Избранная: невеста для.. кого-нибудь

Глава 1. Общежитие "Феникс"

— Элис! Лиса-лиса-лиса, подъем!

— Принцесса, расчумазое твоё высочество, ну-ка встань! Поднимайся, ты, гроза всех винокурен! Пить не умеешь — предупредила бы!

Я с трудом разлепила глаза. Голова раскалывалась; из одежды на мне был минимум, такой, что просыпаться я тут же отказалась — иначе бы пришлось осознавать глубину своего падения. Незнакомый балдахин над головой, чужие звонкие голоса, благо, хоть женские. Значит, я вернулась из клуба не с малознакомым типом, а с новыми подружками. Это успокаивает; несмотря на весёлый образ жизни, я пока не совсем уж падшая женщина — ибо, как говорит моя бабуля, «приличия надо соблядать». Ну я и. стараюсь.

— Ну Эли-ис! Ты не успеешь к завтраку! — меня толкнула в бок какая-то дородная красавица с золотистой косой. Завтрак? Милая моя, я уже забыла, когда завтракала в последний раз, если речь идёт не о кофе или энергетике. Хотя сейчас я бы с удовольствием позавтракала чем-нибудь углеводным (например, пивом), потому что в моём холодильнике и мыши повеситься было бы стыдно, а у девушки, судя по богато обставленной комнате, наверняка имеется чего пожрать.

— Я не Элис, я Алиса., а ты, прости… как зовут, напомни? — голос я свой тоже не узнала. Батюшки, я ж вчера вроде бы на пары шла, сдавать проект — серьёзный такой, со сравнением алгоритмов реконструкции КТ-данных для визуализации чего-то там… Так каким образом меня занесло в лазурные дали до самого забытья? У меня же даже денег не было, чтобы сойти с маршрута от дома до университета!

Девушки переглянулись. Их было трое; та, что толкала меня в бок, с драматичным вздохом закрыла лицо руками. Вторая, с чёрными косами до самого пояса и пронзительными глазами, покачала головой. От неё шёл запах ладана, и мне стало нехорошо вторично. Совпадение? Кто его знает.

— Твоё величество, ты ещё не проснулась? Я — Риварра, позвольте представиться, — в голосе скользнули ядовитые нотки откровенного издевательства, — а та златокудрая, что рядом с тобой — Амиэль. Я — твоя хозяйка и госпожа, а теперь живо поднимайся и принеси мне…

— Хватит, — та, которую назвали Амиэль, мягко подняла белую руку, — Риварра шутит. Элис, я понимаю, что ты ни разу не пробовала зелья от винокурен твоего отца. Я понимаю, что нехорошо смеяться над тем, что вытворяла моя лучшая подруга под действием… Маис, я сказала — смеяться над этим нехорошо! — она укоризненно одёрнула прыснувшую смуглянку, что расчёсывала волосы дорогущим гребнем, — и положи её расчёску на место! Вот ведь… дикарка. Короче, я забыла, что хотела сказать, но отныне тебе и виноградного сока не дадим, — она выдернула из чужих пальцев гребень и протянула мне. Со стороны безделушка выглядела дорого, с имитацией жемчуга и слоновой кости, хотя наверняка это был всего лишь пластик. Я автоматически взяла то, что мне протянули, и коснулась своих коротких волос…

Вот тут — стоп. Вместо привычного каре я обнаружила на своей голове непослушные рыжие локоны, волнистые и густые, совершенно не родные мне. Я отдёрнула руку, как от огня. В углу комнаты стояло зеркало; я, позабыв про всякий стыд, подскочила с кровати прямо в этой полупрозрачной ночнушке, чуть не запуталась в подоле, ударилась бедром об коварно подставившийся столик — и обнаружила в зеркале совершенно иную женщину. Черты лица были чем-то похожи на мои, по крайней мере, синяки под глазами знакомые. Но это была не я, или — не та я, которую знала сама я. Думаете, это звучит сложно? Это проживается сложно! С губ само собой сорвалась абсолютная непечатность, от которой нежная Амиэль охнула, а Риварра взглянула уже с одобрением.

— Девочки! Я что, пластическую операцию сделала? Вы — косметологи под прикрытием, да? Заманиваете несчастных жертв, одурманиваете их и делаете процедуры, а затем делаете фотографии для портфолио? — взвыла я, трогая себя за лицо, — хотя губки, в принципе, подкололи хорошо, аккуратно так… и реснички нарастить успели. Но платить я вам не буду, это ясно?!

Три девицы переглянулись. Риварра молча перекрестилась, звякнув безделушками на запястье, Амиэль шмыгнула носом и прошептала «отравилась… вином отравилась и с ума сошла…», а Маис, та самая дикарка ростом под два метра, торжественно и со значением занавесила злополучное зеркало черной накидкой. И тут же хихикнула.

Я уже вдохнула поглубже, чтобы выразить свои чувства по поводу синхронности этих мошенниц — но тут в дверь постучали. «Милые принцессы, мы ваши морды лица будем лицезреть за завтраком?» — раздался озорной мужской голос. Риварра рявкнула через всю комнату:

— А ну-ка прочь! Коменданта на вас нет, ходите в женское общежитие как к себе домой! — и для пущей убедительности швырнула туфелькой в дверь, прицельно так, словно тренировалась. А она начинает мне нравиться…

— Комендант спит сладким сном. Ты же, Ривочка, нас и научила этому заклинанию, — и в коридоре, отражаясь гулким эхом, раздался дружный хохот нескольких молодых глоток. Когда за дверью наконец наступила тишина, Амиэль вручила мне аккуратно свёрнутую светлую ткань. «Одевайся, Элис. Проснёшься по пути на завтрак. Поверь, на лекции по истории магии нельзя сидеть на пустой желудок!». Я развернула то, что было названо одеждой… Нет, я окончательно перестала понимать происходящее, знаете ли! Я отказываюсь, слышите, вы…

***

Двадцать минут спустя мы с Амиэль поднялись в столовую. Я поражаюсь терпению этой девчонки, равно как и её физической подготовке — мало того, что она помогла мне натянуть это длиннющее и неудобное платье, расчесала и уложила мне кудри, так ещё и не запыхалась при подъёме в башню, где располагалась столовая. А высота, надо сказать, уже была приличная, и при подъеме я наверняка потеряла больше калорий, чем успею поглотить. Интересно, можно ли с собой судочек взять про запас, чтобы не возвращаться сюда днём?

— Эти ступени когда-нибудь закончатся?! — взвыла я, драматично всплеснула руками и, словно решив увенчать день ещё и черепно-мозговой травмой, запуталась в подоле собственного платья, не удержала равновесие и почти было хряпнулась затылком о гранитную лестницу…

— Оп. Поймал. Самый ценный актив Аркваты наконец находится в моих руках, — прозвучал надо мной насмешливый баритон. Я, уже приготовившая в голове смешную эпитафию для себя любимой, рискнула приоткрыть один глаз: встречи с гранитом удалось избежать, это первое. Уже хорошо. И второе — меня держит на руках весьма приятный на вид брюнет с багряными радужками и чертовски смазливым лицом. Хорошо ли это — уже вопрос. Особенно если учесть, что поднимать он меня не планирует, да ещё и ухмыляется так, словно самолично и подговорил подол запутаться у меня под ногами. У, гад! Он мне уже не нравится.

— Отпусти меня, — вежливо буркнула я. Крепкие руки на моих плечах сжались чуть сильнее.

— Один поцелуй, и я тебя подниму, — парировал он, — и даже пронесу на руках до столовой и накормлю за своим столом.

— Тогда роняй, — мне оставалось лишь обречённо вздохнуть. Конечно, не каждый день такие красавчики сияют предо мной холёной улыбкой, но, как говорится — огласите весь список, пожалуйста! Если такая рыбка клюёт в первый же день, то я присмотрюсь и к остальным претендентам, и затем уже без спешки выберу, кому отравлять жизнь… То есть, я хотела сказать, подарить своё нежное девичье сердце. Я ведь так молода и красива, и нельзя позволять первому же встречному…

— Ай! Пусти! Пусти, кому говорят! — завизжала я, потому что меня, аки мешок с картошкой (пускай даже и благороднорождённой картошкой), бесцеремонно закинули на крепкое мускулистое плечо, филейной частью вперёд, и, придерживая под колени, потащили вверх по лестнице. Я уже собралась выразительно рассказать этому хитровыделанному нагломордышу, что думаю про него, его род и вероятные варианты смерти, но он встряхнул меня на плече и хмыкнул: «Ну давай, покажи всем, как ругаются девушки из Аркваты». Я, конечно, тут же надулась и состроила, насколько смогла, оскорблённую невинность:

— А вот и не собираюсь. Несолидно уже как-то. И вообще, ты этого — не стоишь, — с этими словами я глухо стукнула его по широкой спине, обтянутой чёрным бархатным камзолом, и наконец милостиво позволила доставить меня ещё на семь пролётов вверх, попутно греясь — от парня исходил непонятный мне жар, словно от печки, смешиваясь с ароматом явно дорогого парфюма. К концу пути я уже даже задремала; мне вообще всегда легко удавалось вырубаться на любой поверхности, хотя бы напоминающую горизонталь. Поэтому, когда незнакомец спустил меня с рук и передал подоспевшей Амиэль, я лишь сонно и вразнобой моргнула, сфокусировала взгляд, хлопнула его по плечу в знак благодарности, и широко зевнула… Только теперь я краем сознания отметила, что гул за ближайшими столами полностью затих, и в мою сторону обернулось не меньше десятка любопытных. Ой… А я-то думала не привлекать лишнего внимания. Но, судя по выжидающим рожам девушек и парней, я им задолжала какое-то представление.

— Мм… всем здрасьте, кого не видела, — я чуть приподняла руку в приветствии, и уже навострилась идти к раздаче. Но — не успела.

За моей спиной хлопнула тяжёлая входная дверь. Нехорошо так хлопнула, с намёком. Я медленно обернулась: на меня, прожигая пронзительным взглядом, мрачно смотрел высокий шатен в мантии и круглых очках, выгодно подчёркивающих острые скулы. В столовой сразу стало на пару градусов холоднее. Он неторопливо скрестил на груди руки и перевёл зелёные очи на ухмыльнувшегося брюнета.

— Агниар. Ты, кажется, не услышал меня в прошлый раз, — в голосе парня отчётливо слышался лёд, — я тебе уже говорил не приближаться к принцессе Дхавир. Не знал, что у ящериц настолько плохой слух.

— Каллисто, — презрительно фыркнул тот, и внезапно положил горячую ладонь мне на плечо, — не мешай наслаждаться мне временем с моей невестой. Весьма досадно, что тебя не убили за время командировки… И, к слову — как прошло расследование, господин аспирант-неудачник? — не успел он договорить, как за окнами потемнело. Еще пару секунд назад на улице был рассвет; теперь же небо заволокло тучами, а молнии прорезывали мглу с настораживающей частотой. Я скосила глаза на изящные кисти Каллисто и заметила, что кончики пальцев пульсировали зеленоватым светом, и я чуть сжалась, ощущая, как в воздухе сгущается электричество.

— Я. Сказал. Отпусти её. И не смей приближаться к Элис, пока я не загнал тебя в рудники, ты, получешуйчатый…

— Ой, как страшно, — перебил его Агниар, сжав мое плечо крепче, — ты жив только благодаря шаткому соглашению людей с моей расой, недомерок патлатый, — на мой взгляд, было странно называть недомерком эту орясину, но мне-то не понять этих разборок. Загадок и без того достаточно — почему они зовут меня то Элис, то принцессой Дхавир, то. невестой. Последнее меня напрягает особенно сильно — а потому я срочно открываю кампанию по спасению своей тушки от алтаря!

— Прекратили оба! — рявкнула я, дёрнувшись и попытавшись выбраться из стальной хватки Агниара. Не получилось, конечно, но сама попытка уже впечатлила обоих. Я дёрнулась вторично, и на сей раз он изволил разжать пальцы, — вы, два придурка без инструкции к эксплуатации! Я никому из вас не невеста, а теперь, будьте так добры, покиньте моё личное пространство и не кипятите мозги мне! — наверняка приличные попаданки в таких ситуациях краснеют или падают в обморок, но у меня, честно говоря, не было ни малейшего желания становиться невестой — ни для этого брутального красавчика, от которого тестостероном несло на четыре мили, ни для ледяного Каллисто, который наверняка либо абьюзер, либо газлайтер, либо просто ухаживает за своими ногтями больше, чем за женщиной. И тут нас встречает философский, но от того не менее важный вопрос — оно мне вообще надо?

Ответ на этот вопрос был написан на моем лице большими буквами и скептическим шрифтом. Нет, нет и точка. Но парни смотрели на меня так, как будто я отказывалась не просто от каждого из них, а от ценнейшего подарка для любой девушки…

Первым отмер Каллисто; выражение офигения на аристократичном лице наконец сменилось легкой хмуростью. Он фыркнул, взмахнул рукой — и надо мной внезапно рассыпались снежинки, кружась в воздухе и не тая на моей коже. Последнее, наверное, должно было быть романтичным, но мне почему-то показалось угрозой. Знаем мы, на ком именно снег не тает…

— Иди за свой стол, Элис. И после зельеделия — вернёшь мне мои конспекты, — буркнул он; а затем он приблизился ко мне, протянул руку и собственническим жестом заправил мне за ушко выбившуюся прядь волос. Я замерла. Его прикосновение было на удивление тёплым, и пахло от него не серой и парфюмом, как от Агниара, а хвоёй и чем-то вроде мяты; я почувствовала, что неосознанно вдохнула глубже, чем следовало. Он, не останавливаясь на достигнутом, большим пальцем бережно провёл по моей щеке, и сердце моё забилось непозволительно быстро; казалось, каждое прикосновение для него самого — большая редкость, и уже через секунду он сжал челюсти, убирая свою руку и резко разворачиваясь, чтобы покинуть столовую. Мантия за его спиной развевалась от быстрой ходьбы.

Лишь когда тяжёлая дверь захлопнулась, отрезав этого странного типа от нас, атмосфера прекратила быть такой напряжённой. На улице быстро распогодилось, и солнечные лучи наконец-то ворвались в просторный зал, заливая стрельчатые окна светом. Голоса постепенно набрали силу; звон столовых приборов снова наполнил жизнью помещение, и Амиэль потянула меня за руку к столу: «Элис, ну пойдем же уже! Ты как будто впервые этих дураков увидела, ей-богу!». Я позволила себя увести и даже усадить перед тарелкой; из головы всё еще не выходило прикосновение этого чёртового очкарика. Его пальцы, наверняка привыкшие только к письменным принадлежностям и страницам книг, были чуть шершавыми и тёплыми, и он словно сам был заворожён тем моментом, когда…

— Эли-ис! — пропела Риварра, выпинывая меня из мыслей. И правда, куда-то не туда я думаю… — Лиска, ты смотришь на этот кубок так, как будто он тебе задолжал. Ты уже или пей, или пой, — и подмигнула мне. Маис, с маньячным наслаждением обгладывающая куриную ножку рядом с ней и наряженная в добрый десяток побрякушек, хмыкнула:

— А она ведь может и пить, и петь. Забыла уже? Во-олки в лесу, пущу вас на колбасу, — она театрально взвыла эту пародию на песню, за что получила подзатыльник от Риварры, и сидящие за соседними столами люди недовольно обернулись. Но она не расстроилась, только чуть убавила голос, продолжая нехорошо ухмыляться, — ну вот, бедной Маис — подзатыльники, а нашей малышке Элис — аплодисменты и предложения станцевать на столе. Зря ты, Амиэль, не позволила ей танцевать — мёртвым нравится пялиться на девок не меньше, чем живвым.

— Ну хватит, — отрезала Амиэль. Она, кажется, из нас четверых была наиболее разумной девочкой; впрочем, знаем мы таких, видели на первом курсе. К шестому году они, как правило, либо беременны четвёртым, либо на антидепрессантах, либо дают прикурить даже таким раздолбаям, как я. А тем временем она обратилась к Маис снова:

— Кстати, о мертвецах. Твои конспекты по некромантии сегодня ночью опять ожили и порвали мне травологию…

Пока они обсуждали свои учебные и бытовые делишки, попутно перебрасываясь то ли оскорблениями, то ли комплиментами, я задумалась. Крепко задумалась, чего обычно в моей жизни не бывает, а сегодня случилось уже два раза за утро. Вот эти три ходячих несчастья, похоже, являются моими подругами в этом странном мире; впереди какое-то зельеведение, и этот чёртов Каллисто, того и гляди, в следующий раз наколдует мне не снежок на голову, а полноценную молнию по макушке. Всё-таки психованный он какой-то, без терпимости. А истеричкой в семье должен быть кто-то одна!

Я как раз заканчивала со своим омлетом, когда под высокими сводами столовой прозвучала музыка десяти арф — и я не шучу, под потолком действительно были расположены сии музыкальные инструменты, и в положенное время они автоматически зазвенели струнами, и звук, отражаясь от стен и куполообразного потолка, заполнил пространство. Студенты стали покидать зал; некоторые, выглядевшие более взросло и, следовательно, устало, просто щёлкали пальцами и исчезали, оставляя на своём месте только вонючий дымок. На таких смотрели с плохо скрываемой завистью. Оно и понятно — лестница вниз всё такая же длинная и узкая, а весь немаленький объем человеческой массы сейчас повалит прямо вниз, к остальным корпусам. Риварра уже потянула меня за локоть, вытаскивая из-за стола… Но тут подошёл Агниар.

— Расступитесь, девушки, — и скалозубо ухмыльнулся. В следующий миг меня снова подхватили на руки; и я уже было крикнула ему, чтобы убрал обрубки..... Но этот гад, этот нехороший представитель козлообразных и погановидных, вдруг распахнул за своей спиной чёрные, кожистые крылья, затмившие собой свет из окон. Я задохнулась собственным возмущением. Его крепкие руки прижали меня крепче к мускулистой груди, и стало невыносимо жарко; я не сразу поняла, что он шагнул к окну. Нет, нет, только не..... Ох, боги этого неразумного мира! Держите меня семеро, пока восьмому не накостыляла! Он перевалился через подоконник, держа меня на руках, и в следующий миг ветер мощным потоком подхватил нас, ворвавшись в его крылья, и мы плавно скользили по воздуху, словно на дельтаплане. Я не смотрела вниз; во-первых, я высоты боюсь почти так же, как дедлайна, а во-вторых… на его шее, висках и скулах отчётливо проступила чешуя. Не щетина, не дурацкая татуировка, а именно маленькие кожистые пластинки, наслаивающиеся друг на друга и металлически блестевшие под утренними лучами. Наверное, это можно было даже назвать красивым; мое лицо было так близко прижато к нему, что я могла рассмотреть его вблизи, вдыхать этот сухой жар, идущий от его смуглой кожи. Радужки светились алым; он скосил на меня взгляд, ухмыльнулся, и всё очарование тут же растрескалось от этой его самоуверенности. Я вдруг вспомнила, что, вообще-то, являюсь самодостаточной и независимой, и подобные таксисты с восточными очами, даже если они драконутые, меня интересовать не должны.

— Ты записался в мои личные носильщики? — ядовито спросила я, — тогда не забудь перенести и девчонок. Я считаю, хорошими мужиками надо делиться, но по бедности и ты сойдешь.

— А если тебя уроню? — он приподнял густую бровь. Я уже автоматически чуть не произнесла гордое «роняй!», но вовремя взглянула вниз. Ручонки сами потянулись обхватить за шею этого наглеца — но не чтобы придушить (хотя этого больше всего хотелось), а чтобы точно не сверзиться с весьма внушительной высоты. Ухх, только опусти меня на землю, я тебя в неё же и оформлю без очереди и креста! Если не упаду, впрочем.

Мы уже было почти достигли земли, как этот нехороший, крылатый похититель вдруг изменился в лице. Крылья за его спиной хлопнули в последний раз — и начали подозрительно быстро уменьшаться в размерах. Похолодало, что ли?

— А сейчас — мягкая посадочка для моей дамы, — осклабился он. Но я-то видела, видела этот миг растерянности на роже! Пилот спалился, мы падаем, ахтунг! Я, прижавшись к нему (исключительно в целях самоспасения!) вцепилась ему в волосы на затылке — то ли чтобы удержаться, пока мы бесконечно долгие секунды летели вниз, то ли чтобы выдрать эти смоляные патлы и оставить внушительные лысины. С губ моих сорвался совсем уже не аристократичный визг; последнее, что я помню перед падением — его руки, крепко обхватившие мою талию и плечи, и вот уже кусты малины приняли нас, как родных блудливых… в смысле, блудных детей. Посадочка вышла мягкая — Агниар, хоть он и засранец каких мало, всё-таки принял на себя основной удар, и моё падение было смягчено его мускульной грудью. Хотя от царапин и ягодных пятен меня это не спасло.

— Хорошо лежишь, принцесса, — протянул он, не спеша расцеплять руки, — я бы лежал так до вечера. Что думаешь? — и я уже почти вцепилась ему в крепкую шею, собираясь вписать своё имя в славные ряды драконоборцев — но тут меня вытянули за шкирку, словно морковку. Крепкая Маис, сунув руку в малинник и не обращая внимания на шипы, дёрнула меня, высвобождая из плена. В зубах она держала небольшую косточку, перекатывая из одного уголка рта в другой, что придавало ей почти расслабленный вид — но глаза были необычайно серьёзны.

— Элис. Я знаю, ты не в себе после пьянки. Но что с тобой сегодня? Ты хочешь впервые за год опоздать на пару? Ты заболела? Тебя прокляли? — она вдруг нагло постучала мне по лбу костяшками, но, кажется, удовлетворилась звонким звуком, — нет, вроде не проклята.

Она вцепилась в моё запястье, буквально взяв на буксир, и по пути делилась впечатлениями, активно жестикулируя и позванивая костяными браслетами:

— Я не знаю, что с тобой нынче. Но ты впервые дала отпор этим дурням. Если ты сошла с ума — обратно не возвращайся. Каллисто в ярости, всю библиотеку задымил…, — она вдруг обернулась, обеспокоенно заглянув мне в лицо, — ты чего, плакать не будешь? А в обморок падать? Тоже нет? Странная ты сегодня, — но в голосе её промелькнула нотка облегчения, — идём скорее, профессор Кьянти не простит, если его лучшая ученица опоздает!

Та-ак, кажется, репутация у этой Элис тут несколько отличатся от той, к которой я привыкла там, в том мире..... Во рту мгновенно пересохло. Может быть, действительно сказаться больной? Простыла под открытым окном, ударилась головой при падении, ретроградный Меркурий и всё такое…

Пока я размышляла над отмазками, примеривая прежний опыт дезертирства на нынешние реалии, моё времечко истекло. Маис распахнула передо мной дверь и, вытянувшись в струнку у входа, с явной издёвкой огласила на всю аудиторию:

— Принцесса Элис Миранда Дхавир, наследница нашей дорогой Аркваты, гордость, честь и краса университета!

— А кто опровергнет — получит пульсаром в задницу, — дополнили справа негромким, но знакомым голосом. Риварра прислонилась к косяку и небрежно швырнула мне тканевую сумку, не заботясь о том, поймаю я или нет, — собиралась без реактивов прийти? Последний раз трачу на тебя телепортацию.

Меня взяла под локоток уже Амиэль. Она настойчиво провела меня к парте; в отличие от всех предыдущих парт, эта сияла чистотой и лакированным деревом, тогда как остальные столешницы напоминали скорее побитые жизнью мангалы. Котёл передо мной тоже поставили аккуратный: чистенький, пузатенький, с выгравированной лозой винограда и полной завитушек надписью «Э. М. Дхавир». Перед собой она поставила котелок поменьше, но тоже аккуратный. Ладно, если припрёт — а припрёт обязательно — спишем всё у моей милой, любимой, самой лучшей на свете и самой доброй на свете подружки. Очень надеюсь, что она не откажет — потому что иначе я эту сволочь не прощу.

Едва нам — а вернее, ей — удалось подготовиться к занятию, как распахнулись массивные дубовые двери. Жилистый старик, мрачный аки медведь-шатун, молча прошёл за парту. Окинул взглядом исподлобья всех нас...... И улыбнулся мне. С предвкушением.

— Лисонька.

Ой, мамочки.

— Лисонька. Головой об котёл тормозила? — голос его был чуть хриплым, тихим-тихим, — сегодня я не смогу провести досрочный экзамен, горло, проклятое… Тебе действительно нужно так срочно? Не расскажешь старику, куда так спешишь?

— Ой, да не нужно, профессор, — я тут же, поднявшись, замахала руками, чуть не смахнув со стола спиртовку от радости, — не в себе была, я, того, передумала я уже! Спасибо что заболели. Ой, то есть, в смысле, досрочный экзамен — мне уже не надо, я как обычно, ко второй пересдаче… в смысле, в основной волне, — я села на место и постаралась слиться со стулом… Профессор поднял кустистую бровь, недоумевающе зыркнул — и встал за кафедру.

Пара по зельеделию началась.