Изгои. Часть вторая

01. Бери топор, руби хардкор!

И в этот раз Остапу не доверили оружия. Грива и Шрам озвучили тот же аргумент, что и Фунт. Мол, не умеешь стрелять — не бери в руки пушку. А то ненароком покалечишь себя и других. Сами же они добавили к своему арсеналу помповые ружья, а Шрам сунул в карман брюк лимонку.

— Не, мужики, так не пойдет, — возмутился Остап. — Я, конечно, хорошо дерусь, но кулаки против пуль — это такое... Ведь Фунт и мушкетеры вооружены, не так ли?

— Это как пить дать, — подтвердил Грива.

— Тогда и мне нужна пушка!

— Не уговаривай — не дадим. У нас в Алькатрасе случай был. Пошел мужик на охоту и захватил с собой сынишку, который в жизни не стрелял. Дал ему винтовку. Так тот умудрился ранить себя в ногу, а папашке вообще причиндалы отстрелил. Знаешь, какая у него теперь кличка?

— И какая?

— Ряба.

— Почему Ряба?

— Слышал сказку про курочку, которая снесла золотое яичко?

— Естественно.

— Помнишь, чем там все закончилось?

— Мышка бежала. Хвостиком махнула. Яичко упало и разбилось.

— Вот поэтому он и Ряба.

Пример не убавил настойчивости:

— Нет, мужики, вы просто обязаны дать мне пушку!

— Тебе непонятно слово «нет»? — осведомился Шрам.

— Тогда я никуда не пойду.

— Пойдешь как миленький. Или мы тебя тут пристрелим.

— А стреляйте! Какая разница, от чьей пули умереть!

— Слушай, Грива, дай ему оружие, а то больше сил нет слушать это нытье.

— Так и быть, — недовольно проворчал напарник. — Будьте здесь, я мигом.

Он куда-то убежал. Шрам и Остап молча стояли у покосившейся саманной хатки, иногда бросая взгляды друг на друга. Людей вокруг не наблюдалось.

— А где все? — спросил Остап.

— Кто?

— Жители Алькатраса. Урки там, рабы...

— Фунт собрал всех на площади. Сейчас, наверное, толкает пламенные речуги, подбивает народ на бунт.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Специально для тебя могу сказать об этом беспокойно! — раздраженно рявкнул Шрам.

— Ладно, ладно, не заводись. Я просто уточнил.

— Я и так на взводе, а еще ты лезешь со своими дурацкими вопросами!

— Кстати, о дурацких вопросах... Можно еще один задать?

— Последний?

— Он самый.

— Если последний, то задавай.

— А что если в результате наших... ээээ... действий пострадают обычные люди?

— Лес рубят — щепки летят.

— А свободное ношение оружия у вас разрешено?

Охранник злобно сверкнул глазами:

— Ты же сказал, что тот вопрос будет последним.

— Я ошибся.

— Больше так не ошибайся.

— Но мне нужна информация, чтоб знать, как себя вести в сложившейся ситуации. А ее у меня с гулькин нос.

— Хм-м, резонно, — вынужден был согласиться Шрам.

— Так у вас разрешено свободное ношение оружия?

— Нет. Все пушки находятся в оружейке. Ключи выдает лично Крот.

— Тогда где взяли оружие эти заговорщики?

— Где-то да взяли...

— А поточнее.

— Не знаю я. Может, нашли, а может, свистнули из оружейки.

— А есть шанс, что алькатрасовцы перейдут на их сторону?

— Есть. Но, думаю, немногие отважатся.

— Почему?

— Пахана у нас боятся.

— А Фунт хорошо стреляет?

— Без понятия.

— Не хотел бы я поймать пулю... А еще такой вопрос...

— На сегодня достаточно вопросов. Давай просто помолчим.

— Но...

— Просто. Помолчим, — не терпящим возражения тоном повторил он.

Остап подчинился и расправил плечи. Под комбинезоном на нем был подаренный Фунтом бронежилет. Правда, выглядел он как манишка, да и толщиной не отличался. Можно ли на него надеяться? В Интернете гуляло немало роликов, показывающих, как пули пробивают броники насквозь.

Вернулся Грива, который нес катану — самурайский меч, лежащий в заспинных ножнах.

— Вот, держи, — он протянул оружие Остапу.

— Что это?!

— Картофелечистка!

— Ч-чего?

— Чего, чего... Это катана, твою мать! Разве не понятно?

— И что мне с ней делать?

— Как что? Рубить врагам головы!

— Но я ни разу не держал в руках катаны! Дайте мне лучше пестик, с ним всяко проще. Жмешь себе на курок, и все.

— Вот после этих слов я точно не дам тебе пушку!

— Почему?

— Потому что жмут на спусковой крючок, а курок взводят.

— Прости, попутал немного.

— Как я тебе дам в руки оружие, если ты не знаешь элементарных вещей?

— Говорю же, попутал. А так я все отлично знаю. И про спусковой крючок, и про предохранитель, и про мушку...

— Про хренушку. Бери меч и не выеживайся!

Меч оказался на удивление легким и красивым. Острое лезвие, рукоятка в форме головы черного пуделя. Наверное, дорогая вещица.

«Откуда она тут взялась? — подумал Остап. — Наверное, была в одном из контейнеров, которые с неба падают... Интересно, есть ли у меня дар фехтования?».

Он вытянул вперед руку с зажатой в ней катаной и попытался сделать круговое движение, как заправский ниндзя. Но получилось неважно. Лезвие едва не задело стоящего рядом Гриву.

На площади было многолюдно. Люди в черных и зеленых робах с молчаливой сосредоточенностью внимали речам Фунта, который вещал, стоя на импровизационной трибуне из пузатых бочек. Говорил он пылко и заразительно. Вылитый Лев Троцкий. Только не хватало усов, бородки и пенсне. В одной руке Фунт держал револьвер, а другую сжал в кулак и энергично месил ею воздух. Его окружали мушкетеры, каждый с помповиком.

— Жители свободного Алькатраса, — неслось над площадью, — нам нужно двигаться дальше! Хватит сидеть на заднице и ждать у моря погоды! Человек сам кузнец своего счастья! Эпоха застоя закончилась, грядет Эпоха перемен. Пора свергнуть с престола этого престарелого маразматика и семимильными шагами идти вперед!

И так далее и тому подобное...

Речь его звучала на удивление грамотно, а революционный пафос в данном контексте выглядел весьма уместно. Остап догадался, что, по всей видимости, речь оратору кто-то написал. Сам бы он вряд ли придумал такое. Но выступал Фунт мастерски, тут ничего не скажешь. Слушатели впитывали его слова, как губка, одобрительно кивали, их глаза горели, а ладони у некоторых непроизвольно сжимались в кулаки. Яд революции медленно проникал в сердца жителей Алькатраса. Нужно было срочно вводить антидот.

— А ну сворачивай базар! — громко скомандовал Грива.

Толпа расступилась, освободив место для трех вооруженных людей.

— Остап?! — голос Фунта дрогнул.

— Прекращайте базар-вокзал и бросайте пушки. Остальных попрошу разойтись! — возвестил Шрам.

— Граждане свободного Алькатраса, давайте сплотим ряды и дадим отпор этим могильщикам революции! — взяв себя в руки, уже уверенно прокричал главный заговорщик.

«А ведь лихо загнул, поганец! Интересно, у кого он подрезал эту фразу? Ишь ты! „Могильщики революции“. Звучит!» — подумал Остап.

Послышался шум голосов и недовольные крики. Из народной гущи вышли пять крепких мужиков. Трое были вооружены ножами, остальные держали топоры. Недолго думая, Шрам выстрелил им под ноги.

— Ты что это творишь, гад? — заорал тот, что с топором.

— Я ясно сказал: по домам! Ты что, глухой?

Люди стали отходить от места действия. Нет, они не спешили расходиться по домам. Сохраняя безопасную дистанцию, алькатрасовцы внимательно наблюдали за ходом событий. Они жаждали зрелища.

И они его получили.

Грива и Шрам синхронно открыли огонь по мятежникам. Они ответили тем же.

Итогом стали смерть одного из мушкетеров и ранение в плечо Шрама. Последний шумно рухнул на землю, ружье выскользнуло из его рук и отлетело куда-то в сторону. Грива бросился на помощь к другу, но тут же был убит выстрелом из револьвера. Пуля попала ему в левую щеку, прошла сквозь черепную коробку и вышла из-под основания черепа сзади.

Поняв, что дело пахнет керосином, Остап быстро воспользовался ближайшим укрытием и притаился.

Довольный Фунт вальяжной походкой подошел к раненому, раскручивая на пальце пистолет, как заправский ковбой. Следом семенили уцелевшие вассалы, ружья они держали наизготовку.

— Больно? — спросил бунтовщик.

Ответа не последовало, впрочем, он его и не ждал.

— А сейчас будет еще больнее, — урка ткнул стволом револьвера в рану на плече.

Раздался оглушительный крик, из глаз Шрама брызнули слезы.

— Ой, а кто это у нас хнычет? — просюсюкал Фунт.

— Мальчику сделали бо-бо! — вторил ему один из мушкетеров, самый разговорчивый, которого звали Арамисом.

— Я порву тебя на куски, ублюдок, — захрипел раненый.

— Не смеши меня, чушка.

— «Чушка». Это ты себя так назвал, да?

— Тебя, чушка! Тебя!

— Ты покойник, Фунт!

— От покойника слышу.

Фунт повторил пытку. На сей раз он засунул ствол глубже и как следует провернул в пулевом отверстии. Истошный вопль, гораздо громче прежнего, вновь огласил округу.

— Ты... ты... — простонал Шрам.

— Что я? Не слышу. Можешь говорить громче? — истязатель поднес открытую ладонь к уху и мерзко хохотнул.

— Ты... Ты приблудная шавка, которая не помнит добра. Забыл, как мы тебя приютили в Алькатрасе? А теперь ты кусаешь руку хозяина. И кто же ты после этого? Неблагодарная свинья — вот кто!

— Я сам себе хозяин. А скоро стану хозяином Алькатраса!

— Этому не бывать!

— И кто же мне помешает? Этот предатель Остап? Или слепой старик?

— Я!

— Ты?! Ну попробуй. Только смотри не надорвись.

— Фунт, разреши мне прикончить его, — попросил мушкетер Арамис. — Этот ублюдок убил нашего брата. И я жажду отмщения.

— Ничего не имею против, — разрешил предводитель.

Вассал довольно хрюкнул, приставил ствол ружья ко лбу Шрама и уже готов был нажать на спусковой крючок, но тот вдруг попросил:

— Разрешите помолиться перед смертью.

— Ты что, верующий? — удивился Фунт и жестом приказал опустить пушку.

— Верующий, — сказал Шрам, убрал ладонь от кровоточащей раны и сунул ее в карман брюк.

— И в кого же ты веришь? В Иисуса Христа? В пророка Мухаммеда? А может быть, в волшебницу Дарьяну?

— В тринитротолуол! — в вынутой из кармана руке была лимонка без чеки.

— Атас! У него гранта! — крикнул разговорчивый, и революционеры бросились врассыпную.

Спустя несколько секунд прогремел взрыв.

Шрама разорвало на куски. Мушкетеры погибли от осколочных ранений. А вот Фунт выжил, потому что бежал впереди всех со спринтерской скоростью.

Кровь была повсюду. Части тел разбросало по округе. Голова Шрама угодила прямиком в печную трубу одного из домов, с крыши другого свисало кольцо кишок, издали напоминавшее питона. Никто из наблюдавших не пострадал, лишь некоторые запачкались кровью.

Фунт ощупал себя и, убедившись, что не ранен, с облегчением вздохнул. Он снова крутанул на пальце револьвер и прокричал:

— Выходи, Остап! Выходи, подлый трус!

Остап поежился и шепотом сказал:

— И не подумаю.

— Выходи! Нет смысла прятаться. А если не выйдешь, я найду тебя и отрежу нос. Ну же! Считаю до семи. Раз, два...

Мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации: «Что делать? Спасаться бегством глупо, меня все равно поймают, а нос у человека один... Может, броситься на него с катаной?.. Ну да, и получить пулю в лоб. И геройски погибнуть. Так себе план, конечно...»

— Три, четыре...

«А если попробовать договориться с Фунтом? Навешать ему лапши на уши, сказать, что это был мой хитрый план...»

— Пять...

Так ничего и не придумав, Остап с поднятыми руками вышел из укрытия:

— Я сдаюсь. Не стреляй.

Урка сплюнул и направил на него ствол:

— Знаешь, в чем главная проблема киношных злодеев, Остап?

— В чем же?

— Они слишком много болтают перед тем, как убить свою жертву. А я не буду повторять их ошибок, — и Фунт нажал на спусковой крючок.

Но револьвер дал осечку.

Нажал снова.

Опять осечка.

Третьей попытки не случилось. Со спины к нему подбежал какой-то человек в черной робе и, нанеся мощный удар кулаком прямо в затылок, вырубил.

Спасителем оказалась Николь. Девушка с железными кулаками.

— Как же ты вовремя! Вот спасибо!!! — не сдерживая эмоций, проговорил уже попрощавшийся с жизнью Остап.

— Да пустяки. Считай это моим извинением.

— Извинением за что?

— Помнишь, я вырубила тебя на выходе из «Второго дыхания»?

— Ах, это... Я уж и забыл.

Он забрал у бесчувственного заговорщика револьвер и засунул себе за пояс. Ну вот, теперь и у него есть пушка.

— Что с ним делать будешь? — Николь кивнула на Фунта.

— Не знаю пока.

— Мочить его надо.

— Что, прямо сейчас?

— Нет же. Ты должен убить его в драке.

— Зачем?

— Чтобы показать жителям Алькатраса, чего ты стоишь.

— Да все это и так знают. Видела меня на ринге?

— Угу. Ты классно дерешься. Но если ты убьешь Фунта сейчас, когда он в отключке, тебя будут считать трусом. А коли завалишь его в честном бою, урки станут тебя бояться, а значит — уважать.

— А сейчас, выходит, не боятся?

— Боятся, но пока не уважают.

— Я же чемпион! Победитель зомби!

— Не забывай, что на ринге ты свернул мальчишке шею. Так себе поступок... А если еще пристрелишь беззащитного Фунта...

— Мне понятен ход твоих мыслей.

— Тогда давай приведем его в чувство.

От ведра воды урка тут же пришел в себя и медленно поднялся на ноги, поглаживая ушибленную голову.

— Готов к драке? — не стал мешкать Остап.

— К чему? — сиплым голосом спросил Фунт, суетливо посматривая по странам.

— К драке. Или как ты там говорил, напомни...

— Чего?

— Вспомнил! Смертельная битва!

— Слушай, Остап, давай...

— Не давай! — он бросил к ногам противника топор, вынул катану из ножен, слегка отступил и заорал во всю глотку. — Смертельная битва!

Остап чувствовал себя великолепно. Страх отсутствовал. Азарт предстоящей схватки пьянил и кружил в своих объятиях. «Победа любой ценой! Ни шагу назад!» — словно бы кричала каждая клеточка организма.

Что такое с ним произошло? Откуда столь разительные изменения в характере того, кто всегда шел на уступки и старательно сглаживал любой конфликт?

Видимо, влияние обстоятельств. И история знает много подобных примеров. Вот скажем, сопливые мальчишки, попав на войну, в одночасье взрослели и проявляли мужество и героизм, шли в атаку и грудью закрывали амбразуры вражеских дзотов. А писатель Аркадий Гайдар! Тот вообще в шестнадцать лет полком командовал!

Ах, если бы сегодняшний, обновленный Остап мог вернуться в прошлое! Уж тогда бы он им показал, где раки зимуют! Им — это продюсерам. Кинодельцам, которые все измеряют деньгами, вмешиваются в монтаж и правят сценарии в угоду веяниям моды.

Остап прекрасно понимал, что снимает ширпотреб, телевизионную жвачку, которая не имеет ничего общего с киноискусством. Например, с фильмами Феллини и Джармуша. Но он стремился всегда оставаться профессионалом и честно делать свою работу. И каких же трудов ему стоило сдерживать себя, когда очередной деляга вносил очередные идиотские изменения в уже готовую картину...

А ведь у продюсеров имелись еще жены и любовницы, которым частенько дарились главные роли. И эти особы тоже имели собственное мнение по поводу того, как должны выглядеть, разговаривать и вести себя их героини. Да и остальные персонажи... И вот среди ночи раздавался звонок продюсера и в трубке звучало: «Знаешь, а Зиночке пришла в голову гениальная идея насчет твоего фильма, надо просто чуть-чуть переделать сценарий». От этих слов желудок Остапа сжимался до размеров грецкого ореха, и он покорно выслушивал, что и как надо поменять. Нередко «гениальные идеи» оказывались откровенными глупостями и абсурдом. Например, однажды любовница продюсера N пожелала, чтобы главный герой сериала «Майор Вампилов» поменял национальность. Стал турком. Дамочка очень любила турецкие сериалы и посчитала, что это прибавит популярности исходному продукту.

— Но ведь по сценарию инспектор Вампилов — потомственный донской казак? — возразил режиссер.

— Ну они там, на югах, все чернявенькие, — прозвучало в ответ. — Вот в «Тихом Доне» у Григория Мелехова, между прочим, тоже были турецкие корни.

— Но Вампилов блондин с голубыми глазами!

— А станет шатеном с карими. Подумаешь, проблема! Какая разница?

— И как мы это объясним зрителю?

— Ну а кто тут режиссер? Придумай что-нибудь. Вон, Остапа Бендера сыграл грузин, и ничего, прокатило. Между прочим, Остап Бендер был сыном турецкоподданного, хе-хе.

После разговора режиссер не спал три ночи, думал, как же ему изменить национальность главного героя, да так, чтобы это выглядело натурально, не казалось притянутым за уши. Но безуспешно. Все возникающие в голове варианты категорически ему не нравились. К счастью, проблема отпала сама. На четвертый день продюсер позвонил и велел оставить все как есть. «Неужели в нем проснулся здравый смысл?» — подумал Остап. Но все оказалось намного проще: любовницу застукали с другим, и она лишилась и роли, и богатого папика.

Да, если бы он вернулся в прошлое, то непременно послал бы на три буквы того продюсера и его любовницу. Но в настоящий момент ему предстояла схватка, из которой он должен выйти победителем.

Однако Фунт отказывался драться. Он бросил топор на землю и скрестил руки на груди.

— Бери топор! — крикнул Остап и хотел было добавить «Мочи хардкор!», но подумал, что цитата из песни «Короля и Шута» вряд ли окажется понятой.

— И не подумаю.

— Я сказал, бери топор! — он взмахнул мечом над головой.

— Нет.

— Ты предпочитаешь казнь поединку?

— Хорошо, уговорил. Я буду с тобой драться.

Фунт нагнулся, делая вид, что собирается поднять с земли топор, но вместо этого сунул руку за голенище сапога, и в его руке блеснул серебристый пистолет.

— В этот раз осечки не будет! — злобно произнес урка и направил ствол на Остапа.

02. 3D в формате IMAX

Зверюги стремительно приближались.

— Что будем делать? — задал совершенно естественный вопрос Кабан.

— А какие варианты? — встречно спросил Луцык.

— Мы умрем! Мы все здесь умрем! Умрем! Умрем! Умрем! — заверещала Гюрза.

— Прекратить панику! Спрячемся под перевернутой повозкой! — скомандовал Левша. — Хватайте Пятака и тащите его туда!

В укрытии было тесно и темно, воняло плесенью.

— Фу, кто бзднул? Кабан, ты? — Луцык зажал нос.

— Тебе не надоело? — обиженным голосом спросил обвиняемый.

— Что именно?

— Ведешь себя как шут гороховый.

— Ну прости, коли обидел.

— Скажи, Луцык, а ты и на смертном одре будешь шутить? — спросила Джей.

— Постараюсь и там. Везде нужно держать марку.

— Даже на пороге смерти?

— Особенно на пороге смерти!

— А в аду?

— С чего ты решила, что я попаду в эту жаровню? Может быть, мне уготован рай.

— Маловероятно.

— Почему это?

— Потому что все писатели попадают в ад. И главным наказанием там будет...

— Целибат?

— Нет. Вечный творческий кризис.

— Ну уж это я как-нибудь переживу.

— Тогда... тогда... Тогда дьявол заставить тебя работать литературным негром на Дарью Донцову.

— А ты хоть одну книжку Донцовой читала?

— Не читала. А ты, можно подумать, читал.

— Было дело. Когда лежал в больничке с аппендицитом, пролистал парочку ее «шедевров». Идеальное чтиво, чтобы убить время. Так что не гони.

— Ты неисправим, Луцык.

— Есть такое.

— А если в аду не будет пива? Как тебе такое наказание? Представь, ты навсегда застрял в месте, где нет ни баночного, ни разливного, ни бутылочного. И всюду тебя подстерегают опасности, всюду враждебный мир...

— Ты про Карфаген сейчас говоришь?

— А ну-ка тихо! — вмешался Левша. — Ящеры уже здесь.

— И что? Они наверняка видели, куда мы спрятались.

— Неизвестно. Так что лучше говорить шепотом, если уж молчать вы не можете.

— А они вообще могут нас отсюда достать?

— Вряд ли. Но ящер — хитрая и коварная тварь. Он любит поиздеваться над жертвой, помучить ее. А уж загнать в ловушку — любимая забава. Так что они будут караулить нас до последнего. Кстати, воды никто не прихватил? — все промолчали. — Очень плохо, значит, времени у нас не так уж много.

— А как мы будем справлять нужду? — жалобно простонала Гюрза.

— Что, пи-пи захотела? — поинтересовался Левша.

— Пока еще нет...

— Придется ходить по-маленькому в штанишки, — вынес вердикт Луцык.

— Ты это серьезно?

— Серьезней некуда. А знаешь, куда по-большому?

От разъяснений его избавил очнувшийся и непонимающе озирающийся Пятак:

— Что вообще произошло?

— Ты упал в обморок от вида крови, — пояснила Джей.

— А где мы?

— Под перевернутой повозкой.

— Почему?

— Вернулся ящер и привел с собой друга. Или подругу. А я, как назло, охрипла и не могу их отпугнуть... Кстати, пистолет у тебя при себе?

— Да куда он денется.

— Ну мало ли. Может, обронил.

— Не обронил.

— Левша говорил, что ты отличный стрелок.

— Ну правильно говорил. А что толку-то?

— Ты же можешь пристрелить ящеров.

— Как? Только они меня увидят, сразу порвут меня на части.

— Значит, надо сделать так, чтобы не порвали...

— У тебя есть план?

— Пока еще нету. Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Я уверена, — она навострила уши. — Тише! Кажется, они пытаются перевернуть повозку.

Все затаили дыхание и прислушались. Снаружи доносился звук скребущихся по дереву когтей и мерное дыхание. Потом что-то тяжелое ударилось о борт повозки, после чего раздался громкий, похожий на львиный рев.

Джей непроизвольно прижалась к Луцыку всем телом.

— Что, страшно? — спросил он.

— Еще как! Можно подумать, что тебе нет.

— Ни капельки.

Луцык, конечно же, врал, он боялся до чертиков.

Прошло двадцать минут. Ящеры, кажется, поняли, что лучше подождать, пока добыча сама придет к ним в пасть, и прекратили попытки вновь поставить повозку на колеса.

А в убежище тем временем кипели нешуточные страсти. Теснота, кромешная темень, духота и максимальная близость опасности — те еще стрессогенные факторы.

Гюрза обвинила Кабана в том, что тот слишком плотно к ней прижался.

— Ты это специально делаешь?! — вспылила она.

— Что делаю? — не понял Кабан.

— Трешься об меня.

— Ничего я не трусь.

— Трешься!

— Нет.

— Да!

— Нет же.

— Трешься! А ну отодвинься.

— Было бы куда...

— Я тебе лицо расцарапаю, если будешь продолжать в том же духе.

— Ребята, я же просил потише, — сказал Левша.

— Заткнись, старый хрыч, — рявкнула на него Гюрза.

Кабан вспомнил, как недавно они с ней нормально болтали, и ему пришел на память сюжет фильма по повести Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». Там добродушный эдинбургский докторишка поставил над собой дерзкий и опасный эксперимент и тем самым выпустил на волю из глубин подсознания темное «я» — зловещего негодяя и убийцу. Что-то подобное лезло и из Гюрзы. Книгу или кино о ней можно было бы назвать «Странная история Гузель Дасаевой и стервы Гюрзы». Кабан, подумав так, даже усмехнулся и неожиданно для самого себя прихрюкнул.

— Это что сейчас было? — вскрикнула скандалистка.

— А сейчас ты про что?

— Ты реально воздух испортил?

— Да ничего я не портил!

— Ты пукнул! Я слышала!

— Не было такого.

— У тебя что, недержание газов?

— Все у меня нормально. Мой желудок работает как часы.

— Оно и заметно, вон какой мамон отрастил.

Луцык не мог остаться в стороне от такой интересной дискуссии:

— Кстати, есть такая книга «Дневник одного гения». Написал ее Сальвадор Дали. Знаете, кто это? Великий художник-сюрреалист со смешными усами. Ну так вот, в этой самой книге у него есть целый трактат о пуках. Очень интересная вещь! Дали утверждал, что пукать очень полезно, а если человек задерживает в своем организме газы, то может нанести непоправимый ущерб своему здоровью. Цитирую: «Чтоб здоровеньким гулять, надо ветры выпускать».

— Ты опять прикалываешься?! — завопила девица.

— Нисколько.

— А этот твой гений больше ни про что не писал?

— Ну там была еще глава «Похвала мухам».

— Кому?!

— Мухам. Такие насекомые с чешуйчатыми крылышками и хоботком.

— Не надо держать меня за дуру! Я знаю, кто такие мухи.

— Да ни за кого я тебя не держу...

— То есть ты хочешь сказать, что я никто?

— Ты очень даже кто. Так что, тебе пересказать трактат о мухах?

— Спасибо, не надо. Мне предыдущего трактата хватило.

— Не хочешь приобщиться к прекрасному, значит. Ну что ж, как хочешь.

— Мухи и кишечные газы — это, по-твоему, прекрасно?

— Что естественно, то не безобразно.

— Ребята, ну вы реально клоуны! — прыснул Левша. — В хорошем смысле. С вами не соскучишься! Я столько не ржал уже лет десять как. Вот спасибо, уважили!

— Всегда пожалуйста! — отозвался Луцык.

— А анекдот смешной знаешь?

— А то! Тебе какой?

— Я же сказал — смешной.

— Тематика какая.

— Ах это! Ну... ну... Ну про ежика.

— Легко. Слушай. Поехала как-то жена одного богатея в деревню. Экзотики захотелось. Вышла в ближайший лесок на прогулку со своим любимым питбулем. Вдруг из кустов — ежик. Набросился на питбуля, искусал до полусмерти. Тетка в истерике, бежит к местному зоотехнику. Тот быстренько заштопал питомца. Жена, как положено, с ним щедро рассчиталась и спрашивает: «Послушайте, у вас здесь такая глухомань, ну никакой цивилизации. Ладно сейчас лето — природа вокруг, какое ни есть, а разнообразие. А что же вы зимой-то здесь делаете?» А тот отвечает ей: «Знамо что — ежей натаскиваем».

Мастер на все руки едва не задохнулся от смеха:

— «Ежей натаскиваем»! Вот умора! Ежей на... ха-ха-ха... на... ха-ха-ха... на... на-на-натаскиваем...

– Мне не понравилось, – поморщился Кабан.

– Тогда специально для тебя и особенно для Джей. Анекдот про Кинчева.

– Давай!

— Костю Кинчева достало, что его на улице все узнают. Он переоделся в цивила, купил себе пиджак, галстук, подстригся, причесался. Идет по улице радостный. Никто не узнает! Проходит мимо помойки, видит — бабка бутылки собирает. Он подходит к ней и говорит: «Бабка, знаешь кто я?». Она отвечает: «Да ты Костя Кинчев из группы «Алиса». Огорчился Кинчев и пошел домой. Прошло несколько месяцев. Костя отрастил себе хайер, понавешал фенек на руки, татуировку с пацификом сделал. Никто его не узнает. Проходит мимо помойки, видит ту же бабку. Спрашивает: «Бабка, знаешь кто я?». А она: «Ха! Да ты Костя Кинчев из группы «Алиса». Костя снова домой ушел в расстроенных чувствах. Прошел еще месяц. Костя побрился налысо, купил себе гады на толстой подошве, натовку. Вышел на улицу. Никто не узнает. Проходит мимо злосчастной помойки и снова встречает уже знакомую бабку. «Бабка, знаешь кто я?». А бабка такая: «Конечно, знаю. Костя Кинчев из группы «Алиса». И тогда расстроенный Костя спрашивает: «Блин! Бабка, открой мне свой секрет. Как ты меня все время узнаешь? Уж я и цивилом прикидывался, и хиппи, и скином…». А бабка прищурилась и говорит:«Ха! Да я ж – Валера Кипелов из группы «Ария».

— Смешно, — подчеркнуто уныло протянул Кабан.

— Тебе не понравилось? — спросил Луцык.

— Не очень. Да и Кипелов уже давно в «Арии» не поет. И почему он собирал бутылки?

— Тогда вот тебе анекдот про Бутусова.

— Валяй!

— Смешно, — протянул Кабан.

— Тебе не понравилось? — спросил Луцык.

— Не очень. Да и Кипелов уже давно в «Арии» не поет. И почему он собирал бутылки?

— Тогда вот тебе анекдот про Бутусова.

— Жги!

— Вообще так. Приходит Бутусов в «Ростикс». Его официантка спрашивает: «Что заказывать будите?». А Бутусов такой: «А вот… Где у вас крылья, которые нравились мне».

— А вот этот прям угарный! — хихикнул Кабан.

— Вместо того, чтобы анекдотики травить, лучше бы придумали, как нам спастись, — одернула болтунов Джей.

— А давайте выроем тоннель! — предложил Кабан.

— Тоннель?

— Ну да. До безопасного места...

— Слушай, Энди Дюфрейн, ты чем думаешь?

— Головой.

— А мне кажется, другим местом.

— Просто это первое, о чем я подумал.

— Других мыслей у тебя нет?

— Не-а.

— У меня план, — сказал Левша.

— Так огласи его, — произнес Луцык.

— Все просто как божий день...

План мастера на все руки и вправду был прост. По его словам, ящеры плохо ориентировались в сумерках и темноте. Поэтому следовало дождаться, пока стемнеет, аккуратненько выбраться наружу и расправиться с хищниками.

— Хм-м, звучит неплохо, но уж как-то все слишком гладко складывается, — скептически заметил Луцык.

— Могу усложнить, если хочешь. Во-первых, ящеры могут нас заметить и схрумкать, едва мы вылезем. Во-вторых, нас могут схрумкать спустя время, если мы будем вести себя слишком шумно.

— А в-третьих?

— Что «в-третьих»?

— В таких разговорах всегда есть третий пункт.

— Неужели?

— Ну да.

— Хорошо. А в-третьих, если мы ничего не предпримем, то сдохнем тут от жажды. Так пойдет?

— Годится.

— Тогда дождемся, пока сядет солнце, и будем действовать!

Наружу выбрались трое: Левша, Пятак и Луцык. Аккуратненько приподняли повозку и, дрожа от страха, проползли несколько метров по-пластунски. Был уже вечер. В небе висела синяя в белую крапинку луна, которую обрамляло изящное кольцо. Дул теплый ветер. Где-то вдалеке пел сверчок. А может, не сверчок, а какая-то неведомая инопланетная тварь.

Ящеров видно не было.

— А где эти твари? — шепотом спросил Луцык.

Левша приложил палец к губам и указал вперед. Оба зверя находились в десяти метрах от повозки. Один спал в позе буханки, подвернув лапы под грудь. Второй дремал, свернувшись калачиком. Ну вылитые котятки!

Левша подобрал лежащий на земле мясницкий топор, Пятак достал из кармана пистолет, а Луцык вооружился коротким копьем с треугольным наконечником, найденным тут же.

«Эх, если бы я вернулся домой, на Землю, то обязательно бы написал роман о Карфагене», — подумал сочинитель.

В считанные мгновения в его голове пронеслась вереница мыслей. Он решил, что мало написать книгу, нужно еще и сделать из нее сценарий. И не для убогого сериала, а для настоящего кинофильма. Желательно в 3D в формате IMAX.

И тут главное — не прогадать с выбором актеров. Что бы кто ни говорил, кассу делают именно они, а не спецэффекты. Взять ту же киновселенную Marvel. Когда там играли Роберт Дауни-младший (Железный человек), Крис Хемсворт (Тор), Скарлетт Йоханссон (Черная вдова), Марк Руфалло (Халк), Крис Эванс (Капитан Америка), фильмы были просто бомбезные. Но стоило им уйти — и Marvel сдулась. Хотя уровень экшена и спецэффектов остался на прежнем уровне.

Но кто из наших мог бы сыграть участников группы «Изгои» и Гюрзу? Ведь чтобы фильм принес кассу, нужны актеры, которые ее сделают. А Луцык хотел хорошенько заработать на этом фильме!

Первым на ум пришел Сергей Бурунов. Харизматичный, смешной, умеет перевоплощаться. Он бы легко справился с ролью Остапа. Хотя нет, Остапа пусть играет шептун всея Руси Данила Козловский. Или нет! Виктор Добронравов! Идеальное попадание! А Бурунов сыграет Луцыка. А что, неплохо! Луцык — самый смешной персонаж, его должен играть комик.

Кабан... Вспомнился чувак из рекламы пива «Толстяк». Но он староват для этой роли и, кажется, похудел. Тогда кто? Сергей Рост? Тоже староват. Сергей Селин, Дукалис из «Ментов». Тоже не молод... Черт, почему в российском кино так мало актеров-пухляшей?! Кто теперь будет играть Карлсона, Фальстафа, Обломова и трех толстяков? Непорядок! Хотя, конечно, современные гримеры творят чудеса. Взять, например, Эдди Мерфи в «Чокнутом профессоре». Когда Луцык впервые смотрел этот фильм, не сразу догадался, что Шермана Клампа играл тот же парень, что кривлялся в «Полицейском из Беверли-Хиллз». Так что пусть Кабана играет Юра Борисов! Сделать ему накладное пузо, приклеить щеки из латекса — и будет просто отлично.

Ну ладно, с мужиками разобрались, теперь на очереди дамы. Джей. Может, ее сыграет та коза из «Полицейского с Рублевки»? Шмакодявка с гонором. В яблочко! Берем!

А Гюрза? Юлия Пересильд? Уж больно страшненькая, и к тому же маленького роста. А, ну тогда Ирина Горбачева! Решено!

Ну а на остальные роли можно набрать актеров из провинциальных ТЮЗов. Хотя на роль Каца бы прекрасно подошел Хабенский. А Лаптева мог бы сыграть какой-нибудь актер из старой гвардии. Юрий Стоянов, к примеру. Чем не выбор?

Да с таким актерским составом фильм побьет все кассовые рекорды. Куда там «Чебурашке» и «Холопу»!

Режиссировать все это будет Федор Бондарчук. Кто, если не он?! Ну не доверять же столь перспективный проект сериальщику Остапу?!

Но вот будет кора, если на Западе снимут ремейк! Правда, это маловероятно, но помечтать-то можно... И каков же будет актерский состав? Райан Гослинг мог бы сыграть Остапа, например. Джон Хилл — Кабана, они с ним, кстати, немного похожи. Джей — Вайнона Райдер. Гюрза... Ну пусть будет Марго Робби. А что же Луцык?.. Адам Сэндлер! Правда, ему скоро стукнет 60, но выглядит он моложе. А режиссером станет Дени Вильнев. Хотя нет, он слишком занудный. Тогда можно попробовать Джона Фавро, который запустил в космос все ту же киновселенную Marvel. Ура! Да тут пахнет не только большими деньгами, но и «Оскаром»! Как тебе такое, Никита Михалков?

Впрочем, хватит мечтать, надо бы в реальность вернуться. В ту самую, где трем смельчакам нужно во что бы то ни стало прищучить двух агрессивных хищников.

Левша осторожно встал на ноги. Повинуясь знаку, товарищи последовали его примеру. Он указал пальцем на Пятака и затем ткнул в сторону ящера, что находился справа. Далее последовал жест в сторону Луцыка и прикладывание ладони к груди, после чего указание на зверя слева. Медленно, почти не дыша, они начали приближаться к хищникам. Синхронно Пятак приставил ствол пистолета ко лбу своей жертвы, а Левша и Луцык занесли свои орудия над его соседом.

Коммунар нажал на спусковой крючок, раздался выстрел. Пуля пробила широкий чешуйчатый лоб и вышла через затылок, оставив на земле размазанное бурое пятно. Ящер даже не шелохнулся, только издал странный звук, нечто среднее между кашлем и отрыжкой, и испустил дух.

Копье и топор находились буквально в миллиметре от тела второго зверя, когда он вдруг очнулся и молниеносным движением бросился на Пятака. Шансов на спасение у того не имелось, и через мгновение его голова после одного мощного укуса отделилась от тела.

Луцык и Левша, не сговариваясь, сочли за лучшее задать драпака. Только пятки сверкали.

Один рванул куда-то влево, другой — куда-то вправо. Ящер погнался за Луцыком.

Пока он бежал, перед мысленным взором пронеслась, как и положено в таких ситуациях, вся жизнь.

Эта ретроспектива оказалась той еще нудятиной.

Похлеще, чем вечер фильмов Андрея Тарковского, на который Луцыка как-то затащила одна его знакомая. Там показывали четыре фильма подряд: «Андрей Рублев», «Сталкер», «Солярис» и еще какой-то. Первая картина была еще терпима, а вот дальше пошла такая муть и такой псевдоинтеллектуализм, что клонило в сон. Особенно выбесила сцена в «Сталкере», где герои целую вечность молча ехали на дрезине.

И вот сейчас он сравнил свою жизнь с этой поездкой. Монотонной, серой, скучной... Единственным светлым пятном был тот период, когда они играли в «Изгоях».

Ну еще была семья. Жена, дочка. Правда, там со светлыми моментами наблюдалась напряженка. Разве что в конфетно-букетный период да в первый год их совместной жизни. Супруги, как это принято формулировать, не сошлись характерами. Она была чересчур энергичной, а он жаждал покоя. «Любовная лодка разбилась о быт», — написал когда-то любимый поэт Джей. Что ж, такое бывает. И весьма часто. Луцык думал, что рождение дочери что-то изменит, но нет... Отец из него вышел никудышный.

Но после попадания на Карфаген жизнь его в корне изменилась. Несколько дней, проведенных на этой планете, оказались богаче и насыщенней всех прожитых им лет. И сейчас все закончится. Совсем скоро ящер настигнет беглеца и прекратит его физическое существование. Как грустно...

В этот момент сзади зашуршало, и на спину Луцыку навалилось что-то грузное и тяжелое, что пригнуло к земле. Он ощутил острую боль в плече, кровь заструилась по одежде. В глазах помутнело, и он потерял создание.

03. Дарьяна-городок

Луцык медленно открыл глаза и увидел ползающую по потолку муху. Она была зеленой и жирной.

Вспомнилось, как один дружбан говорил ему, что на муху особенно хорошо клюет щука. Сам-то писатель любителем рыбалки себя назвать ну никак не мог. Всего три раза ездил за компанию поудить карасиков да плотвичек.

Первую поездку помнил слабо. Накидался уже в машине, а потом два дня валялся в палатке, спасаясь от назойливых комаров и кровожадных слепней. Выползал на свет божий только для того, чтобы пожрать или справить нужду. Ну и пропустить чарку, конечно. Как же без этого?

Вторая поездка прошла лучше. Сперва Луцык вообще воздерживалась от спиртного, но потом все пошло по стопам кинофильма «Особенности национальной рыбалки». В Финляндию горе-рыбаки не уплыли, но напились знатно. Как-то раз чуть не утонули на лодке. Когда они возвращались домой, спустило колесо, а запаски в багажнике не оказалось. Пришлось три часа куковать на трассе, ожидая помощи.

А вот другой выезд запомнился больше. Тогда он пил умеренно и даже поймал какого-то пескарика, которого благородно скормил прибившейся к компании кошке. Луцыку запала в память уха, ее по негласному закону варили в той же воде, где обитала рыба. Туда обязательно нужно добавить некоторое количество водки и зачем-то опустить тлеющую головешку из костра. Опасения, что уха выйдет невкусной и, как минимум, будет пахнуть тиной, не оправдались — супец получился вкусным и нажористым. Впрочем, называть уху супом у рыбаков не принято. За такое можно и по сусалам отхватить.

«Эх, сейчас бы ушицы», — вздохнул он, и в животе тут же заурчало.

Скосив глаза, Луцык увидел на плече повязку из грубой ткани. Осторожно коснулся ее пальцами, но боли не ощутил. Хотя точно помнил, как что-то цапнуло его за это место. Что-то... Кто-то! Это был ящер, будь он трижды проклят. Под содранной повязкой обнаружилась тонкая розовая полоска затянувшейся раны.

— Чудны твои дела, Господи! — произнес он и приподнялся.

Чувствовал себя Луцык превосходно. По идее, рана должна была оказаться глубокой. Потребовалось бы несколько месяцев, чтобы она затянулась... Неужели он так долго находился в отключке?

Луцык огляделся по сторонам. Раздетый, он лежал на длинном топчане, укрытый теплым пледом. Под головой подушка. Ложе располагалось в просторной, чистой комнате с окном, в которое бил солнечный свет. Рядом с топчаном стоял глиняный кувшин с водой и кружка в форме тыквы. Луцык тут же утолил жажду.

— Где же мои шмотки? — почесывая затылок, пробормотал он.

Так как в комнате никого не было, откинул плед и принялся искать свою одежду. Комбинезона и ботинок не обнаружил, зато заметил на краю кровати аккуратно сложенную тунику из сероватой ткани и разноцветный кушак. Облачившись, он сразу же вообразил себя древним римлянином. На ум пришла цитата из пьесы Шекспира «Антоний и Клеопатра» и Луцык не удержался от соблазна продекламировать, приняв пафосную позу и артистично прикрыв глаза:

— Пусть будет Рим размыт волнами Тибра!

Пусть рухнет свод воздвигнутой державы!

Мой дом отныне здесь. Все царства — прах.

Земля — навоз; равно дает он пищу

Скотам и людям. Но величье жизни — в любви.

— Браво! Браво! — раздался женский голос.

Он принадлежал стройной блондинке в тунике и с венком из полевых цветов на лбу. В одной руке девушка держала его ботинки, а в другой — тарелку с картофелем и ломтем белого хлеба.

— Любишь Шекспира? — поинтересовалась вошедшая.

— Не то чтобы... Читал кое-что.

— И даже выучил реплику Марка Антония?

— У меня хорошая память.

Луцык внимательно рассмотрел ее. На вид около тридцати. Симпатичная. Среднего роста, прямой нос, в зеленых глазах хитринка, а на подбородке ямочка.

Блондинка протянула ему ботинки, из которых торчали свернутые в трубочку белоснежные портянки. Обувка сверкала чистотой и была снабжена новыми шнурками.

— Однако, — хмыкнул он.

— «Однако»? Вот противное словцо.

«Однако» — смерть хорошему вступленью.

«Однако» — тот тюремщик, что выводит преступника на волю, — произнесла в ответ девушка.

Теперь настала очередь Луцыка воскликнуть «Браво!»

Спасенный от ящера находился в Дарьяне. В том самом поселении, которое председатель Лаптев назвал «гнездом язычников». Дом, где он очнулся, принадлежал той самой блондинке. Ее звали Тигги, у нее было трое несовершеннолетних детей. Два мальчика и девочка. И, что самое обидное, — муж. Рослый мужик с орлиным носом и печальными глазами бассета, как у Жана Рено.

Тигги рассказала, что Луцыка привезли в тяжелом стоянии с разодранным плечом и большой потерей крови.

— А сколько я уже здесь?

— Тебя вчера привезли.

— Секундочку, но ты же сама сказала, что у меня было серьезное ранение...

— Верно.

— А на мне всего лишь какой-то паршивый шрам. Где ж это видано, чтобы раны так быстро затягивались?

— Благодари за это Дарьяну. Это она тебя исцелила.

— Кого?

— Нашу заступницу. Ее именем названо поселение.

— Ах да, совсем забыл.

— Настоятельница поселения Веда-Милана вошла с Дарьяной в телепатический контакт и попросила ее исцелить тебя. Результат налицо.

— И как же я могу отблагодарить ее?

— Просто закрой глаза и три раза повтори: «Спасибо тебе, Дарьяна, за то, что даровала мне новую жизнь».

Луцык прикрыл веки и подумал: «Что за чушь?»

— Все, поблагодарил, — сказал он и, открыв глаза, тут же задал новый вопрос. — А могу я ей лично сказать ей спасибо?

— Конечно, можешь. Если готов совершить паломничество. Дарьяна живет на другом конце Карфагена. Она прибыла сюда много столетий назад и обнаружила в себе дар общаться напрямую со Вселенной. Ей подвластны силы природы. Дарьяна способна исцелять от любой болезни, владеет телепатией, телекинезом и может общаться с животными и растениями. Дарьяна не вступает в прямой контакт с цивилизацией, живет в избушке, которую сама же и построила. Но паломникам всегда рада, у нас в поселении есть те, кто видел ее вживую и получили благословение. Еще в избушке живет ее лучший друг — медведь по имени Алеша.

Луцык чуть не заржал, но сдержался, что потребовало от него усилий.

— Медведь Алеша? Прикольно, — кашлянул он в кулак.

— Дарьяна познакомилась с ним в первый же день, как прибыла на Карфаген. Алеша хотел было набросится на нее, но Дарьяна сказала ему: «Не ешь меня, Алеша, мы с тобой одной крови. Ты и я».

«Какой наглый плагиат Киплинга!» — подумал Луцык, но вслух решил не озвучивать эту мысль. Вместо этого поинтересовался:

— И сколько же лет Дарьяне и медведю, хм, Алеше?

— Около пятисот, — не моргнув глазом, ответила Тигги.

— Они что, бессмертные?

— Да. Разве я не говорила?

— Не-а.

— Дарьяна обрела на Карфагене бессмертие и наградила этим даром Алешу.

— Как мило.

— А знаешь, что еще мило?

— Что?

— То, что Алеша оказался медведем-оборотнем.

— Вот те нате!

— Да, да, именно так. Ведь всем известно, что в некоторых животных живет душа человека...

— Ну да. Неоспоримый факт. Я читал об этом в какой-то умной книге.

Собеседница приняла его иронию за чистую монету:

— Это хорошо, что ты смыслишь в духовных практиках, а то есть такие, кто даже в переселение душ не верят.

— Невежды!

— И не говори. Так о чем это я?

— Про медведя Алешу.

— Точно! Он, как я уже говорила, оказался оборотнем. Раз в месяц по ночам превращается в прекрасного юношу, и тогда Дарьяна и Алеша живут как муж и жена.

— В смысле?! — поперхнулся воздухом Луцык.

— В том самом, — кротко улыбнулась Тигги.

«Хорошенькое дельце! — подумал он. — Пятисотлетняя баба живет половой жизнью с медведем! Да эту планету нужно было не Карфагеном назвать, а Дурдомом».

— Мне продолжать?

— Конечно. Очень интересно.

Тигги нахмурилась.

— А то мне показалось, что тебе не нравится то, что я говорю.

— Что ты! Что ты! Это просто плечо ноет, — принялся оправдываться Луцык.

— Понятно. Так вот, настоятельница нашего поселка Веда-Милана состоит с Дарьяной в астральной связи. И она просила ее стать нашей заступницей. И с тех пор мы живем по заветам, что дала нам Дарьяна.

— Можешь их огласить?

— Запросто. Нужно жить в согласии с природой и пытаться сделать окружающий мир лучше.

— И насколько далеко вы продвинулись в этом вашем созидании?

— Очень далеко.

— Понятненько. И последний вопрос. Веда-Милана — она кто?

— Я же сказала, настоятельница поселения. Она здесь главная.

— Я о другом. Она тоже, как Дарьяна, знает медвежий язык и напрямую общается со Вселенной?

— Нет. Она просто хороший медиум и очень умная женщина.

— Больше вопросов не имею.

Все его товарищи по путешествию разместились в соседнем доме.

И первым Луцыка навестил свежий и румяный Кабан в выстиранном комбинезоне и начищенных до блеска ботинках:

— Ну привет, дружище! Как здоровье?

— Лучше всех. Но Тигги сказала, чтобы я поменьше напрягался и берег нервы.

— Тигги? Симпотная хозяюшка?

— Она самая! Девочка просто в самом соку.

— Если тебя на баб тянет, значит, ты точно здоров!

Друзья от души обнялись.

— Слушай, — писатель понизил голос до шепота. — Ты уже в курсе про всю эту херню, что здесь творится?

— Про какую именно? Херни тут много, у меня уже голова кругом идет.

— Ну про заступницу Дарьяну и про ее отношения с медведем Алешей. Про телепатию, медиумов и телекинез...

— Про это в курсе. Рассказали.

— И что ты про все это думаешь?

— Да чушь собачья!.. А ты что, повелся?

— Ну как тебе сказать... Тигги сказала, что ящер нормально меня так пожевал, а Дарьяна излечила.

— И ты поверил?

— Не то чтобы... Но как объяснить, что раны затянулись за несколько часов?

— Левша сказал, что это все местное мумие.

— Муми... Что?

— Мумие. Помнишь, в перестройку была популярна такая фигня? Типа, лекарство от всех болезней. Черное такое. Похожая на смолу субстанция с огромным количеством минералов и органических компонентов. Мумие добывают высоко в горах, в расщелинах скал.

— Да, что-то такое припоминаю. Но это же вроде фуфломицин?

— На Земле — да. Но на Карфагене оно реально лечит. Дарьянцы делают из него мазь, которая быстро заживляет раны и восстанавливает силы. Они специально ездят за ним куда-то далеко.

— Круто!.. А что вообще произошло, как мы сюда попали?

Кабан надул щеки и с шумом выпустил воздух:

— Ну что произошло... В общем, вы пошли мочить ящеров. Одного пристрелил Пятак, но тут проснулся второй и оторвал нашему коммунару голову, а потом погнался за вами...

— Это я помню.

— Если помнишь, то зачем спрашиваешь?

— Да я про то, что было после того, как эта тварь напала на меня, спрашиваю.

— Да там и рассказывать-то нечего. Левша говорит, когда тебя ящер повалил, неожиданно нарисовались дарьянцы на мотоцикле с коляской. Они и пристрелили зверя.

Луцык задумчиво пощипал подбородок:

— И что, я был совсем плох?

— Хуже некуда, кровь хлестала, как из свиньи на бойне. Мы думали, что ты уже не жилец.

— А это... Джей, плакала?

— Рыдала навзрыд. Я, честно сказать, и сам всплакнул.

— Ну ты-то понятно...

— Что тебе понятно? Хочешь сказать, что я нытик?

— Нет, я имел в виду, что мы лучшие друзья. Я бы тоже рыдал на твоем месте... А Джей ничего не говорила? Ну типа, что любит, что не знает, как дальше будет без меня жить?

— Нет, ничего такого не было.

— Уверен?

— Ясень пень, я ж там был.

— Жалко.

— Я так понимаю, ты решил подкатить к малышке Джей? Вспомнить, так сказать, молодость?

— А почему бы и нет.

— У нее же есть жених Валера!

— Был. Да сплыл. Мы, может быть, находимся в другой Галактике. Или в параллельном, мать его, мире. А Валера сейчас на Земле, очень и очень далеко от нас.

— И все-таки это как-то непорядочно.

— Слушай, Кабан, откуда мы знаем, что за человек этот Валера? Может быть, он какой-нибудь кухонный боксер, тиран и деспот.

— Я скорее поверю, что Джей его колотит.

— Ну тогда он просто плохой человек.

— И в чем это выражается?

— Я будто знаю!

— А ты пофантазируй. Ты же профессионал.

— Ну может, он любит есть свои козявки.

— И это делает его плохим человеком?

— Есть свои козявки — это отвратительно.

— Придумай что-нибудь другое.

— Ну тогда он изменяет Джей.

— Вот это уже лучше. Но можно еще что-то попытаться изобрести.

— Ладно, хватит об этом. Что делать дальше будем?

Кабан пожал плечами:

— Не знаю. Мы ждали, пока ты очнешься.

— Как у вас-то дела?

— Все тип-топ. Гюрза и Джей собачатся. А Левша какой-то напряженный. Говорит, надо срочно отсюда валить, потому что Дарьяна — нехорошее место.

— И в чем это вырежется?

— Говорит, что о Дарьяне ходят всякие странные слухи, один чудовищнее другого.

— А по мне, так тут неплохо, — зевнул волшебно излеченный, расставил руки в разные стороны и с шумом упал на мягкий топчан.

— Мне, честно говоря, тоже здесь не нравится.

— И почему же?

— Они тут все веганы.

— Ха-ха, велика беда! От здоровой пищи еще никто не умирал. Кстати, дарьянцы пекут потрясающий пшеничный хлеб. Просто бомба!

— Да, хлебушек здесь зачетный. А тебя не напрягают все эти сектантские дела?

— А должны?

— Как сказать...

— Ты же сам недавно говорил, что все это чушь собачья.

— Говорить-то говорил, но...

— Что «но»?

— Знаешь, когда я оглядываюсь по сторонам, мне на ум сразу приходят кадры из фильмов, в которых городские жители попадают в общину к добродушным культистам, а те оказываются не такими уж милыми. Ты «Солнцестояние» смотрел?

— Это там, где чуваки отправляются в Швецию на праздник летнего солнцестояния и попадают в ловушку зловещего языческого культа?

— Ну да.

— Неимоверное занудство. Калька с «Плетеного человека».

— Это там, где Николас Кейдж, одетый в медвежью шкуру, метелил рандомных баб?

— Балда, я говорю про оригинальный фильм. А кино с Кейджем — ремейк. Жалкая подделка!

— Не смотрел.

— Обязательно глянь. Фильм — пушка!

— Непременно. Прямо сейчас поставлю на закачку...

Они немного помолчали.

— Жалко Пятака, — вырвалось у Луцыка.

— Да, хороший был парень. Смелый.

— А где его пестик?

— Там остался.

— Что ж вы так опрометчиво поступили?

— Вообще-то мы торопились. Ты умирал, надо было срочно везти тебя в Дарьяну.

Луцык замер, вопросительно уставился в потолок и перевел взгляд на Кабана:

— Вы же на повозке приехали?

— На повозке.

— На нашей повозке? Запряженной осликом Скороходом?

— Именно так.

— А почему ящеры его не загрызли?

— Хитрец успел смыться, а когда опасность миновала, он сам вернулся.

— Сообразительная скотина! Итак, подобьем бабки. Мы находимся в логове каких-то сектантов, у нас нет оружия... Ведь нету, я правильно понял?

— Совершенно верно.

— Но с другой стороны, они вроде дружелюбные ребята. Накормили, напоили...

— Баранов тоже хорошо кормят.

— Хочешь сказать, что они могут нас сожрать?

Кабан вздохнул.

— Они не едят мяса. Зато его может есть какое-нибудь их божество...

— Например, медведь Алеша, — вставил Луцык.

—... которому они намериваются принести нас в жертву, — произнеся это, Кабан вздрогнул.

— А ты эту видел... ну как ее... Веду-Милану?

— Настоятельницу? Видал. Натурально, ведьма. Бабка ростом метр с кепку, волосы белее снега, вся в морщинах, а голос как у Бабы-Яги из советских сказок. Я от одного ее вида, чуть в портки не наделал. В детстве я этой Бабы-Яги, как огня, боялся!

— Избушка, избушка встань ко мне передом, а к лесу задом, — скрипучим голосом спародировал Луцык.

— И немного наклонись! — вспомнил Кабан строчку из панк-оперы «Кащей Бессмертный» авторства Юрия «Хоя» Клинских.

Они синхронно захохотали.

Вволю поржав, выздоравливающий сделался серьезным:

— В общем, будем действовать по обстоятельствам. А пока не паникуем, держим уши и глаза открытыми.

— Слушаюсь, товарищ ээээ... — Кабан лукаво смерил взглядом друга. — К тебе как обращаться?

Луцык поправил тунику:

— Зови меня просто... Цезарь!

04. Фунт, «КиШ», Крот

Грохотнул выстрел. Остап схватился за грудь, громко охнул и, пошатнувшись, повалился на землю.

— Я же сказал, что в этот раз осечки не будет, — оскалил зубы Фунт.

Размеренным шагом он направился к поверженному Остапу.

— Смертельная битва, говоришь? — хмыкнул урка и заорал во всю глотку: — И кто теперь победитель?!

Жители Алькатраса молчали.

— Я спрашиваю, кто победитель?! — голос мятежника был полон злости. — Кто, спрашиваю, победитель, а?!

— Ты... ты... — раздались из укрытий голоса.

— Назовите мое имя!

— Фунт... Фунт...

— Громче, обезьяны!

— Фунт... Фунт... Фунт...

— Еще громче!

— Фунт! Фунт! Фунт! Фунт!

— То-то же.

Урка утер со лба пот и остановился у тела Остапа. Пнул его по ребрам носком сапога. Потом набрал полный рот слюны и презрительно плюнул.

— Не с тем ты связался, Остап, ой, не с тем, — покачал он головой.

И тут произошло неожиданное. Не подававший признаков жизни противник вдруг резко приподнялся, выкинул вперед руку с зажатой в ней катаной и пропорол лезвием шею Фунта. Кровь брызнула фонтаном. Раненый выронил пистолет и зажал ладонями поврежденное горло.

Остап поднялся с земли и постучал себя по груди. Раздался глухой звук, означавший, что у него под одеждой надет бронежилет.

— Ты совсем забыл про броник, дурачина.

— Сук... с... с... су... сука, — захрипел Фунт.

— Держи, вот тебе сувенир на долгую память, — режиссер кинул истекающему кровью урке сплющенную пулю.

— По... по... пошел к ч...ч... черт... к черту...

— Нет уж, это ты иди к нему, и передай, что тебя послал туда Остап.

В следующий миг лезвие катаны вошло прямо в сердце Фунта. Безвольной куклой он осел на землю и испустил дух.

К Остапу подошла Николь. Подобрала пистолет, прицелилась и выстрелила в голову трупу.

— Иногда они слишком быстро возвращаются к жизни, — пояснила она и уверенным шагом двинулась куда-то прочь.

— Ты куда? — спросил Остап.

— Нужно проделать еще несколько дырочек.

— А ты прям красавчик! — похвалила Николь.

— Это я в папу пошел. Он был вылитый Ален Делон, — не без гордости ответил Остап.

— Да я не об этом. Ты отлично сражался. Впрочем, задница у тебя тоже ничего.

Их обступили алькатрасовцы. Люди смотрели на победителя с нескрываемым восхищением. Но не так, как тогда, во «Втором дыхании». В тот раз все лезли к нему обниматься да ручкаться, а сейчас явно побаивались приближаться, держали дистанцию.

— Вот видишь, случилось то, о чем я тебе говорила. Теперь ты не просто чемпион, одержавший победу на ринге, ты — воин-победитель, — нежно шепнула ему на ухо Николь.

Остапа прямо-таки распирало от гордости. Заметив это, девушка с железными кулаками отвела его в сторонку и сказала:

— Ишь, надулся, как индюк!

— Ничего я не надувался.

— Мне можешь сказки не рассказывать. Лучше прикажи им, — Николь указала взглядом на собравшихся, — чтобы навели тут порядок. И скажи им, чтобы оружие собрали.

— Мне? Приказывать?

— Ну не мне же! После смерти Шрама и Гривы ты стал вторым человеком в Алькатрасе. Так что твое слово сейчас — закон.

— А первый кто? Крот?

— Нет, знаешь, я! Конечно, Крот!

— С чего ты так решила?

— Потому что я живу здесь уже лет десять и знаю, как все работает, болван.

— Не называй меня так.

— Как?

— Болваном.

— Как хочу, так и называю.

— Попрошу соблюдать субординацию. Я же второй человек в Алькатрасе, ты что, забыла?

Она хихикнула:

— Люблю мужчин с хорошим чувством юмора.

Остап посмотрел наверх. Там тонкое серое облачко пересекало диск солнца, что напомнило ему кадр из шокирующей короткометражки Бунюэля «Андалузский пес».

— Никак не могу к этому привыкнуть, — сказал он.

— К чему? — спросила Николь.

— В последние дни время словно бы взбесилось. Скачет галопом, только поспевай. А я уже не мальчик.

— Год такой.

— Високосный?

— Нет, просто хреновый.

Облако тем временем словно растворилось или сгорело.

— И что мне теперь делать?

Николь склонила голову набок:

— Если хочешь свалить отсюда, сейчас самое время.

— Куда свалить?

— К своим в Маяковку. У тебя же там друзья остались. Ведь так?

— Ну да... А откуда ты знаешь?

— Да слышала тут кое-что кое-где.

— А есть другие варианты?

— Конечно. Остаться здесь. Только для этого тебе надо завалить Крота.

— Ого! Никак в Алькатрасе стало на одного мятежника больше.

— Я — реалистка, и хочу тебе помочь. А реалии таковы: либо ты делаешь ноги, либо убиваешь Крота. После смерти Гривы и Шрама ты стал его конкурентом, и пахану будет проще, если тебя не станет на этом свете.

— А если бы его псы остались в живых?

— Тогда, наверное, Крот сделал бы тебя своей правой рукой. Хотя я не знаю, у этого старикашки уже давно тараканы из ушей лезут. Так что выбирай: или ты, или он.

— А меня за это не линчуют?

— Могут. Но если ты ничего не предпримешь в ближайшее время, то тебе точно хана.

Остап внимательно посмотрел на Николь.

— А почему ты мне помогаешь?

— Ты мне нравишься, — просто ответила она.

Решимость, исходившая от девушки, была почти осязаемой. А ее сияющие глаза, полные отваги, завораживали.

Остап поймал себя на мысли, что снова вляпался в какую-то скверную историю. Как тогда с Фунтом. А следующая мысль просто взорвала мозг. Ему все это было по душе! Адреналин, чувство опасности и, главное, ощущение победы!

Симпатия к Николь была взаимной. Дерзкая костлявая девица с железными кулаками и змеиным жалом вместо языка пробудила в режиссерском сердце удивительную нежность и пылкую страсть. И в то же время он немного побаивался ее.

— А ты, — он замялся, — хочешь, чтобы я ушел?

— А ты как думаешь?

— Ну я...— он не успел договорить — губы девушки слились с губами Остапа, теплые руки обняли его шею.

Остап зашел в дом пахана, держа в руках мешок с пушками.

— Явился — не запылился, — сказал слепой и шмыгнул носом. — С чем пожаловал?

— Оружие принес, — буркнул визитер и поставил пакет на пол.

— Это я понял. Чую запах пороха и еще чего-то... крови...

— Так ведь стреляли.

— Ясно, что не семечки лузгали. Много трупов?

— Много.

Крот провел пальцами по дужкам черных очков:

— Грива и Шрам, они что... тоже?

— Погибли.

— А мятежники?

— Жарятся в аду.

Ранее невозмутимый и острый на словцо, пахан явно нервничал, ерзая на стуле.

«Что, гаденыш, очко взыграло?» — радостно подумал Остап.

Нет, он не собирался убивать Крота сразу. Николь сказала, что лучше будет, если смерть произойдет по естественным причинам. Пахан обладал большим авторитетом среди алькатрасовцев, так что народного гнева нужно было избежать. План же ее был прост: Остапу нужно украсть у Крота пузырек с пилюлями. Без них он не протянет и дня. На вопрос о том, что они станут делать после кончины Крота, заговорщица кратко сообщила: «Положись на меня, я что-нибудь придумаю». Конечно, план выглядел так себе, но события недавних дней четко показали, что планировать что-то на Карфагене бесполезно.

Вообще долгосрочные планы — это та еще засада. Ты что-то обдумываешь, рисуешь в голове радужные перспективы, а потом — бац! Все рушится. Почему? Ведь все было просчитано до мелочей! Но вот беда, вмешался случай и все пошло прахом. С Остапом такое случалось, и не раз.

Однажды ему выпал шанс экранизировать любимую книгу. Сказочную повесть Александра Волкова «Волшебник Изумрудного города» Остап перечитывал раз двадцать, если не больше. В ней было прекрасно все: сюжет, персонажи, и, что главное, автор не старался растянуть повествование, руководствуясь постулатом «Краткость — сестра таланта». Режиссер посмотрел наши экранизации этой книги, и ни одна ему не понравилась. Голливудской продукцией тоже поинтересовался. Правда, иностранцы брали за основу свою сказку под названием «Мудрец из страны Оз». Ее написал Фрэнк Баум и она стала фундаментом для версии Волкова. Но наша книжка получилась добрей, не такой мрачной, как первоисточник.

Такая же ситуация случилась и с «Пиноккио». Книга Карло Коллоди местами напоминала фильм ужасов. Помнится, там в одной из глав Фея давала заболевшему герою горькое лекарство, но тот отказывался его пить. Тогда перед капризулей появлялись четыре черных кролика-гробовщика с маленьким гробом и объясняли, что непринятое лекарство означает смерть. Шоковая терапия просто какая-то.

А в переделке Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» было больше приключений и меньше морализаторства. Впрочем, и без идеологических моментов не обошлось. Точнее, не в самой книжке, а в пьесе, написанной по ее мотивам. Там в финале герой и его друзья отправляются вместе с советскими полярниками на волшебном корабле в СССР, страну, где «все дети учатся в школах и славно живут старики». Кстати, в наше время этот финт хорошо бы зашел всем любителям книг про попаданцев в Советский Союз. А что? Было бы неплохо! Буратино и его группа попадают в сталинскую Москву, становятся пионерами, потом комсомольцами, едут работать на БАМ. Параллельно они борются со всякого рода диссидентами, расхитителями социалистической собственности, троцкистами и японскими шпионами. Чем не сюжет?

Но мы отвлеклись от «Волшебника». Один знакомый Остапа, бизнесмен, решил попробовать себя на продюсерском поприще и выбрал в качестве материала для своего первого проекта как раз повесть про Элли и обретенных ею в волшебной стране друзей. Вопроса, кто займет режиссерское кресло, не возникало. У новоявленного киномагната была половина денег на съемку фильма, оставшуюся часть он обещал найти в ближайшее время.

У Остапа будто выросли крылья. Он постоянно думал о постановке, перечитывал книгу, делал наброски сценария. Чтобы кино было максимально ламповым, решил обойтись без компьютерной графики, а применять только практические спецэффекты. А еще пришла идея сделать из волковской сказки мюзикл. В композиторы позвать кого-нибудь из группы «Король и шут». В то время как раз Князь ушел из коллектива, и Горшок с головой погрузился в театр. Остап думал предложить поработать композитором Горшеневу, а если не получится, то побеседовать с Князевым. Выходы на обоих исполнителей у него имелись.

Но замысел так и остался замыслом. Через некоторое время бизнесмен передумал становиться продюсером и открыл бизнес по производству безглютенового печенья. Проект мечты рухнул! Остапу было очень обидно. Обидно и больно. И с тех пор он не строил долгосрочных планов.

— Я выполнил твой приказ, Крот, — сказал Остап. — Что дальше?

— Может, для начала выпьем? — неожиданно предложил пахан.

— Я — пас.

— Боишься, что отравлю? — он усмехнулся. — Расслабься. У меня нет никакого резона убивать тебя. Наоборот, я хочу, чтобы ты стал моим помощником. Так что, выпьем?

Снова последовал отказ.

— Ну что ж, хозяин-барин, — Крот подошел к шкафчику, достал глиняный сосуд с вином и отпил прямо из горлышка. — На Земле я предпочитал всем алкогольным напиткам шампанское. Есть мнение, что это бабский напиток, а мне дюже нравился. Мог в день до пяти бутылок уработать. А ты какое бухло предпочитаешь?

— Вискарик.

— Никогда не понимал виски. По мне, тот же самогон.

— Ну это смотря какой виски.

— Да любой! Вся разница в цене!

— Ну не скажи. Я в последнее время на японский подсел. Вот тема!

— У нас в Алькатрасе был мужик, который делал виски. Гнал самогонку каким-то известным только ему способом, потом настаивал в дубовых бочках. Получался отменный напиток.

— И от чего умер тот мужик?

— Я разве сказал, что он умер?

— Ты сказал «был».

— Он пропал без вести. Просто исчез однажды утром. Словно бы его и не бывало.

— Может, решил свалить из Алькатраса?

— Зачем? Он хорошо здесь устроился, был в авторитете. До меня дошли слухи, что какой-то урка завалил его в пьяной драке, но прямых доказательств этому не нашлось.

Пахан стал увереннее. Не иначе, задумал какую-то коварную штуку. Но Остап особо не переживал. Он и сильнее, и быстрее, и, что самое главное, зрячий. А главным минусом Крота была самоуверенность. Помнится, и Фунт характеризовал его как отъявленного понтореза. Любой здравомыслящий человек окружил бы себя надежной охраной, а этот ограничился лишь двумя телохранителями. Слепой почему-то верил в свою неуязвимость. А может быть, это следствие старческого маразма? Фунт, кажется, и об этом что-то говорил...

«Каким местом он вообще думал? — размышлял Остап. — Если бы в каком-нибудь моем сериале присутствовал такой персонаж, меня бы захейтили. Всякие там диванные критики сказали бы, что нарушена логика и что в реальной жизни пахана бы давно сместили... Хотя, конечно, настоящая жизнь — не кино. И злодеи часто уходят от наказания, а добро торжествует только в редких случаях. Всяких гадов словно бы сам дьявол оберегает!»

Тем временем Крот разразился длинным монологом о том, что в этой жизни главное — выбрать правильный путь.

— Ты умный мужик, Остап, — изрекал он. — Но, как сформулировал Оноре да Бальзак: «Наш ум — это металл, извлеченный из формы, а форма — это наши действия». Сечешь, о чем я базарю?

Собеседник ничего не понял из сказанного, но на всякий случай ответил положительно.

— Скажу тебе откровенно, я рад, что ты появился в Алькатрасе. Я уже стар и мне нужен преемник.

— А выглядишь молодцом.

Крот отмахнулся:

— Скажешь тоже, мне сто лет в обед. Я человек хворый, не сегодня завтра отдам богу душу. И что тогда станет с Алькатрасом? Нет, мне нужен преемник. И ты как раз подходишь на эту роль. Я обучу тебя всему, что знаю сам. А знаю я много чего, уж поверь...

«А может, не стоит его убивать? — подумал Остап. — Вроде дело говорит, да и не похоже на то, что он врет».

Легко менять точку зрения, кажется, вошло у него уже в привычку.

У дома Крота Остапа поджидала Николь.

— Ну как прошло? — взволнованным голосом спросила она.

— Нормально.

— Пилюли при тебе?

— Не-а.

— Не поняла.

— Да я вот подумал и решил, что мы ошибались.

— Ч-чего?!

— Слушай, он нормальный мужик. Предложил мне стать его преемником.

Николь обхватила лицо ладонями и присела на корты:

— О боже, какой же ты дурак, Остап!

— Почему это?

— Тебе никто не говорил, что ты сильно подвержен чужому влиянию?

— При чем здесь это?

— А при том, что пахан — мастер запудривать мозги. Только поэтому он до сих пор еще сидит на своем месте. Он не Крот, а Паук, который мастерски плетет свои сети, у него все ходы просчитаны. И людей он видит насквозь, несмотря на то, что слепой.

— А мне показалось, что Крот говорил искренне.

— Показалось ему... Если кажется, креститься надо. Нашел, кому верить. Он же развел тебя, как последнего лоха!

— А почему тогда я должен доверять тебе?

— Ты просто прислушайся к своему сердцу...

Остап невольно вспомнил предвыборную кампанию Ельцина. «Голосуй сердцем!» — таков был слоган его агитаторов. И что в итоге мы получили? Полный крах страны, власть олигархов и гомиков на голубых экранах.

— Я все-таки настаиваю на том, чтобы прислушаться к словам пахана, — продолжал он гнуть свою линию.

— Вы, мужики, хуже баб, — в сердцах выпалила девушка. — Стоит вам ушко почесать, и вы уже свернулись клубочком у ног хозяина.

— Никакой он мне не хозяин.

— А кто? Лучший друг?

— Может, все же лучше немного подождать? Посмотреть, как дальше будет...

— Нет у нас времени, понимаешь?! Если мы сегодня его не завалим, то завтра нас точно повесят или посадят на кол!

— Тебя-то за что?

— А за то, что была твоей соучастницей! Думаешь, ему не донесут о том, что я тебе помогала?! Впрочем, ему уже об этом донесли... И теперь он устроит публичную казнь предателей, чтобы другим неповадно было.

— Но ведь теперь я его союзник!

— Сними лапшу с ушей, дорогуша.

— Кроту нужна моя сила!

— Ты ненадежный.

— Почему ты так решила?

— Потому что тобой можно вертеть как угодно. Флюгер ты недоделанный.

— А если на секундочку представить, что я прав...

— Давай обойдемся без этих «если».

Тут она решительно встала, достала пистолет и вошла в дом Крота. Раздался глухой выстрел. Николь вышла из двери улыбающаяся и довольная собой.

— Что это сейчас было? — задал весьма глупый вопрос Остап.

— Я грохнула старого мерзавца.

— А как же твой хитроумный план?

— К черту планы!

— И что мы теперь будем делать?

— Не волнуйся. Что-нибудь придумаем.

05. Шоколадное обертывание

Луцыку определенно нравилось в Дарьяне. Все чистенько, аккуратно. Люди приветливые, улыбчивые. А сколько красивых девчонок! Просто глаза разбегаются.

Вот только кормежка подкачала. Еда здесь оказалась пресной и невкусной. Разнообразные овощи, жидкий супец, морковный чай. Разве что хлебушек оказался на высоте.

«Здоровая пища» — так называли на Земле подобный рацион. Луцык не однажды задавался вопросом, почему вся полезная жратва такая мерзкая на вкус? То ли дело — пицца или шаурма! У него в районе располагался ларек с шавухой — пальчики оближешь. Обычный такой ларек у метро с мрачным, похожим на людоеда из страшной сказки, продавцом. И шаурму там делали самую что ни на есть обычную. Лаваш, куриное мясо, овощи. Но какой там был соус! Просто десять из десяти. С таким соусом легко можно съесть даже подметку. Эх, сейчас бы он многое отдал за эту чудо-шавуху!

С недавних пор в столице пошла мода на фалафель — такие гороховые котлетки в лаваше. Их тоже позиционировали как здоровую пищу, но есть это блюдо можно было, только если ты сильно проголодался. Все-таки с шавухой не сравнится ничего, а уж тем более какие-то фалафели. Разве могут они заменить сочное и поджаристое мяско?

В студенческие времена Луцык сотоварищи часто замаривали червячка батоном с майонезом. Никаких изысков, все до банальности просто: покупаешь нарезной батон подешевле и маленькую пачку «Скита», льешь белую жирную субстанцию на хлебушек — и перекус готов. Шавуху в то время он покупал редко, не мог позволить себе такой роскоши. Правда, имелся еще «Макдак», но там же нормально не пожрешь.

К батону с майонезом обязательно прилагалось пивко. В основном «Очаковское» в бутылках по два, а позже по 2,25 литра. Предпочитали брать «Очаково. Специальное» с красной этикеткой, на которой изображался бородатый мужик, державший массивную кружку. В напитке этого наименования содержалось больше градусов. А уж когда в кармане заводились денежки, можно было продегустировать и шестую «Балтику». Тягучий, горьковатый портер. Настоящая амброзия!

Вообще, российское пиво в то время блистало разнообразием марок. Как-то раз они затаривались на мелкооптовом рынке напитками на чей-то день рождения, так Луцык насчитал более ста сортов пенного, продающегося в палатках. Какого там только не было. Саратовское, владимирское, омское, калининградское... Но особенно его впечатлило «Губернаторское», произведенное в Иркутске. Там было что-то около десяти оборотов, и выпив пару бутылок, Луцык порядком окосел.

А больше всего он любил «Балтику. Медовое». Продавалось оно в полторашках. С красной этикеткой — легкое, с синей — крепкое. Мед в пиве почти не ощущался, но залетало оно просто на ура. Потом его почему-то сняли с производства. Неразумное решение. Продукт преотличный и пользовался популярностью.

В Дарьяне же с алкоголем был полный швах. Как и в Маяковке, здесь царил сухой закон. Это обстоятельство очень напрягало Левшу.

— Валить отсюда надо, — скрипя зубами, кряхтел он.

— У тебя что, бухло закончилось? — ехидно спросила его Джей.

— Давно уже.

— Ну потерпи немного... Кстати, а почему тебя называют Левшой? Ты же вроде правша.

— Смолоду эта погремуха привязалась. Я четыре раза был женат, но всегда, как говорится, ходил налево. Вот и прозвали.

— Странно. Можно было как-то по-другому назвать.

— Например?

— Ходок.

— Ну тот, кто придумал так называть, меня, к сожалению, не спросил.

— А кто придумал?

— Уже и не помню.

— А жены знали, что у тебя такое интересное прозвище?

— А то!

— И все равно шли за тебя замуж?

— Шли, шли, как миленькие. Думали, что смогут меня перевоспитать. Но сколько волка ни корми, он всегда в лес смотрит.

— Еще говорят: «Горбатого могила исправит».

— Мне про волка больше нравится.

Джей тоже была не в восторге от пребывания в Дарьяне. Она люто ненавидела всяких там культистов и им подобных. Причины крылись в семейной истории. Когда-то давно ее двоюродная сестра Катя бросила мужа и двух детей и ушла в секту. Восемь лет ушло на борьбу за возвращение девушки в реальный мир, но за это время муж стал бывшим, поскольку встретил другую и заново женился, а дети уже не хотели общаться с матерью. Вскоре Катя загремела в психушку с диагнозом параноидальная шизофрения. Она и поныне там.

Мнение Кабана, озвученное им ранее, также не поменялось. А вот Гюрзу, кажется, все устраивало. Быть стервой она, конечно, не перестала, но ругалась как-то вяло, без огонька.

— Слушай, а почему тебе не нравится в Дарьяне? — поинтересовался Луцык у Левши. — Ну кроме того, что тут не наливают?

— Да как-то стремно тут...

— И это все?!

— А чего ты ждал?

— Я полагал, что ты что-то знаешь, и у тебя найдутся веские доводы.

— Откуда мне что-то знать? Дарьянцы ведут закрытый образ жизни. Есть, правда, кое-какие слухи...

— Про языческие жертвоприношения? — предположил Луцык.

— Ты тоже об этом слышал? — встрепенулся Левша.

— Нет, откуда? Просто предположил. А может, все-таки имеется что-нибудь кроме слухов?

— Чуйка. Сердце мне подсказывает, что здесь творится какая-то хрень.

— А еще дарьянцы женщин на патроны меняют, — напомнила Джей.

Луцык покосился на Гюрзу, которая находилась в метрах в трех от них, и шепнул:

— А как думаете, возможно ли обменять подружку Остапа на пивную кегу?

Джей больно ущипнула его за бок:

— Какой же ты гадкий! А если дарьянцы решат меня на что-то обменять?

— За тебя я этим гадам глотку перегрызу, — уверенно произнес он и в доказательство серьезности намерений оскалился.

Жизненный уклад дарьянцев напоминал обычаи и нравы, царящие в Маяковке. То есть это была идейная община совместно живущих людей, имеющих единые интересы, собственность и ресурсы. Короче, все, как в фильме «Путевка в жизнь», только без беспризорников. Дарьянцы занимались земледелием и скотоводством. А еще у них был небольшой заводик по производству биодизельного топлива. Горючку гнали из грибов — гигантских дождевиков, которые росли на Карфагене в избытке.

Поселенцы носили одинаковую одежду — туники, подпоясанные разноцветными кушаками. И, в отличие от своих соседей-коммунаров, выглядели опрятно и буквально излучали здоровье.

— Классно тут у вас, — оценил Луцык, беседуя с Тигги.

— Мы стараемся жить в гармонии с окружающим миром, — поведала она.

— И как вам это удается?

— Легко и просто. Мир невыносимо прекрасен и приветлив. Нужно только открыть ему свою душу.

— Хм-м, а мне всегда казалось, что вокруг нас творится хаос.

— Хаос — это состояние души, и ничто не мешает нам его обуздать.

— Это Дарьяна так сказала?

— Она.

— У вас был с ней телепатический сеанс?

— Нет. Заступница общается с нами только через Веду-Милану.

— А что еще говорит Дарьяна?

— Что нужно следить за своим здоровьем, содержать дом в чистоте и нести добро людям.

— Немудрена наука.

— Зря иронизируешь. Если ты стремишься изменить мир к лучшему, то сначала нужно изменить себя.

Луцык наморщил лоб и задал вопрос, который давно его интересовал:

— Слушай, а как насчет нас?

— В каком смысле? Не поняла, — сказала Тигги.

— Ну в смысле, на что нам рассчитывать...

— Снова непонятно.

— Кто мы для вас? Гости, пленники или есть что-то третье... а может быть, четвертое?

— Ах это! — она всплеснула руками. — Конечно же, гости!

— Теперь все ясно.

— Пленники... Как ты мог такое подумать.

— Ну мало ли.

— Это значит, что мы можем в любую секунду уехать из Дарьяны? — вмешалась Джей.

— Конечно. Но к чему такая спешка? Отдохните немножко. Мы всегда рады гостям.

— Вообще-то мы ищем наших товарищей.

— Поступайте как сочтете нужным. Но у меня есть к вам просьба. Сегодня вечером мы празднуем день рождения Дарьяны, и будем рады, если и вы присоединитесь к нам. А завтра утром отправитесь в путь на своей повозке. А в дорожку мы дадим вам еды и воды.

— Спасибо, но нет, нам нужно ехать, — отрезала Джей.

Луцык кашлянул в кулак:

— А можно мы обсудим этот вопрос между собой.

— Конечно, конечно, — улыбнулась Тигги и отошла в сторонку.

— Предлагаю воспользоваться гостеприимством этих чудаков и остаться здесь до завтра, — предложил писатель.

— А как же Остап и коммунары?

— Ты можешь считать меня циником, но один день ничего не изменит.

— Я буду считать тебя последней сволочью. Может быть, он ранен и ему срочно нужна наша помощь. Ну и остальным тоже.

— И как мы будем его искать? Поедем на повозке по Карфагену и будем кричать: «Коммунары! Остап! Вы где? Эй! Выходите!»?

— Не паясничай.

— И не думал. Ты просто сама покумекай. Руководитель нашего маленького отряда, он же проводник, погиб. Мы не знаем, куда нам ехать. Заблудимся же. Опять же ящеры тут бродят, хищные тушканчики, урки всякие.

— Левша будет нашим проводником. Правда, Левша?

Мастер на все руки скуксился и проговорил:

— Вообще-то мне домой нужно. Дела у меня. На вашем месте я бы вернулся в Маяковку. Гиблое дело — эти ваши поиски.

Луцык спохватился и перевел взгляд на подругу Остапа:

— Гузель, а как ты отнесешься к тому, что мы немного здесь задержимся?

— Не возражаю, — ответила она. — Тигги говорила, что в Дарьяне есть настоящий спа-салон. Мы сегодня пойдем туда. Интересно, у них есть шоколадное обертывание?

— Это что еще такое?

— Косметологическая процедура. Идеально для похудения и коррекции фигуры. Тебя мажут шоколадной массой и заворачивают в простыню. По итогу улучшается кровообращение, повышается тонус кожи, стабилизируется обмен веществ. Кожа становится упругой, уходит отечность, пропадает целлюлит. В Москве я регулярно делала эту процедуру. Ходила в спа-салон «У Анфисы». Знаете такой? Впрочем, у кого я спрашиваю...

— Делать мне больше нечего, как по всяким сомнительным заведением шататься, — заметила Джей.

— Зря ты так. Красота — главное оружие женщины.

— Я не собираюсь ни с кем воевать.

— То есть ты с нами сегодня не пойдешь? — уточнила Гюрза.

— А меня приглашали? — округлила глаза Джей.

— Я намекала.

— А я вот не заметила.

— Ну не заметила, и ладно.

«Вот она, современная эмансипированная женщина, — вздохнул про себя сочинитель. — Променяла любимого на шоколадное обертывание».

— Ну так что мы решили? — нетерпеливо спросила Джей.

— Останемся здесь до завтра. Сходим на праздник, развлечемся, — ответил Луцык.

— А вдруг там будет скучно?

— Тогда поскучаем вместе с остальными.

— Ребята! Смотрите! — вдруг раздался голос Кабана. Он застыл на месте, указывая пальцем вдаль.

Там угадывались силуэты четырех пацанов на самокатах.

— Вот они. Четыре всадника Апокалипсиса! — сдавленным голосом произнес Кабан.

— Спа-салон, самокаты... Что дальше? Вейп и Tik Tok? — довесил Луцык.

— Трындец гармонии мира. И куда смотрит Дарьяна? — подвела черту Джей.

День рождения заступницы поселения отмечали с размахом. На площади собрались все жители Дарьяны. Всюду слышался звонкий смех. На широких дощатых столах, накрытых белоснежными скатертями, стояли глиняные кувшины с морсом и тарелки с пирогами. Сдобу дарьянцы пекли такую, что за уши не оттащишь. Нежное, воздушное тесто таяло во рту, а темная начинка по вкусу напоминала густой шоколадный пудинг.

— Сейчас лопну, — сказал Кабан, доедая четвертый кусок пирога.

— Смотри, обожрешься еще, придется тебя откачивать, — предостерег Луцык.

— Не беспокойся. У меня отличное пищеварение. Я как-то на спор в деревне съел ведро зеленых слив, и все нормально улеглось.

— А на что спорили?

— На семь фофанов.

— Как-то мелковато.

— Ну не скажи. Парень, с которым я держал пари, ставил такие чилимы, что мозги из ушей вытекали.

— А я однажды съела на спор восемь хот-догов, — гордо заявила Джей.

Мужчины подозрительно поглядели на ее фигурку.

— Врешь же, — хмыкнул Кабан.

— Нисколечко.

— Наверное, это были какие-то крошечные хот-доги.

— Для гномиков, — поддакнул Луцык.

— Не надо грязи, это были нормальные хот-доги! — заявила Джей.

— Да, да такие...с детскими сосисками...

— А что и такие бывают?

— Угу. Маленькие совсем. На них так и написано «Сосиски детские».

— Надо же, до чего дошел прогресс.

— А по вкусу как?

— Без малейшего понятия.

— И кто такое чудо выпускает?

— Да все кому не лень. «Велком», «Мираторга», «Вязан...», — тут Луцык остановился, скользнул взглядом по руке Кабан и задумчиво продолжил. — «Вязанка». Кстати, а где твоя повязка, Кабан?

На руке друга она и в самом деле отсутствовала.

— Излечился, — ответил он

— Мумие? — догадался Луцык.

Кабан налил в стакан красного морса и сделал большой глоток:

— Оно самое. Мгновенно все прошло. Только два пальца болят до сих пор и в запястье постреливает. Мне сказали, это из-за того, что рана была запущенной. Через месяц-другой пройдет.

К ним подошла Гюрза и радостно сообщила:

— А я со спа-процедур!

— И как там?

— Потрясно! Массаж, ароматическая ванна. Просто прелесть! Кожа на лице стала как новая.

— Змея меняет шкуру, но не натуру, — шепнул Кабан на ухо Луцыку, отчего тот прыснул со смеха.

— Что ты вечно ржешь? — поинтересовалась Гюрза.

— Да так. Смешинка в рот попала. Ты лучше вот что скажи, шоколадное обертывание было?

— Не было.

— Можешь компенсировать это пирогом. У него как раз шоколадная начинка.

— Сладкое полнит и вызывает диабет.

Кабан как раз потянулся за следующим куском пирога, но после этих слов решил немного повременить.

На импровизированной эстраде появился музыкальный ансамбль. В его составе был Оскар — дарьянец, с которым Джей познакомилась на толчке и еще двое юношей. Один высокий. Другой низенький. Оскар держал бубен. Низенький играл на каком-то струнном инструменте, похожим на гусли. Высокий дудел на флейте.

— Поздравляем всех собравшихся с величайшим праздником! С днем рождения нашей заступницы. Славься, Дарьяна! Славься! Славься во веки вечные! — провозгласил Оскар.

И народ подхватил:

— Славься, Дарьяна! Славься во веки вечные!

Зазвучала музыка. Простенькая, но мелодичная.

— Хорошо лабают, — похвалил музыкантов Кабан.

— Да, красиво, — согласился Луцык.

— Эх, сейчас бы сюда наши инструменты из контейнера, мы бы вжарили рок-н-ролл! — мечтательно произнесла Джей.

— Не думаю, что я справлюсь с басом, — заметил Кабан.

— Из-за руки?

— Ну да.

Очередная зазвучавшая композиция была бодрой и задорной. Определить ее стиль не представлялось возможным: напоминало нечто среднее между финской хумпой и фокстротом. Едва грянули первые аккорды, дарьянцы кинулись в пляс. Волна всеобщего веселья захлестнула всех присутствующих. Они танцевали парами, кружась и вращаясь.

Луцык протянул руку Джей:

— Можно вас пригласить на танец, прекрасная незнакомка?

— Хо-хо, какой вы настырный, парниша, — кокетливо прикрыв лот ладошкой, произнесла она голосом Эллочки-людоедки, и они присоединились к остальным плясунам.

Кабан посмотрел было на Гюрзу, но она злобно прошипела:

— Даже не думай, жирдяй!

Вскоре ей нашлась пара в лице высокого шатена с выбритыми вискам и васильковыми глазами, и они отдались стихии танца. Левшу же пригласила скуластая девица, чем-то похожая на молоденькую Киру Найтли. А Кабан так и остался в одиночестве. Он был расстроен и решил утешить себя кусочком другим пирога. Но только он направился к столу, как за его спиной раздался скрипучий голос:

— Юноша, почему ты не танцуешь?

Он обернулся и увидел низкорослую морщинистую бабульку с седыми, до плеч волосами и крючковатым носом. Это была настоятельница поселения Веда-Милана.

— Да я, честно говоря, не любитель танцулек.

— И зря. В твоем возрасте надо жить полной жизнью. Развлекаться, танцевать.

— Ну не такой уж я и молодой...

— А сколько тебе годочков тюкнуло?

Кабан назвал свой возраст. Веда-Милана противно захохотала:

— Совсем мальчик! Надеюсь, ты не откажешь мне в танце?

Он хотел было сказать ей «нет», но правила вежливости никто не отменял: ведь перед ним находилась главная дарьянка, и отказ мог бы прозвучать как оскорбление. И Кабан ответил согласием.

Старушка оказалась весьма энергичной. Она отплясывала так, что дала бы фору любой молодой танцовщице. Ее партнер, кружась в бешеном танце, поймал себя на мысли: «Как же низко я пал, как низко...»

06. Астральное путешествие

После плясок рослый мужик с рябым лицом притаранил толстую дубовую бочку, до краев наполненную густым пахучим варевом, и поставил ее на стол. Нацепив кухонный фартук, он вооружился деревянным половником и многозначительно объявил:

— Становитесь в очередь, уважаемые дарьянцы. Да не толкайтесь, всем хватит.

Тут же образовалась очередь, в которой каждый держал в руках какой-либо сосуд: кружку, тарелку, крынку.

— А что там в бочке? — поинтересовался Луцык у стоящей рядом белобрысой девицы в солнцезащитных очках.

В ответ раздался таинственный шепот:

— Причастный настой.

— Чего-чего?

— Напиток, предназначенный для использования в таинстве причастия.

— Снова не врубился.

— Причастие — это такое таинство. Оно дает возможность человеку соединиться с нашей заступницей Дарьяной.

— А голос Вселенной я услышу?

— Возможно.

Луцык обернулся к Джей:

— Слыхала? Давай, что ли, и мы причастимся.

— Мне не впервой. Подружка как-то пыталась приобщить к православной вере. Я и сходила несколько раз за компанию.

— И что?

— Когда исповедовалась у батюшки и причастилась, меня словно бы обдало жаром, а потом холодом. А глас в голове молвил: «Ангелина, теперь мы вместе — одно неделимое. Ты — моя цитадель»…

— Погоди, погоди. Почему Ангелина?

— Это мое крестильное имя. В святцах нет Анжелики.

— А, понятно. Рассказывай дальше, очень интересно.

— Луцык, ты дебил или претворяешься?

— Я не дебил.

— То есть ты не догнал, что я просто прикалываюсь?

— А ты это сейчас типа шутила, да?

— Да!

— И ты никогда не причащалась?

— Причащалась, но никаких голосов не слышала.

— А что с тобой было?

— Ничего.

— В смысле?

— В прямом. Рассказала священнику о своих грехах, он возложил край епитрахили на мою голову, прочитал разрешительную молитву. Потом я пошла на причастие. Все.

— И что, вот совершенно ничего-ничего не было?

— Чего ничего?

— Ну, ничего сверхъестественного?

— Абсолютно!

— Хм-м, а я-то думал…

— Короче, хорош базарить, пойдем попробуем, чем там народ угощают.

— Пойдем. Только чашки возьму.

Уже темнело. Люди вынесли из домов масляные лампы, всюду зажглось множество рыжих огоньков.

Варево отведали почти все взрослые. Детям причащаться было строго запрещено. На вид причастный настой напоминал гороховый суп, а по вкусу походил на прокисший компот. Все употребляли ровно по глотку. Перед тем как выпить, полагалось произнести: «Слава Дарьяне!». Левша отказался от употребления этой бурды, пробурчав что-то типа: «мало ли что они туда подмешали», а остальная компания не стала пренебрегать обычаями поселения.

Ансамбль заиграл подвижный вальсок. Сразу же Джей пригласил на танец чернокожий кудряш, и они закружились в танце.

— Ну как, слышал голос Вселенной? — спросил Луцык Кабана.

— Не-а, — ответил тот, глядя в пустую чашку. — Гадость какая-то.

— Зато я знаю, с кем у тебя будет сегодня связь… С Ведой-Миланой! Вы так романтично танцевали, я чуть слезу не пустил от умиления.

— Кстати, она меня даже поцеловала.

— В лобик?

— В губик! Тьфу, то есть в губы.

Луцык загоготал и потер руки.

— Значит, перепихону быть!

— Скажешь тоже, она мне в бабушки годится.

— Возраст любви не помеха!

— Я все-таки предпочитаю женщин помоложе.

— Между прочим, а где она сейчас?

— Веда-Милана? Не знаю. Сказала, что сама меня найдет.

— Как миленько.

— Слушай, а ты реально думаешь, что она того?

— Чего?

— Ну это… втрескалась в меня…

— Насчет «втрескалась» не знаю, но склонен предположить, что бабуля не прочь поизучать с тобой «Камасутру».

— Не, ну ее на фиг.

— А помнишь, как ты запал на пожилую актрису, которая снималась в фильме «Спектр», ну который про Джеймса Бонда?

— На Джуди Денч?

— Точно, на нее.

— Да она там вроде не шибко старая.

— Ей там 75 лет, тютелька в тютельку.

— Неужели? А с виду не скажешь.

— Скажешь. Просто с возрастом ты, видать, стал угорать по старушкам.

— Не неси чушь, Луцык.

— Твоя последняя девушка была старше тебя на четыре года.

— И что?

— Ничего. Просто факты.

— Да иди ты! — Кабан задумался и невольно напрягся. Шутки шутками, но кто ж знает, что на уме у настоятельницы. — Слушай, а что мне делать, если… ну сам понимаешь…

— Как что? Вперед, и с песней!

— С какой такой песней?

— А ты много их знаешь, чтоб в тему подходили? Кончено же… «Бабушки, бабушки, бабушки-старушки, бабушки, бабушки, ушки на макушке»!

— Сволочь ты!

— Да ладно, расслабься, дружище, я просто пошутил.

— Нашел повод! А мне сейчас не до шуток. Что делать-то?

— Я не понимаю, в чем проблема? Будет приставать, скажи «нет», делов-то.

— Ага, «скажи „нет“ … Ты забыл, где мы находимся? Это же логово долбаных сектантов.

— Долбанных, но дружелюбных сектантов, заметь.

— Еще не вечер. Я уверен, что они еще покажут свои зубки.

— Да ладно тебе!

— Короче, я боюсь, что если откажусь с ней переспать, это может повлиять на отношение к нам местных.

— И что дарьянцы сделают? Выгонят?

— Да мало ли что у них на уме!

— Если ты так паришься из-за этого, переспи с Ведой-Миланой. И все проблемы будут решены!

— Но она же старуха!

— На нашей планете это называется эйджизмом.

— Но мы не на Земле, а на Карфагене…

Тут Луцык почувствовал, как внутри у него разливается какое-то странное тепло. В голове приятно зашумело. На душе стало радостно и весело. Он сомкнул глаза и вдохнул полной грудью. Ноздри щекотал какой-то сладкий аромат…

— Эй, очнись!

Луцык открыл глаза и увидел перед собой Левшу.

— Ты тут уже минут десять тут стоишь как вкопанный. И не реагируешь ни на что.

— Неужели? А я думал, что прошло несколько секунд, я всего лишь закрыл глаза.

—Ты под кайфом. Вы все тут под кайфом.

— Чего?

— Варево, что вы пили. Это какая-то наркота!

— Неужели?

Луцык лениво оглянулся по сторонам. Кругом были люди. Некоторые сидели на земле, кто-то танцевал, другие, обнявшись, целовались. Кто-то лежал на спине и созерцал небо, бурча что-то себе под нос.

Взгляд Луцыка упал на его ладонь. Пальцы неестественно вытянулись, ногти горели зеленым светом, словно в них вкрутили маленькие лампочки.

— Круто! — оценил он.

— Что круто? — спросил Левша.

— Мои пальцы светятся!

— Ты что, не слышишь? Ты под кайфом!

— Да понял я все… Но как же круто…— Луцык снова уставился на свои ладони, но вдруг спохватился. — А ты часом Кабана не видел?

— Нет, не видал.

— А Джей и Гюрзу?

Левша что-то сказал, но слов было не разобрать, его голос, словно под воздействием акустических эффектов, лишился четкости и превратился в один сплошной звенящий гул. А потом Левша просто исчез. Растворился в воздухе. Растаял за одно мгновение.

Луцык понял, что и окружающая действительность поменялась. Теперь он находился в какой-то пустыне. Вокруг было много кратеров. Но не вулканов. Так выглядели следы от падения метеоритов. В голубом небе светило яркое солнышко.

«Похоже не Луну», — подумал Луцык.

Мимо шел двухметровый гуманоид с двумя головами и тремя носами.

— Привет! — сказал Луцык. — Ты местный?

Гуманоид притормозил. Теперь его можно было рассмотреть получше. Одна голова спала, а вторая, надув губы, ответила:

— Нет, я с Дельта-Гамма-Просима-Плазма. Бывал там?

— Не доводилось.

— Рекомендую. Роскошная планета. Прекрасный климат. Круглый год солнце, теплый океан, на деревьях растут экзотические фрукты. А уж про девочек молчу. Их у нас просто завались. Черные, белые, красные… Какие угодно.

— И все такие же, как ты, двухголовые?

— Ты что-то имеешь против?

— Нет, не имею… Просто как-то необычно.

— Слышь, Федот, этот урод говорит, что мы ему не нравимся! — крикнула говорящая часть тела спящей прямо в ухо.

Вторая голова, не открывая глаз, причмокнула:

— Мне по барабану. Не мешай спать, Пашка.

— Да проснись ты! Тут задеты честь и достоинство!

— Отстань!

— И вот так всегда, — переведя взгляд на Луцыка, вздохнул Пашка.

— Не ладите?

— В последнее время не очень. Хотя Федот мне кровный брат вообще-то. Поддерживать друг друга должны, помогать. А стали как чужие.

— Так бывает. Время идет. Все мы меняемся.

— А ведь раньше были не разлей вода. А сейчас одна только видимость осталась.

— Жаль.

— Еще как! Ну мне пора. Будь здоров! — и пришелец исчез, словно его и не было.

Рядом нарисовался какой-то субъект. Присмотревшись, Луцык обнаружил, что это динозавр, похожий на тираннозавра, только размером с человека. Вместо коротких когтистых лапок у него имелись руки, мускулистые и обильно покрытые аспидно-черной шерстью, как у гориллы. Существо было прямоходящим, носило кожаный коричневый плащ, весьма потертый и старый.

— Ты кто? — обратился к нему писатель.

— Улугбекзавр узбекистанис, — низким бархатным голосом представился неожиданный собеседник. — Переводится как ящер Улугбека из Узбекистана.

— Как же, слыхал. Мне про улугбекзавра Кабан рассказывал. Только что-то ты как-то размером не вышел. Я слыхал, что улугбекзавр был в два раза больше тираннозавра.

— Я много болел в детстве.

— Сочувствую. Меня, кстати, Луцык зовут.

— А меня можешь назвать просто Улугбек.

— Скажи мне, дружище, а где мы находимся?

— У тебя в голове.

Луцык нисколько не удивился и констатировал:

— Тоскливо тут.

— И не говори, — согласился его собеседник.

— А ты что тут делаешь?

— Откуда ж мне знать? Это ведь твоя голова!

Вдалеке появились очертания человеческой фигуры. Субъект передвигался быстро, даже чересчур быстро. Словно его несли сапоги-скороходы. Расстояние он преодолел за несколько секунд и вблизи оказался невысоким широкоплечим человеком, закованным в латы, стилизованные под японские средневековые доспехи. Его лицо скрывал шлем, виднелись только глаза. Злые и пронзительные.

— Ты, наверное, Шреддер из «Черепашек-ниндзя», — догадался Луцык и процитировал фразу из мультфильма: — «Я — Шреддер, убийца черепашек-ниндзя. И если их уничтожение означает конец всего, то так тому и быть!»

— Я Валера! — грозно произнес незнакомец.

— Что еще за Валера?

— Жених Анжелики!

— А-а-а, желейный…

— Чего ты там вякнул?

— Я сказал, очень приятно. Меня звать Луцык, — он протянул Валере руку, но жених проигнорировал этот порыв.

— Говорят, ты подкатывал к моей невесте?

— Кто говорит? — Луцык обернулся к Улугбеку. — Ты?

— Ничего я никому не говорил, — отчеканил динозавр.

— Тогда кто?

Валера положил на плечо писателя свою тяжелую руку и прорычал:

— Не придуривайся, ушлепок, я все знаю!

Назревала разборка. По виду оппонент был крепким малым и вступить с ним в драку означало одно — отхватить нехилых люлей.

— В морду или в пузо? — спросил Валера.

— Это вы мне?

— Тебе.

— А можно как-то по-другому урегулировать это хм-м… недоразумение?

— Нет.

— Тогда в пузо.

Удар последовал незамедлительно. Луцык согнулся в три погибели и застонал.

— В расчете, — резюмировал Валера и предупредил: — Еще раз такое случится, ноги переломаю. Понял?

— Мне все ясно, — жадно хватая ртом воздух, просипел поверженный.

Жених в тот же миг испарился.

— Это кто был? — спросил Улугбек.

— Валера, — потирая живот, сообщил Луцык.

— Это и так понятно. А кто он тебе?

— Да так… никто…

— Удар у этого никого хорошо поставлен.

— Может, пройдемся?

— Давай, — согласился динозавр.

Широко раскинувшийся пейзаж был сир, тосклив и депрессивен. Сплошная пустыня и редкие кратеры.

— Как-то грустненько тут, — заметил Луцык.

— Все в твоих руках.

— Почему это?

— Ну это же твоя башка.

— А, ну да.

— А вообще ты прав, скучно здесь. Ты кто по профессии?

— Писатель.

— Ого! И про что твои книги?

— Ужастики, триллеры. Про маньяков в основном.

— Получается, у тебя должен быть богатый внутренний мир.

— Получается.

— Тогда почему в твоей башке все так уныло?

— Я почем знаю?

— Повторюсь, это твоя башка.

— Слушай, я не знаю. Может, сезон такой. Я, кстати, по жизни тот еще весельчак!

— А с виду не скажешь…

Вдруг небо заволокло тучами. Засверкали молнии. И грянул проливной дождь. Слава богу, рядышком нашлась детская площадка с песочницей, посреди которой стоял деревянный гриб. Там они и укрылись от непогоды.

— Это, наверное, твой островок безопасности, — предположил Улугбек.

— Чего?

— Место, где можно укрыться от дурных мыслей.

Луцык подобрал лежащий в песке совочек и повертел его в руках:

— Да, наверное, ты прав…

— Слушай, а расскажи про Анжелику, — внезапно попросил динозавр.

— Ты ее откуда знаешь?

— Валера же про нее говорил.

— А-а-а, — писатель бросил совочек обратно. — Мы называем ее Джей. Да и сама она так себя называет… Я раньше ее сильно любил.

— А сейчас?

— Сейчас не так сильно. Но все еще люблю.

Мимо протопала компания гномиков в синих колпачках. Их было штук десять. Каждый размером с кулак, все как один бородатые. Они без умолку что-то лопотали. Один напевал песню «Проклятый старый дом», другой бубнил: «Все идет по плану», третий голосил: «Пришла и оторвала голову нам чумачечая весна». Речи остальных звучали неразборчиво.

— О, а это, кажется, мои навязчивые мелодии! — догадался Луцык.

— Неважный у тебя вкус, — оценил Улугбек.

— А сам-то что слушаешь?

— Я меломан.

— Дешевая отмазка! Назови хотя бы пару исполнителей…

— Мне «Кино» нравится, а еще Фил Коллинз.

— Чего?!

— Ну Фил Коллинз из группы «Генезис».

— Я знаю о ком ты говоришь, просто впервые вижу его поклонника.

— Надеюсь ты не разочарован.

— Не-а, всегда говорил, что Фила Коллинза слушают одни динозавры.

Улугбек похлопал Луцыка по спине.

— А ты видать в рок-музыке шаришь!

— Я даже играл когда-то в группе…— не без гордости заявил писатель.

— Дай угадаю на чем! — оживился динозавр.

— Валяй, — пожал плечами Луцык.

— Басист!

— Не-а. И с чего ты так решил?

— В голове у тебя пустовато.

— Вообще-то я играл на барабанах.

— А кто любимый ударник?

— Дэйв Грол.

— Этот хороший. Лупил в «Нирване» так, что мама не горюй!

— Кстати, Фил Коллинз начинал как ударник.

— И как барабанил?

— Входит в десятку лучших барабанщиков всех времен.

Дождь закончился так же неожиданно, как и начался. Вновь выглянуло солнышко. А вот новый знакомый из Узбекистана тоже исчез.

Луцык еще какое-то время побродил по пустыне, а после, умаявшись, заснул прямо в песочнице.

Разбудил его громкий рев. Оказалось, медвежий. Косолапый сидел недалеко, был величиной с быка и имел бурый окрас.

— Ты чего ревешь?

— Я не реву, а общаюсь со Вселенной, — спокойно ответил медведь.

— А можешь потише общаться, а?

Хищник враз притих и представился:

— Меня Алешей звать.

— Луцык. Это у тебя, что ли, шуры-муры с Дарьяной?

— У меня.

— А расскажи мне, что это за женщина.

— Суровая, но справедливая.

— Красивая?

— Чертовски!

— А где она?

— Ушла на шоколадное обертывание.

— Понятно. Слушай, меня что-то в сон клонит. Я тебя не гоню, но, будь добр, веди себя потише.

— Хорошо.

Писатель сомкнул веки и провалился в бездну сна.

Проснулся он в большом темном сарае. Все тело болело и хотелось пить.

«Сейчас бы кваса, — подумал Луцык. — Большую кружку холодного пенного кваса. Как в детстве».

И тут ум пришла старая городская легенда про бочку с квасом.

На одной московской улице стояла бочка с квасом. И такой вкусный был тот квас, что со всего города люди за ним приходили. Но однажды квас перестал через крантик течь. Как так? Ведь в бочке еще плещется. И так и эдак бочку трясли, а не течет квас через крантик. Тогда решили внутрь заглянуть, а как открыли, то увидали, что внутри труп лежит, у которого глаз из глазницы выпал и течь квасу не дает.

С некоторым усилием Луцык смог подняться и вытянулся во весь рост. Его немного штормило, в голове плыл туман. Увидев стоящую рядом лохань с водой, он утолил жажду и окунул туда голову. Вода была холодной и подействовала отрезвляюще.

— Ну и вштырило же меня, — произнес он вслух и вышел наружу.

Солнечный свет резанул по глазам, заставив прищуриться. Луцык ожидал увидеть кругом недвижимые тела, как после какого-нибудь рок-фестиваля, но картина оказалась совершенно противоположной. Жизнь в поселении кипела.

— Эй, Луцык! — окликнула его Тигги. — Ты куда вчера запропастился?

— Да так… Прилег отдохнуть.

— А мы до самого утра славили Дарьяну… Ночью через костер прыгали, зря ты не пришел.

— Приболел немного. Ох и забористое это ваше варево…

— Причастный настой делается по уникальному рецепту, известному только Веде-Милане.

— А что у меня глюки были, это нормально?

— Мы называем это астральным путешествием. И это в порядке вещей.

— А вы, видать, закаленные. С утра пораньше за работу…

— Эх ты, соня, сейчас уже двенадцать часов.

— А моих друзей ты не видала?

— Нет. Походи поищи.

Долго искать не пришлось. Сделав буквально несколько шагов, он нос к носу столкнулся с Левшой.

— Ну что, отпустило? — спросил тот.

— Кажется, да.

— Это я тебя в сарай отволок. Накрыло тебя, мама не горюй. Колбасило по всему мясокомбинату. Бледный весь стал, слюна течет, глаза навыкате…

— И кадку с водой ты поставил?

— Я.

— Вот за это отдельное спасибо.

Через минутку к ним подрулила Джей. На ее лице играла загадочная улыбка.

— У меня для вас две новости, — промурлыкала она.

— Рассказывай сперва хорошую, — сказал Луцык.

— Ну они не то чтобы из разряда хорошая и плохая. Просто новости.

— Ну же, не томи.

— Кажется, Гюрза переспала с тем шатеном.

— С каким еще шатеном?

— С которым она танцевала.

— Ай-ай-ай, как не стыдно! Давай дальше!

— Веда-Милана и Кабан объявили о помолвке!

— Что?! — в один голос спросили оба мужчины.

— Что слышали.

— Давай-ка по порядку. От кого ты это узнала? И где сейчас Кабан?

— Да вся Дарьяна только об этом и судачит. А Кабана я еще не видела. Мне от вчерашнего пойла стало плохо, всю ночь мутило. А потом спала как убитая.

— Повезло. А меня вот конкретно накрыло. Галлюцинации, бред…

— Это все из-за напитка.

— Ну да.

— Я как-то встречалась с одним психонавтом… так он себя называл…

— А имя у него было?

— Угу. Его звали Петей. Любил он кушать мухоморы. Однажды он купил какой-то редкий гриб. Алый король. Так назывался этот гриб. Как у Стивена Кинга в книге, угу. И решил его с другом Павликом натурально скушать. И вот Петя говорит мне: «Джей, мы будем погружаться в себя и познавать мир. Женщины нам ни к чему. Иди. Погуляй». И я пошла в гости к жене этого самого Павлика. Вернулась часов через пять. Дома бардак. На полу заблеванные полотенца, сожженная кастрюля, размазанное по всей кухне мороженое. И дрожащая кошка, прячущаяся в шкафу.

— А эти двое?

— Все позеленевшие в ванной сидели. Как меня Павлик увидел, блеять начал: «Джей, приготовь нам яишинки… пожалуйста… как ты умеешь с помидорчиками, сырком». Скотина конченая.

— Прикольно.

— Не то слово. А пока они познавали мир, я женой этого Павлика лепила из воздушного пластилина свистки.

— На продажу?

— Да, сука! Жена Павлика мне так и сказала: «Мы их через ВК продаем, если твой купят, я тебе дам знать!»

— А проценты с продажи обещала?

— Нет.

— А что стало с Петей?

— Не знаю. Мы после этого случая разбежались.

— Не жалеешь, что расстались? Судя по твоим рассказам, прикольный был парняга.

— Угу. Обхохочешься.

— И что мы будем делать? — спросила Джей.

Луцык сделал решительное лицо.

— Как что? Выручать Кабана!

07. Сбежавший труп

Остап глянул в лужу. Оттуда на него глядело усталое небритое лицо с мешками под глазами.

«Ну натурально, бомж!» — пришла мысль.

А ведь именно так, «Бомж», они поначалу хотели назвать свою группу. А что, круто звучало! Круто и эпатажно. Их репертуар состоял из трехаккордной панкухи с текстами про угар и пьянки. От многих других подобных команд они отличались только тем, что на вокале была девушка. В то время Джей в основном орала, а не пела, а мужское трио почти не умело играть на инструментах.

«Бомжами» они прожили ровно пять дней, пока не узнали, что когда-то в Новосибирске уже существовала такая группа, игравшая какой-то дурацкий пост-панк. Главным хитом у нее была песня «Дом, который построил Фрейд». Коллектив оказался более-менее известным, так что возникла необходимость в другом названии.

Друзья собрались в подвале ДК «Тимуровец», где они репетировали по договоренности с кем-то из начальства, и устроили мозговой штурм.

Первым речь держал Остап. Он прочитал небольшую лекцию о том, как нужно придумывать название для музыкальной группы. Из сказанного следовало, что идеальным именем станет одно слово, броское и запоминающееся.

— А в «Гражданской обороне» два слова, — заметила Джей.

— И в «Секторе газа» тоже! — добавил Луцык.

— Да называйте как хотите, я просто высказал свои мысли по этому поводу, — обиделся докладчик.

— Так говоришь, из одного слова? — пощипал подбородок Луцык.

— Ну да, — буркнул Остап.

— Тогда «Видюки».

— Как?

— «Видюки».

— Ты реально хочешь, чтобы мы стали «Видюками»?

— Нет, я это к слову. Просто вспомнил про группу с таким названием. Между прочим, из одного слова!

— В первый раз слышу о такой группе, — усомнилась Джей.

— И я, — поддержал ее Остап.

— Сейчас расскажу! — просиял обладатель информации. — Короче, в советское время была такая байка, что существует то ли в Америке, то ли в Германии рок-группа «Видюки». На всю голову отмороженные типы. Играли металл. А на их концертах творилась полная дичь. К примеру, однажды в Лондоне один из участников группы выехал на сцену на мотоцикле. И прикиньте, из одежды на нем была только фашистская каска и повязка со свастикой на руке. Все ему аплодируют, девушки — в экстазе. А он прибавил газу, разогнался — и как скаканет на мотоцикле в толпу!

— Чушь какая-то! — оценил рассказ Остап.

— А как-то раз все «Видюки» вышли на сцену абсолютно голыми, но тоже в фашистских касках, с повязками со свастикой, да еще и опоясанные цепями, — увлеченно продолжал повествование Луцык. — И среди них была женщина, правда, без каски, зато лысая, как бильярдный шар. И в определенный момент она с одним из участников группы начала заниматься сексом прямо на сцене! При этом остальные, как ни в чем не бывало, продолжали лабать. А когда закончили, стали молотить друг друга и публику цепями.

— Бредятина! — поставила свою оценку Джей.

— Не торопитесь, вы еще не слышали вот какой истории. Играли они концерт на стадионе. Но вышли почему-то не в полном составе, двое отсутствовали. И вот во время одной из песен появляются недостающие участники группы со станковым пулеметом и лентами к нему. Думаете, муляж? Ничего подобного! Они установили пулемет, зарядили его — и стали методично расстреливать толпу! Музыканты в это время продолжали играть…

— Все, хорош уже чушь нести! — прикрикнул Остап. — Мы здесь собрались не байки твои слушать.

— Да я просто хотел вас повеселить… Это старая городская легенда…

Остап грозно ударил по струнам своей электрогитары.

— Давай лучше делом займемся.

— А давайте назовем группу «Триумфальная арка»? — предложила Джей.

Луцык приобнял ее за плечо и поинтересовался:

— Что еще за арка такая?

— Роман Ремарка. Я недавно прочитала. Просто улет!

— А как же группа «Черный обелиск»?

— А что с ней?

— Она тоже названа по роману Ремарка.

— Ну и что такого?

— Да неохота повторяться.

Джей пыталась отстаивать свой вариант, но быстро поняла, что ей самой не нравится такое название, и затихла.

— А если нам назваться «Проклятые»? — произнес Остап.

— Уже было, — вздохнул Луцык.

— Да ладно! Где?

— В Англии. Группа «The Damned».

— А, ну да, точно! А название отличное. Зловещее.

— Это несомненно.

— Тогда… тогда… «Душители»! А?

— Тоже было.

— Да что ж такое! Снова англосаксы?

— Они. Группа «The Stranglers». Стыдно не знать классику панк-рока.

— Я больше по русской музыке специализируюсь.

— Кабан, а ты что скажешь? — обратился Луцык к молчуну, увлеченно возившемуся со своей бас-гитарой и абсолютно поглощенному этим занятием.

— У меня колок вот сломался. Чиню вот, — проинформировал он коллег.

— Как группу-то назовем?

— А вы что, до сих пор не придумали?

— Не придумали.

— Ну назовите как-нибудь…

— Как?

— Красиво.

— Например.

Кабан отложил в сторону басуху и принял позу роденовского «Мыслителя». Спустя десять секунд он изрек только невнятное:

— Ну… ну… ну-ну-ну…

— Ты хочешь назвать банду «Ну-ну-ну-ну»? — хихикнула Джей.

— Нет, — сказал сквозь зубы басист.

— Рожай давай! — осадил его Луцык.

— Не торопи меня. О! Придумал! Давайте назовем нашу группу «Топинамбур».

— А это что еще за заверь?

— Это не зверь, а корнеплод.

— С таким же успехом можно назвать группу «Манго».

— Такая есть уже, — проявила осведомленность Джей. — Только она называется «Манго-манго».

— Опять англичане? — спросил Остап.

— Нет, эти наши.

— Черт, все хорошие названия расхватали!

Сделаться «Изгоями» в итоге предложил ногинский панк Токсик — обладатель зеленого ирокеза и потасканного балахона «Dead Kennedys». Друзья встретили его у метро, где он аскал деньги на портвейн. Токсик заверил, что если они купят ему флакон бухла и пачку «Золотой Явы», он выдаст на-гора бомбезное название для группы. И не обманул. Его вариант устроил всех. Правда, вскоре выяснилось, что группа и с таким названием уже есть. И не где-нибудь, а в столице. Тоже панки, они даже участвовали в сборнике «Московский панк-обстрел» с песней «Хэллоу, Mr. Кайф!». Но судя по слухам, к тому времени они уже распались, и новые «Изгои» решили, что не будет ничего страшного, если они воспользуются вакантным наименованием.

Как и любой человек, Остап порой ловил себя на том, что хотел бы вернуться в свое прошлое. В то беззаботное время, когда трава была зеленее, а небо голубее.

Но сейчас его вполне устраивало и настоящее. Впрочем, «устраивало» еще мягко сказано. Остапа, что называется, перло.

— Знаешь, а мне нравится здесь, на Карфагене, — поделился он с Николь.

— А я думала, ты скажешь, что нам делать с телом Крота.

— А я думал, у тебя есть план…

— Нет у меня никакого плана.

— Тогда что будем делать?

— Не знаю. Но надо быстрее решать.

— А куда торопиться?

— Сейчас поймешь, — она указала на идущую к ним горбатую старушку, одетую в зеленую робу.

Приблизившись, рабыня отвесила поклон и направилась к дому пахана.

— А ну-ка стой, бабка! — прикрикнула Николь. — Ты это куда собралась?

— К Кроту, дитятко. Прибраться в доме маленько.

— Воротайся назад. Спит он, приказал не беспокоить.

— А когда мне прийти?

— Завтра приходи, с рассветом.

Старушка не стала препираться и покорно удалились.

— Я понял, о чем ты, — произнес Остап.

— У нас есть час, не более. Скоро придет очередной посетитель.

— Слушай, а может просто закопаем тело?

— В смысле?

— Ну оттащим труп куда подальше и зароем в землю.

— А что скажем народу?

— Ничего не будем говорить. Был пахан — и нету. Мало ли куда делся. Может, сбежал.

— Сбежал? Слепой инвалид?

— Ну не сбежал… Просто исчез. Может, его на Землю вернули. За хорошее поведение.

— Нет, не пойдет. Нам не удастся пронести тело незаметно, а тем более похоронить его.

— А может, обставить все как самоубийство?

— Нет, не поверят. Он слишком любил себя. Он на такое не пошел бы.

— Слушай, а давай просто сожжем его хату!

Николь сверкнула глазами:

— А что, неплохая идея!

Но когда они вошли в дом пахана, то не обнаружили тела.

— Мать твою, куда он подевался?! — негодовал Остап.

— А ты не догадываешься? — спросила его Николь.

— Вообще без понятия.

От досады Николь саданула кулаком по шкафу и пробила насквозь тонкую деревянную стенку:

— Старый хрыч стал зомби и смылся!

— Чего? — уставился на нее Остап.

— Ничего. На Карфагене все мертвецы рано или поздно становятся зомби, ты разве не знал?

— Слыхал, как же… Даже видал.

— Вот же блин, надо было ему в лобешник стрелять!

— А ты куда стреляла?

— В грудь. Совсем из головы вылетели эти штуки с ожившими мертвецами. Черт, вот я дура!

— А ты точно его убила?

— Точно!

— А может только ранила?

— Я ему пульс пощупала. И вообще… Я что не знаю как выглядит покойник?

— Ну ладно, что уж теперь-то сожалеть. Что было, то прошло.

— Это точно.

— Как же он выбрался? Мы ведь должны были его заметить.

— Через черный ход смылся.

Остап призадумался и помрачнел.

— Николь, во сколько баллов ты бы оценила эту проблему?

— По какой шкале? — спросила она.

— От одного до пяти.

— Четыре целых, шесть десятых.

— Что, все настолько серьезно?

— Если мертвецы будут оживать с той же скоростью, то да.

— Какие еще мертвецы?

— Жертвы Крота. Он стал зомби, а значит, теперь его мучает чудовищный голод, который ему нужно немедленно утолить.

— Значит, он будет убивать?

— Будет. Еще как будет!

– И что нам теперь делать?

— Надо подумать…

— Я знаю! Нужно найти ключи от оружейки и раздать пушки алькатрасовцам! Для самообороны.

— Ты соображаешь, что говоришь?

— А что такого?

— Народ в Алькатрасе лихой. Они сперва зомби поубивают, а потом друг в дружку шмалять начнут. Поэтому пахан строго следил за оборотом оружия, не давал стволы кому попало.

Остап поправил ножны с катаной и поднял с пола мешок с оружием:

— Зато у нас с пушками полный порядок!

— И это хорошо! — оценила Николь.

Он вынул помповик, поднял его вверх и торжественно провозгласил, изображая Эша из «Армии тьмы»:

— Хороший, плохой… Главное — у кого ружье!

— Остап… — девушка прикусила губу. — Может, мы это…

— Чего?

— Ну, перепихнемся по-быстрому?

— Заняться любовью в мире, которому грозит нашествие зомби? Что ж, я думаю это неплохая идея!

— А ты хорош, — Николь застегнула куртку.

Остап гордо выпятил грудь, ощущая себя как минимум Роном Джереми. Но ответного комплимента не сказал. В голову лезла чудовищная пошлятина, на которую женщина с железными кулаками могла отреагировать, мягко говоря, неоднозначно.

На поиски зомби-пахана они вышли вооруженные помповиками. Остальные пушки отнесли в оружейку, ключ от которой Николь нашла на полу. Наверное, Крот обронил во время бегства.

— Как думаешь, мы скоро выйдем на след пахана? — спросил Остап.

— Уже вышли.

— Что ты имеешь в виду?

— Разуй глаза, Остап.

Справа полукругом расположилась группа людей, около десяти человек. Рабы и урки. Они о чем-то бурно спорили.

— А ну-ка разбежались! — прикрикнула на них Николь.

При виде вооруженной особы алькатрасовцы расступились. На земле в луже крови лежал блондинистый парень. Одна рука у него была оторвана по плечо, а в боку зияла рваная рана от укуса.

— Кто-нибудь видел, что здесь произошло? — спросила Николь.

— Нет, — ответил за всех низенький дяденька с огромной бородавкой на носу. — Но тут и так все ясно. Зомбарь поработал.

— Зомбарь, зомбарь… — донеслось из толпы.

— А юношу этого я знал, — продолжил бородавчатый. — Гриней звали. Хороший паренек. Работящий. Отзывчивый. Всегда на помощь придет. Мне вот недавно крышу починил…

— А мне дымоход прочистил, — раздался женский голос.

— Мне забор выровнял, — прокряхтел какой-то старикашка.

— А мне Гриня выточил протез, — громко заявил лохматый мужик с деревянной ногой и костылем под мышкой. — Два года назад я ногу потерял. Сам виноват: дрова рубил по пьяному делу. А Гриня вызвался помочь. Говорит: «Выстругаю тебе, Кристоф, такой протез, что будет как родная нога». Я ему, честно говоря, не поверил. А Гриня был настойчивым малым. Долго возился, чертежи какие-то чертил, точил, стругал, пилил. И наконец преподнес мне такой протез, что закачаешься! Я его…

Инвалид не успел договорить, как труп дернулся и открыл глаза, заставив всех замолчать. Николь среагировала мгновенно и размножила голову Грини из ружья.

— Спи спокойно, дружок, — сказала она и сдула поднимающийся над стволом дымок.

Скоро обнаружилось еще два трупа: семейная пара, Кора и Кайл. Их тела были так обезображены, что идентифицировали жертв только по остаткам одежды. Им тоже размозжили черепушки. Только в этот раз решили сэкономить на боеприпасах и воспользовались увесистыми каменюками. Как и в прошлый раз, никто не видел зомби.

Алькатрасовцев постепенно стала охватывать паника. Они собирались в кучки. Искоса поглядывали на вооруженную парочку, кое-кто спрашивал о местонахождении пахана. В воздухе повисло чувство надвигающейся опасности и тревоги.

— Слушай, а ты точно уверена, что пахан убивал этих людей? — спросил у напарницы Остап.

–А кто же еще?

— Ну не знаю. Крот же слепой и старенький. Откуда у него взялась такая прыть?

— Став зомби, он в разы увеличил свои силы.

— Ого! А может, еще и прозрел?

— Может быть… Я, честно говоря, не особо разбираюсь в живых мертвецах.

— А что они вообще умеют делать?

— Нападать на людей, жрать человечину и выглядеть максимально стремно.

— А летать могут? Или становиться невидимыми?

— Это вампирские заморочки.

— А у вас что, и вампиры есть?

— Чего нет, того нет.

— Еще вопросик. Я почему-то все время думал, что зомбаки туповаты.

— Они как люди. Есть тупые, есть умные. Я даже слышала про одного, который умел играть в шахматы.

— Но больше всего меня интересует, что мы будем со всем этим делать?

— В первую очередь нужно собрать народ и рассказать им о случившемся?

— Что, прямо всю правду рассказать?

— Теперь мы здесь власть. А ты где-нибудь видел, чтобы власти говорили правду?

Народ собрали в считанные минуты. Почти все население Алькатраса, кроме тех, кто был занят на ответственной работе.

Не мудрствуя лукаво Николь сообщила им, что Крот умер от продолжительной болезни, обратился в зомби и загрыз трех алькатрасовцев.

— И кто теперь у нас будет паханом? — спросил кудрявый мужчина, жующий краюху хлеба.

— Я, — Остап сделал шаг вперед.

Он ожидал, что новость взбудоражит народ, но алькатрасовцы на это отреагировали спокойно. Они видели Остапа в деле, так что его кандидатура вполне их устраивала.

— А что будем делать с зомбаком? — спросил все тот же мужик с горбушкой.

— Поймаем и уничтожим.

— А может, мы это… — он дожевал последний кусок хлеба и отряхнул руки. — Поможем, а?

Получив согласный кивок Николь, Остап воскликнул:

— Отличное предложение!

— Тому, кто найдет и уничтожит зомби, объявляется награда: тысяча копеек! — добавила его напарница.

Собравшиеся довольно загалдели.

— А пушки дадите? — спросил чернокожий верзила в вязаной желтой шапочке.

— Нет. Берите все что угодно. Топоры, вилы, ножи. Но огнестрела мы вам не дадим.

— А без огнестрела какая охота?! — улыбнулся поклонник оружия, обнажив ряд жемчужных зубов.

Остап покрепче сжал в руке помповик, но тут на его плечо легла ладонь Николь, словно прося расслабиться и выглядеть на публике увереннее.

— Черныш, — сказала она, — оружейка заминирована. А если кто-то из вас взломает замок, то все взлетит на воздух.

— Гонишь, — оскалился верзила.

— Хочешь проверить? Дерзай.

— А если ключиком замок открыть, а? У пахана ведь был ключик от оружейки.

Остап не выдержал, подскочил к урке по кличке Черныш и с такой силой прописал ему в челюсть, что отправил противника в нокаут.

— Есть здесь еще любители пострелять?

Ответа не последовало.

— Тогда расходимся! — небрежно бросил новый хозяин Алькатраса.

— Знаешь что… — шепнула ему на ухо Николь, — давай-ка найдем укромный уголок и потрахаемся.

Остап не стал возражать.