Избранная Ⅳ. Отречение

Глава 1

Мне никогда не нравился Лондон. Свинцовое небо, вечно нависающее над крышами, казалось, физически давило на плечи, а влажный, пробирающий до костей холод проникал под любое пальто. Это был город уныния и изоляции. Возможно, я воспринимала его так остро потому, что сама была абсолютно одинока, зациклена на работе и зла на весь мир.

Моя трехлетняя стажировка под началом лучших следователей и детективов США завершилась экстренно и грязно. Я переняла их хватку, научилась читать места преступлений как открытые книги, но после инцидента с моим напарником... начальство предпочло замять дело и просто отозвать меня обратно в Англию. Меня вернули домой, хотя домом для меня давно стала работа.

И вот я здесь. В душном, пропахшем дешевым кофе и сыростью офисе лондонского управления. В качестве «приветственного подарка» на меня повесили дело-висяк, от которого шарахались все местные детективы. Серия исчезновений без единой зацепки. Идеальная мусорная корзина для неугодного сотрудника.

– Как успехи, мисс «настоящий детектив»? – Раздался над ухом насмешливый голос.

Я даже не оторвала взгляд от монитора.

– Иди к черту, Джексон. Или, если тебе совсем нечем заняться, заполни бланки по компенсации за тот разгром, который ты устроил вчера на облаве.

– Хэйвз, остынь, – вмешался Митч, проходя мимо моего стола. – Тебя босс вызывает. Говорит, по твоему делу что-то нащупали.

– Спасибо, Митч, – я щелкнула ручкой и медленно поднялась, переведя холодный взгляд на первого коллегу. – А ты, Пэрри, можешь идти в кабинет и дальше плакаться своему напарнику о том, как тебе изменяет жена. Его обрюзгшее от фастфуда лицо пошло красными пятнами, когда я сделала шаг в проход. – Ах да, совсем забыла, – бросила я через плечо. – Она же с ним тебе и изменила.

Я стремительно направилась к кабинету начальства, пока Пэрри не пришел в себя и не врезал мне по лицу. Не успела я освоиться в этом змеином гнезде, как уже обзавелась «доброжелателями». Но мне было плевать. Друзья на работе мне были не нужны. Мне нужны были факты.

Коротко постучала и, дождавшись сухого разрешения, вошла. Кабинет главы отдела по борьбе с насильственной преступностью выглядел так же безлико, как и его хозяин: стол, кресло, металлический шкаф для папок. Ни семейных фото, ни цветов. Ничего человеческого.

– Хейвз, присаживайся. Сейчас выдам тебе допуски, – шеф даже не поднял на меня глаз.

– Конечно, сэр. – Я села на краешек жесткого стула, привычно сканируя его движения. Он нервничал. Слишком быстро перебирал бумаги.

– Так, что тут у нас… – он раскрыл тоненькую папку, в которой было всего пару листков. – Пятеро пропавших за три недели. Никакой связи между жертвами. Студентка, банковский клерк, бездомный, домохозяйка и строитель. Ни требований выкупа, ни мотивов, ни тел. Словно они просто растворились в лондонском тумане. Я пробежалась взглядом по прикрепленным фотографиям. Обычные люди. Никакого криминального прошлого, никаких крупных долгов. Идеальные «глухари», портящие статистику отдела.

– Да… не густо, конечно, – кивнула я, стараясь скрыть раздражение.

Именно из-за такой же скудной вводной полгода назад в Бостоне мой напарник вошел в логово преступников без подкрепления. Он поверил только своему инстинкту, за что и расплатился жизнью. Я поклялась, что больше никогда не доверюсь сухим отчетам.

– Тебе необходимо проверить камеры в окрестностях места взрыва, что случился в промышленной зоне несколько месяцев назад, – продолжил шеф, вырывая меня из воспоминаний. – У нас есть основания предполагать, что он косвенно связан с делом о пропажах. Патрульные узнали что какое-то время назад один из пропавших заложил свои часы в ломбард рядом с другим местом преступления – тот самый клерк.

Хотя, даже эта зацепка для меня была катастрофически притянутой за уши. Серьезно?

– Слушай внимательно. Тебе нужно отработать камеры в промышленной зоне. Несколько месяцев назад там произошел взрыв. У нас появились основания предполагать, что он косвенно связан с твоими пропавшими людьми. И еще... – он вытащил пару бланков. – Загляни в местную больницу. К ним в морг поступило несколько неопознанных трупов. Запроси данные экспертизы. Вот ордер.

Я нахмурилась, принимая хилую стопку бумаг.

– Взрыв и неопознанные тела? Как это вообще связали в одно дело?

– Вот ты мне и расскажешь, Хейвз, – сухо отрезал шеф. – Можешь приступать немедленно. И... я бы не советовал тебе шастать в том районе одной после заката. Но ты же у нас привыкла строить из себя волка-одиночку. Будь осторожнее.

– Да, сэр, – отчеканила я.

Выйдя из кабинета, я с трудом сдержала торжествующую ухмылку. Наконец-то. Хоть какая-то зацепка в этом болоте.

На адреналине я сразу же выехала в промзону. Официальная версия гласила: утечка газа, несоблюдение техники безопасности, искра – и половина квартала взлетела на воздух. Но газовые взрывы не похищают людей.

Осмотр записей с камер супермаркета и строительного магазина ничего не дал – обычный серый поток лондонцев. Но на перекрестке, чуть поодаль от эпицентра взрыва, я заметила обшарпанный магазинчик старых комиксов. Одна из его камер была направлена не на улицу, а вглубь глухого переулка. То, что нужно.

– Здравствуйте. Агент Хейвз, отдел расследований, – я привычно сверкнула жетоном перед парнем за прилавком, которому на вид было глубоко плевать и на меня, и на закон. – Мне нужны записи с внешних камер за июль.

– К нам уже приходили копы. Ничего не нашли, – лениво отозвался он, не отрываясь от телефона.

– Я предпочитаю смотреть сама.

Парень недовольно цокнул языком, оценивающе окинул меня взглядом и крикнул в сторону подсобки:

– Тэрри! Пусти даму к мониторам!

Из тесной каморки, заваленной коробками, вывалился тучный мужчина с сальными волосами. Он тяжело дышал, уступая мне затертое кресло перед древним компьютером.

– Оливия Хейвз, – я протянула руку, о чем мгновенно пожалела. Его ладонь оказалась влажной и липкой.

– Тэрри Симонс, – пропыхтел он. – Странно, что вы снова копаетесь в этом. Слава богу, мы храним архивы больше полугода. День взрыва, верно? Мы там ничего странного не видели.

– Позволите? – Я незаметно вытерла руку о ткань брюк и придвинула к себе мышку.

Первые полчаса Терри был прав. Пустой переулок, мусорные баки, пара бездомных котов. Но затем мое внимание привлекли две девушки. Запись фиксировала время: за три часа до взрыва. Лицо одной из них – светловолосой, в практичной куртке – показалось мне смутно знакомым, но я не могла ухватить эту мысль.

Девушки шли быстро, напряженно. Вдруг они резко остановились и обернулись, словно с кем-то разговаривая. Но переулок на видео был абсолютно пуст.

А затем началось безумие.

– Что за чертовщина? – Прошептала я. Девушки на экране вдруг рухнули навзничь, словно их сбила невидимая фура. Картинка пошла рябью, и экран почернел.

– Странно... Копы этот момент не смотрели, – пробормотал Тэрри, тяжело сопя у меня над ухом.

Я перекрутила запись вперед, пропуская помехи от взрыва. Камера чудом уцелела и снова начала писать. Из клубов пыли и дыма в переулок вышли две фигуры. Точнее, одна тащила на себе другую.

Машинально поставила видео на паузу и увеличила фрагмент. Мой желудок совершил кульбит. Зрелище было не просто ужасающим – оно ломало законы биологии.

У темноволосой девушки, которая тащила подругу, от одежды остались лишь обгоревшие лохмотья. С ее рукой творилось невозможное – просто кровавое месиво ниже плеча висело на кости. Мышечные ткани на половине лица отсутствовали, обнажая кость.

Она не могла идти. Она не могла быть в сознании с таким болевым шоком. Она должна была быть мертва. Но она шла.

Вдруг, словно почувствовав на себе взгляд сквозь время, девушка на экране медленно подняла изуродованное лицо и посмотрела прямо в объектив камеры. По моей спине пробежал ледяной пот. А затем картинка окончательно рассыпалась на пиксели.

– Чертовщина какая-то... – Тэрри попятился от монитора, вытирая пот со лба.

Я резко встала, чувствуя, как колотится сердце. Мой рациональный, натренированный ум кричал об ошибке, о сбое матрицы камеры, о чем угодно, только не о том, что я видела.

– Я изымаю жесткий диск. Без копий. Мне нужен оригинал.

Выйдя на улицу, я жадно вдохнула влажный, пахнущий влагой и бензином воздух. Небо над Лондоном окончательно прорвало, и мелкий, колючий дождь начал хлестать по лицу.

Я добежала до своей машины, припаркованной у обочины, но садиться внутрь не спешила. Вместо этого я направилась к светящемуся в сумерках киоску на углу. Мне нужен был кофе. И мне нужна была хотя бы минута нормальной, приземленной реальности.

– Большой американо. Черный, – бросила я, протягивая продавцу помятую купюру в десять фунтов.

Продавец – щуплый старик в засаленной кепке – медленно налил бурлящую жижу в бумажный стаканчик. Его бегающий взгляд скользнул по моей куртке, безошибочно задержавшись на том месте, где под тканью угадывалась кобура.

– Тяжелый день, офицер? – Хрипло спросил он, протягивая мне стакан, но со сдачей явно не спешил.

Невольно прищурилась и моя вшитая в память детективная привычка сработала сама собой. Я просканировала его за пару секунд: въевшаяся грязь под ногтями, дешевый табак, нервный тик левого глаза, и бейдж с именем «Генри», приколотый вверх ногами.

– Агент, – сухо поправила я, забирая стакан. – И сдача составляет ровно шесть с половиной фунтов, Генри. Не пытайся делать вид, что в кассе нет мелочи – я вижу, как оттягивается твой правый карман куртки, куда ты только что ссыпал монеты от предыдущего покупателя.

Старик скривился, бормоча проклятия себе под нос, и нехотя высыпал монеты на металлический прилавок.

– Ходят тут... вынюхивают. Лучше бы настоящих психов ловили, – огрызнулся он. – Тут на днях какие-то ненормальные в балахонах ошивались прямо на перекрестке, а вам дела нет.

Я на секунду замерла.

Сектанты? Культивисты?

В Лондоне всегда хватало городских сумасшедших, но сейчас эта деталь неприятно кольнула подсознание. Однако я отмахнулась от этой информации – у меня и так было слишком много неизвестных в уравнении.

Смахнув монеты в карман, я вернулась к машине. Захлопнув дверцу, я оказалась в спасительной тишине салона, нарушаемой лишь барабанным стуком капель по крыше. Обхватив горячий стаканчик ледяными пальцами, я закрыла глаза.

Перед внутренним взором снова и снова прокручивалась запись. Девушка. Отсутствующая рука. Проглядывающие сквозь обожженную плоть и копну волос кости черепа. Взгляд прямо в камеру.

«Это глитч. Сбой пикселей. Игры света и тени», – твердила я себе, используя логику, как щит. Мой бывший напарник в Штатах всегда говорил: «Оливия, если слышишь топот копыт, ищи лошадь, а не зебру».

Факты всегда остаются фактами. Люди не ходят с половиной головы. Точка. Биология так не работает. Но почему тогда у меня так дрожали руки?

Я отставила кофе в подстаканник, вытащила из сумки рабочий ноутбук и бросила его на пассажирское сиденье. Подключив изъятый у Тэрри жесткий диск, я открыла программу для раскадровки видео. Мне нужно было разбить эту иллюзию на пиксели. Доказать себе, что это подделка. Пальцы быстро застучали по клавиатуре.

Замедлила видео до одного кадра в секунду. Вот девушки идут. Вот останавливаются. Падение. Помехи. Я всмотрелась в тот момент, где из дыма выходит выжившая. Приближение. Фильтр контрастности. Усиление теней.

Мой мозг кричал, умоляя найти леску, следы CGI-монтажа, неестественное освещение, выдающее наложение кадров. Но тени падали идеально ровно. Кровь, стекающая по изодранной одежде темноволосой девушки, имела правильную физику вязкости.

На стоп-кадре, где отсутствовала половина ее лица, я отчетливо видела анатомически верный срез скуловой кости и пульсирующие мышечные волокна. Ни одна голливудская студия не смогла бы наложить такой грим. И уж тем более никто не смог бы заставить труп с подобными повреждениями тащить на себе взрослого человека.

Когда на последнем кадре девушка подняла глаза в камеру, я с содроганием заметила еще одну деталь, которую упустила на маленьком мониторе в магазине. Ее глаза... они были полны холодной ярости и слегка посвечивались. Едва заметным, бледным, неестественным светом, пробивающимся сквозь пиксели. Я резко захлопнула крышку ноутбука, тяжело дыша в тишине салона.

Я сделала большой глоток обжигающе горького кофе, насильно заставляя себя вернуться в реальность. Повернула ключ зажигания. Старенький мотор натужно зарычал, словно тоже не хотел никуда ехать в эту погоду.

Хорошо. Сначала трупы. Потом будем разбираться с призраками на видео.

Я включила дворники, размазывая лондонскую грязь по лобовому стеклу, и вырулила на проспект. Дорога до госпиталя Святой Марии заняла почти час из-за пробок.

Коридоры больницы встретили меня гнетущей тишиной и резким, тошнотворным запахом хлорки и медицинского спирта.

– Агент Хейвз, – я показала жетон дежурной медсестре. – Я запрашивала доступ в морг. Неопознанные тела, связанные с июльским взрывом.

– О, да. Спускайтесь на минус первый, – она нервно хихикнула. – Наш патологоанатом всегда на месте. Он не очень разговорчивый.

Я не оценила специфический медицинский юмор. Мне было ненавистно все, что было связано со смертью. В моей работе это было признанием слабости, поэтому я прятала этот страх под маской ледяного профессионализма.

Спустившись в подвал, я нашла дежурного врача. Он молча выкатил из холодильника первый металлический стол и откинул простыню. Мне пришлось крепко сжать челюсти, чтобы не выдать рвотный позыв.

Это не был несчастный случай. Женщина выглядела так, словно ее выпотрошили заживо. Края ран были рваными – не нож, не скальпель. Когти? В центре Лондона? Второе тело выглядело идентично. Тот же почерк. Серийный маньяк с извращенной фантазией или использование диких животных.

Я натянула латексные перчатки и, пересилив дурноту, склонилась над металлическим столом.

– Посмотрите на края раны, агент, – сухо произнес патологоанатом, указывая металлическим зондом на грудную клетку жертвы. – Ни один инструмент не оставляет таких следов. Ткани не разрезаны, они разорваны.

– Дикое животное? Сбежало из зоопарка? – Хрипло спросила я.

– Расстояние между следами клыков на ребрах составляет почти десять дюймов, – врач покачал головой. – Чтобы оставить такой укус, челюсть животного должна быть размером с капот вашей машины. Кроме того, сила сжатия раздробила позвоночник в пыль. Ни один лев или медведь физически не способен на такое давление.

Я перевела взгляд на второе тело. Идентичный почерк. Неизвестный хищник посреди современного Лондона? Звучало как бред сумасшедшего.

– Установлена причина смерти? – Хрипло спросила я. Возможно раны были нанесены уже после смерти жертв.

Врач протянул мне планшет.

– Обширная кровопотеря. Но не только. В тканях обоих тел обнаружены следы нейротоксина. – врач стянул маску, его лицо было пепельно-серым.

– А что с ядом? – Я взяла планшет с отчетом.

– Это вообще не похоже ни на один известный науке яд. Органическая структура абсолютно чужеродна. Белковые соединения распадаются при контакте с ультрафиолетом. Но что самое пугающее... токсин не просто убивал клетки. Он словно выжигал их изнутри, оставляя после себя черный пепел в венах. Будто по сосудам пустили концентрированную кислоту, смешанную с жидким огнем.

Я пробежалась глазами по строчкам лабораторного отчета.

– Совпадений по базам нет? Ни стрихнин, ни цианиды? – Он отрицательно покачал головой и мои плечи тяжело опустились.

Тупик. Взрыв, тела, разорванные неизвестным хищником с неизвестным ядом в крови, и мертвая девушка на видеозаписи, которая ходит со снесенной половиной тела. Мой детективный пазл превращался в сюрреалистичный кошмар.

Оставив морг, я поднялась к стойке регистрации. Бессонная ночь мне была обеспечена. Нужно было забрать медицинские карты всех поступивших в тот день, чтобы искать хоть какие-то зацепки.

– Не могли бы вы выдать мне архивные карточки за июль? – Обратилась я к медсестре, доставая ручку.

– Конечно, агент. Распишитесь в журнале. Имя, время, номер жетона. У нас строгие правила.

Пока я заполняла графы, медсестра вдруг расплылась в теплой, искренней улыбке, глядя куда-то мне за спину.

– Вы к нам зачастили! – Ласково произнесла она.

– Не хотелось бы признаваться, но без него я совсем не могу уснуть, – раздался позади меня усталый, но мягкий женский голос.

Я машинально обернулась. И мое сердце пропустило удар. Ручка едва не выпала из онемевших пальцев. Передо мной стояла она. Темноволосая девушка с видеозаписи.

Ее лицо было абсолютно целым. Ни шрамов, ни следов ожогов. Обе руки скрыты под плотной тканью объемного черного свитера. Мой внутренний профайлер мгновенно включился в работу, сканируя каждый сантиметр ее фигуры в поисках ответов. Она выглядела изможденной, с глубокими тенями под глазами, но в ее позе не было слабости.

Обычные люди в больницах сутулятся, их плечи опущены под грузом горя. Эта девушка стояла идеально прямо. Центр тяжести смещен на носки, руки расслаблены, но готовы к мгновенному действию. Так стоят ветераны горячих точек. Так стоят хищники.

От нее едва уловимо пахло чем-то странным – не больничной хлоркой и не женским парфюмом. Запах асфальта перед сильной грозой и... раскаленного на солнце металла. Когда она перевела взгляд на медсестру, я заметила ее глаза.

Вблизи они казались невероятно темными, глубоко синими, и в них плескалась такая ледяная, многолетняя тяжесть, что мне стало физически некомфортно находиться с ней в одном помещении. У нее не могло быть такого взгляда в двадцать с небольшим лет. По крайней мере она выглядела на этот возраст.

Мой мозг следователя взвыл сиреной. Мне хватило выдержки не выхватить оружие и не начать допрос прямо в холле. Я отвернулась к журналу, делая вид, что все еще вожусь с бумагами, превратившись в слух.

– Долго сегодня планируете сидеть? – Спросила медсестра, забирая у меня журнал.

– Как пойдет. Кстати, вы получили перевод от фонда Блейка?

– Да, мисс. Как и всегда. Доктор будет делать обход через два часа, до этого времени вас никто не потревожит.

– Буду очень признательна, – девушка благодарно кивнула и, даже не взглянув на меня, направилась по коридору к палатам интенсивной терапии.

Я проводила ее долгим, цепким взглядом. Она вошла в палату, плотно задвинув за собой жалюзи.

– Я тоже долгое время не могла уснуть без отцовских разговоров, – произнесла я, собирая медицинские карточки в папку и натягивая на лицо маску вежливого сочувствия, чтобы разговорить медсестру.

– О, тут немного другое, – доверчиво вздохнула женщина. – Ее друг почти год находится в коме. Никто не может понять, что с ним. Показатели в норме, но он не просыпается. Девушка держится молодцом, приходит каждый вечер, читает ему, просто сидит рядом. Жалко ее.

– Да уж... тяжелая ситуация, – я устало потерла переносицу. – Спасибо за содействие. Если вдруг объявятся родственники тех двоих из морга, позвоните по номеру, что я оставила.

– Конечно, агент Хейвз... Ой, постойте! – Окликнула она меня, когда я уже направилась к выходу. – Вы не расписались. Только номер жетона оставили.

– Разве? – Я искренне удивилась и вернулась к стойке. Видимо, шок сделал свое дело. – Прошу прощения. Тяжелый день.

Я занесла ручку над бумагой и замерла. Мой взгляд упал на предыдущую строчку. Прямо над моей графой, косым, быстрым почерком было вписано имя той самой посетительницы и того, к кому она пришла.

«Кэтрин Страйтер. К Мэтью Блейку».

– Ничего страшного, бывает, – улыбнулась медсестра, убирая журнал.

Я вышла из больницы прямо под ледяной, проливной лондонский дождь. Вода заливалась за воротник, но я не замечала холода. Я достала телефон и быстро вбила в заметки два имени.

Мой рациональный мир дал трещину. И я собиралась пожертвовать любым количеством сна, чтобы раскопать все об этой Кэтрин Страйтер – девушке, которая умеет возвращаться с того света, не оставляя шрамов.

Глава 2

Теплый весенний ветер трепал волосы, принося с собой запахи цветущего города, но он уже не давал никакого облегчения. Я поднималась по тяжелым каменным ступеням Примума каждый божий день на протяжении двух месяцев, выучив каждую трещину на фасаде. Внутри, под высокими сводами зала заседаний, климат не менялся никогда – здесь всегда царили холод и удушающая атмосфера всеобщего недоверия.

Сегодняшнее собрание не стало исключением. Мы сидели за массивным круглым столом, и советники в очередной раз пытались натянуть сову на глобус, притягивая за уши участившиеся катаклизмы к моему существованию.

Сейчас я выступала как единственный представитель всех видов: Когнитион наотрез отказывался идти на мирное сосуществование, наглухо закрыв главный город от «грязного отребья».

Одна из советников, брезгливо морща нос, в очередной раз завела шарманку о «чистоте крови» и о том, как опасно позволять низшим видам топтать улицы Примума.

– Их неконтролируемая природа, их примитивные инстинкты заразны. Изоляция – единственный способ сохранить наше неприкосновенное наследие, – вещала она, поправляя идеально белые, накрахмаленные манжеты.

К горлу подкатил ком глухого, вязкого отвращения. Я медленно обвела взглядом этот круглый стол, за которым вершились судьбы. Сидящие здесь смертные снобы рассуждали о «чистоте», годами варясь в собственном ядовитом соку из подковерных интриг, жестоких убийств и высокомерия.

Они прятались за высокими стенами Цитадели, брезгуя замарать руки реальной жизнью, пока те самые «низшие виды», которых они так презирали, каждый день истекали кровью на улицах.

Их параноидальная одержимость чистотой расы была не признаком превосходства, а симптомом глубокого, неизлечимого вырождения. Они боялись того, что не могли контролировать.

Я до боли стиснула зубы, подавляя желание рассмеяться им в лицо. Какой же лицемерный бред. Спорить с ними было так же бесполезно, как пытаться объяснить слепому красоту заката.

В голове возникло резкое желание немедленно оборвать рассуждения Совета, когда тяжелые двери зала со скрипом отворились.

Впервые за долгое время наших бессмысленных дебатов вошла Александра. Мое сердце на секунду сбилось с ритма в ожидании, но следом за ней шагнул лишь незнакомый мне кустодий в стандартной униформе.

Я не видела Эндрю несколько месяцев, и эта неизвестность растянулась в вечность. Он превратился в призрака, о котором я слышала только из чужих разговоров.

При виде Александры мои челюсти рефлекторно сжались. Именно с ее подачи каждый сидящий за этим столом смотрел на меня как на бомбу замедленного действия и именно она была той, кто едва вступил в права советника и сразу же повесил на меня преступления, которые были совершены внутри Цитадели.

– Нам с коллегами нужно кое-что обсудить, – делая медленные паузы между словами, произнесла женщина. Она грациозно заняла свое место, даже не удостоив меня взглядом. Очевидный намек на то, что мне пора удалиться. Вот же дрянь.

– Обсуждайте. Я никуда не уйду, если тема даже косвенно касается меня, – я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Замечательно, – фыркнула она и, повернувшись к остальным. – Заключенный по делу с незаконными операциями по передаче яда ординарам так и не сказал ни слова. Наш лучший экзекутор не смог вытащить из него информацию.

– Возможно, Купер – не лучший кандидат на эту роль? – Недовольно поморщился советник Уорлок, и по столу прокатился гул согласия.

Воздух в легких на мгновение застрял. Эндрю – экзекутор? Немыслимо.

– Что ж, если вы сомневаетесь в моем выборе, тогда почему бы вам лично не заняться выуживанием информации из заключенного? Вы же все-таки военный советник, – в словах Александры звенела откровенная издевка. – Или, может, ваших ресурсов достаточно, чтобы нанять проверенного человека на эту роль? Что ж, я не прочь на это посмотреть.

Я чуть придвинулась к столу, с интересом наблюдая за этой перепалкой. Совет давно перестал быть единым механизмом. Уорлок, представитель старой военной политики, заметно побагровел; его пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Он откровенно недолюбливал Александру за то, что она, не имея за спиной реального боевого опыта, имела столько власти и влияния внутри Когнитиона.

– Хотите сказать, вампир не произнес ни слова? – Сухо вмешался советник Абрахам, пытаясь снизить градус напряжения. Он устало потер переносицу – истинный дипломат, который вечно играл роль буфера между амбициями Поуп и консервативной паранойей остальных, пытаясь склеить то, что давно трещало по швам.

Я мысленно усмехнулась. Их грызня была мне только на руку. Пока они пытаются перекусить друг другу глотки, они не замечают, как я расставляю свои фигуры на доске.

– Нет… кое-что все-таки было. Корнелиус сказал, что будет общаться только с Избранной. Без других свидетелей и охраны.

– Ни за что! – Кулак одного из советников с грохотом опустился на стол.

В зале поднялся гомон. Советники вскакивали с мест, перебивая друг друга. Я же сидела, оглушенная этой информацией. По официальной версии Когнитиона, Корнелиус был давно казнен за преступления против Алиума. А теперь выясняется, что он жив, заперт в подвалах, его пытает Эндрю, и говорить он желает только со мной.

– Как насчет сделки? – Я подняла руку.

Шум стих мгновенно. Десятки удивленных глаз уставились на меня. Зато теперь на меня смотрела и Александра, нервно барабаня пальцами по столешнице.

– Ты не в том положении, чтобы диктовать нам условия, – ее холодный тон меня уже давно не пугал.

– Не помню, чтобы мы переходили с вами на «ты», советник Поуп. – Я выдержала ее взгляд, давая понять, что статус ученицы школы боевых искусств и пешки в ее играх больше не про меня.

– Что же вы предлагаете? – Абрахам, как истинный переговорщик, плавно вернул беседу в конструктивное русло.

– Сделку на крови.

Воздух в зале словно заледенел. Кто-то из советников нервно отодвинулся от стола. Никто из них не знал наверняка, что произойдет, если моя кровь попадет в их организм, и животный страх легко читался на их побелевших лицах. Только Александра подалась вперед. В ее глазах вспыхнул хищный, алчный интерес. Значит, ее планы на мою силу все еще оставались приоритетом.

– Какие гарантии, что это не очередная ловушка? – Уорлок подозрительно прищурился.

– Гарантий нет. Более того, я совершу сделку через доверенного посредника. Без обид, но свою кровь я не доверю никому из Примума.

Очередная волна возмущенных возгласов разбилась о мое равнодушие. Пока они громко спорили об опасности, я уже знала итог. Спрятав руки под столом, я быстро начертала огненную записку и отправила ее получателю, пока все были увлечены перепалкой.

– Чью кандидатуру вы собираетесь предложить в качестве посредника между вами и Когнитионом?

– Анна Портер.

– Немыслимо, это же ваша сестра!

– Кажется, вы стали забывать, советники, что помимо того, что Анна моя сестра, она еще многое сделала для вашего вида. И для Когнитиона в частности, – я сделала паузу, наслаждаясь растерянностью Уорлока. – Или мне напомнить о ее вкладе в разработку зелья исцеления? О реконструкционных планах старого города и Цитадели?

– Несомненно, ее заслуги велики. Но как мы можем верить, что ваша сестра будет верна Когнитиону, а не родственным узам? – Абрахам был умен, но он упускал главное. Предложив эту сделку, я уже их обманула. Дала иллюзию контроля, чтобы усыпить бдительность.

Я могла бы проникнуть в камеру Корнелиуса сама. Могла бы сравнять этот город с землей. Но мой план был сложнее: уничтожить Когнитион изнутри, вытащить их секреты на свет, шаг за шагом.

– Все в этом помещении связаны узами. Все несут свое бремя на протяжении долгих веков наследования, за исключением… – я усмехнулась, бросив мимолетный взгляд на Александру, намекая на ее шаткое положение. – В любом случае, чтобы не плодить конфликты, выставим вопрос на голосование. Совет сегодня как раз в полном составе.

Споры растянулись на мучительный час, но решающий голос, продиктованный скорее страхом передо мной, чем здравым смыслом, склонил чашу весов в мою пользу. Четверо против трех.

– Что ж, в таком случае нам нужно организовать портал для перемещения вашего представителя в Примум. Это займет несколько дней… – начала Александра.

– В этом нет необходимости.

Я щелкнула пальцами. Пространство рядом со мной исказилось, запахло дождем Лондона, и из вспыхнувшего портала плавно шагнула Анна, заранее готовая к вызову.

По залу прокатился возмущенный шепот – я только что вскрыла их хваленые протоколы безопасности, как консервную банку. Пусть не забывают, с кем имеют дело.

– Здравствуйте, советники, – сухо поприветствовала она зал, глядя сквозь присутствующих.

– Анна Портер, вы были вызваны в Примум для совершения сделки… – начал Абрахам. – Залогом чистоты намерений эксимии будет кровная клятва о неразглашении. Вам известна процедура…

– Ей более чем известна процедура и принцип ее действия, – оборвала я Абрахама, теряя остатки терпения. – Последствия тоже ясны. Приступим к делу, у нас есть обязательства и за стенами Цитадели.

Из-за такой сделки с Эндрю у нас с ней долгое время был разлад, но сейчас это было уже не так важно. Нет времени на обиды, когда враг постоянно дышит тебе в затылок.

То, что последовало дальше, больше напоминало фарс. Советники мучительно долго, почти сорок минут, составляли текст клятвы. Уорлок требовал вписать запрет на передачу любой информации, которая обсуждается в зале Совета, Абрахам настаивал на точном хронометраже встречи, а еще двое с пеной у рта спорили, должен ли предлог «исключительно» стоять до имени Корнелиуса или после.

Они так увлеклись выстраиванием словесных баррикад вокруг дела об ординарах и яде, что совершенно ослепли. Мы с Анной лишь изредка обменивались скучающими взглядами, пока они думали, что загоняют нас в клетку из юридически выверенных терминов.

Советники не учли одного критического факта: они сами не знали всей правды. В их идеальном протоколе не было ни единого слова о запрете обсуждать заговор, который мы с друзьями так долго расследовали.

Не было запрета на вопросы о тайнах Сайласа или о происхождении Питера, о котором они даже не подозревали. Они надежно связали мне руки в одном конкретном деле, оставив настежь открытыми двери к той информации, которая в перспективе могла уничтожить их всех.

Когда все процедуры были соблюдены и мы произнесли свои клятвы, Совет удовлетворенно расслабился и разрешил провести первые переговоры с заключенным незамедлительно.

Они запретили создавать порталы внутри Цитадели, и нам пришлось повиноваться, пересекая улицы города пешком. Обычно меня восхищала эта архитектура, но сегодня тяжелые своды, казалось, физически давили на плечи. Каменные лица древних статуй взирали на нас свысока, словно напоминая, насколько древен и неповоротлив механизм, против которого мы пошли.

– Уверена, что хочешь говорить с ним после того, как он тебя похитил? – Голос Анны гулким эхом отражался от каменных стен. Она шла ровно, но я заметила, как крепко, до побелевших костяшек, она сжимает ремень своей сумки.

Под ее глазами залегли легкие тени – отпечаток долгих месяцев непрерывной борьбы с кошмарами о похищении Сайласом.

– Это было почти два года назад, Анни, – я зябко повела плечами, инстинктивно запахивая куртку плотнее, чтобы защититься от пробирающего до костей сквозняка. – Я уже не та маленькая напуганная девочка.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Возможно, у нас будет преимущество, и информация о Сайласе даст надежду на победу.

– Ты все еще можешь попытаться отследить Элис, Кэт.

– Похоже, я не так сильна, как наш противник. – Я остановилась, чувствуя, как холод камня проникает под кожу. – Мои попытки поиска не увенчались успехом, ни одна. У него за плечами многовековой опыт использования магии, а у меня что?

– У тебя есть мы. А твой противник одинок, – Анна развернулась ко мне, ее взгляд был пронзительно серьезным.

– Я не чувствовала себя еще более одинокой, чем сейчас…

– Он так и не объявился? – Сестра чуть смягчила тон.

Я отрицательно покачала головой, стараясь проглотить ком в горле:

– Возможно, оно и к лучшему. Думаешь, мне вообще суждено быть счастливой? Мэтт в коме. Эндрю – экзекутор, вычистивший из себя все человеческое...

Анна не стала отвечать дежурными фразами. Она сделала шаг вперед и крепко взяла мои ледяные ладони в свои, согревая их.

– Так сложились обстоятельства, Кэт. Здесь нет твоей вины, так что не придумывай себе проблемы, когда нам хватает реальных. – Она крепко, но быстро обняла меня, окатив знакомым запахом уверенности, и шагнула в искрящийся портал, возвращаясь в Лондон.

Возможно, она была права. Но чувство, что жизни моих близких рушатся из-за меня, осело на языке горьким привкусом.

Я подошла к коридорам тюрьмы Примума. Сердце болезненно сжалось при мысли, что Эндрю может оказаться внутри. Разум твердил слова Калеба: «Эндрю больше не тот человек, не порть себе воспоминания». Но где-то в глубине души все еще теплилась глупая надежда, что при встрече со мной его ледяной панцирь треснет.

После подписания бумаг кустодий – тот самый, что был на церемонии посвящения вместе с Кэлом – молча повел меня по коридорам. Быстро же он дослужился до тюремщика.

Тюрьма для особо опасных преступников совершенно не оправдала моих ожиданий. Никаких сырых камер, рвов или угнетающей темноты средневековья. Это место походило на современную, пугающе стерильную психиатрическую клинику: непробиваемое стекло, слепящий холодный свет ламп и идеальная чистота, от которой веяло мертвечиной.

Мне дали неограниченное время. Ни один охранник не остался у двери, чтобы проконтролировать наш разговор. Слишком беспечно. Значит, камера напичкана прослушкой или скрытыми чарами слежения.

А затем я увидела его.

Вампир за два года не изменился внешне. Вернее, так казалось издалека. Подойдя ближе, я почувствовала тошнотворный запах жженого мяса и химических реактивов. Неужели Эндрю так его потрепал?

На запястьях и шее Корнелиуса чернела прожженная почти до кости плоть – следы концентрированного ультрафиолета. Поверх изувеченной кожи туго стягивались мерцающие рунические путы, наглухо блокирующие регенерацию.

– Какой приятный сюрприз. Ты выросла и тебе это к лицу, – Корнелиус оскалился, обнажив клыки, словно встречал старого друга за чашкой чая, игнорируя собственные раны. – Твой воздыхатель – исключение. Вы с ним, кстати, разминулись. Он буквально полчаса назад закончил наше… свидание.

– Я пришла говорить не обо мне и моих воздыхателях, Корнелиус.

Подошла как можно ближе к стеклу, разделяющему нас по две стороны баррикад. Мне хотелось видеть его как можно лучше, чтобы заметить любое даже мелкое изменение в лице, когда начну задавать вопросы.

– Совет прислал меня узнать о твоих связях с ординарами и поставках яда. И учти, если ты попытаешься играть со мной или солжешь – тебя ждет участь гораздо хуже той, что приготовил тебе Когнитион.

Он хрипло, дребезжаще рассмеялся. От этого звука на его шее болезненно натянулись обожженные жилы.

– Угрозы Совета? Право, Избранная, ты меня разочаровываешь. Твой ручной экзекутор уже выпотрошил меня, насколько смог. Хуже уже не будет. Но я готов говорить. Только моя цена – не свобода, не сделки на крови и не гарантии. Это все невыносимо скучно.

Я остановилась прямо напротив него, холодно глядя в его воспаленные глаза.

– И чего же ты хочешь?

Вампир подался вперед, насколько позволяли мерцающие путы, впивающиеся в его плоть.

– Я хочу твои секреты, Кэт. Хочу знать, что творится в этой прелестной голове. Расскажи мне, с кем ты греешь постель теперь, когда твой воздыхатель превратился в бесчувственного мясника? И, что куда интереснее... – его голос упал до вкрадчивого, скользящего шепота. – Что за маленькое расследование вы с дружками так отчаянно прячете от надзирателей Когнитиона? Я же чую, как от тебя за версту разит тайнами.

Мое лицо осталось бесстрастным, но внутри все оборвалось и ухнуло вниз. Откуда этот гниющий заживо кусок мяса мог знать, что мы ведем свою игру в тени Совета?

– Ты бредишь, – отрезала я, скрестив руки на груди. – Зачем тебе мои тайны? Посмотри на себя. Ты прикован к этому стулу в бетонной коробке. Тебе отсюда никогда не выйти. Ты сгниешь здесь, так и не увидев неба. А мои секреты останутся при мне.

– Тогда уходи, – Корнелиус небрежно дернул плечом, и звон цепей эхом разнесся по стерильной камере. Засохшая корка крови на его губе снова лопнула. – Пусть Совет подавится своим неведением. Но мы оба знаем правду, Избранная. Совету нужны лишь галочки в их дурацких протоколах. А вот ответы нужны тебе. Так что решай, либо мы меняем правду на правду, либо ты возвращаешься к своим советникам ни с чем.

Я замолчала, сверля его взглядом. Мысль о том, чтобы обнажить душу перед этим монстром, вызывала тошноту. Открыть ему наши слабости, подтвердить его догадки – это значило дать ему власть. Но упрямство сейчас было непозволительной роскошью. Его информация стоила гораздо больше моих предрассудков.

– Хорошо, – наконец произнесла я. В белой камере повисла звенящая тишина. – Мы сыграем в твою игру, Корнелиус. Секрет за секрет. Моя личная жизнь в обмен на любую полезную информацию о каналах поставок яда ординарам. Любые знания из Алиума что обошли Когнитион также будут полезны.

Он довольно оскалился. В его глазах вспыхнуло торжество игрока, который был уверен, что раскусил противника. Он ждал, что я начну оправдываться, путаться в словах или выкладывать свои страхи.

– Но раз уж мы делимся самым сокровенным, – мой голос стал обманчиво мягким, а губы тронула холодная улыбка.

Я положила ладонь на сияющий барьер и почувствовала как просвечиваются руны прослушки камеры, мне потребовалось несколько секунд чтобы их заблокировать и то, что я спрошу дальше осталось бы только между нами двумя.

– Позволь мне начать первой. Давай я расскажу тебе свою маленькую тайну, от которой Совет спал бы еще хуже. Давай поговорим... о Сайласе. И о Питере.

Если бы вампиры могли бледнеть, Корнелиус слился бы по цвету с этими стенами. Самодовольные бесы в его глазах мгновенно исчезли, сменившись неподдельным, первобытным ужасом. Звон его цепей выдал непроизвольное, резкое движение – он попытался отшатнуться назад, словно я только что превратилась в нечто куда более опасное, чем ультрафиолетовые лампы Эндрю.

– Откуда... – каркнул он, и его голос сорвался на сип. – Питер... насколько мне известно он защищен и далек от дел. Он вне этой игры...

– Вне игры? – Я изогнула бровь, не скрывая презрения. – Ты действительно в это верил? Думал, что Сайлас просто оставит твоего сына в покое в обмен на твою лояльность? Какая трогательная, почти человеческая отцовская наивность.

Корнелиус замер. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза лихорадочно бегали по моему лицу, отчаянно ища признаки лжи.

– Что ты несешь, девчонка? – Прошипел он, но в его тоне больше не было властной насмешки. Только стремительно разрастающаяся паника.

– Я говорю о том, что твой драгоценный Питер – не просто мальчик, которого ты оставил в надежде, что он не повторит твой темный путь. И уж точно не невинная жертва. Он Темный Избранный, Корнелиус.

Вампир дернулся вперед с такой силой, что мерцающие путы вспыхнули ослепительным синим светом, с шипением впиваясь в обожженную плоть. Воздух прорезал тошнотворный запах паленого мяса, но он, казалось, даже не заметил боли.

– Нет... – выдохнул он, замотав головой, отрицая саму реальность. – Нет, это ложь! Это невозможно! Если бы он был Темным, я бы точно знал...

– Ты бросил его из-за своей слабости! – Мой голос хлестнул его, как кнут, безжалостно добивая. – А демоны преисподней воспользовались его слабостью и нежеланием отца принимать собственного сына. У него было достаточно времени, чтобы освоиться в Аду.

Корнелиус был глупцом, и несмотря на то, что в Алиуме он прослыл коллекционером диковинок и даже выкрал меня для своих странных целей, он упустил то самое сокровище, что было создано из его плоти и крови, и которое было буквально под самым носом все это время.

– Если бы я знал… – жалобно проскулил он.

Мне было непонятно, сожаление это об упущенном отцовском времени или же о новом экспонате своей драгоценной коллекции.

– А теперь он использует его. Твой сын – добровольная часть его заговора. Темная пешка на его доске, точно такая же, какой был ты сам. И пока ты гниешь здесь, свято веря, что держишь все под контролем и выторговываешь мои секреты, твой мальчик прокладывает путь к нашему общему уничтожению. Он с Сайласом.

Корнелиус обмяк. Металлический стул жалобно скрипнул под его весом.

Весь его карточный домик, вся тщательно выстроенная иллюзия превосходства рухнули в одночасье. Он больше не был хитрым интриганом, пытающимся залезть мне в голову. В этот момент передо мной сидел просто сломленный, обманутый отец, который осознал, что продал душу монстру, переигравшему его в самом главном.

Я выдержала долгую паузу, позволяя этой жестокой правде окончательно раздавить его волю.

– Я выросла, Корнелиус, – ледяным тоном вернула я ему его же фразу, наслаждаясь своей абсолютной властью в этой комнате. – А теперь ты расскажешь мне всё о поставках яда и ординарах. И безо всяких торгов.

Глава 3

Я в сотый раз проматывала ползунок плеера назад, вслушиваясь в тихое гудение кулера на рабочем компьютере. Глаза жгло от мерцания монитора, но я должна была убедиться, что зрение меня не обманывает.

Зернистая запись с уличной камеры показывала, как одна девушка, едва переставляя ноги от усталости и невозможных ран, тащит на себе другую – находящуюся в полумертвом состоянии.

Качество оставляло желать лучшего, но, увеличив кадр, я наконец узнала в изможденной блондинке лицо с газетной вырезки. Лицо той, что давно числилась в списках без вести пропавших.

Анастасия Споук.

Я перевела взгляд на раскрытое бумажное досье. Девочка из полной семьи, домашнее обучение. Парочка предупреждений за хулиганство. С родителями не контактировала больше трех лет. Последний раз камеры засекли ее в центре Лондона именно с этой девушкой на видео.

Щелкнула мышкой, открывая следующую папку.

Кэтрин Страйтер.

Два года назад перевелась в лондонскую частную школу. Попала в больницу после несчастного случая со статусом «амнезия». Сейчас память полностью восстановлена. Но не это не давало мне покоя.

Я увеличила ее недавнее фото из медкарточки. Идеально чистая кожа. Ни единого шрама, никаких следов ожогов или хирургического вмешательства, которые неизбежны после таких инцидентов. Она навещала друга, но чутье подсказывало мне: там нечто большее.

Приколола ее фото в списке подозреваемых, рядом с фотографией Мэтью Блейка.

Сирота, взявший опеку над младшей сестрой. Гений, приумноживший баснословное состояние семьи. Один из самых богатых людей Лондона, филантроп. И почти год – заложник комы по невыясненным причинам.

Официально Блейка и Страйтер ничего не связывало. Ни одного совместного фото или пересечений, намекающих на какую-либо связь. Но стоило мне копнуть глубже и запросить финансовые выписки, как обнаружилась интересная деталь: на скрытый счет Кэтрин регулярно падали внушительные суммы из фонда Блейка.

И над всем этим висела главная тайна – гибель родителей Мэтью. Несчастный случай, взрыв. Вся остальная информация оказалась закрыта грифом секретности, требующим допуска, которого у меня не было.

Взрывы. Пропавшие люди. Секретные счета. Это не могло быть совпадением. Я должна была подобраться к ним, вытащить доказательства на свет, чтобы однажды увидеть эту Кэтрин Страйтер по ту сторону стола в допросной.

– Ну что, Хэйвз, есть подвижки?

Я машинально захлопнула папку с делом Страйтер, едва услышав голос капитана за спиной. Не хватало еще, чтобы он увидел, как я пытаюсь пришить благотворительный фонд к делу о похищениях без единой улики.

– Пока ищу паттерны по убитым, – я развернулась в кресле, подвигая к нему глянцевые снимки с места преступления. – Вероятно, мы столкнулись с сектой. Тела найдены внутри нарисованных пентаграмм. У всех… извлечены органы брюшной полости. Работа небрежная, словно их растерзали дикие животные, но никакой информации о пропавших животных из вольеров нет, также это не похоже на последствия нападений стаи бродячих собак.

Капитан взял фотографии. Его лицо окаменело, он на секунду застыл, вглядываясь в жуткие кадры.

– Нечто похожее я видел лет пять назад, – медленно произнес он. – Такой же труп в строящейся типографии. Под подозрение тогда попал мальчишка Блейк, но обвинения сняли – стопроцентное алиби.

– Почему он вообще попал под подозрение? В его открытом деле об этом ни слова, – я тут же открыла базу данных, вбивая имя, словно только что не рассматривала его дело.

– Убитая была его… одержимой воздыхательницей.

– А что насчет его фонда? Почему никто из его окружения не прошел по делу?

– Дело быстро забрали секретные службы. Убийцу вроде как нашли, но он скончался в тюрьме спустя месяц. Выколол себе глаза и умер от кровоизлияния в мозг.

По спине пробежал холодок, но я заставила себя усмехнуться:

– У вас отличная память на старые дела, шеф.

– Недавно из другого отдела запрашивали личное дело Блейка. – Начальник тяжело посмотрел на меня, прекрасно понимая, к чему я клоню.

– Сэр, я могу съездить в ту типографию? Задам пару вопросов о старом деле. Исключительно ради очистки совести.

– Сомневаюсь, что ты найдешь там что-то новое, но для собственного спокойствия – поезжай. Только не усердствуй. Им там и так нелегко из-за комы Блейка.

– Его там так любят?

– Он буквально каждому второму дал шанс на новую жизнь в хороших условиях, вытащив с самого дна. Кстати… – начальник сделал паузу, и его тон сменился на более осторожный. – Не хочу лезть не в свое дело, Оливия, но как ты?

Я замерла. Вопрос прозвучал мягко, но ударил под дых. Левая рука дрогнула, и я инстинктивно, до побелевших костяшек вцепилась в собственное запястье поверх плотной ткани рубашки.

Там, под бледной кожей, все еще фантомно пульсировала жгучая боль – уродливый шрам как наследие того дня, когда я шагнула в темный подвал с Дэвидом без подкрепления, поверив, что мы справимся сами.

Воспоминания о месяце, проведенном на больничной койке под писк кардиомониторов, попытались прорваться наружу, но я усилием воли захлопнула эту дверь в сознании.

После того провала я выжила, но полностью перекроила себя. Теперь вся моя работа подчинялась строгой, бескомпромиссной системе. В моей тактике и подходу к расследованиям учитывалась каждая деталь, каждая секунда с камер видеонаблюдения.

Мне было жизненно важно, чтобы факты оставались жесткими и неизменными, чтобы картина не дорисовывалась интуитивными догадками. Интуиция и догадки однажды стоили жизни моему напарнику и чуть не провели меня на тот свет.

– Все в порядке, – поспешила заверить я капитана ровным, почти механическим голосом, прежде чем он успел развить тему. – Мне бы не хотелось ворошить прошлое. Кабинета мозгоправа, к которому меня прикрепил департамент, более чем достаточно, чтобы я пришла в норму.

– Ты уж прости, Хэйвз, но я должен удостовериться, что ты не сломаешься, если ситуация снова выйдет из-под контроля. Я должен быть уверен, что могу вновь позволить тебе работать с кем-то в паре, не опасаясь за ваши жизни.

Я заставила себя разжать пальцы, отпуская запястье, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Никаких обид, шеф. Я понимаю протокол и мое положение. – Я сглотнула густой ком слюны. – Больше никаких импровизаций. Только голые факты. Спасибо, что не отправили меня в архив перекладывать бумажки и даете реальное дело. В свою очередь, я постараюсь быть максимально полезной.

– Главное – не лезь в гущу событий. И если поймешь, что одной тебя будет недостаточно, не строй из себя героя. Сразу иди ко мне.

– Принято. Пока что я просто собираю все возможные данные, чтобы увидеть полную картину.

– Вот и хорошо. Тогда к концу недели как и всегда жду от тебя подробный отчет.

Когда начальник вышел из кабинета, я шумно, прерывисто выдохнула, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Я обманывала и его, и себя.

Моя система собранных фактов уже давала сбой – потому что в деле Страйтер и Блейка все улики и пересечения не поддавались обычной логике. И это пугало меня до чертиков. Но не стоило без доказательств раскидываться подозрениями. Единственное, что я могла сейчас сделать легально – поехать в типографию и уточнить информацию у персонала.

Оказавшись на месте, я не стала сразу идти к главному входу. Вместо этого я припарковала машину в соседнем, плохо освещенном переулке. Заглушив двигатель, я опустила солнцезащитный козырек, отхлебнула остывший, горький кофе и переключилась в режим скрытого наблюдения.

Здание типографии было неприметным и никак не выбивалось из общей картины таких же блеклых заведений поблизости. Идеальное место для совершения преступлений. Темные задрапированные окна цехов, выцветшая от времени вывеска, потертая дверь из красного дерева. Из вентиляционных труб на крыше медленно сочился серый пар, тяжелым шлейфом оседая во влажном лондонском воздухе.

Для обычного прохожего это была просто маленькая типография, но внутри меня сработал профессиональный инстинкт. Мой взгляд автоматически сканировал фасад, выхватывая слепые зоны немногочисленных камер видеонаблюдения, оценивая плотность теней возле пожарной лестницы и просчитывая возможные пути незаметного отхода. Я мысленно прикидывала, как подобраться ближе и проникнуть внутрь так, чтобы остаться невидимой для посетителей.

Ощущение было таким, словно я готовилась к напряженной, рискованной вылазке, где каждый шаг должен быть выверен, а любой неосторожный звук или резкое движение могли привести к фатальному провалу.

Я просидела в этой импровизированной засаде около получаса, полностью слившись с серым фоном улицы, прежде чем у центральных дверей началось движение.

К моему удивлению, я заметила двоих людей, чьи лица намертво отпечатались в моей памяти после изучения досье. Это были люди из ближайшего окружения Блейка. И это явно было не совпадение. Один из них – Джереми Вайз, правая рука Мэтью, который вместе с ним основывал и развивал фонд помощи нуждающимся. А вторая... Кэтрин Страйтер.

Неужели типография, в которой при странных обстоятельствах погибла воздыхательница Блейка, тайно принадлежала его организации? Я точно помнила: в базах данных по этому зданию не фигурировала ни его фамилия, ни название фонда.

Выждав еще десять минут, чтобы они скрылись внутри, я вышла из машины. Раз уж незаметно проникнуть через черный ход не выйдет, придется действовать в открытую, надеясь, что меня не выставят за дверь с первых же секунд.

Просторный холл типографии встретил меня гулом печатных станков где-то на заднем фоне.

– Здравствуйте! Чем могу помочь? – Джереми Вайз, подорвался из-за стойки администратора так резко, словно сидел на иголках.

– Добрый день. Отдел расследований, агент Оливия Хэйвз. – Я раскрыла удостоверение. – Собираю дополнительную информацию по закрытому делу пятилетней давности. Инцидент произошел на вашей территории. Надеюсь, в архивах что-то осталось.

– Ах да, конечно. Понимаю, о чем речь. – Джереми нервно поправил воротник и понимающе кивнул. – К нам обращались по этому поводу раз шесть, пока дело не закрыли.

– Вы сможете предоставить выписки из того периода?

– Разумеется. Только… – Он прищурился. – Не могли бы вы еще раз показать ваш жетон? Вы, агенты, вечно так быстро им машете, что ничего не успеваешь прочесть.

Я медленно, демонстративно подняла документ. Джереми вчитывался в буквы, но его глаза бегали. Он тянет время. Так ведут себя люди, которые незаметно нажали тревожную кнопку под столом и ждут, пока кто-то уберет компромат.

– Вот бумаги, изучайте, – он наконец выложил на стойку тонкую папку.

Я бегло пролистала страницы. Бесполезная бюрократия. Мой взгляд скользнул за спину Джереми, вглубь офисных коридоров. Чутье буквально вопило, что ответы там.

– Не могли бы вы выслать электронные копии мне на почту? – невинно поинтересовалась я.

– Боюсь, у нас сейчас сбой в сети. Но мы можем пройти в кабинет руководителя, там оборудование уже починили и я смогу снять копии для вас. – Джереми указал рукой направление.

Слишком легко. Ловушка открылась сама, приглашая меня внутрь. Я молча последовала за ним, положив руку на сумку, ближе к кобуре. Если это игра, я уловлю каждую их ошибку.

Мы вошли в просторное, светлое помещение. Джереми забрал бумаги.

– Подождите минуту, я сделаю копии.

Он скрылся в смежной комнате. Я осталась одна. Окинув взглядом идеальный порядок на столах, я попыталась найти хоть одну зацепку, не вписывающуюся в интерьер.

Я осматривала просторное, полное воздуха помещение и пыталась заметить хоть что-нибудь необычное. Взгляд цеплялся за идеальный порядок на столах, за стерильную чистоту, не свойственную обычным офисам.

– Нужна помощь? Вы кого-то ищете?

Женский голос прозвучал так близко и неожиданно, что я едва не вздрогнула. Я резко обернулась. Могла с уверенностью сказать, что не слышала ни скрипа двери, ни шагов – человек не мог подобраться ко мне так бесшумно.

– Нет-нет, я жду, когда ваш сотрудник… – слова застряли в горле.

В дверях стояла Кэтрин Страйтер. Увидеть главную подозреваемую лицом к лицу я планировала совершенно при других обстоятельствах, и это застало меня врасплох. Но пугало даже не это. Пугало то, как она выглядела вживую. Теперь я могла не украдкой ее разглядывать у больничной стойки регистрации, а встретиться лицом к лицу.

– Хм. Никто не предупреждал нас о вашем приходе, агент Хэйвз, – она помнила меня с того единственного раза в больнице. Девушка сделала плавный, текучий шаг вперед. – Меня зовут Кэтрин. Кэтрин Страйтер.

Она протянула ладонь. Я с профессиональной осторожностью повторила жест, и стоило нашей коже соприкоснуться, как по моим пальцам прошел странный электрический разряд – легкое, но глубокое покалывание, от которого волоски на руках встали дыбом. Это не было похоже на обычное статическое электричество.

Я посмотрела на нее и вдруг почувствовала липкий, иррациональный холодок вдоль позвоночника. Мой мозг детектива автоматически начал изучать ее лицо в поисках базовых реакций: микровыражений стресса, учащенного дыхания, расширенных зрачков.

Ничего.

В ней было что-то фундаментально неправильное. Эффект зловещей долины в чистом виде. Идеально гладкая кожа без единой поры, ни капли испарины, ни малейшего подергивания мышц лица. Она казалась ожившей фарфоровой куклой, в которую вложили пугающую, хищную грацию.

Пульс на ее шее, который я пыталась уловить взглядом, бился слишком ровно и медленно для девчонки, к которой без предупреждения заявился федеральный агент. Мои инстинкты буквально вопили о том, что передо мной не просто подросток, а высший хищник преступного мира.

Я разорвала рукопожатие, и странное покалывание тут же прекратилось.

– Оливия. Мы не успели позвонить, поскольку с одного дела я решила заскочить по дороге к вам, – ровно представилась я, заставляя себя держать зрительный контакт.

– Как интересно, – в голосе девушки не было ни капли искренности. Только пробирающий до костей, убийственный холод.

Она выдержала неестественно долгую паузу. Не моргая. Словно взвешивала каждое мое слово, сканируя меня в ответ. Пространство между нами словно сгустилось, стало тяжелым, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы просто сделать вдох.

– Если ваш визит в больницу и сюда как-то связан с Мэтью, – ее тон стал жестче, – то уверяю вас: старое дело давно закрыто, а у него стопроцентное алиби.

– Я в курсе, – парировала, внимательно следя за ее реакциями. Она явно ожидала другого ответа. – Просто совпадение.

– В которые я не верю. Так вот, специальный агент Хэйвз. – Кэтрин чуть склонила голову набок. – В следующий раз, когда решите заявиться сюда без ордера и требовать документы, не рассчитывайте на радушный прием.

– Это угроза? – Я внутренне собралась, не упуская из виду важные детали. Мне нравилась эта психологическая игра. Она намеренно стягивала все мое внимание на себя, вызывая огонь, выступая в роли главной подозреваемой, словно защищая что-то или кого-то в этих стенах.

– Что вы. Мне просто невыносимо видеть, как под моего друга роют, пока он не может ответить. Я за справедливый закон, агент. Надеюсь, вы учтете все факты, прежде чем делать поспешные выводы.

– Моя работа – видеть картину целиком. Именно за этим я здесь, – я выдержала ее ледяной взгляд, давая понять, что напугать меня не выйдет.

– Вот и славно, – Кэтрин ослепительно улыбнулась, но ее глаза остались темными и пустыми.

– Я сделал две копии на всякий случай, – из подсобки вынырнул Джереми, разрушая звенящее напряжение. Он нервно перевел взгляд с меня на Кэтрин. – Что-то случилось?

– Нет, что ты, Джереми. Мы просто мило побеседовали. Я как раз собиралась уходить и пересеклась с агентом.

– Спасибо за документы. Выход я найду сама, – сухо бросила я, забирая папку.

Я развернулась и пошла по коридору, чувствуя спиной их взгляды. Они явно подстроили эту встречу, разыграв спектакль, чтобы проверить меня и указать на дверь. Но перед тем как уйти, я краем уха уловила, как Кэтрин тихо произнесла еще одно имя. Имя, которое я теперь обязательно пробью по базам.

Выйдя из типографии я замерла на крыльце, жадно вдыхая сырой лондонский воздух и пытаясь выветрить из легких стерильный запах офиса. Имя, брошенное Джереми, пульсировало в висках: Юджин. Я обязательно пробью его по всем базам, как только доберусь до защищенной сети.

Дорога домой слилась в серое, дождливое пятно. Попав в очередную пробку я прислонилась затылком к холодному стеклу машины. Мой взгляд, натренированный подмечать аномалии, теперь работал против меня. Я смотрела на людей напротив и видела лишь потенциальных жертв.

Вон та студентка в огромных наушниках, листающая ленту в телефоне – идеальная мишень, совершенно оторванная от реальности, не услышит даже шагов за спиной.

Мужчина в дорогом костюме, увлеченный чтением газеты и абсолютно не обращающий внимания на свой кейс неподалеку – слишком беспечен, его бумажник и жизнь можно забрать одним движением.

Для меня мир окончательно потерял свою невинность. Он превратился в охотничьи угодья, где такие, как Кэтрин Страйтер, всегда стояли на вершине пищевой цепи.

И тем не менее я должна была спросить у кого-то совета, чтобы не повторить участь своего напарника. В любом деле всегда нужен совет или взгляд со стороны, так как твой глаз может замылиться и упустить очень важные детали. В расследованиях такие ошибки просто недопустимы.

С глазами, красными от недосыпа, я сидела в дешевой кофейне через дорогу от управления. Напротив меня, лениво помешивая кофе пластиковой трубочкой, сидел детектив Харрис – седой ветеран убойного отдела в отставке, который застал еще те времена, когда отчеты печатали на машинках. Он был старым приятелем Дэвида и застал меня при приеме в отдел.

– Выглядишь паршиво, Хэйвз, – хмыкнул он, делая глоток. – Снова тащишь работу в постель?

– Пытаюсь систематизировать бардак, – я потерла переносицу. – Слушай, Марк. Можно вопрос не для протокола?

– Валяй.

– Как ты справлялся с висяками? – Я подняла на него тяжелый взгляд. – Что ты делал, когда находил зацепку, в которой был уверен на все сто? Деталь, которая для тебя кричала о связи, а со стороны казалась полным бредом, притянутым за уши? Как ты доказывал это начальству?

Харрис отложил свой бумажный стакан с кофе. Его добродушное лицо вдруг стало очень жестким и сосредоточенным.

– Никак, – спокойно ответил он.

– В смысле?

– Начальству нужны красивые папки с ленточками и железобетонные мотивы. Им не нужны интуиция и странные совпадения. Если у тебя есть зацепка, которая кажется бредом всем, кроме тебя, значит, ты заглянула туда, куда другие боятся смотреть.

Он наклонился над столиком ближе ко мне.

– Что я делал, Хэйвз? Я прятал эту зацепку от всех. Запирал ее в своем столе. А потом рыл землю носом. Копал в нерабочее время, без ордеров, без страховки. Копал до тех пор, пока этот «бред» не обрастал такими фактами, от которых начальство уже не могло отмахнуться.

Харрис откинулся на спинку стула, внимательно изучая мое лицо.

– Но запомни одну вещь, Оливия. Когда ты роешь в одиночку по следу, в который никто не верит... будь готова к тому, что на дне этой ямы может оказаться то, к чему тебя не готовили в академии.

Я молча кивнула, глядя в свой остывший черный кофе. В голове пульсировало имя. Юджин. Кажется, мне пора было начать рыть свою яму.

Моя квартира встретила меня звенящей, почти осязаемой пустотой. Я не стала включать основной свет, ограничившись тусклым бра в прихожей. Тишина здесь всегда была слишком громкой, она давила на уши, напоминая о том, что за пределами работы у меня никого и ничего не было.

Бросив ключи на тумбочку, я направилась прямиком к холодильнику. Организм требовал топлива, а мозг отказывался тратить время на готовку. Я выудила вчерашнюю коробку с холодным китайским рисом, щедро залила его остатками соевого соуса и, даже не разогревая, пошла в гостиную.

Через десять минут вся комната превратилась в хаотичную доску улик. Я сидела на полу, скрестив ноги, обложенная десятками распечаток, фотографий и финансовых выписок, методично жуя ледяной рис.

Дело не клеилось. Идеальные алиби. Секретные счета. Слишком странное поведение Кэтрин.

Я потянулась за листком с выпиской из клиники, чтобы еще раз сверить даты поступления Блейка, но его не было. Я переворошила стопку под правой рукой. Пусто. Заглянула под пустую коробку из-под еды. Ничего.

Легкое раздражение мгновенно переросло в панику гиперконтроля. Я вскочила на ноги и начала нетерпеливо выворачивать квартиру наизнанку. Перетряхнула диванные подушки, выпотрошила рабочую сумку, разбросала папки. Бумажный хаос затопил комнату. Дыхание сбилось, фантомная боль в запястье снова дала о себе знать.

Стоп. Выдох. Листок с поступлением Мэтью Блейка лежал под папкой с делом Споук. Я сама его туда положила.

Опустившись на колени посреди этого бумажного побоища, я закрыла лицо руками. Так нельзя.

Если я хочу поймать монстров, мне нужна безупречная система. Жесткая последовательность действий и улик, где каждый факт, каждая минута записей с камер будут строго на своих местах, чтобы ни одна догадка не могла исказить реальность.

Глава 4

Этот треклятый, ослепительно-белый потолок начинал понемногу сводить меня с ума. Люминесцентные лампы гудели на одной высокой, сверлящей мозг частоте, не давая ни секунды покоя. Иронично, что эта стерильная, пахнущая пустотой и хлоркой коробка, в которой мне приходилось коротать свой век, стала моей персональной преисподней.

У вампиров не было физиологической потребности во сне, но сейчас мое состояние все чаще скатывалось в тяжелую, вязкую полудрему. Из-за истощения мозг то и дело «зависал», выдавая галлюцинации.

Вспышками проносились запахи из очень раннего, еще человеческого детства – аромат свежего хлеба, сырой земли после дождя, тепло материнских рук. Те самые воспоминания, которые обычные люди считали навсегда утраченными, сейчас издевательски смешивались с удушливым запахом моей собственной гниющей плоти.

Мой мир сузился до размеров этой белой квадратной клетки. Здесь не было ни смены дня и ночи, ни звуков улицы, ни дуновения ветра, ни даже треклятых часов, которые бы разбавляли тишину своим тиканьем. Время превратилось в густую, неподвижную смолу.

Моими единственными островками реальности, единственными доказательствами того, что мир за пределами камеры все еще существует, стали двое. Экзекутор и Избранная. Эндрю и Кэтрин.

Какая злая ирония. Те самые дети, которыми я когда-то пытался манипулировать в своих интересах, теперь стали моей единственной связью с жизнью за пределами камеры. Только вот проблема заключалась в том, что ко мне приходили совершенно не они. Это были сломленные, изуродованные обстоятельствами темных дней, отголоски тех подростков, которых я когда-то знал.

Между сеансами пыток, которые мне устраивал Эндрю, ко мне наведывалась Кэтрин, скрашивая этот бесконечный день в мучительной боли. Наши разговоры с Избранной были настоящим торгом, жестоким обменом информацией и знаниями, где мне приходилось вкладываться существенно больше, потому что она крайне неохотно шла на контакт. Да и был ли у меня выбор…

Мои размышления прервал перестук подошв. Я узнал эту походку еще до того, как услышал лязг открывающихся где-то вдалеке тяжелых дверей.

Шаги были идеально ровными, размеренными, как тиканье метронома. Ни капли эмоций. Ни намека на злость или спешку. Выверенная до пределов точность.

Ну что ж… Это просто нужно перетерпеть. Как и всегда.

– К стене! Живо! Или мне придется…

– Да-да. Ты включишь концентрат ультрафиолета, – я заставил свои пересохшие, потрескавшиеся губы растянуться в ухмылке, хотя каждое движение отдавалось тупой болью. – Я в курсе стандартных протоколов, Эндрю. Можешь не стараться с объяснениями, мне прекрасно известно, что ты в любом случае его используешь.

– Не ерничай, Гонсалез. У тебя еще будет возможность задействовать свои силы, – голос парня прозвучал сухо, как шелест гравия. – Например, для восстановления после нашего разговора.

Парень приблизился, принеся с собой въедливый запах антисептика и холодного металла. Он грубо заломил мне руки и защелкнул на запястьях ледяные, покрытые вязью заколдованные путы. Руны мгновенно впились в кожу отрезвляющим жжением, наглухо блокируя любые попытки регенерации. Словно от него можно было ожидать чего-то другого…

– Ну что, какие игрушки на этот раз приволок? – Только черный юмор и цинизм удерживали мое сознание на плаву.

Я не был жалким ординаром. Мое тело могло выдержать то, от чего смертный давно бы захлебнулся собственной кровью. Но психика… с ней нужно было действовать осторожнее, иначе я рисковал окончательно превратиться в пускающего слюни зверя. А Когнитион с помощью Эндрю именно этого и добивался.

– Все по стандарту. Плюс десерт, – в тоне скользнула едва уловимая, мертвая ухмылка, но лицо нефилима оставалось непроницаемой маской.

Я жадно вглядывался в его черты, пытаясь найти хоть отблеск того запала, той слепой ярости, что горела в нем раньше. Ничего. Лишь зияющая, пугающая пустота, заставляющая меня теряться в догадках о том, что окончательно сломало моего палача.

– И под десертом ты имеешь в виду…

– Какой же ты нетерпеливый, Корнелиус. С твоим опытом и десятками лет за плечами ты должен был научиться смирению.

– Что в двадцать, что в шестьдесят, и даже в сотни лет, Эндрю, мы остаемся все теми же детьми, запертыми во взрослом теле. Разница лишь в стоимости игрушек.

– Сомнительная перспектива, учитывая твою остановившуюся старость.

– Все рамки лишь у нас в голове, – хмыкнул я.

Я напряженно наблюдал, как он раскладывает на металлическом столике инструменты. Металл звякал о металл с тошнотворной методичностью с каждым новым видом орудия пыток. Скальпели, зажимы, кусачки. Судя по арсеналу, сегодня экзекутор решил примерить на себя роль вивисектора.

– Что ж, у тебя будет достаточно времени, чтобы выйти за эти рамки. Напомни, вампир, когда тебя в последний раз кормили?

– Хочешь поделиться своей кровью, нефилим? Какой благородный жест доброй воли с твоей стороны, учитывая, что ты сейчас собираешься вытворять, – я попытался рассмеяться, но из горла вырвался лишь сухой клекот.

– Ты слишком глуп, если думаешь, что я отдам дарование ангелов в зубы того, кто так бездарно распоряжался чужими жизнями.

Эндрю достал из стального футляра огромный стеклянный шприц. Он с пугающей плавностью вогнал толстую иглу в ампулу с густой, желтовато-прозрачной жидкостью, медленно оттягивая поршень. Эту штуковину я определенно видел впервые, и во мне загорелся маленький огонек научного интереса.

– В Когнитионе запрещено тестировать разработки на разумных существах без их согласия. Открытая война с Батчером ради прав какого-то рядового вампира, выловленного в городе, Совету не нужна. Довольно удобно, что заключенных нижнего уровня здесь осматривают редко. Так что мне крупно повезло, что в моем распоряжении оказался именно ты, ведь многие считают, что ты уже кормишь червей…

– И к чему был вопрос про мой график питания? – Напрягся я.

Режим кормежки здесь был изощренной пыткой. Мне давали ровно столько жалких капель донорской крови, сколько требовалось для того, чтобы я не свалился в голодный обморок и оставался в сознании, чувствуя каждую секунду боли.

– Мы решили не пренебрегать прогрессом человеческой медицины. Позаимствовали их технологию выделения чистой плазмы.

– Чтобы…

– Тебя это не касается, – отрезал Эндрю.

Он шагнул ко мне и безжалостно вогнал толстую иглу глубоко в бедро, прямо в мышцу. Металл со скрежетом царапнул кость. Это было невыносимо больно, но я заставил себя не издать ни звука, лишь стиснул челюсти до скрипа клыков.

– Знаешь, доктор из тебя вышел бы паршивый, – процедил я, пытаясь разглядеть в его глазах хоть каплю раздражения. Но увидел лишь студеную бездну.

Должно быть, именно поэтому Избранная выглядела такой изнуренной и сломленной после визитов в Цитадели. Ответ крылся на поверхности – с этим белесым мальчишкой приключилось что-то весьма занятное, после чего он изменился до неузнаваемости.

– Не хватало мне еще нянчиться с вампиром.

Остальные слова потонули в резком, нарастающем гуле крови в ушах. Плазма ударила по мертвому организму, как ударный дефибриллятор. Это напомнило мне юность, бушующие гормоны и те давно забытые времена, когда я впервые испытал настоящие чувства к Сьюзен. По венам прокатилась обжигающая волна жидкого огня.

Мои чувства обострились до предела. Я снова стал хищником. Слух, притупленный долгим истощением, мгновенно вычленил из звенящей тишины камеры тихий гул электричества в лампах и шорох ткани на одежде экзекутора. Но самым странным мне показался совершенно другой звук.

Сердцебиение Эндрю. Оно было ровным. Медленным. Ровно шестьдесят ударов в минуту. Ни малейшего скачка адреналина, ни учащенного дыхания, свойственного палачам, когда они упиваются чужой болью.

Он не получал от этого удовольствия. Он не злился на меня за то, что я не раскрывал своих секретов для его советника. Он вообще ничего не чувствовал. Просто следовал приказу и делал свое дело с безукоризненной точностью машины.

Пусть я не прожил века, застряв в теле двадцатилетнего юнца, но я впитывал мудрость и знания этого мира с поразительной скоростью и рвением. Я читал архивы, изучал психологию смертных и бессмертных.

Я знал, как ведут себя фанатики, ослепленные яростью или верой – с ними всегда можно было договориться или запугать, сыграв на их эмоциях. Но с пустой оболочкой, которой стал этот нефилим, договориться было физически невозможно.

– …Вижу, ты наполнился достаточно, чтобы животный инстинкт уступил место ясному сознанию, – голос Эндрю прорвался сквозь пелену эйфории. – Теперь ты сможешь в полной мере ощутить именно боль.

Иллюзия силы рухнула. Эндрю грубо пристегнул мои руки к подлокотникам ледяного металлического стула, а ноги погрузил в пластиковую тару. Сомнений не осталось – сегодня он решил поиграть с электричеством.

– Знаешь, я никогда не был особо верующим, – начал издалека нефилим, подключая провода. – Но я всегда служил высшей цели. Ведь для этого и была создана раса нефилимов. Я произносил клятвы, выжигал на коже символы, взывая к ангелам. Но никогда не задумывался, почему банальная святая вода наносит вампирам такой урон…

– Ты хочешь поговорить о теологии перед тем, как поджарить меня? – я скосил глаза на прозрачную жидкость в таре. Я точно знал, чем она пахнет. – Спешу огорчить, экзекутор, я не посещал мессы и не молил о прощении даже до того, как обратился.

– И очень зря. Как оказалось, обрядовые молитвы простых смертных священнослужителей наделены той же разрушительной вибрацией магической силы, что и наши боевые воззвания.

Эндрю взял большой стеклянный кувшин и медленной, издевательски тонкой струйкой начал лить святую воду прямо на мои обнаженные ступни. Едва прозрачные капли коснулись кожи, я судорожно втянул воздух сквозь зубы.

Боль была адской, словно на ноги плеснули кипящей кислотой. Кожа на ступнях мгновенно покраснела, надуваясь мерзкими, водянистыми волдырями. По камере поплыл тошнотворный, приторный запах вареного мяса.

– Сила слова зависит не от самой религии, вампир. А от того, сколько концентрированной воли ты вкладываешь в это слово. Какой бы наивной и глупой ни была цель молитвы…

Когда я только стал вампиром, у меня не было наставника. Старые кланы вырезали друг друга быстрее, чем обучали молодняк. Все, что я знал о слабостях своей расы, я черпал из древних книг, написанных самими нефилимами. Там говорилось, что святая вода обжигает лишь тех тварей ночи, в ком еще остался страх перед Богом. Я в их число точно не входил.

– Ты не про тех ли фанатиков с крестами, что пугают жертв насилия адским пламенем за аборт? – сдерживать шипение стало невыносимо. Волдыри на ногах начали с влажным треском лопаться, обнажая пульсирующее сырое мясо.

– Ты опять упускаешь суть, Корнелиус, – проигнорировав выпад, Эндрю с педантичной заботливостью наклеил липкие диоды прямо на мою грудь.

Он сел напротив, и наши взгляды встретились. Я больше не мог отвести глаз. С каждым его визитом я убеждался лишь в одном – передо мной сидит не тот охотник, который везде и всегда рисковал собой ради своих незыблемых идеалов. Это был опустошенный скелет в человеческой коже, без души и чувств.

Мой анализ прервался резким, сокрушительным ударом электрического тока. Эндрю неспешно крутил тумблер на генераторе, повышая вольтаж. Его лицо при этом было непроницаемой маской, словно передо мной сидело каменное изваяние.

Мышцы моей спины выгнулись дугой, позвоночник жалобно хрустнул. Я шумно выпустил из себя весь воздух, искренне не понимая, почему все еще не ору. Казалось, кто-то загнал мне под кожу тысячи раскаленных иголок, предварительно искупав их в яде мантикоры.

– Сила слова – это частица энергии. И степень владения ею, – монотонно продолжал экзекутор свою лекцию сквозь треск разрядов. – Чем выше власть говорящего над собой, тем сокрушительнее слово…

Ток прекратился так же резко, как и начался. Я безвольно повис на ремнях, тяжело дыша. Эндрю взял с подноса скальпель. Одним неуловимым движением он аккуратно, хирургически точно надрезал кожу на моей груди. Удар сердца, другой – ни капли крови не выступило, но боль обожгла легкие.

В образовавшийся кожный карман он хладнокровно втолкнул тонкий металлический прямоугольник. Ослепительная, первобытная агония разорвала сознание. Сплав железа и серебра!

Дьявол... Если бы он просто зашил рану, я бы решил, что в нем осталась хоть капля милосердия. Но в его глазах горел лишь сухой интерес, словно ребенок изучал новую игрушку.

Нефилим взял распылитель с мутной жижей и щедро окропил открытую рану. Кожа вокруг серебра мгновенно начала чернеть, обугливаться и источать зловонный запах разложения. Яды.

– Мне искренне любопытно, – Эндрю склонил голову набок. – Имея столько власти в низших расах, почему ты до сих пор не раскрываешь личности тех, кого снабжал ядами?

– В этом мире есть сила… куда страшнее всего вашего Примума, – прохрипел я, глотая воздух. – Но есть и то, что может ее остановить. И это точно не жалкий Когнитион с его бюрократией и потугами на экзекуции.

– Прискорбно. А ведь ты мог избежать всего этого, пойдя на сделку с Советом.

Он взял тонкие, покрытые въевшейся ржавчиной иглы и медленно, миллиметр за миллиметром, начал загонять их мне под ногти левой руки. Комнату заволокло серой дымкой болевого шока.

– Я уже согласился… сказал, что буду говорить только с Избранной, – я едва шевелил языком.

– Мне известно о твоей сделке, но ты должен понимать, что твоя слепая вера в молодого и неопытного мага подрывает авторитет Совета.

– К огромной жалости, мне все равно, что думают люди, которые при любой удобной возможности подсылают ко мне тебя, – я с усилием выпрямился и посмотрел на него. – Они ведь это делают только для того, чтобы продемонстрировать свою власть и силу.

– Твоя непоколебимость в вопросе выдачи информации говорит сама за себя.

– Кстати, раз уж мы заговорили о Кэтрин, она была здесь совсем недавно. И она о тебе спрашивала… – бросил я пробный камень.

Мои слова не возымели на него никакого эффекта. Ни дрогнувшего мускула, ни ускорившегося сердцебиения. Он методично подбирал щипцы для второй руки, словно не услышал того самого имени. Неужели эта хваленая, великая связь пары Избранной и безупречного нефилима действительно мертва?

Эндрю промолчал, педантично протирая тонкие металлические щипцы спиртовой салфеткой.

– У нас с ней состоялся весьма… откровенный диалог, – я понизил голос до вкрадчивого шепота, намеренно растягивая слова, пытаясь залезть ему под кожу. – Она поделилась забавными подробностями. Сказала, что раньше ты на дух не переносил пытки. Называл их примитивным садизмом, недостойным благородного рода нефилимов.

– Я сам могу дать непредвзятую оценку своим действиям. Для этого мне нет необходимости опираться на мнение людей, чьи поступки основываются на импульсивных порывах.

Я внимательно следил за его пальцами, но они даже не дрогнули, перебирая ржавые иглы.

– Она смотрела на последствия твоих действий, Эндрю, и знаешь, что я увидел в ее глазах? Скорбь, – я хрипло, булькающе рассмеялся. – Не по мне, разумеется. Теперь я понял, что она оплакивает тебя.

– У тебя достаточно времени в распоряжении, чтобы делать любые выводы. Но ты ограничен четырьмя стенами своей камеры и не видишь всего, что творится за ее пределами.

– То, что мне рассказала твоя возлюбленная, было весьма занятно. Она рассказывала про вашу связь, про то, как ты клялся ее защищать, а теперь оставил совсем одну барахтаться в этом болоте интриг, пока ее магический дружок гниет в коме. Она говорила о тебе так, словно ты уже мертв. Словно ты сгнил заживо, вырезав из себя душу.

– Каждый имеет полное право делать умозаключения, основываясь на разных вещах. Она выбрала верить своим глазам и делать на основании этого выводы. Я же предпочитаю руководствоваться протоколами и правилами.

Я вперил в него взгляд, напрягая все свои возродившиеся вампирские инстинкты. Я ждал хотя бы малейшей реакции. Сжатых до хруста челюстей. Резкого, прерывистого вздоха. Я ждал сбившегося ритма сердца при упоминании боли той, ради которой он когда-то пошел бы против всего Алиума.

Ничего.

Сердце в его груди продолжало отбивать ровные, ледяные шестьдесят ударов в минуту. Он даже не моргнул. Отложив салфетку, он просто взял мою левую руку, словно перед ним был не живой противник, а кусок мяса на разделочном столе.

Глядя на эту безупречно стерильную и пустую оболочку человека, я вдруг осознал всю глубину разворачивающейся передо мной трагедии. Пазл окончательно сошелся. Они ведь еще ни разу не пересеклись с тех пор, как все изменилось.

Кэтрин приходила ко мне, вытягивая информацию, сгорая от одиночества и невыносимого напряжения. Она вскользь пыталась что-нибудь узнать о нем, но панически боялась увидеть воочию то, во что он превратился.

А Эндрю стоял прямо передо мной – абсолютный ноль, выжегший в себе все человеческое, чтобы не чувствовать. Две самые могущественные фигуры этого поколения оказались заперты в своих личных карманных адах, так ни разу и не взглянув друг другу в глаза.

И я, прикованный к пыточному стулу, оказался единственным мостом между ними. Единственным зрителем того, как последствия их разрушенной связи медленно просачиваются и оседают в стенах Примума.

– Неужели ваша пылкая и страстная любовь нашла свой конец? – ухмыльнулся я и почувствовал, как кровь залила зубы.

– Сантименты – лишь очередная человеческая уязвимость, которая не имеет права на существование на поле боя, – глаза парня потемнели, но голос остался пугающе ровным и бесчувственным.

– Мальчик, который грезил о высоком чувстве любви и полноценности… который искал «ту самую»… вдруг отрицает чувства? – я глухо закашлялся кровью.

– Любовь… – металлические кусачки мертвой хваткой впились в мой указательный палец. Медленное, настойчивое натяжение. Ткани затрещали. Ногти не так давно восстановились после прошлой нашей встречи, и вот снова пришел их черед. – Это лишь глупое слово, лишенное истинной силы.

Резкий рывок. Ноготь с тошнотворным влажным хрустом оторвался от плоти. Я захрипел.

– Любовь – это мука. – Второй ноготь. – Это намеренная жертвенность, заставляющая пренебрегать собственной жизнью ради слабого. Это болезнь, Корнелиус. Болезнь, из-за которой наш вид обеспечен работой на сотни лет вперед.

С каждым озвученным тезисом он методично вырывал по ногтю из моего пальца.

– Только не говори мне… – дышать стало невозможно. Кашель перешел в рвотные позывы, белая пелена перед глазами сгустилась до состояния молока. – …Не говори, что тебя так больно ранили… кхе… что ты вырезал из себя все живое.

– Ты слишком превозносишь то, что убивает. Я очистился от пороков, ведущих человека во тьму, – хлесткая, тяжелая пощечина отбросила мою голову назад, но веки уже слипались от бессилия. – Я могу защищать свои идеалы с холодным расчетом и трезвым рассудком.

Как бы я ни старался, но уже не мог открыть глаза, зависнув в пограничном состоянии между обмороком от нарастающей боли и парадоксальным кайфом от того, что каждая новая пытка перекрывала предыдущую. Новую пощечину я не почувствовал, лишь услышал глухой удар. Нервные окончания перегорели и перестали отвечать на внешнее воздействие.

– Эй, кровосос. Решил навестить царство Морфея? Эксперимент еще не закончен.

– Я думаю… над твоей… твоей новой личностью.

А затем случилось странное. По телу прокатилась мощная, необъяснимая волна силы. Когда я с трудом разлепил свинцовые веки, то с шоком обнаружил, что тяжелые рунические путы исчезли с моих запястий.

– Я стал лучшей версией себя, пока вы продолжаете гнаться за иллюзией идеала, – многозначительно ухмыльнулся Эндрю, глядя на то, как обугленная рана на моей груди начинает стремительно затягиваться прямо поверх серебра.

Без пут моя регенерация, подпитанная влитой плазмой, запустилась на полную мощность. Но сплав железа и серебра остался внутри. Эндрю с интересом уставился на меня.

Он стал делать пометки, чтобы составить очередной рапорт о том, как прошли сегодняшние испытания. Для него я был научным экспериментом, но и он в своем текущем состоянии был не менее занятным экспонатом для моей коллекции.

– Тебе и правда нет дела до Кэтрин?

– Избранная в безопасности среди того окружения, которое ей подходит. Этого вполне достаточно, чтобы у меня было время на выполнение своих прямых обязанностей и долга перед Алиумом.

– Занятно, – прошипел я, ощущая жгучую необходимость содрать с себя кожу в том месте, где был зашит металл. – Ты искренне веришь в то, что ей этого достаточно?

Плоть с сильным натяжением срасталась, тут же получала химический ожог от ядов и серебра, отмирала, плавилась, и мгновенно регенерировала вновь. Бесконечный, закольцованный цикл гниения и восстановления.

– Наслаждайся возможностью любить, вампир.

Бросил Эндрю, вставая с места и закрывая свой отчет. Он вышел из камеры, оставив меня наедине с едким запахом крови, обожженной плоти и жужжанием ламп.

Учитывая оставленный прямо над моим сердцем сюрприз, я воспринял его слова про «возможность любить» как настоящий, извращенный символизм.

Глава 5

Лаборатория Элиаса за последние месяцы стала для меня своеобразным убежищем. Местом, где я могла снять тяжелую, невидимую ношу Избранной и просто выдохнуть. Стоило мне переступить порог, как густой, пряный запах сушеных трав, горячего воска и металлических опилок от зачарованных сплавов действовал на меня как успокоительное.

Я тяжело опустилась на высокий табурет у рабочего стола, чувствуя, как гудят ноги после очередного выматывающего визита в Цитадель. Элиас даже не обернулся, но его руки безошибочно потянулись к небольшой медной турке. Через минуту передо мной опустилась дымящаяся кружка с травяным сбором. Он всегда знал, когда мне нужно было поговорить, а когда – просто помолчать в теплой компании.

– Для того, кто почти всю свою сознательную жизнь провел за изучением оружия и рун, ты пугающе хорошо осведомлен о том, что нужно магам.

Я обхватила кружку озябшими пальцами, наблюдая, как Элиас склонился над рабочим столом. В ответ на мои слова он лишь беззвучно рассмеялся, не отрывая взгляда от тяжелого клинка.

– Кэт, я ведь уже говорил. Я однажды крупно помог одному магу, и он, в свою очередь, не поскупился на благодарности.

– Эл, ты можешь врать кому угодно, но только не мне, – я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, снимая напряжение. – Ты всегда говоришь об этом «приятеле» так, словно это было мимолетное знакомство. Однако твои знания слишком глубоки и точны. А значит, ты либо препарировал кого-то помимо его воли…

– ...либо у меня был кто-то довольно близкий, кто делился со мной самым сокровенным, – его голос резко упал, став ледяным и отчужденным.

Движения Элиаса на секунду замерли. В этой внезапной тишине лаборатории стало отчетливо слышно лишь тихое гудение ламп. Он произнес это так, словно пытался заживо похоронить воспоминания об этом человеке под слоем холодного рассудка.

– Если не хочешь об этом говорить… – примирительно начала я.

– Кэти, он давно погиб для меня, – сухо отрезал парень, с нажимом протирая лезвие. – Это всего лишь отголоски прошлого. Они вырываются непроизвольно, когда мы касаемся темы магии.

– Что ж, выходит, в некоторых областях у тебя данных даже больше, чем у меня. С учетом того, что меня все-таки учил маг предпоследнего ранга.

– Просто у вас было меньше времени, – снисходительно улыбнулся он.

Взяв пипетку, Элиас капнул на выгравированные руны клинка специальным раствором. Металл тихо зашипел, выпуская струйку сизоватого дыма.

– Придержи рукоять, только не используй магию, иначе излучение собьет химическую реакцию, – попросил он, не отрывая взгляда от лезвия.

Я без слов отставила кружку, подошла к столу и плотно обхватила холодный эфес обеими руками, прижимая его к столешнице. Металл под моими пальцами мелко вибрировал.

– Отлично. Теперь подай мне вон ту фиолу... то есть, малую колбу с синим осадком, – он протянул свободную руку, даже не глядя в мою сторону.

– Фиолу? – я изогнула бровь, аккуратно вкладывая стеклянный пузырек в его раскрытую ладонь. – Ты иногда используешь такие термины, словно сбежал из кружка алхимиков восемнадцатого века.

Элиас лишь неопределенно хмыкнул, мастерски сбивая стеклянную пробку большим пальцем.

Дальше мы работали в абсолютной тишине. Мне не нужно было ничего спрашивать – я просто удерживала клинок и вовремя подавала нужные инструменты, интуитивно подстраиваясь под его ритм. В этом слаженном, почти бытовом взаимодействии было столько спокойной, человеческой надежности, что у меня предательски защемило в груди.

Я поймала себя на том, что мне слишком хорошо здесь. В этой теплой, пропитанной запахом трав лаборатории, рядом с человеком, который не требовал от меня быть идеальным оружием Совета.

И тут же липкий, ядовитый укол вины испортил момент, ударив под дых.

Имела ли я право вот так спокойно стоять здесь, дышать этим уютом, шутить про алхимиков и чувствовать себя в безопасности, пока Эндрю находился в ледяных застенках Примума? Пока он гнил заживо, добровольно превращая себя в чудовище, вырезая остатки своей души на разделочном столе Когнитиона?

От этого резкого контраста к горлу подкатила тошнота. Едва реакция на лезвии остановилась, я резко отпустила рукоять и отступила на шаг, инстинктивно пряча руки в карманы куртки, словно пытаясь защититься от собственных мыслей.

Элиас мгновенно уловил перемену в моем настроении.

– Хочешь сказать, вы были знакомы настолько долго? – я поспешно попыталась вернуть разговор в прежнее русло, чтобы он не начал расспрашивать.

Элиас отложил инструмент и тяжело вздохнул, наконец подняв на меня глаза. В его взгляде не было злости – только легкая, почти отеческая усталость.

– Кэтрин, у меня за плечами достаточно опыта, чтобы понять, как ловко ты сейчас пытаешься меня разговорить. Если я захочу покопаться в своем прошлом, я обязательно разделю с тобой эту ностальгию. Но сейчас в приоритете твои проблемы, а не мои.

– Ну вот, опять ты закрываешься…

– Я понимаю твое нежелание говорить о себе после всего, через что тебе пришлось пройти в одиночку, – Элиас стянул защитные перчатки и бросил их на стол. – Но ты замахнулась на открытое соперничество с Когнитионом. Чтобы противостоять Совету, у тебя в рукаве должны быть веские козыри. Только тогда эти закостенелые снобы начнут к тебе прислушиваться.

– Знаешь, Эл… – мне все еще было непривычно называть его так же, как бывшую подругу, оказавшуюся предателем, но с каждым днем это имя ассоциировалось у меня только с надежностью. – Слушая истории других людей, я начинаю лучше понимать, как вести себя с Советом. Как бы они ни пытались скрыть свою истинную суть за идеальными манжетами и протоколами, они такие же люди. Со своими грехами, пороками и грязными тайнами. А значит, у них есть болевые точки, на которые можно давить.

– Не думаю, что байки о моей юности и дружбе с магом переубедят Когнитион в том, что убийство Присциллы было организовано не тобой.

– Попытаться узнать тебя получше все же стоило, – я слабо улыбнулась, доставая из кармана телефон.

На экране светилось сообщение от Калеба. Я перечитывала его уже в четвертый раз, и с каждым прочтением раздражение только росло. Александра не оставляла попыток вытащить меня на свою территорию, туда, где ее власть была абсолютной. Но все ее интриги меркли перед той наглостью, которую она теперь демонстрировала почти в открытую.

Каким-то образом эта дрянь прознала о моей старой сделке с предшествующим советником. Я была уверена, что со смертью Присциллы все наши договоренности сгорели, но у Александры были свои планы на мои долги.

– Думаешь, она действительно имеет право пользоваться тем, что по праву предназначалось прошлому советнику? – спросила я, блокируя экран.

– Чисто формально – да. Можно притянуть за уши закон о наследовании привилегий внутри кресла советника, – Элиас задумчиво потер подбородок. – Хотя они с Александрой не были в родстве, насколько мне известно. У Присциллы вообще все было плохо с генеалогией: больше одного ребенка в их роду не рождалось несколько сотен лет. Семьей она так и не обзавелась, и Совет попал в затруднительное положение после ее смерти.

– Откуда ты вообще столько знаешь? Признавайся, ты тоже тайно планируешь уничтожить Когнитион? – я попыталась перевести все в шутку, хотя масштаб его осведомленности порой пугал.

– История Совета ни для кого не секрет, Кэти. А я просто очень люблю читать летописи становления великих родов, – он усмехнулся. – Что касается уничтожения… ты преувеличиваешь мою роль в этом мире. Все лавры разрушителя систем должны по праву достаться тебе.

– Ага, как же. Еще скажи, что мы должны объявить монархию, просто потому что я обладаю великой силой.

– А что, звучит как отличный план. С твоими взглядами ты намного ближе к простому народу Алиума, чем весь Когнитион, запертый в своей Цитадели.

– Мой главный минус, Эл, заключается в том, что я не могу стареть и размножаться, – я мрачно посмотрела на свое отражение в стекле выключенного монитора. – Уже через пару веков я, если не сойду с ума от потерь, то до смерти надоем тем, за кого взяла ответственность. И тогда история тирании пойдет на новый круг.

– Любишь же ты сгущать краски, – Элиас мягко улыбнулся и, аккуратно поместив колбы с растворами в центрифугу, нажал кнопку пуска. Аппарат загудел, набирая обороты. Парень облокотился о стол, внимательно глядя на меня. – Впрочем, мне импонируют многие твои взгляды.

– Ты специально сыплешь умными словечками направо и налево, чтобы казаться мудрее?

Он и правда был старше, опытнее меня, но эта пропасть в возрасте сейчас ощущалась мной не как десяток лет, а как целые столетия.

– Элиас… – я сделала паузу, чувствуя, как слова тяжелеют на языке. Атмосфера в лаборатории стала пугающе тихой, лишь монотонно гудела центрифуга. – А ты когда-нибудь любил?

Мой вопрос повис в воздухе. Я успела заметить, как в его глазах мелькнула бесконечная, черная тоска, которая тут же сменилась легким, тревожным беспокойством.

– По-настоящему? – тихо добавила я.

– Все мы когда-то любили, Кэтрин, – его голос стал бархатным, почти гипнотическим. – Это чувство может принимать разные формы. Но да… любви в моей жизни было не меньше, чем страданий.

– А ты смог бы пожертвовать всем ради нее?

– И даже большим, – он чуть прищурился, сканируя мое лицо. Он считывал мои эмоции как открытую книгу. – Что тебя тревожит?

Горло сдавило спазмом.

– Я не могу понять… почему он пожертвовал своими чувствами? Они ведь принадлежали не только ему.

Услышав надлом в моем голосе, Элиас мгновенно перестал улыбаться. Он потянулся к приборной панели и одним движением отключил центрифугу.

Лаборатория погрузилась в абсолютную тишину. В этот момент я физически ощутила, что для него нет ничего важнее того, что со мной сейчас происходит. Он пододвинул второй табурет и сел напротив меня, оказавшись на одном уровне.

– Кэт… – Элиас заговорил тихо и предельно серьезно. – Я знаю, сейчас для тебя все это выглядит неправильным и жестоким. Но ты не можешь знать наверняка, чем именно руководствовался Эндрю, когда спустился в Ад, чтобы вырвать из лап демонов твою память.

– Я и без нее неплохо справлялась! – буркнула я. Опустившись на стуле, я подтянула колени к груди, инстинктивно закрываясь от мира.

– Ты можешь уверять в этом кого угодно, но будь добра, не занимайся самообманом здесь, со мной, – он не осуждал, он просто отказывался принимать мою ложь.

– Но я не просила его…

– Если бы память не вернулась, ты смогла бы излечить своих тяжело раненых друзей? – жестко перебил он.

– Нет, но…

– Кэт, посмотри на меня, – Элиас мягко коснулся моего плеча, заставляя поднять взгляд. Его глаза были полны сопереживания. – Сейчас у тебя есть полное представление о картине мира. Никто больше не смеет манипулировать твоей беспомощностью. Никто не обманет тебя. Ты можешь принимать взвешенные решения, не позволяя Совету играть на твоем незнании. Он вернул тебе контроль над твоей же жизнью.

– Пожалуй, ты прав, – я уткнулась лбом в колени. – Но легче от этого почему-то не становится. Дышать все равно больно.

– А кто сказал, что сразу должно стать легко? Утрату ничем не восполнить. Можно только надеяться, что со временем углы сгладятся. Некоторые раны оставляют на сердце неизлечимые шрамы, Кэти.

Я прикрыла глаза, позволяя его словам убаюкать мою тревогу. Разговоры с Элиасом всегда вытаскивали меня из глубокой ямы самобичевания. Винить себя в том, что Эндрю стал бездушной машиной, было проще, хоть я и где-то в глубине души и понимала, что спуститься в Ад было его личным выбором. И Элиас был единственным, кто не давал мне утонуть в этом чувстве вины.

– Если бы я не проявила слабость, все могло сложиться иначе, – глухо произнесла я. – Мы и без моей магии могли бы прожить счастливую жизнь. Спрятались бы где-нибудь…

– Ты не можешь знать наверняка. В этом и кроется главная проблема нефилимов… – Так говоришь, словно сам не являешься их частью, – я вскинула голову, недовольно прищурившись.

– Не перебивай, зануда, – Элиас легко щелкнул меня по носу, заставив возмущенно фыркнуть. Это мгновенно разрядило тяжелую атмосферу. – Так вот. Проблема нефилимов кроется в их катастрофическом небезразличии. Ради спасения близких они готовы пойти на любые жертвы. Начиная со своей жизни и заканчивая собственным рассудком и способностью чувствовать.

– Мою жизнь сейчас трудно назвать счастливой, – сыронизировала я, уставившись на раскалившийся в тигле сплав.

– Уж я-то вижу. Но мне кажется, иметь возможность выбирать сторону и принимать решения с открытыми глазами – для тебя так же важно, как и любить. Разве не в этой свободе кроется истинное счастье?

– Ненавижу, когда ты прав, – я тяжело выдохнула, расправляя плечи. Паника внутри наконец-то улеглась, уступив место холодной решимости. За это я и ценила его – он чинил меня, словно один из своих сломанных артефактов. – Хотя иногда это выглядит как выбор без выбора.

– Вся жизнь на этом строится. На иллюзии контроля.

– Мнимая власть над своей судьбой…

– Кстати, о контроле, – Элиас вернулся на свое место, вновь запуская центрифугу. – А почему бы тебе не согласиться на сделку с Александрой?

Я уставилась на него, округлив глаза:

– Ты своими зельями надышался?

– Да нет же, выслушай. Это идеальная возможность показать Совету свою «готовность» к сотрудничеству. Они решат, что ты пошла на сделку с ненавистной стервой исключительно из-за безвыходного положения.

– Но..? – я все еще не понимала, к чему он клонит.

– Но у тебя будет легальный шанс усыпить ее бдительность. Александра определенно подумает, что может дергать тебя за ниточки. Для тебя же это станет отличным прикрытием, чтобы подобраться поближе и выяснить ее реальные планы.

– Думаю, это не лучшая идея, Эл. У Александры уже был доступ к моей крови, после чего в мире неожиданно появился новый вид.

– Я понимаю твои опасения. Но тогда ты была слишком юна и доверчива. А сейчас… сейчас ты можешь использовать ее собственное высокомерие против нее. Достаточно при других советниках держать лицо, а наедине с ней разыгрывать эмоциональное, инфантильное представление. Пусть видит в тебе маленькую, запутавшуюся девочку.

– Хм… а ведь и правда. Она кривится от раздражения каждый раз, когда я открываю рот на собраниях. Мне кажется, в ее картине мира я все еще буйный, неуправляемый подросток.

– Будто это не так, – он снисходительно улыбнулся, откладывая в сторону тетрадь с исписанными мелким почерком страницами.

– Элиас, не нарывайся. Я же и проклясть могу.

– Можешь, конечно. Но вряд ли пойдешь на это. Лучше не трать свой потенциал на кого-то вроде меня, а направь его в русло политического шпионажа.

– Есть еще кое-что… – я нервно прикусила губу, вновь возвращаясь к тому, что по-настоящему пугало меня. – Я не уверена, что хочу вертеться рядом с Александрой, учитывая, что он теперь ее личный кустодий.

Элиас понимающе кивнул.

– Боишься лично увидеть то, о чем твердят твои друзья?

– Наверное, мой самый большой страх сейчас – посмотреть в глаза тому, кого я все еще люблю, и увидеть там абсолютную пустоту. Быть отвергнутой его равнодушием.

– Ваша встреча – это лишь вопрос времени. Рано или поздно стечение обстоятельств столкнет вас лбами. Как ты поведешь себя, когда это случится?

Я честно задумалась, представив ледяной взгляд Эндрю.

– Наверное, буду долго стоять в ступоре, как идиотка, не зная, куда деть руки и что сказать.

– Ну, это уже лучше, чем пытаться его заколдовать, – ободряюще улыбнулся Элиас.

– Иди к черту! – я махнула на него рукой, благодарная за то, как умело он переводил мои страхи в русло, где с ними можно было справиться.

– Я уверен, что ты найдешь решение, Кэтрин. Главное – не пытайся вытянуть все в одиночку. Дай своим друзьям возможность быть полезными.

– Заставлять их рисковать собой ради моего душевного равновесия?

– Кажется, ты забываешь, скольким людям уже пришлось пожертвовать собой, чтобы ты встала на путь той, кто должен их всех спасти.

– Не всех мне удалось спасти… – слова отдались горечью во рту.

– Запомни, ты не властна над высшим порядком вещей. Способностью возвращать мертвых ты не владеешь.

– Но если бы такой способ существовал…

– То этот мир немедленно захлебнулся бы в хаосе, – жестко оборвал он. – Для сохранения баланса всегда приходится платить. Готова ли ты самолично отобрать чью-то невинную жизнь, чтобы вернуть ту, что тебе дорога?

Я промолчала, пораженная его тоном.

– Для своего возраста ты делаешь слишком глубокие выводы о системе мироздания, Эл. Сколько тебе на самом деле лет?

– Опыт – это не всегда пройденный лично путь. Это еще и способность впитывать мудрость тех, чьи жизни когда-то соприкоснулись с твоей, – он снова мастерски ушел от прямого ответа.

– Когда-нибудь я выбью из тебя правду.

– Этот день непременно настанет, я обещаю, – мягко ответил он. – Но прямо сейчас это вряд ли получится. Потому что уже через секунду твоя сестра будет буравить меня очень недобрым взглядом.

– Опять твое сверхъестественное предчувствие? – хихикнула я, вспомнив, что он еще ни разу не ошибался в своих прогнозах.

– Скорее, идеальный слух и ее слишком агрессивная походка, – он улыбнулся и вернулся к своим колбам.

Я попыталась рассмеяться его шутке, но звук внезапно застрял в горле. Теплая, безопасная атмосфера лаборатории начала стремительно истончаться, словно кто-то невидимый резко выкачал из комнаты весь кислород.

По спине от самых лопаток прокатился неприятный, колючий холодок. Моя магия, до этого мирно дремавшая внутри, вдруг тревожно заворочалась под кожей, откликаясь на чудовищное напряжение, повисшее в пространстве. Я еще не слышала шагов сестры, но интуиция буквально вопила о том, что за дверью находится эпицентр чего-то очень плохого.

Я перевела взгляд на Элиаса. Его напускная расслабленность исчезла без следа. Он так и не взял колбу. Его рука замерла в воздухе, а спина неестественно напряглась, как у хищника, почуявшего в воздухе запах крови.

Тишина, которая секунду назад казалась такой уютной, вдруг стала оглушительной, давящей на барабанные перепонки. Мое сердце инстинктивно забилось быстрее, тревожно отсчитывая мгновения.

И когда тяжелая дверь с резким, режущим слух скрипом разошлась в стороны, я уже была морально готова к худшему.

На пороге лаборатории возникла Анна. Ее лицо было мертвенно-бледным, искаженным тревогой...

– Надеюсь, когда-нибудь ты придешь ко мне с хорошими новостями, – осторожно начала я.

– Хотелось бы и мне дожить до этого момента. Но то, что мне только что доложили, не терпит отлагательств, – она скользнула взглядом по Элиасу, и ее губы сжались в тонкую линию.

Анна ему не доверяла, считая темной лошадкой, но пока он помогал мне не сойти с ума, терпела его присутствие.

– Олдман. Снова здесь.

– Как и всегда, Анна. Тоже рад тебя видеть.

Она проигнорировала его вежливость и повернулась ко мне.

– Шайки Батчера перешли черту, Кэт. Мы нашли тело фейри недалеко от южной коллегии. Изуродованное, растерзанное и полностью обескровленное.

Дыхание перехватило.

– Дерек сообщил, что это не единственный случай, – продолжала сестра, и ее голос дрогнул. – Еще из двух коллегий поступили сводки о похожих находках за последние трое суток. Я не знаю биологию кровососов, не уверена, пригодна ли вообще кровь фейри для вампиров, но выглядит все это не как охота ради пропитания. Это похоже на…

– Declaratio Belli… – тихо пробормотал Элиас на мертвом языке.

Мой желудок рухнул куда-то в район колен, когда я перевела смысл этих слов. Я не ожидала, что эскалация произойдет так быстро. Мы ведь даже на шаг не приблизились к разгадке главной проблемы, а мир уже начал рушиться.

– Что ты там бормочешь? – огрызнулась Анна. – Не мог бы ты говорить на нормальном…

– Они объявили всем видам открытую войну, Анна, – Элиас поднял голову. В его глазах больше не было ни снисходительности, ни теплоты. – Это начало конца.