Избранная… отказалась?
Глава 19. Три дара и одно пророчество
На третий день Верелия проснулась оттого, что ей было тепло.
Не жарко — впервые за последние дни именно тепло.
Она некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова всё ещё казалась тяжёлой, тело — совершенно чужим, словно кто-то ночью подменил его на другое, не слишком удачное. Горло саднило, стоило глубже вдохнуть — тут же захотелось кашлять.
Но потолок над головой больше не плыл.
Уже достижение.
Верелия повернула голову — и обнаружила, что за время её отсутствия в сознательной жизни комната успела заметно измениться.
На столике возле кровати стояла небольшая тёмная шкатулка.
Рядом — букет.
Она моргнула.
Потом ещё раз.
— Это что же, стоило заболеть? — пробормотала Верелия охрипшим голосом.
Первой она потянулась к шкатулке.
Внутри, на тёмном бархате, лежал гладкий янтарно-золотой камень размером чуть меньше её ладони. Верелия коснулась его кончиками пальцев — и удивлённо замерла.
Камень был тёплым.
Не нагретым солнцем, не горячим — он словно сам хранил внутри ровное, мягкое тепло.
Под ним обнаружилась записка.
Верелия развернула её.
«Солнечный камень Морвейна умеет дарить тепло. Хотя я, пожалуй, справился бы лучше…»
Подписи не было.
Она невольно улыбнулась.
— Невыносимый мужчина…
Верелия взяла камень в ладонь. Тепло медленно растеклось по пальцам, удивительно приятное после двух суток озноба, жара и обрывочных воспоминаний, в которых лица, голоса и сны перемешались настолько, что она уже не была уверена, что происходило на самом деле.
Но одна фраза запомнилась особенно отчётливо.
«Мне слишком нравится мир, в котором вы есть».
У Верелии сладко ёкнуло сердце. Она невольно улыбнулась, поглаживая большим пальцем тёплый камень.
Об этом она обязательно подумает потом.
Она положила камень обратно в шкатулку и посмотрела на букет.
Цветы были совсем другими — светлыми, с тонкими голубоватыми прожилками на лепестках и длинными серебристо-зелёными стеблями. Никакой записки рядом не оказалось, но почему-то Верелия почти сразу поняла, от кого они.
Дверь тихо открылась.
— Наконец-то.
Иварен вошёл, неся чашку, от которой поднимался пар.
— Я тоже рада вас видеть, — Верелия попыталась приподняться и тут же поняла, что несколько переоценила собственные силы.
Иварен поставил чашку и без лишних церемоний помог ей устроиться выше на подушках.
— Лежать.
— Я и лежу.
— Вы собирались встать.
— Я собиралась сесть.
— Для начала научитесь делать это, не бледнея.
Он приложил ладонь к её лбу, затем взял за запястье.
Верелия терпеливо дождалась окончания осмотра.
— Ну?
— Жар почти ушёл.
— То есть я выжила.
— К моему глубокому удивлению.
Она покосилась на букет.
— Альварен?
Иварен проследил за её взглядом.
— Он.
— Где он их взял?
На лице Иварена появилось едва заметное выражение, которое Верелия уже научилась распознавать как предвестник чего-нибудь интересного.
— В саду.
— В чьём саду?
— Ваэрда.
Верелия прикрыла глаза.
Вот теперь ей действительно стало лучше.
— Альварен нарвал мне цветов в саду Ваэрда? Не было печали… И как, обошлось без жертв?
— Пока пострадала только клумба.
В дверь постучали.
Верелия успела сказать только:
— Войдите, —
и тут же пожалела об этом.
На пороге стоял Тейрон.
Свежий. Чистый. Аккуратно одетый. Волосы уложены так, словно последние два дня он провёл не неизвестно где между походным лагерем и Морвейном, а в весьма приличных покоях с горячей ванной, зеркалом и личным слугой.
Верелия медленно оглядела его с головы до ног.
— Нет.
Тейрон остановился.
— Доброе утро и вам.
— Нет, — повторила она. — Сначала объясните, как вы сюда попали.
— Верелия Марковна, вы только что очнулись после лихорадки. Вам совершенно незачем волноваться.
— Тейрон.
— Я очень рад, что вам лучше.
Он подошёл к кровати прежде, чем она успела потребовать нормального ответа, и извлёк из кармана маленький флакончик дымчатого стекла.
Верелия посмотрела сначала на него, потом на флакон.
— А это что?
— Подарок.
— Мне уже страшно.
— Какая неблагодарность.
Флакон лёг ей в ладонь. Узкий, изящный, с тонким серебряным горлышком. Верелия осторожно открыла его.
Аромат раскрылся почти сразу.
Сначала — яркая свежесть цитруса, чуть горьковатая, бодрящая. Следом проступил запах незнакомых белых цветов — лёгкий, прохладный, совершенно не приторный. И где-то глубже оставалось тёплое древесное послевкусие.
Верелия вдохнула ещё раз.
Аромат ей нравился. И чем дольше она его ощущала, тем больше убеждалась, что Тейрон удивительно точно угадал её вкус.
Она подняла глаза на лучника.
— Я надеюсь, в составе нет селларии?
Иварен кашлянул.
Тейрон оскорблённо прижал руку к груди.
— Верелия Марковна. Один небольшой случай — и вы готовы помнить его всю жизнь.
— Я чуть не отравилась.
— Но цветок был вам к лицу. Очень.
Верелия несколько секунд смотрела на него. Затем вновь открыла флакончик, осторожно взяла на кончик пальца несколько капель масла и нанесла их на шею, чуть ниже уха.
— Какой приятный запах. Спасибо, Тейрон.
На этот раз без шутки.
Что-то на мгновение изменилось в лице Тейрона.
— Я рад, что угадал.
Верелия закрыла флакон и ещё раз посмотрела на него.
Потом на его безукоризненно чистую одежду.
Потом снова на него.
— Но вопрос остаётся.
— Какой именно?
— Как вы добрались до Морвейна?
Тейрон улыбнулся.
Той самой безмятежной улыбкой, после которой Верелии обычно начинало казаться, что она знает об этом человеке значительно меньше, чем думала.
— Это долгая история.
— У меня постельный режим.
— Тогда нам особенно некуда спешить.
Иварен молча посмотрел на него.
— Ей — некуда. А вам очень скоро будет куда.
Тейрон вздохнул и устроился в кресле.
Верелия ощутила в одной ладони тёплый солнечный камень, в другой — маленький флакон с ароматным маслом и посмотрела на цветы Альварена.
И невольно улыбнулась.
Столько внимания и заботы… И, признаться, это было чертовски приятно.
К пророчеству вернулись ближе к полудню.
На этот раз перед Верелией лежали не торжественные копии Совета Девяти с десятком переводов и ещё большим количеством толкований.
Всего три листа.
Первый Альварен достал ещё накануне. Старый, потемневший по краям, с неровными строками на языке, который даже он разбирал не без труда.
— Откуда он у вас? — спросила Верелия.
— Долго объяснять.
— Значит, из тех мест, о существовании которых Совет предпочитает вспоминать раз в тысячу лет.
Альварен посмотрел на неё.
— Примерно.
— Так и знала.
Второй лист принёс Ваэрд. Его текст был другим — не копией первого и не ещё одним переводом известного пророчества. Несколько строк, сохранившихся в Царстве Теней независимо от Совета Девяти.
Третьим был тот самый лист, на котором Альварен вчера записывал знаки Клинка Этерна.
Верелия почти ничего из этого не помнила. Только жар, голоса рядом и странное ощущение, будто меч пытается что-то сказать.
Теперь знаки занимали почти половину страницы.
— Итак, — сказала она. — У вас обоих были куски одного пророчества, и ни один не счёл нужным сообщить об этом заранее.
— Я не знал, что текст Ваэрда связан с моим, — сказал Альварен.
— Я тоже, — спокойно отозвался Ваэрд.
— Замечательно. Значит, виноваты тысяча лет, плохая система хранения и отсутствие межгосударственного документооборота.
Тейрон, до этого молча разглядывавший листы через её плечо, вдруг подался вперёд.
— Подождите.
Верелия обернулась.
Он смотрел на запись Альварена.
— Что?
— Здесь неправильно.
Альварен нахмурился.
— Что именно?
Тейрон указал на один из знаков.
— Это не «граница».
— В старом наречии у слова несколько значений.
— Знаю. Но здесь рядом знак Печати.
Он провёл пальцем чуть ниже.
— Поэтому не граница. Предел.
Альварен поднял голову.
— Откуда вы это знаете?
Тейрон пожал плечами.
— На Севере такие знаки до сих пор выбивают на старых межевых камнях. Дед показал мне первый, когда мне было лет десять.
— Ваш дед знал древнее наречие?
— Нет. Он знал, куда после такого камня лучше не ходить.
Верелия посмотрела на Тейрона с уважением.
— Наконец-то нормальная система перевода.
Тейрон указал на знак.
— Это не граница между землями. Это место, за которым заканчивается то, что удерживают.
На несколько секунд стало тихо.
Ваэрд первым придвинул к себе свой лист.
— Тогда эта строка меняется.
— Насколько? — спросила Верелия.
Он перечитал её.
— Существенно.
Альварен уже положил рядом оба текста.
Теперь две строки, прежде почти не связанные между собой, складывались одна с другой.
Маг Девяти удержит внешний предел.
И ниже, в тексте Ваэрда:
Повелитель Тени удержит внутренний.
Верелия перечитала дважды.
Потом подняла глаза на Ваэрда.
— Повелитель Тени.
— Да.
— Не Тьмы.
Он чуть заметно усмехнулся.
— Я никогда себя так не называл.
Верелия медленно повернулась к Альварену.
— А Совет называл.
— Называл.
— И почти тысячу лет никого не смущало, что Тень и Тьма — вообще-то разные слова?
Альварен промолчал.
— Прекрасно, — сказала Верелия. — Тысяча лет толкований пророчества, и никто не начал с существительных.
Тейрон кашлянул, пряча улыбку.
Но Верелия уже смотрела на два листа.
Внешний предел.
Внутренний предел.
Она видела Врата Скорби. Каменную арку в горе. Печать перед ней — огромную, почти невидимую структуру, уходившую сквозь проход туда, где за последними вратами не было ничего, кроме Тьмы.
Настоящей. Не Ваэрда.
— Значит, внешний предел удерживает саму Печать? — тихо спросила она.
— Не только её, — ответил Альварен. — Пространство вокруг Врат. Не даёт ему разойтись вместе с Печатью.
Ваэрд коснулся своей строки.
— А внутренний удерживает то, что находится по ту сторону.
Верелия посмотрела на него.
— Тьму.
— Да.
Вот теперь всё становилось значительно менее теоретическим.
Альварен придвинул третий лист — запись знаков Клинка.
— Нужно читать это по-другому.
Они провозились почти полчаса.
Некоторые знаки повторялись. Другие до сих пор не поддавались переводу. Но теперь, когда Тейрон исправил одно слово, несколько сочетаний вдруг обрели смысл.
Альварен медленно прочёл:
— «Между пределами…»
Дальше шёл знак Клинка.
Потом ещё один.
Тейрон наклонился ниже.
— Этот я видел.
— Где?
— В старых пограничных надписях. Он означает отсутствие.
— Отсутствие чего? — спросила Верелия.
— Силы. Иногда — пустоту.
Альварен замер.
Ваэрд посмотрел на Верелию.
Она поняла первой.
— Мир без магии.
Никто не ответил.
Верелия опустила взгляд на лист.
Вот зачем пророчеству понадобилась женщина именно из её мира.
Не потому, что там случайно нашлась особенно героическая специалистка по снабжению.
— В вас нет магии, — сказал Альварен.
— Это мы выяснили ещё в первый день.
— Именно поэтому вы сможете войти в Печать. Любой из нас нарушит равновесие между контурами. Вы — нет.
Верелия посмотрела на него, потом на знаки Клинка.
— То есть я нужна именно потому, что магически совершенно бесполезна?
— В данном случае это ваше главное преимущество.
— Прекрасно. Пятнадцать лет в логистике, чтобы в конце концов сделать карьеру благодаря отсутствию квалификации.
Альварен задумался и спустя минуту взял третий лист в руки.
Он некоторое время всматривался в запись, сверяясь с двумя другими текстами.
— «Три черты сойдутся в Знак Последнего Предела».
Верелия замерла.
— Три черты…
Она вспомнила чёрные линии внутри Печати. Они появлялись в разных местах, смещались, исчезали — и ни разу не складывались во что-то целое.
Тейрон тоже понял.
— Значит, это не трещины.
— Похоже, нет, — сказал Альварен.
Он продолжил:
— «Пришедшая без силы войдёт в него».
Теперь все посмотрели на Верелию.
Верелия перевела взгляд на последнюю строку.
— А дальше?
Альварен прочёл:
— «Клинок свяжет пределы».
Несколько секунд она молчала.
Потом посмотрела сначала на Альварена, затем на Ваэрда.
— Вы удерживаете внешний предел.
Альварен кивнул.
— Вы — внутренний.
Ваэрд тоже кивнул.
Верелия снова посмотрела на запись.
— А я жду, пока три чёрные линии сложатся в этот ваш Знак Последнего Предела, вхожу в Печать и…
Она запнулась.
— Что именно делает Клинок?
Альварен провёл пальцем под последней строкой.
— Думаю, вам нужно коснуться остриём центра знака.
— Не ударить?
— Нет.
— Уже лучше.
— Если мы правильно перевели запись.
Верелия посмотрела на него.
— Очень утешительное уточнение.
Верелия снова посмотрела на первый лист.
Третье Солнце.
Чёрный Венец.
Последняя Печать.
И вдруг нахмурилась.
— Подождите. «Когда Третье Солнце коснётся Чёрного Венца…»
Альварен поднял голову.
— Что?
— Не сходится. Коснётся — это когда? В первый момент? Краем? Наполовину? Если Печать теряет устойчивость в какой-то момент, то должно быть что-то точнее.
Ваэрд несколько секунд смотрел на древнюю строку, затем взял свой лист.
— Потому что здесь другое значение.
— Какое?
— Венец должен замкнуться вокруг Солнца.
Верелия медленно выпрямилась.
— Сомкнуться?
— В древнем наречии эти слова имеют общий корень.
Она закрыла глаза.
— Святые угодники. Конечно имеют.
Тейрон тихо хмыкнул.
Верелия снова посмотрела на записи.
Теперь смысл был пугающе точным.
Пророчество говорило не образно.
В момент, когда Чёрный Венец полностью сомкнётся вокруг Третьего Солнца, Последняя Печать потеряет устойчивость.
А значит, у них будет не день.
Не час.
Возможно, всего несколько минут.
И впервые за всё время Верелия подумала, что главная проблема древних пророчеств заключалась вовсе не в том, что они слишком туманны.
Иногда — в том, что их наконец удавалось перевести правильно.
Тейрон первым посмотрел в окно.
— Верелия Марковна.
Что-то в его голосе заставило подняться всех сразу.
Над горами висело солнце. Обычное — и всё же уже не совсем: справа от него в облачной дымке проступал второй, ещё бледный круг, словно свет начал раздваиваться.
Несколько секунд никто не говорил.
Альварен подошёл к окну.
— Началось.
Верелия посмотрела на два солнца.
Пресвятая Дева Гваделупская… Пророчество теперь буквально висело у них над головой.
К вечеру Иварен решил, что с пророчеством на сегодня достаточно. Верелия не спорила — на это тоже нужны были силы.
Он выгнал остальных, велел ей отдыхать и появился снова только через несколько часов — проверить температуру и убедиться, что за время его отсутствия она не решила спасти мир ещё каким-нибудь способом.
А потом в дверях возник Альварен с подносом.
Иварен посмотрел сначала на него, потом на Верелию.
— Бульон. Отвар. И никаких разговоров о Печати.
— А о чём можно? — спросила Верелия.
— О чём угодно, от чего у вас не поднимается температура.
Он задержал взгляд на Альварене.
— Если жар вернётся — разбудите меня.
— Разумеется.
Иварен ушёл.
Верелия проводила его взглядом.
Альварен поставил поднос на столик возле кровати.
Верелия села выше, подтянув подушку к изголовью. Несколько часов сна помогли, хотя слабость ещё не прошла.
Альварен подал ей чашку с бульоном.
Верелия посмотрела внутрь.
— Иварен лично составлял меню?
— Лично угрожал повару.
— Тогда придётся есть.
Он сел рядом.
Некоторое время Верелия действительно ела. Альварен молчал, о чём-то задумавшись. Она не стала спрашивать.
Верелия отставила чашку.
За окном уже темнело. Комната постепенно уходила в мягкий полумрак, и вместе с ним куда-то исчезало всё, что ещё несколько часов назад занимало стол: старые тексты, переводы, расчёты.
Завтра всё это вернётся.
Сегодня ей вдруг совершенно не хотелось об этом говорить.
Альварен забрал у неё чашку и поставил на поднос.
— Верелия.
Она посмотрела на него.
— Помните наш разговор о деловых отношениях?
— К сожалению.
— Я хотел бы пересмотреть его условия.
— Какие именно?
Он чуть помедлил.
— По возможности — все.
Верелия приподняла брови.
— А как же ваше благоразумие?
— Я начинаю подозревать, что оно было ошибкой.
— Что ж… Мне нравится ход ваших мыслей.
В уголках его губ мелькнула улыбка.
— Значит, я могу считать наш дипломатический протокол расторгнутым?
— Можете попробовать.
Альварен наклонился к ней и осторожно коснулся её лица, провёл пальцами вдоль щеки, заправил за ухо выбившуюся прядь. Верелия повернула голову и на мгновение прижалась губами к его ладони.
Что-то изменилось в его взгляде.
А потом он её поцеловал.
Верелия обняла его за плечи и сама прильнула ближе.
Как же ей не хватало этого мужчины. Гораздо сильнее, чем она готова была признаться даже самой себе. И теперь, чувствуя его близость, Верелия с удивлением понимала, насколько сильно ждала этого мгновения.
Альварен устроился удобнее рядом с ней, и его ладонь мягко скользнула по её спине, затем медленно скользнула вверх, под волосы, пальцы легли на затылок.
Поцелуй стал глубже.
Верелия провела ладонью по его груди, расстегнула ворот рубахи и спустилась ниже, освобождая грудь. Альварен на мгновение оторвался от её губ, но только затем, чтобы притянуть её ближе.
Верелия коснулась губами его шеи, почувствовала под ладонью тепло кожи. Его дыхание изменилось.
Больше они не разговаривали.
Его губы коснулись её щеки, виска, спустились к шее. Верелия запрокинула голову, и почувствовала, как по коже вслед за каждым прикосновением проходит горячая волна.
Тонкая ткань нижней рубашки соскользнула с плеча. Альварен задержался на секунду, словно давая ей возможность вернуть её на место.
Верелия вместо этого сама потянула ткань ниже.
Он тихо выдохнул.
Его губы легли на обнажённое плечо.
Верелия закрыла глаза.
О том, что будет завтра, сейчас думать не хотелось.
Она провела ладонью по его обнажённой груди, почувствовала под пальцами тепло кожи и сама потянулась к нему — губами к шее, к ключице, ниже. Альварен тихо выдохнул, и это неожиданно отозвалось в ней куда сильнее любого поцелуя.
Его ладонь скользнула под край её рубахи, легла на обнажённую талию, медленно поднялась выше. От прикосновения тёплых пальцев к коже у Верелии перехватило дыхание.
Она не отстранилась — наоборот, снова коснулась его груди, провела пальцами ниже и почувствовала, как напряглось его тело.
Альварен поднял голову и посмотрел на неё.
На этот раз Верелия сама потянулась за поцелуем.
Альварен ответил сразу. Поцелуй увлёк их за собой, и через мгновение Верелия уже лежала на подушках, а он склонился над ней.
Его волосы упали ей на щёку, и Верелия отвела их в сторону, задержав ладонь на его затылке.
Его губы коснулись её шеи, и Верелия почувствовала горячий влажный след поцелуя. Альварен медленно спустился к ключице, ниже. Рубаха мешала, и он просто сдвинул ткань, освобождая грудь.
От первого же прикосновения губ Верелия судорожно вдохнула. Поцелуи обжигали кожу один за другим, и она больше не сдерживала прерывистых вздохов и тихих стонов удовольствия, срывавшихся с её губ.
Еголадонь медленно скользнула от груди к талии, затем мягко легла на её бедро.
Верелия сама согнула колени, позволяя ему устроиться ближе, и рука Альварена прошла вдоль её бедра, опустилась на ягодицу, и он сильнее прижал её к себе.
Она ответила не менее откровенно. Провела ладонями по обнажённой спине, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, спустилась к пояснице, а затем к ягодицам и сжала одну из них крепче.
Альварен замер на мгновение. Его дыхание сбилось, и эта короткая невольная реакция заставила Верелию улыбнуться.
Альварен снова склонился к ней. Поцелуи медленно спустились от груди к животу, разливая под кожей медленное, сладкое тепло. Верелия чувствовала его дыхание всё ниже, пока его губы не остановились у самого пояса её нижнего белья.
Его ладонь легла на пояс.
И именно тогда Альварен почувствовал, что что-то изменилось.
Рука Верелии, до этого скользившая по его спине, вдруг замерла. Пальцы ослабли, будто из них разом ушла сила.
Она хотела шевельнуться, вернуть ладонь на место, но комната неожиданно качнулась. Перед глазами на мгновение потемнело, по рукам прошла мелкая дрожь. Верелия закрыла глаза, пережидая внезапно накатившую слабость.
Альварен мгновенно остановился и поднялся на локте.
— Всё хорошо, — сказала Верелия, не открывая глаз.
— Нет.
— Не спорьте со мной хотя бы сейчас.
Его пальцы коснулись её лба.
— Жара нет.
— Вот видите.
Верелия открыла глаза. Альварен был совсем близко, рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны её собственными руками, и от этого зрелища становилось особенно обидно.
— Какая вопиющая несправедливость.
Он тихо рассмеялся и поцеловал её в лоб.
— Впервые полностью с вами согласен.
Верелия коснулась его руки и мягко обхватила пальцами запястье.
— Альварен… останьтесь.
Он накрыл её пальцы своей ладонью.
— Я и не собирался уходить.
Она чуть подвинулась, освобождая ему место.
— Тогда ложитесь рядом.
Альварен посмотрел на неё с нежностью и, не говоря ни слова, лёг рядом.
Верелия устроилась у него на плече, а он обнял её, бережно притянув к себе. Она закрыла глаза, прислушиваясь к его ровному дыханию.
В эту минуту ей хотелось только одного — чтобы он оставался рядом.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
