Избранная Океаном. Книга первая

Пролог

Мутные волны злобно вгрызались в неровный скалистый берег. Нездоровое рыжее солнце силилось оторваться от горизонта, но густые тучи вдавливали его обратно, словно напоминая, что здесь, на острове Теней, его блеклому свету не рады.

С юга, где пенилось грязно-серое Пустое море, тянуло холодом, напоминая о близости ледников. Жаркий ветер, вырвавшийся из объятий Расплавленных вод на северо-востоке, резкими порывами набрасывался на почти осязаемую стену южной стужи, но никак не мог ее побороть. Из-за противостояния двух крайностей воздух над островом всегда был тяжелым, влажным и в любой момент мог обернуться плотным туманом, разогнать который не способна даже магия.

Худощавый мужчина, нервно озираясь, торопливо пробирался сквозь обломки скал и прибитые к берегу бревна. Его голубая кожа, похожая на грубо шлифованную бирюзу, в тусклом свете приобрела болезненный зеленоватый оттенок, а жесткие темно-синие волосы беспорядочно торчали в разные стороны из-за ветра. Светло-сиреневые глаза, и без того непропорционально большие, сейчас были вытаращены и, казалось, занимали половину узкого скуластого лица. Тонкие длинные пальцы безостановочно теребили заедающую застежку куртки, на правом рукаве которой серебрилась нашивка с разъяренным кракеном.

Добравшись до первых деревьев — низких узловатых сосен, скрученных непогодой в кривые пружины, — мужчина остановился и достал из висящей на боку сумки планшет. От быстрого прикосновения экран загорелся, высвечивая карту острова с отмеченной жирной точкой. Виртуальный помощник предложил подключиться к сети, чтобы определить текущее местоположение и выстроить маршрут к цели, но мужчина с раздражением нажал на отказ. Незачем светиться в онлайне, когда находишься в запретной зоне.

Оглядевшись, мужчина пробормотал:

— Мог бы дать проводника, чтобы я не таскался по этим зарослям. Чертов Сэльн!

Со вздохом он спрятал планшет обратно в сумку и двинулся дальше, то и дело проклиная ветки, норовящие ухватить его за одежду или расцарапать кожу. Подлесок с каждым шагом становился гуще, и вскоре мужчине пришлось снова остановиться. Чертыхнувшись, он постучал по тонкой полоске пластика, обвивавшей худое запястье. На глянцевой поверхности высветился ряд цифр, мужчина привычным движением набрал шестизначную комбинацию и нажал кнопку подтверждения.

В следующий миг его окружил невидимый барьер, раздвинувший кусты в стороны. О колебаниях магического фона, способных привлечь ненужное внимание, мужчина не волновался — заметить искусственную магию мог только высокотехнологичный сканер, которых на поверхности не изобретут ближайшие циклов триста.

— Так-то лучше, — довольно пробормотал он, установив таймер на один час.

Идти стало легче. Барьер не позволял растениям дотронуться до мужчины, и хотя в этом диком лесу не было и намека на тропинки, теперь даже дремучая чаща не доставила бы ему хлопот. Изредка особо настойчивая ветка, не захотев уступать неведомой силе, издавала тоскливый треск, теряющийся в густой листве, но мужчина не обращал на это никакого внимания. Природа интересовала его не больше, чем пыль, осевшая на ботинках. А если быть предельно честным, то и вовсе раздражала.

Многие из его соотечественников отдали бы все на свете за возможность увидеть настоящее небо, почувствовать свежий ветер и услышать шелест листьев, но мужчине куда больше нравились стеклянные купола и металлопластиковые небоскребы родного Хонгана.

Хонган был единственной подводной страной в Инуане — их небольшом помешанном на магии мире. В отличие от поверхности города на дне Океана не зависели от погоды: системы климат-контроля поддерживали температуру и влажность воздуха внутри куполов на оптимальном уровне. Вместо растений кислород производили водоперерабатывающие станции, а свет солнца успешно заменяли купольные прожекторы, изо дня в день повторяющие один и тот же тридцатичасовой суточный цикл. По ровным асфальтированным дорогам без устали носились автомобили, по скорости превосходящие лучших эльфийских скакунов. А беспроводная сеть «Лабиринт» позволяла получить доступ к безграничной базе данных из любой точки в нужный момент — не говоря уже о возможностях техники обрабатывать огромные объемы данных в считанные секунды.

На поверхности о таких чудесах могли только мечтать. Здесь по-прежнему мостили дороги неровными гранитными плитами, из-за чего любая поездка превращалась в пытку — об эргономике карет и повозок никто не заботился. Управлять погодой маги поверхности могли только в редких случаях, затрачивая при этом несоизмеримое количество сил, поэтому предпочитали мириться с дождями, ветрами и снежными буранами. Книги же в большинстве своем были написаны от руки, и даже укрепляющие зелья и заклинания не спасали их от выцветания и ветшания. Тираж каждого издания едва насчитал сотню экземпляров, и чем древнее была книга, тем сложнее было ее найти. Все действительно ценные тома давно осели в частных библиотеках аристократов, а простым смертным приходилось довольствоваться грубыми копиями и пересказами знакомых.

Мысль о том, что ради одного-единственного заклинания порой приходилось объездить полмира в поисках нужной книги, приводила мужчину в ужас. А ведь найти книгу — это полбеды. Ее владелец мог заупрямиться, не захотеть делиться, и тогда никакие деньги и угрозы не заставят его передумать.

Впрочем, для хонгов, к числу которых относился мужчина, заклинания не представляли особой ценности — синекожая раса не обладала магическими способностями. В Инуане, где власть испокон веков принадлежала сильнейшим из магов, это означало только одно: никто и никогда не воспринимал Хонган всерьез. Для эльфов, кентавров, нимф и вампиров «немаги» всегда были существами низшего сорта, чье мнение не имеет никакого значения. Зачем прислушиваться к букашкам, не способным отразить простейший файербол?

Мужчина в очередной раз заскрипел зубами при мысли о том, что какие-то варвары с поверхности смеют смотреть на Хонган свысока. Подумаешь, дуэльным кодексом не предусмотрено использование огнестрельного и техномагического оружия! Еще бы, эти выскочки-маги так боятся технологий, что стараются держаться подальше от давно опередивших их в развитии хонгов. Даже искусственная магия пугает их до дрожи. Магам поверхности нечего противопоставить технологиям, и сколько бы они не сопротивлялись, рано или поздно им придется считаться с силой Хонгана.

Правда, за последние несколько десятков циклов ситуация изменилась. С тех пор, как Высший Совет сменил внешнеполитический курс и открыл границы для международной торговли, технологический прогресс потихоньку распространялся и на страны поверхности. Познав силу науки, эльфы, гномы, нечистые и монстры жаждали заполучить ее плоды в свои руки: техника, давно устаревшая в Хонгане, продавалась на поверхность за баснословные деньги и преференции, что позволило хонгам добиться какого-никакого признания.

Основная заслуга в этом принадлежала, несомненно, Патину Тувасу и в чуть меньшей степени его наставнику Эмилю Маруа. Усилиями этих двух хонгов был заключен ряд ключевых соглашений со Светлым княжеством, Темными пещерами и Горной пустошью — тремя эльфийскими государствами, обладавшими наибольшим влиянием в магическом мире. Стоило светлым, темным и горным князьям признать хонгов если не равными себе, то как минимум достойными своего внимания, как перед хонганскими дипломатами одна за другой стали открываться и другие двери. Пока еще медленно и неохотно, но это был лишь вопрос времени.

Впрочем, не все хонги разделяли стремление наладить отношения с поверхностью. Мужчина, сейчас с раздражением пробиравшийся сквозь безымянный дикий лес острова Теней, был одним из них: он терпеть не мог высокомерных эльфов, ленивых нечистых и особенно — анхонгов, зеленокожих предателей, сбежавших на поверхность от своих собратьев-хонгов. Варвары, зацикленные на своей природной магии и не желавшие развивать науку и технологии, не стоили того, чтобы тратить на них время. На кой черт хонгам одобрение какого-то эльфийского князька или гномьего воеводы? Перестрелять бы их всех ракетами дальнего радиуса действия, разнести зачарованные замки-крепости до основания и забыть, что когда-то Инуаном правили маги.

Но поборники морали во главе с приснопамятным Патином Тувасом никогда не позволят решить проблему столь радикально. Особенно теперь, когда одному дурному вампиру из Высшей магической академии пришла в голову «гениальная» мысль провести эксперимент на студентах Дипломатической академии Хонгана. Неужели Тувас действительно верит, что если позволить нечистому обучать будущих дипломатов, то рано или поздно хонгов примут в магические союзы?

Мужчина, вспомнив об этом, едва не зарычал. Его племянник как раз учился на второй трети четвертого курса Дипломатки, носил элитную белую форму, а потому был идеальным кандидатом для участия в эксперименте. Не дай Океан ему согласиться на эту авантюру! Он собственноручно придушит мальчишку, если тот проникнется губительными идеями клыкастого выродка и поставит под удар свое место в рейтинге, а с ним — и будущую карьеру.

На этой не слишком приятной мысли лес закончился. Мужчина вышел на опушку и огляделся: земля резко уходила вниз, расстилаясь извилистой долиной, зажатой с двух сторон грядами вулканов. Пришлось снова доставать планшет и сверяться с картой. Без онлайн-навигатора сориентироваться было непросто, но мужчина довольно быстро понял, что до места назначения осталось немного. Всего-то спуститься в долину и на склоне третьего справа вулкана найти нужную точку. Скорее всего, это будет замок или прорубленная вглубь горы пещера — дроу, как и все эльфы, любили роскошь, поэтому простым домиком дело не обойдется.

Мужчина оказался прав. Еще на подходе к нужному вулкану он увидел впаянные в черную породу кованые ворота высотой в два его роста, а возле них коренастую фигуру, словно сотканную из мрака. Тень. Все-таки Сэльн оказался прав: дроу, с которым предстояло встретиться, был носфером, способным призывать Теней и управлять ими. За что, похоже, и был сослан на этот Океаном забытый остров без права вернуться на материки.

Поднявшись по склону, мужчина остановился в нескольких метрах от Тени. Фигура, в которой не было и намека на жизнь, не шевелилась, словно не замечая гостя, а тот не торопился подходить ближе. О том, на что способны Тени, хонг знал не понаслышке: когда орзанские маги начали войну, он наслаждался первой командировкой в Горную пустошь. Хотя до границ горноэльфийских княжеств война так и не дошла, отголоски смертоносных заклятий оставили глубокие шрамы в их угодьях. Мужчина насмотрелся и на контуженных неподъемной отдачей магов, и на выжженные гневом элементалей поля, и на гигантские воронки, оставшиеся в местах магических боев.

Но особенно ему запомнились жертвы носферских обрядов: выпотрошенные наживую тела, распятые собственными ребрами на столбах и стволах деревьев. Многие из эльфов — эти чудовища предпочитали пытать именно остроухих, чья кровь сама по себе обладала большой магической силой, — были еще живы, когда отряд разведки натыкался на очередной жертвенник. Носферы вынимали из несчастных не только внутренности, но и души, и с помощью своего жуткого, иррационального для этого мира колдовства заточали их в амулеты, с помощью которых призывали Теней — тварей из Бездны по ту сторону бытия.

Тени ничего не боялись, не испытывали боли и угрызений совести, убивали не задумываясь и были безоговорочно преданы своему хозяину. Идеальные слуги, не требующие ничего взамен — кроме очередной души, вырванной из агонизирующего тела. И до тех пор, пока жертва не испустит дух, Тень выполняет волю хозяина, сколь извращенной бы она ни была. Противостоять ей могли лишь маги, достигшие уровня магистра, да и то не всегда. Для всех остальных встреча с подобной тварью заканчивалась смертью, если только хозяин не пожелает иного. Но рассчитывать на сострадание носфера столь же бессмысленно, как ждать снега в Хонгане в летнюю треть цикла.

Хонг впервые видел Тень так близко. От одного только взгляда на сотканную из мрака фигуру его прошибал холодный пот, а внутри настойчиво билась мысль о побеге. Прежде ужасы Орзанской войны казались мужчине чем-то далеким, что лично его не касалось, ведь до Хонгана носферы так и не добрались. Это проблемы поверхности, думал он, пусть маги сами разбираются со своими чудовищами. А теперь, столкнувшись лицом к лицу с наследием Орзана, он едва мог дышать от страха перед тварью Бездны.

Как будто он снова стал едва-едва выпустившимся юнцом, впервые увидевшим смерть. Разозлившись на собственную нерешительность, мужчина сделал шаг вперед. Тень вскинулась, точно только сейчас увидела гостя. Хонг сглотнул ставшую вязкой слюну и прокашлялся.

— Приветствую, — он низко поклонился, соблюдая принятые у дроу правила этикета. — Меня зовут Келин Антал, я прибыл на встречу с лордом Диотрисом Шейт-Аэлем по поручению Тайлана Сэльна.

Тень никак не отреагировала. В ее белесых глазах ничего не отражалось, словно они впитывали свет, не выпуская его обратно. Повисло неловкое молчание, и Келин вдруг задумался, а понимают ли порождения Бездны всеобщий язык? Может, к ним нужно обращаться на темном наречии? Хонг спешно пытался припомнить основы куронского диалекта, которым не пользовался со времен Дипломатической академии, но единственное, что всплыло в голове, это непечатная фраза, выученная тайком и во многом назло преподавателю.

Проходи.

Ментальный шепот пролетел по сознанию подобно противному сквозняку. Принадлежала ли оброненная фраза Тени или же кому-то другому, Келин не знал, но в одном был уверен точно: этот кто-то отлично умеет обходить техномагические барьеры. И от этой мысли стало не по себе.

Тень сделала шаг в сторону, словно приглашая хонга войти. Келин с подозрением покосился на нее, но тварь не спешила набрасываться на гостя. Нервно облизав губы, тот все-таки двинулся с места, хотя внутри все кричало о том, что нужно убираться с этого острова, и как можно скорее. Была ли это интуиция, которой хвалились некоторые маги, или нежелание связываться с носфером, который даже по меркам некромагов считался бездушным чудовищем, Келин не знал, но прислушиваться к собственному страху не собирался.

Ворота при его приближении приоткрылись — ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог пройти худосочный хонг. Выругавшись сквозь зубы, Келин проскользнул между створками и под звук треснувшего стекла оказался в кромешной тьме. Рука на автомате потянулась к запястью, где загорелась пластиковая полоска — генератор искусственной магии, заменяющий хонгам магический дар.

«Заклинание физического барьера разрушено!» — мигало на экране, и Келин снова выругался. Только этого не хватало! С каких пор отщепенцы, изгнанные на остров Теней, способны уничтожать искусственную магию? Откуда у них подобные знания? Неужели тайна, оберегаемая Высшим Советом уже не первую сотню циклов, раскрыта?

В теле Келина неумолимой приливной волной вскипала паника. Куда, черт побери, его заманил Сэльн?Кто такой этот Диотрис? И стоит ли победа над Тувасом и его дурацким экспериментом сделки с чудовищем?

Иди на свет.

Ментальный приказ ударил под дых и мигом выбил из головы десятки тревожных мыслей. Келин попытался сопротивляться, но его пальцы так и не дотронулись до генератора, остановленные чужой железной волей. С синих губ сорвался полувздох-полувсхлип, и ноги сами двинулись навстречу тусклому огоньку.

Через десять минут медленной, словно в полусне, ходьбы Келин вышел в небольшую залу, скудно освещенную парой магических «светляков». Красноватые шарики зависли рядом с дверью, выхватывая из мрака испещренные куронскими иероглифами стены, стоявший в центре изящный одноногий столик с гладко отполированной столешницей и стул возле него.

Садись.

Келин вновь подчинился властному приказу и опустился на стул. Тут же с другой стороны стола вспыхнул еще один «светляк», на этот раз серебристый. Его света хватило на то, чтобы хонг мог разглядеть сидящую в вычурном кресле фигуру. Темно-серая, маслянисто блестящая кожа, тонкие белые волосы, заплетенные в сложную косу, раскосые глаза с желтыми радужками и уродливый белесый шрам, наискось расчертивший переносицу. На едва заметно вздымавшейся груди тускло переливалась брошь с фамильным гербом Шейт-Аэль.

Похоже, Келина встречал сам лорд Диотрис, бывший темноэльфийский князь, принимавший активное участие в Орзанской войне на стороне некромагов и обративший часть из них в носферов. Последнее, впрочем, так и не удалось доказать, поэтому по окончании войны высокородного дроу всего лишь лишили титула и пожизненно сослали на остров Теней, в то время как многих его сторонников, попавшихся на проведении носферских обрядов, уничтожали без права на оправдание.

Угадал, синекожий. А теперь говори.

Чужая воля ослабла, и Келин получил контроль над собственным телом обратно. Хотелось послать дроу в Бездну, в объятия его любимых тварей, но хонг понимал, что это станет последними его словами перед тем, как Океан сомкнет воды над его душой. С чудовищами вроде Диотриса следует взвешивать каждую полумысль.

— Я, Келин Антал, прибыл по поручению Тайлана Сэльна, члена Высшего Совета Хонгана, — чуть охрипшим голосом сообщил мужчина, хотя не сомневался, что дроу прекрасно знает, кто перед ним. — У меня есть информация, которая вам нужна. Я надеюсь, это поможет вам сорвать эксперимент, задуманный Рейвом Мориным.

Диотрис сузил глаза и медленно кивнул. Ментальных приказов не последовало, но Келин без труда догадался, чего от него ждут. Он вытащил из сумки пластиковый конверт с документами и положил его на стол, осторожно подтолкнув в сторону дроу. Несколько долгих секунд ничего не происходило, и Келин начал переживать, что сделал что-то не так, но Диотрис не торопился призывать Тень или использовать магию, чтобы наказать провинившегося по его мнению хонга. Может, стоит подготовить защитное заклятье на случай, если дроу все-таки захочет его убить?

Размышления Келина были прерваны пришедшим в движение Диотрисом. Плавно и медленно, словно специально растягивая момент, дроу потянулся к конверту. Открыл его и вытащил стопку пластиковых листов разного формата — от небольших, с ладонь, карточек до стандартных офисных документов. Его взгляд остановился на одном из первых листов, и тонкие губы исказила кривая усмешка.

— Значит, Альмит Маруа.

Вживую голос Диотриса звучал хрипло. Келину показалось, что дроу давно не пользовался голосовыми связками, предпочитая ментальную связь, поэтому совсем разучился говорить.

Из угла, куда не дотягивался свет, послышался шорох. Келин напрягся, а спустя мгновение едва сдержал желание схватится за генератор: из тьмы появился еще один мужчина, о присутствии которого хонг не догадывался. Более того, худощавое, как и у Келина, телосложение, насыщенно-зеленая кожа и светлые волосы незнакомца означали, что Диотрис якшался с анхонгом. Чертов предатель! Келину пришлось использовать всю свою выдержку, чтобы сохранить бесстрастное лицо и не выдать кипящей внутри ненависти.

Анхонг, не удостоив Келина и взглядом, подошел к дроу. Тот молча протянул ему фотографию, на которой были запечатлены два подростка. Один из них, оживленно жестикулирующий улыбчивый юноша, был типичным хонгом: голубая, как безоблачное небо в полдень, кожа, тонкое гибкое тело, коротко стриженные темно-лиловые волосы, большие глаза фиалкового цвета, высокие скулы, острый подбородок и тонкие бледно-синие губы. Опытный взгляд легко заметил спрятавшееся за улыбкой высокомерие и самоуверенность, граничащую с наглостью, что характерны для хонгов высокого статуса.

Но неизвестного анхонга куда больше интересовала девушка, притаившаяся за плечом юноши. Фотограф не слишком удачно поймал кадр, и ее фигура получилась чуть смазанной, но даже на этом нечетком изображении бросались в глаза особенности ее внешности. Смуглая кожа была гораздо темнее, чем у хонга рядом, и отливала анхонганской зеленцой. Волосы, собранные в тугую косу, сияли голубым перламутром, словно девчонка поседела раньше времени. Глаза — две ярко-вишневые точки, а в тон к ним медальон на потемневшей от времени цепочке.

— Это определенно она, — произнес анхонг, проводя пальцем по алому пятну на груди девушки. — На ней медальон Алинор.

Келин, нахмурившись, облизал пересохшие губы. В конверт он не заглядывал, просто забрал документы у Сэльна и принес сюда, поэтому только сейчас узнал, что внутри была информация о… родственнице Эмиля Маруа?

Эту фамилию Келин узнал сразу. Когда он заканчивал Дипломатическую академию, весь Хонган с восхищением и благоговением говорил об Эмиле Маруа, лучшем дипломате своего поколения и наставнике подающего надежды Патина Туваса. Все кадеты независимо от места в рейтинге и цвета формы мечтали попасть к нему на практику в качестве ассистента, и Келин не был исключением. Маруа прославился большими связями в Южном, Лесном, Лунном и Огненном магических союзах, активной ролью в завершении Орзанской войны, а также тем, что женился на анхонге Алинор Париян, что предотвратило очередной конфликт с анхонганскими провинциями. Это было семьдесят циклов назад, и с тех пор его имя превратилось в живую легенду.

Получается, девушка на фото — его дочь? Келин, не удержавшись, приподнялся со стула и заглянул в лист, лежавший на коленях Диотриса. Это оказалась копия личного дела Альмит Маруа, и хонг поискал глазами возраст. Двадцать шесть циклов. Еще ребенок, не доживший даже до второго совершеннолетия. Слишком юна для дочери, скорее уж внучка…

— Чертовка Париян сделала свой ход, — проскрипел Диотрис, бросая документы на стол. — Девчонка станет дипломатом и все узнает. Нельзя позволить Париян заполучить Проводника.

Анхонг стиснул зубы и прошипел:

— Придется вмешаться до того, как это произойдет.

Келин, про которого будто забыли, задался вопросом, кто такой Проводник, почему чертовке Париян нельзя его заполучить и как именно эти двое собираются вмешаться к жизнь юной Маруа. А главное, зачем? Чтобы переманить на свою сторону до того, как девушка разберется, что к чему? Что в ней такого особенного, в этой полукровке, даже не похожей на нормальную хонгу?

— Для пробуждения медальона этого мне не хватит, — вдруг сказал анхонг, кивая в сторону Келина. — Так что забирай себе.

Тот, оскорбленный таким пренебрежением, собрался поставить наглеца на место, но так и не произнес ни звука, осознав, что именно только что было сказано. «Забирай себе»? Что это значит?

Неважно. Уже неважно.

Глаза Диотриса остановились на Келине, и по его телу разлился липкий холод. Магия. Горло сдавило от страха, и хонг попытался вскочить, но не смог даже двинуться с места. Тело предало хозяина, отказавшись подчиняться.

— Ищи эльфа, — прохрипел Диотрис, и Келин лихорадочно попытался догадаться, какого именно эльфа ему предстоит искать.

Но эти слова предназначались не ему. Анхонг, бросив на своего дальнего собрата наигранно сочувствующий взгляд, язвительно хмыкнул:

— И без тебя знаю. Есть у меня на примете пара остроухих, без которых этот мир вздохнет с облегчением.

Не дожидаясь ответа Диотриса, анхонг скрылся во мраке. Келин остался наедине с дроу, и от этого общества он не ждал ничего хорошего. Даже мелькнула крамольная мысль, что уж лучше бы в комнате остался анхонг — с ним было бы куда проще договориться, чем с хищно усмехавшимся носфером.

— Если со мной что-то случится, лорд Сэльн будет недоволен, — сквозь сжатые зубы предупредил Келин, но Диотрис не обратил на его слова никакого внимания.

Из ниоткуда между хонгом и дроу выросла Тень. Ее слепые, лишенные зрачков глаза остановились на Келине, и того охватил ужас. Он уже жалел, что поверил Сэльну и поперся на этот проклятый остров. Как вообще он мог согласиться с тем, что единственный способ остановить Туваса и его идиотский эксперимент — обратиться к носферу, готовому ради силы убивать себе подобных? Да этот дроу не глядя отправит весь Хонган в Бездну, дай ему только шанс!

Диотрис, почти не видимый из-за Тени, хрипло расхохотался, и в голове Келина раздался его хищный голос:

Именно это я и сделаю, синекожий. Но сначала отправлю в Бездну тебя.

Не успел хонг испугаться, как Тень выкинула вперед руку, и в тонкую синюю шею вонзилось короткое лезвие. Последним, что увидел Келин перед тем, как потерять сознание, была ощерившаяся пасть, разорвавшая голову порождения Бездны пополам.

«Так, значит, у этой твари есть рот», — отрешенно подумал хонг и погрузился в глубины Океана.

Глава 1

После тихой и уютной Дипломатки родной Плаут казался похожим на лужу, оставшуюся после отлива, где суетились тысячи запертых посреди суши мальков. Улицы города были переполнены хонгами всех возрастов. Они прогуливались по стеклянным бульварам, ныряли в двери многочисленных магазинчиков и кафешек, останавливались переброситься парой слов со знакомыми и безостановочно фотографировали все и всех подряд.

Всего два месяца назад эта суета была привычной. Теперь же она вызывала исключительно раздражение и желание поскорее вернуться обратно в Дипломатку.

— Сделай лицо попроще, а то кажется, что ты хочешь поубивать всех в радиусе пары километров, — заметил Лион, подмигивая стайке старшеклассниц, тут же разразившихся хихиканьем.

— Тебе не кажется, — пробормотала я, отворачиваясь.

Любовь Лиона к женскому вниманию частенько доводила меня до белого каления, и он, зная это, назло флиртовал с каждой встречной. Белозубые улыбки разлетались во все стороны подобно бликам на водной глади и в большинстве случаев возвращались ответными улыбками. Мое присутствие никого не смущало — контраст между его формой лучшего кадета академии и моей формой «обычной» студентки наводил на мысли, что я одна из поклонниц популярного хонга, не более. К тому же, глядя на мою нетипичную внешность, многие девушки считали, что я им не конкурентка. И, пожалуй, были правы.

Но это не значит, что я спокойно сносила такое пренебрежение к себе.

— Может, перестанешь лыбиться? — спросила я, когда очередная хонга помахала Лиону рукой.

Он безошибочно распознал в моем голосе опасные нотки и примиряюще вскинул руки:

— Расслабься, Маруа, я ведь сейчас с тобой, а не с ними.

— Не называй меня по фамилии! — огрызнулась я, но Лион, не слушая моих возражений, притянул меня к себе и легко коснулся губами виска.

Я вдохнула его безупречно продуманный парфюм — переплетение океанической свежести и древесной терпкости — и сдалась. Потому что знала: если я продолжу возмущаться, все закончится ссорой, и тогда отпускные точно будут испорчены.

Убедившись, что я расслабилась, Лион отстранился и, взяв меня за руку, потянул в один из близлежащих ресторанчиков. Ему, как и мне, не хотелось торчать на жаре, посреди суеты и городского шума. Зато в прохладном полумраке кафе «Кровь Севера», стилизованном под вампирскую таверну, понравилось нам обоим. Псевдокаменные стены, массивные, словно из настоящего дерева, столы и — вот уж неожиданность — меню, отпечатанное на плотной бумаге, а не на привычном пластике.

— Да уж, на антураж тут определенно не скупились, — заметила я, разглядывая пухлую папку. — На поверхности, что ли, заказывали?

— Темноэльфийская работа, — с видом знатока отозвался Лион. — Светлые предпочитают свитки, а не альбомы. К тому же, с Темным княжеством проще договориться: у дроу принципов меньше, а жажды выгоды — больше.

Я, не удержавшись, закатила глаза. Лион опять забылся и решил покрасоваться, умничая не в тему. Когда-то мне нравилась самоуверенность, с которой он делился своим мнением, глубоко авторитетным и абсолютно ошибочным, но в последнее время я куда больше ценила смысл.

— Да-да, я тоже была на лекции по экономике. И, если ты забыл, дроу поставляют нам в основном металлы, которые перекупают у гномов. А это, — я многозначительно помахала папкой, — бумага. Скорее уж Горное княжество расщедрилось в обмен на партию смартфонов, а владелец «Крови Севера» вовремя подсуетился.

Лион выслушал мое едкое замечание с кислым лицом, но доказывать свою правоту не стал. Понял, что промахнулся. От мысли, что я его в чем-то обошла, да еще и показательно ткнула в это пальцем, настроение у Лиона испортилось, и месть не заставила себя ждать.

К нам подошла официантка циклов тридцати, не старше. Ее смуглая синяя кожа была покрыта модными серебристыми татуировками, над ассиметричной стрижкой явно поработал дорогой стилист, а на тонких губах переливался радужный блеск. Из одежды на девушке была лишь тонкая приталенная туника, под которой отчетливо проглядывало нижнее белье. Жительницы Северной коалиции никогда не нацепили бы подобного, если только не решили превратиться в сосульку. Но кого это смущает, кроме, разве что, меня? Подумаешь, у официантки оказалось специфическое понимание вампирского стиля, основанное, скорее всего, на попсовых любовных сериалах, а не документальных фильмах. Лион, например, с удовольствием разглядывал девушку, даже не скрывая своего интереса.

Судя по всему, я не понравилась официантке так же, как и она мне. Ее оценивающий взгляд безразлично скользнул по моей слишком зеленой коже, светло-голубым волосам и лицу без следа косметики, а затем переместился на Лиона. В глазах девицы загорелся хищный огонь, и она, заулыбавшись, кокетливо прощебетала:

— Здравствуйте, я ваша официантка. Могу я вам чем-то помочь?

Лион, бросив на меня многообещающий взгляд, сладко протянул:

— Здравствуйте, вампиресса. Вот уж не ожидал, что в таверне встречу столь очаровательную леди.

«Леди», напрочь забыв о моем присутствии, смущенно посинела и прикусила радужную губу, тщетно пытаясь сохранить неприступный вид. Но по глазам, пожирающим Лиона вместе с его красивой мордашкой, обворожительной улыбкой и белой формой, было ясно, что сражение уже проиграно. Рыбка попалась на крючок и теперь вяло подергивала плавниками.

Я раздраженно скрипнула зубами, но не спешила вмешиваться в разыгрываемый передо мной (и специально для меня) спектакль.

— С-спасибо, — пролепетала, наконец, официантка и, убрав за ухо темно-лиловую прядь, спросила: — Вы ведь студент Дипломатической академии?

Вопрос был из разряда риторических. Мы с Лионом еще не успели переодеться в повседневную одежду, поэтому на нас была легко узнаваемая форма Дипломатки — куртки с кракеном на всю спину, эластичные брюки с тянущимися вдоль швов щупальцами и ботинки с металлическими пряжками вместо привычных пластмассовых застежек. Не узнать в нас кадетов Дипломатки было нереально даже для тупоголовой официантки.

Этот цирк мне уже надоел. Поэтому, прежде чем Лион добил девушку очередной пафосной фразой, которые почему-то всегда действуют, я холодно процедила:

— Да, мы студенты Дипломатической академии, и вы тратите наше время, мешая изучить меню.

Улыбка на лице официантки увяла. Пробурчав неискренние извинения, она отошла, напоследок одарив меня презрительным взглядом.

— Маруа, ты что, ревнуешь? — ухмыльнулся Лион.

— Не называй меня по фамилии! — на автомате рыкнула я и, поджав губы, уткнулась в меню. — Неужели сложно хотя бы сделать вид, что мы вместе? Я устала чувствовать себя пустым местом.

Лион промолчал, но на его лице осталась самодовольная улыбка — месть удалась, и его настроение заметно улучшилось. Почему-то в последнее время это стало закономерностью: то, что радовало меня, вызывало у него раздражение, а моя злость делала его счастливым. От взаимопонимания не осталось и следа, словно шесть циклов нашей дружбы оказались сном. Или ложью.

— Как думаешь, она сунет мне свой номер телефона или попросит мой? — спросил Лион, нарушая затянувшуюся паузу. Видимо, я закончила веселье слишком рано, чтобы он успокоился и забыл об очередной девице, попавшейся на удочку его внешнего лоска.

Я оторвала взгляд от меню.

— Может, хватит, Вайл? Я уже поняла, что ты у нас бесподобен, крут и любую девушку сведешь с ума, так что мне не интересно, как поступит эта каракатица. — Сарказм в моем голосе Лиона не зацепил, и он продолжал ухмыляться, наслаждаясь моим раздражением. Я вздохнула и значительно тише добавила: — К тому же, я думала, ты остался в городе, потому что хотел провести время со мной, а не чтобы я считала количество разбитых тобой сердец.

По лицу Лиона пробежала какая-то тень, но я не успела разобрать, что именно означало это выражение. Он быстро взял себя в руки и обезоруживающе улыбнулся:

— Разве мы сейчас не проводим время вместе? Как видишь, здесь нет ни Сиалата с Гинелем, ни Анлин, Килии или кого-то еще. Только ты и я. Тебе мало?

О да, большое достижение — не тащить с собой в Плаут толпу сокурсников из других городов. Можно подумать, это заслуга Лиона, а не стечение обстоятельств. Мне стоило больших усилий не произнести это вслух — в отличие от моего спутника, я не умела скрывать свои чувства и притворяться милой. Я всегда говорила, что думаю, за что многие меня терпеть не могли. В том числе наши общие друзья.

— Получается, это из-за меня ты не торопишься домой? — прямо спросила я.

Этот вопрос волновал меня с момента прибытия в Плаут. Я ожидала, что Лион, как всегда, уедет на первом же такси, но вместо этого он предложил немного прогуляться по центру. Довольно странное решение, ведь дома его ждут с распростертыми объятьями.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Альмит, — заметил Лион, накрывая мою руку своей ладонью. — Если бы я уехал, ты бродила бы здесь в одиночестве, оттягивая момент встречи с родителями. Так что я решил составить тебе компанию.

Я удивленно вскинула брови. Лион Вайл думает о ком-то, кроме себя? Что-то новенькое. За время нашего знакомства я успела убедиться, что он никогда не станет действовать в ущерб себе, а значит, у него есть веская причина таскаться со мной, а не бежать домой со всех ног. Осталось понять, что именно ему нужно.

Решив не откладывать выяснение истины на потом, я сказала:

— Выкладывай, что ты задумал.

Лион молчал. Его пальцы едва уловимо напряглись, а улыбка стала несколько натянутой — он сомневался, стоит ли говорить все сейчас. Пришлось его подтолкнуть:

— Если скажешь, что ничего, я тебе не поверю. Ты уговорил меня не оставаться в Дипломатке на выходных, не стал звать друзей в гости, предложил прогуляться до центра и теперь сидишь весь такой нерешительный… — Я сделала вид, что задумалась, а затем хитро прищурилась: — Лион, ты что, задумал по-тихому от меня избавиться?

Я усмехнулась своей шутке. Мы же не в мелодраме какой-нибудь, чтобы разыгрывать сцену прощания лучших друзей, чьи пути разошлись окончательно и бесповоротно. В жизни все иначе: дружба либо обрывается как-то вдруг, лопнув натянутой ниткой во время глупой ссоры, либо тихо и спокойно сходит на нет, оставляя после себя светлую грусть. А серьезные разговоры по душам, аргументированные обсуждения, решение разойтись по обоюдному согласию — это для кино, где каждое слово наполняется гипертрофированным смыслом. Я, видит Океан, мало похожа на героиню экрана, чтобы участвовать в чем-то подобном.

Однако Лион не нашел в этой шутке ничего смешного. Натянутая улыбка сменилась задумчивым выражением лица — он всерьез размышлял над моими словами, точно пробуя их на вкус.

От его молчания мне стало не по себе.

— Только не говори мне, что ты действительно задумал все это, чтобы сообщить мне, что больше не желаешь со мной общаться, — выдавила я внезапно севшим голосом.

— Альмит… — мягко начал Лион, но я, уже догадавшись, что он произнесет дальше, вскочила из-за стола.

Не желая ничего слушать, я схватила сумку и устремилась к выходу. Столкнулась с давешней официанткой, добавившей к радужной помаде кроваво-красные тени, и, не извинившись, выскочила под жаркие лучи плаутских купольных прожекторов, только-только разогревшихся до дневной нормы.

Глава 2

Городской шум обрушился на меня подобно приливной волне, но не смог заглушить клокотавшую внутри злость и чувство униженности. Поверить не могу, что оказалась в таком жалком положении! Лион решил избавиться от меня как от ненужной вещи, тихо и незаметно выбросить без лишних свидетелей, перед этим умаслив сладкими речами. И я как дура повелась на его улыбочки и заигрывания! Дура, трижды дура, нет, сотню раз дура!

Ноги несли меня подальше от злополучной «Крови Севера». Мысли в голове мешались, то разрывая меня изнутри вспышками ярости, то погружая в пучины жалости к себе. Шесть циклов нашей дружбы киту под хвост… А я еще думала, что однажды Лион поймет, насколько я отличаюсь от пустоголовых кокеток вроде Килии и Анлин, которые поступили в Дипломатку только для того, чтобы подцепить перспективного мужа. Осознает, что я действительно чего-то стою, и наша спонтанная близость станет началом настоящей любви.

Ха! Какая, к черту, любовь между лучшим студентом курса и наивной полукровкой, с которой никто не хочет общаться? Будь честна с собой, Альмит, тебя просто использовали и выбросили, когда стало понятно, что больше ты не представляешь угрозы. Правила игры были тебе прекрасно известны — и ты знала, чем все закончится. Знала, но продолжала делать вид, что это действительно нечто большее, чем взаимовыгодное сотрудничество под маской дружбы.

Сама того не заметив, я очутилась возле главной плаутской трассы, где носились разномастные автомобили — от юрких мини-лимансов, популярных среди служб такси, до крупнотоннажных грузовиков-гравсов. В порыве злости я пробежала несколько кварталов и лишь теперь замедлила шаг, чтобы отдышаться и хоть немного привести растрепанные чувства в порядок. Обычно я ненавидела эту улицу из-за некачественной звукоизоляции, но сейчас была благодарна жмотству администрации: за ревом трассы собственные мысли превращались в едва уловимый писк.

Плотный ремень сумки больно врезался в плечо, воздух с хрипом царапал горло, к потному лбу прилипли мокрые пряди, выбившиеся из растрепавшейся косы. Купольные прожекторы светили по-летнему ярко, и черная ткань формы жадно впитывала свет. Я огляделась в поисках тени или хотя бы скамейки, но перед глазами все плыло — то ли от слез, то ли от подступившей дурноты, — и я побрела почти наугад вдоль дороги в надежде доползти до автобусной остановки. Надо поскорее добраться до дома и закрыться в своей комнате, пока никто не узнал о моем позоре. Глупая надежда — все равно придется вернуться в Дипломатку и столкнуться лицом к лицу с действительностью. Даже думать об этом не хочу!

Уже у самой остановки кто-то дернул меня за плечо, резко разворачивая, и я, кое-как проморгавшись, встретилась взглядом с запыхавшимся Лионом.

— Дура! — просипел он, отирая со лба пот. — Что за выходки? Мне пришлось три квартала бежать, как ненормальному, потому что ты не реагировала на мои звонки!

— Катись к черту, — на удивление спокойно бросила я, оставшись равнодушной к его словам. Как будто там, в кафе, действительно лопнула нить нашей псевдо-дружбы, и теперь нас с Лионом ничего не связывало.

Уши хонга задрожали, выдавая, что он едва держит себя в руках, но меня это совершенно не трогало. Я с деланным безразличием улыбнулась, отчего Лиона перекосило — уверена, моя улыбка выглядела издевательски.

— Следи за словами, Маруа, — процедил он, с угрозой щуря глаза. — Не забывай, с кем разговариваешь. Я терпел твои выходки, пока мы сохраняли дружеские отношения, но теперь с меня хватит.

От его слов мне стало смешно. Он терпел меня? ОН??? Я истерично захохотала, краем сознания понимая, что моя реакция ненормальна. Под тонким слоем безразличия тугой пружиной застыла истерика, грозящая вот-вот распрямиться, снося все на своем пути.

Отсмеявшись, я глубоко вздохнула, надеясь сохранить-таки самообладание. Лион, поджав губы, ждал объяснений — моя реакция осталась для него непонятной. Это непонимание светилось в его фиалковых глазах, тщетно выдаваемое за презрение, и только поэтому он не торопился остановить мой смех, пока мы не привлекли слишком много внимания.

— Не ты один устал от игры в дружбу, Вайл, — горько усмехнулась я, и он нахмурился. — Черт возьми, а я ведь действительно считала тебя другом! Верила, что ты недостаточно лицемерен, чтобы столько циклов притворяться ради дурацкого первого места в рейтинге. Но теперь понимаю, что ошиблась.

— О, так значит, это я лицемер? — зло протянул Лион. — А что насчет тебя, Маруа? Не притворяйся жертвой, я ведь с самого начала сказал, что мы можем быть полезны друг другу. Я получаю первое место в рейтинге и звание лучшего ученика, ты получаешь друга. Все честно, никто не в накладе, равноценный обмен — дружба в обмен на твой отказ от посягательств на мою репутацию. — Он гадливо усмехнулся: — Остальное ты сама себе напридумывала. Лучшие друзья, вместе навсегда, главная парочка курса… Думаешь, я не знаю, что ты всегда надеялась на большее, чем просто дружба?

Я дернулась, как от пощечины. Его слова ударили больно, и мы оба это знали. Но это было только начало — самый болезненный удар Лион приберег напоследок:

— Пока ты была паинькой, мне твои заблуждения не мешали. Но после вступительных испытаний ты как с цепи сорвалась — начала делать мне замечания, постоянно поправлять, спорить на глазах у всех и выставлять меня придурком. Наконец-то гордость проснулась? Не можешь простить мне, что я попал в «белую» десятку, а ты удовольствовалась тринадцатым местом? Небось тешишь себя мыслью, что, если бы не я, твоя форма тоже была бы белой, я прав? — Я молчала, но ему и не требовался ответ. Лион презрительно покачал головой: — В том, что произошло, виновата только ты. Я тебя не заставлял, так что не пытайся спихнуть всю ответственность на меня.

В его словах была логика, сухая и беспощадная. О да, я сама согласилась пожертвовать собой, отказалась от места в «белой» десятке, лишь бы тот, кого я считала другом, смог занять первое место. Мне не нужна была благодарность, я лишь хотела сохранить наши отношения, но с самого первого дня в Дипломатке стало ясно, что ничто не будет как прежде. Вокруг Лиона, признанного лучшим кадетом нашего курса, мигом собралась толпа обожателей, готовых на все, лишь бы заслужить его одобрение. С ним всегда соглашались, ему всегда поддакивали и пытались угодить. Те же, кто пытался конкурировать с Вайлом, быстро попадали в социальную изоляцию, поэтому большинство либо сохраняло нейтралитет, либо примыкало к толпе поклонников.

Мне позволили находиться среди элиты курса и даже спускали с рук замечания в адрес лучшего кадета — исключительно потому, что я была его школьной подругой. Со мной общались, потому что Лион хорошо ко мне относился. Но, судя по всему, и его терпению пришел конец.

— Твое присутствие стало бесполезным, Альмит, — подтвердил Лион мою догадку. — И даже хуже — оно стало доставлять проблемы. Ты перестала выполнять свою часть сделки, так почему это должен делать я? Скажи спасибо, что я пожалел тебя и дождался отпускных, чтобы закончить все тихо и без свидетелей.

— Ты меня пожалел? — взвилась я. — Кому нужна твоя показушная жалость! Ты решил обставить все по-тихому не ради меня, а чтобы сохранить свою безупречную репутацию. Знал, что я не стану молчать, и избавился от всех свидетелей, чтобы они не узнали лишнего, ведь я могу рассказать о тебе многое, очень многое, Вайл. Например, о том, как именно тебе удалось занять первое место в «белой» десятке…

Пальцы Лиона впились в мой подбородок, закрывая рот и не давая продолжить. Я попыталась отпихнуть его, но хонг был сильнее. Свободной рукой он за воротник притянул меня к себе и выдохнул прямо в ухо:

— Заткнись, Маруа, иначе пожалеешь. Еще одно слово, и я сломаю тебе челюсть, чтобы ты никогда больше не смогла раскрыть свой рот.

От его едкого парфюма меня накрыла волна тошноты. Горячие пальцы Лиона больно давили на скулы, глаза застилали слезы, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. По спине влажными щупальцами заскользил страх — я осознавала, что происходящее давно вышло за пределы пустых угроз и оскорблений. Еще немного, и Вайл действительно сломает мне челюсть. Но никто не вмешается, чтобы его остановить; всем наплевать, что случится с Альмит Маруа, жалкой полукровкой, неспособной держать язык за зубами.

Осознание собственной беспомощности раскаленной иглой пронзило затуманенный от нехватки кислорода мозг. За эти циклы так ничего и не изменилось! Я как была ни на что не способной слабачкой, наивно ждущей чужой помощи, так ею и осталась. Вся моя уверенность в себе шла от Вайла — пока он был на моей стороне, я готова была горы свернуть и любого заткнуть за пояс. А теперь он отвернулся от меня, и я потеряла все свои силы. Я даже не в состоянии вырваться из его хватки и вот-вот сломаюсь, как пластмассовая кукла в грубых руках…

— Какая же ты жалкая, Маруа, — сказал Лион, точно прочитав мои мысли. Его голос звучал приглушенно и будто издалека, с трудом пробиваясь сквозь пелену дурноты. — Даже не способна сопротивляться, чтобы спасти свою шкуру. И ты возомнила себя будущим дипломатом? Дура! Тебе не место среди нас, так что чем быстрее ты сдашься и отчислишься, тем лучше.

Он хотел окончательно добить меня и унизить. Растоптать мою мечту, заставить отказаться от нее. Для него это было бы идеальным вариантом — я просто забираю документы из Дипломатки и никогда больше не попадаюсь ему на глаза, исключив тем самым любую возможность испортить его репутацию. Вот только Лион не учел одного: стать дипломатом для меня не просто жалкая попытка оставаться рядом с ним как можно дольше, а цель, ради которой я поставлю на кон все, даже свою жизнь. И его снисходительные слова пробудили во мне желание дать отпор.

Превозмогая боль, я открыла рот и впилась зубами в руку Лиона. Он, вскрикнув, отшатнулся, и я вырвалась на свободу. Поспешно отступила на несколько шагов, чтобы разорвать дистанцию, и вытерла губы — на них оказалась кровь, только неясно, чья именно. То ли Лион так крепко сдавил мне челюсть, то ли я его так сильно укусила.

— Ах ты мразь! — взревел хонг, бросаясь ко мне.

— Не подходи ко мне! — я тоже сорвалась на крик и отскочила назад, подальше от его протянутых рук.

Меня бросило в жар, воздух с трудом пробивался по саднящему горлу, пытаясь добраться до легких, и силы покинули меня, как будто иссяк заряд, побудивший меня сделать отчаянный рывок на волю. Хотелось сесть на землю и разрыдаться.

— Альмит, стой!.. — в этот раз в голосе Лиона послышался страх.

— Что тебе от меня на… — огрызнулась я, но конец моего вопроса потонул в чудовищном реве.

Как в замедленной съемке, я повернула голову и увидела, что на меня летит огромный грузовик. Пытаясь оторваться от Лиона, я умудрилась выскочить на проезжую часть, прямо под колеса крупногабаритного гравса. Это конец. Автопилот едва ли заметит на своем пути столь мелкое и незначительное препятствие, как хонга, а я не успею уйти с дороги — ужас парализовал все мышцы, превратив меня в беспомощное изваяние.

В голове завертелась навязчивая картинка, как меня живописно размазывает по асфальту ближайшие метров тридцать, а Лиона, ставшего свидетелем моей кончины, выворачивает наизнанку рядом с моей сумкой. Он ведь такой неженка, хоть и тщательно это скрывает.

Запястье обожгли чьи-то пальцы, в глазах потемнело, и меня с силой выдернули с дороги, вышибая воздух из легких. Грузовик промчался в нескольких сантиметрах от моего лица, чудом не задев. Я стояла, пошатываясь, и не верила своему счастью. Тело не слушалось, в глазах все расплывалось, но я была жива, это точно.

Зажмурившись, я несколько секунд пыталась прийти в себя. Туман медленно отступал, и ко мне возвращалась способность мыслить. Затем, открыв глаза, я отыскала взглядом того, кто умудрился спасти мою никчемную жизнь. Это оказалось нетрудно, потому что толпа зевак, слетевшихся на скандал, держалась от нас на почтительном расстоянии, не решаясь приблизиться к незадачливой самоубийце и ее спасителю.

На фоне синекожих хонгов он выглядел болезненно-ярким белесым пятном. Незнакомый мне мужчина, широкоплечий, чуть сутулый, хмуро озирал окружившую нас толпу, напрочь игнорируя меня, хотя его пальцы все еще сжимали мое запястье. Я смотрела на него во все глаза, не в силах поверить увиденному. Неужели меня действительно спас он?

Золотисто-песочная кожа, неестественно светлая по сравнению с моей, мягко оттеняла белоснежную рубашку с расстегнутым воротником и завернутыми рукавами. Мышцы, натянувшие ткань, гибкими жгутами оплетали кости, и каждая его рука по обхвату была толще моей в три-четыре раза. Рядом с ним любой хонг казался высохшим немощным скелетом, хотя мужчина не выглядел толстым или перезанимавшимся в спортзале. Его темные волосы теплого красноватого оттенка мягкими волнами обрамляли широкое лицо с квадратным, тяжелым по хонганским меркам подбородком. Легкая щетина придавала мужчине варварский вид, но в этом был свой шарм. Черты лица, невыразительные, ускользающие, больше напоминали эльфийские, чем хонганские, но мне сразу запомнился цепкий, пронизывающий взгляд рыжеватых глаз.

В голове промелькнули вызубренные когда-то страницы учебника по расоведению, а следом — кадры из фильмов, голограммы из музеев и фотографии из новостей. Не нужно быть экспертом, чтобы вычислить расовую принадлежность моего спасителя. Северная коалиция, неприветливые пустынные земли, где не выживет никто кроме нечисти. А значит, передо мной вампир или оборотень, причем, судя по неоднозначной, не поддающейся строгой классификации внешности, из истинных, пришедших откуда-то извне, а не примитивных.

И этот мужчина сейчас стоит рядом и держит меня за руку. Я сплю? Таких гостей в провинциальный Плаут не заносит по случайности. Более того, на весь Хонган едва ли наберется десяток нечистых, потому что Высший Совет из цикла в цикл отказывается расширять квоты для жителей Темного материка. Встретить посреди бела дня в центре города кого-то с поверхности равносильно чуду.

Чудо. Мысли, неопрятным клубком метавшиеся в голове, словно запнулись об это слово. Чудо, что я встретила нечистого в Плауте. Чудо, что он оказался рядом, когда я выскочила на дорогу. Чудо, что благодаря его вмешательству я все еще жива. Жива… Ледяные змейки осознания, что я чуть не отправилась в объятья Океана, поползли вдоль костей. Я застыла, продолжая в упор смотреть на нечистого, но думала уже о другом. Минуту назад меня едва не размазало по дороге. Это ж насколько нужно было распсиховаться, чтобы не заметить сопротивление барьера? И почему, черт возьми, этот ненормальный полез под колеса, чтобы меня спасти?

Чужие пальцы, сухие и очень горячие, вздрогнули и разжались. Мужчина, еще раз с раздражением окинув взглядом ощерившуюся камерами толпу, повернулся ко мне и буркнул:

— Леди, плохое настроение еще не повод бросаться под колеса, изображая Анну Каренину.

Голос у него был не очень низкий, но звучный и чуть рычащий. Приятный тембр, любительницам мурлыкающих баритонов пришелся бы по душе. Правда, я ожидала густого, сочного баса — под стать ощущению подавляющей силы, исходящей от перекатывающихся под светлой кожей мышц.

— Я не специально, — проблеяла я, понимая, как глупо звучат мои слова. Спрашивать, кто такая «Анна Каренина», я постеснялась — вдруг какая-нибудь известная на поверхности личность, которую стыдно не знать?

Нечистый, хмыкнув, недоверчиво покачал головой. Я поджала губы и повторила:

— Это была случайность. Убегала от навязчивого ухажера.

«Ухажер», все это время маячивший где-то рядом и изображавший переживания за мою жизнь, прошипел под нос ругательство.

— Судя по тому, что вы собрались сбежать на тот свет, ухажер и правда навязчивый, — заметил мужчина, одарив Лиона презрительным взглядом.

Я фыркнула, увидев, как перекосилось лицо хонга. Ужас от пережитого отступал под напором более насущных проблем. Прожекторы по-прежнему нещадно жгли, дорожная пыль мешала дышать, запястье ныло, а внутри плескалась истеричная злость на всех и вся. Щелчки камер, шепотки зевак и старательные попытки Лиона сделать вид, что ничего не произошло, — все это раздражало, напрочь выметая из организма липкие остатки страха. Злиться сейчас было намного проще.

— Спасибо за спасение, — тихо буркнула я, косясь на толпу, жадно ловившую каждое наше слово.

Мужчина резко наклонился и остановился лишь в нескольких сантиметрах от моего лица. От неожиданности я замерла, боясь пошевелиться или моргнуть. Его глаза, вблизи оказавшиеся серыми с золотистыми крапинками, похожими на купольные блики, смотрели пристально, словно заглядывали в душу, но я, к своему удивлению, не испытывала никакого дискомфорта. Горьковатый аромат, смутно знакомый, прокрался в ноздри, и я сделала несколько коротких еле заметных вдохов, пытаясь вспомнить, что это за запах. Кофе? И что-то еще, терпкое, вяжущее…

— Поразительное безразличие к собственной жизни, — скучающе бросил мужчина, разглядев что-то на моем лице. — Зря только напрягался, вытаскивая из объятий смерти.

Почему-то его слова прозвучали не просто обидно, а прямо-таки оскорбительно. Очарование рыжеватых глаз рассыпалось, и я, поддавшись очередному приступу раздражения, прошипела ему прямо в лицо:

— Так тебя никто и не просил.

Несколько долгих секунд мы сверлили друг друга взглядами, а потом нечистый выпрямился и, бросив напоследок «В следующий раз спасать не буду», пошел прочь. Хонги, расступившись, позволили ему покинуть импровизированную арену и еще долго провожали удалявшегося мужчину восторженными взглядами.

— Следующего раза и не будет! — крикнула я вслед широкой мускулистой спине.

Естественно, мне никто не ответил. Злая до невозможности, я отпихнула сунувшегося ко мне Лиона и, подобрав основательно затоптанную сумку, попыталась уйти. В отличие от нечистого, передо мной толпа благоговейно расступаться не стала. Пришлось изрядно поработать локтями, чтобы выбраться.

— Маруа! — вопль настиг меня спустя несколько шагов.

Я остановилась, но не обернулась.

— Вайл, будь добр, оставь меня в покое. Знать тебя больше не желаю. Я стану дипломатом, что бы ты ни говорил, скину тебя с пьедестала и докажу, что из нас двоих только ты вызываешь жалость.

— Тебе силенок не хватит, Маруа, — меня окатило презрением, сочившимся из голоса Лиона. — Даже если ты попытаешься что-то вякнуть в мою сторону, тебя заткнут и не станут слушать…

Я все-таки обернулась через плечо и насмешливо улыбнулась:

— Мне и не нужно, чтобы меня слушали. Позиция в рейтинге скажет все за меня. — Лион открыл рот, чтобы ответить, но я не дала ему и слова сказать: — Не волнуйся, я не собираюсь никому рассказывать, какая ты скользкая мразь. Пусть твои дружки и дальше верят, что ты лучший. А когда я займу твое место, у тебя не будет ни единого оправдания своему поражению.

— Смешно слышать такие угрозы от номера тринадцать в рейтинге, — процедил Лион. — Сначала попробуй пробиться в «белую» десятку, и тогда, возможно, я посмотрю в твою сторону, Маруа. Впрочем, уверен, ты не сможешь даже этого.

Я многозначительно промолчала и, отвернувшись, забралась в автобус.

Глава 3

Вопреки моим надеждам, дома легче не стало. Как назло, к родителям в гости нагрянули сестрица и дядя со своей шумной семейкой, и просторная пятикомнатная квартира превратилась в филиал торгового центра в выходной день. Шум, грохот, хохот, беготня и нарочито громкие обсуждения успехов друг друга действовали на нервы, хоть и заглушали неприятные мысли о ссоре с Лионом. Я заперлась в своей комнате и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Вставив наушники, включила музыку на максимум и постаралась расслабиться. Может, выспавшись, я буду чувствовать себя не так паршиво.

Ага, размечталась. Стоило мне погрузиться в желанную дрему, как на меня обрушился поток ледяной воды. Близнецы, насмотревшись фильмов о шпионах, выбрали меня объектом своих игр и устроили ловушку в духе агента Ливьен. Возмущенные крики не помогли — мелкие засранцы, хохоча, убежали, оставив меня посреди потопа, а мама лишь пожала плечами, мол, дети же.

Я попыталась исправить положение с помощью техномагии, но заклинание, как обычно, дало осечку, и вместо сушки у меня сгорела подушка.

— Просто замечательно! — пробурчала я, поспешно включая кондиционер, чтобы избавиться от едкого запаха паленой синтетики.

Испытывать судьбу еще раз я не рискнула и перебралась в кресло. Дверь на этот раз заперла на замок, хотя не сомневалась, что при надобности Сейнат и Атиль запросто ее взломают.

Удивительно, но больше меня никто не трогал. Я была предоставлена сама себе, но уснуть снова оказалось куда сложнее. Промаявшись до вечера, я проголодалась и выползла из своей комнаты. В гостиной в разгаре был семейный ужин, на который меня никто не позвал, и я незамеченной проскользнула на кухню. На душе было гадко, и я, уплетая в одиночестве бутерброд, впервые задумалась над тем, что надо бы подыскать себе отдельное жилье. Конечно, считалось, что девушка из родительского дома должна переезжать сразу к мужу, но мне-то, карьеристке с дурным характером, замужество не светит, а вечно жить с родителями я не собиралась.

Одна проблема — я не работала даже в борделе на полставки, а потому средств на съем и уж тем более покупку квартиры у меня не было. И ближайшие три цикла не появится, потому что до четвертого курса на оплачиваемую стажировку меня никто не примет. Как же быть? Может, попросить помощи у бабули и деда? Взять в долг, а потом потихоньку возвращать. Они-то, в отличие от родителей, верят, что я смогу стать дипломатом.

Я вернулась в комнату и забралась в кресло с ногами. Купольные прожекторы за окном уже погасли, и приятный полумрак успокаивал. Я почти забыла об утренних событиях, наступила какая-то апатия, хотя всего несколько часов назад мне казалось, что мой мир разрушен. Может, все не так уж и страшно?

Сама того не заметив, я уснула. Проснулась уже на следующее утро с затекшими ногами и ноющей спиной. Чудесный букет ощущений, не способствующий хорошему настроению.

На кухне громоздились грязные тарелки со вчерашнего ужина, которые никто не удосужился помыть. Я по привычке потянулась к посудомоечной машине, но вовремя спохватилась. Чего это я должна мыть посуду? Моих тарелок там точно нет, потому что никто не захотел меня видеть за общим столом. Пусть сами за собой убирают.

Я поставила чайник и присела на табуретку. Чем бы сегодня заняться? Ничего путного в голову не приходило.

— О, ты еще здесь.

Отец, позевывая, вошел и хмуро уставился на грязные тарелки.

— И чего сидим? Посуда сама себя не помоет.

— Это ваша посуда, я тут причем? — резко ответила я.

Отец насупился. После того, как меня не взяли на работу ни в один бордель, как любую нормальную девушку после первого совершеннолетия, он вообще перестал интересоваться моей жизнью. Наше общение сводилось к бытовым вопросам и чаще всего заканчивалось скандалами. Что-то мне подсказывало, что сейчас произойдет то же самое.

— Мыть посуду — это твоя обязанность, — с угрозой начал отец, но в этот момент закипел чайник, и я, проигнорировав его яростный взгляд, налила себе кофе.

По кухне поплыл густой аромат, и я невольно вспомнила своего вчерашнего спасителя. От него пахло намного приятнее, хотя, может, это мое воображение.

— Сейчас же вымой посуду! — заорал отец и, вырвав у меня из рук чашку, зло швырнул ее в раковину.

Раздался звон разбитого фарфора.

— Какого черта? Это был подарок бабули! — я тоже закричала, наверное, впервые в жизни повысив голос на отца. Прежде я лишь огрызалась и убегала в слезах в свою комнату, но сегодня чаша моего терпения треснула — точно так же, как любимая кружка в раковине.

— Это тебе в наказание, — прорычал отец, не желая признавать вину. — Покуда ты живешь в моем доме, изволь выполнять мои указания, потому что я здесь хозяин. А ты — никто.

— В таком случае я здесь больше не живу, — процедила я и гордо удалилась.

Оказавшись в комнате, я лихорадочно бросилась собирать вещи. С меня хватит, больше не собираюсь это терпеть. Внутри клокотала злость пополам с горечью: я не могла отделаться от ощущения, что меня только что выбросили точно так же, как вчера это сделал Лион. Почему-то казалось, что родственники вздохнут с облегчением — наверняка они давно хотели от меня избавиться, но не могли найти повода. А тут я вроде как сама захотела уйти, а они ни в чем не виноваты.

У входной двери я столкнулась с мамой. Она замялась и отвела взгляд, и я поняла, что никто меня останавливать не будет. Что ж, этого следовало ожидать.

— Не утруждайся, я найду выход, — бросила я.

Мама вздрогнула и затравленно посмотрела в сторону кухни, где, судя по бубнежу, находился отец. Не хочет ему перечить и боится, что останется крайней. Трусливая бесхребетная женщина, которая по Океану ведомому недоразумению родила такую занозу, как я.

— Альмит… — она все-таки решилась подойти ко мне и осторожно положила руку на плечо. — Думаю, тебе лучше переехать к Эмилю и Алинор. У них большой дом и…

Я стряхнула ее руку и наклонилась, чтобы застегнуть ботинки. Так странно — она ведь тоже полукровка, причем в первом поколении, а по сравнению со мной ничем не отличается от обычных хонгов. Разве что странный цвет глаз, светло-вишневый, выдает наше родство. В детстве я думала, что на самом деле моей мамой является бабуля, которая отдала меня на воспитание своей старшей дочери. Жаль, что это не так.

— Я сама разберусь, — прервала я сбивчивые попытки матери попрощаться. — В крайнем случае, буду проводить отпускные в кампусе. Можете мою комнату переделать во вторую гостевую, уверена, дядя обрадуется. Его семейство уже с трудом помещается в одной спальне.

Мама пробормотала что-то согласное и застыла в неуверенности. Я, игнорируя ее, закинула потяжелевшую сумку на плечо и посмотрела на часы. Двенадцать утра. Надо же, с момента моего отъезда из Дипломатки прошли всего сутки, а я уже успела разрушить все, что осталось от прошлой жизни. Не попрощавшись, я открыла дверь и навсегда покинула родительскую квартиру.

На улице уже сгущалась жара. Хонги прогуливались, наслаждаясь летней третью цикла, и ничто не нарушало их покой. Наверное, это здорово — жить тихой размеренной жизнью, закончить колледж, устроиться в какой-нибудь торговый центр или кафе, по ночам подрабатывать в борделе, а потом выйти замуж за одного из клиентов и рожать детей. Никаких тебе изнуряющих тренировок, сотен искусственных заклятий, зубрежки эльфийского этикета и рейтингов.

Я стояла возле дома и решала, как быть дальше. Конечно, самый разумный вариант — податься к бабуле с дедом, как сказала мама, и провести оставшиеся три дня у них, но тогда мне придется все объяснять, а я пока что не готова к этому. Я не сомневалась, что уж кто-кто, а Алинор с Эмилем меня осуждать не станут, но мне совершенно не хотелось выглядеть в их глазах неудачницей. И, если честно, я побаивалась бабулиных нотаций, после которых все нынешние проблемы покажутся пустыми пузырьками воздуха.

Денег на номер в отеле у меня тоже не было. Сложив два и два, я пришла к единственно возможному варианту: надо возвращаться в Дипломатку. Уставом не запрещено проводить отпускные в кампусе, но, наверное, я стану первой, кто действительно это сделает. С другой стороны, в общежитии я буду единственным кадетом, а значит, целых три дня проведу в тишине и покое. Можно будет вплотную заняться учебой, тем более, магистр Мин обещал устроить проверочный тест по теории магии, и мне ни в коем случае нельзя упасть лицом в грязь. Особенно теперь, когда против меня ополчится вся верхушка курса. Так что зубрить, зубрить и еще раз зубрить.

Приняв решение, я почувствовала себя лучше. Сосредоточившись на том, что необходимо сделать здесь и сейчас, я смогла заглушить противные мыслишки о том, что меня ждет, когда остальные кадеты вернутся в кампус. Ничего хорошего, естественно, но это будет потом, а пока — вперед, на вокзал.

Магистр Руо, которому, судя по всему, в этот раз выпало дежурство на воротах, покуда охрана на выходных, встретил меня ошарашенным видом. Мне даже показалось, что экран переговорника на мгновение завис, присоединяясь к его изумлению.

— Маруа, ты что здесь делаешь? — наконец, выдавил он, когда я попросила его впустить меня.

— Соскучилась по академии, вот и вернулась, — натянуто улыбнулась я. — Не запрещено вроде.

Магистр с подозрением прищурился и попытался меня образумить:

— Ты за ближайшие десять циклов еще успеешь возненавидеть эти стены, Маруа. Вали-ка домой, пока есть возможность.

— По-вашему, я проделала этот путь для того, чтобы поздороваться с вами, развернуться и уехать обратно? — парировала я. — Дома я уже побывала, теперь хочу вернуться в кампус и заняться учебой. Пока остальные прохлаждаются, я буду повышать свои шансы на попадание в «белую» десятку.

Магистр Руо неодобрительно покачал головой, но спорить дальше не стал. Он прощелкал по панели управления, и калитка с писком отворилась. Поблагодарив его, я прошла внутрь и, не удержавшись, вдохнула полной грудью. Несмотря ни на что, Дипломатка мне нравилась — здесь всегда было прохладно и свежо, купол располагался куда ниже, чем в городе, а из-за отсутствия многоэтажек складывалось ощущение необъятного простора. Если не поднимать голову, то можно даже представить, что ты находишься где-то на поверхности, посреди ухоженного парка возле поместья какого-нибудь богатого аристократа. Дипломатку хорошо спонсировали, и ректор этим пользовался с умом: вся территория, не считая дорожек, была засыпана землей, усажена цветами и деревьями, а оставшееся пространство покрывал газон, радовавший глаз непривычно ярким зеленым цветом. Уход за живыми растениями обходился бюджету в круглую сумму, но результат того стоил — академия поддерживала статус элитного учебного заведения, а заодно подготавливала будущих дипломатов к пейзажам поверхности.

Остаток дня я провела за учебниками. Выполнила все домашние задания на декаду вперед, подготовила несколько рефератов и даже добила лабораторную работу по теории магии, хотя до этого никак не могла закончить расчеты. Одна проблема — теперь я не знала, чем мне занять оставшиеся три дня отпускных. Решив не забивать голову раньше времени, я легла спать.

Ночью мне приснился кошмар. Я снова стояла посреди дороги, на меня летел огромный, размером с дом, грузовик, а я не могла ни пошевелиться, ни закричать. За рулем вместо автопилота сидел Вайл и, ехидно улыбаясь, давил на газ, чтобы поскорее размазать меня. Неподалеку стоял белокожий мужчина, смутно похожий на спасшего меня нечистого. Я тянулась к нему и беззвучно разевала рот, умоляя спасти, но он, скрестив на груди руки, лишь качал головой и хмурился. И чем ближе подъезжал гравс, тем угрюмее становился мужчина, но помочь мне так и не захотел.

Я проснулась в холодном поту, когда до столкновения оставались считанные мгновения. Время близилось к полудню — я проспала завтрак, что отнюдь не поднимало настроения. Промаявшись до обеда, я наконец придумала себе занятие: зарывшись в «Лабиринт», решила освежить знания о нечисти. Не то чтобы я искала что-то конкретное, но после кошмара в голове снова навязчиво крутился образ моего спасителя, и мне захотелось разузнать, кто же он такой и как мог оказаться в Плауте.

Сама того не заметив, я просидела за компьютером до позднего вечера. Это меня обрадовало: я увлеклась настолько, что почти не вспоминала про Лиона и ссору с родителями. Эта ночь прошла спокойно, без кошмаров, и наутро я проснулась бодрая и полная сил. Осталось придумать, куда их деть.

Это оказалось непросто. Я попробовала снова зарыться в учебники, изучить будущие темы, но мне быстро надоело. В голову ничего не лезло, а руки чесались заняться чем-то полезным. Я хваталась то за одно, то за другое, но в конце концов сдалась и отправилась в спортзал — уж там-то я точно смогу загонять себя до изнеможения. По пути я вдоволь надышалась свежим воздухом и насладилась пустынными дорожками, которые обычно кишели раздражающе активными кадетами. А вид пустого спортзала, где, кроме меня, никто не маячил, и вовсе привел в неописуемый восторг: все тренажеры и снаряды свободны, никакого удушливого парфюма и бесконечных сравнений, кто отжался больше или наклонился ниже.

Надо ли говорить, что день пролетел незаметно? Пару раз в зал заглядывал магистр Руо и вопреки собственным принципам согласился на спарринг вне официальных занятий. Видимо, ему было так же скучно, как и мне, — остальные преподаватели разъехались по домам. Магистр вообще относился ко мне неплохо, потому что я всегда терпеливо выслушивала его занудные истории (на самом деле, я просто пропускала их мимо ушей). Несколько тренировочных боев подняли нам обоим настроение, и теперь я не сомневалась, что уж по рукопашному бою у меня в этом триместре точно не будет проблем.

После ужина я впервые за два месяца пошла в бассейн. В школе я частенько ходила плавать после уроков, но расписание в Дипломатке было столь плотным, что я просто физически не успевала. Все свободное время уходило на общение с Лионом и зубрежку — из-за трудностей с техномагией часть предметов требовала от меня больших усилий, чем от других кадетов. Зато теперь у меня наверняка появится лишний час-полтора, которые я смогу провести в воде, а не в компании Вайловых дружков.

В общежитие я возвращалась усталая, но счастливая. Купольные прожекторы медленно угасали, знаменуя скорый отбой, но я не торопилась — хотела максимально впитать в себя этот свежий тихий вечер. Завтра вернутся другие кадеты и преподаватели, и от безмятежного спокойствия не останется и следа. Моя жизнь превратится в бесконечный ад, но это будет завтра, а сегодня я наслаждалась одиночеством.

Я шла по центральной аллее, когда стемнело настолько, что по бокам один за другим вспыхнули фонари. Счет пошел на минуты, и я ускорилась, потому что не была уверена, отменен ли комендантский час на выходных. Не было причин узнавать.

Краем глаза я уловила какое-то движение и замедлилась, оглядываясь направо. Сердце тревожно запнулось, когда в тени деревьев я разглядела темную фигуру, скользящую по боковой дорожке. Сначала я подумала, что это патрульный бот, но потом вспомнила, что сейчас выходные, а значит, нет смысла запускать технику. Куда вероятнее, что это магистр Руо обходит территорию перед отбоем.

Вот только в кампусе кроме меня никого нет. Зачем же тогда делать обход и, что куда важнее, прятаться на боковой дорожке, когда я иду по центральной аллее на каких-то пятнадцать метров левее, ни от кого не скрываясь? Ответ один: возможно, это не магистр Руо.

Глава 4

Я дошла до перекрестка, на котором наши с таинственной фигурой дорожки соединялись, и замерла в нерешительности. Что же делать? С одной стороны, до наступления комендантского часа оставались считанные минуты, и если это все-таки магистр Руо или кто-то из администрации, от выговора мне не отвертеться. А с другой стороны, свои не стали бы скрываться. И если это нарушитель, неведомым образом пробравшийся на территорию Дипломатки, что я должна делать? По уставу в случае с незаконным проникновением необходимо вызвать охрану и по возможности задержать преступника, но у меня нет никаких доказательств, что силуэт в тени — именно преступник. И я могу оказаться в очень невыгодном положении, если забью тревогу попусту.

Был еще вариант развернуться и уйти, сделав вид, что ничего не видела, — самый разумный, потому что не предполагал для меня никаких неприятных последствий. Вот только совесть не позволяла вернуться в общежитие, не удостоверившись в своих догадках. Задавив доводы разума, я стояла на перекрестке и всматривалась в полумрак, пытаясь угадать, кто же кроется в тени.

Вдруг сердце сорвалось в галоп, и по телу разлилась липкая слабость. Раздался громкий треск, пробирающий до нутра, и мне потребовалось приложить нехонгское усилие, чтобы повернуться к источнику шума. Им оказался ближайший фонарный столб, накренившийся в мою сторону. Он выглядел так, словно кто-то переломил его у основания, и лишь натянувшиеся провода не позволяли глыбе металла рухнуть на меня.

Все мысли вылетели из головы. Сердце билось в груди так громко и гулко, что это мешало дышать. Несколько долгих секунд я оторопело разглядывала столб, не понимая, как он вообще мог сломаться. Прежде чем до меня дошло, что нужно срочно отойти подальше, что-то внутри ударилось о ребра, вышибив остатки воздуха из легких, и провода лопнули один за другим. Оборванные концы извивающимися щупальцами взметнулись в воздух, и стало слишком поздно. Столб неотвратимо падал на меня, а я не успевала не то что отпрыгнуть — испугаться.

Сильный удар в бок сбил меня с ног. В глазах потемнело, я отчаянно пыталась вдохнуть, но рот перекрыла плотная ткань. Я не понимала, что происходит, легкие сгорали от недостатка кислорода, я билась, пытаясь освободиться из стального захвата, но меня лишь сильнее сжимало со всех сторон. Голова мотнулась вперед, и я приложилась лбом обо что-то твердое. На миг сознание уплыло, но я быстро пришла в себя и застонала. Потом запоздало пришло понимание, что я снова могу дышать. Ткань все еще прилегала к лицу, но не настолько плотно, чтобы перекрывать воздух.

Я сделала несколько жадных вдохов, и разум, наконец, прояснился. Судя по ощущениям, я лежала в чьих-то надежных объятьях, уткнувшись носом в плечо. От плеча пахло крепким кофе с примесью горечи, и этот аромат показался мне смутно знакомым. Я задумалась, где могла встречать его раньше.

И лишь когда объятья ослабли настолько, что я смогла поднять голову и встретиться лицом к лицу с обладателем запаха, меня настигло узнавание.

Знакомый мурлыкающий баритон завибрировал в широкой груди:

— Прости, обещал не спасать, но тело само среагировало.

Светлая кожа в вечернем сумраке казалась прозрачной, а глаза — черными.

— Ты меня преследуешь, что ли? — сорвалось с языка само собой.

Нечистый, спасший меня несколько дней назад в Плауте, сейчас лежал на земле и прижимал меня к себе. Сильные мускулистые руки бережно обхватывали мое тело и не торопились отпускать. Великий Океан, за что? Почему я вообще лежу с ним в обнимку?

Мужчина криво усмехнулся.

— Делать мне больше нечего, кроме как таскаться за всякими малолетними неудачницами и вытаскивать их из-под падающих столбов.

Я хотела огрызнуться, но осеклась. Из-под столбов? Его слова обожгли меня, и я мгновенно все вспомнила. Я должна была погибнуть, раздавленная упавшим столбом, но я жива, а значит, он снова меня спас.

Пока я осознавала происходящее, нечистый разомкнул руки и сел, спихнув меня со своей груди. Я плюхнулась на дорожку, больно ударившись коленками, но почти не заметила этого. Я вообще воспринимала реальность как-то урывками, словно сквозь туман. Наверное, из-за пережитого потрясения — в конце концов, я второй раз за свою не особо длинную жизнь заглянула в глаза смерти.

Взгляд переместился на упавший столб. Металлическая труба с меня толщиной проломила асфальт и погрузилась в разлом почти наполовину; обрывки проводов, похожие на сдохших змей, уставили медную сердцевину в купол, а лопнувшие корпуса громкоговорителей рассыпали повсюду потроха пришедшей в негодность техники. Если бы я осталась на месте, меня, скорее всего, раздавило бы в лепешку. Очень живописную зеленовато-синюю лепешку, в которой и хонгу было бы не разобрать.

— Спасибо, — хрипло прошептала я.

Нечистый неопределенно хмыкнул и отошел к столбу. Присев на корточки, он осторожно, словно тот живой, прикоснулся к металлу и замер. Несколько минут мужчина сидел совершенно неподвижно, как статуя, и меня прошиб озноб. Выглядело это жутко, поэтому я поспешно отвела взгляд и задалась вопросом, почему столб вообще упал. Я хорошо помню, как выглядела трещина на нем — так, словно крепления несколько десятков циклов подвергались прямому воздействию влаги и износились настолько, что столб рухнул под собственной тяжестью.

Но это невозможно. Технический отдел каждые пять дней проводит проверку всего оборудования на территории Дипломатки, в том числе и столбов. Любое отклонение от нормы тут же передается в центральное управление, и на место высылается ремонтная бригада. Последняя проверка была вчера — я лично видела дрона, обследующего территорию, когда шла на ужин. Не могли же крепления износиться за сутки? Это невозможно…

Если только здесь не замешана магия.

Эта догадка ударила под дых, и я сдавленно охнула. Техномагию можно отмести сразу — сканеры мигом уловили бы искусственное заклинание и подняли тревогу. А вот настоящую, природную магию без специальной техники не распознать, и сомневаюсь, что на территории Дипломатки устанавливали нечто подобное, потому что в этом нет необходимости.

Общеизвестный факт, что каждый второй житель поверхности обладает магическими способностями. И не менее общеизвестный факт, что во всем Хонгане едва ли наберется сотня природных магов, потому что Высший Совет категорически против иммиграции с материков, а туристам в обязательном порядке временно блокируют магию и никогда не подпустят к такому политически важному объекту, как Дипломатическая академия.

И по какой-то нелепой случайности я сижу в паре метров от жителя поверхности, вполне вероятно, единственного в радиусе десятка километров. В том, что у нечистого есть магические способности, я не сомневалась — все истинные оборотни и вампиры ими обладают. Можно ли считать совпадением, что он оказался рядом именно в тот момент, когда столб решил меня раздавить? И кстати, какого черта он разгуливает по территории академии — государственной, между прочим! — по ночам? Куда смотрит служба безопасности? И в курсе ли вообще хоть кто-нибудь, что в Дипломатке посторонние? Хотя какая служба безопасности, все разъехались, один только магистр Руо делает вид, что держит все под контролем.

И все же, это слишком подозрительно. Да, нечистый спас меня от смерти, но где гарантия, что не он сам и пытался прикончить случайную свидетельницу своих ночных прогулок? В любом случае, в соответствии с уставом следует вызвать дежурного, а дальше уже без меня разберутся.

Нечистый по-прежнему неподвижно сидел у столба ко мне спиной. Это мой шанс! Я бесшумно нырнула рукой в карман за телефоном и попыталась припомнить номер пульта дежурного. Это оказалось весьма непросто — мысли разбегались в разные стороны, и я тратила драгоценное время впустую.

Наконец, нужная комбинация была извлечена из ненадежной девичьей памяти. Я даже набрала первые цифры, когда мужчина, даже не обернувшись, бросил:

— На твоем месте я бы не стал этого делать.

Пойманная с поличным, я застыла, так и не нажав следующую кнопку. Как он догадался?

— Думаешь, как я узнал? — в его голосе прозвучала насмешка. — Я маг, девочка, а для любого мага твои эмоции — открытая книга. Весьма любопытная реакция на ситуацию, я бы даже сказал, нестандартная. Обычно хонги впадают в ужас, когда дело касается природной магии.

— Ты что, мысли мои читаешь? — возмутилась я.

Нечистый встал с корточек и, одернув брюки, повернулся ко мне. Из-за разрыва линии электропередач соседние фонари погасли, но даже в сгустившемся мраке я без труда разглядела самодовольную ухмылку на его лице.

— Совсем не обязательно читать мысли, чтобы догадаться, что у тебя на уме. — Он приблизился ко мне и замер в полуметре, разглядывая с высоты своего немалого роста. — Похвально, что ты сообразила вызвать дежурного, но нужна ли тебе подобная отметка в личном деле? Особенно если окажется, что твои подозрения беспочвенны?

Нечистый говорил с убийственной серьезностью, и ему почти удалось меня переубедить. Вот только ключевое слово — почти.

— Ну, это лучше отметки о том, что я позволила нарушителю разгуливать по территории академии, — холодно усмехнулась я, хотя внутри постепенно разрастался липкий страх.

Я продолжила вбивать номер, но, когда дошла до последней цифры, нечистый раздраженно махнул рукой, и меня парализовало, причем в весьма неудобной позе. Теперь я могла лишь яростно сопеть и злобно таращить глаза, не в силах шевельнуть больше ни одним мускулом.

— Сказал же, не надо этого делать, — покачал головой нечистый. — Могла ведь для приличия спросить, кто я такой, а потом уже панику разводить…

Его слова заглушил приближающийся шум. Судя по звукам, сюда спешила ремонтная бригада для устранения разрыва линии. Что ж, впору ставить на своей карьере крест — когда меня застанут с нечистым возле поваленного столба, одним выговором я точно не отделаюсь. Вызвать-то дежурного я не успела, а значит, фактически соучастница. Ну за что мне все это, а?

— Быстро же они, — цыкнул нечистый.

Подхватив меня на руки — я возмущенно замычала, выражая свое недовольство, — он быстрым шагом направился в сторону общежитий, время от времени оглядываясь через плечо. При этом никаких видимых усилий ему не требовалось, словно я совсем ничего не весила. Не удивлюсь, если для него и упавший столб поднять не проблема. Это и есть знаменитая сверхсила нечисти? Впечатляет, что тут скажешь, — Лион, например, с трудом поднимал на руки свою младшую сестру, а весила она раза в два меньше меня.

Несмотря на то, что сам нечистый никакого дискомфорта не испытывал, таща меня на руках, для меня такой способ передвижения оказался сущим адом. Моя голова безвольно моталась из стороны в сторону, руки и ноги больше напоминали вареные сосиски, и лишь неведомым мне чудом я не выронила телефон — пальцы меня совершенно не слушались. Ориентироваться в пространстве, когда картинка перед глазами больше напоминает размытые пятна, было сложно, но я все же смогла уловить, что мой теперь уже похититель на довольно высокой скорости пронесся мимо студенческих общежитий и направился к преподавательскому.

Внутри поднялась новая волна паники: кадетам категорически запрещалось приближаться к этому корпусу. Для посещения преподавательского общежития следовало получить особый допуск, а за нарушение этого пункта устава грозило немедленное исключение. В Дипломатке очень строго соблюдали субординацию.

Когда нечистый, не задумываясь, устремился прямо к входу в преподавательский корпус, я окончательно попрощалась с кадетской формой. При нашем приближении дверь сама распахнулась, что отозвалось противным ознобом под кожей. Внутри было темно, поэтому я толком ничего не разглядела, да и, честно говоря, особого желания не было.

Не останавливаясь ни на секунду, мужчина уверенно шел по неосвещенным коридорам, поднимаясь все выше и выше. «Вверх» было единственным направлением, которое я смогла уловить в своем состоянии, и мне это совершенно не нравилось. Еще не хватало, чтобы меня сбросили с крыши, инсценировав самоубийство. А что, это вызовет куда меньше подозрений, чем безвременная кончина под столбом.

Мысленно я уже похоронила себя, когда нечистый неожиданно остановился и опустил меня на что-то мягкое. Судя по ощущениям, это была то ли кровать, то ли диван. Только не говорите, что меня приняли за проститутку! Я, конечно, в курсе, что наши публичные дома славятся на весь Инуан, но это не значит, что каждая первая хонга готова раздвинуть ноги перед любым желающим.

Свет загорелся слишком резко, и я на несколько мгновений ослепла — парализованные мышцы не позволяли мне даже моргать. Я разразилась новым потоком мычания, в котором легко угадывалась нецензурная брань.

— Если пообещаешь не орать, сниму заклятье, — услышала я через время, когда воздух в легких иссяк, а в горле запершило от перенапряжения.

К этому моменту зрение вернулось, и теперь я имела честь созерцать ехидно ухмылявшегося нечистого, явно наслаждавшегося моим беспомощным положением. Но, судя по всему, в сексуальном плане я его не интересую, иначе стал бы он свет включать и про снятие заклятья говорить? Хотя кто их, северян, знает.

Я промычала что-то условно похожее на согласие. Заорать я всегда успею, а вот глаза уже давно слезились от желания моргнуть, да и в целом ощущение беспомощности сводило меня с ума. Каким-то чудом нечистый понял, что я соглашаюсь на его условия, и вскоре онемение пропало, оставив после себя неприятный зуд в затылке и изрядно затекшие мышцы.

Сесть удалось только с третьей попытки. Все тело ныло, но я молчала и ограничивалась лишь злобными взглядами, опасаясь повторного заклинания. Мужчина, убедившись, что я действительно не собираюсь поднимать крик, поинтересовался:

— Кофе будешь?

Я подозрительно прищурилась, пытаясь понять, в чем подвох.

— Это просто кофе, расслабься, — усмехнулся нечистый. — Считай извинением за не самый приятный способ транспортировки.

— Не самый приятный способ транспортировки? Теперь это так называется? — не удержалась я. — Ладно, кофе так кофе, в конце концов, не думаю, что ты решил меня отравить.

Отвечать на мою шпильку нечистый не стал. Еще раз усмехнувшись, он направился в дальний угол комнаты, откуда вскоре послышались странные позвякивания и стуки. Что он там делает? Кофеварку из подручных средств собирает, что ли?

Ситуация была более чем странная. Ни одно из моих ожиданий пока что не оправдалось, и я уже не понимала, что происходит. Для нарушителя, тайно проникшего на территорию Дипломатки, нечистый слишком много знал и мог. Не верилось, что преступник так запросто догадался спрятаться в общежитии преподавателей, к тому же, у него явно есть официальный доступ — мы входили через парадную дверь, а не черный ход. В голову невольно закрадывались сомнения, а права ли я была, обвинив мужчину?

О том, что нечистый здесь неслучайно, свидетельствовала и обстановка комнаты, куда он меня принес. Оглядевшись, я отметила, что в углу лежит раскрытая дорожная сумка с вещами, а на тумбочке стоит пепельница, заполненная окурками. Рядом с ней, а также на спинке дивана и на стуле лежали книги разного размера и степени потрепанности. Они явно не здешние — в Хонгане бумажные издания давно уже не найти нигде, кроме музеев, и потому я не удержалась и взяла одну из книг в руки.

Кожаную обложку покрывала тонкая сеточка царапин, потертостей и пятен. Тисненные золотом знаки на незнакомом языке показались чуть теплыми, и я на мгновение подумала, что, может, эта книга заколдована, но быстро отмела эту мысль. Никто бы не позволил провезти в Хонган заколдованный предмет — уж где-где, а в терминале наверняка есть сканеры природной магии.

Тонкие шершавые листы оказались исписаны от руки. Я не смогла понять ни слова, поэтому просто разглядывала текстуру, чернила и наслаждалась тактильными ощущениями.

— Ваш кофе, леди.

Голос нечистого вырвал меня из мечтательной задумчивости. Вздрогнув, я выронила книгу, и та с глухим стуком упала на пол. Я потянулась за ней, но мужчина меня опередил: поставив чашку на подлокотник дивана, он бережно поднял книжку и разгладил примявшиеся листы.

— Прости, — позеленев от стыда, пробормотала я. — Я взяла ее без спроса…

Нечистый молча положил книгу обратно на диван, сверху поставил стопку со стула и сел на освободившееся место, повернув стул спинкой вперед.

— Пей кофе, а то остынет, — он кивнул на кружку, к которой я так и не притронулась.

Я с опаской посмотрела на напиток. Из чашки исходил умопомрачительный аромат — терпкий, насыщенный, с легкой горчинкой, — словно зерна перед помолом обработали усиливающими заклятьями, что, кстати, запрещено законом. Решившись, я поднесла кружку к губам и сделала маленький глоток.

— Что это такое? — изумленно воскликнула я.

Нет, заклинания точно ни при чем. Я успела попробовать усиленный кофе до введения запрета, но рядом с этим напитком он казался безвкусной пародией. Лишь раз в своей жизни я встречала нечто подобное — когда деду и бабуле на годовщину свадьбы прислали подарочную посылку с поверхности.

— Кофе. Натуральный. — Нечистый едва заметно улыбнулся. — Прошлогодняя весенняя партия прямиком из Горного княжества.

Я чуть чашку из рук не выронила. Так и думала. Кофе с поверхности! Не наш тепличный суррогат, а впитавший в себя солнце, ветер, дожди и грозы, собранный чуткими эльфийскими руками и хранимый без использования новейших технологий, которые начисто убивают остатки естественного вкуса. Неудивительно, что аромат настолько насыщенный — лучше эльфийского кофе может быть только эльфийский эль, и это совсем не преувеличение.

Но даже лучший в мире кофе не способен решить мои проблемы. Я влипла по самые жабры, и только чудо спасет меня от исключения.

Глава 5

— Вкусно, — признала я, отставляя чашку. — Спасибо.

На душе скреблась целая сотня морских ежей, и я нервно сцепила пальцы, размышляя, что же мне теперь делать. Почему-то не возникало никаких сомнений, что стоит мне только подумать о побеге или вызове дежурного, и нечистый снова меня заколдует. За его показным гостеприимством я легко угадывала цепкость и наблюдательность. Соотношение сил явно не в мою пользу, но почему-то мужчина не торопился ничего предпринимать, то ли выжидая, то ли провоцируя меня на глупости.

— И что ты со мной теперь сделаешь? — поинтересовалась я, устав размышлять.

Нечистый усмехнулся одними губами:

— А ты как думаешь?

— Я бы не стала спрашивать, если бы у меня были какие-то мысли, — огрызнулась я и помассировала виски, пытаясь сосредоточиться. — Какой-то незнакомец с поверхности уже второй раз спасает мою жизнь, потом притаскивает меня в преподавательское общежитие и угощает кофе, словно ничего не случилось. Здравый смысл подсказывает, что это слишком подозрительно для простого совпадения, но я не нахожу причин, зачем так заморачиваться ради меня. Я уже перестала что-либо понимать и не знаю, чего ждать.

Мужчина прищурился, но промолчал. Его рука нырнула в карман и вытащила кожаный кошелек… нет, не кошелек, портсигар. В Хонгане курение не приветствовалось — не столько из-за вреда здоровью, сколько из-за лишней нагрузки на системы кондиционирования. Но нечистого это не волновало: он вытащил сигарету и, сунув ее в рот, щелкнул зажигалкой. По комнате поплыл удушливый запах, и я мигом его узнала — именно эта горечь примешивалась к аромату кофе, исходившему от моего спасителя-похитителя.

— Кто ты вообще такой? — Так и не дождавшись ответа, я снова пошла в наступление. — Сначала я думала, что шпион, прокравшийся в Дипломатку для саботажа, но теперь уже сомневаюсь. Кто-нибудь знает, что ты здесь? У тебя есть разрешение?

Прямолинейность всегда была моей проблемой. Я не любила ходить вокруг да около, предпочитая сразу ставить вопрос ребром. Наверное, именно поэтому со мной никто не хотел общаться — я всегда честно высказывала свое мнение там, где остальные предпочитали молчать. Такое качество несовместимо с выбранной мной профессией, но я надеялась, что за время учебы научусь сдерживать свой длинный язык. Пока что не получалось, как видите.

— Слишком много вопросов, — заметил нечистый, выпустив очередную порцию дыма через нос. — Думаешь, я должен на них отвечать?

Я нахмурилась. Мне не нравилось его самоуверенное поведение, но в то же время я не могла отделаться от ощущения, что мужчина не только прекрасно знает, что делает, но и заодно проверяет меня. Его глаза неотрывно ловили каждое мое движение и явно анализировали, делая какие-то свои выводы. Да кто он такой, серьезно? И что ему от меня надо?

— Да, должен. Я по-прежнему считаю, что мне стоит вызвать дежурного, и пусть с тобой разбирается администрация академии. — Я поджала губы и постаралась придать голосу твердость: — Если ты здесь находишься на законных основаниях, мне нужны доказательства. Только учти, на слово я не поверю.

Нечистый склонил голову набок и медленно затушил наполовину скуренную сигарету.

— Что ж, убедительно, — признал он и снова полез в карман.

Я невольно напряглась — вдруг он сейчас достанет какое-нибудь оружие и решит меня все-таки прикончить, чтоб не болтала? Но мои опасения оказались напрасны. В этот раз из кармана показалась пластиковая карточка, которую нечистый протянул мне. Удостоверение личности.

«Рейв Морин, гражданин Северной коалиции, истинный вампир, — прочитала я, беззвучно шевеля губами. — Цель прибытия: преподавание в Дипломатической академии Хонгана».

Дальше я читать не стала. Карточка выпала из ослабевших пальцев, и я подорвалась с места. Вытянувшись в струнку, как того требует устав, я отчеканила на одном дыхании:

— Я, Альмит Маруа, кадет первого курса, первая треть обучения, тринадцатое место в рейтинге, приношу свои извинения магистру Рейву Морину за непозволительную грубость, проявленную мной при обращении к преподавателю, и за беспочвенные обвинения, высказанные без каких-либо доказательств!

Закончив, я склонила голову в знак извинения. Точно по уставу, не придерешься. За два месяца обучения мне не раз приходилось получать выговор за свои необдуманные слова, поэтому извиняться я научилась по всем правилам. Наверное, даже посреди ночи подними меня, и я без запинки оттарабаню вызубренные наизусть формулировки.

Сердце дробно стучало в груди, а на спине выступил холодный пот. Я думала, что влипла, когда странный иностранец тащил меня неизвестно куда, и хуже быть не может, но я ошибалась. Вот сейчас я действительно влипла. Хамила преподавателю, обвиняла его, угрожала вызовом охраны — и это не считая самой ситуации с упавшим по неведомой причине столбом, нарушением комендантского часа и несанкционированным нахождением в преподавательском общежитии. После таких подвигов мне точно крышка.

Время застыло. Я не поднимала голову, разглядывая свои запыленные кроссовки, и старалась не думать о том, что меня теперь ждет.

Голос нечистого заставил меня вздрогнуть:

— Вольно, кадет Маруа.

Я заставила себя расслабиться. Куда сложнее оказалось снова посмотреть в лицо преподавателю, которому я умудрилась наговорить немало грубостей. Чтобы оттянуть этот момент, я наклонилась за упавшим удостоверением. В его подлинности я не сомневалась — никто на поверхности не обладает технологиями, позволяющими подделать пластик, а встроенные заклятья защищают документы от магического копирования.

Взгляд зацепился за слова «истинный вампир». Надо же, я угадала, что он не из примитивных. Хотя, конечно, на киношных вампиров-злодеев, упивающихся кровью хонганских девственниц, он мало походил — ни огромных клыков, ни черных когтей, даже глаза, и те рыжевато-серые, а не красные.

— Возьмите, — пробормотала я, протягивая удостоверение, и лишь после этого рискнула поднять голову.

Нечистый встал со стула и отодвинул его в сторону. Забрав у меня карточку, он спрятал ее во внутренний карман и сцепил руки за спиной.

— Ваши извинения приняты, — медленно протянул он, обращаясь к потолку. — Предлагаю оставить это между нами, потому как сомневаюсь, что вам, кадет Маруа, нужны проблемы в виде выговора и занесения этого инцидента в личное дело. К тому же, я и сам вел себя далеко не по уставу, так что ваша грубость — скорее ответная реакция. — Он наконец посмотрел на меня и хитро подмигнул: — А что касается обвинений, то излишняя подозрительность никогда не бывает лишней. Как вы сами верно заметили, лучше проявить бдительность, чем позволить нарушителю разгуливать по академии.

Я недоверчиво нахмурилась. То есть, моих извинений достаточно? И не будет вызова к ректору? После всего, что я наговорила?

— Благодарю за понимание, — пробормотала я. — Это… неожиданно.

Магистр Рейв улыбнулся и жестом позволил мне сесть. Я тут же рухнула на диван, потому что коленки тряслись от ужаса в самом прямом смысле. В голове воцарился хаос — факт, что нечистый является преподавателем, выбил меня из колеи, и мир потерял привычную четкость и понятность. Это настолько же невероятно, как если бы в Хонгане вдруг закрыли все бордели. Преподаватель с поверхности! Вампир! В Дипломатке! Этот мир сошел с ума.

Пока я пыталась справиться с очередным потрясением, нечистый достал телефон и набрал какой-то номер.

— Арн йехт Морин, — коротко бросил он.

Я думала, мне послышалось или я просто не разобрала, что он сказал, но дальнейший разговор пошел на незнакомом мне языке. Время от времени магистр поглядывал на меня, словно я могла понять, о чем речь, но я лишь выцепила из общего потока имя ректора. В остальном все сказанное осталось для меня какой-то тарабарщиной.

— Отлично, магистр Лаван согласился нам помочь, — сообщил нечистый, положив трубку. — Он избавится от видеозаписей и решит проблему с техотделом. Наше с тобой присутствие на месте происшествия останется тайной — мне, знаешь ли, тоже не хочется портить личное дело еще до начала преподавания. — Он вздохнул и сел на стул. — Дождемся, пока ремонтная бригада закончит работу, и я провожу тебя в общежитие. Думаю, это займет не больше двадцати минут.

Я не нашлась, что ответить. Не верилось, что все проблемы разрешились одним звонком, ведь я не сомневалась, что уже завтра вылечу из Дипломатки без права восстановления.

— А теперь, кадет Маруа, — прервал мои размышления о бренности бытия голос нечистого, — раз уж над тобой больше не висит дамокловым мечом угроза исключения, может, расскажешь, почему уже второй раз за пару дней мне приходится спасать тебе жизнь?

Из моего горла вырвался каркающий смешок.

— Хотела бы я и сама это знать, магистр Рейв, — пробормотала я. В груди появилась неприятная тяжесть, и я невольно накрыла ладонью этот комок тревоги. — Если тогда, в Плауте, я была сама виновата, потому что в пылу ссоры не почувствовала сопротивление барьера и выскочила на проезжую часть, то сейчас… — я сглотнула, покрываясь липким потом от неприятных воспоминаний, — этот столб не должен был упасть.

— Почему?

Я в изумлении вскинула на него глаза. Он издевается? В смысле почему?

— Потому что это противоречит здравому смыслу! — не сдержав эмоций, воскликнула я, но спохватилась и уже спокойнее объяснила: — Раз в пять дней техотдел высылает дронов для полной проверки оборудования и конструкций, и если где-то находят неисправность, ее тут же устраняют. Последняя проверка была вчера. Если со столбом что-то было не так, его бы заменили. Но сейчас он выглядел так, словно его сотню циклов никто не ремонтировал!

Нечистый достал еще одну сигарету и, раскуривая, заметил:

— И все-таки столб упал. Значит, дрон недоглядел.

— Я не думаю, что дело в недосмотре, — возразила я. — Чтобы довести столб до такого состояния, нужно, чтобы его вообще ни разу с момента основания Дипломатки не проверяли.

— И если допустить такой вариант, возникает вопрос, почему именно этот столб никто не проверял, верно? Не похоже на случайный сбой программы, — подхватил мужчина. Я отметила, что он неплохо разбирается в технических терминах, в отличие от большинства жителей поверхности. — Либо кто-то специально подменял сведения о состоянии этого столба, либо с ним действительно вчера было все нормально.

Он замолчал и затянулся, передавая мне ход. Снова вернулось ощущение, что я на экзамене, где каждый мой ответ влияет на итоговую оценку. Главное теперь — не ошибиться и сделать верные выводы. Я еще раз прокрутила в голове его слова, пытаясь понять, к чему нечистый клонит.

— Вариант с подменой сведений бессмыслен, систему периодически обновляют, и рано или поздно ошибочные данные вычислили бы, — я решила размышлять вслух, наблюдая за реакцией собеседника. Если я где-то собьюсь, наверняка это отразится на его лице. — Куда вероятнее внешнее воздействие на исправный столб, причем магического происхождения — такой быстрый износ креплений невозможен при обычных условиях.

— Ты сказала «магического происхождения»? — зацепился нечистый за мои слова. — Без «техно-»?

В который раз я отметила, что мужчина на удивление наблюдателен.

— Именно. Техномагия тут точно ни при чем.

— Почему?

— Я что, на допросе? — возмутилась я, забыв, что разговариваю с преподавателем. — Очевидно же: поблизости не было никого, кто мог бы использовать гим, не считая меня. Но я техномагию не применяла. Конечно, существуют отложенные заклятья, срабатывающие через заданное время, но это не подходит: тут на каждом шагу сканеры стоят, и любые заготовки устранили бы в тот же день, когда их наложили.

В комнате повисла тяжелая тишина. Я ждала следующего провокационного вопроса, но нечистый не торопился прерывать затянувшуюся паузу. Теперь уже он тщательно анализировал мои слова и продумывал следующий ход.

— Смотрю, ты хорошо осведомлена о техническом оснащении академии, — наконец, произнес он.

Я пожала плечами:

— О сканерах нас извещают при поступлении, потому что по факту это сбор информации обо всех используемых нами заклинаниях, что запрещено без уведомления. А вот о работе техотдела я узнала случайно. Обычно проверки проходят по ночам, когда все нормальные кадеты уже спят. Я же допоздна занимаюсь, поэтому и обратила внимание на дронов.

Нечистый неопределенно хмыкнул, и я невольно позеленела. Да уж, молодец, Альмит, расписалась в собственной тупости. И кто меня за язык тянул? Теперь магистр точно подумает, что я из числа безнадежно отстающих, раз не успеваю разобрать материал в отведенное для этого время.

— Значит, искусственная магия ни при чем? — Нечистый сделал вид, что не заметил моего промаха, и вернулся к основному разговору. — Тогда… возможно, ты считаешь, что это моих рук дело?

В его голосе зазвучало предостережение, и я впервые за долгое время задумалась, а стоит ли мне вообще открывать рот. Но вопрос уже прозвучал, и молчание будет означать согласие.

— Признаюсь, поначалу это показалось мне логичным, — осторожно начала я, тщательно подбирая слова. — В конце концов, как еще объяснить тот факт, что вы так удачно оказались рядом со мной в тот момент, когда сломался столб? В пользу этого варианта и то, что в Дипломатке прежде никогда не появлялись жители поверхности, и вы, наверное, первый природный маг на территории академии, а других магов поблизости точно нет. Однако…

Нечистый выгнул бровь:

— Однако?

— Однако теперь я не верю в это, — я стойко выдержала его пронизывающий взгляд. — Если вы преподаватель Дипломатки, вам невыгодна смерть студентки из-за природной магии. Уверена, я не единственная, кто сопоставит факты и придет к выводу, что кроме вас колдовать было некому. Разве кто-то станет так подставляться?

Губы магистра Рейва тронула улыбка.

— Что ж, значит, в твоих глазах я не настолько глуп, — заметил он. — Это радует.

— Возможно, — неопределенно отозвалась я. — Ведь если колдовали не вы, значит, это был кто-то другой. На территории академии других магов точно нет. Из этого следует, что мой недоброжелатель либо живет где-то в Хонгане, и вычислить его нетрудно, либо…

Закончить я не смогла, испугавшись собственных крамольных мыслей. До сих пор считалось, что Хонган находится вне досягаемости магии с материков. Хонги могли засыпать спокойно, зная, что никакое заклятье не ворвется в их размеренную жизнь, что жители поверхности с их странной, непознаваемой природной магией не угрожают нашей безопасности. И сама мысль о том, что это не так, вызывала ужас.

— Либо? — переспросил магистр Рейв.

Мне показалось, он специально подначивает меня, словно хочет проверить, смогу я произнести это вслух или нет.

— Либо я настолько досадила какому-то магу с поверхности, что он совершил невозможное и наложил заклинание сквозь толщу Океана, — негромко, но четко произнесла я.

Глава 6

Магистр шумно выдохнул и потянулся за очередной сигаретой.

— Считаешь это невозможным?

Я сцепила пальцы в замок, чтобы унять дрожь. До сих пор не верилось, что я сказала это, но отступать было поздно.

— Согласно официальным сведениям не зафиксировано ни одного заклинания с поверхности, достигнувшего Хонгана, однако отсутствие задокументированных фактов не означает, что это в принципе невозможно, — нехотя ответила я. — Но меня куда больше смущает, что кому-то с поверхности в принципе понадобилась смерть первокурсницы, которая не успела толком ничему научиться и даже не попала в «белую» десятку.

Третью сигарету магистр Рейв так и не подкурил. Повертев в пальцах белую трубочку, он с раздражением смял ее и бросил поверх горки окурков.

— Вот и меня интересует, какой идиот в обход Соглашения решил поиграть в великого мага и почему, — пробормотал он скорее себе, чем мне. — Это явно не кто-то из местных — каждого из них отслеживает ваше правительство, и любая попытка поколдовать без разрешения закончится арестом. Никто не станет так рисковать уютным местечком на дне Океана ради досадившей чем-то девчонки.

Прозвучало резко, но я решила не принимать это на свой счет. Сомневаюсь, что магистр хотел меня оскорбить, скорее, просто размышлял вслух.

— Значит, это кто-то с поверхности, — констатировала я, и по спине побежали мурашки.

— Значит, — согласился нечистый. — А еще это значит, что он может повторить свою попытку.

О таком варианте я как-то не подумала. Похоже, охвативший меня ужас отразился на лице, потому что магистр поспешил меня успокоить:

— Не переживай, каким бы сильным ни был этот маг, даже ему потребуется не меньше суток на восстановление после такого дальнобойного заклятья. Так что до завтрашнего вечера ты точно в безопасности, а к тому времени я постараюсь что-нибудь придумать.

Ага, постарается он. Я нервно усмехнулась, зацепившись за это дурацкое «постараюсь». Он ведь мог просто сказать: «Я что-нибудь придумаю», но не сказал. Скорее всего, и сам не уверен, что сможет защитить меня от внезапно объявившегося убийцы. Да и зачем вообще так беспокоиться о судьбе незнакомой девчонки, с которой тебя ничего не связывает? Подумаешь, умрет под очередным свалившимся столбом, кому какое дело…

Я не сразу поняла, что начинаю накручивать себя на пустом месте. Пришлось чувствительно ущипнуть себя за руку, чтобы прервать поток панических мыслей, иначе еще немного, и я сорвалась бы в полноценную истерику.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я приказала себе не паниковать.

— Необходимо поставить в известность Высший Совет. — Я старалась говорить спокойно, но голос все равно предательски дрожал. — Если магия с поверхности может достать до Хонгана, они должны…

— О, тебе не стоит волноваться на этот счет, — протянул магистр Рейв. Его глаза опасно блеснули, и я не рискнула перечить. — Предоставь это нам с ректором. Я знаю кое-кого со Светлого материка, кто с радостью разыщет нашего мага-выскочку и вправит ему мозги. Это станет предупреждением для всех, кто захочет нарушить Соглашение еще раз.

Мурлыкающие обертоны его голоса неуловимо сменились рычащими, полными скрытой угрозы. Не хотела бы я оказаться на месте того мага — попадись он сейчас нечистому, тот порвал бы наглеца голыми руками. И что-то подсказывало мне, что эта злость никак не связана со мной. Скорее всего, дело в упомянутом магистром Соглашении, хоть я и не знала, о каком именно из международных правовых актов идет речь. Хрупкое равновесие в Инуане поддерживалось именно неукоснительным соблюдением всех соглашений, договоров и пактов, и любое нарушение могло привести к очередному всемирному кризису. Так что злость магистра Рейва была мне понятна — если инцидент всплывет, начнутся поиски виновных, обвинения в адрес других государств и потеря доверия к соседям. Политическая обстановка накалится, и все из-за одного-единственного мага.

Нечистый неуловимо быстро поднялся со стула и подошел к окну.

— Отлично, они закончили, — бросил он.

Я не сразу сообразила, о чем речь. Голова была забита совсем другими мыслями, поэтому потребовалось несколько секунд, чтобы переключиться и вспомнить, что где-то за окном все это время трудилась ремонтная бригада. Неужели двадцать минут уже прошли? Я и не заметила.

— В таком случае, я пойду, — пробормотала я и встала.

Чем скорее я отсюда свалю, тем лучше. Хоть магистр Рейв и сказал, что ректор обо всем позаботится, мне не хотелось испытывать судьбу и нарушать правила дольше, чем того требовала необходимость.

— Идем, — согласился нечистый, отходя от окна.

— Я сама могу…

— Не можешь, — оборвал он мои робкие попытки отделаться от сопровождения. — Я хочу быть уверен, что больше ни один столб в академии не пострадает от твоего присутствия.

Я вспыхнула, но силой заставила себя промолчать. Очевидно же, что магистр подначивает меня, так что незачем доставлять ему удовольствие и реагировать. Мужчина тем временем подошел к двери и галантно распахнул ее, жестом пропуская меня вперед. Я гордо вскинула голову и шагнула в царившую в коридоре тьму, но запнулась о порог.

— Все еще хочешь идти сама? — скептически заметил магистр Рейв, поймав меня за локоть.

Я подождала, пока ухнувшее куда-то к пяткам сердце вернется на место, и только после этого ответила, мысленно прощаясь с остатками гордости:

— Пожалуй, я все же не откажусь от сопровождения.

Нечистый, так и не выпустив моего локтя, закрыл дверь и первым устремился вперед, точнее, вниз по лестнице. Мне пришлось почти что бежать, чтобы поспевать за ним, но это к лучшему — я не успевала пугаться возникающих из ниоткуда ступенек, поворотов и дверей, и они без последствий оставались за спиной. Лишь пару раз я, не удержав равновесие, начинала падать, но крепкая рука магистра тут же подхватывала меня за талию и ставила на ноги.

Через десять минут мы оказались на улице. Фонари горели ровным светом, разгоняя ночной мрак, и я сразу почувствовала себя увереннее, ведь, в отличие от моего сопровождающего, плохо ориентировалась в темноте. Можно было, конечно, поискать заклинание ночного зрения в гиме, но, во-первых, на бегу особо не наищешься, а во-вторых, у меня и в спокойной обстановке техномагия срабатывает через раз, а в нынешних условиях сбой гарантирован. Уж лучше потерпеть, чем совершенно случайно поджечь себе ресницы или что похуже.

Отдышавшись, я пошла было к своему корпусу, но магистр Рейв, все еще сжимавший мой локоть, остановил меня.

— Подожди, хочу убедиться, что нас не ждет никаких неприятных сюрпризов, — сказал он, вглядываясь в деревья и столбы.

Его пальцы чуть напряглись, и меня словно током ударило. Дыхание снова сбилось, и я негромко ойкнула, но нечистый этого даже не заметил. Его взгляд скользил по пустой аллее, а ноздри жадно втягивали воздух, словно могли уловить запах смертельного колдовства. На какой-то миг мне показалось, что я вижу быстро разбегающуюся во все стороны паутинку серебристых искр, но стоило моргнуть, и видение исчезло. Совсем уже фантазия разыгралась…

— Все чисто, — выдохнул нечистый, отпуская мою руку.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Запустил поисковую сеть, и она не нашла чужой магии, если не считать слабые отголоски уже сработавшего заклинания, — терпеливо объяснил магистр.

Я с трудом удержалась от вопроса, а не были ли те серебряные искорки поисковой сетью. Не хватало еще выставить себя ненормальной — я ведь не природный маг, чтобы видеть чужие заклинания. А значит, это было воображение, и только.

Пробормотав нейтральное «Понятно», я с опаской двинулась к женскому общежитию. Хоть магистр Рейв и сказал, что сюрпризов нет, гаденький внутренний голосок продолжал нашептывать, что в любой момент ситуация со столбом может повториться. Кроме того, несмотря на все доводы разума, в глубине души я по-прежнему не доверяла нечистому. Никак не удавалось отделаться от мыслишки, что слишком уж много совпадений сопровождает наше знакомство, а потому надо быть начеку.

— А ведь кто-то горячо убеждал меня, что я не стал бы так подставляться, — промурлыкал магистр над самым ухом, заставив меня позорно взвизгнуть и отшатнуться.

И когда только подкрался? Я совершенно не заметила, как нечистый оказался совсем близко, а ведь на слух никогда не жаловалась.

— Ты опять читаешь мои мысли! — возмутилась я, от страха снова переходя на «ты».

Мужчина расхохотался, довольный моей реакцией.

— Не читаю я твои мысли, успокойся. Мне хватает эмоций, — весело заметил он. — Так что если ты мысленно обзывала меня козлом и ублюдком, можешь не переживать — я этого не заметил. А вот твою проснувшуюся мнительность разглядел без труда. Ах, какие вы, девушки, непостоянные существа.

Я недовольно поджала губы. Похоже, даже на поверхности полно стереотипов о женщинах, а я-то надеялась, что хотя бы там меня не будет преследовать это извечное «Ты же девушка!». Почему-то эта новость меня окончательно расстроила.

— Ну, чего нос повесила? — смягчился магистр Рейв, уловив перемену в моем настроении.

— Ничего, — буркнула я, отворачиваясь.

На меня вдруг навалилась усталость, неподъемная и вдавливающая в землю. В голове все настойчивее билась одна-единственная мысль: поскорей бы этот бесконечный день закончился. Я ускорила шаг, наивно надеясь, что нечистый отстанет, но нет, он тут же меня догнал и как ни в чем не бывало зашагал рядом.

— А извиниться не хочешь? — через некоторое время спросил он.

— За что? — не поняла я.

Магистр лукаво улыбнулся, сверкнув клыками. Затем, передразнивая мой истеричный вскрик, напомнил:

— «Ты опять читаешь мои мысли».

Значит, все-таки заметил это невольно вырвавшееся «ты». Щеки тут же загорелись, и я отвесила себе мысленный подзатыльник. Альмит, ты нарушила устав черт знает какой раз за сегодняшнюю ночь, ну сколько можно так косячить?

— Простите, магистр, я…

— Да я пошутил, — со смешком прервал меня он. В ответ на мой удивленный взгляд пожал плечами: — Мне наплевать, как ты меня называешь. Порой даже вежливость может быть оскорбительной, так что в неформальной обстановке я предпочитаю говорить на равных — проще поставить собеседника на место.

В его словах было здравое зерно, но это не отменяло того факта, что обращение к преподавателю на «ты» запрещено уставом, о чем я и сообщила магистру Рейву.

— Я здесь меньше недели, а от ваших бесконечных правил у меня уже зубы сводит, — демонстративно поморщился нечистый. — Мы сейчас не на занятиях и не на официальном приеме, вокруг нет ни души. Зачем соблюдать субординацию в неформальной обстановке, если в этом нет необходимости? Раз уж мы с самого начала общались на «ты», ни к чему все портить бессмысленным «выканьем».

Я не нашлась, что ответить. Мы словно говорили на разных языках. Легкомысленное отношение магистра к основам хонганского общества никак не вязалось с его острым умом и статусом. Я отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы объяснить ему невозможность общения на равных.

— В начале нашего знакомства я не знала, что вы преподаватель, — собравшись с мыслями, произнесла я. — Кроме того, я была расстроена, испугана и считала вас подозрительным типом.

— Так вот почему ты снова начала «тыкать», — усмехнулся нечистый. — Подозрения вернулись, и уже неважно, преподаватель я или нет?

— Да нет же!

Я окончательно запуталась и сочла за лучшее замолчать. К этому моменту мы подошли к входу в общежитие и остановились в неловкой тишине. Я поймала себя на том, что избегаю смотреть на магистра Рейва и с преувеличенным интересом разглядываю свои пыльные кроссовки.

— Насколько я помню, завтрак в академии начинается в половину одиннадцатого утра? — первым нарушил тишину нечистый.

— Да.

— Тогда без десяти одиннадцать жду тебя у входа в административный корпус.

Я наконец-то оторвала взгляд от земли и с подозрением посмотрела на магистра.

— Зачем?

Он склонил голову набок, то ли обдумывая мой вопрос, то ли подбирая цензурные слова для ответа. Затем сказал:

— В одиннадцать мы должны быть у ректора, чтобы подробно объяснить, что же произошло, поэтому надо встретиться заранее и обговорить кое-какие моменты.

Уже в который раз за сегодняшний сумасшедший вечер я испытала страх. В голове заметались панические мысли: мне придется объясняться с ректором? Я должна буду все ему рассказать? Зачем? Разве магистр не может сделать это сам? Или мои опасения подтвердились, и меня все-таки ждет выговор?

— А мы не можем… обговорить это сейчас? — сбивчиво спросила я.

На лице нечистого появилась понимающая улыбка, и я запоздало вспомнила, что он без труда видит все мои внутренние метания.

— Альмит, у тебя сегодня был непростой день, — он впервые за вечер назвал меня по имени, и это потрясло меня не меньше, чем известие о скорой встрече с ректором. — Впечатления и эмоции переполняют тебя, поэтому я не хочу понапрасну грузить тебя лишней информацией. Завтра со свежей головой ты куда лучше во всем разберешься, а сейчас тебе надо принять душ и как следует выспаться.

Его мягкий тон меня ничуть не успокоил. Я лишь больше разнервничалась, пытаясь угадать, что же мне предстоит узнать завтра. Кроме того, несмотря на жуткую усталость, я была на взводе и совершенно не хотела спать, да и вообще, как можно уснуть после всего, что со мной произошло?

Магистр Рейв убедившись, что его слова не достигли цели, тяжело вздохнул. Затем вдруг притянул меня к себе и обнял. Я не успела ни увернуться, ни возмутиться, а потом меня окутал уже знакомый кофейно-табачный аромат, и желание сопротивляться куда-то улетучилось. Наверное, это была какая-то магия, потому что вместе с теплом чужого тела я почувствовала невероятное облегчение, спокойствие и умиротворение. А может, я просто не привыкла к таким по-отечески уютным объятьям. Все тревоги из бушующего шторма превратились в небольшие волны, хоть и не исчезли полностью.

Рука нечистого успокаивающе гладила меня по волосам, и это действовало усыпляюще. Я, не удержавшись, зевнула и потерла глаза.

— Альмит, мы пойдем к ректору, чтобы вместе с ним придумать, как помочь тебе в сложившейся ситуации и защитить тебя от опасности, — негромко сказал магистр Рейв и осторожно выпустил меня из объятий. Отодвинувшись, он положил руки мне на плечи и ободряюще их сжал. — Никто не собирается тебя ругать и наказывать, поэтому успокойся и не накручивай себя на пустом месте.

Я замерла в нерешительности. Мне очень хотелось поверить, что этот странный мужчина действительно хочет мне помочь. Он был добр и заботлив, он не пытался выставить меня дурой или оскорбить, но именно эта его доброта не позволяла мне до конца расслабиться. Я ничем не заслужила такого хорошего к себе отношения. И все же глубоко внутри уже поселилось теплое чувство доверия и благодарности, хоть я и напоминала себе, как обманчива чужая доброта.

— Спасибо, магистр Рейв, — наконец, пролепетала я, но он вдруг нахмурился и покачал головой:

— Рейв. Просто Рейв. Мы ведь не на официальном приеме, верно?

Я судорожно выдохнула и встретилась с ним глазами. Его цепкий взгляд завораживал и гипнотизировал, словно подталкивая меня к нарушению вбитых с детства принципов. Я почти физически ощущала, как нечистый мысленно повторяет: «Ну же, давай, скажи это! Назови меня по имени, ты ведь можешь, я знаю». Может, это разыгравшееся воображение, навеянное такой интимной обстановкой, а может, я просто уже засыпала на ходу, но я поддалась этому взгляду и все-таки пересилила себя:

— Спасибо, Рейв.

Его теплая искренняя улыбка обожгла меня, и я невольно улыбнулась в ответ. И чего, спрашивается, я так сопротивлялась? Это оказалось куда легче, чем я думала.

— Вот и отлично, — в голосе Рейва мне почудилось облегчение. Он развернул меня к двери и подтолкнул в спину: — А теперь иди, иначе уснешь где-нибудь по дороге.

Я кивнула ему на прощание и послушно побрела в свою комнату. Сил не осталось ни на что, поэтому я рухнула на кровать, не раздеваясь, и тут же отключилась.

Глава 7

Утром я едва не проспала. Точнее, все-таки проспала и не успела на завтрак, потому что предпочла принять душ и переодеться в форму, потратив на это оставшиеся до встречи с Рейвом пятнадцать минут. Застегивая на ходу куртку, я выскочила из общежития и на пределе своих возможностей побежала к административному корпусу.

— Опаздываешь, — заметил Рейв, когда я, запыхавшаяся и растрепанная, остановилась рядом.

Я предпочла промолчать. Во-первых, потому что не хотела портить себе настроение спорами с остроумным противником, а во-вторых, я просто не успела восстановить дыхание для достойного ответа.

— Придется обсуждать все на ходу. Идем, — нечистый вошел первым и бодрым шагом направился в сторону кабинета ректора.

Я сделала несколько глубоких вдохов и лишь после этого догнала Рейва. Тот бросил на меня косой взгляд и неожиданно свернул в небольшой тупичок, куда редко кто заглядывал. Я в нерешительности остановилась на повороте — внутри зашевелились сомнения относительно намерений вампира, а ну как решил позавтракать за мой счет?

— Глупости не выдумывай, у хонгов кровь невкусная, — раздраженно фыркнул Рейв, в который раз беспардонно заглянув в мои эмоции. — Просто хочу перестраховаться, чтобы нас точно никто не подслушал.

Я пристыженно передернула ушами и отругала себя за мнительность. Не дождавшись никакой другой реакции, вампир нетерпеливо схватил меня за руку и затащил в закуток, а затем пробормотал под нос несколько незнакомых мне слов. По коже побежали мурашки, и я зябко повела плечами, оглядываясь в поисках кондиционера, от которого тянет противным сквозняком.

— Так, теперь быстро и без лишних вопросов, — отвлек меня от разглядывания стен голос Рейва. — Тарину рассказывай только факты, никаких догадок и предположений, особенно из тех, что ты озвучила мне вчера. Ни к чему акцентировать внимание на твоей осведомленности, это вызовет ненужные подозрения.

Я послушно кивала в такт его словам, краем сознания отметив, что он назвал ректора по имени. Да, не стоит привлекать внимание к тому, что я знаю больше, чем полагается обычному кадету. Я, может, девочка и умная, но порой полезно притвориться дурочкой для собственного спокойствия.

— Я обязательно подниму вопрос твоей безопасности, и будет неплохо, если ты изобразишь ужас или хотя бы намек на него, — продолжил вампир. — У вас ведь есть какие-то стандартные варианты защиты в подобных ситуациях?

— С разрешения Высшего Совета ко мне могут приставить охрану, — не слишком уверенно предположила я. — Или поместить в особо охраняемое учреждение, где я буду под присмотром круглые сутки.

Рейв задумчиво прищурился.

— Так или иначе, это привлечет внимание других кадетов, правильно?

— Конечно, — подтвердила я. — Что посторонние хонги, следующие за мной по пятам, что полное мое исчезновение породят слухи, другие студенты начнут задавать неудобные вопросы, да и преподавательский состав заинтересуется происходящим, и рано или поздно кто-то да проговорится.

— Это хорошо, — кивнул Рейв. — Раз ректор уже согласился замять проблему, ему придется поддерживать видимость порядка до конца. И это нам на руку.

В этот момент нас прервали — по коридору мимо нашего закутка проплыла леди Лаула, координатор финансового отдела. Я испуганно вжалась в стену, молясь Океану, чтобы почтенной хонге не взбрело в голову посмотреть по сторонам, но Рейв, кажется, даже не заметил ее появления.

Не понижая голоса, он продолжал инструктаж:

— Ночью у меня появилась идея, как я могу оставаться рядом с тобой, не вызывая подозрений. Но мне требуется твое согласие…

Я, не выдержав, перебила вампира громким шепотом:

— Ты что, совершенно не беспокоишься, что леди Лаула может нас услышать?

— Кто? — не понял Рейв. Затем сообразил и отмахнулся: — А, не переживай. Небольшое заклинание от подслушивания вряд ли сделает меня преступником.

Я не нашлась, что ответить. Видимо, мое смятение отразилось на лице, потому что Рейв, посмотрев на меня, не сдержал ехидный смешок. Из-за этого я почувствовала себя еще глупее.

— Мог бы предупредить! — прошипела я, тщетно пытаясь скрыть эмоции от всезнающего мага.

— Прости, не привык, что надо предупреждать о таких мелочах, — примирительно сказал нечистый, но от меня не укрылась едва уловимая издевка в его словах.

— Так я и поверила, — пробурчала я в сторону, но развивать тему не стала. Времени на препирательства не оставалось, мы и так опаздывали уже на три минуты. — На что я там должна согласиться?

Рейв нырнул за пазуху и вытащил из внутреннего кармана преподавательского камзола мини-планшет. Несколько уверенных прикосновений к экрану выдавали в вампире опытного пользователя, и я снова задалась вопросом, где же он научился так умело обращаться с нашей техникой.

— Вот, смотри, — Рейв развернул мини-планшет ко мне.

На экране отразился текст какого-то официального документа. Я взяла планшет в руки и пробежала глазами по буквам. Речь шла об экспериментальном образовательном курсе для кадетов Дипломатической академии, разработанном Рейвом Мориным, научным сотрудником Международного исследовательского университета при Высшей магической академии Инуана. Именно с целью реализации этой уникальной учебной программы нечистый и прибыл в Хонган — с разрешения Высшего Совета, естественно, вон внизу стоит виза Патина Туваса.

— И причем тут я?

— Альмит, давай просыпайся, хватит тормозить, — раздраженно рыкнул Рейв, отбирая мини-планшет. — Почему, по-твоему, вампира вообще пустили в Дипломатку? Я должен лично курировать этот курс. И студентов, подходящих под требования, тоже отбираю я.

До меня медленно доходило.

— Ты хочешь включить меня в число этих счастливчиков? — недоверчиво спросила я.

— Насчет счастливчиков не уверен, но да, это идеальное решение, — Рейв убрал планшет в карман и выжидающе посмотрел на меня. — Ты будешь под моим присмотром и защитой, и ни у кого не возникнет вопросов, почему я уделяю тебе так много внимания.

Вопросы все равно возникнут, в этом я не сомневалась, но промолчала. В конце концов, экспериментальный курс, одобренный Высшим Советом, наверняка предназначен для очень способных и выдающихся кадетов, и, если я окажусь в их числе, это поможет мне пробиться в «белую» десятку. И я не собираюсь упускать такую возможность.

— Я в деле! — воскликнула я с энтузиазмом. Затем спохватилась: — А чем мне это грозит? Ну, кроме няньки в твоем лице.

Рейв предпочел уйти от ответа:

— Об этом поговорим после.

Мне это не очень понравилось, но настаивать я не стала. Что бы ни скрывал от меня вампир, это не заставит меня отказаться от шанса пробиться в число избранных.

— После так после, — покладисто отозвалась я, делая мысленную зарубку.

На этом обсуждение оказалось исчерпанным. Рейв парой взмахов снял заклинание и вышел из закутка, я последовала за ним. Меньше минуты быстрыми перебежками по пустым коридорам, и вот мы уже стоим в приемной ректора под очень осуждающим взглядом секретаря Фами.

— Вы опоздали, — недовольно заметил он. — Магистр Лаван не любит ждать.

Я привычно склонилась в извиняющемся поклоне, но Рейв, к моему удивлению, лишь усмехнулся:

— Думаю, магистр сам в состоянии разобраться, что он любит, а что нет. Я предпочту услышать его мнение, а не ваше, молодой лорд.

Яда в этих двух предложениях хватило бы на сотню хонгов. Секретарь Фами скривился, но не подобрал слов, чтобы достойно парировать недвусмысленную шпильку вампира. С минуту они сверлили друг друга взглядами, затем хонг все же сдался и с раздражением ударил по кнопке переговорника:

— Магистр Рейв Морин и кадет Альмит Маруа ожидают.

— Пусть заходят, — тут же отозвался динамик.

Дверь в кабинет ректора с тихим шипением втянулась в пол. Полная автоматика, никаких физических усилий. Поговаривали, что эффект достигался за счет автономных заклинаний, активируемых системой и не требующих непосредственного участия хонга, но Лион авторитетно заявлял, что автономной техномагии не существует, а если бы и существовала, то использовалась бы исключительно в лабораторных условиях.

В кабинете магистра Лавана я успела побывать уже не раз. В моем личном деле за два месяца обучения набралось почти четыре десятка разнообразных отметок — от простого предупреждения (одного-единственного, полученного на второй день учебы) до исправительных работ, — и каждая запись появлялась после визита к ректору в сопровождении кого-то из преподавателей. Так что, можно сказать, этот кабинет стал для меня почти родным.

Магистр Лаван, немолодой уже хонг в строгом красном костюме, поднялся из-за рабочего стола, приветствуя нас. Он выглядел статно и благородно — если бы в Хонгане сохранилась аристократия, он наверняка принадлежал бы к одному из знатных родов. Об этом говорил и бледно-голубой тон кожи, и зелень коротко стриженных волос, и точные, классически правильные черты лица. Почтенный возраст магистра выдавала лишь сеть морщинок в уголках глаз и очень мудрый взгляд, в остальном же он выглядел не старше семидесяти циклов.

Я привычно встала в центре кабинета и поклонилась, Рейв остановился рядом. Дверь закрылась, и ректор со вздохом опустился обратно в кресло.

— Меньше всего я ожидал, что встреча самого необычного преподавателя академии за всю ее историю и самой проблемной студентки первого курса закончится так разрушительно, — произнес он, качая головой.

Я рискнула оторвать глаза от пола и взглянуть на него. Несмотря на строгий тон, в глазах магистра Лавана плескалось веселье. Кажется, происходящее его забавляло. Я покосилась на Рейва и заметила, что он усмехается, даже не пытаясь выглядеть виноватым. Одной мне было не по себе на этом празднике жизни.

Неловкость, которую я испытывала, во многом вызвана тем, что магистр Лаван был не только ректором Дипломатической академии, но и лучшим другом моего деда. Он знал меня с детства, я выросла на его глазах, поэтому мне так мучительно стыдно раз за разом оказываться в его кабинете.

— Присаживайтесь и рассказывайте, — хонг приглашающе указал рукой на гостевые кресла.

Рейв сел первым, я же некоторое время колебалась — прежде магистр Лаван ни разу не предлагал мне сесть. Напротив, я всегда стояла в центре кабинета и молча выслушивала претензии очередного преподавателя (чаще всего это был магистр Мин). Затем поясняла свою точку зрения, но натыкалась на предупреждающий взгляд и не очень искренне, но идеально с точки зрения устава извинялась. Ректор обычно осуждающе качал головой, задавал обвинителю пару уточняющих вопросов и выносил свой вердикт. В моем личном деле появлялась очередная отметка, и я покидала кабинет, переполненная злостью и раздражением, ведь меня ни разу не оправдали. Альмит Маруа всегда виновата, что бы ни сделала.

— Что-то не так?

Я вздрогнула, застигнутая врасплох вопросом магистра Лавана, и поспешно села в свободное кресло. Пожалуй, даже слишком поспешно, потому что не вписалась в него и больно ударилась боком о подлокотник. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не разразиться ругательствами прямо на глазах ректора — и так слишком много внимания моей персоне.

— Пожалуй, пусть первой рассказывает кадет Маруа, — промурлыкал Рейв, откровенно насмехаясь над моим перекошенным от боли лицом.

Я не стала подавлять вспышку раздражения. Пусть видит и знает, что я чувствую, может, одумается и снова станет тем милым вампиром, что обнимал меня вчера на прощание. А то сегодня я вижу только высокомерного засранца, каким он мне запомнился при нашей первой встрече в Плауте.

Магистр Лаван кивнул, принимая предложение Рейва, и перевел на меня внимательный взгляд. Я нервно поерзала, устраиваясь поудобнее и собираясь с мыслями. Так, главное — излагать факты, не ляпнуть ничего лишнего и ни в коем случае не подставить себя. Давай, Альмит, ты сможешь. Просто не торопись и подбирай слова, это ведь так просто.

— Наверное, стоит начать с нашей первой встречи с магистром Рейвом, — прокашлявшись, пробормотала я.

Ректор удивленно вскинул брови, а Рейв застыл изваянием, и я не смогла понять по его лицу, доволен он или нет. Впрочем, даже если и не доволен, уже поздно.

— В первый день отпускных мы с кадетом Вайлом вернулись в Плаут, — я начала очень издалека, но посчитала, что предыстория поможет выглядеть мне не совсем дурой. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Я и правда повела себя как дура. — Во время обеда в кафе «Кровь Севера» мы повздорили, и я убежала. Мне хотелось побыть одной, но Лион, то есть, кадет Вайл, догнал меня и остановил. Мы снова начали выяснять отношения, в пылу ссоры я вырвалась из его рук и…

Дыхание перехватило, и я мысленно перенеслась туда, на проезжую часть. Рассекая душный воздух, на меня несся гравс, и ничто на свете не могло его остановить. Всего одно мгновение отделяло меня от смерти. Одно мгновение и случайно оказавшийся рядом вампир.

— Выпей, — в моих руках оказался стакан с водой, и я послушно сделала несколько глотков.

Рейв сел обратно в кресло и снова замер. Я сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и продолжила:

— Не знаю, как я могла не заметить этого, но я оказалась на дороге. Наверное, адреналин ударил в голову. А может, перепутала сопротивление барьера с хваткой Лиона. Теперь уже не разобрать.

Я сидела, не отрывая взгляда от полупустого стакана. Руки дрожали, по воде шла мелкая рябь, миниатюрные волны налетали на стеклянные стенки и оставляли после себя неуловимо меняющиеся контуры. Когда все это закончится, надо будет сделать погружение. Да, точно, как освобожусь, сразу же пойду в душ и проведу четверть часа в воде.

Эта мысль придала мне сил.

— Я выпрыгнула прямо под колеса гравса. Меня должно было размазать по асфальту, но этого не случилось. — Я подняла голову и заставила себя посмотреть в глаза магистру Лавану. Так у него не будет причин думать, что я привираю. — Меня вытащил магистр Рейв. Правда, тогда я не знала, что он преподаватель академии, думала, что это случайно оказавшийся рядом житель Темного материка. Я поблагодарила его за спасение, и на этом наши пути разошлись. По крайней мере, я была в этом уверена.

Магистра Лаван поднял руку, останавливая меня, и повернулся к Рейву:

— Пояснишь?

Вампир пожал плечами:

— Я решил купить себе нормальный телефон взамен той рухляди, что ваши коммерсанты поставляют на поверхность. Мне в любом случае предстояла пересадка в Плауте, так что я прошелся пешком до магазина, а затем направился к станции вашего служебного транспорта. И по пути наткнулся на двух юных хонгов в форме Дипломатической академии, самозабвенно орущих друг на друга.

Я, услышав такую характеристику, позеленела от стыда. Так вот как мы выглядели со стороны? Жаль, что Лион об этом не узнает — он бы неделю темно-синим ходил от такого удара по репутации.

— В принципе, мне было по барабану, из-за чего они ссорились, но потом парень в белой форме схватил кадета Маруа за подбородок, явно пытаясь заткнуть ей рот, — сарказм в голосе Рейва был столь очевиден, что я не сомневалась — для него наша ссора выглядела возней в песочнице. — Естественно, кадет Маруа вырвалась, что я заметил лишь краем глаза, но затем она попыталась выйти из зоны досягаемости противника, и я сразу понял, что ситуация становится опасной. Как бы мне ни хотелось сделать вид, что меня это не касается, пришлось вмешаться, когда кадет Маруа выскочила на дорогу. О последствиях я особо не задумывался, просто сделал, что должен, и продолжил путь.

Рейв замолчал. Магистр Лаван перевел взгляд с него на меня и обратно, открыл было рот, чтобы что-то спросить, но передумал. Качнув головой, он сделал пару пометок в планшете и снова посмотрел на меня.

— Продолжай.

Я облизала верхнюю губу, решая, приступить ли сразу к событиям вчерашнего вечера или объяснить, что я вообще забыла в Дипломатке на выходных. Второй вариант показался мне логичнее, поэтому я остановилась на нем.

— На следующий день после ссоры с кадетом Вайлом я вернулась в академию… по личным причинам.

Магистр Лаван тяжело вздохнул. По его лицу я поняла, что он догадался, чем закончилась моя встреча с семьей. Это и к лучшему — не пришлось ничего пояснять. Опустив лишние подробности о безумно насыщенных учебой выходных, я перешла к сути:

— Вчера после ужина я ходила в бассейн. Вышла оттуда, когда уже начали угасать купольные прожекторы, поэтому направилась сразу в общежитие. — Я притормозила, восстанавливая в памяти последовательность событий. — На одной из боковых аллей я заметила чей-то силуэт. Я знала, что на территории кампуса кроме меня, магистра Руо и администрации никого нет. Но общежитие административного персонала находится в противоположной стороне, да и не любят они гулять возле студенческих корпусов, а магистр Руо определенно меня заметил бы и окликнул.

Я замолчала и покосилась на Рейва. Тот сидел с плотно сжатыми губами, чуть нахмурясь и не глядя в мою сторону. От него так и веяло недовольством, и я запоздало сообразила, что нарушаю его указания. Оказывается, не так-то просто излагать сухие факты, не дополняя их своими выводами.

— Мне хотелось убедиться, что это не нарушитель, поэтому я задержалась на перекрестке, — продолжила я, старательно подавляя желание пояснить подробнее. — Вдруг раздался громкий треск, я обернулась и увидела, что ближайший столб треснул у основания. Он накренился в мою сторону, а когда я сообразила, что нужно отойти, он окончательно сломался и полетел на меня. Я не успевала отскочить, но каким-то чудом рядом снова оказался магистр Рейв и вытащил меня из-под столба. После этого он отнес меня в преподавательское общежитие, успокоил, объяснил, что он преподаватель, и после ухода ремонтной бригады проводил к моему корпусу. Все.

Я смолкла и перевела дух. Получилось чересчур сбивчиво и поспешно. Я так торопилась изложить факты, что протараторила концовку на одном дыхании. Дальше пусть без меня разбираются, не хочу больше ломать голову, что и как говорить.

Глава 8

— Позволите дополнить? — подал голос Рейв, все еще хмуря брови.

Магистр Лаван кивнул.

— Думаю, вы уже догадались, что этим силуэтом был я. Изучал территорию академии, пока никого нет. Почти никого, — поправился вампир, выразительно посмотрев на меня. — Для меня встреча с кадетом Маруа оказалась не менее неожиданной, чем для нее. Забавное совпадение.

Судя по его тону, ничего забавного он в этом не видел. Куда больше походило на то, что он готов был встретить вчера кого угодно — от актрисы Клими Нейл до эльфийского князя, — но только не меня.

— В мои планы не входило знакомиться со студентами до официального представления, поэтому я хотел спрятаться за простеньким мороком, но не успел. Возле кадета Маруа появились колебания магического фона, и один из столбов накренился. — Рейв подобрался, его глаза потемнели, а тело напряглось, словно готовое к прыжку. — Я бросился вперед еще до того, как накатила вторая волна, поэтому успел вытащить студентку из-под удара. Инстинкты меня не подвели, так что кадет Маруа осталась жива, но из-за этого я не успел засечь источник магии, — вампир шумно выдохнул, расслабляясь, и откинулся на спинку кресла. — Скорее всего, нападавший почувствовал меня — его заклятье слишком быстро начало распадаться, я не успел сделать даже слепок. Но одно я уловил точно: похожий остаточный след я почувствовал там, в Плауте, но принял его за фон оградительного барьера.

— То есть, при первой вашей встрече на кадета Маруа тоже наслали заклятье? — уточнил магистр Лаван, опередив мой вопрос.

Рейв посмотрел на меня. Пристально и безо всякого раскаяния из-за недосказанных деталей, которые, между прочим, имеют очень большое значение. Интересно, что еще вампир решил от меня утаить? Может, он и заклинателя знает, просто не хочет признаваться? Я чувствовала себя обманутой. Нам определенно придется поговорить об этом, когда выйдем от ректора.

— Да, проанализировав свои ощущения, я пришел к выводу, что это не совпадение. Конечно, юная хонга в пылу ссоры с возлюбленным способна на многие глупости, — я от возмущения аж поперхнулась, но оставила протесты против возведения Лиона в ранг возлюбленного при себе, — но пройти сквозь оградительный барьер, способный выдержать прямое столкновение с автомобилем, без посторонней «помощи» ей не по силам.

Магистр Лаван задумчиво побарабанил пальцами по столу. Его можно понять — ситуация сложилась, мягко говоря, нештатная, и в уставе точно не найдется подходящей инструкции. А значит, нужно действовать по обстоятельствам. Вот только эти самые обстоятельства вводят в ступор, и даже ректору, опытному дипломату и политику, непросто придумать, что делать дальше.

— Думаешь, это не последняя попытка? — наконец, прервал он затянувшуюся паузу.

Рейв пожал плечами:

— Я в этом уверен.

— А как он вообще узнал, что в первый раз у него не получилось? — вмешалась я.

Оба магистра посмотрели на меня так, что я мгновенно пожалела о своем вопросе. Они словно только сейчас вспомнили, что я по-прежнему в комнате и слышу все, о чем они говорят. Я даже засомневалась, а не пропустила ли я приказ выйти из кабинета. Вроде бы ничего подобного магистр Лаван не говорил, а значит, меня все это время принимали за предмет интерьера. Как мило.

Но отступать было некуда, тем более что от этого зависела моя жизнь. Я хочу понимать, что именно мне угрожает и как от этого защищаться.

— Этот ребенок порой задает чересчур правильные вопросы, — пробормотал вдруг Рейв, и мне почудилось в его тоне смущение. — И как я упустил этот момент из виду?

— Я тоже об этом не подумал, — с досадой признал магистр Лаван.

Теперь пришла моя очередь сидеть с ошарашенным видом. То есть, мудрые и опытные магистры допустили промашку, а девчонка-первокурсница заметила и ткнула в нее пальцем? Да уж, прикинулась наивной дурочкой, Альмит.

Рейв устало потер переносицу. Только сейчас я обратила внимание на то, что его внешний вид далек от идеального. Усталость на лице вампира отпечаталась не так, как у хонгов, — его золотистая кожа словно выцвела, под глазами залегли синеватые тени, уплотняющиеся к внутренним уголкам глаз, а между бровей залегла глубокая складка, не исчезавшая даже тогда, когда Рейв переставал хмуриться. Похоже, он всю ночь не спал, размышляя над моей проблемой, крутил ее и так, и этак, пытаясь разобраться, как мне помочь, в то время как я сладко сопела в кровати и ни о чем не подозревала. Надо будет потом поблагодарить его.

— Признаться, у меня нет идей, как наш таинственный друг узнал о своей неудаче, — наконец, сказал Рейв. — Так что пока отложим этот вопрос. Но я запомнил, кадет Маруа, спасибо.

Я натянуто улыбнулась. В кабинете повисла неловкая тишина — никто не торопился продолжать разговор. Я шумно допила воду и поставила стакан на журнальный столик, чтобы хоть немного разбавить сгустившееся напряжение. Очень кстати вспомнилось, что я должна подыграть Рейву и изобразить напуганную девочку, которой очень требуется защита.

— Он ведь снова попытается меня убить, да? — неуверенно спросила я.

На ужас, конечно, не очень похоже, но за нервозность сойдет.

Ректор посмотрел на Рейва. Тот кивнул, и я судорожно всхлипнула, словно действительно надеялась на другой ответ. Вжиться в роль жертвы оказалось нетрудно, ведь я и в самом деле испытывала страх, просто не хотела признаваться в этом даже самой себе.

— Успокойся, Альмит, я не позволю тебе пострадать, — мягко произнес магистр Лаван.

Он назвал меня по имени. Значит, сейчас он говорит со мной не как ректор, а как друг моего деда, искренне переживающий за судьбу его непутевой внучки. К горлу подступил ком, и я снова всхлипнула — на этот раз уже по-настоящему.

— Техномагия не сможет меня защитить, — выдавила я. — Что мы можем противопоставить природному магу?

Магистр Лаван улыбнулся:

— У Высшего Совета есть свои способы противостоять настоящей магии.

— И что они сделают? — неожиданно разозлился Рейв. — Запрут девочку в каком-нибудь бункере? Или, может, приставят к ней десяток спецназовцев, которые будут бросаться на каждую качнувшуюся от ветра травинку?

Он вскочил на ноги и подлетел к столу ректора. Воздух вокруг него почти что искрился от ярости. Наклонившись вперед, Рейв прошипел:

— Тарин, давай смотреть на вещи реально: вмешательство Высшего Совета совершенно ни к чему. Они только все испортят.

От его напора мне стало не по себе. Я вжалась в кресло, мечтая оказаться где-нибудь подальше от разъяренного вампира. Что на него вообще нашло?

— Безопасность Альмит важнее твоих размолвок с Советом, — рявкнул в ответ магистр Лаван, ничуть не испугавшись этой вспышки ярости. — Мне плевать, что ты не хочешь привлекать к себе внимания Сэльна, который спит и видит, как бы вышвырнуть тебя обратно на поверхность. Эта девочка — внучка Эмиля, и я сделаю все, чтобы ее уберечь.

— Все, говоришь? — переспросил Рейв.

Я не видела его лица, но почему-то не сомневалась, что он торжествующе усмехнулся. Его спина расслабилась, и вампир уже куда спокойнее продолжил:

— А если у меня есть другой вариант? Например, я могу защитить девочку сам.

— Ты здесь не для того, чтобы играть в телохранителя, — парировал магистр Лаван. — Предоставь это дело Совету.

Рейв стукнул кулаком по столу:

— Твой Совет в данном случае беспомощен. Думаешь, они согласятся бросить все ресурсы на защиту простой студентки?

— Я смогу убедить Патина. Он поможет обеспечить безопасность Альмит.

От меня не ускользнула небольшая пауза перед ответом ректора. Кажется, он все же не так уверен в своих словах, как хотелось бы.

— Патин не всесилен, — покачал головой Рейв. Он тоже почувствовал неуверенность магистра Лавана и теперь уже не остановится. — Ну приставит он к девочке своего хонга, и что? Он даже не заметит, что рядом с ним формируется новое заклинание. Кем бы ни был преследователь Альмит, он маг, а противостоять магу может только другой маг. Я уже дважды спас ей жизнь.

Вампир был прав — никакая техномагия не сравнится с магией природной. Все равно что сравнивать воду из крана с горным водопадом. И десятка профессиональных техномагов не хватит, чтобы защитить меня от смертельного заклятья.

— Ты не сможешь находиться с ней постоянно. Кроме того, это будет выглядеть подозрительно, — магистр Лаван пытался еще спорить, но было ясно, что это бесполезно.

— Как будто охрана, приставленная Высшим Советом, подозрений не вызовет, — фыркнул Рейв. Он снова сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Кроме того, если ты все же обратишься за помощью к Патину, тебе придется как-то объяснить, куда пропали все видеозаписи инцидента.

Финальный удар. Вампир приберег самый весомый аргумент напоследок и мастерски использовал его, чтобы добить противника. Магистр Лаван обреченно вскинул руки, признавая поражение.

— Ты ведь с самого начала все продумал, верно? — спросил он, и Рейв пожал плечами, не подтверждая, но и не отрицая этого. — Ладно, давай уже выкладывай, что ты там придумал. У тебя должен быть очень хороший план, раз ты так настойчиво добивался права лично охранять кадета Маруа.

Вампир с готовностью нырнул рукой за пазуху и достал стопку пластиковых листов с текстом.

— Все просто, магистр Лаван, — сказал он, передавая документы хонгу. — Я просто включу кадета Маруа в экспериментальную группу.

Я, не удержавшись, привставала с кресла и вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там написано. Опять Рейв мне ничего не сказал, а ведь, судя по всему, уже подготовил все необходимые документы для моего включения.

Магистр Лаван нахмурился и быстро просмотрел взятые листы. Дочитав, он положил бумаги на стол и несколько минут молчал.

— Рейв, ты серьезно? — наконец, нарушил он тишину. — Хочешь включить первокурсницу в эксперимент, в который вложено столько сил и денег? По-твоему, этого ждут от тебя Совет и Союзы? Насколько я помню, на защите речь шла о старшекурсниках.

— Да, это подразумевалось, вот только нигде документально не закреплено, — вампир позволил себе самодовольную усмешку. — Я просмотрел личное дело кадета Маруа, и результаты ее вступительных испытаний вполне позволяют мне рассматривать ее в качестве кандидата. Пройдет тестирование на соответствие, и никаких вопросов со стороны контролирующих органов не будет.

— Если пройдет, — поправил его ректор, сделав упор на первое слово.

Получается, я должна пройти какое-то тестирование. А если не справлюсь, меня бросят на растерзание магическому маньяку? Или все-таки снизойдут до проблем обычной студентки? Внутри разгоралась паника — мне не хотелось проходить никакое тестирование, тем более, рассчитанное на старшекурсников. Я ведь провалюсь, и тогда мне точно не светит ни участие в эксперименте, ни долгая и счастливая жизнь без страха нарваться на очередное заклятье.

— Она справится, — заявил Рейв и пристально посмотрел на меня. Видимо, почувствовал мои эмоции и решил успокоить. — Я успел достаточно ее узнать, чтобы в этом убедиться.

Магистр Лаван лишь вздохнул. Он понял, что спорить с вампиром бесполезно — тот любыми правдами и неправдами собирался отстаивать мое право на участие в его эксперименте. И единственное, что может ему помешать, это мой отказ.

— Альмит, — обратился ко мне ректор, подумав о том же, — если ты не захочешь рисковать и участвовать в такой сомнительной авантюре, я тебя пойму…

Все-таки магистр Лаван был опытным политиком. Я отметила, как точно он подбирает слова, чтобы заставить меня сомневаться: и про риск упомянул, и назвал эксперимент сомнительной авантюрой, да еще и намекнул, что не станет осуждать меня за отказ. И все это сказано мягким извиняющимся тоном, как будто меня и правда хотят втянуть во что-то крайне опасное. Если бы Рейв перед этим не показал мне решение Высшего Совета о проведении эксперимента, я бы действительно пошла на попятную — другу деда я доверяла куда больше, чем коварному жителю поверхности, у которого неизвестно что на уме.

По губам вампира скользнула мимолетная улыбка. Ловит мои эмоции, зараза, и радуется, что подстраховался. Было бы неплохо проучить его и отказаться, но… Да, правильно, я не собираюсь упускать этот шанс. Мое мнение не изменилось, поэтому простите, ректор, ваши уговоры не достигли цели.

— Я рискну, — твердо сказала я. — Я доверяю магистру Рейву, ведь он уже дважды меня спас и готов защищать дальше. Хотя я все же надеюсь, что в ближайшее время преследующего меня мага найдут, и тогда я просто стану участницей этого эксперимента.

— Мага уже ищут, — уверил меня Рейв. — И тестирования не бойся, с твоими-то родственниками ты с легкостью наберешь нужные баллы.

Так значит, он в курсе, что я внучка знаменитого Эмиля Маруа и не менее известной Алинор Париян. И это еще один козырь, который он приберег на крайний случай, но не разыграл. Хоть где-то мое происхождение сыграло мне на руку.

— Тогда тем более не вижу причин отказываться, — просияла я и умоляюще посмотрела на ректора.

Магистр Лаван недовольно поджал губы, но переубеждать меня не стал. Вместо этого он взял ручку и поставил на одном из листов свою подпись.

— Хорошо, даю свое разрешение на допуск кадета Альмит Маруа к тестированию, — сообщил он, протягивая документы Рейву, но тот покачал головой:

— Там еще одну бумажку подписать надо. Допуск в преподавательское общежитие для личных консультаций. Я надеюсь, эксперимент достаточно убедительная причина для выдачи такого допуска?

Ого, я бы до такого и не додумалась. Если магистр Лаван согласится, я смогу беспрепятственно приходить к Рейву, не боясь исключения. И нам не придется искать возможности проводить вместе все свободное от занятий время, не вызывая при этом подозрительные взгляды других кадетов.

— Тебе не кажется, что ты переходишь черту? — нахмурился ректор. — Зачем Альмит приходить к тебе в общежитие?

— Я не собираюсь бегать за ней по всей академии, пытаясь предугадать время нападения, — с раздражением заявил Рейв. — В моей комнате кадет Маруа точно будет в безопасности.

Я, не выдержав, вклинилась в разговор:

— Я не могу круглосуточно сидеть у вас! Если я останусь в вашей комнате на ночь, поползут ненужные слухи, к тому же, мне нельзя пропускать пары.

Магистр Лаван согласно кивнул. Но Рейв ничуть не смутился — у него и на этот случай оказался заготовлен ответ.

— Я поставлю на кадета Маруа заглушку, скрывающую ее местоположение, — сообщил он. — Это заклинание энергозатратное и быстро слабеет, но пару часов вдали от меня протянет. На переменах кадет Маруа посидит в моем кабинете, пока я подзаряжаю магические контуры, а после занятий мы переместимся в мою комнату, где я сниму заглушку, чтобы поймать нашего вредителя за руку.

— А ночью?

— А ночью ты должна спать, и твой ментальный сигнал в это время будет почти неразличим, — усмехнулся Рейв, и мне почудился в его словах не самый приличный намек. Что-то вроде «Знаю я, чем молодежь занимается по ночам на самом деле». — Сквозь Океан накладывать заклинания на четко заданную цель непросто, так что проблем возникнуть не должно. Но если боишься, я могу петь тебе колыбельную на ночь и будить по утрам поцелуем…

Магистр Лаван многозначительно кашлянул, и Рейв, виновато пожав плечами, замолчал. Удивительно, что после слов нечистого ректор не запретил ему ко мне приближаться — я бы на его месте испугалась за честь невинной девушки, то бишь меня. Намеки-то были очень и очень прозрачными. А может, ректор считает, что Рейв — не такая уж и плохая партия для юной Маруа, которую, кстати, накануне бросил парень (даже если это неправда, додуманная самим вампиром). Отличная замена, клыкастая и своенравная, да еще и сама напрашивается на проблемы в моем лице.

— Обойдемся без поцелуев, — отказалась я, невольно зеленея от посетивших меня мыслей.

Нет-нет-нет, никаких романтических отношений, тем более с преподавателем, тем более с вампиром. Уж лучше поднапрячься, засунуть подальше свою гордость и искать вторую половинку как все — через бордель.

— Жаль, жаль, — без особого сожаления протянул Рейв. Затем повернулся к ректору: — Еще вопросы?

Вопросов не было. Магистр Лаван подписал допуск в преподавательское общежитие и вернул все документы вампиру. Я поднялась из кресла и на негнущихся ногах подошла к двери.

— Подожди меня в приемной, — попросил Рейв. — Я на пару минут задержусь, надо еще кое-что уточнить.

Я послушно кивнула и вышла. Лениво зашевелилась мысль, что такого секретного решили обсудить магистры без меня, но я не обратила на нее никакого внимания. Все равно не узнаю, так зачем понапрасну ломать голову.

Глава 9

Секретарь Фами с подозрением покосился на меня. Обычно я выходила злая и, не задерживаясь, вылетала в коридор, а в этот раз меланхолично остановилась у информационного экрана и залипла, разглядывая выдержки из устава и политических новостей. Опять срезали законопроект о внедрении ИИ в школах, заключен крупный контракт между «Вайлаб» и Южным Союзом, а на балу Летнего Солнцестояния разразился очередной скандал между Верховной нимфой Ориетт и светлоэльфийской княгиней.

Я ткнула в последнюю новость и пролистала статью вниз. Как я и думала, там располагался фоторепортаж с места событий: расфуфыренные гости жмутся к стенам, полупрозрачное, словно сотканное из воды лицо нимфы искажено от ненависти, а напротив стоит промокшая насквозь, но оттого не менее прекрасная светловолосая эльфийка в откровенном платье, собранном из сотен золотых цепочек. Золота на ней было больше, чем наберется у всех моих родственников, а ведь мы далеко не бедствуем. И как это богатство вообще держится, прикрывая все интимные подробности?

Тихое шипение возвестило, что мое ожидание закончилось. Я свернула статью и повернулась к Рейву, который, довольно насвистывая, вышел из кабинета магистра Лавана. Лицо секретаря Фами исказило отвращение — он, похоже, вампира на дух не переваривал, а тот этим откровенно наслаждался.

Попрощавшись, мы вышли в коридор. Рейв ничего не говорил, я тоже молчала, следуя за ним согласно уставу — с правой стороны, отставая на полшага. Административный корпус казался вымершим, и за всю дорогу мы не встретили ни одного хонга. Но стоило нам выйти на улицу, как вокруг забурлила жизнь.

Сегодня кадеты возвращались с отпускных, и хотя время едва-едва перевалило за двенадцать утра, почти все лавочки были заняты шумными компаниями. Я успела отвыкнуть от этого вечного гомона, поэтому испытала легкое раздражение. Затем вспомнила, что иду рядом с вампиром, и раздражение переросло в ужас. Одно дело — терпеть многоголосый шум разговоров, и совсем другое — знать, что говорят о тебе.

Как я и думала, мы с Рейвом сразу же оказались в центре внимания. Конечно, в первую очередь внимание привлекал вампир: студенты, раскрыв рты, провожали его изумленными взглядами. На меня почти никто не смотрел, но обрывки разговоров за спиной всё же пробегались по моей персоне — совсем как в первую неделю обучения. Скоро вся академия будет гудеть от сплетен и вопросов, что же внучка Эмиля Маруа забыла в обществе загадочного иностранца.

— Я им что, витрина магазина, чтобы на меня так пялились? — тихо пробурчал Рейв. — Можно подумать, вампиров никогда не видели. И это будущие дипломаты… Позорище.

Я разделяла его недовольство. От пристальных взглядов мне было не по себе — я никогда не любила быть на виду. Серьезно, что за изумление и отвисшие челюсти? Ну вампир, ну в Дипломатке, и что, в обморок от счастья падать? О своей не менее бурной реакции на Рейва я предпочла не вспоминать. В конце концов, у меня были особые обстоятельства.

Мы прошли по центральной аллее и приблизились к злополучному перекрестку. От вчерашнего инцидента остались одни неприятные воспоминания, в остальном же это место ничем не отличалось от остального кампуса. Пролом в асфальте залатали, столб заменили, протянули новые провода взамен порвавшимся — и все это за полчаса, что я провела у Рейва.

Похоже, отрицательная энергия на этом участке дороги все же сохранилась, потому что на повороте к общежитиям мы нос к носу столкнулись с Лионом. Вот уж кого я меньше всего хотела видеть сегодня, так это бывшего лучшего друга. Особенно после разговора с ректором.

Лион застыл, во все глаза уставившись на Рейва. Затем перевел взгляд на меня, и его лицо исказила гримаса презрения — он узнал в вампире моего плаутского спасителя и сделал вполне очевидные выводы.

— Какие-то проблемы, кадет? — холодно поинтересовался Рейв, которому Лион перегораживал дорогу.

Я напряглась. Внутри клокотала обида пополам с ненавистью — рана в душе от его предательства была пока еще свежа, и покушение на мою жизнь лишь на время притупило боль. Теперь же, встретившись с Лионом лицом к лицу, я убедилась, что нескоро смогу оправиться от этого удара.

— Н-никак нет, — запнувшись, ответил Вайл и добавил, глядя на темно-синий преподавательский камзол Рейва: — магистр.

— Тогда два шага вправо, будь любезен, — в тоне самого нечистого, как ни странно, не было ни капли той самой любезности.

Лион, с явным трудом сдержавшись, послушно отодвинулся. Они с Рейвом ещё с минуту сверлили друг друга тяжелыми взглядами, а потом магистр, издевательски усмехнувшись, отвернулся и продолжил путь. Ярость, отразившаяся на лице хонга, ясно свидетельствовала, кто в этой невербальной стычке оказался победителем. Мне даже стало жалко Вайла, потому что ближайшие циклов пять шанса вернуть этот должок у него не будет. Не той глубины он рыба.

Я последовала за Рейвом, но, когда поравнялась с Лионом, он больно схватил меня за локоть и притянул к себе.

— Быстро же ты нашла замену нашей дружбе, — прошипел он мне в лицо. — Отпускные еще не закончились, а ты уже якшаешься с белокожим выродком с поверхности, который, оказывается, магистр. Надо же, какое совпадение! Значит, так ты решила занять мое место, да? Лицемерная мразь…

Я задохнулась от возмущения. В глазах Лиона плескалась неприкрытая ненависть, словно это я решила от него избавиться, а не он от меня. Какого черта? Я догадывалась, что Вайл обо мне не самого лучшего мнения, но не ожидала, что он опустится до открытых оскорблений. Причем досталось не только мне, но и Рейву.

Меня бросило сначала в жар, а затем обдало холодом.

— Да пошел ты… — я занесла руку, чтобы врезать Лиону по морде, но не успела даже закончить фразу.

Сбоку с едва уловимым, на грани слышимости, свистом в меня летел тренировочный щит, явно ускоренный каким-то заклятьем. Лион сразу вылетел из головы, и внутри осталась лишь обреченная полумысль: «Ну неужели опять?..»

Тёмно-синяя тень метнулась ко мне, отпихнув Вайла в сторону. Движение, едва различимое обычным глазом, и передо мной стеной вырос Рейв. От него исходила пугающая сила, с которой я не сталкивалась прежде — чувство было сродни нахождению рядом с работающим на полную мощность реактором. Меня прошиб озноб, затем нутром я ощутила безмолвный приказ, и вся эта мощь сместилась вперед, превратившись в слабо искрящийся барьер. Секунду спустя щит врезался в магическую преграду и, выбив из нее сноп искр, превратился в щепки. Очередная мысленная команда, и барьер рассеялся, словно его никогда и не было.

— Чьих рук это дело? — громкий голос Рейва разнёсся по аллее, отчётливо слышимый в наступившей тишине.

— Простите, магистр, это мы случайно не уследили.

Трое запыхавшихся старшекурсников в чёрной форме склонились в извиняющемся поклоне. Их уши, густо-синие, подрагивали от ужаса — то, что произошло с щитом, произвело на них впечатление. А еще они догадывались, какое наказание им грозит.

— Подробности, — резко бросил Рейв, давая рукой знак выпрямиться.

— Товарищеский спарринг с использованием заклятий ускорения, — отчитался хонг, стоявший посередине. — Магия не относится к виду смертельно опасной, поэтому использование вне зала разрешено уставом. Но два заклятья, направленные друг против друга, почему-то вошли в резонанс и отправили щит в полет, который мы не успели остановить.

Вампир шумно выдохнул, заставив старшекурсников сжаться в ожидании бури. Я, не замечая ничего вокруг, разглядывала щепки, оставшиеся от щита. Он ведь наверняка был укреплен особыми противомагическими заклятьями, чтобы выдерживать самые сильные и порой смертельно опасные удары. Какой же мощности был барьер Рейва, если щит не отрикошетил, а рассыпался в труху?

— Если устраиваете спарринги с техномагией, то у вас обязательно должен быть или защитный купол, или следящий, который в случае чего предотвратит травмы, — серьезно произнес вампир. — В этот раз повезло, что я оказался рядом, но так будет не всегда. Вы должны думать о последствиях.

— Да, магистр, — в унисон отозвались хонги и снова поклонились.

— А теперь вызовите робота-уборщика и вон с моих глаз, — приказал Рейв, и старшекурсники, не веря своему счастью, радостно закричали:

— Как скажете, магистр!

Пока один из них вызывал уборщика, вампир подошел ко мне и мягко коснулся плеча.

— Ты в порядке? — спросил он негромко, и от его тона мне стало страшно.

— Он опять?.. — одними губами произнесла я, и Рейв кивнул.

Сердце ухнуло в пятки. Резонанс заклятий ускорения — не случайность, а вмешательство мага с поверхности. Он оправился быстрее, чем говорил нечистый, и снова начал действовать. А значит, я в опасности.

Краем глаза я заметила синего от злости Лиона, потирающего зад. Рейв не рассчитал силу, отпихивая его от меня, и хонг отправился в унизительный и, судя по всему, болезненный полет. В другое время я бы не удержалась от злорадства, но сейчас все мои мысли были заняты охотящимся за мной магом.

— Идем, — Рейв подтолкнул меня в сторону общежитий, и я послушно поплелась в заданном направлении.

Разговоры за нашими спинами возобновились, стоило нам отдалиться. Не сомневаюсь, к вечеру по Дипломатке будут гулять сплетни о том, что старшекурсники пытались меня убить, а вампир голыми руками разломал щит в щепки и, прижав меня к широкой груди, на руках унес к себе. И ведь они будут не так уж далеки от истины — вчера все было именно так, пусть никто этого и не видел.

Словно мне было мало потрясений, в холле преподавательского общежития мы встретили магистра Мина. Преподаватель теории магии, увидев меня в святая святых, обомлел и даже не стал кричать — просто выпучил глаза и ткнул в меня пальцем. Я инстинктивно попятилась и врезалась в Рейва, который больше напоминал каменную глыбу, а не живого вампира.

— Кадет Маруа! — выдохнул магистр Мин, приходя в себя. — Что вы себе позволяете?

Я сжалась под его возмущенным взглядом.

— Что-то не так? — спросил Рейв, мягко отстраняя меня и выходя вперед.

Магистр Мин неприязненно посмотрел на вампира.

— Кадетам запрещено заходить в этот корпус, — ядовито выплюнул он. — И теперь кадету Маруа грозит исключение.

Стоит отдать ему должное — он не добавил «Давно пора». Мы взаимно недолюбливали друг друга, и большая часть отметок в моем личном деле появилась именно благодаря магистру Мину. Уж не знаю, в чем была причина, может, он предвзято относился к полукровке, а может, я сама виновата, чуть ли не каждую пару вступая с ним в споры об искусственной магии, но результат был плачевен. Для меня, естественно.

— О, не стоит беспокоиться, — улыбнулся Рейв, сверкнув клыками. — У кадета Маруа есть допуск.

Он достал из-за пазухи уже знакомую мне стопку документов и выудил из нее небольшую карточку с подписью ректора. Магистр Мин недоверчиво принял допуск и пробежал по нему глазами. Кровь отхлынула от его щек, и он перевел взгляд на меня.

В первую минуту я испугалась, что у магистра случился сердечный приступ или что-то вроде того. Но потом он зло пробормотал что-то сквозь зубы и, сунув допуск обратно Рейву, поспешно удалился.

— На следующей паре он разнесет меня в пух и прах, — констатировала я.

Вампир лишь пожал плечами и продолжил путь. Я двинулась следом, с любопытством разглядывая внутреннюю обстановку преподавательского корпуса, ведь ночью мне не удалось это сделать. Впрочем, я быстро смекнула, что ничего особенного не увижу, потому что здешние коридоры мало отличались от коридоров в моем общежитии. И смысл запрещать сюда ходить, если ничего интересного тут нет?

Преодолев несколько лестниц, переходов и еще один холл, мы поднялись на чердак. Так вот почему потолок в комнате Рейва был скошен! А я-то ломала голову над необычным архитектурным решением.

Обстановка со вчерашнего вечера не особо поменялась. Та же сумка с вещами, та же забитая окурками пепельница, те же книги повсюду. Разве что запах табака ощущался куда сильнее — видимо, кондиционером вампир пользоваться не умел.

— Кофе? — спросил Рейв, когда я привычно плюхнулась на диван.

— Давай, — не стала отказываться я. Затем кивнула на пепельницу: — Может, выкинешь мусор и немного проветришь? Тут дышать нечем.

Нечистый закатил глаза, но послушно подошел к тумбочке и сгреб все окурки в мусорное ведро. Поставив пустую пепельницу на место, он перекинул мне пульт от кондиционера:

— Сама разбирайся с этим, я лучше пока займусь кофе.

Я не стала спорить. Ввела нужную комбинацию, благо они у всех кондиционеров стандартные, и в комнату хлынул поток свежего воздуха, мигом разбавивший табачный аромат.

Отложив пульт, я откинулась на спинку дивана. Внутри поселилась неприятная пустота, хотя по идее меня должно трясти от ужаса — я ведь снова чуть не умерла. Этот маг начинает действовать мне на нервы. Ну что ему от меня нужно? Хотя нет, и так ясно, что, — моя смерть; куда важнее, почему именно моя. Я ведь даже не бывала на поверхности! Как могущественный колдун вообще мог узнать о моем существовании? Да еще и так расстроиться из-за этого, что меня теперь преследуют смертельные заклятья.

Когда Рейв вернулся с двумя чашками кофе, я не сдержала радостного восклицания:

— Только ради этого стоило прийти сюда еще раз.

Вампир улыбнулся и передал одну из чашек мне. Не то чтобы я была кофеманом, но ради этого кофе легко изменить свои пристрастия. Несколько минут мы провели в тишине, наслаждаясь прекрасным напитком, а потом Рейв отставил чашку и закурил.

— Не хочется портить момент, но, боюсь, у меня нет выбора, — произнес он, выпуская дым через ноздри.

Я постаралась отогнать накатившую сонливость.

— Этот щит прилетел не сам по себе. Конечно, резонанс искусственных заклинаний — не такое уж редкое явление, но я снова почувствовал присутствие чужой магии, — продолжил Рейв. — И на этот раз я успел отследить, откуда она исходила.

Пальцы похолодели, и я поспешно поставила чашку на подлокотник. Неужели Рейв нашел мага? Получается, мне не придется ждать слишком долго, пока его поймают…

Вампир, кажется, уловил мои эмоции и нахмурился:

— Альмит, не хочу тебя расстраивать, но это не то, на что ты надеешься. Найти твоего преследователя не так-то просто, и я подозреваю, что это может занять месяцы, а то и годы. Кроме того, — он сделал паузу, буравя меня пристальным взглядом, — магия исходила от тебя.

— В смысле? — чересчур резко спросила я.

Рейв затушил сигарету и устало помассировал виски.

— Как бы тебе объяснить… Это к вопросу о том, как маг узнаёт, что ты все еще жива. Похоже, он заколдовывает не предметы вокруг тебя, а тебя саму, а потом уже заклятье находит способ тебя убить. Это если совсем на пальцах.

В желудке появился мерзкий ледяной комок страха. Я не совсем понимала, в чем отличие заклинаний, наложенных на меня, от тех, что накладывают на предметы, но по тону Рейва выходило, что это усложняет ситуацию.

— И что это значит?

— То, что вычислить мага будет гораздо сложнее, — честно ответил Рейв. — Ты действуешь как приемник магии, и найти первоначальный источник заклинания почти невозможно. С другой стороны, если его магия неоднократно проходила через тебя, значит, у этого мага с тобой установилась сильная связь. Отследить ее можно только одним способом — через тебя.

Я все равно ничего не понимала. Все, что говорил вампир, было за рамками моего восприятия. Поэтому я просто сказала:

— Ну так действуй.

И протянула ему руку. Рейв виновато пожал плечами:

— Я не могу.

— В смысле? — снова вырвалось у меня.

— Мои способности для этого не подходят, — пояснил он. — Тут нужен опытный телепат с зачатками эмпатии, а я и в том, и в другом откровенно плох. Максимум, что я могу, это определить, как магу удалось установить с тобой связь, и ограничить ее, чтобы выиграть время.

Я уронила руку. Комок страха медленно пополз вверх, к сердцу, и замер на уровне солнечного сплетения.

— И что мне теперь делать? — севшим голосом поинтересовалась я. — Ждать эти месяцы и… годы?

— Я постараюсь решить эту проблему раньше, — успокаивающе улыбнулся Рейв, но я ему не поверила. Он пересел на диван и положил свою руку на мою. — Альмит, если ситуация выйдет из-под контроля, я найду специалиста, который сможет со всем разобраться. Это, конечно, не совсем законно, но Тарин прав — твоя безопасность важнее.

Я не ответила. Слов не находилось, я просто смотрела в стену и пыталась взять себя в руки. Получалось плохо — к горлу подкатывал крик, мешая дышать и думать трезво. Рука Рейва сжала мои пальцы крепче, тщетно пытаясь вырвать из объятий ужаса.

— Давай я отыщу источник связи и наложу заготовку заглушки, — предложил он.

Я безучастно кивнула, позволяя ему делать все, что он считает нужным.

— Постарайся не дёргаться и не кричать, ладно?

Рейв, не дождавшись ответа, чуть нахмурился и перевел сосредоточенный взгляд на мое запястье. Прошла минута, другая, но ничего не происходило. А потом подушечки пальцев словно ударило током, и я от неожиданности вздрогнула, тут же схлопотав осуждающий взгляд. И едва не ляпнула что-то в свое оправдание, лишь в последний момент опомнившись и прикусив язык.

Теперь уже готовая ко всему, я жадно прислушивалась к своим ощущениям. Щекотка, одновременно напоминавшая лёгкий электрический разряд и прикосновение мокрой кожей ко льду, медленно поднималась от пальцев к ладони, затем по запястью вверх, к плечу, чтобы оттуда по ключице скользнуть вниз. Я морщилась, стараясь не вздрагивать, когда этот холодок цеплялся за суставы, и чувствовала, как сердце почему-то ускоряет ритм. Комок страха по-прежнему шевелился на уровне солнечного сплетения, и чем ближе разряд подкрадывался к нему, тем яростнее бился этот ком, словно пойманный с поличным вор. Я прерывисто дышала, с трудом подавляя желание выдернуть руку, Рейв тоже хмурился всё сильнее, а потом резко выдохнул и разжал пальцы.

Холодок, столкнувшись с комом, лопнул, заставив меня позорно вскрикнуть и отшатнуться. Сердце колотилось как ненормальное, руки дрожали, но я не могла понять, почему. Подняв вопросительный взгляд на Рейва, я увидела, что тот сидит, глубоко задумавшись. Мрачное выражение его лица говорило об одном: всё плохо.

— Что это было? — рискнула я отвлечь его от размышлений.

Нечистый перевёл на меня тяжёлый взгляд.

— Поисковый импульс, — ответил он, но, заметив мой непонимающий взгляд, пояснил: — Магическое заклятье, которое сканирует организм на наличие в нём ядов, сглазов, внутренних кровотечений, хронических болезней и прочих неприятных вещей. Импульс сообщает обо всем подозрительном и опасном, что находит. И, как ты догадалась, в тебе он нашел кое-что крайне неприятное.

Внутри словно что-то треснуло. Я невольно прижала руки к груди, прикрывая тот самый злополучный комок, который, как я чувствовала, всё ещё сидел там, затаившись.

— И что со мной?

Рейв колебался, не зная, стоит ли меня расстраивать. Потом, решив, что неизвестность еще хуже, признался:

— Маг не просто установил с тобой связь. Он тебя проклял, Альмит.

Глава 10

Молодой эльф-секретарь проскользнул в кабинет и бесшумно прикрыл за собой дверь.

— Доброе утро, лорд, — он склонился в учтивом поклоне, поглядывая на меня из-под небрежно растрепанной челки.

Я отложил в сторону доклад, с которым работал, и прищурился. Юнец по-прежнему стоял в поклоне, ожидая негласного сигнала, чтобы выпрямиться, но я не позволял ему это сделать.

— Ты на меня зол, Далиэль? — спокойно поинтересовался я, подпирая подбородок рукой.

Эльф вздрогнул и согнулся еще ниже, бормоча извинения. Этикет, архаичный и беспощадный, был мне не по душе, да и глупо придираться только из-за того, что поклон был на двенадцать сантиметров выше положенного, но у меня не было выбора. Пару сантиметров я мог бы простить, списав на невнимательность, но пол-ладони — перебор: стоит раз позволить столь открытое неуважение в свой адрес, и нарушения субординации последуют одно за другим. А там и до предательства недалеко. Уж лучше пресечь на корню, чем потом разгребать последствия.

Помучив провинившегося Далиэля еще пару минут, я кивнул, разрешая встать прямо.

— С чем пришел?

Секретарь с опаской подошел ко мне и протянул стопку документов.

— Это на подпись, нужно сделать до обеда. Чуть позже курьер принесет контракты леди Фрианны, их нужно просмотреть и на одобренные поставить печать. — Юноша сделал паузу, чтобы перевести дух, и продолжил: — И еще поступил очередной запрос от Третьей анхонганской провинции Аувенны на выход из клана.

— Отказать, — сухо отрезал я, просматривая принесенные секретарем бумаги.

Далиэль вздрогнул и промямлил:

— Глава Аулан потребует причину отказа…

— Придумай что-нибудь, — отмахнулся я.

Эльф продолжал стоять над душой, давая понять, что подобный ответ его не устраивает. Я поднял глаза и наткнулся на вселенскую скорбь, чудом уместившуюся в худощавом юношеском теле. Жалобный взгляд мог растопить даже сердце ледяного элементаля, что уж говорить обо мне. Отложив документы в сторону, я вздохнул:

— Ладно, причиной укажи заинтересованность Южного Союза в укреплении позиций на западном побережье, что невыгодно ни нам, ни Аувенне. Аулан на дух не переносит Иксара, так что это сработает. Можешь дополнить выдержками из официальных источников и расшифрованными секретными данными. В разумных пределах, конечно.

Далиэль просиял и склонился в очередном поклоне, пряча облегченную улыбку. Я махнул рукой, отпуская его, и вернулся к просмотру документов, но секретарь не спешил возвращаться на свое рабочее место. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь задать какой-то важный для него вопрос.

Я подождал несколько минут, делая вид, что не замечаю мальчишку, но тот так и не набрался храбрости отвлечь меня от работы. Наконец, я не выдержал и раздраженно поинтересовался:

— Что еще?

Далиэль несколько секунд молчал, а потом робко спросил:

— Лорд, это правда, что вы дали согласие на вступление в Союз хонганских дипломатов?

Я оторвался от отчета о расходах Второй анхонганской провинции и удивленно посмотрел на юношу. Его щеки и уши алели, как у невинной девицы на первом свидании, а в глазах затаился страх, но он продолжал упрямо ждать ответа.

— Откуда ты узнал?

Далиэль вздрогнул и, поняв по моему спокойному тону, что наказания за дерзость не будет, расслабился.

— Дядя Эваниэль проболтался, — признался он, стыдливо отводя взгляд. — Вы не подумайте, он не специально! Я единственный, кто знает об этом…

Я устало откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Ну конечно, только Эван мог разболтать такую важную информацию своему любимому племянничку. Надо будет потом сделать ему выговор.

— Так это правда?

Далиэль подался вперед и, опершись ладонями на столешницу, навис над моими рабочими бумагами. Золотистые локоны рассыпались по столу, а лихорадочно горящие глаза умоляли меня дать отрицательный ответ, но я не стал лгать:

— Да, это правда.

Эльф разочарованно поник, а затем снова вскинул голову, страстно затараторив:

— Лорд, вы же понимаете, что это глупость! Зачем эти немаги нашему Союзу? Что о нас подумают другие? Мы станем посмешищем!..

— Хватит, Далиэль, — прервал я, и, хотя говорил я тихо, мальчишка тут же заткнулся. — Достаточно. Поверь, ты не первый, кто мне об этом говорит. Но я все тщательно обдумал и взвесил, прежде чем принять это решение.

На лице секретаря отразилась вся гамма противоречий, бушевавших сейчас в его душе и спрятанных под многослойными ментальными щитами. Похоже, он боролся с весьма разумным с его точки зрения желанием как следует меня встряхнуть, чтобы привести в чувство, и я его не винил. Опыт в несколько веков разделял наши взгляды на ситуацию, и сложно требовать мудрости и понимания от семидесятилетнего подростка, еще не сумевшего перерасти свой максимализм.

— Что в этих синекожих такого особенного? Почему все и всегда о них говорят? Я не понимаю… — жалобно спросил Далиэль, подавив свой страстный порыв.

Все-таки племянник Эвана действительно очень способный юноша. Пытается понять, почему я принял такое решение вопреки сложившимся стереотипам, а не упрямо следует общепринятому мнению. Глядишь, через пару десятков лет из него выйдет толк.

— Боюсь, чтобы ответить на этот вопрос, мне придется говорить очень и очень долго, — вздохнул я. — Будь ответ так прост, его заметил бы не только я, но и все остальные. Если все же попытаться свести все к общему знаменателю, то есть две причины: технологии и искусственная магия.

Я протянул руку и взял телефон. Небольшой аппарат, способный заменить трудоемкое в подготовке и активации заклятье, куда больше походил на чудо, чем привычная с детства магия. Всего полвека назад возможность связаться с кем-то на другом материке нажатием нескольких кнопок произвела на поверхности настоящий фурор, а сейчас сложно было найти эльфа, который бы не пользовался телефоном. До сих пор удивляюсь тому, как прочно хонганские технологии вплелись в нашу повседневную жизнь, пусть мы и использовали меньше тысячной доли того, что доступно самим хонгам.

— Ты ведь тоже пользуешься телефоном, верно? — спросил я, и Далиэль утвердительно кивнул. — Но знаешь ли ты о том, что радиоволны, связывающие тебя с твоими друзьями, передаются с помощью искусственной магии? Волшебные кристаллы столь искусно вплетены в механизм, что активировать их можно, даже не догадываясь о присутствии техногенного колдовства.

Судя по отвисшей челюсти, мальчишка действительно об этом не знал. Взгляд, в котором брезгливость к искусственной магии смешивалась с восхищением и любопытством, прочно прилип к моему телефону, и я не смог сдержать улыбки при виде таких искренних и чистых эмоций. Для моего окружения это большая редкость.

— Хонганские технологии таят в себе много сюрпризов, и тот, кто первым сможет раскрыть этот потенциал, будет иметь явное преимущество. Да и сама по себе искусственная магия довольно любопытна для изучения. — Я, не удержавшись, мечтательно вздохнул. Затем отложил телефон и вернулся к сухому деловому тону: — Надеюсь, я смог удовлетворить твое любопытство, Далиэль.

Эльф спохватился и прикрыл рот. Поклонившись даже ниже положенного, он поспешил к двери.

— Простите за то, что отвлек вас своими глупыми вопросами, лорд.

— Я не против вопросов. Лучше ты спросишь меня лично, чем будешь пытаться вызнать все окольными путями. От действий за спиной и до предательства недалеко, — я угрожающе прищурился, — а этого я тебе точно не прощу.

Далиэль судорожно сглотнул и, снова поклонившись, прошмыгнул за дверь. Вздохнув, я позволил себе пару минут насладиться произведенным на юнца эффектом — хоть какая-то радость для старого эльфа, — а после снова вернулся к просмотру документов. Рутинная работа, от которой никуда не сбежать, нагоняла тоску, и я искренне обрадовался, когда мой надоедливый секретарь снова заглянул в кабинет, хоть и не подал виду.

Далиэль передал мне стопку контрактов от Фрианны и замялся, не спеша на свое рабочее место.

— Снова глупый вопрос? — позволил себе съязвить я.

Юноша залился краской и отрицательно помотал головой. Я удивленно поднял брови, заинтригованный. Конечно, я мог бы найти лазейку в щитах мальчишки, что для меня не представляло особой сложности, и все узнать, не прибегая даже к элементарной логике, но это не так интересно. Немного интриги в моей просчитанной наперед жизни не помешает.

— Ты снова пролил чай на отчет?

Далиэль весьма забавно покрылся пятнами — пунцовые щеки, подбородок и уши соседствовали с побледневшими губами, лбом и шеей. История о том, как он умудрился испортить годовой отчет от клана нечистых, до сих пор бродила по Союзу, не давая юному эльфу спокойно жить. Завистливые языки приукрашивали детали, отчего с каждым пересказом история обрастала новыми подробностями, и несчастный Далиэль уже устал опровергать слухи о небывалом штрафе, заступничестве дяди и даже продаже самого себя в рабство. Я эти разговоры не пресекал, дожидаясь момента, когда терпение у моего незадачливого секретаря лопнет, и он даст отпор сплетникам, закрыв эту тему раз и навсегда. Пусть учится решать свои проблемы самостоятельно, не надеясь на покровителей и начальство.

— Леди Миланиэль просит личной встречи, — отводя глаза, пробормотал Далиэль. — Прямо сейчас.

— Вот как.

Я замолчал, обдумывая, как лучше поступить. Эльф нервничал, поглядывая на дверь, что неудивительно — там его ждала одна из красивейших и влиятельнейших женщин Светлого материка, и юноша, хоть и сам принадлежал к знатному светлоэльфийскому роду, терялся в ее присутствии.

Ответить я не успел. Мила, не дожидаясь приглашения, ворвалась в кабинет и, игриво подмигнув смутившемуся Далиэлю, примостилась на подлокотнике моего кресла. Поняв, что выбора мне не оставили, я махнул рукой, отправляя секретаря за дверь.

— Смотрю, ты весь в работе, — прощебетала эльфийка, как только мы остались одни.

Ее упругая грудь прижалась к моему плечу так сильно, что будь на моем месте кто другой, он бы уже заметно заволновался. Я же подвинул стопку контрактов поближе, словно рядом со мной не сидела страстная красавица в вызывающем платье. Игнорировать ее было довольно непросто, но я не в первый раз имел с ней дело.

— Мила, сейчас разгар рабочей недели, квартальные отчеты, а ты тут со своими неожиданными визитами, — сухо бросил я. — Зачем пожаловала?

Эльфийка надула пухлые губки и попыталась пересесть ко мне на колени, но у нее ничего не вышло. Сдавшись, она встала позади и принялась перебирать мои волосы, хоть и знала, что я этого не люблю.

— Соскучилась, — кокетливо протянула Мила, пытаясь вывести меня из себя.

Я отложил документы и повернулся к ней, пытаясь за маской глупышки разглядеть истинные мотивы. К сожалению, эта леди была не так проста, и сколько бы я ни пытался, в ее безупречных ментальных щитах не находилось ни единой трещинки. Читать жесты и мимику было бесполезным делом — Миланиэль не хуже меня знала, как управлять своим телом, чтобы одурачить собеседника.

— Сегодня совет светлых князей, но ты здесь, а не с Иксардаэлем, — заметил я. — Что твоему муженьку понадобилось от меня на этот раз?

Мила наигранно захихикала, словно я только что удачно пошутил. Отсмеявшись, она оставила в покое мои волосы и провела кончиками пальцев от шеи к плечам. На этом ее ладони не остановились — они скользнули по ключицам ниже, а сама эльфийка склонилась ко мне и страстно прошептала на ухо:

— Рик, я здесь исключительно по своему желанию. — Тонкие пальцы с идеальным маникюром медленно расстегивали пуговицы моего камзола. — Иксар знает, что на тебя бесполезно влиять через постель, так что в его списке моих официальных любовников тебя нет.

Вот она, неприглядная изнанка высшего эльфийского света. В закулисных интригах все средства хороши, и сделать свою жену любовницей выгодного партнера — не самый худший из способов добиться желаемого. Чувства и привязанности давно сменились на деловые отношения, и мне сложно осуждать Иксара за то, что он использует обаяние и сексуальность Милы в своих целях. Тем более, что она сама получает от этого выгоду — покровительство на случай неприятностей с муженьком — и, как ни странно, удовольствие. Для избалованной эльфийки быть желанной порой значит куда больше, чем богатство и власть.

Я не останавливал Миланиэль, позволяя ей расстегнуть сначала камзол, а следом за ним и рубашку. Горячие пальцы едва ощутимо царапали кожу, карамельное дыхание обжигало щеку, но я не замечал этого. Мои мысли занимал вопрос, что кроется за напускным кокетством моей гостьи, но Мила была достаточно умна, хитра и опытна, чтобы тщательно скрывать свои истинные намерения даже от мужа, поэтому мне пришлось смириться с собственным незнанием.

Эльфийка, не встретив сопротивления, переместилась ко мне на колени и страстно впилась в мои губы. Приторно-сладкий поцелуй, такой знакомый и уже почти привычный, не вызвал никаких эмоций. Мила, распластавшись на моей груди, жадно пыталась добиться ответной реакции, но я не давал ей желаемого. Не сумев раскусить причину столь неожиданного визита, я переключился обратно на работу, потому как до обеда времени оставалось не так много, а стопка неподписанных контрактов красноречиво лежала посреди стола, незаслуженно покинутая.

Наконец, эльфийка отодвинулась и, капризно надувшись, спросила:

— Рик, ты что, совсем не рад меня видеть?

Я нехотя перевел взгляд с документов на Милу. Кукольное личико со светло-зелеными глазами и высокими скулами на удивление красиво сморщилось, выражая крайнее недовольство. Я вглядывался в ничего не выражающие зрачки и взвешивал все за и против. Эльфийка терпеливо ждала моего решения, старательно изображая обиду.

«Что же ты задумала, Мила?» — спросил я сам у себя, но ответа, как и ожидалось, не получил.

Вздохнув, я притянул просиявшую красотку к себе и привычным уже движением пальцев наложил запирающее заклятье на дверь. Ссориться с супругой Иксара на данный момент было невыгодно, да и вряд ли задержка контрактов на пару часов сильно расстроит Фрианну, которая напрочь игнорировала любое понятие времени.

Если что-то и можно назвать плюсом расположения штаба Союза в моем родовом замке, так это возможность в любой момент незаметно вернуться в свои покои и вздремнуть. Ну, или не вздремнуть, а заняться чем-то куда более приятным, раз уж подвернулся случай.

Сухо, как и всегда, поцеловав Милу, я подхватил ее на руки и под аккомпанемент звонкого женского смеха понес в спальню, дверь в которую скрывалась за гобеленом. Согласен, банальное решение, но это не более чем попытка не отвлекать посетителей моего кабинета от дела, а то только видят проход, так сразу все мысли о том, куда он ведет.

— Твоя холодность так заводит, — хрипловато прошептала Мила, игриво дергая прядь моих волос.

Я лишь улыбнулся, рассудив, что пояснение о разнице между холодностью и безразличием вряд ли придаст предстоящему сексу пикантную изюминку. Скорее всего, это будет воспринято, как оскорбление, и тогда вместо страстной любовницы я получу разъяренную дьяволицу. Не думаю, что найдется дурак, который предпочел бы скандал, а не интим, даже если настроение совсем не романтичное.

Оставалось надеяться, что ментальная защита не дала нежданный сбой, и все мои неприглядные рассуждения остались при мне. Но Мила продолжала прожигать меня страстным взглядом, а потому я оставил все волнения на потом и отдался во власть животных инстинктов.

Глава 11

— Только не говори, что уже уходишь…

Я обернулся, застегивая рубашку. Мила, растянувшись подобно дикой кошке, состроила недовольную гримаску и поманила меня пальчиком. Ее перламутровая кожа, словно покрытая пылью фей с Темного запада, мягко светилась в пробивавшихся сквозь тяжелые шторы солнечных лучах. Синий шелк простыни оттенял светлые волосы, которые, казалось, вобрали в себя лунный свет. Думаю, в такие моменты уместно сравнение женщины с произведением искусства, но, похоже, я слишком далек от прекрасного. Очерствел на старости лет, не иначе.

— У меня много дел, я ведь, кажется, говорил об этом, — заметил я и подобрал с пола камзол.

Мила издала не то стон, не то недовольное ворчание, на которое я не обратил никакого внимания.

— Ну Ри-ик… — капризно протянула она, соблазнительно изгибаясь. — Мы ведь больше месяца не сможем видеться…

— Я найду, чем себя занять, — хмыкнул я. — Да и вряд ли мне позволят скучать в одиночестве.

На кукольном личике на миг промелькнула безобразная тень ревности, но так быстро, что я почти поверил, будто мне показалось. Даже на четвертом веку жизни Мила не смогла до конца обуздать собственнические привычки, и однажды ее это погубит. Впрочем, это уже не мои проблемы.

— Если я задержу документы еще хотя бы на полчаса, поползут ненужные слухи. Сама знаешь, сомнения в конечном итоге обернутся попыткой свергнуть ненадежного лидера, и тогда Союзу придет конец. — Я сурово, не как любовник, а как начальник, посмотрел на Миланиэль. — И ты, как одна из глав кланов, должна быть больше других заинтересована в стабильности Союза.

Эльфийка легкомысленно закатила глаза, но настаивать перестала. Атмосфера неуловимо изменилась, вернув в наши отношения некоторый официоз.

Разобравшись с женскими капризами, я подошел к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы — уже который раз обещаю себе остричь их, но привычка все равно оказывается сильнее. Мила исподтишка наблюдала за мной, и ее внимательный взгляд вызывал едва ощутимое чувство тревоги, которое я никак не мог объяснить. Может, опасаюсь женской мести за недостаточную заботу?

Мои ленивые размышления прервал телефонный звонок. Рабочий телефон я оставил в кабинете, поэтому сразу напрягся — второй, для самых близких и надежных друзей, звонил крайне редко. Внешне я волнения никак не выказывал, потому что был не один, хотя очень хотелось нахмуриться и броситься к трубке.

Нарочито спокойно отложив расческу, я достал из кармана выводивший мелодичные трели телефон. На небольшом цветном экране мигало имя звонившего, и я все-таки не сдержался, позволив себе удивленно поднять брови.

Нажав кнопку приема, я сухо бросил:

— Слушаю.

— Долго отвечаешь. Отвлекаю?

Я покосился на навострившую ушки Милу и наложил на динамик защиту от прослушивающих заклятий. Эльфийка зашипела, как кошка, которую щелкнули по носу, но я предпочитал сохранять конфиденциальность своих личных разговоров. Достаточно того, что она слышит мои реплики.

— Не особо.

Последовала небольшая пауза, а потом заинтересованный ответ:

— Сейчас полдень, разгар рабочего дня, а я не отвлекаю? Ты там что, решил сделать перерыв?

Я едва заметно улыбнулся, почувствовав, какой именно смысл собеседник вложил в последнее слово. Если бы не безграничное доверие, я бы давно убил такого проницательного приятеля.

— Пришлось.

На том конце усмехнулись:

— И кто она?

— Догадайся, — предложил я.

Несколько секунд тишины, а потом голос с легкой издевкой ответил:

— Отвлечь тебя в такое время от работы могла только одна леди… Это Мила, верно?

Я не стал подтверждать очевидный факт, да этого и не требовалось. Вместо этого я заметил:

— Я думал, тебе есть чем заняться в Хонгане. Или тебя уже выставили вон?

Я ожидал, что на мое язвительное замечание последует такой же остроумный ответ, но ошибся. Повисла неловкая тишина, словно собеседник не знал, как парировать эту словесную шпильку.

— Рейв, что-то случилось?

Я знал, что Мила не пропустит мой вопрос мимо ушей, обязательно сделав определенные выводы, но сейчас куда важнее было подтолкнуть друга к действиям. То, что он медлил, означало, что проблемы у него посерьезнее неурядиц с хонганским правительством, и, судя по всему, потребуется моя помощь.

— Знаешь, я тут внучку Норы встретил.

Я еле сдержал ругательство. До боли знакомое, уже почти забытое имя было подобно удару под дых. Потребовалось несколько секунд, чтобы обуздать свои эмоции, и только после этого я спокойно спросил:

— Как это касается меня?

— Девочка проклята.

Чем дальше, тем интереснее. Жаль, что Мила все еще здесь, и я не могу при ней высказать все, что хочется. Пришлось тщательно подбирать слова, чтобы не ляпнуть лишнего, но я знал, что Рейв догадывается, что именно я хотел сказать.

— Не думаю, что меня это должно волновать. Подобные вопросы можно решить без моего участия, — а про себя добавил: — «Мне вообще не обязательно об этом знать».

Нечистый тяжко вздохнул. Теперь была его очередь подбирать достаточно убедительные аргументы, хотя не сомневаюсь, что таковые у него имеются.

— Рик, я не стал бы тебе звонить, если бы мог справиться сам, — Рейв говорил медленно, словно объяснял что-то неразумному ребенку. — Проклятье смертельное, к тому же, кто-то с поверхности напрямую его подпитывает. Я уже трижды эту девочку чудом вытащил с того света, и перерывы между несчастными случаями все сокращаются. Кроме того, я сдуру сунулся с поисковым импульсом, и меня засекли. Боюсь, ей осталось жить не больше суток, я ведь не могу вечно быть ее щитом…

Теперь тяжко вздохнул я. Понятно, почему он сразу упомянул Нору. Будь эта девочка просто какой-то неизвестной мне хонгой, я еще мог бы найти в себе силы отказать, но к ее внучке я не могу быть настолько равнодушен. Полвека прошло, а эта привязанность все еще держит на коротком поводке.

— Такие вещи без причины не происходят, — последняя попытка не ввязываться в это.

— Девочка никогда не покидала Хонган, в контакты с иностранцами до знакомства со мной не вступала. Чем она могла навлечь на себя гнев опытного мага? — в голосе Рейва прорезались нотки раздражения. — Если дело в гордости, то засунь ее в свою задницу, от которой без ума все эльфийки Светлого материка, и оставь там на ближайшие лет сто. Я бы понял, откажись ты помогать самой Норе, но это всего лишь ребенок, который не успел сделать тебе ничего плохого!

Чувства вопили, что я не хочу иметь с этим ничего общего. Вот только времена, когда я принимал решения по велению сердца, прошли так давно, что уже и не вспомнить.

— И сколько ребенку лет? — не удержался я.

— Двадцать пять циклов.

Ребенок? Рейв, кажется, забыл, что первое совершеннолетие у хонгов отмечают в двадцать циклов, когда тело считается достаточно созревшим для начала половой жизни. А в тридцать циклов, после второго совершеннолетия, хонги становятся взрослыми и могут делать все, что душе угодно, не спрашивая разрешения родителей. Конечно, по сравнению с ним или мной она еще девочка, но и ребенком ее назвать сложно. Скорее, это уже подросток, причем в самом проблемном возрасте.

— Завтра в девять утра устроит?

Я представил, как мой друг расслабленно откидывается на спину кресла и раскуривает свою вонючую сигарету. Этот любитель дешевого табака наверняка сейчас очень доволен собой.

— Да, вполне, здесь как раз будет полдень. Я все подготовлю. Вечером пришлю данные для настройки телепорта. Правда, сомневаюсь, что мне удастся провернуть все втайне от Тарина.

Я поморщился, но спорить не стал. В конце концов, на территории академии этот хонг был полноправным хозяином, и было бы невежливо заявиться без предупреждения.

— Минимум информации, только самое необходимое, — попросил я и, услышав короткое «Договорились», нажал отбой.

— Кто звонил? — наивно поинтересовалась Мила, но осеклась под моим тяжелым взглядом.

— Ты и так знаешь все, что необходимо, и даже больше. Когда будешь уходить, воспользуйся другой дверью, чтобы не отвлекать меня от работы.

Она поджала губы, но не стала возмущаться, верно почувствовав, что сейчас я не в настроении потакать ее капризам. Пожалуй, именно поэтому я все еще позволял ей находиться рядом и приходить, когда вздумается, — Миланиэль всегда знала, когда нужно уйти, а многим женщинам этого крайне не хватает.

— При следующем визите в Светлое княжество с меня ужин, — смягчился я. — Только никаких светских приемов, я не выдержу целый вечер в обществе самовлюбленных павлинов.

Эльфийка улыбнулась, на этот раз искренне, и послала мне воздушный поцелуй. Я кивнул ей на прощание и вернулся в кабинет. Предстояла долгая работа без перерыва на обед и, возможно, ужин, потому что следовало восполнить не только потерянные сегодняшним утром часы, но и завтрашний день. Вроде старался, чтобы к концу квартала никаких авралов не было, и все равно приходится работать впопыхах. Как же не вовремя я всем понадобился!

Глава 12

Телепорт еще не до конца погас, а меня уже накрыла давящая атмосфера подводного мира. Сложно сказать, в чем это давление выражалось — его не списать на перенасыщенность чистым кислородом или толщу воды над головой. Скорее, дело было в ритме жизни местных жителей, который разительно отличался от привычного мне уклада. Несколько секунд я привыкал к новому мироощущению, подстраиваясь под окружающую среду, искусственно воссозданную с помощью технологий.

— Точен, как всегда.

Я повернулся на голос. Рейв, одетый в темно-синий с золотом костюм, куда более практичный и удобный, чем принято среди эльфийской знати, протягивал ладонь для приветствия. Я ответил на его рукопожатие и внимательно огляделся. Просторное светлое помещение, обставленное в школярно-консервативном стиле, навевало тоску. Бежевые стены, белый потолок, такие же белые шторы, состоящие из вертикальных пластин, скрепленных между собой шнуром, темная угловатая мебель и куча офисной техники, о которой на поверхности можно только мечтать. Безликость этого места зашкаливала, и Рейв понимающие усмехнулся, заметив гримасу на моем лице:

— Ничего не поделать. Учебные заведения везде одинаковы — сюда приходят получать знания, а не с комфортом просиживать штаны.

Вампир уселся на стул, повернув его спинкой вперед — дурацкая привычка, которую я совершенно не понимал, — и кивнул мне на матово-черный диван.

— Отговорки, не более, — фыркнул я, присаживаясь на указанное другом место. — Впрочем, ты еще успеешь привести этот уродливый кабинет в божеский вид.

Он хитро улыбнулся, подтверждая мои слова. В Высшей академии у Рейва всегда были разногласия с ректоратом из-за учебных аудиторий — вампир упрямо обустраивал их на свой вкус, то сдвигая столы в круг, то проводя чаепития прямо во время занятий, то вовсе заменяя мебель мягкими подушками и одеялами. Студенты от его пар были в восторге, а руководство академии скрипело зубами, делая выговор за выговором, но безуспешно. Увольнения нечистый не боялся — выдающийся ум и способности к преподаванию делали его почти незаменимым сотрудником, — а потому продолжал творить беспредел, чем еще больше полюбился ученикам.

«У меня свои методы преподавания, и до тех пор, пока результаты превосходят ваши ожидания, я от своих привычек не откажусь», — заявил он на одном из очередных дисциплинарных заседаний.

Никто не нашелся, что на это возразить, и в конце концов на Рейва махнули рукой, затаив, тем не менее, обиду. Всего одного промаха будет достаточно, чтобы ему припомнили самоуправство, вот только уже более полувека он не дает недоброжелателям и шанса.

Учитывая более чем покровительственное отношение Тарина, я не сомневался, что и здесь Рейв останется верен себе. Единственная проблема заключалась в том, будут ли здешние студенты в таком же восторге от особенных методов вампира или в этот раз его оригинальная система даст сбой.

— Где девочка? — поинтересовался я.

— На паре. Я на перерыве за ней схожу.

Я нахмурился. Подобный подход мне совершенно не нравился, и Рейв, почувствовав мое недовольство, поспешно пояснил:

— Прости, она вчера категорично заявила, что не собирается пропускать пары из-за «всяких проклятий и прочих глупостей», — судя по всему, последние слова были дословной цитатой. — И даже факт, что промедление угрожает ее жизни, не смог ее переубедить. Испорченное из-за пропусков личное дело кажется ей куда более серьезной проблемой, чем активно прогрессирующее смертельное проклятье.

Упрямством эта юная хонга явно пошла в бабку. Надо будет ее проучить, чтобы трепетнее относилась к своей жизни, а то молодежь нынче не видит тонкую грань между повседневным и действительно важным.

— И долго мне придется ждать?

Рейв посмотрел на часы.

— Еще чуть более получаса. Как насчет кофе?

Я не сдержал улыбку. Кроме сигарет у вампира была еще одна слабость — крепкий кофе, и даже переезд на дно Океана этого не изменил.

— Не откажусь.

Мне было интересно, как Рейв собирается варить кофе в кабинете, где нет даже намека на плиту. Однако он уверенно подошел к относительно небольшой, локоть на локоть, белой коробке и принялся увлеченно тыкать в разноцветные кнопочки.

— Очередное чудо техники? — с любопытством спросил я, поднявшись и подойдя ближе, чтобы рассмотреть прибор.

— Автоматическая кофеварка, — с гордостью ответил Рейв, закончив вводить команды. — Почти как на Земле.

В его голосе промелькнула едва уловимая тоска. Похоже, ему действительно не хватало всех этих механизмов, и здесь, в Хонгане, он словно вернулся в далекое прошлое, когда еще не был вампиром.

Кофеварка зажужжала и мелко завибрировала. Что происходило внутри, мне было неведомо, но вскоре комнату заполнил насыщенный аромат кофе. Я мог бы использовать заклятье из своего магического арсенала, чтобы увидеть чудо-коробок насквозь, но это было бесполезно — большинство процессов, происходящих сейчас под белым пластиковым кожухом, остались бы для меня непонятными и лишенными смысла.

Рейв отошел и вскоре вернулся с двумя кружками. Поставив их в углубления по бокам, он нажал на большую зеленую кнопку, и кофеварка, перестав жужжать, выплюнула две струйки черного напитка. Аромат стал еще ярче, и я на какой-то миг почувствовал себя ребенком, на глазах которого впервые используют магию. Когда Рейв отдал мне одну из кружек, я еще около минуты с восторгом рассматривал ее содержимое, не до конца веря, что это действительно кофе.

— Я думал, тебя уже ничем не удивить, — ехидно заметил нечистый, пригубив свою порцию.

Я неопределенно пожал плечами, потому что достойного ответа в голову не пришло. Вернувшись на диван, я с некоторой опаской попробовал напиток. Крепкий, без каких-либо посторонних примесей вкус не оставил никаких сомнений — хонганская машина готовила кофе не хуже меня.

Несколько минут в комнате было тихо. Рейв то и дело поглядывал на часы, словно от этого время могло пойти быстрее.

Магический выброс ударил по расслабленному сознанию, как плеть. Я дернулся, едва не расплескав кофе на брюки, а мой друг, уже отставивший пустую чашку, выронил сигарету и вскочил на ноги. Мы переглянулись, одновременно нахмурившись.

— Это Альмит, — выдохнул Рейв, щелчком пальцев превращая окурок в пепел.

Вторая магическая волна была не слабее первой, но к ней я был готов. Мощь проклятья чувствовалась даже на расстоянии, раздражающе пульсируя на грани восприятия. Резкие, как барабанная дробь, удары ускоряли ритм, двигаясь к неизбежному пику, когда уже ничто не сможет остановить разрушительную силу.

— Я думал, время еще есть! — прошипел вампир, побледнев.

— Не стой столбом, быстро тащи ее сюда, пока не стало слишком поздно, — прорычал я.

Рейв выругался и сорвался с места. Я же занялся подготовкой помещения к ритуалу снятия проклятия. Заклинания привычно сплетались в голове из слов, образов и формул, раздвигая мебель и выстраивая заготовки защитных барьеров, чтобы отдача случайно не разрушила половину здания. Закончив с освобождением пространства, я огляделся в поисках мела, но, как назло, в кабинете его не было, как и любого другого пишущего предмета. За неимением лучшего я выхватил кинжал, припрятанный на крайний случай под камзолом, и полоснул левую ладонь. Кровь тут же заполнила горсть, и я принялся вычерчивать на полу магический круг, обмакивая указательный палец в алую жижу и чувствуя себя некромантом из древних легенд. Вот уж не думал, что докачусь до подобного.

Источник магической пульсации медленно, но верно приближался, заставляя меня торопиться. Когда дверь в кабинет распахнулась, я уже вычерчивал последние руны.

— Прости за испорченный пол, но мела я не нашел, — выдохнул я, откидывая навязчиво лезшие в глаза пряди.

Рейв пробубнил что-то неразборчивое и, стараясь не задевать кровавые линии, шагнул в центр круга. Положив принесенную девушку на пол, он отступил подальше, чтобы не мешать. Я довел последнюю линию и поднялся на ноги. Парой слов ускорил регенерацию ладони, уничтожил остатки крови и только после этого рискнул взглянуть на хонгу.

Первое, что бросилось в глаза, это цвет кожи. Необычный сине-зеленый оттенок, одинаково чуждый и хонгам, и анхонгам, выдавал в девочке, точнее, во вполне уже сформировавшейся девушке полукровку. Худощавое, как и у всех подводных жителей, тело изгибалось в болезненных судорогах, но она не позволяла себе даже стона, только тяжело дышала, кусая тонкие темно-синие губы. Пальцы судорожно сжимали кончик длинной бледно-голубой косы, полуприкрытые глаза сочно-вишневого цвета смотрели куда-то в пустоту, не в силах сфокусироваться на чем-либо.

На какой-то миг я застыл, пытаясь разглядеть в чертах юной хонги схожесть с Норой, но Рейв, раздраженно цыкнув, впихнул меня в круг. Удар в плечо получился довольно чувствительным, но я решил придержать возмущение на потом.

Присев рядом с содрогающейся от боли хонгой, я осторожно попытался разжать ее кулак, но встретил яростное сопротивление. Более того, девочка даже попыталась меня ударить, но очередная судорога скрутила ее тело, заставив едва слышно застонать.

— Не… трогай… прочь… — сипло выдавила она, и вишневые глаза с трудом сфокусировались на мне.

Я словно наткнулся на барьер, тонкий, построенный неумелой рукой, но от этого не менее крепкий. Хонга не позволяла прикоснуться к себе, даже сама того не осознавая, и в другой ситуации я бы восхитился ее решительностью, но сейчас это только усложняло дело.

— Альмит, — мягко позвал я, припомнив, как эту девочку назвал нечистый. — Я друг Рейва, и я хочу помочь тебе. Позволь снять проклятье, иначе ты умрешь.

По ее лицу сложно было понять, услышала ли она меня. Хонга просто сверлила меня пустым взглядом, не разжимая кулаков, а время все утекало. Я мог бы силой сломить ее инстинктивную защиту, но это могло причинить ей еще больше боли и сделать уязвимее перед проклятьем, поэтому я терпеливо ждал.

Новая магическая волна захлестнула кабинет, заставив тело Альмит изогнуться под немыслимым углом. Будь на ее месте эльф, его позвоночник бы просто сломался, не выдержав напора проклятья, но для хонги, чьи кости и суставы невероятно гибки и подвижны от природы, это было несмертельно, хотя наверняка очень болезненно.

С прокушенной насквозь губы потекла темно-синяя кровь. Сдавленный хрип вырвался из горла, но так и не перерос в крик. А затем в мою ладонь вцепились холодные пальцы, давая негласное разрешение действовать.

Я с облегчением выдохнул и одной полумыслью активировал все защитные барьеры вокруг пентаграммы. Затем следовала ювелирная работа — осторожно влиться в ауру хонги и найти источник проклятья. Таких очагов я нашел два: один, крупный и яркий, пульсировал в опасной близости от сердца; второй, едва заметный, был связан с первым прочной пуповиной и прятался в каком-то предмете, скрытом под одеждой. Первоначальным источником проклятья был именно этот слабенький сгусток магии, подпитывая и направляя смертельные потоки. Пару дней назад достаточно было снять с девочки заколдованный предмет, чтобы все закончилось, но сейчас это было бесполезно. Проклятье уже въелось в плоть Альмит, и, даже лишенное подпитки, оно неминуемо приведет носителя к гибели.

Мне понадобится твоя помощь, — я использовал низкоуровневую телепатию, чтобы донести до хонги смысл, так как слова она уже не воспринимала. — Мы выследим того, кто наложил проклятье, и нанесем удар, когда он этого не ожидает. Но без тебя это вряд ли получится.

Что я должна делать?

Альмит на удивление быстро поняла принцип телепатической связи, ответив мне на таком же смысловом уровне. Очень способная девочка. Хотя с такой-то бабушкой…

Просто следуй моим указаниям, — попросил я.

Она молча согласилась, а затем на какой-то миг потеряла сознание от новой вспышки боли. Ее тело было на пределе, и, возможно, следующей атаки проклятия хонга просто не выдержит, сломавшись, как юное деревце под гнетом стихии. Надо спешить, пока не стало слишком поздно.

Я приблизился к пульсирующему в девичьей груди сгустку и осторожно, чтобы меня не засекли, влился в проклятье. Чужая магия давила и корежила сознание, отторгая меня, но я менял очертания своей ауры, подстраиваясь под рваный ритм. Нехотя заклинание приняло меня и словно забыло о моем существовании, что было мне только на руку. Я потянул за собой уплывающее сознание Альмит, не давая ей окончательно погрузиться в небытие.

Держись, если отключишься, то умрешь, — жестко бросил я, и моя ментальная оплеуха помогла девочке взять себя в руки.

Ее мысли немного прояснились, и она уже по своей воле уцепилась за мою магическую сущность, позволив втянуть себя внутрь проклятья. Здесь хонге стало проще — все равно что попасть в сердце бури, где царит тишина.

Куда дальше? — деловито уточнила Альмит, с интересом оглядываясь.

Боль и судороги остались там, в реальном мире, и теперь в ней проснулся любопытный ребенок, который впервые видел мир сущностей и аур. Сама хонга сейчас напоминала кусок глины — бесформенная, податливая, еще не знающая, чем ей предстоит стать: шедевром или застывшей кучей грязи. Где-то внутри этого комка едва уловимо светилось приятным изумрудным цветом зернышко, но оно было словно заключено в твердую, привнесенную извне скорлупу. Я не так часто имел дело с подростками, но мне всегда казалось, что к этому возрасту сущность уже определяется. Но вот передо мной живой пример, что и в двадцать пять циклов можно не найти себя.

Это было любопытно, и в другое время я бы не преминул покопаться в причинах такой неординарной ситуации, но сейчас мне пришлось отложить изыскания на потом. Если я не успею снять проклятие, то уже никогда не узнаю, почему хонга, почти достигшая полного совершеннолетия, в сущности ничем не отличается от малого дитя.

Я нашел взглядом пуповину, ведущую к проклятому предмету, и поманил Альмит за собой. Понятия размера и расстояния в этом мире размазывались, и потому мы без труда продвигались по ниточке, связывавшей проклятие с источником, а оттуда — по связи к наложившему его магу.

След магии уводил нас все дальше и дальше. Я чувствовал, как мы покинули пределы Хонгана, поднялись к поверхности и устремились куда-то в сторону Светлого материка. Более точно я проследить не мог, потому что связь слабела и сопротивлялась — маг оказался достаточно предусмотрительным, чтобы выставить защиту от незваных гостей. Вот только против меня такие методы не действовали. Я с легкостью преодолел заслоны, сумев скрыть до поры до времени наше присутствие. Странно, что автор сильного проклятья так схалтурил на защите. Видимо, не ожидал, что действительно кто-то сунется, хотя это неудивительно, ведь среди хонгов нет специалистов подобного профиля.

Я замедлился, решив, что осторожность не помешает. То, что мы не встретили достойного сопротивления, еще не означало, что нас не поджидает какая-нибудь хитроумная ловушка для излишне самоуверенных простаков. Но мои опасения оказались напрасными — вскоре впереди показался мерцающий ядовито-желтым цветом силуэт.

Глава 13

Сняв с ауры мага поверхностный слепок, чтобы раньше времени не раскрыть себя, я с некоторым разочарованием понял, что раньше не сталкивался с этим анхонгом. В том же, что передо мной был именно анхонг, я был уверен — характерные для этой расы магические цепочки, завязанные на движения и жесты, ни с чем не перепутать.

Это еще что за мужик? — хмуро поинтересовалась Альмит.

Я не успел ее остановить, и маг вскинул голову, почувствовав мысли хонги. Раздражение, вскипевшее внутри, я пресек сразу, сам виноват, что не предупредил. Вместо ругательств я прикрыл девочку собой и сплел формулу ментального щита, о который тут же разбилось атакующее заклятье.

Маг оказался силен. Я едва успевал отразить его атаки, чтобы не подставить Альмит под удар. Возможности перейти в контрнаступление все не было, и я уже пожалел, что потянул ее с собой, подвергнув ненужной опасности. Да, без нее отследить сигнал и найти мага было бы в разы сложнее и дольше, зато сейчас я бы не попал в патовую ситуацию.

Это он меня проклял? — влезла Альмит, на долю секунды отвлекая мое внимание.

Этого оказалось достаточно, чтобы маг сплел заклятье посложнее. Парировать его я успел, но нас откинуло на приличное расстояние. Анхонг выругался и размашисто отсек нить, ведущую к проклятию. Связь тут же стала съеживаться, утаскивая нас обратно в академию. Пара мгновений, и мы вернулись в скучный светлый кабинет с кровавыми рунами на полу. Меня вышвырнуло обратно в мое тело, на миг ослепив, но я почти сразу восстановил чувствительность нервной системы и поспешно проверил состояние подопечной.

Обрыв связи больно ударил по Альмит, и она потеряла сознание, но сейчас это было уже не так страшно. Если бы подпитка проклятья была нарушена извне, то отдача стократно вернулась бы к юной хонге, лишив всякой надежды на спасение. Но создатель сам отсек связующую нить, и черное колдовство ослабло, так как собственной воли и вписанного в магическую формулу алгоритма поведения не имело. Мастер предал свое творение, бросив на произвол судьбы, и расправиться с таким вот ненужным «ребенком» было намного проще.

Следующие полтора часа я старательно вычищал тело и ауру Альмит от проклятия. Кропотливая работа, нудная и не особо интересная. Зато у меня была отличная возможность изучить ментальное поле хонги и найти там немало интересного. Уверен, даже Рейв большую часть упустил, потому что нависшая над девочкой угроза затмевала все.

Кровавый круг с шипением испарился, забирая с собой остатки проклятия. Я устало поднялся с пола и размял затекшие ноги.

— Ты уже закончил? — удивился Рейв, когда я рассеял щиты.

Все это время он видел лишь то, как я склонился над Альмит, крепко держа ее за руку. То, что происходило на ментальных уровнях, было скрыто барьерами, и потому вампир пребывал в неведении, и это даже к лучшему. Были вещи, о которых я предпочел бы пока умолчать.

— Маг отсек проклятье, — коротко ответил я.

Сев на диван, я взял кружку с недопитым кофе. Напиток давно остыл, но подогреть его простеньким заклинанием мог даже ребенок. Элементарная магия, которая сейчас, после долгой работы, далась с некоторым трудом, но вскоре от чашки пошел ароматный парок.

Альмит застонала и открыла глаза. Посмотрела на Рейва, потом на меня и вздохнула.

— Значит, это все-таки не сон.

Она осторожно села и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Сейчас у нее на душе должна царить умиротворенность и тихая безмятежность, словно она избавилась от чего-то тяжкого, постоянно гнетущего. Правда, радости на ее лице не отражалось, скорее, не самые приятные размышления, хотя, казалось бы, хонга только что чудом избежала смерти и должна быть счастлива.

Ее внимание переключилось на расстегнутую куртку. Изумление сменилось недовольством, и девушка вскинула на меня свои красивые вишневые глаза, глянув исподлобья так, словно обнаружила себя обнаженной в моей постели. Я поднял левую руку и разжал кулак — вниз упал медальон, повиснув на потемневшей от времени и черного колдовства цепочке. Драгоценных металлов в украшении было так мало, что их можно было считать случайными примесями; а вот камень, сейчас потускневший и потерявший всякую ценность из-за проклятия, когда-то был чудеснейшим багрово-алым гранатом, в тон подобранным к глазам Альмит. Или же кого-то с таким же цветом глаз.

— Прости, что взял без разрешения, — безо всякого сожаления или раскаяния в голосе сказал я. — Проклятие пряталось в медальоне, так что, боюсь, его теперь можно только выбросить.

Гамма эмоций, чистых, ярких, искренних, отразилась на лице хонги, дублируя вихри, бушевавшие в ее ауре. Злость и облегчение, раздражение и страх перемешались в причудливую смесь, и разобраться, какое из чувств сильнее, было невозможно.

— Хорошо, можешь оставить себе на память, — бросила девчонка, даже не пытаясь скрыть сарказм.

Занятная.

Альмит посмотрела на часы и охнула. Подскочив на ноги, она тут же пошатнулась, едва не упав в обморок, но удержалась на одной лишь силе воли.

— Ты куда? — нахмурился я.

Тело, искореженное проклятием, сейчас было слабо и уязвимо. По идее, девочка вообще должна ближайшие сутки лежать пластом, не в силах шевельнуть и пальцем, выпитая физически и морально черным колдовством.

— На пары, куда же еще, — буркнула она и медленно, шатающейся походкой направилась к двери. — На политологию идти бесполезно, магистр Тали не пустит, но на теории магии я обязана быть…

К концу предложения дыхание у Альмит окончательно сбилось, и она, коротко и шумно дыша, замолчала.

— Ты даже до кабинета не дойдешь, — заметил я, не столько пытаясь ее переубедить — чувствовал, что бесполезно, — сколько чтобы поддеть.

За свою словесную шпильку я удостоился еще одного тяжелого, исподлобья, взгляда. Как сурово, по-взрослому смотрит. Стало любопытно, у кого она могла научиться такому взгляду — хонги предпочитают бить исподтишка, в спину, а не глядя прямо в глаза, да и Нора никогда не демонстрировала презрение к собеседнику столь открыто.

Молча, видимо, посчитав, что я не достоин ответа, Альмит покинула кабинет.

— Может, все-таки вернуть ее? — с сомнением спросил Рейв.

Я лишь махнул рукой:

— Пусть идет, ты же видел, сколько в ней упрямства. Если упадет в обморок где-то по дороге, будет сама виновата.

Вампир вздохнул, но решил, что я прав. Чтобы хоть чем-то себя занять, он принялся расставлять мебель по местам, причем вручную, без помощи магии. Я наблюдал, попивая кофеек, и дивился, сколько в нем силы.

— Может, все-таки поделишься впечатлениями? — не выдержал Рейв минут через пять.

Я усмехнулся.

— О чем именно? О проклятии, его создателе или о девочке?

Он ненадолго задумался, затем ответил:

— Обо всем, и именно в том порядке, что ты назвал.

Я поставил пустую чашку на письменный стол, который друг как раз двигал мимо меня, и потер подбородок, собираясь с мыслями.

— Как ты уже слышал, изначально проклятье наложили на медальон, — неторопливо начал я, составив в голове примерный план ответа. — Оно было нацелено не конкретно на Альмит, а на любого, кто носит медальон, что само по себе о многом говорит. Кроме того, прокляли побрякушку давно, но заклятие находилось в спящем состоянии, и лишь недавно по какой-то непонятной мне причине оно начало действовать. Почему, к сожалению, мы уже не узнаем, если, конечно, не разыщем мага, наложившего проклятие.

Я замолчал, давая Рейву время обдумать мои слова и задать вопросы, если таковые возникли. Но он ничего не спросил — я сказал все, что нужно, а остальное вампир прекрасно домыслил сам.

— Теперь, собственно, об этом маге. Информации тоже не особо много, но достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы. Это был анхонг, мужчина, в возрасте около века, но я никогда прежде с ним не сталкивался. И последний факт кажется мне особенно подозрительным, учитывая уровень его способностей.

Я снова сделал паузу, надеясь, что друг озвучит мои собственные догадки, в которых я пока что не был уверен. Рейв молчал, передвигая последний из шкафов на прежнее место. Закончив, он сел на стул в своей излюбленной позе и задумчиво раскурил сигарету.

— Если этот анхонг из Седьмой провинции, то неудивительно, что ты с ним никогда не сталкивался, — наконец, изрек он многозначительно. — Кто-нибудь из старых приятелей Норы решил вернуть полузабытый должок, а под раздачу попалась ни в чем не повинная внучка.

Я согласно кивнул, разглядывая медальон, словно мог найти на нем ответы на свои вопросы. В том, что раньше украшение принадлежало Норе, сомнений не возникало — отпечаток ее ауры, пусть и невероятно старый, все еще теплился в потемневшем от магии металле. Отследить его и проклясть было не настолько сложно, особенно когда следы на медальоне были совсем свежими. Но если удар предназначался моей давней знакомой, то оставалось загадкой, почему его активировали только сейчас.

— В любом случае, после того как проклятие начало действовать, его направляли на Альмит осознанно, — заметил я. — Они точно знали, что медальон сейчас не у Норы, но при этом решили довести дело до конца.

— А что, если их целью была именно Альмит? — вдруг сказал Рейв. — То, что проклятье не было привязано к ее ауре, еще ничего не доказывает. Риск, что медальон не у девочки, велик, но попробовать стоило.

Да, я тоже не исключал такой возможности. Тем более, в отличие от друга, я догадывался, как именно недоброжелатель выяснил, у кого сейчас побрякушка. Оставался только один вопрос: причина. Зачем убивать юную хонгу, пусть и внучку Эмиля и Алинор Маруа?

— Они не рисковали, — после недолгого размышления я все же решил сообщить Рейву ту важную деталь, что он упустил. — Если у них есть хоть капля аналитических способностей, то они точно знали, кому сейчас принадлежит медальон. Проклятие было привязано к другому заклинанию, одному из последних, что сотворила Нора. И эта девочка единственная, у кого могла находиться эта вещица, если только ее отец или мать тоже не оказались магами, что вряд ли.

Вампир был умен и проницателен. Он умел делать правильные выводы и понимать меня с полуслова. Я криво усмехнулся, наблюдая, как расширяются от изумления глаза друга.

— Ты уверен? Я этого не увидел.

— Медальон как раз подавлял ее способности к магии, Рейв, — я устало откинулся на спинку дивана, мечтая принять душ и смыть с себя это гадкое ощущение грязи, оставшееся после проклятия. — Я почти поверил, что это может быть причиной, по которой ее пытались убить. Ведь так складно звучит: анхонги не хотят делиться своей магией с хонгами, а потому уничтожают полукровку, унаследовавшую от предательницы-бабушки дар. Да только что-то не сходится в этом…

Я потер переносицу, с удивлением отмечая, что мысли суматошным водоворотом носятся в голове, не желая выстраиваться в стройную логическую цепочку. Давно у меня не было такого душевного разлада, я уже и забыл, когда в последний раз думал настолько бессвязно.

— Не сходится то, что Нора, скорее всего, отдала медальон внучке еще в детстве и приказала никогда его не снимать, — серьезно сказал Рейв. — Так почему же проклятие пробудилось только сейчас? Вывод один: потому что Альмит поступила в Дипломатическую академию. Списки кадетов находятся в открытом доступе, и пропустить фамилию «Маруа» мог только слепец. Эта очевидная взаимосвязь полностью перечеркивает версию про сокрытие секретов магии.

Я вынужден был согласиться с ним.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что действуют те же анхонги, что и полвека назад, — я все же рискнул поделиться своими опасениями с вампиром. — Нору они ликвидировали, вынудив отказаться от магии и навсегда поселиться в Хонгане, но решение Альмит стать дипломатом снова рушит их планы. Поймать их за руку опять не получилось, и это злит, но я сомневаюсь, что они так просто отступят.

Рейв сразу понял, к чему я клоню. Удивленно изогнув брови, он поинтересовался:

— Она тебе приглянулась?

Я неопределенно пожал плечами. Понравилась ли мне эта хонга? Не уверен. Заинтересовала? Да, определенно. Проблемы, которые придут вместе с ней, мне не по душе, но любопытство, пожалуй, сильнее.

— Взяв ее под свою опеку, я смогу добиться сразу нескольких целей, — я решил пока не выдавать свой интерес, прикрывшись банальной логикой. — Во-первых, если я прав, и проклятье наложили те, кто сумел ускользнуть от меня пятьдесят лет назад, то шансы их вычислить значительно возрастут. Во-вторых, я все равно собирался принять в Союз хонга, по твоей, кстати, инициативе. Ты же догадался включить Альмит в свой эксперимент? — Утвердительный кивок. — Если я сам буду контролировать ее обучение, то это позволит уменьшить количество недовольных. В-третьих, девочка уже втянута в наши интриги, хочет она того или нет. Если оставить ее без защиты, то она не протянет и года, будучи используемой всеми вокруг. Довольно неприглядное будущее, особенно после всех вложенных в нее сил. И в-четвертых, она внучка Норы. Сложно упустить такой шанс щелкнуть ее по носу.

Рейв внимательно выслушал меня, чуть прищурив глаза. По его лицу невозможно было понять, верит он мне или нет, а ментальные щиты были слишком безупречны, чтобы прочитать его мысли или хотя бы ауру незаметно.

— Она тебя заинтересовала, — наконец, изрек он, не спрашивая, а просто констатируя факт. — Любопытный ребенок, из которого можно слепить кого угодно, если хватит опыта и умений, чего у тебя в достатке. Похоже, ты скоро совсем свихнешься от скуки, раз в тебе просыпается желание кого-то воспитывать.

— Если во мне что и просыпается, так это желание убить одного излишне проницательного вампира, — раздосадовано заметил я, но отрицать его слова не стал. — Думаешь, мне не стоит вмешиваться?

Рейв улыбнулся — так, как умеет, пожалуй, только он: с пониманием, сочувствием и легкой усмешкой.

— Я этого не говорил, — он отправил окурок в пепельницу и лениво потянулся. — Я согласен со всеми твоими доводами, кроме, разве что, последнего. Альмит уже находится под моим наблюдением, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы ты так же взял на себя часть ответственности за ее обучение. Я поднатаскаю ее по физическим и теоретическим дисциплинам, чтобы девочку не убили при первой же возможности, а магический блок оставлю на тебя, если, конечно, ты справишься.

Я нахмурился, уловив эту весьма недвусмысленную издевку.

— Что ты имеешь в виду?

— О, ничего такого, с чем не может справиться глава Северного Союза, — сарказм в голосе Рейва стал еще ощутимей. — Всего две маленьких досадных детали. Первая: по закону ты сейчас должен находиться в своем родовом замке на поверхности, а Альмит ближайшие пять циклов не имеет права покидать Хонган. Конечно, для тебя, мастера обходить правила, это не проблема, и ты придумаешь, что с этим делать.

Я открыл рот, чтобы парировать этот выпад в свой адрес, но вампир не дал мне и слова сказать:

— Можешь не ехидничать, я знаю, как умело ты забываешь о законах, когда это выгодно. Но тут возникает вторая проблема, и она куда серьезнее, — он сделал многозначительную паузу, а затем подался вперед и тихо поинтересовался: — Рик, а ты уверен, что Альмит согласится?

Глава 14

Коридор, непривычно и даже немного пугающе пустой, плыл перед глазами. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, ноги заплетались, в ушах навязчиво стучала кровь. Единственное, что заставляло меня идти дальше, стискивая зубы и бормоча вполголоса ругательства, это ехидные слова того эльфа, что до сих пор эхом отдавались в голове.

Эльф. Черт возьми, настоящий горный эльф! Конечно, я не успела рассмотреть знакомого Рейва как следует, но и того, что я увидела, было достаточно. Кожа цвета кофе с молоком, высокие скулы и кончики ушей, куда более длинных и заостренных, чем у хонгов, выглядывающие из-под распущенных обсидианово-черных волос. И если нечистый выглядел просто непривычно для Хонгана, то этот эльф был завораживающе красив, как дорогая статуэтка талантливого мастера. Дело было не только во внешности, но и в его позе, движениях, голосе — впечатление он производил поистине ошеломляющее. Хорошо, что я быстро сбежала, а то сидела бы как дура и пускала слюни от восторга. Все-таки нельзя неподготовленным девицам встречать эльфов — для поддержания чистоты генофонда.

То и дело мои мысли возвращались к тому, что этот кофейно-молочный красавчик полтора часа держал меня за руку, а потом еще и пытался раздеть. Ладно, ладно, он просто расстегнул мне куртку, чтобы достать медальон, но будь я в сознании, решила бы, что меня (меня!) домогаются. И еще трижды подумала бы, прежде чем сопротивляться — говорят, эльфы лучшие любовники во всем Инуане. Ох, было бы, что потом внукам рассказать…

Я настолько погрузилась в размышления, что заметила идущего мне навстречу магистра Лавана только тогда, когда расстояние между нами составляло не более пары метров. Испуганно крякнув, я отлипла от стены и попыталась поклониться, как положено по уставу, но потеряла равновесие и наверняка поцеловалась бы с полом, не поймай меня ректор.

— Тише, тише, не надо резких движений, — мягко сказал он, помогая мне выпрямиться. — Как ты себя чувствуешь?

— Простите, магистр, за нарушение устава, — пробормотала я, борясь с тошнотой. — Небольшое недомогание, не более того. Я уже возвращаюсь на занятия.

Ректор неодобрительно покачал головой.

— Ты же еле на ногах стоишь, какие занятия? Сходи в медблок, а затем возвращайся в общежитие и отлежись…

— Нет, — упрямо буркнула я. — Пропуск целого учебного дня отрицательно скажется на моей успеваемости, а я и без того имею достаточно проблем с теорией магии.

Как ни прискорбно было признавать, но с предметом магистра Мина у меня было до обидного плохо. Воспринимать магию как науку было трудно, и я никак не могла постичь, каким образом все эти формулы и чертежи превращаются в заклинания. Точнее, мне казалось, что в этой цепочке между написанными на бумажке цифрами и готовыми к употреблению последовательностями упущено какое-то неизвестное мне звено, из-за которого не складывалось целостной картинки. Я не раз говорила об этом с Лионом, но он всегда отмахивался, считая, что я все слишком усложняю, пытаясь найти то, чего нет.

Магистр Лаван вздохнул. Я не сомневалась, что он был в курсе того, как складывались мои непростые отношения с магистром Мином — собственно, именно из-за дискуссий на его парах мне приходилось не раз зеленеть перед ректором и приносить многочисленные извинения.

— Я тебя понял, Альмит, — наконец, произнес ректор. — На теорию магии можешь пойти, но, если почувствуешь себя хуже, без промедления отправляйся в медблок. После сразу возвращайся в общежитие, — он властным жестом прервал мои жалкие протесты. — Ты все равно не сможешь заниматься на практических занятиях на одном уровне с остальными кадетами, так что не срывай пары. Просто выспись как следует, чтобы завтра наверстать упущенное.

Я хотела возразить, но очередной приступ тошноты заставил меня образумиться. Ректор был прав — я вряд ли смогу пробежать хотя бы круг на физкультуре, не говоря уже о спаррингах.

— Хорошо, магистр, спасибо за понимание, — пробормотала я.

Старик улыбнулся и ободряюще похлопал меня по плечу. Я по привычке воровато оглянулась, не видел ли кто: не хватало еще, чтобы поползли слухи об особенном отношении со стороны ректора. Но, к счастью, все кадеты и преподаватели сейчас были на парах, а потому свидетелей не оказалось.

— Иди умойся, тебе нужно взбодриться, — посоветовал ректор. — И постарайся не слишком сильно препираться с магистром Мином, он сегодня не в лучшем расположении духа.

Можно подумать, у него бывает другое расположение духа, кроме отвратительного. Вслух я этого, конечно, не сказала, а просто поклонилась, на этот раз благоразумно придерживаясь рукой стены. Магистр Лаван кивнул мне на прощание и пошел дальше по своим неведомым, но очень важным делам.

Я последовала совету ректора и по дороге завернула в туалет. Холодная вода помогла немного прийти в себя и привести мысли в порядок. Тошнота отступила, и я почти забыла о том, что полчаса назад едва не покинула бренную землю. Я даже смогла идти, не припадая каждые пару метров к стене, пусть и очень медленно.

Когда прозвенел звонок, и коридоры наполнились гомонящими кадетами, я уже сидела под дверями аудитории семь-ноль-пять. Поток третьего курса, задумчивый и хмурый, освободил кабинет магистра Мина задолго до того, как подошли мои сокурсники, а потому я удостоилась редкой чести первой выбрать место. Раньше я сидела с Лионом и другими ребятами из «белой» десятки на третьем ряду — достаточно близко, чтобы слышать преподавателя и быть на виду, но в то же время не под самым носом, чтобы иметь возможность заниматься своими делами. Но сегодня уже на первой паре стало понятно, что теперь мое место принадлежало Килии Лиол, девушке легкомысленного характера и исключительных внешних данных.

Разумнее всего сейчас было бы сесть на последний ряд, подальше от любопытных глаз и пристального внимания магистра Мина, но я терпеть не могла галерку, а потому выбрала золотую середину — шестой ряд. Присела с краю и, достав рабочий планшет, попыталась сосредоточиться на повторении прошлой лекции.

Естественно, не получилось. Вскоре в аудиторию повалили мои сокурсники, оживленно обсуждая предыдущую пару, и я окончательно потеряла концентрацию, читая, но не понимая смысла прочитанного. На меня косились, перешептывались, но никто так и не подошел узнать, почему я сбежала с пары магистра Оносона и где пропадала всю политологию. Хотя в этом не было ничего удивительного: все мои «друзья» сейчас следовали примеру Лиона и старательно делали вид, что меня не существует, а остальные хонги просто не решались подойти к той, что два месяца провела в обществе элиты потока, несмотря на черную форму, а теперь вдруг впала в немилость.

Чтобы не зеленеть и не смущаться от всеобщего внимания, я смотрела строго прямо перед собой, на доску, и мысленно накидывала гневную речь для Рейва, в которой обвиняла вампира в издевательстве над психикой юной хонги, совершенно не готовой к встрече с коварными и хамоватыми эльфами…

…— В реальной жизни искусственная магия не имеет недостатков, — манерно протягивая гласные, вещал магистр Мин, прохаживаясь перед экраном. — Возможность ошибки давно просчитана и сведена к минимуму, а простота активации позволяет каждому хонгу овладеть полным спектром заклинаний. В пределах, разрешенных законом, само собой.

Каждую пару повторялось одно и то же. Какой бы ни была тема лекции, магистр всегда умудрялся перейти к восхвалению искусственной магии и перечислению ее неоспоримых достоинств, тратя на это около трети пары. Многие этому были рады — в такие моменты можно было незаметно сыграть в какую-нибудь игру на планшете или просто отдохнуть от печатания, но я испытывала только раздражение. И сегодня оно достигло апогея: я вскинула руку, намереваясь высказать все, что думаю по поводу «отсутствия» недостатков у искусственной магии.

— У вас есть, что добавить, кадет Маруа? — с явным неудовольствием поинтересовался магистр Мин.

Я встала со своего места и сложила руки за спиной.

— Я долго обдумывала ваши слова о превосходстве искусственной магии над природной, магистр.

Говорила я негромко, так как не была до конца уверена, что хватит дыхания и силы, но в аудитории повисла напряженная тишина, и каждое мое слово разносилось, словно усиленное громкоговорителем.

— Вы правы, что генератор искусственной магии дает определенные преимущества, однако недостатки тоже имеет, — продолжила я, стараясь не замечать заинтересованных взглядов. — И для меня непонятна причина, по которой о них не распространяются. Гражданское население, может, и не пострадает от такого незнания, но мы, будущие дипломаты, рискуем жизнями, полагаясь на якобы не имеющую недостатков искусственную магию.

Лицо магистра исказилось как от зубной боли. Он вообще болезненно воспринимал любую критику в адрес искусственной магии, считая ее чуть ли не абсолютом. И я сейчас добровольно подписала себе смертный приговор.

— Кадет Маруа, не могли бы вы уточнить, что именно подразумеваете под недостатками генератора искусственной магии? — сквозь зубы выдавил магистр Мин, нервно подергивая ушами.

— Ограниченность, иссякаемость, предсказуемость, стандартность, — не раздумывая, ответила я. — Первый недостаток связан с тем, что генераторы искусственной магии, более известные как гимы, на данный момент могут вмещать лишь четыре гигабайта заклинаний. Для бытового использования этого объема более чем достаточно, но в дипломатических и военных конфликтах этого едва хватит на обеспечение собственной безопасности в течение часа, а то и меньше.

Я сделала паузу, чтобы перевести дух, — от волнения дыхание сбивалось даже быстрее, чем я рассчитывала. Этим воспользовался кто-то с третьего ряда, вскинув руку.

— Да, кадет Вайл, я вас слушаю, — в голосе магистра проскользнуло отчетливо слышимое торжество: он знал, что Лион, в отличие от меня, свято верит в главную догму теории магии.

Хонг поднялся с места и, повернувшись ко мне, презрительно усмехнулся. Видимо, для него это был шанс реабилитироваться в собственных глазах после вчерашнего инцидента.

— Кадет Маруа сделала верное замечание, — Вайл нарочито учтиво кивнул мне. — Однако она не учла того факта, что в свободном доступе уже имеются гимы на восемь гигабайт, а наша компания уже тестирует шестнадцати- и тридцатидвухгигабайтные устройства.

И как я могла забыть, что папочка Лиона является владельцем крупнейшей военной лаборатории Хонгана, где проходят почти все исследования, связанные с искусственной магией? Естественно, мой бывший лучший друг куда более осведомлен о последних разработках в этой области, чем я, да и сама тема для него является столь же болезненной, как и для магистра Мина.

— Восьмигигабайтные гимы доступны только промышленным предприятиям ввиду их не самой удобной комплектации, — парировала я, тонко намекая на то, что весят эти устройства больше килограмма, и таскать их с собой проблематично. — Конечно, уже давно найдено решение, пусть и не самое технологичное. Все военные, насколько мне известно, носят с собой не менее трех четырехгигабайтных гимов, тем самым увеличивая объем доступных заклинаний до двенадцати гигов. Не стану комментировать, насколько технически продвинутым является такой подход.

По аудитории побежали шепотки, а Лион скривился — я фактически сорвала у него с языка самый сильный и неопровержимый аргумент, да еще и повернула в свою пользу.

— Отчасти это решение помогает справиться и со вторым недостатком генераторов, — окрыленная успехом, я продолжила свою речь. — Иссякаемость заклинаний особенно остро чувствуется, когда под рукой нет компьютера, чтобы скачать новые магические последовательности. И если вдруг заклинания закончатся, допустим, на поверхности, то гимы превратятся в абсолютно бесполезный кусок пластмассы, а их владелец лишится какой бы то ни было магической защиты. Учитывая тот факт, что поставка сложной вычислительной техники на поверхность ограничена, а хранить боевые заклинания в планшетах запрещено, это может обернуться серьезной проблемой во время длительных поездок.

Напряжение в аудитории все нарастало. Внимание каждого присутствующего было приковано ко мне, и я на миг даже почувствовала, что мне это нравится. Было в этом ощущении что-то почти волшебное, разрушаемое лишь моим сбивавшимся от волнения голосом и откровенно раздраженными взглядами магистра Мина и Лиона. И почему-то мне казалось, что сейчас самое время высказать все, что я думаю об этой невероятно крутой и непобедимой искусственной магии.

— Стоит ли упоминать, что законодательство, направленное на защиту военной тайны, связанной с гимами, значительно ограничивает возможность запастись заклятьями впрок? — я позволила себе иронично хмыкнуть. — Вперед, колдуйте в свое удовольствие, но только не более, чем на двенадцать гигабайтов, ведь вдруг четвертый гим где-то случайно потеряется?..

— Кадет Маруа, не увлекайтесь, мы не в театре, — осадил меня магистр Мин. — И не отнимайте время у всего потока, если вам больше нечего сказать.

Словесная пощечина мгновенно отрезвила меня, и я торопливо поклонилась:

— Простите, магистр. Предсказуемость и стандартность на данный момент являются проблемой куда большей, чем предыдущие. Искусственные магические последовательности неизменны и одинаковы для всех пользователей. Именно поэтому правительство так тщательно охраняет секрет гимов, ведь если об используемых нами заклятьях узнают на поверхности, то мы уже ничего не сможем противопоставить другим странам. И тут природная магия значительно превосходит искусственную: она гибкая, непредсказуемая и у каждого — своя. Там, где природный маг может предложить десяток решений, мы используем лишь одну стандартную последовательность, которая приводит только к одному возможному результату. И если способ разбить наше заклятье найден, мы становимся беззащитны, в то время как противник создает новое волшебство, комбинируя и видоизменяя формулы на ходу.

— И все же, уже более ста циклов нам удается хранить секреты искусственной магии и выигрывать магические поединки без особых усилий, — вклинился Лион.

Я молча смотрела на его лицо и видела абсолютную уверенность в своей правоте. Как можно быть настолько слепым и упрямым, не замечая очевидных вещей? Вайл, выросший в семье, сколотившей состояние на искусственной магии, просто отказывался признавать ее несовершенство.

— Только потому, что ваша лаборатория ежемесячно разрабатывает новые заклинания и последовательности, — заметила я. Лион победно улыбнулся, посчитав мои слова признанием его правоты, но я вернула его на грешную землю: — Но однажды мы достигнем потолка, когда разработка новых заклятий станет просто нерациональной с точки зрения эффективности. И тогда нам останется лишь наблюдать, как природные маги учатся блокировать наши заклятья одно за другим.

В аудитории повисла тяжелая тишина. На лицах хонгов появилась задумчивость, и даже Лион не нашелся, что мне возразить. Магистр Мин, вздохнув, хлопнул в ладоши:

— Спасибо, кадет Маруа, за ваши ценные замечания, я приятно удивлен тем, как глубоко и вдумчиво вы подошли к этому вопросу. Однако мне крайне жаль, что вы не подошли ко мне лично, чтобы обсудить это, ведь теперь всему вашему потоку будет куда сложнее изучать как мой предмет, так и многие смежные дисциплины, потому что наша дискуссия подрывает веру в способность хонгов хоть как-то противостоять другим странам.

Мне стало стыдно, и я, позеленев, поспешно села на место. Вся моя гордость от собственной догадливости сошла на нет, и я пожалела, что вообще рискнула раскрыть рот. Уж лучше бы магистр Мин накричал на меня, снова отправив жалобу ректору, чем признал мою правоту. Я всегда считала его зазнавшимся, вечно всем недовольным фанатиком, помешанным на искусственной магии, но следующие пять минут полностью изменили мое мнение об этом преподавателе.

— Все студенты Дипломатической академии рано или поздно открывают для себя эту истину, — сказал хонг без привычной поучительной манерности. — Мы стараемся оттянуть этот момент до перехода на старшие курсы, когда кадеты решают, стоит ли им рисковать своими жизнями на поверхности или же остаться политиками здесь, в Хонгане. И вам тоже предстоит сделать этот выбор, так что используйте с умом то, что узнали сегодня.

Магистр остановился и окинул аудиторию суровым взглядом.

— Надеюсь, я могу не напоминать, что эта информация не должна распространиться за пределы академии?

Я вместе со всеми отчеканила «Так точно» и уткнулась в планшет, в который уже раз пообещав себе не вступать в подобные дискуссии. Настроение снова вернулось на отметку «отвратительное», и от эмоционального подъема не осталось и следа, правда, на этот раз уже от осознания собственной глупости.

Остаток пары прошел тихо, так как мои сокурсники были подавлены свалившейся на них правдой, а магистр Мин уже не особо расхваливал свою любимую искусственную магию, почти не отвлекаясь от темы лекции.

Глава 15

— Кадет Маруа, подойдите.

Я остановилась, удивленная окликом преподавателя. Звонок только что прозвенел, и хонги спешили покинуть аудиторию, успевшую надоесть за последние полтора часа. Магистр Мин, обычно уходивший чуть ли не первым, сейчас сидел за преподавательским столом и ожидал, пока я подойду к нему.

— Выговор? — с едва уловимой надеждой спросила я, замирая напротив.

Магистр не сдержал усмешку, в который уже раз за сегодняшний день поразив меня странным поведением.

— Нет, выговора в этот раз не будет. Я решил, что простой разговор, возможно, окажется куда действеннее очередного разбирательства с привлечением ректора.

От удивления я даже раскрыла рот, пытаясь подобрать подходящий в данной ситуации ответ, но преподаватель, мягко и чуть печально улыбаясь, опередил меня.

— Кадет Маруа, вопреки сложившимся в юных головах стереотипам, большинство преподавателей академии достаточно умны, чтобы уметь признавать свои ошибки, — я явственно услышала в его словах легкий укор. — И вам совершенно не обязательно устраивать показательные выступления при всем потоке, чтобы высказать свое мнение. Я надеялся, что за два месяца смог донести до вас эту истину, но, видимо, вы меня неверно поняли, принимая выговоры за несогласие с вашей точкой зрения.

Я густо позеленела и потупилась, мечтая провалиться от стыда сквозь землю. Хотя магистр Мин не кричал, не ругался и даже не отчитывал меня, его слова, сказанные просто и непринужденно, действовали на меня куда сильнее привычных поучительных нотаций.

— Простите, — поклонилась я, искренне раскаиваясь. — Я, кажется, поняла, что вы имеете в виду, магистр. В следующий раз при возникновении таких спорных вопросов я сначала подойду к преподавателю лично. И лишь при условии, что он окажется одним из того меньшинства, о котором вы говорили, я позволю себе столь некрасивую дискуссию при сокурсниках.

— Я рад, что мы друг друга поняли, кадет Маруа, — сказал магистр, возвращаясь к поучительному тону. — Всего доброго.

Он поднялся и, кивнув на прощание, как велит устав, вышел из кабинета. Я, все еще стоя в поклоне, успела разглядеть на его лице довольную улыбку, и мне стало немного легче. Конечно, считать преподавателя идиотом куда проще, чем пытаться понять его и найти общий язык. Жаль, что я осознала это только после того, как попала в эту глупую ситуацию.

Постояв немного в полной прострации, я вздохнула и побрела к выходу. Голова начала неприятно пульсировать в районе затылка, одышка снова вернулась, и я была искренне рада, что магистр Лаван дал мне освобождение от занятий. Сейчас мне хотелось только лечь и умереть, желательно в своей кровати.

Мое желание было услышано и исполнено (по крайней мере, его первая часть): запнувшись о порог, я полетела навстречу полу. Третий уже раз за сегодня, сколько можно!

— Осторожно!

Чья-то рука подхватила меня поперек талии, не дав позорно растянуться по виниловому покрытию. Скосив глаза, я увидела сокурсника, носившего, как и я, черную кадетскую форму. Имя вспомнить не получилось, но я знала, что в рейтинге он лишь на несколько позиций ниже меня. Парень помог мне встать твердо на ноги и только после этого убрал руку.

— Спасибо, — пробормотала я смущенно.

Он улыбнулся, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Ты в порядке? А то я еще на паре заметил, что ты настолько бледная, что почти не выделяешься.

— Это комплимент или оскорбление? — уточнила я.

Хонг перестал улыбаться и сконфуженно поморщился, явно жалея о своих словах.

— Проехали, пусть будет констатация факта, — я милостиво махнула рукой, решив, что накидываться на первого из сокурсников, кто рискнул со мной заговорить, просто невежливо.

— Я не подразумевал ничего такого, Альмит, — поспешно проговорил он, подкупая меня тем, что знает мое имя. — Прости, если обидел.

— Сказала же, проехали, — в этот раз я постаралась придать голосу мягкость, чтобы сгладить неловкость. — Я сегодня немного не в себе, так что не обращай внимания.

Мы помолчали, не зная, о чем говорить дальше. Я боялась испортить и без того не лучшее впечатление о себе, а он — снова чем-то меня оскорбить.

Я не выдержала первой:

— Ты что-то от меня хотел?

— Нет, просто… — парень замялся, отводя взгляд. — Просто заметил, что ты больше не с Вайлом и его компанией, вот и подумал, что тебе, наверное, одиноко.

Я удивленно вскинула брови, пытаясь понять, как на это реагировать. Прозвучало это искренне, и у меня не возникло сомнений, что сокурсник действительно беспокоился обо мне. Это было неожиданно… и очень мило.

— Ты, кстати, хорошо держишься, — не дождавшись моего ответа, продолжил он. — Любая другая девчонка на твоем месте убивалась бы, а ты как ни в чем не бывало, разве что бледная.

— Давай сменим тему, моя бледность никак не связана с Лионом, — попросила я. — Просто чувствую себя не очень хорошо, сам видел, ноги заплетаются. И не потому, что ночами не сплю, рыдая и тоскуя.

— Прости, — снова извинился парень, но заметно расслабился.

Мы медленно пошли по коридору в сторону выхода из корпуса. Обеденный перерыв уже начался, и все кадеты сейчас были в столовой, куда теперь направлялись и мы. Я, наконец, смогла вспомнить, как звали моего неожиданного спутника — Каиль Унол, сын известной актрисы и политика из Общего Совета. Очень умный парень, но с практикой у него большие проблемы, потому и не смог пробиться в «белую» десятку. Лион его откровенно недолюбливал, так как отец Унола был одним из основных противников применения гимов в военных целях. Это противостояние длилось уже не один десяток циклов, с переменным успехом и использованием подлых приемчиков типа шантажа, промышленного шпионажа и распространения ложных слухов. Ко мне это никакого отношения не имело, и причин недолюбливать Каиля у меня не было. Особенно теперь, когда мы с Лионом по разные стороны баррикад.

— Кадет Маруа!

Я вздрогнула от негромкого, но требовательного оклика. Обернувшись, я увидела Рейва, дожидавшегося меня у входа в столовую.

— Здравствуйте, магистр! — выпалил Каиль, кланяясь.

Я тоже поклонилась, гадая, что понадобилось вампиру на этот раз.

— Сразу после обеда зайдите ко мне, проведем нашу плановую беседу относительно спецкурса, — скупо сказал Рейв, не став тянуть.

— Хорошо, магистр, — покорно кивнула я, чувствуя, что в этот раз меня точно не на чашку кофе приглашают.

Каиль заинтересованно переводил взгляд с меня на вампира и обратно, а потом, спохватившись, заметил:

— Но у нас же после обеда практические занятия! Вы хотите, чтобы Альмит прогуляла их?

— У меня освобождение от магистра Лавана, — кисло пояснила я. — Из-за недомогания мне разрешено не идти на практику. Но по его распоряжению я должна вернуться в общежитие, а не бродить по территории…

Я надеялась, что Рейв смутится, замнется или хотя бы задумается, но он без промедлений ответил:

— Ректор в курсе, именно он и предложил перенести нашу беседу на более раннее время.

У меня закрались подозрения, что друг деда прекрасно осведомлен о произошедшем сегодня утром, и эльф в кабинете вампира оказался как минимум с молчаливого согласия хонга. Интересно, как много афер проворачивается вот так, втайне от правительства и общественности, если даже в строго охраняемой, подконтрольной напрямую Высшему Совету Дипломатке закулисные интриги кипят и процветают?

— Хорошо, магистр, я приду. Не хочу нарушать прямой приказ ректора.

Рейв удовлетворенно кивнул и, бросив напоследок, что будет ждать меня в преподавательском общежитии, удалился.

— Ничего не спрашивай, сам видишь, я лишь выполняю приказы магистров, — буркнула я в ответ на горящие глаза Каиля.

Парень нехотя кивнул и промолчал, хотя я видела, каких усилий ему стоило умерить свое любопытство, и за это была ему очень благодарна. Лион бы не отступил: он бы истерично требовал объяснить, что здесь происходит, совершенно не задумываясь о причинах моего молчания и последствиях излишней болтливости. Пожалуй, распрощаться с ним не так уж плохо, сохраню тысячу-другую нервных клеток.

Обед пролетел незаметно. Я уныло ковырялась в тарелке, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами с Каилем и парой сокурсников, оказавшихся за нашим столом. Поначалу они осторожничали, словно я могла накинуться на них с кулаками за любое не понравившееся мне слово, но вскоре, как и Унол, расслабились. Я задумалась, какое же впечатление производила, если ко мне относятся с такой опаской. Или дело было в моей дружбе с Вайлом?

После обеда ребята отправились на практические занятия, а я — в преподавательское общежитие, гадая по дороге, о чем со мной хочет поговорить Рейв. В том, что разговор будет не о моих подростковых проблемах, я не сомневалась, но не могла понять, почему вампир просто не позволил мне отоспаться. Вряд ли кто-то обвинил бы его в халатности, сделай он мне поблажку.

Идти по преподавательскому корпусу в одиночестве было неуютно. Мне все казалось, что из-за угла вот-вот выскочит кто-нибудь и, схватив меня за шкирку, потащит к ректору с требованием исключить из академии.

— Заходи, — донесся из-за двери приглушенный голос Рейва.

Я, не успев даже постучать, на мгновение замерла с занесенной для удара рукой, чувствуя себя невероятно глупо. Потом, справившись с эмоциями, осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь.

Первым, на что я наткнулась взглядом, был эльф. Он сидел на моем привычном месте и, закинув ногу на ногу, просматривал какие-то документы. Отличное начало, я уже мечтаю сбежать отсюда.

— Не стой в дверях, — несколько раздраженно приказал Рейв, привлекая мое внимание.

Вампир стоял, опершись бедром на стол, и хмуро курил. Я почему-то почувствовала себя виноватой в его испортившемся настроении, хотя не припомню, чтобы успела что-то натворить.

Я неуверенно проскользнула в комнату и, тихо прикрыв за собой дверь, замерла возле нее, не зная, куда приткнуться — мой диван-то был занят вальяжным эльфом, который даже не соизволил взглянуть на меня.

— Садись, — так же резко бросил Рейв, кивая на стул.

Я выполнила его приказ, чувствуя себя не в своей тарелке. Напряжение в комнате было на высшей отметке, и казалось, что достаточно одной искры, чтобы все вокруг взорвалось. Вампир, докурив, затушил сигарету и потянулся за следующей, эльф продолжал внимательно читать распечатку, шумно перевернув пластиковую страницу, а я сидела, сложив подрагивающие руки на коленях, и переводила взгляд с одного мужчины на другого. Что за нелепая ситуация, словно в дешевую комедию попала…

Прошло несколько минут молчания. Я потихоньку закипала, пальцы уже давно до боли впивались в колени, помогая хоть немного контролировать гнев. Рейв, почувствовав, что я уже на пределе, кашлянул, и эльф, раздраженно вздохнув, отложил распечатку.

— Альмит Маруа, — произнес он, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. — Возраст: двадцать пять и треть цикла. Пол: женский. Кадет Дипломатической академии, первый курс, первая треть цикла. Тринадцатое место в рейтинге при поступлении. Основные недостатки: упрямство, прямолинейность, честность. За два месяца получила двадцать семь выговоров, восемь исправительных работ, три жалобы и одно предупреждение.

Теперь стало понятно, какие документы читал эльф — мое личное дело. Даже я сама имела к нему ограниченный доступ и была удивлена, услышав, что меня считают честной, да еще и причисляют это к отрицательным качествам.

— Ты в курсе, что эти данные являются секретными и за их незаконное использование грозит уголовное наказание? — буркнула я.

Эльф снисходительно улыбнулся, чуть прищурившись, и склонил голову набок. Я невольно отметила, как при этом красиво рассыпались его распущенные волосы, аккуратными прядями скользя по смуглой коже. А еще глаза у него были глубокого синего цвета, как океан над Хонганом, когда гаснут прожектора и включается ночное освещение.

— Если ты о том, есть ли у меня разрешение на доступ к твоему личному делу, то можешь не беспокоиться, Тарин сам дал мне эту информацию. А вот в курсе ли ты, юная леди, что невежливо «тыкать» старшим?

Я окинула эльфа скептическим взглядом. На вид ему можно было дать как двадцать циклов, так и все пятьсот.

— Я не собираюсь любезничать с типом, который до сих пор не удосужился представиться, — наконец, ответила я, копируя его вальяжную позу. — Откуда мне знать, кто ты, сколько тебе циклов и стоит ли с тобой вообще разговаривать?

Рейв выронил сигарету, безуспешно пытаясь выдать хихиканье за кашель. Краем глаза я наблюдала, как вампира трясет, а его лицо наливается густым красным цветом. Знать бы, что в моих словах так его развеселило…

Эльф продолжал улыбаться, но теперь уже несколько натянуто. В его непринужденной позе появилась какая-то угроза, хотя он даже не пошевелился. Наверное, это и называют аурой, способной влиять на окружающих? Жуть, у меня даже кончики ушей начали подмерзать от тяжелого взгляда незнакомца.

— Хватит веселиться, лучше затуши окурок, пока не спалил общежитие, — холодно бросил эльф Рейву. — Я думал, ты меня уже представил этой леди, а оказалось, что я для нее все еще незнамо кто. Спасибо, удружил. Мог хотя бы предупредить.

Вампир виновато пожал плечами и занялся оброненной сигаретой. А эльф поднялся с дивана и, замерев в манерном, полном изящества и аристократизма поклоне, представился:

— Меня зовут Рик, леди Маруа, я подданный Горного княжества, прибывший сюда, чтобы снять с тебя проклятье.

Ну вот, я же говорила, что он горный эльф! А еще я отметила, что Рик не стал сообщать мне свой титул и род, что не может не вызывать подозрений. Однако я решила продемонстрировать хоть немного воспитанности, поэтому встала, последовав примеру эльфа, и поклонилась, едва сдерживая тошноту:

— Искренне благодарю за спасение, Рик. Я закрою глаза на то, что ты нарушаешь законы Хонгана, пусть и с разрешения магистра Лавана, и не стану доносить об этом инциденте. И чтобы вновь не поднимался вопрос о том, должна ли я обращаться к тебе на «вы», сообщаю, что ты на данный момент относишься к категории преступников, так как незаконно проник на территорию чужого государства, и по уставу я могу сама выбирать форму общения с тобой.

Я выпрямилась и столкнулась с задумчивым взглядом эльфа. Я ожидала злости, раздражения или снисходительной усмешки, но никак не такого спокойного внимания. Покосившись на Рейва, я скорчила вопросительную гримасу, надеясь, что хотя бы он объяснит мне, что я делаю не так.

«Ты все делаешь верно», — одними губами ответил вампир.

Верно? Он что, издевается? Я откровенно хамлю его приятелю, веду себя, как неблагодарная девчонка, но при этом все делаю верно? Я окончательно запуталась. Меня снова замутило, виски отозвались болью, и я поспешно села, мечтая оказаться под одеялом в своей комнате.

Глава 16

— Пожалуй, вынужден согласиться с твоей точкой зрения, — произнес Рик, отвлекая меня от невеселых мыслей. — Мы не на светском приеме, чтобы следовать этикету, да и глупо церемониться с преступником, пусть и спасшим чью-то жизнь. Раз уж мы будем общаться в таком тоне, я могу называть тебя просто Альмит?

— Как тебе будет удобно, так и называй, — отмахнулась я. — Надеюсь, на преступника не обижаешься? Я это для большей убедительности сказала, не принимай близко к сердцу.

Лицо эльфа разгладилось, и он мягко, едва уловимо улыбнулся. У меня даже перехватило дыхание на секунду, потому что улыбка, искренняя и теплая, невероятно ему шла. И почему они там, на поверхности, такие красивые?

— Никаких обид, Альмит. Дипломаты должны быть убедительными, иначе сложно будет переспорить собеседника. Особенно если это упрямый старый эльф.

Я с облегчением выдохнула. Подсознательно я ожидала выговора, криков, оскорблений — всего того, что обычно следовало за моими прямолинейными высказываниями. Привыкнуть к мысли, что в дипломатии никто ничего не решает руганью, было сложно, так как я двадцать пять циклов жила, постоянно выслушивая замечания и обвинения в ответ на любую попытку отстоять свою позицию.

— И насколько этот упрямый эльф стар? — не удержалась я.

Краем глаза я заметила, что Рейв закрыл лицо ладонью. Похоже, только что я действительно ляпнула что-то неправильное. Но Рик, усмехнувшись, покачал головой:

— Не думаю, что обязан отвечать на столь бестактный вопрос, леди. Впредь постарайся не спрашивать подобные щекотливые подробности, особенно у дам, иначе вызова на дуэль не избежать.

— Подумаешь, великая тайна, с помощью которой можно покорить мир, — фыркнула я.

Эльф пожал плечами.

— При желании и голове на плечах любая мелочь может стать последним шагом к победе, — серьезно заметил он, до ужаса напомнив мне бабулю, которая порой давала мне мудрые советы с таким же усталым снисхождением.

Разговоры на отвлеченные темы мне уже начинали надоедать. Голова по-прежнему болела, и раздражение, приглушенное доброжелательностью эльфа и моим любопытством, потихоньку вскипало внутри. Я решила, что не стоит доводить все до срыва, когда я запросто могу нагрубить, поэтому прямо спросила:

— И что тебе от меня понадобилось, Рик?

Покосившись на Рейва, я отметила, что он одобрительно кивнул. А его приятель поморщился:

— Ты действительно слишком прямолинейна. И как тебя угораздило пойти в Дипломатическую академию?

— Не уходи от ответа, — парировала я, не поддавшись на провокацию.

Рик вздохнул и заправил за ухо прядь волос, падавшую ему на лицо. Затем задумчиво пожевал губу, собираясь с мыслями, переглянулся с Рейвом, поерзал на диване… Я продолжала сверлить его взглядом, гадая, сколько еще он собирается тянуть.

— Ладно, сдаюсь, — пробормотал эльф и впервые за последние пять минут посмотрел мне в глаза. — Альмит, как ты думаешь, кто и почему наложил на тебя проклятье?

Хороший вопрос. Естественно, я уже не раз и не два задавала его себе после того, как ушла из кабинета Рейва. Вот только ответ был один, и его я озвучила:

— Понятия не имею.

Рик удовлетворенно кивнул.

— У меня есть кое-какие догадки, но доказательств никаких, — сказал он, постукивая пальцами по колену. — Все, что нам известно наверняка, это то, что проклявший тебя был анхонгом, с которым ты лично не знакома.

Я нахмурилась. У Хонгана очень напряженные отношения с анхонганскими провинциями, и, если быть откровенной, моя бабушка была единственной анхонгой, которую я знала. Более того, она была единственной анхонгой во всем Плауте, а ведь это не самый маленький город в нашей стране. Именно поэтому моя внешность так привлекает внимание — среди чистокровных хонгов я выгляжу слишком похожей на жительницу материковых провинций.

— И чем я могла насолить тому мужику? — спросила я скорее у самой себя.

— Есть одно предположение, — откликнулся Рик, и я удивленно взглянула на него. — Кто-то очень не хочет, что в Дипломатической академии Хонгана учился обладатель магического дара.

Мне показалось, что эльф оговорился. Или перепутал слова. Или я ослышалась. Или…

— Обладатель чего? — переспросила я, чувствуя себя глупо.

— Ты все верно услышала, Альмит. У тебя магический дар, доставшийся по наследству от Алинор, урожденной анхонги, и это, скорее всего, является главной причиной всех твоих неудач.

Я недоверчиво посмотрела на Рейва, надеясь увидеть на его лице хотя бы намек на то, что это шутка, пусть и не особо смешная. Вот только вампир виновато отводил глаза, подтверждая слова друга.

— Чушь! — воскликнула я. — Быть того не может! Какая магия? Вы что, совсем рехнулись? У хонгов и анхонгов нет магических способностей! Я бы знала!.. Я бы… заметила…

Я осеклась на полуслове, спешно пытаясь припомнить какие-нибудь странности в поведении бабушки. Да, она у меня мало подходила под образ типичной хонги, но колдовать точно не могла — с самого детства я помню утонченный гим на ее запястье, стилизованный под браслет. Стала бы бабушка пользоваться искусственной магией, будь у нее своя, природная?

Рейв и Рик переглянулись, и мне показалось, будто между ними произошел негласный диалог. Затем эльф устало потер переносицу и мягко произнес:

— Альмит, пожалуйста, успокойся. Ты не могла этого заметить. Алинор никогда не использовала при тебе своих способностей, потому что отказалась от них. Таков был… уговор. — Рик поморщился, словно ему было неприятно об этом говорить. — Правительство Хонгана тщательно скрывает тот факт, что анхонги обладают магическими способностями, и Алинор, выходя замуж за хонганского дипломата, согласилась хранить эту тайну. Для этого ей пришлось отказаться от своего дара навсегда.

— Почему?

Эльф удивленно вскинул брови, и я догадалась, что он не совсем правильно понял мой вопрос. Он, по всей видимости, решил, что я не догадалась, зачем бабушка перестала пользоваться магией, хотя это было очевидно. Если бы ей позволили оставить дар, она бы не удержалась и тайком пользовалась им, поэтому лучшим решением было избавиться от самой возможности колдовать.

— Почему правительство скрывает наличие у анхонгов магических способностей? — повторила я, добавив конкретики.

— А, ты об этом, — с облегчением выдохнул Рик. — Дело привычки, я полагаю. Около трех веков назад конфликт между магами и немагами в Хонгане привел к появлению первых провинций анхонгов. Все обладатели магического дара переселились на поверхность, и жизнь здесь, под водой, изменилась. Хонгам пришлось научиться выживать без колдовства, и вскоре на разговоры про утерянную силу наложили табу. Так было проще — новые поколения учились жить, не надеясь на помощь анхонгов. Тяжелые времена прошли, а привычка считать жителей поверхности глупцами, отличающимися лишь внешне, осталась.

Я задумалась, что изменилось бы в Хонгане, знай мы об истинных способностях анхонгов. Первым на ум пришел Лион, который, наверное, удавился бы от зависти, что у каких-то анхонгов есть магические способности, а у него — нет. И таких, как Вайл, большинство: те же эльфы, одни из искуснейших в волшебстве существ, уже который цикл являлись главной жертвой кинематографа, представая на экранах в виде свихнувшихся от магических знаний злодеев или самовлюбленных глупцов. И мнение хонгов об анхонганских провинциях вряд ли было бы таким же снисходительным, как сейчас. Страшно подумать, насколько ухудшились бы и без того не самые лучшие отношения с нашими далекими родственниками.

— Наверное, так действительно лучше, — наконец, признала я. Затем, чуть нахмурившись, спросила: — Получается, моя мама, брат, сестры и дядя тоже?..

Рик покачал головой:

— Вряд ли. Уверен, Алинор постаралась максимально снизить шанс того, что ее потомки унаследуют дар. Это можно сделать, высчитывая дни зачатия и родов, но способ не дает стопроцентной гарантии. И в твоем случае Нора где-то просчиталась.

Я отметила, что он назвал бабушку неполным именем, которое было известно лишь родственникам и близким друзьям семьи. Похоже, они раньше были знакомы, и этот факт почему-то показался мне неприятным. Но я отогнала глупые мысли, пытаясь сосредоточиться на более насущных проблемах.

— Я была незапланированным ребенком, да еще и родилась недоношенной, — сообщила я. — Так что, думаю, просчитать что-либо в моем случае было просто нереально.

— Так значит, ты еще до рождения была проблемной девочкой, — ухмыльнулся Рейв, впервые за долгое время подав голос.

Интересно, а он мою бабушку знает? Я окинула вампира задумчивым взглядом. Учитывая, в каких хороших отношениях он с магистром Лаваном, это вполне вероятно.

— От меня всегда одни проблемы, — холодно ответила я, поджимая губы. — Все больше убеждаюсь, что лучше бы меня не было вовсе.

Получилось куда резче, чем я хотела. Рейв задел то больное, что я тщетно пыталась забыть и спрятать поглубже. Лишняя, проблемная, неправильная. Альмит Маруа — девочка, которая всегда все делает не так, как надо. Родилась вне плана и раньше срока, выглядит, как одна из анхонганских пустышек, всегда смотрит слишком прямо и говорит слишком откровенно. Одни проблемы.

Рик осуждающе посмотрел на вампира, а затем подошел ко мне и положил ладонь на мою макушку.

— Глупости, Альмит. Проблемы вокруг тебя появляются не потому, что ты лишняя, а потому, что не нашла еще своего места в жизни. — Он осторожно погладил меня по голове, стараясь не ерошить волосы. — Ты пытаешься быть хонгой, хотя у тебя и внешность, и характер, и способности анхонги. Ты отрицаешь свою природу, стараясь подстроится под общество и его требования, но это приводит к конфликтам как с самой собой, так и с окружающим миром. Тебе следует принять тот факт, что ты не хонга и вряд ли ею станешь. Будь собой, а не той, кем тебя хотели бы видеть окружающие.

Я чувствовала тепло чужой ладони, слышала мягкий упрек в словах эльфа и казалась самой себе маленькой девочкой, которая верит, что этот заботливый и добрый мужчина сможет защитить ее от всех страхов большого и злого мира. Позволить кому-то стать щитом — это ведь просто. Но, похоже, не для меня.

Я сбросила руку Рика и тихо произнесла:

— Не надо меня жалеть и говорить очевидные вещи с таким умным видом. Можно подумать, я не понимаю, что мне бесполезно притворяться одной из хонгов. Но как будто у меня есть выбор. — Я опустила голову, чтобы не встречаться взглядом с замершим рядом эльфом. — Бороться в одиночку против всех — это даже звучит слишком вызывающе. Меня раздавят, не заметив. Я лучше многих понимаю, что Хонган похож на большую подводную тюрьму. Отсюда не сбежать, здесь негде спрятаться, а всеобщее мнение не изменить. Какие шансы у несовершеннолетней полукровки быть собой среди самоуверенных хонгов? Никаких. Я вынуждена жить по этим правилам.

Я обхватила себя руками, словно пытаясь согреться или удержать что-то внутри. Быть слабой и ранимой непозволительная роскошь, я это знаю с детства. Слабых уничтожают в первую очередь.

Рик, не сказав ни слова, вернулся на свое место, Рейв тоже молчал. Некоторое время в комнате царила тишина. Я немного успокоилась и теперь размышляла, каким образом разговор ушел в сторону. Вроде обсуждали проклятье, магию, а потом вдруг переключились на мои психологические проблемы. Я, наверное, сейчас кажусь такой жалкой.

Я тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок, и тут же зашипела от боли. Дурнота никуда не ушла, просто затаилась на время, приглушенная душевными терзаниями. Надо поскорее заканчивать этот разговор и ползти в комнату.

Переключиться на деловой лад было непросто, и мне потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы сделать вид, будто никто не задевал меня за живое.

— На чем мы там остановились? — нарочито бодро поинтересовалась я, прерывая затянувшуюся паузу. — Вроде бы на том, что мне не повезло унаследовать от бабушки магические способности… Почему же я никогда не чувствовала в себе этого дара?

Рик, прищурившись, пристально всмотрелся в мое лицо, а затем, одобрительно кивнув, ответил:

— Твой медальон был заколдован. Алинор наложила на него заклинание, подавляющее магические способности, видимо, решив перестраховаться. И когда появилась ты, она подарила медальон одаренной внучке, не зная, что недоброжелатель наложил на него проклятье. Останься у нее хоть капля магии, она бы почувствовала угрозу, но, к сожалению, без дара это было ей не по силам. Теперь же медальон испорчен, заклятье больше не действует, и твои способности очень скоро проявятся.

Я внимательно слушала эльфа, пытаясь выстроить в голове полную картину происходящего, но то ли слишком плохо себя чувствовала, то ли я просто недостаточно сообразительная, так как целостной истории у меня не получалось. Отдельные части головоломки я понимала, а вот вместе их собрать не могла, из-за чего сказанное Риком сливалось в непонятную кашу, от которой голова болела еще сильнее.

— Я не собираюсь использовать свои магические способности, — произнесла я. — Двадцать пять циклов жила без них, и дальше смогу прожить. Так что никаких проблем с этим не возникнет.

Рик с Рейвом снова переглянулись. Эльф нахмурился, а вампир, покачав головой, потянулся за новой сигаретой. Я наблюдала за этими переглядками, испытывая нехорошие предчувствия. Ощущение, что с отсутствием проблем я погорячилась, становилось все навязчивее.

Наконец, Рик снова повернулся ко мне и, нахмурившись, выдохнул:

— Не хотел бы тебя огорчать, Альмит, но у тебя вряд ли получится жить, как раньше. Дар невозможно не использовать, потому что для мага волшебство так же естественно, как дыхание. Это не ваши гимы, которые можно активировать только в случае необходимости, — он с некоторым пренебрежением кивнул на мой генератор. — Природная магия живет и дышит, она реагирует на твое настроение, твои мысли и эмоции. Стоит тебе рассердиться, и твоя сила разрушит что-нибудь, потому что ты не умеешь ею управлять. Даже для того, чтобы не пользоваться магией, ты должна уметь ее контролировать.

— Отлично, просто замечательно! — простонала я, сдавливая виски руками в тщетной попытке унять головную боль. — И где мне учиться контролировать эту силу? Не припомню, чтобы в Хонгане открывали школу магии.

Рейв деликатно кашлянул, привлекая мое внимание.

— Ты забыла, что я не только куратор спецкурса, но и маг? — напомнил он. — Худо-бедно научить тебя не взрывать все вокруг силой мысли я смогу. Но, боюсь, этого недостаточно.

— Почему?

Вопрос слетел с языка раньше, чем я успела о нем подумать. Головная боль сводила с ума, и у меня уже не было сил ни огрызаться, ни спорить. Я только хотела поскорее закончить этот разговор и лечь спать.

— Ты думаешь, что тот анхонг оставит тебя в покое? — Я медленно повернула гудящую голову к Рику и заставила себя сосредоточиться на его словах. — Он хотел тебя убить и вряд ли откажется от задуманного. Способна ли ты защитить себя от неизвестного мага? Сомневаюсь. Рейв тоже не всегда будет рядом, чтобы отвести удар.

Дальнейшие его рассуждения потонули в шуме. Я поняла, что задыхаюсь, словно из комнаты резко выкачали весь кислород, а потом все перед глазами слилось в неразличимое пятно. Я чувствовала, как медленно заваливаюсь назад, но поделать уже ничего не могла — сознание, ехидно ощерившись на прощанье, покинуло меня.

Глава 17

Я пришла в себя от резкого запаха кофе. Распахнув глаза, я не спешила садиться — не хотела спугнуть сознание своей глупостью и снова отправиться во тьму. Рейв, с которым я столкнулась взглядом, с облегчением вздохнул. Рик, маячивший за его плечом, отпихнул друга и склонился надо мной, заставив затаить дыхание от такой близости. Синие глаза впились в мое лицо, и все это — в полной тишине.

— Я чувствую запах кофе, — выдала я первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то наполнить комнату звуками. — Дайте хлебнуть.

Рик, закусив губу, отстранился и помог мне сесть. Он продолжал придерживать меня за спину, пока я принимала из рук Рейва горячую кружку и делала большой глоток. Естественно, я подавилась и закашлялась, едва не забрызгав все вокруг.

— Не спеши, — бросил эльф, и я почувствовала в его словах напряжение. — С твоей везучестью с тебя станется захлебнуться насмерть.

Я, не удержавшись, послала ему красноречивый взгляд. Лучше бы молчал и не портил образ заботливого красавчика.

— Долго я была в отключке?

— Минут пятнадцать, может, чуть дольше, — ответил Рейв. — Почему не сказала, что плохо себя чувствуешь?

Теперь тяжелый взгляд достался вампиру.

— А что, было незаметно? — с иронией поинтересовалась я. — Кто у нас тут крутые маги, способные видеть ауры, или что вы там делаете? На худой конец, можно было догадаться по бледному лицу и частому дыханию.

Мужчины, смутившись, отвели глаза, явно чувствуя себя виноватыми. Еще бы, так заигрались в детективов-психологов, что проморгали банальный обморок. Даже я, при всей своей толстокожести, заподозрила бы неладное.

— Прости, я слишком увлекся, — в этот раз извинения Рика были искренними. — Забыл, что ты недавно словила откат от отрезанного проклятья. Непозволительная оплошность с моей стороны.

— Ничего, со всеми бывает, — сочувственно кивнула я и добавила мстительно: — Маразм на старости лет не щадит даже эльфов.

Лицо Рика вытянулось, а Рейв согнулся пополам от едва сдерживаемого смеха. Я остудила его пыл:

— На твоем месте я бы не смеялась так много — боюсь, после той дозы табака, что ты принял за последние полчаса, твое сердце не выдержит таких нагрузок, будь ты хоть трижды нечистым.

На этом мой сарказм иссяк, и я ощутила мрачное удовлетворение, отыгравшись за их невнимательность к моему здоровью. Конечно, приятно, когда тебя обхаживают вампир и эльф, но я бы предпочла, чтобы меня перед этим не доводили до обморочного состояния. Так что пусть получают пару пинков по самолюбию, заслужили.

— Судя по тому, как язвишь, ты достаточно пришла в себя, — заметил Рик и убрал руку с моей спины. — Тогда, пожалуй, продолжим разговор.

— А мы его еще не закончили? — наивно протянула я, пытаясь вспомнить, на чем мы вообще остановились.

Каша в голове не прояснила ситуацию, выдав обрывки каких-то фраз про защиту и отведение ударов. Эльф вздохнул и, усевшись прямо на пол, задумчиво потеребил локон. Я терпеливо ждала, попивая кофе и поглядывая на Рейва, который снова потянулся к сигаретам.

— Я как раз хотел перейти к тому, ради чего тебя сюда пригласил, но ты в этот момент потеряла сознание, — отозвался, наконец, Рик. Синие глаза остро блеснули, и я невольно заерзала под его пристальным взглядом. — К сожалению, логическая подводка провалилась, поэтому не стану тянуть: Альмит, тебе нужно присоединиться к магическому союзу, иначе ты будешь в опасности.

Я, не удержавшись, хихикнула. Смешок, истеричный и чуть визгливый, напугал меня саму. Похоже, моя нервная система уже не выдерживает всех этих поворотов.

— Ни один магический союз не примет хонгу, — выдавила я.

— В тебе течет кровь анхонги, — сухо парировал Рик. — И только идиот не заметит, что ген мага у тебя доминирующий.

Так магия зависит от генов. А наши ученые продолжали вешать всем лапшу на уши, что это свойство сознания, потому-то хонги и анхонги никогда не смогут колдовать. Хотя мне уже понятно, что это такая же чушь, как и то, что у наших зеленокожих собратьев с поверхности нет магических способностей.

— А как я объясню это правительству Хонгана? Мне придется рассказать, что я маг.

На лице эльфа отразилась усталость. По всей видимости, ему надоело, что я пытаюсь оспорить каждое его слово.

— Правительству лучше об этом не знать, — терпеливо ответил он. — Совет не позволит тебе спокойно разгуливать по Хонгану с магическим даром, и тогда у тебя останется лишь два пути: стать лабораторной крысой для ваших ученых или повторить судьбу Алинор.

— Но я не могу это скрывать! — в отчаянии воскликнула я и поморщилась от звона в голове. — Это будет предательством, государственной изменой!

Рик посмотрел на меня с жалостью, и я поняла, что для него верность родине не более чем громкие слова.

— Ты уверена, что твоя страна стоит такой преданности? — тихо спросил он. — Калечить свою жизнь ради тех, кто никогда ничем не пожертвует ради тебя… Ты действительно с этим согласна? Сама ведь говорила, что Хонган для тебя тюрьма, в которой ты только и можешь, что играть по чужим правилам.

— Я приняла это, — угрюмо сказала я. — Хонган для меня дом, пусть и не такой радушный, как для остальных. Я здесь родилась и выросла, закончила школу, поступила в Дипломатическую академию. Это моя жизнь, и я должна быть благодарна за возможность жить и учиться наравне с чистокровными хонгами.

Как же сложно выразить словами ту иррациональную привязанность к месту, где я живу! Да, мне несладко среди хонгов, но могло быть и хуже. По крайней мере, я сама выбирала, где мне учиться и кем стать в будущем. Я сама покупала себе одежду и еду, пока жила с родителями; я могла заниматься, чем хочу, и никто не пытался оспорить мое право жить по своим принципам. За некоторые поступки меня осуждали, но никто и никогда не требовал от меня делать то, чего я не хочу. Я могла сколько угодно жаловаться на свою судьбу, но это не значило, что я готова бросить все и променять Хонган на другую жизнь.

— Как же с тобой сложно, Альмит, — признался Рик. — Твоя честность тебя погубит. Неужели сложно хоть немного подумать о себе? Тебя ведь не просят раскрывать государственные тайны или убивать влиятельных политиков. Просто не сообщай никому, что ты вступила в союз, пока не закончишь обучение, и только.

— Я поступила в Дипломатку не для того, чтобы думать о себе, — резко ответила я. — Политики должны думать о своем государстве и его благополучии. И я готова умереть, если это поможет моей стране и ее жителям.

Рик скрипнул зубами и закатил глаза.

— Умерь свой юношеский максимализм и взгляни на реальное положение вещей, — воскликнул он. — Каждый в этом мире эгоист, независимо от расы, статуса, возраста и пола. Кто бы что ни говорил, своя шкура всегда будет самой важной и ценной. Даже великие герои, совершая свои прославленные подвиги, всегда думают в первую очередь о себе. Причины разные: завоевать чье-то расположение или доказать свою правоту, стать в своих и чужих глазах чуть значимей или избавиться от мук совести. Даже в самых добрых делах есть эгоистическая подоплека. — Я попыталась возразить, но Рик не дал мне и рта раскрыть. — Дипломаты не исключение. Более того, политика — это крайне грязная игра, в которой используются самые подлые и жестокие приемы, чтобы достичь желаемого. Здесь никто и никогда не думает о других — только о себе, иначе на успех можно не рассчитывать. Да, твои эгоистичные намерения могут привести к благоприятным последствиям для всей страны, но это не более чем приятное дополнение. И если ты не готова идти по головам для удовлетворения своего эго, то лучше откажись от идеи стать дипломатом, пока не поздно.

У меня от этой отповеди загорелись уши. Я открывала и закрывала рот, но так и не смогла найти достойного ответа, потому что в глубине души понимала: Рик прав. Как бы я ни хотела это отрицать, он сказал чистую правду, которую я пока что отказывалась принимать. А ведь я сама не была исключением — главным мотивом поступления в Дипломатку была вовсе не жажда помереть во имя любимой страны, а призрачная надежда вырваться из подводной клетки. Какая же я лицемерка!

— Рик, не перегибай палку, — Рейв вмешался в наш разговор, разряжая накалившуюся обстановку. — Мы все проходили через это, и ты сам прекрасно знаешь, как тяжело отказываться от благородных идеалов. Не приучай девочку к бессердечности и цинизму раньше времени.

Рик бросил на друга быстрый взгляд, и мне показалось, что повеяло холодком.

— Я снова увлекся. — Он не извинялся, а просто констатировал факт. — Видимо, отвык от столь наивного взгляда на жизнь. Прости, Альмит.

— Не извиняйся, если не считаешь себя виноватым, — бросила я, пытаясь побороть смятение. — Может, ты и прав. Точнее, ты наверняка прав, и спорить глупо. Но я пока не готова принять окончательное решение: стоит ли играть по грязным правилам или не лезть в это болото вовсе.

Я отставила полупустую чашку и помассировала виски. Головная боль была не такой острой, как до обморока, но довольно раздражающей. Но еще хуже была сумятица, царившая в моей душе от свалившихся на меня открытий и откровений. Мир, простой и понятный, рушился, и я уже отчаялась найти хоть какую-нибудь точку опоры для рассудка.

— Когда ты примешь решение, будет слишком поздно, — тихо произнес Рик. — Враг не станет ждать, пока ты поумнеешь, он предпочтет избавиться от тебя при первой же удобной возможности.

— Да знаю я, знаю, — огрызнулась я. — Но не хочу, трусливо поджав хвост, кланяться в ноги первому, кто посулит защиту. Сейчас я как слепой котенок, который понятия не имеет, кому можно доверять, и откуда мне знать, что магический союз не станет использовать меня для того, чтобы навредить Хонгану? Я ведь даже не пойму, что стала предательницей…

Аргумент показался мне достаточно убедительным, хотя на самом деле главная причина моего отказа была в другом. Я боялась. Боялась, что поверю, попробую, но в итоге останусь ни с чем. Зачем магическому союзу жалкая полукровка вроде меня? Выкинут, как ненужную вещь, когда надоем со своим упрямством, и мне не останется ничего другого, кроме как вернуться под воду, в Хонган. Смогу ли я снова принять свою старую жизнь, да еще и осознавая, что являюсь предательницей? Вряд ли. Уж лучше смерть.

Но я не хотела признаваться в слабости духа перед эльфом. Он сидел напротив, такой уверенный в себе, мудрый, красивый, хоть и немного уставший, и я по сравнению с ним была маленькой глупой девочкой, для которой страх быть отвергнутой и брошенной был куда сильнее страха смерти.

— Рик, не надо, — остерегающе произнес Рейв. Эльф оглянулся на него, и они некоторое время сверлили друг друга взглядами. — Давление вряд ли поможет Альмит сделать правильный выбор.

После этих слов последовали долгие переглядки. Казалось, мужчины совершенно забыли о моем присутствии, ведя какой-то негласный поединок. Я ждала, чем закончится эта дуэль, хоть и не совсем понимала, что происходит.

Наконец, Рик отвел глаза и, нахмурившись, буркнул:

— Хорошо, я не стану настаивать. — Он посмотрел на меня пробирающим до внутренностей взглядом. — У тебя есть три месяца, Альмит, чтобы принять решение. Рейв будет тебя прикрывать от вражеских проклятий, насколько это возможно, но, повторюсь, он не всегда будет рядом. Ты можешь последовать моему совету и тайно вступить в магический союз, а можешь рассказать всю правду Лавану и стать лабораторной крысой для вашего правительства. Решать тебе.

— Или я могу, как бабушка, просто отказаться от дара, — не удержалась я.

Рик пожал плечами.

— Да, этот вариант тоже возможен. Но не думаю, что ты откажешься от магии, потому что для тебя это наиболее верный и надежный способ вырваться из клетки. — Он невесело усмехнулся. — В любом случае, даже отказ от дара вряд ли спасет тебя от того анхонга. Он хочет тебя убить во что бы то ни стало, и сомневаюсь, что правительство Хонгана сможет тебя защитить.

— Посмотрим.

Я заставила себя выдержать его взгляд. По коже бегали мурашки, а сердце отчаянно колотилось, как пойманная в сети рыба, но я, напустив безразличный вид, не отвела глаза.

— На этом все? — поинтересовалась я.

Рик вопросительно взглянул на Рейва, и тот кивнул:

— Да, Альмит, можешь возвращаться в свою комнату.

— Наконец-то! — с энтузиазмом воскликнула я, даже не пытаясь скрывать радость.

Поднявшись с дивана, я осторожно, маленькими шажками дошла до двери. Голова немного кружилась, но в целом я чувствовала себя довольно сносно. Думаю, до комнаты доползу.

В дверях я вспомнила о вежливости и, повернувшись, поклонилась:

— Была рада знакомству, Рик.

— Взаимно, — эхом откликнулся эльф, даже не обернувшись.

Я скорчила ему в спину презрительную гримасу и вышла из комнаты. Было немного неприятно, что разговор с моим спасителем закончился на такой грустной ноте, но я не стала на этом зацикливаться, а вскоре и вовсе об этом забыла, потому что сознание безраздельно заняла одна-единственная мысль: наконец-то я могу лечь спать!

Глава 18

С моего эпичного провала в подводной стране прошел месяц. За это время Альмит так и не изменила своего решения. Я пару раз в неделю связывался с Рейвом, чтобы узнать, как обстоят дела, и он, посмеиваясь, отвечал: "Все идет своим чередом". Это означало, что внучка Алинор стойко выносила физические нагрузки, которые ей назначил мой друг, и не жаловалась. Оставалось поражаться тому, сколько упрямства в этой юной леди, потому что я знал: Рейв гоняет ее по максимуму, чтобы повысить шансы на выживание.

Единственной проблемой, о которой упоминал вампир, была ухудшившаяся успеваемость Альмит, потому что хонга физически не успевала выполнять домашнее задание, пропадая то на тренировках, то на парах, то на дополнительных занятиях по контролю магии. Никто не сможет долго жить, работая на износ, поэтому я, хоть и не говорил этого вслух, уже ждал, что со дня на день девушка сдастся. Вот только стрелки обегали по циферблату очередной круг, а Рейв снова повторял, что изменений нет.

Злился ли я? Разве что самую малость. Скорее, меня одолевали раздражение, вызванное упрямством Альмит, и страх, что, когда вмешаюсь, будет уже слишком поздно. Враг затаился и пока что не давал о себе знать, но мы с Рейвом не тешили себя надеждой, что все обойдется. Он выжидает, залечивает раны и строит новые козни. Анхонги, как и их братья-хонги, весьма злопамятны.

— О чем задумался, Рик?

Вопрос Милы, невинный и в то же время каверзный, застал меня врасплох. Мы сидели в одном из лучших ресторанов Ривуаля, столицы Светлого княжества, и я, засмотревшись на скрипачку-анхонгу, вспомнил на свою беду про внучку Норы. Дальше мысли побежали по привычному кругу, унося все дальше от уютного зала, эльфов в кричащих нарядах и моей спутницы, которой я совсем не уделял внимание.

— Прости, Мила, вспомнил об одном нерешенном деле, — я виновато улыбнулся.

Эльфийка капризно надула губки, выражая недовольство. Пришлось срочно исправлять ситуацию, сделав несколько изысканных комплиментов ее внешнему виду. Миланиэль всегда выглядела безупречно, но сегодня любая модница в зале готова была удавиться от зависти: на моей спутнице было восхитительное темно-шоколадное платье с золотой вышивкой, от которого на километр веяло уверенностью и богатством. Покрой балансировал на грани между элегантным соблазном и кричащей пошлостью, что выдавало темноэльфийскую работу. Большинство жительниц Светлого княжества даже в самых смелых мечтах не позволяли себе подобных нарядов, но Мила, известная своей любовью к всеобщему вниманию, наслаждалась восхищенными и завистливыми взглядами.

Мой расчет оказался верным. Как и любая женщина, Мила растаяла уже после второго комплимента, а когда я вскользь отметил ее мягкий загар, выгодно оттеняемый цветом платья, то обида была забыта вовсе. Эльфийка защебетала, рассказывая мне о последних сплетнях Светлого двора, а я рассеянно слушал, изредка кивая или задавая вопросы. Светские беседы никогда не были моей сильной стороной, и даже спустя многие годы я по-прежнему мечтал оказаться в тишине подальше от высшего общества уже через пять минут после прибытия.

— А еще всех очень заботит решение принять хонгов в магические союзы, — произнесла Мила, и я невольно навострил уши. — Большинство благородных домов возмущены подобной идеей, считая, что это абсурд. Ах, какие там были словесные баталии, Рик, ты бы только видел! Версаэль до хрипа пытался убедить Авади, что в хонгах нет никакого потенциала, о котором твердят ученые МИУ, а Эваниэль лишь смеялся над его доводами…

Я вздохнул. Резонанс, который вызвала в мире новость об эксперименте Рейва, оказался куда сильнее, чем мы предполагали. Хонгов слишком не любили на материках, чтобы так легко принять как равных. А ведь я говорил, что не стоит афишировать это раньше времени, но ученые, оторванные от жизненных реалий, меня не слушали. Теперь пожинают плоды своей наивности.

— А что по этому поводу думаешь ты? — как бы между прочим спросил я.

Мила задумалась, на время сбросив маску глупой кокетки. Побарабанив пальчиками по столешнице, она осторожно ответила:

— Мне это кажется интересным. Не знаю, какой потенциал может скрываться в наших синекожих друзьях, но то, что мозги у них варят, это точно. — Эльфийка чуть склонила голову, окидывая меня внимательным взглядом. — Если я не ошибаюсь, Рейв является одним из главных руководителей этого проекта, верно? Уверена, ты в курсе, что он задумал. Думаешь извлечь из этого выгоду для Союза?

Я улыбнулся. Как я и думал, Мила давно уже просчитала, как эта новость может повлиять на ее клан, и теперь ей оставалось лишь найти подтверждение догадкам, что я тоже замешан в эксперименте Рейва. Умные женщины опасны, а такие, как сидящая напротив меня эльфийка, особенно: красота, ум, хитрость и целеустремленность создавали взрывоопасную смесь. С такой нельзя расслабиться ни на секунду, иначе окажешься пойман в ее сети, из которых почти невозможно выбраться.

— Я всего лишь удовлетворяю свое любопытство. Рейв просил помощи, и я не стал отказывать другу. Понаблюдать за юными хонгами будет интересно, но особой выгоды я не жду. Сомневаюсь, что с первого раза удастся найти что-то стоящее в этом рассаднике самовлюбленных трусов.

На лице Милы проскользнула тень разочарования. Она, видимо, ожидала от меня куда более долгосрочных и оптимистичных планов на этот проект. Но я не настолько глуп, чтобы отдавать все свои козыри в ее маленькие, но очень цепкие ручки. Пусть думает, что я тешу свое любопытство, и только. Так спокойнее.

— Если же вдруг попадется что-то интересное, я могу рассчитывать на твою поддержку? — спросил я.

Миланиэль, игриво усмехнувшись, кивнула.

— Конечно, я поддержу любую твою инициативу, если только это не касается желания порвать со мной.

Она кокетливо опустила глаза, чтобы скрыть холодный расчетливый взгляд. Эльфийка явно обдумывала, как лучше шантажировать меня своей поддержкой в будущем, при этом не пересекая опасную черту. Мы оба знали: она может играть на моем хорошем отношении ровно настолько, насколько я ей это позволяю. Рискни Мила выйти за рамки дозволенного, и я без сожалений откажусь от нее.

Официант принес наш заказ, и разговор сам собой прервался. Некоторое время я наслаждался изысканной светлоэльфийской кухней, чудесными звуками скрипки и молчаливым обществом красивейшей женщины столицы. Проблемы отошли на второй план, растворившись в умиротворении, навеваемом окружающей атмосферой. Если и есть причина бывать в Светлом княжестве, то только ради этого непередаваемого чувства покоя, иначе я давно прекратил бы любые личные контакты с представителями местной знати.

Что-то в воздухе неуловимо изменилось. Я на миг замер, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем незаметно бросил быстрый взгляд на вход. Этого хватило, чтобы успеть заметить двух влиятельных господ, прошедших в соседний зал. Один из них, светлый эльф из небольшого, но довольно богатого рода Тиани, рассыпался в любезностях перед статным анхонгом, лицо которого кривилось в гримасе презрения. Смотреть дальше было опасно и привлекло бы ко мне ненужное внимание, поэтому я безразлично отвернулся.

Анхонг, хоть и был мне незнаком, безраздельно завладел моими мыслями. Длинная, ниже колен, туника в традиционных цветах Седьмой провинции рубиновым пятном выделялась среди выполненного в пастельных тонах убранства, а искусная изумрудная вышивка свидетельствовала о высоком положении, которое занимал этот мужчина. Но куда больше меня привлекла его аура, желтоватыми вспышками пробивавшаяся из-под ментальных щитов. Анхонг был самоуверен и небрежен, а потому я даже не глядя узнал его: это он проклял Альмит.

Я спокойно продолжал есть, но очарование момента было бесповоротно испорчено. Мысли, четкие и ясные, выстраивались в план действий, и, стоило Миле отложить вилку, я приступил к его выполнению.

— Леди Валири, позвольте мне проявить немного бестактности, — проникновенно промурлыкал я, поднимаясь из-за стола. Эльфийка удивленно выгнула брови, но благосклонно кивнула. — Могу ли я пригласить вас на танец?

Изумление, отразившееся на ее лице, вызвало у меня внутреннюю усмешку. Неужели от меня так трудно дождаться подобного предложения?

Мила вложила узкую ладошку в мою протянутую руку, и я властно повлек ее в соседний зал, где находилась танцевальная площадка. Ее откровенное платье мелодично позвякивало при каждом шаге, заставляя окружающих оборачиваться, а глубокие вырезы демонстрировали весьма соблазнительные подробности женского тела. Умей посетители этого заведения смущаться, то давно бы залились краской от стыда при виде моей спутницы.

Соседний зал, круглый и просторный, встретил нас ритмичной музыкой. Несколько пар, опередив нас, уже кружили на танцполе, а потому наше появление не привлекло особого внимания. Несколько жадных (мужских) и завистливых (женских) взглядов достались Миле, но вскоре про нас забыли, позволив раствориться среди танцующих.

Юная горная эльфийка, приметив во мне земляка, махнула оркестру и под изменившийся аккомпанемент затянула чувственную балладу о безответно влюбленной Наудике. Я благодарно кивнул ей, и девочка просияла, радуясь, что смогла угодить. Дав себе обещание оставить юной певунье щедрые чаевые, я притянул Милу к себе. Эльфийка, тихо рассмеявшись, прижалась к моей груди и, подстраиваясь под музыку, повела бедрами. Тонкие каблучки застучали по полу, когда она, ведомая моей рукой, закружилась вокруг себя, и я уловил похотливый блеск в глазах зрителей: похоже, платье было чересчур откровенным для танцев. Впрочем, ни меня, ни мою партнершу это ничуть не смущало. В нашем возрасте вообще устаешь чего-либо стыдиться.

Мила, наслаждаясь танцем, позволила мне вести, чем я и воспользовался, медленно и словно ненароком смещаясь в сторону дальней от входа стены. Именно там, на небольшом огороженном помосте, сидел интересующий меня анхонг. Мне даже не понадобилось искать его взглядом: резкая, полная скрытой угрозы аура пульсировала, привлекая внимание каждого, кто умел видеть. Беспечность мага раздражала, но в то же время я был ему благодарен за такую неосторожность — если бы не ментальное поле, я бы вряд ли обратил внимание на очередного гостя с западного побережья.

Когда мы оказались достаточно близко, я осторожно сплел заклятье-шпиона, которое намеревался при первом удобном случае прикрепить к длинной косице анхонга. На одежду вешать соглядатая бессмысленно — стоит цели переодеться, и я не смогу ее отыскать; аура тоже не годилась, потому что маг такой силы тут же почувствует постороннее вмешательство в ментальное поле. Еще раз убедившись, что сделанный месяц назад отпечаток соответствует сидевшему за пока что пустым столиком анхонгу, я успокоился и позволил себе отвлечься на Милу.

Хотя я и на автомате танцевал достаточно хорошо, мой рассеянный вид не остался незамеченным. Эльфийка уже не так страстно прижималась ко мне, и мне пришлось постараться, чтобы снова вернуть ей чувственность в движениях. Так как это была уже вторая ошибка за вечер, Мила дулась куда дольше, но я прекрасно знал, что в конце концов она меня простит. Несколько пылких взглядов в декольте, случайные прикосновения к обычно неприкасаемым местам и пара двусмысленных шуток растопили лед в ее женском сердечке, и под конец долгой баллады она снова смотрела на меня с едва уловимым чувством собственничества. Сейчас я принадлежал только ей, и она это знала.

Музыка ненадолго стихла, и я, извинившись перед Милой, подошел к девочке-певунье.

— Одно из лучших исполнений этой баллады на моей памяти, — искренне похвалил я, и эльфийка зарделась. — Как тебя зовут?

— Шаола, лорд, — она присела в реверансе. — Шаола Пур’Триз.

Неблагородный род, славившийся на обоих материках своими музыкальными дарованиями. Довольно многочисленный, включающий почти два десятка веток, но из-за излишней любви к искусству ни одна из них никак не скопит достаточное состояние, чтобы выбить титул. Хотя не думаю, что Пур’Тризам нужны регалии, они всегда держались в стороне от политических игр.

— Надеюсь, леди Шаола, увидеть тебя на одном из своих званых вечеров в качестве почетной гостьи. Моим друзьям стоит услышать твое пение, чтобы понять, что такое настоящее горное искусство.

— Сочту за честь, лорд!

Девочка прижала руки к груди, пытаясь унять колотившееся сердце. Видно, совсем еще малышка, и полувека не разменяла. Надо бы присмотреть за ней, чтобы не испортили ребенка раньше времени, а то такой талант загубят…

Я достал из внутреннего кармана визитку и несколько чеков. Протянул Шаоле, но та не взяла деньги, промямлив, что не нуждается, хоть взгляд и говорил о другом. Я не стал настаивать и спрятал бумажки обратно, а визитку все же вручил девочке, взяв с нее обещание навестить меня по возвращении в Горное княжество.

Пока я общался с землячкой, Тиани и его спутник, оставив на столе горку монет, двинулись к выходу из зала. Я, кивнув на прощанье Шаоле, последовал за ними. В дверях мы столкнулись, и я, галантно отступив, пропустил подозрительную парочку вперед. Анхонг окинул меня презрительным взглядом и, буркнув что-то неодобрительное, отвернулся, чем я незамедлительно воспользовался, прикрепив заклятье-маячок к хлестнувшей меня косе. Сохраняя невозмутимость, я активировал свое детище и, убедившись, что цель ничего не заподозрила, позволил себе расслабиться.

Мила ждала меня за нашим столиком. Официант давно убрал наши тарелки, оставив лишь бокалы с темным вином и десерт.

— Очередной приступ благородства и сострадания? — с едва уловимой издевкой поинтересовалась эльфийка, когда я сел напротив.

Я пожал плечами. Пусть понимает как хочет, отчитываться и объясняться я не обязан. И уж тем более я не собирался посвящать ее в истинную причину моих поступков.

— Заполучить себе личную Пур’Триз довольно соблазнительно, — я позволил себе мечтательно прикрыть глаза. — А если брать во внимание ее юный возраст, то можно воспитать из девочки не только артистку, но и неплохую шпионку. Кто заподозрит невинное создание, посвятившее себя музыке, в шпионаже?

Мила жестко усмехнулась, оценив перспективу. Может, я зря ей проболтался, но лучше посеять так похожее на правду заблуждение, чем вызвать лишние подозрения и позволить ей докопаться до истины. Тем более, на Шаолу я действительно имел определенные планы, пусть на данный момент это и не имело первостепенного значения.

— Надеюсь, что дело не в том, что ты решил найти себе любовницу помоложе, — промурлыкала Миланиэль, окидывая меня многозначительным взглядом. — Я, знаешь ли, особа ревнивая.

Я лишь улыбнулся и отсалютовал ей полупустым бокалом с вином. День определенно удался.

Глава 19

— Мне кажется, я скоро сдохну, — простонала я, падая на скамейку плашмя.

Когда-то я считала, что вступительные испытания при поступлении — это худшее, что может произойти в жизни, но с приходом первой сессии осознала, насколько заблуждалась. Пять дней зачетов по многоуровневым дисциплинам, затем без передышки десятидневный марафон теоретических и практических экзаменов. За полторы декады из кадетов вынимают душу, заставляя проклясть все в океане и возненавидеть политику, дипломатию и этикет до конца своих дней. Некоторые, не выдерживая давления, ломаются и отчисляются, не дожидаясь результатов.

Моя душа уже давно и безнадежно осела в руках одного прокуренного вампира, поэтому мне оставалось лишь стонать и надеяться, что мой неизвестный недоброжелатель с поверхности умудрится завершить задуманное и прикончит меня раньше, чем учебная программа.

Каиль, с которым мы теперь проводили вместе большую часть времени, примостился рядом, спихнув мои ноги на землю.

— Хватит ныть, — посоветовал он. — Я тебя предупреждал, что стоит на время сократить физические нагрузки и сосредоточиться на теории.

Я раздраженно толкнула его коленкой, но хонг даже не шелохнулся. После того, как мы, подружившись, начали заниматься вместе, Каиль значительно улучшил свои практические навыки, в то время как я безнадежно скатывалась вниз, отставая почти по всем теоретическим дисциплинам. Времени совершенно не хватало, и если бы не Унол, то я окончательно съехала бы на дно, потеряв всякую надежду пробиться в «белую» десятку.

Даже спецкурс, который когда-то казался мне пропуском в ряды элиты, на деле стал очередной глыбой, тянущей меня ко дну. На регулярных сборах я клевала носом, измотанная непомерно возросшей нагрузкой, так что большая часть материала проходила мимо меня. Старшекурсники относились к моему присутствию снисходительно, но вряд ли воспринимали меня всерьез. Рейв, с которым мне приходилось проводить все свободное от пар время, и вовсе махнул на меня рукой, лишь раз пробурчав, что я не пропускаю ничего интересного.

— Но кто меня слушает? — Каиль закатил глаза, увидев, что я в очередной раз отключилась, погруженная в свои проблемы. — Только своему вампиру в рот и заглядываешь, позабыв про все на свете.

Опять та же песня. Все вокруг были абсолютно уверены, что нас с Рейвом связывают романтические отношения. Даже Каиль, хоть и не говорил вслух, думал так же. Конечно, оснований для этого было предостаточно — я проводила в компании «любовника» полтора часа перед завтраком, большую часть перемен и все оставшееся до отбоя время. Жаль только, занимались мы совсем не тем, что нам приписывали. Вряд ли бег до изнеможения, бесконечные приседания, прыжки и растяжки, а также попытки обуздать чертов магический дар можно назвать романтичным времяпровождением.

— Сколько можно ревновать меня к преподавателю? — устало вздохнула я. — Я ведь тебе не раз объясняла, что это не то, что ты там себе напридумывал.

— Да кто тут ревнует?! — раздосадовано воскликнул Каиль. Затем, помолчав, нехотя признал: — Ладно, ревную, но по-дружески. Сильно заметно?

Я потянулась и по-хозяйски закинула ноги ему на колени. Хонг поморщился, но возражать не стал. Последние дни выдались тяжелыми, что оставило свой отпечаток на моем и без того не ангельском характере, так что в глубине души я была благодарна Каилю за то, что он терпел мои капризы. С Лионом я никогда не могла позволить себе жаловаться — он на дух не переносил тех, кто грузит его своими проблемами.

В который раз поймав себя на сравнивании бывшего лучшего друга и друга нынешнего, я едва заметно усмехнулась. Некогда идеальный Лион Вайл все чаще проигрывал робкому и застенчивому Каилю Унолу, пусть пока что только в моих мыслях. Но я не сомневалась, что однажды реальность расставит все по своим местам.

— Это заметно только в моменты, когда ты начинаешь нудить и читать мне нотации. Хорошо хоть, тебе хватает ума делать это наедине, — зевнула я, скрывая свои истинные чувства за наигранным раздражением. — Поэтому я и терплю твои ревнивые придирки. Рискни ты отчитывать меня при других, я бы уже задала тебе трепку.

Каиль косо посмотрел на меня, но я продолжала смотреть вверх, на далекий купол. Я устала от попыток оправдаться хотя бы перед другом и при этом не выдать, что на самом деле связывало нас с Рейвом. Дар, который свалился на меня подобно божественному пинку, был нашей с вампиром общей тайной, и пока что посвящать в нее третьего, а если учитывать Рика, то уже четвертого, я не хотела. Секреты на то и секреты, чтобы их хранить. Может, после того как нас зарегистрируют официальной рабочей парой, я и расскажу Каилю правду, но это не раньше, чем мы переживем сессию.

Кстати, о сессии…

— Как думаешь, я набрала проходной балл? — спросила я, переводя тему.

Унол безразлично пожал плечами, чем вызвал у меня приступ настоящего, а не притворного раздражения. Конечно, ему-то можно не волноваться, по теоретическим предметам у него, в отличие от меня, никогда проблем не было.

— Ожидание сводит меня с ума, — пожаловалась я. — Во сколько будут результаты?

Я знала ответ на этот вопрос, но из-за нервов постоянно переспрашивала, словно надеялась, что это приблизит заветный час. Сегодня мы сдали последний теоретический экзамен и теперь мучились от неизвестности. Баллы, полученные за письменные ответы, не оглашали до последнего дня, поэтому вся Дипломатка застыла в напряжении: от результатов теоретических экзаменов зависела наша дальнейшая жизнь. Всех, кто не получит удовлетворительную оценку, отчислят, остальные же смогут перейти к практической части. Даже не знаю, что лучше: отправиться домой и наконец-то выспаться или пройти дальше, чтобы не спать еще пять дней.

Каиль, как и всегда после моего вопроса, посмотрел на часы.

— Еще два часа до объявления итогов. Ты успеешь даже проведать своего вампира.

Я обдумала его предложение. А ведь неплохая идея! Подействую Рейву на нервы, выпью вкусного кофе, убью время — одни плюсы.

— Со мной пойдешь? — спросила я, резво поднимаясь на ноги. И откуда только энергия взялась?

Каиль с сомнением выгнул бровь. Перенял привычку от меня, а я в свое время научилась у Рейва. Забавное наблюдение.

— Да ладно тебе, пойдем, — я потянула друга за локоть. — Поверь, кофе с поверхности с нашим не сравнить, тебе понравится.

Каиль моего энтузиазма не разделял. Весь его вид говорил, что он, вообще-то, пошутил, но меня уже было не остановить.

— А если он меня выгонит? Я же не в эксперименте, как ты, а заявляться в гости без причины — наглость, — хонг даже попытался сопротивляться, но слишком вяло и неубедительно. Все-таки ему было интересно посмотреть на вампира в неформальной обстановке, хоть он и стеснялся в этом признаться.

Я закатила глаза, но попыток поднять Каиля с лавочки не оставила. Наконец, тот сдался и позволил мне потащить себя в сторону преподавательского общежития. По дороге Унол, испугавшись собственной наглости, судорожно начал искать повод сбежать, но я его не слушала. За последние полтора месяца я узнала Рейва достаточно, чтобы не переживать насчет его гостеприимства. Каиль хороший парень, так что вряд ли его присутствие разозлит вампира. Во всяком случае, не больше, чем мое.

Рейв открыл дверь не сразу. Его лицо, недовольное и заспанное, вызвало у меня усмешку. А взгляд какой затравленный — словно не сон послеобеденный прервали, а застали на месте преступления.

— Ты в курсе, что злоупотребляешь своим положением? Разрешение на посещение преподавательского общежития давно истекло, — хмуро заметил вампир, пропуская нас внутрь.

— Знаю, — легкомысленно отозвалась я. — Я тут накануне перечитала устав, и, как оказалось, во время сессии посещение преподавателя без нарушения внутреннего распорядка дня допустимо. Можешь считать, что мы к тебе за консультацией.

Еще пару месяцев назад подобное пренебрежение субординацией было для меня концом света, но после включения в состав экспериментальной группы мое отношение к общественному мнению сильно изменилось. Когда выяснилось, что я стала первым кандидатом для участия в спецкурсе, будучи при этом единственной первокурсницей в списках, на меня обрушилась целая лавина слухов. Мне припомнили все: и родство с Эмилем Маруа, и безнадежно испорченное личное дело, и чересчур лояльное отношение ректора, и что нас с Рейвом видели в последний день выходных, вместе входящих в преподавательский корпус, и даже приплели к этому всему наш с Лионом демонстративный разрыв отношений.

Сплетни, одна нелепее другой, преследовали меня везде, куда бы я ни пошла. Попереживав неделю, я махнула рукой — нервы дороже — и стала пользоваться своим «особым» положением в открытую. Липла к Рейву, без ложной скромности улыбалась магистру Лавану и не скрывала, что с легкостью прошла отбор в экспериментальную группу, обойдя многих старшекурсников.

Шепотков за спиной, конечно, прибавилось, но теперь они хотя бы были оправданы, а не высосаны из пальца. Как ни странно, я стала чувствовать себя куда спокойнее и увереннее, отпустив ситуацию. Порой даже испытывала мазохистское удовольствие, видя кривящиеся от зависти лица. Признать, что я на особом счету, оказалось куда проще, чем доказывать свою непричастность изо дня в день, тем более что дальше сплетен дело не шло: меня старались лишний раз не задевать, опасаясь гнева магистра Лавана и острого на язык вампира.

— Я убью Рика, он слишком плохо на тебя повлиял, — тихо пробурчал Рейв. — Испортил мне ребенка, гад ушастый. Куда делась та милая девчушка, готовая действовать по уставу даже во вред себе?

Рик в наших разговорах давно стал фигурой символической: все мои выходки и капризы объяснялись исключительно тем, что красавчик-эльф своими кривыми (но, безусловно, опытными, сильными и вообще распрекрасными) руками вместо проклятья избавил меня от совести, здравого смысла и воспитания. В том, что знакомство с подданным Горного княжества произвело на меня неизгладимое впечатление, сомнений не было. Поначалу Рейв подкалывал меня, пытаясь уличить во влюбленности, и вскоре это разрослось до того, что мы имеем сейчас. То есть, до гада ушастого, испортившего ребенка, то бишь меня.

— Да ладно тебе, я ведь просто воспользовалась лазейкой в уставе, чтобы навестить любимого преподавателя, — промурлыкала я, плюхнувшись на диван. — До объявления итоговых результатов два часа, и, возможно, мы с тобой в последний раз видимся.

Вампир вздохнул и, взъерошив волосы, поплелся к плите. Кофе стал неотъемлемой частью наших с ним посиделок, и он уже не задавал никаких вопросов — просто ставил турку на конфорку.

Каиль скромно присел рядом со мной и с интересом оглядывал комнату. Он был тут впервые, и, судя по лицу, обиталище нечистого ему нравилось, хоть он и чувствовал себя немного неуютно.

— Если провалишь теорию, я с тобой возиться не буду, — напомнил Рейв через время, прикуривая сигарету и доставая три чашки. — Мы с тобой договаривались, что ты остаешься в моей группе, если у тебя получается совмещать мои занятия с основной учебой. Ты же помнишь, что балл должен быть не меньше шестидесяти?

Я поморщилась. При обычном раскладе достаточно было набрать сорок пять баллов, чтобы быть допущенным до практики, но для меня подняли минимальный порог, чтобы оправдать участие в эксперименте. То, что я первокурсница, и так значительно осложняло дело, поэтому мои оценки должны быть как минимум хорошими — до отличных я явно не дотягивала. И если я не наберу нужный минимум, то со спецкурса меня исключат, что означает конец занятий с Рейвом. А мне это жизненно необходимо ввиду уникальных способностей, которые я только училась контролировать.

— Такое вряд ли забудешь, — вздохнула я, растеряв часть хорошего настроения. — Вот Каиль стопроцентно набрал больше восьмидесяти баллов, может, возьмешь его вместо меня?

Вампир оценивающе осмотрел хонга, и тот невольно сжался под пристальным взглядом рыжевато-серых глаз.

— Не думаю, что он подойдет, ты вроде побойчее будешь, — наконец, вынес он свой вердикт. — В моей программе, увы, это важнее хорошо вызубренной теории.

Каиль, оскорбившись, открыл было рот, чтобы возразить, но Рейв сунул ему в руки горячую кружку и насмешливо подмигнул:

— Я шучу, приятель, не принимай на свой счет. Не сомневаюсь в твоей компетентности, бойкости и прочих достоинствах, но пока что эта твердолобая полукровка мне нужнее.

— Как трогательно, — ядовито отозвалась я, принимая свою чашку. — Хоть кто-то во мне нуждается. И то не факт, что надолго.

Унол переводил ошарашенный взгляд с меня на Рейва и обратно. Видимо, мы не вписывались в его понимание тандема «Преподаватель и его любимая студентка», что неудивительно: вампир мало походил на степенного, мудрого и всезнающего наставника, а я — на восхищенную прилежную ученицу. Мы даже на влюбленных, потерявших голову от страсти, не были похожи. Скорее уж на парочку приятелей, откровенно недолюбливающих друг друга.

— Что, нравится наша неземная любовь? — кисло усмехнулась я. — Души друг в друге не чаем, как видишь.

— Ты о чем? — непонимающе поинтересовался Рейв.

— Ты не в курсе? — деланно удивилась я. — Большинство студентов искренне считает, что у нас с тобой роман.

Вампир поперхнулся, вылив на себя содержимое кружки. Впрочем, я подозревала, что это не более чем спектакль для Каиля, потому что вряд ли нечистый не в курсе сплетен, гулявших по всему кампусу. Судя по лицу Унола, своей цели Рейв добился, и хонг окончательно убедился, что ни о каких романтических отношениях и речи быть не может.

— Кстати, что-то мне подсказывает, что и среди преподавателей подобные сплетни бродят, — добавила я с ехидным смешком. — Ну как, нравится быть моим любовником? Мне, например, очень даже…

Каиль после моих слов залился краской, а мы с Рейвом, едва сдерживая смех, перемигивались, довольные собой. Дразнить наивного и доверчивого хонга было забавно, тем более, наш розыгрыш был безобидным, в отличие от жестоких шуток студенческой элиты. За те два месяца, что я общалась с Лионом и его друзьями, повидать пришлось немало, и большая часть совместных развлечений вызывала у меня недовольство. С Рейвом же шутить было куда проще и приятнее — ироничные, полные издевки словесные шпильки были напрочь лишенные унизительного подтекста. Обменялись взаимными колкостями и забыли.

Насладившись смущением Каиля, я смилостивилась:

— Расслабься, мы шутим. У нас обычные приятельские отношения, Рейв мне как старший брат.

Вампир, утвердительно кивнув, потянулся за очередной сигаретой. Курил он как паровоз, нещадно травя легкие, а заодно и всех окружающих вонючим табаком. Я не раз просила его не пыхтеть хотя бы при мне, но все мои просьбы разбивались о стену равнодушия.

— Но ведь вы познакомились полтора месяца назад, — заметил Каиль. — Подобное общение между преподавателем и студентом запрещено по уставу, поэтому я не понимаю, как…

Я поспешно перебила его:

— Оно как-то само. Нам так удобнее. Да и при посторонних мы ведем себя по правилам, хоть это и непросто. Не представляешь, как тяжело любезничать с этим клыкастым хамом, который буквально несколько часов назад пинками и матом заставлял меня добегать последний круг в спортзале.

Рейв фыркнул, припоминая этот случай. Утренняя пробежка, после которой мой словарный запас пополнился десятком-другим нецензурных выражений, и вечерняя имитация званого обеда в стиле Светлого княжества, на котором я улыбалась сквозь зубы и с трудом сдерживала желание выдать все, чему научилась утром. Но при старшекурсниках, которые вместе со мной входили в экспериментальную группу, срываться было нельзя, так что пришлось терпеть.

Поначалу меня откровенно пугало то, как быстро мы с Рейвом нашли общий язык. Он был преподавателем, иностранцем, мужчиной на сотню циклов старше, но я не испытывала никакого дискомфорта, общаясь с ним на равных. Я пыталась держаться отстраненно, в рамках уставных отношений, не позволяла себе лишнего — и сама же страдала от возникающей при этом неловкости.

Рейв, чувствуя мое отчуждение, лишь усмехался и начинал доводить меня издевками, раз за разом разрушая тщательно выстроенную мной стену. Все заканчивалось одинаково: я начинала кричать, швыряла в него все, что попадет под руку, уходила… Драться не лезла — с первого скандала поняла, что дело дохлое, мне вампира и пальцем не тронуть. А если и тронуть, то больно будет лишь мне, ведь тело нечистого по твердости не уступало граниту. Потом, устав, как и в случае со сплетнями, сопротивляться, махнула рукой. Хочет он общаться панибратски — его проблемы.

— Да уж, любезности от нее не дождешься, — подтвердил Рейв. — Кстати, советую тебе брать с нее пример, раз уж ты к ней в напарники метишь.

Каиль непонимающе нахмурился:

— Что вы имеете в виду, магистр?

— «Магистра» в виду и имею, — в тон ему ответил тот. — Завязывай с официозом, по крайней мере, в такой приватной обстановке. Не люблю я этого.

Судя по всему, вампир дал добро на мой выбор партнера. Вопрос был важный, так как пары формировались раз — после первой сессии — и до конца пятого курса. Неправильный выбор потянет на дно обоих, поэтому такое решение нельзя было принимать спонтанно.

Я эту тему поднимать боялась, но Рейва, способного считывать мои эмоции как текст с экрана, молчанием не обмануть. Он наверняка давно догадался, что этот вопрос меня беспокоит, и теперь дал понять, что Каиль в роли моего напарника его устраивает.

— Похоже, ты прошел проверку, — я ободряюще хлопнула друга по плечу. — Поздравляю, ты теперь в нашем любовном треугольнике. Глядишь, там и до спецкурса недалеко…

Уши Каиля нервно дернулись, а Рейв, не сдержавшись, расхохотался.

Глава 20

Я уже в который раз пробегала глазами распечатку. Первый практический экзамен по этикету переговоров должен был начаться с минуты на минуту, и я, чего греха таить, жутко нервничала. Часть задания нам выдали накануне, сразу после объявления теоретических результатов (я умудрилась набрать шестьдесят три балла, тем самым выполнив оба минимума), и полночи весь наш поток судорожно готовился к неизведанному.

Мне попался эльф Горного княжества. Я даже усмехнулась, оценив иронию. Краткое досье моего будущего собеседника было впечатляющим: Шамерик Кха’Мерис был главой основной ветки одного из древнейших, крупнейших и богатейших родов Горной пустоши. Помимо этого, он также являлся основателем и бессменным лидером Северного Союза, объединившего девять кланов с обоих материков. Власти и денег у эльфа было не занимать — даже по меркам его сородичей.

Помимо богатства и происхождения лорд Кха’Мерис отличался проницательностью, аналитическим складом ума, хитростью, рассудительностью и еще десятком других выдающихся качеств, которых у меня, к сожалению, не было. Единственным, в чем мы сходились, было упрямство. Точнее, Шамерик был целеустремленным, но, согласитесь, разница тут невелика.

Судя по распечатке, психокопия эльфийского князя была сделана полтора цикла назад, сразу после подписания весьма выгодного для обеих сторон контракта на поставку крупной партии планшетов. Это значительно упрощало мою задачу, в чем бы она ни заключалась, — Шамерик должен быть настроен дружелюбно к представителю торговых партнеров. Каилю, например, повезло куда меньше: ему досталась психокопия одного из князей Темного княжества, сделанная накануне Тинуррского конфликта. Убедить в чем-либо взвинченного до предела дроу оказалось сложнее, чем вручную перезапустить вышедший из строя реактор. По крайней мере, Каиль описал результат своего проваленного экзамена именно так.

Экран над дверью высветил мое имя. Поднявшись, я отдала Унолу стопку пластиковых листов и, сделав несколько глубоких вдохов, вошла в кабинет.

Небольшой коридорчик, подсвеченный рассеянным блекло-зеленым светом, упирался в другую дверь, нарочито-красивую, в эльфийском духе. Голографические проекторы уже начали работу, создавая максимально приближенную к реальности обстановку. Сбоку замигал еще один экран, и я, повернувшись, увидела свое экзаменационное задание.

«Вы — представитель Хонганской торговой палаты. Убедите Шамерика Кха‘Мериса посетить традиционный бал в честь годовщины Открытия искусственной магии в Здании Советов. Задание провалено, если ваш собеседник покинет комнату».

Уговорить самоуверенного богача-интроверта прийти на скучнейшее мероприятие цикла? Да раз плюнуть, я же сама убедительность в хонганском обличье.

С губ сорвался нервный смешок. В досье лорда Кха’Мериса было написано, что светские мероприятия он не любит и посещает их только в случае крайней необходимости. Но традиционный бал в Здании Советов мало похож на событие первостепенной важности. Врать я не люблю и не умею, так что ума не приложу, как выкрутиться из этой ситуации.

Дверь приглашающе распахнулась, намекая, что я слишком долго топчусь на месте. Пришлось взять себя в руки и, нацепив дежурную вежливо-бесстрастную маску, войти в комнату.

Это оказался рабочий кабинет. Мягкий приглушенный свет явно магического происхождения, оббитые темно-вишневой парчой стены, несколько книжных шкафов, письменный стол из черного дерева и пара кресел. На полу лежал роскошный тканный ковер (наверняка работа арахней с Темного материка), скрадывавший звук шагов.

Я подняла глаза и посмотрела на эльфа, склонившегося над письменным столом. Лица я не видела — оно было скрыто темными распущенными волосами, матово блестевшими в тусклом освещении. Перед ним лежала стопка документов, от которых он не соизволил оторваться при моем появлении. Может, у них в Горном княжестве так принято?

Я тактично кашлянула, и эльф, раздраженно вздохнув, поднял голову. У меня на миг перехватило дыхание, и я едва не вскрикнула от изумления: на меня смотрел Рик.

— Чем могу помочь, леди?

В голове пронеслись все известные мне ругательства, а их было немало стараниями Рейва. Собственно, ему как раз большая часть мата и посвящалась, потому что… потому что, мать его орку на голову, какого черта мне никто не сказал, что мой спаситель — такая важная шишка???

Эльф, недовольно нахмурившись, постукивал кончиками пальцев по столешнице, и я поняла, что пауза неприлично затянулась. Сделав еще один глубокий вдох, чтобы подавить накатившую панику, я поклонилась и представилась:

— Приветствую от лица Хонганской торговой палаты, лорд Кха’Мерис. Меня зовут Альмит Маруа, и я пришла к вам с предложением, от которого вы не имеете права отказаться.

Слышал бы меня сейчас магистр Оносон — убил бы сразу за последние слова. Но мне было плевать, я действовала по наитию. Все, чему меня учили в течение последних месяцев, отошло на задний план, потому что было неэффективно для достижения поставленной передо мной цели. Попробуй угрожать, шантажировать или умолять эльфа, который богаче девяноста пяти процентов моих соотечественников. А значит, придется действовать другими способами.

— Очень смелое заявление, леди Маруа, — заметил Рик, и мне почудилось, что он усмехнулся. — Надеюсь, вы понимаете, что я буду весьма разочарован, если ваше предложение окажется не настолько впечатляющим.

Я выпрямилась и позволила себе самоуверенную улыбку. На лице эльфа не было и тени узнавания, что неудивительно: психокопия сделана более чем за цикл до нашей встречи. Правда, моя фамилия должна быть ему известна, раз он знаком с бабулей, но виду он не подал. С чего бы ему узнавать какую-то полукровку?

— Можете не волноваться на этот счет, лорд. То, что я молода, не означает, что мне не доверяют важные поручения.

Рик прищурился и склонил голову набок. Понять, о чем он думает, было невозможно — слишком большой опыт у эльфа в подобных переговорах, но я была уверена, что раздражение сменилось интересом. Чутье, шестое чувство, интуиция, третий глаз — называйте как хотите.

— Присаживайтесь, леди Маруа, — галантно предложил Рик, откладывая документы в сторону. — Признаюсь, вы меня заинтриговали.

По сравнению с тем нагловатым эльфом, с которым мы спорили у Рейва, этот был воплощением вежливости и аристократизма. Хотя я подозревала, что причина любезности кроется, в первую очередь, в моем официальном статусе, а не в том, что у Кха‘Мериса за полтора цикла вдруг резко и бесповоротно испортился характер.

Я осторожно опустилась в кресло, не до конца доверяя голографии — подо мной вполне могла оказаться пустота, а не замаскированный табурет. Но все обошлось, никаких позорных падений.

— Я вас внимательно слушаю, — Рик обаятельно улыбнулся, опершись подбородком на руку.

— Лорд Кха’Мерис… — начала я, но он меня перебил:

— Лучше по имени. Тех, кто принадлежит к роду Кха‘Мерис, слишком много, чтобы я мог считать это обращение личным.

Какая щепетильность, вы посмотрите. Но спорить я не стала.

— Как скажете, лорд Шамерик. — Тот одобряюще кивнул. — Вы знаете официальные праздники Хонгана?

Эльф изогнул бровь, явно не понимая, к чему я клоню.

— День Открытия искусственной магии и День свободы, — ответил он, не задумываясь.

— Верно, лорд, — я снова улыбнулась. — Всего два государственных праздника, которые празднуются каждый цикл. Я слышала, что в Горной пустоши праздников куда больше.

Рик откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Взгляд стал цепким и внимательным, хотя лицо оставалось доброжелательным. Я почувствовала себя неуютно, но постаралась никак не выдать этого внешне.

— Вы правы, леди Маруа. Все материковые страны отмечают куда большее количество праздников, как государственных, так и межнациональных, — подтвердил эльф, и в его голосе звучала сталь.

Князь сердится. Интересно, почему? Раскусил меня?

— Хонги, несмотря на свою легкомысленность, не любят тратить время на массовые гуляния. Повод для праздника должен быть значимым для всей страны, и таких, как вы видите, лорд, всего два.

— Я отказываюсь, — отчеканил Рик.

Я, не сдержавшись, обиженно поджала губы.

— Вы даже не выслушали, что я хочу вам предложить!

— Никаких балов, фестивалей, званых вечеров и дружеских посиделок, — ледяным тоном ответил эльф.

И правда раскусил. А я-то надеялась…

Резко встав, я посмотрела на Рика сверху вниз, позволив злости и негодованию отразиться на лице.

— Никакого уважения к чужим ценностям, — бросила я. — Я слышала, что лорд Кха’Мерис не считает нужным посещать светские мероприятия, если это не несет прямой выгоды, но не думала, что это правда. Какое разочарование.

В том, что экзамен я провалила, можно было не сомневаться. Моя прямолинейность снова все загубила, а робкие попытки зайти издалека оказались бессмысленными. Может, я действительно не подхожу на роль дипломата?

— Леди Маруа, вы так юны, а уже позволяете себе хамить тем, кто старше, опытнее и сильнее вас, — Рик оставался непоколебимо спокоен. — Это лишний раз подтверждает, что вы с самого начала не собирались сообщать мне ничего впечатляющего. Думаю, это я должен быть разочарован нашей беседой.

И этот туда же!

— Да больно вы нужны на этом балу! — зло фыркнула я. — Вообще не понимаю, зачем его проводят, раз все, на кого он рассчитан, терпеть не могут подобные мероприятия. Бесполезная трата казенных денег на тех, кто сидит в своем уютном кабинете и плевать хотел на чужие старания из мягкого кресла.

И тут Рик расхохотался. Громко так, от души, напугав меня до чертиков. Я знала, что все происходящее транслируется на экраны преподавателей, и страшно представить, что они там сейчас обо мне думают, глядя на истерично заливающегося эльфа.

— Отлично сказано, леди Маруа, я не сформулировал бы лучше! — выдавил Рик, отсмеявшись. — Хоть кто-то понимает бессмысленность этих мероприятий. А я уж думал, у вас там под водой не осталось рационально мыслящих хонгов.

В этот момент я окончательно поверила в то, что сидящая сейчас передо мной психокопия действительно принадлежит другу Рейва, отчитывавшему меня за максимализм и упрямство. От кого еще можно было ожидать такой ненормальной реакции?

— Вы мне льстите, — буркнула я. — Будь у меня хоть капля рациональности, я бы сейчас перед вами на коленях ползала, умоляя прийти, а вместо этого подтверждаю, что делать на этом балу нечего.

— Зачем же его тогда проводят? — поинтересовался Рик.

Я задумчиво потерла подбородок. Может, и не по уставу, но ситуация давно уже вышла за рамки приличия, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— Ну, обычно на этот бал приходят не танцевать, а посмотреть на новинки в сфере искусственной магии и высоких технологий, — наконец, ответила я. — Ради этого, пожалуй, я бы тоже сходила, но кто меня пустит? Не доросла по статусу еще…

— А если вы будете сопровождать меня, вас пустят? — спросил Рик.

Я раскрыла рот, но не произнесла ни звука. Эльф лукаво улыбался, накручивая на палец прядь темных волос, и терпеливо ждал ответа.

— Наверное, пустят, — неуверенно произнесла я, смутившись. — Но вы ведь отказались.

— Я передумал.

У меня едва не подкосились ноги. Я ослышалась?

— Вы серьезно? — хоть я и знала, что это всего лишь имитация, но испытала какое-то странное волнение, будто меня и вправду позвали на бал. — После всего, что я вам тут наговорила, вы готовы пойти туда, да еще и меня с собой взять? Я же вам вечер испорчу…

— Зато с вами будет нескучно, — усмехнулся Рик и подмигнул мне.

Это точно. Скучать нам не дадут, уж я-то не сомневаюсь.

— Вы сами не знаете, на что подписываетесь, — убито сказала я, хотя в душе ликовала.

Эльф, пожав плечами, поднялся и проводил меня к двери.

— Увидимся на балу, Альмит, — проникновенно прошептал он мне на ухо, а затем проекция рассыпалась снопом искр.

Экзамен закончился.

Глава 21

— Я его убью!

Полыхая праведным гневом, я широким шагом направлялась в сторону преподавательского общежития. Каиль бежал следом и пытался меня отговорить от выяснения отношений.

— Альмит, да объясни, наконец, что произошло! — хонг схватил меня за локоть и развернул к себе. — Что такого натворил твой вампир, что ты летишь выцарапывать ему глаза?

— Он!.. Он!.. — я жестами попыталась передать Каилю свое негодование, но получалось как-то неубедительно. — Он просто сволочь!

Рассказывать подробности я не могла — слишком многое пришлось бы объяснять, но эмоции переполняли меня и требовали выхода. Для Унола и других кадетов моя истерика оставалась непонятной, потому что экзамен, в отличие от большинства, я сдала. На высшую оценку. Никогда не забуду взгляды преподавателей, в которых досада смешивалась с восхищением: я оказалась первой за последние десять циклов, кто смог уговорить психокопию Рика хоть на что-нибудь.

Я взлетела по лестницам общежития за минуту. Каиль отказался заходить внутрь, оставшись на улице, но мне было все равно. Я просто стремилась найти и прибить объект своей злости.

Дверь распахнулась за мгновение до того, как я вышибла ее пинком — похоже, Рейв меня ждал. Увидев мое лицо, он невесело хмыкнул:

— Кажется, меня сейчас будут убивать.

Я, не ответив, кинулась на него. К моему удивлению, в этот раз вампир не стал защищаться или уворачиваться, он просто позволил мне методично себя избивать. Я молотила куда придется: большая часть ударов пришлась на грудь и живот, досталось и рукам. Ощущение было, словно бью гранитную глыбу, поэтому вскоре мои кулаки нещадно ныли. И чем, спрашивается, я занималась на парах ближнего боя? Все приемы и навыки вылетели из головы, смытые злостью.

Плюнув на условности, я перешла на пинки ногами, метя в колени и пах, но в планы Рейва, похоже, не входило остаться бездетным. Он схватил меня за шкирку и, тряхнув несколько раз, отшвырнул к дивану. Я заскулила, чувствительно ударившись копчиком о пол, и разразилась нецензурной бранью, вскоре перешедшей в банальную истерику.

Рейв, вздохнув, опустился на пол рядом и притянул меня к себе.

— У тебя действительно талант притягивать неприятности, — пробормотал он, поглаживая меня по спине. — Ну почему из нескольких сотен психокопий тебе попался именно Рик? Если бы я знал, то присутствовал бы лично при раздаче заданий.

— Вы два козла, — всхлипывая, выплюнула я. — Могли бы сразу объяснить, рассказать… Я же теперь себя такой дурой чувствую! Ладно, психокопия, что ей сделается, но я же и живому князю Кха’Мерису хамила так, что впору на каторгу ссылать! А ведь он наверняка подразумевал свой союз, когда советовал… Какая же я ду-у-ура…

Дальше внятного разговора не получилось. Я бормотала что-то про двух скрытных идиотов, про прямолинейную психопатку, про дураков-преподавателей… Рейв во всем со мной соглашался и даже отказался от сигарет, когда я пообещала засунуть тлеющий окурок ему в задницу.

Спустя полчаса сопливых объятий на полу меня усадили на диван и, укрыв пледом, снабдили горячим чаем. Для кофе я была слишком нервная, да и сил возмущаться, что меня обделили, не осталось. Истерика сошла на нет, и теперь я безучастно смотрела в стену, почти не реагируя на слова Рейва.

— …Тебе надо поспать.

Я потрясла головой и тупо переспросила:

— А? Ты что-то сказал?

Рейв тяжело вздохнул.

— Я сказал, что тебе надо поспать. Знаю, экзамены, подготовка и прочее, но ты сейчас на пределе. Истерика — это полбеды, просто нервный срыв из-за переутомления. Но если продолжишь в том же духе, твой дар не замедлит себя проявить.

Я шмыгнула носом. Умом-то я понимала, что вампир прав, но упрямство не позволяло признать это.

— Мне надо готовиться к завтрашнему рукопашному…

— Вот во сне и подготовишься, — категорично отрезал Рейв.

— Но…

— Никаких «но», Альмит! — он взрыкнул так, что я вздрогнула, едва не выронив чашку. — Ты второй месяц работаешь на износ, не досыпаешь и находишься в состоянии нервного напряжения. Стимуляторы стимуляторами, но ни один организм не выдержит такие нагрузки слишком долго. Тебе нужен отдых, и, поверь мне, перед экзаменом по рукопашке хороший крепкий сон продолжительностью часов десять будет лучшим способом подготовки! Тело и разум придут в норму, и ты нормально все сдашь.

Я снова открыла рот, чтобы возразить, но нечистый просто махнул рукой, накладывая на меня заклятье немоты. Нижняя часть лица очень знакомо заледенела, и я послала Рейву яростный взгляд, который тот встретил с ядовитой усмешкой.

— Хватит спорить и пререкаться, ты же делаешь это из чистого упрямства, — заметил он. — Давай сюда чашку и дуй к себе, пока твое пребывание в моей комнате не сочли очередным актом запретной любви.

Я закатила глаза — поздновато спохватился — и выполнила его наставления. Оставив плед на диване, а чашку на столике, я, не прощаясь, ушла. Ну а что, заклятье-то с меня этот вампирюга так и не снял. Не мычать же мне «Прощальную песнь Амаратис»?

Каиля снаружи не оказалось. Наверное, устав ждать, он пошел готовиться к экзамену — несмотря на то, что я подтянула его физическую форму до приемлемого уровня, с боевыми искусствами у хонга по-прежнему не складывалось. Так что впереди его ждала бессонная ночь, полная выпадов, блоков и комбинаций.

Глаза, опухшие после слез, слипались, и я, забив на собственную вредность, пошла спать. А что мне еще оставалось делать? Меня сейчас даже Каиль одной левой уложил бы.

Остальные экзамены прошли, как во сне. Дождаться своей очереди, зайти в кабинет, выполнить упражнение на одних рефлексах и скрыться с глаз преподавателей. Я двигалась, как робот, игнорируя и шепотки, и взгляды, и откровенные насмешки. Мне просто хотелось, чтобы этот марафон проверок поскорее закончился.

Глава 22

— Волнуешься?

Вопрос Каиля вывел меня из ступора. Я безразлично пожала плечами и потеребила кончики ушей, чтобы хоть немного проснуться. Рейв сказал, что напавшая на меня апатия — расплата за бешеный ритм предыдущих двух месяцев, и теперь понадобится время, чтобы окончательно прийти в себя. Какой-то там энергетический перекос, я все равно не поняла, что вампир имел в виду. К тому же, были подозрения, что это всего лишь реакция на отказ от стимуляторов после двухмесячного допинга.

— Лишь бы не вышвырнули, а остальное не имеет значения, — через пару минут все же ответила я.

Каиль нервно улыбнулся. Он был подозрительно бледным и дерганным, хотя, на мой взгляд, с практикой справился неплохо. Правда, рейтинг выставлялся не только по результатам экзаменов, но и исходя из экспертных оценок преподавателей и ведущих хонганских политиков. Понравишься оценивающим — и можешь рассчитывать на высокие баллы даже с проваленным заданием.

— Не бойся, уверена, твоему отцу не придется синеть за твои оценки, — я похлопала друга по плечу.

Каиль кивнул и отвел глаза в сторону — я попала в точку. Он боялся подвести отца, который возлагал на сына большие надежды. Эта ответственность давила на Каиля, мешая раскрыться в полной мере, и он порой начинал допускать ошибки в самых простых вещах. Моему другу явно не хватало уверенности в своих силах, особенно когда за ним наблюдали.

Валена Унола, отца Каиля, часто приглашали в качестве эксперта на ораторство или этикет переговоров. Он, хоть и входил в состав Общего, а не Высшего Совета, считался одним из лучших спикеров своего поколения. Поэтому из-за мысли о том, что он облажается на глазах отца, результаты Каиля на практических экзаменах были куда ниже его реальных способностей.

Интересно, а моего дедушку хотя бы в качестве наблюдателя пригласили? В эксперты-то его не пустят, он слишком давно отошел от дел, а вот просто посмотреть — вполне. Я хмыкнула, представив, как отреагировали бы преподаватели на появление моей бабули. Уж она-то не отказалась бы полюбоваться на позор непутевой внучки, в отличие от снисходительного к моим косякам деда. А заодно высказала бы все, что думает о нашей системе образования, педагогах, Хонгане и мире в целом. Должна же я была в кого-то уродиться такой болтливой?

— Может, пойдем уже? — предложил Каиль, переминаясь с ноги на ногу.

Я вздохнула и поднялась со скамейки.

— Да, пожалуй, пора.

У информационных стендов, висящих в холле главного корпуса, было оживленно. Экраны пока еще были пустыми, и кадеты обменивались впечатлениями и опасениями, то и дело бросая на матовую поверхность нервные взгляды. Мы с Каилем пристроились в стороне от основной толпы, где в одну черно-белую массу слились студенты всех курсов и рейтинговых категорий. В глазах рябило от разноцветных кракенов, переплетающих щупальца на узких спинах, и казалось, что они вот-вот оживут, превратившись в пестрое чудовище без названия. Пришлось потрясти головой, чтобы избавиться от навязчивого образа красно-сине-желтого монстра.

Раздался низкий гудок, и на оживших экранах появились результаты. Толпа всколыхнулась, зашевелилась, а затем разразилась дикой смесью криков и воплей. Кто-то радовался, кто-то возмущался, а кто-то — откровенно рыдал, обнаружив свое имя в списке отчисляемых.

Каиль было рванул к стендам, но я удержала его за локоть — издалека было куда лучше видно, а барахтаться среди эмоционирующих тел представлялось мне сомнительным удовольствием.

— Увидишь мое имя — скажи, ладно? — попросила я.

Парень кивнул и, закусив губу, приступил к поиску. Я тоже пробегала глазами строчку за строчкой, двигаясь от нижнего края. Толпа скрывала номера рейтинга от шестьдесят третьего и ниже, но я искренне надеялась, что не настолько низко пала.

— Нашел!.. — выдохнул Каиль, дернув меня за руку.

— Где?

Он не ответил, и я недовольно покосилась на него. Парень, нахмурившись, беззвучно шевелил губами, и мне пришлось его встряхнуть, чтобы вывести из состояния транса.

— Ну так где мы? — повторила я вопрос, когда он, наконец, обратил на меня внимание.

Каиль, странно на меня посмотрев, пробормотал:

— Посмотри сама. Сверху.

Я, пробубнив «Неужели так сложно сказать?», снова перевела взгляд на стенд. Первую строчку занимал Вайл — ну, тут я не удивлена, наш лорд безупречность благодаря папочке весьма популярен среди экспертов, поэтому его оценки, как и ожидалось, высоки. Второе место у Гинеля, на третьем Сиалат, а на четвертом…

— Да ну! — вырвалось у меня.

Это единственные цензурные слова, которые в тот момент пришли в голову: на четвертой строчке значилось мое имя, и от третьего места в рейтинге меня отделяли какие-то сотые балла! Похоже, оценка экспертов за этику переговоров оказалась настолько высока, что покрыла не самый впечатляющий результат по теоретическим экзаменам.

Я пробежалась глазами дальше и на девятом месте обнаружила Каиля. Повернулась к нему и наткнулась на такое же растерянное выражение лица, как у меня. Получается, сразу два кадета вылетели из «белой» десятки, а мы заняли их место? Я снова вернулась к экрану, чтобы понять, кому именно не повезло.

Потеря нашлась быстро. Розелю, при поступлении попавшему на седьмое место, похоже, не простили провал на переговорах с лояльным к Хонгану ректором Высшей магической академии Инуана, и теперь он занимал лишь двенадцатую строчку. Фиран, едва набравший проходной балл по теории, не сумел обогнать по сумме оценок Панха, которого Каиль сместил с девятой позиции на десятую. Оба хонга покинули «белую» десятку, а вместе с ней — гордое звание элиты курса.

— Поздравляю, что ли… — неуверенно протянула я.

Голос охрип от удивления, поэтому мои слова прозвучали не особо радостно. Каиль, пробормотав ответные поздравления, снова уставился на стенд. Да и мне, признаться, нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли, что нам удалось пробиться в «белую» десятку. Обоим! Вайл точно удавится от злости.

Помяни лихо… Лион в окружении своих дружков, шести хонгов в белой форме (двое из которых, впрочем, в ближайшее время поменяют ее на черную), отделился от общей толпы и приблизился к нам. Красивое лицо застыло в неприятной гримасе, глаза зло прищурены — того и гляди, вцепится в волосы, как истеричная девица на распродаже.

— Вайл, неужели ты пришел засвидетельствовать свое почтение? — не удержалась я от едкого вопроса.

И без того перекошенное лицо исказилось еще сильнее.

— Не дождешься, — выплюнул он. — Это досадное недоразумение продлится лишь до следующей сессии, а потом ты снова вернешь свою черную форму, уступив место более достойным.

Прихвостни Лиона стояли молча, с каменными лицами, лишь в глазах плескалась искренняя ненависть: мы с Каилем выбили из элитной десятки сразу двух из них, нарушив тем самым привычный порядок вещей. Таких кардинальных изменений в рейтинге не наблюдалось уже много циклов.

Обычно состав «белой» десятки оставался неизменным до перехода на старшие курсы, где вместо внутрикурсового рейтинга вводился общий, и соревноваться приходилось не только с ровесниками, но и с кадетами других выпусков. К этому моменту из Дипломатки отсеивались три четверти поступивших, а из оставшихся лишь несколько человек решались вступить в финальную борьбу за право отправиться на поверхность. Все они неизменно занимали первые строчки рейтинга и носили белую форму. Статистика была беспощадна: сменить черную форму на белую за время обучения удавалось единицам, и то обычно речь шла о борьбе между девятым, десятым и одиннадцатым местом. То, что совершили мы, граничило с фантастикой.

— Знаешь, мне слишком нравится белый цвет, чтобы от него отказываться, — улыбнулась я. Затем задумчиво протянула: — Кажется, ты говорил, что мне даже в элитную десятку не попасть, но вот я в ней, а значит, не за горами тот день, когда я сброшу тебя с пьедестала.

Лион дернулся, словно хотел меня ударить, но Сиалат удержал его.

— Можешь скалиться этот триместр, Маруа, — прошипел он тихо. — Все знают, что ты получила место в «белой» десятке благодаря своему вампиру, а не способностям. Когда твоего покровителя вышвырнут из Хонгана, ты останешься не более чем обычной вампирьей шлюхой.

Теперь уже дернулся Каиль, и мне пришлось ловить его за локоть, чтобы не натворил глупостей. Драки между кадетами запрещены уставом, поэтому первый, кто перейдет от слов к действиям, получит неприятную отметку в личное дело.

— Пусти! — выдохнул он.

Я сжала пальцы сильнее, и хонг скривился от боли. Послав ему предостерегающий взгляд, я повернулась к язвительно ухмыляющемуся Сиалату и спокойно, без тени злости, пообещала:

— Я скину тебя с третьего места задолго до следующей сессии. Жди после каникул официальный вызов. И я тебя так поимею на глазах у всей Дипломатки, что ты сам захочешь стать вампирьей шлюхой, лишь бы больше меня не видеть.

Угроза подействовала. Прыщавый дружок Вайла побледнел и отступил на шаг. Я сладко ему улыбнулась, затем обвела презрительным взглядом элиту и добавила:

— Это только начало, мальчики. Сейчас мы лишили белой формы Розеля и Фирана, следом придет черед Сиалата, а затем я доберусь до каждого из вас. И не успокоюсь, пока не отыграюсь за все сплетни, что вы обо мне распустили. Я верну каждую «вампирью шлюху» и каждую «продажную полукровку», брошенную в спину, уж не сомневайтесь. И посмотрим, кто из нас будет скалиться последним.

Теперь уже побелели все. Устав академии был весьма суров: одна проигранная официальная дуэль, и рейтинг автоматически падает на десять пунктов. Так что моя угроза была не пустым звуком — при условии, конечно, что я смогу выиграть все дуэли. А я очень постараюсь выйти победителем, чего бы мне это ни стоило.

— Увидимся после каникул, Сиалат, — я игриво помахала ручкой и даже послала ему воздушный поцелуйчик.

Затем потащила Каиля к выходу, не обращая внимания на шепотки окружающих. Да знаю я, что после такой сцены сплетен не избежать, но неужели нельзя было подождать, пока я выйду? Как же меня все это бесит…

Глава 23

Портал закрылся почти беззвучно, с тихим шипением, на которое никто, кроме меня, не обратил внимания.

— Привет, Рик, — улыбнулся Рейв, протягивая руку для приветствия.

Я ответил крепким рукопожатием и перевел взгляд на Альмит. Хонга, поймав мой взгляд, смутилась и поклонилась:

— Здравствуйте, лорд Шамерик Кха’Мерис.

Так вот в чем дело. Внучка Норы выяснила, что эльф, спасший ей жизнь, не просто подданный Горного княжества, но и один из самых влиятельных князей Инуана. А я все думал, чем вызван столь внезапный визит. Я поморщился и покосился на вампира. Тот виновато пожал плечами, но вмешиваться не стал, мол, разбирайся сам. Настоящий друг.

— Леди Маруа, мое почтение, — я поклонился в ответ, поддерживая игру в великого и ужасного князя. Посмотрим, как далеко это зайдет.

Она выпрямилась и украдкой, не решаясь посмотреть прямо в глаза, бросала на меня нервные взгляды.

— Полагаю, теперь мы с вами поменялись ролями, — я позволил себе небольшую издевку, но тон оставил нейтральным, чтобы не напугать девушку. Не хватало еще одного обморока от переизбытка почтительности.

Мои опасения не оправдались. Альмит без тени испуга вскинулась и, наградив меня высокомерным взглядом, бросила:

— Мы схожи только в том, что незаконно пересекаем границы своих и чужих государств. Боюсь, спасать вашу жизнь мне не придется, а потому у вас нет повода идти мне на уступки. Особенно после моего неподобающего поведения при прошлой встрече. — На этом ее запал иссяк, и она замолчала, собираясь с мыслями. Затем, глубоко вздохнув точно перед прыжком в воду, закончила: — Я хочу принести официальные извинения князю Шамерику Кха’Мерису за вопиющую грубость, допущенную мной два месяца назад. Ваше право, лорд, наказать меня здесь и сейчас, как нарушителя, оскорбившего вас.

Тонкая фигура согнулась в идеальном с точки зрения этикета поклоне: угол в сорок пять градусов, прямая спина, руки сцеплены за спиной. Коса, скользнув по плечу хонги, с тихим шорохом упала вперед и теперь покачивалась, завораживая мерными движениями. Светло-голубые пряди красиво гармонировали с черным паркетом моего кабинета, а бирюзовая кожа — с новой белоснежной формой, плотно обнимающей гибкое тело.

— Это лишнее, Альмит, — сухо заметил я.

Продолжать эту глупую игру не хотелось. В другое время я бы не отказал себе в удовольствии полюбоваться покорно застывшей передо мной девушкой, можно было даже придумать ей какое-то наказание, раз она так просит, но я был уверен, что Альмит молча, на полном серьезе выполнит все мои приказы. Не будет ни злости, ни раздражения, ни отрицания — лишь холодное, осознанное спокойствие и смирение. А игра интересна только тогда, когда остается игрой.

— Как я и думала, наказания не будет. Благодарю за великодушие, лорд Шамерик.

Хонга выпрямилась и, невесело улыбнувшись, твердо посмотрела мне в глаза.

— Хочешь продолжать? — я с угрозой прищурился, но она поспешно помотала головой. — Тогда никаких лордов, иначе я передумаю. Кстати, откуда ты узнала?

— Рейв тебе еще не рассказал?

Я удивленно поднял брови:

— О чем?

Вампир, поймав мой вопросительный взгляд, вскинул руки, показывая, что не при делах. Значит, придется разбираться самому.

Альмит, не заметив — или сделав вид, что не заметила, — нашего безмолвного разговора, ответила:

— На экзамене по этикету переговоров мне попался ты. Я тебе нахамила, а ты вместо наказания за нарушение этикета решил пойти со мной на бал.

Что ж, она хотя бы вернулась к привычному «ты». А значит, если мое происхождение и статус ее и впечатлили, она нашла в себе силы не дрожать от страха. Смелая девочка, тот же Далиэль около месяца бледнел и терялся в моем присутствии, когда узнал, кто я на самом деле. Хотя, может, это не смелость, а глупость, помноженная на самоуверенность. Такое мне тоже встречалось и ничем хорошим, увы, не заканчивалось.

— Похоже, ты была весьма оригинальна, раз моя психокопия передумала, — заметил я с усмешкой.

Не удержавшись от любопытства, я осторожно пробрался в воспоминания хонги и после недолгого поиска обнаружил нужный мне инцидент.

— Уже считал из памяти, да? — поинтересовалась Альмит.

Почувствовала мое вмешательство? Умница, чему-то уже научилась. Я мягко улыбнулся и, кивнув, просмотрел считанный мыслеобраз. Отделить эмоции от восприятия девушки было непросто — она совсем не умеет контролировать свой разум — но в итоге я смог получить довольно четкое представление о том, что произошло.

— Забавно, — признал я. — Возможно, излишне эмоционально и агрессивно, но меня бы заинтриговало. Хорошая работа, Альмит.

Мне показалось, или щеки хонги слегка позеленели от смущения? Даже этот несносный ребенок умеет быть милым, надо же.

Я повернулся к Рейву и недобро прищурился:

— А вот о тебе, мой друг, не могу сказать того же. Твоя халатность меня расстраивает.

«Расстраивает» — это еще мягко сказано. Будь мы наедине, я бы уже высказал нечистому все, что думаю о такой легкомысленности, как вслух, так и ментально. Но в присутствии Альмит приходилось сдерживаться.

— Откуда мне было знать, что из всех психокопий ей достанешься именно ты? — огрызнулся вампир. — Я изучал статистику до экзамена, и вероятность выпадения именно твоей психокопии, с учетом внутренних процессов системы отбора, была меньше сотой процента. Ты у нас слишком особенная и многогранная личность, — это прозвучало почти оскорбительно, — чтобы травмировать неокрепшие умы первокурсников общением с тобой.

Я устало потер переносицу. Чувствовалось, что Рейв и сам на себя злится, что допустил такой промах, но было уже поздно — произошедшего не воротишь. По крайней мере, не в этой реальности.

— Я всегда говорил, что ты чересчур доверяешь машинам, — вздохнул я. — Система системой, но контроль со стороны разумного существа должен быть.

— Кто бы говорил, — буркнул вампир, но развивать тему дальше не стал.

Альмит переводила заинтересованный взгляд с меня на Рейва и обратно. Интуитивно она ощущала, что наши разногласия в этом вопросе куда глубже, но узнать больше не могла, а потому мучилась от любопытства. Впрочем, ни я, ни мой друг не собирались его утолять.

— Присаживайтесь, — гостеприимно предложил я, давая понять, что неприятный разговор окончен. Можно приступать к делу.

Рейв, схватив стул, развернул его спинкой вперед и сел в своей любимой позе. Альмит, с ироничным хмыканьем взглянув на вампира, опустилась в гостевое кресло. Я вернулся на свое место, и теперь нас с девушкой разделял стол, сейчас непривычно свободный от документов.

Я оперся локтями на столешницу и сцепил пальцы напротив лица.

— Как я понимаю, пришли вы не только ради извинений и рассказа о встрече на экзамене, — предположил я. — Выкладывайте.

Конечно, я догадывался, что могло привести ко мне хонгу, но решил раньше времени не радоваться. Уже успел убедиться, что она умеет преподносить неожиданные сюрпризы.

— Альмит, твое слово, — сладко улыбнулся Рейв.

Девушка исподлобья взглянула на него, но не стала комментировать. Вместо этого повернулась ко мне и смущенно сообщила:

— По результатам экзаменов мне разрешили остаться в группе Рейва. И я смогла… — она запнулась, словно не хотела этим хвастаться, — смогла занять четвертое место в рейтинге.

— Достойный результат, — согласился я. — Насколько мне известно, обычно вашим кадетам удается подняться на одну-две позиции, не больше, а пробиться в лучшую десятку тем, кто упустил свой шанс при поступлении, и вовсе нереально. Как же так получилось, что ты была лишь на тринадцатом месте, а потом вдруг взлетела на девять строчек вверх?

Альмит замялась и отвела глаза. Как я и думал, причина была не в обычном «запорола вступительный экзамен».

— Конечно, я могу узнать это через считку, но мне бы хотелось, чтобы ты сама об этом рассказала, — мягко попросил я.

Черты лица хонги заострились от неприятных воспоминаний, но она через силу кивнула и ответила:

— Это… из-за Лиона.

Рейв недовольно скривился. Я, не понимая, о ком речь, покосился на него, и он послал мне короткий емкий мыслеобраз. Смазливый хонганский мальчишка, сын владельца «Вайлаб», с высоким социальным статусом, средними способностями и низкими моральными качествами — весь в отца. Несколько лет, точнее, как говорят в Хонгане, циклов Вайл-младший притворялся другом, чтобы использовать Альмит в своих целях, а после поступления в Дипломатическую академию решил избавиться от «подруги» как от ненужной вещи. История не нова, особенно для хонгов, рвущихся к власти, и юный Лион мне заочно не понравился, так как вобрал в себя все, что я терпеть не мог в дипломатах.

— Продолжай, — попросил я, отложив мыслеобраз на задворки сознания.

Альмит, нервно сглотнув, заставила себя говорить:

— На вступительных испытаниях мы шли примерно вровень, а потом в блоке физической подготовки… — она запнулась, — нас сделали соперниками. Он попросил… и я сдалась без боя.

Хонга опустила голову, пытаясь скрыть пылающее от стыда лицо, но нервно дрожащие уши ее выдавали. Ей было больно и противно, воспоминания обжигали подобно разгорающимся углям, и никто не мог спасти ее от самой себя, допустившей ошибку.

— Ты смогла бы выиграть? — уточнил я, желая ненавязчиво вырвать девушку из пучины самоненависти.

Она, не поднимая головы, задумчиво потеребила кончик косы. Потом тихо ответила:

— Вряд ли. Он сильнее, я же знаю. По крайней мере, тогда был сильнее. Но если бы я просто попыталась, то… — Альмит помолчала, а потом, зажмурившись, быстро проговорила: — Если бы я попыталась и проиграла, то и он, и я оказались бы в элитной десятке, но Лион не смог бы занять первое место в рейтинге. Поэтому я должна была сдаться, чтобы он получил дополнительные баллы. Если бы я отказалась, он меня никогда не простил бы …

— Вот же гаденыш! — в сердцах бросил Рейв. Похоже, он впервые услышал подробности этой ситуации и теперь взбесился не на шутку. — А ты, Альмит, наивная дура!

— А то я сама не знаю! — взвилась хонга, вскинув сверкающие от злости глаза. — Уже миллион раз пожалела о том, что не хотела портить отношения с этим эгоистичным ублюдком, который потом просто избавился от меня! Да я уже в тот момент понимала, что совершаю большую глупость, но не смогла отказать тому единственному, кто хотя бы делал вид, что я не последняя тварь, которой место в зоопарке!

Я не великий эмпат, но даже мне было понятно, сколько горечи и боли несли в себе эти слова. Признавать свои ошибки сложно, но еще сложнее признать, что ты совершал их осознанно, прекрасно представляя последствия, в отчаянной попытке удержать то, что в тот момент было самым важным и ценным. Можно было осуждать Альмит за глупость и сентиментальность, но я не собирался этого делать. Девочка просто хотела любить и быть любимой, она была юной и очень одинокой, а потому цеплялась за того, кто улыбался ей, пусть и фальшиво. Мы, умные и опытные, тоже часто попадаем в капканы привязанностей и надежд, я сам не раз и не два обжигался подобным образом, даже будучи куда более взрослым, чем эта хонга.

— Что сделано, то сделано, — философски заметил я. — В любом случае, сейчас это досадное недоразумение исправлено, и Альмит занимает то место в рейтинге, которое заслуживает.

Девушка скептически хмыкнула, но возражать не стала.

— Это все? — спросил я.

Вишневые глаза сверкнули и снова опустились в пол. Значит, не все. Похоже, я могу доставать эль и начинать праздновать.

— Рик, то твое предложение… о союзе… — Альмит говорила через силу, с большими паузами, и меня это начинало раздражать. — Ты имел в виду свой Союз?

Я понял, что она старается не спрашивать напрямую, ищет подходы, хотя, сказать откровенно, получалось у нее плохо. Нет в юной хонге той хитрой жилки, когда нужные слова сами срываются с губ, не вызывая у собеседника и тени подозрений. Ну ничего, научится, уж я постараюсь.

— Да, Альмит. Я хотел предложить тебе присоединиться к Северному Союзу. Более того, — я мягко улыбнулся, глядя на напряженную девушку, — я готов сделать тебя своей личной ученицей. Официально. И от своих слов не отказываюсь.

Даже Рейв присвистнул от удивления. Он догадывался, что я хочу сам заниматься обучением внучки Норы, но то, что я готов признать это публично, стало для него новостью. Место моего личного ученика, а в будущем, возможно, и преемника пустовало уже более века, и окружающие давно смирились с тем, что я не хочу быть наставником. Многие юные и амбициозные дарования пытались убедить меня в своей исключительности, но достойного кандидата я так и не нашел.

И вот свершилось — лорд Кха’Мерис сделал свой выбор. И в пользу кого? Вспыльчивой хамоватой девчонки, совершенно не способной быть тактичной и бесстрастной. Порой мне самому казалось, что я сошел с ума, но любопытство, сжигавшее меня изнутри при одном только взгляде на это ершистое дитя, затмевало все сомнения. Альмит Маруа при должном обучении обещала разворошить осиное гнездо под названием Хонган, а следом и весь Инуан, и, клянусь Тарруи, я хочу это увидеть! Если, конечно, девчонке удастся выжить и не сдаться на полпути.

Альмит, даже не осознавая, какая честь ей оказана, раздраженно закинула косу за спину и сложила руки на груди.

— Так бы сразу и сказал, — резко бросила она, дуя губы. — А то своими намеками только запутал. Мне ж откуда было знать, что у тебя на поверхности личный союз завалялся?

И то верно. Не каждый эльф может похвастаться союзом, да еще и личным. По губам зазмеилась усмешка, а в груди игривой саламандрой зашевелилось ребячество. Как там Альмит в прошлый раз сказала? «Маразм на старости лет не щадит даже эльфов»? Почему-то ее слова казались сейчас весьма пророческими — иначе как объяснить череду необдуманных поступков, приносящих мне радость вместо привычного раздражения?

— А ты хотела, чтоб я тебе сразу на блюдечке полное досье выложил? — поинтересовался я.

Хонга на миг задумалась, а потом вполне серьезно ответила:

— Да. — Затем в ее глазах тоже заплясали озорные огоньки: — С полными титулами, номерами счетов, свидетельствами и патентами.

— Может, сразу все имущество на твое имя переписать? — с иронией уточнил я. — И титул заодно передарить?

Рейв закатил глаза, слушая наши обмены колкостями. Еще бы, со стороны смотреть на препирательства скучно. А вот участвовать…

— А этого клыкастого мне в качестве подарка заверни, — словно прочитав мои мысли, заявила Альмит. — Хочу отыграться за последние два месяца…

Возмущения «подарка» потонули в звонком смехе девушки. Смеялась она заразительно, весело, с душой, и мы с Рейвом, переглянувшись, присоединились. Неловкость, царившая с начала разговора, растворилась, словно ее и не было.

Я окончательно убедился, что сделал правильный выбор: так искренне и легкомысленно смеяться можно только с теми, кому безоговорочно доверяешь. Рейв — мой давний друг, с ним все понятно, но Альмит, пусть и была внучкой Норы, должна ощущаться чужой. Вместо этого в ее присутствии было спокойно, тепло и надежно. Если и брать кого-то на обучение, то вызывающего именно такие чувства: личный ученик должен быть для наставника ближе родных детей, ведь он доверяет учителю свою судьбу, а тот, в свою очередь, должен быть готов отдать преемнику все, что имеет.

Когда наше веселье поутихло, Рейв осторожно спросил:

— Рик, ты уверен в своем решении? Твой род едва ли оценит, что личной ученицей ты сделал внучку Маруа, а не кого-то из многочисленных племянников и кузенов.

Я поморщился и легкомысленно отмахнулся.

— Если бы я выбрал кого-то из своих ненаглядных родственничков, остальные тут же ополчились бы против него, обвиняя меня в предвзятом отношении, — со вздохом пояснил я. — Мне совсем не нужен раскол внутри семьи, поэтому выбрать преемника со стороны куда практичнее. Тем более, леди Альмит представляется мне более перспективной кандидаткой, нежели разбалованные чада моих братьев, сестер, кузин и кузенов. Род Кха’Мерис слишком привык к власти, поэтому без сожаления разрушит то, что я так долго создавал, лишь бы добиться желаемого. Так что я предпочту, чтобы пути Союза и моей семьи не сливались воедино.

— Для этого не обязательно выбирать преемницей хонгу, — хмыкнул Рейв. — У тебя достаточно наследников на стороне, чтобы выбрать среди них достойного.

— Признаю одного — остальные тоже потребуют признания. Ты же знаешь, как это работает.

Рейв понимающе кивнул, а Альмит, слушавшая нас с открытым ртом, охнула и с силой закусила губу, явно сдерживая рвущийся наружу вопрос. Я даже догадывался, что именно ее интересует.

— Да, у меня есть дети, Альмит, — ответил я, избавляя девушку от страданий. — И большинство из них достаточно талантливы, чтобы быть на твоем месте. Но все они — внебрачные, к тому же, либо полукровные, либо их матери были неблагородного происхождения, поэтому статуса официальных наследников никто из них не имеет. И никогда не будет иметь, потому что я уже решил, кому перейдет роль главы рода, и этому эльфу я точно не доверю Союз. Я удовлетворил твое любопытство?

Альмит, не ответив, снова залилась краской и опустила глаза. Иногда мне казалось, что она смущается по любому поводу, хотя, как показала практика, это не так. Угадать, что именно заставит девушку краснеть, точнее, зеленеть, было непросто, и от этого было только интереснее. Я поймал себя на ребяческом желании поддразнить Альмит, чтобы выяснить, что именно ее смутило, но сумел его обуздать. Не хватало еще опускаться до обсуждения интимных подробностей моей личной жизни.

— Рейв, а у тебя тоже где-то полк внебрачных детишек обитает? — спросила Альмит, косясь на вампира.

Тот поперхнулся.

— Нет, я, в отличие от нашего любвеобильного князя, придерживаюсь моногамии, — протянул он спустя минуту. — Если уж любить, то одну-единственную, тогда и любовницы не нужны.

Я невольно фыркнул. Консервативные взгляды нечистого меня всегда поражали, но Рейв яро придерживался их, утверждая, что так принято на Земле, откуда он родом. Спорить с ним было гиблым делом, поэтому я просто мирился с его причудами.

— Значит, эту самую одну-единственную ты до сих пор не встретил? — дотошно уточнила Альмит.

Глаза нечистого полыхнули злым багровым светом. Хонге удалось задеть Рейва за живое, а это не так-то просто. Я решил не вмешиваться, чтобы посмотреть, как девушка сможет справиться с конфликтом.

— С каких пор тебя интересуют подробности моей личной жизни? — прорычал вампир. — Можешь расслабиться — мое сердце занято, но не тобой. Так что даже не мечтай занять место моей единственной и неповторимой.

Альмит сначала позеленела, а затем побледнела, одновременно смущаясь и страшась неожиданного гнева Рейва. Слабенькие ментальные щиты, раньше худо-бедно прикрывавшие ауру хонги, трещали по швам, обнажая цветастую мешанину эмоций. Ох, не хватало еще, чтобы девчонка действительно влюбилась в нечистого! Одни неприятности с этими юными барышнями и их ветреными сердцами.

— Ты дурак?! — негодующе воскликнула Альмит. — Мало мне того, что вся Дипломатка нас за любовников держит, так теперь и ты туда же! С чего ты вообще взял, что я мечтаю об этом?

Она вскочила и как-то жалобно взглянула на меня, мол, скажи хоть что-нибудь. Я продолжал молча наблюдать, предоставляя ей право разобраться самой. Не найдя во мне поддержки, девушка скривилась и снова повернулась к злобно ощерившемуся вампиру. Острые уши дрожали от эмоций, переполнявших хонгу, а худые пальцы то и дело сжимались в кулаки.

Минуту спустя она резко выдохнула и, прикрыв глаза, попыталась успокоиться. Бешеный водоворот страстей в ее ауре поутих, и Альмит медленно, с расстановкой, отчеканила:

— Похоже, мне придется тебе кое-что объяснить. Рейв, я не раз говорила, что ты мне как старший брат. Я не влюблена в тебя и не строила никаких иллюзий насчет наших отношений. И место твоей возлюбленной мне не нужно, я спросила из праздного любопытства. Если я ляпнула что-то лишнее, мог просто об этом сказать, а не психовать, знаешь же, что я не умею вовремя затыкаться. — Она открыла глаза и твердо встретила полыхающий взгляд разъяренного вампира, а это, скажу я вам, требует определенной смелости. — Прости, если я по незнанию задела больную тему.

Глава 24

Рейв, все еще скаля удлинившиеся клыки, потихоньку остывал. Альмит, бледная и натянутая, как струна на арфе, сжимала губы, но взгляд не отводила. В комнате было так тихо, что, кажется, я слышал, как громко стучит сердце хонги, выбивая рваный нервный ритм.

Вот теперь можно вмешиваться. Конфликт пережил свой пик и угасал подобно вытянутой из костра головешке.

— Позвольте предположить: наш суровый вампир не удосужился рассказать тебе о своем прошлом?

Альмит и Рейв синхронно перестали сверлить друг друга взглядами и обернулись ко мне.

— Я не особо расспрашивала, — уклончиво буркнула хонга. — Захотел бы поделиться — уже рассказал бы. И правильно делала, что не спрашивала, раз он так неадекватно реагирует.

— У нас как-то не доходило до задушевных бесед о том, как мы докатились до такой жизни, — пересилив себя, добавил Рейв. Угрожающее рычание из его голоса исчезло, и лишь чуть искаженные черты лица выдавали недавнюю вспышку гнева. — Настоящее интересовало нас куда больше.

Я вздохнул и осуждающе покачал головой.

— О каком доверии может идти речь, когда у тебя могильный прах из шкафа сыплется?

— Вот кто бы говорил! — огрызнулся нечистый, окончательно приходя в себя. — Сам-то скрыл от Альмит свою благородную фамилию.

Справедливое замечание, но у меня не было желания соглашаться.

— Я, в отличие от тебя, не стану срываться на ничего не подозревающей девочке из-за невинного, в общем-то, вопроса.

Долгие десять секунд мы с Рейвом обменивались многозначительными взглядами, безмолвно напоминая о многочисленных скелетах нашего общего и раздельного прошлого. Прости, Альмит, но есть вещи, которые лучше не знать. Может, однажды часть правды и всплывет, но не раньше, чем возникнет острая необходимость.

— Мне плевать, хотите вы делиться своим прошлым или нет, — звонкий голос хонги прервал наш поединок. — Мне не нужны животрепещущие подробности ваших судеб, обойдусь. Меня не касается, сколько у вас было любовниц и брошенных детей, ведь это ваша жизнь, не моя. И если кто-то не хочет об этом говорить, я пойму и не стану настаивать. — Она замолкла, собираясь с мыслями. Затем продолжила, опустив голову: — Я ведь вижу, вас многое связывает, и мне уже никогда не стать частью вашего общего прошлого. Но можно хотя бы не так явно намекать на то, что я здесь лишняя?

К моему собственному удивлению, мне стало стыдно. Судя по тому, как Рейв отвел взгляд, ему тоже. Вот уж не думал, что меня станет отчитывать девчонка, а я буду с ней согласен. Два старых дурака, решивших помериться тайнами и секретами, словно это кому-то из нас делает честь. Стыд и позор на мои пока еще не седые волосы.

Надо срочно исправлять положение, пока инициатива в разговоре окончательно не перешла к хонге.

— Ты не лишняя, Альмит, — мягко, чуть виновато произнес я. — Просто еще знаешь недостаточно, чтобы понимать больше, чем слышишь. Со временем привыкнешь.

Девушка криво улыбнулась, но возражать не стала. Ей, похоже, не верилось, что привыкнет. Или что сможет понять. Но я знал, что привыкнет, поймет и сама так же общаться будет, потому что удобно, особенно при посторонних.

Рейв звучно хлопнул себя по щекам и пробубнил:

— А я еще на вас с Эваном злился, когда вы при мне полунамеками общались. Сам, как оказалось, не лучше. — Он повернулся к Альмит: — Прости, нарычал тут на тебя, только настроение испортил, дурачье.

Дальнейший разговор был прерван мелодией мобильного телефона. Кто-то очень не вовремя решил обо мне вспомнить. Я, чуть нахмурившись, достал трубку из кармана и не сдержал удивления при виде имени звонившего.

— Да, Норна.

Мое приветствие прозвучало сухо и резко, но собеседник не обратил на это внимания. Тоже опустив привычное «Здравствуй», он сразу перешел к делу:

— Рик, Валинэль мертва.

Я застыл. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось. Я шумно выдохнул и хрипловато уточнил:

— Как?

Рейв, почуяв перемену в моем настроении, подобрался, Альмит тоже уловила сгустившееся в воздухе напряжение и нервно облизала губы.

— Тхаори его знает, как, — нервно взвизгнул Норна. — Я нашел ее по чистой случайности на севере Руорского леса. Как она тут оказалась, ума не приложу.

Я прикинул в уме, насколько вероятно, что моя младшая сестра могла заблудиться и добрести до Руора, царства кентавров. Учитывая, что сейчас она должна была находиться сотнями километров южнее, в Первой анхонганской провинции Кавар, это было столь же невозможно, как и возрождение древней Наари, сгинувшей несколько тысячелетий назад.

— Магия или физическое воздействие? — спросил я, бросая быстрый взгляд на навострившую уши хонгу. В ее присутствии приходилось тщательно подбирать слова, хоть это и не Мила, но некоторые вещи ей пока знать не положено.

Норна, обычно экспрессивный и словоохотливый фавн, некоторое время молчал, что было для него несвойственно.

— Я не знаю, Рик, честно, — наконец, выдавил он. — Я ведь только стихийную магию понимаю, а тут… что-то другое. В общем, ты сам должен это увидеть.

— Я занят.

— Пресвятая дева Милнэ, что может быть важнее гибели твоей сестры? — снова взорвался Норна. — Уж не знаю, какие там у тебя дела, эльф, но если через полчаса ты не появишься, убийца Валинэль останется безнаказанным! Я приостановил временную спираль для этого участка, но меня надолго не хватит, так что поторопись, иначе я сам тебя придушу!..

Я прикрыл глаза, принимая решение. Альмит что-то шепотом спрашивала у Рейва, но я не стал вслушиваться. Вместо этого мысленно потянулся к Далиэлю и отдал распоряжение отменить все назначенные на сегодня встречи. Эльф согласился, не задавая лишних вопросов, за что я был ему благодарен.

— Через полчаса буду. Норна, — я сглотнул непрошенный комок в горле, — постарайся не подставляться под удар, ладно? Не хочу потерять друга.

Фавн, буркнув на прощание что-то невразумительно-трогательное, отключился. Я отложил телефон и устало потер переносицу. Пальцы едва заметно дрожали, и мне пришлось спрятать руки, чтобы никто не видел моего волнения.

— Рик? — осторожно позвал Рейв.

Я едва заметно качнул головой, давая понять, что не стану ничего рассказывать при Альмит. Вампир понятливо кивнул.

— Появились неотложные дела, поэтому не будем тянуть, — я говорил спокойно, словно ничего не случилось.

Хонга, насупившись, смотрела чуть исподлобья. Чувствовала, что произошло что-то серьезное, но объяснить, откуда появилось это ощущение, не могла. Хорошие эмпатические способности, довольно редкие среди анхонгов в последнее время.

— Альмит, не сверли меня взглядом, все равно ничего нового не увидишь, — натянуто улыбнулся я. — Ты готова озвучить свое окончательное решение?

Девушка, прикусив губу, отвела глаза. Я ждал, затаив дыхание, Рейв нервно барабанил пальцем по спинке стула. Старинные напольные часы, память о давно почившем дедушке, мерно отсчитывали секунды сомнений, отзываясь внутри нервной дрожью. Ну же, девочка, решайся!

— Я хочу стать твоей ученицей, Шамерик Кха’Мерис.

Альмит, вскинув голову, отчеканила эти слова, точно на присяге. Я позволил себе расслабиться и победно улыбнуться.

— Я искренне рад. Я бы чувствовал себя нелепо, если бы ты отказалась.

— Эх, надо было сказать «Нет», чтобы полюбоваться на твое ошарашенное лицо, — фыркнула она и мечтательно закатила глаза. — Какой вышел бы конфуз…

Я не стал комментировать это заявление. Вместо этого достал из верхнего ящика стола ритуальный кинжал и контракт.

— Альмит, подойди и ознакомься.

Хонга, взяв у меня документ, быстро пробежала глазами по тексту. Затем посмотрела на кинжал:

— А это зачем?

— В нашем мире бумажка мало что значит, — пояснил я. — Поэтому ее необходимо подкрепить магической клятвой, желательно на крови. Приятного, конечно, мало, но это доказательство твоей принадлежности к Союзу.

Лицо Альмит исказилось.

— Клеймо собственности? — спросила она с почти осязаемой ненавистью.

Я удивленно переглянулся с Рейвом. То, что хонга знала о клейме, стало сюрпризом — подводный народ подобным клятвам не доверял, а потому лишний раз старался не вспоминать о них.

— Да, Альмит, оно самое, — осторожно подтвердил я, не совсем понимая, чем вызвана такая вспышка ненависти. — Откуда ты о нем узнала?

— Читала Тинуррские хроники, — сухо ответила она. — Специальное издание, под редакцией деда. Он рассказывал, какую роль в конфликте сыграли эти клейма.

У меня невольно вырвался тяжкий вздох. Тинуррский конфликт был одним из самых кровавых, жестоких и глупых по своей сути за последние два века. И Эмиль Маруа отчасти прав, считая, что причиной той бойни стала нарушенная клятва, известная как клеймо собственности. Вот только откуда лишенному магии хонгу было знать об истинной силе и предназначении этих кровных связей? Такое нельзя понять, это можно только почувствовать.

— Альмит, клеймо защитит тебя от чужих посягательств… — попытался объяснить я, но по взгляду Рейва понял, что пошел не тем путем.

— От посягательств?! — переспросила хонга, и ее голос нервно сорвался на крик. — Я что, вещь какая-то, что на меня будут посягать? Дурацкая клятва, защищающая право собственности на чужую жизнь... Чем это отличается от рабства?

Я с трудом подавил раздражение. Говорил же, что Эмиль из-за незнания дал неправильную трактовку связи, возникающей между лидером союза и его последователями.

— Во-первых, рабство запрещено везде, кроме Маппиша, царства монстров, — ледяным тоном осадил я разгорячившуюся девушку. — Но у них это способ выживать, причем абсолютно добровольный, что бы ни говорили злые языки. Во-вторых, клеймо собственности означает принадлежность, но не лишает свободы. В отличие от маппишского рабства, ты сама вправе принимать решения и отвечать за них, а клятва лишь дает тебе права и обязательства. Как это использовать, зависит только от тебя. В-третьих, — я выдержал короткую паузу для эффекта, — ты всегда можешь скрыть клеймо от посторонних глаз, и никто не догадается, что ты принадлежишь Северному Союзу. Но при необходимости достаточно лишь мысли, чтобы знак клятвы проявился, и тогда перед тобой распахнутся многие двери, а те, кто раньше угрожал расправой, еще раз хорошенько подумают, стоит ли связываться со мной, твоим покровителем.

Альмит закусила губу. Я видел, как в ней боролись недоверие и здравый смысл, и очень надеялся, что второй победит.

— Все условия указаны в контракте, и сверх того никто не посмеет требовать, — мягко добавил я, видя, что девушка никак не может решиться. — Ты по гражданству хонга, поэтому большая часть наших материковых правил на тебя не распространяется. И ты можешь покинуть Союз в любое время, если тебе покажется, что мы можем навредить тебе или твоим близким…

Альмит, зажмурившись, протянула правую руку и выдохнула:

— Действуй, пока я не передумала.

Тонкая жилистая кисть заметно дрожала, выдавая волнение хонги. Сама она, продолжая жевать опухшую от терзаний губу, была бледна, но решительна. Мне стоило больших усилий не заглядывать под неустойчивые грубоватые щиты, в которые Альмит пыталась упрятать свой страх и чувство бесповоротной обреченности. Хотя нетрудно было догадаться, в каком шоке она сейчас пребывала — из всеми гонимой полукровки девушка превратилась в личную ученицу эльфийского князя, да еще и опекаемую влиятельным магическим союзом. Те, кто не стремятся к власти, редко оказываются готовы, когда она попадает к ним в руки. Рейв как-то назвал подобный сценарий историей Золушки, пусть я и не знаю, что это за существо и какая у него была история.

Я, обойдя стол, подошел к Альмит, осторожно взял ее руку и перевернул ладонью вверх. От прикосновения хонга вздрогнула, словно ее ударило током, но вырываться не стала.

— Будет немного больно, — предупредил я и провел кончиком кинжала по бирюзовому запястью.

Девушка шумно втянула воздух, прошипев что-то сквозь зубы. На гладкой коже набухли темно-синие капли, маслянисто переливаясь в рассеянном дневном свете. Я, не мешкая, полоснул свою ладонь и, отложив ритуальное оружие в сторону, окунул большой палец в свою кровь. Затем провел им поверх пореза на руке Альмит, смешивая темный сапфир с искрящимся рубином, и прошептал древние, как сам мир, слова клятвы. Причудливая смесь темноэльфийского и маппишского наречий вплеталась в узор заклятья, бледно-голубыми кружевами расцветая на девичьем запястье. Вензеля и завитки неуловимо для глаза складывались в клеймо, таившее в себе большую силу и не менее большую опасность.

— Лэйр Эоа тахи, Тхаори вэс, — закончил я плетение, и Альмит эхом повторила ритуальную фразу, накладывающую божественную печать поверх заклятья.

По бледно-голубому узору пробежали искорки, и наши раны затянулись. Эоа, великий судья загробного мира, принял клятву, а Тхаори согласилась быть свидетелем. Возможно, не стоило обращаться к мрачной царице врат Ан, но я доверял ей куда больше, чем обманчиво ласковой Лигир, чьи помыслы порой были начисто лишены здравого смысла.

Альмит робко приоткрыла глаза и покосилась на свое запястье. Увидев новообретенный узор, покрывавший ее руку подобно кружевной перчатке, она изумленно ахнула.

— Для любого мага ты теперь часть Северного Союза, — пояснил я, обводя указательным пальцем руны, означавшие эту принадлежность. — Этот узор означает, что ты моя ученица. Руна «Кха», а рядом — моя личная «Рико». Эта вязь между ними означает преемственность, но нужный смысл поймут лишь те, кто видел мой именной вензель. Для большинства ты будешь ученицей рода Кха’Мерис, но и это даст тебе достаточную защиту, где бы ты ни находилась.

— Как это спрятать? — перебила меня Альмит, нервно отдергивая руку.

Я удивленно поднял брови, озадаченный ее реакцией. Рейв, многозначительно кашлянув, передал мне мыслеобраз. Я с некоторым раздражением развернул его и осекся: это были мы с Альмит глазами вампира, и выглядело это… почти интимно, на грани дозволенного. Неудивительно, что хонга так смутилась. Кажется, я увлекся, забыв, что имею дело с юной девушкой, невинной, как пресвятая Милнэ до встречи с Шанхалом. Неужели слишком частые встречи с Милой так плохо на меня влияют?

Я обошел стол и опустился в свое кресло. Теперь, когда расстояние между нами увеличилось, Альмит смогла немного расслабиться, хотя я чувствовал, что ей все еще не по себе.

— Мысленно прикажи клейму «Унао» — «Скройся», — посоветовал я, стараясь не выдать своей досады на собственную оплошность.

Хонга прищурилась и одними губами повторила приказ. Под ее удивленный возглас узор растворился, словно его и не было.

— А если захочешь вернуть, то используй «Вэс» — «Вижу».

Как я и думал, девушка тут же попробовала призвать клеймо, а когда у нее получилось, снова спрятала.

— Только я могу проявлять его? — спросила Альмит, недоверчиво разглядывая руку.

В который уже раз я поразился тому, какие правильные вопросы она задает, несмотря на молодость и неискушенность. Я невольно сравнивал ее с Далиэлем, который получил свое клеймо меньше года назад, и юный эльф, например, даже не задумался над тем, кто еще властен над магическим узором.

— Официально это под силу мне как лидеру Союза и твоему наставнику, а также главам кланов, — не стал лгать я. — Неофициально проявить клеймо могут наиболее опытные и сильные маги Союза. Таких наберется, пожалуй… — я быстро подсчитал в уме тех, кто достаточно одарен, чтобы подавить волю Альмит, — сотня, может, чуть больше. Из посторонних клеймо могут почувствовать эмпаты и специалисты по магическим клятвам, но с уровнем силы не ниже мастера. Проявить его будет под силу единицам, кому удалось достигнуть звания магистра. Но в большинстве случаев насильное проявление ни к чему, проще сломать носителя, чем клятву.

Хонга внимательно выслушала меня, не перебивая. Затем еще раз осмотрела запястье, словно надеясь увидеть следы клейма, хотя это было невозможно.

— Получается, в Хонгане против моей воли его никто проявить не сможет? — на всякий случай уточнила она.

— Да, даже Рейв не настолько силен, чтобы сделать клеймо видимым, — терпеливо подтвердил я.

Альмит бросила быстрый взгляд на вампира и, кажется, успокоилась. Я подтолкнул к ней контракт, и девушка послушно, больше не задавая вопросов, подписала оба экземпляра. Один из них я спрятал тут же в стол, краем сознания оценив витиеватую, по-мужски размашистую подпись хонги.

— Не хочу показаться негостеприимным, но, боюсь, я вынужден с вами попрощаться, — я дежурно улыбнулся, поднимаясь со своего места. — Непредвиденные дела, которые не терпят отлагательств. Да и вам не стоит слишком долго отсутствовать, иначе это будет выглядеть слишком подозрительно, а Тарин далеко не дурак.

Рейв согласно кивнул и занялся подготовкой портала. Альмит, оглянувшись на него, тоже встала с кресла, трепетно прижимая к груди свой экземпляр контракта, и подошла поближе к нечистому. Чувствовалось, что ей было неловко оставаться наедине со мной без присмотра вампира, и я решил не настаивать. Тем более, голова моя была занята отнюдь не сожалениями о своем несдержанном поведении, а размышлениями о том, что ждало меня на окраине Руорского леса. Хотя и так понятно, что ничего хорошего.

— Мирного океана над головой, — попрощался я в соответствии с хонганской традицией, когда портал осветил кабинет резким мерцающим светом.

Альмит эхом повторила мои слова, избегая смотреть мне прямо в глаза. Рейв молча кивнул и, сжав мою ладонь чуть сильнее, чем обычно, передал не мыслеобраз даже, а эмпатический импульс, напоминая, что я всегда могу на него рассчитывать. Я благодарно улыбнулся ему, а затем хонга и вампир скрылись в магическом сиянии, которое через миг рассыпалось пылью все с тем же негромким шипением.

Глава 25

Полчаса, проведенные на поверхности в кабинете Рика, казались мне сном. Слишком странно, слишком ошеломляюще, слишком ярко. Там все было по-другому. Даже воздух, никогда не проходивший через ионизаторы, очистители и прочие приборы, был непривычным на вкус и вызывал легкое головокружение.

Запястье все еще горело от чувственных прикосновений эльфа, а где-то внутри неясно пульсировала связь, которая соединяла меня с поверхностью неразрывной нитью. Я много слышала от деда о клейме собственности, но не ожидала, что когда-либо столкнусь с ним лично. И уж тем более мне и в голову не приходило, что я сама добровольно дам эту клятву. Ничего страшного на первый взгляд не случилось, но я не спешила с выводами. Кто знает, какие сюрпризы преподнесет мне моя глупость в будущем.

Впечатления, опасения и страхи переполняли меня, поэтому, наверное, я и не сразу сообразила, что происходит что-то неправильное. Я еще привыкала к искусственному освещению после портала, а Рейв, угрожающе зарычав, схватил меня за руку и оттолкнул себе за спину. Я попробовала было возмутиться, но наткнулась взглядом на побледневшее от злости лицо магистра Лавана.

Внутри что-то оборвалось, и по жилам жидким льдом побежал ужас. Стало понятно, что у нас с Рейвом проблемы, и очень большие.

— Как это понимать? — резко и отрывисто спросил ректор, и его слова показались мне ударом тяжелой плети. — Я пошел вам навстречу, позволив Рику прийти сюда, чтобы спасти внучку моего давнего друга, а вы… — он задохнулся от негодования, но быстро взял себя в руки. — Рейв, я надеюсь получить исчерпывающие объяснения.

Хорошо, что магистр обращался не ко мне, потому что я от ужаса была в полуобморочном состоянии и вряд ли смогла связать хоть пару слов. Все кончено. Для меня все однозначно кончено, не видать мне теперь ни Дипломатки, ни первого места в рейтинге, ни поверхности. Меня упекут в тюрьму на дне какой-нибудь Океаном забытой расселины и навсегда сотрут мое имя из истории Хонгана, не наградив даже унизительным статусом предательницы. А я-то думала, что хуже проклятья и клейма собственности в моей жизни уже ничего не будет…

Горячая рука вампира крепко сжала мои пальцы, посылая волну спокойствия и надежности. Я ответила слабым пожатием, тщетно пытаясь не дрожать.

— Тарин, неужели ты думаешь, что дождешься от меня объяснений в такой обстановке? — на удивление холодно поинтересовался Рейв. Я не видела его лица, но была уверена, что на нем застыла презрительная гримаса.

Хонг дернулся, будто получил ответную пощечину. Который раз убеждаюсь, что мне еще многому нужно научиться — например, самообладанию в подобных непредвиденных ситуациях. Я бы не смогла вести адекватный диалог под десятком лазеров охранных ботов. И режим у них явно не минималка, когда при попадании отделываешься легким испугом и тепловым ударом. Одно неверное движение, и парочка нарушителей в нашем лице превратится в пепел.

— Я не настолько самоуверен, чтобы выходить против мага твоего уровня безоружным, — парировал магистр Лаван, и я признала, что в его словах была логика.

Но Рейв только брезгливо хмыкнул.

— Неужели ты думаешь, что эти жестянки дают тебе преимущество? Против студентов они, может, и полезны, но я маг, и противостоять мне тоже нужно магией, хотя бы искусственной. А тут — чистая техника, я же чувствую.

Судя по тому, что ректор побледнел еще сильнее, вампир был прав. А я, почувствовав в этом некую опору, смогла подавить панику и более здраво оценить обстановку.

Мы были в рабочем кабинете Рейва, откуда не так давно (хотя кажется, целую вечность назад) телепортировались к Рику. Пентаграмма портала, начертанная углем, еще виднелась на виниловом полу, а вот барьер, призванный скрывать магические колебания, был стерт в нескольких местах. Мебель стояла у стен, куда ее сдвинул Рейв еще до нашего отбытия, но теперь просторное помещение казалось тесным: освобожденное пространство было забито ботами.

Сами роботы были похожи на неестественно искривленные хонганские фигуры, карикатурно угловатые и резкие. Их было около десяти, они стояли полукругом возле пентаграммы, держа нас на прицеле лазеров, расположенных на выдающихся вперед «плечах». Боты казались неуклюжими, но я видела репортажи с их использованием, поэтому знала: при желании они могут двигаться быстрее хонгов, ускоренных техномагией. А искривления помогали фигурам использовать смещающийся центр тяжести для ловкого маневрирования в условиях ограниченного пространства. Это настоящие машины для убийства, если, конечно, отдать им соответствующий приказ.

Единственным живым существом в комнате, не считая нас с Рейвом, был магистр Лаван. Больше никого из преподавателей не было, и я ухватилась за призрачный шанс, что удастся все замять, как в случае со столбом. Но интуиция, так противно обострившаяся после пробуждения дара, подсказывала, что мои надежды напрасны и так легко я не отделаюсь.

— Хочешь, чтобы я их отозвал и остался совсем без поддержки? — хрипло выдохнул магистр.

Да, с его стороны такой поступок был бы глупостью. Я бы сама не стала никого отзывать, стоя лицом к лицу с загнанным в угол природным магом. Вот только мне от этого осознания легче не стало.

— Тарин, возьми себя в руки и подумай головой, а не трясущимися поджилками, — в голосе Рейва сквозила брезгливость. — Большинство магов, даже будучи сильнее меня, испугались бы твоих ботов, но я в прошлой жизни достаточно насмотрелся на куда более внушительные вещи. До Оптимуса Прайма и Мегатрона этим жестянкам далековато. Так что я страха и трепета перед твоей огневой поддержкой не испытываю, а вот Альмит вполне может испугаться. Или ты затеял этот спектакль как раз ради нее?

Я выглянула из-за плеча вампира, чтобы увидеть реакцию ректора. Тот встретился со мной взглядом и заметно смутился. Было непривычно видеть всегда спокойного и уверенного в себе хонга таким нервным и потерянным, и оттого становилось еще страшнее.

— Нет… нет, — пробормотал магистр Лаван, качая головой и делая шаг назад. — Девочка ни при чем, я не допущу, чтобы она пострадала. Ох, Рейв, ну зачем ты ее втягиваешь во все это?

Последний вопрос прозвучал почти жалобно, и я стыдливо опустила глаза. Это ведь я сама втягиваюсь в… не знаю, во что, но факт остается фактом. И невидимое простому глазу клеймо на моем запястье тому подтверждение. Простите, магистр Лаван, уже слишком поздно, я увязла в этом по самые жабры.

— Ты уже догадался, зачем, верно? — спросил Рейв, бросив на меня быстрый взгляд. — У нее дар. Настоящий, природный. Она унаследовала гены Алинор.

Ректор пошатнулся и едва не упал. Я бросилась к нему, чтобы поддержать, но нечистый меня удержал, прошипев что-то про суицидальные наклонности. Магистр вскинул руку, и огоньки в «глазах» ботов потухли, знаменуя переход в спящий режим.

— Пусти, — прорычала я, и Рейв нехотя подчинился, убедившись, что выстрелов со стороны роботов не последует.

Я протиснулась мимо застывших металлопластиковых фигур и бережно подхватила враз постаревшего хонга под руку, помогая дойти до ближайшего стула. Вампир со вздохом подошел к нам и, нахмурившись, забормотал какое-то заклятье. Я пока еще мало что понимала в плетениях, но чувствовала, что Рейв пытается подлатать магистра, а не добить. Закончив бормотать, нечистый положил светящуюся ладонь на грудь ректора, и тот шумно выдохнул, на глазах синея и переставая быть похожим на призрака. Я нетерпеливо ерзала рядом, не в силах хоть чем-то помочь.

Когда Рейв закончил, магистр Лаван потянулся ко мне и положил жилистую морщинистую руку на мое плечо.

— Видят великие духи Океана, я не желал тебе этой судьбы, девочка, — пробормотал он с жалостью. — Но замять случившееся уже не получится — боты записали наш разговор и передали в сервисный центр.

— А я думал, хуже уже быть не может, — процедил Рейв, зло ударив кулаком в стену. Пластик с тонким хлопком лопнул, расползаясь сетью трещин. — Если раньше у меня и были сомнения, то теперь я точно уверен: Альмит, ты патологическая неудачница!

Глава 26

Все, что происходило дальше, я запомнила смутно. Боты снова ожили, по всей видимости, получив приказ из сервисного центра, и оттеснили меня от магистров, зажав в плотное кольцо. Я едва успела отдать Рейву контракт, решив, что лучше не показывать его посторонним. Около часа я томилась в оцеплении, а затем в кабинет ворвались военные в техноброне и с боевыми гимами на изготовку. Беспрестанно ругающегося Рейва вывели из помещения, а меня, словно какую-то особо опасную преступницу, скрутили, отняв ученический гим, телефон и мини-планшет. На шею мне надели антимагический ошейник, а руки скрепили наручами на случай, если рискну кинуться в рукопашную.

Магистр Лаван не вмешивался, но по его лицу было понятно, что он не одобряет таких суровых мер. Командир захватившего меня отряда о чем-то негромко спрашивал ректора, но я, слишком погруженная в себя, не прислушивалась. Мне было безразлично, куда меня ведут и что со мной будет. Я просто думала о том, что хотя бы успела побывать на поверхности и беззаботно посмеяться с одним из самых влиятельных и опасных эльфов Инуана. Да я даже в «белую» десятку умудрилась попасть! Так что со спокойной совестью могу сгинуть, исчезнув из официальных документов, но оставшись хоть в чьей-то памяти.

— Удивительно, уже взрослая и на мага совсем не похожа, — негромко заметил один из солдат, когда меня подводили к бронированному вездеходу.

— Так она ж внучка анхонганской дипломатки, что семьдесят циклов назад сбежала к нам, — ответил ему товарищ, на вид всего на десяток циклов старше меня. У хонга был непривычно широкий, словно вдавленный в лицо нос с двумя узкими щелями вместо ноздрей. — Видишь, кожа какая смуглая, да и цвет волос слишком светлый, даже в Мелтане такой редко встретишь. А взрослая потому, что бабка научила скрываться…

Я зло зыркнула на болтуна, но промолчала. Вот кому-кому, а этому носатому явно не стоит осуждать чужую внешность, сам далеко не типичный хонг.

— Отставить разговорчики, девочке и так несладко, — прикрикнула на солдат женщина, ожидавшая меня внутри машины. — Ишь оживились, видимо, потому что дите не сопротивляется! А вы и рады, балбесы, языки распустили…

— Да ладно тебе, Сулана, мы ж ничего дурного… — попытался оправдаться носатый, но та снова шикнула и помогла мне забраться внутрь вездехода.

Следом залез болтун, бросавший на женщину гневные взгляды. Остальные остались снаружи, дожидаясь, пока мы отъедем. Стоило нашей машине тронуться с места, как отряд, повинуясь неслышной мне команде, легкой трусцой направился к черному автобусу, стоявшему неподалеку.

Сулана пристегнула меня ремнем безопасности, который активировался через гим, встроенный в консоль на стене, и села напротив. Слева от нее примостился второй сопровождающий и с независимым видом уставился в окно, словно нас в салоне и не было.

— Меня зовут Сулана, как ты могла понять из нашей перепалки. А ты Альмит, верно? — не столько спросила, сколько утвердила хонга, явно пытаясь сгладить атмосферу.

Я хмуро кивнула, разглядывая ее исподтишка. Скуластое лицо с иссеченными шрамами бровями, внимательные светло-фиолетовые глаза, короткий ежик изумрудных волос и бледно-голубое, на пару тонов светлее кожи, родимое пятно в форме полумесяца на подбородке. Военная форма с многочисленными девайсами скрадывала фигуру, но я с точностью могла сказать, что Сулана очень невысокого по хонганским меркам роста, но на удивление широкоплечая и крутобедрая. Не знаю почему, но она мне понравилась. Точнее, могла бы понравиться, если бы не везла меня на эшафот.

— Расслабься, мы тебя не на расстрел везем, — хмыкнула хонга, будто прочитав мои мысли.

— Так убить можно и не расстреливая, — ядовито заметила я. — Утопление, повешение, сжигание, отравление, электрошок… Способов хватает.

Второй сопровождающий вздрогнул и нервно покосился на меня. Сулана же спокойно выслушала, не перебивая, а затем отметила:

— Говорить ты умеешь, уже хорошо. С говорящими проще договориться.

Я скептически изогнула бровь.

— Можно подумать, со мной кто-то будет договариваться. Избавятся втихую, словно никогда и не было.

— Глупости, — жестко парировала Сулана, но пояснять ничего не стала.

Я тоже не горела желанием продолжать разговор, поэтому, следуя примеру носатого хонга, уставилась в окно.

Вездеход, миновав тоннель, предназначенный для подобных военных операций, вдруг оказался в воде. Внутри смена среды прошла незаметно, разве что стекла немного запотели, а вот то, что творилось снаружи, меня заворожило.

Я никогда прежде не была за куполом в открытом океане. Бабушка почему-то никогда не пускала меня на экскурсии в школе, и сейчас я впервые видела темную толщу воды так близко. От купола, оставшегося позади, исходил мягкий теплый свет, искажавшийся и рассеивающийся подобно сияющей пыли. Изредка мои глаза ловили блики, отраженные блестящими боками каких-то подводных тварей, но все они поспешно удирали, завидев нашу машину. Один раз мне даже показалось, что я разглядела гигантского кракена, полумифическое разумное чудовище, чье изображение распласталась на моей спине, но уверенности в этом не было.

Вездеход, отдалившись от Дипломатки на приличное расстояние, свернул налево и неспешно поплыл вдоль купола. Но я подозревала, что неторопливое движение мне только чудится, и на самом деле мы несемся со скоростью под сотню километров в час, если не больше.

Я не знала, куда мы плывем, но вскоре это потеряло всякое значение. Я вдруг почувствовала недомогание, виски заломило, лоб покрылся испариной, а перед глазами заплясали темные точки.

— Эй, малая, ты в порядке? — обеспокоенно спросил носатый, заметив мой блуждающий взгляд.

Я прохрипела что-то невнятное, заваливаясь на бок. Дышать было трудно, горло невыносимо жгло и давило, и ошейник тут был ни при чем. Это давил… Океан. Откуда появилась эта мысль, я не могла ответить, но с каждой минутой она крепла и становилась все очевиднее. Океану я почему-то не нравилась, и теперь его духи пытали меня, стремясь избавиться от неугодной полукровки.

По щекам потекли слезы, и мир окрасился в синий цвет. Похоже, я плакала кровавыми слезами в буквальном смысле этого слова. Сулана сорвалась со своего места, но я ее почти не видела, только слышала испуганный голос, сливавшийся в непонятный, но почему-то успокаивающий гул. Сознание меркло, превращаясь в разбивающиеся о скалы волны, пенные и яростные…

Не знаю, миг прошел или целая вечность, но темнота, в которой я качалась подобно прибою, сменилась бьющей по нервам действительностью. Давление Океана исчезло, оставив после себя противную ломоту в мышцах и опустошенность. Я лежала на полу вездехода, а надо мной склонилась не на шутку встревоженная Сулана. Когда меня извлекли из объятий ремня безопасности, я не знала, видимо, хонга сделала это уже после того, как я отключилась.

— Ты как? — сипло спросила она, заглядывая мне в лицо.

Я прислушалась к своим ощущениям. Горло все еще саднило, во рту чувствовался горьковатый привкус крови, ресницы слипались от слез, но в остальном я была жива и относительно здорова.

— Вроде нормально, — выдавила я и сама испугалась своего голоса, сухого и безжизненного.

Сулана с облегчением выдохнула и помогла мне подняться. Второй сопровождающий, чьего имени я не знала, бледной тенью маячил за плечом хонги, сжимая в руках телефон. Вид у него был куда более потерянный, чем у его напарницы, и я отметила, что «мужиком» в этом дуэте была Сулана.

Мой взгляд упал на ошейник, который валялся на полу рядом со мной. Руки машинально взлетели вверх, и солдаты невольно напряглись, наблюдая за тем, как я ощупываю свободную от жесткого обруча шею.

— Это я из-за него?.. — все так же глухо пробормотала я, с ужасом и недоверием разглядывая ошейник.

— Похоже на то, — согласилась Сулана, и я отметила, что ее рука сместилась к гиму в виде резака.

Боятся, что начну магичить, поняла я. В принципе, их опасения небеспочвенны, но я уже достаточно смирилась, чтобы не совершать необдуманных поступков.

— Я не буду нападать, — ровно произнесла я и вернулась на свое место. — Мы посреди открытого Океана, бежать мне некуда, да и магичить я особо не умею, только контролировать вспышки силы да ментальные щиты выставлять научилась.

— Почему мы должны тебе верить? — прошипел носатый, убирая телефон и доставая гим.

Я демонстративно пожала плечами.

— А вы и не верьте. Я же вам не верю.

Сулана, к моему удивлению, расслабилась и, убрав руку от резака, подобрала с пола ошейник.

— Ты начинаешь мне нравиться, Альмит, — заметила она. — Жаль, что ты маг.

Я поморщилась от ее слов. Это предвзятое отношение к магии, колдунам и анхонгам начинало меня утомлять. Неужели я сама недавно была такой? Не доверяла жителям поверхности, называла зеленокожих родственников предателями и считала магию проклятьем… Прошло всего два месяца, а я изменилась так, будто полжизни миновало.

— Вы мне тоже нравитесь. Жаль, что вы видите во мне врага, — в тон Сулане ответила я и отвернулась.

— А меня в расчет никто не берет, что ли? — возмутился носатый.

— Да я даже не знаю, как тебя зовут, — фыркнула я. — К тому же, не люблю сплетников.

Сулана деликатно хихикнула в кулачок и толкнула товарища в бок:

— Что, скажешь, она не права?

Хонг посинел от негодования. Несколько раз он раскрывал рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произнес. Наконец, нахохлившись, буркнул:

— Меня Гиота зовут.

— Угу, я запомню, — отозвалась я. — Платок есть? Или тряпка какая-нибудь? А то ресницы скоро окончательно слипнутся.

Гиота порылся в карманах формы и извлек на свет мятый, но на удивление чистый платок. Протянул мне и, пробурчав что-то непонятное, уставился в окно. Я молча взяла предложенный кусок ткани и, еще раз убедившись, что он свежий, просто неглаженый, попыталась привести себя в порядок. Сулана помогала мне, подсказывая, где еще нужно убрать кровь, потом вовсе отобрала платок, потому что со скованными руками у меня ничего не получалось. Закончив, она покосилась на бесповоротно испорченную ткань и вздохнула.

— Гио, я его выброшу, ладно? Не думаю, что стоит тратить силы на стирку.

Хонг безразлично пожал плечами, давая понять, что ему все равно. На этом разговоры прекратились, и остаток пути прошел в полной тишине.

Рассеянный свет купола давно остался позади, и теперь мы плыли в кромешной тьме, частично разгоняемой прожекторами на крыше вездехода. Я уже не понимала, где мы и как долго плывем, чувство направления окончательно оставило меня после атаки духов Океана, и теперь я просто ждала, когда все это закончится. Подводный мир уже не казался мне таким чарующим и притягательным, как раньше.

Иногда я чувствовала, что Океан снова начинал давить, и тогда кое-как формировала эмпатический щит, огораживаясь от враждебной силы. Духи воды натыкались на преграду и отступали, но я все равно чувствовала себя неуютно. Теперь мне было понятно, почему бабушка никогда не разрешала мне ездить на экскурсии с классом. Случись со мной подобное во время школьной поездки, я бы уже давно попала в руки ученых.

В какой-то момент пейзаж за окном неуловимо изменился. Я не сразу поняла, в чем дело, но потом сообразила — мы нырнули в тоннель, и свет прожекторов, отражаясь от стен, разгонял мрак вокруг. Возникало ощущение, что это не искусственно прорытый ход, а пещера, созданная неумолимым Океаном, но попадавшиеся время от времени на глаза люки, решетки и сваи опровергали это.

Несколько минут спустя впереди забрезжил неясный свет, который по мере приближения становился все ярче. Вездеход вынырнул из тоннеля, и мы оказались в огромной, около двух десятков километров в диаметре, пещере. Свет исходил от купола необычной формы — в отличие от привычных перевернутых полусфер передо мной раскинулся гигантский ячеистый многогранник, приплюснутый сверху и испещренный странными наростами и ответвлениями.

— Это еще что за зверь? — выдохнула я.

— Добро пожаловать в Аталан, — усмехнулась Сулана. — Секретный город военного назначения, находящийся в непосредственном ведении Высшего Совета.

Я тихо выругалась. Никогда даже не задумывалась о возможности существования подобного места, а ведь стоило бы. Внешне Хонган — мирная страна, но ее военный потенциал оценивается в сотни тысяч единиц. И где же скрываются эти сотни тысяч, как не в таких вот секретных городах, базах и лабораториях?

— Впечатлена? — широко улыбнулся Гиота, словно это была его личная заслуга.

Я проигнорировала хонга. Разговаривать не хотелось, страх давно прошел, и теперь внутри поселилось безразличие ко всему, что меня ожидает. Лишь бы быстрее закончилось, а то надоело уже.

Вездеход, покружив возле ближайшей к нам ячейки, площадь которой, кстати, была не меньше километра, нырнул в открывшийся шлюз и пришвартовался в специальном углублении. Невидимые насосы быстро спустили воду в блоке, и на площадку высыпал десяток хонгов в военной форме, сопровождающий двух мужчин явно из числа руководящих чинов. Разглядеть их не удалось, потому что Сулана оттащила меня от окна и, снова надев ошейник, выпихнула наружу. Они с Гиотой спрыгнули на металлический пол следом и застыли за моей спиной, как верные телохранители.

Я поморщилась, покосившись на своих охранников, и поправила кадетскую форму. Раз уж предстоит встретиться с высокопоставленными лицами, нужно выглядеть прилично. Убедившись, что лучше все равно не станет, я вздохнула и зашагала навстречу ожидавшим меня мужчинам.

Одного из них я узнала сразу. Это был Вален Унол, отец Каиля. Сулана же говорила, что Аталан подчиняется Высшему Совету, так почему тут член Общего — более многочисленного и менее влиятельного — Совета?

Второго хонга я не знала. Резкие, отталкивающие черты лица, бесстрастные малиновые глаза, густая темно-синяя щетина на подбородке и безобразный шрам на шее. Одет он был в черную, как и у рядовых солдат, форму, но по рукаву тянулись отличительные нашивки, идентифицировать которые мне, к сожалению, не удалось.

— Альмит Маруа, я полагаю? — холодно осведомился мужчина со шрамом.

Я остановилась в пяти шагах от них, в соответствии с вдолбленным в подкорку уставом, и вытянулась, вскинув подбородок.

— Именно так, лорд, — сорвалось с губ привычное обращение.

Мужчина дернулся и криво усмехнулся.

— Я не лорд, девочка, — поправил он. — Генерал Целлис, командир, босс, но никак не лорд. Оставь эти вежливые штучки для светских раутов, а здесь тебе не политические дебаты.

Унол осуждающе кашлянул.

— Генерал, попрошу не забываться. Я тоже частый участник политических дебатов, и ваше замечание кажется мне оскорбительным.

Целлис скривился и выразительно закатил глаза.

— Оставьте свои споры на потом, я, между прочим, еще здесь, — брякнула я раздраженно. — Давайте уже меня на плаху, а то надоело в ошейнике и наручах париться.

Гиота за моим плечом тихо хрюкнул. А я, осознав, что снова натворила дел, испуганно сжалась, ожидая бури. Но ее не последовало: мужчины изумленно уставились на меня, даже не разозлившись.

— На плаху? — непонимающе переспросил Унол. Затем посмотрел на генерала: — Целлис, я чего-то не знаю?

Тот ответил ему таким же удивленным взглядом.

— Похоже, не знаем мы оба, — констатировал генерал. — Альмит, может, просветишь нас?

Я смутилась и закусила губу.

— Ну, меня же схватили, заковали, притащили в секретный город… Разве не для того, чтобы по-тихому прибить?

— Я же сказала, что убивать тебя никто не будет, — прошипела Сулана. — Ты чем слушала-то?

— А ты ожидала, что я сразу тебе поверю? — повернув к ней голову, огрызнулась я. — Сама подумай, сколько доверия я испытываю к странным типам в военной форме, увозящим меня вглубь океана!

— Достаточно! — гаркнул генерал, прерывая дальнейшие препирательства. — Никто убивать тебя не будет, по крайней мере, пока. Или ты и мне не веришь?

Я с сомнением покосилась на бородатого хонга.

— Честно? И вам не верю. Вы слишком подозрительный, кричите тут, тыкаете мне…

Унол не успел замаскировать смешок, за что удостоился уничтожающего взгляда. Похоже, отношения между генералом и политиком не самые простые, хотя не думаю, что они ненавидят друг друга.

— Мне плевать, веришь ты мне или нет, — заявил Целлис и подал знак Сулане. — Я не собираюсь с тобой нянчиться, не настолько ты крупная шишка. Поэтому закончим побыстрее вводную часть, и я вернусь к более важным делам.

Хонга подхватила меня под локоть и толкнула вперед. Пришлось подчиниться, чтобы не упасть, и последовать за развернувшимся генералом вглубь блока. Унол шел чуть впереди, а по бокам нас сопровождали солдаты, создавая движущиеся стены.

Глава 27

Переход, по которому мы шли, напоминал коридоры металлических кораблей из научно-фантастических фильмов. Всюду железо, непонятные мигающие панели, яркий искусственный свет и автоматические двери, раскрывающиеся при приближении. Уже через пару минут я потеряла ориентир, так как запомнить все многочисленные развилки, встречавшиеся нам на пути, было нереально. Интересно, как генерал узнаёт, куда идти?

Остановившись у небольшого бокового люка, Целлис повернулся к нам и махнул рукой. Живой коридор сопровождения молча развернулся и легкой трусцой убежал обратно в лабиринт переходов. Вместе с ними ушли и Сулана с Гиотой, оставив меня наедине с двумя мужчинами. Стало как-то не по себе, но мне не дали заскучать по оставившим нас солдатам.

Генерал Целлис, прикрыв собой цифровую панель, ввел код, и люк послушно отъехал в сторону. Пропустив нас с Унолом вперед, бородатый хонг тщательно закодировал дверь изнутри — конечно, это были только мои предположения, но над чем еще можно было несколько минут шаманить, с подозрением поглядывая через плечо на меня?

— Не обращай внимания, — тихо шепнул мне Вален. — Это он мне не доверяет. Боится, что я использую каждую мелочь, лишь бы закрыть эту базу.

— И тут интрига на интриге, — буркнула я, чувствуя, что это начинает действовать мне на нервы.

Генерал закончил возиться с люком и подошел к нам.

— Что шушукаетесь? Уже успели спеться? — подозрительно осведомился он.

— Угу, — фыркнула я, почему-то не испытывая должного трепета и страха. — Вот уже планируем мой побег и уничтожение Аталана, а вместе с ним и всего Хонгана.

— Откуда ж ты такая болтливая взялась, — пробормотал Целлис, окидывая меня кислым взглядом. — Думаешь, мы тут шутки шутим?

Прежде чем я ответила ему очередной колкостью, в разговор вмешался Унол, предупреждающе погрозив мне пальцем:

— Достаточно препирательств, генерал. Леди Маруа триместр обучалась в Дипломатической академии и после сессии вошла в «белую» десятку. Конкуренция в Дипломатке очень высокая, поэтому лично я не удивлен, что одна из лучших первокурсниц не падает в обморок, попав в непростую ситуацию. Будь иначе, я бы сильно разочаровался в нынешнем поколении дипломатов.

Генерал смерил меня уже более внимательным взглядом.

— Будущая дипломатка, стало быть? Это многое проясняет. Хотя служба безопасности в академии, судя по всему, ни к черту.

Я промолчала. Спорить с Целлисом не хотелось, я чувствовала себя слишком измотанной морально и физически. Если меня не будут убивать, то пусть уже быстрее решают, что со мной делать, потому что я хотела есть и спать. Озвучивать свои желания я, конечно, не стала, так как вряд ли к ним станут прислушиваться.

Не дождавшись от меня никакой реакции, генерал кивнул Унолу, двинувшемуся после этого сигнала вглубь очередного коридора, и подтолкнул меня вперед. Я, не ожидавшая этого, едва не полетела носом в пол, но смогла удержать равновесие и, негодующе буркнув под нос пару ругательств, пристроилась за спиной отца Каиля, а сам Целлис шел прямо за мной, чтобы держать на глазах и меня, и политика.

Некоторое время окружающая обстановка мало чем отличалась от той, что была до люка: те же мигающие панели, железо и яркие лампы. После очередного поворота стены стали прозрачными, и я, игнорируя негодующий окрик генерала, прилипла носом к стеклу. Внизу раскинулся огромный зал, заполненный маленькими кабинками, в которых сидели хонги. Их было около сотни, и все, как один, были подключены многочисленными проводками к стенам своих комнатушек. Издалека было видно не все, но огоньки, пробегавшие то тут, то там, свидетельствовали о наличии панелей контроля, реагировавших на активность хонгов.

На моих глазах один из сидевших внизу вскочил, раскрыв рот в немом крике — стекло не пропускало ни звука, — и его кабинка неистово замигала ярко-зелеными огнями, привлекая внимание обслуживающего персонала. Сразу четверо хонгов в пурпурных медицинских халатах кинулись к кричавшему и захлопотали вокруг, не спеша, впрочем, утихомиривать самого пострадавшего. Тот уже не кричал, он дергался в конвульсиях, чудом не падая, но это словно никого не интересовало. Мне даже показалось, что у несчастного хонга кровь пошла носом, но разглядеть подробнее не удалось — к кабинке подъехали носилки, и двое мускулистых парней в черной форме споро погрузили пациента внутрь.

— Не самое приятное зрелище, — раздалось справа.

Я, вздрогнув, повернулась к нарушившему тишину Унолу.

— Что с ним? — хрипло спросила я, чувствуя, что меня начинает бить дрожь.

Вален бросил вопросительный взгляд на Целлиса. Тот коротко ответил:

— Он иссяк.

— Иссяк? — непонимающе переспросила я.

Унол тяжко вздохнул и пояснил:

— Такое бывает, когда хонг перенапрягается и тратит всю магическую силу.

Я не сразу поняла, что он сказал. А поняв, ошарашено вскрикнула.

— Магическую силу? То есть, там, внизу, это все маги?

— Именно об этом мы и хотели тебе рассказать, Альмит. Но этот разговор лучше вести не здесь.

Унол, замолчав, двинулся дальше по коридору, и мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним. Целлис, тоже не нарушая тишину, шел за мной — я слышала его тихие шаги и недовольное сопение.

За следующим поворотом стеклянные стены снова сменились металлическими, и действующий на нервы вид скрылся с глаз. Однако гнетущее чувство никуда не делось, продолжая давить на сознание. Тысячи догадок и предположений, одно страшнее другого, теснились в голове, превращая Аталан едва ли не в декорацию к фильму ужасов. А сколько раз я задавала себе вопрос, зачем ввязалась во все это! Но сделанного не воротишь, поэтому я дальше плелась за высоким хонгом в деловом костюме и ругала себя, Рейва и магию, сломавшую мне жизнь, на чем свет стоит.

Унол остановился у очередной стальной двери и отошел в сторону, пропуская генерала к кодовой панели. На лице политика без труда читалось все, что он думал об этой конспирации, и, если честно, я была с ним солидарна. В этот раз Целлис потратил не больше полуминуты, прежде чем дверь отъехала вправо, но эти секунды все равно показались мне вечностью.

Внутри оказалось неожиданно уютно, несмотря на все те же металлические стены и мигающие огоньки. Пол был застелен синтетическим паркетом, под потолком висела самая настоящая люстра, пусть и довольно простая, без абажура и украшений. Мебель была стилизована под деревянную, светло-кремовую с пунцовой тканевой обивкой, а в единственном шкафу стояли самые настоящие книги, которые уже около сотни циклов не пользовались популярностью, уступив натиску высоких технологий ввиду своей исключительной дороговизны. Окно, старомодно-округлое, было занавешено потрепанными жалюзи, что придавало кабинету, а это был именно рабочий кабинет, оттенок ретро-стиля.

Судя по тому, как уверенно чувствовал себя генерал, эта комната принадлежала ему. Хонг, самодовольно почесывая бороду, по-хозяйски плюхнулся в крутящийся стул и приглашающе махнул рукой. Унол, явно не впервые посещавший этот кабинет, тут же опустился в кресло. Мне пришлось довольствоваться оставшимся стулом, самым обычным на вид, да и на ощупь.

— Вот теперь поговорим, — довольно потер руки Целлис.

Я скривилась, уловив отчетливо слышимое предвкушение в его голосе. Похоже, я была не первой, кто попадал в кабинет генерала в ошейнике и наручах, и предстоящий разговор доставлял хонгу почти садистское удовольствие. На какой-то миг стало даже обидно, что я не настолько выдающаяся, чтобы для меня придумали более оригинальную церемонию. Просто одна из многих.

— Я думала, среди хонгов нет магов, — в лоб заявила я, решив, что ходить вокруг да около бессмысленно.

Генерал удивленно поднял брови.

— Забавно слышать это от тебя.

— Я не чистокровная хонга, — тут же окрысилась я. — Моя бабушка — анхонга, и дар мне достался по наследству.

— Да-да, мы это знаем, — покладисто согласился Целлис. — Но, скорее всего, ты не в курсе, что когда-то хонги и анхонги были единой расой…

Мне вспомнился разговор с Риком. Он тоже говорил о том, что суверенные провинции появились после переселения магов на поверхность, а до этого анхонги жили в Хонгане. Естественно предположить, что предки у нас общие.

— Я в курсе, — оборвала я. — И что это дает?

— Какая подозрительная осведомленность, — заметил генерал. — Впрочем, неудивительно, что нечистый, покрывавший тебя, проболтался. Правда, похоже, он не удосужился тебе объяснить, что раньше разница между магами и немагами не передавалась по наследству. Смешанные браки среди хонгов и тех, кто позднее стал называть себя анхонгами, были в порядке вещей. И вероятность появления на свет ребенка с магическим даром не зависела от того, владели им родители или нет. Однако закономерность, что у двух магов с большей вероятностью родится такой же маг, уже тогда существовала, и это привело к постепенному сокращению смешанных браков, а вскоре и вовсе стало причиной изоляции анхонганского генофонда. — Мужчина невесело усмехнулся, окинув меня многозначительным взглядом. — Вскоре сама мысль о браке между хонгом и анхонгом стала считаться кощунственной, и отношения между магами и немагами начали ухудшаться. Со временем это вылилось в довольно затяжной конфликт, который закончился переселением анхонгов на поверхность. Вопросы?

Я покачала головой, показывая, что вопросов нет. История, поведанная генералом, выглядела вполне логично и правдоподобно, и сомнений в ее достоверности не возникло. Вот только я не совсем понимала, зачем он это мне рассказал.

— Думаешь, зачем я это рассказываю? — словно прочитал мои мысли Целлис. — Все просто. Хоть хонги и считаются лишенными магических способностей уже на протяжении нескольких десятков поколений, порой случается генетический сбой, и в обычной хонганской семье появляется ребенок с волшебным даром. Причем такие случаи не настолько редки, чтобы считать их чудом. В среднем один хонг из десяти тысяч рождается магом.

Я разинула рот, наскоро подсчитав в уме это соотношение. Население Хонгана последние циклы держалось на отметке около пяти миллионов, и, значит, магов среди них было около пятисот. Казалось бы, не так много — всего лишь жители одного среднестатистического многоквартирного комплекса, но, с другой стороны, целых пять сотен волшебников! При желании (и по незнанию) даже один маг может натворить дел, разнеся половину города к чертям, что уж говорить о полутысяче необученных, никем не контролируемых магов?

— Но почему об этом до сих пор никому не известно? — выдавила я, все еще оглушенная последней новостью.

— Потому что есть Аталан, — просто ответил Целлис, а Унол пояснил:

— Мы находим одаренных хонгов до того, как их дар проявит себя, и перевозим на эту базу. Здесь они узнают о своих способностях, учатся их контролировать и применять, а также живут, не боясь непонимания окружающих, среди себе подобных, а мы тем самым скрываем от общественности факт существования магии в Хонгане.

Я вспомнила о бьющемся в конвульсиях хонге. Что-то он мало походил на довольного жизнью гражданина, равно как и его товарищи, запертые в кабинках и увешанные проводами.

— Вы действительно думаете, что я поверю в эту чушь? — тихо поинтересовалась я.

Мужчины изменились в лице, перестав строить из себя великих благодетелей. Может, для ничего не понимающих хонгов, случайно оказавшихся магами, эта сказка и могла сойти за правду, но я в силу обстоятельств успела узнать и увидеть достаточно, чтобы не верить этой откровенной лжи.

— Альмит, для тебя же будет лучше, если ты поверишь в эту, как ты выразилась, чушь, — с нажимом предупредил Целлис, и я отметила, как побелел шрам на его шее. — Те, кто попадает в Аталан с пометкой «Маг» в досье, уже никогда отсюда не выходят. Смирись с этим сейчас, пока еще не поздно.

Я почувствовала, как мое лицо перекосила гневная гримаса. Сама не ожидала от себя подобной реакции, но вместо истерики, отчаяния или ужаса я испытывала злость.

— Засунь свои пожелания себе в задницу, — прошипела я, проклиная сковывающий меня ошейник. — Уж не знаю, что вы делаете здесь с несчастными магами, но от меня вы такой покорности не дождетесь. Лучше сразу убейте, потому что я не собираюсь сидеть в этих чертовых проводах до иссякания, что бы это ни значило!

Надо отдать генералу должное, его моя вспышка гнева не испугала. Да, он ее не ожидал, но и только. А вот Унол, вскочив с кресла, попытался меня успокоить:

— Альмит, не делай опрометчивых поступков! Ты ведь даже не знаешь, как живут здешние... — он запнулся, подбирая слово, — «одаренные». Вдруг тебе понравится! Это ведь для общего блага…

Я перевела на него тяжелый взгляд. Общее благо уже давно вызывало у меня сомнения (спасибо Рику и его отповеди), а теперь и вовсе казалось проклятьем. Обрекать на страдания других легко, особенно когда знаешь, что сам никогда не окажешься в подобной ситуации.

— Имела я ваше благо… — я закончила мысль непечатным выражением, нагло стыренным у Рейва. — Променять бесчисленные возможности будущего дипломата на гниение в Океаном забытом городишке, о существовании которого знают лишь единицы? О да, всю жизнь мечтала! — не сдержав эмоций, я сорвалась на крик. — Как мне может понравиться это подобие жизни, где вы, сидя в уютных креслах, будете решать, сколько циклов мне отдавать по проводам свою магию, покуда не иссякну? Думаете, я не поняла, что вы там с ними делаете?! Высасываете из них дар до капли, используя в якобы благородных целях, а самих магов и за хонгов не считаете!

Меня била крупная нервная дрожь. Я вслед за Унолом вскочила на ноги и, порываясь время от времени сорвать с себя наручи и ошейник, пинала ни в чем не повинный стул. Генерал продолжал сидеть, плотно сжав губы и окидывая меня пронзительно-цепким взглядом. Вален же, попятившись, чтобы не попасть под горячую руку, пытался вставить хоть слово, но я не давала ему такой возможности.

— Вместо того, чтобы создать свой собственный конклав магов, усилив тем самым военный потенциал, вы превращаете их в подопытных крыс, — я, неожиданно успокоившись, произнесла это тихо и обвиняюще, уже не удивляясь перепадам своего настроения. — Неужели вы настолько боитесь магии, что добровольно отказываетесь от этой силы?

Вспышка эмоций, заставившая меня вскочить, угасла, и я обессиленно рухнула на стул, чудом устоявший после моих пинков. Хотя, учитывая, что он даже не пошатнулся, у меня возникли подозрения, что он просто-напросто прикручен к полу.

— Унол, сделай вид, что ты ничего не слышишь, — процедил Целлис. Политик послушно кивнул и даже прикрыл уши руками. — А ты, девочка, напротив, слушай очень внимательно. Возможно, обычные граждане боятся магии, но им это простительно. А мы, военные, сталкиваемся с ней чуть ли не каждый день, и в один прекрасный момент бояться надоедает. Но мы отлавливаем хонгов с даром не потому, что так боимся их силы. То, что ты видела десять минут назад, неотъемлемая часть жизни Хонгана и твоей жизни в том числе. Уверен, ты никогда не задумывалась над тем, откуда берется искусственная магия, наполняющая гимы каждого жителя нашей страны…

Дальше я уже не слушала. Логическая цепочка замкнулась, стоило генералу только намекнуть, и я наконец-то нашла ответ на вопрос, как формулы и слова с бумажек превращаются в исправно срабатывающие заклятья. Ну конечно, упаковывать магию в носители может только маг, а как иначе? И нет никаких супер-секретных технологий, устройств и изобретений. Всего лишь живая сила тех, кому не посчастливилось родиться с даром.

Я уткнулась лицом в ладони, изо всех сил сдерживая слезы. Очередной эмоциональный перепад накрыл с головой, заставляя чувствовать себя маленькой, ничтожной букашкой. Я пыталась убедить себя, что надо быть сильной, что слезами ничего не исправить, но, в конце концов, я всего лишь девчонка, ни черта не понимающая в этих взрослых играх. Кто и зачем скрывает правду, от кого и как ее прячут, что мне дает это знание и есть ли во всем этом хоть какой-нибудь смысл? Я думала, что новость о моем магическом даре меня шокировала, но то, как меня корежило сейчас, и в сравнение не шло с тем отчасти наивным удивлением. Глянцевая обертка привычного мира лопалась, обнажая зловонную реальность, от которой хотелось бежать без оглядки, но сил уже не осталось, и теперь меня просто засасывало в эту смердящую ложью и отчаянием трясину.

«Ты уверена, что твоя страна стоит такой преданности? Калечить свою жизнь ради тех, кто никогда ничем не пожертвует ради тебя… Ты действительно с этим согласна?» — тихим эхом прозвучали в голове давние слова Рика, чудом всплывшие в памяти.

Спроси он об этом сейчас, я бы вряд ли дала однозначный ответ.

— Просто убейте, — сухо бросила я, игнорируя, что Целлис продолжает распинаться.

Хонг замолчал и какое-то время переваривал услышанное.

— Я никогда не понимала, почему гимы так плохо слушаются меня. Теперь знаю. И не хочу иметь с этим ничего общего.

Из-за ладоней мои слова звучали глухо и невнятно, но сил поднять голову не было.

— Альмит… — мягко начал Унол, но я перебила его:

— Хватит. Бесполезно. Вам, лишенным магии, не понять, каково это — пользоваться чужой болью, когда искусственные заклятья обжигают пальцы и вызывают непонятное чувство тоски. Лучше сдохнуть, чем стать одной из ваших дойных коров.

Мое желание умереть было малодушным, не спорю. Возможно, стоило притвориться смирившейся, узнать все секреты этого проклятого города, а затем сбежать, освободив товарищей по несчастью, но я не представляла, как это сделать. Что может одна малолетняя полукровка против целой базы, кишащей профессиональными солдатами, техниками и учеными? Я не супергероиня, про которых так часто снимают фильмы с мамой Каиля в главной роли, и все киношные приемчики в моем случае заведомо ведут к неудаче. Жизнь не приключенческое кино, где банальные законы логики не имеют никакого значения, а магия неизменно предстает великим злом.

— Я тебя понял, — в голосе Целлиса не было ни презрения, ни удивления. Я слышала, как он открыл спрятанный в столешнице компьютер и набрал какую-то команду. — Сулана, Гиота, зайдите.

А я думала, что этот кабинет находится в какой-нибудь закрытой зоне, куда простым солдатам хода нет. Но тогда зачем был весь этот цирк? Впрочем, какая разница, в конце концов.

Мои давешние сопровождающие явились через десять минут. Я, не глядя на них, поднялась со стула и на автопилоте поплелась за Гиотой, даже не пытаясь запоминать дорогу. Опомнилась я, уже стоя посреди раздражающе светлой комнатушки три на три метра — на удивление роскошные апартаменты для бесправной узницы.

На потолке по всему периметру горели пронзительно-яркие встроенные лампы, стены были оббиты светло-розовой синтетической тканью, на полу — такой же розовый ковер. Узкая кровать с наглаженным постельным бельем, небольшой стол и поднос с еще горячей едой.

— Не переживай, Альмит, — Сулана ободряюще положила мне на плечо руку. — Босс, хоть и непростой в общении хонг, без причин не убивает.

Я сбросила ее ладонь и холодно ответила:

— В моем случае лучше ему поступиться своими принципами.

Дверь за моей спиной с глухим хлопком закрылась, оставив меня наедине со своими мыслями. Я криво усмехнулась и, покосившись на обед (или уже ужин?), подошла к кровати. После потрясений сегодняшнего дня мне не хотелось ничего, хоть желудок и выводил голодные рулады. Я просто рухнула на светло-бежевое покрывало и попыталась провалиться в сон.

Эпилог

Этот день, ничем не отличавшийся от многих других, начался для Миланиэль после полудня. Ее спальня, погруженная в интимный полумрак, сохраняла приятную прохладу ровно в том количестве, чтобы эльфийка не замерзала во сне, а при пробуждении наслаждалась бодрящей свежестью. Никто не тревожил ее покой — даже Иксардаэль предпочитал не трогать жену без особых причин.

Устав нежиться в кровати, застеленной лунным шелком, Мила поднялась, поежилась от лизнувшего ступни сквозняка и подошла к туалетному столику. Придирчиво оценив свое отражение, она осталась довольна: вчерашние царапины, оставленные Иксардаэлем в порыве страсти, уже затянулись, а глаза смотрели ясно и безмятежно, не выдавая ни следа эмоций. Безупречная маска, за которой никто и никогда не разглядит шрамов, собранных душой за долгую эльфийскую жизнь.

Впрочем, Миланиэль знала, что всегда найдутся те, кто не купится на миловидное личико и легкомысленную улыбку. Их внимательные глаза жадно ловили каждое ее движение, выискивая малейшую брешь в глухой защите, чтобы всадить туда клинок. Таких эльфов и нелюдей Мила старалась держать на расстоянии удара. Того, что сама она при этом тоже оказывалась в уязвимом положении, эльфийка не боялась — еще никому не удавалось опередить ее в нападении. А те, чьи удары могли достичь цели, никогда не рискнут бросить ей вызов.

Неторопливые мысли о собственной безупречности были разрушены внезапным звонком. Наедине с собой Мила не стала сдерживать гримасу неудовольствия, хотя обычно предпочитала изображать удивление. Но взглянув на миниатюрный экран крохотного золотистого телефона, она действительно удивилась. От кого, от кого, а от этого вампира она звонка точно не ожидала.

С Рейвом Мориным Миланиэль не очень ладила — он как раз относился к тем нелюдям, кого следовало держать поблизости, но не хотелось. Саркастичный вампир постоянно подначивал леди Валири, позволяя себе недвусмысленные шутки об их с Риком отношениях, а также открыто говорил, что маска глупенькой куклы ей не к лицу. Опасности от него не исходило, но каждая встреча с ним заканчивалась для Миланиэль потерей самообладания, словно Морин специально пытался вытянуть на поверхность ее настоящие эмоции. Эльфийка пыталась одержать верх привычным способом, соблазнив и влюбив в себя, но раз за разом терпела неудачу. Затащить вампира в постель или разбудить в нем искру желания не удавалось — Морин не видел в ней женщину, что оскорбляло Милу не меньше, чем намеки сплетников на дурной вкус. Поэтому она предпочитала держаться от раздражающего нечистого подальше.

Нажав пальцем на кнопку вызова, Миланиэль с наигранным удивлением, маскирующим удивление настоящее, поинтересовалась:

— Какими судьбами, лорд Морин? Неужели на дне Океана тебе явилась святая Милнэ и передала что-то для меня?

— Прости, Мила, я не в том настроении, чтобы обмениваться словесными шпильками, — ответил Рейв, и в его голосе эльфийке почудилась усталость. Хотя, возможно, дело было в качестве связи.

Заинтригованная неожиданной реакцией вампира, Миланиэль присела на кровать и задумчиво потеребила локон.

— Хорошо, тогда оставим обмен колкостями на потом, — смилостивилась она. — Что тебе нужно, Рейв? Мы с тобой не настолько близкие друзья, чтобы ты звонил мне и плакался в жилетку. Для этого у тебя есть Рик.

Вампир не сдержал раздраженный рык:

— Который пропал неизвестно куда и уже несколько часов вне зоны доступа! Придурочный эльф, вечно он где-то лазит, когда позарез нужен.

Это многое объясняло. Миланиэль откинулась на спину, не зная, чувствовать себя польщенной или расстроенной, что ей досталась роль замены. Пока она прислушивалась к своим ощущением, Рейв остыл и уже спокойнее продолжил:

— В любом случае, связаться с Риком сейчас невозможно, а мне срочно нужна помощь. Точнее, не совсем мне, — он замялся, подбирая слова. — Это… касается Северного Союза.

— Звучит интересно, но тебе не кажется, что если уж ты решил попросить меня о помощи, то глупо ходить вокруг да около с туманными намеками? — заметила Мила.

Она не планировала язвить, но слова сами сорвались с языка. Мелькнула шальная мысль, что из-за этого Рейв передумает и бросит трубку, но ее опасения оказались напрасными.

— Ты права, — признал вампир, чем еще сильнее удивил Миланиэль. Обычно он до последнего находил отговорки и оправдания, не желая признавать правоту эльфийки. — Но сначала я хочу убедиться, что ты действительно можешь помочь.

— Хорошо, — покладисто согласилась она, пытаясь угадать, в чем именно заключается проверка ее пригодности.

Рейв ответил далеко не сразу. Миланиэль понимала, что вампир собирается с мыслями, поэтому не торопила его. Мужчинам лучше не мешать, когда они превозмогают свою гордость и просят помощь, иначе можно на всю жизнь стать врагом номер один.

— Скажи, ты когда-нибудь сталкивалась с генералом… — Рейв снова запнулся, точно засомневался, что сможет с первого раза произнести имя правильно, — Целлисом?

Удивление Миланиэль достигло вершины Голодного пика — горы, считавшейся высочайшей в Инуане. С чего вдруг вампир заинтересовался хонганским военным, о котором уже лет тридцать никто не вспоминал?

— Ты о Гархе Целлисе? — на всякий случай уточнила она.

Рейв повторил вполголоса имя, сверяясь с кем-то, и, получив ответ, подтвердил:

— Да, о генерале Гархе Целлисе.

Мила задумчиво пожевала губу. Теперь ей требовалось время, чтобы привести в порядок сумбурные мысли, потревоженные знакомым именем.

— Да, я знакома с этим хонгом, — наконец, произнесла она. — Я как-то вытащила его из объятий Лигир, уже затянувшей ему свою колыбельную. Этот ненормальный попытался остановить оборотня в разгар кровавой полуночи, за что и поплатился разорванным горлом. Сама не знаю, зачем я спасла ему жизнь. Но с тех пор прошло три десятка лет, так что я понятия не имею, где он сейчас. Ответ устраивает?

— Вполне, — лаконично отозвался Рейв и погрузился в молчание.

Миланиэль терпеливо ждала. Обычно это было не в ее характере, и любой, рискнувший тратить ее время на пустое ожидание, платил за это троекратно. Но в этот раз эльфийка чувствовала: ситуация не располагает к демонстрации характера. Интуиция никогда ее не подводила, особенно когда пахло серьезными проблемами, и сейчас все внутри натянулось подобно струне, грозящей вот-вот оборваться. Мила чувствовала это напряжение всем телом. Одно неверное движение, одно лишнее слово, и что-то — пока неизвестно, что именно, — лопнет, хлестнув по эльфийке отдачей, после которой она может и не встать.

— Похоже, у меня нет выбора, — нарушил тревожную тишину Рейв, и Мила невольно вздрогнула от его тихого, пробирающего до нутра баритона, пронизанного обреченностью.

Не в силах сдержать накатившее возбуждение, эльфийка перевернулась на живот, затем, выгнув спину, села. Ах, как жаль, что вампир сейчас на океанском дне, а не рядом! Она бы сумела, наконец, пробить щиты его холодной отчужденности и на этой самой кровати, в объятиях шелковых простыней…

Додумать Мила не успела. Резкие, полные решимости слова Рейва выбили из ее головы любые эротические мысли:

— Я хочу, чтобы ты нашла этого Целлиса, где бы он ни находился. Я знаю, что это не невозможно, особенно для волшебницы твоего уровня, поэтому, пожалуйста, сделай это. Не для меня. Для Рика и всего Северного Союза.

Миланиэль едва не застонала от беспощадно разрушенного образа идеального любовника.

— Надеюсь, ты понимаешь, что меня не трогают пафосные слова в духе «Это ради спасения всего мира» или «Все во имя эльфийской благодати»? — в этот раз ее ядовитый тон был намеренным, чтобы у вампира не возникло и тени заблуждения.

Тот хрипло расхохотался:

— Мила, я слишком хорошо понимаю, кто ты такая, чтобы рассчитывать на безвозмездную помощь. Не волнуйся, я заплачу сполна.

— Неужели Рейв Морин ради друга готов разделить со мной постель?

Ее мысли вновь вернулись к будоражащим воображение картинкам, где она тает в страстных объятиях вампира. Очередная несокрушимая стена будет уничтожена ее руками, и весь мир в очередной раз убедится, что для Миланиэль Силани нет ничего невозможного!

— Прости, Мила, но я из тех, кому «интим не предлагать», — хмыкнул Рейв, разбивая ее мечты вдребезги. — К тому же, мне кажется, что ты достойна большего, чем расплаты «телом».

— Как всегда, ты весьма щедр на громкие слова, — цинично заметила Мила, даже не пытаясь скрывать разочарования. — Но едва ли у тебя есть что-то более ценное, чем твое тело.

— Посмотрим, — ухмыльнулся Рейв, и эльфийка живо представила его самодовольную клыкастую улыбку и хитро прищуренные глаза.

Их отношения снова вернулись к исходному состоянию. Вампир, убедившись, что Мила может ему помочь, теперь разворачивал крупномасштабную операцию по выведению ее из равновесия, чтобы затем воспользоваться ее слабостью. Она уже чувствовала, что теряет инициативу в разговоре, а значит, проигрывает бой.

Миле это не понравилось. Сдаваться на милость вампира она не собиралась, а потому решила во что бы то ни стало сохранить лидерство за собой.

— Я не настолько терпелива, чтобы вытягивать из тебя подробности клещами, — сказала она со скукой в голосе. — Раз ты не готов удовлетворить мои постельные ожидания, то я не вижу причин продолжать этот разговор. Даю тебе одну попытку, чтобы вновь заинтересовать меня.

— Как сурово, — насмешливо протянул Рейв. Однако он не был дураком, поэтому не стал продолжать игру: — Тогда как насчет того, чтобы я поделился с тобой информацией о личной ученице Рика?

Миланиэль застыла. Какая еще личная ученица? У Рика нет преемника, он вообще не планировал никого брать на обучение ближайшие лет сто. Даже Далиэль Авади, лучший из имеющихся вариантов, был недостаточно хорош, чтобы Рик заключил с ним договор личного наставничества, не говоря уже о прочих кандидатах.

— Кто она? — выдохнула Мила, даже не замечая, что ее голос больше похож на угрожающее шипение.

Она еще не знала, кого Рик взял в ученицы, но уже заочно возненавидела ее. Дикая, неудержимая ревность раздирала Миланиэль изнутри, искажая лицо в уродливой гримасе и скрючивая ее пальцы в хищный крюк, готовый вцепиться в горло неизвестной девице и выдрать из него пульсирующий кусок плоти. Ни одна женщина больше не посмеет приблизиться к Рику и стать для него важнее, чем она. Она не допустит, чтобы холодное сердце Северного Короля лишилось ледяной брони и, став хрупким точно стекло, разбилось от чужого прикосновения. О нет, лучше она своими руками убьет эту девчонку до того, как она уничтожит все, чем Мила дорожит…

— Это внучка Алинор.

Миланиэль думала, что новость о существовании ученицы Рика разбила вдребезги ее самообладание, но она ошибалась. Вот теперь, услышав ненавистное имя, она окончательно потеряла голову от захлестнувших ее чувств. Почему из миллионов женщин Инуана Рик выбрал именно эту? Почему?

— А теперь, Мила, сделай глубокий вдох, выдох и еще один вдох, — слова Рейва, пробившиеся сквозь застилающий разум туман, были наполнены сочувствием и пониманием, от которого начинало тошнить.

Он знал, сволочь, с самого начала знал, что Миланиэль потеряет контроль. Она ни на секунду не сомневалась, что вампир спланировал этот разговор с первой и до последней секунды, чтобы выбить у нее почву из-под ног и ослабить ее защиту. Как она ошиблась, считая Рейва Морина не опасным! Напротив, он самый опасный из всех, с кем Миле доводилось сталкиваться за три с лишним века своей жизни; он как притаившийся в траве василиск, терпеливо выжидающий время для молниеносной атаки. Ядовитые клыки вампира не ведают жалости. Он всегда бьет в уязвимые места и добивается желаемого, используя твои слабости против тебя.

И она, Мила, попалась на его уловку с достойной платой, как тридцатилетняя девчонка, впервые столкнувшаяся с коварным противником. Подпустила близко и прозевала удар в беззащитную шею. Теперь ей остается только биться в агонии, вызванной впрыснутым в кровь ядом ревности.

— Я убью сначала тебя, потом эту девку, а затем Рика, — прошипела Мила. Притворяться безразличной не было смысла — Рейв видел насквозь все метания ее испорченного нездоровой любовью сердца.

— Только потому, что она внучка Алинор? — спросил он, не воспринимая ее угрозы всерьез. — Брось, даже у твоей слепой ревности есть границы.

Мила понимала, что продолжает играть по правилам Рейва, но ничего не могла с собой поделать. Ее душа, изувеченная долгой борьбой со всем миром, оказалась бессильна перед муками любви. Ни одно предательство, ни одна ложь, ни одна ненависть не ранила ее сильнее, чем чувство, которому пророчили спасти все сущее. Возможно, когда-нибудь любовь и вытащит этот мир из бездны, но для Миланиэль она всегда будет проклятьем, несущим смерть. И пусть лучше это будет чужая смерть.

— Границы моей слепой ревности вполне позволяют мне убить отродье этой суки, сбежавшей на дно океана, — в голосе Милы продолжала звенеть ярость.

— Да уж, вы с Риком два сапога пара, — вздохнул Рейв.

Это сбило эльфийку с толку:

— Что ты имеешь в виду?

Запоздало она сообразила, что вновь следует придуманному вампиром сценарию. Именно такую реакцию он от Милы и ждал:

— Рик тоже отреагировал неадекватно, когда впервые услышал про Альмит. Убивать он ее, конечно, не собирался, по крайней мере, своими руками. А вот косвенно обрек бедняжку на гибель, отказавшись снимать с нее смертельное проклятье, наложенное каким-то придурком-анхонгом.

Больше минуты Миланиэль молчала, осознавая услышанное. Ярость, вызванная бессознательной ревностью, постепенно утихала, а на смену ей разгоралось любопытство. Что заставило Рика передумать? И с чего вдруг анхонгам желать смерти какой-то девчонке, пусть и приходящейся внучкой самой чертовке Париян?

— Морин, я тебя точно когда-нибудь убью, — сдавшись, пробормотала Мила и устало откинулась на подушку. — Расскажи все с самого начала, но без этих неожиданных поворотов сюжета, чтобы я сразу понимала, ненавидеть мне эту девчонку или добивать из жалости.

— Ну вот, я же говорил, что у твоей ревности есть границы, — хмыкнул Рейв. — Ты всегда вспыхиваешь, стоит коснуться больной для тебя темы, но как только возвращаешь способность мыслить, с тобой можно иметь дело. Поэтому я и позвонил именно тебе.

Мила не удержалась от сарказма:

— Надо же, какая честь.

Рейв не стал отвечать на эту шпильку. Вместо этого он рассказал Миле о неприятностях, преследующих забитую жизнью полукровку Альмит Маруа, которой не повезло родиться не в то время и не в том месте.

Выслушав на удивление насыщенную историю, Миланиэль вынуждена была признать, что убивать девочку бессмысленно — ей и так желают смерти все, кому не лень.

— Я одного не пойму, — подвела она итог, — ты-то чего так печешься об этой девчонке? Ладно Рик, у него в голове Шанхал знает что творится после того, как Нора сбежала с Маруа, но ты? Тебе она точно никто, с ее бабкой тебя ничего не связывает, да и неужели ты не понимаешь, как глупо подставляешься, ставя на кон свое пребывание в Хонгане?

Ее вопрос вызвал у Рейва смешок. Невеселый, полный светлой грусти и какой-то беспросветной тоски:

— Я альтруист, Мила. По-моему, давно пора это понять.

— Дурак ты, а не альтруист, — беззлобно отозвалась эльфийка. — Ладно, я сделаю это. Найду Гарха и вытащу вашу несчастную смертницу. Но если она мне не понравится — жалеть не стану, уж прости.

— Спасибо и за это, — просто ответил Рейв.

Положив трубку, Миланиэль еще долго лежала неподвижно, размышляя о том, зачем вообще ввязалась в эту авантюру. Из-за Рика? Вот уж точно нет, ради своего любовника эльфийка не стала бы тратить силы на спасение внучки Алинор. Ради Северного Союза? Конечно, как глава клана, Мила должна пресекать любые попытки навредить магам Союза. Но о том, что девочка успела получить клеймо собственности, знают только два эльфа, вампир да сама полукровка. И если с ней что-нибудь случится, скрыть подробности не составит труда.

Тогда почему? Что заставило Милу изменить свое отношение к той, что смогла подобраться так близко к Рику? Жалость? Сочувствие? Или воспоминания о себе, юной эльфийке из незнатного рода, точно так же выгрызающей у судьбы право жить?

Так и не найдя ответа, Миланиэль со вздохом встала и, игнорируя зеркало, направилась в ванную. Там, стоя под упругими струями воды, она пообещала самой себе:

— Я вытащу тебя, Альмит Маруа, потому что я могу это сделать. Но только дай мне повод, и я с радостью убью тебя.