Издержки дипломатии

Глава 1. Вализа с сюрпризом

Дипломатическая вализа — чемодан,

сумка или специальный мешок для перевозки

дипломатических документов и предметов,

предназначенных для официального пользования.

«Моей золотокрылой подруге в учении, сестре Солнечного Орла и дочери Великих Предков, чьи шаги звенят красной медью, а слова — червонным золотом, да будут твои налитые нивы безбрежны, табуны бескрайни, молоко твоих кобылиц льётся рекой, стада подобны сошедшему на степь облаку, а потомки твои славят предков твоих в веках!»

Я махом одолела вступительное слово письма, запнулась на мгновение и вернулась к началу. Надо же удостовериться, что правильно посчитала «золотые» слова. Обычно не путаюсь, но когда получаешь письмо от старинной подруги, этакая вот канцелярщина — последнее, чего в нём ждёшь. Не сразу вошла в стиль.

Одно — прохладная вежливость, два — вежливость, три — уважение, четыре — просьба. Привычка не подвела, нашлось шесть, пять из них разные — солнечный, красный, золото, нивы, червонный. То есть просьба личная и почти отчаянная.

Я задумчиво посмотрела поверх письма на предмет просьбы. Предмет стоял у стены и увлечённо рассматривал висящие на ней узорчатые шёлковые ковры, даже порой аккуратно тыкал пальцем.

Интересненько.

Если отбросить формальную часть, суть письма сводилась к тому, что подруга буквально умоляла принять её единственную дочь в качестве стажёра. То есть почти повторяла официальное сопроводительное письмо, которое предъявило мне юное дарование вместе с дипломом и прочими бессмысленными бумагами, вроде грамоты о победе в юношеских соревнованиях по многоборью, и не принять я её в принципе не могла, её уже приняли и распределили. Но маленький камешек в подкове мешал…

Да какой камешек, о чём я! Тут не камешек, тут мешок щебня.

С чего бы Сагире так всё расписывать? С чего в наши неспокойные места в это неспокойное время отправлять стажёра, когда штат посольства укомплектован, а планов о расширении мне никто не спускал? И, наконец, почему к нам отправили девчонку, которая все годы обучения специализировалась на контактах с людьми?!

— Табиба, сядь, — велела я, махнув рукой на подушку с противоположной стороны низкого письменного стола.

Юная орчанка прянула ко мне с жеребячьим пылом, плюхнулась на подушку, ловко сплела стройные ноги и чинно сложила ладони на лодыжках.

— А теперь расскажи мне, пожалуйста, почему тебя прислали именно сюда.

— Потому что я решила, что в Кулаб-тане гораздо больше перспектив, это интересное направление, потенциальный удобный торговый узел в путях между…

— Хорошо, — оборвала я. — Выучила, молодец, хвалю. Так всем и отвечай, если спросят. А теперь — правду. Что стряслось и за что тебя сюда сослали?

— Ну почему сразу сослали? — отозвалась она упрямо, но смуглые скулы выразительно порозовели.

— Объясню, — спокойно кивнула ей. — Хотя бы потому, что твоя мать — заместитель начальника первого департамента Элисии и легко могла пристроить тебя в любое из восьми весьма благополучных человеческих государств, с которыми работает. Судя по темам всех твоих учебных работ, перечисленных в дипломе, таков был изначальный план. Но ты досрочно сдаёшь выпускную работу и все испытания, после чего отбываешь порталом в страну с очень напряжённой внутренней и внешней обстановкой, которая со дня на день может взорваться. Ты серьёзно думаешь, что я поверю, будто Сагира вот так сослала единственную дочь просто потому, что тебе захотелось?

Мы пару секунд поиграли в гляделки, потом Табиба вздохнула и потупила взор.

— Я эльфийскому атташе в ухо дала, — смущённо призналась она, ковыряя подол юбки.

Я задумчиво посмотрела на крепкую ладонь юной чемпионки по многоборью, примерила её к среднему эльфийскому уху. Уважительно хмыкнула.

— Он вообще выжил?

— Да я же не сильно! — возмущённо вскинулась она. — Это была пощёчина! Просто остроухий повернулся не вовремя…

Мы немного помолчали. Табиба смущённо и немного возмущённо, явно заново переживая неприятный момент собственной биографии, а я — задумчиво, прикидывая, куда бы приспособить бедовое пополнение, чтобы оно там принесло поменьше вреда.

Уши у эльфов — предмет национальной гордости и особого трепета, вроде как у нас клыки, только со скидкой на менталитет. Для орка потерянный в драке клык — это даже некоторый повод для гордости, а угроза обломать клыки вполне естественна в споре на том его этапе, когда заканчиваются другие аргументы. А вот при свидетелях посягнуть на эльфийские уши… Всего лет триста назад, по-моему, именно из-за такого оскорбления началась кровная месть между кланом Корферель и ещё кем-то, в этой сваре и сгинувшим. Конечно, уши были только поводом, делили они, как обычно, земли и влияние, но тем не менее.

Интересная деталь. У нас, орков, уши длиннее, ещё и задорно торчат в стороны, а ушастыми и остроухими по всему миру называют именно эльфов. Почему — непонятно. Так исторически сложилось.

Но проблема с эльфийским атташе объясняла спешный отъезд Табибысюда. Во-первых, тут вроде как присмотр в моём лице, а других близких друзей, работающих вне Элисии, у Сагиры нет. А во-вторых, местные — достаточно простые ребята, они мало на что обижаются. И эльфов не любят с каждым днём всё сильнее. К тому же стажёрка — девушка, а это тоже играет роль в стране с традиционным мягким матриархатом. Правда, есть у меня подозрение, что она и здесь умудрится найти неприятности...

Последний раз я видела Табибу восемь лет назад, когда меня вызывали для консультаций, те здорово затянулись, и нашлось время навестить старых друзей. За все эти годы она, со слов матери, почти не изменилась, и это проблема.

Табиба — хорошая девочка. Она искренняя, добрая, решительная, справедливая, честная и упорная. В общем, копия отца, и это… плохо. Нет, это катастрофа! Асаф — замечательный орк, я искренне рада за подругу, ей здорово с ним повезло, и вот уже лет тридцать они живут душа в душу, воспитывают четверых сыновей и вот эту папину гордость и отраду.

Проблема в другом: Асаф — военный, притом из спецназа, там все его качества очень уместны и идут на пользу. А Табиба ещё в детстве вбила себе в голову, что станет дипломатом, как мама. И выбить эту мысль оттуда так и не удалось, упрямства-то девице не занимать! А дипломат из неё… Примерно как из меня чемпион по многоборью. Из всех нужных качеств — способность к языкам. Сагира постоянно жаловалась, но переубедить упрямую дочь так и не сумела.

— За что светлоликий в ухо-то получил? — нарушила я молчание.

— Да он первый начал оскорблять, — проворчала она. — Сказал, что весь наш род — потомки демонов и исчадия тьмы, а у меня прадед Исенград защищал и погиб там, а они переврали, что…

— Табиба, не горячись! — оборвала я. — Что, вот прямо так и сказал? — уточнила подозрительно.

— Ну… Не совсем, — нехотя признала она.

— Всё понятно, — со вздохом подытожила я.

Ушастые возводят в ранг искусства способность вежливо оскорбить, не сказав ни единой грубости, и атташе наверняка в этом деле поднаторел. Он же не знал, что перед ним в большей степени состоявшаяся чемпионка по многоборью, чем будущий дипломат, приученный держать себя в руках!

— Эльфы тут тоже есть, постарайся не конфликтовать, — вместо продолжения разборок принялась я за краткий инструктаж. — Вряд ли тебе придётся много с ними общаться, но совсем избежать контактов не получится. Не думаю, что твоя слава докатилась досюда, и понимаю, предупреждать бессмысленно, но всё же… На провокации не вестись, в сомнительные разговоры не вступать, это понятно?

— Тётя Ярáя, ну что ты! — возмутилась Табиба. — Я всё прекрасно понимаю! Это вообще случайно получилось, там наложилось всякое, я никогда руки не распускаю!

— Прекрасно, — похвалила её, хотя не поверила ни слову. — К сожалению, сейчас я тебя со всеми нашими познакомить не смогу, но каждый пятый день недели у нас небольшой традиционный ужин для своих, иногда с приглашёнными гостями, но только самыми близкими, тогда и познакомишься. Штат небольшой, двадцать шесть голов, включая охрану и обслуживающий персонал, коллектив дружный, думаю, ты со всеми найдёшь общий язык и сумеешь научиться чему-то полезному. А сейчас… У тебя есть торжественный наряд?

— Есть, но только наш. Эльфийский… пришёл в негодность, — призналась она аккуратно, но смущение скрыть не сумела.

Кажется, погиб он тогда, когда хозяйка обрывала эльфу уши. Лучше бы Сагира мне эту эпическую сцену расписала, а не сочиняла занудную формальную эпистолу! Видимо, слишком волновалась, вот её и понесло. Надо вечером связаться и выспросить подробности.

— Подойдёт. Скоро небольшой приём в Музее истории, художественного и прикладного искусства, мне нужно там быть. Если хочешь, пойдем со мной, я заодно познакомлю тебя кое с кем из интересных местных.

— А дроу на каком языке...

— Вот сразу забудь это слово! — резко оборвала её я, даже предостерегающе вскинула ладонь. — Местные жители — шайтары. Если ты назовёшь кого-то тёмным эльфом, тебя не будут уважать, а за дроу могут и побить. Чему вас там вообще учат сейчас?!

— Ну… Я раньше не интересовалась этим направлением, — смутилась Табиба. — А что не так с этим словом?

— Не интересовалась… Прогуляла тему, что ли? Их эльфы начали называть дроу, когда двести лет назад сюда вторглись, это производное от низкого эльфийского «серый», которое означает и цвет, и «жалкий, ничтожный». Вырезали тогда кучу народа и многих угнали в рабство, так что можешь представить себе ассоциации шайтаров.

— Ну как всегда, — пробурчала она себе под нос. — А тёмными эльфами почему нельзя?

— Потому что они точно так же произошли от троллей, как мы и гномы. Как раз в музее посмотришь, там есть хорошая экспозиция, посвящённая культуре древнейших времён. А что они эльфы, это наши светлоликие партнёры придумали полсотни лет назад, мол, братский народ страдает… Да ну под хвост, это надо всю новейшую историю пересказывать, у нас сейчас времени нет. Пойдём, покажешь, что там у тебя за торжественный наряд. А входить в курс политической обстановки будешь в стременах.

Ничего против моя новая стажёрка, кажется, не имела, подскочила задорно и уставилась выжидающе. Молодёжь!..

Агифа, столица Кулаб-тана, ютится в узком ущелье среди скал, частью врастая в них и пронизывая ходами и залами. Когда я приехала сюда впервые, сложнее всего оказалось привыкнуть к здешним камням после родных просторов с распахнутыми горизонтами. Но шайтары любят горы, любят пещеры и камень во всех его проявлениях и в обработке его достигли удивительных высот. Некоторым вещам у них и гномы учились, признанные мастера горного дела. Не сейчас, конечно, в период расцвета.

Жемчужина города — это бывший дворец Великой Матери, построенный три века назад. Он вырастает из камня так естественно и красиво, будто создан самой природой. Здесь нет так любимой людьми стройной симметрии, но тонкие башни и каскады, поддержанные рядами высоких колонн, изящны и величественны не меньше, чем дворцы старых элисийских государств или даже эльфийской родины — Старого Абалона.

К дворцу жмётся Верхний город, построенный местной знатью, и здесь тоже соревнование, у кого выйдет необычнее и красивее, каждый дом — произведение искусства. Наше посольство находится в одном из таких, и сколько лет я уже здесь живу — не перестаю им любоваться.

Противоположная гора, зажимающая город в ущелье, носит название «Стена Предков» и представляет собой грандиозный многоярусный некрополь, который гораздо старше дворца и вообще, насколько помню, является старейшей постройкой Агифы. Бесчисленные лестницы, наполненные загробной чернотой резные арки и проёмы, закрытые массивными каменными плитами. Зрелище безусловно величественное и — зловещее, на взгляд тех, кто не понимает представления шайтаров о мире и не знает их религии.

Ещё одна точка конфликта местных с эльфами. Ушастые не берегут своих покойников, для них важна только яркая и наглядная жизнь растений и животных, а шайтары — чтут предков и хранят их тела. Раньше над мертвецами проводился сложный похоронный ритуал, после которого лет за сто-двести трупы каменели, но сейчас эту практику применяют редко — слишком сложно, дорого и затратно в смысле магии, да и специалистов осталось немного. Бесконечные войны накладывают отпечаток.

А между дворцом и некрополем расплескался остальной, Нижний город, куда чужакам соваться не рекомендуется: за их жизни там никто не будет отвечать.

Упадок в культуре, искусстве и могуществе шайтаров начался три века назад и окончился почти полным одичанием, когда пришли эльфы. С тех пор Кулаб-тан постоянно с кем-то воюет, чаще всего — сам с собой, и ни о каком движении вперёд, конечно, речи нет.

Но Агифа всё равно остаётся красивым городом, если уметь видеть красоту не чисто вымытую и идеальную, а под слоем грязи и в лохмотьях. Контраст нынешней нищеты и былого великолепия… Печально, но тоже по-своему красиво.

Улицы в Верхнем городе узкие, каменные, тесные, словно ущелья, часто прерываются лестницами, и двигаться по ним можно только пешком или порталами, а на портальное перемещение каждый раз нужно особое разрешение. Есть городская легенда, что раньше, во времена расцвета, существовала внутренняя стационарная портальная сеть, но, даже если это было так, теперь от неё остались одни воспоминания. Впрочем, здесь не те расстояния, чтобы сильно от этого страдать: от нашего посольства, расположенного почти на краю Верхнего города, до дворца — полчаса, если совсем не спешить.

Даже несмотря на то, что Верхний город исторически — место жизни знати, и именно она здесь обитает поныне, ухоженных домов немного. Даже вполне обеспеченным по местным меркам шайтарам тяжело поддерживать внешний лоск, многие родовитые семьи едва сводят концы с концами, а поднявшиеся при эльфах новые богатеи, как и их хозяева, предпочитают загородные поместья старым домам.

Дворец после того, как в страну впервые явились эльфы и к власти при их поддержке пришёл Совет Старейшин, долгое время пустовал. Остроухим не нравится это тёмное и мрачное здание, по большей части лишённое естественного освещения, как не нравится весь Верхний город, а советники пусть и чуяли за собой власть, но занять дворец Великой Матери не посмели. Поэтому для них построили отдельное здание на краю Нижнего Города, у реки, а дворец превратили в музей.

Несколько лет назад, правда, правое крыло дворца опять отдали правительству под некоторые службы, включая Внешний Свод, что лично меня только радовало: добираться в Нижний город слишком неудобно.

Пока мы шагали по тесным улочкам, я рассказывала новой стажёрке об Агифе. Стоило бы обсудить дела, но не на ходу же! В посольстве заведомо никто не подслушает, а здесь...

Табиба глазела по сторонам с интересом, рассматривала прохожих, а я наблюдала за ней и украдкой переводила дух. Ни выщербленные камни под ногами, ни живучие горные деревца, пробивающиеся кое-где в явно не предназначенных для этого местах, ни шайтары не вызывали у девушки недовольства, только искреннее любопытство. Может, дипломата из неё не выйдет, но зато хорошая орчанка уже получилась.

Посмотреть здесь было на что, на наш степной взгляд — сплошная экзотика. И непривычно близкий горизонт, и неровные каменные стены зданий, похожих на едва облагороженные скалистые обломки, и узкие улицы, и малое количество зелени на них, и, наконец, местная одежда — узкие штаны, заправленные в низкие тканевые сапоги на шнуровке, и приталенные не то платья, не то рубахи поверх. Местные называют эту хламиду «сцар», и она может быть тысячи разных форм, от самой простой с разрезами по бокам, прямым подолом, длиннымирукавами и рядом пуговиц под горло до затейливых конструкций со множеством клиньев, вырезов и вставок. Первые, понятно, повседневные и для простых шайтаров, всякие изощрения — для знати и торжественных случаев.

Первых сейчас на улицах было куда больше, чем последних. Они забредали из Нижнего города, и хотя нищих и совсем подозрительных типов сюда не пускали, но и те, кто таковыми не считался, нетянули на благопристойную публику. Непонятно, зачем они приходили. Может быть, в поисках работы, с которой в городе с каждойнеделейстановилось всё хуже, но ничего хорошего их здесь не ждало. Беспорядков пока не было, и, хотя на всех четырёх внутренних воротах имелась стража, их пока не закрывали. Но шайтары сбивались в группы, обсуждая газетные статьи, тревожные и противоречивые слухи.

Слухов ходила масса. О том, что командиры повстанцев желают взять власть в свои руки. О том, что в Совете Старейшин назрел раскол и его члены заняты дележом власти вместо решения проблем страны. О том, что восставших ведёт наследница старой династии — та, что хочет стать новой Великой Матерью. В воздухе пахло переменами, и без того уставшие от нищеты низшие слои населения беспокоились. Одни не ждали ничего хорошего и боялись, другие — заговаривали о поддержке повстанцев и дополнительно волновали законопослушных сограждан.

Состоятельным шайтарам тоже было тревожно. Для очень многихиз них скорый уход эльфов — почти катастрофа. Они делали деньги, служа эльфам,а повстанцы таких не любят. Самые осторожные уже вывезли что могли и убрались подальше от столицы, а то и от страны, но таких было немного. Как и большинству разумных, шайтарам свойственно надеяться, чтовсё будет хорошо и пыль уляжется сама собой, а бравые отчёты в газетах о победах правительственных войск над мятежниками лишь укрепляли эту веру.Несмотря на то, что побеждали они уже который год — сначала с эльфами, потом своими силами, — и всё никак не могли до конца победить.

Когда мы проходили площадь Первого Часа, историю названия которой я постоянно забывалавыяснить, там пришлось по стеночке обходить группу из пары десятков шайтаров, собравшихся послушать ветхую старуху с длинными белыми патлами, скрипуче вещающую о начале конца, о Предках, которые скоро встанут и придут очистить землю от нечистых, и призывавшую покаяться, пока не поздно. В толпе тревожно шушукались.

Смутные времена одинаковы у любого народа в любой стране и никогда не обходятся без таких вот городских сумасшедших.

Я ждала вопросов, но Табиба только проводила эту сцену любопытным взглядом, каким всю дорогу озиралась вокруг: видимо, посчитала загадочным местным обычаем. Или наоборот, правильно всё поняла и решила не обращать на безумную внимания.

— А по какому поводу приём? — спросила стажёрка где-то на середине пути, немного привыкнув к городу и его жителям.— И почему именно в музее? И почему так рано?

— Самое время, это больше рабочая встреча, чем приём. Мы стараемся укреплять культурные связи, всё же троллье наследие — наше общее достояние. И сейчас мы возвращаем шайтарам один ценный экспонат, который долгие годы считался утерянным. Венец «Глаз Матери», древнейшая из шайтарских корон, ей больше двадцати тысяч лет.

— А их много? — озадачилась Табиба. — Этих корон.

— Четыре, но предания говорят, есть ещё пятая. Три сохранились здесь, во дворце, уж не знаю, каким чудом, одну вывезли в смутные времена, а одна — легендарная. То есть о ней все слышали, никто не видел, но некоторые верят, что она где-то спрятана, и грозят страшными пророчествами неизвестного авторства на случай её находки. Мы возвращаем вот ту вывезенную.

— А вывезли её тоже мы?

— Нет, у неё был сложный и тернистый путь. Её выкрали по заказу одного гномьего коллекционера, умудрились потерять по дороге, она раз десять поменяла хозяев, пока не осела в коллекции другого гнома, который прятался у людей, потому что на родине оказался вне закона. Потом его всё-таки выдали, лет двадцать делили коллекцию, и корона досталась нам вместе с некоторыми украденными уже у нас предметами. А теперь мы возвращаем её исконным владельцам.

В Верхнем городе есть единственная достаточно широкая, прямая и длинная улица — Красная, которая ведёт от главных Красных ворот к парадному входу дворца, но я её не люблю. Это скучная монотонная лестница, которая кажется бесконечной. Раньше над ней тянулась канатная дорога, но эта достопримечательность не работала уже несколько десятков лет, а потом её и вовсе разобрали — начала представлять опасность.

Мы сюда вышли в конце пути, и Табиба на несколько секунд застыла, любуясь видами. Я не стала поторапливать: Агифа отсюда, с небольшой площади на вершине лестницы, как на ладони. Да и дворец впечатляет.

На фоне общего упадка незыблемый, построенный на тысячелетия, он выглядит особенно грандиозно. Облицованная чёрным блестящим камнем огромная, метров десяти в высоту, стрельчатая арка главного входа словно вросла в скалу — от неё во все стороны тянутся чёрные прожилки того же камня, издалека похожие на трещины. Первое время мне очень нравилось их рассматривать и щупать те, до которых можно достать: даже так очень сложно поверить, что всё это — сделанная руками шайтаров инкрустация, слишком естественно выглядят прожилки и слишком тонкая работа.

По обе стороны из скалы вырастают сталагмиты сторожевых башен, а впереди поднимаются ярусы дворца, которые при беглом взгляде теряются на фоне камня, но то и дело проступают из него то необычным смешением пород, то тонкой резьбой, то великолепной колоннадой.

Вообще-то куда правильнее называть дворец Великой Матери замком — это достаточно укреплённое сооружение, в котором можно долго держать осаду. Однако ворот уже давно не осталось, да и не штурмовал его никто и никогда, враги оказались хитрее.

Через длинный прямоугольный холл с колоннами и тусклым освещением мы прошли к главным дверям и там встретили первых живых существ в музее — охрану, пару молодых крепких шайтаров в синей форме.

— Дáра посланница, — уважительно склонил голову один из них, судя по нашивкам — старший. Оба с любопытством поглядывали на Табибу: это меня тут уже каждый камень знает, а молоденькая и хорошенькая орчанка — новое лицо.

— Добрый день, — кивнула я в ответ и, представив стажёрку, пояснила: — Это со мной, новая сотрудница. Ввожу понемногу в курс дела.

Табиба вымученно улыбнулась и коротко наклонила голову, а когда нам открыли тяжёлую дверь и пропустили внутрь, заговорила страшным шёпотом:

— Тётя Ярая, я забыла сказать… Я шайтарского-то не знаю! Совсем! Эльфийский только и пару элисийских. Сейчас догадалась, что ты меня им назвала, но...

— Выучишь, — вздохнула я. Сюрприза не получилось, я бы скорее удивилась, понимай она местную речь. Шайтарский — не самый популярный в мире язык. — Вот сегодня и начнёшь, будет чем заняться. Он родственный нашему, так что проблем не возникнет, если твоя способность к языкам, отражённая в досье, соответствует действительности. И, Табиба, не назови меня тётей при посторонних, хорошо? Я теперь всё-таки твой начальник.

— Прости, я не подумала, — смутилась она.

Провожатых мне не предложили, хотя пара молоденьких девушек в форменной одежде крутилась в первом зале музея именно на этот случай. При нашем появлении они примолкли и глубоко поклонились, на что я тоже ответила вежливым кивком. Стажёрка повторила за мной, окинула их любопытным взглядом и спросила, когда мы прошли мимо:

— Тебя тут хорошо знают? Они с таким уважением посмотрели.

— И да и нет, — ответила я. — Тут скорее дело в статусе. Ты вообще ничего о них не знаешь? — уточнила я и, когда Табиба смущённо развела руками, пояснила: — У шайтаров традиционный матриархат, и из общественной жизни он никуда не делся, несмотря на то, что официально правит Совет Старейшин, в котором исключительно мужчины. Кроме того, волосы у них — это статус, право на который надо заслужить. Я бы, может, давно косы отрезала, мороки много, но приходится терпеть.

— И что, если постричься, уважать перестанут? — изумилась она и неуверенно подёргала кончики собственных волос. Её короткая модная стрижка едва доставала шеи. — А меня вот за это не?..

— Нет, ничего неприличного в этом нет, наоборот очень кстати, тебе такая и полагается по местным традициям. Молодая незамужняя девушка без важной должности и заметных заслуг перед обществом. Да даже если причёска не соответствует, камнями не побьют, но… Любому хозяину приятно, когда гость соблюдает заведённые в доме порядки, особенно если к этому не обязывает буква закона. Тогда это уважение, и только оно.

— Это я знаю, это нам на дипломатическом этикете рассказывали, — обрадовалась понятному наставлению Табиба.

Здесь просвещение пришлось временно прекратить: мы дошли до цели, и слышный издалека негромкий гул голосов разбился на отдельные разговоры, а сумрачные, с приглушёнными по случаю выходного дня огнями залы сменились очередным, ярко освещённым.

Сегодняшний торжественный приём был моего любимого размера и формата. Около полусотни гостей, включая журналистов, большинство лиц знакомые, и некоторые из них даже приятные, мероприятие значимое и светское, но при этом не настолько серьёзное, чтобы жёстко регламентировать внешний вид.

Формальные встречи я не люблю отчасти именно из-за сложившегося протокола, определяющего допустимый наряд. Современный международный протокол складывался во многом под влиянием эльфов, их торжественные одеяния и послужили основой. Ушастые знают толк в красоте, и прямые платья пастельных тонов с драпировками и минимумом украшений выглядят прекрасно, но — на тонких высоких эльфах, а мне это категорически не идёт, как и большинству орчанок. Сравнительно невысокий рост при широких бёдрах и пышной груди в сочетании с классическим эльфийским платьем превращает меня в неаккуратный кубик на ножках, поэтому приходится изворачиваться на грани допустимого. Асимметричный подол, талию подчеркнуть поясом — и вроде бы отражение уже не пугает. Но и не радует.

А вот на такие мероприятия можно приходить в нарядной одежде на свой вкус. И на законных основаниях немного эпатировать особенно заносчивых гостей, которые считают наш народ варварами. В Орде торжественный наряд ближе всего к национальному старинному костюму, конечно, немного подогнанному к современной эстетике. Высокие тонкие сапоги, оплетённые кожаными шнурками; короткая замшевая юбка с небольшими клиньями спереди и сзади, отороченная длинной бахромой, сидящая на бёдрах и вышитая вдоль верхней кромки геометрическим узором; расшитый вершик из плотной ткани с высоким горлом, длинными рукавами и вырезами на плечах — короткая рубашка, едва прикрывающая рёбра и плотно на них сидящая благодаря частой шнуровке сверху донизу.

Мы с Табибой обе щеголяли сегодня в таких вот достаточно однотипных нарядах. Они, конечно, разные — и вышивка, и отчасти крой, — но, даже если бы были идентичны, это никого бы не смутило. В отличие от эльфиек, для которых два одинаковых платья на приёме — катастрофа, у нас это повод для веселья и начала дружбы. Потому что если настолько сходится вкус и выбор в одежде, может, и в остальном повезёт?

Пришли мы удачно, почти за полчаса до начала официальной части, запланированной на два часа пополудни, как раз хватит времени поздороваться. Приглашённые прибыли ещё не все, а кто был — прогуливались поодиночке и небольшими группами. Просторный зал мог вместить и на порядок больше гостей, так что сейчас он казался пустоватым. Высокий куб витрины с короной, до поры прикрытый торжественным чёрным полотнищем, располагался в дальнем конце зала, строго напротив входа — на самом парадном месте.

Журналистов с фотокристаллами я насчитала четверых: трое знакомых в лицо шайтаров из местных изданий и один человек, который возбуждённо щёлкал по своему кристаллу, заставляя его запоминать всё подряд — экспозицию зала тролльих древностей, архитектуру и убранство дворца, игру отражений в зеркалах витрин и, конечно, присутствующих с тысячи разных ракурсов. Поведением он больше походил на восторженного туриста, но на предплечье его ярко белела повязка с надписью на шайтарском «пресса».

Первым делом я направилась к хозяевам вечера — директору музея, хранительнице фондов и примкнувшему к ним Саттару Взгляду Предков, ордынскому эксперту по тролльему искусству. С этим пожилым лысым и коренастым орком, который был в два раза старше меня и на голову ниже, мне часто доводилось пересекаться по долгу службы. Даже в орочьем парадном наряде он выглядел скорее забавно, чем представительно: мягкие сапоги, свободные штаны и подпоясанная рубашка с шитьём делали его похожим на перевязанный мешок муки. Но подобные мелочи Саттара не заботили.

Быстро пересечь зал не удалось, пришлось перекинуться парой фраз со всеми попавшимися на пути гостями. Несколько известных и уважаемых коллекционеров, признанных знатоков тролльего искусства, несколько представителей местного Свода Культуры, принимавших участие в возвращении национального достояния, пара шайтаров от Внешнего Свода, тоже хорошо известные.

Всех их я знакомила с Табибой — с кем-то на орочьем, если собеседник его знал, с кем-то на общем эльфийском, потому что его худо-бедно знали почти все, а те, кто не знал, и интереса особого не представляли, — и вкратце говорила о тех, кто стоил внимания. Конечно, рассказывала только парадную часть, девочке пока рано знать, что, например, пожилой обаятельный шайтар с военной выправкой, Псарлай Лиграм, не брезгает контрабандой и связан с самыми радикальными нацистами, от которых даже «Байтала» шарахается как табун от огня. А эта военная организация, основная боевая сила повстанцев, в своё время именно радикализмом и прославилась. Хотя, конечно, террористической организацию признали не за это, за методы ведения войны.

Или вот непривычно пухлый и низкорослый шайтар Худайназар Альбей, тоже почтенный коллекционер, высокопоставленный чиновник Рабочего Свода, отвечающего в Кулаб-тане за промышленность. Он с потрохами продан эльфам ещё с молодости — учился у них и остался верен. Даже, по-моему, искренне верит, что шайтары — это на самом деле эльфы, просто кожа серая и кость широкая. Уши же заострённые! Хотя, казалось бы, где Альбей с его внушительным брюшком и парой подбородков, а где — эльфы.

Стажёрка вела себя умницей. Помалкивала, внимательно смотрела по сторонам, вежливо улыбалась, здоровалась и уверенно обменивалась с новыми знакомыми короткими вежливыми замечаниями. Я даже почти поверила, что она не так уж и многое прогуляла во время учёбы.

— Как тут много всего, — негромко проговорила девушка, когда поблизости никого не было. — В музее. Столько ценностей! Мне казалось, Кулаб-тан очень бедная страна, да и беспорядки у них постоянно…

— И тем не менее, — ответила я. — Сейчас я познакомлю тебя с шайтарой, которая очень многое сделала для сохранения всех этих шедевров.

— Вон та немолодая строгая женщина? — сообразила Табиба. — Она тоже какая-то очень знатная и занимает высокий пост? Такие длинные волосы, и причёска сложная… Это, наверное, тоже что-то значит?

— Да, конечно, — подтвердила я, про себя отметив, что стажёрка наблюдательна и умеет думать. Полезные качества. — Её очень уважают как знатока древностей.

Шаиста Шадай в свои без малого сто лет выглядела более чем достойно. Конечно, для шайтаров это ещё не старость, но сложная жизнь и обилие тревог сказываются даже на светлоликих, что уж говорить обо всех остальных.

За последние двадцать с лишним лет, которые я служу в Кулаб-тане, она почти не изменилась. Та же гладкая кожа цвета потемневшего серебра, те же блестящие чёрные волосы ниже талии — шайтары очень редко седеют, и только в глубокой старости. То же красивое, ухоженное лицо, которое почти не портили морщинки в уголках глаз и лишь слегка старили горькие складки в уголках губ; историю их появления я знала, несколько лет назад Шаиста потеряла младшего сына в горниле гражданской войны. Высокая, стройная, даже несмотря на то, что дала жизнь четверым детям, двое из которых уже умерли, — она, пожалуй, вполне могла служить наглядной агитацией для эльфов, претендующих на родство, потому что статью и достоинством затмевала самых родовитых остроухих леди. Те, правда, гораздо субтильнее, но на мой взгляд — ей это только в плюс.

Мы присоединились к их троице, и некоторое время ушло на обычные в таких случаях формальности — представление, вежливые замечания. Правда, Саттар почти сразу ушёл, его отозвал кто-то из молодых сотрудников музея.

Разговаривали на орочьем, на который Шаиста непринуждённо перешла, узнав, что местного языка пополнение пока не знает. Шайтара по-хозяйски пригласила посетить музей, когда он будет открыт и найдётся свободное время, с обещанием лично провести экскурсию, всё рассказать и показать. Мы, конечно, с удовольствием согласились, притом я уже откровенно воспользовалась служебным положением и уцепилась за хвост: приглашали одну Табибу. Во-первых, лишний раз послушать рассказы этой женщины — слишком интересно и увлекательно, чтобы добровольно отказаться, лучше Шаисты в этом музее экскурсовода нет. А во-вторых, так я и отдала едва оторвавшегося от мамки жеребёнка на растерзание этой хищнице.

— О! Дорогой, как я рада, что ты всё же успел, — через пару минут обратилась шайтара к кому-то позади нас. — Познакомься, у наших ордынских друзей пополнение, эту юную очаровательную орчанку зовут Табиба. А это мой старший сын, Шад.

Мы обернулись, и я не могла не заметить, как растерянно округлились глаза стажёрки. Обычная реакция новых лиц на этого шайтара, особенно когда он вот так подкрадывается. При росте в два с лишним метра и весе в пару сотен килограммов, двигается он бесшумно, а в парадном шайтарском одеянии чёрного цвета выглядит откровенно пугающе. Особенно вот с этим свежим, едва зажившим шрамом на, не побоюсь этого слова, морде.

— Приятно познакомиться, дара, — дружелюбно оскалился тот, вежливо склонив голову. Говорил сдержанно, вполголоса — давняя полезная привычка, позволявшая избегать контузий среди окружающих, — и от этого голос звучал мягко, вкрадчиво. — Дара Ярая, давно не виделись.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, дар Шад, — сдержанно ответила я, тоже кивнув. Хотя, конечно, сказать хотела совсем другое и другими словами, но не при свидетелях же!

— Я не мог отказать маме. — Шад одарил нас новой широкой улыбкой.

Мама тоже благосклонно улыбнулась, окинув меня задумчивым взглядом, после чего обратилась к директору музея:

— Халик, давай оставим молодёжь, там, кажется, требуется наше присутствие. А то почтенные дары вот-вот начнут решать свой спор кулаками. Прошу нас извинить.

— Мы всё понимаем, — заверила я, — долг хозяйки приглядывать за порядком.

Там действительно очень увлечённо спорила пара коллекционеров-шайтаров — Псарлай Лиграм и Рахмил Дарнаш. Мутный, надо сказать, тип с неприятными вкрадчиво-скользкими манерами, я понятия не имела, откуда он брал деньги на свою коллекцию, но была почти уверена, что не гнушался пополнять её краденым. Правда, эти двое сцеплялись каждый раз, оказываясь на одной территории, это был только вопрос времени, и обычно не уходили дальше спора на повышенных тонах, так что я склонялась к мысли, что Шаиста воспользовалась поводом оставить наше общество. Вот только почему?..

— У тебя и правда очаровательная стажёрка, — заметил Шад. — Я бы под такую лёг.

Табиба от такого заявления откровенно опешила и уставилась на шайтара дикими, испуганными глазами, а через мгновение залилась краской. Я сделала знак одному из двух официантов, которые обносили гостей напитками, и невозмутимо добила девушку:

— Не верь этому типу, он предпочитает быть сверху. — Забрала с подноса пару бокалов, один протянула ошарашенной Табибе, второй пригубила сама и продолжила: — И не красней, привыкай. У шайтаров строго, флиртовать и рассыпаться в комплиментах может только неженатый мужчина перед незамужней девушкой. Потому что комплименты всегда такие, что у нас дома за подобное сразу бьют по лицу. Твоей обиды здесь никто не поймёт.

Табиба кивнула со стеклянными глазами, хлебнула из стакана, едва не поперхнулась, чудом не выплюнула жидкость обратно и вытаращилась на меня в изумлении:

— Это что, пиво?!

Ну, она хотя бы очнулась.

— Пиво, — подтвердила я и сделала новый глоток. — Здесь этот напиток считается наиболее благородным, потому что — жидкий хлеб, знак расположения и гостеприимства. А подать гостю прокисший виноградный сок, с их точки зрения, оскорбительно.

— А свежий? — жалобно пробормотала она. — Или воду?!

— Вон там, где столы с закусками, — сжалилась я и кивнула в нужном направлении. — Дар Шад…

— Нет-нет, благодарю, я сама! — поспешно отмахнулась Табиба и быстрым шагом направилась к столикам, чудом не расплёскивая по дороге бокал.

Шад наблюдал за нашим разговором с лёгкой улыбкой и большим интересом, стоя на вполне приличном расстоянии. Это на словах они любят пошлить и отпускать сомнительные шуточки, а вот руки без разрешения не распускают. Имею в виду, конечно, нормальных представителей народа, свои уроды есть везде.

— Зачем ты напугал ребёнка? — вздохнула я с укором, не сводя взгляда со стажёрки: мало ли с кем она пересечётся по дороге!

— Я флиртовал, — возразил Шад невозмутимо, перейдя на шайтарский. Орочий он хорошо понимал, но разговаривал на нём плохо, и так было удобнее. — И не понимаю, на что она обиделась.

Я насмешливо на него покосилась, с немым укором качнула головой, отметив и простодушную улыбку, и полупустой бокал в руке, размером побольше тех, которые предлагали нам. Но тут же опять отвернулась, приложив к этому неприятно заметное моральное усилие. Хотя Шад соблюдал дистанцию, всё равно этакая монументальная громадина рядом притягивала внимание.

Табибе тем временем составил компанию один из коллекционеров и явно предложил рассказать про экспозицию. Тоже хорошо знакомый и, пожалуй, один из самых приятных из этой публики — солидный пожилой гном Гар Тун Кар. Я вздохнула немного свободнее: с гномами у девушки конфликтов не было, а данному конкретному вполне можно доверить жеребёнка. Серьёзный, степенный отец семейства, владелец рудного комбината и нескольких шахт, свою коллекцию он собирал по большей части законными способами, в политику не лез и молоденькой орчанке в его обществе не грозило ничего дурного. Сюда он прибыл исключительно по рабочим вопросам, а в музей пришёл из любопытства. Мы были неплохо знакомы и поддерживали приятельские отношения по переписке. Так что пусть Табиба общается и просвещается, ей нужно.

— Твоя стажёрка не любит пиво?

— Видимо, не любит.

— Это же твоя стажёрка, ты так плохо её знаешь? — спросил Шад насмешливо.

— Она прибыла сегодня порталом из Орды, конечно я с ней пока ещё толком не знакома, — легко пояснила я. Вдаваться в подробности собственного знакомства с Табибой и её семьёй посчитала излишним. Не здесь и не сейчас разговаривать о личном. — К тому же она только что после учёбы, где специализировалась на странах Элисийского материка и в последний момент сменила тему работы. Где мне с ней было пересечься?

— Ну и правильно сменила, — решил Шад. — У нас гораздо веселее!

— По твоему лицу видно, с каждым разом всё веселее, — заметила я со вздохом.

Выговаривать, что думаю об этом веселье, не стала. А смысл? На его поведении это всё равно не скажется.

— По лицу?.. — не сразу сообразил он, нахмурился и просиял: — А, ты про шрам! Да, забавная история! Это было на склонах Хараши…

— Дар Шад, пожалуйста, избавь меня от подробностей! — с недовольной гримасой оборвала я.

Выражение лица шайтара сделалось обиженным, но меня не проняло: слушать кровавые подробности его приключений не хотелось, а, зная Шада, я не сомневалась — подробностей там будет с избытком. И большинство, конечно, выдуманные, что окончательно лишало смысла выслушивание очередной истории очередного столкновения с очередным мифическим или реальным зверем.

В этом, к слову, едины все потомки троллей. Люди и эльфы стесняются шрамов, считая их уродством, наши же воины — носят с гордостью. И если честная история его появления не впечатляет, никто не мешает придумать новую, более увлекательную — к ним никто не относится всерьёз, но слушают обычно с удовольствием, просто для развлечения. С фантазией у Шада всё хорошо, но…

Проблема в том, что я если не знала, то, по крайней мере, догадывалась, где это было получено. И догадывалась, насколько сильно он рисковал в процессе. А поскольку повлиять на происходящее не могла, предпочитала сделать вид, что ничего не случилось.

— Как твои отары? — спросила, смягчая грубость отказа.

— Плодятся и тучнеют, — улыбнулся он. — Пока оставил на пастухов, есть дела в городе.

Очень хотелось спросить, какие именно и надолго ли, но правды я сейчас не услышу, поэтому предпочла промолчать. Тем более всё равно пришлось прерваться: настала пора торжественной части.

Которая вышла достаточно скромной и непродолжительной. Немного приличных случаю речей, немного необременительных вопросов от журналистов. Немного попозировать у витрины с директором музея и представителем Свода Культуры, отвечавшим за культурные контакты… Приятный шайтар, очень спокойный и выдержанный, и умеет не лезть в чужие дела — очень редкое в наши неспокойные годы качество.

Пока всё это происходило, на огонёк занесло знакомого мне эльфа из их посольской группы по культурным вопросам. На беду, самого неприятного из всех. Я машинально первым делом попыталась найти взглядом Шада, которому точно не стоило встречаться с ушастыми, но шайтар и без моих замечаний исчез из зала некоторое время назад. Всё же у него поразительный талант оставаться при необходимости незаметным, тем более удивительный при его размерах.

— Ярая, это что, правда корона? — Через некоторое время Табиба всё же сумела отловить меня и отвлечь в сторонку. — Серьёзно?! На какую она голову? И какая шея это выдержит?!

— На троллью, — улыбнулась я. — Тут же где-то был один из первых военных вождей шайтаров в парадном облачении, ты до него не дошла? Он муляж, конечно, но в натуральную величину. И он всё-таки помоложе короны, а в её времена шайтары были в большей степени троллями.

— Ну да… Да, ты права, но всё равно. Когда ты говорила про корону, я думала о чём-то совсем другом. Кому могла понадобиться эта каменюка?!

— Коллекционерам, — насмешливо отозвалась я и кивнула на парочку упомянутых, которые прилипли к витрине и оживлённо, с восторгом обсуждали новый экспонат. — Древняя вещь, уникальная в своём роде.

— Ну да, — окончательно стушевалась Табиба. — История и всё такое. Но могли что-нибудь более симпатичное украсть! — проворчала она.

Я засмеялась и ободряюще похлопала её по плечу:

— Не переживай, я тоже при слове «корона» представляю нечто совсем другое, а не кусок камня. Но история есть история.

А корона и правда внушала скорее трепет и немного ужас, но совсем не восхищение. Весило это произведение древнего искусства килограммов двадцать, и впрямь мало какая шея выдержит. Высеченный из куска серого гранита обод овальной формы шириной сантиметров пятнадцать, зауженный кверху, чтобы не соскальзывал с черепа, покрытый нечитаемой полустёртой резьбой. Так сразу и не скажешь, что это — корона. Некоторые специалисты полагают, что это совсем не «глаз», как она официально называется, а другое место, символизирующее плодородие. И я не удивлюсь, если они правы: с древних племён вполне могло статься.

После торжественного открытия нового бесценного экспоната началась обычная рутина.

Для начала мы немного обсудили с шайтарским чиновником перспективы дальнейшего сотрудничества и взаимообмена выставками. Он искренне сокрушался из-за неспокойной обстановки в стране, которая совсем не способствовала уверенному культурному росту, и нашёл во мне полное понимание проблемы. Мне тоже местная перманентная гражданская война надоела ещё до приезда в Кулаб-тан много лет назад неоперённой стажёркой вроде Табибы.

Потом я посочувствовала Мангулу Ийдару, который тратил на своё увлечение тролльими древностями деньги, честно заработанные торговлей, насколько торговля вообще может быть честной, а сейчас терпел огромные убытки из-за выросшей интенсивности боёв разом на западе, юге и севере страны. Он очень волновался, как бы не пришлось вовсе сворачивать дело с большими потерями.

Тема войны у всех вызывала живой отклик, несмотря на то, что по официальной версии правительство её выигрывало. Зацепило даже тех, у кого почти не было активов в Кулаб-тане, и некоторое время гости жарко обсуждали достоверность информации из газет. Чуть не переругались по поводу того, полную ахинею они несут или всё-таки крупицы истины есть: несмотря на повсеместное пресечение инакомыслия, уж владельцы капиталов-то знали, на чьей стороне перевес.

Когда собеседников удалось утихомирить и отвлечь на менее острую тему, мы обсудили предстоящий небольшой благотворительный аукцион, посвящённый тролльему искусству, который устраивался неким анонимным лицом. Тут мнения разделились, и разделились предсказуемо: Лиграм, и без того не гнушавшийся сомнительных схем, уверял, что именно в таких местах можно отыскать подлинный шедевр, Гар Тун Кар — опасался аферистов, подделок и краденого. Остальные колебались где-то между, и я по привычке придерживалась золотой середины, хотя готова была спорить: без криминала там точно не обойдётся. У аукционного дома «Тайтила» и без того сомнительная репутация, а уж в такое время, да ещё неизвестно откуда взявшиеся вещи...

На вопрос о том, пойду я или нет, ответила уклончиво, поскольку и сама ещё не решила, хотя тоже получила приглашение. Я порой на добровольных началах выступала посредником для наших музеев и помогала им договариваться о покупке того или иного предмета, так что в этой среде меня знали. По предварительным сведениям, ничего интересного от аукциона ждать не приходилось, никто ни о чём меня не просил, и какой смысл тратить время? Ради возможного появления некоего неучтённого лота наверняка сомнительного происхождения?

Потом я поддакнула паре высокопоставленных шайтаров в вопросе зверств пресловутой «Байталы» — «единого кулака» в переводе. Эта повстанческая армия когда-то давно выросла из клановых противоречий разных земель и состояла тогда из самого разного агрессивного сброда вроде радикальных культистов, нацистов и террористов, а сейчас уверенно натягивала эльфам хвост на уши. Светлоликие, конечно, пытались делать хорошую мину и вид, что всё идёт согласно намеченному ими плану. Не могли же они признать, что не способны ничего сделать с горсткой плохо вооружённых пастухов и что все их могучие боевые маги бессильны в этих горах! Но мина получалась у них ещё паршивей, чем военные действия.

В общем, светское мероприятие шло своим чередом, когда ко мне подошёл молодой шайтар в хорошо знакомой синей форме.

— Дара посланница, дара Шадай просила зайти к ней в кабинет, уладить некоторые формальности, — коротко поклонившись, сообщил он.

— Всё-таки что-то пропустили? — вздохнула я. — Хорошо, конечно. Прошу простить, дары.

Глава 2. Культурный обмен с исчезновением

Несколько тёмных залов, неприметная дверь, спрятанная за ширмой, тихий и достаточно скромный коридор — в дворцовые времена им, наверное, пользовались слуги. Я плохо знала здешние лабиринты, поэтому далеко не сразу заподозрила, что ведут меня совсем не туда, куда обещали. Но встревожиться не успела, и потребовать ответов — тоже. Мы прошли по коридору совсем немного и остановились возле тяжёлой двустворчатой двери.

— Дара Шадай сменила кабинет? — растерянно предположила я.

— Дара, подожди здесь, пожалуйста, — уважительно поклонился сопровождающий, проигнорировав вопрос, и юркнул за дверь.

Я только пожала плечами ему вслед, озадаченная происходящим. Никакой угрозы как будто не было, но что происходило — непонятно.

Пару минут я постояла, прислушиваясь к тишине за дверью, потом уже начала сердиться. Ну что за шутки? Девочка я им на побегушках, что ли?

Я толкнула дверь — и замерла на пороге в полной растерянности. Потому что за дверью была винтовая лестница, которая убегала и вверх, и вниз, закручиваясь возле толстой колонны.

Интересненько… Что-то я уже совсем ничего не понимаю!

В следующее мгновение сердце испуганно ухнуло вниз, когда большая ладонь закрыла мне рот, вторая рука подхватила поперёк талии и дёрнула назад, прижала к чему-то твёрдому. Захлопнулась дверь на лестницу, промелькнул коридор, вторая дверь — меня не просто схватили, но куда-то потащили. За долю секунды в голове пронеслась тысяча перепуганных мыслей о том, кому я могла понадобиться, чем это грозит и как спасаться.

А потом паника отступила, сменившись возмущением, потому что я опознала похитителя. Да и он ослабил хватку, затащив меня в какую-то полутёмную комнату с пропахшими пылью стеллажами, заполненными папками.

— Ты совсем с ума сошёл? — возмутилась я, обернувшись в охапке мужчины.

— Совсем, — легко согласился Шад, оттеснил меня на шаг назад, подхватил под бёдра и усадил на небольшую деревянную стремянку, которую тут использовали для доступа к верхним полкам.

Хорошая оказалась стремянка. Верхняя ступенька была достаточно широкой, чтобы я поместилась, а высота — подходящей, чтобы шайтару не приходилось сильно нагибаться.

Продолжить возмущаться не позволил поцелуй — жадный, лихорадочный. А сильные мужские ладони на бёдрах под юбкой, тесно прижавшие к его бёдрам, и желание такое отбили, мигом пробудив совсем другие мысли и потребности. Возбуждение плеснуло по телу дрожью, внизу живота мгновенно стало горячо и — пусто.

Я прекрасно знала, как избавиться от этого ощущения, поэтому, обхватив шайтара ногами, на ощупь пыталась найти застёжку его штанов.

От горьковатого, полынного запаха мужчины и вкуса поцелуя совершенно повело. Так и не найдя пуговиц, я вцепилась в его поясницу, прижимая к себе ещё теснее. Ощущая его возбуждение сквозь одежду, не сдержала стона, прикусила его губу. Шад вцепился в моё бельё, но тут же отстранился и тихо ругнулся.

— Снимай сама, а то опять я виноват буду, — хрипло выдохнул он, взявшись вместо этого за свои штаны. Пальцы на пуговицах сбивались и подрагивали, и я порадовалась, что стащить бельё гораздо проще. — И шнуровку. Ненавижу эту твою одежду!

— Там пуговицы на спине, — с нервным смешком ответила я.

Не закончив с собственными штанами, Шад подался ко мне, вновь горячечно поцеловал. Кажется, пару пуговиц всё-таки выдрал с корнем, но мне сейчас было не до них, я воевала с другой застёжкой.

Управились мы почти одновременно, шайтар потянул вершик вниз, но в этот момент я наконец добралась до самого интересного, освободив его из плена ткани.

Шад хрипло ругнулся, почти не отрываясь от моих губ, перехватил мои руки за запястья и положил себе на бока.

— Я и так едва сдерживаюсь, — бросил он. Подхватил меня под бёдра, легко приподнял, словно я совсем ничего не весила…

В следующее мгновение я со стоном выгнулась, ощутив наполненность — тугую, тесную, на грани боли, но невыразимо желанную. Отчаянно вцепилась в его плечи, крепче обхватила ногами, пытаясь прижаться как можноплотнее, стать одним целым везде. Шад был яростен и несдержан, и мне хотелось того же — вот так быстро, остро, без прелюдий.

Его язык хозяйничал у меня во рту, вторя резким и сбивчивым движениям бёдер, и от каждого толчкапод плотно зажмуренными веками рассыпались искры. До тех пор, пока очередной не закончился яркой вспышкой удовольствия, которое волной прокатилось по всему телу и на мгновение распахнуло перед глазами звёздное небо. В него мы рухнули вместе, с одним на двоих негромким стоном.

От состояния между сном и явью без единой мысли, наполненного только яркими ощущениями тела, я очнулась через пару мгновений, когда Шад высвободил ладони из-под юбки, медленно огладил ими талию и мягко, с тихим вздохом глубокого удовлетворения сжал грудь под не до конца снятым вершиком.

Я тоже вздохнула и попыталась как-то собрать себя воедино, для начала хотя бы выпрямиться и поднять голову с плеча шайтара, в которое до сих пор упиралась лбом. Не вышло. После сумасшедшей вспышки не было сил и желания шевелиться, а воля в одиночку не справлялась.

— Я не понимаю, как ты дожил до своих лет, — нарушила я тишину. — Ты явился на мероприятие с прессой, тем более сейчас, о чём ты вообще думал?!

— Почти три месяца тебя не видел. Соскучился ужасно, — легко ответил Шад. Он тоже не шевелился, только продолжал медленно ласкать мою грудь, к которой питал особую слабость столько, сколько мы знакомы.

— И поэтому пришёл?!

— Ты же знаешь, я бы с удовольствием пришёл к тебе и остался, но этот вариант нравится тебе меньше, — усмехнулся он.

— Я тысячу раз тебе объясняла, что… Ты что делаешь?! — осеклась я, потому что вместо ответа и выслушивания в тысячу первый раз всех аргументов Шад потянул с меня вершик.

— Я не видел тебя почти три месяца, — насмешливо повторил он.

Конечно, я должна была возмутиться и напомнить, что меня ждут, что могут хватиться и начать искать, и тогда будет только хуже, что Табиба может влезть в неприятности, но вместо этого нашла застёжку еготоржественного чёрного сцара. Три месяца — это действительно много.

Шад усмехнулся и опять подхватил меня под бёдра, чтобы сделать шаг к столу. Ногой выдвинул оттуда стул, который противно скрежетнул ножками по каменному полу и жалобно скрипнул, когда шайтар на него сел: к таким нагрузкам мебель была не приспособлена.

— Он не рухнет? — обеспокоилась я.

— Узнаем, — отмахнулся Шад и принялся целовать мою шею.

Потянулся ниже, к груди, но так согнуться у него не вышло. Опять ругнувшись, шайтар решил проблему просто: снова меня приподнял. Я зарылась пальцами в недлинные и густые, как щётка, чёрные волосы, наслаждаясь ощущениями, но через несколько мгновений потянула его за две длинных косицы на висках назад, и проворчала:

— Ну погоди, дай я сначала с твоим сцаром разберусь! Я тоже соскучилась…

Он усмехнулся, но усадил меня обратно, огладил ладонями бока, грудь — и принялся помогать раздевать его.

Почти в любой одежде Шад выглядел громоздким, тяжёлым и неуклюжим, а без одежды — напоминал обломок скалы. Серую, с оттенком чернёного серебра кожу рассекали многочисленные шрамы-трещины, да и по твёрдости он почти не уступал мраморной статуе. Могучие плечи, гладкие плиты грудных мышц, мощные руки — в обхвате, наверное, как моё бедро, а я совсем не хрупкая эльфийка. Но рядом с ним всё равно казалась миниатюрной, и поначалу это пугало.

Он вообще всех поначалу пугает. Своими размерами, зверской физиономией, шрамами, невероятной силой, трубным голосом и грубоватой простотой. Он слишком похож на тролля, какими их рисуют исследователи, ну разве что кожа у них была зеленоватой. А уж как пугает его способность одной рукой оторвать голову, просто сильно сжав жертве шею, — это вообще отдельный разговор.

Мы познакомились давно, вскоре после того как я приехала сюда на службу и влипла в неприятности в Нижнем городе. Меня понесло туда за ковром, который очень хотелось отправить матери в подарок на юбилей, ну и наткнулась на загулявшее отребье. На удачу, Шад оказался поблизости, и с нападавшими он не церемонился. За посягательство на женщину у шайтаров очень строгое наказание, так повелось с давних времён, когда стоял вопрос выживания всего народа.

И дело не в потомстве, просто у шайтаров только женщины могут быть шаманами, в какой-то момент истории мужчины этого народа перестали рождаться с даром слышать духов. В отличие от нас или гномов, сохранивших троллье наследие в полной мере.

Это, с одной стороны, дополнительный повод серьёзно беречь женщин, а с другой — беречь себя от них, потому что даже необученная и не знающая о собственной силе шаманка своим страхом может жестоко наказать не только обидчика, но и всех, кому не повезёт оказаться поблизости.

И надо же такому случиться, что я пришлась по душе этому молодому шайтару, который отличался редким упрямством в достижении поставленных целей!

Поначалу мне было страшновато, но любопытно. Ему — просто любопытно, экзотика же. Первый раз он поцеловал меня тоже из любопытства: было интересно, мешаются ли при поцелуе клыки. Я конечно посмеялась над этим детским вопросом — примерно то же самое, что о носах переживать.

И как-то оба увлеклись. Уже больше двадцати лет ничего не мешается.

Он действительно очень соскучился. Эти месяцы наверняка выдались сложными и напряжёнными, и именно поэтому Шад сейчас был даже более жадным, чем обычно. Это сквозило в каждом прикосновении, в каждом поцелуе — отчаянная жажда обладания, близости. Мы почти не разговаривали — не хотелось тратить на это время, которое можно было занять более приятными вещами. И за вторым разом последовал третий — томно, медленно, долго, нежно…

А я… А что я? Можно подумать, я за всё это время ни разу его не вспомнила!..

Стул выдержал. Шад сидел на нём, баюкал меня на коленях, и обоим по-прежнему не хотелось ни шевелиться, ни говорить, но уже — по другой причине. Тело наполняло блаженство, которое оказалось очень тяжёлой штукой: руку лишний раз не поднять, не то что подняться и попытаться привести себя в порядок!

— Как же я хочу расплести твои косы… Чистое золото, — нарушил молчание шайтар, чья ладонь медленно оглаживала моё бедро. Поцеловал в макушку. — Расплести, уложить тебя на постель и не выпускать из неё по меньшей мере несколько дней… ДадутПредки, уже скоро!

— Шад, — вздохнула я, не поднимая головы с его плеча. — Я же объясняла, наши с тобой отношения…

— Я помню, — спокойно оборвал шайтар. — Я же обещал запомнить, — усмехнулся он.

Первый раз о своём желании прийти в мой дом навсегда Шад заговорил восемь лет назад. Не знаю, случайно совпало или нет, но как раз перед этим меня с должности советника-посланника перевели на должность посла, к которой предшественница готовила меня прицельно и довольно долго.

У шайтаров так делают брачное предложение: муж переходит жить в дом жены. К добрачной близости местные, как и прочие потомки троллей, исторически относятся спокойно, но есть одна тонкость: встреча на нейтральной территории или в доме мужчины ни к чему не обязывает ни одну из сторон, а вот совместно проведённая ночь в постели женщины в прежние времена вполне заменяла шайтарам свадебный обряд. Это была удачная лазейка, которой нередко пользовались влюблённые, чьи близкие противились союзу. Сейчас, конечно, другие нравы, но всё равно подобное говорит о серьёзности намерений пары, вроде помолвки у людей.

Так вот, когда Шад об этом заговорил, я подробно объяснила ему, что при моём и его положении подобный союз недопустим. Даже если я подам в отставку, презрев долг и взятые на себя обязательства, это всё равно окажется серьёзной проблемой для дипломатического престижа Орды. Да, скандал не того масштаба, чтобы ударить всерьёз, не такая уж я важная фигура, но всё равно это — предательство, какие бы мотивы мной ни двигали.

Шад тогда, очень внимательно выслушав все возражения, спросил, единственное ли это, что меня смущает? И пообещал принять к сведению и запомнить.

С тех пор вопрос всплывал ещё не один раз, но если что-то и изменилось — то только в худшую сторону, потому что события в Кулаб-тане развивались и привлекали всё больше внимания в мире, возлагая на меня больше ответственности и углубляя между нами пропасть.

Но Шад действительно помнил, уважал моё мнение и не давил, за что я была благодарна. Мог ведь держаться совсем иначе, мог не оставить мне выбора, но — это был бы уже не Шад.

Впрочем, им двигало не только благородство и уважение к моему мнению. У него тоже есть проблемы посерьёзнее неуместного романа. Война всё-таки...

— Ты надолго вернулся в город? Там, на месте, проблем не будет? — решила я сменить тему.

— Надеюсь, что да, — рассеянно отозвался он. — Надеюсь, скоро всё закончится. Армия Совета и раньше не блистала, а теперь.. Эльфы бегут, и у их выкормышей пропадает всякое желание воевать. Некоторые вообще переходят на нашу сторону. Чуют, за кем сила, — он пренебрежительно усмехнулся. А я вздохнула и потёрлась щекой о его плечо. Перешли бы они все без боя, насколько было бы проще… — Эта твоя стажёрка. Что она из себя представляет? — Обсуждать военные сводки Шаду явно не хотелось.

— А что, понравилась? — усмехнулась я, не удивляясь вопросу: не поинтересоваться новым лицом в посольстве и моём окружении он, конечно, не мог.

Шад в ответ негромко угукнул, ленясь вдаваться в подробные объяснения, гораздо больше увлечённый моей грудью.

— Я не уверена, что ей можно доверить важную информацию, но она своя. Хорошая девочка. Это дочь моей подруги, её сюда спрятали после скандала. Эльфу в ухо дала.

— И правда своя, — засмеялся шайтар.

— Кстати о стажёрке, надо возвращаться, — опомнилась я. — Она же там одна, как бы в неприятности не влезла…

Шад вздохнул, на мгновение крепко прижал меня и коротко поцеловал, но — спорить не стал и позволил подняться.

— М-да, — протянула я, окинув себя взглядом. Из одежды на мне остались сапоги и скомканная на талии юбка, расправлять которую я, однако, не спешила. — Здесь поблизости есть кран с водой?..

Шайтар усмехнулся, обхватил меня за бёдра и притянул к себе, накрыл ладонями ягодицы, сжал.

— Поцелуешь — решу твою проблему.

Я с удовольствием обняла ладонями его лицо, мимолётно погладила большим пальцем свежий шрам и долго, со вкусом, поцеловала. Отвлечься от жадных, тёплых губ оказалось трудно, но я заставила себя и спросила:

— И как ты её решишь?

— Сначала расплатилась — потом спрашиваешь. — Шад укоризненно прицокнул языком, довольно при этом улыбаясь. — Доверяешь.

Он нехотя выпустил меня из рук, отодвинул в сторону, поднялся и подтянул штаны, которые были спущены до колен, отчего сразу стал казаться возмутительно одетым.

— Какая неожиданность, правда? — лениво отозвалась я в ответ, наблюдая за его движениями. — Ничто не предвещало.

Шад бросил через плечо насмешливый взгляд, обошёл стол, с грохотом выдвинул ящик и вынул оттуда большое серое полотенце.

— Зачарованное, эльфийское. Как видишь, я обучаем, — со смешком сообщил он.

— Я и не сомневалась! — отозвалась я и потянула его за косицу вниз, чтобы поцеловать. Вот сейчас — точно заслужил!

В бытовой магии светлоликие впереди всех, и с этим сложно спорить. Такие вот зачарованные полотенца стоят недёшево, зато не только стирают всю грязь, но устраняют мелкие повреждения кожи, и это гораздо эффективнее обыкновенного умывания.Незаменимая вещь, когда надо быстро привести себя в порядок перед важным мероприятием после… да после чего угодно!

— Тот охранник, который меня привёл, из твоих? — спросила я, пытаясь настроиться на серьёзный лад. Приём ещё не окончился, а после, в посольстве, предстоял разбор почты и подготовка к завтрашним встречам. И про Табибу ещё не надо забывать, но её можно поручить кому-нибудь из младших сотрудников посерьёзнее.

— Здесь вся охрана из моих, — отмахнулся Шад, принимая от меня полотенце.

— Это хорошо, но в следующий раз придумай какую-нибудь более достоверную отговорку. Если твоя мать узнает...

— Она знает, — спокойно оборвал он. — И о том, что сюда я пришёл только ради встречи с тобой. И как быть в случае, если тебя начнут разыскивать, тоже знает. Именно она отправила за тобой охранника и велела привести сюда.

— Мне срочно пора просить эвакуации? — с нервным смешком уточнила я, надевая на чистую кожу бельё и расправляя юбку.

— Ты ей нравишься, — возразил Шад и по моей просьбе взялся за пуговицы на спине. Одну он и правда оторвал, но остальные остались на своих местах, так что надо будет поблагодарить портниху: пришила на совесть, к пуговицам, даже если захочешь, не придерёшься.

Несмотря на наши сложные отношения с этим шайтаром, личного внимания его матери я до сих пор избегала и предпочитала бы, чтобы так оставалось дальше. С Шаистой Шадай очень приятно работать во всех качествах, она устраивала и меня, и, главное, моё начальство, но я слишком хорошо знала её характер. Умная, расчётливая и хладнокровная, одна из сильнейших шаманок Кулаб-тана, она была из числа тех разумных, кого совсем не хочется видеть среди врагов. А тот, кто подвергал её сына лишней опасности, очень легко мог попасть в эту категорию.

— И давно?

— Что — давно? Нравишься или знает?

— И то и другое.

— Нравишься с самого знакомства. Она считает… Сейчас, как же она это сказала? — он задумался. — Твой вождь проявил настоящую женскую мудрость, назначив тебя посланницей, ты по праву занимаешь это место, и, если бы ты была шайтарой, из тебя вышла бы достойная мать клана.

Я растерянно хмыкнула. Шад явно цитировал слова Шаисты, и я не могла понять, чем они были продиктованы.

Посольство в Кулаб-тане на моей памяти всегда работало достаточно размеренно и спокойно, даже сейчас. Это раньше, ещё до моего рождения, Орда пыталась воевать здесь и отстаивать свои интересы силовыми методами, но потом стало не до того — у самих накопилось изрядно проблем. Теперь, хвала Предкам, дома всё наладилось, но политика — официальная, конечно, политика — в Кулаб-тане остаётся неизменной. Всячески подчёркивается в первую очередь культурное направление наших связей, я лично, будучи послом, курирую именно его,что вообще-то случается редко.

И разведкадержится от нас подальше. Увоенного атташеесть выход на их каналы, но на крайний случай, а мы по этой линии не работаем.

И отношение местных к оркам лояльное, никаких провокаций и подлостей от них не было, так что и с этой стороны всё спокойно.

В общем, свою работу какой-то чрезвычайно сложной и ответственной я не считала. Отлаженный механизм был выстроен не мной, и особенноярко я себя на этом месте не проявляла. Да, с обязанностями справлялась как будто неплохо, и руководство было мной довольно, но этого явно недостаточно для настолько лестной характеристики.

А если так, возникает закономерный вопрос: ради чего Шаиста поделилась подобным заключением? Не ради того ли, чтобы сын передал слова мне? А если так, то — зачем?..

— А о наших с тобой отношениях она знает?.. — уточнила я.

— Последние полгода, — ошарашил Шад, возясь со своей одеждой. — Она стала настаивать на том, чтобы я нашёл себе жену, и слишком часто заговаривать о каких-то достойных шайтарах. Я предпочёл один раз всё объяснить, чем каждый раз придумывать отговорки.

Мне осталось только проглотить тоскливый вздох и промолчать.

До чего он всё-таки упрямый, а! Давно уже пора было всё это прекратить и найти ту самую подходящую шайтару, в окружении Шаисты их наверняка полно. Но говорить ему об этом бессмысленно. Да и глупо как-то, потому что… С точки зрения долга и здравого смысла мне тоже давно стоило всё это прекратить, а лучше — и не начинать вовсе, но не больно-то я их слушаю. А требовать от другого того, на что самой не хватает силы воли, — мерзко.

Закончив приводить в порядок одежду, Шад потянул меня к себе, и я с удовольствием нырнула в его объятья, прижалась щекой к груди и закрыла глаза, прося у Предков защиты для этого мужчины.

— Будь осторожнее. Хотя бы немного, — попросила тихо.

— Я не планирую умирать в ближайшем будущем, если ты об этом. Тем более сейчас, когда всё уже почти закончилось, — ответил он. — Да, об осторожности… Не ходи в Нижний город, скоро это будет опаснее, чем было всё это время. И вообще из здания посольства без нужды не выходи, там ты точно в безопасности. Я найду способ увидеться.

— Постарайся не подставляться, как сейчас, — вздохнула я.

— Ещё воевать меня поучи, — усмехнулся он. Склонился, чтобы поцеловать и закончить разговор, потом неохотно выпустил и открыл дверь. — Сумеешь найти дорогу обратно?

— Сумею. Я прилично выгляжу? — уточнила на всякий случай, зеркала-то не было.

— На мой вкус, даже слишком, — ответил Шад, и я посчитала это хорошим знаком. — До встречи. Буду ждать.

— Я тоже, — ответила, развернулась, чтобы шагнуть прочь… И получила ощутимый, но скорее звонкий, чем болезненный шлепок пониже спины. — Шад! — я резко обернулась, чтобы метнуть на него сердитый взгляд.

— Не сдержался, — бессовестно ухмыльнулся он и выразительно потянулся, чтобы ухватиться за пострадавшую часть тела. — Не рассчитал? Дай пожалею…

— В следующий раз, — фыркнула я, уворачиваясь от его руки, и всё же вышла в коридор.

— Договорились, — прилетело в спину.

Оборачиваться и продолжать обмен любезностями не стала — так я никогда не уйду, только погрозила за спину сжатым кулаком.

Обратно в зал шла в спешке, ожидая какой-нибудь катастрофы, но сразу стало ясно: паниковала напрасно. Меня никто не хватился, здесь по-прежнему царила спокойная атмосфера. Кто-то ушёл, появилась ещё пара знакомых лиц из шайтаров. Одному я даже обрадовалась, поскольку имела несколько вопросов: он был из группы Внешнего Свода, которая с их стороны готовила скорый визит моего высочайшего руководства, министра иностранных дел Акзама Знака Победы, в сопровождении менее публичных, но не менее важных лиц. Визит этот был запланирован почти год назад, и отменять его, несмотря на тревожную обстановку и военные действия, не стали, отчего голова болела и у шайтаров, и, конечно, у нас.

Однако делам предстояло немного подождать, потому что неприятности моя стажёрка всё-таки нашла. Или, скорее, притянула, потому что вряд ли она первой заговорила с эльфом. Но до скандала пока не дошло, несмотря на то, что от видимого раздражения у неё едва не валил пар из ушей, кончики которых нервно подрагивали. Шевелить ушами, как умели древние тролли, орки не могут, но вот этот атавизм — непроизвольные движения в моменты сильного волнения — встречается нередко. Печальная особенность для дипломата, сознательно регулировать это невозможно.

— Светлого вечера, сэль Хенирэль, — поприветствовала я коллегу. Заговорила на общем эльфийском, на котором до сих пор шёл разговор. — Насколько могу видеть, вы уже познакомились с нашей новой сотрудницей?

— Светлого вечера, — без особого удовольствия отозвался эльф.Хотя вопрос его настроения и выражения лица, по совести, стоило оставить открытым: он очень старый, а остроухие с возрастом настолько привыкают носить на лице невозмутимую морду, что, по-моему, разучиваются демонстрировать эмоции вовсе. — Я удивлён, что Орда ещё не отказалась от этой сомнительной практики — пытаться использовать для ответственной работы женщин.

Табиба рядом едва не булькнула от возмущения, но ей хватало ума промолчать и не лезть со своими замечаниями в разговор старших.

— Ну что вы, какая ответственная работа? — сладко улыбнулась я. — Исключительно вопросы сохранения нашего общего с шайтарами культурного наследия, вы же знаете. А что может быть более женским делом, чем сбережение корней?

Люблю улыбаться высокопоставленным эльфам: их это так раздражает! Они и так считают наши клыки вульгарными атавизмами, а уж в сочетании с вызывающе широкой улыбкой… Но мы же дикари, что с нас взять!

То есть они бы, конечно, с удовольствием нашли, это вообще их любимое народное развлечение — брать ценное у дикарей, но кто же им позволит?

— Если бы вы в самом деле ограничивались культурными вопросами, — неопределённо отмахнулся он. — Но женщины порочно любопытны и слишком жадны.

— Мужчины, конечно, полностью лишены этих недостатков, — с лёгким притворным сочувствием в голосе ответила я. — В сегодняшней утренней газете как раз одна шайтара восхищалась поразительной щедростью некоего достойного сэля. Женщины на такую не способны, тут вы правы.

Он раздражённо дёрнул уголком губ: прекрасно понял намёк, и возразить оказалось нечего.

Ко всем прочим достоинствам, этот эльф отличался редкой прижимистостью и намедни оказался участником скандала, когда отказался платить по счёту в ресторане здесь, в Верхнем городе. Имя в газете, конечно, не назвали, но намёки были даны весьма ясные.

Вообще странно, что такой скандал с участием остроухого допустили к оглашению. Или кураторы проморгали, или начальство пытается хоть так убрать старика с его большими связями, которого так просто не подвинешь.

— Напрасно вы читаете шайтарские газеты, — сообщил эльф. — Несмотря на все наши попытки поднять их до мировых стандартов, справиться с дикарским менталитетом горцев так и не вышло.

— Странно, но ваш владетель в официальном заявлении совсем недавно утверждал, что все цели в Кулаб-тане достигнуты, — напомнила я не без иронии.

— Официальные цели, — возразил он. — Попытки заставить местную прессу хорошо работать были исключительно доброй волей нашего персонала. Насколько понимаю, теперь вы будете пытаться их воспитывать?

— На мой, уж простите, женский взгляд, воспитывать взрослое разумное существо со сложившимся мировоззрением — затея, обречённая на провал. Кроме того, я не припомню, чтобы кто-то из официальных лиц Орды делал подобные заявления. Удовлетворите моё любопытство, откуда такие мысли?

— Ваш министр иностранных дел является вести переговоры с местными ровно тогда, когда мы объявили о выводе войск из Кулаб-тана. Как ещё стоит рассматривать этот демарш, если не попыткой подобрать то, что мы бросили?

— Сэль Хенирэль, вы в политике дольше, чем я живу под этим солнцем, не заставляйте меня объяснять вам очевидные вещи! — легко отмахнулась я. — Вы лучше меня знаете, что такие визиты готовятся не день и не два, и запланировано всё былозадолго до того, как вы заявили об окончании миссии здесь. Не отменять же теперь, в самом деле. А всё остальное было прокомментировано нашей пресс-службой ещё месяц назад, не хочется повторяться.

— Кто и когда говорит в официальных заявлениях правду? — брюзгливо возразил он.

— Мы — всегда, — легко отбила я. — А вы разве нет?

И даже не соврала, что характерно. За что я люблю всё наше министерство и его пресс-службу в частности — так это за очень взвешенные высказывания. У нас действительно принято говорить только правду, просто — не всю.

Вдвойне обидно, что искусству недомолвок мы когда-то учились у эльфов. Но было это несколько веков назад, а нынешние ушастые здорово измельчали, и в этом смысле — тоже.

— Само собой, — кисло согласился он и наконец распрощался, позволив мне немного перевести дух: легко отделались.

Эльфы стареют редко, обычно они, чувствуя усталость от жизни и неспособность принимать изменения, уходят в священные рощи и там пускают корни. Это тщательно оберегаемое таинство, так что инородцы не в курсе, насколько буквально это выражение — то ли и впрямь становятся деревьями, то ли аккуратно удобряют имеющиеся. Но иногда упрямство оказывается сильнее природы, и окружающие получают нечто подобное Хенирэлю.

Он выглядит странно. Морщин почти нет, но лицо высохшее, костистое,отчего глаза кажутся ещё больше и ещё более нездешними. Только, в отличие от молодых эльфов, взгляд у старика жутковатый, словно он уже в загробном мире и следит за тобой оттуда. Сухие пальцы-ветки, лишённые обычной эльфийской грации движения — рваные, медленные. Он действительно кажется одеревеневшим. Ну и ясность разума заметно померкла, но это общий закон для всех разумных, очень мало кто с возрастом её сохраняет.

— Это ужасно! — шумно выдохнула Табиба, когда эльф ушёл беседовать с кем-то ещё. — Как ты умудряешься так спокойно с ним говорить? Как ты вообще это выдерживаешь?!Непробиваемый женоненавистник!

— А зачем его пробивать? — со смешком уточнила я. — Тебе никто не даст за это премию. Да и вообще, будь снисходительна к старости, этому эльфу уже веков пять, кто такое в здравом уме выдержит!

— Да все они одинаковые, — скривилась она. — Уж в политике так точно.

— Ты не права, — спокойно возразила на это. — Нынешнее большинство, конечно, да, но я познакомлю тебя с одним интересным эльфом, когда пересечёмся, он главный консул Старого Абалона здесь, в Кулаб-тане. Большого ума, порядочности и благородства мужчина.

— А что же он тогда им служит?

— Наверное, потому, что это — его родина, какой бы она ни была, он давал присягу? — улыбнулась я. — А ты вечером расскажешь, как и чему ты вообще училась, если надо объяснять такие вещи.

— При чём тут учёба? А то я сама не вижу, — буркнула она, и щёки опять тронул румянец. — Нам на занятиях вот точно как ты говоришь рассказывали, и этику эту всю, и всё остальное. И про всех остальных я даже согласна, даже люди не так уж плохи, просто внушаемы. А эльфы… Всю историю они только чужими руками жар загребают! И если отдельные представители их общества оказываются достойными существами, то это не значит…

— Табиба, тише, — со вздохом оборвала я. — Держи себя в руках. Как бы лично ты ни относилась к ним, демонстрировать это отношение — верх неприличия. Ты не себя позоришь таким поведением, а всю Орду.

— Я знаю, я стараюсь, — насупилась она.

— Давай поговорим о другом. Как тебе экспозиция? — я мягко взяла стажёрку под локоть и повела к ближайшей витрине.

Девчонка явно ждала выговора, а не получив его, поначалу не повериласвоим ушам. Но потом успокоилась и отвлеклась, а я, развлекая её светской болтовнёй и слушая восторги по поводу некоторых экспонатов, думала, что с ней делать. Другихаргументов у меня не было, а её возражения были во многом справедливы. И если Табиба сама прекрасно понимает, что вести себя так нельзя, но продолжает…

Ну какой это дипломат, в самом деле? Если она до своих лет так и не научилась держать себя в руках, не уверена, что что-то можно изменить сейчас, да ещё спешно. Может быть, лет через двадцать, когда наберётся опыта и мудрости, а до тех пор…

Всё, что я могу, это ограничить контакты Табибы с внешним миром и строго контролировать её вот на таких мероприятиях. Но это здесь и сегодня я больше отдыхаю, чем работаю, такое счастье выдаётся нечасто, и мне будет попросту не до неё.

Ладно, для начала надо засадить её учить шайтарский и привлекать к тем частям работы, которые никак не могут коснуться эльфов. Та же консульская группа, например. Назначу ей куратора потолковее, и пусть у него голова болит.

Или не трогать консульских?.. У них других проблем хватает. Мы, конечно, давно рекомендовали соотечественникам вернуться домой, но разве кто слушает добрых советов? Вот как зарево над степью поднимется и дымом запахнет, тогда они и кинутся во все копыта спасаться от огня. Многих мы уже потеряли на подконтрольных «Байтале» территориях и вблизи линии столкновения, и пока даже непонятно, скольких и в каком виде, и это ещё не конец!

Нет, консульских трогать нельзя. А кого?..

Так, кажется, пора прощаться и возвращаться домой, раз вспомнила о делах. Значит, они зовут, и хватит прохлаждаться.

Однако найти кого-нибудь из хозяев и попрощаться я не успела: ко мне, семеня и едва не подпрыгивая, торопливо подошёл Саттар Взгляд Предков. Был он бледен и нешуточно взволнован.

— Ярая, мне срочно нужно с тобой поговорить с глазу на глаз! — заявил пожилой орк, ухватил меня за предплечье и потянул куда-то в сторону.

По пустякам онне паниковал, он вообще отличался крайне флегматичным нравом и должен был, наверное, родиться гномом,так что сомнений в мотивированности нынешнего поведения не было. Но я всё равно упёрлась и возразила:

— Погоди, Саттар. Что бы ни случилось, несколько минут ничего не изменят, а мне надо пристроить стажёрку в надёжные руки.

— А можно мне с вами? — с надеждой уставилась она на меня.

— Я не думаю… Ничего такого, — замялся Саттар.

И если до сих пор я ещё могла сомневаться, что обеспокоился он какой-то ерундой, то теперь стало очевидно: дело очень серьёзно. Потому что общительный искусствовед очень мучился, если что-то надо было сохранять в тайне. Терпел, держался, но очень страдал и добровольно на такое мог пойти только в самом крайнем случае.

— Подожди здесь, я сейчас. Идём, — я тронула Табибу за плечо и поманила за собой.

Она расстроенно насупилась, но подчинилась.

Надёжные руки в конце концов нашлись у одного из проверенных и хорошо знакомых шайтаров, который как раз собирался откланиваться и клятвенно пообещал проводить девушку до посольства. А я вернулась к Саттару и, кивнув ему, двинулась в дальний угол зала. Прятаться по подсобкам и коридорам можно, когда ты местный и тебя прикрывает местное начальство, а нам лучше так.

— Ярая, это катастрофа! — заговорил он, когда мы достаточно отдалились от участников вечера.

Остановились удачно: вроде бы мы на виду и нас сложно заподозрить в заговоре, но и незаметно не подойдёшь. А от всяческих вредительских чар прекрасно защищал амулет, выполненный в виде широкого плетёного браслета, у нас никто без таких на улицу не выходит.

— Что именно? — подбодрила я, потому что Саттар полез в карман за платком, чтобы протереть вспотевшую лысину.

— Корону украли! — страшным шёпотом выдохнул он из-под платка.

— Но… — я растерянно покосилась в сторону витрины, которую, впрочем, с этого места не было видно.

— Подделка! — трагически сообщил он. — Ярая, это скандал! Это катастрофа! Что я скажу дома?! Как быть?!

— Так, постой! — оборвала я причитания. — Но экспертизу же проводили! Ошиблись? Или ты хочешь сказать, что её подменили?!

— Мы везли подлинник, а это… Копия хорошая, замечательная даже, так и не угадаешь, а уж через защитное стекло никакой магией…

— Почему ты тогда уверен, что это копия?

Он замялся, но потом всё же смущённо признался:

— Мы её поцарапали. То есть немного повредили резьбу. То есть это совершенно незаметно, если не знать, она и так вся в щербинках, но… Все трещинки и сколы есть, а той, последней, нет!

— Предки! — вздохнула я. — Ладно, в какой именно момент её поцарапали?

— Уже здесь, после портала. Ярая, я ума не приложу, что делать! Звать городскую стражу?.. Скандал же! А тут и пресса!

— Стражи нам только и не хватало для полного счастья, — пробормотала я, разглядывая зал и лихорадочно соображая, что делать.

А что мы можем сделать сами? Ответить на этот вопрос легко: ничего не можем. Штат посольства небольшой, и специалистов у нас нет, связываться с разведкой — тоже плохая идея, вряд ли им сейчас до нас с короной, да и занимаются они другими вещами.

А если не сами…

Нет, стража нам точно не нужна. Потому что из стражи всё тут же утечёт в прессу, и такой вой подымется! Особенно если эльфы подключатся, а они подключатся. Если, конечно, их уши не торчат из этого дела прямо сейчас, чему я совершенно не удивлюсь. Как не удивлюсь и тому, что в нужный момент эта история всплывёт вудобном им ракурсе...

Ещё, конечно, остаётся Шаиста Шадай. В её интересах, чтобы кражу не придавали огласке и побыстрее раскрыли, вернув оригинал,и ресурсов для поисков у неё куда больше, чем у нас.Только вот поручиться за то, что она не заподозрит нас в чём-то нехорошем, я не могла.

Ещё несколько секунд мы помолчали, пока я прикидывала план действий.

Вообще, Шаиста умная женщина и вполне может нам поверить. В конце концов, если бы это провернули мы, то не было никакого смысла рассказывать о подмене именно ей и именно сейчас, эту карту разумнее было бы использовать по-другому, и тоже с шумихой. Подставить эльфов, например. И не подмену устраивать,бросая тень на своего эксперта, а разбой во время транспортировки.

— Идём, — решила я. — Будем просить помощи.

А потом, из дома, я свяжусь с начальником своего департамента и обрисую ему ситуацию. Потому что я, конечно, имею право принимать вот такие решения, и Герей одобряет здоровую самостоятельность, но поставить его в известность всё равно нужно. Опять же, может, он что-нибудь дельное посоветует, мужик умный и с большим опытом.

Шаисты в зале давно уже не было, она не любит лишний раз светиться. Всё же должность не публичная, и было бы странно, если бы она демонстративно задвигала директора музея, который как раз куда чаще общается с журналистами. Истинное положение вещей знают немногие, и всех это устраивает.

Обычно её можно найти в кабинете, но перед тем, как туда идти, я решила уточнить у Халика. Самой приметной чертой этого мужчины средних лет можно было считать его неприметность — такая вот тавтология. Он типичный шайтар во всех смыслах. Высокого роста, плотного сложения, с резкими чертами лица и заострёнными ушами, серыми глазами и положенной по статусу причёской: коротко стриженные волосы и единственная длинная косица на затылке. Местные мужчины не носят длинных волос, и это лишний раз подчёркивает разницу в положении полов, но как особый знак высокого положения могут отпускать отдельные длинные пряди.

Халик — спокойный и очень уравновешенный мужчина, он отлично справляется со своими обязанностями, и вообще это тот приятный случай, когда разумное существо во всех смыслах находится на своём месте. И как директор музея, и как маска для Шаисты, и как еёмужчина.

Если бы не положение Шаисты и моя служба, её личная жизнь меня бы не касалась, но приходится следить и за такими вещами. Дара Шадай — дважды вдова, и в третий раз узаконивать собственные отношения не спешит, я уж не знаю, по личным или политическим соображениям. Вместе эти двое смотрятся хорошо и не сказать чтобы очень скрываются.

Халик подтвердил, что хранительница фондов у себя и распоряжения не беспокоить не оставляла, объяснил, как проще добраться до кабинета, и на всякий случай попрощался. Никаких вопросов не задавал, никаких лишних предположений не выдвигал — потрясающе нелюбопытный тип. Неудивительно, что Шаиста остановила свой выбор на нём.

— Ты проводил проверку короны после приезда? — заговорила я, когда мы прошли пару залов и остались вдвоём.

— Да, конечно, почти сразу! — Саттар за минувшее время сумел немного успокоиться и взять себя в руки: то ли до конца осознал потерю и смирился, то ли обрадовалсяперспективе скинуть проблему на кого-то другого. — Тогда она точно была настоящей. Потом это делала лично дара Шадай и подтвердила мои слова, а потом… А потом я потерял корону из виду. Ну ты же понимаешь, бумаги, надо было столько всего заполнить, такая ценность!

— И где в этот момент находилась корона? И кто мог её видеть? И, главное, незаметно вынести этакую тяжесть!

Источником сведений искусствовед оказался отвратительным. Он плохо запоминал лица, шайтаров легко путал между собой и уверенно узнавал только нескольких хорошо знакомых сотрудников музея. Корону передавали в части музея, отданной реставраторам, и, с одной стороны, посторонних там не было, а с другой — «своих» мимо пробежало полтора десятка, не меньше, притом именно в этот момент в этом месте случилась какая-то неприятность в системе контроля влажности, и вокруг суетились ещё и техники.

С техникой и артефактами у шайтаров, к слову, чаще всего работают мужчины. Это шайтарский шаманизм — женская стезя, а вот общая магия на то и общая, талант к ней может достаться кому угодно. Да и без особого таланта можно развить в себе способности, было бы желание.

За дверью кабинета, отмеченного табличкой с должностью и именем хозяйки, слышался её неразборчивый голос — ни интонацию, ни тем более слова различить не получалось, наверное, из-за какой-то защиты. Но мне в этом монотонном гулепослышалисьсердитые нотки.

На стук Шаиста ответила сама, разрешила войти. Я шагнула первой и едва сохранила лицо и достоинство, а не выскочила обратно и не выругалась вслух. Спасла многолетняя привычка к внешней сдержанности, выработанная годами посольской службы.

В кабинете Шаисты сидел её старший сын, именно с ним она разговаривала. Шад был чем-то раздражён, он недовольно хмурился, а ещё — явно о чём-то спорил, и сейчас подошёл к той грани, когда в нём проснулся горный баран. Я хорошо знала это выражение лица: губы плотно сжаты, нижняя челюсть слегка выдвинута вперёд, взгляд колючий и недобрый, даже голова слегка наклонена, как будто он собрался бодаться. Когда Шад вот так упирается, переспорить или переубедить его невозможно: закусил удила, и дальше будет только хуже.

Очень надеюсь, что их прошлый разговор касался не меня, а каких-то других вопросов. Иначе объясняться с Шаистой впредь будет куда сложнее...

— Ярая? — удивлённо приподняла брови хозяйка кабинета.

— Мы быстро встретились опять, — усмехнулся Шад. Выражение лица сразу смягчилось, а взгляд откровенно обласкал моё тело, так что стало немного неловко перед его матерью.

Однако собраться я сумела быстро и без паузы сообщила:

— Шаиста, у нас серьёзная проблема. Сами мы с этим вряд ли справимся, а решить всё быстро и тихо в твоих интересах.

Такое введение её заметно озадачило, шайтара жестом предложила садиться и рассказывать.

Кабинет у неё достаточно просторный, вполне пригодный, чтобы удобно разместить десятокпосетителей,и совершенно безликий. Прямоугольная комната по периметру заставлена высокими шкафами, одну стену полностью занимает грандиозная картотека. Окон, как и в большинстве внутренних помещений, нет, их заменяют свисающие с потолка осветительные шары — тоже скромно, чаще всего светильники у шайтаров более затейливые.Посередине большой прямоугольный стол буквой Т на одиннадцать мест, не считая хозяйки. Вся мебель — самая простая, без изысков, и о том, что мы находимся во дворце, напоминал только мозаичный пол из разных сортов камня и красивый сводчатый потолок.

Саттар со вздохом уселся напротив Шада, ближе к хозяйке кабинета, а я, мгновение поколебавшись, заняла стул рядом с шайтаром, вызвав его удовлетворённую улыбку и задумчивый взгляд его матери. Стоило, конечно, сесть рядом с искусствоведом, но…

Саттар не придаст такой мелочи значения, перед Шаистой что-то изображать уже бессмысленно, так ради чего сохранять дистанцию? Я знаю, что Шад не позволит себе лишнего, а мне просто приятно ещё немного побыть с ним, пусть и ограничиваясь случайными прикосновениями и ощущением чужого тепла рядом.

Предки! Я не видела его три месяца и о том, что жив, могла догадываться только по косвенным признакам, я имею право на небольшую слабость!

Тем более вскоре Шаисте стало не до нас, да и Шад подобрался, выслушивая рассказ Саттара. Он тоже засыпал расстроенного искусствоведа вопросами, некоторые повторяли мои, но про большую часть я и не подумала. Да и свою мать онзабросал уточнениями, касающимися работы музея, реставрационного отдела, поломки артефактов и истории появления тут короны.

С полчаса они подробно обсуждали происшествие, а я всё это время могла только внимательно слушать и немножко хвалить себя за принятое решение. Уже сейчас понятно, что у местных гораздо больше шансов установить истину. Хотя бы потому, что у шайтара тут же появилось предположение, как корону могли незаметно подменить: принести копию в нужный кабинет, припрятать там, а потом улучить момент и подменить, а оригинал вынести позже, когда суета уляжется. Я о таком простом варианте не подумала.

— Шад, возьмёшь на себя эту проблему? — подвела итог разговору Шаиста. — У тебя наверняка найдётся кто-нибудь сообразительный.

— Найдётся, возьму, — легко согласился он.

— Хорошо. Вечером, когда гости разойдутся, я ещё раз проверю корону, просто на всякий случай, если дар Саттар вдруг ошибся или что-то не рассмотрел, — задумчиво проговорила она. — Но заняться делом лучше сразу. Хотя бы про эту поломку выяснить, не было ли диверсии. Шад?..

— Я понял, — он коротко кивнул. — И про поломку узнаю, и вообще посмотрю, где её могли спрятать. Вдруг оригинал ещё не унесли?

— По тому вопросу, что мы обсуждали. Под твою ответственность, — явно нехотя разрешила она, неодобрительно качнув головой. — Можете идти вместе с даром Саттаром. А к Ярае у меня есть ещё разговор.

Шад молча поднялся с места, словно невзначай мазнул кончиками пальцев по моей шее к затылку, отчего по телу разбежались мурашки предвкушения.Вхолостую, к сожалению:ну какие нынче нежности и приятности! Прощаясь, поцеловал мать в щёку, коротко поклонился мне, и через несколько мгновений мы с Шаистой остались вдвоём. Этого времени вполне хватило, чтобы собраться и настроиться на предстоящий сложный разговор, а что он не будет простым — тут и к гадальцу не ходи.

Глава 3. Посольская служба с осложнениями

Мы с минуту, наверное, просидели в тишине. Шаиста разглядывала меня, я — кабинет, и никто не желал начинать первым. У меня в этом противостоянии имелась фора: поговорить хотела шайтара.

Наконец ей надоело молчать, и ходить кругами она не стала.

— Шад рассказал мне о ваших отношениях. — Никакого раздражения или злости в голосе не промелькнуло, но это ни о чём не говорило, она прекрасно умела держать себя в руках. — Мне интересно, каким ты видишь их будущее.

— У этих отношений нет будущего, — ответила я ровно. — Шад говорил, что ты настаиваешь на его браке, и мне жаль, что у тебя не получилось уговорить его передумать. Это был бы лучший выход для всех. Но он упрямый.

Всё это было обдумано много раз, оговорено и пережито, поэтому к ситуации я относилась философски, старалась жить в ней сегодняшним днём. Слишком горько и больно, даже несмотря на то, что эти чувства давно стали привычными. Но я точно не собиралась показывать свои переживания этой женщине.

— Ты считаешь, что он тебя недостоин? — чуть сощурилась Шаиста.

— Не надо этих примитивных провокаций, — поморщилась я в ответ. — И проверок не надо. Никогда не поверю, что ты не понимаешь главной и единственной проблемы.

— Какой именно? — она слегка склонила голову набок.

— Хорошо, давай подробнее. Я ведь могу рассчитывать, что этот разговор останется между нами?

— Клянусь Предками, этот разговор — только для нас двоих, — спокойно подтвердила шайтара, и я уважительно склонила голову. Когда шаман такой силы даёт такие обещания — это серьёзно.

— Твой сын — Эхо, один из трёх командиров «Байталы», объявленный в международный розыск. Да и вся эта организация — вне закона, в том числе в моей стране. Если вдруг наша связь станет достоянием общественности, а уж тем более если я возьму его в мужья, даже если я при этом оставлю службу, выйдет большой и безобразный скандал. Да, его получится замять, да, глобально Орде это как укус овода в круп, но я не хочу войти в историю отечественной дипломатии вот так. И как бы я ни любила Шада, предавать ради этого родину и подставлять коллег я не собираюсь. К счастью, он и сам прекрасно всё это понимает и не настаивает на большем. Как бы нам обоим этого большего ни хотелось. Так достаточно подробно?

— Он не всегда будет командиром «Байталы», — заметила она.

— Но и в этом случае он останется твоим сыном, — возразила я. — И раз уж у нас тут такой откровенный разговор… Если у тебя всё получится и ты сумеешь стать новой Великой Матерью Кулаб-тана, наши с Шадом отношения станут невозможны даже в их нынешнем виде. Его положение не допустит связи с иностранным дипломатом, остальные шайтары такого не простят. Да и моё начальство подобного не оценит и никогда не поверит, что всё это — результат подросткового эмоционального бунта, а не измена. Шаду лучше найти какую-то подходящую шайтару, по твоему или его собственному выбору. Но он не послушал в этом вопросе тебя, не послушает и меня.

— А ты сама не можешь его бросить, потому что?.. — прежним ровным тоном спросила она.

— Потому что Шад очень упрямый, настойчивый и прекрасно знает о моих к нему чувствах. Я несколько раз заговаривала с ним о том, что нам лучше расстаться, но… — Я запнулась, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы это можно было сказать шайтаре.

У Шада имелся прекрасный и действенный способ заставить меня сменить тему. Я не могла не отвечать на его поцелуи, это было сильнее меня. Не отвечать на поцелуи, не поддаваться на провокации, настоять на своём… Если бы я могла, давно бы уже сделала! Но расставаться с ним следовало ещё пятнадцать лет назад, когда для нас обоих это был способ пощекотать нервы и получить удовольствие от близости. Когда нам было пронзительно хорошо вместе, но это «хорошо» ещё не проросло корнями в сердце настолько глубоко, что уже не вырвешь.

Как можно бросить того, кого уже давно ощущаешь частью себя?

Но рассказывать всё это Шаисте я не собиралась. Мы с ней временные союзники, и только.

— Но он только отмахивается, — продолжила я. — Моей настойчивости против его упрямства недостаточно. Да и… — я опять запнулась, но только махнула рукой и закончила скомканно: — В общем, для прекращения этих отношений нужна сознательная воля обоих участников, моей не хватает. Предваряя твой следующий и самый важный вопрос, я понятия не имею, как выйти из этой ситуации без потерь. И если ты сумеешь что-нибудь придумать, буду благодарна.

Несколько секунд Шаиста задумчиво разглядывала меня. Светло-карие, скорее даже жёлтые глаза её оставались непроницаемыми, и это озадачивало. Я ждала как минимум неудовольствия или хоть каких-то претензий, но их не было. Шайтара как будто всё для себя решила ещё до начала разговора и спрашивала только для порядка.

С другой стороны, у неё было полгода для принятия решения.

— Шад хранит тебе верность, — рассеянно заговорила она наконец. — Он холост, для всех — у него нет постоянной женщины, но он отвечает отказом всем, кто предлагает любые отношения, даже на одну ночь. Из-за этого у него порой возникают проблемы с подчинёнными, потому что ходят плохие слухи. Именно из-за них я пыталась устроить его женитьбу и в конечном итоге вынудила рассказать правду. Потому что я никогда не поверю слухам о его болезненных наклонностях, мой сын — не какой-то эльфийский выродок, чтобы засматриваться на мужчин. — Несмотря на непривычно резкие слова, каких я никогда прежде не слышала от Шаисты, голос её звучал также ровно, как и раньше. — Я подозревала, что он кого-то скрывает, но не подумала бы, что скрывает тебя. Вы хорошо прячетесь. Также я была удивлена, что он держал всё это в секрете столько лет. Шад слишком прямолинеен для таких тайн.

Она замолчала, продолжая сверлить меня взглядом. Получалось плохо: Шаиста, конечно, женщина суровая и опасная, но и я давно уже не жеребёнок, чтобы меня можно было так легко напугать. И я молчала, ожидая вердикта, к которому собеседница вела.

Но про себя отмечала странность и необычность ситуации, в которой оказалась. Это даже забавно — обсуждать собственные отношения не с кем-нибудь, а с высокопоставленной матерью своего любовника. Новый, необычный опыт.

С другой стороны, мой старый опыт любовных отношений вообще невелик — пара бурных романов в годы учёбы. А потом я приехала сюда и встретила Шада.

— Не могу сказать, что эта его привязанность обрадовала меня, она действительно очень… неудобна. Во всех отношениях. Но когда Шад что-то твёрдо для себя решил, спорить с ним бессмысленно. Честно говоря, единственный вариант, который поначалу пришёл мне в голову, это избавиться от тебя, — она усмехнулась уголками губ. Опять выдержала паузу, однако не дождалась возмущения или вопросов и продолжила тем же ровным тоном: — Но ты и в этом смысле очень неудобный выбор, проблемы с Ордой мне точно не нужны. Можно было бы попытаться вернуть тебя на родину, но… Во-первых, если моё участие вскроется, я потеряю сына, потому что такого вмешательства он не простит. А во-вторых, с него станется уехать за тобой, и в этом случае я тоже его потеряю.

— Шаиста, я не понимаю, к чему ты всё это говоришь, — вздохнула я наконец, когда она опять замолчала — то ли собираясь с мыслями, то ли переводя дух. — И чего от меня ждёшь.

— Наверное, мне просто хочется обсудить ситуацию с понимающим собеседником, — тихо засмеялась она. — Ты же знаешь, Шад не любит долгих рассуждений и решает проблемы по мере появления. Сейчас ему не до личного, иначе… даже не знаю, что бы он предпринял, — она, усмехнувшись, смерила меня неожиданно сочувственным взглядом. — Последние полгода я наблюдала за тобой, потому что прежде рассматривала только как деловую партнёршу и не интересовалась твоей личной жизнью. Это оказалось… познавательно. Ты легко держишься в любом обществе, ты достаточно яркая и уверенная в себе женщина, многие мужчины находят тебя привлекательной, и ты прекрасно сознаёшь это. Но ни с кем не заводишь близких отношений. Вспоминая прошлое, я также с удивлением поняла, что ты хранишь верность моему сыну уже давно. И даже тогда, когда вы долго не видитесь.

— Разве это что-то меняет? — я пожала плечами.

Ну да, храню, потому что после Шада смотреть на кого-то ещё даже в голову не приходит. Иначе всё было бы гораздо проще…

— Это только всё усложняет, — повторила мои мысли Шаиста. — Безответные чувства сложно побороть, но хотя бы полезно, а разрушать давние, крепкие, гармоничные отношения… Даже если отбросить моральную сторону вопроса, духи такого попросту не простят. Кому-то другому — возможно, но я не имею права на такой поступок. Тем более сейчас. А сегодня я позволила сыну прийти сюда и окончательно во всём убедилась.

— В чём именно?

— Желания плоти — это мелочи. А вот стремления души… Я видела вас рядом. Ты хорошо контролируешь жесты, но для того, чтобы обмануть меня, этого мало.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

— Я шаманка. Я вижу не только души Предков, но и души живых. А столь яркую и сильную связь сложно не заметить.

— То есть любой одарённый… — похолодела я.

А вот о шаманах-то я всё это время не помнила! А ведь Шаиста права, сильные шаманы видят сильные чувства, и если...

— Чтобы увидеть, надо знать, куда смотреть, — улыбнулась она, заметив моё волнение. — Я не думаю, что кто-то обратил внимание, для этого нужен повод, а вы, насколько я знаю, были осторожны, иначе мне бы уже сообщили. И даже без этого… Я видела, каким уставшим и издёрганным вернулся Шад вчера, и как он переменился сегодня, уже только предвкушая вашу встречу. И после стал не просто довольным и расслабленным, как это обычно случается с мужчинами после секса, он выглядел счастливым, мечтательно-рассеянным и улыбался. Я неплохо знаю своего сына и таким его видела очень редко. Сейчас думаю, что причина каждый раз была в тебе. А кроме того, он уважает тебя, если учитывает твоё нежелание ссориться с Ордой. Не думаю, что для Шада эта проблема существенна. В таких вопросах ему плевать на мнение окружающих.

— И ты не сердишься из-за этой... проблемы? — осторожно уточнила я.

— Напротив, — она слегка качнула головой. — Когда ради долга предают семью и любовь, эльфы слагают об этом баллады, но это — не меньшее предательство, чем ради чувств презреть долг. Твоя верность и преданность достойны уважения, и я хорошо понимаю, почему Шад не желает слышать о других женщинах. Жаль, конечно, что ты орчанка, но у всех свои недостатки. Благо появлению здоровых детей это совершенно не мешает.

— Уже детей? — растерянно улыбнулась я. — У тебя далёкие планы.

Неожиданный поворот разговора. Я думала, она потребует оставить её сына в покое, и уж точно не ждала этакого родительского благословения. Сама-то я, конечно, и мысли не допускала, чтобы завести сейчас ребёнка от Шада, поэтому пользовалась зельями. Да и потом...

— Я стараюсь заранее определять цели и выбираю наиболее достойные. К таким интереснее всего идти, — улыбнулась она в ответ. — Мой сын заслуживает счастья, и если для этого ему нужна ты — я найду способ.

— Звучит как угроза.

— Можно считать и так, — отозвалась она. — Тем более с вами двумя мне уже всё ясно, и дольше обсуждать этот вопрос нет смысла. Впрочем, я надеюсь, ты не наделаешь глупостей?

— Каких-нибудь точно наделаю, — рассмеялась я. — Но не тех, которые ты имеешь в виду. Ладно, спасибо за разговор, было познавательно. Но раз мы закончили, я, пожалуй, пойду, мне ещё добираться до посольства.

— Береги себя, — неожиданно серьёзно напутствовала она. — Скоро город начнёт трясти.

От сердца после этого разговора отлегло. Возможная реакция Шаисты в глубине души беспокоила меня уже давно, с того момента, как мы сблизились с её сыном, и на такую благосклонность я не надеялась. Наличие же такого союзника вселяло оптимизм. Я по-прежнему не думала, что в нашей ситуации найдётся какой-то удовлетворительный выход, но...

Да и за Шада спокойнее. Он очень уважает мать и дорожит её мнением, и мне бы не хотелось становиться причиной их ссоры.

В искренности Шаисты я тоже не сомневалась. Если бы она собиралась стереть меня из жизни сына, разговаривала бы иначе или вообще не разговаривала.

Так что в посольство я возвращалась в приподнятом настроении, несмотря на происшествие с короной. Чтобы всё было хорошо — такого в жизни не случается, а если случается, то это повод готовиться к катастрофе. Сейчас же… Да, корону украли. Но это уж точно не моя вина и не моя ответственность, потому что украли её уже у шайтаров после передачи, решение проблемы переложено на надёжные плечи того, кто способен с ней справиться. Да, в воздухе пахнет тревогой, но этого ждали и к этому готовились, даже немного приложили руку, потому о развитии будущего конфликта я почти не беспокоилось: всё, что зависело от меня, сделано или идёт своим чередом.

Зато Шад жив, здоров и вернулся в город. И мы совершенно точно скоро встретимся, потому что слов на ветер этот шайтар не бросает. Да, стоило бы ругаться на него за неоправданный риск, но… Предки! Как же я невероятно, мучительно по нему соскучилась! И как же остро его не хватало, хотя бы просто знания, что он где-то неподалёку.

Раньше мы с ним виделись чаще — раз в неделю, иногда даже несколько раз. Раньше мы могли позволить себе больше. Тогда Шаиста только набирала влияние, тогда «Байталу» не воспринимали всерьёз, а Шад — ещё не был Эхом. Мы могли погулять по городу, зайти в тихий ресторан — или не тихий, а такой, куда я бы ни за что не сунулась одна, но зато там потрясающе готовили мясо, а с Шадом бояться нечего. Но мне уже тогда было этого мало: хотелось проводить с ним каждую свободную минуту.

Потом встречи стали реже, прогулки перенеслись за город, посиделки — в тихие укромные уголки. Пришлось привыкнуть и к этому, и каждого нового свидания ждать с отчаянной надеждой, и расставаться каждый раз — с тоскливой обречённостью.

А прошлой осенью началась большая война, и шутливые подначки, в которых я называла его «разящим мечом шайтарской революции», уступили место нешуточному страху за его жизнь. Шад находился на передовой, а я не могла рассчитывать даже на редкие письма. Только короткие личные встречи, когда Эхо мог попасть в столицу.

Последний раз он сумел выкроить целый день отдыха в конце осени, мы убрались подальше от города артефактным порталом и потерялись для всего мира. У меня до сих пор в «Уставе посольской службы» хранился засушенный эдельвейс с той прогулки. Не представляю, как Шад его нашёл, когда в горах уже лёг снег...

Сказал бы мне кто лет двадцать назад, что этот огромный жутковатый шайтар сделает меня такой сентиментальной!

Говорят, любовь проверяется расстоянием и временем. Моя оказалась удивительно живучей и упрямой.

Разумное существо или умирает, или привыкает ко всему. Я привыкла ждать, привыкла ловить минуты, смирилась с обречёнными мыслями об отсутствии будущего. Но разговор с Шаистой, успокоив в одном, разбередил внутри иное. Надежду. Не видя выхода и шанса на что-то большее, я давно уже похоронила её. Однако, видимо, недостаточно глубоко. Я не представляла, что могла придумать шайтара, но вера в чудо...

Хорошо, что эти мысли оформились только на подходе к дому, потому что в посольстве стало не до хандры и личных переживаний, закрутила обычная рабочая возня. Стажёрка добралась благополучно и уже успела кое с кем познакомиться, так что на её счёт я успокоилась. Только поручила её заботам одного из младших дипломатов, большому знатоку шайтарского языка и любителю здешнего эпоса — учить шайтарский, без которого от Табибы больше вреда, чем пользы. А скинув и эту заботу на чужие плечи, занялась привычными вещами.

Конечно, первым делом сообщила обстоятельства кражи начальнику. Герей ответил быстро, он предпочитал вечерами работать с документами и застать его на месте было проще всего, и первым делом спросил, насколько прикрыты наши тылы. Я заверила, что полностью: все документы о передаче и о подлинности короны подписали обе стороны. Он тут же совершенно успокоился и заявил, что я пытаюсь найти проблему и работу там, где их нет: мы корону отдали в целости и сохранности, не уберегла принимающая сторона, и совершенно справедливо, что поисками займётся именно она. На этом связь прервалась: экстренный канал, он на то и экстренный, чтобы сработать коротко, но эффективно. И засечь нельзя. При обилии современных средств связи, самое важное доверяли именно этому.

Помимо общей, или классической, магии, которая едина для всех разумных наряду с физикой, химией и другими науками, у каждого народа есть свои секреты. Все потомки троллей унаследовали в той или иной мере два умения: шаманизм и сродство к земле.

Последнее проявляется по-разному, или, вернее, у одного дара сильнее выражены разные грани. Гномы, например, превосходные рудознатцы. Как это проявляется у шайтаров, я точно не знаю, я вообще плохо разбираюсь в магии, но применение у этой способности исключительно боевое — то ли они умеют трясти горы и обрушивать камнепады, то ли хорошо маскируются, то ли всё вместе. Шад точно очень талантлив в этом, но я, конечно, ни разу не видела его в деле и предпочла бы никогда не увидеть.

Мы же умеем «слушать степь» — так это называлось раньше, в далёком кочевом прошлом. Название прижилось, хотя используем мы это умение уже иначе. Прежде оно позволяло находить в степях и на склонах холмов скот и предвидеть нападение врагов, теперь хорошие поисковики на вес золота в милиции, а кроме того, одарённые родовой магией служат связистами в широком смысле слова. И лично, портальщики из них получаются прекрасные — такой вот побочный эффект, и создавая особые артефакты.

У меня такой лежит на столе и выглядит как пресс-папье из змеевика. Если капнуть на него немного крови и после написать карандашом послание на гладкой поверхности, оно появится у адресата, запомненного артефактом. Не самый удобный способ, тем более много текста не влезает и общее его количество ограниченно, зато — надёжно.

У меня нужного таланта, конечно, нет, но магический резерв есть у любого разумного существа, им артефакт и питается. У таких, как я, неумёх в магии он невелик, но на подобное хватает. Правда, в обрез, так что ощущения после сеанса неприятные — слабость, головокружение, и час-другой после лучше посидеть и никуда не бегать, потому что на это попросту нет сил. Мне, к счастью, и не понадобилось: бумажная работа — наше всё.

Перед ней я, правда, воспользовалась телекристаллом в личных целях и связалась с Сагирой. Это основное средство быстрого дальнего сообщения в наши просвещённые времена. Хорошая штука. Энергии, правда, жрёт много, поэтому ей стараются не злоупотреблять, и подслушать такие переговоры нетрудно — всё же общая магия на то и общая. А телекристаллы ещё и сообщаются не напрямую, у них для этого слишком маленький радиус действия, а через местные концентраторные станции, передающие сигнал на расстояние от нескольких километров и дальше. На станции можно слушать что угодно, поэтому насчёт переговоров есть строгие инструкции.

Но болтовня с подругой, конечно, под запрет не попадала, только под недовольное ворчание Герея о моём расточительстве. Ничего нового из разговора я, впрочем, не узнала, подруга просто подтвердила мои подозрения. Эльфы и люди разогнали возмущённую шумиху из-за поступка девушки, отправлять её куда-то в Элисию было глупо, только подставлять под травлю, да и разрешение на въезд могли не дать. А из остальных направлений пришёл в голову только Кулаб-тан: да, обстановка нервная, но лишний скандал с эльфами никому уже не навредит, да и на мою опеку Сагира рассчитывала. Совсем встреч с эльфами тут тоже не избежать, но они хотя бы навредить не смогут.

После этого мы немного поболтали о женском, поделились последними мелкими новостями — больше, конечно, Сагира, потому что Шада я держала в тайне даже от неё, — и распрощались, чтобы не вводить посольство в разорение. Всё же дальняя связь — штука затратная.

Зарядившись от этого разговора хорошим настроением, я вернулась к своим обязанностям.

Вечерние газеты опять рапортовали о победах. В очередной раз мелькнула заметка о Духе Перевала — легендарном неуловимом разведчике правительственных войск, который в одиночку, если верить газетам, положил уже половину «Байталы». Если верить другим источникам — выдумал его один из репортёров, а редактору понравилось. А утренняя «Агифа сегодня» разродилась обширной статьёй о том, как успешно и героически правительственные войска обороняют Гарданак — крупный город на западе. Который Байтала полностью контролирует уже несколько месяцев.

С эльфийской подачи даже самую малость независимых газет в Агифе давно не осталось, а официальные в своих заявлениях солидарны и очень оптимистичны: эльфы организованно выводят войска, наученная ими национальная армия Кулаб-тана уверенно теснит бандитов и вот-вот очистит от них те немногочисленные земли, на которых ютятся остатки повстанцев.

Я люблю сравнивать эти фантастические истории со сводками, которыми посольство снабжают сверху каждый вечер или уж хотя бы — через день. Соседние ведомства работают, делятся с нашим министерством, а оно уже — с нами. И связь с разведкой нам не пришить, и персонал в курсе происходящего. Для полноценной оценки ситуации в стране нужны разные источники, вот и приходится решать эти вопросы.

По сводкам «Байтала» занимала три четверти территории страны и могла похвастаться многочисленными трофеями, захваченными в панически брошенных эльфами гарнизонах.

Две параллельных, взаимоисключающих действительности вполне уживались на бумаге, чего не скажешь о территории многострадального Кулаб-тана.

Мне было искренне жаль шайтаров, не имевших других источников информации, для которых неизбежный штурм Агифы, которую уже крепко обложили с трёх сторон, вскоре окажется неприятным сюрпризом, но их просвещение не входило в круг моих обязанностей. Больше того, я не имела никакого права в это лезть, даже если бы хотела.

Гораздо сильнее сейчас заботили наши упрямые соотечественники, которые охотнее верили местным газетам, чем нашим официальным заявлениям. Консульский отдел сбивался с ног, пытаясь отыскать в хаосе гражданской войны тех орков, которых, несмотря на все предупреждения, понесло в дальние провинции Кулаб-тана, а те, кто оставался в Агифе, только отмахивались от предупреждений. Не все, конечно, но существенная часть. Нормальной связи с теми землями не было, коммуникации, отступая, уничтожали эльфы, пытаясь сдержать слухи, и лишь немного утешало лояльное отношение шайтаров к оркам. «Байтале» вообще был дан приказ не трогать инородцев, кроме эльфов и примкнувших к ним людей, но приказ приказом, а шальной камень, пуля или взрыв паспорт не проверит.

В этом есть прекрасная ирония судьбы. Ушастые, конечно, ни за что в этом не признаются, но «Байтала» — их дитя. Взращенная на клановых противоречиях, призванная расколоть страну ещё больше, она на тот момент, конечно, сослужила свою службу, вот только утилизировать это оружие вовремя эльфы не сумели. И его подобрали другие шайтары с иными целями, и нынешняя «Байтала» — совсем не та, что была полвека назад.

Вечер мой закончился разговором с консулом и его сжатым докладом, следующее утро — началось с завтрака с ним же, благо для этого не надо было никуда ходить: все сотрудники посольства жили тут же, в этом самом здании, места в нём более чем достаточно. Вдобавок к двум надземным этажам тут ещё три яруса вниз, под землю, — обычная ситуация для шайтарских домов. И разобраться, на каком ярусе находишься сейчас, очень трудно без привычки, потому что окон нет даже в надземных этажах.

Зато имеется уютный сад на самом верху, скрытый от посторонних глаз. Очень удобно устраивать посиделки на свежем воздухе, когда выдаётся свободное время. Там же мы организуем небольшие приёмы для своих, когда на улице хорошая погода.

После завтрака у меня осталось полчаса на то, чтобы просмотреть утренние газеты и настроиться на сегодняшний день. По серьёзным вопросам в прессе не было ничего полезного — всё те же надоевшие до оскомины грандиозные успехи на фронте, начиная с решительной победы четвёртой бригады (которая перестала существовать первой, ещё на излёте прошлого года) над «Байталой». Зато нашлось несколько статей о «Глазе Матери». Большинство изданий ограничилось короткой заметкой, некоторые разбавили это исторической справкой и собственными фантазиями. Про кражу — ни слова.

Интересненько.

Ещё не время обнародовать информацию и её решили приберечь на момент штурма? Или эльфы и правда не в курсе?

За этими размышлениями я занялась сборами. Нужно было переплести косы и одеться построже: блузка с ненавязчивым узором, юбка до колен с косым подолом, лёгкие туфли. Сегодняшний день, а вернее, существенную его часть мне предстояло провести во Внешнем Своде, утрясая последние детали визита Акзама. Который — о ужас! — состоится уже послезавтра. Папка с материалами к этому визиту сильно распухла и здорово оттягивала руки, так что я с нетерпением ждала момента, когда смогу подшить все эти бумажки в архив и выдохнуть.

Атташе по вопросам протокола уже ожидал меня в фойе, что-то оживлённо обсуждая с парой скучающих охранников и, неожиданно, стажёркой. Мунир — чрезвычайно, я бы даже сказала, чрезмерно педантичный для орка орк — был словно создан для этой службы. Он старше меня лет на двадцать и, когда я только приехала в Кулаб-тан, занимал именно эту должность. Более серьёзной карьеры с тех пор не сделал, но как будто и не стремился к ней. Меня это всегда немного пугало, но ему на самом деле нравилось обговаривать всякие мелочи вроде правильного подбора цвета салфеток на дипломатическом обеде, тонкостей расстановки стульев и посекундного хронометража встреч.

Дверь в комнату отдыха охраны была приоткрыта, и оттуда тихо бубнила трещалка. Кажется, читали по ролям какую-то пьесу.

Это сравнительно недавнее изобретение обещало со временем занять свою нишу в качестве средства связи, но пока нашло гражданское применение: через специальный артефакт транслировали музыку, новости и прочее, а трещалкой «широковещательную систему» называли из-за тихого потрескивания, которым сопровождались все передачи. В Кулаб-тане, правда, есть одна-единственная линия, которая не отличается разнообразием и яркостью репертуара, но охрана слушает у себя в каморке — им нравится.

— Доброе утро, — поприветствовала я всех. — В честь чего собрание? Табиба?

— Девочка хочет пойти с нами, — спокойно ответил Мунир, а предмет обсуждения потупился, с крайне благообразным видом сложив ладошки поверх строгой юбки. Сама скромность, ну ты подумай!

— И с какой целью? — хмыкнула я. — А главное, зачем она нам там нужна?

— Не будь так строга к девочке, ей же интересно. Пусть осваивается, надо же ей привыкать.

— А язык она уже выучила? — насмешливо фыркнула я. — Ладно, пойдём, всё веселее. Только держи её подальше от эльфов.

Табиба не сдержала облегчённого вздоха — явно боялась, что я разверну её обратно. Стоило бы конечно, всё-таки не развлекаться идём. Но если она даже Мунира уболтала, то — заслужила. К тому же он отчасти прав, ей надо привыкать, хотя бы даже к местным лицам и архитектуре.

— Ярая, а можно я спрошу? — неуверенно начала она, когда мы вышли на улицу. И продолжила, дождавшись моего поощрительного кивка. — А почему визит министра не отменили? Тут же опасно, а вдруг случится что?..

— Ты как спросишь, — пробормотала я, качнув головой, а Мунир рядом усмехнулся.

— Хороший же вопрос.

— Да хороший-то он хороший, но на полчаса. А сама как думаешь?

— Я себе всю голову уже сломала! — охотно призналась Табиба. — Я плохо понимаю, что на самом деле тут происходит, но понятно же, что нынешнее правительство посажено эльфами. А мы ведь с ними не то чтобы враги, но, скорее, соперники… Мы что, будем поддерживать эльфийское правительство в этой гражданской войне? Оно лучше террористов и бандитов… Наверное. Но они же на эльфов работают! А с другой стороны, если местные всё-таки разберутся с мятежом, всё равно придётся работать с ними...

— Восемнадцать к одному, что с «Байталой» они не справятся, — насмешливо вставил Мунир. — И это я им ещё польстил.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! Зачем разговаривать с теми, кого скоро сместят?!

— Вот и эльфы тоже задаются этим вопросом, — ещё немного поддразнила я, но сжалилась. — На самом деле всё просто. Даже если правительство сменится, не обязательно оно сменится целиком, до последнего шайтара. Несмотря на все усилия эльфов выдавить из Совета оппозицию, в местных слишком сильна неприязнь к ушастым, и многие искренне их ненавидят, пусть и улыбаются в лицо. Разумно сыграть именно на этом и дать понять нужным нам шайтарам, что они могут рассчитывать на поддержку Орды в дальнейшем.

— Так это даже логично выглядит, — рассеянно кивнула Табиба. — Но я никогда не привыкну, что мы официально как будто поддерживаем эльфов!

— Значит, никогда не станешь дипломатом, — спокойно ответила я. Стажёрка обиженно надулась, явно услышав это не впервые, а я продолжила. — Можно сколь угодно люто ненавидеть собеседника, но показать это ты не имеешь права. Теряет лицо и проигрывает тот, кто поддаётся эмоциям.

— Неужели без лицемерия не обойтись?

— Скорее, без лицедейства, — с усмешкой вставил Мунир. Его явно забавляла юношеская горячность стажёрки.

— Необязательно. Не демонстрировать ненависти — не значит демонстрировать любовь. Для нас придумали прекрасное оружие: формальная вежливость. Если не владеешь искусством иронии, как наш министр, просто не давай собеседнику понять, что ты о нём думаешь на самом деле — ни хорошего, ни плохого. Ну неужели вам всё это не рассказывали?

— Да рассказывали конечно, — страдальчески вздохнула она.

— А следующим поколениям будут про этот визит рассказывать, — со смешком сказала я и попыталась приободрить девушку: — Держи уши торчком, на твоих глазах творится история! Это же очень красиво. Мы даём понять, что Орде не страшны здешние распри, и лично наш министр показывает себя настоящим орком, презирающим опасность. Кроме того, мы официально поддерживаем игру эльфов во «всё идёт по плану Нового Абалона» и демонстрируем им мирные намерения. И под этим всем — решаем собственные задачи. По-моему, красивый ход. Не удивлюсь, если визит специально подгадали к этому позорному эльфийскому бегству, аналитики с гадальцами в нашем департаменте не зря пьют свой кумыс.

Наши западные соседи к предсказаниям всегда относились скептически. Их можно понять, потому что общая магия не имеет ничего общего с видением будущего, а видовые таланты у людей, эльфов и прочих народов, не связанных с троллями, совсем иные. Гадалки и гадатели там тоже существуют, но это смесь знания психологии и шарлатанства.

Иное дело — гадальцы и гадалицы, которые даже называются иначе. Это грань шаманского дара и в общем-то достаточно точная наука, примерно как теория вероятности. И хороший гадалец, да ещё с поддержкой серьёзного аналитического отдела, отбирающего для него существенную информацию, выдаёт очень точные прогнозы с указанием точек ветвления.

Тут, конечно, есть свои тонкости, потому что настолько хороших гадальцев мало, а уж тем более — тех, кто достоин полного доверия. Но сейчас, под руководством Тайлара Морская Гладь, команда у нас в министерстве собралась отличная. Не знаю подробностей, но они даже, говорят, для разведки что-то там высчитывают в порядке помощи дружественному ведомству.

Табиба после моих слов заметно оживилась. Правда, подозреваю, сильнее всего её взбодрила не собственная причастность к вершению истории, а «позорное эльфийское бегство» и мысль о том, что мы тут побеждаем, а ушастые — проигрывают.

Нет, надо что-то с этим её юношеским эльфоненавистничеством делать. Хуже нет, чем вот такая слепая злость на каких-то разумных просто по признаку принадлежности к определённому виду, ни к чему хорошему она не приводит. Мне срочно нужен Берношаль! Хоть прям бросай всё и иди за ним в эльфийское посольство.

Шутка, конечно. Сначала — дело.

О том, что увязалась с нами, Табиба пожалела очень быстро, потому что почти сразу заскучала. Не знаю, чего она ожидала от совещания по согласованию протокола грядущей встречи, но столкновение с основой нашей работы — рутиной рутин — погрузило её в меланхолию. Стажёрка что-то пыталась записывать и следить за ходом разговора, но хватило её на четверть часа, а после она уже едва не клевала носом: детали протокола были ей совершенно не интересны, да и понимала Табиба очень мало, а отвлекаться на перевод у нас получалось не всегда.

Официально основной целью министерского визита был разговор с главой Внешнего Свода, и именно этот вопрос решался на нашем маленьком совещании. Кто и когда кого встречает, какие флаги куда, во сколько подавать кофе и в каких чашках, сколько будет сопровождающих с министром и куда их девать на время приватной беседы… Это всё донельзя формализовано и скучно, там требуется только дотошность, ну и курьерские функции для меня: согласованный список вопросов для обсуждения готовили другие орки, в Златохолмице, в головной части нашего министерства, а мне нужно было только передать их главе Внешнего Свода.

Но деловых встреч у министра запланировано несколько, и не все такие уж простые. Поэтому где-то через час я, удостоверившись, что всё идёт как должно, оставила Мунира утрясать последние детали, а сама отправилась встречаться с другими нужными шайтарами. Табибу, невзирая на её умоляющий взгляд, оставила скучать дальше, чтобы не путалась под ногами. Не доросла она пока до серьёзных дел.

Акзам Знак Победы должен был приехать не один, с ним прибывали другие важные орки, которые будут решать свои важные вопросы, и вот эти встречи устраивала уже лично я: все они были неофициальными.

А ещё ведь надо подать список граждан Красной Орды, связь с которыми на территории Кулаб-тана оказалась потеряна, консул с горем пополам составил его и передал мне утром. Конечно, проку от этой бумажки было чуть, потому что возможностей на захваченных «Байталой» территориях у нынешнего правительства ещё меньше, чем у нас, но официальное прошение о содействии всё равно требовалось.

Шаисте копию этого списка я отдам отдельно, при случае. Или Шаду. Потому что официоз официозом, а сограждан вытаскивать надо. Или хотя бы убедиться, что они в безопасности.

Наверное, в этом потоке разговоров и бумаг я сделала что-то очень правильное, потому что Предки решили меня поощрить: уже возвращаясь к Муниру и стажёрке, я буквально нос к носу столкнулась с тем, кого очень хотела встретить.

— Сэль Берношаль, как я рада тебя видеть! — на общем эльфийском обратилась я к старому знакомому.

— Несравненная сэла Ярая, — учтиво поклонился он, пряча улыбку в уголках губ, по эльфийскому обычаю поцеловал кончики пальцев.

По старому обычаю, а сейчас у них принято жать руки всем, независимо от пола. Но Бель тот ещё ловелас, плевать он хотел на такие мелочи.

То есть он плевать хотел, а я каждый раз лихорадочно вспоминаю, всё ли у меня в порядке с ногтями. Зараза ушастая. Но обаятельная, тут не поспоришь.

Эльфы вообще-то красивы абсолютно все. Некрасивый эльф — это оксюморон, у них всегда очень гармоничные лица и красивые движения. Злые языки поговаривают, что это — результат неких воздействий, которые применяются к детям во время взросления, но мне никогда не было интересно, правда это или вымысел. Живём с тем, что имеем.

Так вот, эльфы красивы, но, на мой вкус, для того, чтобы кого-то считать привлекательным, недостаточно скульптурной правильности лица и отработанной одухотворённости взгляда. В красивом сосуде должно быть что-то ещё. Пусть даже яд, он тоже порой завораживает.

Берношаль в этом смысле — совершенство. Не только красив, но умён, благороден, интересен и тактичен. Достаточно сказать, что в Кулаб-тане он всегда аккуратно собирает волосы и укладывает их так, что они кажутся короткими. А это непросто, я через это тоже прошла в начале карьеры, так что знаю.

— Какими судьбами в этих краях? — полюбопытствовала я

Бель аккуратно подхватил меня под локоть, чтобы освободить проход, потом деловито пристроил мою ладонь у себя на предплечье и повлёк куда-то дальше. Я не возражала, совсем уж в дебри не заведёт, а если заведёт — выберусь.

— Рабочими, — вздохнул он. — Пытаюсь отыскать своих пропавших туристов и контрактных работников, но, боюсь, шансы найти их живыми очень невелики. От местного правительства помощи немного, но хоть что-то. Может, хоть точный список пропавших удастся подбить! А военные, наши и из анклава… не до того им.

Анклавом эльфы Старого Абалона в приватной беседе называли Новый Абалон. По старой памяти.

— А хотя бы предварительный есть? — после короткой паузы всё-таки спросила я.

— Есть, а что?

— Попробую пробить по своим каналам. Если ты, конечно, пообещаешь не задавать вопросов и помалкивать об этом.

— Обещаю, — серьёзно кивнул Бель. — У меня, к сожалению, сейчас нет при себе копии. Я пошлю кого-нибудь и оставлю твоей охране, хорошо?

— Да. Только ничего не обещаю, сами сейчас в подвешенном состоянии, — предупредила я.

— Всё равно. Ты очень обяжешь меня, если хотя бы попытаешься. Где перед эльфом здесь закроют двери, только его увидев, орка встретят как дорогого гостя, — он улыбнулся уголками губ. Этот вопрос мы с ним никогда не обсуждали, Берношаль прекрасно понимал причины такого отношения. Но повлиять на политику своей страны не мог — кланом не вышел, — поэтому просто предпочитал хорошо делать свою работу. За что я его отдельно уважала. — Видел сегодня утром фотографии в газете со вчерашнего торжества. Ты хорошо вышла. Жаль, мне нечего было там делать.

— Что ты рассмотрел в таком формате? — рассмеялась я.

— Всё что нужно, — с мягкой улыбкой возразил он. — Остальное — довоображал по памяти. Ваши вечерние наряды — это незабываемое зрелище, особенно на такой роскошной женщине, как ты. Жаль, что по долгу службы я редко могу ими любоваться.

— Женись на орчанке, будешь заниматься этим совершенно законно и в любых количествах, — весело отозвалась я.

— Ты же знаешь, из всего вашего народа — моё сердце принадлежит только тебе. Недосягаемой и прекрасной, словно звезда в небе.

— Болтун! К слову, о прекрасных орчанках! — опомнилась я. — Бель, я же на самом деле очень хотела тебя встретить, так что столкнулись мы неслучайно.

— Продолжай, мне уже нравится, — эльф растерянно приподнял брови.

— Ты нужен мне как мужчина редкого обаяния и благородства, — проговорила мягко, игриво провела кончиками пальцев по его плечу.

— Для тебя — любой каприз, драгоценная, — он поймал мою руку, коснулся губами кончиков пальцев.

— Нужно обаять одну очень упрямую девушку.

— Ты серьёзно? — изумился Берношаль. — И насколько сильно?

— Да не в этом смысле, — рассмеялась я. — Погоди, мы не туда идём. Поворачиваем, я тебе по дороге расскажу, там ничего сложного.

— Ну я же обещал — любой каприз! — Эльф бросил на меня укоризненный взгляд. — Согласен даже на сложный.

— На сложный не согласна я.

Про Табибу я рассказала всё честно, включая инцидент с ухом невезучего атташе. Бель посмеялся, признавшись с иронией, что у него и самого порой чешутся руки на некоторых сородичей, так что несдержанность юной орчанки он понимал. Понял и мою идею, и воспринял её с искренним воодушевлением, даже немного поворчал, как я могла называть это одолжением, если это его священный долг: объяснить травмированному его несознательными сородичами ребёнку, что эльфийская культура и история не ограничиваются горсткой снобов, кровавыми распрями и колониальными зверствами.

Если бы я знала его чуть меньше и чуть хуже, волновалась бы о том, что он завербует девчонку. Но с разведкой Берношаль не сотрудничал — ни родного Старого Абалона, ни какой-то другой страны. Его проверяли неоднократно и всесторонне и даже зондировали насчёт работы на нас. Но Бель упрямо остаётся в рамках своих служебных обязанностей, благо на его должности есть такая возможность.

Не создан он для политики, вот что. Слишком порядочный, мне даже иногда бывает неловко рядом с ним: я не настолько щепетильна.

Берношаль легко согласился подождать меня снаружи переговорной комнаты, и я очень надеялась, что ждать придётся недолго.

Угадала, к моему возвращению основные вопросы были согласованы, а разговор съехал в какую-то отвлечённую болтовню об истории и особенностях современного дипломатического протокола. Судя по всему, съехал он туда ради Табибы: присутствующие обрадовались новому лицу и охотно принялись развлекать заскучавшую девушку на общем эльфийском.

— Вам, может, не мешать? — с иронией негромко уточнила я, когда Мунир принялся подсовывать мне на подпись документы, а разговор продолжился.

— О чём ты? — не сообразил атташе.

— Вы тут так хорошо сидите, даже неловко прерывать. Табиба вон оживилась. Я хотела познакомить её с Белем в воспитательных целях, но сейчас даже не знаю…

— А где он? — удивился Мунир. — Неужели за дверью ждёт? Нет, в таком случае, конечно, надо сворачиваться. Вот тут ещё подпиши, ага… Мы уже закончили, всё утрясли, большую часть подготовили. Дальше я и без тебя справлюсь.

Он собрал бумаги, окликнул шайтарского коллегу, и все сразу засобирались, вспомнив о важных делах. Повеселевшая Табиба тоже выразила готовность отправляться домой.

— Мне всё больше нравятся шайтары, — тихо поделилась она наблюдением, когда мы выходили. — Знала бы раньше, сразу бы выбрала как специализацию, дались мне эти люди!

— И чем же прелестной юной деве не угодили «эти люди»? — полюбопытствовал Бель, к которому мы подошли.

Табиба растерялась, смешалась, слегка насупилась, но всё же ответила явно не то, что имела в виду:

— Шайтары мне нравятся больше, мы с ними явно ближе.

Я умилилась. Всё-таки не совсем она пропащая.

— Знакомься, Табиба, это консул Старого Абалона в Кулаб-тане, сэль Берношаль. Бель, это та самая юная стажёрка, о которой я говорила, Табиба.

— Счастлив знакомству. Всегда приятно встретить новое лицо, тем более столь очаровательное. — Эльф невозмутимо поймал руку орчанки, которую та не догадалась подать самостоятельно, учтиво склонился, чем деморализовал её ещё больше. Рук ей, кажется, прежде не целовали. И эльф, говорящий на орочьем, был в диковинку, а контраст родного языка с эльфийским формально вежливым обращением и вовсе выбивал из седла. — Прекрасные сэлы, дозволено ли мне проводить вас? Ярая, вы ведь сейчас в посольство?

— Да, конечно, идём, — улыбнулась я и подцепила эльфа под галантно предложенный локоть.

Чего мне стоило не захихикать над выражением лица Табибы — отдельный разговор. Ей поступило то же предложение, и девушку аж перекосило — как же так, взять эльфа под руку, какой ужас! Но и не взять повода нет — этикет-то ей преподавали, должна понимать.

А Бель понимающе улыбался уголками губ и терпеливо ждал, пока вежливость в орчанке победит предрассудки.

Справилась, легонько ухватилась за локоть эльфа, опустила взгляд. Кончики ушей выразительно покраснели, да и щёки тронул заметный румянец — то ли от негодования, то ли от стыда.

Зрелище мы втроём представляли впечатляющее, когда ещё увидишь эльфа с парой орчанок под руку! Поэтому на нас, конечно, поглядывали, хотя и искоса.

— Как твои успехи по поводу перекрёстной выставки и большого фестиваля наследников тролльей культуры? — завёл светский разговор Бель.

— Никак, — вздохнула я. — На словах все согласны, но из-за войны всё откладывается на неопределённый срок. Наши музеи предсказуемо боятся лишиться экспонатов, да и здешние тоже осторожничают — вдруг им потом это не вернут! А о праздниках, ярмарках и прочем вовсе стоит забыть, не то время, чтобы привлекать сюда гостей.

— А корона?

— С короной всё было согласовано раньше, к тому же это ведь окончательная передача, — и бровью не повела я, когда разговор коснулся щекотливой темы. — Мы честно всё отдали, а остальное на совести принимающей стороны. Если они вдруг опять её потеряют, то это будет их проблема.

— Разумно, — улыбнулся он. — Как ты находишь Агифу, сэла Табиба?

— Хорошо. — Стажёрка немного взяла себя в руки, и хотя в голосе по-прежнему ощущалось напряжение, но воспитание окончательно взяло верх. — Я, правда, ещё мало что видела в городе, но он, несмотря на разруху, выглядит красивым.

— Агифа очаровательна, — задумчиво улыбнулся Бель. — Каждый раз, глядя на этот дворец, я жалею, что не застал поры расцвета города. Но надеюсь, что сумею дожить до его возрождения. Агифа достойна, чтобы ею искренне любовались. Попроси кого-нибудь из коллег сопроводить тебя на обзорную площадку над Стеной Предков. Туда ведёт сложная и длинная тропа, но зрелище открывается завораживающее. Особенно, конечно, на рассвете, но для этого там нужно заночевать, это для самых отчаянных.

— А порталы там не работают, да? — уточнила Табиба.

— Не работают. Стена Предков — очень древний некрополь, вблизи неё вообще с магией проблемы, как на наших самых больших кладбищах, — подтвердила я.

Пока мы той же вызывающей изумление компанией дошли до посольства, стажёрка сумела окончательно успокоиться и увлечься разговором. Да у неё и выбора особого не было, у Беля прекрасно подвешенный язык, обширный кругозор, и в этом городе он живёт уже очень давно, так что знает его отлично. А ещё он коллекционирует занятные истории настоящего и прошлого Агифы, отчего становится ещё более ценным рассказчиком.

Раскланялся Бель у дверей, поочерёдно поцеловал нам руки и на прощание повторил предупреждение про список.

В посольство Табиба входила в глубокой задумчивости.

— Ярая, он что, правда эльф?

— Правда. — Её замешательство забавляло. — А ты много эльфов-то видела в жизни? Их в Златохолмице, помнится, не так просто встретить.

— Если честно, совсем нет, — смутилась она. — И они не похожи на него! Он что, так в доверие втирается? На нормальное разумное существо похож, совсем не отмороженный, странно даже! Он какой-нибудь из простого народа, да?

— Пойдём обедать, специалист по отморожениям, — рассмеялась я. — Да будет тебе известно, настоящая, старинная эльфийская аристократия Старого Абалона вполне достойна всех тех красивых эпитетов, которыми награждают эльфов саги. Род Берношаля очень древний и чтит те традиции, на которых строился их мир несколько тысяч лет назад, когда люди ещё только учились обрабатывать металлы. Просто к власти его род уже давно не имеет никакого отношения, как и прочие дожившие до наших дней древа тех времён. Нынешняя эльфийская аристократия не нравится им, может, сильнее, чем нам, но мир такой, какой он есть.

— Грустно это всё, — вздохнула Табиба и погрузилась в раздумья.

Надо надеяться, Бель всё же сумел заронить в её голову зерно полезных сомнений. Глядишь, она у меня тут и мир научится не делить на чёрное и белое, а замечать полутона.

Если удастся сдвинуть её в правильную сторону, то после выхода в отставку пойду в преподаватели. Негоже такому таланту пропадать!

Глава 4. Экстремизм с разоблачением

Экстремизм — приверженность радикальным

взглядам и методам, использование

насильственных средств для достижения

политических целей в обход международных

и внутренних правовых норм.

Остаток дня и начало следующего прошли спокойно и размеренно. Ужин, совещание с разбором текущих дел и коррекцией планов, уютная бумажная возня и переписка.

Переписки у меня много, и не вся совсем уж официальная. Я порой пишу статьи в журналы по профильным вопросам вроде политики региона, взаимоотношений народов и сложностей культурного обмена, иногда в ответ на них присылают письма. По долгу службы тоже приходится и случается завязывать разные знакомства, многие из них потом по разным соображениям поддерживаются, и письма — идеальный инструмент для этого. Они не требуют суеты и мгновенного ответа, можно обдумать формулировки и спокойно, с расстановкой писать что-то и неделю, и две, и месяц.

Я люблю писать письма. Многие пророчат, что с развитием коммуникационной магии они умрут как явление, но пока этого не случилось — я спокойно получаю удовольствие. Вечер я провела с несколькими черновиками, в том числе одному пожилому обаятельному гному, бывшему дипломату Великогорного Каганата здесь, в Кулаб-тане, который в своё время занимался вопросами культурного сотрудничества с гномьей стороны, а сейчас вышел на заслуженный отдых, жил где-то в глуши и наслаждался покоем.

С этим потрясающим гномом меня познакомила предшественница и, так сказать, по наследству передала добрые отношения с ним. Очень интеллигентный, мудрый и умный мужчина, один из лучших во всём мире знатоков Кулаб-тана, его истории, культуры и нравов. Он, по-моему, единственный знал на память абсолютно все местные кланы, тонкости и историю их взаимодействия, и порой разумнее было уточнить у него, нежели пытаться выкопать что-то в томах архива. Мы скрупулёзно собираем детали, всё это аккуратно записывается, копируется для института Троллеведения, в ответ от них приходит много полезной аналитики, но некоторые вещи старый гном всё равно знает лучше всех.

Сейчас я общалась с ним на отвлечённые темы, а больше — как могла успокаивала старика, которого волновали последние события в Кулаб-тане. Он давно уже говорил, что нынешняя ситуация не может продолжаться вечно, и рано или поздно шайтары пойдут против тех, кто считал себя их хозяевами, но знание проблемы не спасало его от беспокойства за тех, кто здесь жил и работал.

Также остаток вечера и следующее утро я посвятила паре статей для международных журналов и планам на период «после приезда министра». Планы, несмотря на тревожную ситуацию, были серьёзными, хотя и тянулись уже давно: мы работали над тем, чтобы наконец организовать в Кулаб-тане полноценный культурный центр Орды, одновременно устроив аналогичный в Златохолмице. Судьба у него была сложная: он то открывался, то закрывался опять, мигрировал из плохого помещения в ещё худшее, пока одиннадцать лет назад не зачах в очередной раз и так до сих пор не открылся. Сейчас наметились очередные подвижки в этом вопросе, и я была полна решимости всё же дожать шайтаров.

Кабинет покинула ещё до полудня. Причина была важной, но не связанной со службой напрямую: требовалось посетить портниху и забрать заказанную одежду, а заодно посмотреть что-нибудь ещё из сшитого не на заказ или невостребованного.

Жалование мне полагалось щедрое, а тратить его особо не на что — жильём и питанием посольство обеспечивали за государственный счёт, никаких дорогостоящих увлечений я себе так и не завела, большой семьи — тоже. Вот и выходило, что единственной ощутимой тратой оставалась одежда, и то не столько ради моего собственного удовольствия, сколько во имя престижа Орды. Вообще, всё это при желании списывалось на представительские расходы, но мне проще было заплатить из своего кармана и ни перед кем не отчитываться.

Швея Карима тоже досталась мне по наследству от предшественницы. Наполовину орчанка, она была дочерью одного из наших офицеров, служившего здесь в давние годы военной операции Орды в Кулаб-тане, а потом так и осевшего в этом городе — полюбил местную девушку, тоже швею, у неё и остался, подав в отставку. Дочка выросла более ловкой и шустрой, чем мама, да и талантом Предки не обделили, и вместо скромного шитья на дому она сумела организовать целую преуспевающую мастерскую.

Сейчас у неё в подчинении было пятеро работников — три девушки и два парня, и вроде бы несколько надомников, которым она подкидывала работу. Да ещё младшая сестра помогала с посетителями — записать, принять, подсказать, предложить напитки. Тоже хорошая девушка, но к ней надо привыкнуть.

Именно Ралина меня и встретила.

— Добрый день! — широко улыбнулась девушка. — А ты вовремя, как раз сегодня второе платье закончили и принесли. И ещё несколько интересных вариантов есть. Идём, я провожу тебя в примерочную,и всё-всё принесу! Карима такую удобную застёжку придумала, чтобы на боку, и совсем незаметно. Не везде, правда, сделать можно, а то ведь не наденется, но она старается. Я помню, ты не любишь на спине застёжки, так что она тебе всё сделала сбоку. Обязательно должно подойти! А чай я тебе сейчас принесу, и пирожные. Мы утром заказали изумительные пирожные, они такие очаровательные! Крошечные, не очень сладкие, свежие и буквально тают во рту! А ещё нам прислали новые ткани, я альбом с образцами тоже принесу, там есть совершенно чудесные расцветки. Карима сейчас занята с клиенткой, она зайдёт, если освободится, ей тоже интересно посмотреть на конечный результат. Я уже видела, по-моему, получилось здорово, и тебе должно подойти, так что никакие тщедушные эльфийки не то что не сравнятся, но даже и не приблизятся!

Ралина трещала без умолку, не требуя ответов, да и возможности вставить хоть слово не оставалось. Довольно пугающая манера. Но у этой девушки имелось огромное достоинство, которое компенсировало излишнюю болтливость: удивительная память и умение этой памятью пользоваться. Она знала, кто и что заказал, кто из более-менее постоянных заказчиков предпочитает какие цвета и фасоны, какие напитки и какую помощь при примерке.

Вот и сейчас она проводила меня через просторный главный зал, где имелось несколько обычных кабинок и были развешаны готовые платья, отвела в одну из трёх небольших, но уютных комнат, где Карима и её помощницы снимали мерки и принимали постоянных клиентов. Небольшой круглый подиум в окружении зеркал, низкий диван со столиком для обсуждения эскизов, место для переодевания за занавеской. Дверей тут было две: одна вела в основной зал, вторая — во внутренние помещения мастерской, где имелась уборная, а также чёрный ход, Карима на всякий случай предупреждала о нём всех важных гостей.

У Ралины ушла минута, чтобы принести большой чайник ароматного травяного чая и обещанные пирожные и прикатить небольшую стойку с шестью вешалками — два заказанных наряда и четыре из тех, которые могли бы мне подойти. Всё это время она, конечно, тоже трещала, но зато в конце оставила меня в покое, напомнив про шнурок звонка в примерочной, с помощью которого можно было позвать её на помощь.

Несколько мгновений после ухода Ралины я просто стояла и с наслаждением слушала тишину, отходя от привычного потрясения. Даже когда твоя работа во многом состоит из общения с самыми разными разумными существами, подобное… впечатляет.

Карима очень талантливая портниха, она выбирает прекрасные ткани и шьёт так, что примерять и носить её изделия — отдельное удовольствие. Они не стесняют движений, идеально сидят и выглядят достойно даже на самый взыскательный вкус. Поэтому сейчас я не спешила, а растягивала удовольствие. Работы, конечно, всегда много, но отдыхать и тратить время на себя тоже иногда нужно.

Перед тем, как отправиться в примерочную, я с удовольствием осмотрела и ощупала всё предложенное. Ткани, строчки, отделка… Я не искала никаких огрехов, точно зная, что их нет. Просто всегда приятно посмотреть на чужую прекрасную работу.

Конечно, оба заказанных наряда, с которых я начала, оказались великолепны, но это было ясно и по последней примерке. Один — для особо торжественных и серьёзных случаев, красный с золотом — в государственных цветах Орды. Настолько важных событий в обозримых планах не было, но такая вещь обязана быть в гардеробе, а прошлое платье погибло в неравной борьбе с чисткой, когда бытовые чары именно на нём дали сбой. Второе, зелёное, предназначалось для завтрашнего ужина во Внешнем Своде.

Примерку остальных я начала с самого подозрительного — жёлтого. Я с ним никогда не угадываю, а разброс получается от «смотрится потрясающе» до «что это за жуть в отражении».

Этот оказался где-то посередине. Я в сомнениях крутилась перед зеркалами, когда прозвучавший сбоку голос заставил шарахнуться, вскрикнуть и едва не свалиться с подиума.

— Не твой цвет. Прошлое гораздо лучше!

— Шад! — возмущённо прошипела я, метнув на шайтара злой взгляд. — Ты специально это делаешь?!

— Что именно? — невозмутимо уточнил он.

— Пугаешь меня!

— И не думал даже! — Но я не поверила, только фыркнула пренебрежительно: он никогда не умел врать. Тем временем мужчина одним глотком осушил мою чашку с моим чаем и поманил кончиками пальцев: — Иди сюда. Можешь меня стукнуть, если очень хочется.

— Да вот ещё, не хватало платье испортить, придётся покупать, — отмахнулась я, бросила взгляд в отражение и со вздохом признала: Шад прав, цвет совершенно не мой.

— Значит, надо его снять! — логично заключил шайтар. Гордость он проявлять не стал, подошёл сам. Прижался сзади, обхватив одной рукой за талию, второй — накрыл грудь, с интересом наблюдая через плечо за нашим отражением в одном из зеркал. — Хм, а на ощупь приятно…

— Шад! — устало вздохнула я, но откинула голову ему на плечо и не стала препятствовать творящемуся хулиганству. — Сейчас Карима освободится и зайдёт, ну что ты делаешь?! — проворчала, потому что мужчина начал проворно расстёгивать мелкие пуговки, спрятанные в боковом шве и действительно совсем незаметные.

— Не зайдёт, я запер двери.

— Это несерьёзно, а если…

— Успокойся, ей пока не до нас, — усмехнулся он. — Одна мышь способна надолго нейтрализовать произвольное количество женщин, если хотя бы одна их боится. А Карима боится.

— Мышь?! — изумилась я, выскользнула из его рук и обернулась, придерживая платье. — Ты что, подбросил им… мышь? Шад, сколько тебе лет?! Где только взял...

— Но ведь помогло, — ухмыльнулся он. — Тут недалеко магазин товаров для животных.

— Я тебя боюсь, — задумчиво качнула головой, с подозрением его разглядывая. — Откуда ты узнал, что я пошла сюда? И планировка здания… Только не говори мне, что Шаиста тоже пользуется услугами этой портнихи!

— Не капризничай, иди сюда, — усмехнулся он, опять поймал меня и притянул к себе. Подиум был очень подходящей высоты, наши лица оказались почти вровень. — Главное, у нас есть возможность спокойно поговорить. Как видишь, тут прекрасная шумоизоляция, ты же не слышала визга из соседней комнаты. И не только поговорить...

— Шад! — вздохнула я.

— Потом, — отмахнулся он.

И я не стала больше сопротивляться — ни объятьям, ни широким твёрдым ладоням, скользнувшим под юбку. Сама обхватила ладонями его лицо и жадно поцеловала тонкие тёплые губы. Не воспользоваться такой возможностью — это выше моих сил! Вообще оказаться с ним рядом, наедине, и обойтись без объятий, прикосновений, поцелуев...

Шад ответил охотно и жарко, но через несколько мгновений пришлось прерваться, чтобы он мог стянуть с меня платье. Стянуть аккуратно и даже бережно — он вполне умеет быть осторожным, когда контролирует себя.

Платье улетело куда-то в сторону вешалки, и поцелуй тут же возобновился: избавлять меня от белья он не мешал.

А ещё через несколько секунд Шад развернул меня к себе спиной, опять прижал, накрыв ладонями грудь, и проговорил негромко, жадно следя за отражением:

— Какая же ты красивая… Каждый раз сам себе завидую!

Одна его ладонь в этот момент мягко сдвинулась на живот и ниже, крепко притиснув мои бёдра к его.

— Шад!.. — ахнула я тихо и вцепилась в его запястье, когда средний палец, лаская, скользнул между ног. И до боли закусила губу, сдерживая стон.

Откровенные ласки, близость желанного мужчины и зеркало, бесстрастно отражавшее всю эту непристойную сцену, возбуждали так, что я уже с трудом соображала, где мы находимся. Закинула руку наверх, запустив пальцы в его волосы. Грудь от этого движения приподнялась, и шайтар прерывисто вздохнул, на мгновение прижав мои бёдра ещё сильнее.

— Не могу о тебе не думать… Каждую ночь, каждую свободную минуту, — хрипло прошептал он, и от этого голоса над самым ухом меня пробрало сладкой дрожью по всему телу.

Я всё же не сдержала стона, крепче вцепилась в его волосы и выдохнула:

— Хочу тебя… Сейчас!

Мгновение шайтар через отражение смотрел в мои затуманенные желанием глаза, а потом шумно вздохнул и одной рукой принялся торопливо расстёгивать штаны, не прекращая ласкать меня. Тратить время на то, чтобы раздеться, он посчитал излишним. А я….

В этот момент я думала лишь о пожаре в крови, который мог унять только он. И отражение, в котором моё обнажённое тело жадно ласкали руки полностью одетого Шада, лишь ещё больше распаляло. Мне нравились его слова, нравился его голос, нравилось ненасытное желание и почти мистическая власть над моим телом, которая со временем, кажется, лишь крепла. Несколько прикосновений, поцелуй — и меня уже не волнует, что мы в примерочной ателье, за тонкими стенами — местные работники и клиенты и кто-то может войти.

И уж тем более окружающий мир потерял всякое значение, когда Шад управился с застёжкой, и его ладони легли мне на бёдра, придерживая и направляя. Несколько плавных движений — медленных, на всю глубину, позволяющих до конца прочувствовать силу его и моего желания, — и я окончательно перестала сдерживаться. Стонала, шептала его имя, изгибалась в его руках и кусала губы, пытаясь хоть так обрести связь с реальностью. Впивалась пальцами в его запястья и не могла отвести взгляда от его фиолетовых, штормовых от желания глаз.

Зажмурилась я непроизвольно, окончательно рухнув в нарастающее напряжение и сосредоточившись на ощущениях, предчувствуя скорую разрядку. Но там и Шаду стало не до созерцания — руки на моих бёдрах сжались сильнее, движения стали резче и стремительней, а хриплое прерывистое дыхание щекотало шею.

Пика мы достигли почти одновременно, и, разделённое на двоих, наслаждение от этого было лишь острее и пронзительней. Настолько, что в глазах на несколько мгновений потемнело, и, оглушённая пережитой вспышкой, я не сразу заметила, что Шад со мной в охапке отступил к дивану. Но совершенно не возражала: сидеть, откинувшись спиной на широкую грудь, было гораздо приятнее, чем стоять, пусть и с его же поддержкой. Ткань сцара уступала тёплой коже мужчины в приятности на ощупь, но не настолько, чтобы шевелиться и пытаться его раздеть.

— А я же по делу пришёл, — со смешком заговорил он. — Но увидел, как ты соблазнительно выгибаешься перед зеркалом, и совершенно забыл.

— Я? Выгибаюсь? — возмутилась я. — Я просто мерила платье и смотрела, как оно сидит!

— Очень соблазнительно! — уверенно заявил Шад. — И бёдра вот так оглаживала, — он провёл руками, изображая как, — и на груди поправляла… — ладони, конечно, тут же легли на грудь.

— Ты, кажется, по делу пришёл? — со смешком напомнила я.

— Вот я и говорю, не женщина, а сплошная провокация, — хмыкнул он, но всё же положил ладони мне на талию и мягко надавил, безмолвно прося встать. Я не стала спорить, пусть и хотелось, и колени мужчины покидала с глубоким чувством неудовлетворённости.

Далеко меня шайтар, впрочем, не отпустил, поймал за бедро одной рукой, а второй взял уже знакомое эльфийское полотенце, не замеченное мной на этом же самом диване. Мягкая серая ткань двинулась по ноге от колена вверх, а Шад умолк, очень внимательно следя за своей рукой.

— По делу, но полотенце взял, запасливый какой, — усмехнулась я, перехватила его ладонь и отступила на шаг вместе с отвоёванным артефактом. — Я сама, а то мы так никогда не закончим.

Шад недовольно поморщился, но правоту мою признал и настаивать на своём не стал, только поднялся, чтобы застегнуть собственные штаны.

— И кстати, ты бы тоже привёл себя в порядок, там вон уборная есть, — насмешливо кивнула я в сторону чёрного выхода.

— Что ты?.. — начал он, растерянно опустив взгляд. Осёкся и ругнулся, заметив на бедре очень характерные белёсые пятна, пока ещё совсем свежие. Сегодня он был не в чёрном, а в сером, но это не спасло. — Тьфу, пропасть! — проворчал он. — Это ты виновата.

— Что тебе лень раздеться? — со смешком уточнила я и под его тяжёлым взглядом отступила на пару шагов. Не от страха, просто с него станется начать отнимать полотенце, и не надо быть провидцем, чтобы знать, чем это закончится. — Полотенце могу одолжить, но ты же знаешь, что оно от пятен на ткани не помогает.

Шад ухмыльнулся, качнул головой и задумчиво проговорил:

— Выпорол бы нахалку, но времени нет.

— Ну в следующий раз, — я невозмутимо пожала плечами.

Глаза шайтара хищно, с предвкушением блеснули, и он тихо, с ленивой угрозой сказал:

— Я запомнил.

— Молодец, а теперь иди отмывайся. Я пока оденусь. — Его грозный взгляд ничуть не впечатлил: я слишком хорошо его знала и знала, что он никогда не причинит вреда. — А то времени же нет.

Шад рассмеялся, вновь качнул головой и действительно вышел, так что я поспешила собрать своё бельё и сходить в примерочную за одеждой. Очень хорошо, что шайтару пришлось отлучиться, а то я и так держалась из последних сил, чтобы не подойти, не обнять и не прижаться всем телом, ловя поцелуй и отголоски недавнего удовольствия. А это опасно, так мы рискуем вообще не дойти до дела.

Пока Шад отмывал штаны, я как раз успела одеться. Хотела благоразумно воспользоваться своими вещами, но руки невольно потянулись к следующему платью красивого фиолетового цвета, до паранойи напоминающего глаза шайтара.

Я понимала, что это глупейшая провокация, что у нас нет времени, но… Предки! Я просто не могла не поддразнить Шада, это ведь его любимый цвет. Так что, когда он вернулся, я задумчиво крутилась перед зеркалами и пыталась делать вид, что всё идёт нормально. Что я просто примеряю наряд, и что меня совсем не беспокоит жаркий взгляд мужчины, брошенный через отражение, и что совсем никаких волнующих ассоциаций это отражение не вызывает.

Предки! Как я теперь на примерку буду приходить?..

— Что ты хотел сказать? — поспешила я завести деловой разговор.

— Возьми это платье, — вместо ответа проговорил он и опустился обратно на диван, расслабленно откинулся на спинку и вытянул ноги, не сводя с меня пристального взгляда. — Я даже знаю, куда ты его наденешь.

— Удиви меня, — насмешливо обернулась я к нему.

— На коронацию.

— Ты так уверен в победе?

— Если не верить в победу, зачем начинать войну? — серьёзно парировал Шад, и я не стала продолжать трудную и щекотливую тему, вместо этого вернулась к платью.

— Вообще, я на этот случай подумывала о красном с золотом, всё же знаковое событие… — проговорила задумчиво, разглаживая складки платья.

— Это, — веско и твёрдо повторил шайтар, чуть хмурясь.

Я бросила на него озадаченный взгляд, потому что прежде Шад не особенно интересовался моими нарядами, разве что тем, как их побыстрее снять. Но сейчас он был на удивление серьёзен, и почему бы не послушаться? Цвет красивый, мне идёт.

— Ну… Как скажешь, — кивнула я. — Так что ты хотел обсудить?

— А, да. Хотел, — опомнился он и в раздражении потёр салфеткой, прилагавшейся к пирожным, мокрую штанину. Вместо мелких светлых пятен на ней теперь было одно тёмное от воды, и я почти не сомневалась, что после высыхания проступят какие-нибудь разводы. Но расстраивать шайтара заранее не стала. — Я по поводу кражи.

— Что-то прояснилось?

— В процессе, но причастность эльфов под большим сомнением, — отозвался он, провожая меня взглядом к примерочной.

— Ты продолжай, продолжай, мне прекрасно слышно, — подбодрила я.

— В общем, сомнительно, что тут торчат эльфийские уши. Честно говоря, пока на них ничего не указывает, кроме моей глубокой личной неприязни. Нашли место, где хранили копию до момента подмены, нашли того, кто эту копию делал. Местный, заказчика в лицо не видел, платили наличными, для основы дали те же самые изображения, которые сделали ваши и прислали нам, скопировать их не так сложно, они не засекречены и не охраняются. И у нас, и, насколько понимаю, у вас. Резчик — скользкий тип, это не первая подделка на его счету, но он не врал. А зачем эльфам заказывать копию здесь у преступника со стажем?

— Логично, — согласилась я, выходя из примерочной в следующем платье, зелёном, но — другого оттенка и фасона, не как заказанное.

— Нет, это мне не нравится, — решил Шад, окинув меня хозяйским взглядом. — Оно тебя полнит.

— Ну и что, зато буду тебе соответствовать, — насмешливо ответила я, крутясь перед зеркалом. — Ты вон тоже пухленький.

— Я не толстый, я мощный, — проворчал он недовольно.

— Все так говорят, — сочувственно покивала я и шмыгнула в примерочную. Нет, если он всерьёз настроится меня поймать, его это не остановит, но для этого нужно что-то посерьёзней дежурной подначки.

А платье и правда неудачное.

— Язва, — хмыкнул Шад. — Точно отшлёпаю.

— К рукоприкладству переходят от недостатка интеллекта, когда кончаются аргументы, — назидательно проговорила я через занавеску.

— Вот этим ты и будешь утешаться, — со смешком ответил он. — Своим интеллектуальным превосходством.

— Ну в размерах-то я тебя превзойти не смогу, я столько не съем, — продолжила невозмутимо, демонстративно затягивая пояс платья потуже и подчёркивая талию. Не то чтобы она у меня чрезвычайно тонкая, но пропорционально к остальным объёмам — очень выраженная. А уж в сравнении со здоровенным шайтаром...

— Ярая, ты сейчас точно договоришься, — ласково оскалился Шад. — Я, конечно, опоздаю, но хоть душу отведу. Перегну через колено, задеру юбку…

— И забудешь, что собирался сделать, — охотно поддержала я. Этот фасон мне тоже не подходил, поэтому я опять скрылась в примерочной — одеваться в своё. — И мы проведём ближайшие полчаса очень приятно, но тебе хочется опять отмываться?

— Вот наградили же Предки подарком! — засмеялся он. — Не женщина, ядовитая змея! Иди сюда, не могу я с занавеской разговаривать.

— Я уже почти всё, — заверила я и действительно вскоре вышла, расправляя юбку. Люблю одежду, которая быстро одевается и снимается. Всегда любила, а уж с тех пор, как познакомилась с Шадом...

— Иди ко мне, — он выразительно протянул руку и добавил, видя замешательство: — Да не буду я тебя сейчас воспитывать, на такие удовольствия нужно время.

— Да я не об этом беспокоюсь, — вздохнула в ответ, но приблизилась и послушно устроилась у него на сухом бедре, прижавшись к груди и опустив голову на плечо. — Я-то не очень спешу, вдруг начну к тебе грязно приставать?

— Некогда, — нехотя признал Шад и поцеловал меня в макушку. — Я что хотел сказать! Если это не эльфы, значит, кто-то выкрал корону для себя. Наверное, местный, раз обратился к местному резчику. Для себя или под заказ — непонятно, но почти наверняка будет вывозить. Мы пока попробуем выйти на заказчика другими путями, вычислили того, кто мог испортить артефакты, но пока не нашли, ремонтников тоже ищут… В общем, есть чем заняться. А ты поговори с коллекционерами, послушай, посмотри. Там вон какой-то аукцион намечается, сходи. Матери нельзя, спугнёт.

— Можно подумать, со мной кто-то станет откровенничать, — проворчала я. — Не та у меня репутация, все прекрасно знают, что я действую только официально и не связываюсь с мутными схемами. Но схожу конечно, посмотрю, кто как себя ведёт, вдруг да и замечу что-нибудь. Пока он не знает, что пропажу обнаружили, может быть расслаблен и выдать себя. Да, мне вот ещё что подумалось! В музее кто-нибудь приглядывает за подделкой?

— Не знаю, а что?

— Просто коллекционеры, это такой народ… Они очень часто двинутые на голову, а уж тем более тот, кто ради вожделенного экземпляра способен пойти на преступление. И если корону украли для местного любителя древностей, он может не удержаться и прийти позлорадствовать. Не обязательно, но очень возможно, причём — не один раз. Знаешь, как расхожая мысль о том, что преступник возвращается на место преступления?

— Я тебя понял, — кивнул он. — Посмотрим.

— Ты обещал рассказать, откуда так хорошо знаешь планировку здания и как меня выследил.

— Да всё просто, — вздохнул он. — Ты же мне сама кровь давала для камня жизни, — он выпростал из-под одежды мелкий и невзрачный серый камень. — Я могу отслеживать тебя по нему. Если нахожусь достаточно близко — то получается точно. Я же обещал найти способ встретиться, а когда ты сюда пошла… В этой стороне, кроме твоей портнихи, нет ничего интересного, несложно было догадаться. Планировка же… Хозяйка не только для женщин шьёт, — усмехнулся он. — А мне довольно сложно найти готовую одежду.

— Какой ужас, — пробормотала я. — Меня преследует маньяк!

— Сексуальный? — уточнил он серьёзно.

— Очень, — тихо засмеялась я, слегка прихватывая губами тонкую кожу шеи над воротником простого мешковатого сцара. Шайтар усмехнулся, но на провокацию не поддался, лишь немного крепче прижал меня к себе.

Камни жизни — это распространённая старая практика, почти у всех народов есть или было что-то подобное. Когда кому-то предстояла долгая дорога, он шёл к шаману, и тот делал такую вещицу для его семьи. С помощью камня шаман мог точно ответить, жив ли отправившийся в дальний путь муж или сын, или ждать уже некого. Шад сделал такой с моей кровью чуть больше года назад. Не то чтобы он всерьёз за меня волновался, но сказал — ему так будет спокойнее. Как я могла отказать?

Попросила бы его сделать подобный для меня, чтобы не волноваться так, но я не обладаю нужными талантами, чтобы суметь по нему что-то понять, а близко знакомых шайтарских шаманов у меня нет. Шаиста вот только, но мне бы и в голову не пришло обращаться к ней с такой просьбой. Раньше. Сейчас, может быть, пошла бы, но сейчас и Шад в городе.

Некоторое время мы помолчали, просто наслаждаясь минутой покоя и обществом друг друга. С Шадом замечательно выходит всё, не только секс. С ним можно дурачиться, молчать, спорить о важном… Он вообще кажется моей идеальной половинкой, о каких говорят сказки, и это пугает. Потому что рано или поздно это закончится, и после него согласиться на что-то меньшее не выйдет, а встретить равнозначное… Я реалистка.

— Как твоя подготовка визита большого начальства? — своевременно нарушил тишину шайтар, пока я ещё не успела погрязнуть в переживаниях.

— Без сюрпризов. Главное, чтобы и сам визит обошёлся без них… То есть, конечно, он не обойдётся, просто хотелось бы, чтобы они были несерьёзными.

— С нашей стороны не будет, гарантирую, — заверил он. — Таких идиотов среди командиров не осталось.

— Я в тебе не сомневалась, — улыбнулась я и коснулась губами края свежего шрама на его щеке. — Да, к слову о моей работе! У меня к тебе просьба. Мы составили список гражданских, оказавшихся на ваших территориях, с ними нет никакой связи. Сможешь узнать у своих что и как? Хотя бы общую информацию — живы, нет ли, где находятся.

— Обычно служебное положение используют, чтобы удовлетворять личные интересы, а не наоборот, — усмехнулся он. — Давай свой список, посмотрим.

— Шад, и это… там два списка. Ещё по эльфам, — призналась я, рассеянно ковыряя пуговицу у него на сцаре.

— Ох уж эта ваша политика, — проворчал он. — Про ушастых тоже узнаю. Не продешеви.

— Я всегда знала, что ты самый лучший и всё понимающий, — с удовольствием похвалила я, потёрлась носом о его щёку, чем вызвала добродушную усмешку. — Принесу после аукциона.

Ещё некоторое время повисела тишина. Звенящая, хрупкая, наполненная ощущением давящих со всех сторон обязательств и необходимостью скорого расставания. Надо было идти, а не рассиживаться тут, но я не могла себя заставить пошевелиться. И шайтар, кажется, тоже. Было слишком хорошо сидеть вот так, уткнувшись носом в его шею, ощущать тяжесть его рук и сильное биение сердца под ладонью.

В такие минуты особенно сложно заставлять себя помнить о долге и обязательствах. Иногда мне кажется, что перед очередным расставанием я не выдержу и прыгну с головой в этот омут, бросив всё.

Давно кажется. Последние лет десять.

— Шад… — нарушила молчание я. Но сказала совсем не то, что следовало. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, моё золотое солнце, — тихо отозвался он, опять прижался губами к моей макушке. — Никому тебя не отдам. Даже думать не смей, — добавил совсем невнятно и неразборчиво, но я поняла.

Прикусила губу, чтобы промолчать и не испортить всё неуместным правдорубством, и только потёрлась щекой о его плечо.

— Пора, — нехотя выдохнул Шад. — И так уже слишком задержался.

— Угу.

Ему понадобился десяток секунд, чтобы глубоко вздохнуть, снова поцеловать меня в макушку и разомкнуть объятья. Мне — ещё несколько мгновений, чтобы заставить себя подняться.

— Встретимся сразу после аукциона, я дам знать где. Есть у меня одна идея, надо проверить место.

— Береги себя, — не удержалась я от напутствия.

Шайтар понимающе усмехнулся, коротко поцеловал меня на прощание и выскользнул через чёрный ход. А я, окинув оценивающим взглядом комнату, отперла дверь и принялась раскладывать платья, рассеянно размышляя о поразительной скорости перемещения Шада.

Его объяснение про направление звучало логично, в эту сторону от посольства действительно некуда было больше ходить. Но не стоял же он под нашей дверью в ожидании! Воспользовался порталом? Вряд ли он стал бы так рисковать, прокол пространства слишком легко отследить. Но тогда что?..

Расспрашивать об этом Шада я, конечно, не собиралась. Это те тайны, в которые не стоит лезть без острой нужды, и он сам это прекрасно понимает и, конечно, отшутится, не сказав ничего по существу. Но почему бы не поломать голову в собственное удовольствие? И заодно отвлечься.

Найти подходящее объяснение оказалось нетрудно. Например, под городом может находиться сеть катакомб, неизвестных широкой общественности. Учитывая любовь шайтаров к пещерам, было бы странно, если бы такой сети не существовало. Судя по тому, что её до сих пор не нашли, прятали на совесть. И если она припрятана достаточно глубоко, тщательно и давно, то использование порталов уже не кажется таким безумством. Камень отлично глушит магический фон, и пары десятков метров горной породы вполне достаточно для незаметных перемещений внутри этих катакомб.

Если у Шада есть способ быстро и незаметно передвигаться по городу, значит, у него гораздо больше шансов не вляпаться в неприятности из-за меня и собственных порывов. Это обнадёживало. Да и в предстоящем штурме они наверняка сыграют свою роль.

Я спокойно расплачивалась с Ралиной, пропуская мимо ушей её болтовню о чудесных платьях и извинения за сестру, которая так и не сумела ко мне подойти, занятая капризной клиенткой (а про мышь ни слова не сказала!), когда в торговый зал буквально ввалился Сабир, начальник посольской охраны. Запнулся на пороге, наткнувшись на меня взглядом, и облегчённо сдулся с шумным выдохом.

Сабир всю молодость прослужил в спецназе, воевал здесь же, в Кулаб-тане, а после выхода в отставку по возрасту и состоянию здоровья попал на более спокойную работу у нас, в посольстве. Обстоятельный, сдержанный, обаятельный орк сейчас-то невольно привлекал внимание, хотя давно уже потерял былую лёгкость шага, несколько раздался в стороны и воспитывал троих сыновей, а уж в молодости и вовсе наверняка был грозой женских сердец.

— Что случилось? — напряжённо уставилась я на него. — Посольства больше нет?.. — предположила с нервным смешком.

— Типун тебе на язык! — огрызнулся Сабир. — Нашла с чем шутить! У тебя всё в порядке? Почему задержалась?

— Спасибо, Ралина, я обязательно ещё загляну через несколько дней, заодно обсудим с Каримой образцы тканей. Передавай ей привет и мою благодарность, — улыбнулась я навострившей ушки девушке, развернулась и, подцепив охранника под локоть, потащила его прочь. — А ты ещё громче орать не можешь? — укорила, выходя на улицу. — Я женщина, Сабир, что я могу делать в магазине одежды?! Что у нас за катастрофа?

— Теракт возле здания Внешнего Свода, — угрюмо отозвался он. — Говорят, вторая армия «Байталы». Говорят, «Гремучая кровь».

— Там вообще живые-то остались? — я крепче вцепилась в его локоть, чувствуя, как по затылку стекла ледяная дрожь, а в коленях появилась противная слабость.

— Четверо погибших, три шайтара и эльф, и с десяток раненых, трое — эльфы. Мунира слегка зацепило, он с остальными очевидцами сейчас даёт показания, к нему Рамис на подмогу помчался, а я вот тебя побежал искать. Боялся, что ты куда-то ушла, хуже всего — если в Свод, — признался он. — Хотя по трещалке только об одном пострадавшем орке сказали, но мало ли.

— Табиба?

— В посольстве, — успокоил он. — И все остальные в других местах, про тебя только не вспомнили, куда ушла.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Так. Из наших пострадал только Мунир, и то не сильно, если он вместо больницы разговаривает со стражей. Рамис уже там, и это великолепная новость, он хороший юрист и прекрасно знает местную специфику, он старейший сотрудник посольства, и, если взялся за дело, никаких проблем не будет, лучше него с этим никто не разберётся. Хорошо. От силы час, и Мунир будет дома, а мы всё узнаем из первых уст.

А о том, что второй армией в «Байтале» командует Эхо, вообще лучше сейчас не думать.

— Погоди, — сообразила я, что особенно зацепило меня во всём сказанном. — «Гремучая кровь» и всего четыре трупа? В центре города среди дня?! Сабир, там счёт должен идти на сотни и разрушения такие, что мне бы здесь было слышно взрыв! Да ты лучше меня должен всё это понимать, это ведь тяжёлое вооружение!

— Меня там не было, что по официальной сводке прошло — то и говорю, — ворчливо отозвался он, помолчал мгновение и добавил: — Но я тоже думаю, врут. Видел я, как эта дрянь бабахает. Весь город тряхнуло бы.

— И «Байтала»… Плакат они с признанием оставили, что ли? Когда взрыв произошёл, четверть часа назад, полчаса? И что, стражи за это время умудрились выяснить, кто именно взрывал, и даже подготовить официальное заявление? Да от них по полдня не дождёшься хоть каких-то разъяснений, а тут вдруг забегали! Ну ладно на «Байталу» по привычке всё свалить, тем более теракт, но почему именно вторая?..

Сабир слушал мои рассуждения молча и, когда я выдохлась, ещё несколько секунд помолчал. А потом негромко проговорил:

— Вторая армия лучше всего показала себя в горах. На их счету больше эльфийских трупов, чем у всех остальных, вместе взятых.

Оставшуюся дорогу до посольства мы молчали. Для более предметного обсуждения не хватало данных, а предварительно — мы пришли к одному и тому же выводу.

Дискредитация «Байталы» выгоднее всего эльфам. Теракт перед приездом официальной делегации из Орды выгоден эльфам, а никак не местным. Стража полностью подчиняется эльфам, и такая быстрая реакция обычно очень инерционной структуры наталкивает на единственный вывод: её пнули заранее. Да ещё и по трещалке успели объявить, а до станции даже газетные новости с задержкой доходят, эти ребята работают из рук вон плохо!

А если вспомнить прошлогоднюю мутную историю родом из Старого Абалона, то я готова поставить свою зарплату за год, что знаю, чьи уши торчат из этого взрыва.

Тогда по весне якобы минеральным ядом производства Орды якобы сотрудниками наших спецслужб был отравлен один наш беглый сотрудник разведки. Кому он понадобился через несколько лет после бегства, эльфы так внятно и не объяснили, но шумиху подняли знатную. Тоже моментально обвинили нас, сделали несколько громких заявлений, под этот шум выдавили со своего рынка несколько наших крупных производителей и выслали троих дипломатов.

Расследование, правда, идёт до сих пор, а вернее — тихо замялось. Никаких разъяснений, доказательств и вообще внятного ответа на вопросы мои тамошние коллеги так и не получили, невзирая на регулярные запросы. А зачем светлоликим нормальное расследование по всем правилам, в самом деле? Эльфам же положено верить на слово, они никогда не врут.

Атмосфера в городе царила ещё более нервозная, чем утром, так что какую-то неприятность я бы заподозрила, даже если бы Сабир не примчался срочно возвращать меня на рабочее место. А может, и нет, и списала бы это на общую напряжённую обстановку, потому что ничего нигде не бабахало и не верещало, просто более тревожные взгляды прохожих, просто больше небольших группок, что-то тихо и эмоционально обсуждающих. Мало ли почему.

В посольстве меня едва не придушила в объятьях напуганная Табиба, а в остальном всё было спокойно, опытные сотрудники занимались своими делами. Хотя за Мунира, конечно, волновались, но сдержанно, и больше ждали его с новостями. Охрана пообещала направить атташе ко мне, как только появится.

А у меня ведь ещё аукцион этот скоро, будь он неладен… Посещать его я изначально не планировала, но намеченные на вечер дела можно было перенести на послезавтра.

Я едва успела забросить покупки в спальню и пройти в кабинет, когда задребезжал телекристалл, и я совершенно не удивилась, обнаружив вызов от Герея. Всё правильно, дело важное, но совсем не секретное, начальство беспокоится и хочет узнать, как дела. Старый сварливый орк обладал огромным опытом и такой же огромной склонностью к перестраховкам. С другой стороны, это даже хорошо, должен же кто-то сдерживать готовую на риск молодёжь!

Я коснулась кристалла, принимая вызов. Камень на мгновение замер и потускнел, а потом разродился конусом света, направленного вверх, в котором проступили вполне узнаваемые очертания начальника департамента, точнее его верхней половины.

— Ярая, что там у вас стряслось? — спросил он.

— Пока ещё непонятно, — честно призналась я и изложила всё, что успел сообщить по дороге Сабир.

— Среди наших жертв нет — это уже успокаивает, — задумчиво проговорил он. — Как расспросишь очевидца — свяжись обязательно, буду ждать. Мне нужна твоя оперативная оценка ситуации, визит министра-то уже завтра! Не пора его отменять?

— Если хочешь знать моё мнение, которое вряд ли изменится после разговора с Муниром — нет, не отменять, — мрачно сообщила я. — Это не «Байтала», стиль работы ушастых.

— «Байталу» тоже не просто так запретили, — возразил он. — Террор это их визитная карточка. Или тебе напомнить, что они у нас на юге наворотили?

— Герей, ты или слушаешь меня, или не слушаешь, это твой выбор, — отозвалась я на это. — Не надо рассказывать мне прописные истины и повторять историю последних десятилетий. Нынешняя «Байтала», кроме названия и места действия, не имеет ничего общего с той «Байталой», о которой ты говоришь. Это не их акция. «Байтале» нужен сильный Кулаб-тан, а Кулаб-тану для обретения этой силы нужны Орда и Каганат.

— Ты так уверенно говоришь о невиновности «Байталы», — вмешался в разговор третий голос, и я вздрогнула от неожиданности. Картинка мигнула, подумала и вытянулась вширь. От Герея осталось одно лицо, а рядом с ним появилось ещё одно, тоже отлично знакомое. — Что заставляет тебя так думать? Только опыт работы с шайтарами?

— Акзам, — уважительно склонила я голову перед министром. — Нет, не только. У меня есть… свои источники информации. Надёжные и максимально достойные доверия. Это совершенно точно не дело рук «Байталы», я в этом абсолютно уверена.

А если этот доверенный источник о чём-то умолчал, или не предупредил, или недоговорил, и из-за него я подставлю своё начальство, я его сама придушу при встрече, и никакое преимущество в силе и массе его не спасёт.

— Что за источник? — подозрительно уточнил Герей.

— Я не могу сказать, — ответила ровно, не отводя взгляда.

— Ярая, это выглядит довольно паршиво, ты не находишь? Какой-то источник, какие-то сомнительные заверения, никаких доказательств...

— Ты хотел моё мнение, другого у меня нет. И вряд ли появится, — упрямо качнула головой в ответ. Знаю я, что выглядит это глупо и верить мне он не обязан, в конце концов паранойя в нашей работе — недуг частый и, что скрывать, полезный. Но и сдавать Шада я тоже не собиралась. — Точнее тебе только разведка скажет, спроси их. У них наверняка и список пострадавших есть, в отличие от нас.

— Не нравится мне всё это, — проворчал начальник департамента.

— Я тебя понял, Ярая, — спокойно проговорил Акзам. — План поездки согласован, не будем его менять.

— Ты уверен? — вздохнул Герей. Изображение плохо передавало эмоции, но мне показалось, что спор этот они вели ещё до нашего разговора, и примерно с тем же раскладом.

— Направляясь в горячую точку, не надо удивляться, что там взрывают, — усмехнулся Акзам. — Хорошего дня, Ярая. Если появится ещё какая-то информация, сообщай.

— Да, конечно. Хорошего дня!

— Свяжись, как вернётся Мунир, — напутствовал Герей, и изображение пропало.

С минуту после этого я сидела и неподвижно таращилась в пространство перед собой, анализируя короткий разговор и пытаясь собрать себя воедино. И понять, что со всем этим, единым, делать.

Я верила Шаду. Давно уже верила безоговорочно, но до сих пор моё доверие было моим личным делом, а сейчас на его основе выросло заключение, которое я уверенно выдала начальству. И я никак не могла понять, нормально это или чувства к мужчине окончательно затмили критическое мышление?

А потом я тряхнула головой, отгоняя глупые суетливые мысли, и направилась к шкафу за информацией по грядущему аукциону. Мои должностные обязанности — это укрепление культурных связей с Кулаб-таном, вот ими и займусь. Ими, а не поисками загадочного бомбиста, если там правда что-то взорвалось!

Как бы я ни сходила с ума от своего сложного романа, министр-то этим не страдает. Вряд ли при принятии решения он руководствовался одним только моим голословным мнением. Да и не только в доверии к Шаду дело, слишком много других поводов усомниться в справедливости обвинений в адрес «Байталы». Сабир вон тоже на эльфов думает, а у него никакого романтического интереса нет, и вообще он с этой самой организацией воевал в молодости и однозначно не имеет мотива её выгораживать.

Дождаться Мунира я успела, он пришёл вскоре, больше растерянный, чем напуганный. Атташе отделался лёгким испугом, заложенными ушами и парой ссадин, он находился в десятке метров от места взрыва. Хлопок был громким и резким, едко воняло каким-то кислым дымом, но пострадали только те, кому не посчастливилось оказаться вблизи эпицентра, даже окна в окрестных домах не выбило, так что упоминание «Гремучей крови» было откровенной ложью: это двухкомпонентное взрывчатое вещество являлось самым мощным из известных науке, и, если бы использовалось оно, мы бы с Муниром уже не разговаривали.

На стражей он ворчал, расследовали те крайне халтурно, из его показаний почти ничего не записали и вообще настолько откровенно подгоняли факты под нужный ответ, что это даже слепому было очевидно. Атташе по настоянию юриста даже отказался подписывать протокол. Впрочем, нельзя сказать, что он был таким уж важным свидетелем, потому что бомбиста не видел и что взорвалось — тоже понятия не имел.

Единственная принесённая им новость была неприятной: при взрыве из эльфов пострадал Берношаль. Мунир точно не знал насколько, но эльф стоял на своих ногах и вроде бы не истекал кровью, так что вряд ли ранение было опасным. Надо будет выкроить время и навестить пострадавшего.

Кто погиб — Мунир тоже не знал, а стража не спешила афишировать эту информацию.

В общем, я потратила на разговор с ним четверть часа и отправила подчинённого отдыхать перед сложным завтрашним днём. Послушался он с трудом: горячо заверял, что прекрасно себя чувствует и готов работать, но я была непреклонна. Сошлись том, что завтра, если он будет чувствовать себя нормально, никакими больничными загонять в постель не станут. Мунира можно было понять: столько времени и сил потратить на подготовку и в последний момент доверить это дело кому-то другому, гораздо менее опытному, чтобы он всё испортил? Вот уж нет! Я бы на его месте тоже дёргалась и сопротивлялась, так что вошла в положение. Тем более любимая работа — неплохое лекарство от нервных потрясений.

После этого повторная беседа с Гереем заняла меньше минуты, я лишь подтвердила сказанное ранее и на этом распрощалась с недовольным, но не ставшим спорить начальством. Он поворчал, что мы с Акзамом — что две оглобли, в смысле одинаковые и в паре работаем, но я без сомнений сочла это очень лестным комплиментом. После этого я попросила второе лицо посольства, советника-посланника, перенести назначенную ранее на это время встречу, с чем ввиду обстановки не было никаких проблем, а после — связаться с Внешним Сводом, подтвердить прежние намерения и заодно передать официальные соболезнования, если там действительно есть погибшие. В конце концов, именно он у нас курировал двусторонние отношения. А сама я отправилась одеваться на аукцион, как раз успевала к началу. Благо не того масштаба мероприятие, чтобы выбор одежды стал проблемой.

— Ярая, ты куда? — в холле меня перехватил Сабир.

— На аукцион. Теракт терактом, а работа продолжается, — пожала я плечами.

— Идём, провожу.

— Да я и сама дорогу знаю, — растерялась я.

— Мы с парнями подумали и решили, нечего вам поодиночке ходить. А тебе особенно. Не дайте Предки, прибьют, с нас голову снимут.

— И как кто-то из вас поможет от бомбы? — насмешливо уточнила я, смерив рослого орка взглядом. Он был, конечно, поменьше Шада, я вообще не знаю никого крупнее этого шайтара или соизмеримого, но всё равно заметно выше меня. Так что давить оставалось исключительно интеллектом. И то исключительно для порядка: понятно же, что Сабир для себя всё решил, вон как сурово нахмурился.

— У меня реакция всяко лучше, — насупился он.

— Ладно, пойдём, если хочешь, — махнула я рукой.

Ругаться с ним не хотелось, а откажешься — так с него станется тайком сопровождать, тоже упрямый. Правда, непонятно, как с таким сопровождением встречаться с Шадом, а встретиться с ним хотелось ещё больше, чем утром, но… Ладно, что-нибудь придумаю. В конце концов, здание, где проходит аукцион, тоже немаленькое, можно выйти через чёрный ход. Или знакомой швейной мастерской воспользоваться, на один раз её секретного выхода точно хватит, а больше мне и не надо.

Но когда мы с Сабиром вышли из здания посольства, стало понятно, что на аукцион я всё-таки немного опоздаю.

— Дара посланница, что вы можете сказать по поводу этого теракта?

— …есть ли жертвы среди миссии посольства?..

— ...комментарии от министра иностранных дел Красной Орды?..

— Дара посланница!..

Журналистов было всего четверо плюс пара помощников с фотокристаллами, но шума эта компания производила на целую большую пресс-конференцию.

Интересненько.

— Сейчас я их шугану… — мрачно пообещал Сабир.

— Погоди, — рассеянно отмахнулась я и придержала его за локоть, обводя задумчивым взглядом журналистов.

Ну… Мне ведь всё равно надо сделать заявление, правда? А четверть часа от аукциона погоды не сделают.

— Уважаемые дары, я с удовольствием отвечу на вопросы и сделаю небольшое заявление для прессы, но после того, как взгляну на ваши удостоверения и запишу, из каких вы газет. Проведём оперативную аккредитацию. Сами понимаете, необходимо за всем приглядывать, а то даже в вашей достойной профессии попадаются нечестные писаки. Но среди вас таких, конечно, нет?

Надеюсь, выражение лица у меня было достаточно сдержанно-протокольным, ехидная улыбка не просочилась, а то фотокристаллы щёлкали исправно.

После этого заявления один из репортёров незаметно ускользнул за угол, очевидно не желая светить свою персону. Даже интересно, откуда он такой взялся, осторожный. Или просто без документов, надеялся подсунуть материал редактору и тем заработать немного очков?

Оставшиеся представляли не самые надёжные, таких в Агифе я не знала, но всё же не совсем паршивые издания, так что я принялась исполнять обещание.

— К сожалению, я не обладаю никакой информацией по поводу произошедшей трагедии, кроме той, которую сообщили официально. За разъяснениями и подробностями вам лучше обратиться к страже. Сотрудники нашего посольства, к счастью, не пострадали. Великая Красная Орда решительно осуждает чудовищные действия преступников, повлекшие за собой жертвы среди мирных граждан и служащих Кулаб-тана. Выражаем глубокие соболезнования родным и близким погибших, желаем скорейшего выздоровления пострадавшим. Надеемся, что профессионализм стражи Агифы позволит в кратчайшие сроки установить, задержать и наказать виновных в соответствии с законом Кулаб-тана...

Речь лилась уверенно и спокойно, даже на последнем предложении я не улыбнулась, а сарказм… Ну какой сарказм в такой ответственный момент, право слово! Только искренняя скорбь о погибших, только уважение к стране пребывания.

— Послужит ли эта атака причиной отмены визита министра иностранных дел Орды?

Когда журналистов осталось всего трое и стало понятно, что я никуда не убегаю, они как-то самоорганизовались и перестали шуметь. Тем более интересовало всех примерно одно и то же, и какая разница, кто именно задаст вопрос? А ещё все они были мужчинами, все — коротко стриженными, и традиции довлели даже над этой буйной братией.

— Теракт произошёл возле Внешнего Свода и, по-видимому, не имел своей целью сотрудников нашего посольства. Насколько мне известно, стража возложила вину за происшествие на «Байталу», а внутренние политические конфликты Кулаб-тана — это личное дело Кулаб-тана. Мы не вмешиваемся во внутреннюю политику суверенных государств. Визит Акзама Знака Победы касается только двусторонних отношений Кулаб-тана и Орды, поэтому министр принял решение не отменять визит и провести его в соответствии с согласованной повесткой. Никаких сообщений от принимающей стороны по поводу изменений будущей встречи также не поступало.

— Если вы говорите, что вашему посольству ничего не угрожает, почему вышли с охраной?

«Потому что у начальника охраны не к месту разыгралась паранойя», — могла бы сказать я, и очень хотела, но нашла в себе силы даже не фыркнуть насмешливо в сторону недовольно перетаптывающегося позади Сабира.

— Это не охрана, это помощь. Дело в том, что по просьбе одного из музеев я планирую посетить аукцион антиквариата, а некоторые предметы искусства весьма увесисты, вот коллега и вызвался помочь. На этом прошу меня извинить, аукцион вот-вот начнётся, не хотелось бы опаздывать. Идём, — кивнула я Сабиру.

Вовремя. Следом за животрепещущими вопросами посыпались обычные, вроде «правда ли что Орда снабжает «Байталу» оружием?» Поскольку на них и так приходилось отвечать слишком часто, а повторять по сотому разу одно и то же не хотелось, я просто их проигнорировала. Сабир морщился, но молчал, а вскоре журналисты вовсе отстали, стоило мне направиться к паре патрульных. Я-то просто дорогу уточнила, засомневавшись в последний момент у нужного поворота, но получилось удачно.

Здесь вообще журналисты не очень навязчивые, да и немного их.

— Горазда ваша братия болтать, — задумчиво качнул головой Сабир. — На скаку подковы снимете! Про охрану лихо отвязалась.

— Лихо, да. Но вы с парнями поскорее передумайте обратно. Если мы будем шататься по городу с конвоем, будет очень сложно делать вид, что мы совершенно не волнуемся относительно действий террористов.

— Так может лучше поволноваться? И позаботиться не о виде, а о безопасности? — неодобрительно проворчал он.

— Не сейчас, — отмахнулась я. — И уж точно не завтра, имей в виду.

Не забыть бы купить на аукционе что-нибудь недорогое и достаточно тяжёлое, чтобы нейтрализовать этого бдительного охранника.

Глава 5. Консульская защита с использованием личных связей

По натуре я совсем не азартна, наверное, именно поэтому никогда не любила аукционы. Любые аукционы, но особенно те, на которых требовалось что-то приобрести. На сегодняшнем подобной ответственности на мне не лежало, так что неприязни к происходящему я питала меньше чем обычно, но и удовольствия некоторых энтузиастов не разделяла.

Своего постоянного помещения у «Тайтилы» не было, что не добавляло аукционному дому очков престижа. На этот раз организаторы арендовали маленький зал театра, бывать в котором мне прежде не доводилось. Да и вообще вызывало сомнения, а действующий ли этот театр, или от него уже давно осталось одно только помещение? Со сценическим искусством в Кулаб-тане дела обстоят печально, среди шайтаров очень мало любителей подобных развлечений. Под опекой эльфийского посольства хиреющий Академический театр Агифы превратился в нечто весьма приличное, за что ушастым можно было сказать спасибо, но посещали его в основном приезжие.

Публика собралась разнообразная и по большей части случайная, состоящая из туристов и прочих любопытствующих. Заметных коллекционеров было четверо. Конечно, в первом ряду сидел Лиграм, который яро защищал это мероприятие ещё в музее, и активно участвовал в происходящем. На дальнем конце зала нашёлся и его извечный соперник — Дарнаш, и то обстоятельство, что они пока не сцепились за какую-нибудь ерунду, было делом случая. Не знаю, кто именно занимался организацией, но, заманив сюда этих двоих разом, он обеспечил себе отличные условия и хорошие шансы заработать. Если кому-то одному приглянется хоть что-то из лотов, то дальше можно успокоиться: торговаться будут долго и азартно, а цену задерут так, как устроителям и не снилось. Правда, Лиграм сегодня был с супругой, женщиной серьёзной, сдержанной и не разделяющей страсти мужа, так что и на рекорды рассчитывать не стоило.

Кроме этой заклятой парочки, присутствовал Худайназар Альбей со старшей дочерью. Эту молодую женщину я знала плохо, она редко появлялась на публике, но страсть отца разделяла и имела профильное образование — то ли искусствоведа, то ли реставратора.

Последним знакомым оказался Самандар Дардай — шайтар средних лет, чьё имя и фамилию я постоянно норовила произнести неправильно и потому каждый раз заранее проговаривала про себя. Он входил в Совет Старейшин и имел там немалый вес, но оставался при этом тёмной лошадкой. Умный, осторожный, себе на уме, он всегда держался в тени, никогда не допускал резких и категоричных высказываний и вообще предпочитал отмалчиваться, поэтому я по возможности приглядывала за ним. Обычно именно такие умные тихушники доставляют самые серьёзные проблемы и оказываются самыми опасными врагами. Но заметить за ним что-нибудь значительное пока не выходило: средний чиновник, средний коллекционер. Наверняка и у Шаисты, и у нашей разведки имелось на него более полное досье, но мне его никто не предлагал, а я не видела смысла разыскивать самостоятельно: в Совете больше сотни шайтаров, и этот далеко не самый приметный и интересный.

Вообще, весьма любопытная ситуация. В Кулаб-тане матриархат, но заметных коллекционеров-женщин почти нет, как и в целом по миру. Местные женщины тоже почему-то не склонны к этому увлечению. Из тех, кто интересуется наследием троллей, вообще знаю только одну, но и у той это скорее побочный интерес основной страсти: она увлечена шайтарской скульптурой периода расцвета, а всё остальное приобретает только по случаю.

Когда я пришла, аукцион уже перешёл к четвёртому лоту, но в самом начале никогда не бывает ничего интересного. А тут не удивлюсь, если многие вещи не найдут хозяев. Вся надежда на туристов.

Первые несколько безделушек ушли быстро, и именно к ним. Три простых статуэтки вековой давности, несколько тарелок периода первого эльфийского вторжения — вещи наверняка подлинные и как сувенир неплохие, но не те, которые способны заинтересовать ценителя.

А вот следом начались сюрпризы.

Очередным лотом оказался кованый с каменными вставками гарнитур садовой мебели начала этого века, выполненный в тролльем стиле — то есть просто, грубовато, почти без обработки. Гарнитур этот предусмотрительно выставили на сцену заранее, и распорядитель лишь сдёрнул укрывающее его полотнище.

Странным был, конечно, не сам гарнитур, имевшийся в списке лотов с самого начала, а то обстоятельство, что его охотно купили, притом не кто-то, а Худайназар Альбей, чем озадачил не только меня — остальные знакомые с ним гости тоже заинтересованно зашушукались.

Дарнаш с Лиграмом всё же сцепились, но тоже неожиданно: за почти новый, хотя и премилый столик с красивой мраморной мозаикой. Причём у меня сложилось впечатление, что столик чисто по-женски приглянулся супруге Лиграма, и торговаться тот начал из-за неё. Цена в конце концов взлетела больше чем на порядок, чего эта вещь определённо не стоила, но победа осталась за тем, кто начал торги: в конце концов ставку сделала супруга коллекционера, и Дарнаш не стал её перебивать — кажется, решил уступить женщине.

Я вспомнила про своего охранника и специально для него приобрела монументальную напольную вазу из розового мрамора — новодел, но симпатичный. Поставим на крыше, разведём внутри какие-нибудь цветы, будет клумба. За что тоже удостоилась любопытных взглядов от знакомых, потому что на шедевр для музея это точно не тянуло.

Неожиданное приобретение сделал и Дардай — картину неизвестного художника «Вождь троллей», изображавшую оного вождя в печально известной мне короне. И историческая, и художественная ценность предмета были сомнительными: хоть картина и была написана два с лишним века назад, до эльфийского вторжения, и корону, возможно, писали с натуры, но на этом достоинства заканчивались. Причём прежде Дардай не интересовался картинами вовсе.

Потом Альбей купил ещё несколько ваз, некоторые совсем новые, и я окончательно перестала понимать, зачем ему всё это нужно.

Не иначе как поддавшись поветрию, вазу себе купил и Дардай — керамическую, глазурованную, расписную, трёхсотлетней давности, эпохи расцвета Кулаб-тана. Тогда популярны были вот такие приземистые, с широким горлом; в них, конечно, ничего не сажали, ставили в центр стола, и там она и стояла, порой наполняясь фруктами или чем-то ещё. Красивая, она понравилась мне гораздо больше собственного приобретения, но слишком дорого стоила для повода просто отослать охранника.

Но в общем аукцион протекал так, как это происходило всегда: медленно и ужасно скучно. Некоторые вещи и правда оставались невостребованными, но их было меньше, чем я ожидала. Немного оживила происходящее ещё пара стычек двух заклятых соперников, но ненадолго и по пустякам — из-за небольшой резной шкатулки и старой книги. Обе вещи в конце концов достались Дарнашу. Надеюсь, они ему действительно настолько нужны…

— А мы не можем уйти пораньше? — пробубнил Сабир, скучавший на соседнем со мной месте в последнем ряду.

— Нет. Все расчёты в конце.

— А если кто-то не сможет расплатиться?

— Некоторые специально дожидаются конца в надежде на это, тогда будут повторные торги среди оставшихся. Но это бывает очень редко, на моей памяти всего однажды. Сиди, ты же сам мне навязался, помнишь? — я бросила на него насмешливый взгляд, и охранник только тяжело вздохнул.

Действительно троллями была сделана на этом аукционе всего пара вещей, которые организаторы предсказуемо приберегли напоследок. Большой керамический горшок с маленьким треугольным сколом, который достался очень довольному пожилому шайтару, чьё лицо казалось мне смутно знакомым — вроде бы это тоже был коллекционер, просто мелкий. Горшок я тоже опознала, наверное мне попадались фотографии с раскопок.

А вот малый жертвенный камень заполучил франтоватого вида человек, который, по-моему, так и не понял, почему у него не было конкурентов, почему такая старая и ценная вещь стоила так дёшево и почему большинство местных косились с опаской на него и с недоверием — на распорядителя аукциона.

Такие камни служили кочевым тролльим племенам алтарями, на которые приносились дары для предков. В неудачные дни — пища и напитки, в удачные — кровь и внутренности врагов. Классическая магия там, конечно, ничего особенного не обнаружит, с её точки зрения это просто камень, а вот шаман…

Я с сомнением покосилась на счастливого приобретателя подлинной тролльей древности, раздумывая, стоит ли его предупредить или не лезть не в своё дело. Устроители аукциона ходили по грани, незаконное распространение таких вещей отслеживалось и строго каралось. Но каралось оно в том случае, если камень подкладывали или вручали обманом, а здесь… Они же честно сообщили — и дату, и то обстоятельство, что племя вероятно было уничтожено в полном составе при извержении вулкана, и всё остальное. А что чужаку это ничего не сказало — так это его собственная проблема.

После окончания торгов всех счастливых покупателей и тех, кто пожелал к ним присоединиться, пригласили в соседний зал, где тоже стояли стулья, а также были накрыты столы с прохладительными напитками и скромными закусками.

Вопрос о предупреждении снялся сам собой: счастливый владелец жертвенного камня рванулся вперёд, буквально расталкивая остальных, чтобы поскорее оформить сделку, ещё и рявкнул на пожилую гномку, замешкавшуюся у него на пути.

— Интересно, как скоро он сообразит, что проблема именно в камне? — задумчиво проговорил оказавшийся рядом со мной Самандар Дардай. — Здравствуй, дара посланница.

— Здравствуй, дар Дардай, — ответила я. — Я думаю, может, предупредить этого несчастного? Или камень попал именно в те руки, в какие должен был?

— Его наверняка предупредят об опасности, передавая бумаги. И он наверняка проигнорирует предупреждение, — рассеянно проговорил шайтар, и я мысленно с ним согласилась. — Интересно, как поведут себя духи?

Это действительно был очень любопытный вопрос. Камень не нёс в себе силы, но он служил мостиком для древних духов погибшего племени, а это серьёзная сила. Для древних троллей попадание жертвенного камня в чужие руки было катастрофой: дружескими те руки не могли быть по определению, чужие камни захватывались только для причинения вреда. Шаман через такую ценность мог извести вражеское племя подчистую, поэтому берегли их куда больше, чем остальные богатства.

Но то опытный шаман троллей, у которых были свои способы защититься от духов и понимание того, как им противостоять. Вряд ли человек обладал подобными знаниями. Я вообще не уверена, что даже современные шаманы — что наши, что шайтарские, — способны «обезвредить» эту вещицу, что уж говорить о человеческих магах!

Любые духи опасны, не просто так они с древних времён использовались для защиты поселений. А если это тролльи духи, да ещё древние, да ещё погибшего племени...

— Интересно, кому вообще пришло в голову продавать жертвенный камень? — задумчиво спросила я.

— Хотел бы я знать. Но мне не удалось выяснить, кто предоставил все эти лоты. Не настолько заметные вещи, чтобы их судьбу можно было отследить… Ярая, удовлетвори моё любопытство, зачем тебе эта ваза? Она какой-то утраченный шедевр?

Я фыркнула от смеха и украдкой огляделась, отыскивая своего хмурого охранника. Тот отошёл к столикам и развлекал себя едой, так что разговаривать можно было свободно.

— Скажу, но только в обмен на ответную любезность: что такого ценного в этой картине? Её на самом деле написал какой-то великий мастер, но был в тот момент пьян, а после устыдился результата и не поставил подпись?

— Увы, нет, — улыбнулся он в ответ. — Я занялся поиском своих корней. Не стану утомлять подробностями, но вероятно эта картина принадлежит кисти одного моего предка. А ваза просто приглянулась, я знаю, куда хочу её поставить.

— А я просто решила освежить сад на крыше, — пожала я плечами. — Раз уж я сюда заглянула, почему бы не купить вазу?

— В самом деле, — улыбнулся он. — Но сегодня все совершают неожиданные покупки, не так ли?

— Да, и все покупают вазы, — засмеялась я. — Особенно меня озадачил дар Альбей. Зачем ему столько всего?

— Его дочь выбрала себе мужа и занялась обустройством собственного дома. Прошу извинить, я всё же пойду решу вопрос с картиной.

— Хорошего дня, — вежливо ответила я и проводила его задумчивым взглядом.

Дардай соврал. Причём соврал нескладно и на бегу, не заботясь о достоверности. Осталось понять, зачем и в какой момент: когда говорил, что не знает устроителя аукциона, или когда рассказывал про загадочного предка, написавшего картину? С вазой-то, положим, он мог сказать правду, сегодня действительно всем понадобились эти предметы интерьера, а она симпатичная, но портрет… Единственная картина, между прочим, на всём аукционе! А в пригласительном не было её изображения, только описание и дата.

Это правда картина предка, которую он искал? Или он затеял какую-то махинацию с работами некоего малоизвестного художника? Или это малоизвестная картина кого-то из именитых? Или под этой картиной что-то есть, подлинно важное? Или вообще не в картине дело, потому что рама у неё тоже старая, и мало ли какие в ней могут быть секреты! Не верю я, что он искал-искал — и вдруг чисто случайно нашёл на аукционе, на который явился буквально от скуки.

И Альбей с этой обстановкой для дома... У него достаточно денег, чтобы обеспечить дочь подлинниками, а если бы она этого не хотела — не было никакой нужды скучать на аукционе, проще позвать мастеров, и они в кратчайшие сроки сделают всё что нужно. Тогда зачем?

Была в этой ситуации ещё одна деталь, которая очень смущала и сбивала с толку. Я понятия не имела, действительно ли всё это так подозрительно или со мной играет злую шутку собственное воображение и я в каждой мелочи вижу грандиозный заговор?

Я ещё немного потёрлась среди гостей, поздоровалась со знакомыми и перекинулась с ними парой слов, послушала, кто о чём говорит. По делу ничего толком не услышала, всех гораздо больше беспокоил недавний взрыв возле Внешнего Свода.

Альбей раздражённо ругал «Байталу», явно согласный с официальной версией. Остальные коллекционеры были осторожнее, но все сходились во мнении, что это преступление и виновные должны понести наказание — странно было бы, если бы кто-то публично высказал иную точку зрения. Меня расспросили о визите министра, и Альбей же разворчался из-за того, что его не отменили. Мол, повстанцы сейчас убьют высокопоставленного орка, а пострадает весь Кулаб-тан.

Потом подошла моя очередь — расчёты производили в порядке возрастания номера лота, — и пришлось сворачивать цирк, чтобы не будить ни в ком подозрений.

Ничего полезного я не узнала, только время потратила. Предсказуемо, но… Чего не сделаешь по просьбе любимого мужчины!

— Вот, Сабир, — обрадовала я охранника, кивнув на собственное приобретение, бережно упакованное и обвязанное бечёвкой. — Тебе нужно доставить эту прекрасную вазу в посольство.

— А почему мне? — растерялся он.

— Ну не я же её потащу, — пожала плечами в ответ.

— Можно просто заказать доставку!

— Я им не доверяю.

Сабир уставился на меня с неодобрением. Кажется, понимал, что я издеваюсь, но не понимал, в чём именно и почему.

— Ладно, пойдём в посольство, — вздохнул он нехотя, примериваясь к вазе.

— Ты пойдёшь, а мне ещё кое-куда надо зайти.

— Ярая!

— Это ценная ваза, — безмятежно ответила я, глядя на него очень честно и очень спокойно.

Сабир тихо ругнулся под нос и проворчал:

— Могла бы просто отослать, ну зачем?!

— Я пыталась, — развела я руками. — Сабир, я очень ценю твою заботу, но мне не нужна охрана. Честно. Она мешает моей работе. А вазу поставьте наверху, Азалия наверняка её оценит и придумает, как использовать. Передай ей от меня разрешение любых экспериментов.

Азалия, жена первого секретаря посольства, очень любила всевозможную растительность и именно она командовала на зелёном островке на крыше нашего общего дома. Спокойная и молчаливая орчанка, даже немного нелюдимая. И дети у них такие же неестественно тихие, книжные. Знала бы их семью похуже, подумала бы о её муже что-то очень плохое, но нет, в данном случае это просто характер. Наследственный.

Сабир, конечно, ещё поворчал, но в конце концов сдался и принялся за организацию доставки вазы. Кажется, тащить эту дуру на себе он не собирался, но я не настаивала: главное, он перестал маячить над душой.

И у меня оставалось ещё два часа до неформальной встречи в доме одной тихой пожилой шайтары, Гульру Иммай. Ну то есть как — тихой? На вид это интеллигентная, очень сдержанная, благовоспитанная женщина, пишет стихи и немного прозу. По официальной версии, я большая поклонница её таланта, даже знаю многие её творения наизусть.

По сути же она — одна из самых влиятельных фигур в местных литературных кругах. Очень патриотично настроенная особа, которая находится в оппозиции нынешней власти и эльфам, автор изрядного количества революционных песен, некоторые из которых ушли в народ. Шад их очень хвалит. А я…

Нет, она на самом деле пишет хорошие стихи, просто я не люблю поэзию, вообще никакую. И шайтарские песни тоже… не очень. Они у них слишком резкие и рубленые, под них маршировать, наверное, хорошо. Или гвоздить врага по голове камнем. Очень ритмично получится.

Но ради дела приходится любить.

Выйдя на улицу, я замерла в растерянности и с неудовольствием поёжилась: за время аукциона погода испортилась, изрядно похолодало и небо затянули облака. Ничего удивительного, конечно, обычная местная погода — то есть капризная и очень внезапная. Но это не утешало.

Два часа. Даже два с половиной, если не возвращаться в посольство, чтобы переодеться. Вполне достаточно для разговора с Шадом и, если повезёт, не замёрзнуть. Если я его, конечно, найду…

— Эй!

Показалось или окликнувший голос принадлежал моему шайтару?

Я в растерянности окинула взглядом почти пустую улицу. Шада сложно не заметить, но его монументальной фигуры нигде не было. Только старый скрюченный шайтар, тянувший за собой тележку, испуганно оглянулся на окрик и прибавил ходу.

В этот момент из здания театра вышла группа незнакомых мне гномов — видимо, туристов. С любопытством поглядывая на меня и шумно переговариваясь, они двинулись по улице влево.

— Эй! — возглас повторился.

Определённо, это был Шад! И голос звучал справа, со стороны совершенно пустой улицы. Кто-то из гномов оглянулся, но только пожал плечами и не стал выяснять, кого и откуда окликали.

А я стояла и растерянно пялилась в пространство, не понимая, как это у огромного шайтара получилось сохранять невидимость? Он, конечно, умеет быть незаметным, но не до такой же степени, чтобы спрятаться на голых камнях!

Или это не он?..

Стоило отвлечься от попыток найти рослого мужчину и внимательнее вглядеться в улицу, всё встало на свои места. В углублении стены сидела, не сводя с меня взгляда чёрных глаз-бусинок и возбуждённо шевеля белыми усами, мелкая выдра — животное, которого просто не могло быть здесь, в горах.

Впрочем, его и не было.

— Эй! — Существо заметило меня, силуэт его на мгновение растаял — ровно настолько, сколько тянулось это короткое восклицание. Моих волос едва ощутимо коснулось слабое движение воздуха, а через мгновение в десятке метров впереди опять сидела выдра.

— Занг, твой хозяин — псих, — тяжело вздохнула я себе под нос, но поспешила за проводником, шустро поскакавшим вдоль улицы. — И я с ним тоже стала…

Нет, ну это надо же было догадаться — притащить Занга в город, да ещё послать за мной! А если бы его заметили?! В старом городе почти сплошь голые камни, его же видно как на ладони! А если кто-то задастся закономерным вопросом, что в горах забыла выдра?! Он же даже сбежать не сумеет!

Я молча ругала про себя Шада и быстро шагала по улице, внимательно следя за дорогой и окружением на случай появления опасности. И гадала, куда именно ведёт меня Занг. Я неплохо знала Верхний город, и проводник сейчас стремился не к выходу из него, а, наоборот, к почти отвесному склону горы, к которому прижимался город. По моим прикидкам, ничего примечательного там не было, и я терялась в догадках.

Занг — эхо. Не то, которое происходит из-за отражения звука, хотя такое он тоже может, а живое существо магической природы. Не разумное, но достаточно сообразительное. Шайтары очень давно научились приручать их и натаскивали для передачи сообщений ещё тогда, когда общая магия ничего подобного не умела. Сильное взрослое эхо способно доставить сообщение за несколько километров, притом — по прямой, оно не привязано к земле, и на склонах гор это отличное подспорье.

Приручить их нетрудно, но не каждому дано. Сложно сказать, почему кому-то эхо доверится без раздумий, а кого-то обойдёт стороной; угадывают хорошего хозяина они далеко не всегда.

Шайтары никогда не стеснялись использовать их в военных целях, потому что от опытного взрослого эха не спасёт магический заслон, оно может просочиться куда угодно. И подслушать. Нетрудно догадаться, что эльфам такое не понравилось. Противостоять этим существам они так и не научились, зато начали активно истреблять. Я не знаю, сколько их осталось в дикой природе, и осталось ли вообще, но разведывательные возможности шайтаров сильно подкосились. Эти зверьки не размножаются в неволе.

Занга Шад спас пару лет назад совершенно случайно. Его отряд отлавливал эльфийских разведчиков, а эльфийский разведчик отвлёкся на ненавистное эхо, но сумел его только ранить. Эху повезло, его подобрали шайтары и подлечили. Случайная удача стала началом крепкой дружбы: сначала шайтар выхаживал зверька, потом зверёк с радостью ему помогал.

Я познакомилась с Зангом почти сразу и первым делом, конечно, спросила, почему выдра. Оказалось — последствия ранения. Обычно эхо умеют менять внешний вид по желанию или необходимости, а этот бедолага навсегда застрял в том образе, в котором его подстрелили. Беда случилась на западе Кулаб-тана, где много пологих долин и водятся вот такие мелкие выдры, так что там облик был уместен.

Кроме того, после ранения Занг потерял способность проникать сквозь твёрдые предметы и доставлять длинные сообщения, одно-два слова — его предел. Попадись он в городе какому-нибудь эльфу…

Занг наконец нырнул в высокие разросшиеся кусты на краю небольшого парка, которого я прежде не видела. Чтобы последовать за ним, мне требовалась какая-нибудь тропинка, не ломиться же через заросли! Так что я остановилась и заозиралась.

Улица здесь загибалась направо вдоль склона горы. Одновременно со слегка заросшей, но ещё вполне отчётливой мощёной дорожкой я заметила на углу уличного торговца и, вздохнув над собственной непоследовательностью, пошла к нему, чтобы взять большой бумажный стакан с кофе, огромной порцией молока и пятью кусками сахара.

Молодой шайтар готовил напиток со скорбным выражением лица: спорить с туристкой он не стал, тем более все эти излишества местные имели в продаже только для инородцев, но творить такое извращение ему явно было больно. А я хранила безмятежное выражение лица гномьего истукана и делала вид, что всё нормально.

Знал бы этот юноша, для кого он этак кощунственно уродует благородный напиток!

К кофе я пристрастилась здесь, в Агифе. Сложно этого не сделать, близко общаясь с шайтарами, которые пьют его постоянно. Я, правда, ограничиваюсь одной чашкой утром, но зато — настоящего. Чёрного и густого, как дёготь, с щепотью пряностей для аромата, который так и называют — по-шайтарски. А вот Шад…

Ну и кто из нас после этого огромный суровый шайтар, я не понимаю?

Получив горячий стакан на пол-литра и расплатившись, я нырнула в тень старых разросшихся деревьев, с лёгкой растерянностью опознав в них что-то плодовое — то ли яблони, то ли груши. Очень неожиданно встретить их в парке в центре Верхнего города. Шайтары считают непригодными в пищу плоды, выросшие в городе, есть у них какая-та мутная традиция на этот счёт. А если не собирать, то плоды осыпаются, гниют и превращаются в обильный и очень неприятный мусор, поэтому плодовые деревья в городах вообще не сажают.

Занг сидел посреди тропинки ожидающим столбиком и моё появление встретил раздражённым стрекотом, после чего стремительно поскакал дальше. Извиняться перед эхом я не стала: опасности я его не подвергала, он ждал в укрытии, а пара минут ничего не изменит.

Шад обнаружился в глубине парка на кованой скамейке. Сидел, с сосредоточенным видом читая какие-то разрозненные листки, собранные в потрёпанную бумажную папку. А перед ним возвышался памятник, при виде которого я окончательно растерялась: не ожидала, что в городе сохранились изображения этого национального героя Кулаб-тана.

Гатол Однорукий был реальной исторической личностью, действовавшей в годы первого вторжения эльфов, точнее в его конце, и он как мог боролся с чужаками. Мог, честно говоря, неплохо, и самыми жестокими методами. Исключительно сильный маг, причём сильный именно в шайтарской магии, он со своей небольшой армией очень долго трепал нервы ушастым. Настолько, что многие откровенно боялись перемещаться иначе, чем порталами, а дело это тогда было ещё более сложное и затратное, чем сейчас. Светлоликих он не щадил совершенно, притом никого. Считал, что раз они явились сюда убивать и угонять в рабство шайтарских женщин и детей, то отвечать им надо тем же.

Фигура крайне неоднозначная, и если бы меня спросили, как я к ней отношусь, то, кроме ухода от ответа в духе «это часть шайтарской истории, и только они могут как-то её оценивать», я бы и сказать ничего не смогла, потому что сама не знала. С одной стороны, он действительно был жесток и безжалостен. А с другой — его можно и понять, потому что эльфы тоже не очень-то благородно себя вели. По вине остроухих Гатол потерял всю свою семью, включая жену и двух малолетних детей, а сам лишился правой руки и лишь чудом не погиб, пытаясь их спасти, так что повод ненавидеть и мстить у него был очень весомый.

Зато эльфы в оценке его действий были однозначны: преступник и чудовище. И тем неожиданней, что сохранился этот памятник, изображавший высокого мужчину с суровым и печальным лицом, устало опиравшегося левой рукой о расколотую стелу с изображённым на ней эльфийским гербом и ногой попиравшего некий схематичный предмет, очень похожий на голову.

— Шад, скажи мне, что это не твои натворили, — начала я с главного.

— Это не мои натворили, — повторил он, поднимая на меня взгляд. — А что случилось?

— А ты как будто не догадываешься!

Я подошла ближе, разглядывая мужчину и недовольно хмурясь от увиденного. Короткие волосы были ещё сильнее взъерошены, чем обычно, под глазами залегли тени, а на лбу — хмурая складка. Похоже, этой ночью мой шайтар не спал. Но говорить ему что-то по этому поводу не стала, только вручила кофе. Вряд ли у него было время и возможность побаловать себя любимой приторной гадостью.

— Ты лучшая, — улыбнулся Шад, отложил бумаги в сторону и, взяв у меня стакан, выразительно похлопал ладонью по бедру.

— Я знаю, — ответила с достоинством, принимая приглашение. Ну в самом деле, не сидеть же на холодном камне, когда есть прекрасная альтернатива! — Не уходи от вопроса.

— Эльфы это, — вздохнул он и пригубил содержимое стакана, блаженно прикрыв глаза. Слизнул с губы белую пенку, и мои мысли попытались соскользнуть совсем не туда, куда следовало. Пришлось спешно отводить взгляд, от соблазна подальше. — Взрывов планировали два, второй мы успели предотвратить. Ты список погибших видела?

— Где бы я его взяла?

— Да, прости, официально же не объявляли… Убиты Чинара Афалай и её брат, Чайдар.

Я только и сумела, что тихо ругнуться себе под нос и теснее прижаться к своему шайтару, покрепче вцепившись пальцами в сцар на его груди.

Может, это даже к лучшему, что Шад настолько откровенно в оппозиции нынешней власти и эльфы прямо называют его врагом. Да, дело опасное, но всё равно как-то честнее и понятнее. Он хотя бы готов к удару и осторожен. Я надеюсь. То есть хочу верить, что он понимает, что делает, и сохраняет осторожность, когда вопреки здравому смыслу является встретиться со мной.

Афалай — старый, уважаемый род. Формально Чайдар, занимавший пост заместителя министра обороны, был его главой, по факту — род возглавляла Чинара, имевшая большое влияние во Внешнем Своде, хотя и занимала там невысокую должность. Она была прекрасным аналитиком и очень умной женщиной, которую мы были бы рады видеть на посту главы этого ведомства.

Оба были достаточно осторожны в высказываниях и контактах, оба мечтали о сильном и независимом Кулаб-тане.

А ещё Чайдар был другом детства Шада. Сейчас они, насколько я знала, общались мало, это было попросту опасно для Афалая, но тёплые отношения сохранили.

А ещё у них была мать, Шаббо Афалай. Старая шаманка, которая передала бразды правления старшей дочери, понимая, что сама не в силах терпеть и идти на компромиссы. Жёсткая, даже жестокая шайтара. В горе она не будет плакать, она будет мстить. Должно быть сейчас она в ярости, и не хочется представлять, чем аукнется остроухим её потеря.

Я хотела спросить, зачем это могло понадобиться эльфам, не от простой же мстительности, но и сама почти сразу нашла ответ на этот вопрос: налаженные и тесные связи Чайдара с гномами по направлению его ведомства не афишировались, но и особым секретом не были. Видимо, до чего-то они уже почти договорились с соседями.

— Прости. Я не знала.

— Глупости, — отмахнулся он, поцеловав меня в макушку. — Ещё не хватало тебе передо мной извиняться за всякую ерунду.

Некоторое время мы так и просидели: Шад не спеша цедил свой кофе, а я слушала ладонью размеренное биение его сердца и грелась. В голове было тоскливо и пусто.

У меня давно уже нет никаких иллюзий на этот счёт, я прекрасно знаю, что политика — дело грязное. Я даже в юности не была такой же непримиримо-идеалистичной, как, например, Табиба, и понимала, что в мире очень много неоднозначных вещей. Не всегда и не все проблемы можно решить дипломатическим путём, все порой прибегают к жёстким или даже незаконным мерам. Гномы вон семнадцать лет назад волнения у себя подавляли очень суровыми методами. Да и мы не лучше. И все остальные.

Вот только… Я не испытывала ненависти ни к одному государству или народу, но для того, чтобы не ненавидеть светлоликих, приходилось прилагать серьёзные осознанные усилия, постоянно напоминая себе о том хорошем, что делали их маги и учёные, и об эльфах вроде Берношаля. О том, что несколько кланов, забравших власть в свои руки, это ещё не весь Абалон.

Потому что в моей картине мира имелась серьёзная разница между тем, чтобы уничтожить своего сбежавшего военного преступника или подавить в зародыше восстание, способное разорвать в твою родную страну, и убийством совершенно посторонних разумных существ в стране, которая находится от твоей за полмира, ничем не способна тебе угрожать, и всё, что тебе в ней нужно — это удовлетворение собственных непомерных экономических аппетитов.

— Ещё бы поспать пару часов, и я был бы абсолютно счастлив, — со смешком проговорил Шад. — Рассказывай, как аукцион, было что-то подозрительное?

— Сложно сказать, — вздохнула я и честно пересказала всё, что на этом аукционе произошло. — Я не уверена, что эти покупки могут что-то значить и что они действительно настолько подозрительные. Честно говоря, меня сильнее всего смущает картина, но это точно не может иметь отношения к пропаже короны. Хочу вечером полистать журналы и каталоги, почему-то же мне та троллья ваза показалась знакомой! Может, удастся установить, откуда она взялась, а там и на организатора аукциона выйти…

— Зачем? — хмыкнул Шад.

— Любопытно, — я пожала плечами.

— Не понимаю, как вы отличаете эти черепки друг от друга. Надо же запоминать столько бесполезных мелочей! — с усмешкой проговорил он и добавил себе под нос: — По-моему, они все одинаковые...

— Не ворчи, я же не заставляю тебя зубрить периоды и технологии изготовления керамики по народам и регионам, — насмешливо отозвалась я и в утешение поцеловала его в висок, отчаянно борясь с другим искушением: на его верхней губе появился новый белый росчерк, на этот раз незамеченный самим Шадом. — А у твоих как поиски продвигаются? Если вы их, конечно, после сегодняшнего взрыва не свернули.

— Не свернули, но тоже ничего определённого. Да ладно, Предки с ней, с этой короной. В конце концов, она — просто старый кусок камня, даже если не найдётся, не такая уж большая трагедия. Мать, конечно, ворчать будет, но уж как-нибудь переживёт.

— Ты шутишь? — возмутилась я и даже выпрямилась в негодовании. — Что значит — Предки с ней?! Это достояние твоей страны!

— Вот ещё ты не начинай, — поморщился он и прижал мою голову обратно к своему плечу. — Я же не даю отбой, копают, спрашивают. Сейчас многие, кто заработал при эльфах, стараются вывезти ценности за границу. На тех, кого ты назвала, мы обратим особое внимание, но сложно в этом потоке выловить одну-единственную корону, даже если она большая и тяжёлая. Может и не получиться. Тем более мы в Агифе ограничены в руках и средствах. И как бы вам с матерью ни было обидно, я не стану подставлять проверенных шайтаров ради куска камня. Мне гораздо интереснее сейчас найти того, кто убил Афалаев. И спустить с него шкуру живьём.

— Да, прости, ты прав, — тяжело вздохнула я, коснувшись губами его шеи над воротником сцара. Подумалось, что про шкуру Шад говорил отнюдь не в переносном смысле. — Просто… грустно это всё.

— Не дави на меня, — хмыкнул он и залпом допил свой кофе. — Я и так делаю всё, что могу. Коллекционеров шерстят, вывоз саботируют, корону ищут. Мне кажется, кого-то из тех, про кого ты говорила, тоже упоминали.

— И не думала даже — давить, — слукавила я и, отвлекая нас обоих, всё-таки аккуратно слизнула белую сладкую полоску с его верхней губы.

Шад, конечно, отреагировал моментально, его ладонь легла мне на затылок и заднюю сторону шеи, фиксируя, а губы — поймали мои, вовлекая в долгий сладкий поцелуй с лёгким запахом кофе. Я в ответ обняла ладонью его лицо, охотно отвечая на этот порыв.

А что-то всё-таки есть в этом странном напитке…

Мы целовались несколько минут — нежно, медленно, со вкусом и без спешки. Просто целовались, не дразня друг друга намёками на что-то ещё — у обоих не было настроения дурачиться, а в Шаде ещё ощущалась усталость. В каждом движении, в каждом прикосновении, в отсутствии его обычной страсти и жадности. Ему определённо сейчас куда больше хотелось спать, чем секса.

Я первой прервала поцелуй, напоследок слегка прихватив его нижнюю губу зубами, бдительно стёрла оставшийся след от молока в уголке губ. Шад слегка улыбнулся, поймал мои пальцы и поцеловал ладонь.

— Мне очень повезло, что ты у меня есть, — негромко заметил он, прикрыв глаза, когда я закопалась пальцами в его волосы, приглаживая встопорщенные пряди. — Не нужно думать над ответом на вопрос, за что я воюю.

— Ты мне льстишь, — вздохнула я в ответ. — Ты ввязался в это гораздо раньше и с куда более серьёзным мотивом.

— Знаешь… — уронил он, задумчиво поглаживая меня по бедру и не открывая глаз. Запнулся. — Процветание Кулаб-тана — это, конечно, хорошо. И важно.

— Но? — всё же уточнила я, потому что он опять замолчал.

— Но почему-то уже лет пять не помогает, — хмыкнул Шад, слегка тряхнул головой, словно отгоняя лишние мысли, и посмотрел на меня. Поймал двумя пальцами за подбородок, легко поцеловал в нос. — Ты мне грозила списком. Не забыла?

— Обижаешь, — отозвалась я, позволяя ему сменить тему, и закопалась в сумку. — Я помню все свои угрозы. Вот.

Надо было сказать другое. Не дать ему уронить это признание, в очередной раз напомнить, что его надежды бесплодны. Сын Великой Матери не может позволить себе настолько порочащую его связь, и даже то, что есть сейчас, придётся прекратить, пока оно не обернулось катастрофой и безобразным скандалом. Он будет на виду, его будет знать в лицо каждый житель города, и оставаться неузнанным не выйдет, и моя вероятная отставка ничего не изменит — даже если у меня её примут. Шад понимает, что такое долг, и выбор подходящей по статусу жены тоже будет частью этого долга.

Но я смолчала, потому что не было сил снова биться головой о стену его упрямства. И желания, честно говоря, тоже. Да, это жалкий самообман, недостойное откладывание проблемы на потом в нелепой надежде на чудо. Трусость, наконец. Но — смолчала.

Потому что это так заманчиво — надеяться на чудо и откладывать на потом, позволяя себе урвать у действительности несколько минут умиротворения в руках любимого мужчины. На болезненное, но единственно возможное решение не хватало силы воли, а другого я не видела. Поэтому малодушно молчала и поддерживала игру шайтара в «с окончанием войны всё будет хорошо». Он и так каждый день рискует жизнью, и разве имею я право устраивать ему скандалы?

Шад, конечно, не слышал этих мыслей. А даже если бы слышал — сказал бы, что это глупости. Сейчас он пробежался взглядом по верхнему листку списка, потом прижал меня теснее, чтобы дотянуться второй рукой и переложить бумажки.

Иногда — часто — я завидую его упрямству и отсутствию сомнений.

— Кое про кого могу сказать сразу, — сообщил он. — Из твоих номер второй, седьмой и, по-моему, тринадцатый с семьёй в Гарданаке, мелькали в отчётах. Из эльфов… Четвёртый и шестой — трупы. Десятый шпионил, под арестом. Остальные… Не помню. Но узнаю.

— Спасибо, — я поцеловала щёку возле свежего шрама, провела по неровной полосе кончиками пальцев. — Я сегодня вечером приглашена к Гульру Иммай. Она напечатал новый сборник стихов маленьким тиражом. Возьму для тебя экземпляр с автографом.

Он неопределённо хмыкнул в ответ и не стал спрашивать, что будет с этим сборником делать и куда его положит. Была бы не Иммай — спросил, а тут только задумчиво поцеловал меня в висок.

Нарушая уютное молчание, возмущённо стрекотнул Занг и вспрыгнул сначала на скамейку, потом и вовсе — мне на колени, где моментально свернулся уютным клубком, уткнувшись носом хозяину в живот. Мы одновременно усмехнулись и столкнулись пальцами на мягком гладком мехе зверька.

— Ну конечно, куда без тебя? — проворчал Шад и ласково почесал его за ушами.

— Если ты и его сюда притащил, значит, не собираешься в ближайшем будущем покидать город? — задумчиво спросила я.

— Надеюсь, и в отдалённом тоже не придётся, я же говорил, — отозвался шайтар и тут же перескочил на другое. — Да, хочешь весёлого по твоей части? У нас тут один балбес нашёл пещерное поселение троллей. В трёх часах от Агифы, в десятке метров от дороги.

— Ты серьёзно? — опешила я и заинтересованно вскинулась. — И что, не разорённое? Погоди, а ты не очень спешишь? А то с этими разговорами...

— Полчаса-час найдётся.

Шад усмехнулся — он прекрасно знал, чем меня можно увлечь, — и с удовольствием принялся рассказывать про стоянку древних троллей, притом отлично сохранившуюся и со множеством интересных артефактов, даже с алтарным камнем. Судя по всему, вход когда-то завалило камнями, а потом очередная стычка шайтарских магов расчистила. Конечно, Шаисте он уже об этом сообщил, но и меня решил развлечь.

С этой истории Шад перешёл к другим байкам, выбирая случаи повеселее. Мне тоже нашлось чем ответить, и некоторое время мы просто сидели и болтали о всякой ерунде, вместе посмеиваясь и обмениваясь лёгкими прикосновениями и поцелуями. За то время, что мы не виделись, историй накопилось множество, а поговорить спокойно до сих пор не удавалось. Я даже с ходу не могла вспомнить, когда мы последний раз вот так незатейливо проводили время. Прошлой осенью, наверное.

Не удержалась я и от вопроса, как вообще вышло, что сохранился памятник, возле которого мы встретились. Шайтар только пожал плечами и сообщил, что тут частная земля, которую ещё и потеряли со всем хаосом последних десятилетий. Наверное, потеряли качественно. Ну а чтобы наткнуться случайно… Сам Шад нашёл это место в детстве, а эльфы не жаловали Верхний город и не имели привычки тут гулять. Видимо, и особенно преданные им шайтары перенимали привычки хозяев.

И всё было бы прекрасно, если бы я не ощущала, как утекает сквозь пальцы время, отравляя редкие минуты покоя. Предки с моими минутами, у меня не настолько тяжёлая служба, а вот за Шада было обидно.

— Когда там ваш министр прибывает, завтра? — уточнил шайтар неуловимо иным тоном, и я нехотя кивнула. Если он опять заговорил о деле, значит, пора. — Будь осторожна. Я не думаю, что светлоликие рискнут столь откровенно и грубо дёрнуть Орду за хвост, да и охрана будет, но всё равно…

— Буду, — заверила я и коротко его поцеловала. — И ты тоже. Но ты же не послушаешься, да?

— Ладно, иди, а то опоздаешь к своей любимой поэтессе, — поддел он вместо ответа. Коснулся губами моего виска, согнал недовольного Занга и выразительно развёл руки, позволяя встать. — А я тут закончу...

— Ой ну подумаешь! — хмыкнула я насмешливо и поднялась. — И не собиралась я подглядывать, где у тебя тут тайный вход в секретные катакомбы. Делать мне больше нечего.

— Язва, — рассмеялся он и лениво попытался поймать меня за бёдра. Я, конечно, ускользнула и показала ему язык: ради этого всё и затевалось, хотел бы поймать — я бы и пикнуть не успела. — Но догадливая.

— После нашей прошлой встречи сложно было не догадаться, без портала там не могло обойтись, а на поверхности ты бы не рискнул, — легко созналась я. — Удачи с поисками короны! И Занга береги.