с подвешенным мотором, покачивалась на пологой волне метрах в пятидесяти от берега. Когда мы вышли на берег, то застали там парочку. Серёжа и та самая Галя. Я вспомнил её. Почти год назад, в сентябре, Лиза пригласила меня к себе на день рождения. Тогда мы с ней жили на одной лестничной площадке. Галю и Серёжу я увидел на площадке выше, когда тащил в квартиру Лизы дополнительные стулья из своей квартиры. Сергей курил папиросу, культурно стряхивая пепел в пустую консервную банку, а Галя стояла рядом с ним в накинутой на плечи шубке.

Сейчас они сидели на какой-то подстилке, брошенной на гальку. Сидели очень близко друг к другу. По их лицам было видно, что наше появление на пляже оторвало их от какого-то очень важного и интересного дела.

Я принялся раздеваться. Первым делом нужно подогнать лодку к берегу, а потом можно будет и порыбачить. Посажу в лодку тётю Валю и Анжелу, отгоню на середину бухты, чтобы их немного покачало на волне, и чтобы они увидели, как у нас здесь красиво, а сам займусь подводной охотой!

За спиной у меня заскрипела под чьими-то ногами галька.

— Ты что, купаться собрался? — услышал я голос Серёжи.

— Нет, не купаться, — ответил я, стаскивая с себя футболку. — Лодку нужно к берегу подогнать.

— Не вздумай! Вода ледяная. Не заметишь, как умрёшь.

— Я холода не боюсь. Не мешайте, дядя Серёжа. Я быстро...

Прибой был не сильным. Вряд ли волна достигала полуметра в гребне. Но всё равно, нужно было быть осторожным. Я лёгкий. Меня и такая волна с ног сбить может. Пришлось входить в воду боком и идти осторожно, чтобы не поскользнуться на поросших зелёными и бурыми водорослями валунах. Нужно будет присмотреть место с камнями помельче. Ну, чтобы не пропороть днище лодки, когда буду причаливать к берегу...

Я нырнул, когда вода поднялась над моими плавками. Дело сразу пошло веселее. Учитывая, что на меня смотрели четыре пары глаз, я не торопился. Плыл нормальным таким кролем. Разве что немного быстрее, чем какой-нибудь средний пловец, профессионально занимающийся этим видом спорта.

Отфыркиваясь и тряся головой, я уцепился за борт лодки, и тут же вскарабкался в неё. Так! Займёмся мотором. Это будет первый его пуск. Мотор совершенно новый, без обкатки...

Через пару минут гребной винт полоскался в воде, мотор негромко постукивал на холостых оборотах, а я занимался экипировкой. В лодке появилась проволочная сетка — садок с крышкой, куда я буду загонять всякую мелочь вроде окуней и ершей. Они не очень-то съедобны, но делают бульон наваристым. Крупную рыбу я буду стаскивать прямо в лодку.

Кроме этого в рундуке под обшивкой на носу появился ящик хорошего красного вина из запасов графа де Тюрье, у которого мой двойник ещё недавно служил конюхом. Там же лежал хороший нож с ножнами, пристёгиваемыми на бедро. Нож — это антураж для моих зрителей. Не нужен он был мне. Я и не собирался доставать его из ножен. Просто... Просто это красиво и выглядит мужественно!

Покончив с этим делом я быстро осмотрел пляж. Довольно широкое место, куда без опаски можно было причалить лодку, я нашёл в пятидесяти метрах от того места на берегу, где оставил свою одежду. Туда я и повёл лодку на малой скорости. Ещё и рукой показал Анжеле и тёте Вале, чтобы те тоже подошли туда!

Меня поняли и подошли, но за ними увязались и наши соседи. Дождавшись хорошей волны, я рыкнул двигателем, чуть разгоняя лодку. Волна подхватила её, потащила вперёд и отступила. Нос лодки вылез на прибрежный галечник. Удачно получилось!

— Что же вы? — приглашающе махнул я рукой. — Забирайтесь. Время идёт.

— А можно с вами? — спросила Галя. — Ты обещал, помнишь?

Я хмыкнул и скептически посмотрел на неё.

— У меня три спасжилета. На Анжелу, на тётю Валю и могу ещё одного пассажира взять. Выбирайте — кого?

Аргумент был железный! Не поспоришь! Я просто не хотел брать в лодку слишком много народу. Здесь три скамейки — банки по-морскому. Если взять их обоих, нас в лодке окажется пятеро. Случись чего, мне четверых из воды выуживать придётся. И реанимацию в случае остановки сердца тоже четверым делать. Вода в море действительно очень холодная.

С тремя спасжилетами эти двое должны будут выбирать. Я надеялся, что он уступит своё место Гале. Это был бы лучший вариант. Моё обещание покатать на лодке относилось к ней.

Так и оказалось. Серёжа поддался просительному взгляду подруги, и она радостно полезла в лодку, где тётя Валя уже помогала Анжеле надеть спасжилет ярко-оранжевого цвета. Серёжа спросил, нужна ли помощь, и мы вдвоём столкнули лодку в воду. Свои кеды он при этом намочил.

А потом было просто. Я решил, что подгоню лодку не на середину бухты, как планировал вначале, а поближе к левому берегу. Там имелись обширные мели с глубинами от пяти до пятнадцати метров. Солнце уже вынырнуло над сопкой и видимость в воде была прекрасной! Пусть любуются красотами нашего моря.

Привязав садок к длинному линю, я выбросил его за борт, и он лёг у меня на самое дно. Отлично! Теперь рыбалка! Сначала мелочь!

Через примерно двадцать минут охоты садок был наполовину заполнен. За крупной рыбой я отправился под водой подальше от лодки. Мне не нужно было, чтобы мои пассажиры заметили, как я исчезаю из бухты. Я собирался выловить парочку небольших горбуш, которых здесь было не найти. Для них ещё не сезон. К нашим берегам они подойдут где-то в начале августа.

Когда я, уцепившись одной рукой за борт, с трудом перебросил в лодку первую горбушу, все женщины дружно завизжали.

— Придержите её ногами, — посоветовал я. — Она скоро уснёт.

Не дожидаясь ответа, я оттолкнулся от борта и снова нырнул. Через пять минут я выбросил вторую рыбину. После этого можно было охоту заканчивать. Сняв в последний момент свою защиту, чтобы кожа успела намокнуть, я сцепил зубы, чтобы не завизжать от обжигающего холода, и без помощи рук и ног, на одном энтузиазме, взлетел в воздух!

Мне тут же подали полотенце. Стуча зубами от холода, я обтёрся и полез вытаскивать сетку. Раздался повторный визг. Короткий, но выразительный. Я перебрался на корму, запустил двигатель и по большой дуге повёл лодку к середине бухты, а оттуда к берегу. Все мои пассажирки смотрели на меня с огромным уважением. Ещё бы! Я сам себя тоже очень уважал! Добытчик!

***

Солнце взошло высоко. Обед был уже позади. Мои кулинарные способности оценили. Дядя Коля выпил полкружки водки и немного осовел. Тётя Валя тоже захотела поспать, и они полезли в свою палатку. Мы с Анжелой переглянулись, и я кивнул на нашу палатку, стоящую несколько поодаль, но она улыбнулась и помотала головой.

— Не хочется пока. Пошли погуляем?

После сытного, вкусного обеда двигаться не хотелось, но я пересилил себя. Поднявшись на ноги, я подал ей руку и помог встать на ноги.

— Куда хочешь?

— Пойдём на ручей? Пройдёмся вверх по нему?

— Пошли. На ручей, так на ручей. Если зайдём достаточно далеко, ты поймёшь фразу: «Здесь не ступала нога человека».

— Что, такая глушь?

— Глушь, — подтвердил я. — Медведи и комары. Комары и медведи.

— Почему комары?

— Там воздух совершенно неподвижен. Здесь на берегу их ветерком сдувает... — соврал я. На самом деле это я отогнал их от двух наших палаток. Отогнал и поставил отпугивающий защитный купол двадцатиметрового диаметра, настроенный на всякую мелочь вроде комаров, оводов и слепней.

— Не-е-е, комаров я не хочу... — огорчилась Анжела. — Может, тогда на берег пойдём? Или ещё на лодке покатаемся? Я что-то не накаталась.

— Это лучше, — с энтузиазмом подхватил я, — Пошли. Научу тебя управлять лодкой. Заодно покажу лежбище котиков...

— А где они?

— Если выйти из бухты, то сразу направо будет широкий галечный пляж. Они лето в основном там проводят. Иногда и в нашу бухту заходят. Те, кто помоложе и любопытнее...

На сей раз берег был пуст. Девушки из группы Лизы сейчас обедали. Потом некоторые из них завалятся спать. Им тоже пришлось вставать ни свет ни заря. Да и суббота сегодня! Хочется полениться! Если бы в нашем море можно было купаться, они были бы более активны. А так...

***

А потом пришёл вечер. Мы сидели вокруг костра, сытые и частично пьяные. Дядя Коля не пил, зато мы все трое налегали на красное вино. Тётя Валя развеселилась, как, впрочем, и Анжела. Дядя Коля рассказывал разные истории из своей жизни, старательно избегая сложных и острых тем. Получалось у него неплохо. Некоторые из них были смешными. Другие грустными. Грустных было больше.

Потом он умолк, и настала моя очередь развлекать дам. Я достал из рюкзака флейту. Уже давно со стороны лагеря, где расположились наши соседи, доносилось приглушённое расстоянием треньканье гитары. Порой девушки пели. Настала пора порадовать моих слушателей и слушательниц настоящей музыкой. И я заиграл...

Играл я импровизации, подозревая, что скоро число моих слушателей резко возрастёт. Так и оказалось. Гитара смолкла и минут через пять на полянку выступили три девушки. Гали среди них не было. Они с Серёжей полезли в палатку, радуясь неожиданному одиночеству. Возглавляла делегацию, конечно же, Лиза.

— Можно послушать? — обратилась она к дяде Коле.

— Конечно, девушки, конечно! — засуетился он, поднимаясь на ноги. — Проходите, рассаживайтесь. Не знал, что Санька так играть умеет! Просто заслушаешься! Сань, сыграй ещё что-нибудь?

Я кивнул и исполнил «Рассвет» Грига перемешанный с Марсельезой. По-моему, у моего двойника во Франции получилось просто замечательно! (3) Я много раз пробовал как-то видоизменить его импровизацию, но, кажется, у него спонтанно получилось именно то, что нужно!

Меня немного смущал взгляд невысокой, худенькой, большеротой девушки с большими, красивыми глазами. Она сидела к нам с Анжелой немного боком, уложив головку на колени и обняв руками ноги. Странным был взгляд этих тёмных глаз. Их выражение не оставалось постоянным. Чаще всего в них жила какая-то тревога, но порой там проскальзывали искорки сдерживаемого смеха. Иногда глаза её делались задумчивыми.

Через полчаса губы устали, и я опустил руки с флейтой на колени.

— Здорово! — сказала одна из девушек и похлопала в ладоши. — Может, ты и на гитаре умеешь играть?

— И на гитаре могу и пою прекрасно! — Я ухмыльнулся. — Только у меня голос немножко тонкий. Как у Робертино Лоретти. Вот послушайте...

Я поднял лицо к небу, зажмурился и завопил что было мочи: «Джамайка-а-а!».

С близко расположенного обрыва сорвались устроившиеся на ночлег топорки и в панике хлопая крыльями стремительно удалились. Наверно, решили поискать место поспокойнее.

— Хотите, я её полностью спою? Я все слова знаю. — не обращая внимания на то, что все, включая дядю Колю, попадали от хохота, серьёзно спросил я. — Не хотите?... Жалко! Я вообще-то люблю попеть...

— Ну, слава богу! — смеясь выговорила высокая кудрявая девушка. — А то я уж подумала, что вот он мой идеал! Никаких недостатков, кроме возраста! Нет, Саша, ты лучше не пой! Ты лучше на дудочке играй! Это у тебя гораздо лучше получается...

Анжела — она сидела рядом со мной — всё ещё трясясь от смеха, толкнула меня в плечо, и я упал в мягкий мох.

— Вообще-то вам повезло! — сообщил я собравшимся, усаживаясь на место. — Я обычно на флейте только для друзей играю. А пою я вообще очень редко. Так что никакой серьёзной опасности для общества я не представляю!

---------------

(1) — Сашка Кузнецов. Танцевальный кружок. Часть 2. Лиза. Откровение

(2) — Сашка Кузнецов. Танцевальный кружок. Часть 2. День рождения Лизы

(3) — Сашка Кузнецов. Гарант. Первый визит Луизы

Глава 23. Таня Зимина и Лиза

Тане не спалось. Нет, она честно попыталась. Даже забралась в палатку и улеглась, но подруги никак не хотели успокаиваться. В палатке то и дело вспыхивал смех и весёлая возня. Ей очень нужно было подумать, но смех и разговоры отвлекали. Она вздохнула, выбралась из спальника и, помогая себе руками, на попе запрыгала к выходу.

— Куда, Танюшка? — спросила Лиза.

— Пойду проветрюсь. Всё равно не смогу уснуть. Ещё луна эта... — пробормотала она, не оглядываясь.

Потом она долго сидела на гладком стволе принесённого сюда весенним паводком дерева, так и не сумевшем преодолеть последние двести метров и добраться до моря. Сидела, глядя на освещённые зеленоватым светом полной луны камни, слушала бульканье воды в быстром ручье и думала.

Думала она о нём. Нет, не так! О Нём! С большой буквы. Она вспоминала разговоры и смех подруг и досадовала. Неужели они не понимают, что произошло? Что к ним пришёл Он! Тот самый Хозяин Мира! Неужто все они дружно ослепли? Только Лиза, кажется, что-то знает или догадывается. Она поняла это по тем взглядам, которые та время от времени бросала на мальчишку.

Кстати, именно Лиза и собщила о том, что в Мире появился Хозяин. Рассказала по секрету своей подружке Зойке — они вместе живут в однушке в доме возле школы на Горького. Рассказала по секрету, а та, хохоча во всё горло, передала им. Это на дне рождения у Киры случилось. Дурочка, что с неё взять... Ей доверили такую тайну, а она болтает о ней с кем попало, да ещё и хохочет при этом!

Она бы, наверное, тоже не обратила внимания на слова Зойки — пустая она девушка, — но примерно за месяц до дня рождения Киры встретилась ей на автовокзале пожилая, статная цыганка. Таня купила у неё карандаш для бровей и век, а та, как водится, привязалась: «Дай погадаю?» А потом посмотрела на её ладошку, погладила её подушечками чуть подрагивающих пальцев и негромко сказала, внимательно глядя ей в глаза:

— Повезёт тебе скоро, красавица! Самого Хозяина Жизни встретишь, и обратит он на тебя своё внимание! — Она назвала Его Хозяином Жизни. Напоследок добавила непонятное. — Станешь мне вроде сестры. Не возьму с тебя денег! Ступай себе с Богом и помни мои слова!

Таня несколько раз оглядывалась на ходу и всякий раз ловила на себе внимательный взгляд чёрных глаз. В тот раз не поняла, о каком Хозяине Жизни она говорила, а услышала Зойку и догадалась, что не врала цыганка. Нет, она тоже улыбалась, когда подруги смеялись над словами Зойки, но в душе у неё поселилась тревога.

А сегодня она Его узнала. Точнее, узнала она Его лишь тогда, когда вернулись с прогулки Галка с Серёжей. Они принесли рыбу для ухи. Много рыбы! Очень много! А потом Галка начала восторженно расписывать то, как Он эту рыбу ловил. Вот тогда всё и встало на свои места! В том числе стало понятным и то, откуда Лиза знает о Его существовании. Они, оказывается, давние знакомые и чуть ли не друзья!

Так и сбылось предсказание старой цыганки. Не полностью, но кто знает? Впереди ещё ночь и день, в течение которых Он будет где-то неподалёку. Может быть и встретятся. Может, и обратит Он на неё своё внимание.

Она даже не очень-то и удивилась, услышав, как далеко позади ворохнулся камень под чьей-то ногой. Поднялась со своего места, сжала подрагивающими от волнения пальцами воротник наброшенной на плечи куртки и лишь затем обернулась. Он! Идёт к ней!

— Не спится? — серьёзно спросил мальчишка, останавливаясь в паре метров от неё.

Таня перешагнула через бревно и неторопливо подошла к нему. Ей тут же стало жарко, и она отпустила воротник куртки.

— Нет, не спится... А тебе?... А вам?... — Она смешалась. — Как мне вас называть?

— Зови, как все зовут — Сашей и на ты, — серьёзно, без тени улыбки, ответил Он. — Прилив скоро начнётся. Хочу проверить лодку.

Он не трогался с места, внимательно разглядывая её лицо.

— Возьми меня с собой? — так же серьёзно попросила она. Кто бы знал, каких трудов стоило ей пересилить себя и заставить горло слушаться. Чтобы голос не дрожал, и чтобы не заикаться.

— Пошли... — кивнул Он и отвернулся. — Заодно немного успокоишься. Не бойся меня...

— Я не боюсь... — тихо ответила она, догоняя его и выравнивая с ним шаг.

— А чего тогда такая напряжённая? — усмехнулся Саша.

— Давно ждала этого дня... — просто ответила она. — Мне одна цыганка сказала, что это случится, но не сказала когда...

— С Гожинькой, что ли, разговаривала? — удивился Саша. Он даже остановился и придержал её за локоть.

— Гожинька? Это имя такое?

— Да, имя... Понятно... — пробормотал он. — Значит, всё-таки Гожинька...

Осторожно прикоснулся к её плечу, и они продолжили путь. Метров двадцать прошли в полном молчании. Он сам прервал его.

— Ну и что ты хочешь от меня? — вопрос прозвучал довольно резко.

— Что может хотеть вещь от своего хозяина? — ответила она и порадовалась только что пришедшей в голову удачной формулировке.

— То есть ты моя вещь? — уточнил Он, не останавливаясь.

— Вещь, игрушка... — жалко, что у неё никак не получалось преодолеть себя и взглянуть на Него. С того момента, как Он разрешил ей сопровождать Его, её мучила мысль, что она может просто не понять Его мыслей и слов...

Утро следующего дня. Лиза

— Привет! — негромко поздоровалась Лиза, присаживаясь на корточки рядом с Таней.

В руке у Лизы была пустая эмалированная кружка. Таня уже заканчивала чистить зубы, когда Лиза пришла на берег ручья. Встав на колено, Лиза опёрлась рукой о камень, зачерпнула кружкой прозрачную, холодную воду. Они сидели на большой, почти плоской гранитной плите, полого уходящей в воду.

— Привет, Лиза! — вытащив изо рта зубную щётку ответила Таня.

Набрав в рот ледяной воды она осторожно погоняла её по полости рта, радуясь тому, что сегодня та острая боль в зубах куда-то ушла, и осталась только обычная ломота от чересчур холодной воды. Таня уже поняла, что за эту ночь с ней что-то произошло! Тот острый обломок зуба, который нервировал её последние пару месяцев, куда-то исчез, а на его месте за ночь вырос здоровый и совершенно гладкий зуб.

— Я вижу, ты ночью в гости к соседям удачно сбегала... — ухмыльнулась Лиза, глядя на её грудь.

Таня машинально опустила голову, обнаружила на чёрной шерсти свитера небольшое белёсое пятнышко, быстро прикрыла его ладошкой и с вызовом уставилась в глаза подруги.

— Этой ночью я встретила Хозяина Мира, про которого ты Зойке рассказывала! Встретила и оказала Ему небольшую услугу.

Усмешка из глаз Лизы тут же пропала.

— Хозяина Мира говоришь? — тихо переспросила она, прищурившись. — Ну и кто же это, по-твоему?

Она отвела взгляд, взглянула на кружку с водой, которую грела в ладонях, отпила глоток, подержала во рту, ещё больше согревая, и прополоскала зубы. Она села на корточки, поставила кружку на камень рядом с собой и достала из заднего кармана своих спортивных штанов зубную щётку и тюбик зубной пасты. На Татьяну она не смотрела.

Татьяна присела на корточки рядом с ней и тихо ответила:

— Ну уж во всяком случае не этот отставной военный.

— Он не отставной и не военный... — кивнула Лиза, выдавливая колбаску зубной пасты на щётку. — Саша предупредил, чтобы я держалась с ним осторожно. Он большой генерал из Госбезопасности. Прилетел к нему на пару дней из Москвы.

— Ого! — округлила глаза Таня.

Лиза тихонько фыркнула, энергично орудуя во рту зубной щёткой.

— Чему ты... — невнятно произнесла она и вытащила щётку изо рта. — Чему ты удивляешься? Если он Хозяин Мира, то рядом с ним и глав государств встретить можно. Не удивилась бы, встретив здесь Брежнева с супругой или Ричарда Никсона. Знали бы о его существовании, давно бы здесь были! На карачках приползли бы!

Они помолчали. Таня вспомнила, зачем пришла сюда, на берег, и тоже принялась умываться, зачерпывая воду ладошкой из ручья. Лиза прополоскала щётку, стряхнула с неё остатки воды, спрятала вместе с тюбиком пасты в задний карман штанов и тоже приступила к умыванию.

— Интересно... — отфыркиваясь сказала она. — Чего это он к тебе подкатил? У него сестра сводная под боком. Отдельная палатка...

— Думаешь, я не в его вкусе?

— Да нет... — ответила Лиза, поднимаясь на ноги и сдёргивая с плеча полотенце. — Он у нас не очень разборчивый. Главное, чтобы мордашка миленькой была и фигурка ладной. Всё это у тебя есть. Нужно будет только с причёской твоей немного поработать. Приходи ко мне завтра? Я тебе помогу...

— А что с причёской не так? — Таня вытерла лицо и руки и повесила полотенце на шею.

— Старомодно как-то выглядит... — покривила губы Лиза. — Приходи? У меня журналы мод есть, подберём тебе пару современных причёсок. Сама увидишь, как лицо по-новому заиграет.

Таня кивнула и вздохнула.

— Не знаю, позовёт ли он меня снова...

— А что такое? — заинтересовалась Лиза.

— Да понимаешь... — И Таня откровенно рассказала Лизе, чем закончилась их вчерашняя случайная встреча.

— Не беда, — уверенно кивнула Лиза. — Насколько я его знаю, он должен был понять, что ты просто переволновалась. Мне кажется, он даст тебе второй шанс.

— Ты его так хорошо знаешь?

— Угу... Уже больше года рядом с ним кручусь! Я ведь сюда в Магадан за ним поехала. Как поняла, кто он такой, так сразу и собралась. Хорошо, что добрые люди нашлись, с переездом помогли!

— А как ты поняла? — заинтересовалась Таня. — Мне-то одна старая цыганка знак подала. Потом твоя Зойка проболталась. А окончательно поняла вчера, когда Галка стала рассказывать, как он рыбу руками ловил! У меня в голове как будто что-то щёлкнуло!

— Цыганка, говоришь? — усмехнулась Лиза. — Не слепая тётка Гожинька часом?

— Гожинька... — подтвердила Таня. — Саша тоже это имя называл. Только она не слепая. Обычная пожилая цыганка...

— Слепая, слепая, — покивала Лиза. — Её в Шанхае (1) до сих пор все так зовут. Её ещё во время войны ослепили. Глаза выкололи, понимаешь? Но ей повезло, что Саша своё внимание на её внучку обратил. У него с ней что-то вроде скоротечного романа случилось. Вот тогда он и сделал бабку снова зрячей! Неужели не слышала эту историю? Про то, что это Саша проделал, разумеется, никто кроме Гожиньки не знает, и ты, кстати, помалкивай! Цыгане считают, что случилось чудо!

Таня спокойно кивнула.

— Не сомневаюсь, что так оно и было! Он мне вчера тоже сказал: «Не удивляйся, если завтра заметишь, что с твоим телом какие-то неожиданные изменения произошли!»

— Ну и как? — заинтересовалась Лиза.

— Всё так и вышло! У меня ещё вчера вечером обломок зуба в верхней челюсти был, а сегодня проснулась, а зуб-то целый! Я не смотрела в зеркало, но не удивлюсь, если и остальные леченые зубы снова живыми и здоровыми стали.

— Ну-ка, открой рот, я посмотрю, — не выдержала Лиза.

Через пару минут она отпустила её плечи и отступила назад.

— В самом деле. Все зубы целые и здоровые. Сколько у тебя пломб было?

— Не помню, но не меньше трёх. У меня зубы не очень.

— Все здоровые... — снова кивнула Лиза. — Подарок ты от него получила. А внутри как себя чувствуешь?

— Никак не чувствую! — рассмеялась Таня. — Внутри я и была здоровой!

Лиза хмыкнула, глядя на её грудь.

— Ты, всё-таки, свитерок застирай. Иначе девчонки могут заметить и пристанут с вопросами...

Таня испуганно прикрыла ладошкой пятнышко и помотала головой. Лиза усмехнулась.

— Понятно... Хочешь на память сохранить?

— Хочу... У меня же ничего другого нет.

— Есть во что переодеться?

— Ещё один свитер. Но он там, в рюкзаке. — Она мотнула головой назад.

Лиза вздохнула, вжикнула молнией своей олимпийки и потащила её через голову. Олимпийку она протянула ей, сама оставшись в чёрной футболке.

— На, сверху надень... Потом вернёшь.

Они возвращались в лагерь, когда Лиза — она шла по тропинке следом за ней — догнала её и придержала за локоть.

— Подожди. Ещё пару слов сказать хочу.

Таня остановилась и вопросительно подняла брови.

— Неправильно ты себя ночью повела... — глубоко дыша начала Лиза. — Он живой человек. И людей он ни в коем случае не считает своими вещами. Он видел в тебе девушку. Хорошенькую девушку. А ты сразу поставила себя в подчинённое положение. Некоторым мужикам это нравится, но не ему. Он любит равные отношения. Постарайся в другой раз смотреть на него не как на бога, а как на паренька, который тебе самой нравится. Кстати, он тебе нравится?

— Конечно! — Таня слегка покраснела. — Он очень симпатичный. А тут ещё эта тайна вокруг него.

— Ну вот! — улыбнулась Лиза. — Смотри на него как на парня, который тебе нравится. И ещё. Не мямли и проявляй инициативу! Он, вообще-то, паренёк застенчивый. То, что он тебе вчера сказал, это скорее всего от застенчивости. Некоторые мужчины, когда чего-нибудь стесняются, начинают грубить или даже хамить. По-моему, он из таких...

— Спасибо, учту... — Таня помялась, но всё же решилась. — А почему ты мне помогаешь? Разве он тебе самой не нравится?

Лиза вздохнула.

— Нравится — это неправильное слово. Не в этом дело. Совсем не в этом. Из-за парня, который мне просто понравился, я не стала бы бросать всё — дом, учёбу, налаженный быт, друзей и родственников — буквально всё! — и в самом пожарном порядке перебираться к чёрту на кулички — к вам в Магадан. Нет, Танюшка, всё гораздо сложнее. Озвучивать не буду, но ты скоро и сама поймёшь. Если своим умом дошла до понимания того, кто он есть на самом деле, то и это поймёшь. Кстати, ты молодец! Я по-настоящему удивлена и восхищена тобою!

— Не боишься, что если я поняла, то и другие поймут?

— Боюсь... — вздохнула Лиза. — По-хорошему, следовало бы эту дурищу придушить по-тихому! Я Зойку имею в виду.

Заметив удивление на лице Татьяны, она мрачно усмехнулась.

— Не бери в голову. Это я так... Разозлила она меня своей дуростью. Не знаю ещё, что с ней сделаю, но пару пощёчин она определённо заслужила. Может, и выгоню потом к чёртовой матери! Послушаю ещё, что она в своё оправдание скажет.

Они замолчали, потому что сверху послышались звуки лёгких шагов. Кто-то бежал вниз по проложенной между кустами стланника узкой тропинке.

— Эй, чего столпились? — весело спросила Кира. — Дайте пройти! Чего так хорошо выглядишь, Танюшка? Выспалась или какую-то маску хитрую сделала? Кожа так и сияет! Я тоже такую хочу!

Девушки рассмеялись, расступаясь в стороны и давая ей дорогу.

— Вот видишь? — тихо сказала Лиза, внимательно вглядываясь в лицо подруги. — Ты и в самом деле, будто на пару лет помолодела! Просто девочка школьница!

------------

1 — Шанхай — так местные назвали припортовый посёлочек, с которого в 30-х годах 20-го столетия начинался Магадан.

Глава 24. Разговор у костра

Я боднул Анжелу в попу, потому что она слишком медленно выбиралась из палатки. В ответ она совсем остановилась.

— Будешь толкаться, вовсе не вылезу! — послышался снаружи её голосок.

Чепуху она сказала! Я пощекотал её голую пятку, и она, взвизгнув, пробкой вылетела наружу!

— Дурак! — притворно надула она губы, хватая свои кеды. — Доброе утро, дядя Коля! А где тётя Валя?

— Привет, привет! — бодро ответил он. — Побежала на речку умываться! Долго спите, молодёжь!

Дядя Коля уже раздул костерок, сбегал на ручей, помыл котелок и сейчас сидел возле него, дожидаясь, когда вскипит вода и можно будет заварить чай. Я выбрался наружу и тоже принялся натягивать на ноги кеды.

— Доброе утро, дядя Коля! Только у нас здесь речками совсем другое называется. Всё, что меньше двадцати метров в ширину, мы ручьями называем. Так что тётя Валя пошла к ручью! Повторите! — строго потребовал я.

Дядя Коля рассмеялся.

— Беги умываться, остряк! Позавтракаем, чем бог послал.

Ну, сначала всё же в другое место. Я дунул в сторону нашего с дядей Колей туалета. Анжела убежала в другую сторону ещё раньше меня.

***

— Чем собираешься заниматься, Санька, когда Анжела уедет? — спросил дядя Коля, с аппетитом поглощая бутерброд с московской колбаской и московским же сыром, из тех, которые на скорую руку приготовили женщины. — Может, давай к нам на дачу? Валюше не так скучно одной будет.

— Почему одной? — спросил я с набитым ртом.

— Я же каждый божий день, включая выходные, до девяти — десяти вечера на службе. Он там одна с Ксенией. Помнишь Ксению?

Я подтвердил, что помню эту неразговорчивую и несколько мрачную женщину.

— Не, дядя Коля, спасибо! Я хочу устроиться работать.

— Работать? — удивилась тётя Валя.

— Угу... Работать. Тётя Марина разговаривала с главврачом больницы, и он, вроде, был не против взять меня на лето помощником медсестры. В педиатрию хочу, но тут уж как получится. Как главврач решит. Может, ещё и вовсе не разрешит...

— А если не разрешит? И как это — работать? Тебе же ещё даже четырнадцати нет. Дети у нас в стране не работают. — Это тётя Валя.

— На полдня возьмут. Я узнавал. А если помощником медсестры не возьмут, попрошусь в санитары.

— Горшки мыть? — хмыкнул дядя Коля.

— И горшки тоже... — вздохнул я. — И горшки, и утки, и полы. Я не брезгливый.

— А зачем? — не унималась тётя Валя.

— Как зачем? Хочу больным ребятишкам помогать. Работы у санитара не так уж и много, если быстро работать. А остальное время я мог бы медсёстрам помогать. Где малыша успокоить, где накормить кого-нибудь, у кого аппетита нет. Да мало ли? Например, я хорошо умею боль снимать и ранки залечивать. Буду делать это потихоньку. Не обязательно же обо всём врачу или медсестре докладывать, правда?

— Он, наверно, хочет понять, каково ему будет, если в медицинский после школы пойдёт, — пояснила тётя Валя мужу. — Так ведь, Сашенька?

— Угу... А вы оставайтесь у меня, тётя Валя, если вам дома одной скучно. Будем втроём жить. Втроём веселее. А потом, когда Анжела домой соберётся, можете и вы вместе с ней. Будем на природу выезжать. У меня библиотека хорошая, можете по вечерам читать.

Тётя Валя улыбнулась.

— А что? Я подумаю! Как ты Коленька?

— Мысль неплохая, — кивнул он и тут же сменил тему. — Ну что, Санька, покажешь мне свою лодку? А то я её ещё не видел.

— Пойдёмте! — вскочил я на ноги.

— Я с вами! — подхватилась тётя Валя.

— И я! — Это Анжела.

— А кто посуду будет мыть? — разочарованно заныл я.

— Котелок от чая сполоснуть? Пару ножей и ложек помыть? — фыркнула тётя Валя. — Это мы и перед обедом сделаем! Пошли! Я тоже на лодке покататься хочу! Не вредничай!

Мы с дядей Колей рассмеялись. Весёлая она всё же тётка.

Время до обеда мы провели прекрасно! Сначала часа два катались на лодке, причём я по очереди учил всех троих управлять ею. Самой азартной оказалась, как ни странно, тётя Валя. Мне то и дело приходилось хмуриться и даже два раза, тайком от её вальяжно развалившегося на передней банке мужа, показывать ей кулак. Это в тех случаях, когда она старалась выжать из мотора всё возможное, или на слишком большой скорости входила в повороты.

Потом мы выбрались на берег, и женщины умчались в лагерь, а дядя Коля вытащил из кобуры на поясе свой наган и показал класс стрельбы! Он вообще не целился! Просто стрелял от бедра, а расставленные на расстоянии пятидесяти шагов консервные банки послушно разлетались в разные стороны.

Он дал и мне попробовать, но похвастаться успехами я не мог. Только сократив дистанцию до пятнадцати шагов я сумел два раза попасть.

— Если бы ты, Санька, спалил столько патронов, сколько довелось спалить мне, ты бы тоже стрелял метко... — снисходительно усмехнулся он, пряча наган в кобуру.

Мы с ним расстреляли все патроны, которые он захватил с собой из Москвы. Оружие он прихватил на тот случай, если мне вдруг захочется пострелять. Так по крайней мере он сказал. Мне-то показалось, что ему самому пострелять захотелось.

На звуки выстрелов на берег прибежали и наши соседи, но дядя Коля только развёл руками, показывая девушкам пустой барабан. По-моему, они так и не поняли, что он этим хотел сказать. А он хотел сказать, что патроны закончились.

Пообедав, мы втроём отправились на ручей перемывать посуду, а дядя Коля улёгся на мху на солнышке и задремал. Странно! Тётя Валя предлагала ему за обедом водки, но он отказался. Сказал, что ему и так хорошо. И вчера вечером он выпил не более ста грамм.

Уже на ручье тётя Валя объяснила, что до женитьбы на ней он много пил. Работа у него нервная и изматывающая. А встретив её, неожиданно для всех своих друзей, отказался от спиртного полностью. Более того, он даже бросил курить, хотя до этого курил, прикуривая одну папиросу от другой!

Она сказала, что только примерно год назад, он стал позволять себе по праздникам по рюмке спиртного. Причём, говорил ей, что ему и не хочется, а пьёт только для того, чтобы не смущать сидящих за столом гостей. Сильный человек! Я слышал, что это практически невозможно вот так, без помощи со стороны, одновременно бросить и пить, и курить...

Глава 25. Генерал и его костюмы

С портным — Михаилом Моисеевичем Зильберманом — я познакомил дядю Колю тем же вечером. Оставив Анжелу в своей квартире, я пришёл в квартиру к Марине. Тётя Валя, как и Анжела, первым делом полезла в ванну. Мы с дядей Колей быстро решили, какие материалы для гражданских костюмов и военной формы ему понадобятся, я убежал в спальню Марины, чтобы не «фокусничать» у него на глазах, воссоздал подходящие по размеру отрезы тканей и принёс показать их дяде Коле. Он одобрил, но тут же нахмурился:

— Для кителей фурнитура потребуется. Знаешь, что это такое?

Я кивнул и снова убежал в спальню Марины. Вернулся я с коробкой фурнитуры с вещевого склада КГБ. Дядя Коля перебрал содержимое коробки, разложил по кучкам, пересчитал и кивнул:

— Да, теперь всё в порядке! Можно идти знакомиться. Только сначала было бы неплохо выяснить, не является ли этот дядька штатным осведомителем? Всё равно чьим. Можешь сделать?

— Уже выяснил. Не является. На Колыму попал в конце сороковых. До этого заведовал небольшим пошивочным ателье в Одессе. Попался на махинациях с материалами и тканями. Отсидел, точнее, отбыл в лагере два с половиной года. В 53-м амнистирован. После освобождения решил остаться здесь. Ни с милицией, ни с КГБ не связан. Молчать о том, что работал ваши костюмы, будет. Он, вообще, дядька очень осторожный. Узнает, с кем ему пришлось столкнуться, язык себе ножницами на всякий случай отстрижёт.

Дядя Коля усмехнулся и поднялся с дивана.

— Ну, тогда не будем терять время! Пошли!

— Погодите! Мне нужно сделать один звонок. Иначе он нас не примет. Пошлёт куда-нибудь подальше. Он на дому только первых лиц области и города принимает. Вы же не хотите в ателье светиться, где он работает?

— Нет, конечно! А кому звонить будешь?

— Можно, конечно, через первого секретаря обкома попробовать, но у меня с ним напряжённые отношения. Боится он меня. Да и хитрожопый он чересчур. Обязательно попытается разнюхать, для кого это я стараюсь. Нет, тут нужен другой человек... Погодите... Во! Прокурор города! И он как раз дома!

***

Дверной звонок прервал их с Фимой мирный ужин.

— Кушай дальше, я открою! — поднялась со стула Фима.

За дверью стояли двое и один из них Фиме совершенно не понравился. Такие волчьи глаза она встречала в своей долгой жизни довольно часто, и почти всегда их появление несло с собой беду.

— Да?.. — осторожно спросила она высокого мужчину в гражданской одежде, но с военной выправкой. — И что ви хотели?

Мужчина усмехнулся.

— Вам по поводу нас звонили. Я к Михаилу Моисеевичу.

— Ви от Виталия Сергеевича?

Мужчина как-то неуверенно покосился на стоящего рядом невысокого, темноволосого мальчишку. Ответил тот.

— Да, от Виталия Сергеевича Преображенского. Это я с ним разговаривал. Он должен был объяснить вашему мужу, что нам от него нужно.

— Мойша, это до тебя! — крикнула она обернувшись назад и распахнула дверь пошире. — Ви можете проходить, если хочете.

Мальчишка зашёл в прихожую последним и небрежно бросил на пол под вешалкой большую хозяйственную сумку. В прихожую вышел сам хозяин. Высокий, худой, седой и горбоносый, щёки заросли недельной седой щетиной. Хозяин что-то жевал, но тут же проглотил, увидев своих гостей. Он тоже ощутимо напрягся, взглянув в глаза молодому мужчине.

— Они от Виталия Сергеича... — пояснила жена, запирая входную дверь. — А что в той сумке, мальчик?

— Материя и фурнитура, тётя. Да не пугайтесь вы так. Обычный заказ. Только срочный.

— Фурнитура? Ви военный, товарищ? Не знаю как вас звать... — прицепилась она.

— Военный, — усмехнулся дядя Коля. — Зовите меня Николай Гаврилович. Хочу заказать у вашего мужа два комплекта формы и два гражданских костюма. Материал и фурнитура со мной.

— Могу я посмотреть ваш военный билет, товарищ? — подал голос хозяин. — Вообще-то я такими делами дома не занимаюсь, но если у вас какие-то срочные военные дела, то...

Дядя Коля полез в карман своей куртки, достал оттуда красную книжечку удостоверения, открыл и долго держал её перед глазами побелевшего хозяина. Потом хозяин спокойно уселся на стул, стоящий тут же в прихожей рядом с полочкой с телефоном, опёрся руками в колени и обратился к жене:

— Накапай мне валокордину, Фима! — и, обращаясь к дяде Коле. — А вы точно всего лишь костюмы заказать хочете?

— Точно, точно! — рассмеялся дядя Коля. — Чего так оробел, старик? Я здесь в отпуске. На рыбалку приехал. Мне порекомендовали тебя, вот я и пришёл. Кстати, болтать о моём приходе не стоит!

Старик слабо помотал головой.

— Не... Что же я правил не знаю? За шестьдесят лет любые правила прочно запоминаются. Особенно, если учителя хорошие...

— Не надо валокордин, Фима! — Старик поднялся на ноги, почувствовав внезапный прилив сил. — Себе выпей! Пойдёмте в комнаты, товарищ?..

— Я тогда пойду, дядя Коля? — спросил мальчик. — Дорогу назад найдёте?

— Найду, Санька, иди! — кивнул ему он...

Часть 3. Глава 26. Городская больница

Ура! Меня приняли! Приняли помощником медсестры в педиатрию! Главный врач больницы Грант Николаевич Золошков выслушал меня, хмыкнул и снял трубку телефона.

— Ангелина Васильевна? — улыбнулся он в трубку после непродолжительного молчания. — Доброе утро! Да, спасибо... Тут такое дело. Ко мне пришёл сейчас подопечный Марины Михайловны... Да, Колокольцевой... Так вот, он просится к вам в педиатрию. Хочет понюхать, что такое больница изнутри...

Он рассмеялся словам собеседницы.

— Нет, только помощником медсестры. Принять его даже на полставки я не имею права. Ему всего лишь тринадцать. Так что на добровольной основе и без оформления. Возьмёте? У вас, насколько я помню, большой некомплект. Две сестры в отпусках... Марина Михайловна утверждает, что мальчишка способный. Говорит, сама с ним занималась... Да нет, конечно! Под присмотром, разумеется! Пусть ваша старшая проверит, на что он способен. В крайнем случае поставьте его на простейшие операции. Лекарства там разнести, градусники раздать — собрать. Температурные листы, утки, полы помыть... Конечно! Он же хочет узнать, что такое больница? А это не только диагнозы и лечение. Это и мытьё полов, и вынос уток... Будет создавать проблемы — вылетит! Вы уж попробуйте его, не отказывайтесь. Марина Михайловна очень за него просила. И, кроме того... Вот и хорошо. Сейчас я его к вам подошлю...

Он положил трубку и посмотрел на меня.

— Дуй в педиатрию. Найдёшь там заведующую отделением. Зовут её Ангелиной Васильевной. Она согласна взглянуть на тебя.

***

Ангелину Васильевну я знал. Два года назад валялся в педиатрии с воспалением лёгких, когда её приняли палатным врачом. Сейчас, получается, она уже заведующая отделением. Она меня, конечно же, не узнала. Не мудрено. Сколько детей за это время прошло через её руки...

Она улыбнулась, когда я, вежливо постучавшись, зашёл в ординаторскую.

— Я Саша Кузнецов. Вам звонили по поводу меня.

Она кивнула на стоящий у стены диван.

— Садись, поговорим!

Сама она осталась сидеть за письменным столом на стуле. Только развернула его, уселась боком и облокотилась на его спинку.

— Значит, хочешь помогать?

— Угу, хочу.

— А почему?

— Думаю после школы в медицинский пойти. Если получится, то сразу в институт, если нет, то сначала в медучилище.

Она кивнула.

— Ну что ж, заранее познакомиться с тем, что тебя ожидает, дело хорошее. Ты хоть какое-нибудь представление имеешь, что такое медицина.

— Имею. Я почти год был помощником тренера молодёжной сборной по волейболу. Заодно исполнял обязанности спортивного врача и массажиста. Травмы, ссадины, вывихи.

— Вывихи? — заинтересовалась она. — Ты что же, понимаешь в этом что-нибудь? Приходилось вправлять?

— Понимаю. Приходилось, — кратко ответил я.

Она недоверчиво усмехнулась.

— Ну-ка, приведи какой-нибудь пример. Из твоей практики.

Я бодренько рассказал ей о том случае на волейбольной площадке в Хабаровске, когда вправлял вывих у подруги Миры Данелько Аллы. При этом я сыпал латынью так, что в конце моего рассказа Ангелина Васильевна уже уважительно кивала.

— Хорошо анатомию знаешь?

— Тётя Марина считает, что ещё недостаточно, но тем не менее она мной довольна.

— Да, она женщина требовательная и строгая... Не трудно тебе с ней?

— С тётей Мариной? — удивился я. — Нет, что вы! Мы с ней большие друзья! Она строгая, тут вы правы, но она всегда справедлива. Она в этом отношении очень щепетильна.

— А почему ты не уехал в Москву с матерью?

— Нет, Ангелина Васильевна, так дело не пойдёт, — нахмурился я. — Мы с вами не настолько хорошо знакомы, чтобы говорить о таких деликатных вещах. Давайте по существу? Я к вам не в сыновья напрашиваюсь.

Она покусала нижнюю губу и вздохнула.

— А ты с характером. Ну ладно... Крови боишься?

— Нет, конечно! Я же говорю, работал спортивным врачом. Приходилось с кровью дело иметь.

— А покойников? — Она испуганно округлила глаза.

— Тоже нет, — спокойно ответил я.

— А если проверим? — усмехнулась она. — У нас в морге как раз трое свеженьких живут. И парочка не очень свежих.

— Проверяйте, — пожал я плечами. — Только вы ошибаетесь, не живут они там. Они же покойники.

Она рассмеялась.

— Ладно-ладно, на экскурсию в морг мы с тобой в другой раз сходим. Вон на вешалке халаты. Возьми тот, который без меток на кармане. Потом попрошу сестру, она тебе что-нибудь маленькое подберёт.

— Не нужно. У меня свой костюм имеется. Знаю я, какие у вас тут размеры. Не хочу как чучело выглядеть.

— Костюм?

Я наклонился, открыл саквояж и выудил из него свёрток.

— Угу... Костюм. Брюки, футболка и куртка. Всё чистое.

Я развернул вещи и продемонстрировал. Ангелина Васильевна заинтересовалась. Даже поднялась со своего стула и подошла. Рассмотрев куртку и брюки, она одобрительно хмыкнула.

— Не по форме, но ничего. Пойдёт! Переодевайся! По крайней мере сразу будет видно, что ты не врач и не медбрат. Где взял?

— Знакомый из Японии привёз... — спокойно соврал я, раздеваясь. — Там в больницах младший медперсонал именно так одевается. По-моему, удобнее, чем халаты.

— Да, может быть... — кивнула она. — Сам стирать будешь?

— Сам, конечно! У меня два комплекта.

— Смотри! Ты должен постоянно выглядеть очень чистым! Лучше свой второй комплект сюда принеси и в сестринской оставь. Мало ли? Вдруг испачкаешься?

— Принесу...

Она обошла меня вокруг и внимательно осмотрела. Заставила поднять полы длинной, почти до середины бедра, куртки.

— Да, пожалуй, ты прав. Действительно удобнее, чем халат. Карманов больше, чем в халате. Это большой плюс. Штаны на резинке. Легко снимать и надевать. Тоже плюс. Ткань прочная. Прочнее, чем у халатов. Тоже плюс. Неплохо, неплохо... Ну, пошли на пост. Познакомлю тебя со старшей сестрой, а уж она решит, куда тебя определить...

Старшую медсестру я тоже знал. Два с половиной года назад, когда я здесь лежал, она была обычной медсестрой. Видимо, её за это время тоже повысили. Она сощурилась на меня, когда Ангелина Васильевна привела меня знакомиться.

— Вот, Екатерина Петровна, принимайте помощника. Звать Сашей. Это протеже Марины Михайловны Колокольцевой. Хочет попробовать себя в качестве помощника. Прошу вас, никаких поблажек. Его решение я уважаю, но он должен увидеть настоящую жизнь больницы. Со всех её сторон. В том числе и с отрицательных.

— Чего это ты так вырядился? — спросила Екатерина Петровна.

Ответила за меня Ангелина Васильевна:

— Пусть в этом ходит. Халата его размера вы всё равно не найдёте. Проследите только, чтобы он принёс из дома второй комплект и всё время был чистым.

— А эта одежда чистая?

— Чистая, чистая... Говорит, так ходит медперсонал в японских больницах. (1) Мне, кстати, понравилось. Удобная одежда. Кто у вас сегодня в смене?

— Соня. Она уже в сестринской переодевается. Сейчас подойдёт.

— Угу... Пусть Сонечка найдёт время и проверит его. Что ему можно доверять, а что ещё пока рано. А потом сами определитесь, к чему его приспособить.

— Я сама проверю. — кивнула Екатерина Петровна.

— Как угодно... Ну, Кузнецов, крепись! Посмотрим, как долго ты у нас продержишься. — усмехнулась Ангелина Васильевна, положив руку мне на плечо.

Она ушла, а Екатерина Петровна тут же отошла от поста. На отдельно стоящем столике располагался поднос, на котором стояло с десяток толстостенных стаканчиков зеленоватого стекла. Под каждым из них подложен листочек с фамилией пациента. Сверяясь с журналом назначений, она ловко и быстро разбрасывала по стаканчикам таблетки.

Я подошёл поближе и сделал заинтересованное лицо, хотя знал эту процедуру во всех деталях.

— Что я сейчас делаю? — не глядя на меня, пробормотала она.

— Разносите лекарства в соответствии с назначениями врача. Это у вас журнал назначений.

Она кивнула, не прерывая работы.

— Правильно... Что такое анальгетик?

— Лекарства различного происхождения. Основное предназначение — жаропонижающее и болеутоляющее средство.

— Что значит — различного происхождения? — метнула она на меня взгляд искоса.

— Растительного, животного, синтетического... — пожал я плечами, слыша за спиной знакомый голосок. Сонечка лёгким ветерком мчалась по палатам, приветствуя своих пациентов.

— Животного? Что ты имеешь в виду?

— Производные кефалинов и эндофринов...

— Здравствуйте, Екатерина Петровна! — раздался у меня за спиной радостный голосок. Я обернулся и улыбнулся ей. Сонечка сначала опешила, а потом рассмеялась.

— Ой, Саша! Сколько лет, сколько зим! Ты как здесь оказался?

— Здравствуй, Соня! Пришёл вот. Хочу на каникулах у вас поработать.

— У нас? Поработать? — рассмеялась она. — А кем?

— Что Екатерина Петровна разрешит, то и буду делать...

— Вы что, знакомы? — немного удивилась Екатерина Петровна. Она закончила разноску.

— Да вы его тоже должны помнить! Его к нам с крупозным воспалением лёгких и обморожениями доставили. В каком году это было, Саш?

— В декабре шестьдесят седьмого, — подсказал я.

Екатерина Петровна внимательно присмотрелась ко мне и кивнула.

— Да, что-то припоминаю. То-то лицо твоё мне знакомым показалось, — Она кивнула на поднос с лекарствами. — Приступай, Соня. Скоро ребятишки на завтрак пойдут.

— А я? — подал я голос.

— А ты у нас сегодня начнёшь с мытья полов. Палаты с первой по третью твои. В первой и во второй у нас девочки лежат, так что не забывай стучаться, когда заходишь. Пошли, покажу, где у нас вёдра, тряпки и швабры...

Так началась моя трудовая деятельность. С мытья полов по палатам...

По случаю летнего времени рябят в отделении было немного. Из четырнадцати палат заняты были только пять. Всего одиннадцать человек. Распределены они были очень комфортно. По двое в палате. Только в последней, пятой, палате лежали трое ребят.

Кроме того, малышей не было вовсе! Как мне позже объяснила Соня, летом у них всегда так. Самых маленьких родители стараются на лето увезти куда-нибудь поближе к солнышку. Ребята постарше распределены по пионерским лагерям. Так что закономерно, что в основном у нас в отделении были взрослые парни и девушки, вышедшие из пионерского возраста, но не достигшие ещё восемнадцати лет.

Девушек было четверо. Во второй палате лежали две возрастом семнадцать и пятнадцать лет, а в первой — моего возраста. Точнее, Маше Логиновой исполнилось всего лишь одиннадцать, а вторая, моя однофамилица Лида Кузнецова, как и я, перешла в восьмой класс.

Самой сложной пациенткой была, конечно же, Маша Логинова. Как сказала Екатерина Петровна: «Самая сложная и самая простая». На мой вопросительный взгляд она пояснила:

— Она к нам по три-четыре раза в год попадает. Её болезнь не лечится. Врождённый порок сердца. Привозят с очередным приступом, день другой с ней в реанимации возятся, а потом переправляют к нам для наблюдения. Мы же её не лечим. Так... держим возле неё на всякий случай кислородную подушку и присматриваем. Если начинает умирать, вызываем реаниматоров. Бедные родители... — Она вздохнула.

Я взял её на заметку. Не лечится, говорите? А мы всё же попробуем. Сегодня же вечером и займусь.

Лида Кузнецова лежала у нас с жалобами на боли в желудке. Обследование показало эрозию передней стенки. Моё собственное негласное и невидимое обследование подтвердило и дополнило диагноз. Пищевод также имел небольшие очаги эрозии. Ну, такое-то лечится и лечится быстро.

Об этом думал я, заканчивая мытьё полов в пятой палате. Решил взять на себя работу Сонечки.

С девочками из первой палаты я познакомился быстро. Лида Кузнецова вообще сразу заинтересовалась мной и даже принялась расспрашивать, чем я здесь занимаюсь и почему, а Маша просто полусидела в кровати, укрыв ноги одеялом и внимательно слушала наш с Лидой разговор. На коленках у неё лежала раскрытая книжка. Нехороший у неё цвет лица. Землистый какой-то. И эти страшные тёмные круги вокруг глаз... Нужно срочно что-то придумать!

-------------------

1 — Это и в самом деле было так. В те годы персонал в медицинских учреждениях Советского Союза носил только и исключительно халаты. У врачей (вплоть до главврача больницы) и медсестёр (медбратьев) были халаты белого цвета, а у младшего медперсонала — санитары и нянечки — халаты немаркого синего или серого. В Японии в те же годы уже была принята более удобная и практичная форма, которую Саша предъявил Ангелине Васильевне.

Глава 27. Маша Логинова. Новая жизнь

Первый настоящий контакт с моими подопечными состоялся в тот же день сразу после обеда. Соня поручила мне забрать столик с тарелками из их комнаты. В столовую Маше ходить было запрещено. Слишком далеко. Она с трудом отвоевала себе право самостоятельно посещать туалет. Благо, что дверь в женский туалет была чуть ли не напротив двери их палаты. От утки она категорически отказывалась, и я её понимал. Сам как-то раз оказался в таком положении. Это же от стыда умереть можно!

Когда я зашёл в палату, она уже поела. Лида тоже вернулась из столовой и сейчас сидела с книжкой на своей кровати. На мой вопрос, почему так плохо поела, Маша наморщила носик и мотнула головой.

— Невкусно. Да и не хочется что-то.

Я хмыкнул, покачался с пятки на носок, потом наклонился над ней, сунул левую руку к ней за голову, а когда выпрямился, в ней было большое, румяное яблоко! Его я протянул ей.

— А так? С увкуснителем? Может быть, поешь?

Она слабо улыбнулась, принимая яблоко из моей руки. Подскочила и Лида. Она восторженно завопила, когда увидела появившееся из ниоткуда яблоко. А тут ей захотелось посмотреть на него.

— Здорово! Вот это фокус! А мне можешь такое сделать?

Я внимательно посмотрел на неё и сказал:

— Тебе яблоки пока нельзя. У Маши за ушами пара груш зреет. Хочешь одну?

Девочки рассмеялись. Маша тихонько и осторожно, а Лида в голос.

— Груши я ещё больше люблю! Давай! — Она требовательно протянула ко мне руку.

Извинившись перед Машей, которая косилась на мою руку, я достал у неё из-за уха большую, спелую грушу. Раздался короткий, радостный визг. Усмехнувшись, я протянул грушу своей второй пациентке.

— Они мытые. Можете прямо так есть.

— Здорово! — повторила Лида, принимая грушу. — Ну ты и фокусник!

— Я не фокусник! — с достоинством парировал я. — Я волшебник! Это было маленькое волшебство!

— Волшебников не бывает... — улыбаясь, тихо сказала Маша.

— Ну как же не бывает? — забеспокоился я. — Ты посмотри! По-моему, типичный волшебник! Особенно в профиль... — Я развернулся к ней боком. — Видишь?

— Что «видишь»? — смеясь переспросила она, грея яблоко в руках.

— Все говорят, что в профиль я очень похож на волшебника!

— У-у-у, вкусная! — встряла Лида. — Слушай, волшебник, покажи что-нибудь настоящее. — Она уселась на кровать к Маше, и они обе в ожидании уставились на меня.

— Настоящее волшебство? — Я почесал в затылке. — Можно, конечно, но настоящее волшебство нужно заслужить. Настоящее волшебство штука сложная. Это вам не яблоки с грушами из-за ушей таскать!

— Ну, например? — с весёлым интересом спросила Лида, осторожно, чтобы не капал сок, откусывая маленький кусочек от груши. — Что такое настоящее волшебство?

— Например? Ну, например, я мог бы Машу вылечить. Вот это было бы настоящее волшебство.

Маша прекратила улыбаться.

— Не смешно! — довольно резко сказала она. — Над такими вещами не шутят!

Я серьёзно, без тени улыбки, ответил:

— А я и не шучу. Такими вещами действительно не шутят. Ты вот, гляжу, в шахматы умеешь играть? — Я кивнул на прикроватную тумбочку, на которой размещалась шахматная доска среднего размера с лежащей на ней сверху растрёпанной книжкой шахматных задач. У книжки почему-то напрочь отсутствовала обложка.

Маша кивнула, исподлобья глядя на меня.

— Предлагаю пари. Мы играем с тобой маленький турнир. Скажем, три партии. Если выигрываешь, я решаю твою проблему со здоровьем.

— А ты умеешь играть? — в карих глазах девочки проснулся интерес.

— Я чемпион нашего класса! — веско обронил я.

Гордо подняв подбородок, дал им время осознать всю значимость этого факта. Они обе прыснули. Наверное, я был не очень убедителен.

— А если я проиграю? — улыбаясь спросила она.

— Если проиграешь? Ничего не будет, если проиграешь. Волшебство не состоится.

— Я согласна!

Она протянула мне руку. Я пожал её, заложил руки за спину и, со скучающим видом заезжего гроссмейстера, стал прохаживаться между коек, дожидаясь, пока Маша и Лида установят на стуле доску и расставят фигуры.

Мне достались белые. Искоса взглянув на доску, я склонился над ней, сделал первый ход и снова гордо поднял голову. Через пять ходов она поставила мне мат!

— Это не считается! — возмутился я. — Я отвлёкся!

— Считается! — завопила Лида. — Отвлёкся он! Не отвлекайся!

— А ты-то здесь при чём? — огрызнулся я. — Ты сама-то понимаешь хоть что-нибудь в шахматах?

— Я Машкин секундант! — с вызовом ответила она. — Мне не обязательно что-нибудь понимать! Расставляй давай! Проигравший расставляет! Один ноль в её пользу!

Всё время наших препирательств Маша тряслась от беззвучного смеха. У неё даже слёзы на глазах выступили. Дверь палаты отворилась, и к нам заглянула Соня. Она одним взглядом оценила обстановку и погрозила мне кулаком.

— Ну-ка, тихо вы тут! Сашка, опять дурака валяешь?

— Мы в шахматы играем! — с достоинством возразил я. — Игра серьёзная, требующая большого ума и сосредоточенности. А некоторые тут не дают мне сосредоточиться!

— Почему столик в столовую не отвёз?

— Я сейчас! Ещё две партии, и я свободен! Я быстро играю.

— Быстро проигрываю! — поправила меня Лида. Маша снова рассмеялась.

— А вот мы сейчас посмотрим! — угрожающе начал я. — Ходи давай!

На сей раз я продержался до десятого хода. К этому времени я потерял три лёгкие фигуры, приобретя за них одну пешку.

— Вам мат, товарищ гроссмейстер! — торжественно объявила Маша.

Я схватился рукой за подбородок и на целую минуту замолчал, разглядывая доску.

— Да,... вроде,... действительно мат... Может, дашь переходить? — неуверенно спросил я.

— Шиш тебе! — возмутилась Лида. — Уговор есть уговор! Проиграл, так имей мужество признать!

А Маша протянула ко мне тонкую ручку и с улыбочкой сказала:

— Давай! Где твоё волшебство?

— Чудеса приходят по ночам! — ответил я, разворачивая столик с почти нетронутыми тарелками к выходу. — Жди!

***

Девочка действительно поверила в то, что я приду. Нет, в чудо она, скорее всего, не поверила. Слишком рациональна она для этого была. Чтобы хорошо играть в шахматы, а она играла хорошо, требуется определённая изворотливость ума и логика мышления. У неё всё это было, но тем не менее она не спала до часу ночи, дожидаясь меня. В час она ненадолго уснула, но в том не было её вины. Её усыпил я. Мне нужно было подменить её тело на тело выращенного и вылеченного мной Голема.

У неё был довольно распространённый врождённый порок сердца — дефект межжелудочковой перегородки, при котором разделительная перегородка между левым и правым желудочками осталась незакрытой. Отсюда недостаточное насыщение крови кислородом. Отсюда и одышка. Отсюда и землистый цвет лица.

Заращивать перегородку по живому я не рискнул. Кто знает, какие болевые ощущения при этом могут возникнуть? Нет, я сделал проще. Создал Голема из её теперешнего тела и на остановленном сердце произвёл необходимую коррекцию. Испытания получившегося Голема во времени показали, что и в двадцать пять, и в сорок пять, и в шестьдесят пять лет перегородка растёт и видоизменяется вместе с ростом объёма сердца. Она стала для него «своей».

Вот после всего этого я и усыпил Машу на пару минут и подменил её тело телом Голема. После этого переоделся в свою больничную униформу и появился на лестничной площадке перед педиатрическим отделением.

Ночная сестра Наташа и без того клевала носом, сидя на своём стульчике за стойкой на посту. Я подумал, что ей не повредит полчасика крепко поспать, и она у меня послушно уснула. После этого я спокойно зашёл в отделение и юркнул в палату под номером один!

Мы с Мариной долго спорили по поводу персонификации моих «фокусов». Я убеждал её, что оставаться инкогнито имеет огромным плюсом хотя бы то, что другие не встанут в очередь за аналогичным чудом. Она со мной соглашалась, но уверяла, что всё же люди должны знать, кому они обязаны своим исцелением.

— Жизнь долгая, Малыш! — говорила она. — Сегодня ты избавляешь ребёнка от смертельной болезни, а через двадцать — тридцать лет этот ребёнок садится в министерское кресло и становится очень влиятельным человеком. Для нас проще будет действовать не напрямую, а дёргая за соответствующие ниточки. А ниточки эти могут находиться в руках этого бывшего ребёнка.

— Эй, просыпайся! — шепнул я, сидя с ней рядом и тряся её за плечо.

Она открыла глаза, узнала меня и резко уселась в постели. Покосившись на спящую Лиду, она громко шепнула:

— Я уснула?

— Уснула. Поднимайся с кровати.

— Зачем? — спросила она, откидывая одеяло к стене. Я продвинулся в ноги кровати, давая ей место.

— Будем проверять, как волшебство сработало. Вставая, вставай...

Она спустила ноги вниз, легко поднялась, шагнула вперёд и осмотрелась в полутьме палаты. Затем развернулась ко мне, чуть наклонилась и шепнула:

— Кажется, сработало! Я себя ещё никогда так хорошо не чувствовала.

— Побегай на месте... Умеешь? Мне нужно будет послушать твоё сердце.

— Я попробую...

Очень неуверенно, неловко она начала топтаться на месте. Бе́гом это назвать было нельзя. Правильно, в общем-то. Откуда ей уметь бегать? Её и погулять-то ни разу в жизни не выпускали без сопровождения. И в школе она была освобождена от занятий по физкультуре. Я вздохнул.

— Можешь побыстрее? Не бойся, сердце у тебя теперь здоровое. Нужно только привыкнуть к нему.

— Правда здоровое?

— Ну ты же сама чувствуешь. Где твоя одышка?

— Нету... Исчезла... Можно, я просто похожу по комнате. Я буду быстро ходить.

— Походи... — согласился я и зевнул, откидываясь к стене.

Она прошла, точнее, почти пробежала большую палату десять раз от двери и до окна. Я сел на край кровати и вытянул руку.

— Достаточно! Иди сюда!

Она подошла и, еле слышно дыша, остановилась напротив меня.

— Встань у меня между ног.

Она послушно встала на указанное место, но всё же спросила:

— Зачем?

— Сердце послушаю.

— Без стетоскопа?

— Без! Всё, помолчи! — Я положил руки ей на талию, подтащил к себе поближе и прислонил ухо к груди.

— У меня сердце с левой стороны! — хихикнула она.

— Без тебя знаю! — проворчал я, не меняя положения головы. — Там очень громко стучит. Не умничай.

Через минуту я оттолкнул её от себя и похлопал ладошкой по кровати рядом с собой.

— Садись! Давай поговорим.

Она боком присела на краешек кровати и сложила руки на бёдрах.

— О чём? — шепнула она встревоженно.

— Не бойся ты! — Я снова улёгся, привалившись лопатками и затылком к стене, и зевнул. — Твоё сердечко работает как часы и будет работать так ещё долгие, долгие годы. Тёмную страничку твоей биографии мы с тобой перелистнули. С сегодняшней ночи начинается твоя нормальная, здоровая жизнь. Об этом я и хотел поговорить.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, ты должна перестать думать о скорой смерти. Она придёт, но ещё очень нескоро. О ней пока что можно забыть. Начинай думать о жизни. Тебе придётся многому научиться. Например, научиться бегать и прыгать. Или самостоятельно переходить дорогу. Кстати, первое время будь осторожна! Смотри, не попади по рассеянности под машину. Я дал тебе шанс, но не собираюсь вести тебя по жизни за руку. Дальше сама! Поняла?

— Угу, поняла.

— Дальше... Тебе одиннадцать лет, но выглядишь ты максимум лет на десять. Ну-ка, подними рукав повыше.

Она послушно закатала левый рукав своей ночной рубашки. Я прикоснулся пальцами к логтевой впадине, но тут же убрал их и рефлекторно обтёр пальцы о пододеяльник.

— Давно не мылась?

— С самого дома. А что?

— Кожа липкая. Сейчас поговорим и отведу тебя в душ. Слушай дальше... — И я начал давать ей советы и рекомендации на предстоящую жизнь. Закончил я так.

— И, пожалуйста, не упоминай обо мне, когда врачи обратят внимание на то, что шумы сердца пропали, а выглядишь ты, как здоровый ребёнок. А они обязательно заметят.

— А почему? — удивлённо шепнула она.

— Потому! Я помогаю людям. Многим уже помог. Тебе в том числе. Но делаю я это индивидуально и каждого предупреждаю о том, чтобы обо мне не болтали. Не нужна мне такая реклама. Всех больных Советского Союза я вылечить не в состоянии.

— А как же Лида? Она же знает о нашем споре.

— А что Лида? Если спросит, был ли я у тебя ночью, просто пожми плечами. Скажи, что не знаешь. Ты всю ночь спала. Поняла?

— Угу, поняла.

— Тогда поднимайся, надевай халатик и тапочки. Пошли в душ! Я уже спать хочу!

Она вскочила на ноги, быстро оделась, обулась и шепнула:

— Полотенце и мыло брать?

— Не нужно. Там всё приготовлено. Выходи из палаты и быстро, но тихо иди направо до конца коридора. Дверь в душ последняя по левой стороне. Перед самым пожарным выходом. Заходишь, раздеваешься и проходишь в душевую. Я иду следом. Подожду тебя в раздевалке.

— Там открыто?

— Открыто. Всё, иди! Медсестра крепко спит, но всё равно постарайся громко не топать.

Глава 28. Врачебный обход

Проснулся я в семь, хотя должен был вставать в шесть. В восемь уже нужно быть в больнице. Переодетым и бодрым! В темпе позавтракав, я кинул в саквояж оба комплекта униформы, выскочил из квартиры и через три ступеньки помчался вниз по лестнице. Переоделся в сестринской и без двух минут восемь уже был на посту!

Екатерина Петровна оглянулась на моё «Здрасьте!», кивнула и вновь опустила глаза в журнал назначений. Я подошёл к ней, и она, не отвлекаясь от своего занятия, спросила:

— Что за жеребячье ржание я вчера слышала из первой палаты? Ты не в курсе, что больница — это не место для развлечений?

— В курсе. Хотел немного поднять настроение девочкам. Я слышал, что смех помогает справляться с болезнями.

— А я не слышала, — спокойно парировала она. — Я слышала другое. Что с болезнями помогают справляться лекарства, хороший уход и покой. Сегодня будешь мыть процедурку, сестринскую и ординаторскую.

— Какую процедурку? Их здесь две.

— Правильно. Хорошо, что напомнил. Вот обе и помоешь... — кивнула она.

— А палаты?

— Справишься с этим, тогда и посмотрим. Можешь приступать.

«Да, тяжело мне с ней придётся! — думал я, набирая в туалете воду. — Она ещё тогда, два года назад, на меня за что-то взъелась. Уколы ставила такие болючие, что мама не горюй!»

***

Поработать мне не дали. Я ещё не закончил вытирать пыль со столов в дальнем процедурном кабинете, которым, похоже, давно не пользовались, когда в дверях появилась сердитая пожилая тётка в вылинявшем синем халате. Едва увидев меня, она разозлилась.

— Ты зачем взял это ведро, собака? Я его для чистых вещей использую! Ты, вообще, кто такой?

— Я добровольный помощник... — с достоинством начал я, но она не дала мне закончить.

Выудив из ведра мокнущую там тряпку и слегка отжав её, она с грозным видом направилась ко мне. Бочком, бочком, не спуская глаз с её рук, я медленно направился к выходу. Уже стоя в дверях, я вновь попытался объясниться.

— Мне поручили помыть процедурки, ординаторскую и сестринскую!

— А ну, брысь отсюда, собака! — заорала она, замахиваясь тряпкой. — Поручили ему! Это мои обязанности!.. И чтоб я тебя здесь больше не видела! — донеслось мне в спину, когда я быстро шагал по коридору.

Конфликтовать с этой тёткой я не собирался. Пусть они между собой разбираются. А я вот отдохну! Об этом я думал, направляясь в сестринскую. Моя попытка объяснить Екатерине Петровне, что произошло, тоже не увенчалась успехом. Она просто отмахнулась от меня. Ей доставили медикаменты из аптечного склада. Сейчас она пересчитывала коробки с физраствором, прежде чем подписать накладную.

— Отстань! Сядь и жди. Когда понадобишься, я тебя позову. — раздражённо бросила она, не глядя на меня.

Я покрутился у поста, а потом ушёл в сестринскую. Да ну! Толкаться в коридоре. Я вот лучше полежу пять минут...

Растолкала меня Соня. Я её сегодня ещё не видел. Стащив меня с дивана, на котором я прилёг ненадолго и случайно уснул, она за руку потащила меня в коридор. На ходу она коротко сказала, что заведующая отделением собралась проводить обход и спросила про меня.

Оба наших врача стояли у поста. Оба это с Ангелиной Васильевной. Насколько я понял из разговоров, в отделении имеются и два других врача, но они сейчас в отпусках.

Увидев меня, Ангелина Васильевна отвлеклась от разговора с Людмилой Николаевной — молоденькой женщиной врачом, которая ещё пару месяцев назад была в педиатрии интерном. Она приветливо улыбнулась мне и спросила:

— Чего такой кислый, Саша? Уработался?

— Не, всё нормально, — шмыгнул я носом. — Просто уснул ненадолго. Сейчас проснусь.

— Уснул? — удивилась она. — Это с какой же стати? Рабочий день в разгаре. Тебе что, нечего делать?

Я объяснил ей ситуацию с вёдрами. Она коротко взглянула на Екатерину Петровну и спросила меня:

— А что тебе поручили помыть?

— Обе процедурки, ординаторскую и сестринскую. А что?

— А вчера ты чем весь день занимался?

— Палаты помыл. Больше ничем.

Она отвернулась от меня и обратилась к старшей сестре:

— Екатерина Петровна, вы сделали то, о чём я вас просила?

— Что именно?

— Вы должны были проверить знания мальчишки. Сами или поручить это дежурной сестре. Грант Николаевич уже интересовался.

Грант Николаевич — это главврач нашей больницы, если кто не знает.

— Нет пока... — смешалась она. — Времени для этого не было.

— Вы займитесь этим, пожалуйста, прямо сегодня. Вечером расскажете. Только постарайтесь быть объективной. У вас, я вижу, какой-то конфликт с ним наметился?

— Не то чтобы конфликт... — Она пожала плечами. — Вчера вёл себя шумно. Сделала ему замечание. Нет, Ангелина Васильевна, никакого конфликта нет.

Ангелина Васильевна кивнула ей и вновь обратилась ко мне:

— Хочешь принять участие в обходе? Это, наверно, не столь захватывающе интересно, как мытьё полов, но всё же...

Я рассмеялся.

— С удовольствием!

— Ну что, коллеги, тогда в бой? — улыбнулась Ангелина Васильевна.

***

Обход начался с первой палаты. Ангелина Васильевна присела на стул рядом с кроватью Маши, которая, подложив под спину подушку, устроилась поперёк кровати с книжкой в руках, дотянулась до её коленки, похлопала по ней и ободряюще улыбнулась.

— Ну что, Машенька, я вижу, тебе полегче стало? Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Очень хорошо, Ангелина Васильевна, — серьёзно ответила Машка.

Ангелина Васильевна повернула голову к Людмиле Николаевне.

— Понаблюдайте её ещё пару дней и, если состояние не ухудшится, можно будет выписывать. Витаминчики продолжайте. Что вы ей ещё даёте?

— Пустырник на ночь, кислород и валокордин при сердцебиениях. Это всё.

— Продолжайте.

Она заметила, что я широко зевнул.

— Кузнецов! Ты опять зеваешь? Да что с тобой?

— Извините, немного не выспался.

— Сейчас проснёшься! Ну-ка, иди сюда! Что ты там за спинами прячешься? — Она усмехнулась, глядя на свою небольшую свиту. — Ну, что? Дадим возможность самому младшему нашему коллеге показать себя?

Я подошёл к кровати Маши и подмигнул ей.

— Что ты можешь нам рассказать о болезни девочки? — стала серьёзной Ангелина Васильевна. — Чем, по-твоему, она болеет?

Я пожал плечами.

— Вообще-то, я знаю, какой у неё диагноз. Екатерина Петровна сказала. Врождённый порок сердца. Только... — Я с сомнением смотрел на Машу.

— Что только? — поторопила меня Ангелина Васильевна.

— Сегодня она выглядит совершенно здоровой. Окраска губ, щёк... Если позволите, я хотел бы измерить пульс и послушать сердце.

Оба врача и старшая сестра, держащая в руках пачку историй болезней, сдержанно рассмеялись. Ангелина Васильевна кивнула.

— Приступай, а мы посмотрим. Может, чему-нибудь научимся.

Я быстро уселся на край кровати и похлопал по покрывалу рядом с собой.

— Садись ближе! — Маша отбросила книжку и резво подсела ко мне.

Послушав пульс, я с серьёзным видом засучил рукав её халатика и подушечками пальцев погладил её предплечье с тыльной и с внешней стороны. Покончив с этим, я негромко сказал: — Вставай!

Когда она послушно вскочила на ноги, я раздвинул ноги и приказал:

— Встань левым боком и подними руку вверх!

— Левую? — спросила она, вставая, как ей было велено.

— Левую, — кивнул я.

После этого я некоторое время молча слушал её сердце, прислонив ухо к грудной клетке сбоку.

— Повернись спиной!

Она повернулась, и я, вытянув шею, прислонил ухо к её спине.

— Задержи дыхание... Дыши... Покашляй... Достаточно. Чихни...

— Я не умею. — ответила Машка, покосившись на меня через плечо.

— Тогда пукни.

— Что?! — Она отскочила от меня, развернулась юлой и рассмеялась.

— Ой, извини. Я хотел сказать посмейся. — завершил я под смех собравшихся.

Всё ещё смеясь, Ангелина Васильевна махнула на меня рукой.

— Достаточно! Докладывайте, коллега! Я смотрю, вам и стетоскоп не понадобился.

— У меня слух хороший. Ну, что вам сказать, коллеги?... Мн-э... Мн-э... Пульс чёткий и прекрасного наполнения. Тоны сердца чистые. Работает, как швейцарские часики. Никаких посторонних шумов я не услышал. Кожные покровы сухие, здоровые. Бледность? Здесь душновато. Девочка давно не была на свежем воздухе. Тёмные круги под глазами? Могут быть и другие объяснения, не только проблемы с сердцем. Кроме того, когда я вчера впервые увидел её, эти круги гораздо ярче выделялись на фоне остальной кожи. Я заметил — вчера девочка была вялой и малоподвижной, а сегодня она отскочила от меня, как вполне здоровый человек. Ну, вы сами видели.

— Вывод? — наклонила голову Ангелина Васильевна.

— Вывод простой: девочка совершенно здорова!

Ангелина Васильевна протянула руку к старшей сестре, и та тут же подала ей толстую, как первый том «Войны и мира», историю болезни Маши. Её она положила к себе на колени и, не открывая, постучала по затёртой картонной обложке указательным пальцем.

— То есть ты хочешь сказать, что Маша выздоровела? Ты, вообще, имеешь представление о том, что такое врождённый порок сердца, и как он лечится?

— Только хирургическим путём... — кивнул я. — Тем не менее всё, что я увидел и услышал, противоречит диагнозу.

Ангелина Васильевна вздохнула.

— Мы наблюдаем Машеньку уже четыре года. До этого она наблюдалась в областной больнице. Ты хочешь сказать, что все мы — и я, и другие врачи — ошибались с её диагнозом?

— Ничего я не хочу сказать, — насупился я. — Я не оспариваю диагноз. Жаль, что нет кардиограммы...

— Есть кардиограмма! — перебила она меня, раскрывая историю болезни и разворачивая узкую и длинную бумажную ленту. — И довольно свежая! Меньше недели назад сделана. Понимаешь в этом что-нибудь?

Я вскочил с кровати и забежал к ней за спину. Посмотрев пару секунд я выпрямился, и почесал в затылке.

— А это точно её кардиограмма? Ошибки быть не может?

Врачи дружно рассмеялись.

— Точно, точно! — кивнула, наконец, Ангелина Васильевна. — Здесь в истории много таких. И все показывают одно и то же. Кстати, расскажи-ка нам, что ты из неё понял?

— Вот эти два зубца характерны для порока сердца... — Я показал пальцем, какие именно. — Причём, я бы сказал, что у неё дефект межжелудочковой перегородки...

— Из чего сие следует? — посмотрела она на меня через плечо.

— Вот из этих ступенек... — Я показал пальцем. — Кроме того, спад графика... вот здесь... чересчур плавный.

Ангелина Васильевна недоверчиво хмыкнула, сложила ленту кардиограммы, закрыла историю болезни, передала её старшей сестре и сняла висящий на шее стетоскоп. Воткнув его в уши, она подозвала к себе внимательно следящую за разговором Машу:

— Сними-ка халатик и рубашку. Что-то даже любопытно стало. Отвернись, Саша.

Я отошёл к двери и отвернулся. В молчании прошла пара минут. Наконец, раздался голос Ангелины Васильевны:

— Людмила Николаевна, послушайте вы тоже. Что-то я сегодня ничего не слышу. Потерпи немножко, Машенька...

— И в самом деле... Тоны сердца чистые, — раздался пару минут спустя удивлённый голос. — Может, сделаем повторную кардиограмму?

— Да, я как раз хотела вас попросить. После обхода отведите девочку в кабинет диагностики и с результатом сразу ко мне. Одевайся! — последнее было обращено к Маше.

— Непонятно... — рассеянный голос Ангелины Васильевны. — Совершенно непонятно... Такого быть не может... Что-то тут не так... А кто тебя научил читать кардиограммы? Марина Михайловна? Можешь повернуться.

— Она тоже... — Я вернулся к кровати и снова подмигнул Маше. — Тётя Марина достала в Москве по большому блату немецкую книгу. «Кардиология» называется. Прекрасно иллюстрированная. Я её всю проштудировал.

— Ты читаешь по-немецки?

— Угу... Не только по-немецки. Я много языков знаю...

— То есть?

— Английский, французский... Какой ещё?... А! Испанский и итальянский.

— Ого! Не врёшь?

— Не, не вру... Мне языки легко даются...

— А зачем тебе столько? — поразилась она.

— Не знаю... Я много читаю. Потом тёте Марине помогал с переводами и с перепиской. Она год назад переписывалась с одним профессором из Генуи. Сначала писала на английском, а потом захотела сделать ему приятное и попросила меня перевести очередное письмо на итальянский.

***

С Лидой вышло смешно. Ангелина Васильевна выслушала доклад Людмилы Николаевны, согласилась с лечением и, уже выходя из палаты, вспомнила обо мне и задержалась,

— А что скажет наш юный коллега? Правильно мы её лечим?

Я серьёзно кивнул.

— Знаете, пару лет назад я переводил для тёти Марины одну статью из немецкого журнала. Она тогда ещё плохо понимала немецкий. Это сейчас она мне фору дать может... Так вот, в том журнале была ещё одна статейка. Написал её один практикующий врач... Не помню уже его имя... Неважно! Так вот, он утверждал, что приём сильных антибиотиков внутрь, при лечении каких-то заболеваний, может давать очень нехороший побочный эффект. Скажем, вы лечите воспаление лёгких, но при этом антибиотики убивают естественную флору желудка.

Я рассказал об этой статье тёте Марине, а она бросила между делом, что если это и в самом деле так, то чаще всего такое должно происходить с амбулаторными больными. Когда я к ней прицепился, чтобы она объяснила, почему именно с амбулаторными, она рассердилась и велела мне хорошенько подумать. Я догадался, что она имела в виду, но только через несколько дней...

— Потому что амбулаторным прописывают антибиотики перорально, а стационарным чаще всего внутримышечно. — кивнула Ангелина Васильевна.

Я вздохнул.

— Вот видите? Вы сразу догадались... А мне несколько дней для этого потребовалось...

— Ну, и какой же вывод? — улыбнулась она. — Ты к чему это вспомнил?

— Может быть, и у Лиды та же проблема? Ей тогда нужно в срочном порядке восстанавливать флору кишечника и желудка.

— Каким образом? — усмехнулась Людмила Николаевна.

— Я слышал, что пивные дрожжи помогают. Потом, небольшими порциями заплесневелый и засохший хлеб. Только с белой плесенью! Потом, рыба с душком. В общем, всё что вонючее! — ухмыльнулся я. — Чем гадостнее воняет, тем лучше!

— Бе-е-е! — донеслось от кровати Лиды. Опять все рассмеялись.

— Кстати, неплохая мысль, — обратилась Ангелина Васильевна к Людмиле Николаевне. — Покопайтесь на досуге в её истории болезни. Может быть, действительно найдёте среди назначений что-нибудь в этом роде...

***

На обход в остальные палаты меня не взяли. Ангелина Васильевна глянула на свои часики и сказала, обращаясь к Екатерине Петровне:

— Дальше — мы без вас. Отдайте Людмиле Николаевне истории болезни и займитесь с Сашей. У него через час рабочий день заканчивается. Теперь мне самой стало интересно, что он ещё умеет делать руками, кроме мытья полов. И ещё... Проверьте, пожалуйста, какими вёдрами санитарки пользуются, когда убираются в процедурках. Если увидите, что теми же, которые используются при уборке в палатах или, не дай Бог, в туалетах, скажите мне. Вообще-то, я не должна напоминать вам о подобных вещах!

Глава 29. Разговор с Машкой

Ура! Мне доверили раздавать градусники и вести температурные листы! Кажется, я годен на что-то большее, чем мытьё полов! Вчера Екатерина Петровна провела быстрый опрос. Заставила даже сделать несколько уколов. Уколы я ставил учебные — дистиллированной водой в туго свёрнутую подушку, но тем не менее.

По её хмурому лицу понять что-либо было трудно, и её разговора с Ангелиной Васильевной я не слышал, но замечаний она мне не сделала. А сегодня утром, не отвлекаясь от раскладывания таблеток, она мотнула головой на стакан с градусниками и велела раздать и через десять минут вновь собрать их.

В первой палате было оживлённо. Маша весело болтала с Лидой. Увидев меня, обе вскочили с кроватей. Впрочем, Лиду я тут же заставил сесть, протянул ей градусник и присел с нею рядом. Прицыкнув на чересчур оживлённую Машку, я обратился к Лиде:

— Тебе по три укола в день делают. Попа болит?

Она кивнула, насмешливо глядя на меня.

— Хочешь, прогрею и все синяки как рукой снимет?

— Как прогреешь? Чем?

— Рукой погрею! Чем!...

— Потрогать захотелось? — фыркнула она.

— Больно нужно! Я же говорю: синяки убрать хочу.

— Опять волшебство?

— Нет, не опять. Я в ту ночь проспал, — соврал я, не моргнув глазом. — Главное, поставил будильник на двенадцать и даже проснулся! А потом решил полежать ещё пять минут, закрыл глаза на секундочку, а когда открыл — за окном уже рассвело! Представляешь? Сам не понимаю, как это со мной случилось?

Девочки рассмеялись, но смех их был понимающий. Наверняка, им такая ситуация знакома.

— А почему же тогда Машка выздоровела?

— А я почём знаю? Что врачи говорят? — посмотрел я на Машу.

— В затылках чешут! — рассмеялась она. — Кардиограмму сделали, и тут же все ко мне сбежались. По пять раз каждый меня прослушал! Даже из взрослого отделения врачи прибегали! И из хирургии! Тут такой переполох поднялся, что ты! Никто же ничего не понимает!

— Отпустят тебя скоро наверное?

— Угу... Мама уже разговаривала с Ангелиной Васильевной. Та взмолилась, чтобы я у них ещё недельку полежала. Им всем понять хочется, что со мной произошло.

— А мама?

— И мама, и папа тоже по мне соскучились и хотят, чтобы я побыстрее домой вернулась. Короче, мама с ними договорилась на два дня. Сегодня и завтра. А послезавтра утром меня уже выпишут.

Я глянул на часы и вскочил со стула.

— Всё, Лида! Гони градусник!

— Придёшь ещё? — крикнула мне вдогонку Маша.

— Приду, конечно!

***

Когда я вернулся, Лиды уже не было. Её угнали на процедуры. Врач решила повторно взять пробу желудочного сока. На сей раз для бактериологов. Решили, наверное, проверить версию, про которую я им рассказывал.

Маша выглянула за дверь, обернулась ко мне, приложила пальчик к губам, взяла свою подушку и пробежала к пустой кровати справа у окна. Там она бросила её на матрац, метнулась к своей тумбочке, схватила книжку и улеглась прямо на голый матрац ногами к окну. Вид у неё при этом был самым таинственным. Оглянувшись на меня, она громко шепнула:

— Саш, иди исюда!

Я заинтеросовался, подошёл и сел. Ей явно нужно было посекретничать. Она коротко оглянулась на дверь и всё так же серьёзно посмотрела на меня.

— Саш, я спросить хотела…

— Спрашивай.

— Саш, а зачем ты это?

— Что? О чём ты?

— Зачем ты мне помог?

— Не понял. Ты о чём?

— Ну, зачем ты меня вылечил? Почему меня, а не Лиду, например?

— А, вот ты о чём?.. Почему тебе, а не ей, спрашиваешь? Ну, это довольно просто. Твоя проблема была гораздо серьёзнее и опаснее, чем у неё. Ей я тоже помогу. Прямо сегодня ночью. Только с ней я об этом разговаривать не буду. И ты помалкивай, ладно?

- Угу, конечно... То есть это не из-за того, что я тебе для чего-то нужна?

— Нет, конечно. Помогаю всем, кому плохо. Увидел, что тебе очень плохо и помог.

— Угу, знаю. Я что-то в этом роде и предполагала. Просто сомнения оставались.

— Откуда ты можешь знать? Мы с тобой только позавчера познакомились.

— Знаешь, сколько раз я молилась, чтобы ты поскорее пришёл? Чтобы прекратил мои мучения или забрал меня к себе?

— Стоп! Ты за кого меня принимаешь? За бога, что ли?

— Конечно! Я не знала, как ты будешь выглядеть, когда придёшь. Сначала, когда была совсем маленькой, ждала старенького дедушку с седой бородой, усами и густыми, седыми бровями. Потом мне казалось, что, когда ты придёшь, ты будешь похож на Иисуса Христа. Как на картине Иванова. Видел?

Не нравился мне этот разговор, поэтому я соорудил на лице насмешливую улыбку. Но, похоже, на Машку это не подействовало. Она только немного нахмурилась.

— Я поэтому и не сразу узнала тебя. Только ночью, когда ты меня разбудил, поняла, что ты оказывается уже пришёл...

— Ты ошиблась! — прервал я её. — Слава Создателю, я не Он. Представляю, каково мне было бы, если бы у меня в голове постоянно гудел хор из десятков тысяч голосов, умоляющих решить их дурацкие проблемы! Я бы от этого быстро ласты склеил! Или бы меня навсегда в психушку упрятали. Я атеист, как и большинство людей в этой стране. Единственное, что меня отличает от других — это то, что я точно знаю, что Создатель этого мира и в самом деле существует. И я знаком с ним. Точка! Да, я умею лечить людей и время от времени занимаюсь этим. Но то, что я встретил тебя, было чистой случайностью. Я появился здесь не потому, что ты молилась о моём приходе. Просто пришёл. Захотелось мне на каникулах в больнице поработать, понимаешь?

Она молча кивнула, и я продолжил:

— Маша, я помог тебе, но на этом всё. Мне не нужны последователи, которые бы толпой таскались за мной и заглядывали мне в рот. Поэтому мне от тебя ничего не нужно. Нет, кое-что всё же нужно. Мне нужно, чтобы ты не мешала мне. На свете живут и другие мальчики и девочки, нуждающиеся в моей помощи. Ты в этом не одинока.

— Я не буду тебе мешать.

Машка снова нахмурилась, выслушав мою тираду. Мы помолчали. Я смотрел в окно на проплывающие по чистому небу облака.

Она вдруг рассмеялась.

— А ловко ты нас с Лидой провёл! Ты же, наверное, в шахматы лучше любого чемпиона мира играешь! Чемпион своего класса! Я сегодня до полуночи не спала, вспоминала и хихикала...

— Нет, я и в самом деле плохо играю. Про чемпиона класса я, конечно же, пошутил. Хотел вас немножко рассмешить.

— Странно... Я думала, ты всё умеешь...

— Ты что? — усмехнулся я. — Что за дикие фантазии? Зачем мне это? Потешить самолюбие? Я совсем не стремлюсь к известности. Если ты немного подумаешь, то быстро поймёшь — почему.

Она кивнула.

— Уже поняла. Слава должна очень ограничивать свободу человека. Я знаю. Много читала про такое. У нас дома хорошая библиотека.

— Ты умная. Быстро соображаешь. Я так не умею...

Часть 4. Глава 30. Поворот судьбы

Я думал, что распрощался с Машей Логиновой навсегда, — её выписали позавчера, — но, как это часто бывает, ошибся в расчётах. Наша следующая встреча произошла в четверг 31-го июля.

Я плотно пообедал в больничной столовой и решил не идти домой, а сходить на пляж в бухту Нагаево. Погода стояла отличная. Сияло солнце, на небе ни единого облачка, полное безветрие. Хотелось просто посидеть на песке, покидать камушки в воду, покормить вечно голодных чаек. Подумать тоже нужно было.

Позавчера к нам в отделение доставили четырнадцатилетнего паренька с подозрением на энцефалит. Впрочем, его главная проблема была не в этом. Парень уже три года был прикован к инвалидному креслу. Играл с ребятами на стройке, выпал из окна на втором этаже и очень неудачно приземлился спиной на груду кирпичей. Высота падения была небольшой — меньше шести метров — иначе дело могло закончиться не переломом позвоночника, а смертью. Повезло ему или нет, сложно судить, потому что парень остался инвалидом. Он не чувствовал своих ног...

Хотелось ему помочь, но сначала следовало тщательно обдумать — каким образом? Вариантов я видел два. Самый простой — подменить его тело Големом, выращенным из его собственного тела, но без этой ужасной травмы. Это действительно несложно, и такое я проделывал уже много раз, но мне хотелось попробовать то, что Марина называет точечным вмешательством. Лечить то, что действительно подлежит лечению!

В случае с Машкой Логиновой вмешательство было точечным. Я лечил (точнее, исправлял) «повреждённый» орган, коим в данном случае выступало её сердце. В случае же с этим пареньком это означало бы лечение повреждённых позвонков и межпозвоночных тканей, и, что представлялось мне ещё более сложным, разрывов спинного мозга и нарушенных нервных тканей! Задачка не для дилетантов, смею вас уверить!

Об этом я размышлял, неторопливо вышагивая по асфальтированной площади.

Маша догнала меня, когда я уже обогнул бетонный бортик фонтана и направился к дороге, ведущей к воротам больницы. Ещё никто из горожан не видел, чтобы этот фонтан когда-нибудь работал. По-моему, он и задумывался только в качестве эдакого украшения.

— Привет, Саш! — дёрнула она меня за рукав, выводя из задумчивости.

— Привет! По больнице соскучилась?

— Не, я тут с папой и с мамой, — ответно улыбнулась она. — Они с главврачом встречались. Ты домой?

— Не-а. Хотел на берегу посидеть, позагорать.

— Ой, а можно с тобой?

— Если родители отпустят, то пошли.

— Сейчас спрошу! Подождёшь? Я быстро!

Я кивнул, и Машка убежала. На скамейке в скверике сидели двое — мужчина и женщина. Их головы были развёрнуты в мою сторону. Я отвернулся от них и уселся на бортик фонтана.

Вряд ли отпустят. Слишком серьёзные изменения в одночасье произошли с их дочерью. В их глазах она всё ещё оставалась инвалидом, которому по какому-то недоразумению был выдан пропуск для кратковременного посещения мира здоровых людей. Попробовать поговорить?

Я поднялся и неторопливо зашагал в их сторону. Маша уже получила отказ. Она оглянулась на меня и помотала головой. На её мордашке разочарование было написано большими буквами.

Подойдя, я вежливо поздоровался с родителяи и посмотрел на Машу.

— Не отпустили?

Она снова печально помотала головой.

— А почему? — обратился я к её матери. — По-прежнему считаете свою дочь инвалидом?

С небольшой задержкой она молча кивнула.

— И долго вы собираетесь её всячески оберегать? — предпринял я новую попытку. — Учтите, она уже сейчас отстаёт в физическом развитии от сверстников.

— Знаю. Мы полчаса назад разговаривали с главврачом. Как и ожидалось, он тоже не смог сказать ничего определённого. Я сама врач и понимаю его. Это просто невозможно! Что-то здесь не так, и нас с папой это очень беспокоит.

Я ухмыльнулся.

— То есть вам нужна определённость?

Ответил отец — крепкий, подтянутый дядька с серьёзными, карими глазами. Одет он был в хорошо сидящий на нём чёрный костюм. Под пиджаком — байковая ковбойка без галстука.

— Определённость или понимание. Как ни назови. Тебя Сашей звать?

— Угу, Сашей. Так вот, если вам нужна определённость, везите дочку в Москву. К Николаю Амосову везите. (1) Он вскроет грудную клетку Маши, остановит её совершенно здоровое сердечко, откроет и его, удостоверится, что перегородка на месте и не имеет видимых нарушений, и снова зашьёт. При этом гарантий, что она очнётся после наркоза, нет никаких. Только уверяю вас, при тех показаниях, которые на сегодняшний день имеются, ни один врач не решится на подобную операцию. Это было бы ничем не оправданным риском! Так что вам придётся с этой неопределённостью жить неопределённо долго! Или же поверить в то, что случилось чудо...

Отец поправил меня:

— Николай Амосов живёт и работает в Киеве... — А мать добавила. — Мы с мужем образованные люди. И тебе, Саша, не советую верить в чудеса, если ты, как Машенька говорила, собираешься стать врачом.

— Отчего же? — удивился я. — Я вам прямо сейчас с десяток событий назвать могу, которые иначе чем чудом объяснить невозможно. И все они у нас в городе произошли. Два из них в моём присутствии!

— Это какие же? — поднялся со своего места отец и подал руку матери. Она тоже встала со скамейки. Я дотянулся до Машкиного локтя и подтащил её к себе поближе. Она тут же обняла меня за талию. Пришлось обнять её за плечи. Родители обменялись быстрыми взглядами. Ну, будет теперь разговоров! Машка в больнице кавалера подцепила!

— Случай первый произошёл со мной лично. Это было почти два года назад. Помните, два бандита похитили девушку? — Дождавшись кивка от обоих, я продолжил: — Так вот, это я отбил её у них. Мне тогда было одиннадцать лет. Весил я около пятидесяти килограммов, а ростом был, примерно как Маша сейчас. Тем не менее, мне удалось не только сбить одного из них с ног, но и серьёзно повредить ему позвоночник. Чтобы вы знали, в нём весу было около ста килограмм. Скажете, не чудо?

Отец серьёзно кивнул.

— Так, значит, это ты был? Молодец, парень, если не врёшь, конечно!

— Не вру. Это была моя подруга. Старшая дочь тёти Марины, которая меня опекает. Я живу в их семье.

— Опекает? — спросила мать.

— Угу, опекает, — кивнул я. — Неважно! Вы дальше слушайте. Взять мою маму. Она, кстати, тоже медик. До февраля этого года заведовала отделом особо опасных в областной санэпидстанции. Так вот, в прошлом году она с одной из своих сотрудниц улетела в плановую командировку на Чукотку...

Я довольно подробно рассказал им о том случае, когда мама и тётя Зина утром проснулись и обнаружили, что за ночь обе резко помолодели. О своей роли в этом деле я, разумеется, умолчал.

— Это второе чудо. Чудо — первый сорт! Скажете, не так?

Родители переглянулись. Мать негромко сказала мужу:

— Я слышала об этом, но не верила, конечно же. Да и сейчас не верю...

— Хорошо, — прервал я её. — Можете и дальше не верить. А слышали вы о том, что одна слепая тётка прозрела? Она живёт где-то в Шанхае. Не слышали? Причём, говорят, что у неё глаз и вовсе не было! Их ей бандеровцы штыком выкололи. Потом ей в госпитале глазные яблоки совсем удалили, а глазницы зашили. Говорят, она сейчас получше молодых видит. Не чудо скажете? Да это чудо похлеще вашего будет! Подумаешь, перегородка между желудочками у нас заросла!

— Чего ты разозлился? — удивился отец.

— Не разозлился я... — Я сбавил обороты. — Жалко мне, что вы не верите в то, что ваша дочка выздоровела. Если будете и дальше относиться к ней, как к больному ребёнку, вы ей только хуже сделаете. Ей нужно учиться жить самостоятельно, а вы никак не выпускаете её руку из своих рук...

Я помолчал.

— Ладно,... не буду больше вас убеждать. У меня это всегда плохо получается. Особенно, когда со взрослыми разговариваю...

Я отпустил плечи Маши и собрался уже уходить, но меня остановил отец.

— А чем вы там собираетесь заниматься?

— Где?

— В бухте...

— Я хочу немного позагорать, а Машка может с собаками поиграть, чаек хлебом покормить, камни в воду побросать. Может быть, поболтаем. С ней интересно разговаривать..

— С какими собаками? — улыбнулась мать.

— Мы же через Шанхай (2) пойдём. Обязательно увяжутся какие-нибудь собаки. Они меня всегда сопровождают, когда я там хожу.

— Мы с матерью тоже хотели по пляжу побродить, — серьёзно сказал отец. — Не помешаем?

— Не помешаете, — улыбнулся я его простенькой хитрости.

***

С собаками, которые в количестве трёх штук действительно увязались за нами, Маша не играла. Она сидела рядом со мной на песке и чесала за ушами здоровенного кота, который устроился у меня на коленях. Он тоже прибежал за нами на пляж.

Ещё будучи в Шанхае мне пришлось сделать внушение собакам, чтобы они на время забыли о вековой вражде между ними и кошками. Сразу после этого кот перестал шипеть на собак, спрыгнул с высокого забора, мгновенно обнаглел, протолкался между их ногами и попросился на руки. Он был грязным и блохастым, поэтому я ему отказал. Пришлось ему до самого пляжа задрав хвост бежать вслед за собаками.

На пляже я в первую очередь полечил всех четверых. Ну, как полечил? Избавил их от блох и глистов и залечил кожу в тех местах, где они особенно часто и интенсивно чесались. Жалко, что помыть их было негде. От кота не пахло ничем кроме пыли и почему-то сосновой смолы, а собак я вынужден был попросить улечься на песок подальше от нас. Очень уж сильно несло от них псиной.

Родители Маши к нам не лезли. Некоторое время они прогуливались под ручку по берегу, а когда устали, устроились на каком-то случайном бревне неподалёку от нас.

Я загорал. Впрочем, разделся я только до пояса. Маша только завистливо вздохнула. День был по-настоящему тёплым и солнечным. Ей тоже хотелось бы раздеться, но по понятным причинам на ней не было купальника.

Потом мы с ней бродили по берегу, и я учил её бросать камни в чаек и пускать по воде «блинчики». Представьте себе, научил! Не обошлось без вмешательства в её сознание, конечно, но всё равно! Она стала кидать камни, как их кидают мальчишки. То есть далеко и метко!

Мне повезло, что я резко отклонился вправо, размахиваясь для очередного броска, когда в меня попала пуля. Вообще-то, стрелок метил в голову. Если бы попал, то принцу не оставалось бы ничего другого, как на глазах у всех зрителей подменять моё тело. Возникла бы очень неприятная ситуация, грозящая полным разоблачением. Пришлось бы тереть память у всех свидетелей, коих здесь на пляже собралось довольно много. Очень уж хороша была сегодня погода. Не только мы и Машкины родители находились в тот момент на пляже.

Меня бросило вперёд и развернуло в воздухе. В итоге я жёстко приземлился боком на мокрые от прибоя булыжники. Пуля попала в левую лопатку, пробила её насквозь, оставив в ней аккуратное, круглое отверстие, и разметала на клочки верхнюю четверть лёгкого. На выходе из тела она вырвала изрядный кусок из большой грудной мышцы.

От боли я моментально потерял сознание, а когда пришёл в себя и попытался сориентироваться, то принц в компании с Наставником уже стояли над валяющимся без сознания стрелком. Принц занимался дистанционным латанием моих самых серьёзных повреждений.

Плохо было то, что у меня некоторое время шла горлом кровь. При ранениях лёгких это практически неизбежно. Это вам любой полевой хирург скажет. Следствием этого было то, что меня сильно тошнило. Я с трудом перевалился на живот, и меня вырвало.

Мне было очень хреново. Особенно мешал тонкий визг, заглушаемый только грохотом падающих на берег волн прибоя. Это на одной ноте визжала от ужаса Маша.

Потом кто-то оттащил меня подальше от полосы прибоя и перевернул на спину. Я видел склонённые надо мной лица. На фоне ярко-синего неба отдельные черты не различались. Просто три чёрные головы.

Потом я сидел на песке, придерживаемый кем-то сзади за плечи, и меня перевязывали подручными средствами. Машкина мама не постеснялась при посторонних задрать подол платья, снять с себя нижнюю юбку, разорвать её на полосы и сделать из этих полос давящую повязку на грудь. Ей помогал какой-то парень и какая-то девушка. Во время перевязки меня ещё раз вырвало. На сей раз чистой кровью алого цвета. Уделался я ею — мама не горюй!

Отца Маши не было видно. Уже значительно позже мне сказали, что сразу после того, как раздался выстрел, он определил, что стреляли сверху, с обрывистого берега, и, не разбирая дороги, кинулся карабкаться вверх по откосу, в надежде схватить стрелка. Наверное, поэтому тот не стал перезаряжать карабин и добивать меня. Испугался, что не успеет уйти. А тут и принц с Наставником одновременно почувствовали, что со мной что-то стряслось, и бросились на выручку. Кто-то из них лишил стрелка жизненной энергии, отчего тот моментально лишился сознания.

К тому времени, когда Машкина мама закончила возиться со своей нижней юбкой, принц уже восстановил все повреждённые пулей крупные кровеносные сосуды, залатал разорванную плевру и теперь занимался очень кропотливой работой по восстановлению верхушки лёгкого. Я мог бы и сам заняться этим, но у меня от массивной кровопотери и всё ещё сильной боли очень кружилась голова.

Наставник посоветовал принцу вернуться во дворец, чтобы продолжить работу над моими ранами оттуда, и исчез сам, предварительно прибрав валяющийся рядом с телом стрелка карабин и отправив его самого в неизвестном направлении.

Когда Машкин отец выбрался наверх, он уже не нашёл никого. Логичным было, что он кинулся искать телефон. Нужно было вызвать скорую помощь и оповестить о происшествии милицию.

Впрочем, здесь произошло рассогласование. Пока он бегал по дворам, спрашивая жильцов, где у них в посёлке можно найти хоть какой-нибудь телефон, меня уже доставили наверх. Вынес меня на руках тот самый парень, который помогал Машкиной матери с перевязкой. Следом за ним вскарабкалась по крутой тропинке его девушка в сопровождении Маши и её матери.

В одном из дворов нашёлся мотоцикл с коляской. Меня осторожно погрузили в неё, на заднее сиденье за водителем уселся этот парень, и мы поехали. Мать Машки осталась дожидаться мужа. Дочь она с нами не отпустила.

Так я во второй раз за день оказался в больнице, но на сей раз в качестве пациента, а не сотрудника, и не в педиатрии, а в травматологии. Точнее, сначала мной занимались травматологи, потом они передали меня в хирургию, а те после операции перевели меня назад в травму.

***

Парень, которого звали Василием, сбегал в приёмное отделение и оттуда быстро появились две крепкие тётки в белых халатах. При себе они имели каталку. Меня осторожно выгрузили из мотоцикла и уложили на неё. Я только вяло поблагодарил Василия и дядьку владельца мотоцикла, и меня увезли.

Мной занимались сразу трое. Два моих двойника — принц и бывший пастушок — те латали меня дистанционно и инкогнито, а дежурный травматолог приёмного отделения так, как это делают все дежурные травматологи.

Мои двойники распределили обязанности. Принц заканчивал восстанавливать ткани лёгкого, а пастушок почистил плевральную полость от попавшей туда крови, зарастил разрывы плевры в тех местах, где она была повреждена пулей и осколками рёбер, и начал осторожно, по шагам, поднимать давление крови в кровеносной системе. По его словам я потерял не меньше четырёхсот пятидесяти миллилитров. Для моего тощенького организма и триста миллилитров было бы многовато.

Единственное, о чём я попросил обоих своих двойников — это оставить незалеченным пробитое пулей отверстие в лопаточной кости, не трогать осколки рёбер, этим я позже займусь сам, и проследить за тем, чтобы хирург, если захочет проверить пулевой канал щупом, не проткнул повторно уже восстановленную плевру и лёгкое. Это в том случае, если я сам снова потеряю сознание от боли или буду спать под наркозом.

Травматолог дядя Миша — грузный, усатый дядька — с помощью медсестры помог мне слезть с каталки, усадил на кушетку, грохоча по кафелю пола разболтанными металлическими колёсиками, подкатил круглую табуретку, тяжело уселся на неё и вздохнул.

— Кто это тебя перевязывал? — Он осторожно потыкал толстым, как сосиска, пальцем в повязку на груди.

— Мать Маши Логиновой. Она оказалась рядом. Это её нижняя рубашка.

— Да вижу, вижу, что рубашка... Она что, врач?

— Угу, врач-анестезиолог в областной клинике.

Он оглянулся на медсестру, которая стояла у него за спиной, держа наготове ножницы, и протянул к ней руку.

— Ну, давайте глянем, что у нас тут имеется...

Импровизированную повязку он снял мигом, просто разрезав её ножницами поперёк. Внимательно рассмотрев рану спереди, он поднялся и, осторожно развернув меня за плечи в сторону стоящей рядом с кушеткой сильной лампы, рассмотрел входное отверстие. Снова усевшись на табуретку, он серьёзно спросил:

— Где это ты под обстрел попал, парень?

— В Нагаево на пляже. Кто стрелял, я не видел. С обрыва стреляли.

— Голова кружится?

— Угу,... маленько... Пуля, похоже, задела лёгкое. Горлом шла кровь. Я, видимо, изрядно её нахлебался. Меня там на пляже дважды вырвало.

— Давай-ка давление померим...

— Как фамилия? — негромко спросила медсестра.

Она уже уселась за столик и принялась заполнять общую часть анамнеза. Когда опрос дошёл до родителей, и оба услышали фамилию Колокольцева, они меня признали.

— Погоди, так ты же у нас в педиатрии медбратом подрабатываешь, правильно? — поднял кустистые брови дядя Миша.

— Угу, подрабатываю... Бесплатно...

— Коллега, значит! То-то я думаю, лицо твоё мне знакомо, — Он повернул голову к медсестре. — Валюша, закончишь с писаниной, наложи давящую повязку. Особо не старайся. Всё равно хирурги её тут же срежут. Тут основательно штопать нужно. И умой его! Что он у нас, как ирокез, весь кровью перемазан? Я его потому и не сразу признал. Потом отвезёшь его на рентген, а оттуда в хирургию. Запиши — сто на шестьдесят. Пульс девяносто.

— Зачем на рентген? — возмутился я. — Ранение ведь сквозное! Что вы там на снимке увидеть хотите? Душу мою бессмертную?

— Помалкивай! — усмехнулся он в усы. — У себя в педиатрии командовать будешь! Если Ангелина разрешит. — Он вновь повернулся к сестре. — Рана на удивление чистая, но всё равно поставь-ка ему на всякий случай противостолбнячную сыворотку!

Не поднимая глаз от формуляра, сестра кивнула.

— Пять миллилитров?

— Угу, пять. Хирурги от себя ещё добавят. Да, вот ещё что! Не позволяй ему самостоятельно передвигаться. Не нравится мне его давление. Похоже, крови он потерял немало. Возьмите инвалидную коляску. Где твоя верхняя одежда? — обратился он ко мне.

— На пляже осталась. Машка принесёт, наверное...

Забегая вперёд, скажу, что ни Машке, ни её матери забрать с пляжа мою одежду не удалось. Те собаки, которые притащились на пляж вместе с нами и после выстрела и поднявшейся вслед за этим суматохи разбежались, вернулись на место происшествия и не подпускали к моей одежде никого. Сотрудники милиции, появившиеся на пляже часом позже, вынуждены были отгонять их палками. Короче, моя одежда вместе с кошельком во внутреннем кармане курточки и ключами от квартиры оказалась в милиции.

Медсестра привезла в смотровую инвалидную коляску, помогла мне пересесть в неё и повезла на рентген. И началась обычная в таких случаях канитель!

-----------

(1) — Амосов Н. М. — д.м.н., академик АН УССР. Герой Социалистического Труда. Знаменитый в то время кардиохирург. Автор многочисленных книг, печатавшихся в Советском Союзе и за рубежом.

(2) — Шанхаем магаданцы в то время называли посёлок на берегу бухты Нагаево, с которого в 30-х годах ХХ-го века началась история Магадана. Избушки-развалюшки, деревянные бараки вместо нормального жилья, отсутствие асфальта на дорогах и очень высокий уровень уличной преступности — это то, что объединяло этот посёлочек с пригородами китайского Шанхая начала ХХ столетия.

Глава 31. Наставник, королева и тётка Гожинька

Первым у меня в палате объявился Наставник. Это был тот его клон, которого все мальчишки нашей школы знали под именем Геннадий Васильевич. Наш учитель труда. Меня поместили в пустую палату на две койки, и возле двери на стуле устроился милицейский сержант. Кому-то пришло в голову, что меня нужно охранять. Как Наставник договорился с сержантом, чтобы тот пропустил его ко мне? Неужели дал взятку?

После осторожного стука дверь открылась, Наставник бочком зашёл в палату и, улыбаясь, подошёл к моей койке.

— Ну, как самочувствие, Саша?

— Здравствуйте, наставник! Всё в порядке. Куда вы дели стрелка?

Он приложил к губам палец и оглянулся на дверь.

— Говори потише. Стрелок твой сидит в моей тюрьме. Можешь не беспокоиться, с ним всё в порядке.

— В вашей тюрьме? — немножко удивился я.

— Да, я в Италии в горах содержу небольшую тюрьму. Специально для таких случаев.

Наставник кряхтя уселся боком на край кровати.

— Давно хотел спросить вас, наставник. Зачем вы выбрали себе это тело? Хромота эта, двух пальцев на руке не хватает... Неудобно же.

— Я уже привык и к хромоте, и к отсутствию пальцев. Это часть легенды, Саша. К фронтовикам у вас в стране отношение исходно другое, чем к молодым людям.

— Вы не воевали?

— Нет, Саша. С автоматом я не бегал и гранаты не бросал, но на фронте очень часто приходилось бывать. Во многих местах побывал. Обычно представлялся корреспондентом той или иной газеты.

— А зачем? Зачем вы вообще полезли в чужую для вас войну?

— Тебя искал! — тихонько рассмеялся он. — Я ведь семнадцать столетий подряд все крупные вооружённые конфликты и войны отслеживал. Мне мой наставник посоветовал. Говорил, что в экстремальной ситуации обнажается внутренняя суть человека. Новый посвящённый должен при этом как-то себя проявить...

Он грустно усмехнулся.

— Знаешь, я ведь одно время на полном серьёзе полагал, что Саша Матросов и есть новый посвящённый. Уж больно нелогичным с человеческой точки зрения выглядел его поступок. Помню, как растерялся, когда узнал, что он погиб. Я ведь не ты. У меня нет возможности вмешаться в прошлое, чтобы изменить настоящее. Неделю после этого из своей лаборатории в горах не вылезал, в истории этого парня копался. Всё пытался какие-то несуразности в его жизни выявить. По одному непонятному эпизоду пришлось даже одного знакомого профессора из Италии к анализу подключать...

— Понятно... А пальцы вы где потеряли?

— И пальцы, и хромота — всё это последствия неудачных дуэлей! — рассмеялся он.

— Поди из-за женщин? — ухмыльнулся я.

— А из-за кого же ещё? Кстати, о женщинах... — Он сделался серьёзным. — Ты не считаешь, что пора поставить в известность королеву? Скрыть такое происшествие всё равно не удастся. Я не хотел бы вызвать её недовольство тем, что поддался на ваши уговоры...

Я поёжился. Представляю, что сейчас начнётся.

— Она испугается и рассердится...

— Почему рассердится? Принц тоже говорил об этом, но я никак в толк взять не могу. Ты-то здесь при чём? Стреляли ведь в тебя. Не наоборот...

— Ну как же? Если бы я не уничтожил тех двоих из воровского бомонда, ко мне, наверно, не подослали бы этого стрелка...

— Это жизнь, Саша, — вздохнул Наставник. — Ты всё правильно сделал. Мы — сила! Они организованы и поэтому тоже являются силой. Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Двоим медведям в одной берлоге не ужиться. Рано или поздно нам с тобой придётся воевать за своё право жить на Земле с гораздо более серьёзными противниками. Жить так, как мы того хотим, а не так, как это кем-то предписано...

Он помолчал недолго, глядя в окно, потом вздохнул и сказал:

— Пока ты не появился, я старался держаться в тени. Просто потому, что трезво оценивал свои силы. С твоим появлением всё в этом мире переменилось. Мир ещё не знает об этом, но всё говорит за то, что скоро узнает.

— Вы хотите управлять этим миром? — полюбопытствовал я.

— Боже упаси! — рассмеялся он. — Я всего лишь хочу жить среди людей! Хочу пользоваться достижениями цивилизации, когда мне этого хочется, и не пользоваться ими, когда мне этого не хочется. Мне нравится этот мир, но управлять им... Нет уж. Хлопотно это очень. Даже если ты управляешь таким небольшим государством, как то, каким управляет Марина Михайловна. Мне, кстати, кажется, что рано или поздно ей это тоже надоест.

— Да, скорее всего... Говорите, никак скрыть не получится?

— Нет, Саша, не получится. Ты скажешь ей или предоставишь это мне?

— А как лучше? Я бы не хотел её напугать.

Он кивнул и поднялся с моей кровати. Некоторое время он молча смотрел на дверь, а потом открыл проход во дворец.

Марина влетела в палату в своём домашнем одеянии. Чуть не забыла тапочки надеть так торопилась! Перед тем, как Наставник позвал её, она спокойно читала книгу у себя на балконе. Сверкнув на Наставника сердитыми глазами, она бросилась к моей кровати и упала на колени. Только здесь она немного взяла себя в руки.

— Ну, Малыш, что с тобой?

Я пошевелился и заёрзал на спине, пытаясь усесться повыше. С одной рукой, да ещё когда у вас наложены свежие швы, дело это непростое и болезненное. Левую руку мне примотали к животу, чтобы я ею не двигал и не бередил рану.

Они оба поняли это, и кинулись мне на помощь. Чуть лбами не столкнулись. В итоге Марина уступила Наставнику, и тот помог мне усесться в постели.

— Ничего серьёзного... — я вытер со лба испарину. — Сквозное пулевое. Входное отверстие сзади. Пуля пробила аккуратное отверстие в верхней четверти лопатки, прошла сзади между третьим и четвёртым ребром, почти не задев их, разнесла верхушку лёгкого и выскочила на три пальца левее левого соска. Сердце задето не было. Пуля прошла в сантиметре левее его верхушки, если сзади смотреть. Принц и пастушок подлатали меня, и сейчас осталась только дырка в лопаточной кости и по одному сантиметру раневого канала спереди и сзади. Я сам попросил не залечивать их. Иначе во время завтрашней перевязки медсестра в обморок грохнется. Да и потом, хочется проверить, начнётся ли самопроизвольная регенерация, про которую ты говорила, и как она будет проходить. Интересно же...

Марина присела на краешек кровати рядом с моим бедром. Когда я остановился, она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты меня не обманываешь?

Я покраснел, но не от стыда, а от возмущения.

— Как у тебя язык повернулся? Ты что, перестала мне доверять?

Наставник вмешался.

— Поверьте, пресветлая королева, Саша говорит чистую правду!

— Оставьте формальности для другого раза, Рудольф! — сердито фыркнула она. — Мы с вами не на приёме! Договаривались же, что в семейной обстановке я для вас просто Марина!

Всё ещё хмурясь, она накинулась на него с вопросами.

— Почему он не подменил тело целиком? Зачем нужна была эта возня с больницей? Что там на самом деле произошло?

Наставник наклонил голову, показывая, что готов ответить.

— Принц не мог подменить тело. В момент выстрела в непосредственной близости от Саши находилось много непосвящённого народу, которые слышали выстрел и видели результаты попадания пули. Как минимум двадцать человек только непосредственных свидетелей. Это вызвало бы много ненужных и опасных разговоров. Принц оказался прав, когда предположил, что Саша вполне в состоянии справиться с полученной раной. У него удивительно быстрая реакция в критических ситуациях. Просто поразительная! Я бы сказал, нечеловеческая реакция!

— Вы всё время оправдываете его, Рудольф, — упрекнула его Марина. — Почему вы не хотите рассказать мне истинную подоплёку событий? В наше время в людей просто так не стреляют. Особенно в детей! Что произошло?

— Я просто не дошёл до этого, Марина, — мягко усмехнулся он. — Вы правы, подоплёка есть. Пару недель назад Саша отправил к праотцам двоих воровских авторитетов. Он поступил по всем канонам. Сначала предупредил, что не намерен больше терпеть вмешательства в свои дела с их стороны. Предупредил достаточно жёстко, и очень наглядно, но, к сожалению, поверили в серьёзность его намерений не все. И тогда Саша показательно наказал этих двоих. Реакция со стороны криминальных авторитетов последовала довольно быстро. В минувшее воскресенье в одной из городских квартир состоялась воровская сходка. На ней четырьмя голосами против одного было принято решение о физическом устранении Саши. А дальнейшее было просто. Нашли среди уголовников азартного игрока в карты, подвели к нему опытного шулера, который за ночь выиграл у него столько, что он оказался не в состоянии рассчитаться. Ему было предложено в уплату долга убить Сашу. Карабин, который ему подсунули, был украден у одного из местных охотников больше трёх лет назад...

В глазах у Марины полыхнул огонь.

— Где они все?

— Они в моей частной тюрьме. Я выдам их по первому требованию и не буду спрашивать, что вы собираетесь с ними делать!

— А я буду спрашивать! — возмутился я.

— Не серди меня, Малыш! — сверкнула глазами Марина. — Ты просто не понимаешь, что ты натворил! Не спрашивая никого и не советуясь ни с кем, ты открыто заявил о себе в качестве силы! Подчёркиваю — открыто! Крайне легкомысленный и детский поступок! Я тобою недовольна, так и знай!

— Почему легкомысленный? — попытался я оправдаться. Меня испугал гнев Марины. Это она только так говорила, что недовольна. На самом деле она была по-настоящему разгневана, а я не понимал причин этого гнева.

— Потому что, прежде чем что-либо делать, нужно сначала подумать о последствиях! Хотя бы хода на два — на три вперёд продумать. Я уже сотню раз и тебе, и Надьке это объясняла. Нет, вам всё — как об стену горох! А теперь нам из-за этого объявили войну! Пусть и смешную, пусть эти люди и не понимают, во что они ввязались, но это война! А на войне как на войне! Эти люди должны быть показательно наказаны! И они будут наказаны! И судить их будет королевский суд! Я сама буду выступать на нём свидетелем обвинения!

— Но это же верная смерть! — перепугался я.

— А ты что хотел? — зло спросила она. — Чтобы я простила им, что мою жизнь поставили на кон в мерзкой карточной игре? Ты не ослышался — именно мою жизнь!

Я перевёл взгляд на Наставника, в надежде, что он вступится, и как-то смягчит ситуацию, но он только покачал головой.

— Смирись, Саша. Это нужно сделать. Крестьяне часто так поступают: убивают ворону и подвешивают её трупик на высоком шесте в поле. Хорошо отпугивает других ворон. Эти люди принадлежат к тому слою общества, где понимают только язык силы. Мы должны показать им всем, что ты не только сам по себе силён. Они должны знать, что за тобою стоят силы, которые не боятся пустить кровь. То, что произошло сегодня, может быть, ещё и не война, но заговор точно! Поверь, если попустить им сейчас, то впоследствии придётся проливать гораздо больше крови! Это азбука...

Я вспомнил, что совсем недавно сам говорил похожие слова отцу Ленки Гороховой, и вздохнул.

— Бурого не трогайте, ладно? Это же, наверное, он на сходке был против? Его звать Павлом Красильниковым.

— Да, против голосовал именно он, — подтвердил Наставник. — Если Марина скажет, я его тотчас же отпущу...

Марина тоже решила пойти мне навстречу. В главном-то она добилась своего.

— Отпустите его, Рудольф. Велите ему держать язык за зубами и отпустите. Я возвращаюсь к себе и тотчас же отдам необходимые распоряжения по поводу остальных. Сколько их, говорите?

— Без Красильникова — шесть человек.

***

Марина распрощалась быстро. Наклонилась ко мне, поцеловала в лоб, но проделала это формально. Чувствовалось, что она всё ещё была сердита на меня. Кроме того, мысленно она уже была там, во дворце, и готовилась к разговору с королевским прокурором.

Наставник отправил её во дворец, ободряюще подмигнул мне и вышел, как все приличные люди выходят — то есть через дверь. Оставшись один, я помрачнел. Знаю я Марину! Если она не успеет остыть до суда, то головы точно покатятся! Не сомневаюсь, что она придумает что-нибудь такое, что об этом суде станет известно даже здесь. Она — натура с выдумкой и с фантазией! Страшно даже представить, как далеко при этих качествах её может завести жажда мести!

«И даже апельсинчика с собой не захватила для раненого ребёнка! — растравлял я себя».

В слуховом центре моего мозга раздался мой собственный издевательский смех, и на прикроватную тумбочку из воздуха тяжело вывалилась авоська с апельсинами! Понятное дело, авоська расползлась по всей тумбочке и апельсины из неё посыпались на пол. Я вздохнул, откинул одеяло к стене и спустил ноги с кровати.

***

От грустных мыслей меня отвлёк приглушённый шум за дверью. Я воткнул ноги в тапочки, поднялся с постели и открыл дверь. В дверном проёме спиной ко мне стоял тот самый сержант. Он с трудом удерживал за плечи тётку Гожиньку, которая напористо пёрла вперёд! Оба шумно дышали, шаркали подошвами и шёпотом переругивались.

Я присел и под локтем сержанта выбрался в коридор.

— Здравствуй, тётка Гожинька! — усмехнулся я в её радостные глаза. — Не боишься раздавить молодого и красивого? Ты же по сравнению с ним, как танк Т-34 по сравнению с «Запорожцем»!

Она рассмеялась и отскочила назад.

— Тьфу на тебя, солдатик! — плюнула она ему под ноги. — Вздумал цыганку пятнадцатью сутками пугать! Жив, Колдун? — радостно спросила она, шагнув ко мне. — А у нас там бабы вой подняли: Колдуна убили! Я им всем говорю: «Жив Колдун! Ранен, но жив!» — не верят, дурные!

— Ой, не дави! Раны-то у меня болят пока! — поморщился я, когда она навалилась на меня и в порыве чувств прижала к своей мощной груди.

Гожинька тут же отпустила меня. Осторожно, одними пальчиками придерживая меня за грудь и спину, наклонилась и поцеловала в перебинтованное плечо.

— А кто это у вас там вой поднял? — немного удивился я. — У меня там вроде знакомых немного. Кроме тебя и твой соседки я никого не знаю.

— Знают про тебя многие. Люди тоже не дураки. Два плюс два сложить в состоянии. Громко не говорят, но дома на кухнях обсуждают. А сегодня увидели, что тебя на руках пронесли всего в крови, и переполошились. Ты выгляни в окно. Там народ перед больницей собрался. Уже и милиция прибыла.

— Так ты пойди и скажи им, что я жив. Хочешь, я в окно выгляну? Чего они так разволновались? Всё же нормально...

Наш разговор прервала целая делегация. Впереди всех быстро шла по коридору Ангелина Васильевна вместе с травматологом дядей Мишей. За ними следом поспешал дядя Коля Горохов в накинутом на плечи белом халате, а сопровождала его хорошо знакомая мне Галина Сергеевна из комиссии по делам несовершеннолетних.

Тётку Гожиньку эта толпа смяла и отбросила к стене коридора. На всякий случай, я заранее отступил назад и прижался спиной к другой стене.

— Ты почему не в постели? — ещё издалека загремел дядя Миша. — Я кому назначил постельный режим? Ну-ка, марш в палату!

— А чего ко мне моих друзей и знакомых не пускают? — рассердился я. — Тётка Гожинька тоже волнуется и переживает! Чего вы здесь тюремную камеру устроили! Я вам что, преступник какой-нибудь? Если бы тётя Марина здесь была, она просто забрала бы меня домой и всё! Пользуетесь тем, что я беззащитен?

— Милицейский пост не я выставил! Марш в постель, негодник! — дядя Миша положил свои лапищи мне на плечи и осторожно попытался оторвать меня от стены, но в этот момент у него за спиной раздался насмешливый голос. Говорила тётка Гожинька.

— Ай, не спеши, уважаемый! Люди пришли посмотреть на него. На площади перед больницей с полсотни женщин собралось, да возле морга около сотни! Ты бы взял его, вышел наружу да обсказал им ладком, что он жив, что рана не опасная, что скоро отпустить его собираешься. Как бы они все в больницу не кинулись. Тогда поздно будет. Разгорячены и напуганы бабы-то.

Дядя Миша обалдел от этих слов. Он отпустил меня и развернулся к Гожиньке. Впрочем, она на него уже не смотрела. Теперь её насмешливый взгляд упёрся в дядю Колю Горохова.

— А ты, гражданин начальник, снял бы охрану с Саши? Теперь люди его охранять будут. Коли милиция не справляется, то люди ей помогут. А сам бы не мешкал, да в Шанхай со своими поспешил. Не все люди сюда пришли. Иные виновных ищут. Знают ведь — кто стрелял, да почему. Как бы их на фонарях в горячке не развешали. Их пока не нашли, но найдут обязательно. А не найдут, так могут начать всех подряд деловых ловить да наказывать. Очень уж люди осерчали!

— Тогда и мне туда нужно! — встревожился я.

Гожинька помотала головой.

— Нет, Колдун, не ходи! Не для детских глаз такие зрелища. Ты лучше народ возле больницы успокой! Покажись им да скажи пару слов. Если бабы успокоятся, то и мужики долго буянить не будут. Их ведь бабы завели! Сможешь до крыльца дойти?

Дядя Коля Горохов видимо не знал, насколько плохо обстоят дела. Он метнулся было в сторону выхода, но тут же обернулся. Махнул сержанту, который стоял по стойке смирно, прижавшись спиной к стене возле своего стула, и они оба убежали в сторону поста. Понятно, что он должен был сделать звонок начальнику городской милиции. Если Гожинька не приукрасила, то это могло стать ЧП всесоюзного масштаба!

Дядя Миша тоже сообразил, что действовать нужно быстро. Он велел мне оставаться на месте и грузно побежал в сторону холла. Там у них стояли резервные инвалидные коляски. Я стоял на месте раскрыв рот и соображал, как мне действовать, когда люди меня увидят. Пытался просчитать свои действия хотя бы на ход вперёд, как просила Марина. Ничего в голову не приходило!

Понятно было только одно — нужно было срочно гасить назревающий конфликт. Да что там назревающий! Если в Шанхае мужики действительно принялись разыскивать тех семерых, то простых жуликов наверняка уже бьют! Гожинька может и не знать всего…

Глава 32. Марина Колокольцева

Выкатив коляску на рампу приёмного отделения, дядя Миша понял, что из-за высокого бетонного ограждения меня собравшиеся на площади не увидят. Он поступил просто — подал мне руку, а когда я встал на асфальт, осторожно поднял меня на руки. Разрозненная толпа, состоящая преимущественно из женщин, качнулась вперёд и уплотнилась. Дядя Миша откашлялся и произнёс краткую речь:

— С Сашей Кузнецовым всё в порядке! Сами видите! Рана опасная, но не смертельная! Я думаю, через неделю мы сможем отпустить его домой.

— Доктор, а ему больно было? — громко спросила высокая, черноволосая женщина в домашнем халате. Она стояла во втором или третьем ряду и не отрывала заплаканных глаз от моего лица.

— Ну а как вы думаете? — усмехнулся дядя Миша, — Пулевое ранение — это пулевое ранение! Но Саша молодец! Ни разу не застонал даже, хотя операция делалась без наркоза!

— А почему без наркоза! — донёсся откуда-то слева возмущённый женский крик. — Экономите, что ли? Вот ведь звери!

— Я сам отказался!

Чтобы не приходилось орать, как дяде Мише, я обращался непосредственно к слуховым центрам собравшихся. Толпа стремительно увеличивалась. Кто-то сказал женщинам, ожидающим невесть чего на заднем дворе больницы возле морга, и они все кинулись сюда. Отказался я от наркоза по той же самой причине. Хотел лично контролировать всё, что происходило в операционной. Боялся, что хирург может снова проткнуть мне уже один раз залеченное лёгкое.

— А зачем, Саша? Это ведь очень больно! Зачем терпел?

Я смешался от этого простого вопроса. Как им объяснить мои страхи? Пришлось просто пожать свободным от повязки плечом. Чтобы выиграть время, я обратился к дяде Мише и попросил его опустить меня на землю. Он курильщик, и сейчас ему сильно хотелось курить. Кроме того, я всё же почти шестьдесят килограммов вешу. Дядя Миша, конечно, сильный, но ему всё равно тяжело. Он кивнул, опустил меня на асфальт рампы и полез в карман халата за сигаретами. Сзади ко мне тут же пристроилась Гожинька. Она положила руки мне на плечи и возвысила голос:

— Расходитесь по домам, женщины! С Колдуном всё в порядке! И дальше будет в порядке. Ищите своих мужей и сыновей и успокойте их! Плохо будет, если они в ярости убьют кого-нибудь невиновного! А те, которые совершили это злодеяние, всё равно будут найдены и наказаны! Некуда им из этого города деться! (1) Их ищут все — и милиция, и народ! Если от милиции они и смогут спрятаться, то укрыться от людей ещё никому не удавалось! Не удастся и им! Расходитесь! Колдуну отдых нужен!

Она развернула меня за плечи и повела через собравшуюся на рампе толпу к дверям. Здесь собралась, наверное, половина персонала больницы. Даже Грант Николаевич был здесь. Он отправился следом за нами через вестибюль приёмного отделения в коридор больницы. Выражение лица у него было самое озадаченное. Он ничего не понимал. Ну правильно. Чего ради из-за какого-то безвестного мальчишки столько народу возле больницы собралось?

Я нашёл взглядом Ангелину Васильевну. Она перехватила мой взгляд и протолкалась ко мне поближе.

— Ангелина Васильевна, можете забрать меня в педиатрию? — попросил я. — Ранки у меня не сегодня — завтра заживут. Чувствую я себя хорошо. Проблем со мной у вас не будет.

— А чем тебе плохо в травматологии?

— Скучно же там. Там ведь одни взрослые лежат.

— А чего все эти люди собрались? — Она мотнула головой назад.

— Понятия не имею! Я из Шанхая только тётку Гожиньку знаю и ещё одну девочку. Но сегодня я её не видел.

Вмешалась Гожинька, которая по-прежнему не выпускала мои плечи из своих рук.

— Слава о нём добрая идёт, уважаемая. Саша вот не знает, а его все эти люди любят. Слышали о его добрых делах.

— Каких делах?

— Разных, уважаемая. В народе его Спасителем с недавних пор зовут.

— Спасителем или спасателем?

— Спасителем, уважаемая. Как Иисуса Христа звали...

Я вырвался из рук Гожиньки и отпрыгнул к стене. Вот теперь и я испугался. Даже на лбу испарина выступила.

— Стоп, тётка Гожинька! Что ты такое говоришь? Какой ещё Спаситель? Какой Иисус Христос?

Нас с ней окружила толпа народу. Здесь был и главврач, и Ангелина Васильевна, и дядя Миша, и Галина Сергеевна Малышева из Комиссии по делам несовершеннолетних. Она не ушла, когда дядя Коля Горохов исчез. За их спинами виднелись лица медсестры из травматологии, ещё каких-то людей в белых халатах. Все были очень внимательны, но кроме Гожиньки никто не понимал причин моего испуга. Она тоже была очень серьёзна, когда отвечала мне.

— Не подумай, Колдун, что я в этом виновата. Я молчала даже тогда, когда меня напрямую о тебе спрашивали. Если я перед тобой в чём и провинилась, то только в том, что не предупредила о тех настроениях, которые в народе бродят. Но до сегодняшнего дня я и сама не думала, что всё настолько серьёзно...

Грант Николаевич — он стоял в первом ряду рядом с ней — откашлялся и прикоснулся к её рукаву, привлекая к себе её внимание.

— А что именно произошло, гражданка? Простите, не знаю вашего имени и отчества.

— Зовите меня тётка Гожинька. Меня все так зовут. Что произошло, спрашиваете?

Она не успела ответить. В коридоре, где мы остановились, царила тишина. Для первого этажа городской больницы, да ещё в дневное время, это было необычно, но тем не менее это было так. Двери в приёмное были закрыты, так что оттуда тоже не доносилось ни звука. Тем громче прозвучало весёлое цоканье каблучков по кафельному полу. Все повернули головы на этот звук. Двери приёмного распахнулись, и в проёме возникла лёгкая фигурка. Марина! Тот её двадцатилетний клон, который сейчас должен находиться в санатории в Трускавце. Лёгкое, светлое платье, кокетливая соломенная шляпка, элегантные белые туфельки на шпильке, умопомрачительно красивый загар, приветливая улыбка на губах. Она увидела меня, и шаг её сделался шире.

— Марина Михайловна? — развернулся к ней главврач. — Вы вернулись? У вас же, по-моему, ещё две недели отпуска...

— Здравствуйте, Грант Николаевич! Здравствуйте, Ангелина Васильевна! Здравствуй, Мишенька! Рада всех вас видеть! — Она усмехнулась. — Как я могу там оставаться, когда тут такие события разворачиваются? Это кризис, Грант Николаевич.

— Какой кризис?

— Долго объяснять. И не всё я могу объяснить. Вам лучше на всякий случай готовить больницу к приёму большого количества раненых. Как по планам гражданской обороны. События, свидетелем которых вы сегодня стали, могут быстро выйти из-под контроля...

Она обратилась к дяде Мише:

— Мишенька, я забираю Малыша домой. Распорядись, пожалуйста, чтобы подготовили отказ от лечения в стационарных условиях. Я его подпишу.

Дядя Миша забеспокоился.

— Подожди, подожди, Маришка! Ты что? Какой отказ? В нём три часа назад очень серьёзную дырку проделали. Лучше бы ему недельку у нас поваляться. Всё же под присмотром. А ну как сепсис начнётся? Что ты с ним дома делать будешь?

— Не начнётся, Мишенька! — улыбнулась она ему. — Я его кровь долго и прилежно изучала и не только в наших лабораториях. У него стопроцентный иммунитет ко всем известным возбудителям. Не сомневаюсь, что и дырка в нём уже заросла. Готовь отказ, Мишенька! Мне нужно, чтобы он под рукой был, когда начнётся...

— Что начнётся, Марина Михайловна? — начал сердиться главврач.

— Могут начаться уличные беспорядки, Грант Николаевич. — очень серьёзно ответила она ему. — Вы ведь отлично знаете, что будет, если милицию и войска бросят на их подавление. Будут раненые и будут убитые. Я как раз поэтому хочу его забрать. Может быть, нам с ним удастся предотвратить применение войск против людей на улицах.

— А почему?! Почему должны начаться уличные беспорядки? — Главврач ничего не понимал и поэтому злился.

Марина положила руку ему на рукав халата.

— Успокойтесь, Грант Николаевич. Люди взволнованы от того, что бандиты хотели убить Малыша. Вы мне не поверите, конечно, но они считают его реинкарнацией Иисуса Христа. Это не так, но людей очень трудно переубедить, если они что-то вбили себе в головы. К сожалению, времени у нас очень мало, поэтому оставим пока этот разговор. И мой вам совет — заставьте заведующих отделениями проверить запас перевязочных средств. Ещё есть время послать машину на аптечный склад. Здесь лучше перестраховаться...

Во всё время этого разговора я безуспешно пытался перерезать ножницами повязку у себя на груди. Когда Марина наконец-то обратила на меня внимание, она тут же отобрала их у меня.

— Мишенька, скорее! — поторопила она травматолога, делая аккуратный надрез сверху поперёк повязки. — У нас очень мало времени! Мы всё равно сейчас уйдём. Этот отказ нужен в первую очередь тебе самому. Чтобы потом, если начнётся разбирательство, тебя не смогли обвинить в чём-нибудь нехорошем. Давай, мой хороший, поторопись!

Убедила всё-таки! Дядя Миша сорвался с места и убежал в ординаторскую. Ангелина Васильевна, до того молчавшая, подскочила к Марине и помогла ей. Она оттягивала бинты от кожи, чтобы ножницы не царапали её.

— Ну и где у нас тут раны? — спросила она, рассматривая мою голую грудь с оставшимся на месте выходного отверстия огромным пятном йода.

— Я так и думала, что всё уже заросло... — пожала плечиками Марина. — У него регенерация идёт прямо на глазах. Глубокий порез ножом на пальце за минуту зарастает.

— Так значит Машу Логинову ты вылечил? — нахмурилась Ангелина Васильевна.

Я перевёл взгляд на Марину. Та заинтересовалась.

— Что за Маша Логинова? — спросила она у неё.

— Наша постоянная пациентка. Уже четыре года, если не ошибаюсь. У девочки был врождённый порок сердца.

— А точнее? — перевела Марина взгляд на меня.

Я пожал плечами.

— Врождённый дефект межжелудочковой перегородки. В верхней четверти.

— Очень интересно! — кивнула Марина, — Ты мне потом обязательно во всех деталях расскажешь, как лечил! Удачно хоть получилось?

— Конечно...

— Зарастил?

— Угу... Не по-живому, разумеется... На Големе...

— В динамике проверял? Я имею в виду изменение возраста.

— Проверял. До шестидесяти пяти лет всё работает нормально. Если и умрёт до этого возраста, то не из-за дефектного сердца.

Мы забыли про главврача, а он всё хорошо слышал. Услышав, побледнел, прижался спиной к стене и по этой же стене сполз на пол. Плохо ему стало. Пришлось откачивать. Хорошо, что Ангелина Васильевна сохранила самообладание. Она быстро среагировала. Послала медсестру за нашатырём, а сама помогла ему сесть поудобнее, расстегнула пару пуговиц на рубашке и ослабила узел галстука.

Я присел на корточки рядом с ним и положил руку ему на плечо. Нужно было поднять его жизненную энергию. Слишком резким и неожиданным было столкновение его привитого с раннего детства атеизма с фактами сегодняшнего дня.

Дядя Миша бегом вернулся назад и протянул Марине подготовленный отказ от госпитализации. Подписав, Марина вернула его ему. Взглянув на меня, она мотнула головой в сторону выхода.

— Пошли, Малыш! У нас много дел!

Я поднялся на ноги и спокойно доложил:

— Тётя Марина, в Шанхае очень плохо. Я насчитал пока одиннадцать групп. По три-четыре человека. Мужчины разных возрастов. Причём цыгане перемешались с остальными жителями. Ходят по домам и избивают хозяев. Уже много раненых. Пашу Красильникова и его женщину избили палками и ногами так, что им нужна срочная госпитализация. Валяются без сознания во дворе собственного дома. У многих в карманах ножи. У молодых цыганских парней почти у всех. Ещё никого не порезали, но мне кажется, что это не за горами. Женщины от больницы не ушли. Стоят, ждут чего-то. Их здесь теперь не меньше трёх сотен.

Марина нахмурилась.

— Мишенька, вызывай из дома всех своих врачей и отдай распоряжение сёстрам готовить все свободные палаты. Я сейчас сбегаю к себе и пришлю к тебе в помощь весь свой персонал. Если хирургам люди понадобятся, поделишься с ними. И распорядись, чтобы готовили дополнительное помещение под смотровую.

Она шагнула к главврачу, который уже вскарабкался на ноги и, не сводя с неё взгляда, нетерпеливо отталкивал руку медсестры с ваткой, смоченной нашатырём. Та, как заведённая, всё время совала её ему под нос.

— Грант Николаевич, быстрее приходите в себя и принимайтесь за дело. Доставайте свои планы действий в случае возникновения чрезвычайных ситуаций и начинайте прямо с первого пункта! Отзыв сотрудников из отпусков и далее по списку... Кажется, мои самые мрачные прогнозы начинают сбываться.

— Малыш! Оставайся здесь и жди меня! Никуда не уходи! Я скоро вернусь!

Марина убежала в сторону лестницы. Как она умудряется бегать на таких тоненьких каблучках? Молча убежал в сторону поста и дядя Миша. За ним сорвалась с места и его медсестра. Грант Николаевич быстро оглядел оставшихся, похлопал меня по плечу и быстрым шагом направился в том же направлении, куда убежала Марина. Его кабинет расположен на самом последнем этаже. Представляю, как раскалился телефон у него в приёмной.

Ангелина Васильевна хмуро посмотрела на меня.

— Ну и заварил ты кашу!

— Я-то в чём виноват? — сердито фыркнул я. — В том, что меня кто-то за кого-то принимает? Или в том, что в меня стреляли? Если кто и виноват в том, что мужики сейчас без разбору всех подряд жуликов метелят, то это сами жулики. Ну и милиция, разумеется. Первые, потому что обнаглели. В Шанхае вас среди бела дня ограбить и избить могут. У меня у самого пару месяцев назад Паша Красильников со своей бандой пытались магнитофон отобрать! А милиция виновата в том, что позволила жуликам обнаглеть. Их вините!

— Прав он, уважаемая! — вмешалась Гожинька. — Я сама там живу и все новости каждый день слышу. Их бьют сейчас не только из-за Колдуна. Женщины плеснули бензина на уже тлеющие угли...

Продолжить разговор мы не успели. По коридору со стороны лестницы в нашу сторону быстро шли люди в белых халатах. Мужчины и женщины. Слава богу, растерянности на лицах видно не было. Они были хмуры и сосредоточены. Ангелина шагнула ко мне, положила руку на плечо и сказала перекрывая шум шагов и голосов:

— Здесь сейчас очень шумно станет. Скажи Марине, что если нужно, я подготовлю для неё большую палату. Можете там обосноваться. А лучше всего будет, если вы с ней в кабинет главврача перейдёте. Там два телефона. Может понадобиться.

Она ушла. Гожинька тоже засобиралась.

— Пойду и я, Колдун. Моё место среди своих. Как бы беды не случилось.

— Береги себя, Гожинька! Марина вряд ли позволит мне вмешиваться, но если тебе совсем плохо станет, просто позови меня. Я услышу и приду!

***

Марина отказалась от кабинета главврача в качестве кризисного штаба. Это она так назвала. Вместо этого попросила меня узнать, где сейчас находятся командиры обеих дислоцированных в городе воинских частей, начальники городской и областной милиции и оба прокурора. Областной и городской. Когда я ответил, что прокуроры находятся на своих местах, а все остальные собрались в кабинете у первого секретаря горкома партии, она спокойно сказала:

— Значит, нам туда! В горком партии!

-------------------

(1) — Гожинька была права. В те годы попасть из города на материк можно было только лишь пароходом до Находки или самолётом до Владивостока или Красноярска. Колымская трасса хоть и вела в сторону материковой части СССР, но заканчивалась примерно в 800-х километрах от Магадана в якутском посёлке Усть-Нера.

Глава 33. В горкоме партии

Появились мы через приёмную, хотя я и предлагал Марине перенести нас непосредственно в этот гигантский кабинет. Марина нахмурила брови и выразилась в том смысле, что сейчас не время заниматься экспериментами и проверять всех этих солидных мужчин на психическую устойчивость.

— И, вообще, веди себя там тихо! Никаких фокусов, пока я сама тебя об этом не попрошу, ладно? — Я только вздохнул на это.

В горкоме партии мы с ней появились в том, в чём были. Я в застиранной больничной пижаме из байки какого-то мышиного цвета, надетой прямо на голое тело, а Марина в своём лёгком платьице. Единственное, она сняла с себя свою легкомысленную соломенную шляпку и попросила переправить её к ней на квартиру. Она купила её в Трускавце и шляпка эта, по её словам, ещё долго не выйдет из моды. Женщины! Только они способны в такие напряжённые и тревожные минуты думать о каких-то там шляпках!

Не обращая внимания на протестующие вопли секретарши, я отворил перед Мариной тяжёлую дверь в кабинет. Точнее, в небольшой тамбур. Проход в кабинет охраняли сразу две двери. Дядя Коля Мирошниченко объяснил мне как-то, что такая конструкция дверей позволяет не пропускать наружу из кабинета никакие звуки.

Мы вошли в кабинет и остановились сразу на пороге. За нашими спинами обе двери закрылись, и перед первой из них возник защитный барьер. Теперь ни одна живая душа не могла войти или выйти из кабинета без моего разрешения. В нашу сторону были обращены взгляды всех присутствующих.

Хозяин кабинета медленно поднялся со своего места, упёрся кулаками в полированную столешницу размером никак не меньше стола для настольного тенниса и приготовился заорать, но Марина опередила его. Она мило улыбнулась присутствующим и представилась:

— Я Колокольцева Марина Михайловна. Доктор медицинских наук. Заведующая отделением первой городской больницы. Член горсовета. Рядом со мной мой подопечный. Кузнецов Саша. Именно из-за него в городе вспыхнули волнения.

Николай Дмитриевич — так зовут нашего партийного начальника — осёкся и внимательнее вгляделся в наши с Мариной лица. Усаживаясь на место, он недовольно буркнул:

— У меня совещание. Выйдите и подождите в приёмной.

Марина покачала головой.

— Нет, Николай Дмитриевич, мы не можем ждать. Дело очень серьёзное, и события развиваются слишком быстро. Мы и пришли сюда, чтобы оказать вам практическую помощь!

Она оглянулась на меня.

— Малыш, покажи нам карту города... Вон там... — Она показала рукой на освещённое ярким полуденным солнцем свободное от коврового покрытия пространство пола между длинным приставным столом и окнами. — Давайте разбираться с обстановкой, товарищи!

На свободном месте пола солнечный свет померк, и вспыхнула карта Магадана. Впрочем, это была не совсем карта. Если приглядеться повнимательней, то можно было заметить идущих по тротуарам пешеходов и проезжающие по улицам машины. Не карта, а вид на город с высоты примерно двух километров.

— Сделай покрупнее! — Это мне. — Подходите сюда, товарищи! — Это остальным.

Марина поискала глазами и указала пальцем на крышу одного из больших зданий.

— Малыш, поставь яркую метку! Мы находимся здесь, товарищи!

Она не обращала внимания ни на кого. Два полковника, у которых карта оказалась за спиной, поспешно выбирались со своих мест за приставным столом. Точнее, один из них был полковником, а другой — капитаном первого ранга. Вышли из-за стола и подошли к карте и оба милицейских полковника. Поддавшись общему настрою, поднялся из своего кресла и хозяин кабинета. Не выходя из-за своего стола он вытянул шею, разглядывая карту.

Люди в погонах обступили карту со всех сторон. Марина не давала никому раскрыть рта.

— Малыш, покажи нам городскую больницу и обозначь цветом собравшуюся возле неё толпу женщин!

Она кивнула, когда требуемое было исполнено.

— Теперь разрозненные группы погромщиков! Обозначь их красным цветом. Милицейские силы, стянутые к Шанхаю обозначь синим цветом! Быстрее!

Когда и это появилось на карте, Марина подняла голову и серьёзно посмотрела на стоящих рядом, плечом к плечу, милицейских полковников.

— Видите, товарищи, что происходит? Только одна из ваших групп проникла в сам посёлок. Где остальные? Почему медлят? В чём дело? Они не получили приказа? Чего ждёт милиция? Малыш, как там обстановка с ранеными?

— Уже двое убитых... — мрачно вздохнул я. — Раненых я не считал. Только самых тяжёлых.

— Сколько раненых? — нетерпеливо спросила она.

— Двенадцать человек. Из них две женщины и один ребёнок.

— Что с ребёнком?

— Мальчик двенадцати лет. Ножевое в живот. Порез желчного пузыря и...

Марина нетерпеливо оборвала меня.

— Позже! Покажи машины скорой помощи и пожарные машины! Я вижу, там дом горит! — она показала рукой, где именно.

— Можно, я локализую погромщиков?

— Что значит, локализуешь? — прохрипел один из милицейских.

— Они останутся на своих местах, — пожал я плечами. — Дальше не побегут...

— Так что ж ты раньше этого не сделал?! — взорвалась Марина. — Конечно же локализуй!

— Мне только сейчас в голову пришло... — оправдался я. — Подождите, тётя Марина! Но в этом случае их же всех милиция похватает! Кроме того, врачи не смогут эвакуировать раненых.

Подал голос моряк. Он, кажется, спокойнее других воспринял наше появление, эту «волшебную» карту у себя под ногами и наши с Мариной переговоры.

— Есть у них оружие?

— Угу... Холодное. Различные ножи у двадцати трёх человек, у четверых топоры, два лома. Остальные вооружаются подручными средствами. Поленья, штакетины, булыжники...

— Сколько их всего?

— Мужчин — сорок восемь человек. Две женщины. Спонтанно организовали тринадцать групп. В группах люди по большей части знакомы друг с другом.

— Есть у них организатор?

— Нет. Я же говорю — всё произошло спонтанно. Побежала по улицам первая группа, за ними подхватились и другие!

— Пьяных много?

— Почти все. Все запасы спиртного в местном магазине раскуплены.

— Раскуплены или разграблены? — Это спросил тот хриплый милицейский полковник.

— Раскуплены... — терпеливо повторил я.

Вмешалась Марина.

— Малыш, на вопросы потом ответишь. Ты смог их локализовать?

— Нет ещё... Знаете, тётя Марина, а ведь мне не хочется этого делать...

— Почему?

— Не знаю... Мне их жалко. Мне и жуликов жалко, и этих. Если я их сейчас локализую, они же все под суд пойдут. Они, конечно, виноваты, но и милиция виновата не меньше. Помните, я рассказывал вам, что у нас с Серёжкой попытались отобрать магнитофон?

Она мрачно усмехнулась.

— Помню. И что?

— Ну как что? Это же произошло средь бела дня! Шанхай стал опасным местом. Жулики там совсем обнаглели. Жителей тоже можно понять. Если их женщины боятся по вечерам на улицы выходить, то мужчинам это рано или поздно надоест. Вот им и надоело. Получается, милиция виновата, а я должен ей помогать?

— В чём это мы виноваты? — вмешался второй милицейский полковник.

— В попустительстве и в халатности, — спокойно ответила за меня Марина. — В его словах логика имеется. Впрочем, вина лежит не только на милиции. Партийные органы виновны в сложившейся ситуации не меньше вас!

— Вы не забывайтесь, товарищ Колокольцева! — подал голос хозяин кабинета. — Ворвались на важное совещание, несёте какой-то бред и ещё партийные органы обвиняете! Мы с вами ещё на бюро об этом потолкуем!

Марина усмехнулась, выслушав эту тираду.

— Малыш, скажи-ка, знают ли о случившемся в Москве?

— Нет, тётя Марина, не знают. Николай Дмитриевич медлит звонить в Москву. И всем прочим запретил это делать. Виктор Степанович, — я кивнул на хриплого милицейского полковника, — обязан был незамедлительно доложить о сложившейся чрезвычайной ситуации в министерство внутренних дел, но поддался уговорам Николая Дмитриевича и тоже до сих пор ничего не сделал. Они собираются звонить уже после того, как обстановка нормализуется или по крайней мере станет ясно...

— Интересно... — протянула Марина, с усмешкой глядя в лицо первого секретаря горкома. — Пахнет прямым нарушением всех возможных инструкций! А ведь вас с должности снимать нужно...

Она перевела взгляд на меня.

— Ну, ладно! Об этом позже. Вернёмся к нашим баранам. Что делать-то будем, а? Мне тоже не хочется сдавать этих людей в руки милиции. Они, конечно, преступили закон, но подтолкнула их к этому бездеятельность органов правопорядка. Когда государство уклоняется от своих обязанностей по поддержанию порядка, граждане берут дело в свои руки. Так было всегда, и так всегда будет!

— Мне кажется, я смогу попробовать успокоить людей и заставить их разойтись по домам. Группу за группой. Локализую одну группу и появляюсь там. Потом отпускаю, когда они успокоятся...

— Можно попробовать, — кивнула Марина. — Но в этом случае я должна быть рядом с тобой. Хватит с меня сегодняшнего выстрела. Стой! А если сделать это параллельно? Десять групп — десять пар двойников. Как тебе?

— Можно! — довольно рассмеялся я. — Как мне самому в голову не пришло? Уже сделал!

Марина тоже рассмеялась. На её лице было написано облегчение. Она топнула ножкой в пол.

— Гаси карту, Малыш! Пришло время поговорить.

Она с улыбкой обратилась к армейскому полковнику.

— Мы сейчас разгоним наиболее горячие головы по домам, но вы всё же присматривайте некоторое время за своими оружейными комнатами. Надеюсь, тяжёлого оружия у вас нет? Танки там, эти... как их?... бронетранспортёры?

Он ответно улыбнулся.

— Никак нет, Марина Михайловна. Только зенитные ракеты и стрелковое оружие. Мы же противовоздушная оборона. Зачем нам танки? Разрешите вопрос?

— Попробуйте! Не уверена, что отвечу, но попробуйте.

— Кто этот мальчик? Вы сказали, что из-за него эта буча поднялась.

— Из-за него, — кивнула Марина. — Точнее, из-за того, что его сегодня попытались убить. Мы с ним не знали, а оказалось, что его дела горожанам хорошо известны. По крайней мере некоторым...

— Какие дела?

— Добрые, полковник, добрые! Он здесь у нас многих людей вылечил, многим помог...

— Я тоже о нём слышал, — вмешался моряк.

— Слышали? — Это первый секретарь.

— Слышал, — кивнул он. — Так и думал, что когда-нибудь встретимся. Этот парнишка всему Тихоокеанскому флоту известен. Это же ты в начале января на спор с Командующим на четыреста метров нырнул? — улыбнулся он мне. (1)

— Не на четыреста, а всего на двести сорок, — поправил я его. — Нет в заливе Петра Великого таких глубин. Кто это такие дикие слухи обо мне распускает?

Он заржал так, что даже золотые коронки стали видны. Рассмеялась и Марина, хотя и не слышала ещё ту историю. Просто настроение у неё поднялось после того, как она нашла выход из положения.

— Дядя Миша мне за это кортик подарил! — похвастался я.

— Ого! — прекратил смеяться моряк. — На кортик поспорил?

— Нет, мы не на кортик спорили. Это, кстати, не его кортик. Этот принадлежал его погибшему другу. Во время войны погибшему. Тот был детдомовцем, поэтому некому было его переслать. Он мне доверил его хранить.

— А на что тогда спорили? А то на флоте разные слухи ходят. Говорят, чуть ли не на его дочь. У него же дочка?

— Правильно, дочка. На неё и спорили. Дядя Миша должен был отпустить её сюда в Магадан на весенние каникулы, если проспорит.

— Симпатичная?

Ответить мне не дал Николай Дмитриевич.

— Рассаживайтесь, товарищи, рассаживайтесь! Совещание ещё не закончено.

Марина положила руку мне на плечи, но уходить, по-видимому, пока не собиралась. Мы с ней так и стояли на том месте, где раньше была карта города.

— Мы сейчас уйдём, но напоследок я хочу попросить товарищей военных: не выводите, пожалуйста, солдат и матросов на улицы города. Стрелять по горожанам мы вам всё равно не позволим. Учтите это, Николай Дмитриевич. Не заставляйте командиров действовать против их совести.

Она обратилась к оставшемуся стоять начальнику областной милиции:

— А вам, Виктор Степанович, я рекомендую сразу после совещания проинформировать министерство внутренних дел. Не надейтесь, что Николай Дмитриевич вас защитит. Он блефует. Не защитит он никого. Я подозреваю, что он хочет вами прикрыться, когда до разбирательства дело дойдёт. Его действительно нужно менять, и я прямо сегодня приму к этому меры. Завтра, максимум послезавтра, здесь будут товарищи из ревизионной комиссии ЦК КПСС, и, я думаю, они его всё равно отстранят от работы. Так что рекомендую вам действовать по совести и в соответствии с приказами МВД!

Я вмешался.

— Извините, что перебиваю, тётя Марина... Я ошибся! В Москве уже известно о волнениях у нас в городе. Совсем забыл про областной отдел КГБ. Их начальник уже больше часа назад доложил оперативному дежурному центрального аппарата, а тот оповестил троих заместителей Председателя. Юрий Владимирович Андропов через час — полтора появится в своём кабинете на Лубянке, тогда и ему доложат.

После этих слов медленно поднялся со своего места и начальник городской милиции. Оба милицейских полковника переглянулись между собой и, не сговариваясь, быстро зашагали к выходу. С хозяином кабинета они не попрощались. Марина проводила их взглядом и кивнула.

— Правильное решение! Теперь вы, товарищи военные...

Оба — и командир части ПВО и командир эскадры подводных лодок — развернулись к ней. Только что по стойке смирно не вытянулись и каблуками не щёлкнули! Вот как моя Марина умеет с людьми разговаривать!

Она благожелательно улыбнулась обоим.

— Вы могли бы оказать серьёзную помощь нам, врачам.

— Да, Марина Михайловна... Какую помощь?

— Во-первых, конечно, помочь людьми. Нам и областной больнице. Хотя бы по две пары солдат из тех, кто покрепче для переноски раненых. У нас этим в основном женщины занимаются. Да и потом, если там ваши ребята появятся, наших женщин это может немножко взбодрить, понимаете?

— Так... — кивнул армейский полковник, делая пометку в своём блокноте. — Сделаем. Что ещё?

— Нам бы как-нибудь наладить координацию между двумя станциями скорой помощи — областной и городской. Я боюсь, что вся нагрузка упадёт на городскую станцию, а областная будет простаивать. В городской станции всего три машины. Не знаю, все ли они на ходу. Мне кажется, вы со своими средствами связи могли бы здесь что-нибудь сделать...

— Давайте, я этим займусь? — предложил каперанг.

Марина кивнула.

— Займитесь, товарищ военный моряк. Может быть, наши в облздраве потом переймут ваш опыт. Все давно знают, что нужен единый центр приёма вызовов и распределения бригад врачей, но всё никак не могут разродиться. Пока только название придумали. «Служба 03». Может, этот случай подтолкнёт их…

— А вы сейчас куда, Марина Михайловна? Я на машине. Мог бы подбросить.

Ответить этому ловеласу не дал Николай Дмитриевич. После слов Марины и откровенного демарша милицейского руководства, он растерялся. Власть незаметно выскользнула из его рук и перешла к миниатюрной, красивой, как картинка, молоденькой девушке. Он попытался перехватить бразды правления. Ударив кулаками по полированной столешнице, он яростно закричал:

— Сядьте, товарищи! Я ещё никого не отпускал!

Оба военных повернули головы в его сторону. Ответил моряк:

— Послушай, Николай Дмитриевич, товарищ Колокольцева дело говорит! Это и есть та практическая помощь, в которой нуждается город! До чего мы договорились за целый час совещания? Усилить охрану оружейных комнат и периметров воинских частей? Так это нам и без тебя известно. Мы с Виктором Сергеевичем это в первую очередь сделали. Ещё до того, как отправились сюда. И ты на нас не покрикивай. В чрезвычайных ситуациях мы с ним подчиняемся Министерству Обороны или организованному штабу по чрезвычайным ситуациям. Чрезвычайная ситуация налицо, а где штаб?

— У него в сейфе лежат несколько конвертов... — наябедничал я. — В том числе и перечёркнутый по диагонали красной полосой под номером 64-080 «План действий в случае возникновения угрозы массовых беспорядков». Как раз первым пунктом там стоит организация штаба. Он просто побоялся этот конверт вскрывать. Для этого ведь нужно было признать, что у нас в городе вспыхнули массовые беспорядки. А его звонок в обком партии ничего не дал. Самого первого секретаря в городе нет. Он сейчас с семьёй в Болгарии на Золотых Песках. А его заместитель, который остался за него, такой же соплежуй, как он сам. Это он посоветовал ему тянуть время...

Марина звонко расхохоталась. Рассмеялись моему заявлению и оба военных. Оба они взрослые дядьки, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Всё они прекрасно понимали и без меня. Понимали, но никак не могли решиться прекратить своё участие в этом балагане. Я лишь немного их подтолкнул.

Виктор Сергеевич подвёл черту. Он кивнул.

— Ты, Николай Дмитриевич, действительно, побыстрее решайся. Нужно действовать, а не на совещаниях болтовнёй заниматься. Будешь вскрывать конверт? Если нет, то мы с Фёдором Ильичом уходим. Там нашей помощи люди ждут.

Мы не стали дожидаться ответа. Марина, всё ещё смеясь, развернула меня за плечи в сторону двери.

— До свидания, товарищи! — бросила она через плечо, и мы ушли.

***

В больницу мы проникли так же, как покинули её — через кабинет заведующего гинекологией. С момента нашего ухода здесь многое переменилось. В травматологии интенсивно работали обе перевязочные и обе смотровые. В операционных не покладая рук трудились две бригады хирургов.

Мало что изменилось на площади перед приёмным отделением. Количество упорно стоящих там женщин, кажется, даже возросло. Прибыли два милицейских ГАЗика, перед которыми топтались и курили пятеро милиционеров в форме. Перед рампой лицом к толпе стоял начальник городской милиции и орал в мегафон. Он призывал женщин разойтись по домам. В качестве аргумента он говорил о том, что видел меня не далее, как полчаса назад, и что со мной, мол, всё в порядке.

Пришлось нам с Мариной снова выходить к ним. Марина попросила у полковника мегафон, представилась людям и тоже призвала женщин расходиться по домам. Я стоял с ней рядом и хмурился. Не нравилось мне всё это и то, что ещё предстояло. Гораздо больше мне бы подошло помогать сейчас травматологам или хирургам.

Правда Марина сразу сказала, что она этого не допустит. Говорит, во многом вся эта буча произошла по моей вине и не стоит смущать умы людей ещё больше. Она имела в виду умы медицинского персонала.

Ох и сердита же она сегодня была! По-моему, она рассердилась ещё сильнее, чем в тот раз, когда мы с Надюшкой чуть было не устроили пожар у них в квартире. Пришлось нам с ней целый час по разным углам стоять и шмыгать носами. Нам с ней тогда лет по шесть было. А может, и меньше. Мы ещё в школу не ходили.

Я хмурился, потому что до сих пор не понимал причин её сердитости. Как будто это я виноват в том, что в меня стреляли! Не подействовала даже ссылка на мнение Наставника. Он же при ней сказал, что я с теми двумя бандитами поступил совершенно правильно! Даже сказал, что я действовал по всем канонам! Марина на это только сердито фыркнула.

— Твой наставник махровый ретроград! Все мы плывём в потоке времени и как-то приспосабливаемся к изменениям внешнего мира, а он пропускает его сквозь себя! До сих пор живёт какими-то средневековыми понятиями! Я ещё с ним поговорю! — погрозила она маленьким кулачком. — Чтобы он тебя с толку не сбивал! Забыли, в каком веке и в какой социальной среде мы живём?

Насчёт потока времени было не очень понятно, но то, что Наставник ретроград, было правдой. Не поспоришь. Я и сам обратил на это внимание, когда в ноябре прошлого года побывал у него в усадьбе под Неаполем. Усадьба роскошная, в доме на стенах умопомрачительно дорогие картины, все стены в зеркалах и бархате, а электрических звонков в доме нет! При мне он дважды вызывал горничную и повара, дёргая за шнурок на стене! А своего дворецкого он вообще вызывал трезвоня в обычный колокольчик! Ну не ретроград разве? (2)

От мрачных мыслей меня отвлекла Марина. Она не глядя сунула мегафон в руки начальнику городской милиции и потормошила меня за плечо.

— Хватит дуться, Малыш! — негромко сказала она. — Ситуация патовая. Женщины сами по себе не разойдутся. Нужно их отсюда уводить. У милиции терпение тоже не безгранично. Пошли-ка! Только сделай лицо попроще и держись всё время рядом со мной!

— А какое у меня лицо? — рассмеялся я.

— В два раза длиннее обычного! — усмехнулась она, обнимая меня за плечи. Я вырвался из её рук и метнулся в сторону. Взбежав на пустую в данный момент рампу, я вскарабкался на её ограждение и, придерживаясь рукой за столб, поддерживающий бетонный козырёк, обратился к толпе.

— Послушайте, женщины! Долго вы собираетесь преследовать нас с тётей Мариной? Вы сразу скажите! Если вы собираетесь и дальше не давать нам проходу и не давать нам жить так, как все живут, мы с ней исчезнем отсюда! Поселимся в другом месте! Нам такое внимание с вашей стороны совершенно не нужно! Что же вы такие бестолковые? Вас что, каждую за руку нужно брать и домой провожать? Там ваши мужья и сыновья творят безобразия, за которые их по тюрьмам могут пересажать, а вы здесь столпились и ждёте неизвестно чего! Что вам ещё нужно? Испугались, что меня убили? Так не убили же! И не убьют! Я прочный! Меня не так-то просто убить! Расходитесь уже по домам! И не смейте за мной и за тётей Мариной таскаться! Я не всегда добрый! Могу так разозлиться, что всем тошно станет! Я вас предупредил! Не обижайтесь потом! А сейчас даю вам ровно пять минут, чтобы покинуть этот двор! Рекомендую прямо сейчас начать разбегаться! Кто не успеет отбежать подальше, прибежит домой с мокрыми трусами! Время пошло!

Я опустил голову, чтобы посмотреть, кто это дёргает меня за штанину. Это был начальник городской милиции. Он привстал на цыпочки и дотянулся до моей ноги.

— Кузнецов! — смеясь сказал он. — Слезай оттуда! Марина Михайловна волнуется!

— Сейчас! — Я подтянул сползшую вниз резинку штанов. Под ними у меня не было даже трусов. Как меня после операционной одели в больничное, так я и ходил.

— Маша! Логинова! — снова закричал я. — Я тебя вижу! Слезай со столба и дуй сюда! Только не через толпу! Они сейчас разбегаться начнут!

Машка с каким-то пацаном забрались на фонарную тумбу перед сквериком, и оттуда наблюдали за нами и за толпой женщин.

В толпе началось шевеление. От неё откалывались отдельные люди и начали неторопливо двигаться в сторону въезда на территорию больницы. Ещё около двадцати женщин в задних рядах почувствовали первые признаки страха и начали отступать назад. Процесс пошёл!

------------------------

(1) — см. «Сашка Кузнецов. Мира Данелько». Глава: «Прыжок за борт»

(2) — см. «Сашка Кузнецов. Мира Данелько». Глава: «Неаполь. В гостях у Наставника»

Глава 34. Дом у водопада

— Малыш... — задумчиво начала Марина.

Мы с ней сидели на балконе дома на острове в бухте с водопадом. Она сама попросила переправить её сюда. В Магадане время подходило к полуночи. Волнения в Шанхае и в самом городе уже в основном улеглись. Поток раненых иссяк, и врачи обеих больниц получили передышку. Шестерых солдат, приданных для помощи медсёстрам и санитаркам приёмного отделения нашей больницы, отправили назад в часть. Главврач лично спустился со своего этажа, чтобы пожать каждому из них руку.

По-моему, ребята остались довольны прошедшим днём. Ну правильно! Служба у них довольно монотонная и скучная, а это было какое-никакое, но развлечение. Кроме того, многие из них впервые за много-много месяцев близко видели женщин. Огромное количество женщин в белых халатах!

Сам Шанхай был битком набит сотрудниками милиции областного и городского отделов. Они ходили по домам, проводя дознание по горячим следам.

Марина похвалила решение начальника областной милиции изолировать на время всех легкораненых и транспортабельных жуликов Шанхая. В тюрьмы и изоляторы их не сажали. Милиция предложила им свою защиту. На нескольких автобусах согласившихся с этим предложением вывезли за город в один из домов отдыха.

Понятное дело, для этого пришлось заручиться согласием обкома партии и облисполкома. Кроме того, для охраны периметра этого дома отдыха командир полка ПВО предоставил в помощь милиции два взвода своих бойцов и от своих щедрот выделил для кормления жуликов полевую кухню с двумя поварами и двухдневным запасом продуктов.

Марина считала, что ночь и завтрашний день должны пройти спокойно. Люди выпустили пар и больше не выйдут на улицы. Тем не менее она одобрила действия начальника областной милиции и командира полка ПВО. Даже попросила меня устроить с ними встречи. Только для того, чтобы пожать им руки, улыбнуться и сказать им спасибо. Я видел, какая польщённая улыбка промелькнула по обросшему за день густой щетиной лицу командира полка ПВО. Умеет Марина вот так, одним движением бровей, осчастливить человека!..

— Малыш, надо бы нам с тобой на время исчезнуть из города...

— Думаешь, нас не оставят в покое? А почему на время? Это насколько?

— Не знаю насколько... Москва знает о случившемся. Это значит, что завтра — послезавтра здесь появится большой десант оттуда. Не только дополнительные воинские силы прибудут. Начнутся всякого рода проверки, комиссии...

— Я вот тоже не понял — зачем ты посоветовала милицейским информировать своё московское руководство? Может сошло бы как-нибудь по-тихому? Может, Андропов и не доложил бы наверх. Зачем ему это?

— Не сошло бы, — покачала она головой. — Такое острое шило в мешке не утаить. И Андропов обязательно постарался бы опередить министра МВД и первым доложить наверх о сложившейся ситуации. А посоветовала я им лишь для того, чтобы у нас в городе как можно скорее начали работать партийные агитаторы и пропагандисты... Не понимаешь зачем? — вздохнула она, глядя в мои удивлённые глаза.

Я помотал головой, несколько сбитый с толку неожиданным поворотом её мыслей. Она кивнула и продолжила:

— Понимаешь, Малыш, нам с тобой не справиться с умонастроениями людей. Пусть уж этим занимаются профессионалы. У них это до сих пор неплохо получалось. Мы с тобой от этого только выиграем. Я считаю, что нам ещё рано лезть в первые ряды. Слишком много людской крови от этого может пролиться. Очень уж большая ставка в своё время была сделана на атеизм. Слишком много сил и средств было вложено, чтобы полностью выкорчевать религию из мозгов обывателей...

— Ты думаешь, приедут агитаторы, начнут читать свои лекции и разговаривать с людьми на заводах и в институтах, а нас оставят в покое? Да за нас же в первую очередь возьмутся! Не агитаторы, разумеется!

— Возьмутся, — кивнула она, — но не сразу. Потом, когда мы с тобой появимся в городе. Нам с тобой нужна передышка. Хотя бы для того, чтобы собраться с мыслями и наметить план дальнейших действий. Не хотелось бы уже завтра ставить ультиматум руководству страны. Не готова я к этому. Всё ещё надеюсь, что можно обойтись полумерами.

— О каком ультиматуме ты говоришь?

— Как о каком? — удивилась она, закладывая ногу на ногу и разворачиваясь ко мне. — Мы с тобой хотим жить так, как жили раньше. Я хочу ходить на работу в свою больницу. Хочу и дальше заниматься научной деятельностью. У меня появились новые мысли, и мне очень хочется их проверить. Тебе нужно и дальше посещать школу. Мы с тобой не хотим, чтобы к нам приставали с расспросами, или чтобы тебя забрали в какой-нибудь НИИ для исследований. Вот это и было бы предметом ультиматума. Вы оставляете нас в покое и позволяете нам жить спокойно, а мы... Не знаю пока, что мы... Ну, например, ты перестанешь творить чудеса...

— Ну, допустим, исчезнем мы ненадолго и что? У тебя же через две недели отпуск заканчивается. Нужно будет выходить на работу. Нам с Надюшкой и с Наташей меньше чем через месяц в школу. Появимся в городе, и к нам тут же прилипнут.

— Да, это так... — Она вздохнула. — Я просто надеюсь, что через месяц страсти немного поулягутся. Приставать к нам всё равно будут, но уже не с таким рвением... Нет! Нужно исчезнуть! Кстати, пусть поломают головы, куда это мы подевались.

— Ладно, давай исчезнем. А куда? В этом мире останемся?

— Нет, Малыш, здесь мы с тобой оставаться не будем. Нам нужно готовить позиции для отступления не в этом мире, а там, на Земле. Какое-нибудь уютное местечко в глуши. Возле какой-нибудь речки или озера. В таком месте, где нас никто даже случайно не найдёт. А если и найдут, чтобы на территорию проникнуть не смогли.

— А зачем так сложно? Если хочешь, я мог бы поставить хороший дом здесь...

— Ты опять не понимаешь, Малыш... Такая захваченная территория может послужить дополнительным аргументом в разговоре с Москвой. «Вот посмотрите, дорогие товарищи, мы захватили кусок территории страны, куда никому кроме нас и наших друзей доступа нет! Будете возражать или неправильно себя вести, мы таких зон отчуждения наделаем много. И не факт, что в глуши! Захватим половину какого-нибудь города, и что вы на это сможете возразить?» Понимаешь?

— Угу, понимаю... Только не понимаю одного: что будет, когда мы снова на люди выберемся? Всё равно же рано или поздно нам придётся из этой глуши выбираться! Ты же первая не выдержишь!

— Значит, всё-таки не понял, — усмехнулась Марина. — Пусти-ка, я прилягу. Что-то ноги до сих пор гудят...

Марина полулежала, удобно устроившись спиной на двух подушках, которые я притащил из спальни. Я массировал ей ступни и внимательно слушал её объяснения. Она была терпелива и подробно рассказывала мне, что и как мы будем делать при том или ином варианте развития событий. Закончила она так:

— Я настроена достаточно оптимистично, Малыш. В любом случае власти вынуждены будут пойти нам навстречу. Покажем им что-нибудь из того, что я тебе только что перечислила — они сразу лапки кверху поднимут. Любая из этих демонстраций вызовет в стране и в мире такой шум, что им станет не до нас. Ты вот лучше о другом подумай.

— О чём?

— Помнишь, ты как-то раз высказывал предположение, что защита, которую ты придумал, должна выдерживать близкий взрыв водородной бомбы?

— Ну помню. А что? На рентгеновском аппарате у нас в больнице я её проверял. Действительно, совершенно не пропускает гамма-излучение...

— Да, говорил... Желательно было бы убедиться, что она защищает и от других видов излучения. Если мы заявим о себе во весь голос, кое у кого может возникнуть соблазн сбросить на нас что-нибудь тяжёлое. Так сказать, решить вопрос радикально! Раз и навсегда! Они потом придумают какое-нибудь оправдание для мировой общественности. Например, сошлются на техническую неисправность боеголовки или самолёта, который нёс эту бомбу.

Я подумал немножко и ответил:

— Знаешь,... если такая вероятность существует, нам с тобой лучше от людей подальше держаться. Защиту над городом соорудить не сложно, но сама понимаешь, она должна быть абсолютно непрозрачна даже для обычного света. Устроить в городе вечную ночь? Это же не выход... Кроме того, что делать с дождями и снегопадами, которые должны время от времени падать на город? Хотя бы для того, чтобы деревья и кустарники не засохли. Как быть с воздухообменом? Очень много вопросов.

Марина кивнула.

— Понимаю. Нет, я о другом подумала. Помнишь, ты как-то рассказывал о невидимых барьерах, которые ты придумал, чтобы получать сигнал тревоги? Я говорю о том человеке, который у нас в городе много народу убил. Ты тогда в гостях у Миры во Владивостоке был. Помнится, ты в тот раз установил такой барьер вокруг дома Миры, чтобы знать, когда он к тебе приблизится. Помнишь? — Я кивнул, всё ещё не понимая, к чему она клонит. — Может, можно сделать такой барьер вокруг города на расстоянии, скажем, в сотню километров? Если что-нибудь радиоактивное пересекает этот барьер, ты получаешь сигнал. У тебя тогда в запасе будет пара минут, чтобы установить над городом защитный купол...

Я ещё раз подумал и хмыкнул.

— Можно, наверное. Только всё равно лучше не доводить до этого. Город-то я смогу защитить, но что делать с радиоактивными осадками, которые изгадят всё вокруг на сотни километров?

— Если у тебя в запасе будет пара минут, то нам и защитный купол над городом не понадобится. Отправишь самолёт с бомбой куда-нибудь подальше. Например, на Солнце! — Она даже рассмеялась, так понравилась ей эта мысль. Я тоже усмехнулся.

— Тогда уж лучше отправить туда того, кто примет такое решение. Как ты думаешь, кто бы это мог быть? Явно ведь, не лётчик. И не командир части ракетных войск стратегического назначения.

— Правильно, Малыш! Я думаю, такое решение может принять один единственный человек во всей стране! И мы этого человека знаем! Вопрос только в том, как узнать, что он принял такое решение и отдал приказ.

— Может поместить ему в душу двойника? Скучно это, конечно...

— Выдержишь пару месяцев? Не думаю, что противостояние продлится дольше.

— Пару месяцев? В чужом, дряхлом теле? — Я вздохнул. — В теле, которое любит целоваться взасос с другими мужиками? А что если от этого мою душу стошнит прямо в его душу?

Мы с ней посмеялись, а потом я немного подумал и, кажется, придумал кое-что получше.

— А что если я сделаю защитный купол небольшого радиуса, скажем, километров в пять-шесть, через который может проникать всё, кроме предметов, содержащих радиоактивные материалы? Ты учти, боеголовка влетает в атмосферу на скорости близкой к первой космической. То есть около семи километров в секунду. Сто километров она преодолеет за время чуть большее десяти секунд. Если, как ты предлагаешь, барьер должен будет только предупреждать меня, что через него прошло что-то радиоактивное, я могу не успеть среагировать. Особенно, если я в это время сплю. А в этом варианте бомбы и боеголовки автоматически будут растворяться в нирване. Как тебе такой вариант?

Она кивнула.

— Уже лучше. Учти только, что в город иногда доставляют радиоактивные материалы на вполне легальных основаниях. Наши радиологи, к примеру, широко используют их при лечении онкологических заболеваний. Плохо будет, если автомобиль, перевозящий их из аэропорта, вдруг исчезнет. Вместе с людьми исчезнет.

— А часто их возят?

— Не знаю. Вряд ли часто. Скорее всего не чаще одного раза в год. Нам ведь для радиологии много не нужно.

— Сделаю исключение для этих контейнеров, — вздохнул я. — А когда мы с тобой должны будем на новое место переехать? А то я уже устал и спать хочу. Не хотелось бы наспех дом строить.

— Ты сейчас отправишь меня назад в Трускавец, а сам можешь остаться здесь или переночевать дома. Наташка меня, наверное, потеряла. Я сказала ей, что исчезну на пару часиков, а сама уже почти полдня отсутствую.

— А как же дом? Я думал, ты поможешь мне с выбором места.

— Ах, Малыш! Этот дом понадобится нам немного позже! Где-то к началу сентября. И выбор места я оставляю за тобой. Желательно иметь поблизости речку или озеро, но можно обойтись и без них. Постарайся только отыскать местечко где-нибудь поближе к югу. Не хотелось бы зимой всё время в доме торчать.

— Ты хочешь в Трускавце ещё две недели пробыть?

— Да, было бы неплохо. Нам с Наташкой там нравится. Может, и ты к нам? Путёвку я тебе прямо в санатории куплю.

— Нет уж. Что мне там делать? Водичку минеральную пить? Спасибочки! Её я и дома попить могу. Там даже купаться негде!

— Ладно. Это я так спросила... Ты присматривай здесь. К тебе даже если и придут, то только поговорить. Разговаривать — разговаривай, но будь сдержанным. Не нужно людям слишком многое знать. Надеюсь, сегодняшний выстрел сделал тебя немного осторожнее. Не расслабляйся, в общем. Понял?

— Понял... Ты уже не сердишься?

— Не сержусь. Ты меня тоже извини. Напугалась я за тебя! И за себя, конечно же, испугалась. Забыла на секундочку, что ты у нас Кощей Бессмертный. — Она усмехнулась. — Ну ладно, пусти! Сбегаю в туалет и можешь меня отправлять.

Глава 35. Утро следующего дня

Ещё вечером, когда мы с Мариной отдыхали от событий дня на балконе дома в бухте с водопадом, в магаданском аэропорту приземлились четыре военных транспортника из Хабаровска, доставившие к нам в город три роты внутренних войск с полным вооружением. Возглавлял группу генерал-майор внутренних войск. Уже к двенадцати ночи Шанхай был оцеплен смешанными нарядами милиции и военных. На всех основных перекрёстках города тоже дежурили военные.

По указанию Москвы прибывший генерал взял управление штабом по чрезвычайным ситуациям на себя. Он хотел ввести у нас в городе комендантский час, но его никто из членов штаба не поддержал. Также и Москва не дала на это своего согласия. Но запрет на продажу спиртного в городе и в окрестных посёлках он всё же продавил.

В час ночи приземлился ещё один борт, тоже из Хабаровска, с тридцатью сотрудниками МВД. Большая часть из них была прислана на усиление органов следствия. В их числе к нам прибыли два следователя по особо важным делам. Это была практическая помощь местной милиции.

Утренним пассажирским рейсом из Москвы прибыли шесть человек чином не ниже майора милиции. Целью их появления у нас было проведение в областном ОВД какой-то «комплексной» проверки. Самое заметное, что они успели сделать ещё до обеда, это отстранили от должности начальника городского ОВД. Видимо, полномочия у этих шестерых были очень серьёзными. После этого они разбежались по кабинетам и зарылись в бумагах. Им предстояло разобраться с тем, как стал возможен подобный бунт.

После обеда московским рейсом прибыл из Москвы неприметный человечек в мятом сером костюме. Он прибыл безо всякого эскорта, но на лётном поле прямо у трапа его встречали сразу три чёрные Волги и оба наших главных партийных начальника. Я имею в виду первого секретаря горкома партии и второго секретаря обкома. Это был тот самый человек из ревизионной комиссии ЦК, появление которого Марина предсказала.

На работу я не пошёл. Кажется, на этом моя практика в больнице бесславно завершилась. Вместо этого я прилежно сидел дома и изучал южные границы Советского Союза. Мне нужно было подобрать подходящее место для строительства дома.

В Сибири полно рек и озёр, но зимы очень уж суровы. Морозы могут до семидесяти градусов доходить! В европейской части много благодатных в смысле климата мест, но они все плотно заселены. Не хотелось бы толкаться локтями с соседями.

К тому моменту, когда раздался звонок в дверь, я так ни к чему и не пришёл. Помня о своём обещании Марине быть осторожным, я сначала посмотрел, кто это там ко мне припёрся. Припёрся наш участковый. Тот самый рыжий лейтенант, с которым я познакомился весной. Он тогда приходил к нам с Мариной, чтобы выяснить, куда сбежала из дома Нинка Смолева, младшая сестра моего друга Валерки. Там длинная и сложная история. О ней как-нибудь в другой раз.

Я не спеша поплёлся к двери.

— Где Марина Михайловна? — спросил участковый, не здороваясь. — Я звоню, звоню — никто не открывает!

— В отпуске она, на материке.

— Как в отпуске? Как на материке? Её же вчера в больнице видели!

Я пожал плечами.

— Вчера я и сам её видел. Ближе к обеду. А вечером она назад улетела. Поцеловала меня в лоб, велела быть хорошим мальчиком и укатила в аэропорт. У неё ещё две недели отпуска.

Он помялся, но всё же сказал:

— Слушай, вообще-то, я за тобой. У следователя к тебе вопросы появились. Может, съездим? Перед подъездом машина стоит. Прокатимся...

Нашёл чем соблазнить. Я потянулся и зевнул.

— Не-а, нельзя! Я же ещё несовершеннолетний. Мне без сопровождения взрослых никак нельзя со следователями общаться. УПК запрещает! Это будет незаконно. Любой адвокат прицепится и полученные от меня показания дезавуирует. Вы, что ли, не знаете?

— Знаю... — вздохнул он. — У нас там такой бардак сейчас творится. Следователь орать будет, если я без тебя вернусь.

— Он будет орать ещё громче, если вы в нарушение УПК меня к нему притащите. Я всё равно без сопровождения взрослых молчать буду.

Я усмехнулся.

— А вы знаете что? Вы сбегайте в комиссию по делам несовершеннолетних. Они выделят вам провожатого для меня. Там есть некая Галина Сергеевна. Я её вчера в больнице рядом с дядей Колей Гороховым видел. Ну то есть с подполковником Гороховым. Он у вас уголовным розыском командует. Они ко мне направлялись, но не дошли. Нормальная тётка. Я с ней уже как-то раз имел дело.

— Галина Сергеевна? — Он схватился за свою планшетку. — Фамилию не помнишь?

— Не, не помню. Молодая такая, волосы русые. Фигурка — полный отпад! Да она там одна с таким именем и отчеством.

— При ней, значит, будешь говорить? — кивнул он, поспешно чиркая карандашом в блокноте.

— Смотря какие вопросы будут задавать, — осторожно ответил я. — Она тётка юридически подкованная. Подскажет, если что. Я ей доверяю.

— Договорились! Слушай, может подскочим до комиссии вместе? А оттуда сразу в горотдел? Быстрее получится!

— На машине? — вздохнул я.

— Конечно, на машине! Нет времени на хождение пешком! Пошли, а?

— Мне переодеться нужно.

— Давай! А потом во двор спускайся. Я тебя возле машины подожду. Покурить охота.

Глава 36. Допрос

На втором этаже горотдела милиции, где располагаются кабинеты следователей, было многолюдно. Народу — как в субботу в общественной бане. Все свободные стулья возле кабинетов были заняты. Люди стояли и вдоль стен. Я приуныл. Участковый велел нам ждать возле двери с номером 213. Он открыл дверь, просунул голову внутрь и радостно доложил:

— Доставил Кузнецова, товарищ подполковник!

Справа от этой двери стояли два стула, на которых вальяжно расположились двое мужчин возрастом за тридцать. Рядом с ними переминался с ноги на ногу милицейский сержант. Судя по его лицу, он устал и ему было скучно.

Мы с Галиной Сергеевной прислонились к свободному месту стенки прямо напротив двери кабинета и продолжили начатый в милицейском ГАЗике разговор. Стоящая возле моего правого плеча тётка тихо поздоровалась:

— Здравствуй, Саша...

Я оглянулся на неё и ответно поздоровался. Тётку эту я ни разу в жизни не видел. Наверное, она из тех, кто вчера стоял в толпе перед больницей.

— Хватит обо мне, — негромко сказал я, поворачиваясь к Галине Сергеевне. — Вы лучше расскажите, как ваши дела. Простили мужа?

Она нахмурились.

— Ну не здесь же об этом разговаривать!

Я кивнул и отвернулся от неё. Глаза мои упёрлись в сидящего напротив жулика. В том, что это именно жулик, сомнений не было. Можно было и не заглядывать в его сознание и не тормошить его память. Достаточно было увидеть его руку с татуировкой в виде перстня на среднем пальце. Переносица у мужика была разбита, причём, сильно. Наверное, палкой или поленом по лицу получил. А может, и сапогом заехали. Обе подглазицы были украшены большими, синими гематомами. Он и его сосед с открытыми ртами глазели на меня.

— Чего вылупился? — нахмурился я, глядя в глаза этому с синяками.

Он помотал головой и опустил глаза. Я хотел было добавить, что так ему, козлу, и надо, но тут дверь кабинета распахнулась, из неё в коридор в сопровождении милицейского старшины выплыла тучная тётка в мужском пиджаке поверх ситцевого платья в цветочек с большой хозяйственной сумкой в руке. Старшина поискал глазами, увидел меня и спросил:

— Ты Кузнецов?

Я кивнул и отлепился от стены. Кажется, нас с Галиной Сергеевной примут без очереди. Старшина мотнул головой в сторону открытой двери.

— Заходи... Заходите!

Это был обычный кабинет. Не допросная, которую я один раз видел. В допросной кроме длинного стола и двух прикрученных к полу табуретов по обе его стороны никакой другой мебели не имелось. В этом кабинете было два стола, сейф, кресло и даже пыльный фикус в крашеной синей краской кадушке. За столом справа никто не сидел. Спиной к окну за другим столом устроился сухопарый дядька в сером мундире с погонами подполковника на плечах.

Дядька хмуро посмотрел на нас и кивнул мне.

— Присаживайся к столу. А вы кто будете? — перевёл он взгляд на Галину Сергеевну.

Она представилась. Пока она говорила, я вытащил стул из-за свободного стола и установил его боком к столу следователя напротив моего стула. Теперь мы с Галиной Сергеевной можем удобно разглядывать друг друга. А что? Коленки у неё круглые и очень красивые.

Галина Сергеевна кивком поблагодарила меня и уселась. После этого сел и я. Следователь молча вытащил из лежащей на столе папки пустой формуляр и началась обычная канитель. Фамилия, имя, отчество и вся прочая лабуда. Наконец, он поднял на меня глаза и как бы между прочим спросил:

— А почему твоя опекунша сама не явилась? Очень занята?

Я равнодушно пожал плечами.

— Её нет в городе...

— А где она?

— Не знаю. Мы с ней вчера после обеда расстались. Поцеловала меня в лоб, велела не ходить в Шанхай и укатила в аэропорт. Наверное, вернулась туда, откуда прилетела.

— Это откуда?

— Понятия не имею, где она сейчас. Она весной предлагала мне с ними вместе лететь, но я отказался. Хотел сначала в Москву слетать, с мамой повидаться, а остаток каникул у нас в больнице поработать.

— С ними — это с кем?

— У неё две дочери...

— Ты в больнице работаешь?

— Не работаю. Помогаю медсёстрам. За работу деньги платят, а я бесплатно.

— Понятно... Ну, а ночь ты где провёл?

— Как где? Дома, конечно.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Некому. У меня дома даже тараканы не живут. Один заглянул как-то, но я его тут же за дверь выставил. Не люблю я их. Мы с ними не сходимся в вопросе о справедливости при распределении продуктов питания. А зачем вам?

Он даже не улыбнулся моей шутке и полностью проигнорировал мой вопрос.

— Ты что же, все каникулы в городе один? У тебя друзья есть?

— Имеются, — осторожно ответил я. — Только они все разъехались.

Он взял в руку авторучку.

— Давай, говори их фамилии.

— Зачем это вам?

Он усмехнулся.

— Говори, не бойся! Проверим, где они были сегодняшней ночью.

— Обойдётесь! — отрезал я. — Не знаю, что у вас там сегодня ночью стряслось, но мои друзья уж точно не при делах!

Он посмотрел на меня долгим взглядом, пожевал сухими губами и покачал головой.

— Ты, Кузнецов, так не шути, — посоветовал он. — Дело-то очень серьёзное. Не заметишь, как окажешься в интернете для трудных подростков. Стоит мне черкнуть отношение в комиссию по делам несовершеннолетних, и за тобой уже сегодня приедут. Я — следователь по особо важным делам. По особо важным, понял? Такие, как я мелочью не занимаются.

Он перевёл взгляд на Галину Сергеевну.

— Вы не молчите. Если вы уже давно работаете в этой системе, то должны знать, как расценивается соучастие детей в убийстве. Здесь уже обычные правила не работают. Хорошие характеристики из школы, отметки и прочая чепуха.

— Соучастие в убийстве? — насторожилась она. — О чём вы? Вчера в Сашу стреляли. Неужели вы думаете, что он сам как-то связан с этим?

— Связан, конечно! — мрачно ухмыльнулся он. — Думаете, это кто-то вышел на берег по чайкам пострелять и случайно попал в гуляющего по пляжу паренька? Не-е-е-т, моя дорогая. Всё было намного сложнее! — протянул он, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди.

Галина Сергеевна энергично помотала своими кудряшками.

— Всё равно не понимаю! И перестаньте запугивать ребёнка! Одного вашего желания недостаточно, чтобы упрятать его в интернат для трудных! Не бойся, Саша! — Это ко мне. — Если у вас есть, что ему предъявить, предъявляйте! Хватит ходить вокруг да около! В чём вы его обвиняете? — Это следователю.

Он вздохнул и снова сложил руки на столе.

— Я уже сказал — соучастие в убийстве. Вы, пожалуйста, успокойтесь и немного послушайте... Готовы?

Галина Сергеевна кивнула. На следователя она смотрела почти враждебно. Он не отрывал от неё глаз, когда начал говорить.

— Вот вы оба сегодняшней ночью крепко спали в своих кроватях, а меня и моих коллег подняли в половине четвёртого утра. Сожительница Алексея Безрукова пошла ночью в туалет и обнаружила на своём крыльце... его отрезанную голову. Как вам такое?

Галина Сергеевна побледнела. Побледнел и я. Значит, суд над этими шестерыми состоялся уже вчера вечером! И казнили их тоже вчера! По ускоренной программе. Быстро... Интересно, кто голову подбросил? Понятно, что не Марина. Тогда кто? Придётся спрашивать принца. Хотя... Какая, собственно, разница?

Мы с Галиной молчали, поэтому следователь продолжил:

— К шести тридцати утра были найдены ещё пять голов. Эксперты утверждают, что все головы были не отрезаны, а отрублены каким-то острым инструментом. Топор или меч... — Он помолчал, внимательно изучая нашу реакцию. — Кроме того, возле одной из голов был найден охотничий карабин. Похоже, это именно то оружие, из которого вчера в Сашу стреляли. Сейчас им занимаются баллистики.

Он пристально уставился в мои глаза.

— Теперь ты понимаешь, почему я спрашивал тебя о твоём алиби на сегодняшнюю ночь?

— Понимаю... Хотя нет! Вы всерьёз считаете, что я мог отрубить головы этим пятерым? Кстати, что это за люди, и какое отношение они имеют ко мне? Вы сказали, что я с этим как-то связан. Как связан?

Он кивнул в знак того, что понял мой вопрос.

— На все вопросы я отвечать не буду, но на один, пожалуй, отвечу. На охотничьем карабине найдены отпечатки пальцев Геннадия Бессонова. Именно возле его головы мы и нашли этот карабин. По моему мнению, он погиб из-за того, что покусился на твою жизнь. Месть! Если сравнительный анализ пуль — найденой на том месте на пляже, где в тебя стреляли, и отстреленной в баллистической лаборатории — покажет идентичность нарезов, месть станет главной версией следствия. А в этом случае придётся разбираться с причинами этой мести. Сам понимаешь, для этого нам придётся тебя задержать и поместить в следственный изолятор. Чтобы ты сбежать не смог и в любой момент был доступен для следователей, понимаешь? Так что советую тебе сотрудничать со мной, а не становиться в позу. Иначе быстро загудишь туда, куда Макар телят не гонял!

— Я не отказываюсь от сотрудничества, но о своих друзьях я вам ничего рассказывать не стану. Нет смысла, понимаете? Почти все они сейчас на материке. И были там, когда в меня стреляли. Какое отношение они могли иметь к этому делу? Правильно, никакого!

С небольшой задержкой он кивнул.

— Ладно, оставим пока в покое тех, кто сейчас не в городе и не в области. Назови тех, кто в городе.

— Это всего один человек, но его я вам тоже не назову. Извиняюсь, но это выше моих сил. Пишите ваше отношение. Лучше пойду в интернат для трудных детей.

— Ну, тогда тебе придётся уже сегодня познакомиться с тюремными нарами...

Он ещё что-то говорил, но я его уже не слушал. Я вдруг почувствовал опасность! Даже мурашками покрылся, настолько острым было это чувство. Тут же моё тело обтекла невидимая защита, а я мучительно пытался понять, что же меня так насторожило? Пара жуликов на стульях возле двери?... Нет, другое! Старшина, который вышел в коридор и не зашёл в кабинет вместе с нами?... Нет, тоже не то! Что?!

Почему он так упорно пытается узнать, кто из моих друзей остался в городе? Он что, не в курсе тех слов, которые кинула в толпу женщин Гожинька? Что тех, кто покушался на меня, ищет не только милиция, но и люди! И что их ожидает возмездие! Вот! Вот же!!! Почему он не спрашивает меня о Гожиньке? Почему не задаёт вопросы о причинах вчерашних беспорядков? Если уж этих взрослых и сильных людей, готовых и умеющих постоять за себя, кто-то убил, то это точно были не дети! Примерно так он должен рассуждать, если действительно хочет понять, что произошло.

Я откашлялся и перебил его.

— Простите...

— Что ещё? — Он недовольно нахмурился.

— Мы с Галиной Сергеевной представились, а вы забыли это сделать. Могу я взглянуть на ваше служебное удостоверение?

Галина Сергеевна удивлённо уставилась на меня. Я видел её на краю поля зрения. Что-то мне перестал нравиться этот мужик. Лучше не спускать с него глаз.

Он тоже сделал удивлённое лицо.

— Тебе что, недостаточно того, что мы с тобой находимся в кабинете горотдела милиции? Моей формы недостаточно?

— Ну ладно, не надо удостоверения. Назовите, пожалуйста, ваше имя, отчество и фамилию. А то неловко получается. Мы с Галиной Сергеевной даже не знаем, как к вам обращаться.

Он усмехнулся, обращаясь к Галине:

— Извините. Я, кажется, действительно не представился. Мешков Игорь Валерьевич!

Его внутренний голос тут же спросил:

— Не забыл ещё, какое имя тебе мама дала?

— Помню пока... Серёжа... Серёжка, Сергунька, Сержик...

Нужно смываться! Этот дядька не тот, за кого себя выдаёт! Потом разберёмся, кто он таков, а сейчас делаем ноги! Усыпить его и смываться! Нет, усыплять — это плохо. Галина Сергеевна испугается. Перехват сознания и воли!

Мгновенно мой двойник внедрился в его сознание, оттеснив его собственное в сторону! Теперь он мало чем отличался от шизофреника со своим расщеплённым сознанием. Плохо было то, что отныне он не обладал собственной волей. Для него плохо.

Он помолчал, потом опустил глаза на лежащий перед ним формуляр, перевернул его на последнюю страницу и снял колпачок с авторучки. Поставив на последней странице число и роспись, он перевернул формуляр вверх ногами и подвинул его на край стола к локтю Галины Сергеевны.

— К сожалению, опрос прошёл впустую, но я надеюсь получить больше информации от других. Я вас больше не задерживаю. Распишитесь, пожалуйста, и можете быть свободны.

Галина Сергеевна расписалась в протоколе допроса. Он подул на её подпись, расписался в корешке повестки, оторвал его и вручил ей. Коротко кивнув, он поднялся со своего места, показывая нам, что разговор окончен.

***

Я отпустил его сознание на волю далеко не сразу. Ещё в течение примерно полутора часов мой двойник вёл допросы вызванных свидетелей и потерпевших, прилежно и неторопливо заполнял формуляры, придумывал каверзные вопросы подозреваемым и вообще, развлекался как мог.

Например, моему двойнику удалось раскрутить пострадавшего во вчерашней потасовке Олега Шиньгу — того самого жулика с разбитой переносицей и синяками под глазами — на написание явки с повинной. Он сознался в том, что в декабре прошлого года поздно вечером в компании с другим таким же шалопаем из Шанхая раздел до нижнего белья возвращающуюся домой со смены молодую женщину.

Мы с двойником не стали бы к нему цепляться, но случаи таких ограблений, при которых жертв заставляли раздеваться чуть ли не догола, в Шанхае в последнее время участились. Кроме того, та женщина сильно простудилась, попала в больницу и долго лечилась от полученного в результате переохлаждения воспаления лёгких. Такое нельзя оставлять безнаказанным!

Этот барбос написал всё! Сдал и подельника, и скупщика, которому сбросил шубу девушки и её платье! Будет теперь уголовному розыску работёнка!

Мой пленник — я имею в виду этого липового Игоря Валерьевича — вёл себя строптиво. Сначала он долго вёл с собой мысленный диалог, в надежде понять, что с ним случилось. Я не вмешивался, время от времени обращаясь к нему за советом — что делать с повесткой, с каких вопросов лучше начать опрос и так далее.

Потом он, видимо, понял, что произошло, и взбунтовался! Ну как взбунтовался? Избавиться от меня он не мог и поэтому просто кипел от ярости, строя планы мести. Я только посмеивался. Впрочем, даже в моменты высшего накала страстей он не забывал подавать мне дельные советы. Умный мужик, я вам доложу! Даже жалко будет с ним расставаться.

Закончилось это тем, что отправив очередного вызванного на допрос, я собрал в стопку все накопленные материалы, вышел из кабинета, запер его на ключ и отправился разыскивать Николая Семёновича Горохова. Именно его прибывшая для проверки московская бригада назначила временно исполняющим обязанности начальника ОВД.

***

Нашёл я его в старом кабинете. До вчерашнего дня он был начальником уголовного розыска. Не решился он пока перейти в кабинет своего репрессированного начальника.

Мне нужно было на некоторое время отвлечься от рутины и подумать. Вечно жить в душе этого дядьки я не собирался. Нужно было решить, что с ним делать. Отпускать его просто так было опасно. Поэтому зайдя в кабинет к дяде Коле, я протолкался к его столу, демонстративно широко зевнул и громко сказал:

— Послушай, Николай Семёнович, будь другом, подмени меня на пару часов кем-нибудь? С ног валюсь! Не могу уже. Я ведь третьи сутки на ногах.

Он кивнул.

— В гостиницу пойдёшь? Давай... — он протянул руки к стопе папок в моих руках.

— Нет, я бы лучше здесь где-нибудь примостился. Есть у вас свободные кабинеты?

— Организуем! Нашёл что-нибудь интересное?

— Посмотри материалы по Олегу Шиньге. Он мне явку с повинной нарисовал. Нужно будет послать людей за его подельником и скупщиком краденного. Самого я в обезьянник отправил.

— Ого! — восхитился дядя Коля. — Что, прямо вот так и сознался? Или ты его по каким-то другим делам знаешь?

— Нет, не знаю. Тут, брат, чистая психология. Так что, отпускаешь?

— Конечно. Сейчас дам провожатого. Он всё организует. Ты, кстати, не голоден?

— Все потом! Сейчас пару часов поспать!

— Погоди. Сейчас пойдёшь. Что-нибудь ещё нашёл?

Я помотал чужой головой.

— Нет, пусто. Жулики все как один несут всякую чушь. «Оступился, упал лицом на кучу камней». Или: «Был пьян, пошёл в баню, поскользнулся на обмылке и неудачно упал». Свидетели тоже не отличаются разнообразием. Женщины или поросёнка кормили, или большую стирку затеяли, или их вообще в посёлке не было. У подруги в городе весь день проторчали. Боятся люди чего-то. Похоже слух об этих отрезанных головах просочился.

Дядя Коля кивнул.

— Возможно. Но это не у нас. У прокурорских тоже течёт время от времени.

Я поцокал языком, насмешливо улыбаясь.

— На-на-на...

Тот почесал в затылке и вздохнул.

— Да, ты прав. Могло и у нас просочиться... А что Кузнецов говорит? Разговаривал ты с ним?

Я нахмурил не свои брови.

— Тоже несёт всякую хрень! Попытался его о друзьях расспрашивать — упёрся насмерть! Лучше, говорит, в интернат для трудных пойду!

— А зачем тебе его друзья? Неужели ты думаешь, что они могли такое учудить? Насколько я знаю, у него друзья по возрасту такие же, как он сам. Взрослых друзей у него не имеется.

— Хорошо его знаешь?

— Не так, чтобы очень, но пару раз приходилось сталкиваться. Моя дочка с ним дружит. Дружила... Что-то они весной поцапались и всё никак помириться не могут... Ладно, иди! Олег, проводи! Идите к разрешителям. У них там диван имеется. Если тот кабинет занят, скажи, что я приказал освободить его.

Глава 37. Техники и охранник

У меня дома побывали двое. Через полчаса после того, как я уехал на милицейском ГАЗике вместе с нашим участковым, в квартиру проникли посторонние люди. Это были технари. Так их называл для себя Игорь Валерьевич. Бойцы из них никакие, но замки они вскрывать умеют очень неплохо.

Эти двое молодых людей провели у меня в квартире всего десять минут! За эти минуты квартира обзавелась новым имуществом. В большой комнате появилось два микрофона. Ещё по одному микрофону появилось в спальне, в ванной комнате и на кухне.

Микрофоны были очень интересными. Во-первых, они не были похожи на микрофоны. Они вообще ни на что не были похожи! Нет! Были похожи на небольшие комочки жёванной бумаги сероватого цвета! Такие я сам в младших классах производил по сто граммов в день!

В отличие от жёванной бумаги, эти предметы прилипали к другим предметам не хуже жевательной резинки. Ещё одна особенность — у этих микрофонов не было никаких проводов! Совсем никаких! Значит, что? Значит, они передают информацию по радио! Значит, внутри этих комочков прячутся батарейки!

Если судить по размерам этих хитрых устройств — лепёшка диаметром не более пяти миллиметров и высотой примерно два миллиметра — батарейка у них внутри слабенькая. А это, значит, что? А это значит, граждане, что радиус действия встроенного передатчика должен быть очень невелик! В свою очередь последнее означало, что записывающая аппаратура должна располагаться где-то недалеко от микрофонов. Это азы радиотехники!

Я проследил перемещения этих двоих после того, как они покинули мою квартиру, и после небольшого раздумья догадался, что означает кусок пыльного шлака размером с мой кулак, зарытый ими в утепляющий слой шлака у нас на чердаке. Это должен быть ретранслятор. Он усиливает слабые сигналы от установленных у меня дома микрофонов и передаёт их куда-то дальше.

Сами эти люди, замаскировавшись под местных бичей, расположились на чердаке дома, расположенного почти на границе нашего квартала. А что? Неплохая маскировка! Сейчас довольно тепло. Ночами, конечно, прохладно, но им, видимо, платят неплохие командировочные. Ради них можно пару дней потерпеть холод.

От них самих я узнал, что их работа заканчивается через пять дней. Они прибыли в город отдельно от мнимого следователя. Прибыли ещё два дня назад! Что это значит? А значит это, что визит этой бригады из четырёх человек был запланирован ещё до того, как в бухте Нагаево прозвучал выстрел. Липовый Игорь Валерьевич просто воспользовался ситуацией. Видимо, он рассчитывал извлечь из этого какую-то пользу для дела.

Некоторое время я не мог понять, какую роль играет четвёртый, прибывший самолётом из Хабаровска за два дня до прилёта техников. Я проследил все его перемещения в день прибытия и на следующий день. Он просто бродил по городу! Ни черта не делал! Сейчас он сидел на лавочке метрах в ста от дома, на чердаке которого техники усидчиво распивали бутылку водки, и читал газету.

Понятно было, что газета здесь была только для отвода глаз. На самом деле он наблюдал за домом. Зачем, неясно. Пришлось нырять в его сознание и некоторое время слушать его мысли. Только примерно через час я понял, какую роль он играл в этом спектакле! Он был охранником и, одновременно, связным! Связной между техниками и почтовым ящиком. Не больше и не меньше! Что интересно, моего Игоря Валерьевича он в лицо не знал! Знал только, что некий человек должен находиться в городе и от этого человека может прийти задание! Кроме того, он знал, куда положить полученные от техников кассеты с записями разговоров в моей квартире. Своего рода тайный почтовый ящик!

— Ну ладно! — Я вздохнул. — Потерпим некоторое время микрофоны в доме. Теперь определим Игоря Валерьевича в надёжное место, где он не сможет никому причинить вреда. Потом будем разбираться с главными в этой организации.

Пришло время рассказать Марине об этой организации более подробно. О моих контактах с ними я ей поведал очень схематично. И не потому, что не доверял ей или считал, что её это не заинтересует. Нет. Просто до сегодняшнего дня у меня у самого был какой-то суеверный страх перед этой конторой. Не хотел я вовлекать её в это дело очень уж глубоко. Кроме того, после уничтожения всей головки организации, я полагал, что проблема эта решена раз и навсегда!

Но сначала Игорь Валерьевич, который Сергей!...

Глава 38. Австралия. Игорь Валерьевич

Он отказался от предложенных Олегом на выбор бутылки коньяка или бутылки водки. Как выразился этот улыбчивый парень — чтобы уснуть в этом бедламе! Оставшись в одиночестве, он осмотрелся по сторонам, зачем-то обошёл кабинет по периметру, разглядывая хвалёный диван, столы, стулья, портрет Дзержинского на правой от входа стене. Потом подошёл к двери, осторожно подёргал ручку, удостоверился, что дверь заперта, а ключ торчит в замке, вытащил ключ и сунул его в карман кителя. Послушав некоторое время голоса и шаги, доносящиеся из коридора, он открыл проход. Нет, неправильно! Разумеется, проход открыл не он, а я сам. Он бы вряд ли с такой простой задачей справился. Я ещё и подтолкнул его — заставил переступить порог между этим и тем мирами.

Я высадил его на пляже восточного побережья Австралии. Точнее, того континента, который в нашем мире называется Австралией! Высадил и появился сам на песке в трёх метрах у него за спиной. Одновременно, мой двойник исчез из его сознания, отпустив, наконец-то, на свободу его волю. Перекрывая шум прибоя, я крикнул:

— Вам предстоит некоторое время побыть здесь! Устраивайтесь!

Он мгновенно развернулся, в течении секунды рассматривал меня, сделал широкий шаг, ещё один, хотел сделать третий, но ударился рукой, коленкой и лбом о невидимый барьер.

— Не глупите, Игорь Валерьевич! — предупредил я его. — Вы же умный человек. Должны уже были понять, что вам со мною не совладать. Располагайтесь, и думайте о том, чем сегодня ужинать будете. Учтите, кормить я вас не собираюсь! Сами! Всё сами! А я сегодня планирую встретиться с вашим руководством. Вполне возможно, что скоро здесь станет многолюдно!

— Ты не шути так, Кузнецов! — грозно нахмурился он, руками ощупывая невидимую преграду и быстро осматриваясь на местности. — Я уже говорил, но сейчас повторюсь — заканчивай свои шуточки!

— Какие шуточки? — хмыкнул я, подходя ближе, чтобы не приходилось орать. — Шуточки закончились! Всё! Надоели вы мне изрядно. Думал, что после смерти владивостокского резидента, вы всё поймёте и оставите меня в покое, но ошибся. Очень уж вы липучими оказались! Если не договорюсь с вашим московским начальством, отправлю всю вашу контору во главе с ними сюда! Осваивайте новый континент во славу короны!

— Какой короны? — он перестал ощупывать защиту и опустил руки, рассматривая меня сквозь прищуренные на солнце глаза.

— Королевской короны, — любезно ответил я. — Её Величества Королевы Марины!.. Не забивайте себе голову, Сергей! Если договорюсь с вашим начальством, то никакой новой колонии не получится. Будете жить здесь в гордом одиночестве до самой смерти. Извините, но отпустить вас назад на Землю я, наверное, не смогу. Очень уж вы опасны! Я себе места находить не буду. Поймите, не за себя я опасаюсь, а за своих друзей. Больно уж вы и вам подобные беспринципны и неразборчивы в средствах! Был случай убедиться.

Я подумал немного и извинился:

— Знаете, вы на меня не обижайтесь. Если бы с вами можно было как-то договориться, я бы стал договариваться. Беда в том, что договориться не получится. Я ведь правила вашей конторы не хуже вас знаю. Не выполнить приказ означает для вас верную смерть. Так что, поместив вас сюда, я в некотором смысле спасаю не только своих друзей и себя, но продлеваю также и вашу жизнь!

На песок в метре за его спиной упал большой топор и нож в ножнах.

— Я сейчас уйду, но обязательно вернусь. Будьте осторожны. Этот мир похож на наш, но далеко не во всём. Не знаю, какие опасные животные здесь обитают. Не было времени заниматься изучением. Вполне возможно, что здесь и динозавры уцелели! Когда уйду, вы сможете забрать это оружие. Оно вам пригодится.

— Что это за мир? Это не Земля?

Я улыбнулся и даже поаплодировал ему.

— Браво, Сергей! Восхищён вашей сообразительностью! Быстро же вы адаптировались! Гибкая у вас психика! Нет, это не Земля. Ещё добавлю, что людей вы можете не опасаться. Не встретите вы их здесь. На планете люди имеются, но немного и не на этом континенте. К ним я вас допустить тоже не могу. Просто потому, что не доверяю вам. Они в принципе очень мирные люди — скотоводы, торговцы, рыбаки, земледельцы. В том курятнике такой хорёк, как вы, может много бед натворить. Живите уж отдельно! Мне так спокойнее будет. И не обижайтесь, если королеве не понравится моя идея поместить вас сюда. В этом случае мне придётся вас уничтожить. Заранее извиняюсь. Обещаю, что это будет совершенно безболезненно! Вы даже и не заметите, что перестали существовать. Никакой боли вы не успеете почувствовать...

После этих слов я исчез из того мира и убрал разделяющий нас защитный барьер.

***

Появляться в Москве было рано. Туда я отправлюсь в три — полчетвёртого ночи по магаданскому времени. Все четверо главарей организации, которая прислала к нам этого Валерия Игоревича, заканчивают к этому времени свои дневные дела.

Время было и я продолжил поиски места для строительства дома. Впрочем, надолго терпения у меня не хватило. Марина выставила какие-то противоречивые требования! И чтобы безлюдно было, и чтобы при этом климат мягким был! Так не бывает! Люди не дураки! Местности с хорошим и мягким климатом давным-давно плотно заселены!

Река Уссури! Кировский район Приморского края. Безлюдное местечко удалённое на сто пятьдесят километров от побережья Японского моря и тридцатью километрами непроходимой тайги от ближайшего посёлка под названием Саратовка. Река, бегущая на восток, делает здесь крутую излучину, забираясь сначала резко на север, а потом так же резко меняет направление на южное. Понравившийся мне участок ограничен с севера главным руслом, а с юга широкой протокой.

А что? Климат здесь достаточно мягкий для того, чтобы даже тигры водились. Зимой снег есть и даже много, но как в нашей стране без него? Везде, где людей мало, снега очень много, и наоборот. Решено! Дом буду ставить здесь!

Участок я подобрал довольно быстро. Невысокий — не выше пятидесяти метров — холм, густо поросший кустарником и характерными для этой местности мощными липами. Весенние паводки его не заливают, так что здание не пострадает. Летом здесь, наверное, воздух вкусный. Будем ставить дом так, чтобы не пришлось валить очень уж много деревьев. Он у нас окажется стоящим в парке. Марине должно понравиться.

Так... Сначала котлован для нулевого этажа. Сегодня я планировал ограничиться только заливкой фундамента. Всё равно бетону нужно выстояться как минимум неделю, прежде чем можно будет начинать возводить коробку самого дома!

Делать — так делать! Это будет не просто дом, а настоящая усадьба! С просторным нулевым этажом для всякого барахла, включая лодку. Там же расположится миниатюрная котельная с дизель-генератором. Усадьба с садом и с каменной беседкой. С аккуратными дорожками, посыпанными кирпичной крошкой. Дом с просторными верандами, на которых я размещу диваны и кресла. Ну и, конечно же, с центральным отоплением! Печи в каждой комнате, какими бы красивыми они ни были, это анахронизм! Нет, на первом этаже в гостиной у меня будет камин! Обязательно будет! Отделанный мрамором, с бронзовой решёткой, со стоящими вокруг него удобными креслами и столиком для напитков! Но отопление в комнатах на первом и втором этажах будет центральным!

Недостатка в помощниках у меня не было! Один мой двойник занялся прокладкой канализационной трубы, ведущей от холма к реке. Я сам занялся формированием котлована и уборкой освобождающегося грунтового слоя и обломков базальта. Третий искал водоносный слой, откуда дом будет снабжаться питьевой водой. Ещё один двойник появился на территории санатория под Трускавцом и отправился по аллейке к теннисному корту, где Наташа играла к каким-то молодым парнем, а Марина сидела на скамейке с полотенцем на шее и наблюдала за их игрой.

Работа закипела!...

Глава 39. Трускавец. Марина

Незамеченный никем из игроков, я прошёл к скамейке, на которой она сидела, перешагнул её, уселся рядом и тихонько поздоровался.

— Привет!

Марина рассмеялась. Обхватив меня руками, притиснула к себе и крепко поцеловала в висок.

— Вот это сюрприз! Передумал?

— Нет, тут другое! Посоветоваться нужно. Не хотел опять тебя туда выдёргивать. Какой счёт?

— Ноль два. Наташка проигрывает. О чём посоветоваться?

— А кто этот парень?

— Один из наших ухажёров. Не обращай внимания. Давай, выкладывай, что у тебя?

Я оглянулся через плечо, убедился, что соседний корт за нашими спинами пуст, и начал свой рассказ. Когда я остановился, Марина была уже сердита.

— Значит, говоришь, эти люди подчиняются непосредственно Брежневу?

— Да, ему. Но главная проблема в другом. Не выполнить приказа они не могут. Эта организация крайне щепетильна к таким вещам. Для этих людей проще умереть, чем не выполнить приказ, потому что всё равно погибнут, и погибнут плохо. Я попробую поговорить с этими четырьмя, но если они отвергнут мои требования, то у меня не останется выбора. Придётся либо уничтожить их всех, или отправить всю их банду вслед за Игорем Валерьевичем.

— И как ты сам оцениваешь шансы на успех разговора?

— Не очень высоко. Мне кажется, что их может убедить только одно — если я докажу им, что владею их тайной в полном объёме. Например, покажу им списки их агентуры. Включая спящую агентуру...

— Спящую?

— Угу. Замороженную, спящую. Активных агентов у них не так уж и много. Всего девяносто три человека. А спящих, которых не привлекают ни к каким делам, около четырёхсот человек по всей стране. Это обычная практика всех разведок.

— Угу, поняла. Дальше. Как может повлиять на их решение эта твоя демонстрация?

— Не знаю... Понимаешь, они живут в полной уверенности, что тайна их организации не известна никому. В полном объёме её не знает никто! В том числе и такие крупные величины, как резиденты в крупных городах и республиках. Если я ошарашу их своими знаниями, они, может быть, поймут, что я им не по зубам. Особенно, если я подкреплю эту демонстрацию угрозой в одночасье уничтожить всю их организацию. Поставлю их самих перед выбором — или жить и работать дальше, но забыть про нас, или перестать жить. Может, тогда они сами обратятся на самый верх за разъяснениями или за отменой приказа?

— Не поверят они тебе... — покачала головой Марина.

Нам пришлось прерваться, потому что Наташа, наконец-то, заметила меня и подбежала к скамейке поздороваться.

— Сашка! Как здорово, что приехал! Ты надолго?

Я думал, что она просто улыбнётся, но она обняла меня, расцеловала в обе щёки и не отпускала до тех пор, пока я не шепнул ей на ушко, что мне очень хочется схватить её за попу. Лишь после этого она отпрыгнула назад и рассмеялась.

— Нет, Натка, уже уезжаю. С мамой поговорю и назад. Дел очень много. Не знал, что ты в теннис умеешь играть.

— Я здесь научилась. Александр Викторович научил.

Я только вздохнул. Очень уж тепло она о нём отозвалась. Ещё и оглянулась на него. Этот парень подошёл к сетке и, постукивая ракеткой по волосатой коленке, смотрел в нашу сторону. Марина вздохнула.

— Иди, Натка, играй дальше. Нам с Малышом посекретничать нужно.

— Мама! — надула она губы.

— Что, мама?

— Что за секреты такие, о которых я не могу знать? Сашка принадлежит нашей семье?

— Принадлежит. И мы с ним не скрываем от вас с Надькой ничего, кроме вещей опасных. В данном случае идёт речь о деле чрезвычайно опасном! Малейшая утечка — и нам всем придётся очень худо! Очень! Ты, например, не знаешь, а ведь в него вчера стреляли. И попали. Он остался жив только благодаря чуду. Более того, вчера из-за этого в городе вспыхнули массовые беспорядки. Десять трупов и масса тяжёлых! Ты думаешь почему я вчера полдня там проторчала?

— Откуда я знаю почему? — Наташа нахмурилась. — Ты ведь мне никогда ничего не рассказываешь! Саш, куда тебе попали?

— Да... всё в порядке. Уже зажило. Рана неопасной оказалась.

— Не мели чепуху, Малыш! — рассердилась Марина. — Пуля в сантиметре от сердца прошла! Не опасная рана. Если бы на тебе не заживало, как на собаке, ты бы до сих пор в постели валялся. И не факт, что смог бы выкарабкаться.

— А чего ты лезешь в такие дела? — теперь на меня рассердилась Наташа.

Мне оставалось только вздыхать и пожимать плечами. А что тут скажешь?

— Не лезет он никуда! — вступилась за меня Марина. — Так уж получилось, что теперь опасности сами его находят. Потом, когда всё завершится, я тебе немножко об этом деле расскажу. Заставлю поклясться, что ты о нём до конца жизни молчать будешь, и расскажу.

— Скажи ей от кого именно исходит опасность. Она сразу всё поймёт и не будет обижаться... — посоветовал я Марине.

Она оглянулась назад на соседний корт и помотала головой.

— Рано ещё. Потом расскажу. Всё, Натка! Иди! Не заставляй Александра Викторовича ждать.

Всё-таки Наташка обиделась. Стрельнула на меня взглядом исподлобья, развернулась и ушла к сетке.

***

— Значит, ты считаешь, что эти события никак не связаны между собой? — задумчиво спросила она, наблюдая за игрой дочери и ухажёра.

— Нет, не связаны. Охранник прибыл в город девять дней тому назад, то есть за два дня до той воровской сходки, на которой меня решили прикончить. С ворами он не связывался. В городе занимался тем, что проводил рекогносцировку на местности и готовил условия для размещения и маскировки техников. Он даже двух бичей избил и ограбил!

— Что ты имеешь в виду? — улыбнулась она, отрываясь от игры. — Как это «ограбил»?

— Забрал у них одежду. Техники прибыли самолётом под видом двух геологов из Ленинграда. Одеты чисто. В такой одежде им было бы не с руки жить несколько дней на чердаке и играть роль магаданских бичей. Охранник подобрал для них своего рода театральные костюмы. Представляю, как они матерились! В тех шмотках, которые он для них приготовил, полно насекомых!

Марина рассмеялась.

— С ворами, говоришь, не пересекался? Я почему так подробно расспрашиваю. Больно уж точно совпадают эти два события по времени. Покушение на тебя и появление этого... как его?

— Игорь Валерьевич. Нет, он тоже с ворами не пересекался. Он и не планировал с первых дней напрямую контактировать со мной. Просто решил воспользоваться возникшей неразберихой и немного ускорить события. Подошёл к руководителю бригады следователей, присланной из Хабаровска на усиление, предъявил ему удостоверение полковника КГБ, сказал, что он здесь по заданию московского руководства, и попросил о содействии. Когда тот спросил, в чём должно выражаться это содействие, он сказал, что для начала хотел бы принять участие в опросе потерпевших и подозреваемых. Сыграть роль следователя, так сказать. Кроме того, он просил информировать его обо всех заслуживающих внимание событиях. Тот, естественно, согласился. А ночью, когда обнаружилась первая отрубленная голова, он достал из чемодана прокурорскую форму и с этого момента сделался следователем по особо важным делам.

Марина кивнула.

— Хорошо... Давай-ка, проговорим всё с самого начала. Я буду говорить, а ты меня поправишь и дополнишь, если будет нужно. Итак! Что мы имеем? А имеем мы некую организацию, подчиняющуюся непосредственно первому лицу государства. Поскольку официально её не существует, будем называть её просто Организацией. — Она покачала загорелой ножкой, обутой в теннисную туфлю и продолжила. — Я думаю, Сталин создал её для контроля над должностными лицами, защищёнными от слежки со стороны официальных органов...

— Я такого не говорил! — возразил я.

Марина отмахнулась.

— Я слышала о существовании в КГБ некоего списка, запрещающего слежку за высшими должностными лицами и партийными функционерами. Наверняка и в МВД имеется аналогичный список. Может быть, даже более обширный. Это логично, Малыш. Фактически у нас в стране образовалась целая каста неприкасаемых. Не в том смысле, как в Индии, а наоборот. Люди, выведенные из-под власти закона. Наверняка в этой среде злоупотребления расцветают махровым цветом. Если у нас власть централизована и фактически сосредоточена в одних руках, то должен существовать механизм, позволяющий по-тихому избавляться от наиболее зарвавшихся. Или же вовремя информировать первое лицо о зреющем заговоре. По-другому просто не может быть.

— Ну ладно, допустим. Дальше.

— Дальше... Ты говоришь, что Брежнев за последний год уже второй раз встречался с одним из четырёх руководителей Организации, и оба раза речь шла о тебе? Можешь более подробно рассказать, какое именно задание получил этот человек?

— Первый раз — это было в октябре прошлого года — задание было такое: собрать обо мне достаточно сведений, чтобы при необходимости выкрасть меня или же ликвидировать, не привлекая к этому событию большого внимания. Кроме того, была поставлена задача выяснить, какую роль играешь в моей судьбе ты. Эту часть задания тот владивостокский резидент не выполнил. Не успел он выполнить и первую часть задания. Я уложил его на больничную койку, а на следующий день он покинул Магадан. В своём донесении своему куратору — он так называл этого человека — он отчитался обо всех своих шагах. В том числе и о том, что с ним произошло у нас в городе.

— Дальше... Что предпринял этот куратор? Это один из четверых руководителей, про которых ты рассказывал?

— Да, он самый. Именно он встречался с Брежневым в тот раз. А предпринять он ничего не успел. В тот же день, когда у нас в Магадане владивостокский резидент попал в больницу, я повстречался с генералом Мирошниченко и в конце разговора передал ему данные на четырёх руководителей организации. В том числе и на него. На следующий день рано утром по дороге на работу он попал под поезд метро. В тот же день погибли в результате несчастных случаев и остальные трое. Отчёт резидента пролежал в тайном почтовом ящике почти полгода. На это время организация была парализована.

— Понятно... Работа Мирошниченко?

— Ну не сам он, конечно, но наверняка его люди. Я его не спрашивал. Неудобно как-то... Он пообещал мне помочь и помог. Я, кстати, не просил его убивать этих людей!

— Ладно, ладно! — мрачно усмехнулась Марина. — Он действует теми методами, к которым привык. Ему, в конце концов, виднее... А как они восстановили верхушку Организации?

Я усмехнулся.

— А-а-а, это очень интересная история! У них, оказывается, заложена и такая возможность. На случй гибели всей верхушки существуют в Организации три неприметных человечка, единственная задача которых состоит в том, чтобы периодически проверять работу высшего руководства. Негласно, разумеется. Один из этих троих уже десять лет служит прапорщиком на вещевом складе Высшей школы МВД, представляешь? Сапоги и форму курсантам выдаёт!

Мы посмеялись, и я продолжил:

— Именно этот прапорщик и обнаружил, что головка Организации уже пять месяцев как не существует. Собрались эти трое на рыбалке, распили пару бутылок водки, отдохнули, половили пескарей и между делом распределили обязанности. Оказывается, все трое имеют доступ к картотеке Организации. Воспользоваться своим правом доступа к ней им разрешено в одном единственном случае. А именно — в случае подобного рода ЧП. Я не знал об их существовании, когда разговаривал с Мирошниченко, поэтому они уцелели и смогли восстановить управление Организацией.

Марина кивнула.

— Ладно, это более или менее понятно. Пойдём дальше. Теперь вопрос к нам с тобой. Хотим мы полностью уничтожить эту Организацию?

— Мирошниченко говорил, что они очень полезную работу выполняют. Чистят общество от всякой швали...

— Я тоже того же мнения, — согласилась Марина. — Тогда получается что? А получается, что если мы хотим, чтобы нас оставили в покое, нам нужно разговаривать с тем, кто натравил их на нас. Правильно?

— С Брежневым, что ли?

— С ним. Ты говорил, что эти люди не могут не выполнить приказ. Насколько это серьёзно?

— Очень серьёзно. Тот дядька, которого я в Австралию отправил, убеждён, что неисполнение приказа означает для него неминуемую смерть. Это его внутренняя убеждённость. Он в это верит. Я думаю, что и другие члены Организации относятся к приказам точно так же...

Марина вздохнула.

— Тогда ничего другого не остаётся, как разговаривать с дорогим Леонидом Ильичом. Попытаться убедить его отменить задание. Сколько ему сейчас?

— Шестьдесят два. В декабре будет шестьдесят три. А что?

— Пожилой человек. Как у него со здоровьем?

— В принципе ничего. Лет пятнадцать ещё протянет. Может, двадцать. Сердце здоровое, печень и почки в порядке. Пошаливает желудок, но это от нервов. Водку и коньяк пьёт, как молодой. Его любовница почти на двадцать пять лет моложе его. Ничего, он и с ней справляется. Наблюдающие за ним врачи в принципе не проявляют беспокойства.

— Любовница? — усмехнулась Марина. — А как же жена? Знает о ней?

— Знает. Бесится, но ничего поделать не может. Любит он ту женщину сильно. Говорит, она ему его фронтовую подругу напоминает.

— Хорошо! Готовим встречу! Я сама буду с ним разговаривать!

— Я всё же хочу поговорить с четырьмя руководителями Организации.

— Зачем?

— Определить правила игры. Сказать им, что наш город отныне является для них абсолютным табу! Мирошниченко предполагает, что даже рядовые агенты Организации имеют очень большую свободу действий. А вдруг кому-нибудь из них придёт в голову собирать информацию у нас в городе, не поставив в известность своего куратора? Такое вполне возможно.

Марина наморщила носик, подумала и вздохнула.

— Хорошо, поговори. Заодно спроси их — могут ли они гарантировать, что этот твой... Как его? Валерий Игоревич?...

— Игорь Валерьевич...

— Пусть так! Могут ли они гарантировать, что он тоже забудет и думать появляться у нас в городе? Если смогут — возвращай его назад! Нечего ему в том мире делать! Мне сама мысль неприятна, что такие люди там появились.

Глава 40. Сокольники. Игра в шахматы

Для разговора я собрал всех четверых в парке Сокольники в одной из широких аллей. Все были доставлены туда насильно. Примерно так же, как я управлял несчастным Игорем Валерьевичем. Доставив, усадил двоих из них на скамейку играть в шахматы. Вскоре к этим двоим присоединились ещё двое. Со стороны посмотреть — собрались вечерком четверо немолодых людей поиграть в шахматы на свежем воздухе. А что? Погода хорошая. Ни дождя, ни ветра.

Судя по тому, что всё происходило совершенно молча, складывалось впечатление, что возле этой скамейки собрались незнакомые между собой люди. Впрочем, таких молчаливых компаний, любителей шахмат, в Сокольниках каждый день собирается изрядное количество.

Только после того, как все собрались, появился на аллейке и я. Обойдя скамейку сзади, я сделал вид, что тоже наблюдаю за игрой. Помолчав приличествующее случаю время, я тихо поздоровался:

— Здравствуйте! Это я вас здесь собрал... — после этих слов я освободил их сознание и волю.

Надо отдать этим дядькам должное. Никакой бурной реакции на моё насилие над ними. Те двое, что сидели на скамейке, даже не подняли глаз от доски.

— Вас представлять друг другу не буду. Вы знакомы. Представлюсь сам. Я Саша Кузнецов из Магадана. Один из вас — кто конкретно я из уважения к правилам вашей организации оглашать не буду — он знает, о чём и о ком идёт речь. Так вот, один из вас уже во второй раз получил задание, сами знаете от кого, о сборе информации на меня и моё ближайшее окружение и планировании операции по моей вербовке или, в случае моего отказа, по ликвидации... Мне кажется, нужно ладью на F3 перевести... — отвлёкся я на секунду.

На меня взглянули все четверо и вновь уставились на доску. Один из стоящих перед скамейкой даже поскрёб в задумчивости щетину на морде. Артисты! Им бы на сцене МХАТа своё искусство показывать.

— Так вот... — продолжил я, — Я собрал вас, чтобы выработать с вами правила игры.

— Какой игры, мальчик? — не глядя на меня буркнул тот, что играл белыми.

Я поморщился:

— В начале января я убрал вашего владивостокского резидента. Сначала, когда он был у нас в Магадане, предупредил его, что за мной таскаться не следует. Он понял мой намёк и убрался восвояси. К сожалению, он быстро забыл о моём предупреждении, и, когда я приехал во Владивосток на зимние каникулы, снова начал следить за мной.

Я читал отчёт вашего нового резидента во Владивостоке и понимаю ваши затруднения. В городе не нашлось достаточно эрудированного психиатра, который смог бы поставить ему правильный диагноз. Впрочем, эта болезнь, если потерю души можно назвать болезнью, действительно очень редкая. Насколько я помню, предпоследний такой случай был зафиксирован во Франции в 1790 году. Приношу свои извинения за подобную жестокость, но этот человек провинился передо мной. Очень провинился. Мало того, что он убил одиннадцать человек в моём городе, но ещё и нарушил мой прямой запрет на преследование.

Я сделал паузу. На меня никто не смотрел, так что было непонятно, слушают ли они меня вообще или чересчур увлечены игрой в шахматы. Тем не менее я продолжил.

— Понятно, что после визита в Магадан, старый резидент отправил отчёт о проделанной работе сюда в Москву. Но, к сожалению, этот отчёт уже некому было прочитать. Примерно в то время, когда он сочинял свой отчёт, ваши предшественники один за другим отдали богу душу.

К великому сожалению я тогда не знал о наличии в вашей организации той заложенной ещё при Сталине способности к регенерации, которая недавно сработала и вызвала к жизни вас четверых. Каюсь — это всё моя торопливость. Но, если мы с вами сейчас не договоримся, такой промашки я больше не допущу. Связь между вашим заказчиком и самой организацией я прерву на этот раз гораздо основательней и чище.

Кстати, вашего второго посланца можете не ждать. Из Магадана он не вернётся. Его там уже нет. Он пока ещё жив, но вы его скорее всего больше никогда не увидите. И он не сможет подать весточку о себе. Приношу свои извинения, но иначе я поступить не мог. Слишком уж он опасен для окружающих.

Ещё один быстрый взгляд на меня всех четверых.

— Пожалуй, последую совету молодого человека... — Играющий белым переставил ладью на F3 и коротко взглянул на своего противника.

— Новые правила игры?... — задумчиво пробормотал играющий чёрными, анализируя образовавшуюся на доске позицию. — Что-то не очень понятно...

Я понял его намёк и хотел было объяснить, что именно я имел в виду, но в этот момент возле нашей скамейки остановился проходивший мимо нас дедушка лет семидесяти. Он вежливо приподнял свою шляпу, устроился рядом с двумя наблюдателями, опёрся на свою палку и уставился на доску. Я улыбнулся ему.

— Здравствуйте, Пётр Кондратьевич! А вас ваша дочь везде разыскивает. Говорит, вчера договаривалась с вами по телефону, что придёт помочь вам старые фотографии разобрать, а вы куда-то запропастились. Забыли, наверное? Вы бы шли домой? Она ведь волнуется...

Старик похлопал на меня своими выцветшими голубыми глазами, нахмурился и проскрипел:

— Когда ты её видел, внучок?

Я глянул на свои наручные часы.

— Минут сорок назад. Я спускался по лестнице, а она стояла возле ваших открытых дверей. Спросила меня, не видел ли я вас.

— Ох, батюшки! Склероз проклятый! Спасибо, малыш! — качая головой, старик развернулся и похромал к выходу из парка. Мы все провожали его взглядами, пока он не отошёл от нас метров на двадцать.

— Так вот о правилах... — продолжил я. — Они простые. С сегодняшнего дня для всей вашей организации тот город, в котором я сейчас живу, объявляется запретной зоной. Вам туда больше нельзя. Кроме того, объявляется табу на контакты — вольные или невольные — со всеми теми людьми, которые мне близки. Таких довольно много, и почти все они вам известны. Я мог бы не предупреждать вас об этом. После того, как я вышвырну из города двоих ваших техников, которые пишут журчание бачка унитаза в моей пустой квартире, и их охранника, я установлю вокруг города пятидесятикилометровую зону. В пределах этой зоны всё равно никому из ваших появиться не удастся. Все они будут исчезать в нирване. Просто мне не хотелось бы напрасных жертв.

— Нирвана... — задумчиво произнёс тот, что играл чёрными. Он сделал ход конём, нападая на выдвинувшуюся вперёд ладью.

— Что это такое, можете посмотреть в словаре, — негромко предложил я. — Для вас это означает, что человек этот будет безвозвратно потерян. И для вас, и для общества.

— Знаю я, что такое нирвана... — грустно вздохнул он, по-прежнему не отрывая взгляда от доски. — А чем тебе не нравится наш вариант?

Это был первый вопрос, прозвучавший почти незавуалированно.

— Тем, что я не стою ни на чьей стороне! — насмешливо фыркнул я. — Я ни за белых, и ни за красных. Я сам по себе и не люблю, когда мне мешают играть. Кстати, именно в этот момент с вашим главным и единственным заказчиком разговаривают мои люди. Пытаются убедить его отменить отданный вашей организации приказ в отношении меня.

— Сильный ход! — кивнул тот, что играл белыми, и было непонятно, к чему относятся его слова: к смелому выпаду чёрного коня или к моему заявлению.

Я кивнул, собираясь завершать этот разговор.

— Логичный ход! Я сейчас уйду. Всё равно вы прямо здесь и сейчас не сможете принять никакого решения. Неважно. Просто помните — я знаю о вашей организации всё!

— Ну уж всё! — недоверчиво фыркнул стоящий напротив меня пятидесятилетний мужчина в сером костюме и серой же шляпе. Это были первые звуки, которые он издал, прибыв сюда.

— Именно всё! — спокойно кивнул я. — Я знаю целое. Каждый из вас имеет в голове лишь часть этой мозаики, а всю её знаю один лишь я. Кроме того, я знаю всю вашу агентуру. И активную, и спящую. В случае, если мы с вами не поладим, а мои люди не смогут договориться с тем, кто вас послал, я буду вынужден отправить в нирвану всю вашу организацию. Спящих не трону, не волнуйтесь. Большинство из них обзавелись семьями, обжились, ведут обычный образ жизни и кроме вас четверых их никто активировать не сможет. Кроме того, не стану трогать техников. Они тоже довольно мирные люди и без вас совершенно неопасны. А все остальные пойдут под нож. В том числе и семеро преподавателей вашей разведшколы под Астраханью. Не так уж и много, если смотреть в масштабах страны. Девяносто семь плюс семь — сто четыре человека. Жалко мне вас, но себя и своих близких мне ещё больше жалко.

— Интересные дела... — буркнул игрок белыми. — Не знал, что это называется договором. Попахивает ультиматумом, вы не находите? — он взглянул на своего соперника по игре.

Я не дал тому ответить.

— Пусть будет ультиматум. Хотя, с моей точки зрения, это всё же договор. Вы оставляете меня в покое, а я не вмешиваюсь в ваши дела... Вы скажите спасибо, что я вообще согласился с вами встретиться и поговорить. Просто вы все не до конца понимаете, с чем вам довелось столкнуться. И тот, кто послал вас за мной, тоже не понимает. Он-то полагает, что я какой-то безобидный вундеркинд. Очкарик, который почему-то умеет врачевать и возвращать людям молодость. Наверное, захотелось стать немного помоложе...

— А кто ты? — под нос себе буркнул тот, который играл чёрными.

— В одной южной стране в Европе простые люди называют меня Спасителем. Считают меня второй реинкарнацией Иисуса Христа. Но, смею вас уверить, они сильно заблуждаются на мой счёт! Пока меня и моих близких не трогают, я добрый. Я лечу людей, вытаскиваю их из сложных ситуаций и, вообще, белый, пушистый и с голубыми глазами. Не менее добрый, чем тот, за кого меня принимают. Я вот, к примеру, сейчас стою здесь, распинаюсь перед вами, а сам втайне поражаюсь своему безбрежному терпению и жутко горжусь им! Другой бы на моём месте...

Я подвесил окончание фразы в воздухе. Этому приёму я научился в январе у боцмана старенького сторожевика во Владивостоке. Получается внушительно и загадочно.

— Но уже бывали случаи, когда люди принимали меня за дьявола. И не без оснований. Они тоже ошибались. Я ни тот, и ни другой...

Видимо, я говорил чересчур громко, потому что все четверо осторожно заозирались по сторонам. Я насмешливо фыркнул.

— Не бойтесь! Можете говорить в полный голос. Вас всё равно никто не услышит. Неужели вы думаете, что я, собрав вас в столь многолюдном месте, не позаботился об этом? Люди видят только наши шевелящиеся губы...

Сделав короткую паузу, я внушительно прибавил:

— Открою вам маленький секрет — кроме Создателя мне единственному во всей Вселенной дано право распоряжаться законами физики по своему усмотрению. Уж такую ерунду, как создание звукопоглощающих барьеров, я давно научился делать.

Все четверо снова переглянулись. Заметив их недоверчивые взгляды, я кивнул.

— Можете не верить, но проверять не советую. Я уже сказал — правило будет одно и простое: вы забываете обо мне — я забываю о вас. Но это, разумеется, только в том случае, если разговор с тем, кто послал вас за мной, завершится положительно. Если нет — я уже сказал, чем это вам грозит: всю вашу банду я ликвидирую!

Я ободряюще улыбнулся тому в сером костюме со шляпой.

— Не дрейфьте! Он дядька неглупый. И аргументы мы для него приготовили самые убедительные. Железные аргументы! В сущности, он сейчас, так же, как и вы, стоит перед выбором между плохим, совсем плохим и совершенно отвратительным! Я ему даже немножко сочувствую. Мы думаем, он выберет что-нибудь попроще. Так что поживёте ещё! А ладью вы напрасно на F3 перевели, дядя! У вас от этого весь правый фланг оголился.

После этих моих слов все четверо машинально уставились на доску.

— Да! Вот ещё! — снова привлёк я их внимание к себе. — Чуть не забыл! Чтобы у вас не возникло иллюзий, что вы можете устранить меня, подослав кого-нибудь не из вашей компании... Мой вам совет — лучше не пробуйте! Убить меня можно, но не насовсем. Это «не насовсем» противоречит житейской логике, я понимаю, но, тем не менее, это так. Я обязательно воскресну. Такое уже два раза было. Последний раз в меня стреляли вчера. В этот раз не убили, но серьёзно ранили. Обычный человек от такой раны минут через десять непременно скончался бы, а у меня через два часа от той раны не осталось и следа. Головы шестерых заговорщиков, которые всё это затеяли, находятся сейчас в городском морге, и ими занимаются криминалисты. Я это к тому, что если вы тоже отважитесь на что-то подобное, то всякого рода договорённости между мною и вами, и между мною и высшим руководством страны потеряют силу. После этого мне не останется другого выбора, кроме как уничтожить вашу организацию целиком. Не рискуйте, мой вам совет. Меня убить невозможно. Я бессмертный.

Дождавшись, когда все люди на аллее, кто мог нас видеть, отвели глаза на грохот близкого взрыва, я исчез...

***

Они быстро переглянулись между собой, когда мальчишка внезапно исчез, и осторожно осмотрелись по сторонам. В их сторону никто не глядел. Все прохожие задрав головы смотрели в противоположную сторону куда-то вверх, силясь разглядеть что-то над кронами деревьев. Похоже было, что кроме них четверых, его исчезновение никто не заметил.

— Да, безвыходное положение. — Тот, что играл белыми, поднялся со скамейки, по-прежнему не отрывая взгляда от доски. — Давайте через пару дней встретимся и доиграем? Нужно хорошенько всё обдумать...

Его соперник кивнул и начал снимать фигуры с доски, ссыпая их к себе на колени.

— Шахматы эти дурацкие откуда-то появились... — ворчал он. — Не исчезнут ли они точно так же, как этот чертёнок?

Эпилог

Настал сентябрь. По условиям договора я живу в уссурийской тайге. Точнее, Марина договорилась с Леонидом Ильичом о том, что я в течение года буду жить вдали от больших масс людей и постараюсь не привлекать к себе внимание. Он предлагал какое-нибудь село, но от этого варианта отказался я сам.

Прав был генерал Мирошниченко — дядькой он оказался и в самом деле неплохим. (1) Важничал в начале разговора, конечно, но быстро оставил этот тон, когда узнал, что Марина недавно защитила докторскую. Видимо, испытывает уважение к действительно умным и хорошо образованным людям. Предложил ей даже возглавить научно-исследовательский институт, занимающийся изучением проблем материнства и детства. Такого института у нас в стране до сегодняшнего дня не существовало, но Брежнев сказал, что завтра же распорядится о его создании. Где-нибудь подальше от Москвы. Например, в Сибири.

Мы с Мариной переглянулись, и она приняла предложение. Как она пару дней спустя призналась, ей хочется принимать участие в создании института, директором которого её недавно утвердили, с самого нуля. Начиная с выбора места строительства!

Для меня она выговорила разрешение появляться в Магадане по крайней мере до тех пор, пока я не сдам экзамены с восьмого по десятый класс. Марина считает, что легальный аттестат зрелости я обязан получить, потому что она планирует воткнуть меня на следующий год в какой-нибудь институт.

В ГорОНО она по поводу меня договорилась. Теперь мы сдаём тесты на пару с Надюшкой. Впрочем, в коридорах ГорОНО мы с ней ещё ни разу не пересеклись. Кстати, она уже сдала тесты за восьмой класс и сейчас числится в 9-Б классе нашей школы. В том же классе, в котором учится её старшая сестра Наташа. Я по-прежнему учусь в восьмом, но в школу не хожу. По поводу меня и Надюшки был звонок директору школы из ОблОНО.

В школе я не появлялся с самой весны. Когда сдам тесты за восьмой, придётся всё же прийти туда, чтобы передать директору или завучу результаты тестов и получить справку о моём переводе в следующий класс. Хотя, может быть, это сделает за меня Марина. По крайней мере она пообещала. В этом я ей не очень-то верю. Или закрутится и забудет, или времени свободного для этого не найдётся!

Стыдно мне стало появляться в школе. Не знаю, как буду смотреть в глаза ребятам. Ведь это из-за меня у них каждую неделю проводятся комсомольские собрания и диспуты антирелигиозного содержания. Понятное дело, не только в моём классе. Во всех классах всех школ города! Вот, наверное, все проклинают меня!

Жить одному в огромном доме, который я отгрохал на берегу Уссури, скучно. Да и уборку в доме нужно проводить хотя бы раз в месяц. Кроме того, приближается зима, а с нею и снегопады, которые и в Приморском крае никто не отменял. Кто-то должен время от времени чистить территорию от падающей листвы, а с приходом зимы от снега. Я спросил разрешения у Марины и взял в дом убитую в 1902 году во времена Балканской резни семью из четырёх человек — мать с отцом и двух дочерей семнадцати и тринадцати лет. Но о них как-нибудь в другой раз.

С Мариной мы видимся, но редко. Теперь она постоянно занята. Если даже сидит дома, мыслями она там — в Иркутске, где уже началось рытьё котлованов под здание НИИ и корпусов клиники. С друзьями я тоже почти не вижусь. Марина долго беседовала со мной на эту тему. Она считает, что я должен оставить их в покое. Те, кому нужна моя помощь, найдут возможность встретиться со мной, а самому мне к ним соваться не следует. Пусть учатся жить самостоятельно и так, как живут остальные люди.

Как она сказала: те из моих друзей, кто поумнее, уже давно поняли, что навязывать мне своё общество неправильно, и самостоятельно отошли в сторону. В качестве примера она приводила Гожиньку и почему-то Ленку Горохову. Я ей говорил, что с Ленкой мы просто вдрызг разругались, и у нас с тех пор не было возможности помириться, но она только отмахнулась.

Кстати, я запланировал, появившись в школе с ведомостями о сдаче тестов из ГорОНО, навестить Ленку в её классе. Просто извинюсь перед ней и уйду. Я и в самом деле в тот раз погорячился насчёт её матери. Ну подозрительна она по отношению ко мне. А как могло быть иначе? Я ведь и в самом деле тип в высшей степени подозрительный. А ещё эти августовские события. Нет! Нужно извиниться!

Жить полным затворником или отшельником я не собирался. Не нужно делать из меня изгоя! Я этого не заслужил! Нельзя общаться с людьми Советского Союза — буду общаться с иностранцами. Их, как ни крути, гораздо больше, чем нас. Марина одобрила это моё решение. Один раз она даже сходила со мной в Венскую оперу. Правда мы с ней тут же зареклись от таких экспериментов. Очень уж большая разница во времени между Магаданом и Австрией. Десять часов!

Когда в Вене начинают запускать в оперный театр, у нас всего шесть часов утра! Первый звонок даётся без десяти семь утра! Поскольку в оперу в домашней пижаме не пойдёшь, то нам с ней пришлось вставать по будильнику в четыре утра. Б-р-р-р! Больше не хочу!

Подумываю о том, чтобы отправиться в небольшое путешествие по Советскому Союзу. Очень уж у нас много красивых и диких мест. Хочу начать с Дальнего Востока. Сделаю себе кибитку, сотворю коня и поеду потихоньку, делая привалы там, где понравится. Разумеется зима и осень меня не устраивают. Если Марина разрешит, вернусь по времени в июль или в июнь этого года. К тому времени меня ещё не убивали, волнения у нас в городе ещё не случались, войска не вводили и не было договора между Мариной и Брежневым. Это для того — чтобы не нарушать данное ему слово «не фокусничать» в течение года. Мало ли что может в дороге потребоваться, правда? Как обойтись без «фокусов»? Я к своей силе уже привык и отказываться от неё не желаю...

В городе произошли изменения к лучшему. Москва выделила дополнительные бюджетные средства для ускорения жилищного строительства. Как выразилась Марина, это они хотят побыстрее снести с лица земли Шанхай и расселить его жителей по многоквартирным домам. Пусть так! Всё равно людям от этого облегчение выйдет. Следующей весной будут заложены четыре восьмидесятиквартирных дома, а на следующий год сразу пять! Похоже, очередь на жильё в нашем городе резко двинется вперёд.

Не знаю, как оценить то, что ещё в августе оба первых секретаря — горкома и обкома — были сняты со своих должностей, а на их место Москва прислала других. Как писала «Магаданская правда» — в связи с переводом на другую работу. Наработают они им, как же! Хуже или лучше от такой перестановки станет нашему городу и области — пока не ясно. Поживём — увидим...

-------------

(1) — см. Танцевальный кружок. Часть 2. Новая встреча с Мирошниченко

Продолжение следует

Друзья, подписывайтесь на мою страничку, если не хотите пропустить выход новых книг. Буду очень благодарен за короткий комментарий о прочитанном. Тем, кто пишет, очень важно знать, как его труд выглядит в глазах читателей.

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»