Избыток энергии

Награждение

Ленард Вайс склонился над своим кристаллическим планшетом, небрежно выводя на нем уравнения. Он был очень увлечен записями формул, кроме которых для него ничего не имело значения. Внезапно его окликнул молодой женский голос.

- Вайс! Может хватит, мы сюда пришли отпраздновать наше открытие, а не искать новые законы физики. - Эти слова заставили его оторвать голову и еще раз оглядеть помещение, в котором он находился. Это был дорогой ресторан, полностью арендованный им и его коллегами для празднования великого открытия, за которое их должны были наградить всего через несколько часов. Он сидел за одним большим столом с той самой молодой девушкой, которая его окликнула - Амелией, бородатым мужчиной - Виктором, загорелым парнем

- Туеком и пожилым мужчиной в инвалидной коляске - Робертом. Самое главное внимание приковывал к себе Роберт, ведь в тридцать восьмом веке любой человек, при достижении тридцати лет получал удостоверение гражданства Империи Человечества, а вместе с ним имел право выбрать себе любую внешность, с любыми характеристиками, и в этом облике человек жил до наступления срока конца жизни, стандартно составляющего семьсот пятьдесят лет. В таких условиях редко находились люди, желавшие иметь уродливую внешность и, уж тем более, иметь какие-либо осложнения или даже инвалидность. Но несмотря на все это он все же был инвалидом и везде передвигался на полуавтоматической коляске.

Сам Вайс выбрал для себя внешность солидного мужчины, пятидесяти визуальных лет от роду, густыми, седыми волосами и аккуратной бородой и усами. От старческих болезней он решил отказаться.

Все пятеро сидели за одним столом и громко праздновали очень важное открытие в области фундаментальной физики. Все вместе они были исследовательской группой "Вафентрген", на одной из главных исследовательских миров империи, системе Мицар, планете Прометей. Они занимались ведущими исследованиями гравитации и настолько в этом преуспели, что сам управляющий кластером (а выше него был только управляющий рукавом и сам император) представит их к наградам за открытия. Но сейчас коллеги, являющиеся близкими друзьями, решили отпраздновать этот прорыв.

Но Вайс думал не об этом. Он думал о том, что если развить придуманную им теорию, то человечество смогло бы преодолеть гравитационные аномалии перемычки-центра галактики, и продолжить свою экспансию, но уже на всю вселенную. Эта мысль будоражила Вайса и он хотел как можно скорее приступить к расчетам.

- Ну правда, - заговорил Виктор, самый старший из всех, ему было уже за четыреста лет, - Амелия права, мы славно потрудились и теперь можно отдохнуть.

- Вы правы, - со вздохом произнес Вайс, - надо бы расслабиться.

- Я хочу сказать тост! - объявил Роберт. - Мы потратили почти шестьдесят лет на разработку единой общей теории гравитации - ЕОТГ! Это было хоть и тяжелое, но прекрасное время. Мы имели честь работать с передовой техникой и с прекрасными людьми. Денег, потраченных на наш проект, хватило бы на колонизацию десятков миров, но наша империя сделала выбор не в пользу десятка, а в пользу сотен тысяч планет по ту сторону перемычки. Всем этим мы благодарны нашей стране. В конце концов именно нашей команде выпала честь работы над решением этой проблемы, а это главная мечта любого ученого, за нас! - сказав это все начали пить из трубок, выходящих из-под стола. То был искусно синтезированный алкоголь высшего качества. Только у Амелии вместо алкоголя было молчное питательное вещество, так как чуть больше года назад у нее родился ребенок и он был на грудном вскармливании. Амелия не признавала синтетических заменителей грудного молока.

- Теперь моя очередь говорить - это был Туек. - Этот год войдет в историю как год освобождения человечества. Люди по ту сторону будут собираться за единым столом и говорить: "Мы находимся здесь лишь благодаря Фафентрагену и его членам, за них!". Мы вписали себя в историю!

- Не думаю, что мы окажем такое воздействие на общество, - с усмешкой заговорил Виктор, - но в анналы истории мы себя точно вписали.

- Только о славе думать и можешь, - с ироническим раздражением упрекнула их Амелия, - мы же старались не для себя, а для человечества, которому мы точно обеспечили развитие и процветание нашей родине. Мы помогли сразу всем людям.

- Вот ты так говоришь, а сама больше всех допытывалась до руководства о размере заработной платы, - подметил Виктор.

Амелия проигнорировала это, просто пожав плечами.

- Мы тут далеко не за бесплатно работаем, - продолжал Виктор, - мы - руководители проекта, и на наше жалование выделяются далеко не самые маленькие деньги в империи. Если бы мы не продолжили этот проект, то я могу прожить оставшийся мне срок на эти деньги, не работая ни секунды.

- Мне кажется, нам надо будет направить все деньги на лечение нашего Ленарда от немоты, - пошутил Туек.

Это замечание опять оторвало Вайса от размышлений. Он пригубил еще немного напитка из трубки и хотел было заново погрузиться в раздумья, но внезапно он спросил:

- Роберт, почему? - после этого вопроса все резко обернулись на Роберта.

- Не понимаю, о чем ты, - удивился тот.

- Нет, знаешь, - возразил Виктор.

Внезапно дверь кафе отворилась, и в помещение влился дневной свет, вечно царивший на Прометее. На пороге появился высокий, худощавый мужчина с полностью лысой головой. Он был одет в строгий обтягивающий костюм, похожий на одежду дайвера.

- Прошу, господа, - пригласил он их, - вас уже ждут.

Вайс встал из-за стола, оглянулся на своих друзей и сказал:

- Ну что, пойдемте.

Все пятеро собрали свои немногочисленные вещи, в основном интерактивные планшеты, и направились к выходу. Дойдя до двери, Вайс еще раз оглядел помещение, в котором он сидел ближайшие несколько часов, а потом на улицу, на которой никогда не было ночи из-за того, что три солнца постоянно сменяли друг друга на небе. Он ступил на улицу, вымощенную живым пластиком, который буквально выращивали при строительстве больших объектов, таких как, например, дорог. Сразу перед ним стоял дрон - продолговатая кабина длиной в семь и шириной в два метра. Вместо четырех круглых лопастей были двенадцать, по шесть с каждой стороны, продолговатых лопастей, располагавшихся вдоль аппарата. При движении они с быстрой скоростью двигались немного вверх и вниз, иногда, для маневров, меняя градус колебания. По принципу они работали как перепончатокрылые насекомые. Сами по себе крылья не поднимали кабину, они ускоряли, замедляли и поворачивали дрон, в то время как основную массу удерживали в воздухе примитивные гравипоплавки, открытые еще во времена первой экспансии.

В борту была дверь, в которую все пятеро и вошли. Человек в костюме остался снаружи неподвижным. Внутри было богато обставленное помещение с креслами, принимавшими форму тела человека, который в них садился, а также нивелирующими перегрузки. Так же, у одной из стен был аппарат для синтезирования еды и напитков.

Роберт воспользовался пандусом, который выдвигался из его коляски, так как ничто в империи не было приспособлено для инвалидов. Заехав в дальний угол, он просто включил на своей коляске режим такого же кресла, как и у остальных.

- Империя дорого нас оценила, если прислала такой дорогой экипаж, - заметил Виктор, садясь в одно из кресел.

- Я бы удивился, если бы нам оказали меньшую честь, - заявил Туек, уже потягивающий сидор из своей трубки.

Вайс же, полностью отключив свои мышцы, опять впал в раздумья. Он анализировал, какие перспективы откроются ему на предстоящем награждении. Это будет момент, когда ему придется встретиться с очень высокопоставленными людьми. Если и они поймут все горизонты, открывшиеся перед человечеством после открытия Ленарда, то он сможет принести такую неимоверную пользу, которая и не снилась щедрейшим меценатам. Он получит возможность совершить наивысшую из добродетелей.

- Кому будет присвоено это открытие? - спросил Туек.

- Называться он будет "Процесс Ленарда" - пояснила Амелия. - А вот кому это будет присвоено, мне не известно.

- Почему именно Ленарда? - не переставал Туек.

- Потому что он сделал самый большой вклад в работу, - констатировал Виктор.

- Даже если вам не выделят премию, хотя я слабо в это верю, - заверял их Вайс, - я разделю ее между нами всеми. Так будет по справедливости.

Тем временем дрон приближался к огромной горе, внутри которой находилось главное административное здание. Гора была не совсем естественной. От самой горы по большей части осталась лишь внешняя оболочка, в то время как внутри все было заполнено помещениями. Раньше эта гора была частью величественного горного массива, который, впрочем, был сравнен с землей во время первой экспансии. Мало какие горы пережили эти трагические времена

энергетического голода, когда жителям колоний приходилось сравнивать хребты с землей, дабы получить из уничтожения камня энергию. Есть даже детская сказка с моралью о человеческой жадности, повествующая о колонии, которая так хотела жить, что преобразовала в энергию так много камня, что планета потеряла гравитацию и все ее жители улетели в открытый космос, но Ленард, как образованный человек, знал, что это лишь бредни. После второй экспансии, в ходе которой человечество вновь собралось в единое государство, горные планеты стали заповедниками.

Вайса привлекали горные планеты, но не из-за их красоты, а из-за их однородности. Такие планеты редко состояли из чего-либо кроме пород, и их плотность и масса была однородной и равномерно распределена по всему небесному телу. Было очень удобно рассчитывать их математические модели. А как удобно было изучать их гравитацию. В системе Мицар как раз была такая планета, и она очень помогла при изучении гравитации огромных тел.

Вока Вайс смотрел на ту самую карстовую планету, лениво плывущую по небу, дрон уже навис над посадочной площадкой для особо важных гостей. Это была круглая платформа на крайне тонком шпиле. Шпиль был декоративным, и платформу поддерживали все те же примитивные гравипоплавки первого поколения.

А ведь через несколько лет их заменят на поплавки, работающие на моей теории, - подумал Вайс, ступая на трап. Выйдя, он с восхищением наблюдал, как Роберт с трудом покидает дрон. Какой же незыблемой воли этот человек.

Там их уже ждал эскорт из охранников и одного министра. Все охранники были по внешности одинаковыми. Они все окружили пятерых ученых и повели к укрепленной двери в скале. Подойдя к самой горе, Вайс посмотрел на склон и в который раз удивился каменному водопаду, который был всего в метре от него. Амелия испытывала похожие чувства, она подошла к стене и аккуратно, словно боясь разбить, прикоснулась к толще камня и почти сразу же отдернула руку, потому что дверь открылась, и все двинулись внутрь.

Внутри их ждала совсем другая обстановка. Стерильный пластик покрывал идеально ровный коридор, освещенный стерильными лампами. Комплекс представлял собой сложный муравейник из таких коридоров и залов, и там почти не было места камню, кроме самого центра...

Они направлялись к центру комплекса и их путь лежал через длинный, богато украшенный коридор. На стенах были картины и бюсты самых выдающихся людей и событий за всю историю человечества. Вайсу особенно понравилась картина неизвестного художника "Последний правитель земли". Это была картина, написанная на зарождавшихся тогда электронных холстах и представляла сцену, где президент космического конгломерата стоял напротив президента последнего сопротивлявшегося президента объединенных сил земли. Эта картина была написана в последний день Последней войны, в результате которой человечество объединилось в единое государство. Рядом был бюст этого президента с подписью "Последний правитель Земли".

Слишком уж все последнее, с усмешкой подумал Вайс.

Пройдя до конца по вестибюлю, они попали в огромный зал, вырезанный в камне. На стенах не было ни плиток, ни обшивки, ничего. Только изредка расставленные светильники. Посередине был круглый пьедестал, освещенный отсюда прожекторами. Дорожка перед Ленардом вела именно туда, в центр, где их уже ждал глава сектора. Весь зал был полон народа, который с вниманием и восхищением смотрел на группу ученых.

Проходя по ступеням, казалось, что прошла целая вечность, хотя лестница и не была очень длинной. Сам пьедестал тоже был сделан из камня, но был настолько гладко отполирован, что казалось, что это какой-то другой материал, но никак не каменная порода. Вокруг возвышения было множество незаметной за толпой аппаратуры, которая усиливала все звуки, произносившиеся из центра огромного зала. Взойдя на трибуну, Вайс увидел все строения зала. Он был похож по структуре на амфитеатр и был титанических масштабов лестницей, окружавшей полукругом центр.

Там их уже ждал высокий мужчина с мускульной внешностью и идеально лысой головой. Высоким чинам в империи часто дозволялось использовать внешность не слишком известных знаменитостей или же исторических личностей. Конкретно этот выбрал себе внешность музыканта времен первой экспансии, который оказал большое влияние на культуру, и его произведения

часто не давали людям упасть духом. Сейчас он поприветствовал гостей. Он аккуратно, но крепко пожал руку четверым мужчинам и поцеловал запястье Амелии.

- Встречайте! - громко объявил он. Усилители звука разнесли его слово на все пространство и вызвали эффект бомбы. Зал буквально взорвался аплодисментами. Почти все присутствующие здесь были жителями этой системы, а так как система была исследовательской, то и население в большинстве состояло из ученых, работающих над передовыми проектами, включая людей, работавших над ЕОТГ. Они все с восторгом приняли умнейших из них. - Сейчас наш герой произнесет свою речь.

Дождавшись, пока аплодисменты утихнут, Губернатор с удовлетворением окинул взглядом весь огромный зал, а потом передал усилитель Вайсу, давая тем самым произнести речь. Ленард принял управление и заговорил.

- Дорогие коллеги, у нас получилось! Пятьдесят восемь лет упорного труда привели нас всех к тому, что каждый из нас может получить из базы данных полную версию ЕОТГ. Этот факт стал результатом нашего с вами общего труда. Мы, не покладая рук, денно и ночно трудились над этим одним из величайших достижений физики. Мы осуществили мечту, но не только нашу. Ученые всего человечества еще во времена первой экспансии мечтали о ЕОТГ, и сейчас она в нашем полном распоряжении, но что более важно – именно мы являемся ее создателями. То, что недавно считалось несуществующей мечтой, через пару лет будет преподаваться во всех учебных заведениях нашей с вами империи.

После этих слов Вайс пожал руку губернатору и заговорил, обращаясь одновременно и к нему, и к слушателям.

- Я благодарю от всей души наше государство, благодаря которому это свершение стало возможным. Именно оно предоставило нам то наиважнейшее оборудование, на котором мы делали судьбоносные открытия. Ну а сейчас я хотел бы передать слово другим моим коллегам, без которых для этой встречи не было бы повода, - сказал это он и передал слово Роберту.

- Жить крайне трудно, - заговорил он, - и смысл человеческой жизни – это стремление, наперекор всему, стремиться вперед. Еще до Последней войны были мудрые люди, и вот слова одного из них: «Крайне высокий уровень технологий будет неотличим от магии». И в правду, то, что мы открыли сейчас, для них было бы натуральной магией, но магия невозможна! Сам факт того, что человечество достигло невозможного, является доказательством того, что наша жизнь имеет смысл, - сказав это, он передал право голоса Виктору.

- До последней войны мир тратил лишь четыре процента средств на развитие. После объединения это значение выросло до двадцати трех, и это огромное значение позволило нам начать первую экспансию, но трагические события, последовавшие за этим, не просто остановили человеческое развитие, а привели нас к деградации. Но после второй экспансии наша империя выделяла все больше и больше средств на науку, и закономерно совершалось все больше и больше открытий. Сейчас на науку выделяется тридцать два процента средств, и посмотрите, к чему это привело! К ЕОТГ! Наше развитие уже ничто не остановит, - он передал право голоса Туеку.

- Ученые – это люди, толкающие все и вся и несущие на своих плечах тяжелый груз. Нашей целью в жизни является маяком в непроглядной тьме бесконечного космоса, мы не только светило науки, но и святило всего рода людского. Все люди существуют лишь благодаря нашим стараниям, и жизнь их прекрасна, как и наша, - теперь была очередь говорить Амелии.

- Горизонты знаний, рубежи науки – это все наше с вами призвание, и мы должны со всей ответственностью исполнять свой долг перед людьми, за обеспечение и развитие которых мы в ответе. Но нам не надо себя винить или страдать от угрызений совести, потому что мы выполнили свою задачу. Мы сделали еще один прорыв и обеспечили людям еще множество лет светлого будущего!

После каждого из монологов зал взрывался аплодисментами и зелеными фонарями, которые использовались в подобных ситуациях для одобрения или неодобрения высказываемого мнения. В зале было лишь несколько красных пятен, буквально утопавших в море зеленых огней. Вглядываясь в эту картину, губернатор расплывался в удовлетворительной улыбке, которая не сходила с его лица вплоть до момента, когда Вайс снова принял право голоса.

- В заключение ко всему выше перечисленному, я пришел к выводу о том, что это открытие позволит нам преодолеть перемычку! – последние его слова были произнесены очень тихо, как будто динамик вообще не усиливал их, а казалось даже наоборот, приглушал их. В этот момент заговорил депутат.

- Мы приносим извинения, наша аппаратура дала сбой, и вы не смогли услышать слова мистера Ленарда, поэтому я проговорю их еще раз. Он хотел сказать, что это открытие позволит нам преодолеть любые трудности и вместе строить светлое будущее, - от этих слов у всех пятерых возникло недоумение, так как они все слышали, что сказал Вайс. От такого происшествия по залу прокатилась волна красных точек, долго не желавших исчезать. У Вайса так же возникло множество вопросов: это самая технологически оснащенная система в империи, никакого сбоя не должно было быть. Почему он сказал не мои слова, а заменил их? Саботаж аппаратуры был точно саботирован, и судя по чистоте технического исполнения, заранее планирован на случай, если кто-то скажет что-либо неугодное власти. Так значит, они не хотят разглашать перспективы преодоления перемычки. Но почему? Любой образованный человек, ознакомленный с ЕОТГ, увидит эту перспективу. Будут ли тогда его работы опубликованы?

Похожими мыслями задавались и все остальные, но внезапно губернатор заговорил.

- Церемония открытия награждения окончена, сейчас номинанты проследуют к личному разговору, а церемония награждения будет через два часа! Всех будут ждать в этом же зале в назначенное время. - Говорил он это с максимально жизнерадостным лицом, но стоило ему повернуться к виновникам торжества, как его взгляд мгновенно помрачнел. Таким же суровым голосом он сказал:

- Пройдемте. - сказав это, он повел ученых прочь с пьедестала, по дорожке, противоположной той, через которую их сюда ввели. Пройдя мимо толпы, которая была в не меньшем замешательстве, чем Вайс и его коллеги. У Ленарда в голове крутилось множество вопросов, и судя по тому, куда их сейчас ведут, ему будет кому задать эти вопросы. На входе в маленькую и очень укрепленную дверь их встретил еще больший эскорт из охранников, обступивших их со всех сторон, чтобы никто не смог вырваться.

Их обступили настолько плотно, что никто не видел, куда их ведут. А вели их долго. В конце концов им позволили увидеть, куда они пришли. Пред собой они увидели самого императора всей обозримой вселенной - Артура девятого.

- Вы должны немедленно прекратить все дальнейшие исследования в области фундаментальной физики. - приказал он.

Совещание

Вайс с пустым взглядом держал в руках награду, о которой мечтали все жители империи, включая его самого, даже больше, чем все остальные, но в его глазах не читалась радость. Там были непонимание, разочарование, гнев, недоумение, отрицание, отчаяние, но никак не радость и благодарность. Он с безучастным лицом произносил благодарности и принимал овации; его мозг на автомате отвечал на похвалу и восхищение. Хоть по их лицам и не было заметно, но Роберт с Виктором испытывали такие же эмоции. Леонард снова и снова прокручивал в голове диалог, пытаясь поверить в реальность услышанного:

— Вы должны немедленно прекратить все исследования в области фундаментальной физики! — сказал тогда сам император. Услышав эту фразу, все пятеро отреагировали по-разному. Роберт нахмурил брови и, казалось, оскалился на правителя; Амелия вздохнула от неожиданности и прикрыла рот руками. Глаза Виктора остекленели — явный признак того, что он размышляет. Леонард вместе с Туеком почти одновременно вскрикнули.

— Почему?! — Их голоса прозвучали так ясно и чётко, что казалось, они были готовы выпалить эту фразу.

Вот только, в отличие от учёных, которых Эмгыр потряс, у него и вправду был заготовлен ответ: — Потому что это опасно, — сказал он.

— Что опасного в продвижении человечества? — первым вышел из ступора Роберт.

— Вы читали историю? — вопросом на вопрос ответил император.

— Хватит играть в загадки, — взмолилась Амелия. — Просто скажите, в чём проблема, и мы её решим. — Она демонстративно обвела коллег руками.

— Что ж, — с некоторой грустью вздохнул Эмгыр Девятый, — я думал, что умнейшие люди в моей империи догадаются.

— Догадались, — прервал его Виктор, глаза которого снова пришли в норму. — Вот только задавать вопросы на логику людям в стрессовой ситуации слишком предсказуемо, а пользоваться предсказуемостью для причинения вреда — это уже манипуляция. Я думал, что умнейший правитель в нашей империи не опустится до такого, особенно с людьми, которые столько для него сделали.

— Вы хотите сказать… — Слова Виктора привели Вайса в чувство, и он наконец понял, в чём дело, но император перебил его:

— Да! — Он был зол от выходки Виктора. — Да, если человечество преодолеет перемычку и начнёт экспансию в новую часть галактики, то человечество, как шарик, выпущенный из рогатки, полетит в неизведанные просторы. Вся та масса, столетиями копившаяся в империи, выстрелит и полетит через перемычку к новым мирам. А мы не готовы! — Его голос перешёл на крик. — Третья экспансия повторит трагедию первой, мы снова канем в хаос. Моя семья почти тысячу лет занималась тем, что повышала уровень жизни, восстанавливая то, что было разрушено во время трагедии первой экспансии, осуществлённой людьми, решившими, что они смогут с наскока покорить всю вселенную, но нет. И оглянитесь: мы буквально живём в утопии, уровень счастья превышает девяносто восемь процентов, а ваши дальнейшие исследования разрушат всю эту идиллию и снова бросят нас в безжалостный и суровый мир. Зачем нам всё это, если мы и так прекрасно живём? Я, как единственный правитель, заявляю: незачем, оно нам не надо, наша цивилизация прекрасна, и не надо её портить.

Вайс уже всё понял. Он понимал, почему император принял такое решение. Как правитель, Эмгыр был мудрым, и поступок его был таким же. Для государства и вправду лучше не знать законов вселенной. Но какова тогда ценность такого государства? Какая-то человеческая община, пусть и в масштабах вселенной, ничего не значила по сравнению с мирозданием. Как минимум пока что человечество обладает способностью изучать основы мироздания, которые являются основополагающими. Как какие-то люди смеют сопротивляться высшей цели? Это возмутительно, ибо останавливаться нельзя.

— Мы можем не сооружать двигатели, а просто провести исследования. — Амелия была очень чувствительной, и сейчас она находилась в истерике. Её голос дрожал, словно натянутая струна. — Просто дайте нам возможность.

Эмгыр был категоричен: — Сам факт существования такой технологии уже представляет собой огромную опасность. Вспомните исследования нанотехнологии, вакуумного распада, суперструнных компьютеров, да даже простое открытие факта делимости ядер — всё это были изначально чисто теоретические исследования, которые привели к чудовищным катастрофам. Я благодарю вас за принесённую пользу и не хочу, чтобы вы сотворили зло.

Следя за всем этим, Роберт улыбался, словно испытывал ненормальное удовольствие от происходящего, но, услышав последние слова, он натурально расхохотался. Все обернулись к нему, но, отсмеявшись, он как ни в чём не бывало предложил продолжить дискуссию. Это окончательно привело императора в ярость, и он незаметно нажал одну из кнопок под своим столом.

— Вы хоть знаете, что такое фундаментальная физика? — почти с угрозой поинтересовался Вайс.

— Да, знаю: это отрасль, тратящая неимоверные ресурсы и представляющая угрозу для спокойного режима.

— Вы буквально отнимаете нас у нас самих. Весь мир будет смотреть на наш пример, думая не о том, какие мы великие, а о том, какие мы опасные оппозиционеры. Вы этого хотите? — Туек был крайне озабочен.

— В знак благодарности за вклад, который вы внесли, пока что принеся только пользу, я разрешу вам вписать себя в историю, как вам заблагорассудится. Мои полномочия это позволяют.

— То есть вы хотите лишить истины не только тех, кто живёт сейчас, но и их детей? — спросила Амелия.

— Леди Амелия Бриджес, — ледяным тоном заявил император, — я прекрасно знаю о вашем годовалом ребёнке и знаю, что это живая для вас тема, но интересы государства, вмещающего в себя триллионы людей, превышают интересы одной матери. Я забочусь в том числе и о вашем ребёнке и о его будущем. — Амелия хотела возразить, но не могла.

Аргументы были исчерпаны. Все ждали сначала хоть одной реплики от Роберта, но тот демонстративно усмехнулся и ещё раз дал понять, что не будет участвовать в диалоге. Потом надежда осталась на Виктора, но тот всё так же безучастно смотрел в пустоту. Его глаза снова остекленели и не выдавали намерения разговаривать. Леонард всегда завидовал этой способности Виктора. Это была специальная техника, доступная очень немногим по генетическим причинам и позволяющая входить в состояние компьютера. Познания в области генной инженерии позволяли клонировать данную способность, но такие эксперименты были строго запрещены законом. Это была крайне полезная способность для учёного-теоретика.

— Если ни у кого не осталось возражений и если моя позиция ясна, то прошу вас пройти на церемонию награждения. Сейчас вы будете представлены к ордену.

Учёные не успели ничего возразить, как их снова обступили плотным кругом, и они пошли обратно. Вайс помнил всё это и не мог забыть. И вот он сейчас стоит и получает награду своей мечты, но он лишь разочарован. Но нет, он не думал о том, что император — тиран, хотя и об этом тоже. Он думал о том, как продолжить исследования. У него появились наработки, но ему надо было обсудить их не только с коллегами, но и со всеми жителями Мицара. Сейчас обсуждение этой проблемы было главной промежуточной задачей в его жизни. Он всё ждал и ждал, пока церемония закончится, чтобы приступить к устранению самой ужасной из преград. Но секунды беспощадно тянулись. Всё новые и новые награды принимали его руки. Руки — но не разум, для которого эти железяки и бумажки не имели никакого значения. Они — следствие его неудачи, неспособности постичь эту вселенную. Ему казалось, что церемония длится вечно.

Но физикой доказано, что ничто в пределах пространства-времени не может иметь бесконечную протяжённость, и Леонард прекрасно знал это, так как сам окончательно доказал это в ходе одного из своих предыдущих проектов. Наконец церемония закончилась; закончилась она пафосно, но никто, кроме Туека, не замечал этого пафоса и не восхищался им, устроенным вообще-то в их честь, в честь их же открытия, которое после слов Эмгыра не имело никакого значения.

Получив возможность, он быстро подошёл к коллегам и сказал им: — Пойдёмте. Все ко мне. — Все четверо кивнули, безмолвно соглашаясь. Они направились к посадочной площадке тем же маршрутом. Проходя по коридору, Вайс обратил внимание на картину, написанную художником, чей облик принял губернатор. Она изображала суровый быт людей первой экспансии. Вайс поймал себя на мысли, что он заворожён той свободой, которую источало обособленное поселение на забытой всеми планете. Он не поддерживал анархизм и понимал, что нынешний строй империи, несмотря на отношение к науке, был достаточно хорош. Но всё же...

На обратном пути их сопровождал намного больший эскорт, к тому же хорошо вооружённый нелетальным оружием. Это не вызвало подозрений у учёных: они и так всё знали. Дрон был таким же роскошным. Машина стремительно направилась в крупнейший научный городок.

В этот раз разговора не случилось, так как учёные понимали, что с этого момента за каждым их словом ведётся пристальнейшее наблюдение. У них было так много того, что нужно обсудить, но они не могли. Единственным местом, где их ожидала приватность, была личная квартира Леонарда, куда все и направлялись. В этом полёте вид, открывавшийся из полупрозрачной стены, уже не будоражил, а лишь заставлял ещё больше задуматься. Даже после того как они вышли, они хранили гробовое молчание, так как хорошо знали, сколько следящих устройств расположено по всей улице. Наконец они зашли в большую одноэтажную стеклянную коробку; внутри не было ничего, кроме множества лифтов. Подойдя к одному из них, Вайс нажал кнопку самого нижнего, первого этажа, который находился на глубине тридцати километров под землёй. Чем ниже был этаж, тем дороже он стоил из-за крайней безопасности. Все здания в империи были подземными, располагались почти у самой мантии и имели генератор, который производил электричество из тепла магматического слоя планеты. Живой металл был крайне прочен, и никакие титанические бедствия не могли потревожить полуживые сооружения. Вся промышленность была доведена до идеала.

Они вышли в не очень большой круглый зал с низким потолком и дверьми по всему периметру; эти двери принадлежали таким же выдающимся учёным, работавшим над ЕОТГ. Некоторые имена из тех, что высвечивались на дверях, Вайс знал лично. На него нахлынули воспоминания о том, как они все вместе преодолевали казавшиеся нерешаемыми уравнения и задачи. Вспомнил он и инженеров, вместе с которыми проектировал установки для проверки своих идей. Он помнил всё и не верил, что всё это было напрасно. Он не мог допустить, чтобы всё это оказалось напрасным. Эта мысль была для него неприемлемой.

Наконец, когда машина отсканировала его ДНК и позволила ему войти, Вайс дал разрешение на вход ещё четверым. В империи приватность была очень важна. Апартаменты представляли собой квадрат идеальной формы. У одной из стен стоял синтезатор пищи, а по периметру комнаты было установлено тридцать кресел с множеством проводов и кабелей, которые подключали все кресла к единому серверу. Больше в комнате не было ничего. Роберту всё-таки пришлось сойти со своей коляски, чтобы сесть в кресло, так как через коляску нельзя было подключиться к серверу. После того как все уселись по местам и натянули на головы шлемы, Вайс подошёл к одной из стен, отодвинул щиток и вручную отключил свой домашний сервер от всеобщей сети. Затем он тоже сел в кресло и натянул на голову тяжёлый металлический полукруг.

Люди империи весь свой досуг, включая сон, проводили в виртуальном киберпространстве, которое было связано со всей остальной сетью, но Вайс, отключив кабель, почти обесточил компьютер, который теперь работал только на скудных собственных мощностях. Впрочем, он всё равно позволял участникам подключения обмениваться мыслями и, что самое важное, был недосягаем для госслужб. Всё, что учёные чувствовали, было их мыслями.

— Прежде чем сказать что-либо, уточняйте, кто говорит, — предупредил остальных Вайс, так как без аватаров невозможно было определить говорящего.

— Туек. Я думаю, все мы согласны, что выходка императора непростительна.

— Виктор. Его действия оправданы. Я ни в коем случае не считаю, что он прав; такое отношение к науке непростительно, но у него не было выхода.

— Амелия. Был, но он побоялся и предпочёл более безопасный для себя вариант. Он просто трус.

— Вайс. Мы все не уважаем решения нашего правительства, но собрались здесь не для того, чтобы выразить своё мнение по этому поводу — оно, я уверен, у всех нас схожее. Мы здесь для того, чтобы решить, что дальше делать с этим приговором.

— Виктор. Сначала нам надо точно обозначить цель, к которой следует стремиться.

— Вайс. Нашей дальнейшей целью является практическая проверка ЕОТГ. Для этого с помощью сверхмощного ускорителя частиц нам надо коллапсировать однородную планету карстового типа, собрать данные и обработать их.

— Амелия. Ты хочешь сказать, что в условиях уже развернувшейся против нас оппозиции нам надо с длительной подготовкой уничтожить целую заповедную планету?

— Вайс. Да.

— Виктор. Что нам надо для этого сделать, построить и сколько у нас на это уйдёт?

— Вайс. Сначала нужно перерыть всю планету для установки коллайдера. С учётом плотности пород на подобные раскопки теми силами, которые сейчас есть у нас, нам понадобится около трёх лет. На постройку самого коллайдера, всего регистрирующего оборудования и прочих сооружений уйдёт ещё два года, плюс ещё год на отладку, и потом можно запускать.

— Роберт. Прекрасно! Мы достигнем этой цели любыми способами, иначе банально предадим свои принципы, а это непозволительно! У нас много работы.

— Амелия. Провести совершенно незаконное действие, имея врагом всю империю, — это ужасно.

— Туек. Не всю империю. Я совершенно уверен, что император не собирается оглашать своё решение, потому что любой уважаемый учёный, услышав это, будет в ярости. Люди пойдут по нашему примеру и восстанут против режима вместе с нами!

— Роберт. Туек, ты учёный, а не оратор; не надо делать из себя народного лидера. Сосредоточь мысли на том, как можно провести эксперимент.

— Виктор. В чём-то он прав: найдётся множество людей, разделяющих наши взгляды. Да и без посторонней помощи нам не удастся ничего добиться.

— Амелия. Но как нам объявить своё мнение так, чтобы нас не заперли пожизненно в тюрьме?

— Вайс. Будем действовать скрытно, только так нам удастся провернуть такое дело и остаться непойманными.

— Туек. Что? Но люди тогда не узнают правду.

— Роберт. Ты хотел сказать — не узнают, какой ты герой? Меня всегда до крайности бесили твой эгоизм и тщеславие.

— Вайс. Давайте разбираться последовательно. Сначала надо выбрать планету. Моё предложение — действовать на Гефесте: планета находится прямо у нас под боком, к ней мы имеем какой-никакой доступ, и нам не придётся перебрасывать наших единомышленников на дальние расстояния, так как все находятся здесь. Все согласны?

— Туек. Виктор. Роберт. Амелия. Да, согласны.

— Вайс. Нам нужно множество бурильных установок и живого металла для бурения и строительства, других компонентов у нас в избытке. Под каким же предлогом нам просить у агрессивно настроенных людей ресурсы в таком количестве?

— Амелия. Может, сказать, что мы хотим переработать всю систему в жилую?

— Роберт. Тогда они прикажут нам вернуть всё научное оборудование и отстранят всех учёных, включая нас самих. Мне кажется, здесь нам наконец пригодится умение Туека подлизываться.

— Туек. Надо просто сказать, что мы будем проводить исследования для улучшения нейтринной связи. Для этого понадобится множество коллайдеров, которые по общему объёму в сумме дадут тот же масштаб, что и один планетарный. Я займусь этим.

— Вайс. Хорошо, с этим покончили. С пропусками на планету у нас тоже не должно возникнуть проблем: у меня там есть свои связи. Нам позволят. Но вот загвоздка...

— Виктор. Большие объёмы перевозок невозможны. Мы провалились уже на этом этапе.

— Туек. Чёрт бы их побрал! Проще просто объявить войну и завоевать независимость, а потом спокойно провести коллапс.

— Роберт. Они заслуживают этого, чёрт их подери. Мы их раздавим.

— Амелия. А теперь давайте вернёмся к более реальным перспективам.

— Роберт. Я серьёзно: мы — величайшие люди, а они вытирают о нас ноги, думая, что распоряжаются нами. Нам подвластны силы, сотворившие вселенную, а они ставят нам условия. Какие же они глупцы, что посмели нам перечить! Мы слишком далеко зашли, чтобы позволить им выбросить нас.

— Амелия. Это безумие! Мы учёные, а не генералы.

— Виктор. Чисто технически отделение от империи не позволит ей помешать нашим исследованиям.

— Вайс. Нам надо сделать так, чтобы они не трогали нас на протяжении шести лет. Что ж, у меня есть идея...

— Виктор. Нет. Нас поддержит большинство, но не все: примерно двадцать процентов населения откажутся нам содействовать. В таких условиях срок растянется до восьми лет. Леонард, ты говорил, что у тебя есть идея, как обособиться.

— Вайс. Да. Вся связь в империи осуществляется двумя способами: информация передаётся через гигантский нейтринный передатчик, а физическая связь — через кальковы мосты. И то и другое — машины, которые можно вывести из строя, особенно при наших полномочиях.

— Туек. Но в таком случае империя направит на нас военный флот для подавления восстания. Виктор, через сколько они будут здесь?

— Виктор. Империя совершенно не готова к подобному; ей понадобится много времени, чтобы собрать флот, а потом отправить его на обычных двигателях к нам. На всё это у них уйдёт… чуть больше семи лет.

— Вайс. То есть мы не успеем, и они уничтожат нас.

— Амелия. Нет, нет, нет, это безумие, я не хочу кровопролития. Нет.

— Роберт. Они это заслужили, и наконец-то они получат по заслугам, а власть перейдёт истинному правителю.

— Система. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ АМЕЛИЯ ПОКИНУЛА СИСТЕМУ.

— Роберт. Материнство — это одно из древнейших чувств нашего вида, и даже сейчас, спустя тысячи лет, мы не смогли его побороть.

— Вайс. Единожды создав жизнь, ты уже не посмеешь её отнять.

— Система. АДМИНИСТРАТОР ВАЙС ПОКИНУЛ СИСТЕМУ. СИСТЕМА ОТКЛЮЧЕНА.

Вайс снял с себя осточертевший шлем. Его всегда бесило головокружение, не дававшее сосредоточиться после каждого выхода из системы. Его очень беспокоила Амелия. Леонард всегда считал физику наивысшей целью и думал, что ничто с ней не сравнится, но сейчас он видел, как та самая физика заставила впасть в истерику его близкую подругу. Этот факт не укладывался в мировоззрение учёного. Но затем он вспомнил всё остальное: все бессонные годы и все те минуты, обесценившие их. Это было ужасно и прекрасно одновременно.

— Всё хорошо? — спросил Вайс у Амелии, которая сидела на полу у стены.

— Хорошо? Ты ведь шутишь, да? Войны не будет?

Сзади они услышали скрип коляски Роберта. Он сначала с жалостью посмотрел на Амелию, потом с серьёзным лицом — на Вайса и сказал:

— У нас много работы.

Восстание

Апартаменты Амелии, из-за ребёнка, не включали в себя ничего виртуального, кроме небольшой серверной. Человеку не дозволялся доступ к метавселенной до полного формирования сознания и не разрешалось подключение к общей сети до получения гражданства. Её дом представлял собой скромное убежище с одним круглым коридором, от которого отходили проходы в немногочисленные комнаты. Там были санузел, тщательно изолированная от маленького ребёнка серверная, небольшая кухня с удобным столом и синтезатором пищи (похожая на типичные, но в меньшем масштабе), зал для занятий, который мог принимать различный функционал в зависимости от желания хозяина, и, наконец, спальня, в которой стояли одна взрослая и одна детская кроватка.

Была глубокая ночь, маленький Бернард крепко спал в своей кроватке, а Амелия сидела на кухне и выпивала очередную порцию крепчайшего алкоголя. Её всегда ровные, аккуратные, тёмно-каштановые волосы сейчас были спутаны без намёка на какой-либо уход. Ночная рубашка, надетая на женщине, была мятой до такой степени, что трудно было разглядеть хоть один участок ровной материи. Это тоже было совершенно несвойственно всегда опрятной и чистоплотной Амелии. Она давно отбросила все принципы, лишь бы заглушить потрясение от решений, принятых во время совещания в доме Ленарда. Она уже второй день без перерыва пила самое крепкое, что было в синтезаторе, а Бернард больше не пил натуральное молоко.

Идеалистический строй империи — утопия — изнежил людей настолько, что очень многие при встрече с малейшими трудностями спивались и впадали в депрессию. Конечно, были люди, не столь склонные к истерикам, и, наоборот, даже в самые тёмные для человечества века находились слабовольные. Амелия не была слабовольной, быть учёным — значит беспрерывно бороться с бесконечным числом трудностей, но то были трудности совсем другого масштаба. Амелия смогла бы сделать что угодно в прежних условиях, с неограниченной поддержкой империи и без риска в работе, но недавний радикальный переворот в отношении науки буквально сломил её. Сейчас у неё было лишь два утешения: алкоголь, затуманивающий разум и не дающий осознать весь ужас положения, и её годовалый сын. Её родной ребёнок, который каждый раз, смотря на Амелию, улыбался и говорил «Мама», — это успокаивало её. Но потом она снова вспоминала о начавшейся войне и понимала, что война всеми своими аспектами коснётся её родного ребёнка.

И вот она опять сидит и в очередной раз нажимает на кнопку тридцатиградусного виски. Она опять ощущает этот вкус во рту и вроде снова получает желанное забвение, как вдруг слышит детский плач, доносящийся из спальни. Но для неё это был не просто крик: она мигом протрезвела и уверенным шагом, совершенно несвойственным пьяному человеку, пошла к источнику крика. Бернард проснулся и был крайне напуган, не обнаружив рядом с собой матери, но, как и всегда, при первых нотках его крика Амелия пришла. Маленький ребёнок не видел безобразную женщину с огромными мешками под глазами от недосыпа, он видел самого близкого из всех возможных людей.

Амелия аккуратно, с предельной нежностью начала укачивать сына у себя на руках. «Тсссссс», — приговаривала она, ритмично покачиваясь. Малыш попытался потянуться к левой груди, но мать легонько оттолкнула его, подставив ему в рот бутылочку с молоком — лишь силиконовую имитацию материнской любви. За последние пару дней уровень алкоголя в её крови настолько повысился, что теперь её молоко было непригодно. От осознания ситуации, которая только что произошла, у неё из глаз полились слёзы. Она аккуратно положила его в кроватку и сама легла на постель. Она ненавидела себя за слабость, проявленную по отношению к собственным принципам.

Она хотела уже опять впасть в забвение, как вдруг ей под кожу проникло сообщение со встроенного гаджета. Сам по себе этот сигнал не нёс никакого смысла или информации, но за много лет жизни любой гражданин учится распознавать подобные сигналы. Сейчас ей пришло уведомление о массовом межсистемном общем сообщении. Раньше подобные уведомления приходили лишь по случаю особых стадий проекта ЕОТГ и касались всех учёных. Амелия была в ужасе: какое же сообщение отправили сейчас? Объявление войны? Как бы ни терзали её эти вопросы, рациональность взяла верх, и она решила проверить серверную. Она не хотела туда ходить из-за ассоциаций со злосчастным совещанием, но сейчас понимала, что важнее.

Зайдя в казавшуюся такой безжизненной серверную, она, не подключаясь к сети, вывела на экран сообщение.

МАНИФЕСТ 93

ЗА АВТОРСТВОМ ЛЕНАРДА ВАЙСА, РОБЕРТА СТИВЕНСОНА, ВИКТОРА ЛЕВЧЕНКО И ТУЕКА БЕНОДА.

ОБРАЩЕНИЕ К ЖИТЕЛЯМ СИСТЕМЫ МИЦАР

Уважаемые коллеги, те, благодаря которым ЕОТГ стало реальностью. Я хочу напрямую процитировать императора Эмгыра Девятого: «Вы должны немедленно прекратить все дальнейшие исследования в области фундаментальной физики». Это его подлинные слова. Он не желает изучения мироздания, так как считает, что это уничтожит нашу цивилизацию, он не желает преодоления перемычки. Я думаю, что вы полностью солидарны со мной во мнении, что он не понимает идеалов науки. Мы считаем подобное отношение неприемлемым и в корне не согласны. Было принято решение об объявлении гражданской войны. Империя будет отделена от нас, и мы будем изолированы. Для защиты от любой попытки вторжения будет построен ряд оборонительных военных сооружений, способных противостоять всем имперским кораблям, представляющим угрозу. Военный проект будет осуществляться параллельно научному, и для них обоих будут привлечены одни и те же люди. Целью научного проекта будет постройка сверхмассивного ускорителя частиц на Гефестусе с целью коллапса и последующего сбора данных, что позволит нам окончательно изучить абсолютно все законы гравитации и приблизить человечество к высшей форме существования. Я думаю, не надо уточнять, что абсолютно все члены обоих проектов будут считаться военными преступниками и после окончания проекта будут подлежать суду империи. Научный проект будет назван «Крализек», оборонный проект будет назван «Артимида». Вместе они займут по приблизительным оценкам восемь-девять лет, последние из которых будут проведены в военном положении. Всем, кто поддерживает нашу инициативу, предписывается завтра собраться в главном вестибюле Главной станции Кальковских врат. Всем, кто не намерен участвовать в войне, предписывается собраться в то же время на посадочной площади Главной станции Кальковских врат, все вы будете спокойно доставлены в империю и полностью перейдёте под её юрисдикцию. Те же, кто решит остаться, перейдут под полную власть авторов манифеста и будут вместе трудиться над постижением вселенной. Настоятельно просим вас сделать выбор крайне осмысленно, так как пути назад уже не будет.

ОБРАЩЕНИЕ К ПРАВИТЕЛЬСТВУ ИМПЕРИИ

Никто не хочет кровопролития и разрушения, мы хотим лишь истины. Если же вы всё-таки поменяете своё мнение, то завтра ровно в полдень вы должны будете отправить на центральный нейтринный передатчик сообщение, состоящее лишь из единиц. В таком случае мы при прежних условиях продолжим исследование физики. Если же вы захотите войны, то в то же время отправьте нам сообщение, состоящее только из нулей; молчание будет также воспринято как отказ от сотрудничества, а любое сообщение, не соответствующее критериям мирного соглашения, — как объявление войны. В таком случае мы отправим вам лояльных вам учёных, и они будут полностью переданы в ваше распоряжение. По окончании обоих проектов мы сохраним данные, так что вы не сможете их уничтожить.

ПРИМИТЕ СВОЙ ВЫБОР ЗАВТРА В ПОЛДЕНЬ

Амелия очень внимательно перечитала весь манифест от начала и до конца. Она жадно впитывала информацию, её пытливый ум, всё это время томившийся в горе, получил ещё один мощный толчок, заставивший его вновь работать. Она поняла, что Вайс настроен максимально серьёзно и его уже ничто не остановит. Она одновременно обрадовалась и ужаснулась. С одной стороны, эта однозначность позволяла ей больше не метаться в бессмысленных запоях, манифест наконец вынуждал её действовать. С другой стороны, надо было принимать чью-либо сторону. Это могло показаться сложным, но Амелия никогда не воспринимала мир как бинарную конструкцию. Всегда существовала третья сторона.

Она быстро собрала вещи. Оделась в термобельё, так как Приметей вступил в зимнюю стадию, когда гравитация отбрасывала планету на дальнюю от солнц орбиту. Гравитация. Она собрала вещи для своего маленького сына и уложила его в герметичную коробку с идеальными климатическими условиями — коляску. Эта коляска была крайне удобна и плавна в передвижении, так как на ней были установлены гравипоплавки. Опять гравитация. Может быть, эта сила и является основополагающей, и её разгадка приблизит человечество к истине. В любом случае, у неё было, у кого спросить. Она вышла из квартиры снова, готовая к действиям.

***

Император Эмгыр Девятый сидел в своём титаническом дворце на Гее, планете, которая стала новым домом после уничтожения Терры — колыбели человечества. Дворец был прекрасен во всех отношениях, и это было очевидно, учитывая всю ту власть, что располагалась на одной этой планете. Раньше в Системе Орион было больше планет, но после битвы с мятежниками, возникшими в ходе разобщённости поселений, при объединении старая империя столкнулась с яростным сопротивлением. Мятежники и экспансия... Неужели история повторяется, и нынешний император стоит на пороге очередного кризиса? Он понимал всю опасность того радикального подхода, который применил к учёным, но советники слишком поздно открыли ему глаза на назревающую проблему, способную уничтожить всю идиллию. Действовать надо было срочно, и император принял решение. Он хотел придумать компромисс для всех сторон, но это вечная проблема власти — всем не угодишь, и это было бремя любого правителя. Он уже хотел выйти из своего кабинета, который по объёму можно было сравнить с домом времён до Последней Войны. Он хотел быстро полететь и принести самые искренние извинения людям, которых бросил. Он хотел дать добро на любой проект, но понимал, что это недопустимо, так же как понимал, что жители Мицара это знают. Но внезапно в кабинет без стука и каких-либо церемоний вошёл его верный мажордом Скитале.

— Кажется, я знаю, какую весть ты мне принесёшь, — император решил обойтись без церемоний, — ну давай, выкладывай.

— Вафентраген, за исключением Амелии Бриджес, опубликовала манифест.

— Как широко его опубликовали?

— На весь персонал системы Мицар, а также напрямую вам через госслужбы.

— Кто из федерации знает содержание?

— Пока что только я.

— А этот Ленард честь имеет. Играет по-честному и, видимо, по-крупному. — Император не питал иллюзий и понимал, что там, скорее всего, объявление войны. Если бы он хотел выиграть любыми способами, то либо опубликовал бы манифест на всю империю, посеяв хаос, либо вообще оставил бы всё в тайне и заставил бы нас гадать: что же на нас напало? Но нет, он играет в открытую и даже сейчас, пусть и только ради приличия, позволил нам выбрать перемирие. Какое благородство.

— И всё же вам стоит ознакомиться. Манифест уже в вашей системе данных.

Император внимательно изучил манифест, и чем дольше он его читал, тем бо́льшим уважением проникался к Вайсу и его делу. Но это не изменило его решения.

— Каково наше текущее положение флота? Способен ли он к быстрой мобилизации и переброске к Мицару?

— Единственные наши силы — это полиция, непригодная для полномасштабной войны. Также они все находятся слишком в разных точках, сосредоточены возле мятежных планет и удалены от Мицара. Мы не в состоянии стянуть все силы, так как в таком случае вспыхнет много новых, пусть и менее масштабных, восстаний. Это будет катастрофа, к которой мы не готовы.

— Что ж... — император предстал перед ещё одним сложным выбором. — Следующие мои слова будут отправлены на главный передатчик в Мицаре: «...»

***

Ленард Вайс вместе с коллегами сидел прямо в администрации, которая находилась на станции Кальковских врат. Врата были огромной длинной трубкой радиусом в три километра и длиной в сорок километров, дабы самые большие корабли империи могли спокойно перемещаться. Самыми большими кораблями были колониальные, потому что бо́льшая их часть представляла собой огромную свёрнутую сферу Дайсона, помогавшую колонии развиваться на первых порах. И такие трубки были повсюду. Все они соединялись попарно, так как при подключении в систему физической связи более двух врат они неизбежно исчезали в неизвестное измерение. Работали они так, что абсолютно все объекты, находящиеся внутри, становились облаком вероятностей через процесс перевода их в гиперпространство, затем эта самая вероятность размазывалась и собиралась в двух связанных между собой точках, связанных через квантовую запутанность Кальковских врат. В конце в нужных вратах активировался наблюдатель, материализующий своим присутствием объекты. Часто в качестве фиксаторов использовались примитивные, но надёжные приборы, однако в особых случаях именно люди делали эту незамысловатую работу.

Кальковские врата буквально кишели разнообразными и очень полезными приборами, поэтому уничтожать их было бы крайне неразумно. Вайс просто хотел отключить от питания всю эту махину. Одно это не помогло бы, потому что на такие случаи врата имели огромный запас энергии, который надо было быстро истощить, не перегрузив оборудование. Но потом он вспомнил, что батарею можно просто отключить, и ему стало немного стыдно, что он не додумался до такого. Он был физиком, а не инженером.

— Думаете, они ответят? — Вайс очень волновался и, казалось, даже хотел обратить всё вспять.

— Они не осмелятся такое игнорировать, мы, можно сказать, уже на пути войны.

— Поэтому надо готовиться к войне, после окончательного ответа, — а я уверен в его однозначности, — нам надо будет созвать военное совещание. — Роберт был настроен серьёзно. Его больше всех задело то отношение к физике, которое проявил император. Он был настроен радикальнее всех.

— Крализек будет последним проектом в нашей жизни, — констатировал Виктор. Он только и делал, что констатировал, при этом никогда не высказывая личного мнения.

— Так отнесёмся к этому с достоинством, — Роберт был почти рад всей эпичности происходящего, при этом ни на минуту не отлучаясь от реальности.

— Я останусь при мнении, что мы войдём в историю, и неважно, как — великомучениками или террористами. — Туек тоже был восхищён, и это от души смешило Вайса.

— Вы что тут натворили, а? — В этот момент Амелия была похожа на Роберта с его маниакальностью. — Думаете, что вся власть сосредоточена в ваших руках и вы можете определять судьбы людей?

— Во-первых, — Роберт был рад такому стилю общения, — не «Вы», а «Мы». Ты тоже член Вафентраген. А во-вторых, да, мы считаем именно так.

— Ах вот как, вот так, значит... — Амелия из-за стресса постоянно сжимала и разжимала кулаки, попутно быстро блуждая взглядом по скудно обустроенной комнате. В конце концов она остановилась на Ленарде. — А что же думаешь ты? Как поступить одинокой матери?

— Я чётко указал место сбора эскопистов. — В его голосе не было ни капли сочувствия, впрочем, и ненависти тоже. Если Амелия решит отсидеться в безопасной империи, то так тому и быть, просто для Вайса она больше не будет иметь значения.

— Впрочем, если ты хочешь остаться, — Роберт был нешуточно заинтересован, — тебе не придётся идти на площадку для приверженцев, ты просто можешь остаться здесь.

В это время Бернард проснулся и был очень удивлён резко изменившейся обстановкой. Также он редко видел кого-либо, кроме своей матери, поэтому начал жадно изучать всё вокруг. Вайс хотел сделать шаг навстречу коляске, но осёкся, с недоверием посмотрев на подругу. Но Амелия, увидевшая возможность поиздеваться над учёными, вызвать у них чувство вины видом беззащитного младенца, одобрительно кивнула. Вайс максимально осторожно подходил к аппарату, но потом, почуяв знакомый запах озона — верный признак работы гравипоплавков, — остановился.

Внезапно заговорил Виктор:

— Пришёл ответ от Империи!

— Пришло время сделать выбор, Амелия, — Роберт получал несравненное удовольствие.

***

Пётр был высокопоставленным физиком-теоретиком, всегда предлагавшим самые безумные идеи, которые нередко оказывались верными и очень полезными. Но, несмотря на всё это, он выбрал сторону эскопистов. Он считал, что лучше уж сделает миллион незначительных открытий, чем закончит свою жизнь, работая над проектом с сомнительной реализацией. Он очень удивился, когда увидел, что множество людей предпочло бесполезное, по его мнению, сопротивление стабильному прогрессу. Но он остался стоять на своём. Наконец наступило указанное в манифесте время. На огромном экране появилось длинное сообщение, сопровождавшееся звуковой дорожкой.

— Сейчас будет объявлен окончательный ответ империи на манифест! — провозгласил искусственный голос и затараторил. — Уважаемые граждане системы Мицар. Я повторяю, как я вам благодарен за все ваши труды и за ту усидчивость, с которой вы помогали моему государству. Я не хочу, чтобы вы трудились ради разрушения нашей империи. Но выбор за вами. Решайте с умом. Для остальных война будет объявлена ровно в полночь.

Пётр и до этого сомневался в своём решении, но всё же решил остановиться на стабильном и надёжном правителе, но сейчас... Этот мямля в критической для империи ситуации вместо чётких действий и приказов даёт свободу выбора. Нет, конечно, свобода выбора — это хорошо, но не сейчас, когда надо действовать. Как, например, Вайс, который начал действовать, как только того потребовали обстоятельства. Эти доводы заставили физика перейти на другую сторону и открыть величайший закон физики. Так же думали и многие другие, и в итоге эскописты составляли лишь ничтожное меньшинство. Тем временем из динамика послышался голос Ленарда.

— Вы слышали слова Эмгыра Девятого, поэтому прошу пройти на посадочную площадку и отбыть к уже ждущему вас эскорту на другой стороне врат. Для всех остальных заявляю: со следующей полуночи вы станете гражданами враждебного империи государства под названием Федерация Мицар и будете полностью переданы в подчинение следующим полноправным президентам — Ленард Вайс, Роберт Стивенсон, Виктор Левченко, Туек Бенод и Амелия Бриджес!

Слушание

4-й день независимости Мицара

Слушание проекта «Крализек» № 6

— Итак, мы подвели окончательные подсчёты населения и соотношение эскапистов и фаталистов. Всего мы потеряли тринадцать процентов населения в ходе исхода. В нашем распоряжении остались восемьдесят семь процентов физиков, семьдесят девять процентов инженеров. Почти всё неработающее население предпочло эскапизм. В их числе был почти весь обслуживающий персонал. Также систему покинули почти все химики, биологи, фармацевты, астрофизики, а также биоинженеры.

— Хорошо. Какая степень автоматизации на промышленных предприятиях и как скоро мы сможем довести её до максимума? Наша задача — бросить всю рабочую силу на выполнение проектов. Мы не можем позволить физикам мыть полы!

— Автоматизация Мицара достаточно высока для полностью автономной работы. Потребуются небольшие доработки, но они не займут много времени.

— Чем сейчас занято население? И как скоро у нас появится возможность полностью сконцентрировать внимание на «Крализеке»?

— Инженеры заняты демонтажом Кальковских врат. При отключении они не пострадали. Также инженеры заняты починкой центрального нейтринного передатчика: после перегрузки он был отключён от империи и повреждён. Для дальнейшей коммуникации требуются ремонтные работы. Физики заняты завершением побочных исследований ЕОТГ, которые ещё не были закончены. Они все смогут приступить к работе над приоритетными задачами в течение двух стандартных месяцев.

— Представьте, пожалуйста, отчёт о состоянии оборудования. К состоянию населения у меня больше нет вопросов. Мы должны быть уверены, что нашим людям будет с чем работать. Будет крайне досадно, если нам не хватит ресурсов.

— Мы никогда не испытывали дефицита оборудования и не испытаем его сейчас, особенно после демонтажа врат. Мы испытываем острую необходимость в буровом оборудовании. Его у нас осталось крайне мало, и я хотел бы обратить ваше внимание на эту проблему.

— Найдите в базе данных чертежи промышленного бурового оборудования и загрузите их в центр сборки. Я выделяю вам под это три промзоны на Прометее. Наладьте постоянную поставку к орбите Гефеста, сделайте это приоритетной задачей. Как обстоит дело с логистикой?

— Хорошо, мы передадим ваш приказ и наладим промышленное производство, это будет выполнено в течение пяти дней. По поводу логистики: мы до сих пор испытываем большие трудности из-за нерешённой задачи трёх тел, но открытая вами ЕОТГ может решить эту проблему. Как только физики вычислят точное движение звёзд, мы сможем спроектировать точные логистические маршруты. Также я хотел бы обратиться к вам с просьбой о демонтаже всех имеющихся в нашем распоряжении коллайдеров и перенаправлении всего оборудования на Гефест. Сейчас у нас более сотни ускорителей, и почти все они остаются без дела.

— Оставьте десять процентов ускорителей частиц, остальные я разрешаю демонтировать. Дайте, пожалуйста, отчёт об инфраструктуре на Гефесте и его орбите.

— На самом Гефесте инфраструктура отсутствует. Мы располагаем сведениями, что на планете есть руины построек первых колонизаторов, но эти руины не представляют никакой ценности. На орбите располагается множество охранных пунктов и всего две орбитальные станции. Орбитальный лифт также отсутствует.

— Я вас понял. Слушайте примерный план действий: он должен быть разослан по всем частям. Начать строительство стандартной инфраструктуры, отдать наивысший приоритет орбитальным лифтам, способным на промышленные перевозки. Ничего жилого не строить. Начать расширение и активное строительство орбитальных баз, сделайте упор на автоматизацию и увеличение эффективности логистики. Лишь потом начинайте добавлять жилые отсеки для станций. Также нужно построить как можно больше орбитальных и суборбитальных станций. Их должно быть так много, чтобы с земли не было видно звёзд. Это образное выражение, просто постройте как можно больше станций стандартного вида и ничего не возводите на них без дальнейших указаний. Всё это время, по мере освобождения людей, перенаправляйте их на главные проекты. Если возражений нет, я объявляю слушание закрытым.

Ленард Вайс снял шлем, отсоединившись от системы. За последнее время он так много раз входил в метапространство и выходил из него, что организм уже привык и перестал реагировать головокружением и тошнотой на смену обстановки. Его коллеги тоже уже закончили свои совещания. Виктор сидел перед терминалом, проверяя состояние работ и всё, что остальные обсуждали на совещаниях. Сейчас Виктор был, по сути, архивариусом. Очень полезным архивариусом. Роберт стоял перед интерактивной доской, составляя чертежи. Как же его забавляло, что теперь не надо делать чертежи по ГОСТу — можно было чертить так, чтобы всё было понятно таким, как они. Туек сидел на диване и, казалось, отдыхал. Он и вправду отдыхал — от совещаний, совещаясь с самим собой. Амелия стояла возле синтезатора, набирая в стакан нейростимулятор, чтобы иметь больше сил работать.

В критический момент Амелия всё-таки выбрала остаться со своей командой. Работала она больше всех и живее всех обсуждала любую задачу. Она находила отдушину в работе, используя пост президента как способ эскапизма. Все искренне надеялись, что ей это поможет и она вернётся к себе прежней. Предпосылки к этому уже были: например, несмотря на весь тот завал работы, который ей ежесекундно приходилось разгребать, она снова начала следить за своим внешним видом, приведя себя в порядок. Бернард играл в соседней комнате, запрограммированной на трансформацию в детскую. Все пятеро уже четыре дня не выходили из здания администрации, которое теперь принадлежало им.

Сейчас закончились ежедневные слушания проекта «Крализек». Их слушателями являлись преимущественно сами президенты, так как они ещё не успели найти себе надёжных заместителей, — во всяком случае, Виктор работал над этим. Уже очень скоро должны были начаться слушания по проекту «Артемида», а после — общее совещание всех глав частей. У учёных было немного времени, чтобы отдохнуть и подготовиться к следующим слушаниям. После всего этого Ленард собирался устроить инспекционную поездку, но сейчас ему требовалось отключить мозг и просто отдохнуть хотя бы пару десятков секунд. Он был неформальным лидером, и большая часть работы скатывалась именно на него.

— Как всё прошло? — чисто ради того, чтобы отвлечься, спросила Амелия у Вайса.

— По людям и населению у нас абсолютный профит. Бравада авторства Туека отлично подействовала на население, и почти все, кто был нам нужен, остались. А вот по оборудованию наоборот: придётся заняться собственным производством, чтобы навёрстывать то, что мы не успели выбить из империи. Кстати, как ты думаешь, что сейчас происходит там, в империи?

— Они неспособны ни на что, кроме паники, — фыркнул Роберт, — я уверен, что там сейчас происходят массовые беспорядки и всё такое.

— Я думаю, планомерная мобилизация сил. Всё-таки империя располагает слишком большими ресурсами, чтобы вот так просто сесть в лужу. Они, скорее всего, уже отправили к нам какой-нибудь зонд с послом, чтобы попытаться договориться. — У Виктора было другое мнение.

— Будто я им недостаточно ясно дал понять, что мирного решения не будет, но нет! Они всё равно продолжают надеяться на переговоры, — пожаловался Туек.

— А я про что! — воскликнул Роберт. — Наивные они слишком для серьёзных дел.

— А может, они сейчас следят за нами... — задумчиво протянула Амелия. — Вы не находите это интересным?

— Ну и пусть смотрят, как мы строим машины, которые их уничтожат. Они всё равно не способны ни на что, кроме пассивного наблюдения. — Роберт, как всегда, насмехался над империей.

— Военный шпионаж — неотъемлемая часть любого конфликта. — Вайса заинтересовала эта мысль. — Они будут следить за нами, но не будут понимать всего устройства. Может, нам тоже развернуть наблюдательные пункты.

— Ага, чтобы следить за их ничтожеством. — Роберт никогда не упускал возможности пошутить, даже если это было не к месту.

— Ты знал, что ты крайне невыносим? — Амелия привыкла к такому поведению коллеги. Её просто забавлял этот разговор. — Иногда мне кажется, что ты настолько довёл какого-то биолога, что он запретил тебе ходить.

— Ха! Смешное предположение. — Роберт принял рюмку нейростимулятора из рук Амелии и отхлебнул большой глоток.

— Знал я как-то одного биолога, — начал Туек, — он, наверное, тоже примкнул к эскапистам, но не суть. Он был очень религиозным человеком и считал генетику языком Бога. По-моему, его звали Вафф, или как-то так. Меня всегда забавляла эта терпимость к религиям в нашем государстве.

— Империя больше не наше государство, — напомнил Вайс. — А что? Теократическое государство технократов — звучит интригующе. Как жаль, что у нас нет на это времени. Кстати, о времени: сейчас начнётся слушание по «Артемиде».

Все пятеро вновь подключились к системе, и их мозги, уже привыкшие к подобному, без возражений приняли появившуюся реальность. Начиналось военное совещание по поводу оборонительного проекта «Артемида». В этих слушаниях участвовало очень много людей, и их количество порой доходило до нескольких сотен. Естественно, если бы каждый говорил по отдельности, любое совещание либо скатывалось бы в бессмысленный шум десятков голосов, либо длилось бы непростительно долго. Чтобы избежать подобного, в империи был придуман принцип большинства. Если в метавселенной отдавалась команда приоритетного большинства, она действовала по следующему принципу: программа анализировала мнение всех пользователей, которые его высказывали, а потом объединяла людей с одинаковым мнением в одного условного пользователя. Если находилась большая группа людей с другим мнением, создавался второй условный пользователь. Таким образом, вместо тысячи человек в дискуссии могли участвовать лишь несколько. Но сейчас Вайс включил режим, при котором все его слова, какими бы непопулярными они ни были, всегда озвучивались.

Слушание проекта «Артемида» № 5

— Приветствую всех присутствующих на сегодняшнем слушании. Напоминаю: сегодня будут окончательно обсуждены все перспективы развития проекта «Артемида» и выработан общий план действий, которому мы будем следовать ближайший десяток лет. Также напоминаю, что «Артемида» — это в первую очередь оборонительный военный проект, целью которого является обеспечение безопасности проведения проекта «Крализек». Если у вас есть вопросы, задавайте.

— Что конкретно подразумевается под защитой? Мы должны чётко осознавать свою цель, чтобы выполнить её с большей эффективностью.

— Под защитой я подразумевал сведение на нет любых угроз, хотя в данной ситуации единственной угрозой является имперский флот. Ничто не должно помешать нам довести до конца «Крализек», а именно провести эксперимент и коллапсировать Гефест. Поэтому основным объектом защиты будет сам Гефест. Несмотря на то что сейчас множество предприятий разбросаны по всей системе, к моменту прибытия имперских кораблей все самые важные объекты будут находиться на карстовой планете, и большинство сил будет сосредоточено именно там. При этом не стоит забывать и про другие объекты в Мицаре. Если мы, например, не станем защищать Прометей, враг обоснуется там и создаст военную базу, а это сильно затруднит нашу оборону. Если опять-таки нет вопросов по расположению оборонительных сооружений, приступим к обсуждению нашего военного потенциала. Какие у вас есть предложения?

— Мы располагаем большим количеством очень точных микрокомпьютеров, которые можно задействовать в высокоточном навигационном оборудовании. Также это позволит нам создать беспилотный флот, который будет незаменим в условиях тотальной нехватки людей. Если мы позволим терять население, это снизит эффективность научного проекта.

— Исключено. Да, мы имеем достаточные запасы микрокомпьютеров, но производить их мы не в состоянии. К тому же большинство из них уйдёт на коллайдер, а на целый беспилотный флот высокой точности и подавно не хватит. Всё, что мы можем позволить себе в таких условиях, — это пустые болванки. Нам надо что-то, что у нас по-настоящему в достатке.

— В Мицаре находится целых три газовых гиганта. Это неисчерпаемый источник энергии. Если мы сумеем построить сферу Фицроя — аналог сферы Дайсона, работающую от газовых гигантов, — мы получим планету смерти, которая будет уничтожать термоядерной энергией всё, что попадёт в зону поражения.

— Идея хороша, но один из газовых гигантов не сможет выполнять эту функцию, потому что для «Крализека» понадобится чудовищный объём энергии, и именно газовый гигант будет через нейтринный передатчик передавать титаническое количество энергии. Из-за этого он станет лакомым кусочком и важной целью для вражеского флота, который непременно захочет обесточить нас, поэтому столь же высокий приоритет защиты стоит отдать и газовому гиганту, исполняющему роль электростанции.

— Если перед нами стоит задача уменьшить расход ресурсов и по максимуму использовать потенциал энергии, мы можем применить её как основное оружие. Представьте: летит вражеский корабль, и как только он подлетает к планете, на него мгновенно направляются сотни лучей высокой мощности, которые испепелят его, а затем переключатся на другой, чтобы уничтожить и его. По такой же логике мы можем с помощью микроволнового излучения превратить корабль в консервную банку со сгоревшим оборудованием.

— Недурно, очень недурно, но сейчас я хотел бы обратить ваше внимание на гелиоцентрические ускорители частиц, которые устанавливают в системах с одной звездой. Вы же знаете основное логистическое правило таких систем? Никогда не проходить рядом с ускорителем, потому что любой объект, который встретится на пути заряженных частиц, будет буквально разорван на атомы. Такие ускорители будут достаточно примитивны и вследствие этого дёшевы. Главным минусом всех этих систем обороны станут невообразимые расходы энергии.

— Вопрос с энергией стоит настолько остро, что решение должно быть радикальным — мы должны навсегда забыть о том, что нам нужна энергия. Как мне кажется, лучшим для этого способом является преобразование материи в антиматерию. Тут опять же можно использовать ещё одну газовую планету, но тогда она станет непригодна для других целей. Бо́льшая часть её массы будет преобразована.

— В итоге у нас есть газовый гигант и потенциально бесконечные склады антиматерии. Что ж, этого достаточно, но и то и другое требует сильно развитой инфраструктуры. Впрочем, мы специально для таких случаев не разбрасываемся рабочей силой. Предлагаю пока направить значительные силы на возведение этих источников энергии.

— Согласен. Также в качестве оружия можно использовать генераторы гравитации. В ходе исследований ЕОТГ мы сильно продвинулись и получили возможность создавать не только возмутители, но и генераторы целых гравитационных штормов. Кроме того, мы имеем возможность создать установку генерации миниатюрных чёрных дыр, способных существовать достаточно долго — до тех пор, пока не испарятся от излучения Хокинга. Подобные стационарные установки не смогут по-настоящему навредить флоту, но они смогут собрать вражеские снаряды на себя, сделать ПВО вражеских кораблей бесполезным и обеспечить беспрепятственное прохождение нашим снарядам.

— Если речь зашла о снарядах, хочу обратить ваше внимание на гиперпроводники. Как было выяснено, если обогатить простейшие металлы, которых полно на Гефесте, — а мы перероем его от начала и до конца, — они послужат идеальными гиперпроводниками. Если начать процесс передачи через проводник больших количеств энергии, а потом в точно выверенный момент отделить проводник на большое расстояние от источника энергии, между объектом и источником установится связь. Благодаря этому, когда проводник столкнётся с физическим телом, он закончит оборванный процесс передачи энергии и высвободит разрушительную силу, независимо от того, насколько далеко находится источник. По факту получится молниевый излучатель с бесконечной дальностью поражения. Такие проводники достаточно сделать размером с кулак, и тогда системы защиты банально не заметят свою гибель. Минус заключается в огромном расходе энергии, но, я думаю, мы решили этот вопрос. Чтобы легче вообразить это, представьте разрушительную молнию, которая привязана к маленькому медному шарику, летящему в противника. Этот шарик влечёт молнию за собой из-за установленной между ними физической связи, и, когда шарик достигнет цели, этой же цели достигнет и молния.

— Также можно воспользоваться техникой ускорителя частиц и ускорять вместо частиц, например, обычные камни. При невообразимой скорости, которую они будут развивать в гравитационных установках, снаряды станут просто таранить всё на своём пути, нарушая герметизацию судна.

— Коллеги, вы, наверное, забыли про самое мощное оружие всех времён и народов — антиматерию. Пулька с антиматерией может полностью уничтожить целый корабль. Проблема в том, что антиматерия излучает сильнейшее магнитное поле, которое будет легко обнаружено системами. Остаётся лишь надеяться, что все наши меры нейтрализации систем ПВО позволят некоторым снарядам достичь своей цели. Это будет настоящий успех.

— Будем ли мы создавать флот?

— Только если беспилотный и дешёвый. У нас несравнимое преимущество в том, что мы обороняемся. Мы можем создать станции для беспилотных дронов, в идеале — с той же антиматерией. Также я считаю, что имеет смысл сосредоточиться на создании роя самовоспроизводящихся наноботов, заключённых в условное технокольцо. Это было бы достаточно мощным вооружением из-за невозможности обнаружения со стороны врага.

— Как бы ни была хороша эта идея, я вас разочарую: почти все нанотехнологии, способные создать подобное, уже находятся в системе Ашалбат, в сотнях световых лет от нас. Мы не имеем возможности создать такое. Зато я могу предложить идею гравитационной блокады их нейтринной связи для практически полного отключения коммуникаций между флотами.

— Ваша идея имела бы смысл, находись мы в стационарной системе, но мы в ней не живём. Система с тремя звёздами теперь хоть и предсказуема, но всё ещё крайне нестабильна, из-за чего глушители, установленные в стане врага, могут всего через несколько часов быть переброшены в наш стан и навредить уже нам. Локальное применение также неэффективно, так как мы будем глушить не только имперский флот, но и себя. А мы зависим от связи намного сильнее нашего противника. Не пойдёт.

— Может, всё-таки стоит создать небольшой флот, состоящий из дрононосцев? Это будет буквально летающий улей, способный выпускать из себя рой. Рой может состоять не только из беспилотников-камикадзе, но и из всех вышеперечисленных орудий, приспособленных к передвижению.

— Эта идея тоже хороша, и я думаю, что все согласны: люди не должны присутствовать на поле боя. Если да, позвольте подвести итоги. Я предлагаю следующий план обороны, поделённый на уровни. Системный уровень — линия обороны, защищающая проход в систему Мицар. Это будет множество сверхмассивных ускорителей частиц, объединённых в паутину в виде сферы вокруг всей системы. Потоки частиц — нити паутины — будут создавать буквально непроходимое препятствие, поэтому противнику останется лишь два выхода: либо войти в ускорители частиц, чтобы разорвать нити и открыть себе проход, — тогда появится сверхмассивная брешь, и этот пункт обороны можно будет считать потерянным, — либо атаковать пространство между потоками. Это довольно большие бреши, но всё-таки достаточно маленькие, чтобы их можно было оборонять. В каждом таком промежутке — назовём их ячейками — будет установлено шесть станций так, чтобы они образовывали шестиугольник, и седьмая станция в центре. Эти семь станций будут полностью покрывать площадь всей ячейки своей зоной поражения и эффективно оборонять её. Станция будет представлять собой огромный генератор с такой избыточной энергией, что он станет высвобождать её в любой объект, оказавшийся в пределах тысяч километров. На них также будут установлены все вышеперечисленные орудия. У каждой такой станции будет собственный дрононосец, несущий сто тысяч единиц боевой техники, включающей дронов и передвижные орудия. Все наши корабли будут оснащены генератором особого поля, защищающего их от разрядов станции. Перед каждым коллайдером тоже будет находиться по станции. На эту часть обороны уйдёт самая большая доля ресурсов и энергии. Прорыв данной линии будет означать переход битвы к финальному этапу. Второй слой защиты — внутрисистемный — будет состоять из миллиардов крайне дешёвых антиматериальных мин. Их будет настолько много, что, даже зная об их существовании, корабли не смогут их избежать. Из-за наших трёх солнц эти мины будут постоянно циркулировать по всей системе, не давая прохода. Чтобы наши транспорты могли хоть как-то передвигаться, в них будет заложена точнейшая математическая модель нашей системы, включая мины, — чтобы автопилот маленьких грузовых кораблей мог рассчитывать безопасный маршрут. Если противник завладеет и этим пространством, все силы будут брошены на защиту одного лишь Гефеста. В таком случае у нас уже не будет возможности составить какой-либо план — у нас останется лишь цель выжить. Если ни у кого нет вопросов, слушание объявляется закрытым!

Инспекция

Первый год независимости Мицара

Император стоял на балконе своего дворца, глядя с высоты полутора километров на полыхающую столицу. Решение императора предать огласке ситуацию с мятежным Мицаром привело к повсеместным протестам и возмущениям. Прямо сейчас на Орионе готовился штурм дворца с целью свергнуть правительство. Уже были видны осадные орудия, направленные, казалось, на самого императора, который стоял на балконе для публичных выступлений. Внезапно с неба, прямо в гущу протестующих, ударила белая вспышка. За ней — ещё одна, но уже подальше. В местах падения тотчас вспыхивал огонь. Улицы пылали. С орбиты прибывали всё новые войска для подавления восстаний. По улицам столицы реками текла кровь. То же самое происходило во всех крупных населённых пунктах империи.

«Почему они упорно продолжают сопротивляться? — думал император. — Почему они, вместо того чтобы помочь стране, ещё больше ей вредят? Если бы не повсеместные восстания, большинство флота уже было бы под Мицаром, но нет! Все эти бунтари и оппозиционеры считают, что управляли бы страной лучше меня. Они не понимают, что суть монархии заключается в принудительном наследовании трона. Власть не должна даваться людям, жаждущим её: такие люди патологически склонны к разложению. А я не хотел власти, мне всучили корону со словами „Правь“, и я правил. Но не только это важно. Я с самого рождения воспитывался лишь для одной цели — быть правителем. Кто может подойти на роль правителя лучше, чем я? Безусловно, таких людей множество, но они не ходят на митинги. Такой человек просто зашёл бы в мой кабинет и посоветовал, что мне делать».

Внезапно дверь позади раскрылась, и в помещение вошёл Скитале. О, конечно, кому, как не ему, давать мне советы. Скитале пришёл с очередным докладом, из которого уже легко угадывалась закономерность, но из приличия Эмгыр позволил ему отчитаться.

— Ещё на сорока семи планетах подавлены восстания за последние пятьдесят часов. Также на самом Орионе основные силы подавления уже преодолели пригороды и вступили в столицу. По оценкам, все восстания будут подавлены в течение следующих двухсот часов. Здания пострадали незначительно, восстанавливать почти не придётся. Повстанцы почти не совершали диверсий, и поэтому мы сможем вновь сосредоточиться на Мицаре.

— Прекрасно, Скитале. Когда ты последний раз был в отпуске? — Эмгыр резко заинтересовался подробностями личной жизни советника.

— Что? В качестве вашего мажордома ещё ни разу не был в отпуске. — Скитале был озадачен столь неуместным вопросом.

— У тебя есть жена, дети, друзья? — Император продолжал игнорировать всеобщую разруху.

— У меня была жена, но я давно не видел её. Я не знаю, что с ней сейчас.

— Знаешь что… После того как закончится история с Мицаром, поезжай-ка ты в отпуск. А пока повысь уровень политики до семидесяти пяти! Хватит с них свободы!

В империи была разработана система, определявшая характер правления. Основными критериями считались свобода и безопасность. Две эти характеристики были взаимоисключающими, и существовали две крайности: максимум свободы и минимум безопасности — такой режим обозначался нулём и означал полное отсутствие законов, когда все граждане могли делать что им вздумается; и вторая сторона — максимум безопасности и минимум свободы. Подобная система правления обозначалась значением в сто единиц. В таком случае наступала полнейшая диктатура и полное отсутствие личного пространства. Надо было действовать решительно в ответ на жёсткие действия Ленарда Вайса. Ох, как же император ждал окончания конфликта, чтобы понять, кто из них прав. Нынешняя ситуация требовала семидесяти пяти…

***

Сегодня Ленарду предстояло провести инспекционную поездку по всем ключевым точкам проектов Артемиды и Крализека.

Амелия сейчас была занята организацией гуманитарной помощи рабочим, проектировала новые жилые комплексы и медицинские учреждения. В первые месяцы она создала множество законов и государственных учреждений, касающихся детей, которые в первых отчётах значились как «Нерабочее население», и такое отношение крайне задело её. Как только она узнала это, она всеми силами начала продвигать социальные проекты параллельно военным и научным. Изначально никто не хотел тратить ценные материалы на такую несущественную вещь, но затем Амелия начала угрожать смещением с должностей, и в итоге проекты были доведены до реализации ещё до того, как успели полететь головы. Физикой она тоже занималась, постоянно внедряя инновации в повседневную жизнь, но было и много других людей, способных на это, а вот социологией интересовалась, казалось, только она. И можно сказать ей за это спасибо, ведь благодаря её трудам в системе не было даже протестов.

Роберт вовсю занялся вооружением. Его крайне привлекала идея объединения науки и военной промышленности. Он постоянно пропадал на полигонах, в основном на ядовитой, безжизненной планете Гамму, на которой теперь непрерывно вспыхивало и затухало множество взрывов от всё новых видов вооружения. Люди, работавшие с ним, отмечали его всепоглощающее рвение к подобному разрушению. Отчасти Вайсу была понятна такая реакция: ведь для учёного нет ничего лучше, чем смотреть на физическое воплощение законов, с которыми они непрерывно работают. Также именно этот человек, прикованный к инвалидной коляске, занимался проектированием и строительством флота.

Виктор больше занимался Крализеком, чем Артемидой. Из Артемиды он больше всего интересовался «Паутиной» — сетью заградительных ускорителей частиц, направленных на уничтожение всякого, кто войдёт в поток энергии. В основном же он пребывал на Гефесте, руководил раскопками и возведением инфраструктуры, которая должна была помочь осуществить величайший эксперимент за всю историю человечества. Он также понимал, что всё то, что он видит перед собой, пребывая на планете и её орбите, будет уничтожено в ходе коллапса. И это будет отлично. Самым трудным было обустроить плацдармы для какого-либо строительства из-за сурового горного ландшафта, препятствовавшего деятельности человека.

Туек занимался административными делами и всяческой бюрократией, стремясь свести её к минимуму. Он нанимал как можно меньше чиновников, стараясь выбирать их только из числа крайне образованных и умных людей. Как бы это ни звучало странно, но таких людей было тяжело найти, потому что в Мицаре все были умными и образованными, и надо было найти лучших среди лучших. Ещё Туек взял на себя ответственность за энергетические проекты, из которых были не забракованы лишь два: сфера Фицроя и сжатие газового гиганта. Энергетика была очень опасна, так как люди, занимавшиеся ею, постоянно имели риск взлететь на воздух вместе со всем, за что они отвечали, а в планетарных масштабах это было особенно важно.

Ленард же помимо общей организации и руководства всеми остальными процессами взял на себя задачу связать все те отрасли, которыми занимались его коллеги по цеху. Он обеспечивал логистику, в которую входили логистические маршруты, инфраструктура, направленная на организацию логистики, а также системы связи. Вайса очень будоражило всё то, что происходило под его началом. Он как завороженный смотрел на всё новые жилые огни, загорающиеся на некогда безжизненном Гефесте. Он смотрел, как наполненный океанами Прометей осушался под воздействием непрерывных парниковых газов. Это была необходимая жертва, направленная на обеспечение всех тех невообразимых расходов, которых требовали проекты Крализека и Артемиды. Хотя он и не знал, но величественный газовый гигант терял первые доли процента своей массы, которая непрерывно и беспощадно преобразовывалась в антиматерию. Всё это было свидетельством того, на что способен человек, если дать ему возможность. Уничтожение самых крупных планет. Он смотрел на первые красные пятна на карте, обозначавшие мины, и понимал, что через несколько лет карта будет вся в красном. Смотрел и тяжело вздыхал.

Сейчас он направлялся к Виктору на Гефест, дабы проверить, как идут работы. Пройдя к отсеку с челноками, предназначенными для перемещения внутри системы, он выбрал президентский картель, сел в челнок и настроил навигатор. Он не любил отправляться в подобные инспекционные поездки вместе с кем-либо, разве что за исключением своих коллег из бывшего Вафентрагена. Другие люди постоянно мешали ему сосредоточиться на своих идеях, отвлекая на чужие. Такой подход мог быть полезен, ведь если Вайс совершил ошибку, то люди со стороны могли указать ему на это, и тогда проблема была бы решена в корне. Но во-первых, для этого у Вайса было аж четверо коллег. А во-вторых, ему вспомнилась любимая цитата его отца, великого химика Хобера. Отец всегда говорил: «Правило номер один — командир всегда прав. Правило номер два — если командир не прав, смотреть правило один». Было в этой фразе что-то магическое.

Сейчас Вайс летел, глядя на проекцию того, что находится за бортом челнока. Там была обычная серая планета, начинавшая подавать первые признаки заселения — свечение колоний и первых городков. На орбите непрерывно сияло огнями непрекращающейся стройки. Все строительные работы велись исключительно роботами, большинство которых теперь производилось на Прометее, но некоторые из них были родом с самого Гефеста. Приказ Ленарда о переносе промышленности к главному объекту потихоньку исполнялся. Стояли и первые орудия, испытанные лично Робертом. Также виднелось несколько действительно больших станций, которые росли с каждым днём. Пристыковавшись к одной из них, Вайс спокойно вышел. Его никто не встречал, потому что все были заняты делом. Ленард с удовлетворением оглядел огромный грузовой отсек, функционировавший по логистической системе, придуманной самим Вайсом. Оттуда он прошёл к колоссальному грузовому орбитальному лифту, который мог перевозить корабли средних размеров. По сравнению со всем этим лифт, предназначенный для людей, казался совсем крохотным.

Вайс точно так же без всякой помпы спустился на поверхность планеты и вышел в промзону, которая была не зоной, а всем городом. Абсолютно везде, со всех сторон виднелись тысячи грузоперевозчиков, использовавших новейшие гравипоплавки на ЕОТГ. Интересно, думал Вайс, когда империя выделяла средства на ЕОТГ, знала ли она, к чему это приведёт? И всё-таки его зачаровал вид огромного, нет, титанического сложного организма, ежесекундно перевозившего миллионы тонн материалов. Как и ко всем логистическим системам, Вайс приложил руку к организации всего этого, но на планете заведовал Виктор, к которому и направлялся Ленард.

Прямо посреди бесчисленных транспортных артерий возвышалась километровая башня — здание администрации Гефеста. Добраться до башни было непросто, потому что все дороги предназначались для грузового транспорта, и обычному человеку пройти через этот поток было крайне тяжело. Но всё-таки Ленард обладал высшим уровнем доступа, и он решительно направился к возвышавшемуся шпилю. Внутри сразу чувствовалось, что заправляет тут Виктор. Повсюду виднелись графики с вечно бегущими по ним данными и учёные, постоянно следившие за этими данными и при необходимости отправлявшие их куда надо. Данные были самыми разнообразными — от среднего объёма грузоперевозок до объёма выкопанной породы.

Вайс равнодушно прошёл мимо всего этого многообразия информации, направившись прямиком к одному из множества лифтов. Поднявшись на самый верх, он зашёл в кабинет Виктора, который представлял собой, пожалуй, самую большую серверную, приспособленную для человека, из всех, какие он когда-либо видел. Посреди комнаты стояло похожее на трон кресло для подключения, в котором сидел Виктор. Помимо обычного шлема, на его лице также были приспособления для удаления крови, текущей из носа и глаз учёного. Заметив гостя, Виктор снял шлем, чтобы поприветствовать вошедшего. Глаза его были неестественно красными.

— Что с твоими глазами? — Ленард был сильно обеспокоен здоровьем коллеги. — Ты обращался к врачу?

— Я почти беспрерывно нахожусь внутри сервера, и от подобной нагрузки мои органы чувств банально перегружаются и перестают функционировать. Да, я ходил к врачу, он сказал, что если я продолжу, то мои глаза окончательно атрофируются и им уже нельзя будет помочь.

— В нашем распоряжении нет биологов! Мы не сможем сделать тебе новые глаза или новое тело, ты понимаешь, что ты навсегда ослепнешь?

— Я уже ничего не вижу. Хоть мои глаза ещё не до конца атрофировались, пользы от них уже нет. Я ослеп.

— Тебя это совершенно не беспокоит?

— А зачем мне зрение? Мы давно научились посылать импульсы в мозг, обходя органы чувств. Я даже почти не выхожу из этого здания. Мне банально не нужно зрение, не нужны глаза! Ты же знаешь, что я — человек-компьютер, и для меня нет другого счастья в жизни, чем слиться с огромной вычислительной машиной.

— И где же тогда в тебе останется человечность?

— Человечность? Человечность — это термин, придуманный дураками, боящимися эволюции. Они не могут принять мысль, что должны стать чем-то большим, ну или хотя бы чем-то другим. Что плохого в моём союзе с компьютером? Я стану высшей формой человека-компьютера, я раскрою в себе весь свой потенциал.

— Что ж, — Ленард был явно сбит с толку таким странным поведением вечно стерильного Виктора, — приступим к делу. Я хотел получить от тебя отчёт о ходе возложенных на тебя работ.

— Да, да, конечно, — Виктор тоже опомнился и привёл себя в порядок, — что касается раскопок. Возникло множество трудностей с начальными скважинами. Было крайне тяжело найти место, где оборудование смогло бы работать как положено. Для этого я организовал множество полномасштабных геологических разведочных операций. Но есть и хорошая новость. Пока мы занимались этим, удалось наладить стабильное производство почти всех необходимых нам бурильных установок. Это помогло начать работы по графику, и на данный момент выкопано тринадцать процентов от намеченного объёма. Из-за этих постоянных раскопок нам удалось терраформировать достаточно поверхности для инфраструктуры. Я думаю, ты уже успел заметить всё это великолепие. Более точную информацию я выслал на твой сервер. По поводу Паутины я тебе ничего сказать не могу. Ей занимается мой заместитель Динг Йи. Он всегда работал с ускорителями и поэтому идеально подошёл на роль управляющего Паутиной. Там же, по-моему, сейчас находится Роберт.

— Хорошо, я понял, я отправлюсь на окраину Мицара, и… — Вайс сильно замешкался. — Береги себя, ладно.

Когда Вайс выходил, он не хотел смотреть, как Виктор вновь погружается в сервер, ещё больше утрачивая свою человечность. Он утешал себя тем, что всё это на благо науки. Он покинул башню тем же путём, что и вошёл, по пути бросив взгляд из окна на огромную пропасть в земле, вырытую для Крализека. Дойдя до челнока, Вайс зашёл внутрь и указал координаты пока что единственной рабочей части Паутины.

Ещё на подлёте он увидел три огромные трубы, соединённые в одном месте и образующие нечто вроде буквы Y, где угол между трубами составлял ровно сто двадцать градусов. Он знал, что на расстоянии сотен километров есть ещё шесть таких станций, образующих между собой шестиугольник. Пока что этот шестиугольник был единственным действующим. Едва Вайс высадился на станции, к нему подбежал какой-то инженер.

— О, господин Ленард, вы как раз вовремя, прошу, пройдёмте в главный зал управления.

После этих слов Вайса сопроводили до огромного зала, в котором сидело множество людей за компьютерами, выстроенными в ряд. Всё это было похоже на амфитеатр, центром которого являлся огромный экран, отображавший несколько графиков и изображений с камер. Прямо перед экранами стояли две фигуры. Точнее, одна из них сидела в инвалидной коляске, а вторая, судя по всему, была Дингом Йи. Подойдя к ним поближе, Роберт заговорил.

— Спасибо, что предупредили о своём приезде. Сейчас начнётся первое полномасштабное тестирование первого полного блока защиты. Мы дожидались тебя, чтобы начать.

— Начинайте, — с нетерпением в голосе проговорил Ленард, желая увидеть воочию свой многомесячный труд. После этого Динг Йи начал.

— Предупреждаю всех ещё раз, — внезапно заговорил Роберт, — сегодня у нас присутствует господин Ленард, и если у вас опять ничего не получится и опять возникнет ошибка, то я даже не знаю, что с вами будет. Господин Динг, начинайте.

— Начать протокол тестирования ячейки защиты Я1. Подтвердите протокол.

— У1 подтверждаю.

— У2 подтверждаю.

— У3 подтверждаю.

— У4 подтверждаю.

— У5 подтверждаю.

— У6 подтверждаю.

— Запустить процесс разгона Я1. Начать операцию.

— У1 успешный запуск.

— У2 успешный запуск.

— У3 успешный запуск.

— У4 успешный запуск.

— У5 ошибка. Невозможность проведения разгона.

— Так какого чёрта вы не работаете? — микрофон снова перехватил Роберт. — Проверьте нагрузку исходного материала.

— Исходный материал в норме.

— Почему я делаю вашу работу? Так, ладно, проверьте подачу питания.

— Недостаточно энергии. Ошибка не выявлена.

— Вы даже ошибку выявить не можете. Проблема, скорее всего, в распределении энергии. Ставлю колёса своей коляски, что вы не перевели станцию в режим работы.

— Ваши колёса остаются у вас. Ошибка исправлена. У5 успешный запуск.

— У6 успешный запуск.

— Начать процесс расширения. — Динг Йи вновь принял управление на себя.

— Расширение? — Вайс был удивлён. — Этого не было в первоначальном плане.

— Было выявлено, — Роберт с большим энтузиазмом принялся объяснять, — что поток частиц имеет слишком маленькую площадь, чтобы защищать пространство вокруг Мицара. Тогда были придуманы расширители — магнитные установки с отрицательным зарядом, которые заставляли частицы отклоняться и на большом расстоянии, тем самым в тысячи раз увеличивая площадь поражения. Таким образом, шестьдесят пять процентов сферы вокруг Мицара будет состоять только из электронов, разогнанных до субсветовой скорости. — К этому моменту все системы ячейки защиты были запущены, и об этом объявил Динг Йи.

— Запустить тестовую мишень.

На одном из самых больших экранов было выведено изображение старого имперского грузового корабля, который не использовался в Мицаре, потому что не подходил под новые стандарты, и большинство таких судов были разобраны на более важные цели, но этот удалось сохранить. Сейчас он на всей скорости нёсся, казалось, в пустоту, и через пару секунд исчез.

— Повторите запись в замедленной съёмке.

На экран снова вывели этот же корабль, но теперь было видно, как он взорвался. Однако это был необычный взрыв. Обычный взрыв разбрасывал всё во все стороны, то есть был трёхмерным, а взрыв этого корабля был одномерным. Абсолютно всё, от ударной волны до микроскопических осколков корабля, было разбросано в двух диаметрально противоположных направлениях, и, как потом объяснили, это происходило по направлению движения частиц. Одним словом, энергия взрыва распространялась лишь в одном измерении, и это было удивительно. Поток частиц буквально разорвал корабль на элементарные частицы.

— И так будет с каждым, кто посмеет посягнуть на науку, — мрачным тоном проговорил Роберт.

Эволюция

Второй год независимости Мицара.

Император стоял на своем обычном корабле в системе Галахад. Отсюда, посмотрев вверх, он мог увидеть три ярких звезды и даже мог слегка заметить их движение. Несмотря на то что звезды были довольно яркими, их было крайне трудно разглядеть из-за мириад ионных двигателей сверхмассивных боевых судов. Император пожелал лично отправиться на эту войну. В большинстве своем имперский флот состоял из линкоров, но также включал в себя и небольшое количество титанов. Именно на титане сейчас находился император. Было бы неверно утверждать, что император находился в Галахаде. Имперский флот уже вылетел из Империи и несся навстречу врагу. Ему и всем его подданным предстояло провести еще около шести лет на кораблях, прежде чем вступить в бой.

Было очень трудно подготовить непригодную для боевых действий Империю и дать достойный бой мятежникам. Но Эмгыр понял, как надо действовать. Подавив всех недовольных новым режимом, он наконец смог направить все силы на войну. Также около года назад был отправлен зонд с послом. Послом он был только официально, в то время как на самом деле он должен был встретиться с высокопоставленным агентом для повсеместного саботажа и последующего прекращения сопротивления Мицара. Сейчас зонд был на полпути к Мицару. Такой скорости удалось достичь при помощи ЕОТГ. Несмотря на то что Мицар был крупнейшим научным центром, он был отнюдь не единственным. В распоряжении императора все еще оставалось множество ученых, которые прекрасно сумели воспользоваться данными, опубликованными Ленардом. Для агента и его зонда был построен ускоритель на новых гравитационных генераторах. Сначала зонд с неимоверной скоростью разогнали по кругу, а потом установка выстрелила им прямо в сторону Мицара.

За эти два года очень многое изменилось: ЕОТГ было использовано повсеместно в Империи, в том числе и на кораблях. Вайса будут обстреливать из его же орудий. Но потом император задумался, какое оружие будет у защитников. В отличие от своих советников, он воспринял всерьёз последнюю фразу Вайса перед тем, как тот отсоединил Мицар от Империи. Ученые и вправду оперировали чудовищными силами, но вот смогут ли они собрать их в единое оружие? Но раздумывать было поздно. Все уже приняли решение, и надо было действовать.

Абсолютно все экипажи, включая самого Эмгыра, находились в огромных ваннах с омниотической жидкостью. Ни один живой организм не пережил бы путешествие на сорока процентах от световой скорости, поэтому для таких путешествий были придуманы специальные ванны. Хотя это было трудно назвать ваннами. По всему кораблю абсолютно все отсеки представляли собой сферы диаметром в двадцать метров. Как уже было сказано, такие ванны были полностью заполнены омниотической жидкостью, оказывающей большое давление на человека внутри. Казалось бы, такое окружение только усугубит положение, но на всем экипаже были надеты специальные костюмы, нивелирующие давление жидкости, а жидкость, создавая давление, нивелировала перегрузки от огромной скорости передвижения. Находясь в таких ваннах, человек мог выполнять всё тот же функционал, что и в состоянии невесомости. Также можно было впасть в гибернацию, но Эмгыр отказался. Он посчитал, что проспать столько лет – непростительная расточительность. Он предпочитал заниматься полезными делами. Также именно он нес ответственность за всю свою армию, и в случае чего именно он должен был руководить людьми, которые окажутся в непредвиденной ситуации.

***

Ленард Вайс вместе со своими коллегами сидел в просторной комнате для отдыха, потягивая нейростимулятор и внимательно разглядывая изображение на экране. Роберт созвал всех пятерых, сказав, что это очень важное дело. Все были недовольны: их отвлекли от важных дел, к которым ученые предпочитали вернуться. На экране было выведено изображение с одного из телескопов, направленных на систему Галахад. На экране было крупное зернистое белое пятно, на котором виднелась такая же зернистая тонкая черная полоска.

– Ну и что это? – Амелия была так же раздражена, как и остальные. – Ради этого ты нас собрал?

– Да, ради этого. – Роберт не обращал внимания на негативное настроение собравшихся. – Это снимок с телескопа, сделанный на расстоянии двадцати пяти тысяч астрономических единиц. Белое пятно – облако космической пыли, которое окружает нашу систему.

– А черное – это тогда дыра в облаке? Какой-то объект, пролетев через облако, оставил след, и ты считаешь, что этот объект стоит нашего внимания? – Первым, как обычно, сообразил Виктор, который совершенно не был похож на себя прежнего. У него не было видно головы из-за огромного шлема, полностью покрывавшего её. Этот шлем был устройством, напрямую соединявшим его мозг с центральным сервером. Также на шлеме было множество датчиков, выполняющих роль стандартных органов. У него было подобие глаз, ушей и даже динамик, который идеально имитировал настоящий голос Виктора. Амелии было отвратно смотреть на то, во что превратился её друг, и поэтому она предпочитала не смотреть в его сторону.

– Именно, Виктор! Ты, как всегда, чертовски прав!

– Пф, – фыркнул Туек, – обычный астероид или комета. В космосе что, мало объектов, которые могут самостоятельно передвигаться?

– Таких объектов много, – согласился Роберт, – но я не думаю, что, как ты выразился, обычные космические объекты будут передвигаться на сорока процентах от световой скорости.

– Может, Империя уже начала атаку, и это снаряд, запущенный в нас? В таком случае нам надо сбить его и желательно как можно дальше от нас, – предположила Амелия.

– А что, если там, на корабле, люди? Вы об этом подумали? А ведь мы клялись, что не будем трогать гражданское население. Надо попробовать проверить этот объект. – Туек заинтересовался.

– Именно этим и занимаются сейчас мои люди, – ответил Роберт, – и если нам повезет, то мы установим связь с потенциальными обитателями аппарата еще на подлете.

– В таком случае нам надо обеспечить себе безопасность, ведь если это люди, то с большой вероятностью это могут оказаться шпионы или диверсанты. – Амелия была озадачена.

– Давайте скажем им, что все эти станции-паутины – это станции для кораблей; они пристыкуются туда, а в случае, если окажутся предателями, мы просто запустим паутину и их разорвет, – Туек, как всегда, придумал способ, как обмануть.

– Твои способности вешать людям лапшу на уши всегда оказываются так к месту, – заметил Ленард. – Я считаю, что план хороший. Все согласны?

Не успели все кивнуть, как на огромный экран вывелось изображение какого-то человека в форме, скорее всего помощника Роберта. Этот самый помощник заговорил:

– Господин Роберт Стивенсон, мы установили контакт с обитателями корабля. – Человек говорил четко и кратко, без запинок.

– Говорить с ним будем мы, – объявил Роберт. – Подключай его к нам.

Изображение переключилось, и на экране возник мужчина, по-видимому ученый, в тесной каюте.

– Приветствую вас, президенты Республики Мицар. Мы – группа ученых, узнавших о вашем деянии. Мы возгорели желанием присоединиться к вам и вместе с вами работать над разгадкой законов физики! Мы рассказали о своем желании Эмгыру, и он разрешил нам присоединиться к вам. И вот мы уже на полпути к вам. Примите ли вы нас?

– Accipimus vos, мы примем вас как единомышленников. – Оказывается, Туек знал латынь.

– О, господин Туек, это такая честь. Вы же четвертый?

– Все же вы знаете, – усмехнулся Туек. – Конечно, вы сможете пристыковаться к любой из множества наших станций. Вы прекрасно сможете их различить, милости просим. У нас множество дел, поэтому конец связи. – Туек окончил соединение, в то время как все недоуменно смотрели на него. – Я понял по его одежде, – начал пояснять тот. – Он прибудет к нам из системы, где я работал до того, как меня направили к вам работать над ЕОТГ.

– И это дает нам право доверять ему и впускать его к нам в систему?

– Если ты заметила, я указал ему на ловушку. Имперцы легко могли нанять шпионов из числа тех ученых, но если они все-таки говорят правду, то к нам летит подкрепление – высококвалифицированные физики и инженеры. Я не думаю, что нам следует отказываться от такого подкрепления.

Внезапно свет в комнате погас, а потом загорелся красным. Везде завыли сирены. На экран было выведено сообщение: «Отказ центрального нейтринного компьютера, вся система лишена связи».

– Неужели это уже саботаж?

– Вряд ли. Зонд находится слишком далеко, чтобы оказывать какое-либо физическое воздействие. Среди населения тоже очень маловероятен саботаж.

– А с чего вы взяли, что воздействие было физическим? Мне лично кажется, что это вирус, который, быть может, исходит от этого самого зонда.

– В любом случае нам сейчас надо идти к центральному компьютеру, а не сидеть здесь и разглагольствовать. Нужно действовать.

Все согласились и вышли из помещения. Центральный сервер нейтринной связи находился прямо в администрации, где уже и были лидеры. Им требовалось лишь пройти по немногочисленным коридорам и попасть в главный центр всей связи в системе.

Абсолютно вся связь в Империи осуществлялась посредством нейтринной передачи. Она происходила с помощью нейтрино. Нейтрино – это частицы, которые высвобождаются во время аннигиляции материи и антиматерии. Во-первых, это было очень дешево, потому что благодаря большому числу ученых антиматерия была очень дешевой и общедоступной. Но главным преимуществом нейтрино была их скорость. Частицы нейтрино не были ограничены скоростью света и распространялись с бесконечной скоростью. Обратной стороной было то, что нейтрино почти не распространялись в разные стороны, помимо основной траектории. Поэтому использование нейтринной связи требовало огромной точности исполнения. Именно этим и занимался центральный компьютер, хоть это и не было его основной задачей. Также сервер регистрировал и обрабатывал те мириады данных, что ежесекундно циркулировали по всему Мицару.

Главное помещение было почти полностью занято огромным компьютером. Этот компьютер был чем-то похож на песочные часы. Это были два конуса: один снизу, а второй, перевернутый, прямо над первым. Вся эта конструкция имела в высоту около пятнадцати метров. Прямо посередине, в месте, где сходились кончики конусов, находился сам прибор, который и был компьютером. Это была призма, имеющая структуру настоящего биологического мозга. Инженеры смогли создать такие высокоточные компьютеры лишь после ряда прорывных открытий в области генетики. Два конуса, которые находились вокруг призмы, были системой, структурировавшей, собиравшей и поставлявшей всю полученную информацию в призму. За это отвечал верхний конус. Потом, после того как информация была обработана призмой, она выходила в нижний конус, от которого расходилась по всем нужным точкам. Весь этот процесс происходил со скоростью, ограниченной лишь скоростью света, а передача данных – еще быстрее. Также напротив призмы, на стене, находился лазерный аппарат, с помощью которого осуществлялось программирование призмы.

Но сейчас повсюду носилась куча инженеров, при этом даже не приближаясь к призме. Лазер всё время щелкал, и компьютер то и дело вспыхивал красными огнями. Виктор подошел к одному из рабочих и спросил:

– В чем дело? – На удивление, Виктор не был обеспокоен ни капельки. Он, конечно, всегда был флегматичен, но не настолько, чтобы не испытать эмоций при неисправности призмы, которая вообще-то была крайне дорога в производстве и стоила колоссальных ресурсов и людских затрат.

– Внутренняя структура призмы была нарушена, и она потеряла свои возможности, – ученый был в ужасе, пока проговаривал эти слова. – Если послать в призму определенный импульс, то она замкнет эту информацию в себе, сделав её своей частью, и тем самым нарушит очень тонко выверенный процесс работы. Самое ужасное, что извлечение данного кода не представляется возможным, так как абсолютно всё программное обеспечение в нейтринных компьютерах определяется при сборке. Мы не имеем возможности произвести замену – как минимум потому, что это потребовало бы перенаправить на себя абсолютно все наши ресурсы, тем самым сильно ухудшив положение всего остального в Мицаре, а как максимум потому, что мы не располагаем данной технологией. Производство призма-компьютеров строго засекречено и доступно только верховному правителю и людям, непосредственно относящимся к производству. Такие люди проводят всю жизнь на планете-производителе компьютеров. Из-за этого у нас нет ни малейшего шанса заменить призму, а без неё все наши перспективы рухнут. Мы не можем управлять таким маленьким, но очень сложным государством, основанным на обмене информацией, без стабильной связи. Мы обречены!

Все ученые были потрясены этой новостью. Это и вправду был очень серьезный удар по всему их мятежу. И над Крализеком нависла угроза завершиться, даже не начавшись. Никто не хотел этого признавать, и все пытались найти решение.

– Мне кажется, мы должны капитулировать, – предложила Амелия. – Мы далеко зашли, но без центрального компьютера не сможем довести нашу цель до конца. Так к чему лишние жертвы, если можно просто сдаться?

– Вы забываете про обычные компьютеры. Да, они на много порядков слабее призмы, но всё равно могут работать, хоть на это и уйдет очень много времени. А я могу поручиться, что Артемида выиграет нам достаточно времени, – казалось, Роберт уже нашел решение.

– Не подойдет, – возразил Виктор. – Данные, которые будут обрабатываться во время коллапса, будут поступать одновременно, и обычные компьютеры не справятся, как бы мы их ни выстроили.

– Что ж, – на этот раз свою идею предложил Ленард, – может, стоит поискать альтернативные источники связи? У нас даже уже есть наработки компьютера, основанного на гравитационной передаче. На то, чтобы полностью это наладить, уйдет меньше года. Мы всё еще будем иметь достойные шансы на окончание Крализека, только придется приложить больше усилий.

– Это довольно рискованно, – возразила Амелия. – Я любыми ухищрениями пытаюсь поддерживать моральный дух населения, и у меня это даже получается, но я не думаю, что люди выдержат значительную дополнительную нагрузку. Моральный дух сильно упадет, а там и до бунтов недалеко. А мы поставили всё на то, что нам не придется подавлять восстание. Мы на грани кризиса.

– У нас есть возможность заменить призму, – заявил Виктор.

– Спасибо, конечно, что ты заботишься о нашем настроении и пытаешься нас подбодрить, но сейчас нам куда больше помогли бы решения возникшей проблемы.

– А я и предлагаю решение. Как вы уже знаете, призмы были разработаны на основе человеческого мозга. А человеческий мозг – это крайне распространенный ресурс.

– Ты в своем уме? Во-первых, и это самое главное, это аморально и бесчеловечно. Мы не можем такого сделать ни с одним живым существом. Во-вторых, хоть призма и была создана на основе человеческого мозга, впоследствии она была сильно доработана и в конечном итоге сильно отличается от человеческого мозга. И, в конце концов, у нас нет профессионального биолога, который смог бы провернуть подобную операцию!

– Ты права, но не во всём. Я думаю, ты согласна, что если человек одобрит подобное донорство мозга, то в настолько критической ситуации мы всё-таки немного поступимся моралью. Не забывай: ради науки мы ввязались в войну, и когда сдастся флот, нам придется убить множество людей. Что касается биолога – я могу решить эту проблему. У меня есть знакомая команда биологов, которые специализировались на таких не очень гуманных экспериментах и исследованиях. За эти наклонности они постоянно испытывали гонения в Империи, но Республика Мицар – это государство свободной мысли, так что они решили остаться здесь. А по поводу сложности мозга… У меня тоже далеко не самый обычный мозг.

– НЕТ! Исключено, ты не умрешь из-за этого эксперимента, мы тебе не дадим! – Амелия была в ярости.

– Я не умру, – спокойным голосом ответил Виктор. – Моё сознание продолжит жить в системе.

– Но киборги запрещены законом Империи, – Туек тоже был против.

– Да, запрещены, но мы не в Империи, и на нас действует другое законодательство. В конце концов, мы в любой момент можем его изменить.

– Мы и вправду стоим на грани кризиса, но у нас есть хоть и менее достойные, но альтернативы.

– Мы должны закончить этот проект, это цель моей жизни. И не только моей – все присутствующие здесь хотят познать физику.

– Эта идея хороша, даже очень хороша! – никто не сомневался, что Роберт поддержит Виктора, но всё равно это всех шокировало. – В таком случае наш сервер будет иметь разум, и это многократно увеличит его оптимизацию. Но я вижу, что моё мнение в меньшинстве. Думаю, все согласны, что Вайс – неформальный лидер нашей компании, так пусть он решит судьбу Виктора, а заодно и всей Республики Мицар. – Все в ответ одобрительно кивнули и повернули головы в сторону Вайса.

– Ты правда хочешь этого, Виктор? – Вайс сильно колебался.

– Да.

***

Вайс в одиночестве сидел в огромном зале центрального компьютера. Он попросил весь персонал выйти, а сам сел на ступеньках напротив нижнего конуса. Внезапно из всех динамиков одновременно послышался такой знакомый голос Виктора.

– Ты всё правильно сделал, – звук был оглушительным.

– Правильно сделал, что убил тебя?

– Позволь тебе кое-что рассказать. Как ты знаешь, я человек-компьютер. Редкий представитель и потомок жертв бесчеловечных экспериментов по увеличению человеческого интеллекта. Но это не так. Я и есть продукт такого эксперимента. Втайне от общественности Империя проводила такие же опыты с той же целью, маскируя их под обычные исследования. Целью этой программы было объединение человека и компьютера. То, кем я стал сейчас, – моё предназначение. Я должен был стать таким! Тот биолог, который перенёс мой мозг, – это биолог, приставленный ко мне имперскими учеными; я заставил его остаться, потому что знал, что сегодняшний день настанет. Откуда я это знал? Это я устроил саботаж, потому что знал: в других обстоятельствах вы не дали бы мне совершить предначертанного. Теперь ты видишь всю картину?

– То, что ты мне рассказал, не мешало тебе быть человеком.

Выявление

Четвёртый год независимости Мицара

Император плавал в своём чане с омниотической жидкостью. Во рту у него была мембрана, улавливавшая каждое его слово и передававшая их по сигналу. Сейчас император Эмгыр держал связь с группой учёных-диверсантов, которым поручили саботировать работы учёных-мятежников. На своём зонде они уже сильно сбросили скорость и находились на подлёте к Мицару. Они не сомневались, что сумели войти в доверие к руководству Республики и смогут успешно осуществить саботаж. Император инструктировал их в последний раз перед тем, как группа приступит к выполнению своих обязанностей.

– Сегодня мы говорим с вами в последний раз. Дальше, вплоть до прибытия основного флота, вы не будете иметь возможности поддерживать связь с кем-либо за пределами системы. Когда вы прибудете, вас встретит один из пяти президентов, являющийся нашим сотрудником. Надеюсь, вы уже установили с ним связь. После этого он даст вам доступ ко многим важнейшим системам. Все диверсии вы будете выполнять лишь с согласия агента, который станет вашим начальством. Вашей основной задачей будет нарушение связи – это должно приводить к сильному замедлению абсолютно всех работ. Нанесение физических повреждений технике высокой важности и, что самое главное, высокой ценности. Вся техника, которая не может быть заменена, должна быть уничтожена. Но главной вашей задачей, которой вы посвятите всё время, станет нарушение энергоснабжения. Мы располагаем сведениями, что вся их инфраструктура и система обороны зиждется на избытке энергии. Вам предстоит узнать, где находится источник этого могущества, и уничтожить его. Мы должны оставить врага без главного ресурса. Желаю вам удачи. Если вы сделаете всё по нашему плану, мы сможем победить почти без жертв, а это именно то, к чему надо стремиться. Конец связи.

Император достал мембрану изо рта, ощутив неприятные спазмы в горле, которые всегда сопровождали долгое использование переговорной мембраны, вообще-то весьма удобной. Но спазмы почти сразу отступили, когда приятная тёплая омниотическая жидкость чана залила его внутренности, даря ощущение тепла изнутри.

На экране рядом с ним появилось новое сообщение от Скитале, который в отсутствие императора исполнял роль заместителя и управлял страной. В сообщении говорилось об очередном восстании и обещании подавить остальные мятежи. Кризис Мицара буквально запустил процесс распада империи. Всё больше и больше систем следовало примеру Мицара и начинало воевать за независимость по куда менее значительным причинам. Но император был полностью поглощён Мицаром. Он был искренне очарован этой войной и не желал отвлекаться на менее важные конфликты. Он хотел доказать себе и всему человечеству, что является достойным правителем, способным быть героем, как его предки. Он рассчитывал, что победа над Мицаром заставит всех остальных мятежников склонить перед ним головы и признать его власть. Эмгыр также считал, что Скитале управится со всем сам.

Затем он настроил кристаллические стены на прозрачность, и в бескрайнем космосе ярче всего засияли три звезды, расположенные совсем рядом. Флот всё ближе и ближе подбирался к заветной цели. Он преодолел уже больше половины пути. До судьбоносной битвы оставалось лишь каких-то три или четыре года, по прошествии которых решится судьба империи. Хотя главная ставка была сделана на саботаж, план действий на случай его неудачи тоже выглядел вполне надёжным. Столетиями, несмотря на отсутствие острой необходимости, военное дело непрерывно прогрессировало. Военные корабли и флоты становились всё смертоноснее, и теперь они готовы были предстать во всей красе.

***

Леннард Вайс сидел в своём кабинете в администрации. Напротив его стола парил небольшой дрон на гравипоплавках, и этот дрон разговаривал с Леннардом. Искусственный интеллект в империи и за её пределами использовался исключительно в рабочих сферах и, за очень редкими исключениями, не обладал собственным разумом. Также обычным гражданским лицам разрешался лишь небольшой перечень нейросетевых инструментов со скудным набором возможностей, и продукты таких нейросетевых работ всегда несли опознавательные знаки и маркировку. В любом случае, дрон, беседовавший сейчас с Вайсом, был хоть и интеллектом, но отнюдь не искусственным. Это являлся один из бесчисленного множества аватаров Виктора, который после слияния с компьютером буквально стал богом машин.

– Я теперь воспринимаю абсолютно всё, как раньше, но я обладаю тысячами одновременных параллельных потоков. Например, пока я разговариваю с тобой, я также рассчитываю маршруты кораблей, чтобы они не попались на антиматериальные мины, я рассказываю рабочим, что надо делать с отвалившимися провалами на Гефесте. Кстати, многие рабочие рады тому, что раскопки закончились и мы наконец приступили к постройке коллайдера. Также, пока я произношу эти слова, я нахожусь и провожу совещание по энергоснабжению, а также выполняю ещё множество других действий. При этом я осознаю всё это, мои мыслительные способности настолько возросли, что я могу параллельно обрабатывать целые десятки тысяч сложных задач. Это прекрасно.

Голос был идеально синтезирован и до малейших интонаций повторял оригинальный голос Виктора, но всё же оставался механическим.

– Я рад, что ты получил такие возможности, но почему ты так легко дал нам ключ собственной деактивации? Существовала какая-то угроза, которая могла сделать необходимым уничтожение твоего разума? – Все, кроме Амелии, давно смирились с трансформацией Виктора и привыкли к нему, снова начав считать близким другом и незаменимым коллегой.

– Подобное моему перевоплощению, как физическое, так и ментальное, не могло остаться без изменений. Это расширение моих ментальных способностей должно было оставить неизгладимый отпечаток на моей психике, что и произошло. Но когда я соглашался, я понятия не имел, в какую сторону пройдут изменения и кем я стану после метаморфозы. Хотя слово «метаморфоза» не очень подходит, потому что оно обычно применимо к биологическим изменениям, в то время как во мне почти ничего биологического не осталось. Все эти радикальные перемены могли превратить меня во что угодно, и на случай, если то, во что я превращусь, будет представлять угрозу, вы были бы обязаны меня уничтожить.

– Знаешь, это так благородно. Ты определённо изменился, но, как мне кажется, в лучшую сторону. Я считаю, что увеличение твоих мыслительных способностей разгрузило твою психику и твоя личность освободилась от всей этой нагрузки. Ты стал способен справляться с собственными амбициями. Мне теперь действительно доставляет удовольствие разговаривать с тобой в свободные минуты. Нам предстоит встреча гостей, которые, весьма вероятно, являются имперскими шпионами или диверсантами. У нас уже всё готово на этот случай. Надеюсь, среди нас нет предателей.

– После того как я получил доступ абсолютно ко всем следящим устройствам в империи, я могу предоставить тебе полнейшее досье на любого гражданина Мицара. Ни один из них не имеет никаких связей с империей или зондом, так что можешь расслабиться и положиться на меня.

– И всё же я сейчас вместе с Туеком полечу к одному из узлов специально, чтобы встретить вновь прибывших. Туек вроде как был знаком с ними раньше и поэтому сможет найти с ними общий язык.

– Ты знаешь, что я всегда рядом с тобой. Если что, я предупрежу и предоставлю всю нужную информацию, – отозвался Виктор.

Вайс вышел из кабинета, и в коридоре его уже ждал Туек, готовый к поездке. Вместе они прошли к одному из пассажирских кораблей, который тоже управлялся Виктором, как, впрочем, и вся остальная важная техника в системе. Поскольку Леннард только что разговаривал с одним из аватаров Виктора, ему не пришлось задавать пункт назначения – управляющий и так всё знал. Хотя в космосе любой маршрут был прямым перемещением из точки А в точку Б, пути судов в Мицаре в последнее время сделались очень замысловатыми, запутанными и извилистыми. За те годы, что Федерация готовилась к обороне, почти непрерывно велось минирование всего космического пространства антиматериальными бомбами. На первых этапах довольно много жителей становились жертвами собственного минирования – до тех пор, пока Виктор не взял управление всем на себя. Также Виктору удалось многократно оптимизировать и улучшить многие аспекты работы, благодаря чему «Артемида» могла быть закончена почти за полгода до прибытия флота Империи. Хотя «Крализек» тоже был оптимизирован, ему повезло меньше. Завершение «Крализека» должно было прийтись аккурат на дату битвы за Мицар.

Пока Вайс находился в дороге, он изучал голографическую карту системы, на которой ясно виднелся сморщенный газовый гигант, уже на три четверти переработанный в антиматерию. Но больше его привлекали три солнца в центре Системы: Мицар А, Мицар Б и Мицар В. Хотя такие названия были практичными, по мнению Вайса, они не отражали всего величия звёзд как явления. В последнее время он довольно часто посвящал себя изучению этого трио. Благодаря ЕОТГ ему удалось установить некоторую закономерность в гравитационных колебаниях этих звёзд. И речь шла не об их влиянии друг на друга, а о незначительных гравитационных волнах, циркулировавших в пространстве гравитационного колодца. Образовывалась система данных, способная циркулировать там практически бесконечно, не теряя ни одного бита полезной информации. Но пока что Вайсу не удавалось найти или узнать ничего большего. Эта перспектива сильно его занимала, и он надеялся извлечь из этого что-нибудь такое, что можно будет применить как оружие. Если ему это удастся, сам Мицар станет их защитником.

Внезапно Туек обратился к бортовому компьютеру, которым был Виктор.

– Ты ведь имеешь доступ ко всем регистрирующим устройствам в Мицаре, верно? А пытался ли ты установить связь с обитателями зонда или каким-либо другим способом воздействовать на них?

– Если ты беспокоишься о своей безопасности во время переговоров, то не волнуйся: я получу полный контроль над их кораблём. Они будут полностью в моей власти и ничего не смогут тебе сделать.

– Как это – в полной власти? – Туек был явно озадачен.

– Их корабль, как и любой другой корабль человечества, имеет, по сути, одинаковый код дешифровки бортового компьютера, и мне не составит труда взломать его, получив абсолютную, в разумных пределах, власть. Это случится, как только они подберутся достаточно близко, чтобы подвластные мне излучатели смогли дотянуться до их систем. – Виктор решил не уточнять, что уже давно взломал и подчинил себе весь борт корабля и произошло это задолго до сегодняшнего разговора.

Оставшуюся часть пути, удлинившегося вшестеро из-за минных полей, Туек обменялся с Виктором лишь несколькими фразами о его способностях. В остальном он оставался удивительно немногословным. Они подлетели к той самой станции Я1У1, на которой проводилось самое первое испытание паутины. С тех пор было добавлено множество новых ячеек – их наконец поставили на серийное производство, и эти громадные сооружения штамповались, как бытовая техника. Почти все силы, брошенные на «Артемиду», сосредоточили на паутине.

Когда они приблизились к станции У1, прибывшим отказали в стыковке, потому что сейчас проводилась проверка подключения ячейки Я9763. При каждом присоединении нового отсека тестировалась сразу вся существующая система. Во время этой процедуры разгерметизация и приём на борт тяжёлого судна могли сильно сбить показатели и нарушить чистоту эксперимента. Временно Виктор предложил Леннарду и Туеку передохнуть на военной орбитальной станции, располагавшейся при ускорителе. Всё шло согласно плану руководства, и к каждому ускорителю была приписана своя военная орбитальная станция, игравшая роль защитника. Но Вайс отказался, предпочтя на сей раз наблюдать за запуском ускорителя снаружи.

Он долго смотрел на огромное чёрное отверстие в ускорителе, как вдруг оно всё озарилось коротким голубым ореолом. В то же мгновение, но всё же чуть позже, вдали загорелся голубой огонёк того же цвета. Этот огонёк был намного бледнее, и его можно было заметить с большим трудом. Он вёл себя крайне непостоянно и то и дело пропадал. Это был магнит, расширявший действие ускорителей на многие десятки километров. Ещё через одно неуловимое глазу мгновение зажёгся следующий огонёк – У2. Так последовательно засияла значительная часть космического пространства. Зрелище напоминало праздничные огни, какие использовали в развлекательных центрах для поднятия морали населения. Вот только все эти огни были смертельной зоной, разрывавшей абсолютно всё, что посмело бы пройти сквозь неё.

После этого представления, которое несомненно восхитило и удовлетворило Вайса, их впустили на станцию. Через несколько часов должен был прибыть зонд, и ему это световое шоу объяснят как праздничную встречу единомышленников. Для безопасности было решено, чтобы лично встречал Туек, а Вайс наблюдал и разговаривал дистанционно. Пока ещё велись работы по сооружению причала, чтобы не вызывать подозрений у вновь прибывших. Впрочем, сейчас работы заканчивались, и выглядело это и вправду убедительно. Если бы учёный не знал истинного предназначения конструкции, он запросто спутал бы ускоритель с посадочной площадкой.

Но вот в поле зрения показалась длинная тонкая трубка с маленьким ионным двигателем на одном из концов – двигатель был выключен. Сейчас зонд тормозил с помощью примитивных, но дешёвых РСУ. Вайс, сидя в кабинете управляющего, видел, как Туек вышел навстречу этой тонкой полоске, которая окончательно остановилась. Видел, как группа людей, тех самых, с которыми он разговаривал по связи, вышла навстречу Туеку. Потом всё быстро посинело, и камера отключилась.

Вайс пребывал в замешательстве. Неужели это всё-таки предатели? Хотя сомневаться в подобном было бы наивно, Вайсу всё же хотелось думать, что кто-то проделал такой длинный путь ради их общей мечты. Но куда они в таком случае делись и что случилось с Туеком? Внезапно раздался будничный голос Виктора, отозвавшийся на некоторые вопросы.

– Процесс испытания ячейки Я9763 успешно завершён. Ячейка полностью готова к использованию. Просьба всем станциям вернуться в штатный режим. Продуктивного дня, коллеги.

– Виктор! Ты имеешь доступ ко всему, так можешь ли ты объяснить мне, что только что произошло?

В комнату влетел дрон Виктора.

– Что сейчас произошло? Я, кажется, ясно сообщил, что завершён процесс тестирования паутины и её новых систем.

– Но ведь этот процесс был завершён ещё когда мы с Туеком только прибыли на станцию. Ты сам говорил, что для чистоты эксперимента не стоит принимать посторонние корабли.

– Понимаешь, ты прилетел именно на эту станцию, и на тот момент, когда тебя впустили, тестирование тут и вправду было приостановлено.

– Ты можешь нормально объяснить, что только что случилось?

– Хорошо, хорошо. С самого начала до твоего прибытия и вправду проводилось тестирование. Потом я выключил все ускорители, кроме крайних, создав не сеть, а просто кольцо, по которому двигались частицы. Затем я отключил и станцию, разорвав кольцо. Фактически я оставил лишь небольшое количество частиц и пустил их пролететься по всей паутине. И вот, пока наши рабочие усердно создавали имитацию причала, этот мощный пучок находился на расстоянии тысяч астрономических единиц от вас. А к моменту, когда наши гости прилетели, пучок прошёл весь круг и вернулся сюда. Жалко, конечно, что часы труда рабочих пошли насмарку, ведь, как ты знаешь, всё, что попадается на пути частиц в ускорителе, разрывается на атомы. Но, думаю, строительные роботы – кстати, управляемые мной – переживут эту потерю.

– Но данный эксперимент не имеет никакого смысла, и… ты убил! Единственная цель твоих действий – отложенное убийство всех, кто окажется в ускорителе! Ты без доказательств убил учёных – может быть, они и вправду хотели нам помочь! Но что самое главное – ты убил Туека. Ты не зря дал мне свой ключ деактивации, твоя прагматичность переходит всякие границы.

– Я убил лишь предателей, одним из которых был и сам Туек. У меня имеются все доказательства и против него, и против учёных из зонда. Я сильно преуменьшал свои возможности, когда говорил, что смогу взломать зонд, только когда он прибудет в систему. Одним из первых проектов, которые я приказал осуществить после своего превращения, стало возведение мощнейшего излучателя, позволяющего мне воздействовать на объекты на невообразимом расстоянии. Я давно взломал их, прослушивал все их разговоры и просматривал все их данные. Когда я впервые получил информацию, что Туек – предатель, я сам не поверил, но многомесячные проверки, к сожалению, не опровергли, а подтвердили это. Мне было тяжело это принять, даже несмотря на моё состояние машины. Я знал: если расскажу обо всём вам, вы не сможете найти в себе сил на его ликвидацию, а это было необходимо. У них имелись все шансы полностью уничтожить и «Крализек», и «Артемиду». Я взял эту ответственность на себя.

– Амелия права: в тебе не осталось ничего человеческого.

Тест

Вот исправленная версия текста.

***

Шестой год независимости Мицар

Император Эмгыр Девятый уже давно был не единственным, кто бодрствовал на корабле. Огромная армада всё ближе подбиралась к заветной системе. Флот подошёл достаточно близко, чтобы представлялось возможным наглядно разглядеть цель, к которой они летели всё это время. Но, на удивление, чем ближе они подходили, тем труднее было наблюдать за системой. Сегодня причина этого феномена наконец выяснилась. Изначально командование рассчитывало на поддержку шпионажа, однако ни одного условленного сигнала так и не последовало. Конечно, можно было тешить себя надеждами, что всё дело в трудностях передачи, но командование решило: лучше заняться делом, чем рассчитывать на то, чего, скорее всего, не случится. Развернули полномасштабное слежение через всевозможные теле- и радиотелескопы. Первое, что засекли системы наблюдения, — это сеть больших сооружений по всему периметру системы. Поначалу предполагалось, что это боевые станции, но позже рядом с ними начали появляться и другие конструкции, куда больше похожие на военные. Это обстоятельство заставило задуматься: какую же цель выполняют первые сооружения? С каждой неделей сеть разрасталась. Затем, когда расстояние сократилось сильнее, от неё стали исходить очень странные помехи. Теперь же, когда дистанция уменьшилась до менее чем сотни астрономических единиц, наконец выяснилось, что это ускорители частиц. Возникли новые вопросы. Зачем нужно столько ускорителей на окраине системы? Военачальники долго не могли взять в толк, пока, перерыв всю известную информацию об ускорителях, не наткнулись на новость двухсотлетней давности. В ней говорилось о конвое грузовых судов, который по ошибке попал в пучок ускорителя частиц и был уничтожен. Эта находка ужаснула всех. Только что окончилось совещание, на котором выдвинули идеи о способах обхода такой обороны. Военный гений, маршал Майлс Тег, сразу понял: ускорители как основная сила обороны максимально укреплены, и атака в лоб была бы крайне опасна, поэтому он решил прорываться через промежутки, где оборона слабее. Перед тем флотом, что собрал император, ничто не могло устоять в обычном сражении.

В империи дела обстояли всё хуже. Скитале, не способный подавлять многочисленные нарастающие восстания, начал сдавать позиции. Образовывалось всё больше государств, отколовшихся от империи. Он пытался стабилизировать обстановку, но империя стремилась к распаду. Впрочем, Эмгыр уже давно подумывал полностью передать все полномочия Скитале, а самому посвятить себя борьбе с Мицаром. Эта перспектива его весьма привлекала.

Моральный дух экипажа всё сильнее падал, ведь с каждым днём люди убеждались: то, что их ждёт, не будет похоже ни на одну из войн, которые вело человечество всё последнее время.

Император решил вновь прогуляться по отсекам. Точнее, это была не прогулка, а проплывка. Хотя корабли и оживали, жидкость никуда не делась. Её можно будет выкачать без риска для жизни лишь после того, как флот начнёт замедляться, а это произойдёт ещё примерно через год. Пока что приходилось плавать, но это почти не требовало усилий благодаря удобным моторам, вмонтированным в костюмы. Он решил ещё раз заглянуть в наблюдательный пункт. Там находилось множество приборов, позволявших довольно подробно разглядеть оборону противника. Но у императора было какое-то предчувствие. Он уже несколько часов сидел и всматривался в неподвижное изображение. Ему начало казаться, что он сам себя накручивает, как вдруг огромное сооружение стало медленно разворачиваться. Когда конструкция почти полностью развернулась, послышалась тревога. Несколько кораблей из бокового крыла были уничтожены.

Император молниеносно нажал кнопку всеобщего оповещения и приказал:

— Всем врассыпную, как можно дальше друг от друга! Шевелитесь, если жизнь дорога!

***

Ленард Вайс сейчас пребывал на Прометее — некогда планете с чрезвычайно богатыми флорой и фауной. Это был прекрасный мир, идеальный для заселения и колонизации, пока здесь не развернули исследовательский центр. Раньше планета служила чем-то вроде парка, куда люди прилетали наслаждаться великолепными видами. Затем, когда был выбран курс на развитие науки, империя решила, что это отличное место. Тут выбрали несколько участков и возвели титанические города размером с небольшие страны Древней Земли. Но даже так они занимали лишь малый процент огромного парка. Люди почти не вмешивались в местную экосистему, оградив свои поселения барьером, исключающим давление извне. Однако потом начался бунт Мицара. Почти все законы старой империи, включая законы о сохранении природы, были отброшены. Гефест изначально был безжизнен, как и Гамма, и развёрнутая на них промышленность лишь вдохнула в эти планеты хоть какую-то жизнь. А вот Прометей опустел. Сняли все возможные ограничения, потребовались максимальные обороты производства, и природа потеряла всякое значение. Делалось всё, что косвенно или напрямую увеличивало масштабы подготовки, исследований и многого другого. Столь радикальные изменения в законодательстве повлекли за собой очевидное ухудшение климата. Промышленность не использовала горючих материалов и не выбрасывала парниковых газов — она была построена вокруг управляемого термоядерного синтеза и передачи больших объёмов энергии посредством электромагнитных волн. Подобные процессы в огромных масштабах вызывали облучение всего органического мира и отравление планеты радиацией. Заражение росло неконтролируемо, потому что костюмы, полностью защищавшие от излучения, были просты в изготовлении и широко распространены. Это не мешало жителям, а следовательно, и не волновало их. Если что-то не препятствует проекту, но способствует его развитию, то руководство обязательно это сделает. Планета стала радиоактивным куском камня, хотя и не таким, как Гефест. Порода Гефеста была кремниевой формой жизни, и по факту сам Гефест являлся живой планетой. Именно это поддерживало атмосферу вопреки отсутствию растительности. К тому же эти камни использовали радиацию для поддержания своей «жизни», что лишь способствовало их росту. Гефест оживал, а Прометей умирал.

Сейчас Вайс уходил от огромного энергохранилища. Это было завораживающее зрелище — целое поле накопителей. Энергохранилище представляло собой сетчатый блок высотой в пятьсот метров, шириной в триста и длиной в километр. Все блоки располагались в ста метрах друг от друга. Из-за переизбытка энергии то тут, то там между ними постоянно вспыхивали разряды молний. Среди блоков сновали инспекционные дроны, окружённые полем, которое отталкивало мощные электрические разряды. У подножия каждого блока виднелось бледно-голубое свечение энергии. Этот цвет и был основным на гербе Мицара — цвет избытка энергии.

А прямо под фундаментом этого невероятного энергохранилища раньше находился ресторан, в котором Вайс с коллегами отмечал вручение премии за открытие ЕОТГ. Именно тот день начал всю историю, что длится до сих пор. Куда ни посмотри, везде была пустошь. Единственное, что виднелось на горизонте помимо промышленных сооружений, — это скалы очень странного вида, тонкие и готовые рухнуть в любую секунду. Они напоминали огромный окаменевший сгоревший пень. А раньше здесь размещалась имперская администрация Мицара. Гора была почти полностью заполнена помещениями, и когда всё оборудование и материалы начали вывозить, остатки лишились внутренней опоры. Со временем она быстро обрушилась, оставив лишь несколько чудом уцелевших скал. Все эти годы гора гордо стояла благодаря человеку, обитавшему внутри, но стоило ему убрать своё присутствие, как она не выдержала. Примерно то же самое происходило со всеми горами на Прометее. Вайс никогда не испытывал привязанности к ландшафту. Он всегда знал, что любые физические проявления временны. Всё живое и неживое обречено. Но недавно он понял: на нём лежит ответственность за то, что вселенная сотворяла миллионы лет. Цивилизация в руках учёных быстро превзошла по влиянию всё остальное в мире, однако распространялось это лишь на разрушительную сторону естества. Единственное, что учёные созидали последние шесть лет, — это то, что принесёт разрушение. Каждый раз, осознавая подобные мысли, Ленард хотел отвлечься. Он шёл просматривать документы по Крализеку, и это занятие возвращало его во времена, когда он тихо и мирно изучал законы физики. Но стоило взглянуть в небо, как сразу становились видны огни Паутины. Всё больше времени Вайс проводил в инспекционных поездках, и сейчас ему предстояло отправиться на окраину системы — инспектировать источник всей той энергии, что он видел в хранилище. Он должен был посетить главную станцию сферы Фицроя и полетел к единственному газовому гиганту Мицара.

Космический лифт располагался совсем недалеко от энергоблока и казался крошечным по сравнению с исполинскими батареями — и это при том, что лифт был грузовым и именно по нему доставили многие материалы, установленные теперь в накопителях. Конечно, гораздо удобнее было просто сбрасывать всё из атмосферы в специальных капсулах, которые защищали содержимое от сгорания и других повреждений. Но хотя этот метод и был очень удобен, шанс порчи груза не нулевой, а в условиях нехватки редких ресурсов, как в Мицаре, лучше не рисковать. Тем более что космические лифты в любом случае необходимы для доставки материалов с планеты на орбиту. К тому же, например, на Гефесте метод сброса применить было нельзя из-за по большей части непроходимой местности. Космические лифты служили основой промышленности любой планеты, так что лишним их строительство не было.

Перелёт до газового гиганта, которому так никто и не удосужился дать имя, прошёл на удивление безмолвно. Всегда разговорчивый Виктор на сей раз почему-то молчал. Путь вышел быстрым ещё и благодаря отсутствию мин. В ходе производства и установки минных заграждений стало ясно, что заполнять ими всё пространство — неразумная трата антиматерии и прочих ресурсов, поэтому все мины оснастили примитивными двигателями и перенесли туда, где, как считалось, состоится сражение с флотом. Примерно то же решили сделать и с Паутиной. Теперь, когда флот приблизится, все её части придут в движение и начнут окружать корабли империи. Для этого тоже не потребуется достраивать Паутину целиком. Эти и многие другие решения оптимизировали проект настолько, что завершить строительство ускорителя на Гефесте стало возможным примерно тогда же, когда прибудет противник.

Челнок пристыковался к энергодобывающей станции, походившей на те, что строятся возле космических лифтов. В каком-то смысле это и был лифт, только доставлял он по длинной трубе отнюдь не людей или материалы, а термоядерное топливо, которое затем на станции превращалось в энергию. Эта энергия посредством узконаправленных микроволновых волн разносилась по всей системе почти без потерь. Её объёма вполне хватало для подпитки таких огромных проектов, как Паутина, и других энергоёмких направлений. Хватало потому, что станций, подобных этой, насчитывались десятки тысяч. Но имелся и альтернативный источник питания. У Гефеста уже давно появился спутник — небольшой шарик металлического гелия, всё, что осталось от огромного газового гиганта, полностью превращённого в антиматерию. Конечно, много антивещества ушло на производство мин, но кратно больше потребовалось для создания титанического источника энергии. Впрочем, помимо обычного оборудования на станции, куда прибыл Вайс, находился и сервер. Разумеется, местный сервер не шёл ни в какое сравнение с центральным — мозгом Виктора, — но всё же был достаточно мощным, чтобы обрабатывать огромные массивы данных. Правда, данные эти по большей части состояли лишь из сведений об объёмах выработанной электроэнергии и отчётов об исправной работе оборудования. Ленард искренне сожалел, что над этим проектом не трудится Туек. Да, он стал предателем, но ведь был коллегой и старым другом, и предателем он стал лишь после начала мятежа. Так не являлись ли предателями те, кто остался в Мицаре? Амелия не желала говорить на эти темы, а Виктор с Робертом, будто сговорившись, твердили, что предали бы себя, если бы предали науку. Вайс был согласен с этим мнением, но оно не избавляло его от тяжкого груза ответственности.

Сразу по прибытии президента уже ожидал учёный с подробным рапортом, в котором говорилось, что всё хорошо, не считая мелких неполадок, над устранением которых и так уже работают. Не впечатлённый докладом, Вайс почти сразу направился обратно. В здании центрального управления его ждал Роберт. По его словам, они с Виктором закончили подготовку проекта передвижных элементов Паутины. В ходе этого процесса им удалось кое-что обнаружить — находку, которая перевернёт все представления о грядущей войне. По пути Ленард решил всё же расспросить Виктора.

— Что же вы с Робертом обнаружили такого феноменального и важного?

— На месте тебе представят крайне подробную демонстрацию. Есть даже шанс, что прямо во время неё война будет выиграна. После этого, если мы перенаправим все силы на Крализек, он будет закончен в течение полугода.

— То есть это нечто настолько смертоносное, что либо выиграет нам войну, либо вынудит империю капитулировать.

— Первое.

— Знаешь, я не удивлён, другого от Роберта я и не ожидал. Могу быть уверен ещё в одном: это не понравится Амелии.

— Ей не нравится всё, что связано с войной.

— Мне, знаешь ли, тоже, и я нахожу любовь к войнам крайне бесчеловечной.

— Ты хочешь сказать, что Роберт бесчеловечен?

— Ему нравится не война, а методы её ведения. Или ты скажешь, что, когда Бернард играет в игрушечные космические войны, он поддерживает милитаристскую политику? Крайне сомневаюсь, особенно с такой матерью, как Амелия.

— Ты прав. Мы уже близко к администрации.

На месте Леонард проследовал в зал управления Паутиной. Он немного напоминал аналогичное помещение на станции У1, разве что выглядел менее узконаправленным. Там их, как и в день первого запуска Паутины, ждал Роберт Стивенсон. Он уже давно сменил инвалидную коляску на колёсах на левитирующий аналог. В последнее время вместо доработки вооружений, которые и так были почти полностью готовы, он занимался установкой ионных двигателей на мины и станции Паутины, чтобы повысить их эффективность в бою. Также он уже начал искать кадры, которые в будущем займутся управлением обороной и защитой эксперимента. Люди, отобранные для этой задачи, уже проходили обучение на специальных тестовых программах. Изначально файлы подготовки военного командования были засекречены, но с приходом Виктора в сетевое пространство их взломали и рассекретили. Вместе с ними нашлась информация с подробным строением всего имперского вооружения: от способа производства застёжек на обуви простого десантника до расчётов нагрузки двигателя класса «Титан». Все эти сведения позволили составить подробную математическую модель предстоящего сражения. Всем, что касалось Артемиды, занимался Роберт, Леонард взял на себя обязательства по Крализеку. Амелия ушла в отставку два месяца назад, заявив, что хочет посвятить себя ребёнку. В итоге командование чётко разделилось между Леонардом и Робертом, и теперь, кажется, Роберт хотел что-то показать Вайсу.

— Что у тебя такого случилось, что ты решил оторвать меня от всех моих дел?

— Будто у тебя есть какие-то обязанности, кроме бесконечных инспекционных поездок, из которых следует лишь то, что всё хорошо.

— Я не виноват, что сразу наладил процесс и у меня не возникает трудностей. А хотя нет, виноват — я слишком хорошо организовываю процесс. — Это было продолжением давнего спора между Леонардом и Робертом, в котором последний крайне негодовал, что Крализек идёт слишком гладко.

— Настоящую лодку всегда качает на волнах. Если у тебя всё хорошо, значит, ты не делаешь ничего существенного.

— Напоминаю, мы ввязались в войну из-за, как ты выражаешься, несущественного дела. То, чем занимаешься ты, — лишь подспорье к Крализеку. Понимаешь? Придаточный проект. Но не будем об этом, показывай, что ты нашёл.

После этого Роберт кивнул и вывел на экран изображение имперского флота, ставшее довольно подробным, потому что флот уже достаточно приблизился. На соседнем дисплее возникло изображение ячейки номер один.

— Вот это да, ты нашёл имперский флот, и теперь я могу идти дальше заниматься более важными делами?

— Да подожди ты! Активировать протокол «Прожектор».

Начался вроде бы обычный запуск Паутины, но через пару секунд стало заметно, что все шесть ускорителей разворачиваются. Разворачиваются в одном направлении — в сторону имперского флота. Медленно, но неумолимо. Вайс уже начал догадываться, что же такое нашёл Роберт, как вдруг один из крайних кораблей взорвался. Взорвался точно так же, как взорвался тестовый корабль во время первого испытания Паутины. Затем другой луч разорвал корабль с противоположной стороны построения. К тому времени, как подошла очередь третьего луча, флот уже рассредоточился, и водить лучами стало бессмысленно.

— Чёрт! Как они так быстро сориентировались? Как будто знали. Сколько кораблей нам удалось сбить?

— Восемь, сэр Стивенсон.

— Неплохо, неплохо. Что скажешь, Вайс?

— Не знал, что Паутина действует на таких расстояниях.

— Она действует не одинаково. На такой дистанции частицы теряют огромную часть потенциала, но этого всё равно хватает, чтобы уничтожить такую громадину, как имперский корабль.

— Кажется, я наконец тебя понял. Это и вправду прекрасно...

— Именно этого я и хотел от тебя услышать. А теперь пройдём в мой кабинет, хочу поговорить наедине.

— Наедине? Единственное приватное место во всей империи — это личный дом Амелии.

— Виктор нам не помешает.

— Тогда как такой разговор может быть наедине?

Роберт не счёл нужным отвечать и молча проплыл в кресле в кабинет. Уже там он продолжил:

— Помнишь, в тот день, когда император объявил о блокаде научных исследований, перед той злополучной встречей ты спросил меня: «Роберт, почему?» Этот же вопрос ты задавал много раз — и до мятежа, и после его начала. И задавал его далеко не только ты. Конечно, подразумевая: «Почему ты пожелал стать человеком, неспособным выполнять примитивнейшее и важнейшее действие в жизни не только личности, но и любого живого существа? Почему ты пожелал так усложнить себе жизнь?» Это и вправду очень странно. Но я решил, что ты должен знать. Пока лишь двое удостоились открытия этой тайны. Один из них — Виктор, второго, при всём уважении к вам, я назвать не могу. Для меня это настолько личное, что открыть данную грань своего существа я способен лишь немногим. Я понимаю, что подобная сентиментальность не вяжется с тем человеком, которого вы всегда видели перед собой, но недавно я осознал, что могу открыть эту тайну тебе. Во времена последней великой войны жил один учёный — Стивен Хокинг. Ты, конечно, его знаешь, ведь именно он в конечном счёте по-настоящему проложил человечеству дорогу к звёздам. Он был паралитиком, и его жизнь была хуже библейского ада, но чего он достиг? Позднейший анализ историков доказал, что именно эта сторона его тяжёлой судьбы закалила его, сделав столь великим. Он пережил ад, и этот опыт позволил ему сотворить рай. С детства я был поражён его историей. Возможно, Тио Хольцман и сделал больше открытий, но ни одно из них не было таким же значимым, как открытие Стивена. Я избрал тот же путь... И могу сказать со всей уверенностью: так оно и случилось. Жизненные трудности лишь закаляют нас, делая невосприимчивыми к невзгодам. Именно это привело меня туда, где я сейчас нахожусь, именно это сделало меня тем, кто я есть.

Внезапно монолог прервал взрыв. Всю станцию сотрясло, но почти сразу кабинет Роберта отстыковался и полетел к Гефесту, будто спасательный челнок. Роберт подготовил некоторые помещения к такой эвакуации на случай повстанческого мятежа.

— А также это сделало меня параноиком, и, как видишь, предосторожность не помешала.

Изоляция

Последний, седьмой год независимости Мицара

Император был в экстазе. Он только что лично отдал распоряжение о начале замедления флота. Это означало, что вся военная машина человечества скоро вступит в противостояние с серьезнейшим противником из всех, каких человечество видело за свою историю. По крайней мере, так думал император. Всего несколько месяцев — и он будет отдавать распоряжения о том, как эффективнее разгромить врага или высадиться на атакуемые планеты. Иногда он начинал мечтать о победоносном возвращении в империю. Для этого он взял много строительных кораблей, чтобы восстановить Кальковские врата. Он уже раздумывал над тем, какой устроит праздник, какое организует торжество, продумывал меню банкета и список приглашенных. Размышлял он и о наказаниях, которые понесут люди, допустившие этот семилетний кризис. Но потом он ловил себя на мысли, что не хочет всего этого. Он осознал: за семь лет, проведенных на корабле-флагмане, его единственной целью в жизни стала борьба с Вайсом. Это превратилось в манию, и он не желал думать о том, что эта цель исчезнет. Его также обижала мысль, что Ленард может просто не знать обо всех тех эмоциях, которые вызывает у императора. Что, если ему нужно не отстоять свое право на жизнь, а просто провести эксперимент — тот самый, что всё и породил? Эта мысль казалась императору очаровательной. И вот он, томившийся ожиданием, наконец почти достиг Мицара. За все эти годы три точки на фоне черного пространства стали единственным, что он хотел видеть в своей жизни. Он часами просиживал в обсерватории, наблюдая за военными приготовлениями противника, которые, как ему казалось, предназначались только для него. И отчасти он был прав.

Инцидент с потерянными кораблями заставил командование пересмотреть взгляды на ведение войны. То, что в Мицаре называли ускорителями или просто «У» с серийным номером, на борту кораблей именовалось «прожекторами», несмотря на четкие ранние донесения Туека — неудачливого шпиона, предавшего свои идеалы ради славы спасителя империи. После первой атаки прожекторами всему флоту пришлось перегруппироваться. Теперь все корабли держались маленькими группами, незаметными на фоне огромного космического пространства. Обнаружить такие скопления могли лишь облака космической пыли, но их больше не встречалось на пути. Прожектора попросту не могли нацелиться на столь малые цели, и корабли получили возможность безопасно долететь до цели. Тактика боя также была пересмотрена с учетом нового вооружения противника: теперь флот должен был действовать отдельными группами, поочередно совершая массированные налеты на опорные пункты врага.

А что империя? Император давно для себя понял: ему наплевать на империю. Ему наплевать на его державу, продолжающую рушиться. Ему все равно, что империя уже даже не самое могущественное государство в галактике. Ему также безразлично, что количество ныне здравствующих государств исчисляется сотнями. Его не интересовал Скитале, переставший выходить на связь и подавать какие-либо сигналы. Его интересовало лишь одно мятежное горнило — то место, откуда все началось. Именно оно влекло его, именно оно заставляло идти все дальше и дальше от родного дома, навстречу врагу. Он желал еще раз увидеть лицо Вайса, еще раз встать рядом с ним. Хотя нет… Напротив него! Он хотел стоять лицом к лицу со своим главным противником, лицом к лицу со смыслом своей жизни.

***

Амелия уже больше года проживала вместе с восьмилетним сыном в отдаленной глуши Гефеста. Это была маленькая долина, одна из немногих, где сохранилась растительность. Также там было большое, но не очень глубокое озеро, замерзавшее в зимние периоды вращения. Амелия обнаружила, что ей очень нравится кататься на айсборде — доске, покрытой снизу материалами, которые при соприкосновении со льдом создавали легкий эффект антигравитации. Бернарду это казалось скучным, поэтому, когда мама каталась, он спокойно сидел на причале и читал книги. Но сейчас был пятый сезон. Пятым сезоном называли все времена года, выходившие за рамки стандартных четырех, невзирая на истинное количество сезонов. На Гефесте стояла погода, присущая поздней весне в умеренных широтах старой Земли. Было раннее утро, Бернард спал, а Амелия сидела в кресле-качалке на гравиплощадках и рассматривала горы. Сегодня она пообещала сыну, что они вместе поднимутся на самую высокую гору в их долине. Сейчас была фаза второго рассвета, за ней последует короткая ночь, а затем — тридцатичасовой день. Именно с началом длинного дня они начнут восхождение. Циркадный режим на планетах в таких системах был сильно сбит, поэтому во всех жилых сооружениях имелись регуляторы освещения, позволявшие людям удобнее определять и настраивать время.

На улице стало прохладно, и девушка решила зайти в дом. Снаружи он был отделан деревом, дальше шел незаметный слой живого металла, за которым снова была деревянная обивка. Коридора не имелось. При входе сразу открывалось огромное помещение высотой в оба этажа. Слева был просторный обеденный зал, где на синтезаторах стоял детский режим, поощряющий здоровое питание. Это очень раздражало маленького Бернарда, но виду он не подавал, а лишь тихо искал способы обойти запрет. Амелия видела все эти попытки и не вмешивалась: все равно ничего не выйдет. Там же, слева, располагалась гостиная с проектором и переходником — устройством, позволявшим контактировать с метапространством, не погружаясь в него. Также было множество книг — детских и не очень, — которые читал Бернард. Были игрушки и интерактивные конструкторы. Любимой игрой Бернарда был «Эней» — игра, позволявшая симулировать военные сражения самых разных эпох. Несмотря на неприязнь Амелии к войнам, ради сына она играла с ним в это. Прямо в стене напротив входа находился проход в подземный санузел, содержавший множество бассейнов с самыми разными жидкостями. На втором этаже размещались библиотека, служившая таким же проводником из метавселенной, и их общая спальня. Одним словом, это был типичный дом человека конца двадцать третьего века.

Последний раз перепроверив все, что она приготовила для похода, Амелия вновь вышла на улицу, где уже занялся восход, за которым должен был последовать долгий день. Она взяла с собой все необходимое: экзоскелеты для удобного подъема в гору, раздвижной термостент для привала и переносной синтезатор пищи. Ему требовались лишь две вещи: энергия, поступавшая прямиком из домашнего энергохранилища (которое, в свою очередь, пополнялось от гигантских источников энергии в Мицаре), и абсолютно любая биомасса — хоть щепки, хоть листья, хоть трава. Все это можно было превратить в не слишком вкусные, но зато крайне сытные батончики, хорошо насыщавшие организм. И прочие мелочи. В это же время проснулся Бернард; сразу одевшись, он побежал на первый этаж. Он долго ждал этого похода.

— Мама, мама, мы же сейчас пойдем в поход, верно? Я прав?

— Конечно пойдем, но сначала нам надо хорошенько позавтракать перед дорогой.

— Но ты же говорила, что мы будем есть там, в горах, на свежем воздухе! Ты что, меня обманула?

— Разве я когда-то тебя обманывала? Просто, когда мы пойдем, из еды у нас будут только небольшие запасы, которые я взяла с собой, и, может быть, синтезированные батончики, а их ты, как я знаю, терпеть не можешь. Вот чтобы не давиться этой гадостью, перед голодовкой надо сначала как следует позавтракать.

— Голодовка? Хм, я где-то видел это слово… вспомнил! Когда читал учебник по истории Первой экспансии, там говорилось, что люди голодали.

— О нет. Мы просто будем не до конца сыты, а тогда люди голодали по-настоящему. Они буквально умирали от голода, потому что их организмам не хватало энергии для функционирования и органы просто отказывали. Это было страшное время.

— Я знаю, я читал. А еще я читал, что это… как его… голод был преодолен с помощью изобретения синтезаторов пищи. Ученый, который их придумал, спас бесчисленное количество жизней. Я тоже хочу стать ученым, чтобы люди не умирали и чтобы трагедия Первой экспансии больше никогда не повторилась.

В ответ Амелия лишь горько усмехнулась. Ну да, конечно, ученые, спасающие жизни. Он говорит так лишь потому, что не знает о том, что сейчас творится в небе. Не знает, что означают эти блеклые вспышки, несущие с собой лишь смерть. Он понятия не имеет, что находится в системе, внутри которой сосредоточена сила, способная к разрушению миров. И не только способная, но и приспособленная. Наука, несущая с собой лишь смерть. И всего этого он не знает. Он думает, будто ученые — это те, кто предотвратил множество смертей и завершил темный век Первой экспансии, а не те, кто убьет сотни тысяч людей, просто защищающих свою родину, чтобы разжечь агонию Третьей экспансии и еще глубже погрузить человечество в смерть. Наука — это смерть. Словно в подтверждение своим мыслям, она взглянула в небо и заметила блеклые, едва различимые в рассветном свете синие точки. О да, смерть ради смерти. Но мальчик неправильно расценил ее смех.

— Я сказал что-то не так? Почему ты смеешься?

— Все хорошо, ты у меня умничка. Ты все правильно сказал, но почему ты хочешь стать именно ученым? Есть же много других способов спасать жизни людей.

— Но я хочу спасти как можно больше жизней и привести человечество в светлое будущее, мама.

Амелия опустилась на колени и обняла сына. Сделала она это для того, чтобы мальчик не заметил слез на ее лице. Как он наивен. Почему я сразу не согласилась с императором? Почему не присоединилась к эскопистам? Почему так глупо последовала за этим идеалистом Вайсом? Никто из них даже понятия не имеет о ценности жизни. Они хотят лишь знаний и на пути к этой цели не остановятся ни перед чем. Цель оправдывает средства, но это лишь попытка обмануть себя. Ничто не должно отнимать у человека жизнь. Ее взгляд упал на землю. На землю, которая должна была вскоре исчезнуть, дабы привести человечество к новой трагедии. Когда все закончится, я сбегу в отдаленную систему, и мы с Бернардом будем мирно там жить. Так она думала.

— Ну давай, беги завтракать, нас ждет долгий и насыщенный путь.

Мальчик побежал в столовую и уже на автомате набрал в свой сосуд для питательной жидкости любимую кашу. Амелия вновь посмотрела на гору — ту гору, которую им предстояло покорить. Она надела экзоскелет на гравипоплавках, разгружавший мышцы и принимавший на себя весь вес. Рюкзак же вообще не пристегивался к телу, а просто плыл за хозяйкой на тросе. Это было совершенно не похоже на альпинизм в том виде, в каком он зародился. Изначально то было занятие, продиктованное инстинктом выживания: человек, которому не хватало места, стремился преодолеть казавшуюся неприступной гору, чтобы продолжить существовать. Внезапно от такого хода мыслей она вздрогнула. Ее осенила параллель с перемычкой, которую так хотел преодолеть Вайс. На секунду она воспылала ненавистью к предстоящему восхождению, но быстро пришла в себя, поняв, что это будет лишь красивая прогулка.

Затем ее охватило другое чувство — стыд. Стыд перед ребенком за то, что она пыталась убить Роберта и Вайса. Именно ее сеть диверсантов совершила покушение на президентов — как она уже знала, неудачное. Компьютерный вирус для Виктора тоже пока не принес результатов. Она оказалась куда более продуктивным диверсантом, нежели покойный Туек, даже несмотря на то, что не имела никакого отношения к империи. Ее неприязнь к слежке Виктора выглядела вполне естественной, и, соответственно, ее подготовку никто не мог заметить. При любой попытке выйти на нее след сначала вел в ложном направлении, а потом обрывался. Но чем все это было? Она убивала людей, и это факт. Она оправдывалась тем, что так спасает намного больше жизней, но разве это достойное оправдание? Ее раздумья прервал закончивший завтракать Бернард.

— Я закончил, пошли!

В ответ она лишь улыбнулась. С началом длинного дня они двинулись в путь. Сначала преодолели озеро, на берегу которого стоял их дом. Этот отрезок сопровождался лишь звонкими всплесками волн, вызываемых быстрым движением лодки. Бернард постоянно высовывался из-за борта, чтобы дотронуться до бурлящей воды. Один раз они даже остановились немного искупаться. Бернард очень любил купаться в этом всегда теплом из-за гейзера на дне озере. Переправившись и выйдя на берег, они почти сразу оказались в предгорьях. Амелия давно и подробно изучила трехмерный слепок горы и проложила оптимальные маршруты. Однако Бернард постоянно норовил свернуть с тропы, отвлеченный то каменным образованием причудливой формы, то экзотическим растением, какого раньше не видел. Хотя это сильно растягивало путь, Амелия не сопротивлялась — она хотела дать сыну все самое лучшее.

Так они шли долго, пока к двадцатому часу, несмотря на сверхпитательные батончики и максимально сниженную экзоскелетами нагрузку на мышцы, сильно не устали. Найдя подходящую ровную площадку, они разбили лагерь, установив термостент и расположившись в нем. Амелия очень любила уютные помещения, и этот был как раз таким. Бернарду же было совершенно все равно: он с радостью поспал бы на самой лучшей кровати во Вселенной, но и переночевать на холодном камне тоже был готов — ему не составляло разницы.

— На, держи, согрейся, попей чаю. Я взяла с собой немного, решив, что давиться одними батончиками и простой водой не очень-то приятно, так что прихватила вкусненького.

— Я люблю тебя, мама! Ты самая лучшая.

— Только сначала надо разогреть. — Она достала горелку, поставила на пол и подключила к энергоприемнику. — Не подходи, чтобы не обжечься.

— А почему горелка такая горячая?

— Потому что поступающая в нее энергия очень горячая, когда ее много, а ее очень много, уж поверь.

— В такой маленькой коробочке? Я думал, энергия требует огромных электростанций.

— Так и есть.

— Но я не вижу здесь никаких электростанций, откуда столько энергии?

— Видел у нас в подвале большую дверь, куда я тебя не пускаю? Вот там и находится энергохранилище. Оно также питает все приборы у нас дома и в округе.

— Но я читал, что электростанции очень большие. Разве такая же штука стоит у нас под домом? Почему тогда я ее не слышу?

— Потому что энергия там не производится. Наш домашний генератор — лишь промежуточный пункт на долгом пути энергии. Ты узнаешь об этом, когда будешь изучать дистанционную передачу энергии.

— А откуда тогда энергия берется у нас?

— Она поступает из… — Амелия осеклась. — Из электростанции, которая находится далеко-далеко отсюда. Чай уже остыл, можешь пить, — сказала она, откашлявшись.

Она всеми силами пыталась отгородить любимого сына от этой ужасной войны, но, как ни старалась, ничего не получалось. Синтезатор пищи, из которого они ели, был сделан на заводе на Гамме. Дерево, которым обшили их дом, оказалось последним вырубленным деревом с Прометея. Энергия, которой они пользовались ежесекундно, поступала из чудовищных, поистине божественных источников, ради которых уничтожили целую планету. В ночном небе раз за разом упрямо вспыхивали вспышки Паутины. Амелия всячески отгораживала сына, хотя понимала: сделать это окончательно невозможно. Война уже оставила на нем свой отпечаток. В раннем детстве он играл с Туеком в ладушки, катался на коленях у Роберта, разговаривал с Вайсом… Вайс заменил ему отца, и когда Амелия это окончательно поняла, она вырвала ребенка из той среды, поместив в изоляцию. На все вопросы о «дяде Вайсе» Амелия не отвечала, игнорировала их, пытаясь сделать вид, что никакого Ленарда Вайса не существовало. Но в глубине души она знала: ее сын навсегда запомнил того монстра, который уничтожил жизнь всех и каждого, и ее жизнь в том числе. А ведь она так хотела спокойно уйти на покой, растить любимого сына, может быть, даже завести еще одного ребенка, но тут на сцену вышел Вайс. От злости она пролила горячий напиток себе на колени.

— Мам, все хорошо?

— А? Да, да… допивай и ложись отдыхать, завтра мы взберемся на эту гору.

Они легли и спали долго: хоть им и помогала техника, сами они тоже сильно устали. Проснулись в начале малого шестичасового дня и решили закончить этот поход. Собрали термостент и все остальные вещи, после чего снова двинулись в путь. До вершины горного хребта, кольцом окружавшего их долину, оставалось чуть меньше полукилометра вертикального подъема. В этот раз они почти не пользовались тропинками, почти все время карабкаясь по отвесным скалам. На одном из отрезков им пришлось лезть в нескольких метрах от водопада реки, протекавшей через весь хребет. Река спускалась с самой вершины хребта, называвшегося Барьером, и текла к глубокой пещере, где остро пахло корицей. В той пещере нашлись очень странные кости человека без нижней части тела, а рядом — остатки биомассы, которые, согласно анализу, одновременно и принадлежали, и не принадлежали человеку. Археологи из Дар-Эс-Балада так и не смогли установить, что это за пещера у подножия горы Туоно…

Само окончание восхождения пришлось точно на малую ночь. Преодоление трех километров вертикального подъема, пусть и с огромной помощью оборудования, далось нелегко. На вершине Бернард воткнул древко с примотанной тряпкой, на которой криво был нарисован черный орел на зеленом фоне. Орел был любимым животным мальчика, и он решил, что именно орел должен находиться выше всего.

— Теперь это наша гора, мама. Можно, теперь я назову ее как захочу?

— А как ты хочешь ее назвать?

— В честь тебя, мамочка!

Это было настоящее счастье — слышать, что ты так дорог кому-то, что человек готов назвать твоим именем гору, на которую взобрался вместе с тобой. Момент наивысшего счастья прервала вспышка в небе.

— Что это за вспышки, которые все время светятся на небе?

Амелия сделала вид, что не слышит вопроса, но вдруг Бернард, осматривавшийся по сторонам, заметил вдалеке центральный город, в котором находился центр управления Крализеком. Мальчик понятия не имел, что сравнительно рядом с ними есть такой большой промышленный город.

— Это город? Так это не вулкан издавал те звуки?

Амелия опять попыталась сделать вид, что ничего не слышала, хотя понимала: больше скрывать не удастся.

— Не молчи, скажи, пожалуйста! Ты же всегда отвечаешь на все мои вопросы, так скажи, что все это значит? Это как-то связано с тем, что раньше мы жили в космосе, и с дядей Ва…

— Хватит! Скоро ты все узнаешь, и это случится очень скоро — всего где-то через месяц или два. Ты все узнаешь и пожалеешь, что знаешь так много, так давай проведем эти последние недели в покое, хорошо? Ради меня, пожалуйста…

Столкновение

Император стоял на капитанском мостике — именно стоял, потому что корабли уже достаточно замедлились и надобность в омниотической жидкости отпала. Сейчас он в последний раз пересматривал план боевых действий и отдавал приказы. На основе всей информации, полученной в ходе наблюдений, выяснилось: огромный имперский флот встретил достойного противника. О том, каким оружием располагает Мицар, понятия не имели, однако о ресурсах, которыми противник оперирует, имелось примерное представление. Главной отличительной чертой оружия федерации был избыток энергии. Можно было уже торжествовать — имперская флотилия располагала приборами, поглощающими энергию, — однако выводы говорили: энергии настолько много, что при поглощении корабли просто разорвало бы от перенасыщения. Также было абсолютно точно установлено и, к сожалению, экспериментально доказано, что Мицар способен создавать одномерные (или близкие к тому) зоны, уничтожающие всё, к чему прикасаются. Для имперских кораблей с их структурой это было бы некритично. Фактически большие корабли представляли собой тысячи состыкованных малых. Почти каждый отсек линкора или титана мог отделиться и свободно вести бой. Хотя, конечно, «лучи прожектора» большого диаметра могли вывести из строя или уничтожить целое судно, но такие лучи слишком медленные и в бою максимум способны ставить заграждения на поле битвы.

В связи со всем этим было принято решение образовать три армии: Альфа, Бета и Дельта. Все они должны были атаковать три защитные станции, расположенные с трёх сторон от выбранного ускорителя. После уничтожения станций предстояло окружить и уничтожить ускоритель совместными силами, после чего как можно быстрее ворваться в тыл противника для последующего разгрома. Из-за этой тактики идею установки Кальковских врат сразу по прибытии отвергли — сначала требовалось вывести из строя все прожекторы и прочие оборонительные системы. Каждая армия делилась на десяток корпусов, которые поочерёдно совершали молниеносные и, что самое главное, непрерывные налёты по тактике «карусели». Первая такая карусель должна была стать тестовой и послужить сбору информации о силах противника.

Император находился на флагманском корабле армии Альфа, в первом корпусе, и сейчас ему предстояло пойти на первый круг. Флотилия уже разделилась и даже выстроилась в определённом порядке для круга. Император отдал первый в этом долгом бою приказ:

— Зайти на первый круг!

Проекция показала, как флагманский титан начал поворачивать прямо в сторону прожекторов. Спустя пару минут полёта стала видна огромная станция — множество колец, постоянно вращающихся одно в другом, что в совокупности создавало иллюзию сферы. Неподвижными оставались только три внешних кольца. Затем показались дрононосцы — трёхмерные эллипсы, похожие на губки. Они тоже оставались неподвижны — видимо, изучали противника, не желая раскрывать весь потенциал сразу.

Через несколько минут начались первые залпы. С виду обычные снаряды были выпущены из шарообразной станции, но с удивительной скоростью. Из-за этой скорости системам ПВО корабля удалось разбить снаряд на опасно близком расстоянии. В то же мгновение все датчики, кроме визуальных, ослепли — в тот самый миг, когда снаряд разорвался. Император снова скомандовал:

— Режим: два в четвёртой! — Это была команда распасться на множество более мелких кораблей. Полный корабль — «два в двенадцатой», самый маленький — «два в первой». «Два» означало один отсек. Показатель степени указывал число отсеков, которые должны составить один корабль. Если флагман «два в двенадцатой» состоял из четырёх тысяч девяноста шести отсеков, то корабль «два в четвёртой» — лишь из шестнадцати.

Пол под ногами императора дрогнул, и Эмгыр буквально почувствовал, как судно стало легче.

— Ответный залп, протокол «Радуга».

Посыпался первый ответный удар империи. Это была проба пера: корабли выстрелили всеми возможными видами оружия, чтобы посмотреть, что пролетит дальше. В данный момент датчики были нацелены прежде всего на сбор информации о вооружении противника, чтобы на её основе выработать тактику. Снаряды полетели. Некоторые прошли совсем недалеко и были испепелены красными лучами лазеров. Что-то пролетело дальше и оказалось взорвано обычными торпедами с сопутствующей ослепительной вспышкой. Кое-какие снаряды подобрались относительно близко к станции и были уничтожены самыми чудовищными молниями, какие император когда-либо видел. Некоторые же попросту испарились. Было заметно, что часть снарядов и залпов пропустили специально — чтобы увидеть, как поведут себя мицарские щиты в ответ на атаку.

— Так вот ты как меня встретил, Вайс… — прошептал император настолько тихо, что этого не услышали даже адъютанты, снующие рядом.

Вскоре стали поступать данные от армий Бета и Дельта. Результаты везде были примерно одинаковыми. Затем император увидел, что титанические прожекторы начали поворачиваться в их сторону, чтобы их уничтожить. Флот был готов.

— Изменить траекторию вращения на Д11.

Все корабли рассредоточились, на первый взгляд, в произвольном порядке, но на деле это была всё та же карусель — только с искажённым рисунком, чтобы прожекторы не смогли сконцентрироваться и уничтожить значительную часть военной мощи.

Когда судно императора было на полпути ко второму заходу, все тридцать корпусов собрали достаточно информации для дальнейшего ведения боя. На удивление, тактика Мицара оказалась предугадана и внесена в штатный реестр — заслуга величайшего военного гения человечества Майлса Тега.

— Действовать по протоколу «Феникс»! — А потом тихо добавил: — О, как я ждал этого, мой милый Вайс.

Внезапно на всех кораблях всех армий раздался смутно знакомый голос:

— Сдавайтесь! Вы обречены! Мы не хотим вас убивать, лишь позвольте нам сделать то, чего мы так желаем. Остановитесь! Или вас ждёт полное уничтожение. Пока что вы не имеете понятия о всей нашей мощи, но когда осознаете — захотите сдаться. Говорю вам как Бог Машин, способный вычислить любой исход любого события. Чтобы дать вам право на выживание, я буду повторять своё предложение каждый час. Приняв решение сдаться, уничтожьте все свои энергоблоки — после этого мы подберём вас и доставим в безопасное место.

Это заявление посеяло огромную панику в рядах солдат, однако император не растерялся:

— Штатная ситуация! Сохранять спокойствие!

Ситуация штатной не была, но мысль о том, что сам маршал Тег всё продумал, вселяла в простых солдат надежду.

Подлетая ко второму кругу, император объявил окончательный состав спецподразделения, главной задачей которого было во что бы то ни стало найти Ленарда Вайса и доставить либо его к императору, либо императора к нему. Хакеры спецподразделения подтвердили наличие в Мицаре единого машинного разума, а также сообщили, что этот разум добровольно передал им координаты своего лидера — потому что был уверен: у спецподразделения ничего не выйдет. Но императору не было дела не только до своей империи, но и до собственной армии. Уже давно были подготовлены все протоколы передачи полномочий верховному командующему Майлсу Тегу, тогда как императору Эмгыру Девятому нужен был только учёный-физик, президент республики Мицар Ленард Вайс.

***

Ленард Вайс стоял в главном зале У1. Он внимательно следил за тем, как имперский флот массированными налётами атакует С23, С28 и С33 в секторах Я6, Я7 и Я8. Ленард находился неподалёку от места битвы и даже видел чудовищные взрывы. Всё то же самое он тысячи раз наблюдал на тестовых полигонах, но теперь это было нечто иное. Теперь вдобавок к отчётам о мощности и энергозатратности орудий добавились ещё одни данные — данные о вражеских потерях, о людских потерях. Потери со стороны федерации тоже имелись, но это были потери энергии — всей той энергии, которую федерация годами собирала, не останавливаясь ни перед чем. Оба газовых гиганта были полностью уничтожены, преобразованные в то, что сейчас уничтожало имперские корабли. По подсчётам Виктора, у противника насчитывалось около трёх тысяч титанических кораблей, каждый из которых мог бы легко уничтожить жизнь в целой системе… незащищённой системе. Также Вайс знал: каждый корабль диаметром в несколько километров рассыпался на более мелкие корабли. Эти чертежи тоже имелись в базе данных Мицара. Уже начался разработанный лично Робертом план свёртывания, в ходе которого все ускорители частиц должны были сначала своими потоками загнать флот в энергетическую клетку, а потом попросту уничтожить его. Всем на борту предстояло умереть мучительной смертью, и это не давало Вайсу покоя. Утешала лишь мысль, что совсем скоро к запуску будет готов Крализек, и тогда всё наконец закончится. Рядом с Вайсом сидел Роберт.

— Ого-го, как же это прекрасно, боже мой! Ты видишь это великолепие? Настоящее торжество науки! Мы добились всего этого потому, что у нас были развязаны руки.

— Но очень скоро мы добьёмся ещё большего. Крализек почти готов.

— Ты опечален, что гибнут эти имперские крысы? Виктор, подскажи-ка, сколько мы их уже успели испепелить?

— По примерным подсчётам, за первый час погибло около двухсот тысяч военных.

Вайс вздрогнул.

— За первый час? Но как?

— Всё благодаря той мощи, которой мы добились. Конечно, это далеко не всё, но скоро умрёт каждый!

— Что-нибудь слышно от Амелии?

— Сейчас она вместе с Бернардом на орбитальной станции Гефеста. Собираются улетать, но непонятно куда.

— У них есть карты, чтобы не подорваться на минах?

— Успокойся, Вайс! Амелия всё равно отстранена от проекта, какое тебе до неё дело?

Вайс в глубокой печали вновь обратился к голограмме, показывающей ход боя. Стороны уже выявили оружие, пригодное для этой битвы, и использовали в основном только его. Между противниками пролегла огненная полоса, обозначавшая зону разрыва основной массы снарядов. Гораздо реже взрывы гремели в глубине порядков одной из сторон. Перевеса пока не было ни у кого, но у империи оставалось около пятнадцати часов до того, как Паутина облепит их и уничтожит.

— Сводку о действиях империи, пожалуйста.

— Они ускоряют вращение своей стаи, попутно пытаясь пробраться чуть вперёд и сдвинуть огненную линию к нашей стороне.

— Выпустить зонды сильного взаимодействия, когда они подберутся достаточно близко.

Вайс снова подумал о том, как же права была Амелия. Только сейчас, когда люди гибли тысячами, он понял, какое зло сотворил. Он построил систему, готовую погубить бесчисленное множество жизней во славу даже не науки — одного лишь эксперимента. Одного из бесчисленного множества. Наконец он увидел цену своим стремлениям, но было слишком поздно.

— Виктор, ты говорил им предложение сдаться? Они согласились?

— Понимаю, что должен всё знать, но я не голосовой помощник, чтобы отвечать на такие вопросы. Хватит тешить себя надеждой, что всё обойдётся без кровопролития. Если бы они не хотели крови, они бы и войну не начинали.

— Виктор, смотри: я годами сидел, разрабатывал оружие, чтобы убивать этих имперских ублюдков. А зачем, если ты можешь просто взломать их корабли?

— Меня сегодня крайне раздражают ваши вопросы. Конечно, я не могу взломать их корабли. Вы хоть понимаете, какая на мне нагрузка, особенно сейчас, когда половина энергии уходит на зарядку Крализека, а другая — на Паутину? Мне и всем остальным системам достаются лишь крохи. Я еле-еле взломал только их динамики, на большее я уж точно не способен. Да и даже если бы у меня хватало мощностей, я просто не успел бы взломать их системы за то время, что продлится битва.

— Может, нам стоило направить силы на обучение Виктора быстрому взлому имперских кораблей?

— Вайс, я вижу твои колебания, но мы не можем отступить сейчас. Мы добились всего этого огромным трудом, в процессе сотворили великие вещи. Вспомни: война — вынужденная мера. Всё это делается только ради безопасности Крализека, ты же помнишь? Отступив сейчас, ты перечеркнёшь всё и обесценишь, а так… Так мы совершим одно из важнейших открытий человечества, которое способно встать в один ряд с прорывами научной революции двадцать второго века! Мы не имеем права отступать, пока что.

— Пообещай мне, что мы остановим боевые действия после получения данных.

— Кстати, об этом: ты же понимаешь, что империя не позволит нам сохранить эти данные? У тебя есть идея, как надёжно их спрятать?

— Да. Последние пару лет в свободное время я занимался изучением гравитационного влияния звёзд друг на друга. Я выявил, что между такими крупными объектами существует определённая связь, чем-то похожая на квантовую запутанность. Гравитационные волны циркулируют между ними с поразительной точностью. Иными словами, двойные и тройные звёздные системы хранят в себе всю историю своей жизни. Правда, есть проблема: эти данные относительно легко поместить в эту циркуляцию, но почти невозможно извлечь.

— Но какой тогда смысл?

— Пойми: мы получим данные, и они будут существовать. Где-то во вселенной окажутся эти формулы, и империя будет знать где — я сделал так, чтобы они узнали. Они будут знать, что данные можно извлечь, и примерно будут знать как. Но не смогут ни извлечь, ни уничтожить. Это прекрасно.

— Но что будет с данными, пока они хранятся?

— Если бы не Виктор, они бы просто циркулировали там. Но у Виктора появился новый план. Он бесчеловечен, но Виктор давно перестал быть человеком. Виктор, объясни, пожалуйста.

— Когда я стал богом машин, я воспринимал это как вершину человеческой эволюции, но открытие Ленарда открыло мне новый горизонт. Обмен гравитационных волн между звёздами очень напоминает обмен сигналами между нейронами в мозге. Таким образом, создав соответствующее программное обеспечение, я смогу загрузить своё сознание в звезду.

— Но ты же понимаешь, что это может убить твой разум.

— Я мог умереть ещё в возрасте шести лет, при подготовке к активации генетического кода. Я должен попытаться достичь этой ступени эволюции.

— И ты хочешь сказать, что позволил ему это сделать? — спросил Роберт.

— Как Виктор уже сказал, он давно перестал быть человеком, и подобное для него и вправду эволюция. Это и вправду аморально, но аморально — для человека, а в Викторе, к сожалению, не осталось ничего человеческого. Программное обеспечение уже загружено в ретранслятор, направленный на звёзды. Разум Виктора перейдёт туда вместе с данными Крализека. Конечно, у меня останется резервная копия его сознания. Если империя сохранит копию и извлечёт из звёзд и его сознание, то два Виктора смогут поведать друг дружке о самых удивительных вещах. Жаль, что к этому времени меня, скорее всего, уже не будет в живых.

После этого Вайс вновь обратился к карте сражения. Он не был управляющим — лишь наблюдателем. Как и было условлено, Крализек — его забота, Артемида — Роберта, и даже сейчас, когда война показала своё истинное лицо, на практике мало что изменилось. Бой разворачивался стремительно. Имперское командование чётко видело угрозу окружения Паутиной, и это заставляло действовать решительнее. Теперь их корабли старались подойти к станциям как можно ближе. Естественно, это сильно увеличивало потери со стороны империи, но они собрали флотилию, достойную всяческого уважения. Всё ближе и ближе подбирались они к заветной цели. В какой-то момент синие вспышки защитного экрана станции перестали исчезать — это означало, что урон по ним стал наноситься непрерывно. Тогда были выпущены зонды. Они уничтожили множество имперских кораблей, но защитники, противопоставив каждому кораблю другой корабль, втянули нападающих в привычную им стихию боя, и потому дроны лишь ненадолго замедлили продвижение империи.

— Они успеют прорвать оборону, — констатировал Виктор.

— Увеличить нагрузку на станцию до критического предела, — приказал Роберт.

— Отступаем на Гефест, — произнёс Вайс.

***

Амелия с Бернардом уже находились на космическом лифте, пытаясь как можно быстрее покинуть планету, которой скоро не станет. Амелия с тоской смотрела на их любимую долину, на домик, в котором провела не так уж много времени, но успела хоть немного отдохнуть от войны. Впрочем, она надеялась в скором времени получить новое убежище в родной империи, чтобы спокойно растить там сына. Бернард же с огромным интересом разглядывал всё вокруг. За пределами планеты он в последний раз был очень давно и мало что помнил. Теперь он совсем по-новому оценивал все те строения, которые его окружали. Смутно видел станции, усеивавшие небо. Это была линия обороны всего Гефеста, имевшая высший приоритет защиты, — ведь всё это восстание затевалось лишь ради планеты под ними.

После того как Вайс вывел ЕОТГ, он ликовал — ведь это открытие полностью закрыло бы все направления гравитационной физики. Но ЕОТГ, как и любая теория, всегда требует подтверждения на практике. К тому же в ней имелись пробелы, заполнить которые можно было тоже только с помощью практики. Все аспекты гравитации можно было проследить на примере образования чёрной дыры. Человечество давно этому научилось, но такие чёрные дыры были слишком маленькими и сразу испарялись из-за излучения Хокинга. Превратить же целую звезду в чёрную дыру — и очень опасно, и настолько дорого, что на это ушёл бы весь бюджет империи, а экономика попросту рухнула. Требовалось нечто среднее, например планета. Именно так и зародился тот ужас, от которого они бежали, и что было самым страшным — Амелия непосредственно принимала участие в разработке ЕОТГ.

Сейчас она действовала по давно заготовленному плану побега. Собиралась сдаться властям, попутно передав секретные материалы правительству. Бернарду она ничего не рассказывала, повторяя, что в своё время он всё узнает. Бернард не возражал — ему было что рассматривать и над чем размышлять. На станции их уже ждали люди Амелии, предоставившие быстрый челнок для побега. Корабль был маленьким, но всё, что от него требовалось, — просто доставить пассажиров на другое космическое судно.

Амелия уже знала: имперский флот преодолел первый слой Паутины и активно расчищает себе путь тральщиками — специальными магнитными волнами, вызывавшими детонацию на расстоянии. Битва шла далеко не первый час, и почти все мины системы стягивались к месту прорыва с помощью маленьких ионных двигателей. Амелия неслась прямо навстречу имперскому флоту, включив радиомаячок гражданского судна, чтобы её смогли засечь. Внезапно на радаре она заметила эскорт имперских кораблей — это было очень удивительно, ведь хоть она и находилась близко к Паутине, но так глубоко в тыл корабли зайти не могли. Тут на её частоте поступил ответ:

— Это имперский флот особого назначения. Приказываем вам проследовать на осмотр экипажа, будьте готовы!

Амелия вздохнула. Уже очень скоро всё это закончится. Створки приёмного отсека самого большого из кораблей открылись, и челнок Амелии вошёл внутрь. Затем бортовой компьютер корабля (один из немногих, кого не заменил Виктор) оповестил об успешной стыковке. Амелия вместе с Бернардом встала в просторном коридоре. Этот челнок не имел функции сверхбыстрого перемещения, а значит, и функции глубокого погружения, поэтому внутри всё гораздо сильнее напоминало привычную человеку обстановку.

Девушка была преисполнена надежд, когда в помещение ворвался отряд имперского спецназа. Они были в полностью чёрных костюмах, оснащённых бесчисленным количеством дистанционного и ближнего боя. Это были элитные подразделения имперской стражи. Они ворвались, держа Амелию и Бернарда на прицеле. Амелию сразу же парализовали и скрутили. Бернарда просто взяли под руку, тоже нацелив на него оружие. Затем ещё больше вооружённых людей бросились осматривать челнок, но, не обнаружив ничего интересного, вернулись к Амелии.

— Что здесь происходит? Мы гражданские, мы прилетели сдаться властям и получить защиту от мятежников!

— Ваш корабль несёт опознавательные знаки президентского судна. Где вы укрываете президента Вайса, говори! Это дело наивысшей важности!

В это время другие солдаты показывали мальчику снимки Вайса, однако Бернард тоже не давал никаких существенных показаний.

— Говори быстро! Мы знаем, что Ленард Вайс где-то здесь!

Следователи, работавшие с Бернардом, тоже начали действовать всё агрессивнее.

— Я скажу вам что угодно, только дайте жить моему сыну!

— Я повторяю: где Ленард Вайс?

— Он не здесь! Я не имела с ним постоянных контактов на протяжении долгого времени!

Солдат, допрашивавший мальчика, перешёл к угрозе применить специальный пыточный арсенал, встроенный в их чудесный костюм. Кажется, разговор с маленьким ребёнком ему надоел, и он замахнулся на мальчика. Увидев это, Амелия инстинктивно дёрнулась, хоть и понимала, что солдат не вправе ничего сделать с ребёнком. Движение было настолько резким, что датчики прицелов, направленных на неё, расценили это как угрозу и сработали. Вся правая часть головы девушки была уничтожена. Из оставшейся половины вытекали остатки мозга вперемешку с расплавленной костью. То, что осталось от головы, завалилось на плечо, но из-за того, что шейная часть тоже пострадала, остатки рухнули на пол, продолжив растекаться. Тело упало мгновение спустя.

Бернард молча смотрел на половину лица матери, которая упала так, что смотрела прямо на него.

— Пассажир убит в ходе несчастного случая. Анализ подтвердил: кроме ребёнка, на борту никого нет. Продолжить поиски? — Солдат, державший Амелию, отчитывался перед императором.

Сам император ответил по системе оповещения корабля, и его голос разнёсся по всему челноку:

— Это была Амелия Бриджес. Роджер, ты убил крайне хорошего человека, это будет на твоей совести, — а потом пробурчал себе под нос так тихо, что никто, кроме Бернарда, не услышал: — и на моей совести тоже… Отведите мальчишку ко мне.

Высадка

Майлс Тег получил сигнал по личному каналу связи с императором. Это сообщение несло в себе приказ на исполнение протокола, по которому всё управление флотом Мицара переходит в его руки, в то время как сам император занимается специальной операцией по захвату Ленарда Вайса. Император уже несколько раз говорил со своим маршалом на эту тему, поэтому новоиспечённый главнокомандующий не был удивлён. Буквально минуту назад к нему поступило ещё одно сообщение от командующего группой армий «Дельта», где говорилось о прорыве и на этом участке. Прорыв всех трёх точек означал, что можно атаковать один из ускорителей. По прогнозам командования, при разрушении одного коллайдера все остальные также потеряют боеспособность. Поэтому именно эта цель была приоритетной. План состоял в старом добром окружении с использованием всех доступных сил, после чего планировался захват Прометея. Император настаивал бы на немедленном штурме Гефеста, но маршал видел, как противник укреплял свою главную крепость, и понимал, что лобовой штурм, особенно после крайне изматывающих боёв при прорыве первой линии обороны, был бы чистой воды самоубийством, лишённым всякого смысла. Намного логичнее было бы сначала занять другую планету в системе — Прометей. Всего в Мицаре было пять планет: Гефест, Прометей, Гамма, а также газовые гиганты Ракис и Сарьир, которых почему-то не было видно. Гамма изначально была крайне непригодна для жизни, и из-за этого инфраструктуры там было немного, а значит, цель была неприоритетной. Гефест был крепостью врага — на него не то что десантироваться, выйти на его орбиту было почти невозможно из-за плотнейшей обороны. Прометей был зелёным раем, но деятельность мятежников сделала его гораздо больше похожим на Гамму. Планета была почти мертва, но было выявлено, что именно там находятся крупнейшие электростанции и энергохранилища во всей федерации; к тому же эта планета была не так уж смертельно опасна. Если уничтожить ключевые точки, то имперской армии удастся обесточить мятежников и победить их. Но сначала предстояло уничтожить прожекторы, которые, если их не вывести из строя, будут бить в спину, а предстоящее сражение не обещало быть лёгким.

Вскоре на всех мониторах появилась станция. Ещё чуть позже стали заметны корабли, подходящие с других сторон. Находившиеся на станции тоже всё это видели и уже готовились отражать атаку, ещё не зная, что на них обрушится весь флот империи, выживший в битве за станции. Корабли всё ближе и ближе подбирались к заветной цели с трёх сторон, пока в один момент не зашли в поворот. Они закружились над станцией, словно стая воронов. Имперский флот без остановки изливал пламя на ускоритель, стремясь подавить его. Внезапно сразу в нескольких местах в ровный строй врезались зонды сильного взаимодействия, похожие на капли. Они не имели орудий. Они просто таранили корабли на огромной скорости и разбивали их. Строй мгновенно рассыпался. Образовалось несколько областей, где корабли сошлись в битве. Многие корабли перешли в режим «два в третьей» и потому по размерам и численности сравнялись с зондами. Оказалось, что несколько дрононосцев уже стояли, укрывшись за поясом астероидов, и в один момент выпустили каплевидные зонды. Они схлестнулись с кораблями в яростной схватке. Сначала корабли старались разбиваться на как можно более мелкие компоненты и атаковать зонды, как при обычном налётном бою, но, заметив, что эта тактика не приносит успеха, стали собираться в более крупные и использовать генераторы сверхвысоких гравитационных волн. Это было нечто вроде звукового оружия, только в миллионы раз сильнее. Такие установки, способные существовать только на больших кораблях, буквально расщепляли все внутренности зондов, которые не были столь хорошо защищены, однако, пока эту идею разрабатывали и реализовывали, единый флот понёс ещё больше потерь; зато теперь можно было снова штурмовать ускоритель. Группа спецподразделения во главе с лучшими бойцами проникла на станцию и начала устраивать беспорядки. Весь этот бесконечный напор наконец сломил защитников. Согласно протоколу Виктора, они запустили процесс самоуничтожения. Последовал взрыв ослепительной голубой вспышки, окончательно добив армию «Дельта», которая и так сильнее всех пострадала в предыдущих боях. Станция была уничтожена, и Майлс Тег с гордостью смотрел, как прожекторы отключаются один за другим, но внезапно эта цепочка прервалась. Отключение одной станции повлекло за собой не уничтожение всей системы, а лишь её части. Это был признак высокого качества системы. Главнокомандующий наконец понял, что всё это время лишь выигрывал время для своих противников и что сейчас он находится не в оптимальном положении. Он приказал немедленно всему флоту следовать на штурм Прометея.

У Генри был комок в горле, который он никак не мог проглотить. Он был новобранцем, добровольцем, прежде не участвовавшим в военных конфликтах. Когда начался набор добровольцев на войну с Мицаром, он пытался завоевать сердце одной своей знакомой и, чтобы доказать ей свою достойность, решил записаться в этот поход, дабы принести победу своей стране. В его десантном корпусе был лишь один человек, с которым он сумел подружиться за эти долгие семь лет, — Дэйв. Дэйв был намного старше Генри: сейчас Дэйву было семьсот пятьдесят три года. Дэйв работал на одном из самых индустриализованных миров империи. Когда до его системы докатилась волна всеобщей роботизации любого труда, Дэйв наотрез отказался отдавать машинам свой труд и поставил себе цель доказать ценность человеческого труда. В ответ на это власти Сашмаксии, его родного мира, согласились лишь при условии, что Дэйв будет работать с производительностью машины, а расходы на него будут как на робота. Когда Дэйв подписал этот контракт, он был ещё молод и не осознавал, на что идёт, поэтому буквально продал свою жизнь. Затем ему пришлось работать до изнеможения в нечеловеческих условиях. Потом он наконец понял, на какой ад подписался, но бюрократическая машина Сашмаксии — планеты, на которой он работал, — не позволяла ему расторгнуть контракт. Лишь к концу жизни он смирился со своей судьбой, и вот сейчас, увидев набор добровольцев, решил пожить экстремальной, рискованной жизнью хотя бы неделю, после которой его застрелят. Он, как и император, не ложился в гибернацию, ведь хотел насладиться каждой минутой вне завода. Именно из-за этой особенности он познакомился с Генри, который поклялся себе во имя своей любимой девушки не ложиться в гибернацию. Дэйв видел в Генри молодого себя, и его очень забавляло общение с ним. Именно во время этих разговоров он впервые за сотни лет начал улыбаться.

Сейчас они были вместе в одном десантном отсеке вместе с ещё сорока восемью такими же добровольцами, как и они сами. Отряды, сформированные из гражданских, чётко отделялись от тех, в которых были профессиональные солдаты. Сделано это было для того, чтобы в первую очередь бросить в атаку обычное мясо, за которым уже последует основная боевая сила. Тому самому мясу незачем было знать свою роль. Сейчас их отряд направлялся на штурм Прометея для уничтожения ключевых генераторов. Поскольку десантные корабли уже были на орбите планеты, у солдат оставались, скорее всего, последние минуты, чтобы спокойно поговорить перед тем, как они сгинут.

— Ух, не могу дождаться! — Генри был очень возбуждён. У него были крайне наивные и романтизированные взгляды на войну, и именно такой склад ума позволял ему так думать о штурме планеты. — Наконец-то мы совершим подвиг, ради которого живёт каждая живая душа!

— Как весело и красочно ты описываешь смерть, я аж диву даюсь. — Дэйв, как всегда, был угрюм, но это только на вид. В глубине души он был в какой-то мере рад скорой гибели. Он и так должен был умереть. Когда технология бессмертия была только открыта, произошла гражданская война неслыханных масштабов. Тогда недовольные тем, что некоторые люди имеют право на бессмертие, а другие нет, добились того, чтобы данная технология стала общедоступной. Человечество вступило в светлую эру прогресса, но потом разум людей, которые жили не первую тысячу лет, начал загнивать. Человеческая раса начала стагнировать, и тогда родилось новое сопротивление, которое установило закон, по которому люди могут жить лишь семьсот пятьдесят лет. Данный закон помог спасти человечество как от перенаселения, так и от стагнации. Конечно, были исключения, и одним таким исключением был и сам Дэйв. Ему было больше семисот пятидесяти, и уже одно это давало ему право радоваться и принять смерть в любую секунду. Он и так пожил больше, чем надо.

— То есть ты утверждаешь, что нас ждёт ужасное событие? Так зачем портить мне настроение своими рассказами?

— Сейчас ты всё узнаешь сам.

Всевозможные индикаторы загорелись и начали верещать, оповещая пассажиров о готовящемся десанте. Потом сигналы чуть приглушились, чтобы можно было различить голос комиссара.

— Всем приготовиться к десанту! Никаких отклонений от плана, который был вам оговорён несколько часов назад! Пленными не сдаваться, сражаться за свободу империи до последнего! Все дезертиры будут найдены и преданы трибуналу! Всем всё ясно? — Вопрос был риторическим, как минимум потому, что в десантном отсеке не было аппаратуры для обратной связи.

Вся капсула, которая была обычной дешёвой шестигранной секцией, затряслась — верный признак вхождения в плотные слои атмосферы. Все десантники сидели в надувных креслах, в которых буквально утопали. Они представляли собой множество крайне мягких и прочных подушек, не дававших телу получить существенные повреждения от жёсткого приземления. Тела не должны были пострадать до того, как пойдут в бой. Экран посередине показывал расстояние до земли и время до столкновения с землёй.

С каждой секундой грохот усиливался, и, когда таймер отсчитал последние секунды, земля под солдатами содрогнулась. В тот же момент все ремни и подушки сдулись, высвобождая десантников, а стены десантного отсека открылись, давая проход бойцам. Группа высадилась на безжизненной равнине, источавшей радиацию, от которой защищали костюмы солдат. Во все стороны простиралась пустыня, и лишь впереди возвышались остатки города, теперь уже больше похожего на один огромный завод. За этим заводом, несмотря на то, что сейчас была ночь, горел ослепительный свет и сверкали бесконечные молнии. Инструктаж чётко определил цель: надлежало преодолеть город, выстроенный вокруг огромного энергогенератора, который нужно было уничтожить, дабы обесточить противника.

Бойцы знали, что нужно бежать вперёд, и они бежали. По всему небу были видны такие же капсулы. Куда ни глянь, везде были точно такие же десантники. Бронетехника уже наносила удары по энергощиту города. Пробить его было почти невозможно, но зато его можно было перегрузить, тем самым истощая запасы противника. Для этого использовались специальные лазерные установки, главной целью которых была перегрузка щита. В местах попадания бледно-синий щит становился намного более насыщенного цвета и даже начинал искриться.

Затем лазеры внезапно прорвались вперёд, задевая некоторые здания. Больше не было ни света щита, ни его самого, поэтому снаряды устремились в город, но все знали, что это очень плохое и страшное предзнаменование. Из города полетели мириады белых огней. Они летели прямо на атакующих. Это могло быть ядерное оружие, но его нельзя было использовать вблизи обороняемого города. Это были либо менее мощные бомбы, либо редкоземельный металл, который при высоких температурах очень быстро становился жидкостью, сжигавшей заживо всё, к чему прикасалась, и от которой не могли защитить почти никакие термозащитные щиты. Такое оружие было запрещено в империи из-за его негуманности. Ключевым здесь было то, что запрещено оно было именно в империи.

Сначала, сразу после отключения щита, в ответ на залпы имперских штурмовых орудий были использованы генераторы гравитации, выпустившие волны, которые либо остановили, либо вообще перенаправили имперские снаряды обратно в нападавших. Потом полетел смертельный дождь. Солдаты, как только его увидели, сразу же кинулись к бронемашинам. Первыми погибли те, кто не успел спрятаться. Белые, похожие на молоко капли проходили насквозь их тела, заставляя людей умирать в невыносимых муках. Точно так же эта жижа прожигала и технику, но далеко не так активно. В основном пострадала артиллерия, уже выполнившая свою задачу.

К этому моменту основные имперские войска почти подобрались к городу, поэтому использование артиллерии стало бесполезным. Вместо этого в бой пошла пехота системы Мицар, и, наверное, это было даже хуже, чем Белый дождь. Все дороги осаждаемого города стали чёрными от мириад чёрных роботов. Машины были похожи на пауков, только с четырьмя лапами, которыми они перебирали ничуть не медленнее восьминогих созданий. Само их тело представляло собой вытянутый вперёд перевёрнутый треугольник, лежавший на платформе, к которой крепились лапы. На этой же платформе было множество орудий различного назначения. Впереди также имелось несколько механических щупалец.

Все эти чудо-юда неслись прямо на такую же плотную массу десантников. Передние ряды поливались огнём огнемётов, а те, что подальше, поражались лазерами. Но имперцы не оставались в долгу. Многие машины также получали повреждения. Когда в бой вступило электромагнитное оружие и соответствующие винтовки, число роботов стало снижаться ещё быстрее, хоть это и не отменяло тяжелейших потерь со стороны имперцев. Электромагнитное оружие, на бумаге, должно было отключать любых роботов и автоматонов, но на практике все такие роботы были оснащены защитой от электромагнитных волн; всё же мощное воздействие могло их отключить.

Генри вместе с Дэйвом уже инстинктивно держались вместе. После того как они спрятались от Белой смерти, они не прекращали бежать вперёд. Перед ними виднелись другие солдаты, и это означало, что они как минимум не на самой линии столкновения, но внезапно на месте тех самых солдат появилась стена белого пламени из огнемётов роботов-убийц. Белое пламя было крайне опасным и за считаные секунды испепелило имперцев. Теперь Дэйв и Генри были в первом эшелоне. Не видя никакого другого выхода, они подняли свои лазерные винтовки и начали лихорадочно пытаться испепелить машину, сделанную из материала, способного выдержать температуру ядра планеты. Один из солдат, находившийся по левую сторону от друзей, выпустил заряд из электромагнитной пушки. Это заставило металлическое чудовище на секунду замереть. Замерло оно в тот момент, когда передний сегмент одной из лап был поднят для следующего шага, обнажая баки с горючим, от которого и погибли солдаты несколькими секундами ранее. Дэйв, сразу увидев это, инстинктивно направил луч прямо в этот бак, который моментально воспламенился, и робот сгорел изнутри. Генри сразу же подумал о том, как присвоит этот поступок себе и будет рассказывать о нём своей возлюбленной. Потом ему стало стыдно за такой гипотетический в будущем поступок, как вдруг его раздумья прервал оглушительный взрыв. Он на секунду потерял сознание, очнувшись уже на ядовитой земле. На руку ему наступил какой-то солдат, сломав ему руку своим тяжёлым сапогом. Внезапно он ощутил, что не чувствует ног. Он взвыл от боли и попытался приподняться, опираясь на ещё здоровую руку. Ног и вправду не было — их разорвало ракетой. Он не знал, кому повезло больше: ему или Дэйву, которого ракета разорвала прямым попаданием. В любом случае он понимал, что долго ему не прожить. Несмотря на передовую медицину, которая легко могла спасти ему жизнь и даже улучшить её, на поле боя всем было всё равно на одного из тысячи раненых. Генри ещё долго истекал кровью, думая о своей любимой девушке, ради которой он в это ввязался. И он даже не догадывался, что она согласилась бы быть с ним только из-за страховки, которую пообещали выплатить всем знакомым тех, кто погибнет на войне.

Леннард Вайс уже перенёс свой командный пункт на низкую орбиту Гефеста. Уже был запущен процесс начала Крализека, впрочем, он будет длиться ещё с десяток часов, поэтому продолжать сопротивление ещё имело смысл. Гефест был натуральной цитаделью, так что нахождение на его орбите было вполне безопасным. Исход битвы за Прометей был уже решён. Силы Мицара были бесподобны в плане космических сражений, но вот наземные битвы были не так хорошо отработаны. Несмотря на то что имперское командование повелось на уловку и потратило много времени и сил на штурм ускорителей, оно всё-таки выбрало правильную цель. На Прометее находилось главное хранилище энергии, которое по совместительству было центром распределения энергии. Именно через тот узел передавалась на Гефест большая часть электричества, и Вайс уже давно понял, что это была плохая идея. Конечно, на Гефесте располагались свои резерваторы, но они в основном предназначались для проведения Крализека, а вот с тем, чтобы этот самый эксперимент защищать, были проблемы. Вместе с Робертом было принято решение перекачать в срочном порядке всю доступную энергию в системе на Гефест, но для этого в условиях осады нужно было время. Ради этого Роберт сам вызвался задержать десантников и лично руководить войсками обороны, чтобы дать энергии перебраться на главный объект. По расчётам, этого должно было хватить, чтобы успешно защитить Крализек и провести его. После этого, для пущего ущерба, электростанцию надо будет взорвать, и этот взрыв убьёт всё на поверхности планеты. Роберт прекрасно это понимал, но решил, что лучше перед смертью будет рвать глотки имперским псам, как он выразился, чем после воплощения его мечты оказаться в вечном заключении. В конце концов, не зря же он все эти годы конструировал специально для себя тридцатиметровый экзоскелет, предназначенный для боя.

Вайс же уже не испытывал никаких эмоций. Он уже видел всё — от величия науки до ужасов войны. Он уже всё понял и больше не хотел жить, он хотел лишь закончить всё это. Он не хотел, чтобы годы стараний прошли даром. Он уже получил известие о смерти Амелии. Он узнал это благодаря датчику, вмонтированному в организм каждого человека и предназначавшемуся для слежения за состоянием здоровья. Ему было бы очень жаль, но у него уже не осталось эмоций, чтобы хоть что-то чувствовать. Виктор уже был разделён на две копии. Одна была загружена в передатчик, направленный на три солнца. Второй же Виктор находился в нуль-энтропийной капсуле на шее Ленарда. Когда после завершения Крализека Мицар капитулирует, Виктор также будет передан под суд Империи.

У Вайса не осталось никого. Туек оказался предателем и был убит Виктором. Амелия была мертва при попытке сберечь собственного сына. Роберт пошёл в самоубийственную атаку ради своих принципов. Конечно, он ещё не был мёртв, но шансов на выживание у него не было. Виктор… Виктор давно перестал быть человеком. Но был ли он им когда-то? В любом случае у Вайса его тоже не осталось. Остался только сам Вайс.

Внезапно на Прометее сверкнула ослепительная вспышка, после которой погасли абсолютно все огни на Прометее. Теперь точно остался только Вайс.

Коллапс

Бернард провел в выделенной ему каюте флагманского корабля императорского эскорта уже несколько часов. В иллюминаторе поочередно виднелись две планеты: Прометей, который он иногда замечал в небе Гефеста, и сам Гефест. Около часа назад он увидел вспышку на Прометее, после которой погасли абсолютно все огни. Затем остальные, еще не погасшие, направились к Гефесту, где уже светились другие — те, что Бернард видел в небе над домом, где жил с мамой. Когда при захвате корабля у него на глазах умерла мать — хоть он тогда этого и не осознавал, — мальчик одновременно задался многими вопросами. Если у мамы нет глаз, как она будет видеть? Если нет рта — как будет есть? Если вытекли мозги (а из энциклопедий Бернард знал, что это были мозги) — как мама будет думать? Амелия настолько оберегала его от всего плохого и так в этом преуспела, что в восемь лет Бернард попросту не знал о смерти. Сначала он думал, что в жизни матери наступят тяжелейшие осложнения — как у Роберта, которого успел запомнить. Затем решил, что ее жизнь окажется ограничена настолько, что она не сможет ничего делать, — и такими рассуждениями самостоятельно пришел к пониманию смерти. Найдя отгадку, он наконец осознал случившееся. Он потерял мать и больше никогда ее не встретит. Но опыт последних событий доказывал, что он очень многого не знает об этом мире, а значит, возможно, существует способ ее вернуть. По крайней мере, он так думал. Ответы он пошел искать в ничем не ограниченную имперскую базу данных. Однако гораздо раньше, чем наткнулся на статьи по некрологии, он нашел информацию о планетах и о системе, в которой прожил всю жизнь. Его искренне поразило всё, что так долго от него скрывали: всю его жизнь вокруг шла война — та самая, которой он восхищался. Несмотря на все запреты Амелии, он по крупицам собирал сведения обо всех человеческих войнах, и теперь, оказывается, этот запретный плод всегда был вокруг, он жил внутри него. Эти мысли захватили Бернарда и отбили желание узнавать, как вернуть маму. Теперь его больше интересовало, за что ее убили. Он уже успел прочесть краткую биографию всех пяти президентов, но после того как вычитал про смерть Туека, его желание лишь усилилось. Затем он прочитал манифест и еще больше укрепился в своем восхищении Ленардом Вайсом. Все эти годы он был его кумиром, а теперь чувство многократно усилилось после того, как Бернард узнал, что на самом деле совершил этот великий ученый и лидер восстания. Позже он переключился на фигуру императора и его родословную. Он наконец осознал масштаб противостояния — насколько позволял возраст. Затем переключился на изучение оружия, включая то, каким убили его мать. От этого его душу вновь заполнила невыносимая тоска. У него окончательно пропало желание делать что-либо. Он забился в угол и заплакал.

Внезапно в каюту вошел сам император Эмгыр. Он сразу заметил открытый терминал с вырезками из исторического архива и маленького мальчика, сидящего на койке в углу. Он пришел, прекрасно понимая, что сотворил и какую ответственность несет за содеянное. Он ясно знал: несмотря на все наказания, понесенные солдатами, допустившими инцидент, ответственность висела именно на нем — пусть не вся, но точно бо́льшая часть. Он пришел не оправдываться перед мальчиком, а исповедаться. Он хотел получить ответы на вопросы о том, чего стоили его решения и в чем суть этой войны, от лица человека, который в ней вырос и потерял из-за нее свою мать.

— Я убил твою маму, — император решил разом отрезать себе все пути к отступлению и пресечь любые возможные оправдания. Он поставил перед фактом и себя, и мальчика.

— Нет! — Мальчик был возмущен, но это оказалось не слепым желанием не верить в сказанное, а констатацией факта. Император не убивал Амелию: — Это был не ты, а твои солдаты!

— Но они действовали по моему приказу, — император хотел возбудить в себе чувство вины. Он не желал скатываться до бездушного взгляда Виктора или Вайса. Он хотел заставить мальчика ненавидеть себя. Хотел заставить и себя самого ненавидеть себя. — Если бы я не отдал приказ, она бы не умерла. Я — косвенная причина смерти твоей матери.

— Разве Бог виновен во всех грехах людей?

— Что? — Хотя уровень образования и эрудированности детей в империи был довольно высок, особенно по сравнению с временами до последней войны, но библейские отсылки? Император не мог себе представить, чтобы ведущая ученая учила сына христианству и читала ему Библию. — Объясни, что ты имеешь в виду.

— Недавно я задал этот вопрос маме: если Бог сотворил людей, то из-за того, что люди появились, они начали творить зло. Бог — источник всех зол, но это же не так. Мама сказала, что ответственность лежит на тех, кто сделал зло или заставил других его сотворить. Если ты отдал приказ убить мою маму, ты не оставил солдату выбора, но если ты лишь косвенно привел к этому — виноват солдат. Какой приказ ты отдал? — Эмгыр с замиранием сердца смотрел на мальчика, уставившегося императору прямо в душу. Он напряг всю свою память, хотя отчетливо помнил сказанное.

— «Захватить корабль и его пассажиров»... — Теперь император уставился на мальчика, ожидая ответа.

— Значит, ты не виноват, ты же император Эмгы...

— Нет! Я во всем виноват! Вся эта война, все эти сотни тысяч мертвецов — это всё из-за меня, я во всем виноват!

— Если бы был виноват только ты, все твои солдаты отказались бы выполнять твои приказы, и ты бы им ничего не сделал...

— Как ты не понимаешь? Я не дал им выбора, я их правитель!

— Так почему умерла моя мама? Потому что ты правитель?

— Официальные хроники запишут: Ленард Вайс поднял восстание, а мне пришлось в ответ объявить войну.

— Значит, виноват Вайс? Но ведь он просто хотел что-то там изучать.

— На самом деле виноват я: это я вынудил его поднять восстание... Но ты же говорил, что подчиненные могут отказаться выполнять поручения?! Ты сказал, что виноваты исполняющие, а исполняющий — Ленард!

— Нет, я не это говорил...

— Теперь ты понимаешь, почему я здесь?! Твоя мать умерла, искупая грехи Ленарда Вайса. Если бы не он, ты бы уже восемь лет жил самой обычной жизнью, но нет. Посмотри вокруг! Ты в самом эпицентре одного из самых масштабных восстаний за последнюю историю человечества! Ты понимаешь?

— Но ведь Вайс просто хотел правды, а ты ему не давал.

— Я хотел сохранить мир!

— Ты его сохранил?

Ленард Вайс всё еще находился на той же станции, что и несколько часов назад. У него были все основания полагать, что именно в этой комнате его жизнь и окончится. План Роберта успешно завершился. Резерваторы на Гефесте способны сохранить достаточно энергии для проведения Крализека и его обороны. Бо́льшая часть имперских войск выведена из строя электромагнитным взрывом на Прометее — в этом же взрыве погиб и сам автор плана, Роберт Стивенсон. Все остатки имперского флота потянулись к Гефесту, решая исход событий, не зная, что Виктор уже всё просчитал и у имперцев почти нет шансов. Вычислительные мощности самого Виктора обессилели настолько, что сейчас он уже не мог координировать действия защитников. Бой, происходивший на высокой орбите Гефеста, не был величественным сражением двух титанов, как битва при Паутине. Нет, это была схватка двух обессиленных, ободранных зверей, которые в последний раз кидаются друг на друга, чтобы понять, кто же был прав. Империя потеряла в предыдущих боях очень много войск, а Мицар — очень много энергии. Вот только Гефесту требовалось продержаться совсем немного — меньше часа, и война окончится. Независимо от того, уничтожат имперский флот или он одержит верх над защитниками, если Крализек завершится, Ленард победит, победит его идеология. Он спокойно умрет, зная, что в звезде запечатан закон о мироздании.

Битва на высокой орбите Гефеста была крайне жестокой, но не эти данные интересовали ученого. Всё его внимание занимала другая строка расхода энергии — затраты Крализека. Они уже стали титаническими, но все запасы годами копились именно ради этих часов. Кульминация семи лет гражданской войны, начатой только ради проведения этого эксперимента. Очень скоро ускоритель частиц, встроенный в кору и мантию Гефеста, начнет уплотнять материю планеты. Он будет увеличивать ее плотность, плотность будет увеличивать вес, а вес — снова увеличивать плотность. Замкнутый круг, который в определенный момент сожмет планету и всё, что в ней есть, в бесконечно малую точку. Это будет похоже на смерть звезды, только это будет смерть планеты. А еще человечество впервые создаст рукотворную черную дыру. Воочию величие человечества.

Вайс медленно подводил итоги семи лет, наслаждаясь каждым отмеченным достижением. Блестящая изоляция от империи. Налаживание устойчивой инфраструктуры и промышленности. Множество побочных физических открытий, позволивших еще сильнее оптимизировать «Артемиду» и Крализек. Становление Виктора как Бога Машин. Разоблачение предателя Туека и его последующая смерть. Построение самой масштабной оборонительной системы за всю историю человечества. Успешное противостояние имперским силам. Начало самого масштабного научного эксперимента за всю историю человечества. Смерть Амелии и Роберта...

В дверь постучали. «А вот и мой конец», — подумал Ленард. Дверь открылась, и впервые после семи лет противостояния император Эмгыр Девятый встретился лицом к лицу со своим врагом. В коридоре позади виднелись личные солдаты в знаменитых черных костюмах, стоящие возле трупов персонала станции запуска Крализека. Однако в комнату император вошел один, лишь с маленьким мальчиком, которого Вайс не видел чуть больше года. Это был Бернард Бриджес.

— Ты опоздал, ваше величество император. Я победил. Эксперимент запущен, и его не остановить. Планета, на орбите которой сейчас разворачиваются финальные сражения, скоро превратится в первую в истории рукотворную устойчивую чёрную дыру.

— Ленард Вайс! Вот так ты приветствуешь меня? Отчётом о своей деятельности? Неуважительно, неуважительно. И я даже не про титул. Оставим формальности. Ты семь лет потратил на противостояние мне и так встречаешь центр всех своих проблем?

— С чего ты взял, что ты для меня так важен?

— Да как ты смеешь такое говорить?!

— Очень просто. Моя единственная цель — провести эксперимент и получить данные. Меня больше ничего не интересует. Вся эта война, оборона, сражения — лишь фон для эксперимента, который вскоре произойдет на твоих глазах.

Император направил руку на панель управления Крализеком и выстрелил. Панель разлетелась. Он вопрошающе уставился на собеседника.

— Надеюсь, ты не думаешь, что этим выстрелом сорвал эксперимент. Процесс запущен. Его почти невозможно остановить, даже если твои войска прорвутся сквозь оборону, — а я очень сомневаюсь в этом.

— Ты хочешь сказать, что всё это время я был для тебя всего лишь фоном? Препятствием на пути к цели?

— Ты прав, всё именно так.

— Это слишком эгоцентрично. Я был лучшего о тебе мнения.

— С чего ты взял, что это эгоцентризм? Точно так же, как ты — преграда, я — инструмент. Знания — вот что реально имеет ценность.

— И ничего более?

— И ничего более.

— А как же все те человеческие жизни, которые ты погубил?

— Никакая жизнь не имеет цены перед лицом фундаментальной физики.

— И даже жизнь матери этого мальчика? — Император вывел Бернарда вперед, словно прикрываясь им и используя его как щит.

Задай Ленарду этот вопрос парой часов раньше, он бы покаялся во всех смертях, которые принес, но сейчас... Прямое лицезрение смысла его жизни резко изменило его отношение к этой самой жизни. Час назад он тосковал по погибшим коллегам, но теперь, когда Крализек вступил в финальную стадию, ему стало наплевать даже на самых близких.

— Я не лицемер.

— Так имеет ли значение жизнь матери этого ребенка?

— Нет.

— Это очень смело — говорить перед лицом человека, лишившегося матери.

— Жизнь никогда не была сладкой.

— Как и ценной, по-твоему, она тоже никогда не была. В этом главная разница между мной и тобой. Я сохраняю жизни, я за них в ответе. А ты буквально признаёшься, что жизнь для тебя — просто мусор. Но ведь сама жизнь — это тоже проявление физических законов.

— И сколько жизней ты пока что спас?

— Бесчисленное множество. Мириады жизней, которые не сгинут в неизвестности за перемычкой.

— Какова ценность этой твоей жизни, о которой ты так печешься, если ты заставляешь цивилизацию топтаться на месте? Ценна ли жизнь обычного скота? Моральные принципы заставят тебя сказать, что все животные равны, но подсознательно ты будешь знать, что человек выше. Мы — ошибка эволюции. Очередной эксперимент, вышедший из-под контроля. Мы единственные обладаем потенциалом прикоснуться к знаниям — единственному, что имеет смысл! Разве простое животное способно на изучение и открытие ЕОТГ? Ты хочешь убить эту уникальность — нашу способность прикоснуться к великому, — насильно сравнять нас с ни на что не способными животными. Нам дали шанс изучить мироздание, так почему мы не должны им воспользоваться? Но если мы такие же животные, как ты говоришь, то что случится, когда один из бескрайнего множества видов погибнет, как они погибали всегда? Ты противоречишь сам себе с любой точки зрения.

— Этим человек и отличается от животного. Он обладает человечностью и способен на высокие чувства. Поэтому мы должны сохранить человечество.

— Ах! Так мы всё-таки отличаемся от животных? Вот это да. Так, может, лицемер тут — ты? Единственная ценность человечества — это... ах, не буду повторяться, надеюсь, ты не настолько туп. Мы — инструмент, единственный пригодный инструмент, который ты желаешь затупить.

— Называй меня как хочешь, но я хочу лишь сохранить человеческие жизни.

— И какая это будет жизнь? Цель всегда оправдывает средства!

Внезапно в разговор вмешался Бернард.

— А оправдывает твоя или твоя цель смерть мамы? — Этот вопрос придал императору новые силы для нападения.

— Как признался Вайс, ему наплевать на смерть твоей мамы. Ты с ним согласен? — Император лихорадочно смотрел на мальчишку, видя в нем нового союзника, но сын Амелии задал еще один вопрос:

— Но почему тогда она умерла? — Этим вопросом решил воспользоваться уже Ленард.

— Потому что Эмгыр хочет запереть нас всех в золотой клетке.

— Но почему для исполнения этого желания нужна смерть мамы? — Впервые за весь разговор воцарилась тишина, ненадолго возникла пауза, которую вновь прервал Бернард: — Так почему умерла моя мама?

— Потому что два человека поставили свои идеалы выше всего остального, — произнес один.

— Потому что два человека решили, что они имеют власть над другими, — добавил второй.

— Нет, вы не правы. Она умерла потому, что ей прострелили голову. Почему вы не могли прийти к компромиссу?

— Все уже мертвы, и их не вернуть. Но грядет Крализек. Скоро я исполню свой долг, и моя совесть будет чиста. Да начнется Крализек! — Вайс специально, для напускной театральности, чтобы придать грядущему значимость в глазах императора, произнес это ровно в тот момент, когда таймер отсчитал последние секунды.

Частицы уже несколько месяцев покоились в своем отсеке внутри ускорителя, глубоко в недрах Гефеста. Но последние несколько дней чувствовалось напряжение — в буквальном и метафорическом смысле. Все энергетические каналы были переполнены до отказа электричеством, питавшим огромные магнитные установки, которым предстояло разогнать те самые частицы.

И вот, в момент начала Крализека, вспомогательные установки, сдерживающие частицы, отключились, и атомы понеслись с на первый взгляд ошеломительной скоростью. То же самое произошло в тысячах других мест единого коллайдера. С каждым пролетом через магнитное кольцо казалось, что достигнут предел скорости, но с каждой секундой, вопреки ожиданиям, скорость не спадала, а лишь возрастала. Это продолжалось неизвестный промежуток времени, пока само время не начало замедляться относительно частиц — верный признак того, что объекты разогнаны до субсветовой скорости.

Но не это было целью. В определенный момент в коллайдере открылся еще один проход, на который перенаправили всю энергию. Частицы без раздумий устремились в него. Там они уже не неслись друг за другом, а летели навстречу друг другу, к центру планеты.

Там, достигнув центра, столкнулись первые две частицы, но столкнулись так, что не расщепили друг друга, а слились, слиплись. Именно этот бесконечно малый отрезок времени послужил началом конца планеты под названием Гефест. К этим частицам ринулись сикстилиарды других, плотно сжимаемые генераторами, гравитацией и световой скоростью. Плотность росла. Вместе с ней росла масса, а с массой — гравитация, увеличивающая плотность. В определенный момент была пройдена точка невозврата, и Крализек стало невозможно остановить с точки зрения законов физики.

Маленькая черная дыра росла уже без помощи аппаратуры, которую сама же уничтожила. Черный комок принялся поглощать плотное ядро карстовой планеты, увеличивая собственную плотность. Остановиться этот процесс мог, только когда в зоне гравитационного колодца дыры закончится материя.

Ленард Вайс, Эмгыр Девятый и Бернард Бриджес втроем смотрели на планету Гефест. Сначала около минуты ничего не было видно — по крайней мере императору и мальчику, в то время как Вайс в настоящем экстазе наблюдал за данными, понятными только ему. Но довольно скоро последствия Крализека стали видны невооруженным глазом. Это походило на библейский апокалипсис или нечто худшее. Сначала начало рушиться всё, что обладало большой высотой, включая горы. По каменной планете прокатились землетрясения, каких никогда не допустила бы природа. Затем стремительно стали появляться тысячи, а затем и миллионы лощин и впадин, которые в определенный момент начали разрываться, обнажая бело-желтую мантию. Первый кусок — и по совместительству самый низкий регион на всем Гефесте — утонул в мантии. Земля ушла под землю, в бесконечный огонь. Потом настала очередь огня: он сначала потускнел, а затем и вовсе обнажил ту самую черную дыру, при виде которой Вайс издал нечеловеческий крик. Но это было лишь начало. Это были редкие дырочки, после которых произошел настоящий ужас. В единый миг вся кора планеты лопнула, раскололась на мелкие кусочки, которые понеслись и упали в бесконечно черный шар посреди. Это было похоже на то, как оболочку яйца сжигают, и она под давлением разлетается на мелкие ошметки, чтобы сконцентрироваться в середине.

После того как ускоритель частиц размером с целую планету создал критическую массу с критической плотностью, образовалась черная дыра. Она жадно поглотила сначала и без того плотное ядро, потом принялась высасывать мантию, а в конце, желая доесть остатки, сломила кору, чтобы поглотить и ее. Всё это время миллионы самых разных записывающих и анализирующих устройств собирали информацию во временный сервер Виктора, уже находившийся в «дуле» гравитационной пушки, готовой в любую секунду выстрелить Виктора внутрь системы звезд. Получив все данные, Виктор отдал сигнал о готовности к внедрению в звезды. Вайс отдал соответствующий приказ, и когда-то человеческий разум коснулся звезд.

— Да! Да-а-а! Да-а-а-а-а! О да... Я выиграл! Этот кошмар закончился... — Вайс включил ретранслятор, чтобы отдать последний приказ: — Подтверждаю полное и успешное завершение проекта «Крализек» с помощью плана «Сияющий разум». Данные в безопасности. В связи с этим также объявляю об успешном завершении проекта «Артемида». Эксперимент завершен успешно. Я, единственный оставшийся в живых президент Федерации Мицар, объявляю полную капитуляцию перед лицом Империи и подтверждаю возвращение системы Мицар в ее состав. Вы все храбро сражались за идею и за знание. Вы с достоинством выполнили свой долг и заслуживаете покоя, поэтому я полностью перекладываю ответственность с вас на себя. Знайте: в этом мире существует Единое знание физики — пусть и в единичном экземпляре. Когда-нибудь настанет эпоха, когда добытые потом и кровью в этой войне знания станут базовым знанием человека, а пока... можете выдохнуть. Мы победили! — После этого Вайс снял ретранслятор, смял его в руке и отбросил сломанный прибор в сторону. Он распростер руки, показывая, что готов сдаться. — Вы выиграли, император. Поздравляю.

Император пребывал в полном замешательстве, смятении, ярости, гневе. Он ввел в комнату своих псов, которые взяли под арест жесточайшего преступника нового времени человечества — Ленарда Вайса — и отвели его на корабль. Вскоре его будет ждать страшнейший суд. Император приказал уничтожить всю аппаратуру, чтобы полученное знание никому не попало в руки и не навредило разросшейся империи. Конечно, Вайс капитулировал... но он выиграл, а император проиграл.

Первая неделя после капитуляции Мицара.

Бернард сидел в своей каюте, вглядываясь в изображение системы. Он летел к только что построенным Кальковским вратам Мицара, чтобы оттуда отправиться куда-то — хоть он и не знал куда, но ему говорили, что там будет лучше, чем здесь. Он смотрел на две проекции Мицара: сейчас и восемь лет назад. Из системы исчезли два газовых гиганта, мучительно медленно и тихо растративших всё свое величие и превратившихся в орудие убийства. Прометей — раньше культурная столица всего сектора, а теперь радиоактивная пустошь, где остатки почвы навсегда пропитались кровью солдат. Гамма — бывшая мусорка, позже ставшая владением Роберта, который превратил это место в величайший завод и склад самого смертоносного оружия, какое человечество только смогло придумать. Гефест из никому не нужной заповедной планеты стал священным граалем и яблоком раздора. Целая планета, буквально рассыпавшаяся у него на глазах. В самом центре, в бесконечном танце, внешне неизменно вращались три звезды, но они, казалось, претерпели наибольшие изменения. Их танец перестал быть загадкой, но стал вместилищем для разума и знаний — плодов всей войны, которые охранял и изучал всё тот же разум. А на периферии виднелась Паутина — еще одно доказательство того, что человек достигает невообразимых пределов, лишь когда ему надо кого-то убить.

Но самое главное изменение, как всегда, осталось незамеченным. Где-то в мире появилось величайшее знание. Где-то в мире исчезли сотни миллионов жизней.