Изгнанник. "Афродит-VIII". Том 2

Глава 1

Я подошёл к углу конюшни, где стояла старая ржавая одноколесная тачка, предназначенная для вывоза навоза. Осмотрел её, хмыкнул, прикидывая, сколько в ней поместится не только навоза, но и аристократического самолюбия, и, к всеобщему изумлению, подкатил её прямо к Кавальканти.

— Поднимай свою аристократическую задницу, Тобиас, — сказал я ему, — и перебирайся сюда. Я отвезу тебя на твоё задание. Не благодари, просто наслаждайся ароматом.

Кавальканти смотрел на меня как на сумасшедшего. Что, не ожидал такого сервиса? Привык, что тебе лимузины подают? В моём прошлом такие "лимузины" — а именно мусоропроводы, не менее вонючие, — порой были единственным способом смыться от преследования.

— Ты… ты предлагаешь везти меня в этом… этом корыте для навоза?!

— Или это, или ты завалишь задание, — пожал я плечами. — Как ты сам сказал, я дикарь. А дикари не любят смотреть, как кто-то другой заваливает задание, не получив при этом свою порцию веселья. Это же как бесплатный цирк, только без клоунов. Хотя нет, клоун тут есть, и он в данный момент очень брезгливо смотрит на ржавую тачку.

И после долгих препирательств, криков и угроз Кавальканти всё же перебрался в тачку. Я схватил её за ручки и покатил на улицу. Студенты, конечно, все были в шоке — нечасто виконта в навозной тележке увидишь. Особенно надо было видеть лицо Виктории — у той вообще глаза на лоб полезли от происходящего.

— Если я тебя не отвезу, — ворчал я по дороге, пока мы катились по ухабистой тропе, — никто не отвезёт. А ты, мой дорогой виконт, даже если и сам доползёшь, то приползёшь настолько помятым, что куры тебя за своего примут. И сам завалишь. А мне это зачем? Мне нравится наблюдать за твоими провалами. Но только когда ты пытаешься. Иначе это не провал, а просто капитуляция. А капитуляция — это скучно. Вот когда ты весь в перьях и курином помёте будешь там пытаться работать, вот это будет зрелище!

Кавальканти, трясясь в тачке и придерживая свой нос закрытым от запаха, который исходил от тачки, спросил:

— Зачем ты всё же помогаешь мне, Старфайр? Ты же меня ненавидишь.

Я пожал плечами.

— Ненавижу. Но мне нравится наблюдать за тем, как жизнь опрокидывает тебя. А если ты просто не доберёшься до точки с заданием, это будет какой-то слишком скучный провал.

Так что я с азартом и предвкушением докатил его до курятника. Это было огромное вонючее строение, наполненное кудахтаньем и перьями. Я вытащил Кавальканти из тачки и буквально вывалил его прямо у входа.

— Твоё задание, аристократ, — сказал я ему, стоя в стороне и наслаждаясь его выражением лица. — Удачи с курицами. Только не забудь: они клюются.

Отойдя подальше и прислонившись к ближайшему дереву, я наблюдал. Кавальканти, беспомощно сидящий на земле, пытался разобраться с заданием, которое заключалось в том, чтобы собрать яйца и проверить своим даром здоровье птиц. Куры, словно почувствовав его беспомощность и медлительность, начали обступать его, клюя его дорогие ботинки и брюки. Я не выдержал и расхохотался. Это было именно то зрелище, ради которого стоило пожертвовать своим временем. Через пару же часов Тобиас, весь в перьях и курином помёте, с красным от злости лицом, признал своё поражение. Он тоже провалил задание. Так ему, во всяком случае, объявил хохочущий владелец курятника, который, собственно, его и выставил прочь, чтобы кур ему больше не распугивал.

Вечер того же дня

На территории конюшни, где проживали студенты, царила атмосфера строгости и дисциплины. Ректор Академии лично прибыл для проверки отчётов. Студенты, вытянувшись по стойке смирно, докладывали о своих успехах и неудачах. Всё шло по плану, пока не раздался странный, нарастающий шум со стороны въездных ворот.

Сначала послышались неразборчивые крики, потом громкий, пьяный смех. Все головы повернулись в сторону звука. И увиденное заставило даже самого Горчакова остолбенеть.

По тропинке, спотыкаясь и покачиваясь, шёл Кайл Старфайр. Его одежда была помята, волосы растрёпаны, а лицо раскраснелось от выпитого. Он тащил впереди ту самую ржавую тачку для навоза, в которой, скрючившись, сидел Тобиас Кавальканти. Аристократ выглядел ещё хуже Кайла — его одежда была изорвана, покрыта перьями и грязью, а сам он, кажется, спал, привалившись к борту тачки, и изредка издавал пьяные стоны.

Кайл, явно не заметив строгую фигуру ректора и выстроившихся студентов, продолжал свой путь, громко что-то напевая. Он споткнулся о неровность, и тачка резко дёрнулась. Кавальканти с громким «Уфф!» вывалился из неё прямо в лужу грязи.

Старфайр же, потеряв равновесие, рухнул следом, повалившись на спину рядом с Кавальканти. Оба, лёжа в грязи, посмотрели друг на друга и тут же разразились громогласным, безудержным хохотом. Их пьяный смех эхом разнёсся по конюшне, заглушая все остальные звуки.

Студенты стояли в полном недоумении. А ректор, чьё лицо обычно было непроницаемым, теперь побледнел, потом покраснел, а затем его глаза выпучились от невероятного зрелища. Два его студента — один из которых был гордостью аристократии, а другой — обладатель редкой группы дара и, возможно, сильнейший маг Обольщения в будущем — лежали в грязи, пьяные в стельку, и ржали как кони, совершенно не обращая внимания на присутствие начальства. Отчётов, конечно же, у них не было…

***

Утро ворвалось ударом молота по наковальне, но наковальней была моя голова, а молотом — похмелье. Вчерашний вечер потонул в мутном тумане, оставив после себя лишь осколки воспоминаний о слишком крепкой выпивке, слишком громкой музыке и... Кавальканти. От одной мысли о нём по телу пробежала волна отвращения, смешанная с тошнотой. Судя по гулу в ушах и пульсирующей боли за глазами, я не был единственным, кто переборщил.

Я попытался подняться, но мир вокруг меня качнулся, угрожая обрушиться. Медленно, по сантиметру, я выполз из спального мешка, ощущая каждый сустав своего тела. Моя одежда валялась на полу, а на столе сиротливо стоял пустой кувшин.

Не успел я толком прийти в себя, как в стену рядом с занавеской постучали — короткий, властный, не терпящий отказа стук. Это мог быть только посыльный от ректора. Плохие предчувствия, как правило, никогда меня не обманывали.

— Кайл, к ректору. Немедленно! — прозвучал сухой голос за дверью.

Я чертыхнулся. Пришлось кое-как натянуть форму, проклиная и себя, и Кавальканти, и этот чёртов алкоголь. В коридоре уже ждал тот самый посыльный — невысокий, жилистый парень. Он кивнул мне в сторону выхода.

Когда я подошёл к повозке ректора, Кавальканти уже был там. Он сидел бледный как полотно, с припухшими глазами. При виде меня он скривился так, будто проглотил лимон, что было взаимно. И как я только мог с ним вчера набухаться? Чёрт...

Взгляд Горчакова, острый и пронзительный, скользнул по нам обоим.

— Старфайр. Кавальканти. Вам не кажется, что вы вчера немного... переусердствовали? — его голос был спокоен, но в нём звенели стальные нотки, предвещающие беду.

Мы оба промолчали. Что тут скажешь? Ректор, словно опытный инквизитор из Имперской службы, уже вынес приговор, а ты в силу обстоятельств не можешь ему просто прострелить колено из бластера или телепортироваться нахрен.

— Ваше поведение, — продолжил ректор, медленно проговаривая каждое слово, — было недостойно студентов Академии. Недостойно магов. Вы опозорили себя и наше учебное заведение. И это не первый ваш инцидент, Кайл. Что касается вас, Кавальканти, я ожидал от вас большей... сдержанности.

Недостойно магов? Я лишь фыркнул. Будто маги — это что-то вроде монахинь в шёлковых чулках или придворных евнухов.

Тобиас попытался что-то выдавить, но ректор поднял руку.

— Молчать. В качестве наказания, которое, надеюсь, послужит вам уроком смирения и ответственности, вы вдвоём будете отвечать за расчистку старых крипт под западным крылом здешнего храма. Говорят, они не открывались лет двести, и там скопилось... немало всего. От пыли и паутины до давно забытых артефактов и, возможно, даже костей. Работа тяжёлая, грязная и, что самое главное, совместная. Вы будете работать каждый день после заданий до самого отбоя или полуночи, пока крипты не будут приведены в идеальный порядок. Без исключений. И если я услышу хоть слово жалобы или увижу хоть малейшие признаки вашей обычной вражды... наказание будет куда более суровым. Понятно?

— Да, господин ректор, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Крипты? С Кавальканти? Это был настоящий ад уже даже для меня. Терпеть его двадцать четыре на семь — уже чересчур. Но ладно хоть не отправили чистить нужники для драконьего помёта. Я тогда бы прямо сейчас не знаю, как построил ракету и дал бы дёру.

— Вполне, — процедил Кавальканти сквозь зубы, избегая моего взгляда.

— Отлично. Можете идти. Инструменты найдёте у смотрителя.

Мы двинулись обратно, не говоря ни слова. И только отойдя подальше, Кавальканти не выдержал.

— Это всё из-за тебя! Если бы ты не тащил меня в эту дыру…

— Я тебя тащил?! Ты сам пил как из ведра, а потом ещё и с разносчицей заигрывал и зарывался головой в её груди, — огрызнулся я.

— Твою ж… — вздохнул он. — Я и забыл. Хотя это всё равно ничего не меняет. Ты в любом случае гораздо хуже: ты грубый деревенщина, который не умеет держать себя в руках и ни в чём не знает меры и границ! Ты в комнате с четырьмя горничными закрылся и оргию устроил!

— Заткнись и хватит мне завидовать! Нам теперь вдвоём разгребать твоё дерьмо! И моё, если уж на то пошло.

Мы добрались до почти забытого старого входа у крипты. Он находился за обветшалой часовней, в самом углу большого храма. Тяжёлая железная дверь, покрытая ржавчиной, скрипнула, открывая путь в темноту и сырость. Внутри пахло затхлостью и плесенью.

Первые часы там были настоящей пыткой. Мы работали в полной тишине, лишь изредка обмениваясь презрительными взглядами. Я расчищал завалы из обвалившихся камней и гнилых досок. А Кавальканти, морщась, сметал веником паутину и пыль. Его лицо было перепачкано, и он выглядел до невозможности жалко. Но он работал. Скрипя зубами, но работал.

День сменился вечером, вечер — ночью. Мы застряли в криптах дольше, чем планировали, увлечённые (или скорее обречённые) работой. Снаружи уже сгустился мрак, когда мы наконец решили сделать перерыв. Именно тогда я услышал это. Тихий, скребущий звук, доносящийся из глубины крипт, куда мы ещё не успели добраться.

— Слышал? — прошептал я.

Кавальканти вздрогнул.

— Что это? — его голос дрожал.

— Не знаю. Пойдём посмотрим.

Я взял масляный фонарь и двинулся вперёд. Кавальканти, явно нехотя, пополз за мной. Мы спустились по узкому, скользкому проходу, где воздух стал ещё тяжелее, а запах — острее. И тут мы увидели их. Три фигуры, склонившиеся над чем-то в углу, освещённые тусклым светом их собственного фонаря. Они не были служителями или другими студентами. Их одежда была грубой, движения — крадущимися. На земле рядом с ними лежали лопаты и что-то, завёрнутое в мешковину.

Один из них поднял голову, и я увидел его лицо: грубое, с жёсткими чертами, явно не принадлежащее академической среде. Он был незнакомцем. И они были явно заняты чем-то противозаконным. Возможно, они грабили старые могилы или искали запрещённые артефакты.

Мы замерли. Они замерли. Секунда повисла в воздухе, наполненная напряжением…

— Кто здесь?! — рявкнул один из них, отбрасывая лопату.

Мы не стали ждать.

— Бежим! — крикнул Кавальканти. Мне не очень-то хотелось — лень. Но я не мог в этой ситуации жертвовать жизнью Кавальканти, хоть мы и враги. Однако обстоятельства меняются. В первую очередь его нужно вывести отсюда, иначе меня потом действительно обвинят в его гибели.

Так что я, подхватив его на руки, бросился назад, вверх по проходу. За спиной послышались топот и ругательства. Моя кровь забурлила, похмелье полностью отступило, уступив место чистому адреналину.

Мы выскочили из крипт, подсвеченные лишь лунным светом. За нами уже бежали преследователи. Мы миновали часовню, пересекли старый сад и выбежали за пределы стен, окружавших территорию храма, в открытое поле, ведущее к окраине деревни. Нам нужно было оторваться, раствориться в ночи.

— Быстрее, Старфайр! — крикнул Тобиас.

Умник, блин, чёрт! Быстрее ему подавай — меньше жрать надо было, и тогда быстрее бы бежал!

Луна висела высоко в небе, освещая поля и редкие деревья. И именно тогда, когда мы уже почти добрались до леса, я услышал его. Глубокий, утробный вой, от которого кровь стыла в жилах. Это ещё что такое?

***

От лица Кавальканти

Паника… Это слово не могло даже близко описать то, что я чувствовал. Сердце колотилось где-то в горле. Я никогда в жизни не видел, чтобы кто-то бегал так, как Старфайр. И хорошо, что он так бегал, потому что сейчас он был моей единственной надеждой…

Позади нас, в темноте, слышались тяжёлые шаги и ругательства преследователей. Мы выскочили из-за последних деревьев, и перед нами распахнулось широкое поле. Деревня была уже видна вдалеке, но до неё было ещё бежать и бежать. И тут, из леса, донёсся этот звук. Звук, который заставил Кайла остановиться. Вой. Длинный, протяжный, полный дикой, первобытной ярости…

— Что… что это? — прошептал я, дрожа всем телом.

Кайл не ответил. Он просто выхватил из-за пояса свой нож. Клинок блеснул в лунном свете, словно хищный глаз. И тут я увидел их.

Они выходили из леса. Сначала один, потом второй, третий… Огромные, мускулистые фигуры, покрытые шерстью, с горящими глазами и клыкастыми пастями. Оборотни. Мой рассудок отказался принять реальность. Это были не сказки, не местные страшилки для детей. Это было здесь, прямо перед нами.

— Чёрт! — процедил Кайл, усадив меня на траву и принимая боевую стойку. Он был один, с одним ножом, против целой стаи чудовищ. Это было безумие.

Первый оборотень, самый крупный, бросился вперёд. Кайл встретил его, двигаясь с невероятной скоростью. Клинок мелькнул, и зверь взвыл, отшатнувшись; из его плеча брызнула кровь. Но за ним уже наступали другие.

Я сидел как вкопанный, парализованный ужасом. Моё тело оцепенело, а мозг лихорадочно искал выход. Моя магия! Мой дар! Я мог влиять на существ, на их волю, на их эмоции. Я мог очаровать, успокоить, даже заставить подчиниться. Оборотни — это тоже живые существа, хоть и дикие. Возможно, я смогу их усмирить? Заставить их отступить?

Закрыв глаза, я сосредоточился и представил, как моя аура, обычно лёгкая и обволакивающая, становится плотной, проникающей. Я направил её на ближайшего оборотня, пытаясь внушить ему покой, чувство безопасности, желание уйти. Я хотел, чтобы он почувствовал себя уставшим, чтобы его агрессия утихла. Я вложил в этот импульс всю свою силу, всю свою волю.

Но что-то пошло не так…

Вместо того чтобы успокоиться, оборотень, на которого я направил свой дар, издал утробный рык, полный ярости, которая была даже сильнее, чем раньше. Его глаза, и без того горящие, вспыхнули красным огнём. Он не отступил. Он сделал шаг вперёд, его морда исказилась в гримасе безумного голода. И его рык, казалось, позвал остальных. Из леса появились ещё оборотни.

Четыре, пять, шесть… Их стало больше, чем было в начале. Мой дар, который должен был их успокоить, словно сошёл с ума. Он не умиротворял, он… раззадоривал их. Словно я не успокоение им посылал, а вызов или, что ещё хуже, запах свежей добычи, усиленной магией. Я чувствовал, как энергия утекает из меня, но эффект был обратным. Моя магия обольщения превратилась в маяк для чудовищ.

Кайл тем временем сражался как демон. Он был весь в крови — не своей, а оборотней. Его нож мелькал, нанося удары, но их было слишком много. Один зверь повалил его на землю, другой попытался укусить за ногу. Я видел, как он отбивался; его лицо было искажено напряжением. Он мог убежать, но защищал меня. Он, этот грубый идиот – будь он проклят Старфайр! – стоял между мной и клыкастой смертью.

Моя попытка использовать магию только ухудшила ситуацию. Я был бесполезен, даже вреден. Я ощутил всю полноту собственной никчемности в этой ситуации. Оборотни уже окружали нас плотным кольцом. Кайл тяжело дыша поднялся. Его тело было покрыто порезами, рука, державшая нож, дрожала. Он был на пределе.

— Кавальканти… — прохрипел он, его голос был глухим и надтреснутым.

Я видел, как его глаза изменились. Они стали темнее, глубже; в них вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Что-то, что я раньше никогда не видел. Он сжал кулаки, и от него начала исходить волна энергии. Она была не такой, как моя — не тонкой, не обволакивающей. Она была плотной, тяжелой, осязаемой и, я бы даже сказал, взрывной. Она была… приказом.

Глава 2

Старфайр не произнёс ни слова, но я почувствовал, как эта энергия проникает в воздух, в землю, в самих оборотней. Это был не призыв, не просьба, а чистая, беспримесная воля. Воля, которая давила, приказывала, подчиняла.

Оборотни, секунду назад рвавшиеся к нам, внезапно замерли. Их рычания сменились скулением, а глаза, полные ярости, наполнились страхом. Они стали пятиться. Медленно, неуверенно, но пятиться. Один из них — тот, что был самым крупным, — заскулил словно щенок и опустил голову.

Кайл стоял посреди поля, вытянув руки. Его тело дрожало. Из него хлестала энергия, сжигающая его силы изнутри. Я ощущал, как она расходится по округе, пронизывая каждого зверя. Это зрелище навсегда врезалось в мою память — дикий танец силы, подчиняющий саму природу.

Волколаки, словно по невидимому сигналу, развернулись и бросились обратно в лес. Их вой, теперь полный ужаса, растворился вдали. Они бежали. Бежали от Старфайра…

Как только последний из них исчез в тени деревьев, Кайл рухнул на колени и опрокинулся на спину, тяжело дыша. Его глаза были закрыты, а лицо смертельно бледным. И уже через пару секунд Старфайр полностью потерял сознание.

Я подполз к нему на локтях. Он вообще не двигался, и только его грудная клетка едва заметно вздымалась. Чёрт…

***

Сознание возвращалось ко мне постепенно. Сначала — медленная и пульсирующая боль, разливающаяся по всему телу, как яд. Затем — запах крови, смешанный с травой. Я застонал, попытался пошевелиться, но каждая мышца отзывалась пронзительной судорогой.

— Живой, значит! — прохрипел я себе под нос, с трудом открывая глаза.

Рядом же раздался чей-то вздох. Я повернул голову, стиснув зубы от боли. В нескольких метрах от меня, скрючившись, как креветка на сковороде, лежал Кавальканти. На его лице застыло выражение страха, тщательно приправленное облегчением. Он что, рад, что я не сдох? Ах, ну да, я же его спас, и кто его отсюда вытащит, если не я — снова бесплатно и без чаевых?

— Старфайр, ты очнулся? — прошептал Тобиас. — Я думал, ты… — он не договорил, но я всё понял.

Если честно, мне самому казалось, что это конец — и финальные титры уже заиграли на моих веках. Академия Обольщения и Соблазнения учила улыбаться под правильным углом и держать паузу в три удара сердца, но в полях теория быстро превращается в кровавую практику. Оборотни, как оказалось, не фанаты этикета и всей прочей дребедени.

Кстати, я, конечно, знал, что затраченная магическая энергия вытягивает силы, но при успехе дела они вроде как должны были вернуться. Только вот меня никто, кажется, не предупредил, что «Афродит-VIII» бьёт не только по чужим инстинктам, но и по моим суставам. Из меня вообще выжали все силы, словно воду из половой тряпки. Я за один раз выплеснул сразу всё и физически не мог так быстро восстановиться от отдачи. К тому же, неизвестно, насколько верно я воспользовался даром. Отдача уж больно какая-то убийственная.

— Не дождёшься ты моей смерти, Кавальканти! — прохрипел я, пытаясь поднять голову. Забавно, что он меня не придушил, когда я был в отключке. Он ведь недавно мечтал о моей смерти. Похоже, и у такого, как он, имеются какие-никакие принципы. Или просто страшно марать руки. Мир же перед моими глазами качнулся, и я снова рухнул в грязь. — Какого чёрта?

Тобиас попытался подползти поближе. Он двигался медленно, волоча нерабочие ноги.

— Оборотни… они все сбежали. Что ты им в голову вбил? Наверняка, воздействие было чересчур мощным. Так что неудивительно, что ты свалился без сил! — Кавальканти проморгался. — Я пытался привести тебя в чувства, но ты не реагировал. И сейчас мы до сих пор торчим здесь, и я не знаю, что делать.

— Ничего такого я им особо в голову не вбивал. Просто показал картинку, как я буду улыбаться им на похоронах, если они здесь останутся. Лучше скажи, как долго я провалялся без сознания? — спрашиваю его отрезвляющим тоном.

И с ухмылкой прикидываю про себя — «В Академии нас учат заключать браки и сделки. В лесу мы заключаем лишь один договор — с почвой…»

— Почти всю ночь. Скоро уже светать начнёт, — он взглянул на небо. — Нам нужно уходить отсюда. Эти твари… они могут вернуться.

И на этот раз, пожалуй, Тобиас мог оказаться прав. Как пояснила Пандора, оборотни — это не те существа, что забывают обиды. А сейчас я был слишком слаб, чтобы с ними сражаться. Мой энергетический резерв был пуст, и тело словно отказывалось повиноваться. Я чувствовал себя так, словно меня переехал каток, а потом ещё и протащили по наждачной бумаге.

— Помоги мне сесть, — говорю ему.

Кавальканти колебался, но потом ещё ближе неуклюже подполз ко мне. Ухватился за мою куртку рукой и потянул вверх. Ай, зараза! Острая боль пронзила мою грудь.

— Ты ранен! — воскликнул вдруг Тобиас.

— Не смертельно же, — отмахнулся я, хотя чувствовал, что, возможно, это не факт. Каждый вздох отдавался жгучей болью. — Всё, нам идти нужно.

И, взглянув на неходячего Тобиаса, я выругался. Громко, сочно, используя ругательства, которые знал на десятке языков. Мне же теперь снова тащить его на себе. Судьба, должно быть, смеётся надо мной.

Мне самому-то встать на ноги теперь было непросто. Мои ноги дрожали, голова кружилась. Но, чёрт побери, я был Старфайром! Капитаном контрабандистского судна, и я не сдавался. Никогда!

Присев рядом с Кавальканти, я, игнорируя все протесты своего тела, сцепил руки под его коленями и поднял его.

— Ты что мне в шею так вцепился, псих! Держись крепко, но душить меня не надо, а то я тебе кишки мигом выпущу, — прохрипел я, делая первый шаг. Он, видимо, от страха вообще уже сбрендил и каждого шороха боялся.

Мне каждый шаг казался ходьбой по углям. А поле представлялось и вовсе бесконечным. Ещё и тучи на небе сгущались — дождя нам только не хватало.

Я шёл, скорее волочился под этим серым небом. Раны ныли, но я заставлял себя двигаться. Каждый шаг — это победа. Каждый вдох — это вызов. Я чувствовал, как силы покидают меня, но не мог остановиться. Не мог позволить себе, чтобы этот наглый аристократ увидел меня сломленным.

И вот наконец, спустя время, которое мне действительно показалось вечностью, мы увидели силуэты деревенских домов. Дым из труб, крики петухов, лай собак — хоть какие-то признаки жизни. Не думал я, что когда-нибудь обрадуюсь обычному виду деревни.

В моём мире радость вызывали разве что успешно заключённая сделка, полный трюм контрабанды или, на худой конец, вид чистого горизонта после того, как удавалось стряхнуть с хвоста имперский патруль.

— Деревня, — прошептал Тобиас, и в его голосе прозвучало нечто похожее на радость.

— Да. И там, Кавальканти, я тебя брошу на пороге первого же дома, — в моих словах была только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Добрались наконец до околицы. Первыми, кто нас увидел, — деревенские ребятишки. Их глаза округлились при виде двух израненных, испачканных кровью и грязью фигур. После чего они ломанулись прочь, крича что-то своим родителям.

Поэтому вскоре нас окружили крестьяне. На их лицах я видел страх, любопытство и даже лёгкое недоверие. Один из них — крепкий мужик с окладистой бородой — подошёл поближе.

— Что с вами, баре? — спросил он настороженным голосом.

— Оборотни, — ответил ему я, опустив Кавальканти на землю. Мои ноги подкосились, и я упал рядом с ним, тяжело дыша.

Выбор слова был неслучаен даже по нескольким причинам, а не только потому, что они нам и правда встретились. В моём родном мире, если хочешь, чтобы тебя оставили в покое, ты либо стреляешь из бластера, либо сообщаешь, что у тебя особо заразный штамм бактерий. Здесь же, судя по всему, оборотни — это универсальный ответ на все вопросы.

И да, я почти уверен, что сейчас я выглядел хуже любого оборотня. Пару недель на моём корабле — и я бы блестел как новенький, но здесь… здесь я был скорее трофейным образцом из крипты.

В общем, слово «оборотни» тем временем мгновенно изменило выражение лиц крестьян. Страх перешёл в ужас. Они принялись активно переговариваться и креститься.

— Оборотни?! — воскликнул бородач. — Давно их тут не видывали! Вы, баре, что же с ними схлестнулись?

— Не совсем, — говорю им, пытаясь отдышаться. — Мы... выполняли задание ректора Горчакова. Очищали крипты под вашим здешним храмом...

— Ладно, баре, — перебил меня он с какой-то решимостью в голосе. — Пойдёмте к старосте. Там и разберёмся, что к чему.

Меня и Кавальканти подхватили на руки и потащили к старосте. Меня, капитана, который мог одной угрозой заставить замолчать целый бар на Тортуге-V, теперь волокут как мешок с картошкой. Ирония судьбы? Скорее, её извращённое чувство юмора. Главное, чтобы по дороге не уронили. А то придётся вставать, а это уже целая проблема. Так что пусть тащат. Бесплатный транспорт — это уже что-то...

***

В сельской таверне

Комната ректора даже в таверне была образцом строгости и порядка. Здешние полки были уставлены привезенными им с собой фолиантами в кожаных переплётах. Горчаков же сидел за столом, скрестив пальцы. Напротив него, на стуле для посетителей, сидел и ёрзал прибывший с докладом профессор Ключевский — глава кафедры социальной адаптации. Человек он нервный, тонкий, с вечно обеспокоенным выражением лица.

— Итак, профессор, — начал Горчаков, — вы утверждаете, что эти двое — Старфайр и Кавальканти — снова отличились?

Тот нервно поправил очки.

— Именно так, господин ректор. Их нашли на околице деревни в ужасном состоянии. Израненные, грязные, и, по их словам, они столкнулись с оборотнями.

— Как они, будучи на задании по расчистке крипт, умудрились спровоцировать волколаков?

— Студенты утверждают, что они напали на них, когда те спасались от грабителей, которых обнаружили в криптах, — выдавил из себя профессор Ключевский. — И, по словам старосты, Старфайр всю дорогу нёс Кавальканти на руках, так как у того сломано инвалидное кресло.

Ректор откинулся на спинку кресла. Его взгляд скользнул по потолку.

— Старфайр нёс Кавальканти на руках. Это само по себе уже новость, профессор. Я бы сказал — феноменальная. Кавальканти — наш дражайший аристократ, которого Кайл так рьяно унижал на конюшне, оказался в долгу перед своим врагом. Любопытно… — в его голосе прозвучала ирония.

— Именно, господин ректор. И это вызывает у меня смешанные чувства, — признался Ключевский. — С одной стороны, их поведение было совершенно недопустимым в качестве студентов нашей академии: прилюдное пьянство, драка с бригадиром, соблазнение местных работниц и устраивание оргий, провал задания. Но, с другой стороны, они умудрились выжить при встрече с оборотнями и при этом, кажется, прислушались к вашему указу — перестали враждовать и действуют сообща.

— Сообща — это ключевое слово, — кивнул ректор.

— Но какой будет их дальнейшая практика? — поморщился профессор. — Они оба уже совершенно не вписываются в привычные рамки. Кавальканти — избалованный, не побоюсь этого слова, высокомерный аристократ, не способный на самом деле к самостоятельным, достойным действиям. Старфайр — грубый, неуправляемый дикарь, хоть и с невероятным магическим потенциалом. Он использует свой дар как кувалду, а не как тонкий инструмент.

— Именно поэтому они оба и учатся в нашей академии, — Горчаков поднялся и подошёл к столу, откуда открывался вид на село, покрытое туманом. — Империя нуждается не только в изящных дипломатах, но и в тех, кто способен выживать даже в самых суровых условиях. Кто сможет договориться с бандитами, умиротворить мятежных крестьян или даже заставить… отступить оборотней, — он повернулся к Ключевскому. — Вы сказали, это Старфайр заставил оборотней бежать?

— Да, он, господин ректор. Староста деревни, который, как выяснилось, сам бывший охотник, слышал о странном крике, который в ту ночь разнёсся по полю. Сначала был вой, а потом и человеческий, приказывающий вопль.

— Интересно, — ректор задумчиво погладил подбородок. — Группа «Афродит-VIII» обычно не действует так рано с такой мощной силой. По большей части это профессиональная манипуляция и убеждение. Тут же, судя по всему, было нечто большее. В руках Старфайра это инструмент воли — приказ, который проникает в самую суть существа. — Горчаков улыбнулся. — Похоже, даже я недооценивал потенциал нашего попаданца и его способности к импровизации.

— Но что делать с Кавальканти? — профессор промокнул платочком лоб. — Его семья уже прислала гневное послание. Они требуют его немедленного отстранения от подобных… деревенских практик.

— Семья виконта может требовать чего угодно, профессор, — отрезал Горчаков. — Но их сын и все студенты этой Академии пройдут все испытания. Иначе, к примеру, сам Кавальканти никогда не сможет стать по-настоящему полезным для Империи. Ему нужно научиться выживать и, возможно, даже ценить тех, кого он раньше презирал. — Он снова посмотрел в окно. — А теперь передайте всем студентам от меня, что с этого момента они могут выбирать себе задания самостоятельно. Пусть почувствуют вкус свободы и ответственности. Направьте их в деревенскую таверну. Там местные вывешивают объявления с заданиями для авантюристов. Они будут отличаться сложностью, и за это им будут начисляться соответствующие баллы. Я уже договорился об этом. Им полезно проявить себя в разных областях.

Профессор Ключевский кивнул.

— Как прикажете, господин ректор. Но я боюсь, что эти двое еще принесут нам немало хлопот.

— Хлопоты — это всего лишь другая сторона возможностей, — ответил ректор, и в его глазах блеснул огонек. — Главное, чтобы они научились их преодолевать…

***

После того злополучного дня я провел несколько дней в постели, восстанавливаясь. Дед Захар лечил меня лично, и его методы оказались на удивление эффективными. Он залатал мои раны, напоил горькими отварами, от которых меня выворачивало наизнанку.

И за эти дни многое изменилось. Мы с Кавальканти все еще покусывались словами, но уже без той охоты отправить друг друга на утилизацию. Общая опасность, видимо, сделала свое дело. Он даже пару раз пытался помочь мне, когда я вставал с постели, хотя его помощь была довольно неуклюжей — он сам ползал на руках.

— Что ж, Старфайр, похоже, мы тут все еще надолго приговорены к деревенской жизни, — заявил он однажды, когда я сидел на крыльце, пытаясь раскурить самодельную самокрутку, которую мне дал староста. Табак был крепким, горло першило, но это было лучше, чем ничего сейчас.

Так-то я такой дрянью не балуюсь, но сейчас вот захотелось после всего пережитого и нового приобретенного опыта.

— Приговорены — это сильно сказано, — ответил я, выпуская клуб дыма. — Скорее сосланы нашим чокнутым ректором, ха!

— Он ведь прислал послание через профессора Ключевского, так как сам сейчас занят документацией. Говорит, что мы теперь сами себе задания выбираем — будем подрабатывать местными авантюристами. Но только вместо денег нам будут начислять баллы. Зато сложность заданий выбираем сами.

— И это всё, что он сказал? — Я поморщил лоб. — Разве он ничего не добавил?

— Насчёт ректора не скажу, а вот Ключевский всем пригрозил, особенно нам, — Тобиас хохотнул. — Стоял перед конюшней, верещал так, что лошади крестились, чтобы мы, мол, не позорили Академию.

— Об этом и речь, — я тоже усмехнулся. — Это было ожидаемо. Ну хоть из чистильщиков крипт мы теперь перейдём, как остальные, в звание деревенских наёмников.

— Похоже на то, — вздохнул Кавальканти. — И это... унизительно, так-то. Мы студенты элитной Академии, а я и вовсе аристократ. Так сказать, будущие дипломаты и переговорщики Империи, а нас отправляют в какую-то замызганную таверну за объявлениями о пропавших коровах.

— Называй это как хочешь, чёрт возьми, аристократ. Я же назову это шансом, — я поднялся, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. — И если ты думаешь, что я собираюсь просиживать штаны в этой деревне, пока ты ноешь о своей гордости, то ты сильно ошибаешься.

Тобиас хмыкнул и оглянулся на улицу — по ней как раз прошагал механический гусь, шипя паром и гоняя детвору. Похоже, кто-то из крестьян прокачал себе отличную охранную птицу.

— И куда ты собрался? — снова переключившись на меня, спросил он.

— В таверну, разумеется, узнать, что там за объявления висят. Пока мы тут прохлаждаемся, там уже все вовсю баллы зарабатывают и обходят нас, — я бросил окурок в грязь. — Так что падай в тачку, если вообще планируешь закончить эту Академию, иначе тебя даже к курсовой работе не допустят. Сильно сомневаюсь в том, что Горчаков продажный и возьмёт плату с твоих родителей. Кстати, когда там уже тебе нового робота доставят и инвалидное кресло?

— На днях, если верить посланию, — он фыркнул, но всё же пополз к тачке.

И едва он занял место, мы покатили к таверне. Она была почти в самом центре деревни, с покосившейся вывеской. Изнутри даже сейчас доносились голоса, смех и запах дешёвого пива и жареного мяса.

— Это... это просто отвратительно. Неужели мы с тобой здесь так в прошлый раз напились?! — прошептал Кавальканти, когда мы вошли.

Там было шумно и дымно. Деревенские мужики сидели за грубо сколоченными столами, выпивали и громко шумели. Пол был усыпан опилками, а в воздухе витал такой знакомый нам запах перегара.

Не тратя времени, я подошёл к стойке. За ней стоял дородный мужик в фартуке, покрытом пятнами.

— Чего изволите? — спросил он, вытирая кружку тряпкой.

— Нам бы объявления посмотреть, — сказал я. — Мы немного опоздали с товарищем, но мы тоже от Академии.

Я старался придать голосу лёгкую, но уверенную интонацию, которую Горчаков называл «тонким искусством убеждения». В основном это означало, что ты говоришь так, будто уже знаешь, что получишь желаемое, и любой отказ будет лишь досадной заминкой, а не реальной проблемой, за которую придётся проломить пару черепов.

— Да уж знаем мы вас, — усмехнулся он. — Если мои работницы после вашей прошлой попойки понесут, то вы ж как местные нам станете. Считай, женитесь, домом обзаведётесь, — и тут он и вовсе заржал. Но потом махнул рукой в сторону стены. — Там доска для авантюристов.

Тоже мне шутник нашёлся! Знал бы он, кто на самом деле перед ним стоит, то все его усмешки рассыпались бы вдребезги. Я, как капитан-контрабандист, обладаю такими рефлексами, что они ему и не снились. Я могу не то что вовремя вытащить, но и вдрызг пьяный удирал на корабле от десяти имперских посудин прямо через астероидный пояс. Там один упущенный вовремя поворот на скорости — и сразу смерть, а я, между прочим, вроде как жив.

Я повернулся. На стене рядом с объявлением о пропавшей козе и приглашением на деревенскую ярмарку висела аккуратная доска, на которой были приколоты несколько пергаментов. Они были с печатями в форме герба Академии. Глаза Кавальканти тоже пробежались по объявлениям.

— Ого! Смотри, Старфайр! — он указал на один из пергаментов. — Поиск пропавшей реликвии в старом заброшенном монастыре. Сложность — высокая. Награда — пятьдесят баллов.

— Пятьдесят баллов — это уже что-то, — пробормотал я. — Но посмотрим, что ещё.

— Устранение разбойничьей шайки, грабящей торговые караваны. Сложность — средняя. Награда — тридцать баллов, — Тобиас продолжал читать вслух. — Или вот! Помощь в сборе урожая для вдовы Марии. Сложность — низкая. Награда — пять баллов. И плюсом ещё корзина яблок, — он фыркнул. — Это просто смешно — корзина яблок.

— Не для всех, — подметил я. — Для кого-то корзина яблок — это еда. И пять баллов — это тоже баллы. Так что выбирать надо внимательно. Мы не можем себе позволить провалиться снова.

Тобиас посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то новое — не просто привычные презрение или страх, а… уважение? Или, по крайней мере, признание моей прагматичности.

— Что ж, Старфайр, — поправил он свой воротник, — я полагаю, нам нужно выбрать что-то, что соответствует нашим… новым возможностям. Сбор яблок — это не для нас. А вот разбойники… или реликвия…

— Разбойники — это хорошо, — кивнул я. — Там будет кому врезать. А реликвия… там может быть что угодно. И, возможно, даже магия пригодится. Дополнительная практика в этом деле тоже не помешает.

— Моя магия, как ты, наверное, мог заметить, лишь усиливает ярость монстров. Так что если там тоже какие-нибудь оборотни встретятся, то нам крышка, — язвительно заметил Кавальканти. — Когда я активирую свой дар, то становлюсь для них как мёдом намазанный.

— А ты знаешь, как-то не заметил, ведь я от целой толпы тварей в одиночку отбивался с одним ножом всего лишь, — я криво усмехнулся.

— Ну уж извини, я пытался сделать хоть что-то, — Кавальканти недовольно всплеснул руками и чуть не свалился с тачки.

— Значит, пришло твоё время, Кавальканти, учиться использовать свою магию правильно, а не так, как тебя учили твои хвалёные напыщенные учителя-теоретики, — отрезал я. — Мы отправимся вместе на задание. И будешь прикрывать меня. Подготовимся!

И Кавальканти, кажется, даже искренне улыбнулся.

— Что ж, Старфайр, похоже, наша настоящая практика только начинается.

— Похоже на то, Кавальканти. Похоже на то, — я кивнул.

Я тоже ощутил предвкушение от предстоящего задания — наконец что-то интересное.

— Хозяин! — крикнул я, привлекая внимание хозяина таверны. — Нам по кружке кваса и объявление о разбойниках, пожалуйста! Начнём с них. И карту тракта, если не жалко, чтобы потом не собирать нас по канавам.

— А чего не пива, как обычно, или самогона? — тот усмехнулся, глядя на нас.

— Потому что мы на задание собираемся, чтобы вашей деревушке помочь, — я окинул его ледяным взглядом. Хотя сам виноват, что теперь все нас запомнили пьющими студентами-практикантами. Ну ничего, мы им ещё покажем, на что мы способны…

Глава 3

На званном приеме

Шуршание больших женских юбок, звон бокалов из-под шампанского — и это несмотря на то, что был ещё только обед. Некоторые попивали сладкий ликёр алого цвета, а кто-то обходился коктейлями со льдом и мятой. На деревьях щебетали птицы, а цветы благоухали. Музыканты же в чёрных пиджаках потели, но продолжали играть незамысловатые мелодии на скрипках в обширном саду.

Сад был поистине королевским. Одна его часть переходила в чудесный лабиринт из живой изгороди, где гуляли дамы с зонтиками, прячась под ними от солнца. Да и не только дамы — некоторые из них были не прочь уединиться там с мужчинами.

Вторая же его часть являла собой гигантское подстриженное поле. В правой половине, среди гостей хозяина этой богатой резиденции, велись любительские турниры по стрельбе из лука. Но от «любительские» там оставалось скорее только название. В Российской Империи все аристократы и аристократки, вне зависимости от пола, обучались стрельбе с детства. Это древняя традиция, и хорошая стрельба — признак благородства. Так что не было ничего удивительного в том, что к турниру относились крайне серьёзно, и никто не хотел ударить в грязь лицом. И чаще всего за напускными улыбками при поражении скрывались мысли о мести.

А вот в левой половине велись турниры по фехтованию. Здесь же преимущественно участвовали только мужчины — дамам было несподручно участвовать в своих платьях. И на переодевания у них уходило куда больше времени.

Тут-то и разгуливал, держа руки за спиной и ожидая своей очереди, граф Сергей Вальман, который, в отличие от своего менее богатого родственника виконта Кавальканти, обладал куда более значительным состоянием и входил в одну из политических партий. Потому-то двери дома уездного судьи были открыты для него.

— Граф! — слегка наклонив голову и лучезарно улыбнувшись, поприветствовала его княжна Тараканова.

Сергея прельщал в ней тот факт, что о ней ходят всякие сомнительные слухи — мол, она внебрачная дочь бывшей императрицы и её фаворита. Оттого часть высшего общества вьётся вокруг неё, даже несмотря на возможность опалы со стороны самого Императора. Другие же не рискуют ради мнимой возможности выдвинуться вперёд. И Вальман относился как раз к таковым — он слишком ценил свою репутацию и опасался ею рисковать.

— Княжна, — сухо кивнул он ей в ответ.

— Не правда ли, что сегодня погода просто соблаговолит проведению турниров? На небе ни облачка, — хитро стрельнув глазами, Тараканова обнажила белоснежные, крепкие как у лошади, зубы.

— О, непременно, — Вальман поспешно начал думать про себя, как от неё отвязаться.

— Знаете, я буду сегодня на турнире за вас болеть, — не преминула отметить княжна. — Мне кажется, вы куда лучше сложены и искусны в мастерстве фехтования, нежели ваш сегодняшний соперник граф Романенко.

— Мило. Рад это слышать, — натянул на себя кислую улыбку Сергей.

— Но если вы победите, то пообещайте, что потом непременно приедете ко мне на бал в конце месяца. Там соберётся вся большая и разносторонняя публика, — княжна попыталась пробить его своим наглым, уверенным взглядом.

Но Вальман лишь подумал про себя: «Ага, представляю, какое там общество соберётся… Потенциальная оппозиция Императора. Соберутся все те, кто верит бредням про её недоказанное происхождение. Ещё не хватало, чтобы тайные службы, которые уже явно ведут за ней слежку, занесли и меня в свой список. Я, может быть, и люблю власть, да и князем не прочь был бы стать, да вот только собственная голова мне дороже».

— Мне очень жаль, но я не могу дать вам своего слова. Мне, скорее всего, придётся уехать по делам фирмы в то время, — пронеслось у него в голове: «Вот же настырная…»

— Что ж, печально это слышать. Мне будет очень вас не хватать, — она с грустью вздохнула.

«Лжец! Жалкий трус! — пронеслось в голове Таракановой. — Я его в порошок сотру и вздерну на виселице, если приду к власти!»

— Составите мне тогда компанию для прогулки по лабиринту? — подумала она. — Ну а теперь посмотрим, как он на это отреагирует.

— У меня турнир по фехтованию. Не хочу опаздывать и давать графу Романенко лишний повод думать о своей персоне невесть что.

— Но, право, голубчик, — Тараканова лукаво ухмыльнулась, — ведь ваше с ним состязание начнётся только через полчаса, — она взглянула на свои изысканные миниатюрные часики на тонком запястье.

— Я намеревался успеть переговорить по делу со своим командиром гвардии. Он вот-вот должен явиться, — стиснул от негодования зубы Вальман и прикинул мысленно: «Где только этого кретина черти носят? Ему не жалованье надобно повышать, а плетьми пороть!»

— Знаете, граф, какой парадокс меня всё больше и больше удивляет в последнее время? — протянула княжна.

— И какой же? — Сергей уже недовольно задышал и нервно потирал ладонь о ладонь. «Вот же ты пиявка! Да отцепишься ты от меня наконец сегодня или нет?» — кричал он про себя.

— Поражаюсь, вот как мужчинам удаётся двигать этот мир вперёд на своих плечах, будучи при этом круглыми дураками. Иначе как дураками я не могу назвать особей, которые вместо общества прекрасной дамы выбирают общество неотёсанных громил? — скривив нижнюю губу в недовольстве, она показательно закатила глаза и, не дождавшись ответа, потопала прочь.

— Идиотка, — проворчал ей тихо вслед Вальман.

Он примостился на скамейку и вытер выступивший на шее пот платком. В воздухе витал смех и звуки вылетающих пробок из-под шампанского. Граф остановил проходившего мимо официанта жестом руки и взял себе бокальчик с подноса.

— Ах, дорогой, любимый, — мимо пробегала парочка — жених и невеста. И невеста в шляпке, покрытой лентами, щебетала как надоедливый попугай, — а насколько большой дом мы купим после свадьбы? — счастливо поглядывая на тридцатилетнего брюнета, она поглаживала его по руке.

Жених замялся, а Вальман, поняв почему, ехидно ухмыльнулся. «Размеры дома будут зависеть от твоего приданого, дорогуша, — Сергей отпил из бокала. — А судя по тому, что ты всего лишь баронесса Пастухова и дочь не такого уж значительного чиновника, то твой муженёк в одиночку не потянет слишком многого».

— Он будет весьма и весьма просторным, милая, — наконец ответил жених.

— Это хорошо, ведь у нас будет много деток. Я хочу минимум четверых. Большая семья — это так замечательно, — хлопнула в ладоши девушка и закружилась на месте.

И тридцатилетний жених малость побледнел, что вызвало смех у Вальмана. «Что, бедолага, не потянешь столько? — не переставая улыбаться, поглядывал он на её жениха. — А ведь вы ещё даже не женаты. Дальше будет «веселее». Вообще от её запросов вконец разоришься».

В этот момент к Сергею, в компании ещё нескольких человек, подошёл граф Романенко собственной персоной — брат губернатора.

— Я бы на твоём месте не налегал на шампанское, Вальман, — держа под руку какую-то даму, другой рукой Романенко курил сигару. — Ещё слишком рано запивать своё расстройство от поражения. Потерпи ещё немного. Я тебя одолею, и уже тогда всё шампанское здешнего любезного хозяина будет в твоём распоряжении. — Брат губернатора ехидно улыбнулся и вызвал смешки в своей компании.

— Вы правы, — Сергей показательно вылил остатки бокала на траву. — Не стоит налегать на шампанское, если можно без всяких опасений выпить что-то и покрепче. Ведь даже если я буду пьян в стельку, это не помешает мне одержать победу над вами в турнире. — Бросив на своего соперника непроницаемый взгляд, он щёлкнул пальцами. — Официант! Коньяк мне!

Поднявшись на ноги, Сергей сам зашагал навстречу барной стойке, не удостоив больше ни словом гневно смотрящего ему вслед Романенко. Там, усевшись на высокий стул и спрятавшись, Вальман нервным движением достал из кармана телефон.

— Ты долго ещё моё терпение испытывать будешь? — прорычал он в трубку вместо всякого приветствия.

— Господин, я уже здесь, прямо позади вас, — раздалась в трубке отдышка.

Вальман обернулся и с нескрываемым раздражением уставился на раскрасневшуюся рожу командира своей стражи.

— Ты начальник моих воинов или старая разваливающаяся калоша? — Рука графа сжалась в кулак.

— Прошу прощения, господин, — отдышался массивный тип со стальными мышцами и широким алым шрамом прямо посреди щеки. — Люди Императора в квартале неподалёку ведут перестрелку при захвате фальшивомонетчиков. Там всё движение на дорогах встало. У тех фальшивомонетчиков чуть ли не целая армия охраны. Всё перекрыли, короче говоря, и пришлось пешком драпать, так ещё почти на каждом метре кавалерия Его Величества останавливала и просила предъявить документы.

— Пробежал всего один квартал и чуть не подох от усталости? — Задрал бровь граф. — Ты смотри у меня. Такими темпами я быстро найду тебе замену получше. Если, конечно, не порадуешь меня хорошими новостями и идеями. Говори только быстрее — у меня мало времени.

— Идеи-то у меня есть, — почесал подбородок командир гвардии. — Я вот тут подумал: а что если сделать всё максимально просто? Возьмите да вызовите Старфайра напрямую на дуэль. По закону ему уже можно.

— Ты что, на солнце перегрелся, пока сюда бежал? — Выпучил на него глаза Сергей. — Я понимаю: мой родственник пытался вызвать его на дуэль, но он туп как сапог. Он всего лишь сопливый студент, и ему это простительно. К тому же Кавальканти — виконт и намного ниже меня по статусу. Но как ты себе представляешь, если я, граф, вдруг объявлю официальную дуэль какому-то безродному щенку, у которого за душой ничего нет? Это то же самое, что достопочтенному аристократу пасть низко и объявить благородную дуэль бомжу с улицы.

— Я это просто к тому говорю, господин, что так было бы и быстрее, и лучше. Ведь уже есть аристократ, который не гнушается дружить с ним, — и это ваш родственник Тобиас Кавальканти. Мне удалось немного проследить за ними. Они теперь везде вместе. Некоторые знают, что вы с ним родня по линии его матери. Так что позор так или иначе ляжет на ваши плечи вдвойне.

— Тобиас?! — воскликнул Сергей, полностью опустошая стакан с коньяком. — Да он что там, на этой практике, с ума сошёл? Мне с трудом в это верится. Возможно, это его очередной хитрый план? Втереться в доверие к Старфайру и нанести удар. Но сильно сомневаюсь, что после всех прошлых неудачных попыток у него что-либо выйдет.

— Уж тут я ничего не скажу — вам виднее, — пожал плечами командир гвардии.

— Нет, одно ты мне всё же скажешь, — голос Вальмана сразу стал предельно серьёзен. — Есть план получше? Сам понимаешь, у меня веских оснований для вызова на дуэль нет, и я буду смешно выглядеть в обществе. Так что всё провернуть нужно как можно… как можно осторожнее.

— Ну разумеется, господин. Я наладил через тайного посредника кое-какие полезные связи и нанял четырёх профессионалов, каждый из которых управляет своей стихией. Они одни из лучших в своём деле, делают всё быстро и эффективно, а главное — не оставляют никаких следов и ниточек. Но цена… вы сами понимаете, это будет недёшево. Если в прошлый раз он так легко разобрался с несколькими, то я и решил, что выбирать на этот раз нужно так, чтобы наверняка.

— Хоть одно правильное решение за все годы службы появилось в твоей голове, — хмыкнул граф.

— Почему же одно? Оно второе. Первым же правильным решением было поступить на службу именно к вам — к такому щедрому господину, — улыбнулся командир гвардии.

— Даже не надейся — премию раньше времени ты не получишь, — осадил его граф. — Вот когда эти твои профессионалы сделают всё как надо, вот тогда я и подумаю о премии. Что же касается платы им за работу, то я готов и раскошелиться. Главное, чтобы Старфайр перед смертью помучился изрядно, — глаза Вальмана зловеще сверкнули.

***

— Любопытно… Хоть какие-то плюсы, — бормотал я вслух, выпуская из своей руки пульсирующий красный жгут энергии.

В моём мире плазморез слушался хуже. А тут шевельнул мыслью — и магическая красная кобра уже строит мне глазки.

— Ты о чём это? — зевнул Кавальканти.

— Моя магическая энергия стала более концентрированной и послушной: она и вправду быстрее перемещалась, разделялась и вновь соединялась воедино по одному лишь моему мысленному приказу.

Дар теперь напоминал мне нечто вроде идеально натренированного пса. Но если уж я перешёл на такую аналогию, то команд мне ещё предстоит освоить слишком много. Мда уж… И главное, чтобы эта собака кусала всех за мою честь, а не меня же за задницу.

— Так это логично, — хмыкнул Тобиас. — А как ты иначе хотел? Ты столько оборотней одолел, вот и магию насытил. Она всё впитывает в себя. Это работает вроде топлива. Так что одной теории, рун и заклинаний будет маловато. Чем больше одолеваешь кого-то либо при помощи магии, либо физически, тем мощнее развивается дар.

— В общем, как протеин после хорошей такой тренировки, да? — усмехнулся я.

— Можно и так сказать, — согласившись, всплеснул руками Тобиас.

Ха! Выходит, неплохо, что мы решили начать именно с устранения шайки, грабящей торговые караваны — там как раз сил поднаберёмся перед следующим заданием. Ну, я так уж точно, а вот насчёт него не знаю…

Жаль только, что мы задержались и не узнали, какие задания выбрали другие наши одногруппники. И насколько у них больше баллов выпало, чем у нас. Не хотелось бы потом сидеть и слушать их интересные геройские похождения и усмешки над нами, что у нас просто плевые задания для детишек. Хотя у них там имеются и фамильяры, и спонсоры, и помощники. Зато у меня мой опыт, ну и плюс этот не совсем объезженный, но эффективный дар. Да и в моей команде Кавальканти! А он… он… В общем, он тоже не это самое — пальцы в розетку не суёт, да ещё и вперёд!

Но, с другой стороны, будет забавно, если Клариса вдруг решилась подойти слишком радикально к моим словам, чтобы показать остальным, что она круче аристократов, и вдруг выбрала себе самое опасное стобалльное задание. И сейчас, наверное, где-нибудь в пещере бьётся со злым драконом не на жизнь, а насмерть. Но я надеюсь, что с ней всё будет в порядке.

Не дадут же студентам такие задания, где у них реально велик шанс подохнуть? Хотя кого я обманываю — зная нашего ректора, то ещё как дадут… Вообще, если посмотреть на организацию учебной деятельности в нашей Академии, то складывается впечатление, что там мало кто хочет работать. Хотят как можно побольше студентов прикончить и почти без напряга получать средства из казны, обучая лишь небольшую группку гениев. За которых, я потом не сомневаюсь, им медальки сам Император на шею повесит.

— Капитан, — очнулась вдруг Пандора. Чёрт, в который раз уже пытаюсь отключить её самопроизвольное включение, но всё без толку. Какой-то сбой выдаёт, и я никак не пойму, в чём дело. Если она сломалась, то придётся разобрать весь механизм и надеяться, что в этом мире есть нужные мне детали, — как вы и просили, я пробила местную базу. Но так как мы в деревне и здесь не так много электронной техники, то это заняло у меня несколько дней.

— Давай потом об этом, Пандора, — перебил я её. — Сейчас некогда.

— Почему, капитан? Или что, нашему зефирному золотому мальчику уже доставили новое инвалидное кресло? Не удивлюсь, даже если оно розового цвета. Я угадала? — это не ИИ-штурман, а подстава уже какая-то. — Но если так, то сомневаюсь, что оно лучше того варианта, что я нашла у мужика Макара. Он готов одолжить в аренду за плату свою старую модель робота, который у него работает в огороде. Модель называется “Урал”. Выполнен на Ирбитском заводе ещё до прихода к власти Императорского рода. Ни разу не подлежал ремонту и работает исправно.

— Представь себе, оно не розовое, а чёрного цвета, — прорычал тут же Тобиас. — Как раз под цвет твоих похорон.

— Оу! — воскликнула Пандора. — Так он всё это время был здесь? Что же ты не сказал, капитан? Я бы хоть халат накинула и волосы в порядок привела, — и она рассмеялась хриплым голосом.

— Ты же сказал, что отключишь у неё эту дебильную функцию! — Кавальканти катился на своём навороченном кресле и возмущённо поглядывал на меня.

— Я не виноват, что у моего ИИ-штурмана чувство юмора лучше, чем у тебя, — пожал я плечами. — Лучше давай к делу перейдём. Пока ты там тестировал своё кресло, я с местными людьми пообщался.

— Ну и?

— Торговые караваны вблизи деревень просто так не таскаются, вот что. Это редкость, смекаешь? Чаще всего они стекаются на ярмарки, организованные и заранее лично подписанные местными князьками и губернаторами. Между разными городами и деревнями постоянно очень жёсткая конкуренция за время ярмарок.

— Я в курсе, — закатил глаза Тобиас. — Как-никак, я получал образование. Или ты забыл? Каждый месяц собирается официальное собрание в столицах регионов, где местные представители власти участвуют в дебатах о том, когда и в каком городе и поселении состоится ярмарка. Нельзя назначать в один день ярмарку в разных городах — это утечка средств. Каждый город хочет получить свою долю навара, как и поселения, — двинулся он опять в своё балабольство. Но сейчас хоть по делу говорил и верно. — Ещё, знаешь ли, на новых захваченных территориях любят объявлять ярмарки, чтобы обеспечить приток денег для восстановления и заселения земель.

— Ага, а значит, наши голубчики-разбойники не упустят шанс отщипнуть жирок с каравана, что идёт сегодня в районный центр, — щёлкнул я пальцами. — Видишь тот перекрёсток? — И кивнул головой в сторону. — Главная дорога, ведущая из Весенки, пересекается с трактом, ведущим в районный центр. А значит, именно там много местных будет объединяться в караваны. И нам желательно место в засаде пораньше облюбовать, чем той шайке.

— Спорить не стану, — похрустел шеей Кавальканти и чихнул. — Они, само собой, знают о ярмарке. Даты всем заранее известны, и места проведения тоже.

И я прикинул так, что не удивлюсь, если этих самых грабителей послали представители другого районного центра, чтобы торговцы сюда больше не ездили из-за опасений, а сбывали свой товар в другом поселении, пусть и подальше. Это просто довольно типичная схема наживы. Меня тоже как-то пытались подбить во время доставки груза мои конкуренты, чтобы заказы сыпались им. И спасибо им большое! Я слышал как-то где-то такую фразу: «Наши враги — это наши учителя. Они нас учат чему-то важному и тем самым помогают продвигаться в жизни». Мои конкуренты мне тоже тогда очень помогли, ведь это я подбил их корабль в итоге, и мне посыпалось больше заказов, а деньги тогда позарез были нужны. Вот такая вот ирония жизни.

— О чём это ты задумался? — покосился на меня с любопытством Тобиас, когда мы устроились в засаде неподалёку от перекрёстка.

— Да вот сижу, жалею о том, что ты больше не хочешь меня убить, — вздохнул я.

— Чего-чего? — он так выпучил глаза от удивления, что их чуть не прихватил пролетающий мимо сокол, решив, что это довольно лёгкий перекус.

— Так ты бы мог меня чему-нибудь научить. А теперь, в роли некоего друга, от тебя только одни вечные проблемы.

— Проблемы, говоришь? — ухмыльнулся он. — А это ты видел, Старфайр?

Он достаёт из своего рюкзака два пирога — один вишнёвый, а второй с красной рыбой.

— У меня ещё и лимонад есть в термосе, — Тобиас с важным видом достаёт затем термос, а я уже чувствую, как текут слюни. — Я, в отличие от некоторых, продумал, что нам есть в засаде. Не на голодный же желудок с грабителями воевать!

— Ладно, беру свои слова назад, Кавальканти, — потирая руки. — Умный ты всё-таки человек, чёрт побери!

— А то! — Тобиас, улыбаясь, разделил пироги на две равные части и вручил мне мои.

Честно сказать, не думал я, что даст мне прямо половину. Казалось, он уж точно не из тех, кто станет делиться едой поровну со студентом без титула.

— Что смотришь? Ешь! — кивнул Кавальканти. — С завтрака уже прилично времени прошло. Думаешь, там отрава? Всё ещё меня скотиной считаешь? — он сам откусил кусок.

— Так почему ты всё-таки больше не пытаешься поставить меня на место? — я тоже начал с рыбного пирога. Нежная, сочная красная рыба без единой косточки просто таяла во рту.

— Если ты думаешь, что я скажу: «Все эти попытки бессмысленны, и с этим справиться невозможно», то ты не дождёшься. Да и если так прикинуть, то я по-прежнему уверен, что абсолютно любого можно сломить, — прожевав кусок и запив его лимонадом, он продолжил. — Но я признаю, что дружить лучше с таким, как ты, чем с теми уродами, что бросили меня в грязи и прошли мимо. Ты хоть и терпеть меня не мог, но помогал. А я не такой уж и осёл, чтобы не ценить этого.

— Что ж, тогда я надеюсь, что мы с тобой не просто ладим теперь, но ещё и отлично сработаемся. Ты будешь моим щитом, справишься? А я буду твоими руками и ногами. Так мы их быстро покрошим.

— Разбойники — это люди, — надеюсь, на них моя магия сработает. Не знаю, почему оборотни не поддавались. Наверное, из-за того, что они менее разумны.

— Я уж тоже на это надеюсь. Ещё не хватало, чтобы ты со всей округи закоренелых преступников притянул, как магнит, своим даром, — я усмехнулся в кулак.

Кавальканти тоже издал смешок, и они продолжили трапезничать в ожидании каравана и грабителей.

Глава 4

Сидя в сухой канаве, я прикрылся плащом и прикидывался кустом. Для капитана космического корабля притворяться флорой — карьерная деградация, но и кусты выигрывают войны, если у них хороший нож.

— Сиди тихо, — прошептал я Кавальканти. — Ты щит. Щиты не шуршат.

— Я дышу так, — сразу надулся Тобиас.

— Дыши молча, чёрт тебя побери! — не удержался я.

Он фыркнул. Я же в очередной раз прокручивал в голове план. Караван должен был пройти минут через десять, не больше. Разбойники, скорее всего, нарисуются сразу возле моста. Потом мы и резать будем быстро. Документы брать аккуратно. Тела — как выйдет. Сдавать нам их никто не запрещал. И баллы капают.

— У тебя опять в голове всё про баллы? — осторожно спросил Тобиас.

— У меня всё про результат, — ответил ему. — А баллы — это официальное имя результата в Академии. В жизни же это называется просто: «Выжить и забрать своё».

— Понимаю.

— Ещё одно, Тоб, — я крутанул свой нож в руках, — если я скажу «лежать», то лежи так, будто ты сросся с землёй. Если скажу «улыбнись» — улыбайся во весь рот. А если скажу «умри», то просто считай, что это шутка.

— Ты… и шутки? — он вздохнул. — Сейчас?

— Для шуток всегда найдётся время и место. Мы обязаны смешить Вселенную, иначе смешить уже будет она нас. И далеко не весёлым, а горьким смехом, — пожал я плечами.

В этот момент вдруг очнулась Пандора.

— Осталось уже семь минут до контакта. По зашифрованным переговорам — двенадцать стволов, двое с простейшими артефактами, один маг низкой школы. Без рода.

— Локальная радиосеть?

— Глушу. Ключ тривиальный, шифр «Палисадник». Заодно подменю пару меток, пусть думают, что мы с другой стороны.

— Молодец, зайка, — я похрустел пальцами. — Дай свет, только мне без звука. Тоб, — кивнул я вправо, — когда они пойдут, прикрывай голову и грудь. Я беру левый фланг, забираю стрелка и того, кто с артефактом. Мой дар сработает по толпе. Сделаю хуже, чем похмелье.

— Ты точно не маньяк?

— Под настроение.

Вскоре затрещали колёса. Лошади переступали осторожно. Караван шёл без песен — хозяин был не идиот. На мосту задняя телега заглохла. Деревянные ругательства. В этот же момент правый куст опал, и из него вывернулась крысиная морда с луком.

— Пора, — сказал я, и середина воздуха между нами и разбойниками вдруг дрожью застыла — Тобиас поднял щит.

Засада началась как в учебнике. Плохо сложенные люди с топорами. Уставший «сотник» с усами, но без тактики. Внутри ощутимо дёрнулось — мой дар расправил плечи.

Я вышел из канавы. Не громко, не красиво — просто шагнул. В левой руке нож, в правой — пустота, наполненная обещаниями. Я вдохнул и отпустил группу «Афродит-VIII» на свободу.

Послал магическую энергию по полю их эмоций. Тонкую волну — не умопомрачение, не плотоядную истерику, а сомнение и стыд. Самые полезные чувства на войне. Лишний шаг — и уже нога не туда, рука не туда. Стрела опоздала на полсекунды — и попала в своего. Я услышал треск тетивы. Кровь шмякнулась на доски моста.

— Кто вы?! — заревел “сотник” и махнул клинком.

— Экзаменационная комиссия, — ответил я мягко и вонзил нож в запястье первого.

Пандора отметила цели красными точками. Тобиас держал щит ровно. Две пули в него — щелчки, как по кастрюле. Молодец.

Тем временем я прошёл сквозь их строй, как через бесполезный коридор. Нож шёл по привычке. Цель — сухожилия, руки, шеи. Я не любил грязи, но кровь привыкла к моим ботинкам как к родному дому. Моя магия накачивала их смятением. Один откинул топор и начал оправдываться передо мной, как перед строгой тёткой из бухгалтерии.

— Это всё он! Это он сказал!

— Всегда “он”, — кивнул я и выбил ему колено, а потом рукоятью по виску. — Передай “ему” привет.

Тобиас же обложил нас куполом. Края купола шипели от стрел. Его магия была плотная, чуть резиновая — била, но не ломала. Хорошая штука, когда вы живые и вам ещё сдавать отчёт.

Рядом поднялся “маг” — типичный деревенский колдун с ажурным амулетом. Пытался накачать страх. Но я лишь усмехнулся и сделал обратную волну — его страх вырос, как сорняк на удобрении. Он побелел, бросил амулет и убежал. Я даже не успел ему пожелать удачи.

— На левом фланге двое, — крикнул Тобиас.

— Вижу.

Один был крепкий, держался правильно. Из тех, кто либо в прошлом был солдатом, либо у солдат что-то украл. Я провернул нож в ладони, ушёл под удар и отвёл его кисть в сторону. Он был тяжёлый, но медленный. Я вдохнул и без шуток сломал ему локоть. Вторая рука опоздала. Я присел и резанул сзади сухожилие на щиколотке. Он упал и матом попросил это не засчитывать. — Извини, друг. Экзамен у нас общий.

Пандора мокрым светом скользнула по данным.

— По моим меткам — минус девять. Осталось трое. Двое бегут, один “сотник”.

— “Сотник” мой, — сказал я и пошёл к нему.

Он отступал, но не паниковал. Смотрел на меня и ненавидел. Ненависть — хорошее чувство, если у тебя есть план…

— Сдавайся, — предложил я. — Тебя можно продать законно. Будут кормить официальным хлебом. Сомнительно, что ты его видел.

— Да пошёл ты, — выдохнул он и кинулся.

Я обрушил на него дар как кувалду. Неласково, в общем. Просто вытолкнул из него жажду драться, как вытолкнул бы воздух из мехов. Это выглядело как мгновенное похмелье. Он почернел, заплясал глазами и, роняя клинок, сел на доски. Я ударил рукоятью по шее, и он уснул.

И мы принялись всё узнавать получше — забрали бумажник “сотника”, полистали переписку. Пандора, конечно, не стеснялась, взломала шифр и подкинула мне самое интересное.

— Смотри, капитан, — сказала моя зайка. — В письме от вчерашнего дня — “завтра мост, два воза с чаем, один бочонок самогона для отвлечения”. Поставил подпись “П.Р.”. Письмо шло через местный трактир.

— Угу, — сказал я. — Как я и думал, в общем-то. Отработанная схема.

Дальше мы добили остатки — без фанатизма. В живых оставили тех, кто не сопротивлялся. Их сдаём — получаем галочки. Караванщики же дружно обещали сделать вид, что не видели, как мы обобрали разбойников подчистую. Я лично резал чудо-узел на мешке с монетами. Внутри приятно звякнуло.

— Награда, — потряс я им. — И вкусный ужин. — Пандора, — добавил следом, — отправь в Академию отчёт: “Группа Старфайра из Старфайра и Кавальканти остановила налёт на караван. Доказательства приложены. Баллы просим начислить в максимальном объёме”. Смайлик не рисуй. Я серьёзный.

— Поняла, капитан. Улыбочку оставлю в тени.

Хотелось постоять и почувствовать момент, но у нас не было времени. У нас были канавы, мешки, верёвки. Работы — море. А я не люблю выходить в море с пустыми руками, да и вообще покидать место без результата. Поэтому мы быстро собрали всё ценное, вернули торговцам из каравана их законные мешки и забрали свои трофеи у грабителей. В общем, всё честно. И Академия нравилась бы мне больше, если бы в расписании у них были только такие занятия.

— Тобиас, — обратился я к Кавальканти, когда караван тронулся, — молодец. Щит из тебя вышел хороший: гладкий, блестящий, зеркальный. Думаешь, тебе больше идёт «прямоугольный» или «круглый»?

— Я тебя прибью, — устало улыбнулся он.

— Поздно. Меня давно прибили к этой реальности.Он молча кивнул, а я посмотрел на дорогу. Пока мы здесь провозились, ушло немало времени, и день вот-вот начнёт клониться к закату. Но приятная усталость от победы возвращала настроение сполна.

Санкт-Петербург

Господин Третий Секретарь Особой Канцелярии Его Императорского Величества сидел в кабинете и чесал острый подбородок. Перед ним стоял самовар, который упрямо не кипел, и лежала папка. На папке — чёрная печать: «Академия Соблазнения и Обольщения. Практика. Группа Старфайра».

— Афродит-VIII! — проговорил он, будто это был диагноз. — Куда нас несёт?

К нему на деревянных ногах вошёл английский автоматон «Чесстер», подаренный Империи по случаю «дружбы». У автоматона было только две функции — подавать чай и задавать неуместные вопросы. Он больше специализировался на первом.

— Мистер, чаю? — спросил он.

— Чаю, — вздохнул Секретарь, — с сахаром.

И тот послушно налил.

— Что у нас, — пробормотал Секретарь, листая бумаги. — Старфайр — элемент чуждый: капитан-контрабандист, любитель сарказма и ножей. Кавальканти теперь его товарищ и щит, а не привычный хвастливый павлин. Пандора — искусственный интеллект в часах. Кто вообще разрешил ИИ студентам на практике? Ах да, мы. Мы же «умные»…

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла баронесса Равенская — представитель Департамента Нравов. Она улыбнулась так, как улыбаются люди, которые знают, что они уже победили. В руках — веер, а в веере — записка.

— Вы слышали? — спросила она. — Что дом Мезенских подкармливает местных зажиточных крестьян, а те тихо подкармливают разбойников? Вышло симпатичное такое колесо. Зато на ярмарке будет спокойно. А у нас отчёт — все довольны.

— Кроме тех, кого зарезали, — сухо сказал Секретарь.

— Их мнения не учитываются в протоколе, — отрезала она. — Так что с вашим Старфайром?

— Он работает, как вы могли заметить, — хмыкнул Секретарь и ткнул пальцем в письмо. — А ещё, судя по информации шпионов, по его душу сегодня выехали четверо профессиональных наёмников — Квартет Стихий. Кто-то явно из верхнего слоя их выбирал, иначе бы оплаты на труды не хватило. Уж кто-то больно пришельца на дух не переносит. Может, и всё равно с одной стороны. Но, — он поднял палец, — если мальчик выживет, он станет проблемой другого уровня. А если погибнет — мы потеряем дорогую игрушку.

— Не «мальчик», — исправила его баронесса. — Мужчина. И, к сожалению, наш. Пусть сам выкручивается. Академия же под нашим руководством его этому учит.

— Ваша педагогическая жестокость бездонна, — сказал Секретарь с лёгким уважением.

— Ваша ведомственная осторожность — тоже бездна, — парировала она. — Кстати, ваше чаепитие пахнет тоской. Дайте вещь сюда. — Она взяла чашку, сделала глоток и вернула. — Для отчёта — чай впитан. Будем считать, что мы работаем.

Чесстер скрипнул и наклонился.

— Мастер, добавить лимон?

— Нет, — устало произнёс Секретарь. — Обычным лимоном делу не поможешь, да и деньгами, собственно говоря, уже тоже…

***

Мы добрались до деревни и на глазах у деревенской публики толкнули вперёд связанных разбойников. Староста деревни принял их и немного побеседовал с нами, а в трактире нам поставили печать о выполненном задании.

— Жареную картошку сюда и мясо! — сказал я в трактире. — И две порции чего-то, что не убивает сразу.

— Котлеты из курицы, — ответила разносчица. — К этому — квас.

— Пойдёт.

Мы ели молча. Пандора что-то хрипела на фоне, пытаясь подражать пению. Я же думал о тех письмах, которые мы забрали у грабителей, о печатях и печатке «Колос-Якорь». Логика складывалась. На ярмарках будет жарко. Кто-то не хотел, чтобы у кого-то были деньги.

— Ты думаешь об заказчиках? — спросил Тобиас.

— Всегда думаю о тех, кто платит за кровь, — сказал я. — Но если платят нам — я спокоен. Если платят им — я начинаю играть громче.

Поужинав, мы потащили нашу добычу к хозяйственному двору. Сумерки уже сгущались, но я не любил переносить на завтра то, что можно сделать сегодня. Улица — короткая, люди — шёпотом, дети — глазами. Я чувствовал себя персонажем дурной пьесы.

На повороте же, где дорога сужалась, я приметил четырёх каких-то типов. И на них были маски — на деревенскую шпану они вроде бы не были похожи.

— Профессионалы, — тихо сказал Тобиас. — Элементалисты. Отсюда я чую их магию и чувствую, что это не к добру.

— Или это наши будущие трофеи, — я поставил мешок, вытянул нож, поправил ремень.

— Это ты Старфайр, что ли? — спросил один из них ровным голосом.

— Ну я. А вы кто такие будете?

— Считай, что мы сами — Огонь, Вода, Воздух и Земля. И наша музыка вечна.

— Плевать. Моя музыка всё равно громче, — я размял плечи. — И у вас будет короткий концерт.

Тобиас же проехал немного вперёд. Его энергетический щит активировался. Маги просто заняли позиции. Маг Огня — левее, водный маг — чуть правее, Воздух — сзади, Земля — прямо на нас.

— Пандора, — шепнул я. — Цены по палитре?

— Огонь — быстрый и гордый. Вода — хитрый. Воздух — скользкий. Земля — упорный. Такова характеристика стихийных магов в здешних справочниках. И я их уже просканировала: у этих янтарные амулеты при себе, средний уровень.

— Неплохо.

— Твоё поле — собьёт синхронизацию, если ты дашь им сбиться. Но тебе будет больно, капитан.

— Мне уже.

Первым двинулся Земля. Его шаг был как у грузчика, несущего шкаф. Земля ходит без шуток. Он поднял руку, и дорога под нашими ногами задрожала. Тобиас выругался, активируя купол. Дорога вздыбилась буграми. Я перекатился, уйдя от каменного клина, и влетел прямо в Огня.

Огненный маг взвизгнул и вспыхнул, кинув в меня шар, как яблоко. Щит Тобиаса задрожал, принял удар, и в нём глухо что-то треснуло. Тобиас стонал, но держал.

— Стою! — выдохнул он. — Давай!

Ну, я и попёр дальше. Выпустил Афродит-VIII на полную. Это было опасно, но если бояться собственной силы — лучше тогда вообще сидеть на месте и не рыпаться. Я пустил в них не желание меня любить — нет, это примитив, не мой стиль. Я дал им жгучее, липкое желание быть в центре внимания. Пусть у каждого под ногами разверзнется своя сцена. Воздух дёрнулся, Огонь тоже подался вперёд, Земля опоздал с шагом, а Вода ошибся с выпуском магической струи.

Они перехватили друг друга. Воздух потянулся к выгодной точке, на секунду ощутил себя солистом — и врезался в земляной вал, который поднял его же. Он отлетел, выругался и сбил пламя, так что маг Огня сильно разочаровался.

— Ну что, квартет неудачников? — произнёс я. — Ваша музыка фальшивая. Вообще что ли в тон не можете?

И меня услышали. Ещё как услышали — Огонь сразу выдохнул огненную волну. Я прыгнул на мешок, как на трамплин, и ушёл вверх, проскочив над пламенем. В воздухе встретил Воздуха — разумеется. Тонкий такой человек и быстрый. Он резанул меня ветром, как ледяным ножом. Кровь проступила на плече. Я лишь улыбнулся.

— Это было грубо, — сказал я ему и ударил ножом по маске. Нож соскользнул. Маска оказалась крепкой, зараза. Хорошо. Буду бить по горлу.

Но Воздух ушёл, как ускользает мимолётная мысль. Он попытался подбросить меня вверх, чтобы Огонь добил жарким шаром. Я проглотил этот приём, как горькую таблетку, и нырнул вниз. Но поздно — шар всё же шаркнул по моему боку. Сука-а-а… Запахло жареным — мной, и я стиснул зубы.

— Тоби! — кричу.

— Да держу я! — он и правда держал. Его щит стал толще, мутнее. Земля упёрся в него, пытаясь пробить.

Пандора же зашипела.

— Слева Вода готовит ближнюю атаку.

Вовремя она это сказала — я мощно заехал ему локтем в челюсть. Но он, отлетев подальше, решил накинуться на Кавальканти. Очухавшись, плавно обошёл Тобиаса, пытаясь зайти с тыла. Маг поднял ладони, и из них пошёл вязкий, как кисель, шар. Так что я, не раздумывая, напустил на него секундное ощущение, что его никто не видит. И это я вовсе не про невидимость, а про психологическую атаку. Сейчас кое-кому кажется, что его все игнорируют, не замечают и ни во что не ставят. Если он из гордых, то для него это будет невыносимым.

Он на мгновение отвлёкся, а его поток из шаров запнулся. Этого мгновения хватило, чтобы я шагнул к нему и резанул. Попал по предплечью, пустив кровь. Вода зашипел от боли и вдарил мне в грудь кулаком. И воздух в моих лёгких ушёл в отпуск.

— Убью, — сказала Вода после.

— Встань в очередь, — ответил ему сипло.

Огонь опять лез — тварь! На этот раз он поднял столб и пустил в меня сразу тучу искр — красиво. Я закрыл лицо, ударив ножом вслепую туда, где он был секунду назад. Не попал. Он тоже умел двигаться.

Земля же пошёл на Тобиаса, как каток. Я видел, как щит трещит.

— Тоб, — сказал я жёстко. — Если устанешь — падай. Это приказ. Им нужен только я.

— Кто бы сомневался. Понял, — он усмехнулся.

И Маг Земли тут же дал ему в щит тяжёлой волной. Тобиас вылетел из своего кресла, пролетел назад и ударился о столб. Закашлялся да сполз. А я нырнул под атаку Воздуха, зацепил его за голень, дёрнул. Он упал, подставив шею. Я ударил. Маска треснула, но не сломалась. Ударил снова и снова. Да какой чёрт, я вообще трачу время! Просто всадил ему нож в глотку.

— Минус один, — сказала Пандора спокойно. — Молодец.

— Тихо, — прошипел я.

Вода в своей ярости поддержала Огонь — друзьями, что ли, все четверо были? Ну так ничего, я их всех прикончу, чтобы не разлучались, голубчики. Я отступил на два шага, оставив нож в крови и вытянув перед собой левую руку. Я не маг стихии, но у меня уже есть свои фокусы.

Посмотрел на Воду, сделал объектом его мыслей Огонь. И магия того автоматически сменила траекторию. Огонь на это не рассчитывал и запоздало среагировал — его шар ударил в землю в трёх шагах от меня. Земля взорвалась грязью, ему в лицо долбануло щебнем. Он закашлялся. Ну, а я продолжал работать.

— Ты мразь, — сказала Вода.

— Я гений, — подмигнул ему. — Хотя, не спорю, иногда между ними грань слишком тонка.

Земля тем временем уже не играл. Он шёл на меня как хороший аргумент. Я вовремя понял, что сейчас будет что-то посерьёзнее, и ушёл в сторону. Но не успел полностью. Его удар выбил из меня воздух, рёбра закричали. Я упал, но перевернулся, подставив нож. Нож отскочил от наручей. Ублюдок хлестнул меня ладонью, и я поймал удар щекой. Звёзды в глазах станцевали для меня прямо хоровод.

— Капитан, — шепнула Пандора. — Я не люблю, когда тебя бьют.

— Тише, — прохрипел я и улыбнулся так, словно у меня есть идеальный план. — Есть идея.

Они все трое были на мне. Я поднял руки и при помощи дара сделал их мир тёмным и тесным. Забрал у них честолюбие и отдал им вместо него усталость. Но не обычную усталость. Ту, когда знаешь, что сейчас провалишь экзамен, а всё равно пишешь. Эта усталость их не остановит. Но она сбила хореографию. Людей не надо ломать — их надо сдвигать. Чуть убери надежду, подсыпь усталости, и рычаг для давления найдёт их сердце быстрее любого клинка. Я почувствовал, как Огонь на секунду дрогнул — это мимика. Как Вода чуть отступила, чтобы выдохнуть. Как Земля отвела взгляд. И в эту секунду я сделал то, что умею лучше всего — я убил.

Рванул к Огню. Он не ожидал, что я пойду через пламя, но боль — это тоже мой ресурс. Прошёл низко, обжёг вещи, кожу, но подошёл к нему достаточно близко, чтобы нож сделал своё дело — лезвие прошло по бедру, прямо по артерии. И тот, не выдержав, завопил. Он попытался запечатать кровь теплом. Я же ударил ещё раз, но по другой ноге, чтобы он стоять не мог. И мудак свалился на землю.

А Вода закричала что-то мерзкое в мой адрес. И покрыла всё вокруг слизью. Я из-за этого черта поскользнулся и приложился спиной так, что хотел извиниться перед позвоночником. Но он не принял извинений.

Земля тем временем отрезала мне всякие варианты отступления коркой. Стена выросла прямо из ниоткуда. Она хотела зажать меня в углу. Я дышал рваными кусками, на губах кровь. Больно? О, ещё как! А значит — жив.

Пандора зашептала.

— На два часа — каменный выступ. Оттолкнись, прыгни на стену, по ней — к Воде. За спиной Земли — яма, только что ею созданная.

— Понял, зайка.

Выдохнув, я прыгнул. Прыжок получился хорошим. Оттолкнулся от выступа и побежал по стене. Земля не ожидала, а Вода принялась атаковать, но я заглянул ему в душу и немного покопался там, вызывая замешательство. Его ноги на секунду запутались, и я резанул Воду по шее. Там была защита, но у защит всегда имеются швы. И я нашёл один. Вода захрипела, схватившись за рану, и пошатнулась назад. Куда? Да в ту самую яму. Шагнула и пропала. Земля аж выругалась. А Огонь попытался встать, но что-то как-то не очень у него это выходило.

— Минус два, — прошептала Пандора. — Ты бесподобно ужасен.

— Ты, наверное, хотела сказать прекрасен?

— И это тоже.

— Ха! А быть разносторонним даже куда интереснее. Что ж, продолжим наше веселье. Осталось ещё двое…

Глава 5

Маг Земли попёр на меня. Я же уже был не тот живчик, что раньше. Пламя обожгло, Вода нанесла мощный удар, а Воздух порезал. Но у меня были нож и безумие с отвагой. Я сделал финт — развёл руки, изображая, будто сдаюсь, — и накрыл его своим даром: не усталостью, а стыдом. Стыд, вина, вожделение и прочие рычаги, которыми Академия Обольщения и Соблазнения учит перещёлкивать чужие души, как предохранители.

Это было грязно, но мне сейчас нравилась грязь. Грязь — универсальный растворитель иллюзий. Дал ему на секунду ощутить позор всей жизни (не оправдал надежд, ни тут, ни там не дотянул). Он опустил глаза. И эта ошибка — смертельная. Я ударил под подбородок сильнее, чем должен был. Нож ушёл неглубоко — опять броня. Я перевёл удар в пах. Это некрасиво и не по-геройски. Но герои лежат на кладбище, а я не люблю долго лежать на одном месте.

Он завыл, и его магия просела. Земля стала песком. Я повторил, и с третьим ударом противник завалился. Я сел на него и «осторожно» встретил ногой его подбородок. Грубость — мой талант. Ублюдок вырубился навсегда.

Остался Огонь. Он был ранен и, как все раненые звери, чертовски зол. У стихий одна «психология» — когда мир перестаёт слушаться, они начинают кричать громче. Маг поднял руку, глядя на меня с ненавистью. Я хотел что-то сказать ему — грубое и по делу. Но тут моё красноречие отказало. Я тоже свалился от усталости — дар вытянул у меня немало сил. И мы с моим противником оба тяжело задышали.

— Давай, — выдохнул я. — Вставай. Посмеёмся над тем, какие мы сейчас беспомощные.

— Ты… — прошипел он. — Тебе конец.

— И тебе тоже.

Противник опять попытался призвать огненный шар. Но вместо этого у него получился не шар, а какая-то жалкая мерцающая «сопля-пузырь». Я ткнул в него ножом, и пузырь лопнул. На моём лице от этого лишь улыбка расползлась.

— Уже минус три, — сказала Пандора хладнокровно. — Но, капитан, у тебя кровопотеря. Не люблю я всё это.

— А кто любит… Кроме похоронного агентства… — ответил я ей и попытался подняться.

В это время Тобиас тоже застонал и пошевелился. Но я коротко бросил ему:

— Лежи.

Кавальканти, конечно, попытался подползти к своему креслу. Но тут же получил в лобешник обугленным камнем от Огня и слёг обратно.

Почти весь бой он валялся, как честный щит после войны… Я его не осуждал. Его работа — дать мне шанс. Он дал в самом начале. У каждого свой вклад — кто-то геройствует, а кто-то лежит профессионально и не мешает, чтобы герою было где геройствовать.

А теперь последний рывок. Огонь ещё был жив. Я подполз к нему и после некоторой борьбы всё же резанул ему по горлу.

Тем временем сумерки стали ночью.

— Пандора, — сказал я, наконец вставая. — Нравится тебе такая «музыка»?

— Нет, — ответила ИИ-штурман. — Но ты жив. А список «кто хотел тебя убить» пополнился. Я бы поставила им дизлайк, но у меня нет аккаунта.

Ну а я подполз к Тобиасу и осторожно ударил его по щеке. Он открыл глаз. Секунда — и он всё понял.

— Я не справился, — прошептал Кавальканти.

— Ты прикрыл, — сказал я. — И это был мой шанс. Ты дал мне его, но потом тебя вырубили.

— Ты… весь в крови.

— Это не моя, — соврал я. — Во всяком случае, не вся.

Он попытался улыбнуться и заново проверил поле. Все четверо лежали. Мы подняли наши мешки и двинулись в путь. А на въезде в деревню нас уже ждали: свет, сыщики, важные лица. И ректор. Ректор вышел из повозки — уже без прежней надменности, но с видом: «Я здесь главный».

— Старфайр, — сказал он без вступлений. — До меня дошли слухи о нападении. Объясни.

— Коротко? — спросил я.

— Развёрнуто, — сказал он. — Но без лишней воды.

— Тогда слушайте.

Я поставил мешки на землю, рядом — четыре маски, снятые с нападавших. Я держал их не как трофеи, а как вопросы.

— Мы отбили с Тобиасом засаду на караван, — сказал я. — Потом был ужин. А затем мы отправились отдыхать, но на нас напоролся квартет убийц. Заказ — явно не деревенский. Работали чисто, как им казалось. Тобиаса вырубили почти в начале. Я же убил всех. Сложно, но без жалости. Вещи здесь. Кому их отдать?

Ректор посмотрел на меня, как на шахматную фигуру, которая внезапно решила сама себя передвинуть, да ещё и съесть пару чужих. И теперь ему нужно было объяснить королеве, почему это было «частью плана».

— Имена? — спросил он.

— Нет, — сказал я.

Сыщик шагнул ближе. Он был высок, худощав и невзлюбил меня с первого взгляда.

— Кто разрешил вам убивать? — спросил он.

— Те, кто нанял меня, чтобы я жил, — ответил я спокойно. — Если четыре человека пришли убить меня, у меня есть право ответить.

— Моя задача — написать отчёт, — сказал он. — И увести вас. Мы должны проверить, не нарушили ли вы интересы третьих лиц.

— Третьи лица лежат на дороге, — сухо заметил я. — И интересов у них уже нет.

— Хватит, — поднял ладонь Горчаков. — Старфайр и Кавальканти живы, и это хорошо. А претензии будут позже. Сейчас у них только одна задача — зарабатывать баллы за задания. Убийства в сложившихся обстоятельствах мы квалифицируем как отражение нападения. Но на следующий раз, — он уже обратился лично ко мне, — Старфайр, помни — мы Академия Соблазнения, а не Гильдия Ножей.

— Тогда обучайте меня иначе, — сказал я. — Пока же нож удобнее.

Кто-то хмыкнул. Сыскари явно не оценили.

— «Квартет Стихий» — слишком дорогая бригада для одной деревни. Кто-то добавил денег, — медленно произнес ректор в этот момент.

— Конкуренты Академии? — спросил я.

— Теоретически, — сказал он. — Практически — не думаю. В столице сейчас много тех, кому не нравится твоя группа, Старфайр. «Афродит-VIII» — слишком сильный инструмент. Тебе закажут дуэли, тебе подкинут «невест», тебе подложат бумажки. Готов?

— Всегда, — ответил я. — Я ведь не вялый огурец.

— По-твоему, — вмешался сыщик, — это шутка?

— По-моему, это оружие, — сказал я. — Юмор — способ смотреть на кровь и не сойти с ума.

Секундная пауза. Ректор посмотрел на меня, на Тобиаса, на маски.

— Сколько баллов хочешь вместе с Кавальканти? — вдруг просто спросил он. — Я посчитаю это заданием за практику.

— По заслугам, — ответил я.

— Ладно, капитан, — произнес он. — Тебе, кстати, придется жить долго. Если ты умудрился уничтожить «Квартет Стихий» с одним только Кавальканти, ты когда-нибудь перейдешь из ученика в проблему. Или, возможно, в легенду. Но учти — легенды у нас часто болтаются на виселице.

— Буду стараться не болтаться.

— Будешь, — согласился он и постучал по маскам. — Сыщики, забрать и оформить! Старфайр и Кавальканти — к знахарю! И да, Кайл, подумай над тем, кому ты успел перейти дорогу. У нас ведь Империя — тут дороги общие.

— А я — нет, — отвечаю ему. — Я всегда свой собственный путь строю.

— Это мы заметили, — хмыкнул Горчаков.

Я с Кавальканти двинулись к Захару.

— Ты знаешь, а ведь я думал, что ты эгоист.

— Я эгоист, — кивнул. — Просто я люблю, когда мой мир живет и мои люди в нем тоже. Так правильно. И иногда для этого приходится выкорчевывать сорняки с корнем, даже если они очень громко кричат о своих правах.

— Ага, — улыбнулся Тоб. — И… спасибо тебе.

— Не благодари. У нас партнерство. Ты — щит. Я — нож. И оба — студенты. Империя не успокоится, значит, и мы тоже…

Он кивнул и закрыл глаза. Я смотрел на него и думал, как странно работает судьба — один щит, один нож, и ИИ в часах, и эта необычная для меня Российская Империя вокруг. Стимпанк, магия, роды, интриги. И мы — дети этой иронии.

— Пандора, — произнес я, когда остался на секунду без чужих взглядов. — Кто-то хочет меня на забой.

— Кто-то явно не читал твои бортовые записи, — ответила она. — Знали бы, насколько твои руки уже погрязли в крови, то и на километр бы к тебе не подошли.

Я улыбнулся. Мне известно, что впереди будет еще очень и очень длинный путь. И много людей, которые захотят проверить, настоящий ли из меня «Соблазнитель», или я просто мерзкий тип с ножом. Но с этого момента я был и тем и другим. И мне это нравилось, потому что мир справедлив настолько, насколько ты в состоянии его таким сделать. И я собирался делать…

***

Мы с Тобиасом зашли в таверну поутру. Знахарь нас вчера добротно подлатал. Я попросил кофе и кусок мясного пирога. Тобиас попросил только кефир с хлебцами. Позавтракав, я вновь направился к доске объявлений и ткнул пальцем в следующее задание, которое так никто и не взял.

— «Поиск пропавшей реликвии в старом монастыре. Сложность — высокая. Награда — пятьдесят баллов», — озвучил на этот раз я. — Великолепно. И без мелкого шрифта, который обычно сообщает о «вероятности умереть». Люблю честные афиши.

Агент, лично прибывший на этот раз из Академии, сидел в углу и пересчитывал печати. Выглядел он так, будто его в детстве съела канцелярия, а потом выплюнула обратно уже с печатями. Я шлёпнул объявление на стол.

— Подтвердите задание, — обратился к нему напрямую, минуя хозяина таверны.

Он смерил нас скучным взглядом.

— Уточняю условия, — пробормотал агент. — Реликвия — ковчег Святой Невесты. Утерян после закрытия монастыря. Последние попытки вернуть его были безрезультатны. Два отряда искателей вообще не вернулись. Вам требуется подписать бумаги, что с Академии снимается любая ответственность в случае происшествий с вами на этом задании. Вы добровольно выбрали его.

— Подписываем, — кивнул я Тобиасу.

— Я щит, а не нотариус, — пробурчал он, но подписал. — Где монастырь?

— На холме, который все обходят, — зевнул агент. — По пути, кстати, могут быть любители лихой наживы, так что осторожнее. Вопросы ещё есть?

Тобиас поднял палец.

— Ковчег выглядит как?

— Малый реликварий с замком в виде глаза. Серебро поверх кости. Его не вскрывать, не облизывать, не прикладывать к уху. Особенно вам, — агент ткнул в меня пером. — Вы ведь любитель рисковать.

— Я просто человек результата, — поправил его. — А риск — это мой инструмент.

И мы вышли от него. На улице Тобиас пристегнул к поясу какой-то амулет. Я же проверил нож и револьвер, которые мне ночью тайно доставил Дорох. Как по мне, револьвер здесь — самый успешный дипломат. Говорит он при этом коротко, но зато на всех диалектах, а особенно хорош в свинцовых аргументах.

Само собой, поездку я Дороху щедро оплатил. Мне без револьвера сейчас никуда — я становлюсь лакомым куском для наёмных убийц. А я не хочу быть ступенькой в карьерной лестнице киллеров. Кавальканти же косо посмотрел на меня.

— Мы учимся в Академии Соблазнения. Ты хотя бы один раз попробовал бы разрулить всё словами.

— Вчера разрулил. Убедил магов стихии в пагубности встречи со мной.

— Ты же одному из них в пах заехал.

— Согласись, аргумент был исчерпывающий.

Он не улыбнулся, но уголок губ дрогнул. Наша дорога заняла час. На ходу я тренировался с даром — направлял волны стыда во всяких зверюшек у дороги, чтобы чувствовать отклик. Кролик стыдился плохо, но крольчиху у нас на глазах трахать всё же перестал. Мелочь, а приятно. И доказывает, что мой дар, который, как я подозревал, назвали в честь какой-то древней богини любви, работает даже на самых примитивных тварях. Что самое любопытное — мне подвластны обе его противоположные грани. Могу вызвать как влечение, так и отторжение… как холод, так и признательность.

Правда, на кой чёрт капитану космического корабля смущать кроликов, я пока не понял. Хотя, может, в будущем это поможет мне на переговорах с особо упрямыми ксеносами? К примеру: «Простите, ваша Светлость, но вы не чувствуете лёгкого стыда за свой геноцид, что устроили? Нет? Ну ладно, тогда перейдём к плану „П“. Нет, вам не послышалось, не „Б“, а „П“ — пушка, сука! Так-то! Подставляй свою башку, отморозок!»

— Кайл, — сказал Тобиас, — если реликвия связана с Невестой, то там будут эмоциональные ловушки: раскаяние, стыд, вина. Тебе это может зайти в резонанс.

— Отлично, — хмыкнул я. — Мой дар любит конкуренцию. Пусть попробует навязать мне вину. Я из другой вселенной. Моя совесть давно уже забита под завязку, как и трюм моего прежнего корабля. Помню, как пришлось даже однажды сбросить груз редкого урийского самогона прямо в чёрную дыру, чтобы уйти от имперского патруля. Вот это была настоящая трагедия, а не какие-то там «эмоциональные» ловушки.

Монастырь же встретил нас тишиной. Я кивнул Тобиасу, мол: «Режим осторожный». Он поднял сферу щита. Мы вошли через пролом. Сразу — шёпот. Не мистический, а живой.

— Тихо, — прошептал я и вжал Тобиаса за колонну.

Группа людей проверяла ниши.

— Выходим или ждём? — спросил Тобиас.

— Выходим, — решил я. — Здесь либо договор, либо кровь. Начнём с хорошего.

Я вышел из тени.

— Господа искатели, — сказал прямо, — нож под ребро или хорошее словцо?

Лидер их дёрнулся, готовый орать, но при виде меня сдержался. Видимо, вспомнил о том, что он профи.

— Мы уже здесь, — холодно ответил он. — Мы первыми нашли это место.

— Вы нашли проблемы, — сказал я. — А реликвию — нет. Иначе уже бы торговались в лавке. Предлагаю так: объединяемся, мы получаем баллы, а вы убираетесь потом живыми, и не мешаем друг другу дышать.

Девушка в их команде хихикнула, а лидер поморщился.

— Я не делюсь с теми, кто шутит над святыми, — буркнул второй.

— Тогда делитесь с теми, кто шутит над грешными, — пожал плечами я. — А если серьёзно — два отряда уже пропали. Место злое. Мы — штатные студенты Академии. У нас есть канал сдачи. У вас — только кладбище с красивым видом.

Пауза. Лидер рыскал глазами, прикидывал. Тобиас же добавил канцелярским тоном:

— Можно потом сбыть ковчег. Добычу поделим пополам.

— У тебя манера говорить, как из книги по моральной арифметике, — буркнул второй.

— Я её читал, — спокойно ответил Тобиас.

— Ладно, — кивнул лидер. — Временный союз. Но врать не советую.

— Я не вру — я режу, — честно сообщил я.

Мы пошли вместе. Внутри было... пусто. Не в смысле голых стен, а в смысле эмоций. Словно воздух фильтровал чувства. И это было хорошо — я не любил толпу в голове.

Первый зал встретил нас нишами с иконами и механическими свечами. Они горели без огня — холодным лучом. Девушка потянулась потрогать.

— Не трогай, — сказал я ей. — Здесь любят ловить на любопытстве.

Я видел, как целые экипажи гибли из-за красивой безделушки или блестящей кнопки. А здесь ставки были куда выше, чем просто потеря пальца или смерть. Можно было потерять рассудок — или душу...

— Ты это откуда знаешь?

— Я врал священнику, что умею молиться. Он поверил. Потом мы оба сделали вид, что так и надо.

Они нервно улыбнулись. Я почуял тонкий скрип — как расчёска по стеклу. Вспышка. Перед нами вырос монах — прозрачный, но с тяжёлой походкой.

— Гости, — сказал он. — Дом пуст, но Госпожа дома слышит. Кто вы?

— Сборщики пыли, — ответил я. — Нам нужен ковчег. Мы заберём и уйдём — тише, чем пришли.

— Этот дом — о стыде, — сказал монах. — Стыд — ключ. Стыд — наказание. Стыд — очищение. Пройдите.

Он растворился. Пол заскрежетал, открыв проход. Лидер чужой группы глянул на меня как на подозрительно везучего человека.

— Ты с ним договорился?

— Я любезен, — ответил я ему. — А это часто путают с дипломатией.

Мы прошли в узкий коридор. Там кругом были зеркала. В каждом отражался ты, но чужой. Я увидел себя в форме офицера, у которого руки были по локоть в крови. Кстати, костюм на мне сидел неплохо.

— Не смотри долго, — сказал я Тобиасу. — Такие изображения любят прилипать.

— Привычно, — ответил он к моему удивлению. — Я уже жил с собственными ошибками.

Тем временем в конце коридора нас ждала дверь с глазом. Именно о таком замке на самой реликвии говорил агент. Ключа, само собой, не было.

— Ну? — спросил лидер. — Вскрываешь или как?

— Тут не про железо, — произнёс я, прислушавшись. — Тут про то, что внутри тебя. Механика чувств, так сказать, «печеньки» для психики.

Иногда, чтобы открыть замок, нужно просто знать, какую кнопку нажать в чужой голове. Мой дар позволяет мне не только нажимать, но и создавать эти кнопки. А иногда — и целые панели управления, с пометкой: «Срочно уничтожить после использования!»

— Переведи с твоего языка на человеческий, — попросила девушка.

— Нужно дать замку то, чем он питается — стыд, — сказал вместо меня Тобиас. — Давай по полной!

— Я-то дам, — киваю, — но направлять надо аккуратно. Если перегнуть, он нас сожрёт.

Я сосредоточился. Сжал руку на рукояти ножа, зацепил изнутри. Стыд скользнул по лезвию, как тонкая игла, к горлу. Направил эту энергию прямо в глаз, и замок дрогнул. А затем — слабый звон и щелчок.

— Открыто, — сказал я.

Дверь отошла в сторону, выпуская затхлый воздух и холод. Внутри на столе лежал реликварий.

— Не трогать, — предупредил остальных. — Сначала проверяем.

— Зачем? — дёрнулся второй парень.

— Потому что ловушки любят тех, кто не проверяет, — ответил я. — Тоб, просканируй эмоционально.

Тобиас вскинул ладонь над ковчегом и закрыл глаза.

— Стыд, вина, обет. Если лжёшь себе, то бьёт. Если не лжёшь, то всё равно ставит метку. Метка как клеймо. Не смертельно, но неприятно. Как, впрочем, и большинство понедельников, если честно.

— Я с детства живу рука об руку с неприятностями, — сказал ему и хмыкнул. — Ладно. Работаем как по учебнику. Щит держит, я беру, а вы не дышите и не отсвечиваете.

— Ты уверен? — спросил лидер.

— Я — капитан. Мне не положено сомневаться вслух.

И я беру ковчег. Тобиас сразу поднял сферу, закрыв нас. Ковчег лёгким холодом проник в пальцы. Глаз на замке посмотрел на меня. Внутри что-то щёлкнуло. В голове же раздался голос — «Сын мой».

— Нет, — сказал я в пустоту. — Мы не в тех отношениях.

Ковчег попробовал накатить волной вины — о моих старых делах. Я показал ему пустые полки — чужой мир, чужие грехи, других богов нет. Он задумался. Потом пол затрещал по швам.

— Ненавижу сюрпризы, — сказал я и прыгнул в ту же секунду, пока пол уходил вниз.

Мы упали на мягкое — сеть. Она развернулась и на секунду задушила. Снизу же раздался звук шестерёнок. Кто-то решил, что мы — добыча. Хорошо…

— Не дёргайся, — бросил я. — Нож почти у руки. Тоб, щит — вектор вниз.

— Делаю, — сквозь зубы отозвался Кавальканти.

Щит туманом распластался под нами, сеть ослабла, а из темноты полезла фигура — металлический монах с лезвиями вместо пальцев. На груди — иконка с глазом.

— Поддержка приехала, — сказал я. — Держи ковчег.

— Он жрёт меня, — прохрипел Тобиас. — Будто я виноват во всех чужих грехах.

— Ты щит, который берёт на себя. Это и есть твой крест, — рявкнул я. — Но я рядом.

Тем временем металлический монах рубанул сеть, разомкнул тиски. Какой «милый» жест, почти «джентльменский»! Я полетел вниз, по пути вытянул нож. Удар в пропасть — и я уже на щите Тобиаса, который держал плавающую платформу.

— Давай по-человечески, брат, — сказал я железному. — Я не исповедуюсь перед миксером. Даже если он очень убедительно жужжит.

Он издал какую-то мелодию и двинул в атаку. Я рванул влево, подставил основание ладони под его локоть, ножом — отсёк кабели на плечевом стыке. Сразу рванули искры.

— Он питается виной, — сказал Тоб. — Если надавим — будет сильнее.

— Значит, наоборот, — ответил я. — Радость. Ну или гордость. Что у нас из грехов есть под рукой?

— У тебя — весь набор, — сухо заметил Тобиас.

— Спасибо. Тогда сам выберу, — хмыкнул я и заговорил вслух, глядя железному в глаз. — У меня нет грехов, достойных уважения. Моё величие оскорбляет твою веру. Я настолько безразличен к твоему стыду, что могу списать его в расход.

Монах застопорился на долю секунды. Я влез в щель между щитами и резанул по сенсорному блоку. Он ослеп, дёрнулся на меня навскидку. Плохо так дёрнулся — на троечку.

— Тоб, высвети ему мой стыд!

— Сделал.

В воздухе вспыхнула сцена — я, будучи сопливым мальчишкой, воровал с голодухи хлеб. Монах купился на импульсы. Потянулся за пульсирующей аурой вокруг картинки, включил поглотитель на максимум. Я залез ему под рёбра и воткнул нож в сердечник. Щёлкнуло, и железный опустил руки.

— Готов, — сказал я и выключил.

Тишина разрезала зал. Тобиас попытался нормально усесться в кресло.

— Тяжело?

— Как будто на меня повесили чужой позор с тяжеленной цепью, — выдохнул он. — Я держу. Но если продолжу дольше, то будет рубить по нервам.

— Уходим, — сказал я. — Союзнички, не отставайте.

— Мы идём.

Поднялись вверх по узкой лестнице, благо навороченное кресло Кавальканти могло передвигаться и по ступеням. И вышли через другой ход. Но на выходе нас ждало ещё одно зеркало. Внутри я увидел себя таким, каким меня хотели видеть в Академии — улыбающимся, вежливым, манерным, в идеально причёсанном парике. Я показал зеркалу средний палец. И оно треснуло, как дурная иллюзия.

— Тебе пытались только что вставить мозги? — спросил Тоб.

— Вроде того. Но моя голова — не розетка, — бросил ему.

Ну а на улице нас, кстати, вскоре встретил всё тот же агент. Быстро. Подозрительно быстро…

— Вы за нами следили? — спросил я.

— Да, — честно признался он. — Люблю инвестировать в сильных. Ковчег при вас? Отлично. Подписи тут, тут и здесь. Пятьдесят баллов на ваш счёт, если ректор подтвердит.

— Ректор подтвердит, — я ухмыльнулся. — Он ценит хорошие ножи. А вернее — то, как я умею ими пользоваться.

— Академия любит хорошие браки, — хмыкнул агент. — Но иногда до брака надо дожить.

Я не спорил. Просто держал ковчег и думал о своём. Нам надо сбыть ковчег заказчику и поделить деньги между всеми. В задание это, конечно, явно не входило, но и запрета нет. А ещё пора подумать о своих врагах…

— Вечером в таверне? — спросил Тоб, глядя на меня.

— Вечером будет разговор, — кивнул я. — О тех, кто считает себя режиссёром моей жизни.

Он ничего не сказал, но всё прекрасно понял…

Глава 6

Мы сидели в таверне, как два подозрительных интеллигента среди кваса и народных танцев под гармошку. Я держал кружку, а Тобиас чесал шишку на лбу. В воздухе пахло кислой капустой.

— Думаешь, всё же Вальман? — спросил я, не поднимая глаз.

— Скорее всего, — вздохнул Тоби. — Он затаил на тебя злость с той самой встречи в ресторане. К тому же, ты его людей убил.

— Да, убил, ведь они сами пришли меня убивать, — я кивнул. — Так что я всего лишь «вежливо» ответил. Но неужели граф решил потратиться, и тех наёмников тоже он нанял? Ему что, скучно живётся? Я думал, тут у вас и так войн с другими родами хватает.

Кавальканти развёл руками.

— Я не знаю. Мы с ним родственники, но я больше не в его свите. Если он и действовал на этот раз, то сам по себе. Меня тоже задело, между прочим. Похоже, Вальман уже все границы решил перейти.

— Любопытно, — я отпил из кружки. — Посмотрим, что он выкинет дальше.

Мы помолчали. В таверне же было шумно. За соседним столом плотник плохо пел про кобылу, которая от него ушла к кузнецу, потому что он её плохо кормил.

— Давай по делу, — Тоби наклонился ко мне. — Мы обещали себе и тем людям часть от ковчега. Агент уволок реликвию, но сказал про награду. Либо он принесёт, либо мы сами возьмём.

— Возьмём, — согласился я с ним. — И ещё подумаем, как ткнуть палкой в улей графа. Легонько. Чтобы пчёлы жужжали, но не кусали в ответ.

А если вдруг всё же укусят, то сожжём улей и продадим мёд нуждающимся по сносной цене. Я, между прочим, социально ответственный негодяй.

В этот момент дверь таверны распахнулась. Влетел мальчишка лет двенадцати.

— Господа! Баре! — он аж икал. — По улице поехала заработавшая исповедальная повозка! Старая, монастырская! Погоняет всех к себе, дышит паром и грозит грехами!

— И что? — спросил я.

— Людей тянет! Соседа Митьку втянуло в будку, он вылез весь белый и рыдать начал! И старосту схватили — не руками, а словами! Кричит, что весь род наш в ад ведёт!

Тоби тихо выругался.

— Похоже, ковчег снял блокировку, — сказал он. — Мы же и разбудили монастырские механизмы. А этот — питается виной. Любимая твоя тема.

— Угу, — сказал я и поднялся. — Пошли.

Мы вышли на улицу. Никаких лишних подробностей — дорога, народ, тяга к скандалу. По центру — повозка на тяжёлых колёсах, броня, латунные иконостасы по бокам. На крыше — колокол и медная труба громкоговорителя. Впереди бегали две монашеские куклы на рычагах. У повозки — дверь с решёткой. На лобовом щите — тиснёный глаз.

— Старый конфессиональный агрегат, — пробормотал Тоби. — Им лет сто. Духовный техноконтроль для провинции. Выезжает, собирает признания, штрафует рублём и совестью. Но этот — дикий. Его никто не направляет.

Из громкоговорителя бухнул голос.

— Грешники! Становитесь в очередь! Искупление доступно всем! Воровство, блуд, глупость! Скидка для сирот! Сельская карта действует!

Толпа шарахалась, но магия тянула. Я чувствовал её, как холодок по шее. Повозка ловила вину, усиливалась. Приманка. Вгоняла в стыд, открывала карманы и сердце. Классический конкурирующий продукт.

— План? — спросил Тоби.

— Как обычно. Ты — щит, — сказал я. — Я — нож.

Первым я пошёл вперёд. Повозка повернула ко мне глаз — металл щёлкнул. Я выставил ладони и тихо включил дар. И почувствовал стадо эмоций: вину сироты за украденное яблоко, вину вдовы за смешок, вину старосты за проданную втридорога муку. Все плыли, как рыбы.

— Позор! — гаркнул громкоговоритель. — Ты обманул! Ты сломал! Ты убил!

— И всё пережил, — ответил я вслух. — И сделал лучше.

Повозка дёрнулась, будто не поняла. Я же выдохнул и начал.

— Стыд — мой ключ. Но не мой петух, — сказал я себе.

Я не отдавал повозке свою вину, а разжимал чужую. Снимал. Перенастраивал людей вокруг. Убирал крючки. Поднимал их плечи. Поворачивал взгляд на светлое. Простая психокоррекция. А снятие стыда оставляло повозку голодной.

— Смотрите на меня, — сказал я. — Дышите.

Полоса напряжения вокруг стала тоньше. Люди перестали тянуться. Двоих я выдернул из очереди взглядом. Третьего — словом. Старуха перестала шептать о грехе. В глазах стало меньше чёрной воды.

— Ты кто такой! — повозка усилила давление. — Обольститель! Враг раскаяния!

— Я — санитар, — сказал я. — Уношу мусор. Ваш.

Швырнул обратно немного собственной вины. Резанул как бритвой. Чётко, по механизму. Внутри повозки что-то треснуло. Латунь застонала. Она не ожидала обратной связи. Ей подавали чистые признания, а я дал грязь своего калибра. Афродит-VIII переупаковал эмоцию, добавил коготь, отрезал от людей и отправил в систему. Механизм загудел, как несчастный пылесос.

— Тоби! — крикнул я.

Он уже стоял, как щит. Ауры на нём переливались, как булат. В повозке лязгнули заслонки. Вылетели два хомута на цепях. Они ударили в щит, как молот. Тоби улыбнулся без зубов и удержал. И даже вернул один хомут обратно — одной ладонью, слегка.

— Держу, — сообщил он. — Люблю таких. Сверху пошла нагрузка — у кого-то там плохая инженерия.

И я крутанул в даре тумблер и включил отзеркаливание. Пришил к повозке маленькую иллюзию — очередь из невиновных, чистых и уверенных, кто смело признаётся и не испытывает стыда, и идёт дальше. Для повозки это — пустой воздух. Ням-ням, и пусто. А на вход я поставил ответ. Каждый житель, кто готов был поверить, почувствовал облегчение. Агрессии — минус. Позора — минус. Повозка, лишённая питания, забилась в гневе.

— Богохульство! — взвыл громкоговоритель. — Лжеискупление! Осуждение!

— Это называется "психология", — ответил я просто. — Слышали о таком?

Кто-то из кузнецов подскочил, рубанул топором по колесу, но бесполезно. Я поднял ладонь — мол, не мешай. Сосредоточился, нашёл управляющее ядро — "Глаз". Тот же тип замка, что я уже вскрывал. Когда-то его программировали под стыд. И сейчас он голодал. Я взял нож — свой голос — и прошил протокол.

Повозка дёрнулась и замерла, а колокол лязгнул. Монашеские куклы упали носом в грязь.

Толпа загудела "ура". Староста, белый как мука, сел. Я видел, как у него из глаз посыпались подсчёты — сколько стоит колокол. Я же пошёл к повозке, достал ломик, снял запор и извлёк изнутри маленькую колбу из кварца. Аккумулятор. На ней метка монастыря.

— Это нужно ректорату, — сказал Тоби. — И нам, как доказательство того, что мы не мародёры.

— Угу, — кивнул я. — И ещё раз подтверждение, что после Ковчега все монастырские устройства живые. Кто-то явно любит их слушать. И верит, что железо лучше людей хранит секреты. Ну-ну… Учитывая технический прогресс, это даже абсурдно звучит. Взять хотя бы Пандору — она одна чего стоит, чтобы доказать, что механизмы уже превзошли людей как в хорошем, так и в плохом смысле.

— И кто-то явно очень старый, — нахмурился Тоб. — И у него плохое чувство юмора.

В этот миг меня дёрнули за рукав. Старуха — та самая, что шептала про грех — теперь смотрела на меня как на внучка.

— Барин, — сказала она. — Спасибо. Я была дурой. А ты… Ты не дурной ведь? Глаза у тебя… ну… хитрые.

— Они такими и должны быть, — пожал я плечами. — Если бы были добрыми, то меня бы уже съели.

Она хихикнула, а я на мгновение почувствовал, как устал. Не смертельно, а приятно. Помог людям, сохранив побочный эффект — колбу и наработанный контакт с местными. Это было важно. Если кто-то зовёт меня ножом, я всё равно сначала выбираю, что резать.

— Идём, — сказал я Тоби. — День только начался. Посмотрим, чем нас дальше порадует.

В таверне мы доели телятину. Я вытряхнул на стол мелочь, заплатил и кивнул хозяину. В голове уже крутился следующий ход — связаться с агентом, выбить награду, понять, через какие руки идёт заказ на нас. Вальман? Кто-то ещё? Если они думают, что я буду просто ждать, пока меня прикончат, они плохо читали учебник по космическим контрабандистам.

***

Граф Вальман ходил по кабинету как заведённый. На стене висели портреты его предков, и каждый — с таким выражением, мол: «Мы не такие, как все. Мы особенные». Командир его личной гвардии стоял прямо как шпала и не понимал, почему сегодня мир так плох.

— Ты идиот, — сказал ему Вальман. — Но форма на тебе сидит хорошо. Просто какая-то ирония жизни. Видимо, не только подлецу всё к лицу, но и тупице тоже.

— Господин, — выдавил тот, — я действовал в ваших интересах. Вы же сами говорили, что нельзя оставлять дерзость этого выскочки без ответа.

— А ты, когда нанимал тех наёмников, думал вообще головой? — Граф перестал ходить и прищурился.

Командир гвардии моргнул и принялся думать над словами.

— Почему я сейчас узнаю о том, что эти твои наёмники чуть не прикончили и моего родственника? Пусть он и дальний, но всё же у нас тесные связи. Так как же так получилось?

— Никто не подумал о том, что Кавальканти будет в этот момент рядом с ним, а наёмники не знали виконта в лицо и о том, что вы родственники, — пробормотал, запинаясь, командир.

— Слушай сюда, — зарычал Вальман, — ещё раз так ошибёшься, и я тебя в монашки запишу во всех смыслах! Чик-чик — и всё! Понял? А сейчас проваливай и иди разбирайся с гильдией наёмников. Из личного кармана им заплатишь за гибель их людей. Понял? — прикрикнул он.

— Так точно, господин!

И командир, залившись краской от стыда и негодования, пулей вылетел из кабинета. Граф же налил себе выпивку покрепче, чем чай и кофе, и вздохнул. Он и в самом деле никогда не собирался мириться с тем, что какой-то безродный посмел так с ним обойтись.

Пока же он об этом думал, в дверь стукнули. Слишком робко для швейцара, слишком уверенно для простого слуги.

— Войдите.

Вошли сразу двое — виконтесса и виконт Кавальканти, родители Тобиаса.

— Сергей, — сказала виконтесса и без церемоний села. — У тебя есть чай?

— Да, — сказал граф, налил им по чашке чая. — Крем-брюле только не обещаю.

— Да и чёрт с ним, — сказал виконт. — На учебной практике чёрт знает что творится. Ты слышал? Ректор совсем ополоумел. Он думает о чём угодно, только не о детях. Это возмутительно.

— Да? — сказал граф. — Что-то случилось?

— На нашего сына напали какие-то убийцы, — всплеснула руками виконтесса. — Представляешь, прямо на практике! Наёмники! Мы слышали, что сыщики работают вовсю. Но мы не можем приложить ума, кому это нужно. Подумать только — кто мог покуситься на нашего Тоби?

Граф сделал удивлённое лицо, которое отрабатывал перед зеркалом: чуть приподнятые брови, ровное дыхание, взгляд в сторону, как будто в глубокой печали.

— Не знаю, — сказал он.

— Так никто ума приложить не может! Мы уже не знаем, что и думать! Охрану ему тоже не отправить с собой в эту безумную Академию. У них запрещено присутствие лишних людей, — виконтесса ткнула пальцем в его плечо. — А ведь Тоби — талант. Он, конечно, странный, но хороший. И если кто-то решил через него ударить по нам — это низко. И глупо. Мы всё узнаем.

— Разумеется, — сказал граф. — Я тоже встревожен. Обязательно поспрашиваю. У меня есть связи в некоторых ведомствах. Если что-то всплывёт, вы узнаете первыми.

— У тебя давление? — наклонился вдруг вперёд виконт. — Ты весь красный.

Граф моргнул. Нос был горячий, а сердце бешено билось.

— Да пить просто меньше надо, — сказал он. — Ещё и погода, скорее всего. Вы же знаете, какая у нас в столице погода!

— Не оправдывайся, — хмыкнула родственница. — Бросай пить так много.

В комнате повисла неловкая пауза. Граф понимал, что цирк — цирком, а вопросы — настоящие.

— Я разберусь, — повторил он ещё раз.

И вскоре они наконец ушли. Граф допил из чашки, в которой был чай на вид, а не на вкус, и тихо сказал в пустоту:

— Ну, Старфайр! Ну и подкинул же ты мне проблем, сволочь!

Он нажал кнопку звонка.

— Позвать моего консультанта.

***

Письмо пришло к полудню на местную почту. Выглядело как официальное — герб Академии, печать, подпись ректора Горчакова. Мы с Тоби сидели за столом и пили компот, когда почтальонка протянула конверт, как змею на палочке.

— Господин Старфайр, — сказала она. — И господин Кавальканти. Срочно.

Я вскрыл, а внутри коротко: «Награда за ковчег Святой Невесты одобрена. Получение — почтовый отдел №3, сейф 12. Код — глаз».

— Он осторожничает, — сказал Тоби. — Или это не он.

— Проверим, — сказал я. — Но в любом случае кто-то хочет нас видеть возле сейфа 12. Без лишних описаний. И я, конечно, понимаю, что тут печать и всё такое. Но он бы мог и через Пандору мне написать, а не древним способом.

Почтовый отдел №3 находился в соседней каменной будке с трубой. Внутри — стойка, таблички, весы. Трое клиентов, двое клерков, один усталый мальчик с тележкой. У стены — сейфы, пронумерованные. Сверху — телеграфный аппарат чихал морзянкой.

— Здравия, — сказал я клерку, светловолосой блондинке с усталостью в глазах. — Кайл Старфайр по делу да по протоколу.

— Сейф двенадцатый, — сказала она. — Код — глаз?

— Глаз, — ответил я.

Мы прошли к сейфам. Девчонка смотрела на нас слишком пристально. Я включил сканер Пандоры. Разглядел маленькие штрихи, пот, грудь (Пандора знает мои предпочтения) и шеврон на запястье, обёрнутый ниткой. Стражница порядка скрытничает, значит.

— Здесь любят гостей, — прошептал Тоби.

— Угу, — сказал я. — Расклады.

Сейф открылся на «глаз». Внутри коробка. Я сделал полшага назад, а Кавальканти активировал щит. Ну и я поднял коробку да взвесил — лёгкая, так-то. Открыл. Там пачка банковских купонов, с виду настоящих, и письмо: «Примите воздаяние. Дальнейшие поручения по каналу». Лаконично, а значит лживо.

— Мы кролики, — сказал Тоби, и щит, наоборот, опустил, будто бы расслабился. — Дай им шанс.

— Пускай выйдут, — согласился я.

И они вышли… Сразу четверо из-за задней двери, а двое — из соседней комнаты. Одеты в серые фраки, на рукавах — незаметные петлицы. Лица были бесстрастными. Вывод простой — неофициальная операция официальной конторы. Лучший стиль для тех, кто любит потом говорить: «Мы никого не убивали. Это он сам сдох».

Главный улыбнулся.

— Господа, — сказал он. — Наконец-то.

— Адресом ошиблись, — ответил я. — Почтовое отделение — не место для разборок.

— Мы не для разборок, — сказал он. — Мы для порядка. Вы обвиняетесь в похищении святынь, в провоцировании беспорядков, в угрозе государственной религии. Пройдёмте.

— Угроза — это ты, — усмехнулся я. — Если кто и оскорбляет сейчас Бога из нас двоих, так это ты. Религия не бывает государственной. Она не принадлежит государству — она принадлежит всем и каждому в отдельности. Государство не может её дать и забрать тоже не может. И религия либо есть, либо её нет. Как и вера… либо вера есть, либо нет. Это, пожалуй, единственный вопрос, в котором нет компромиссов. Но вне зависимости от того, есть ли вера и религия, — Бог всё равно будет. Но лучше вот что скажи: у кого ты взял на нас заказ? — спросил я прямо.

Он ещё улыбался, но после моих слов мускул на его щеке дрогнул. Видимо, привык, что люди при слове «пройдёмте» сразу начинают сглаживать острые углы. Я — нет.

— У государства, — ответил этот тип.

— У графа, — уточнил я с усмешкой. — У Сергея Вальмана. И у его командира гвардии, который, кажется, не знает родословную собственного господина. А также у скучающего и любящего деньги начальника отделения. Да, Тоби? Готов?

— Щит готов, — кивнул Кавальканти.

Первый двинулся без выстрелов. Аккуратно, как на картинке для детей «Как правильно арестовывают людей». Я же потянулся к дару.

Стыд. Вина. Страх. Они были достаточно воспитаны; у них внутри ещё теплились крошечные комочки стыда: за украденную в семь лет конфетку, за взгляд на чужую жену, за списанную контрольную. Этим можно было играть, как на гармошке. Но я выбрал другой тон. Резко, как щелчок, я бросил в пространство между нами изображение. Небольшое воспоминание из прошлого — о том, как эти недосыщики устроили на прошлой неделе засаду на брачных посредников и опозорились, спутав адреса. Смешная история. Я выудил его из сознания того, кто левой рукой теребил запонку.

Они споткнулись. Невозможно было не улыбнуться. Пару секунд — и всё. Но этого хватило. Тоби шагнул и поднял щит до потолка. Первый, кто попытался кинуться, ударился, как птица, в стекло. Второго я обезвредил искусно — сдвинул центр тяжести, влепил ладонью в рёбра и вытянул из него воздух. Он сел на пол и задумался о жизни. Третий полез за пистолетом; я положил ему на запястье два пальца и внушил: не надо. Он кивнул сам себе. Четвёртый вдохнул, встретился со мной взглядом и очень хотел быть моим другом. Я ему позволил пару секунд, а потом забрал.

— Граждане, — сказал я ровно. — Вы опоздали на два дня и один монастырь. Мы ковчег не держим. Мы его спасли от тех, кто любит кормить железных монахов.

— Это не по протоколу, — простонал главный. — Вы...

— Вы — не по протоколу, — ответил я. — У вас из шести четверо вооружены без приказа, двое без допуска. Вы пришли совершенно неподготовленными. Кто вас так обучает?

— У нас было распоряжение, — вскинулся он. — И вы не имеете права...

— Имею, — отрезал я. — По учебной практике мне положено улаживать конфликты. Уладил. Сейчас мы выйдем, а вы останетесь и будете переписывать рапорт так, чтобы не позорить Империю. Если очень хочется — пишите, что Старфайр был невежлив. Переживу.

И лицо у главного из них дрогнуло.

— Кто заказчик? — повторил я. — Прямо. Не через «государство».

Он понурил голову, и я немного усилил воздействие дара. И получил своё.

— Командир гвардии графа Вальмана, — хрипло сказал он. — Полковник Мещерин. Через третьи руки. Нам пришли «советы по охране общественной морали» и список имён. Ваши — в этом списке. Формально — инициатива наша. Практически — нет.

— Скука, — сказал я. — А в моём ремесле она — предвестник чьей-то скорой реформы лицевого отдела. Вы понесёте репутационные потери ради чужой прихоти. Ладно. Вас мы оставим в живых и даже не напишем жалобу. Причина слишком очевидна. Вы пойдёте и скажете своему начальству, что игра с нами закончится плохо. Мы не просто надухаренные студентики. Мы — дурные привычки. От нас сложно избавиться…

Тоби хмыкнул.

— Слишком поэтично, Кайл.

— Это у меня от недостатка сна, — ответил ему.

И мы спокойно ушли. Но на выходе нас догнала почтальонка.

— Вам ещё кое-что, — сказала она и протянула маленькую коробочку. — От родителей.

— Мои? — удивился Тоби.

— Ваши, — кивнула. — С вареньем.

Вышли на улицу. Тоби вскрыл коробочку. Там лежали печенья и записка: «Тоби, ешь. Не спорь. Береги себя. — Мама». Он улыбнулся так, как, кажется, не улыбался ещё никогда.

— Попробуй, — предложил он. — Они иногда с ликёром.

Я взял — и, правда, попались с ликёром. Мир стал нелегально теплее. Контрабандист внутри меня одобрительно хрюкнул, а дипломат сделал вид, что ничего не заметил.

— Дальше план, — сказал я, пережёвывая. — Программа минимум — вытащить из этой истории деньги и данные. Программа максимум — поставить Графу зеркало напротив лица, с подсветкой.

— Как? — спросил Тоби.

— Элементарно. Пишем ректору отчёт о колбе и описании повозки. Копию — в Сенатскую канцелярию по технической безопасности. И в газету — заметку про «подвиг студентов». Пусть народ прочитает. Трёп уходит в массы, Графу сложнее будет игнорировать «мораль». А Мещерина мы поймаем и поговорим частным образом. Без свидетелей. И без чайных приборов. В лучшем случае — уйдёт с симметричным лицом.

— Я за, — кивнул Тобиас. — Насчёт Мещерина — с удовольствием, так как он мне никогда особо не нравился. Воспитательный момент назрел.

— Разделение ролей прежнее, — сказал я. — Ты — щит. Я — нож.

— Пора мне уже, что ли, стать молотом хотя бы, — мечтательно протянул Тоби.

— Молотом ты будешь на выпускном, — на моём лице расползлась ухмылка. — Только забивать ты будешь не гвозди и не в доску. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я?!

И судя по его лицу, он ничего не понял. А аристократ-то неиспорченный оказался, однако. Ну да ладно. Я же должен поднять свои ставки аккуратно. Ударить Графа так, чтобы он понял, что капитан космического корабля явно стратег получше, чем просто какой-то аристократ…

Глава 7

Возвращение в столицу после деревенской практики, пусть и полезной в определённом смысле, ощущалось как долгожданный вдох чистого воздуха. Я никогда не был фанатом пасторальных пейзажей и запаха навоза, предпочитая блеск хрома и синтетические ароматы космопорта. Эта Российская Империя со всеми её паровыми машинами и магическими рунами всё ещё не могла сравниться с домом, но, чёрт возьми, она умела удивлять. Деревня, где мы оттачивали свои навыки, была лишь очередной вехой в моём странном путешествии. Мы возвращались в Петербург, и я чувствовал, что самое интересное ещё только предстоит.

— Итак, Тобиас, — начал я, когда наша повозка приближалась к окраинам столицы, — деревенская идиллия закончилась. Теперь пришло время заняться настоящей работой: граф Вальман, полковник Мещерин, поддельные письма и попытка свалить на нас кражу ковчега… Скучно не будет.

Тобиас с невозмутимым видом кивнул. Это его спокойствие порой меня поражало. Или он просто не выспался, и ему настолько на всё плевать. Аристократы — что с них взять — привыкли спать до обеда.

— Угу. Вальман занервничал. Это хорошо. Значит, мы его задели. Но как мы собираемся опозорить его публично? Это не просто драка в переулке.

Я усмехнулся, поправив воротник мундира Академии, к которому до сих пор не привык. Скучаю по своей потрёпанной куртке, на которой каждый шов, дырка и царапина были целой историей моего выживания. Зато теперь я мог влиять на сознание людей гораздо более любопытным способом, чем раньше, а это, как ни крути, с лихвой окупает некоторые вещи из прошлого.

— Не просто драка, Тобиас, а шахматная партия. И мы играем белыми. Нам нужно не просто ударить, а ударить так, чтобы эхо разошлось по всем салонам и канцеляриям, и чтобы каждый шептал о его падении. Мой дар, как ты помнишь, не только для психокоррекции и отражения обвинений — он для того, чтобы вскрывать гнойники, которые другие пытаются спрятать.

Я оглядел проносящиеся мимо здания, уже предвкушая предстоящие события.

— Вальман, этот самодовольный индюк, пытался выставить нас ворами святынь. Даже тебя зацепило, Тоби, хотя ты его родственник. Видимо, он настолько сильно хочет достать меня, что уже перестал думать даже о вашем родстве. Это, знаешь ли, уже и правда не шутки. Это уже вопрос принципа. И гордости.

— Принципы и гордость — это хорошо, — заметил Тобиас. — Но у нас есть конкретная цель — вернуть ковчег и показать Вальману его место. И, желательно, разобраться с Мещериным, который, судя по всему, слишком рьяно выполняет приказы своего господина.

— Именно. Мещерин — это пешка, но пешка опасная. Не думающая, но кусачая. Такие, знаешь ли, имеют обыкновение мешаться под ногами, как крысы в трюме, пока не споткнёшься о них и не сломаешь шею. Мы должны использовать инцидент с «исповедальной повозкой». Это был весьма наглядный пример того, как Вальман использует запрещённые механизмы и краденые артефакты.

Задумался немного. Моя голова, привыкшая просчитывать гиперпространственные маршруты и схемы обхода межгалактических патрулей, теперь перестраивалась на местные интриги.

— Мы не можем просто заявить об этом. Нам нужны доказательства, которые будут неопровержимы. И нам нужно создать условия, при которых Вальман сам себя выдаст. Мой дар позволяет мне влиять на эмоции, на подсознание, на восприятие. Я могу заставить людей говорить то, что мне нужно, или видеть то, что я хочу, чтобы они видели.

— Ты хочешь использовать свой дар для манипуляции общественным мнением? — уточнил Тобиас. И, кажется, слегка побледнел, словно только сейчас осознал всю глубину моих способностей.

— Не совсем манипуляции, скорее... коррекции восприятия. Мы просто подтолкнем людей к правильным выводам. Вальман сам предоставил нам все карты. Он напал на своего родственника, использовал древний механизм для воздействия на чувство вины, а потом попытался скрыть всё это, обвинив нас. Это классический случай, когда преступник, пытаясь замести следы, оставляет ещё больше улик. Мы просто соберём их в единую картину и выставим на всеобщее обозрение.

Тем временем мы въехали в город. Шум, гам, паровые экипажи, летающие дирижабли — всё это создавало какофонию, привычную для столицы. Я же чувствовал себя как рыба в воде.

— Начнём с Мещерина. Он — слабое звено, а такие ломаются первыми. Ему придётся ответить за своих агентов, которые напали на нас в почтовом отделении. Это уже не просто мелкая стычка, а покушение на студентов Академии, да ещё и на дворянина — тебя. Это уже серьёзно.

— Ты предлагаешь давить на него через Академию? — Тобиас понял мой ход мысли.

— Частично. Академия не потерпит такой дерзости. Но наша цель не просто наказать Мещерина за нападение. Мы хотим, чтобы он, пытаясь выгородить себя, случайно или намеренно, раскрыл причастность Вальмана. Или хотя бы создал такую ситуацию, когда Вальман будет вынужден вмешаться и тем самым подтвердит свою причастность. Уж так устроены люди — когда им кажется, что их задница вот-вот загорится, они с удивительной прытью начинают бросать под автобус всех, кто оказался рядом. А Вальман, уверен, уже давно припарковал там Мещерина и теперь просто ждёт подходящего момента, чтобы сдать его в утиль.

Я откинулся на спинку, и на моём лице мелькнула едва заметная улыбка.

— Мой дар работает не только на индивидуальном уровне. Я могу влиять на группы, на настроения. Мы создадим такую атмосферу, что Вальман будет чувствовать себя загнанным в угол. Он запаниковал уже после инцидента с повозкой. Сейчас он будет паниковать ещё сильнее. А паника, Тобиас, это лучший катализатор для ошибок.

— И что нам нужно для начала? — спросил Тобиас.

— Для начала, — я криво усмехнулся, — нам нужно вернуться в Академию, принять душ, переодеться и собрать информацию. У Мещерина наверняка есть свои секреты. А у Вальмана — ещё больше. Эти люди не могут быть безупречны. Никто не безупречен. Особенно те, кто пытается казаться таковыми.

— И кварцевый артефакт? — напомнил Тобиас.

— А, да, наш маленький сувенир из повозки. Он может стать отличным козырем. Если Вальман использовал его для активации механизма, то это прямое доказательство его вины. Но пока рано его показывать. Пусть Вальман думает, что мы просто пара разозлённых студентов. Это даст нам преимущество.

Мы прибыли к Академии. Величественное здание, сочетающее имперский стиль с элементами стимпанка, приветствовало нас. Я чувствовал, как энергия города наполняет меня. Это было моё поле битвы. И я был готов к игре.

***

Граф Вальман нервно расхаживал по своему кабинету. Каждая его клеточка кричала о раздражении. Он был немаленькой фигурой в столице, влиятельным дворянином, привыкшим, что всё идёт по его плану. Но в последнее время два студента Академии — Кайл Старфайр и его родственник Тобиас Кавальканти — стали настоящей занозой в его благородном седалище.

— Значит, ты говоришь, они снова ушли? — голос графа был низким, почти шипящим, несмотря на его попытки сохранить показное спокойствие. — Не хотел я поначалу трогать Тобиаса, но, чёрт его побери, этот молодчик сам напросился! Он ведь взаправду сдружился с тем безродным ублюдком!

Он повернулся к полковнику Мещерину, который стоял перед ним, вытянувшись по стойке «смирно».

Мещерин чувствовал напряжение. Он был верен графу, но последнее задание — поимка этих двух юнцов — обернулось полным провалом.

— Так точно, господин. Нанятые мною люди устроили им засаду в почтовом отделении, обвинили в краже святынь, как вы и приказывали. Но они... они оказались продуманнее и сильнее, чем мы ожидали. Никто не пострадал серьёзно, но они как ни в чём не бывало возвращаются на учёбу. И, да, Старфайр... он, кажется, что-то понял. Он упомянул ваше имя.

Вальман резко остановился.

— Моё имя? Ты уверен?

— Да, господин. Он сказал что-то вроде: «Передайте вашему графу Вальману, что мы не забудем». Он был... очень уверен в себе.

Граф сжал кулаки и ударил по столу, заставив чернильницу подпрыгнуть.

— Это всё чёртов гадёныш Кавальканти ему разболтал. Я не могу допустить, чтобы эти выскочки испортили мои планы. Тобиас же уже доложил о нападении на него, но я сумел замять это дело, выставив его параноиком. Но если они начнут говорить о ковчеге, о «исповедальной повозке» — это может обернуться катастрофой. Моя репутация, моё положение... всё будет под угрозой.

Вальман глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Его лицо, обычно надменное и уверенное, теперь было искажено тревогой.

— Ты должен найти этот ковчег, Мещерин. И ты должен заставить этих двоих замолчать. Навсегда. Без шума. Без лишнего внимания. Я не хочу, чтобы об этом узнали в высших кругах. И уж тем более — мои родственники. Особенно сейчас, когда я близок к заключению выгодного брака для моей дочери, который укрепит моё положение.

Мещерин кивнул.

— Будет сделано, господин.

— Но делай всё быстро. Я не могу позволить, чтобы они стали проблемой. Особенно этот Старфайр. Он слишком... непредсказуем. Я чувствую в нём что-то чуждое, что-то, что не вписывается в наши правила. Он как заноза, которую нужно вытащить, прежде чем она вызовет гангрену. Используй любые средства. Но главное — никаких следов, никаких свидетелей. Мне нужно, чтобы они просто исчезли. Или, по крайней мере, чтобы их слова потеряли всякую силу.

Полковник повернулся и направился к выходу.

— Как прикажете, господин.

Вальман снова подошёл к окну, глядя на огни вечернего Петербурга. Его мысли были заняты только одним — как избавиться от Старфайра и Кавальканти. Он недооценил их, признал про себя. Это была ошибка, которую он не собирался повторять.

***

Вернувшись в Академию, мы с Тобиасом сразу же занялись делом. Никаких долгих отлагательств, никаких пустых разговоров. Я был человеком действия, а не размышлений.

— Итак, план А — публично опозорить Вальмана, используя инцидент с «исповедальной повозкой» и тем самым — мать его! — ковчегом, — начал я, отпивая кое-что крепкое из фляги, которую чудом пронёс через все проверки. Наш диалог был больше похож на военное совещание, чем на студенческую беседу. — Но чтобы это сработало, нам нужно больше, чем просто наши слова. Нам нужны рычаги давления и надёжные каналы распространения информации. Иначе это будет не скандал, а просто пшик в высшем свете, который Вальман легко заболтает.

Тобиас кивнул.

— Мещерин — это ключ. Он выполняет грязную работу Вальмана. Если мы сможем его сломить, он либо выдаст Вальмана, либо создаст такую ситуацию, что Вальман будет вынужден себя проявить.

— Именно. Мы можем заставить Мещерина чувствовать себя так, будто он на краю пропасти. И тогда он начнёт говорить.

Я достал из потайного кармана тот самый кварцевый артефакт, который мы извлекли из повозки. Он мерцал в полумраке комнаты, излучая лёгкое, почти незаметное свечение.

— Эта штука — наш козырь. Она не просто какой-то камень. Это часть механизма, который Вальман использовал. Если мы докажем его причастность к похищению ковчега и использованию запрещённых артефактов, то его репутация будет уничтожена.

— Но как мы это докажем? — спросил Тобиас. — Он может просто заявить, что это подделка, или что мы сами его подбросили.

— Поэтому нам нужна публичность, — объяснил я. — И не просто публичность, а такая, которая не позволит ему отпереться. Мы должны создать прецедент. И я знаю, как. Завтра в Академии состоится благотворительный бал. Все сливки общества, все влиятельные лица Петербурга будут там. И Вальман, конечно, тоже.

Тобиас поднял бровь.

— Бал? Ты хочешь устроить скандал на балу?

— Не скандал, Тобиас. Шоу. Вальман любит внимание, он любит быть в центре. Мы дадим ему это внимание. Но не такое, какого он ожидает. Мой дар позволяет мне не только убеждать, но и усиливать эмоции. Я могу заставить толпу почувствовать правду, даже если она не хочет её слышать.

— Это рискованно, Кайл. Если что-то пойдёт не так, мы можем оказаться в очень неприятном положении.

— В моей жизни всё рискованно, Тобиас. С тех пор как я оказался в этом мире, каждое моё утро начинается с риска. Но в этом и есть прелесть. Понимаешь, когда ты всю жизнь летаешь на грани, балансируя между имперцами, пиратами и прожорливыми космическими червями, то начинаешь ценить адреналин больше, чем стабильность. Стабильность — это скучно, а скука убивает быстрее пули. Если мы будем действовать осторожно, Вальман нас раздавит. Мы должны быть дерзкими, но расчётливыми. А Мещерин... он будет нашей первой жертвой. Чтобы добраться до короля, нужно сначала убрать ферзя. Или, как говорили у нас, чтобы обнести корабль, нужно сначала обездвижить капитана.

Я встал и подошёл к окну, глядя на огни города.

— Космические пираты в моём мире часто любили повторять, что лучший способ скрыть что-то — это положить это на самое видное место. Вальман пытался скрыть свою вину, запрятав её глубоко. Мы же вытащим её на свет и выставим на всеобщее обозрение.

На следующий день Академия гудела, как улей. Благотворительный бал был событием, и каждый студент, каждый преподаватель, каждый приглашённый гость старался выглядеть безупречно. Я же, облачившись в парадный мундир, который сидел на мне как смирительная рубашка для дикого зверя, чувствовал себя словно на маскараде, где все носят маски приличия, скрывая свои истинные лица.

— Помнишь, что мы обсуждали? — прошептал я Тобиасу, когда мы спускались по парадной лестнице. — Мещерин будет здесь. Он не упустит возможности продемонстрировать свою лояльность Вальману, и именно там мы его и поймаем.

Тобиас кивнул:

— Я готов. Мой щит выдержит любой удар.

— Надеюсь, до ударов не дойдёт, — усмехнулся я. — По крайней мере, не до физических. Мы будем бить по репутации, по самолюбию. Это гораздо больнее для таких, как Вальман. Понимаешь: сломанную кость можно срастить, а вот репутацию, однажды рассыпанную по ветру, собирать замучаешься.

Мы смешались с толпой. Музыка, смех, шелест платьев, звон бокалов — всё это создавало иллюзию беззаботности. Но я видел за этим фасадом жажду власти, интриги и скрытые желания. Мой дар, как радар, улавливал эти тонкие вибрации. Порой доходило до смешного: одна почтенная дама, что сейчас мило беседовала о погоде, на самом деле мечтала утопить свою собеседницу в пруду с золотыми рыбками, а мужчина неподалёку от неё, с виду ничем не примечательный дворянин, планировал сбыть партию контрабандных растворов через подставную фирму своей тёщи. Весело тут, ничего не скажешь.

Вскоре я заметил Мещерина. Он стоял в стороне, разговаривая с несколькими офицерами гвардии. Его взгляд был напряжённым, он постоянно оглядывался, явно ожидая чего-то. Вальмана я тоже заметил — он был в центре внимания, окружённый важными персонами, с показной улыбкой на лице.

— Время пришло, — произнёс я тихо.

И направился прямо к Мещерину. Тобиас следовал за мной, как тень. Когда я приблизился, полковник заметил меня. Его глаза сузились, а рука инстинктивно потянулась к кобуре. Наивный! Если бы я хотел, чтобы он не дожил до пенсии, его бы давно уже собирали по кусочкам по всему кварталу.

— Полковник Мещерин, — произнёс я, моя интонация была безупречной, сочетая уважение и едва заметную угрозу. — Приятно видеть вас здесь. Надеюсь, ваши агенты восстановились после недавнего инцидента в почтовом отделении?

Лица офицеров, стоявших рядом с Мещериным, вытянулись. Полковник побледнел.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, студент Старфайр. Никакого инцидента не было.

— О, был, — я усмехнулся. — Попытка обвинить нас в краже святынь, нападение на дворянина... — это весьма серьёзный инцидент. И я уверен, что Академия, как и семья Кавальканти, будут весьма заинтересованы в подробностях. Особенно когда узнают, что за этим стоят приказы вашего... покровителя.

Я акцентировал последнее слово, намекая на Вальмана. В этот момент мой дар начал работать. Я не просто говорил — я проецировал уверенность, знание, непоколебимую решимость. Я заставил Мещерина почувствовать, что его ложь прозрачна, что его положение шатко.

— Вы не имеете права обвинять меня! — прошипел Мещерин, его голос дрогнул. О, это моя любимая песня! Всегда у них есть «право», когда они кого-то гнобят, и всегда его нет, когда им самим прилетает.

— Право? — я рассмеялся, но смех был холодным. — Право дают действия, полковник. Ваши действия, а также действия ваших людей. Вы напали на нас, обвинили в преступлении, которого мы не совершали. И всё это — по приказу Вальмана, который пытался скрыть свою причастность к похищению ковчега и использованию запрещённых механизмов вроде «исповедальной повозки».

Я достал из кармана кварцевый артефакт. Он засиял ярче, когда я направил на него часть своего дара. Свет был мягким, но привлекал внимание.

— Вот, например, этот артефакт. Очень интересная штука. Помните его, полковник? Очень эффективный механизм, не правда ли?

Шёпот начал распространяться по залу. Люди оборачивались, пытаясь понять, что происходит. Вальман, заметив нарастающее скопление вокруг Мещерина, начал медленно двигаться в нашу сторону. Его улыбка исчезла.

— Это ложь! — Мещерин вскрикнул в панике. — Это подделка! Вы пытаетесь очернить честь графа!

— Честь? — я поднял бровь. — Какая интересная концепция. Особенно когда речь идёт о человеке, который нападает на своих родственников, крадёт святыни и использует древние механизмы для своих низменных целей. При этом обвиняет студентов, которые просто выполняли задание. Вы, полковник, всего лишь инструмент в его руках. И теперь вы должны будете ответить за его преступления.

Мой голос звучал громче, я направлял его так, чтобы он разносился по залу, привлекая всё больше внимания.

— Или... вы могли бы рассказать всем правду. О том, как граф Вальман поручил вам использовать «исповедальную повозку». О том, как он приказал вам напасть на нас и обвинить в своих грехах.

Мещерин смотрел на меня, его глаза метались между мной, кварцевым артефактом и приближающимся Вальманом. Он был в ловушке. Мой дар давил на него, усиливая его страх, его чувство вины, его осознание безвыходности. Он видел, как его карьера, его репутация, его жизнь рассыпаются на куски.

— Ты... ты не посмеешь! — прохрипел он.

— Я посмею, полковник. И я не только посмею, я непременно это сделаю. Если вы не скажете правду, я сделаю так, чтобы все узнали о вашей причастности к преступным делам Вальмана. И тогда вы будете отвечать за всё. А граф? Он найдёт себе нового командира гвардии. Вы для него всего лишь расходный материал.

Вальман был уже рядом. Его лицо было багровым от ярости.

— Что здесь происходит, Мещерин? Что за балаган ты устроил?

Я повернулся к Вальману, моя улыбка была ледяной.

— О, граф! Какая неожиданная встреча. Мы как раз обсуждали ваши... методы работы. И роль полковника в них.

Вальман попытался сохранить лицо, но его глаза выдавали его.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, студент. Это клевета! Ты будешь отвечать за свои слова!

— Я отвечаю за каждое своё слово, граф, — я поднял кварцевый артефакт. — И я готов подтвердить каждое из них. В отличие от вас. Этот артефакт, например, был извлечён из той самой «исповедальной повозки», которую вы использовали для вытягивания вины. И у нас есть свидетели. И это не всё. Мы знаем, что вы напали на виконта Кавальканти, вашего родственника. Мы знаем о фальшивом письме. Мы знаем обо всём.

Мой голос был спокоен, но каждое слово было как удар молота. Мой дар работал на полную, проецируя правду, заставляя людей верить. Шепот в зале усилился, превращаясь в гул. Вальман оглядывался, видя, как взгляды гостей меняются, как в них появляется подозрение.

Мещерин, сломленный под давлением, опустил голову.

— Господин… он… он говорит правду. Я… я выполнил ваши приказы.

Это был момент триумфа. Вальман, этот надменный граф, который так тщательно строил свою репутацию, был разоблачен. Его лицо исказилось от ярости и бессилия.

— Это не конец, Старфайр! — прорычал он. — Ты пожалеешь об этом.

— О, я не сомневаюсь, что вы постараетесь, Граф, — я улыбнулся. — И это только начало. И поверьте, я люблю хорошие шоу. А вы, как оказалось, весьма талантливый актер.

Я повернулся к Тобиасу, который стоял рядом, готовый к любому развитию событий.

— Что ж, Тобиас, первый акт окончен. Кажется, мы сделали Вальмана немного более… публичным.

Тобиас кивнул, его лицо было серьезным.

— Первый акт. Но впереди еще много действий.

Я посмотрел на Вальмана, который, окруженный своими охранниками, пытался восстановить контроль над ситуацией, но уже было поздно. Общественное мнение, подогретое моим даром, уже начало работать против него. Это была лишь небольшая победа, но она была знаковой. Мы показали, что с нами шутки плохи и что я не собираюсь быть просто студентом. Я здесь, чтобы играть по своим правилам. И эти правила были куда более опасными, чем кто-либо мог себе представить.

Глава 8

Я немного подзавис, глядя на короткие халаты для лабораторных работ у своих одногруппниц. Хотя смотрел я, скорее, не на халаты…

— Кайл! — Макова, чтоб её, резко щёлкнула пальцами перед моими глазами.

— Умеешь же ты, однако, не вовре… — То есть неожиданно появляться, — пробурчал я и встряхнул головой, стараясь хоть как-то отвлечься. Что-то я давненько к Изабелле не заглядывал из-за всего того, что навалилось.

— Неожиданно? — У Кларисы одна из бровей изогнулась дугой. — Вообще-то я всё это время находилась рядом, и мы шли из одной аудитории на практику вместе.

— Всё дело в том, что ты носишь шорты, а не юбку, — усмехнулся Тобиас и потёр нос с хитрым видом.

— Знаешь, Кавальканти, а я ведь уже было подумал, что ты парень умный, — хмыкнул я, глядя на него.

— Фу, вы оба извращенцы! — Клариса скривила лицо.

— Не знал, что быть мужчиной — значит быть автоматически извращенцем, — усмехнулся Тобиас и, взмахнув рукой, приказал своей женщине-роботу с кошачьими ушами массировать ему плечи на ходу.

— А ты бы вообще лучше помалкивал, Кавальканти, — Макова метнула в него пронзающий взгляд. — Это ведь ты, кажется, вместе с Викторией подослал Кайлу ту девицу, которая обвиняла его в домогательстве. И не ты ли подставил его на дуэли? Да Кайла из-за тебя дважды могли казнить или заключить в тюрьму! А теперь сидишь здесь и умного из себя строишь. Ладно хоть, доказать ничего не вышло.

— Я смотрю, тебе, демоница, никак спокойно не живётся? До сих пор принять не можешь, что люди способны измениться? — Тобиас, кажется, снова намерен с Маковой поцапаться.

— Такие, как ты, не меняются. И для меня странно, что Кайл в это вообще поверил! — продолжала она его давить своим нравоучительным тоном.

— Такие, как я? Это какие же, интересно?

— Ладно, девочки, не ссорьтесь, — не выдержав, усмехнулся я. — Клариса, Тоби прав — некоторые люди и правда способны измениться. И мой жизненный опыт показал мне, что на это способны лишь мудрые люди. Правда, не совсем понимаю, как в ряды мудрых вдруг Кавальканти затесался, но не зря он, наверное, так много книжек читает, — поглядев на него, я хлопнул его по плечу и улыбнулся.

— К твоему сведению замечу, что не каждый тот мудр, кто читает книжки, — хмыкнула Клариса.

— Выходит, как и не каждый тот глуп, кто их не читает, — подмигнул я ей. — Всё зависит от того, чем человек себя наполняет, а наполняться можно не только книгами, но и общением с умными людьми.

— Да, — кивнул Тоби. — Взять хотя бы вкусное пирожное — им тоже можно так прилично наполниться и просветлиться, ведь душа наша познаёт этот мир через тело.

— Ага, и обосраться или разжиреть заодно! Сладкое вообще вредно! Тоже мне, блин, мудрецы нашлись! — Макова сжала кулаки и, как разъярённый бык, понеслась первой нас в лабораторию.

— Не ожидал от неё, что она так выразится, — прищурился я, глядя ей вслед. — А ты?

— Тоже.

— Чего это с ней такое? — Я успешно дёрнулся вправо и обошёл лужу на полу, образованную от слёз выпускников, у которых сейчас период сдачи курсовых.

Они бегают сутками по коридорам со своими курсовыми и преследуют преподов. А преподам чаще всего не нравятся их работы, и они их безжалостно разрывают прямо на глазах у студентов. Так что слёз здесь в последнее время много. Но парни, например, редко плачут, так что сомневаюсь, что все эти лужи только из слёз — может, кто-то отомстил одному из профессоров и нассал ему под дверь кабинета. Но это уже, наверное, последняя стадия отчаяния. Мне надо будет на пятом курсе, пожалуй, магнием запастись, чтобы до такого же не опуститься.

— На диете, похоже, сидит, вот и слетела с катушек. Сама, небось, только и мечтает о пирожном, но кричит на нас, — пожал плечами Кавальканти.

— Бедняга. Как мне повезло, что я никогда не жирею, а ем всё. Есть просто надо в меру.

— Ты только ей этого не говори, Старфайр, — заулыбался мой личный источник головной боли, но иногда и весьма полезный напарник, — а то она ведь не посмотрит, что ты сильнее, и разорвёт тебя на куски. Женщины в ярости — они чертовски опасны.

— Мне ли не знать, — фыркнул я. — Мне от одной такой знакомой в своей Вселенной пришлось парочку планет сменить, чтобы она меня не нашла.

— А что ты ей такого сделал?

— Ребёнка.

— Да ладно? — выпучил свои глазища Тоби.

— Ага, — я хмуро посмотрел на неё. — Но вместо благодарности она почему-то решила сделать из меня заключённого — привязать к месту. А где это видано, чтобы контрабандист сидел на месте?

— Ну да, согласен.

— И ещё, знаешь, я никогда не видел, чтобы виконты так легко верили всему, что им говорят, — рассмеявшись, я похлопал его по плечу. — Ты за кого меня, чёрт возьми, принимаешь, чтобы я ребёнка своего бросил? Я бы скорее ребёнка своего забрал на корабль и вырастил из него отличного капитана, чем оставил.

— Да иди ты, Старфайр! — он зарядил мне рукой по плечу. — Я думал, ты правду говоришь.

— Так я и так иду, в отличие от некоторых. Ты же только и делаешь, что целыми днями сидишь в своём кресле, словно старый голем на пенсии — ни разу жопу не поднял. А врачи, между прочим, говорят, что ходить полезно для здоровья. Вот если бы ты ходил, то, может, и ходил бы. Или хотя бы не заржавел окончательно, как тот робот-дворник, что вчера на площади взорвался, потому что смазки пожалели и денег на осмотр. Экономия, мать её, доводит до самоуничтожения даже машины — что уж говорить о людях!

— Ну ты и сволочь! — Тоби тут же из ладони выпустил в меня паутину. И нет, не суперкрепкую паутину — он же не паучок, — а энергетическую. Которая, между прочим, может оставить вполне себе реальные ожоги. Да-да, щит и не на такое способен! Благодаря нашим совместным приключениям в деревне он неплохо так прокачался. Я такими темпами скоро сам как преподаватель по магии для мажоров стану. Кстати, меня иногда смущает тот факт, что я реально умнее некоторых профессоров. Так и должно быть, да? Или мой богатый опыт выживания тоже нехило так мне мозги прокачал… Хотя, ладно, тут всё логично: если жить захочешь — поумнеешь.

Но не об этом сейчас. Согнувшись и отлетев в сторону, я увернулся от его атаки. Какого х… — и попал под другую. Кавальканти здесь ни при чём — отпрыгивая, я поскользнулся на полу и впечатался головой в крупное пузо нашего алхимика Алексея Палыча. Меня от него отрикошетило, словно мяч, и вот я сейчас лечу и улыбаюсь от предвкушения. Лечу я прямо головой в большие белоснежные груди, выпирающие из-под блузки моей одногруппницы.

Недолёт… Тридцать секунд чисто пролетел — такое себе, — теряю хватку. Её нога задралась вверх и заехала мне в челюсть раньше, чем я упёрся в грудь.

— Старфайр, что ты себе позволяешь! Чуть не сшиб меня с ног! — топнул ногой профессор, и его бульдожьи щёки затряслись, словно холодец. Надо же, как он возмущён. Будто я ему пару рёбер сломал или наступил на его любимую шляпу. Или того хуже — испортил причёску. Хотя, судя по его виду, причёска у него была испорчена ещё до моего появления на свет.

Кстати, к слову о холодце — шикарная вещь! Но холодец холодцу рознь. Не все умеют делать идеальную структуру. В моём мире холодца не было, но здесь, в деревне, я на него подсел. Дед Захар говорил, что он очень полезен для суставов, костей и связок. Его особенно старики любят есть. А так как меня во время практики то и дело мечтали убить на каждом шагу и даже уже удачно ломали мне рёбра, холодца я ел немало. Мне нравилось макать его в уксус и заедать хлебом.

Но, наверное, больше всего во мне любовь к этому месту вызвала всё же жареная с картошкой куриная печень. Раньше я терпеть вкус печени не мог. Однако, ровно до того момента, пока одна старушка Галина из Весенки не пожарила мне её. Надо было видеть, как я с хлебом всё это наворачивал вприкуску. У хряка с фермы челюсть бы отвисла от моих аппетитов. И, к слову о хряках — того болтливого поросёнка я всё же выпустил на волю. Не знаю, как у него там жизнь сложилась, конечно, но, наверное, от сала он никуда не уйдёт. От сала трудно уйти, ведь оно вкусное. В его же случае правильным будет сказать — от себя не уйдёшь…

Однако что-то у меня уже немного потемнело в глазах от моего юмора. И пора бы уже что-то профессору ответить.

— Алексей Палыч, я, конечно, дико извиняюсь, но ведь это вы на меня своим пузом напали и чуть не пришибли. Я же просто-напросто споткнулся. Не моя в том вина, что у здешних роботов-уборщиков есть душа, и они требуют перекура, в противном же случае грозятся забастовкой.

— Ну, знаешь ли, Старфайр, это уже перебор, — Палыч разбух от злости, как сухарь в супе. — Мы тут не в кабаке на задворках Империи, а в Академии, где готовят элиту! Минус сотня баллов! Будешь знать, как шутить с преподавателями.

— Ха! На практике я заработал больше всех баллов, так что для меня эта сотня баллов даже никак не будет заметна.

Препод почему-то подозрительно прищурился, и мне это не понравилось, ведь в его глазах зажёгся недобрый огонёк. И куда больше мне сейчас не понравилась моя глупость, которую я допустил…

— Вот, значит, как, — Палыч скрестил руки на груди и зловеще оскалился, а после потёр свой масляный подбородок. — Тогда ты отправишься в наказание на отработку!

Уф, пронесло! Я уж думал, что все баллы вычтет. А так поработаю в котельной у Ханны и повидаюсь хоть с ней.

— После всех занятий хватай швабру в руки и мой полы в коридорах по всей Академии! Вот и устранишь заодно все лужи, с которыми не успевают справляться наши роботы, — пояснил Палыч суть отработки.

Сука! В этот момент рядом ещё и гусь загоготал — Тобиас заржал как ненормальный. Я такого смеха ни разу ещё не слышал. Мне даже в какой-то момент показалось, будто он куском хлеба подавился и закашлялся.

— Так тебе и надо, Кайл! Схлопотал ты своё! — Кавальканти, утерев слёзы от смеха, всё никак не унимался. — По тебе вообще виселица плачет, гад, с твоим-то чувством юмора.

— Знаешь, — я серьёзным взглядом посмотрел на него, — по мне хоть одна женщина и страдает, пусть её и зовут Виселица. А вот по тебе — разве что ортопед.

— И как я только умудрился подружиться с таким отморозком, как ты?! — у него аж лицо скисло, став похожим на простоквашу.

— У меня к тебе тот же вопрос!

— Ой, мальчики, а я смотрю, вы и правда очень сильно сдружились, — рассмеялась вдруг Клариса. — Ладно, идёмте скорее, а то лабораторная работа вот-вот начнётся.

Да, лучше бы не опаздывать, ведь лабораторную по алхимии ведёт Палыч, а он и так уже зол на меня. И мы стали проталкиваться в кабинет. В этот момент рядом со мной как раз проходила та самая грудастая одногруппница, что зарядила мне с ноги.

— Красные, — прошептал я ей на ухо.

— Что? — она вопросительно вскинула брови.

— Красные, говорю. Трусики на тебе сейчас красные. Я их разглядел, когда падал, — подмигнул ей. — Ещё и с кружевами. Отличный выбор, подруга.

— Ах, ты чернь безродная! — и мне прилетело коленом в пах.

Острая пронзительная боль. Местные, конечно, ещё не освоили бластеры, подобные нашим, но их «физические аргументы» порой не менее убедительны. Впрочем, я переживал и не такое. Однажды на Кассиопее-7 мне отстрелили обе ноги, и я всё равно умудрился угнать корабль. Так что это так — лёгкое недоразумение. Зато теперь точно знаю, что она любит красный цвет. А знание — это сила, даже если оно и сопровождается болью.

Кавальканти же в этот момент снова загоготал. Неважно, однако, начался у меня день, — подумал я, стоя на карачках в дверном проходе и покраснев от боли.

— Старфайр! Мы тебя одного ждать обязаны? — гаркнул Палыч.

— Угу, — кивнул я сквозь боль и пополз к своему столу.

Ну да, «обязаны». Сколько раз меня раньше ждали заказчики, пока я истекал кровью во время работы! И ведь дожидались как-то. А тут… ну его!

Да и вообще, демонстрация слабости иногда бывает полезной. Люди охотнее помогают тем, кто выглядит беспомощным, а потом удивляются, как их обвели вокруг пальца. Это же Академия Обольщения в конце концов…

— Кайл, ты куда? — окликнула меня Клариса, когда я проползал мимо неё.

— Так мы с Тобиасом лабораторную делать будем. На группы же сказали разбиваться.

— Но я думала, ты со мной сядешь. С ума сойти! — Макова замахала руками от возмущения. — Ты со мной вообще в последнее время почти не виделся нормально на практике. Всё время торчишь с этим Кавальканти. Да что с тобой такое?

— У нас просто теперь один общий враг, понимаешь? Да и он его дальний родственник, так что, поверь, нам с Тоби есть что обсудить.

— У вас, парней, вечно только одно на уме — как бы выпустить кому-нибудь кишки, — фыркнула она обиженно.

— Макова, не волнуйся, ты по-прежнему мой друг. Но попозже как-нибудь поговорим, ладно? И да, ты ошиблась — мы не думаем о том, как выпустить кишки. Я бы на твоём месте прекратил смотреть документалки про маньяков. Мы же, мужики, думаем только о таких вещах — о чистой, настоящей любви, чтобы встретить вот прямо ту самую, которая и вкусный супчик сварит, и детей от тебя родит, и спать не ляжет, пока ты домой не вернёшься. Ну и, само собой, о сексе! — развёл я руками. — А самое главное — о том, как соблюсти идеальный баланс, когда сидишь по большой нужде, чтобы выпустить дерьмо, не замарав жопу, и с первого раза без остатков. Но для этого важно, чтобы был хороший стул, и это я не про тот, на котором ты сейчас сидишь.

— Фу! Меня сейчас от тебя стошнит, дикарь! — Клариса сразу так замахала рукой, будто пыталась сдуть свой шептун.

— Да, мы ещё плюсом о шаурме постоянно думаем, — поддакнул с задней парты Кавальканти. — У меня дома личный шеф-повар готовит её по особому рецепту лично для меня.

— Он в кои-то веки прав, — кивнул я в сторону Тоби. — Я же во всяких забегаловках в своём мире шаурмой питался. И мне лишь остаётся надеяться, что она была из курицы... Но в любом случае, было вкусно.

— Всё, я больше даже ничего слышать не могу, — она с ужасом посмотрела на меня.

Я же, усмехнувшись, добрался наконец до места и плюхнулся рядом с Тобиасом.

— Кавальканти, а ты чего без стула? Смотри, занятие долгое. Устанешь ведь, — вздохнул я, поглядывая на его суровое выражение лица.

— Очень, блять, смешно. Зачем мне стул, если я в инвалидном кресле? — прошипел он, раскрывая тетрадь.

— Тоби, тише ты! Ты же виконт и высший свет общества! Тебе вообще не стыдно так выражаться? Аристократу не подобает такое поведение. Хотя, извини, чего это я на тебя набросился, — я показательно ударил себя ладонью по лбу. — Вы же только на камеру перед журналистами корчите из себя культурных павлинов. Мол, все такие по понятиям интеллигенции живёте. По факту же можете спокойно подвести под казнь хорошего человека и ругаетесь матом похлеще сапожников.

— Это ты-то хороший? — хмыкнул Тоби.

— Ну да, тут согласен — перегнул палку. Но я в целом про других хороших людей. Есть ведь такие, в конце-то концов? — я улыбнулся.

— Да кто их знает, — Кавальканти пожал плечами.

— Ну да, никто не знает. Хорошие люди — как русалки. Кто-то говорит, что они есть, но так до сих пор никто и не доказал это с логической точки зрения. Как только вытянул эту полурыбёху-получеловека на берег, раскрыл сети и рассмотрел получше, то понял — обознался.

— Хватит там трындеть, — зашипела с передней парты Клариса, и её новенькая соседка по парте ей поддакивала. — Из-за вас ничего не слышно, что преподаватель говорит.

— Вообще-то, для особо одарённых препод на доске всё написал о том, какой мы опыт сегодня проводим. А ты у нас вроде отличница и в подсказках не нуждаешься, так что бери материалы и за работу, — Тоби не преминул ей съязвить.

— Ой, как ты любишь меня подковыривать в последнее время, Кавальканти, — Макова язвительно хихикнула. — Неужто в друзья ко мне набиваешься? Как мило с твоей стороны, но, увы, я не нуждаюсь в той дурацкой дружбе, где нужно постоянно друг друга унижать и оскорблять. Такая дружба, кажется, подходит только для Старфайра и Кавальканти.

— Клариса, что с тобой? — на этот раз я всё же прямо у неё спросил, постучав сзади по плечу.

— Ничего, отстань! — Она дёрнулась вперёд на стуле.

— А я, похоже, понял, — широко улыбнулся Тобиас. — Влюбилась она в тебя, Старфайр!

— И вовсе нет, идиот, — обернулась к нам Макова и покрутила пальцем у виска. — Я просто поражаюсь, как он мог променять дружбу со мной на дружбу со своим врагом. К тому же с таким мерзким, как ты, Кавальканти. А я, между прочим, одна из первых, кто поддержала тебя здесь и всегда была на твоей стороне.

— Так ты ревнуешь, как друг? — не ожидал я немного. — Но я ведь тебе уже сказал, что ты до сих пор мой друг. Но и Кавальканти, правда, изменился. Так что, может, ты перестанешь с ним цапаться, и мы начнём общаться втроём наконец?

— Вы два урода! — выдавила она с каменным лицом.

— Не понял, — я почесал затылок.

— Что-то я тоже не понял, — у Тобиаса лицо от задумчивости стало таким глупым, словно ему доской заехали. — Она, что, неожиданно бессмертной стала?

— Но ведь ваша дружба заключается в том, чтобы оскорблять друг друга? Или я не права? Вот, пытаюсь влиться в коллектив.

Мы с Кавальканти переглянулись.

— Забудь, забудь, — зашептал я в следующее мгновение и закачал перед её лицом золотой цепочкой. — Слушай мой голос, и как только я досчитаю до трёх, ты забудешь.

— Что ты делаешь? — Макова выпучила глаза.

— Пытаюсь стереть тебе память о своём предложении дружить втроём.

Макова маху тоже не дала и, показав мне средний палец, отвернулась от нас.

— Ладно, и правда, хватит трындеть, — зевнул я и похрустел шеей. — Пора делать эксперимент. Нужно сварить эликсир отторжения.

— Ну давай сварим. Я лично наизусть все компоненты помню.

И мы приступили к лабораторной работе. Эликсир отторжения — это, кстати, ещё один из плюсов этого мира: выпил его — и всё, уже не особо любишь человечка. Это весьма ценная на рынке вещь и дорогая, — все компоненты находятся строго под учётом. Так что эликсир лучше сделать с первой попытки, иначе ещё и денег Академии останешься должен.

Некоторые аристократы любят подливать своим детям этот эликсир в чай, если те вдруг страстно влюбились в кого-то неподобающего им по титулу. И вот богатая наследница какого-нибудь графа уже не тянется страстной любовью к мускулистому конюху и больше не мечтает о романтике простой бедной жизни с милым в шалаше, а начинает смотреть на конюха как на навоз. Ну или страдаешь ты, например, от неразделённой любви — бахнул такого эликсира, и больше тебе никто не нужен.

В общем, этот мир по-своему уникален. Как минимум потому, что я вижу в нём куда больше возможностей и товаров для контрабанды. Все бы эти эликсиры и магические камни в мою вселенную — и тогда вообще сказка! У меня бы там навар был в пять раз больше. Ну а пока… я и здесь не пропаду. По выходным вон с Дорохом продолжаем промышлять, помогая людям.

А ещё мы пристрастились с ним грабить воров и убийц. Обычных людей мы не трогаем — я же не какой-то там отбитый на голову! Обычным людям, наоборот, помогаю, выполняя заказы при помощи своего дара. Но в этом бандитском Петербурге часто натыкаюсь по вечерам на таких тёмных личностей, которых обнести — это как плюсик в карму.

Но если по выходным и вечерам я незаконный авантюрист без корочек, то сейчас я примерный отличник одной из самых выдающихся Академий Империи. И мы с Кавальканти быстро работали на пару. То он сыпал в пробирку перетёртую смесь, то я. Потом всё хорошенько сцеживали, а в это время в котелке у нас нагревалась до нужной температуры вторая часть раствора для нашего эликсира.

Все цифры и проценты, а также каждый наш шаг мы записывали в тетради, чтобы Палыч потом проверил и вернул мне обратно мою сотню баллов, ха-ха… Хотя чего это я радуюсь? Вечером всё равно коридоры мыть. Вроде должен быть Великим Соблазнителем-Манипулятором, а в итоге — то кочегар, то уборщик. Ну ничего… мне не впадлу работать. Правда, здесь бесплатно, а вот это уже не очень.

Да и, с другой стороны, моя жизнь сейчас звучит так, будто через пару десятков лет меня пригласят в какую-нибудь популярную передачу по телевизору, а я буду сидеть там в кресле, закинув ногу на ногу, и говорить всем о том, что я абсолютно из среднестатистической семьи, прошёл через огонь и воду, работал официантом, маляром, уборщиком, чтобы прокормить себя во время учёбы, но зато поднялся высоко и всего добился сам без всякой помощи и связей. Это ведь нынче популярно слышать от звёзд и политиков.

— Кайл, — отвлёк меня вдруг от мыслей Тоби, — я съезжу в хранилище за растворителем, а ты пока сбегай за водой для третьего раствора.

— Хорошо, да.

Взяв небольшое ведёрко, я сходил к раковине. Времени это много не заняло. Но когда я вернулся, то заметил, что Кавальканти уже на месте, и его лицо мне не понравилось. Он смотрел на меня в испуге.

— Кайл, — чуть ли не проскулил он.

— Вижу! — я бросился к котёлку.

Мало того что цвет раствора не соответствовал нужному, так он ещё и поднимался как вскипевшее молоко и вот-вот забрызгает здесь всё к чертям. Я отключил пламя, но действие уже невозможно было остановить.

— Что ты сделал? — выпучил я глаза на Тоби.

— Я ни черта не делал, клянусь! Я сам только что вернулся! Кайл, что всё это значит?

— Сам не знаю. Мы ведь всё сделали правильно. И нам надо валить сейчас отсюда… Чёрт! — едва я успел выкрикнуть, как вспенившийся раствор разорвал котелок и разлетелся по всему кабинету.

Трындец…

Глава 9

Взрыв был неожиданным, но не настолько, чтобы я растерялся. Я видел достаточно взрывов, чтобы знать, что главное — не паниковать. Яркая вспышка, шипение, словно разъярённая кобра, и густое облако розового пара, пахнущего так сладко, что у меня свело зубы. В следующую секунду я уже откатил Тобиаса подальше от стола. И мы едва успели активировать защиту для студентов, спасая их от осколков.

Когда пар рассеялся, а звон в ушах утих, я огляделся. Картина была… сюрреалистичной. Рабочий кабинет превратился в декорации фильма о сумасшедшем доме. Студентки, ещё минуту назад корпевшие над склянками и колбами, теперь метались по помещению, словно одурманенные фурии. Они набрасывались на парней, целовали их, кусали, пытались стащить штаны. Я же с трудом отодрал от своих штанов Кларису, которая уже поползла к ширинке, явно решив, что моя «боевая готовность» — это не метафора. В общем, эффект затронул всех девушек, находившихся близко от нашей парты.

Некоторые и вовсе уже успели раздеться сами, демонстрируя прелести. Теперь воздух был наполнен не просто смесью сладкого запаха эликсира, но и дикими стонами, заставляющими задуматься — не перепутал ли я Академию с борделем. Такими темпами, здесь скоро всё в оргию перерастёт.

Алхимик Алексей Палыч стоял посреди этого хаоса, и его лицо было цвета перезрелого баклажана. Он явно был шокирован, смущён и, кажется, на грани нервного срыва. Две девицы — одна из которых была Макова, а вторая та самая, что недавно зарядила мне ногой — повисли на нём, расстёгивая пуговицы его пиджака и что-то шепча о «неземном желании». Палыч уже выглядел так, будто его сейчас стошнит.

— Эликсир отторжения, — пробормотал я, наблюдая за этим безумием. — Он должен был вызвать отвращение, разрывать связи. А вместо этого… вот это.

Я быстро пробежался по памяти, перебирая компоненты, которые мы использовали. Слёзы банши, экстракт чёрной розы… Всё это было в точности по рецепту. Мы не ошибались. Я был уверен. Мои навыки в работе с формулами — будь то химическими или магическими — были безупречными. Как, собственно, и у Кавальканти — он в этом деле тоже далеко не дурак. Это даже не просто знание, а искусство, позволившее лично мне создавать взрывчатку из подручных средств и ремонтировать гипердрайвы одной левой.

— Кайл, что… что происходит? — прохрипел Тобиас. Его глаза расширились от ужаса. Он выглядел как испуганный щенок, что было довольно забавно, учитывая его обычную напускную надменность.

— Происходит то, Тоби, что наше «отторжение» обернулось «притяжением». И, судя по всему, весьма агрессивным, — я усмехнулся. Мозг работал быстро, анализируя ситуацию. Это была не просто ошибка в расчётах. Это была диверсия.

Профессор Палыч, наконец, пришёл в себя. Он поднял руки, его лицо исказилось от негодования.

— Стой! Стой, я сказал! — его голос был пронизан мощной энергией.

В следующий миг из его рук вырвались искры, и он произнёс заклинание. Волны голубого света разошлись по классу, накрывая обезумевших студенток. Они замерли, словно марионетки, у которых оборвали нити. Их глаза расфокусировались, движения замедлились, а затем они начали медленно опускаться на пол, словно их покинули силы.

Когда последняя студентка наконец успокоилась, Палыч повернулся к нам. Его взгляд был подобен лазерному лучу, способному прожечь броню звездолёта.

— Вы! Кайл Старфайр! Тобиас Кавальканти! — его голос дрожал от гнева, но уже не от смущения. — Что это было?! Что вы натворили?! Это не Эликсир Отторжения, это… это… это полный провал! Катастрофа! Позор Академии! Вы понимаете, что могли лишить девиц невинности прямо здесь, в стенах храма науки?! Я… я вызову куратора! Немедленно! Это стопроцентное наказание! С таким я ещё не сталкивался за все свои сорок лет преподавания!

Я спокойно смотрел на него. В его словах была логика, но я знал, что он ошибается в сути проблемы.

— Профессор, мы действовали строго по рецепту, — начал я, но меня перебили.

— Молчать! Я не хочу слышать ваших оправданий! Вы виновны, и точка! — Палыч указал на нас дрожащим пальцем.

В этот момент я услышал тихий, но отчётливый смешок. Он донёсся из-за спины. Я повернул голову и увидел Викторию фон Эйзенбах. Она стояла чуть в стороне, прикрыв рот рукой, но её глаза сияли неприкрытым злорадством. Этот смех… он был слишком знакомым. Он был таким же, как смех тех, кто подстраивал мне ловушки на задворках галактики.

— Фон Эйзенбах, — сказал я, повышая голос, чтобы меня услышали все, кто ещё не пришёл в себя окончательно. — Это ты подменила компоненты. Я уверен.

Палыч повернулся, но Виктория уже успела принять невинный вид.

— Я? Что ты, Старфайр! Как ты можешь такое говорить? Я всего лишь наблюдала за этим… зрелищем, — в её голосе прозвучала фальшивая обида, но глаза продолжали полыхать торжеством.

— Не морочьте мне голову, профессор, — я проигнорировал Викторию и обратился к Палычу. — Мы работали с компонентами, которые получили из хранилища. Мы не могли ошибиться. Единственное объяснение — это подмена.

Палыч, однако, был ослеплён гневом и своим собственным смущением.

— Старфайр! Я сказал: молчать! Мне всё равно, что вы там себе нафантазировали! Ответственность за результаты лабораторной работы лежит на вас и Кавальканти! И точка!

— Профессор, вы не хотите слышать правду, — я сделал шаг к Виктории. Мои глаза сузились. В моей прошлой жизни такие ситуации решались быстро и жёстко, без долгих разговоров. Здесь же, в Академии, приходилось играть по другим правилам, но это не означало, что я позволю себя безнаказанно подставлять.

— Виктория, признайся. Ты сделала это, — мой голос был низким и опасным.

Виктория отбросила притворство. Её губы изогнулись в ехидной улыбке.

— Это было довольно забавно, не правда ли, Старфайр? Особенно то, как вы двое бегали, пытаясь изобразить невинность. И, кстати, не забывай, что граф Вальман всегда очень внимательно следит за Академией, а уж за такими… выскочками, как вы, — особенно. Но ты должен учесть ещё одно: я, в отличие от Вальмана, не боюсь тебя, Старфайр. Его ты припугнул, но в мою сторону лучше даже не дыши!

Тобиас, до этого момента молчавший, вдруг сделал шаг вперёд, его глаза вспыхнули.

— Виктория, я бы на твоём месте всё же опасался Кайла!

— Он кто? Очередной безродный выскочка, который возомнил себя бог весть кем! — Виктория презрительно фыркнула, прерывая Тобиаса. — А ты, Кавальканти, просто щенок, который бегает за ним на поводке. Тебе бы поучиться у настоящих аристократов, а не якшаться с… такими, — она окинула нас обоих взглядом, полным презрения.

В этот момент дверь класса распахнулась, и на пороге появилась леди Софья Замятина, наш куратор. Её вид был, как всегда, безупречен: строгое платье, идеально уложенные волосы, взгляд, способный заморозить даже самое горячее пламя. Она окинула взглядом группу, остановившись на Палыче, затем на нас и, наконец, на Виктории.

— Профессор, я получила ваш вызов, — её голос был спокойным, но в нём чувствовалась стальная воля. — Что здесь произошло?

Палыч, всё ещё красный от негодования, начал сбивчиво объяснять ситуацию, указывая на нас как на главных виновников. Виктория стояла с невинным видом, лишь изредка бросая на нас злорадные взгляды.

— Старфайр, Кавальканти, ко мне в кабинет. Немедленно! — произнесла Замятина, её взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем на Тобиасе. В этом взгляде я уловил нечто, что не было ни гневом, ни осуждением. Скорее, это было… любопытство.

Когда мы выходили из класса, Виктория не упустила возможности.

— Ох, кажется, кто-то очень сильно попал! Удачи в кабинете у Замятиной, дорогие мои! Надеюсь, вы не забудете, кто вам это устроил! — её улюлюканье звенело у меня за спиной как мерзкий колокольчик. Я лишь про себя отметил: «Эта девица мне ещё заплатит. И заплатит очень дорого».

***

Граф Вальман сидел в своём кабинете. Перед ним на столе лежала стопка донесений, написанных каллиграфическим почерком. Он небрежно отложил одно из них, касающееся финансовых махинаций в одной из провинций, и взял следующее.

Это было краткое, но ёмкое сообщение, доставленное не обычной почтой, а через личного курьера, обладавшего недюжинными магическими способностями. В нём говорилось о недавнем инциденте в Академии Соблазнения и Обольщения.

«Лабораторная работа по алхимии, класс профессора Палыча. Эликсир отторжения. Взрыв. Неконтролируемое сексуальное возбуждение студенток. Общественный резонанс. Основные виновники — Старфайр, Кавальканти. Подозревается саботаж со стороны Виктории фон Эйзенбах, которая, по некоторым предположениям, связана с вашими интересами…» — граф остановился на этом месте, его губы изогнулись в едва заметной усмешке.

Вальман откинулся на спинку кресла.

— Ах, Виктория. Такая пылкая девица. И такая… удобная.

Он закрыл глаза, обдумывая ситуацию. Инцидент в Академии был мелкой неприятностью, но упоминание Старфайра привлекло его внимание. Этот попаданец, этот Кайл, был для него не просто студентом. Он был аномалией, источником непредсказуемой энергии.

— Группа Афродит-VIII, — прошептал граф. — Потенциал к абсолютному контролю над волей. И всё это в руках дикаря из другого мира, который, к тому же, обладает навыками, совершенно не вписывающимися в рамки нашей империи.

Его информаторы докладывали не только о магических способностях Кайла, но и о его необычайной физической силе, нечеловеческой реакции, и о том, как он умело обращался с любым оружием, даже с тем, что было ему незнакомо. Эти качества вкупе с его дерзостью и неприкрытым презрением к аристократическим условностям делали его опасным, но в то же время невероятно ценным инструментом. Вальман уже это понимал.

— Саботаж Виктории… — граф снова открыл глаза, в них плясали искорки расчета. — Это может быть полезно. Если Старфайр начнёт подозревать, начнёт действовать… это ускорит его развитие. А чем быстрее он осознаёт свою истинную силу, тем быстрее я смогу её направить…

Он взял перо и начертал короткую резолюцию на донесении — «Наблюдать. Не вмешиваться напрямую. Позволить событиям развиваться. Возможно, стоит предоставить ему некоторую… информацию, когда придёт время. И проследить, чтобы леди Замятина не слишком мешала».

Граф Вальман улыбнулся. Его игра была сложной, многоходовой, как шахматная партия, где каждая фигура, будь то амбициозная студентка или профессор-алхимик, служила его великой цели. И Кайл Старфайр был одной из самых важных фигур на этой доске.

***

Мы вошли в кабинет леди Замятиной. Нас встретила уютная комната, обставленная со вкусом, но без излишеств. Книжные полки до потолка, мягкий диван, небольшой столик, на котором уже стоял изящный фарфоровый сервиз с заварочным чайником и вазочкой с печеньем. Запах свежезаваренного чая и ванили витал в воздухе, совершенно не соответствуя моим ожиданиям наказания.

Леди Замятина указала нам на диван, а сама присела в кресло напротив. Её взгляд был по-прежнему проницательным, но на этот раз в нём не было и тени гнева.

— Присаживайтесь, господа, — сказала она ровным и спокойным голосом. — Не хотите ли чаю? Печенье свежее.

Тобиас, всё ещё бледный после произошедшего, нервно кивнул и подъехал к дивану. Я же остался стоять. Мои инстинкты, отточенные годами выживания в самых негостеприимных уголках галактики, кричали о подвохе. Такое радушие от человека, который минуту назад должен был нас исключить, было подозрительным.

— Благодарю, но пока воздержусь, — ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Мой мозг работал на полной скорости, пытаясь понять её игру.

Замятина лишь слегка улыбнулась.

— Как пожелаете, Старфайр. Но я настоятельно рекомендую расслабиться. Мы здесь не для того, чтобы вас наказывать.

Это заявление заставило меня поднять бровь.

— Правда? А я-то думал, что нас уже приговорили к мытью полов до конца жизни или, что ещё хуже, к отчислению, — я позволил себе немного сарказма, чтобы прощупать почву.

— Профессор Палыч, конечно, был весьма взволнован. И его можно понять. То, что произошло, было… беспрецедентно, — она налила себе чаю. — Но я не Палыч. И моё видение ситуации несколько иное.

Она сделала глоток, затем внимательно посмотрела на нас.

— Я могу чуять ложь, господа. Это мой дар. И когда вы говорили, что не ошибались с компонентами, я почувствовала… правду. Как и тогда, когда вы, Старфайр, обвинили Викторию фон Эйзенбах.

Тобиас ахнул, а я лишь слегка прищурился. Вот оно. Она видит больше, чем обычные люди. Это объясняет её спокойствие.

— Значит, вы верите нам? — спросил я.

— Я вижу правду, — поправила она. — И это позволяет мне видеть гораздо больше. Я вижу ваш потенциал, господа. Огромный, нераскрытый потенциал. Особенно у вас, Старфайр. Ваша группа… это нечто уникальное. И опасное...

Я промолчал. Сам мой дар был для меня скорее проклятием, чем благословением. Он был чужд моей натуре, но я понимал, что в этом мире он может стать мощным оружием.

— И именно потому, что я вижу ваш потенциал, я должна вас предупредить, — продолжила Замятина, и её голос стал серьёзнее. — Вы двое, а особенно вы, Старфайр, привлекли к себе внимание. И не только моё. Есть силы, которые очень заинтересованы в вас. Недоброжелатели. Те, кто видят в вашем даре угрозу или, что ещё хуже, инструмент для своих целей.

Мой взгляд встретился с её.

— Граф Вальман? — спросил я прямо.

Замятина лишь кивнула, не выразив удивления.

— Он один из них, но не единственный. Мир, в котором вы оказались, Старфайр, куда сложнее и опаснее, чем кажется. Здесь власть измеряется не только количеством материальных средств, но и влиянием, интригами, связями. И вы, со своим уникальным положением и даром, стали пешкой в чужой игре, едва успев прибыть.

— Я никогда не был пешкой, леди Замятина, — холодно ответил я. — Я всегда играл по своим правилам и всегда выигрывал — моя гордость не позволяла мне принять роль жертвы или инструмента.

— Я это вижу. И именно поэтому я здесь, — она поставила чашку. — Я не могу позволить, чтобы такие таланты, как ваши, были растрачены или, что ещё хуже, использованы против Империи. Я предлагаю вам помощь.

— Помощь в чём? — Тобиас наконец осмелился задать вопрос.

— Помощь в том, чтобы стать сильнее, — ответила Замятина, глядя прямо на меня. — Чтобы развить ваш дар до такой степени, чтобы никто не смог использовать его против вас. Чтобы вы могли защитить себя и тех, кто вам дорог. Чтобы вы могли стать не пешками, а игроками. Игроками, которые смогут перевернуть эту доску, если понадобится.

Я внимательно слушал, анализируя каждое её слово. Её предложение было заманчивым. В моей прошлой жизни я всегда стремился к силе, к контролю над своей судьбой. Здесь, в этом чужом мире, я был отчасти беспомощен, скован незнакомыми правилами и магией. Обретение силы было единственным путём к выживанию и возвращению контроля.

— И что вы хотите взамен? — мой вопрос был прямым, без обиняков. Я знал, что за любой помощью всегда приходится платить.

Замятина снова улыбнулась — на этот раз её улыбка была более искренней.

— Взамен? Я хочу, чтобы вы поняли, что даже самый сильный человек нуждается в союзниках. Я хочу, чтобы вы использовали свою силу во благо Империи. И, возможно, когда-нибудь, когда вы станете достаточно сильны, вы поможете мне разобраться с теми, кто угрожает её стабильности.

Я посмотрел на Тобиаса. Он выглядел озадаченным, но в его глазах я видел проблеск надежды. Возможно, он тоже устал быть «щенком».

— Вы предлагаете нам… стать вашими агентами? — я уточнил.

— Я предлагаю вам стать самими собой, но в стократ усиленной версии, — ответила Замятина. — Используйте Академию как прикрытие, как источник знаний. Развивайте свои навыки. А я обеспечу вам защиту и, если понадобится, ресурсы. Но помните: это дорога с односторонним движением. Если вы согласитесь, пути назад не будет.

Я обдумал её слова. С одной стороны, это была новая ловушка, новая игра, в которую меня втягивали. С другой — это был единственный шанс выжить и, возможно, найти путь домой или, по крайней мере, стать достаточно сильным, чтобы создать свой собственный дом в этом странном мире. Мой внутренний контрабандист, привыкший к риску и быстрым решениям, уже сделал выбор.

— Что ж, леди Замятина, — сказал я, наконец садясь на диван. — Похоже, у нас есть о чём поговорить. И, возможно, я всё-таки выпью этот чай, — протянул я руку к чашке, которую она любезно поднесла. Моя игра только начиналась. И я был готов играть по-крупному.

Я принял чашку. Её тепло приятно согрело ладонь. Аромат чая был сложным: с нотками цитруса и чего-то травяного, незнакомого, но успокаивающего. Я сделал глоток. Вкус был терпким, но приятным.

— Итак, леди Замятина, — начал я, ставя чашку на блюдце. — Давайте проясним детали. Вы предлагаете нам… негласную стажировку? Под вашим личным присмотром?

Замятина кивнула.

— Именно. Академия — это не только место для изучения алхимии и этикета. Это кузница влияния. А ваш дар, Старфайр, является чистейшим проявлением этого влияния. Дар Соблазнителя — это не просто способность очаровывать. Это контроль над эмоциями, над желаниями, над самой волей. В неправильных руках он может стать абсолютным оружием. В ваших… он может стать щитом. Или мечом, если понадобится.

Она отпила чай. Её взгляд был прикован ко мне.

— Ваша задача — учиться. Не только по официальной программе, но и по моей. Я предоставлю вам доступ к знаниям и практикам, которые недоступны обычным студентам. Вы научитесь управлять своим даром, оттачивать его, превращать в нечто большее, чем просто инстинктивное влечение. И Тобиас… вы станете его опорой, его глазами, его связующим звеном с этим миром. Ваш аналитический ум и ваше знание местных обычаев будут бесценны.

Тобиас выпрямился. Его глаза загорелись. Ему явно импонировала такая роль. Он всегда стремился к признанию, к значимости.

— А что насчёт профессора Палыча и сегодняшнего инцидента? — спросил я. — Нам всё ещё грозит исключение?

Замятина усмехнулась.

— Не беспокойтесь. Я уже отправила профессору Палычу распоряжение. Официально, ваша лабораторная работа будет признана… «неудовлетворительной» из-за «непредвиденных обстоятельств», требующих дополнительного изучения. Вам будет назначен новый, индивидуальный проект по алхимии, который вы будете выполнять под моим личным надзором. Это позволит мне курировать ваше обучение, не вызывая лишних вопросов.

— Значит, Виктория фон Эйзенбах останется безнаказанной? — в моём голосе проскользнула сталь. Я не привык оставлять долги.

— На данный момент — да, — ответила Замятина. — Но это не значит, что ей всё сойдёт с рук. Влияние — это тонкая игра, Старфайр. Иногда лучшая месть — это не открытая конфронтация, а медленное, методичное разрушение репутации, связей, положения. Вы научитесь этому. И поверьте мне: у Виктории есть немало уязвимостей. Просто сейчас не время для прямого удара.

Я кивнул. Я понимал. Открытая война с аристократкой, чьи связи тянулись до самого графа Вальмана, была бы самоубийством для меня, новичка в этом мире. Но это не означало, что я забуду. Я никогда не забывал.

— Что ж, леди Замятина, — я поднялся. — Похоже, у меня нет выбора. И, честно говоря, я не против принять вызов. Я всегда любил учиться. И всегда любил побеждать.

В её глазах мелькнул огонёк одобрения.

— Отлично. Тогда с завтрашнего дня, после основных занятий, вы будете приходить ко мне. Я начну с основ управления вашим даром. Это потребует от вас полной отдачи и абсолютной конфиденциальности. Никто, кроме нас троих, не должен знать о нашем соглашении.

Я кивнул, а Тобиас поспешно повторил за мной. Мы вышли из кабинета Замятиной, и дверь бесшумно закрылась за нами. Коридор был пуст, лишь эхо наших шагов нарушило тишину. Из-за угла послышался приглушённый скрежет, словно кого-то перемалывало в шестерёнках, но я знал, что это всего лишь старый грузовой лифт, доживающий свой век.

— Кайл… это… это невероятно! — прошептал Тобиас, его лицо сияло. — Мы… мы теперь часть чего-то большего! Будем работать с самой леди Замятиной!

— Мы будем работать на леди Замятину, Тоби, — поправил я, но в моём голосе не было осуждения. Скорее — усталая мудрость старого волка, которого уже не удивляет, как легко овцы идут на убой, если им показать красивую травку. Или, в нашем случае, блестящие перспективы. И при этом будем учиться использовать этот мир, чтобы не быть использованным им.

Мозг работал на полной скорости, прокручивая сценарии. Теперь вместо лазеров и торпед в моей жизни — слова и взгляды. А вместо грузового отсека, полного контрабанды, — собственная душа, которую придётся вывернуть наизнанку, чтобы понять до конца свой дар. Главное, чтобы не пришлось в итоге продавать её потом. Игра начиналась…

Глава 10

— Как вы думаете, они выживут? — Горчаков окинул взглядом собравшихся в тайной комнате, расположенной за шкафом в его кабинете.

— Сложно сказать, — пожала плечами профессор Брюлина. — Я привыкла смотреть на вещи более реалистично. Всемогущих не существует. Но то, что у Старфайра как минимум мощнейшие задатки влияния и острый ум, в этом я уверена. И всё это не делает его непобедимым. Даже он может проиграть, и Кавальканти, пусть и местный, никак ему не поможет.

— Тем не менее, у них ведь есть шанс дожить до окончания Академии? — ректор уставился на профессора пристальным взглядом.

Брюлина отставила чашку с чаем, оставив на ней красные следы от помады. Достала зеркальце из сумочки, посмотрела на себя и подкрасила губы.

— Князь, сколько вы на них поставили? — спросила профессор после некоторого молчания.

— Свой новенький джип последней модели, загородный коттедж и миллион чистыми. Да, почти все свободные средства из своего оборота, — перечислил Горчаков.

— Теперь понятно, почему от вас жена ушла, — Брюлина хмыкнула и закурила прямо в помещении тонкую длинную сигарету.

— Вообще-то она умерла, — кашлянул в кулак ректор.

— Я бы тоже умерла, если бы мой муж был так азартен и ставил крупные ставки, — уколола его профессор.

— Послушайте, я думала, мы здесь собрались дела обсуждать, а не препираться между собой, — заговорила хриплым голосом и, как всегда, с серьёзным видом леди Замятина. — Я слишком занята, чтобы тратить время на пустые разговоры. Мне ещё множество студенческих работ проверять. Или вы, может быть, забыли о том, что мы члены закрытого братства и какова наша истинная цель? Кто, если не мы, отберёт личного советника, защитника и наставника для Его Величества?! Если наша ставка не оправдается и победят члены других Академий, то неизвестно, какое политическое направление изберёт Император потом и как это скажется на нас самих. Вы ведь помните, что произошло при прошлом нашем проигрыше? — Декан факультета Вербальной Магии посмотрела в угол, где в тени скрывалось кресло.

— Тогда, может быть, как раз спросим мнение основателя нашей Академии? Кто-кто, а он явно второй раз ошибки не допустит, — развёл руки Горчаков и тоже посмотрел в сторону кресла.

И из тени вперёд выглянуло хмурое бородатое лицо с чёрной повязкой на одном глазу.

— Знал ли я, когда основывал это место, что мне придётся скрываться и работать обычным комендантом, — улыбнулся мужчина и щёлкнул своей механической рукой. Чары иллюзии тут же спали с его облика, а мощная волна выплеснувшейся магической энергии пронеслась по помещению, заставив упасть на пол все вазы и сервизы. Чай разлился по полу.

Теперь перед ними в кресле сидел лысый мужчина с голубыми глазами и в синей мантии.

— Ну так как, Валерий Максимович, — Горчаков обратился непосредственно к нему, — вам и правда виднее. Вы мудры, и мы очень ценим и уважаем ваше мнение. В молодости я лично с вами через немало войн прошёл.

Основатель Академии поднялся и, сцепив руки за спиной, стал бесшумно расхаживать по ковру.

— Риски действительно велики, — выдал он, остановившись посреди комнаты. — Но их можно смести метлой, полагаясь лишь на то, что Старфайр умён. Ни его сила, ни его группа, ни его целеустремлённость здесь ни при чём. Этот пришелец любит относиться несерьёзно к жизни и смеётся смерти в лицо. Но этих факторов слишком мало, чтобы считать его глупцом. Не был бы он умён, то давно умер из-за своего характера повесы. Ум даёт ему преимущество не подстраиваться ни под кого и вести себя так, как душе угодно.

— То есть, вас вовсе не беспокоит, что ему порой недостаёт серьёзности? — насупилась леди Софья.

— Серьёзность — это не спасательный круг, когда тонешь. Под воду чаще всего как раз-таки и уходят с серьёзным видом, а смеются и шутят только те, кто выжил, — усмехнулась профессор Брюлина. — Валерий Максимович прав — нам стоит закрыть глаза на все остальные раздражающие качества Старфайра и сосредоточиться на том, что ему хватило ума выжить, будучи таким.

— В таком случае, — вздохнул ректор, — действуем дальше по оговорённому плану. Он повернул голову в сторону Замятиной. — Леди Софья, вы ведь уже поговорили с ними?

— Да, но Старфайр мне не поверил до конца, а лишь прикинулся частично.

— И это хорошо, — рассмеялся ректор, — ведь вы ему лгали. — Лучше надо было лгать, леди Софья.

— Господин ректор, в том-то и дело, что я им не лгала — мы ведь в самом деле стараемся ради благополучия Императора и Империи. — Единственное, что я сделала, так это не договорила многие моменты.

— Ложь как раз-таки в том, что вы не договорили, — потёр лоб Горчаков. — Когда о чём-то не договариваешь — это тоже в какой-то степени обман.

— Самое главное, чтобы, когда всё вскроется, Старфайр и Кавальканти не взбунтовались против нас, — подметила Брюлина.

— Устраивать бунт и сопротивляться не в их интересах, — улыбнулся основатель Академии. — У нас с ними общая цель. — Мы предоставим им усиленную программу обучения и научим всему тому, что сами умеем. — Это даст им возможность успешно бороться с врагами. — И если в конечном итоге они оправдают наши надежды, то это будет шлюзом для их продвижения при дворе Императора. — Оба будут купаться в богатстве и власти. — Ни Старфайр, ни Кавальканти не станут отказываться от подобного влияния. — Все, у кого есть хоть какие-то амбиции, не отказались бы. — Жить хорошо хочется всем — это я уж ясно понял к своим годам. — В этом и есть истина.

— Тогда решено, — поднялась с места Замятина и расправила складки на платье. — Сегодня я как раз должна их взять на первое «занятие».

— Вот же они удивятся, на какое занятие вы их возьмёте! — хмыкнул ректор. — Главное, смотрите, чтобы они не проболтались после. Ведь это должно храниться в тайне. Братства не играют в открытую, иначе нам потом всем не отделаться от родственников Императора и высших военных чинов.

— У нас одна цель — думаю, они будут молчать, — кивнула леди Софья и вышла.

***

— Кайл, мусор захватишь? — Кавальканти швырнул банку из-под сока в мусорное ведро.

— Дорох так-то этим занимается, — я крутанулся в кресле и посмотрел на обнаглевшую физиономию Тобиаса, который в последнее время приезжает ко мне в комнату как к себе домой и опустошает у меня весь холодильник. Друг — это, конечно, хорошо, но иногда хочется прибить его дверцей холодильника.

— Так ты в последнее время вроде как отличным уборщиком стал, — рассмеялся Кавальканти. — Всю работу вчера вместо роботов выполнил. Все в шоке от того, как теперь полы в коридорах блестят. До скольких часов ты всё это мыл вообще? Академия ведь огромная!

— Я вообще не ложился спать, — я зевнул. — К утру только закончил, и потом сразу на пары. Зато теперь я знаю каждый потайной уголок этой стимпанк-тюрьмы, и если когда-нибудь понадобится экстренно ретироваться из любой точки, то я знаю, где искать ближайший люк, ведущий прямо в канализацию.

— Стимпанк-тюрьма? Нормально ты нашу Академию охарактеризовал! Но погоди, ты ведь теперь при деньгах. Почему просто было не заплатить кому-нибудь за это?

— Самый умный, что ли, как погляжу? — я ухмыльнулся. — Палыч за мной робота с камерой приставил и следил, чтобы я лично каждый уголок сам отмыл. Пандора, конечно, могла взломать его или зациклить видео, но мне тогда в любом случае пришлось бы бегать со шваброй по всей Академии. Сути бы это не меняло.

— Ладно, поехали: нас уже во дворе должна ждать леди Софья на занятие. Какая она, однако, традиционная дама! — видимо, считает, что занятия на свежем воздухе куда продуктивнее.

— Ты слепо ей веришь? — я покрутил ручку в руках.

— А ей-то какой смысл быть для нас врагом?

— Пока не знаю — Пандоре не удалось ничего обнаружить в переписках. Возможно, она по старинке пользуется письмами от руки. В век технологий это единственный способ не раскрыть себя, — я поднялся с кресла и захватил сумку. — Но какое дело до блага Империи какому-то там декану факультета Вербальной Магии? Она о многом не договаривает. Но предлагаю не давить на неё. Просто будь с ней осторожен.

— Она же, чёрт побери, тебе нравилась! — хмыкнул Тоби и покатил в сторону двери. — Ты говорил, что она вроде как хорошая женщина.

— Мне нравятся и солёные, и сладкие блюда. Но сахар и соль в больших количествах не приносят ничего, кроме вреда. Так что, Тоби, хорошие вещи тоже способны убивать.

— Может, ты и прав, — лицо у Кавальканти вмиг стало серьёзным, — тогда спиной к ней не поворачиваемся.

Я захлопнул дверь и закрыл на ключ. Мы быстро добрались до двора. И мне издалека стало заметно, что у леди Софьи немного нервная походка. И она явно старалась это скрыть.

— Сто процентов тебе говорю, она что-то скрывает, — успел я бросить вполголоса Кавальканти на ухо.

И вот мы уже перед деканом стоим как оловянные солдатики, с прямой осанкой.

— Явились, как и обещали, — улыбнулся я вместо приветствия.

Замятина внимательно посмотрела на нас и как-то холодно.

— Хорошо, тогда прошу за мной, — кивнула она и указала рукой в сторону тропинки, ведущей к дороге.

— И куда же мы направляемся? Я думал, мы здесь будем заниматься, — я покосился на неё.

— Правильно в данном случае говорить — «Я предполагал, а не думал». Мы ещё не дошли до того момента, где вам предстоит думать, — один край её губ едва заметно вздернулся кверху.

Мы с Тоби переглянулись, и тот прошептал мне на ухо, что пахнет чем-то недобрым. Но я не особо напрягался, если честно. По правде сказать, мне было очень даже интересно понять, к чему всё идёт.

Когда же мы вышли к дороге, Замятина уселась в чёрный автомобиль, и я уже собирался помочь Кавальканти затолкать внутрь, но она резко взмахнула рукой.

— Ваше занятие начинается уже прямо сейчас. Ваша задача — пешком догонять автомобиль и не отставать до конечной точки моей поездки, — коротко бросила Леди Софья и скрылась за тонированной дверцей.

— Мне послышалось, или она это сейчас серьёзно нам сказала? — я всплеснул руками. — Мы что, какие-то мальчики на побегушках, чтобы за машиной бежать? В чём, на хрен, смысл такого занятия? Я и так вроде как не тощий дохляк. Да как это вообще может относиться к нашей магической силе и чутью?

Тем временем машина тронулась с места и вообще ничуть не медленно поехала по дороге.

— Бегом! Догоняем! — заверещал тут же Тоби. — Беги и толкай моё кресло!

— Кавальканти, и ты туда же? — я покрутил пальцем у виска.

— Ты хочешь знать, что она нам приготовила?

— Да, — я почесал затылок.

— Тогда толкай!

— Ты хоть понимаешь, сколько бюрократии мне придётся пройти, чтобы тебя потом извлечь из кювета и доставить в лазарет для аристократов, если я вдруг «случайно» споткнусь? А компенсация за моральный ущерб? Или ты думаешь, твой титул виконта так легко покроет его, как и счёт за химчистку моего костюма от твоей аристократической блевотины? В конце концов, может, мы лучше на твоей машине её догоним? — я зевнул. — Тебе-то легко говорить, ведь побегу я, а ты в кресле с ветерком прокатишься. Тебе не кажется, что она над нами просто смеётся? Я подумал, как мы вообще со стороны будем сейчас выглядеть?

— Старфайр, тебе ведь всегда было плевать на то, как ты выглядишь со стороны, — усмехнулся Тоби. — Иначе бы не одевался так безвкусно.

— Что там этот прыщ напудренный вякнул? — ожила сразу Пандора. — Я своему капитану подбираю вещи со вкусом. Он хотя бы, в отличие от некоторых, мужественно выглядит. А вот ты, виконт, одеваешься как дорогая эскортница с Эсплозиума-8!

— Кайл, заткни свою металлическую рухлядь, иначе это сделаю я! — у Кавальканти аж кулаки зачесались. — К твоему сведению, железяка ты ржавая, уж не знаю, на каких задворках быдло-сектора ты была собрана, но у нас здесь моя одежда считается модной — это смесь имперского стиля, переплетённого с французским.

Однако я не дал им возможности доспорить — подхватил кресло Тоби и помчал за машиной, которая уже скрывалась за поворотом. Как я уже говорил, выносливость у меня на высшем уровне, и устаю я не скоро: у моих мышц неплохой запас энергии. Потому я бежал очень быстро, так что Кавальканти, даже от страха вывалиться, цепко ухватился руками за подлокотники. Ему было больше не до препирательств.

Но почему я решился на это? Я осознал: раз уж от нас скрывается какая-то информация, то лучший способ её узнать — это притвориться, что следуешь правилам игры. А как подсказывает мне опыт, любая информация — это дополнительная карта в рукаве. Лучше, чтобы тебе всегда было чем ходить — дольше проживёшь. Это в игре победил тот, у кого карты закончились, но в жизни, если они закончатся, то ты выйдешь из игры уже по-настоящему — вперёд ногами…

И, к слову, машину я нагнал уже на следующем повороте — она остановилась на светофоре. Стоим и ждём, в общем. Только что было солнце, но уже разразился дождь и подул холодный ветер — Санкт-Петербург, что с него взять… Но я уже, считай, почти местный, так что привык к здешней погоде.

— Кавальканти, в моей сумке дождевики.

— Понял, — он раскрыл сумку, что у него на коленях, и мы быстро переоделись. Теперь мы в жёлтых плащах походили на миньонов. Очков только не хватало.

На красном же свете к нам подошла бабуля с лотком пирожков.

— Покупайте пирожки, добры молодцы. Пирожки отменные, сытные, из лёгких цербера. Очень даже повышают либидо, — попыталась она нам втюхать товар.

— Ха, Кайл, смотри-ка, у Академии Соблазнения, кажется, конкурентка появилась, — улыбнулся Тоби. — Либидо, говорит, повышают.

— Да вообще как-то всё равно, — я пожал плечами. — А кто такие церберы?

— Ну, как тебе сказать… это, в общем-то, собаки.

— Фу, вы что, едите собак? Ну вы и сволочи!

— Во многих странах так-то едят собак, а особенно — в азиатских, — он покосился на меня. — Но у нас, в Российской Империи, это не распространено. Дело в том, что цербер — не совсем обычная собака. Это уж скорее легендарное и чертовски опасное существо. А в его мясе и органах, на самом деле, есть магическая энергия. Так что не удивляйся, что у нас их действительно едят.

— Мне, пожалуйста, два пирожка, — достав из кармана монеты, я отдал их бабуле и прихватил пакет с пирожками.

Уже загорелся зелёный, и машина снова сорвалась с места. И я понесся следом, на ходу жуя пирожок из лёгкого. На вкус, если честно — полный ужас! Но раз уж в нём магическая энергия, то так и быть — оно того стоит.

Вскоре машина наконец свернула с дороги и подъехала к какой-то многоэтажной пустующей парковке. Замятина вышла и со скучающим видом окинула нас взглядом с головы до ног.

— Надо же, даже не запыхался! — она улыбнулась. — Первое испытание пройдено.

— А в чём суть этого задания, если не секрет? — на этот раз с вопросами на неё накинулся Тобиас.

— Это была проверка — действительно ли вам хочется стать сильнее и насколько вы готовы быть преданными ради этого.

— А если быть ближе к делу? — Мне после бессонной ночи спать хотелось, а не стоять и слушать заумные речи Замятиной.

— Пройдёмте.

Она достала из кармана что-то, похожее на автомобильный ключ, и нажала на кнопочку. Лифт, который был на парковке, раскрылся, и мы вошли в него. Затем декан также нажала на кнопку, и лифт поехал вниз, но внутри даже не было кнопок с обозначением этажей. Спускались мы долго — минут пятнадцать или двадцать.

— Что может быть так глубоко? — потёр я глаза.

— После увиденного вам придётся держать язык за зубами, иначе можете больше не рассчитывать на помощь!

Двери раскрылись, и перед нами предстала большая овальная арена, покрытая песком. На трибунах было множество людей в мантиях со странными треугольными медальонами на шеях. По бокам арены толпились парни с обнажёнными торсами и девушки в обтягивающих гимнастических костюмах. Замятина рукой показала нам продвигаться вперёд, к арене.

— О-о! — Едва мы подъехали ближе, как со стороны раздался крик: — Казановы подъехали! Ха-ха! Сразу же после этого какой-то крупный перекачанный верзила, мышцы которого выпирали так, будто вот-вот взорвутся, с разбега накинулся на Тоби и выбил его из кресла. Чёрт… да он снёс его как таран.

— А это, я так понимаю, тоже часть какого-то задания? — спросил я спокойным тоном у Замятиной.

— Нет. Это просто был студент из Инквизиторской Академии. Их обучение в основном акцентируется на изучении боевых искусств. Но они также отлично владеют телекинезом, сангвикинезом и протектокинезом. Из них потом выходят элитные стражники в высших кругах и охотники за магами, нарушившими закон.

— И я так понимаю, нас они не очень-то долюбливают?

— Не совсем, — Замятина улыбнулась с хитрым видом. — Здесь все друг друга терпеть не могут. И я вас поздравляю: отныне у вас появится ещё больше врагов, и они будут лучшими из лучших.

— А как это должно помочь нашему выживанию? — задал ей резонный вопрос, пока Тоби там душили, и он кряхтел.

— Чем выше температура, тем быстрее крепнет сталь, — она вздохнула. — Просто слушайте мои советы, делайте всё, что я скажу, и самое главное — сражайтесь каждый раз, как в последний.

— Сражаться? С кем? Может, всё-таки объясните, что происходит?

— Одну минуту, Старфайр, — она взмахнула рукой и громко свистнула, а потом крикнула какому-то мужчине в золотых латах и со шрамом под глазом. — Цезарион де Рубиус, турнир ещё не начался! Так что следи получше за своим щенком, иначе я напущу на него такое проклятие, что он месяц с унитаза не слезет и от его мышц не останется и следа, — пригрозила она.

— Ах, прекрасная леди Замятина, — мужчина широко раскинул руки, в одной из которых он держал бокал с красным вином. — Я уж думал, в этом году вы к нам не явитесь. Неужто тот ваш щенок в инвалидном кресле является достойным?

— Представьте себе, является. И в этом году у нас целых два кандидата, и мы подаём заявку на групповое участие.

Я устал всё это слушать и пошёл выручать Кавальканти. Бугай по-прежнему сидел на Тобиасе, а тот пытался отбиться от него магией, но соперник отлично её блокировал.

— Это ты заблокировать не сможешь, — окликнул я его и, не раздумывая, зарядил ногой ему в рожу.

Кровь хлынула из его носа, но я не дал ему времени очухаться — подлетел сзади, обхватил голову и принялся бить ею о своё колено.

— Тот, на кого ты накинулся, — мой друг, — говорил я ему попутно, пока занимался его “просвещением”. — А твоя голова, кажется, не камнем, а скорее грецким орехом, который я легко могу проломить.

Размозжив ему всё лицо в кровь, я отшвырнул от себя его тушу. И он больше ничего не говорил — сложно говорить без зубов и когда во рту сгустки крови.

— Давай глотай кровь, — я подмигнул ему. — Говорят, она полезная, и в ней есть железо. И мой тебе совет, верзила: ещё раз рискнёшь хотя бы дёрнуться в нашу сторону, то я тебе железо сам пропишу в виде кинжала и доставлю его прямиком в печень!

И, наклонившись к Тоби, я подал ему руку и помог взобраться обратно в кресло.

— Кавальканти, ты слышал, что Замятина говорила? Мы студенты — для них как щенки! Здесь вообще что-то непонятное творится.

— Да, попахивает какой-то сектой, — стряхнул тот с себя песок и прокашлялся. — Может, все представители Академий входят в какой-то тайный Орден, как, например, масонство? Но зачем — не понимаю.

— А вот сейчас и разберёмся, — я с серьёзным видом подкатил инвалидное кресло к Замятиной.

— Вот этот экземпляр, однако, хорош, — оценил меня её собеседник Цезарион. — Моего студента в мясо превратил. А ведь состязания ещё даже не начались. Вот видите, леди Софья, ваш студент тоже любит нарушать правила. Так что, как я полагаю, мы квиты?

— Этот экземпляр, как вы говорите, профессионал в том, чтобы всё нарушать, — она ухмыльнулась. — И да, мы квиты.

Де Рубиус отошёл, а я с дерзким видом взглянул на Замятину.

— Я и с места больше не сдвинусь, пока не узнаю всю правду!

— Сейчас, пожалуй, вы можете её услышать, — декан подняла одну бровь. — И правда, довольно проста. Имеется множество политических партий, представители которых входят в Совет при Императоре. Но между нами, членами этих партий, есть негласное соглашение. Очень древнее соглашение… В каждой академии есть представители партий, входящих в то или иное тайное братство. Мы выбираем лучших из лучших студентов и проводим состязания. Победителю откроется путь — доступ к Императору. Этот студент в будущем станет личной тенью правителя. Он будет его правой рукой и повлияет на ход политики и идеологию. Это древнее соглашение было призвано для того, чтобы остановить кровопролитную борьбу между партиями. Теперь всё решается здесь силой, и достойному в итоге уже никто препятствовать не станет.

— Но не все доживают до конца, не так ли? Вы лишь сократили количество смертей, но студенты умирают в тёмных переулках? Я прав?

— Да. Но власть, богатство, будущее Империи — это достаточная плата за все риски. Не так ли?

— Ага. Ну и кому мне нужно ещё здесь нос сломать? — я снова зевнул.

— Чёрт его побери, да это же просто идеальное для него место, — рассмеялся Кавальканти, а Замятина улыбнулась.

— Ваша задача — выжить любой ценой и никому более не рассказывать о том, что вы увидели или узнали в этом месте. А теперь у меня есть всего десять минут, чтобы научить вас кое-чему, прежде чем вас попытаются сломать на арене. Идёмте за мной в тренировочную комнату.

— А вот это мне уже не нравится. Я на это не подписывался, — побледнел Кавальканти.

— Поздно, Тоби, поздно… — я похлопал его по плечу. — Или как мы говорили в старые добрые времена, когда доставка контрабанды шла совсем не по плану — «Ты уже в дерьме, малыш. Осталось только выяснить, насколько глубоко».

Глава 11

Слова леди Софьи до сих пор висели в воздухе, как ядовитое облако. «Тени Императора…» — личные советники, элита Империи. Она вроде как хочет нам помочь, чтобы мы быстрее набрались здесь сил. И в чём-то декан определённо права: ведь побеждая соперников, наша магия и потенциал будут расти быстрее. Но… всегда есть «но», ха. За наш счёт эта дамочка, как и другая верхушка, хотят прикрыть свои задницы и получить влияние на правящий режим. И это вроде как не плохо и не хорошо. Но вот только я не привык, когда мной пользуются.

И ещё забавно, что всё это будет сопряжено с травмами на арене, где каждый студент — потенциальная жертва или хищник. Тобиас аж побледнел, как простыня после отбеливания. Его и без того круглые глаза расширились ещё больше, отражая панический ужас. Он задыхался, пытаясь выдавить хоть звук.

Я же, напротив, ощутил прилив энергии. Страха не было. Скорее, это было похоже на то чувство, когда навигационная система твоего корабля глючит, и ты понимаешь, что летишь прямо в чёрную дыру. Сначала шок, потом холодный расчёт. А затем — азарт. Вызов!

Значит, вот как это работает… Я перевёл взгляд с Замятиной на Тобиаса, а затем на других студентов, которые стояли вокруг нас: кто-то — с шоком, кто-то — с холодным блеском в глазах. Чёрт, такое чувство, что я не в Академию Соблазнения попал, а в Академию выживания, но это, пожалуй, куда интереснее. Может, и правда смогу извлечь из этого выгоду. Прямо-таки Императорские игры на выбывание.

Кстати, мне вот интересно… а Император, как я понимаю, не в курсе, какие тут разборки ведутся между будущими гениями, которых готовят для службы во дворце. И с одной стороны, это, конечно, гуманно: вместо обычных войн и кровавой резни всё решать поединками и давать золотой билет достойному в конце. Да вот только подвох ведь всегда есть — могут, к примеру, соперника устранить и за пределами арены, причём насмерть. Так что это скорее бредовая идея, нежели наоборот.

И Замятина, судя по взгляду, заметила мою задумчивость. Главное, чтобы вопроса не задала, а то уж больно она легко считывает правду. Но, кажется, декан меня недооценила — списала мои эмоции на замешательство. Думает, что власть прельстит кого угодно — даже пришельца.

Ну, посмотрим, что тут у них. Не удивлюсь, если первокурсников здесь маловато, иначе будет даже как-то обидно.

— Кайл, — вдруг выдавил Тобиас, а его голос дрогнул. — Что… что это значит? Мы… мы же не будем… убивать друг друга?

— Здесь всякое случается, — леди Замятина мягко улыбнулась. — Студенты приходят сюда добровольно. Но главное правило заключается в том, чтобы пройти все этапы, а с травмами их, разумеется, не пройти. И в финале сильнейшие должны будут добраться до самого центра арены — он будет обозначен кругом. Это задание на скорость. Только вот до этого ещё нужно дотянуть.

Мне же что-то подсказывало, что «не убивать друг друга» было скорее исключением, чем правилом. В открытую, может, и не будут во время сражений, но после… Ведь на кону такие ставки — шикарная карьера в будущем, титул, власть и деньги.

— Тобиас, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно, но с той уверенностью, которая всегда помогала мне держать врагов в узде. — Ты когда-нибудь видел, как крысы дерутся за последний кусок сыра в трюме грузового корабля? Или как толпа на аукционе дерётся за редкую вещицу, которая может сделать их богаче или хотя бы поможет выжить? Вот это — то же самое. Только вместо сыра — будущее, а вместо ценной вещицы — возможность шептать на ухо самому Императору. И да, иногда крысы друг друга жрут. А люди — и подавно! Особенно, когда на кону не просто сыр, а целая Империя. И не переживай: главное — не быть сыром…

Потрепал его по плечу.

— Соберись, Кавальканти. Или ты думаешь, что если мы будем сидеть и дрожать в углу, нас не тронут? Мы здесь, — я обвёл рукой арену, на которой, казалось, витал сам дух жестокости, — чтобы победить, потому что проигрыш — не в моих правилах. А чтобы выживать, мы будем сражаться. Ты — мой щит. Я — твой меч. И вместе мы — самая опасная комбинация в этой песочнице. Одним словом, всё как всегда. Разберёмся как-нибудь.

Мои слова, похоже, подействовали на него как ушат холодной воды, но не в смысле успокоения, а, скорее, как ещё один толчок в бездну.

— Но… но я же маг Соблазнения! Мой дар — это… это очарование, убеждение, отвлечение! Не для боя! Знаю, я раньше многое из себя строил. Ходил весь важный такой.

— Ты хотел сказать, катался?

— Какая к чёрту разница?! Ну катался! — зарычал Кавальканти. — Но я больше за логику и теорию отвечаю, нежели за реальные бои, которые, возможно, будут похожи на мясорубку.

— Отлично! — перебил я его, не давая ему погрузиться в пучину самосожаления. — Вот и отвлекай их, очаровывай, пока я им мозги вправляю. Твоя защитная магия — это именно то, что нам нужно, чтобы не превратиться в корм для червей. Ты будешь отвлекать, ставить щиты, создавать иллюзии, а я буду бить. Бить сильно и больно. Идеальный бизнес-план для бойни.

Я почувствовал, как мой собственный дар уже начал пульсировать в венах, откликаясь на внутренний вызов. Я мог чувствовать волнение Тобиаса, его отчаяние, но и проблески надежды, которые я в него вложил. Мог бы усилить его страх, но это было бы контрпродуктивно. Вместо этого сосредоточился на усилении его инстинкта самосохранения, на внушении ему мысли, что со мной он в безопасности.

Замятина же, всё ещё стоявшая неподалеку, наблюдала за нами. Её взгляд был проницательным, изучающим, но и смешным — особенно когда она смотрела на Тоби и пучила глаза от возмущения. Я видел в нём нечто большее, чем просто ожидание — интерес, почти исследовательский. Будто мы были лабораторными крысами, а она — учёным, наблюдающим за экспериментом.

— Что ж, — произнесла она, и её голос разнёсся эхом. — Правила просты — победят сильнейшие. И каждый получит свою выгоду. Ваша задача — проявить себя — доказать, что вы достойны быть правой рукой Императора. Это будет большая честь для нашей Академии в будущем. Вы сможете также усмирять многие конфликты в Империи. А теперь... найдите себе место. И не забывайте моих подсказок: ваши амбиции — это ваш двигатель, ваши слабости — ваша погибель.

Серьёзно? Ещё бы сказала, что просроченное молоко с солёными огурцами — наше слабительное, а туалетная бумага — наше спасительное орудие. Что-то она меня немного напрягает в последнее время. Возможно, я не любитель, когда на меня смотрят свысока. Одно дело, когда это процесс учёбы, но совсем другое, когда нас притащили в опасное место и не договаривают, что думают лишь о себе. Если нас с Тоби потом кто-то грохнет, им ведь будет наплевать. Отличные у нас преподы, что уж тут скажешь. Ну, умер и умер студент — значит, недостоин диплома Академии.

Но я-то ведь эксклюзивный персонаж, так-то если что! Будто к ним чертовски часто пришельцы из других миров попадают. Насколько мне известно, довольно редко.

Однако она больше ничего не сказала, а развернулась и, не оглядываясь, ушла. Я же осмотрелся ещё раз. Арена была огромна, если не гигантской, к тому же подвижной — в ней были всякие передвижные сектора и прочая фигня. К примеру, неподалёку я видел развалины старых зданий, поросшие мхом и лианами; они создавали лабиринт. Ещё несколько искусственных водоёмов, похожих на лужи после дождя, но достаточно глубоких, чтобы утонуть. И какие-то странные, пульсирующие кристаллы, вмонтированные в стены, излучали тусклый свет. И, конечно, другие студенты. Я даже не знал толком, из каких они академий, но зато хоть на разную магию посмотрю.

Но все как на подбор — типичные аристократы в дорогих мундирах, хотя были и несколько в спортивных костюмах. Любопытно… Глаза каждого из них были полны либо волнения, либо агрессии, либо хитрости.

— Тоби, — сказал я. — Первое правило — сильно не выделяться, а то они, сука, налетят как мухи всей толпой в самом начале. Второе правило — найти укрытие. И третье правило — просто понаблюдаем пока. Ах да, и четвёртое, само собой, самое важное — всегда быть готовым к удару.

— Не выделяться, говоришь? — Кавальканти сразу покосился на меня, а потом на своё инвалидное кресло. — Сомневаюсь, что в моём положении это будет легко сделать. На меня и так уже все пялятся как на жертву.

Я же молча потянул его за собой, направляясь к одной из полуразрушенных стен, где можно было бы найти хоть какое-то прикрытие. Мы двигались осторожно, стараясь не привлекать внимания. Мои глаза сканировали каждый уголок, каждый камень. Я привык к таким ситуациям: на космических станциях, в тёмных переулках портовых городов, на заброшенных астероидах, где контрабандисты делили свою добычу. Принципы выживания везде одинаковы.

Мы нашли небольшую нишу за обрушившейся колонной. Пыль, паутина, запах сырости — сойдёт.

— Здесь нас не особо заметят, — прошептал я.

— Замятина же сказала, что мы здесь для того, чтобы всех уделать и прославить Академию, а не для того, чтобы в прятки играть.

— Нет, ну если ты такой умный, то валяй — сиди на видном месте, и тебя самого первого вынесут с ноги. Но мой тебе совет: будь умнее и слушай — мы не будем лезть на рожон. Пока наша сила в том, что нас недооценивают. Академия Соблазнения? Ха! Они думают, мы будем петь им романсы? Пусть думают.

Я достал из кармана небольшой, но острый нож, который всегда носил с собой, несмотря на все запреты. Просто привычка — на всякий случай.

— Ты готов, Кавальканти? Готов к тому, что твоя жизнь теперь — это постоянная игра на выживание? Готов к тому, что ради Империи, ради власти, ради того, чтобы просто увидеть завтрашний день, придётся запачкать руки?

— Нет.

— Правильный ответ, — я ухмыльнулся.

— Тогда, может быть, объяснишь, почему мы ещё не свинтили отсюда? Мы же ради любопытства только приехали. Пока что я понял лишь одно — Замятина — это странная сектантка, и, возможно, весь наш учебный отдел тоже.

— Мы будем собирать информацию, будем выживать, а потом будем крутить и вертеть этой самой информацией в своих интересах. Нужно узнать всё получше, да вот только для этого сначала нужно постараться выжить.

Тобиас посмотрел на нож, потом на меня. В его глазах всё ещё были сомнения, но к ним примешивалась и доля любопытства.

— Допустим, я согласен, но если мне ещё и руки здесь сломают, то тогда я точно прокляну тебя, Старфайр!

Я усмехнулся.

— Только попробуй, ведь костей, Тоби, много, каких ещё можно будет сломать в ответ на проклятие!

— Пожалуй, я скоро заведу себе личный дневник и запишу туда одну фразу: «Никогда не стоит начинать дружить со своим врагом. Лучше с самим демоном ходить в бар по выходным».

— Я с Кларисой в кафе ходил, так что не наговаривай

***

В наблюдательном пункте

— Ну что, я не опоздал? — ректор Горчаков прибыл собственной персоной, его лицо, обычно строгое и непроницаемое, выражало сейчас задумчивость.

Профессор Брюлина, всегда элегантная, внимательно изучала экраны, на которых транслировались изображения студентов, разбредающихся по арене.

— Вы как раз вовремя, господин ректор, — ответила она без особого энтузиазма.

А леди Замятина стояла у центрального голографического стола, на котором мерцала детализированная карта арены и профили всех участников.

— Как пошло? — Горчаков прервал тишину, его голос был низким и властным.

— Де Рубиус вступал в конфликт со своими учащимися ещё до начала. А в остальном — ничего серьёзного. Но соперники в этом году, конечно, серьёзные. Ну а настроение, как и ожидалось, — паника, отрицание, и лишь у некоторых — проблески адаптации. Старфайр же, в частности, проявил себя весьма… показательно, — Замятина едва заметно улыбнулась.

И Брюлина, не отрываясь от экрана, сразу же уточнила:

— Это только мнение декана Замятиной, — сказала она, метнув на неё взгляд. — Но что вас действительно интересует, ректор? Вас интересует способность Старфайра к быстрому анализу ситуации и принятию на себя роли лидера? Или его… варварская прямолинейность в общении с Кавальканти?

— И то и другое, профессор, в нём есть, но в чём же проблема? — вмешалась Замятина, не дав ответить. — Он не тратит времени на сантименты. Он видит цель и идёт к ней, используя все доступные средства. Его группа, как и предсказывали, проявила себя не только в способности к манипуляции, но и в быстром считывании и нивелировании чужих эмоций, что для выживания на арене бесценно. Он также успокоил Кавальканти, внушил ему ложное чувство безопасности под своим началом, что обеспечило их тандему некое подобие стабильности.

Горчаков кивнул, его взгляд был прикован к изображению Кайла, который вёл Тобиаса к укрытию.

— Он — дикий зверь, выпущенный в элитный питомник. Его инстинкты выживания отточены до предела. А его интеллект — то, что действительно интригует. Он не просто реагирует, он анализирует. За этим — будущее.

Брюлина переключила экран на профиль Старфайра, отображавший его психологические и магические показатели.

— Да, его ментальные показатели поразительны. Способность к многозадачности, быстрой обработке информации, принятию решений в условиях стресса. Но его эгоцентризм и склонность к сарказму могут сыграть с ним злую шутку. Он слишком… заметен. И это с нами может сыграть злую шутку, не забывайте.

Леди Софья тут же парировала:

— Заметен, но непредсказуем. Именно это нам и нужно. Императору нужен не просто послушный пёс, а тень, способная мыслить нестандартно, принимать решения в критических ситуациях, когда обычные протоколы бесполезны. Аристократы, воспитанные в тепличных условиях, слишком предсказуемы. Их методы устарели. Этот варвар из другого мира… он привнесёт хаос, который может стать новой формой порядка.

— Хаос, — задумчиво повторил Горчаков. — Именно! Мир на грани. Империя нуждается в чём-то большем, чем просто дипломатия и брачные союзы. Нужна сила, способная предотвращать войны не только на поле боя, но и в умах.

— И вы уверены, что Старфайр, с его… брутальностью, сможет быть именно этой силой? — Брюлина явно сомневалась. — Он же не дипломат — он головорез. И вы все точно уверены, что это ему самому нужно? Вы забыли, как в прошлый раз всё обернулось с основателем Академии? Доверять можно людям, которых хоть как-то можно подчинить своей воле.

Замятина снова улыбнулась, но на этот раз — более широко.

— Именно. Настоящая дипломатия иногда требует не изящных фраз, а стальной хватки и способности убедить противника, что сопротивление бесполезно. А группа «Афродит-VIII», в его исполнении — это не просто очарование, а ментальное подавление. Он не соблазняет — он ломает волю.

Горчаков поднял руку, прерывая их спор.

— Наблюдайте за ним и за Кавальканти. Их тандем интересен. Защитная магия и ментальная атака. Меч и щит — это может быть весьма эффективной комбинацией. Наша задача — не дать им погибнуть слишком рано, но и не облегчать им путь. Пусть проявят себя. Пусть докажут, что они достойны. И не забывайте, леди, у нас есть и другие кандидаты, которых поддерживают влиятельные роды. Они не будут сидеть сложа руки.

На экране, в одном из углов арены, несколько студентов, облачённых в одинаковые тёмно-синие мундиры с гербами рода Яропольских, начали методично прочёсывать территорию, двигаясь организованной группой.

— Яропольские, — произнесла Брюлина с лёгким пренебрежением. — Всегда действуют по уставу. Предсказуемо.

— Именно, — согласилась Замятина. — А предсказуемость на этой арене — это слабость. Посмотрим, как они справятся с… неожиданностями.

***

Мы просидели в своей нише, наверное, около часа, наблюдая за происходящим. Арена оживала. Студенты разбивались на мелкие группы, некоторые пытались укрепить свои позиции, другие — активно искали соперников. Атмосфера накалялась, предвкушение неизбежного столкновения витало в воздухе.

Мой дар позволял мне чувствовать это напряжение, как пульсирующую боль. Страх, агрессия, амбиции — всё это смешивалось в один густой коктейль эмоций. Я мог бы использовать это. Мог бы посеять панику, заставить их драться друг с другом, но пока было рано. Нужно было дождаться подходящего момента, выбрать цель.

— Смотри, — прошептал Тобиас, указывая на группу из трёх человек, которые медленно, но целенаправленно двигались в нашем направлении. Они были одеты в одинаковые мундиры с гербом, который я не узнал, но по их выправке и синхронности движений было ясно — это были явно не случайные союзники. — Они идут сюда.

Я кивнул. Мой взгляд скользнул по ним. Тот, что впереди, был высок и широкоплеч, с надменным выражением лица. Он держал в руках длинный, тонкий клинок, который выглядел как произведение искусства, но я знал, что в таких руках он был смертельным оружием. Двое других — один с посохом, другой с коротким мечом — прикрывали его фланги.

— Хорошо, Кавальканти, — прошептал я, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по венам. — Пришло время проверить твою магию на практике.

— Что... что мне делать?

— Когда они подойдут достаточно близко, ты создашь иллюзию. Что-нибудь, что их отвлечёт: громкий звук, вспышка света; или, ещё лучше, что-то, что заставит их думать, будто они уже победили. Внуши им, что мы напуганы и беспомощны. А потом... потом ты поставишь крепкий щит!

Я вытащил свой нож. Он был небольшой, но лезвие было заточено до бритвенной остроты. Мои пальцы привычно легли на рукоять. Я был готов.

Трио остановилось примерно в двадцати метрах от нас. Лидер, тот с клинком, усмехнулся.

— Ну-ну, что это у нас тут? Крысы из Академии Обольщения? Забились в нору?

Его голос был полон презрения, и я почувствовал, как Тобиас стал испытывать злость.

— Кавальканти, — прошипел я. — Сейчас!

Но его и просить, оказывается, не надо было — он выпустил магическую волну, повлияв на участок мозга, отвечающий за зрение. И у кого-то начались мощные галлюцинации вперемешку с воспоминаниями.

— Какого чёрта?! — заверещал один из них и пошатнулся.

— Получилось, но надолго я их не удержу! — радостно гаркнул Кавальканти

— А надолго и не надо, — прошептал я, подмигнув ему.

Вскоре эти трое пришли в себя и стали ещё злее. Золотое правило — выведи противников на эмоции и одержи победу.

Лидер троицы оскалился и чуть ли не прорычал нам:

— Я смотрю, вам жить надоело, сволочи?

— Прошу! Не надо! — я замахал руками, наигранно изображая страх. — Мой друг сглупил — мы сдадимся вам просто так!

— Поздно, — хмыкнул соперник. — Какие же вы всё-таки жалкие, смотреть даже тошно. Это всё, на что вы способны? Вы, соблазнители, только и умеете, что ныть. Ну что ж, пора показать вам, что такое настоящая сила.

Он рванул вперёд, его клинок сверкнул в тусклом свете арены. Двое других последовали за ним.

— Щит, Тобиас! — рявкнул я, и в тот же миг, когда клинок лидера должен был пронзить меня, перед нами возникла мерцающая преграда. Удар пришёлся точно в неё, и клинок отскочил с противным скрежетом.

Всё-таки магия — удивительная вещь. Есть в ней что-то такое, что даже как-то трудно описать словами. До сих пор никак к ней толком не привыкну. Вот, казалось бы, пустота, и вдруг — магическая сила, противостоящая острому клинку. Чудеса, да и только. Этот мир, наверное, ещё долго будет меня удивлять.

Лидер Яропольских — а я уже успел, кстати, прочитать надпись вблизи под их гербом — не ожидал такого сопротивления. Его лицо исказилось от удивления.

— Что за хрень? — Он выпучил глаза.

— Это ты про своё лицо? — я хитро улыбнулся и рванул вперёд, используя инерцию его собственного удара.

Мой нож, казалось, сам собой взлетел в воздух, целясь в незащищённое запястье. Я не хотел убивать, по крайней мере, пока. Но покалечить — это другое дело.

Лезвие рассекло кожу, и из раны брызнула кровь. Клинок с лязгом упал на землю, а сам он отшатнулся, схватившись за раненую руку. Его глаза были полны не только боли, но и шока.

— Что ж, приятель, — прорычал я, надвигаясь на него. — Урок номер один — никогда не недооценивай противника. Особенно того, кого вы привыкли считать ничтожным. Ах да, чуть не забыл: как вы там нас называли? «Соблазнителями»? Ну что ж, мы соблазнили тебя на знакомство с острым металлом.

Дар во мне усилился. Я почувствовал его страх, его ярость, его уязвлённую гордость. И подпитал этот страх, заставив его расти, раздуваться в его груди, пока он не стал почти физическим ощущением.

— Ты думаешь, что ты сильный? — прошептал я, приближаясь к нему вплотную. — Ты думаешь, что твоя родословная здесь что-то значит? Здесь имеет значение лишь то, насколько быстро ты можешь бежать и насколько сильно ты можешь ударить. А ты, мой дорогой аристократ, сейчас выглядишь как раненый щенок.

Двое других, призванных прикрывать его, явно растерялись. Один из них, маг с посохом, попытался сотворить заклинание, но Тобиас среагировал быстрее.

— Отвлечение! — крикнул он, и в голове мага вспыхнули все его воспоминания, чуть не разорвав ему мозг. Он замер на месте, и его концентрация была нарушена.

Второй же, с коротким мечом, попытался обойти меня с фланга, но я был быстрее. Развернулся, нанеся ему удар ногой в колено. Хруст кости прозвучал отчётливо. Он взвыл и рухнул на землю, выронив меч.

А Яропольский, всё ещё держась за раненую руку, смотрел на меня с явным непониманием и даже страхом, что, впрочем, было логично. Мой дар работал в полную силу. Я внушал ему не просто страх, а полное отчаяние и ощущение безысходности.

— Ты... ты, похоже, не из Академии Соблазнения, — прохрипел он, его голос был едва слышен.

Это вызвало у меня лишь усмешку, и я поднял свой нож. Лезвие блеснуло в полумраке.

— Академия Соблазнения, Академия Выживания или Академия Монстров — всё одно, приятель.

Я хотел, чтобы он запомнил этот момент. Пусть его страх станет уроком для него и для всех, кто посмеет недооценить меня и Кавальканти.

— Теперь слушай меня внимательно, — сказал я, прижимая нож к его горлу, но не давя. — Ты и твои дружки убираетесь отсюда и говорите всем, кто вас отметелил!

Я слегка надавил на лезвие, оставив тонкую красную полоску на его коже. Его глаза расширились.

— И это ты называешь не выделяться? — всплеснул руками Тобиас.

— Не сейчас, Кавальканти! — отмахнулся я. — Всё идёт по плану.

— По какому? Которого нет? Ну да, точно — отсутствие плана ведь тоже план, — чертов Тоби продолжал ворчать.

— Если включить философию, то это действительно так, — сказал я ему и переключился обратно на соперников. — Если ещё раз окажетесь на пути, то в следующий раз я буду уже не так милосерден. Поняли?

— Да-да, конечно! — закивали они в разнобой.

И я отступил, убирая нож.

— Отлично. А теперь — проваливайте. И не забудьте своего раненого друга.

Тот, хромая, бросился к своему товарищу, который всё ещё стонал от боли. Маг с посохом, наконец-то выбравшийся из иллюзий Тобиаса, с ужасом посмотрел на нас, затем на своих товарищей и поспешил им на помощь.

Пусть медленно и с трудом, но они ушли. И Тобиас, и я остались стоять посреди арены, окружённые тишиной.

— Кайл, — прошептал Кавальканти, голос его был полон изумления. — Ты как это всё время делаешь?

— Я просто делал свою работу, Кавальканти, и у меня всегда всё получается в высшей степени отлично. Хотя, вернее будет сказать, “мы” сделали свою работу! — Я повернулся к нему. — Ты тоже держался молодцом. Твои иллюзии, твой щит. Без тебя я бы не справился так быстро. Мы всё же — неплохая команда.

Кавальканти улыбнулся, и в его глазах я увидел не только облегчение, но и гордость. И это было хорошо.

— Ну что ж, — сказал я, оглядывая арену. — Кажется, мы только что заявили о себе. Теперь они будут знать, что мы не просто «соблазнители». Мы — те, кто умеет выживать.

Я подошёл к месту, где упал клинок лидера Яропольских, поднял его. Он был острым, сбалансированным. Хорошее оружие.

— И знаешь что, Тобиас? — сказал я, подбрасывая клинок в руке. — Мне кажется, что это только начало. Игры Теней только начинаются. А мы... мы будем в них играть. И играть по своим правилам.

***

В наблюдательном пункте царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь лёгким гудением аппаратуры. На главном голографическом столе отображалась карта арены, на которой ярко светились точки, обозначающие студентов. Три точки, принадлежащие Яропольским, медленно отступали к краю зоны, две из них были отмечены красными индикаторами, сигнализирующими о повреждениях.

— Как я и говорила, — произнесла леди Замятина, её голос был полон удовлетворения. — Предсказуемость — это слабость. Яропольские слишком привыкли полагаться на свою родовую силу и численный перевес. Они не были готовы к... нестандартным методам Старфайра.

Профессор Брюлина, внимательно изучавшая показатели Кайла и Тобиаса, нахмурилась.

— Их работа проявилась не только в усилении страха, но и в подавлении воли противника. Он не просто напугал лидера Яропольских, он сломил его. Это довольно опасно...

— Опасно? — Горчаков, который до этого молча наблюдал, наконец заговорил. Его взгляд был прикован к изображению Кайла, ловко двигавшегося между обломками.

— Опасность — это инструмент, профессор. В умелых руках, конечно же. Этот мальчишка не просто использует свой дар — он его адаптирует. Он превратил «соблазнение» в «подавление», «очарование» в «устрашение». Это то, что нам нужно. Тень должна быть способна не только шептать на ухо, но и ломать хребты.

— Но его методы... они слишком грубы, — возразила Брюлина. — Он оставил их в живых, но унизил. Яропольские не простят такого. Это может создать ненужные конфликты, которые выйдут из-под контроля вне арены.

Замятина рассмеялась холодным, мелодичным смехом.

— А что, по-вашему, мы здесь делаем, профессор? Мы создаём конфликты. Мы выявляем тех, кто способен не только выживать в них, но и использовать их в своих целях. Яропольские теперь будут жаждать мести. И это сделает их более агрессивными, а значит — более предсказуемыми для Старфайра. Он создал себе врага, который будет действовать так, как ему выгодно. Это не грубость — это расчёт.

— А Кавальканти? — Горчаков указал на Тобиаса. — Его развитие тоже примечательно. Из истеричного мальчишки — до уверенного в себе щита. Старфайр выковал из него оружие.

— Да, — согласилась Замятина. — Его магический щит был крепче, чем ожидалось, а иллюзии — достаточно эффективны, чтобы нарушить концентрацию мага Яропольских. Это не просто тандем — это симбиоз. Старфайр задаёт вектор и поражает цель, Кавальканти даёт защиту и отвлечение. Они дополняют друг друга.

Брюлина всё ещё выглядела обеспокоенной.

— И вы считаете, что такая… жестокость нужна Империи?

— Империи нужна эффективность, профессор, — ответил Горчаков, его голос стал жёстким. — Мир меняется. Старые методы перестают работать. Мы не можем позволить себе быть слабыми. Тени Императора должны быть вершиной адаптации, хитрости и, если потребуется, беспощадности. Старфайр — это алмаз, которому мы должны придать грани. Он же и нас самих в будущем защитит от действий наших противников.

Тем временем на экране Кайл и Тобиас приближались к разрушенной башне.

— Полагаю, они ищут высоту, — прокомментировала Замятина. — Хорошее тактическое решение. Обзор всегда даёт преимущество.

— И скоро они найдут, что ищут, — Горчаков слегка улыбнулся. — Пришло время добавить немного перца. Сейчас организаторы активируют фазу 2. Арена покажет им свои истинные зубы.

И на голографической карте в различных точках арены начали пульсировать новые индикаторы, обозначающие некие «активные зоны».