Избранная им

Аннотация

Далеко не всегда оплата затребованной стоимости гарантирует получение желаемого, особенно если дело касается жизни и смерти. Вспомни это, прежде чем пожелаешь переступить последний порог.

Мне едва исполнилось двадцать восемь лет, когда мое сердце остановилось, это стало началом новой жизни. Новой жизни — иной жизни. Помню его последние удары, редкие, едва ощутимые и, кажется, разделенные вечностью. Моя остывающая кровь, вязкая от неведомого и даже кажется нематериального яда, сковала меня, склеив вены и лишив сердце способности биться.

Я помню тот день так, словно он был лишь вчера. Моя смерть, мучительная смерть, медленная, стала началом жизни, прекрасной, бесконечной, наполненной безграничными возможностями, и ни сколько не похожей на прежнюю. Прекрасная жизнь! Восхитительная! Но, все же, я даже злейшему врагу бы не пожелала пережить нечто подобное тому, что пережила я, даже врагу, что уж говорить о тех, кто дорог мне… не смогла бы, даже если бы имелась стопроцентная гарантия… благополучного исхода.

Нет, я говорю не о реинкарнации, я продолжаю жить уже начатую жизнь, только теперь я смотрю на нее совершенно под другим углом, и даже с другой высоты. Моя жизнь не прерывалась, она просто изменилась, поэтому я совершенно ничего не знаю о загробной жизни, хотя если честно, тут я лукавлю. Скажем так, из личного опыта мне о загробной жизни ничего не известно.

Я умерла, но, все же, продолжаю жить уже начатую жизнь. Вампир? Уверена, что многие подумали именно об этом, но нет, я не вампир, хотя могла бы им быть, если бы пожелала. Мое сердце продолжает биться, хотя его ритм несколько иной, и я с легкостью могу остановить его и при этом даже не перестану улыбаться.

История моей новой жизни началась, когда я впервые поехала в… м-м-м, думаю, мне стоит избегать названий, чтобы не было каких-либо недоразумений, ну, или массовых паломничеств к «святым» местам. К тому же, сами по себе места святыми не бывают. Они пусты для человека, пока он сам не наполнит их смыслом, самостоятельно ли или с помощью кого-то кого считает более мудрым, пусть даже для других они святы.

Это случилось в прошлой жизни, в моей прошлой жизни, хотя иногда мне кажется, что это не я жила тогда. Это было очень и очень давно, но прошедшее с тех пор время и наполнившие его события, яркие события, всякий раз отступают на второй план, подергиваются дымкой забвения, нивелируются, исчезают, когда я вспоминаю все то, чего лишилась ради того… ради того, что у меня есть сейчас. Иногда я сожалею… впрочем, был ли у меня выбор?

Я отправилась туда со своей подругой по имени… кстати об именах и фамилиях, что-то не хочется мне и их называть, так как многие из них достаточно известные, и в прошлом и в настоящем, и, пусть это будет нескромно звучать, мое имя и имя моей подруги среди них, так что придется их изменить.

Не буду томить своими пространными рассуждениями, они для вас еще не понятны, и постараюсь не раздражать излишним многословием, которое порой нападает на меня, оно и меня раздражает. Также заранее извиняюсь, если какие-то мои суждения покажутся обидными или даже оскорбительными. Уверяю, в моих помыслах нет ничего дурного.

Чтобы вам было проще, мне следует несколько изменить ход событий, окружение и прочее. Следует адаптировать все на современный лад.

Что ж, думаю, самое время перейти непосредственно к повествованию. Постараюсь не растягивать рассказ в не столь важных местах, все-таки это не трактат о путешествиях.

Каким же именем мне назваться?

Часть 1. Казалось бы самая обычная жизнь. Глава 1. Начало истории и путешествия

Каким же именем мне назваться? По мнению большинства, имя любого героя, а героя книги в особенности обязательно должно что-то отражать, характер или судьбу, или еще что-нибудь. А может не должно? Зачастую имя приобретает характер того, кто его когда-то носил, будь то живой человек, или бумажный, тогда оно становится нарицательным. Пусть моим именем в этом рассказе станет «Ита», просто потому, что оно мне всегда нравилось. Фамилия? Я думаю, можно обойтись и без нее.

Шел двадцать седьмой год моей обычной человеческой жизни, почти беспросветной. Золотая пора. Кто-то, возможно, считает, что золотая пора жизни, это юность. По мне так это совершенно не верно, ведь в юности многое под запретом, только вот запреты эти снимаются отнюдь не по достижению какого-то определенного возраста, к тому же, в юности еще слишком многое неизвестно, хотя с этим можно поспорить, в том плане, что, чем меньше ты знаешь, тем проще, а значит приятнее тебе живется.

Золотая пора? Ха! Сама себя насмешила. Моя жизнь, как я уже упоминала, была беспросветной, хотя в ней и не было проблем. Она была беспросветной потому, что в ней ничего не было. Жизнь как жизнь, точно такая же, как у других, как у большинства, то есть: дом — работа, работа — дом, и не важно при этом есть семья или нет. До работы была учеба в институте, а до этого — учеба в школе, а до этого — детский сад и… дом, дом и еще раз дом.

Даже по прошествии несколько лет с начала моей трудовой деятельности какой-либо просвет в жизни так и не появился, никакой не появился. Не появился и, видимо, не собирался появляться. Мне даже на курорт никак съездить не удавалось, даже на озера, что неподалеку от моего родного города, хотя очень хотелось. А как иначе, ведь сначала нужно было во что бы то ни стало купить квартиру. Нисколько не скрашивало жизнь и то, что родители постоянно напоминали мне, что пора бы и семьей обзавестись, внуками их порадовать.

И не то, чтобы жизнь моя была мрачной или скучной. Нет, развлечения, конечно, были. Например, фильмы в кинотеатре — часто, концерты — редко, ну и прочее в том же духе. Рестораны и кафе время от времени. Ну, еще отдых на пляже на реке, что протекает невдалеке от города, правда весь купальный сезон в наших краях длится от силы полтора месяца.

Но, если по сути, это же все так мелочно, бессмысленно, безрадостно, все эти развлечения, клубы, курорты и прочее. Во всем этом даже необходимости нет! Да и желания порой. Это все никак нельзя назвать смыслом жизни.

Смысл жизни? По-моему только ради поиска этого самого смысла человек и живет, идет вперед от момента рождения и до смерти. Каждый день, абсолютно каждый, занят этим, каждая минута каждого дня. Человек идет по этому пути, по пути, выбранному за него кем-то неведомы, даже в том случае, если никогда не задумывался об этом. А какими пустыми порой кажутся эти дни, одинаковые, сливающиеся воедино, сокращающие жизнь, воспоминания о ней. О чем ты будешь думать на смертном ложе? Сможешь ли оправдать прожитые годы, месяцы, дни. Сможешь? Все, до единого? Сможешь ли хотя бы вспомнить их? Но, кажется, я немного отвлеклась…

Мы, с моей самой близкой подругой… Ланой давно собирались съездить куда-нибудь заграницу, правда, дальше мечтаний все никак не заходило. Мы мечтали, представляли, как гуляем по берегу моря или по непривычным взору улицам какого-нибудь города, и прочее-прочее, порой даже начинали подбирать себе подходящий тур, на этом все и стопорилось. Даже и не знаю, как у нас хватило сил и решительности, чтобы все-таки поехать хоть куда-нибудь. Хотя почему куда-нибудь, к тому времени нас уже больше года одолевал стойкий интерес к одной конкретной стране, туда-то мы и собрались. Ох, и долго же мы туда собирались. Сборы заняли не один день. И даже не один месяц, и даже не один… ну да ладно.

Если честно, наученные горьким опытом, причем своим собственным, мы боялись представлять себе что-либо по поводу поездки, мы просто начали копить деньги, стараясь даже не думать лишний раз для чего, мы даже не придумали, куда поедем, и когда, просто копили. Выбор был сделан только тогда, когда стало понятно, что в финансовом плане никаких преград не будет, если, конечно, планировать траты в пределах разумного, тогда же и с приблизительными датами определились.

В общем, когда настал день икс, мы с легким сердцем отправились покорять просторы родной планеты. Мы отправились за море, причем дикарями, а это не очень простое дело, так как культура страны, что была нами выбрана для первого путешествия, значительно отличается от культуры нашей родины, да и мы к тому же были в этом деле далеко не профи.

Естественно, купить туристическую путевку было бы намного проще, но, тогда мы, даже при самом лучшем из вариантов, не смогли бы посетить и десятой доли того, что наметили. Да что там, десятой доли… нам хотелось побывать в таком огромном количестве знаменательных, в основном, правда, только для нас, мест, что и десяток готовых маршруток не смог бы нам помочь. Конечно, мы могли бы заказали в какой-нибудь турфирме индивидуальный тур, но, он бы стоил столько, что мне наверняка пришлось бы продать квартиру, что на тот момент была еще в залоге, чтобы расплатиться за него, ну, или, по крайней мере, отложить поездку еще на пяток лет. Ни первый, ни второй вариант нас не устраивал, ведь мы и так копили деньги на поездку больше двух лет, обделяя себя практически во всем, я даже схуднула на пару килограммов, поэтому пришлось брать все в свои руки.

То время, что потребовалось для претворения запланированной поездки в жизнь мы использовали с толком. Каждую свободную от работы и сна минуту мы посвящали ознакомлению с нашей вожделенной мечтой, то есть страной. К предстоящей поездке мы подготовились куда как основательно, перерыли кучу информации в сети и даже в библиотеках, а все для того, чтобы хорошенько проработать маршрут, все, вплоть до деталей.

Мы разузнали и досконально изучили все, что только можно было обо всех достопримечательностях, красотах и священных местах цели нашего предстоящего путешествия, мы даже смогли бы, я думаю, гидами подрабатывать на полставки. Но, это только кажется, что два года это очень много, они пролетели как один день, ну ладно, как одна неделя. Мы искренне радовались, что пункт назначения не очень большой, хотя по богатству культуры, как исторической, то есть традиционной, так и современной, но опять же, как ни странно, традиционной, или, если точнее, самобытной, эта небольшая страна даст фору любому крупному государству.

Кстати о современной культуре, ее объекты и субъекты интересовали нас не меньше чем исторические и культовые памятники. Мы разузнали обо всех концертных площадках и клубах, гипермаркетах и ресторанах, кафешках и чайных, парках и скверах. И еще много чего.

В общем, программа путешествия обещала быть обширной и насыщенной. Мы даже составили расписание, очень и очень плотное, каждый день был расписан… ну конечно не поминутно, но все же.

Естественно поездка была запланирована на лето, на самую его середину. Нам предстояло не один час провести на борту самолета, прежде чем мечта станет явью. Мы летели с пересадкой в нашей столице, а это в общей сложности около двадцати часов чистого времени на борту самолета, хотя если прикинуть по глобусу, тут рукой подать. Но что поделаешь, популярные авиамаршруты мы изменить не в силах, к тому же, у нас вся жизнь сосредоточена в столице, и этого мы изменить не в силах.

В столице нашей родины мы, кстати, оказались впервые и естественно не могли не ознакомиться с ней поближе. Мы еще задолго до поездки, внимательно изучив расписания всех авиакомпаний, подобрали время обоих наших рейсов, тех самых, что с пересадкой, так, что у нас, для осуществления этого самого ознакомления, высвободилось около двух суток. Для этого случая даже была заготовлена отдельная программа, в нее вошло посещение центральной площади, прогулка по набережной, причем в нескольких особенно популярных местах, и еще пара тройка известных мест. Так же мы не могли обойти стороной отдельные, широко нашумевшие архитектурные изыски, и вычурные постаменты великим и не очень людям и знаменательным событиям.

Не смогли не сходить в кинотеатр, самый-самый большой и известный не только в городе, но и во всей стране, правда, хочу отметить, что залы там даже поменьше чем в нашем провинциальном. Впрочем, не в размере залов дело, дело в специфичной атмосфере кинотеатра. Как театр начинается с вешалки, так кинотеатр начинается с фойе, это если не брать в расчет билетные кассы, в котором кроме буфета, ну или кафе, и пары не совсем служебных помещений ничего не должно быть, ни игровых автоматов, ни тем более бутиков с модной одеждой и киосков с глянцевыми журналами.

Мы посмотрели три фильма подряд, на это ушло больше половины дня. Никогда прежде я не смотрела в кинотеатре столько фильмов подряд. Голова шла кругом от переполнявших ее звуков и спецэффектов.

— А это ведь только начало веселья. Ох-хо-хох, — то и дело шептала я Лане на ухо во время показа, — круто! А представь…

По большей части фильмы нас расстроили, впрочем, мы так и предполагали, слишком уж грандиозными у них были трейлеры, но как бы то ни было, эти несколько часов, в отличие от остального времени, что мы пробыли в столице, были потрачены с пользой, хоть с какой-то пользой. Мы, вприсядку выходя из прохладного кинотеатра на раскаленный асфальт тротуара, щурились от яркого света как два новоявленных вампира и поминутно хмыкали, то были наши красноречивые комментарии к фильмам, но, все же, старались не жаловаться. Впереди нас ожидало путешествие продолжительностью в месяц в совершенно незнакомую нам страну, то есть никаких кинотеатров! Ну, никто естественно не стал бы выгонять нас из кинозала, там, за границей, но что толку? Мы же не поняли бы ничего.

Эти два дня тянулись невыносимо медленно, они были бесконечными, мы даже начали жалеть о том, что решили, так сказать «прошвырнуться» по столице. И посмотреть-то толком ничего не успели, и устали как собаки.

Почти с самого утра, когда воздух, наполненный выхлопными газами, еще не успел раскалиться и потому был приятен, и до глубокой ночи, когда начинает казаться, что заперт в разогретом духовом шкафу, мы носились по огромному мегаполису взад и вперед, и пешком, и на маршрутках, и на автобусах, и на троллейбусах, и на трамваях, и на подземке, и на такси. Если бы был какой воздушный городской транспорт, и на нем бы прокатились. В общем, помню себя с высунутым языком, который разве что флагом не развевался за мной, в салоне какого-нибудь общественного или не очень транспорта, а город — мелькающим за окном, и то, если посчастливилось не стоять в пробке.

Сколько мы за эти два дня сделали фотографии, не счесть, и все как одна смазанные, мутные, как стекло в подъезде, так как сняты они были, в основном, на ходу, ну, или трясущимися от усталости руками. Но все равно, было потом над чем посмеяться и о чем повздыхать. Повторюсь, устали как собаки.

На это время мы сняли маленький или, скорее даже, малюсенький номер с двумя узкими кроватями, тумбочкой между ними и сломанным кондиционером под потолком. Маленькая или, если точнее, крохотная гостиница, ее мы нашли через сеть, расположилась в странного вида пристройке к многоэтажному жилому дому в одном из пригородов неподалеку от аэропорта. Номер мы зарезервировали через сеть, и оплатили через сеть. В этой жалкой комнатке, правда с отдельным санузлом, что и номером-то гостиничным назвать язык не поворачивается, мы только спали, одну с половиной ночь, вещи хранили, благо их было совсем немного, по одному неполному чемодану, да еще душ принимали, раз по пять на дню, точнее за ночь. Если бы пришлось сидеть в номере все время, то я наверно выходила бы из душа только для того, чтобы, когда вновь наступит моя очередь, забраться обратно.

Вечером второго дня, по пути в аэропорт на свой рейс, мы заскочили в гостиницу буквально на час, принять душ и собраться. Освежились и переоделись, перекусили вялыми от жары фруктами и, похватав чемоданы, ринулись в путь.

У меня тогда появилось отчетливое и довольно таки стойкое ощущение, что вряд ли я вернусь сюда, в столицу. Нет, это не рок никакой, а банальное отсутствие желания. Я была полна впечатлений, от посещения столицы, но, разочарование — одно единственное слово, что требовалось для описания всех моих чувств по поводу этих впечатлений.

— Что-то не хочется мне больше сюда, — вздохнула Лана, когда такси подъезжало к аэропорту, — не думала, что мне настолько здесь не понравится.

Лана, как и всегда впрочем, своим безапелляционным заявлением подтвердила правильность моего решения.

— Да уж, — хмыкнула я, со вздохом выбираясь из машины, — да уж!

— Впрочем, может в другой раз мне понравится…

Таможенный контроль и посадка прошли благополучно, самолет вылетел вовремя. Мне казалось тогда, что все это, все это видимое благополучие, знак свыше, означающий то, что все, что мы делаем, мы делаем правильно. Мы должны были, просто обязаны были поехать туда уже давным-давно. Как знать, может, это так и было в действительности?

Ужин подали почти сразу, едва только самолет набрал высоту. Час был уже поздним и вскоре, даже не закончив ужина, мы преспокойно, крепко-крепко, спали. В этот раз никакие самолетные проблемы и фобии нас нисколько не беспокоили. Я проснулась еще до того как освещение включили на полную яркость, до начала снижения оставалось немногим больше часа, и тут же растолкала Лану, а она в свою очередь принялась выражать свое недовольство, причем громко, хорошо хоть не очень долго.

Воспользовавшись царящим вокруг всеобщим безмятежным сном, Лана таки никого не разбудила своим ворчанием, мы хорошенько, минут по десять, умылись и привели себя в более или менее достойный вид, расправив одежду, смятую во время долгого и не очень удобного сна в самолетном кресле.

— Ах, красотень! — шепотом воскликнула Лана, плюхнувшись на свое место и откинувшись на все еще опущенную спинку, а затем, ткнув пальцем в сторону иллюминатора, спросила, — а чего это у тебя все зашторено.

Пожав плечами, я потянула за шнурок жалюзи, тут же перед моим взглядом предстал бескрайний океан, заштрихованный легкими белыми облаками. С легким жужжанием спинка кресла Ланы заняла вертикальное положение, щелкнул замок, а мгновением позже меня бесцеремонно оттеснили от круглого окошечка.

— Ах! Вот это я понимаю вид из окна! — Лана восхищалась красотой океана, простирающегося далеко внизу, насколько хватает глаз, и при этом непрестанно елозила на моих коленях. — Смотри, там, кажется, берег показался!

— Где? — я попыталась глянуть в указанном направлении, но мне не удалось увидеть и крыла самолета.

— Да вон же! Ох, скорее бы…

Вскоре принесли завтрак, а точнее еще один ужин. Солнце уже начало клониться к горизонту, и потому небо было подсвечено золотом. Да, был вечер, правда, то был вечер следующего дня, а виной тому разница во времени.

Мы кушали очень медленно, дабы занять как можно больше времени, чтобы не маяться от безделья, но ужин занял не больше пятнадцати минут. После того, как подносы унесли, мы с искренним вниманием пытались смотреть телевизор, но все равно казалось, что время остановилось, да и самолет тоже. Всякое терпение, а вместе с ним и выдержка, иссякло, когда самолет, наконец, пошел на снижение. Мы как малые дети елозили в креслах не в силах усидеть на одном месте, поминутно сверяясь со временем, тыкали друг друга и что-то бормотали, выражая нетерпение. А потерпеть, между тем, оставалось совсем чуть-чуть, самолет уже выпустил шасси. Еще несколько мгновений и они коснутся взлетной полосы!

Впереди нас ожидал почти целый месяц путешествий, наполненных приключениями, развлечениями и прочим подобным. Мы собирались объехать эту маленькую страну вдоль и поперек, обойти все улицы во всех городах. Предвкушение так окрыляло, наполняло легкостью, с неимоверной силой тянуло вверх, в небо, от этого начинало казаться, что самолет замедляет ход.

— А вот и касание!

Глава 2. С корабля на бал: все строго по плану

С трапа мы спускались не как все нормальные люди, что поочередно переставляют ноги, нет, мы скользили по белоснежным ступеням как белы лебеди по сказке, изредка взмахивая руками-крыльями с зажатыми в них широкополыми шляпками и солнечными очками. Лица одухотворенные, движения легкие и воздушные, походка пружинящая — карикатура на самих себя.

А вокруг нас невообразимая красотень, даже здесь, в аэропорту, высокое небо — голубее, чем где-либо, трава на идеальных газонах — зеленее, подстрижена под линеечку, травинка к травинке. Да и бетон здесь, кажется, тверже, хотя естественно в тот момент я просто не могла судить непредвзято, ну или хотя бы трезво, ведь я была опьянена эмоциями, они переполняли меня, били через край. Мне хотелось петь и плясать, бежать вприпрыжку, обнимать всех встречных.

Естественно, первым пунктом назначения в еще неизведанной нами стране стал отель. Впрочем, так как до наступления темноты оставалось не меньше трех часов, мы никак не могли позволить себе прохлаждаться и бездельничать. На этот вечер уже было запланировано несколько наиважнейших дел, то есть посещение ресторана и прогулка. В общем, в отель мы поехали только для того чтобы забросить вещи, ну не разгуливать же с ними.

Выйдя из одного из гигантских корпусов аэропорта, мы неспешным шагом, все-таки с чемоданами наперевес особо не побегаешь, гордо расправив плечи и спины, отправились к ближайшей автомобильной стоянке. Естественно, мы намеревались воспользоваться общественным транспортом, для полного, так сказать, погружения, но по какой-то неведомой нам причине в нужном направлении в данный момент не предвиделось ни одного рейса, а с пересадками ехать не хотелось. Ближайший подходящий нам автобус — только через сорок минут, естественно, столь продолжительное ожидание нам не подходило, но, все же, это никоим образом не сказалось на нашем прекрасном настроении.

Такси на стоянке не было ни одного, но как по мановению волшебной палочки, едва мы ступили на бордюр тротуара, к нам из ниоткуда подкатила небольшая желтая машинка с шашечками. Слегка затемненное стекло в передней пассажирской двери плавно, с легким скрипом, опустилось, явив нашему взору загорелое улыбающееся лицо. Кивком головы и вежливым жестом таксист дал нам понять, что готов отвезти хоть на край света.

Мы с Ланой переглянулись, широко улыбаясь, и быстренько забрались внутрь, пристроив свои чемоданчики на коленях. Молодой человек повернулся к нам и протянул руку, я едва удержалась от рукопожатия, ожидая, когда мы догадаемся показать ему рекламный проспект нашего отеля.

— Куда едем? — таксист повторил эту фразу на нескольких языках, правда, судя по голосу, он не ожидал, что это ему поможет.

Мы с Ланой еще раз переглянулись, на этот раз лукаво, улыбки наши стали еще шире. Это был именно тот случай, когда нам впервые пригодилось то, что мы изучали два года, то, чем могли по праву гордиться, мы прекрасно объяснились с таксистом, человеком местным, на его родном языке.

Все-таки не зря я дни напролет, даже на работе и в ванной, зубрила слова, выражения и грамматику языка отличающегося от моего родного как черное от круглого. Естественно не хватало практики, язык никак не хотел слушаться, чуть в узел не завязался, но все же! Представляю, как коряво получилось, но, таксист нам улыбнулся. Он, конечно, и до этого улыбался, но теперь улыбка его стала по-настоящему искренней. Явно, что ему было приятно. Всегда приятно, когда иностранцы знают твой язык. Мне кажется это признак уважения к стране, в которую ты приехал, к людям, что в ней живут.

На дорогу ушло около часа, было время поболтать-попрактиковаться, правда разумные слова у нас ну никак не получались, только охи, ахи и прочие междометия. Таксист что-то спрашивал у нас, не переставая улыбаться, и частенько поглядывал на нас в зеркало заднего вида, а потом даже принялся что-то напевать. У отеля он открыл нам дверь, подал руку, помогая выйти, и с церемонным поклоном вручил свою визитку.

— Обращайтесь в любое время суток, не стесняйтесь. Примчусь так быстро, что вы даже моргнуть не успеете. Довезу куда угодно, хоть на край света!

Мы пообещали ему, что когда нам понадобится такси, непременно вызовем его и только его, распрощались, пожелав всяческих успехов и всего наилучшего, и направились к дверям.

— Приятного вам отдыха! — прокричал он нам вдогонку, взмахнув рукой, затем забрался в машину и, мигнув фарами, уехал.

Регистрация наша не заняла много времени, да и номер был уже давно готов, и уже через полчаса мы были в своем временном пристанище.

Отель этот мы нашли, естественно, через сеть, а как же иначе. Мы рассматривали несколько вариантов, все эти гостиницы и отели шикарны, количество звезд не сосчитать, а их местоположение удобно, но этот отель понравился нам больше всего. Мы решили, хоть это было и не просто, не экономить на своем комфорте, а, следовательно, на своих впечатлениях от поездки, и воспоминаниях, что останутся нам на всю оставшуюся жизнь, поэтому заказали приличный двухместный номер на одном из верхних этажей в приличном отеле в очень приличном районе.

Номер, не люкс, конечно, но так сразу и не скажешь, что нет, превзошел все наши ожидания. Он — шикарен, великолепен, восхитителен. Сразу за широченной входной дверью что-то вроде вестибюля с огромным зеркалом и стенным шкафом-купе, далее общая комната, мы называли ее гостиной, и две очень даже большие спальни… и три санузла. Цветовая гамма интерьера изумительна: в основном это золото, серебро и малахитово-зеленый цвет.

По центру гостиной расположены два длиннющих кожаных дивана цвета шлифованного малахита с серебряными вставками, друг напротив друга, а между ними длинный же стол со стеклянной столешницей и темно вишневым основанием из цельного дерева. Посреди стояла огромная корзина с фруктами: яблоки, апельсины, гранаты, бананы и виноград — это то, что я узнала, но были еще и неведомые мне фрукты. Если смотреть от окна, то, кажется, что корзина висит в воздухе. Огромная, не объять глазами, плазма на стене, точнее две плазмы, на противоположных стенах. Несколько столиков и стульев из темно вишневого дерева. Кожаная обивка стульев гармонично перекликается с цветом дивана. Много-много зеркал, из-за них комната напоминает сказочное зазеркалье.

Окно занимает почти всю площадь торцевой стены комнаты, а за ним огромная лоджия, заставленная цветами и плетеной мебелью. Отсюда открывается поистине потрясающий пейзаж: город, днем утопающий в зелени и отражениях голубого неба, ночью — в миллионах огней и огоньков.

Ванные комнаты королевских размеров не менее шикарны, здесь есть и огромная ванна в форме капли, и душевая кабина в которой одновременно могло бы уместиться, наверное, человек пять, и мылись бы они, не толкаясь, стол с мягким пуфиком и прочее.

Спальни — это нечто, ни в сказке сказать, ни пером описать. Огромная круглая кровать с балдахином, мягкие ленты полога живописно свисают, навевая воспоминания из прошлых жизней, если они были, огромная гардеробная больше похожая на отдельную комнату, огромное, без рамы, зеркало во всю стену. С потолка, посаженная на специальное крепление, свисает плазма, тоже огромная. Здесь, как мне показалось, все огромное.

Кстати кроме четырех телевизоров в номере имелось неимоверное количество прочей бытовой техники, в основном встроенной, и дня не прошло без какого-нибудь совершенно неожиданного открытия. Но, не имеет смысла рассказывать об этом подробно, скажу лишь, что вся эта техника высшего качества и… самых передовых технологий.

Спальни страстно манили, шептали об отдыхе, о безмятежном сне на огромной мягких кровати, на свежих простынях, но мы, все же, устояли перед этим искушением. Мы прекрасно, пусть было не особо удобно, выспались в самолете, так выспались, что еще долго мурашки не сходили с некоторых мест. Но ванны, все же, приняли, не удержались-таки. Я, как могла, старалась разделаться с этим не терпящим отлагательства делом поскорее, чтобы не терять время попусту, но… выйти из ванны удалось только через час.

Несмотря на поздний уже час, мы все же решили действовать по намеченному еще дома плану. Да, первый день своего пребывания мы во всех красках представляли себе чаще всего. Мы поспешно переоделись, совсем чуть-чуть повалялись на огромных кроватях, и рванули в ресторан, почти на другой конец города. В тот ресторан, что был первым по списку. Естественно столик был забронирован заранее, недели за две, ох уж эта всемогущая сеть, что бы мы без нее делали? Время как ни странно подгадали точно.

Мы нисколько не боялись заблудиться в незнакомом городе, так как знали его очень хорошо, точнее очень хорошо его изучили. В сети всегда можно найти нужную информацию, правда иногда для этого приходится прикладывать немало усилий. Интерактивная карта с возможностью панорамного просмотра очень полезная штука. В общем, мы были в этом плане хорошо подготовлены и потому не чувствовали ни малейшего дискомфорта. Знание языка, кстати, тоже помогло бы нам не заплутать.

До места назначения добрались на подземке, благо станция расположена совсем недалеко от отеля, всего в двух кварталах. Между прочим, посещение подземки тоже входило в наши планы, особенно нас интересовали самые новые и самые старые станции.

Кухня ресторана, тщательно выбранного нами из сотен и сотен прочих, была, естественно традиционной, местной. В общем-то, все рестораны и кафе, что были в нашем списке, прошли подобный жесткий отбор. А как же иначе, ведь мы приехали сюда для того, чтобы окунуться в эту страну с головой, в ее культуру, обычаи, в ее повседневную жизнь.

Шеф-повар — асс высшей категории, если можно так сказать, был в тот день на высоте. Мы были в экстазе, балдели от каждого кусочка и от каждого глотка. Я едва удержалась от неожиданного порыва облизать тарелки. Объелись до отвала и потому едва могли шевелиться. Мы заказали так много всего, что справиться с этой вкусной задачей нисколько не помогла наша немалая натренированность в подобных делах, доесть удалось далеко не все. Но, если честно, мне до сих пор не совсем понятно, как мы вообще умудрились поесть, ведь мы непрерывно, перебивая друг друга, обсуждали то, что уже успели увидеть. Все, вплоть до мелочей.

Мы, конечно, старались говорить как можно тише, но, все же, привлекли немало внимания посетителей ресторана своим жутко иностранным для местных языком, да и внешним видом тоже. Несколько человек даже пожелали с нами сфотографироваться, они, кстати, тоже были немало польщены нашим знанием их языка. Кто-то из них заказал нам в подарок пару бокалов отменного вина, кто-то — десерт, мы же в ответ, ни на секунду не переставая улыбаться, многословно рассыпались в благодарностях и похвалах.

Ближе к концу застолья мы, уже абсолютно без стеснения, обсуждали окружающее и окружающих, мы нисколько не боялись, что кто-нибудь сможет понять нас, ведь мы были единственными иностранцами в тот вечер. Естественно, мы не тыкали ни в кого пальцами, и даже старались не смотреть в сторону обсуждаемой персоны, уж больно культурными мы себя считали. Культура из нас тогда так и перла, не было никакой возможности сдержать себя.

Когда мы, наконец, вышли из ресторана, было уже давно за полночь, темнотища кругом, красота. Только вот из-за яркого городского освещения ночь совершенно не чувствовалась, только темно фиолетовое ночное небо скрытое где-то в высоте, далеко над домами, тонущей в желтовато серой дымке, из-за которой не видно ни единой звезды.

В такие вот моменты начинает казаться, что ты неведомым образом попал в огромные пустующие декорации какого-то фантастического или фэнтезийного фильма, и там, над самым высоким зданием можно легко достать до потолка кончиками пальцев. Потрясающее ощущение, оно не желает развеиваться даже из-за проезжающих мимо машины и спешащих куда-то людей. И почему им всем не спится?

В общем, несмотря на поздний час, мы бесстрашно решили прогуляться по городу, подышать свежим ночным воздухом. Естественно, мы даже и не думали, что сможем пешком добраться до своего отеля, ну если только за пару дней, а то и больше.

Нам для полноты картины счастья вполне хватило пары кварталов. Шли мы неимоверно медленно, на то имелось несколько причин. Во-первых, силы были на исходе, во-вторых, торопиться нам было некуда, так и так придется такси вызывать, а в-третьих, мы останавливались почти у каждого столба и угла, чтобы сфотографироваться. Ну не зря же мы с собой фотоаппараты взяли. Сколько же новых поз и ракурсов мы придумали в ту ночь!

Ни много ни мало, пару сотен фотографии сделали мы во время той прогулки, а если быть до конца откровенной, около пятисот. Больше всего нас увлек сам процесс. Примерно за час мы добрели до маленького прекрасного скверика, расположенного минутах в двадцати неспешной ходьбы от ресторана. Утопающий в зелени, цветах и огнях сквер, состоящий в основном из фонтанов, скульптур и скамеек, рассеянных среди бесконечного лабиринта аллеек, поразил нас своей необычностью и диковинной красотой. Минут двадцать мы стояли с открытыми ртами невдалеке от одного из фонтанов и просто любовались сквером, мы были не в силах вымолвить и слова.

Ажурная живая изгородь, полутора — двух метров высотой, разделяющая аллеи, состоит из диковинных кустов, которым умелые садовники придали такие чудные формы, что уместнее они смотрелись бы в сказке. Декоративные фонари, желтоватым дымчатым светом рассеивающие темноту сквера, возвышаются среди кустов. Естественно, и здесь мы не забывали про фотоаппараты. Еще около сотни умопомрачительных фотографий пополнило память фотоаппаратов. Мы жутко устали от этой нелегкой забавы и решили, что пришло время отправляться в отель.

— А может, позвоним нашему новому знакомому? — предложила Лана, тяжело опершись о мое плечо. — Он сказал «в любое время».

Мы к тому времени уже минут десять безуспешно пытались поймать такси. И не то, чтобы никто не хотел останавливаться, просто некого было останавливать. Город словно вымер. Так странно.

— Ты думаешь, это будет нормально? Ведь ночь на дворе, — пробормотала я ей в ответ, пытаясь выудить визитку со дна сумки, — причем глубокая ночь.

— «В любое время» — это не мои слова. Если мы его разбудим, в другой раз будет думать, прежде чем что-либо говорить.

— То-ри-ко, — прочитала я по слогам имя таксиста и протянула визитку Лане. — Звони.

— Ну, я думала, ты позвонишь…

— Хитренькая, идеи подкидываешь, а я потом мучиться должна, претворяя их в жизнь.

Длинные гудки, я услышала всего два, затем послышалось бодрое «алло». Все же наш приятель не спал, мне даже показалось, что он ждал именно нашего звонка, хотя, может он просто очень хороший актер. Он приехал примерно через полчаса, это стоило нам еще порядка ста — ста пятидесяти фотографий и десятка коротеньких видео.

В отель мы возвратились только в начале третьего ночи. Счастливые как никогда, отчасти сытые, отчасти проголодавшиеся от длительных гуляний и катаний мы, каждый в своей комнате, повалились спать. Я еще долго слышала аппетитный хруст яблока, Лана решила подкрепиться перед сном. У меня же даже на это сил не было. Я так сильно хотела спать, все мои мысли были только об этом, почти все, что, кажется, задремала, даже не успев раздеться, но, огромная ванна в моем воображении так притягательно благоухала ароматной пеной, манила пузырьками и плеском воды. Я не удержалась, поддалась соблазну. Плескалась, игралась, пожалела о том, что нет никаких игрушек. Перенюхала все бутыльки и пузырьки, стоящие у зеркала.

Проснулась я от того, что замерзла. После горячего душа кое-как добралась до кровати и в то же мгновение провалилась в мир сновидений.

Глава 3. День первый, и сразу в бой

Утро было ранним, ну очень ранним, а ночь ужасно короткой, особенно если учесть, как поздно я легла спать непосредственно в кровать. Но, как ни странно, едва я раскрыла глаза, сразу почувствовала необычайное возбуждение от предвкушения предстоящего дня. За окном яркие лучи рассветного солнца отражались в зеркальной поверхности соседнего дома, а это значит, что новый день уже наступил. Я как ужаленная выскочила из постели и выключила будильник, который не успел даже пикнуть.

Прокравшись через гостиную, я украдкой заглянула в комнату к Лане, она ворочалась в постели, сжимая телефон в руке, и вздыхала. Звук тяжелых вздохов едва доносился до меня, заглушаемый огромной подушкой.

— Еще одну минутку, — сонно пробормотала она, выглянув из-под подушки, ей удалось приоткрыть лишь один глаз, и пытаясь нажать на паузу.

На обуздание будильника у нее ушло несколько минут. Затем, швырнув телефон на тумбочку, она принялась ворочаться еще яростнее, пытаясь залезть глубже под одеяло, а на голову взгромоздить вторую подушку. Я, стараясь ступать как можно тише, подобралась к ней поближе.

— Никакой минутки, — завопила я что есть силы, стянула с нее одеяло и отбежала от кровати на безопасное расстояние.

Лана рывком села, от этого подушки раскатились по кровати, и так уставилась на меня, что я едва не пошла на попятную. О, вы бы видели тот свирепый взгляд, которым она меня наградила. Она была не в силах и слова вымолвить от возмущения, только сердито сопела.

— Вставай засоня, нас ждут великие свершения! — громогласно заявила я, возвращаясь в гостиную и волоча за собой одеяло.

— Одеяло верни, — донесся до меня срывающийся хрип, — верни, кому говорю.

— Ха!

Вернувшись в свою комнату, я взгромоздила толстенное одеяло на кровать и отправилась в ванную принимать холодный душ для того, чтобы взбодриться, не знаю, что на меня вдруг нашло. Естественно, надолго меня не хватило. Всего несколько мгновений спустя я, не знаю, как и удержалась-то от крика, вся покрытая гусиной кожей, прижавшись спиной к стене, старательно пыталась нащупать вентиль и включить горячую воду, или хотя бы выключить холодную, а он ну никак не хотел попадаться моим трясущимся рукам. Когда же я, наконец, отыскала его на необъятных просторах кафеля, то едва не оторвала.

Это был первый и последний раз, когда я принимала холодный душ!

Десять минут спустя, одетая и расчесанная, правда, с мокрой, укутанной полотенцем, головой я вновь вышла в гостиную. По звукам определила, что Лана в душе. Может, ее тоже посетила мысль взбодриться с его помощью? Хотя, криков слышно не было.

Далее последовали процедуры хорошо известные каждой женщине: я казенным феном сушила волосы, пытаясь при этом их хоть как-нибудь уложить, но в итоге, как и всегда, просто собрала в хвост; затем долго красилась, пудрилась и так далее по списку. Чуть позже ко мне присоединилась Лана, она отобрала у меня фен, нет бы, за своим сходить.

— Завтракать будем? — полюбопытствовала я.

— А как же!

— Куда пойдем?

Лана пожала плечами в ответ.

— Может, выйдем из отеля и пойдем, куда глаза глядят? — предложила я, закатив глаза к потолку. — Наверняка что-то подходящее найдем. Времени у нас предостаточно, выезд только в двенадцать.

Ответом на мое предложение было едва заметное кивание и кажется какое-то ворчание, из разряда «отстань, не мешай», хотя может мне показалось. Я не разобрала точно из-за гудения фена.

Из отеля мы вышли спустя полчаса. Подходящая кафешка, очень даже традиционная, отыскалась почти сразу, всего в двух кварталах от отеля, буквально за углом. Из-за огромного яркого баннера с рекламой, повествующей о большой булке с котлетой и соусом, вывеска кафешки показалась нам незаметной, да что греха таить, мы едва не прошли мимо. Привлек нас умопомрачительный запах, разливающийся по всей округе. Дверь заманчиво звякнула колокольчиком, когда кто-то вышел из кафе, кто-то сытый и довольный. Как ни странно эта кафешка показалась нам знакомой. Может быть, какая-то информация по ней попадалась в сети, а может это дежавю и мы были здесь раньше? Все может быть.

Мы заказали что-то до ужаса непонятное и с замиранием сердца ждали это нечто. Разве что аппетитный запах позволял надеяться, что это нечто будет не только съедобным, но еще и вкусным и, как ни странно, случилось именно так. Нам принесли большое глубокое блюдо с салатом, состоящим, по всей видимости, из кальмаров, из сырых кальмаров, и еще каких-то морских гадов. К салату прилагался соус в небольшой чашечке и какие-то маленькие румяные лепешки. Было очень даже вкусно, хотя, естественно, вкус оказался до крайности непривычным.

После того, как мы завершили свой завтрак, а на него, как ни странно, ушло довольно много времени, так как мы еще несколько раз дозаказывали, до начала шестичасового тура по столице и ее окрестностям осталось чуть больше сорока минут. Мы торопливо расплатились, пообещали еще как-нибудь зайти, и побежали в отель собираться в дорогу, то есть взять фотоаппараты и путевки.

Несмотря на ограниченность во времени, ведь за эти… уже тридцать минут нам предстояло преодолеть десяток другой кварталов, мы прибыли на место практически самыми первыми. У нас появилась возможность перевести дух и привести себя в порядок. Всю довольно неблизкую дорогу мы бежали вприпрыжку, чем немало порадовали горожан, провожавших нас удивленными взглядами и благожелательными криками. Нет, конечно, само по себе в бегущем человеке нет ничего особенно интересного, но представьте себе двух бегущих иностранок, разительно отличающихся внешне от вас, с огромными фотоаппаратами наперевес, придерживающих широкополые соломенные шляпы. Ко всему прочему мы были в плетеных сандалиях на платформе, а это, скажу я вам, не самая лучшая обувь для бега.

В общем, мы и пешком прекрасно успели бы, автобус тронулся на добрых полчаса позже, но зато мы заняли самые лучшие места. И опять же, будет о чем вспомнить. Мы потом еще половину пути вспоминали наш умопомрачительный бег по пересеченной местности и так при этом хохотали, что частенько ловили на себе недоуменные взгляды сотоварищей.

Оба фотоаппарата непрестанно щелкали, их немаленькая память постепенно заполнялась. Мы фотографировали абсолютно все, что проплывало за окном, причем, с такой частотой, что я была на все сто уверена, что из всех этих кадров может получиться связное видео.

После такого плодотворного дня вечером нас ожидал длительный, но никак не утомительный просмотр фотографий на ноутбуке, жесткого диска которого с лихвой хватило бы на пару лет куда более активных съемок.

Больше всего мне понравилась медленная езда по центральному проспекту, стрелой пронзающему весь мегаполис. Естественно, медленной эта езда была отнюдь не для того, чтобы мы успели все внимательно разглядеть. Таковою была скорость движения всего потока, но немало радовало то, что пробок не было.

Десять полос в одну сторону, и десять в другую, гирлянды светофоров и миллионы машин, и это только на той проезжей части, по которой двигался наш автобус. По сравнению с широченной улицей небоскребы кажутся не такими уж и высокими. Все свободное от асфальта дорог и тротуаров пространство утопает в цветах и зелени деревьев, что зачастую, опять же, щедро украшены нежными цветами. Серый цвет асфальта, желтая и белая разметка на дорогах, зелень и бесконечный лабиринт отражений всего этого в стеклянных стенах высоток.

Даже в городе-миллионнике, с его нескончаемой суетой и неразберихой, с его мигающей рекламой и круглосуточным шумом, есть что-то завораживающее. Здесь есть жизнь, и она бьет ключом. Жаль, что мало кто замечает это.

Далее маршрут экскурсии резко сменил направление и увел далеко за город, чтобы обойти мегаполис по кругу.

Здесь, за городом, довольно часто попадались небольшие жилые кварталы с однотипными маленькими домиками и идеально ровными улочками, утопающие в зелени аккуратных садов. Изредка попадались одинокие дома поражающие своими размерами и архитектурой, а также своим вычурным окружением. В нашей стране есть то же самое, и даже куда как… заметнее, да и встречается почаще. Хотя, я бы нисколько не удивилась, если бы узнала вдруг, что это дома наших соотечественников.

Трасса в очередной раз свернула, казалось бы, в противоположную сторону, и по прямой направилась вдоль береговой линии к небольшому заливу. Там располагается небольшой, всего-то в пару миллионов жителей, курортный городок с бесконечными пляжами, бесчисленными аквапарками и летними уличными кафешками. Этот город растянулся на несколько десятков километров вдоль берега, превратив все когда-то дикие пляжи округи в пляжи городские, неимоверно комфортабельные, но, как ни странно, бесплатные.

Там нас ожидала трехчасовая остановка и никаких гидов, зато предполагалась возможность погулять там, где хочется, ну и естественно покушать, опять же, там, где захочется, а возможно и не раз, но это уж как получится.

Для начала, по приезде, мы купили по мороженому и большую бутылку сладкой воды, уселись на скамейку в тенистой ажурной тени около небольшого парка аттракционов и принялись обсуждать свой собственный маршрут. Конечно, у нас уже был готов список мероприятий для этого города-курорта ведь и о нем тоже имеется немало информации в сети, но в каком порядке их осуществлять предстояло еще решить.

— Может в тот ресторанчик? — предложила Лана, распечатывая вторую пачку мороженого. — Тот, который на берегу, у большого аквапарка.

— Это, где все желтое?

— Ну да.

— Да ну, дотуда далеко, — проворчала я в ответ.

Ворчала я отнюдь не из-за того, что была недовольна ее идеей, просто я уже минут пять безуспешно пыталась открыть бутылку.

— О боги, так и от жажды помереть недолго, — стенала я. — Это же на другом конце города. Столько времени зря истратим, и еще не факт, что успеем доехать хотя бы дотуда.

— Да, ты права.

— И еще, мне кажется, что у меня еще завтрак не улегся…

— Может, искупаемся тогда? Не зря же купальники с собой брали.

— А что? Это мысль! — воскликнула я, обезумев от радости. Крышка, наконец, поддалась. — Сейчас, я только сделаю глоточек, и сразу пойдем.

То, как я пила, пытаясь при этом отбиться от посягательств на живительную влагу со стороны Ланы, наверняка слышали все посетители парка аттракционов, да ну и ладно, пусть считают, что это было еще одно для них развлечение, причем бесплатное.

— На какой пляж пойдем?

— Что значит, на какой? — наигранно возмутилась я, решительно поднимаясь со скамейки. — Естественно на ближайший! Время не терпит, поспешим же друг мой!

Мы с Ланой часто так разговариваем. Можете считать это нашим личным сленгом. К тому же, эти высокопарные слова — это еще цветочки, чаще всего мы общаемся междометиями, в основном собственного сочинения.

Настолько золотого, он даже блестел на солнце как чистое золото, и притом настолько мелкого песка я никогда прежде не видела. Ослепительно белые шезлонги выстроились рядочком, которому конца и края не было видно, и таких рядочков штук пять. Не берусь назвать даже приблизительную цифру, так много было шезлонгов, но все они были заняты, почти все. Местами, конечно, встречались и пустые, но на них обязательно лежали чьи-нибудь вещи. Незанятых шезлонгов было мало, но, все же, они были. Отыскав два свободных места по соседству, мы их тут же заняли, побросав сверху свои вещи, и отправились к воде. Фотоаппараты мы взяли с собой, прочей же техники, за которую можно было бы переживать, в наличии не имелось.

О купальниках мы, естественно, позаботились заранее, еще дома, задолго до отъезда! Купальников у нас было по несколько комплектов, различных фасонов и окраски. Мы очень серьезно отнеслись к подготовительным мероприятиям, особенно к купальной части, так как не хотелось нам в то время, когда все будут на пляже, бегать по магазинам в поисках подходящего купальника, и в итоге купить что-нибудь совершенно ужасное.

Конечно, не очень удобно купаться, когда приходится беспокоиться о том, чтобы не намочить камеру, но ведь даже здесь, точнее, тем более, здесь, нам хотелось пофотографироваться. К тому же у камер была предусмотрена защита от брызг. Мы по очереди плескались и ныряли, под непрекращающийся фейерверк ярких вспышек и дружное улюлюканье.

Уже возвращаясь к той самой скамейке у парка, чуть более, чем часом позже, мы разглядели в кустах вывеску одного очень даже популярного ресторанчика. Мы читали о нем в сети, но почему-то не рассматривали в серьез, так как дорога к нему предполагала преодоление пути, от вывески до непосредственно ресторана, рассчитанного на двадцать минут неспешного хода, а мы к, тому же, даже и не знали, в какой части города нас высадит туристический автобус.

Мы, не сговариваясь, свернули на мощеную старыми отполированными досками тропинку. Несколько человек, что шли невдалеке, с любопытством посмотрели на нас, видимо данное заведение не пользовалось особым спросом у иностранцев. Впрочем, нас это нисколько не задело, ведь перед внутренним взором предстали удивительные фотографии с таинственными видами убранства ресторана.

К сожалению времени, если учесть сорок минут на дорогу туда и обратно, было в обрез, и потому следовало поторопиться.

— Как бы ни пришлось нам своим ходом добираться до столицы.

— Пробежимся? — предложила Лана в ответ на мои высказанные вслух опасения.

— Ага.

После той дистанции, что мы преодолели, добираясь до места сбора, эта показалась нам смешной. По пути мы обогнали несколько пар, наверняка влюбленных, неспешно прогуливающихся под руку. Они что-то кричали нам в след. Видимо подумали, что мы спешим занять места, а может, нет. Нам было не до того.

Кусты, естественно усыпанные цветами, закончились неожиданно, и перед нами показалось озеро, берега которого утопают в зарослях камыша и осоки. Вряд ли оно неглубокое, всюду виднеются водяные лилии, их огромные листья размеренно покачиваются в воде между деревянными мостками, соединяющими маленькие искусственные островки с бамбуковыми беседками, украшенными разноцветными фонариками.

Мы, конечно, читали об этом ресторанчике в сети, смотрели фотки, множество фоток, но он с легкостью превзошел все наши ожидания. Мы, не переставая, ахали и охали, мы так оглядывались по сторонам, что запинались на каждом шагу. Мы были не в силах сдержать свои зачарованные восклицания, или хотя бы закрыть разинутые в изумлении рты.

Услужливый и неимоверно вежливый официант провел нас к свободному островку, усадил за стол и разложил перед нами меню и винную карту. Даже по прошествии нескольких минут, пока топтались на берегу, мы не перестали дивиться окружающему, абсолютно позабыв обо всем прочем, но я думаю, вы бы нас поняли, если бы увидели все это. Здесь же, на островке рядом с беседкой расположены кадки с цветущими растениями, миниатюрные сады камней, а в миниатюрных водоемах покачиваются разноцветные зажженные свечи.

Официант некоторое время наблюдал за нами, за нашим оцепенением, а затем, пообещав вернуться через несколько минут, удалился, это вывело нас из ступора. Мы принялись обсуждать меню, но никак не могли сойтись на чем-то одном, в итоге назаказывали кучу всего.

Никогда раньше я не наблюдала такой оперативной работы, не прошло и десяти минут после того, как мы сделали заказ, а на нашем столе уже появилось последнее блюдо. Мы объелись так, что не могли вздохнуть, правда из-за всего того великолепия, что окружало нас, мы могли и не понять толком, что кушаем… но, не могу не признать, что еда была великолепна. Официант, не дожидаясь нашей просьбы, упаковал два, даже не тронутых нами блюда в контейнеры. Как ни стыдно признаться, у нас попросту не хватило на них сил.

Обратный путь по тропинке занял втрое больше времени. Мы шли едва-едва. До автобуса оставалось не так много времени, но памятуя об утренних сборах, мы решили не спешить. Мы присели на уже хорошо знакомую нам скамейку у парка, оттуда, кстати, прекрасно видна стоянка, достали планер и попытались впихнуть повторное посещение этого маленького рая в свое расписание.

Мы встали со скамейки только тогда, когда большая часть группы собралась у двери автобуса. Ни водитель, ни экскурсовод не спешили, потому не спешили и мы.

Мы с Ланой подошли почти одновременно с экскурсоводом, который тут же принялся всех пересчитывать, постояли немного снаружи, допили воду, сфотографировались рядом с автобусом, обязательным атрибутом каждой позы была широченная улыбка, и заняли свои места. Своим всепоглощающим энтузиазмом и прекрасным настроением мы вызвали среди наших сотоварищей по экскурсии немало возмущений, сопровождавшихся недоуменными и по большей части косыми взглядами, еще бы, из всего сорока местного автобуса только мы с Ланой вернулись сияющими как два начищенных медяка. Остальные, в том числе и экскурсовод, я кстати так и не поняла, в чем заключалась его роль, были уставшими, это после отдыха-то, злыми, от развлечений наверное, и, по всей видимости, жутко голодными, словно прибыли с прогулки по необитаемому острову. Все до единого шелестели обертками конфет и шоколадок, кто-то ел залитую кетчупом булку с сосиской, запивая ее при этом газировкой, кто-то давился холодным кофе из автомата, вприкуску с искусственными сухариками. Ну, допустим, они не знали о существовании этого прелестного ресторана, но, могли же они хоть где-то нормально покушать?

И все-таки, странные они, словно не на курорт приехали, а на каторгу. Силой их, что ли гнали сюда, против воли?

Спутники кидали на нас завистливые и непонимающие взгляды, но нам было все равно, ведь как говорится «сытый человек — добрый человек», мы в тот момент были очень добрыми. Никто не смог бы испортить нам настроение, ведь впереди нас ожидала вторая половина тура и самые интересные места в городе.

Я была полностью уверена, что все фотографии с этой экскурсии получатся шикарными, особенно те, где будет запечатлена гигантская площадь, что в тот момент предстала перед моим взором. Это огромное пустое пространство, здесь с легкостью разместился бы крупный аэропорт, мощеное каким-то фиолетовым камнем, а в стороне постамент такой величины, что по сравнению с ним площадь кажется не такой уж и большой. Мы все, даже самые недовольные, просто обалдели от этого зрелища. Правда, оставалось только надеяться, что и мы на этих фотографиях будем выглядеть достойно, а не только постамент. Мы искренне надеялись не получиться прищуренными или кособокими.

Вернулись в отель через край переполненные впечатлениями. Было около восьми часов вечера, вот тут-то усталость на нас и навалилась. Только без малого час лежания, причем пластом, в горячей ванне привел меня более или менее в чувство и поставил на ноги.

Перед тем, как приняться за разбор фотографий мы решили перекусить. На наше счастье в нашем номере, в этом чудо-отеле, с его чудо-техникой и прочим оснащением, нашлась и микроволновка и посуда! Даже разогретыми блюда, что мы прихватили из озерного ресторана, показались нам чем-то фантастическим или, точнее, возвышенным, неземным, мы даже чуть не позабыли, чем хотели заняться.

Естественно, пересмотреть все фотографии не хватило ни сил, ни времени. Одолели ну от силы пару сотен. Зато перекинули их все до единой на ноутбук, да заодно аккумуляторы в фотоаппаратах подзарядили.

В этот раз нам следовало лечь спать намного раньше, чем накануне, так как на следующий день была запланирована более длительная поездка, поездка на другое побережье, через всю страну, а выезд рано утром еще до рассвета. Тур рассчитан на два дня, а, следовательно, необходимо еще и вещи собрать. В общем, на вечер была запланирована только небольшая прогулка, да еще посещение ресторана, ну это само собой.

Глава 4. Не жизнь, а малина

— И как только я позволила тебе себя уговорить на это, — стенала Лана откуда-то из-под груды подушек, — я же заснула только что.

Ее нежно-розовая пятка медленно заползла под угол одеяла.

— Ага, как же? Я прекрасно слышала, когда точно ты заснула, — проговорила я, откинув одеяло, и принялась щекотать ту самую пятку.

— Ну и что? — промямлила Лана, брыкнув ногой и при этом, намереваясь попасть по мне. — Я не выспалась…

Ее и без того едва слышный голос плавно сошел на нет. Я вновь принялась расталкивать успевшую за какое-то мгновение уснуть подругу, я бы конечно стянула с нее одеяло, ведь в прошлый раз так ловко получилось, но… сейчас предусмотрительная Лана больше всего походила на окуклившуюся гусеницу.

— Ита, отстань, я никуда не еду.

— Я тебе сейчас покажу «не еду», — возмутилась я, ухватив ее за ноги, — я тебя сейчас вместе с одеялом в ванну закину, в ванну с холодной водой. Уж поверь, на это силенок у меня хватит.

Возмущалась я наигранно, так как прекрасно понимала ее желание поспать еще, ведь было очень рано, я и сама себе напоминала сонную муху. Солнце еще даже не взошло, даже небо еще не начало светлеть, но, меньше чем через час нам уже нужно было быть на стоянке, где нас должен забрать туристический автобус. Путь предстоял не близкий, ведь нужно было переехать через всю страну, дабы оказаться на другом берегу острова. Но оно того стоило! О, я должна была, я была просто обязана во что бы то ни стало разбудить Лану.

— Если ты сейчас не встанешь, я буду собирать тебя как маленького ребенка. Сейчас соорудим тебе из чего-нибудь подгузник, да хоть из этой подушки, пустышку и слюнявчик купим где-нибудь по пути…

— Отстань от меня, — заголосила Лага, вырываясь. — А-а-а!

Вырваться у нее, впрочем, не получилось. А что? Никто не заставлял ее заматываться в одеяло, она кажется, даже рукой пошевелить не смогла. Она напоминала мне рыбу, выброшенную на берег, даже рот она разевала похоже, и глазами хлопала, а я крепко держала край одеяла. Это требовало немалых усилий, впрочем, еще больших усилий потребовала попытка сдержаться от истерического смеха.

— Выпусти меня отсюда! — вопила Лана, срываясь на визг.

— А… ты… встанешь? — невинно поинтересовалась я, едва выдавливая из себя слова. Я с трудом пересиливала душивший меня смех.

— Да! И тогда тебе придется от меня убегать.

— Тогда не выпущу…

— Мы же опоздаем.

— Ну и ладно. А тебе-то что за дело? — переводя дыхание, проворчала я, присев на спеленатую подругу как на поваленное дерево, и принялась разглядывать свои ногти. — Ты ведь все равно ехать не хочешь.

— Помогите! — ни с того ни с сего заголосила Лана. — Вызовите полицию!

— Ладно-ладно, вылазь, — примирительно проворчала я, помогая ей выпутаться. Угроз ее я не испугалась, но вот жалоб от соседей как-то не очень хотелось.

Это было то еще зрелище, как в детском мультфильме. Я, что есть силы, потянула за край, что держала в руках, и Лана, вырвавшись из плена одеяла, бодро покатилась к краю кровати. На секунду задержавшись на краю, в этот момент я узнала много нового о себе, она неловко полу-сползла полу-свалилась на пол.

— Я тебе это еще припомню, — пообещала она, зевая во весь рот и на ощупь пробираясь в ванную.

— Ага, — весело согласилась я и отправилась к себе в комнату собираться.

На этот раз автобус выехал вовремя, минута в минуту, и, несмотря на ранний час, не было ни одного опоздавшего. Ехали по пустынному ночному городу следом за клонящейся к горизонту луной.

Мы весело болтали, уплетая фрукты и карамельки. Взять в дорогу немного фруктов и конфет, чтобы было чем перекусить, а в частности позавтракать, нам показалось неплохой идеей. Идея эта на самом деле оказалась блестящей. Мы думали еще и о шоколаде, но вовремя вспомнили, о том, что может быть очень жарко, красочно представили себе растаявшие плитки и себя с ног до головы вымазанными шоколадом, и передумали. Кушали не одни мы, по всему салону продолжительное время разносился шорох, шелест, хруст и чавканье. Все были на редкость веселы, оптимистичны и разговорчивы, впрочем, уже через час воцарилось молчание, прерываемое лишь мелодичным похрапыванием различных тональностей да мерным шумом двигателя.

На место прибыли около полудня. Здесь нас ждал необычный город, в котором живут обычные люди, а сплошной курорт, и все люди, что населяют его, либо отдыхают здесь, либо подрабатывают во время каникул или отпуска. А сколько мы встретили соотечественников, правда, у подавляющего большинства весь отдых проходил здесь. Мы их конечно искренне не понимали, впрочем, взаимно.

Рестораны, кафе и купания на диких, правда, не по нашим меркам, пляжах, прогулки в грандиозном парке, занимающем больше десяти гектаров земли вдоль побережья — вот чем мы занимались до позднего вечера. А ночью были танцы, ха, танцы, мы так наплясались, что едва доволокли ноги в свой маленький номер в маленькой же гостинице почти на самом берегу моря. Шорох прибоя был слышен даже сквозь сон, крепкий, стоит упомянуть, сон уставшего человека.

— Что-то я сомневаюсь, что смогу завтра встать с кровати, — пробормотала Лана, выйдя из душа и упав на расстеленную кровать. — Да что с кровати, я вообще не смогу больше поднять на ноги. У меня такое чувство, что на каждой пятке по огромной мозоли.

— Ага, — я была уже не в силах ей отвечать, я и смысл слов-то едва понимала…

На следующий день, после завтрака, изумительного надо сказать завтрака, веселье продолжилось. Не знаю, откуда у нас взялись силы, но за весь день мы ни разу не присели, мы даже перекусывали на ходу, мы почти все время перекусывали. Мы опробовали все до единого аттракционы, и водные в том числе, на некоторых прокатились по два раза. Около часа плавали за буйками, для этого даже взяли надувные круги, ныряли с маской по очереди, плескались и при этом пытались петь песни.

Здесь, в море за буйками, пофотографироваться, естественно, не удалось, ну, не плавать же с задранной вверх рукой, оберегая камеру от воды. Мы с желчью в голосе припомнили, как пожалели денег на камеру для подводной съемки, погоревали немного и поплыли обратно, за лодкой. Вернулись, правда, на катере и, само собой, с фотоаппаратом. Очень понравилось прыгать в воду с борта, и с громкими криками.

Мы прыгали по очереди, у нас было негласное состязание на самый громкий плеск и самое большое количество брызг, и по очереди же фотографировали друг друга, используя съемку сериями.

Обратно поехали в ночь, солнце только-только опустилось за горизонт, и к рассвету мы уже были в своем номере, в своих постелях. В дороге мы еще пытались разговаривать, что-то рассматривали в окно, но с каждым километром окружающее казалась все более удивительным и невероятным. На подъезде к городу уснули окончательно. Дорога до отеля, пересекающая почти весь город, оказалась весьма необычной. Какие только приключения не случились…нас и грабили и даже убивали, случился пожар, наводнение, налетел смерч, нескольких пассажиров похитили инопланетяне, а потом мы приехали. Сопровождающий безжалостно разбудил нас. Мы, спотыкаясь, вышли, вместе с нами вышла еще половина автобуса. Кажется, я и в лифте чуть не заснула.

Спали до обеда. Даже я кое-как сползла с кровати, впрочем, я еще бы спала, но сил на это уже не было. Я отлежала себе абсолютно все! Не знаю точно, сколько времени отмокала в душе, но, кажется, не мало, а потом еще добрых полчаса будила Лану, может быть, даже вздремнула рядышком чуток.

Несмотря на то, что голод подгонял нас вперед, мы никак не могли расшевелиться. Пока Лана принимала душ, я заказала завтрак, то есть легкий обед в номер. Когда обед принесли, Лана только-только вышла из душа, хмурая и с полотенцем, интереснейшим образом обмотанным вокруг головы. Буркнув что-то на счет своего скверного настроения, а следовательно и аппетита, вызванного как никогда ранним пробуждением, она уселась напротив меня и принялась жевать сдобную булочку, заедая ее кусочками зажаренного в кляре мяса. Вы видели когда-нибудь, как милашка-лемур кушает? Почти один в один, может быть и я точно так же выглядела.

Лана долго не могла понять причину моего истеричного смеха, хотя может только притворялась, так как при этом активно пользовалась моим перерывом в приеме пищи, хватая самые аппетитные кусочки с моей тарелки. Положение кардинально изменилось, когда я, держась за живот, сползала за своим фотоаппаратом и сфотографировала ее. Тут уж мы принялись смеяться на пару и безостановочно фотографироваться. Фотографии получились очень забавными.

Благодаря получасовому приступу истеричного смеха мы окончательно проснулись. Закончив обед, повалялись для порядка на диванах, обсуждая наши дальнейшие планы, а потом собрались и отправились в ресторан, а как же иначе. Одним из наших главных интересов была именно кухня, да и кушать мы всегда любили.

Ресторан, посещение которого было намечено на тот день, расположен на двух верхних этажах самого высокого в городе небоскреба, расположенного в устье реки, впадающей в океан десятком широких рукавов. Как же прекрасен океан, сливающийся с небом, сверкающая отраженным солнцем река, многоцветный город и его окрестности, видимые сквозь огромные, от пола до потолка, окна, чуть затемненные синим. Мы почувствовали себя здесь неземными существами, взирающими на мир с высоты небес. При этом мы вкушали манну небесную, запивая ее нектаром, собранным в заповедном саду.

На самом деле изысканные, но, все же, земные кушанья мы запивали довольно дорогим красным вином, решили себя побаловать в кои-то веки, а может просто выделывались, только вот перед кем? От наших возвышенных речей, заполнявших казалось бы обычную беседу, видимо окружение повлияло, у меня даже сейчас сводит скулы. Это был разговор ради разговора, игра слов, но тогда мы от него получали огромное удовольствие. Ой, как же тогда было хорошо!

На конец дня у нас не было запланировано ничего конкретного, поэтому мы решили просто пошататься по окрестностям, невдалеке от отеля, купить каких-нибудь безделушек на сувениры друзьям и родственникам, посидеть на скамейке в сквере, в котором мы с высоты окон нашего номера разглядели пруд с лебедями, поесть мороженного и естественно пофотографироваться. В общем, казалось бы, все шло своим чередом, но все это неумолимо приближало меня к тому, что коренным образом изменило мою жизнь… не только мою жизнь.

Впрочем, давайте по порядку. Для начала, не знаю, что на нас нашло, мы решили спуститься вниз без лифта, с двухсот пятидесятого этажа! Поначалу работники центра не хотели выпускать нас на лестницу, но мы как-то умудрились их упросить, даже порывались бухнуться на колени. Во время разговора, правда, в основном мы с Ланой обходились жестами, почему-то я никак не могла припомнить ни одного необходимого слова, хотя знания языка все же хватило на то, чтобы понять, что на лестнице нельзя фотографироваться. Уж не знаю, что там было такое важное. Мы решили не расстраиваться по этому поводу, ведь и без фотоаппарата мы можем влегкую покривляться.

Мы с трудом осилили ровно сто этажей, причем последние двадцать практически ползли, переваливаясь со ступеньки на ступеньку, скажу вам честно, двигаясь по лестнице вниз это делать не очень неудобно. Впрочем, думаю, что вверх ползти было бы еще тяжелее. С каждым этажом мы все чаще и чаще останавливались передохнуть, используя свои шикарные, привезенные из дома, широкополые шляпы в качестве вееров.

На сто пятидесятом этаже мы в буквальном смысле вывалились с лестничной клетки на площадку перед лифтом, работница этажа на нас так странно посмотрела, но ничего не сказала, а когда открылись двери лифта, я кожей почувствовала ее сдержанную улыбку. Как она могла? То есть, как она смогла… удержаться от хохота.

Около получаса мы сидели, развалившись на скамейке, мы заняли ее всю, хоть она и была немаленькой, на автобусной остановке, и пили воду, купленную тут же. Мы были не в силах подняться, да что там подняться, я даже пальцем пошевелить была не в силах. Я проклинала всех на свете, правда, за исключением себя, и обещала себе, что никогда больше ноги моей не будет ни на одной лестнице, если в ней будет больше пяти ступенек.

Нередкие прохожие с любопытством поглядывали на нас, еще бы, этот район, где кругом небоскребы, и в каждом из них расположены сотни больших и маленьких офисов, никогда не пользовался особой популярностью у иностранных туристов, а по нам было прекрасно видно, что мы иностранцы. Наша национальность, все же, не была тому виной, сильнее всего нас выдавали аксессуары, особенно наши большие широкополые шляпы и навороченные фотоаппараты.

Когда мы, наконец, перевели дух, на это у нас ушло около получаса и две литровые бутылки воды без газа, то сразу отправились на неторопливую прогулку в выбранном ранее направлении. Этот маршрут мы наметили с высоты птичьего полета, из ресторана, откуда все прочие небоскребы нам казались маленькими и несущественными, как карточные домики.

Просторные проспекты, кажущиеся узкими проулками из-за нависающих по бокам небоскребов, нескончаемый суетливый поток людей и машин, многоголосный гомон, крики, гудки клаксонов. Не знаю как вам, а мне подобная атмосфера, подобная какофония звука, света и цвета всегда нравилась, а в тот день особенно. Она завораживала, сводила с ума. Сотни сверкающих неоновых вывесок, громоздящихся одна на другую, разноцветные рекламные щиты и баннеры, реклама на автобусах и такси, и все эти краски многократно помножены на стеклянные грани высоток. Бесчисленные автомобили всех цветов радуги, мотоциклы и велосипеды, и люди, люди, люди.

С широкой шумной улицы мы свернули на улицу поменьше, ведущую в сторону океана. Она достаточно широка, но на ней куда меньше людей и автомобилей, а каждое следующее здание заметно ниже предыдущего. С легким ветерком донесся отчетливый шум океана, плеск волн и крики чаек. Впереди, насколько хватает глаз, голубое небо, сливающееся воедино с морской гладью.

Тихая улочка, напоминающая улицу современного провинциального городка, доведя нас почти до причала, уперлась в тупик, заполненный разномастными такси. Как мы ни старались, так и не смогли понять, что они делают здесь, в безлюдном районе, но, все же, невзирая на сомнения, мы решили воспользоваться так удачно подвернувшейся возможностью прокатиться на каком-нибудь интересном автомобиле. Мы ходили вдоль неровных рядов автомобилей как в автосалоне или на выставке. Выбрали самый яркий и шикарный из них — кабриолет кислотно-желтого цвета.

Очень долго водитель не соглашался везти нас в отель, даже разговаривать не хотел, но мы не отставали. Когда он понял, что мы способны довольно сносно объясниться на его языке, видимо ступор, напавший на нас в ресторане, прошел, причем бесследно, несколько засомневался. Он уже как будто бы склонялся к тому, чтобы согласиться отвезти нас в отель, но, все же, продолжал тянуть, неизвестно чего ожидая. Ситуация кардинально изменилась только тогда, когда к нам подбежал какой-то низкорослый мальчонка, как оказалось тоже таксист, и сказал, что без проблем довезет нас куда угодно. Наш таксист, облаченный в ярко красную футболку, видимо он желал как можно сильнее выделиться на фоне не менее яркого автомобиля, возмутился, почему это кто-то отбивает у него клиентов, выбрался из машины и открыл нам дверь.

Доехали с ветерком, и в прямом и в переносном смысле. Таксист так хорошо знал свой город и все его дороги, что мы, кажется, даже на светофорах не останавливались. Мы с Ланой что-то задорно кричали, видимо вино было очень хорошим, пели и улюлюкали, этим мы немало развеселили таксиста. Он с нас даже плату брать не стал, только попросил с ним сфотографироваться. Мы, естественно, не были против, мы и на наши фотоаппараты сфотографировались. Знаете, почему-то мне кажется, что этот молодой человек не был таксистом, и дело вовсе не в том, что у него отсутствовали шашечки на боку автомобиля. Если честно, то на той стоянке всего у двух или трех автомобилей из всех были шашечки.

Едва кабриолет, сопровождаемый многочисленными взглядами прохожих, скрылся за углом, мы отправились к уличному кафе перекусить.

Глава 5. Парк, лебеди, и судьба, что не может пройти мимо

Мне показалось, что мы уже целую вечность шатаемся по городу, но на самом деле времени было еще совсем немного, только лишь начало седьмого. Мы даже подумали, не отправиться ли нам куда-нибудь, например, в зоопарк, хоть мы туда и не собирались, или в национальный парк, что совсем недалеко, на юге от города, но вовремя вспомнили о своем намерении посетить скверик, который неоднократно наблюдали из лоджии своего номера.

— Может по мороженке? — предложила Лана, когда мы проходили мимо маленького продуктового магазинчика.

— А что? — согласилась я. — А давай, еще сока возьмем… и еще чего-нибудь.

В итоге, когда мы вышли из магазина, в наших руках было по пакету с мороженным, штук по пять на каждого, натуральным соком и булочками для лебедей. Распаковав то мороженное, что было у нас в руках, его ярко фиолетовая упаковка показалась привлекательнее прочих, мы решительно пересекли запруженную машинами проезжую часть и углубились в сквер. Свободная скамейка отыскалась довольно скоро, причем, совсем недалеко, всего в нескольких метрах, от пруда. Вид, что предстал перед нами, был невероятно прекрасен. Пруд, весь берег которого усыпан неизвестными мне мелкими белыми цветками, занимает большую часть сквера. Мы уселись на скамейку и, уплетая мороженое, не забывая запивать его холодным соком, принялись любоваться огромными белоснежными птицами.

Лебеди плавали парами вокруг маленького деревянного домика, окрашенного в белый и зеленый цвета. Они беззаботно ныряли, хлопали крыльями, миловались друг с другом, и к нам подплывать явно не собирались. Мы никак не могли оставить это дело на самотек. Едва мы покончили с последним мороженым, принялись настойчиво, прохаживаясь вдоль берега взад и вперед, семафорить лебедям свежими, а, следовательно, ароматными булочками с корицей. Первой свое драгоценное внимание на нас обратила самая молодая птица, та единственная, что была без пары, но и она не спешила подплывать. Мы с Ланой стали объектами пристального изучения.

Первый кусочек булочки, брошенный Ланой, мок в воде добрых десять минут, только потом смелый лебедь соизволил его съесть. Он смотрел на хлеб настороженно, проплыл три круга на приличном от него расстоянии, и, видимо, плавал бы и дальше, если бы кусочек не начал тонуть. Лебедь, едва проглотив булочку, немедля поплыл обратно. Мы не могли это так оставить. Градом булочки полетели в воду, и о чудо, это привлекло всех лебедей разом. Мы ликовали! Не прошло и двадцати минут, а весь огромный пакет булочек уже закончился.

Вдоволь налюбовавшись окружающей нас красотой, нежнейшим рукотворным сплавом огромного мегаполиса, сказочного городка и кажущейся дикой природы, сделав не один десяток фотографий себя любимых на фоне безмятежно рассекающих гладь пруда лебедей, мы отправились в отель. Мы собирались свериться с нашим плотным графиком и определиться с занятием на предстоящий вечер, правда, идти в отель решили далеко не самой короткой дорогой. А как еще мы смогли бы поближе ознакомиться с этой страной и ее жизнью и в частности с этим местом? К тому же, у нас еще сок не закончился.

Сначала мы отправились в самый дальний от отеля край сквера, туда, где деревья живописно вливаются в небольшой деловой квартал, начинающийся, как и все деловые кварталы с автостоянки. С этой стороны сквер выглядит еще интереснее, здесь вместо фонарных столбов использованы диковинные изваяния внушительных размеров, держащие в руках гирлянды из светильников разнообразной формы. Мы тогда подумали, что неплохо было бы прогуляться здесь в темное время суток, в темноте все кажется куда более сказочным. Я отчетливо представила себе волшебные отблески света на глянцевых листьях кустов и кружение серебристых мотыльков.

Несколько минут мы обсуждали, не отправиться ли нам прогуляться по улице вокруг сквера, но ухоженная красота рукотворного рая пересилила, и мы повернули обратно. Мы смеялись от души, фотографируя друг друга и все окружающее. Шутили, смеялись над собственными шутками, кривлялись. Для того чтобы вы как можно полнее ощутили всю ситуацию хочу сказать, что сквер отнюдь не был пустынным. Скорее даже он был многолюдным, очень даже многолюдным.

Кто-то гулял, наблюдая за чирикающими птичками или насвистывая какую-нибудь мелодию, а кто-то спешил по делам, суетливо переставляя ноги и глядя внутрь себя. Мой мозг отказывался понимать, как можно спешить в таком прекрасном месте. Тогда для меня не мог стать оправданием даже тот факт, что кто-то, возможно, жил здесь, рядом с этим парком всю свою жизнь.

— Ой, Итусь, сфоткай меня здесь, рядом с этим чудом! — завопила Лана при виде бронзовой статуи утонченной нимфы.

Это был далеко не первый объект, вызвавший у Ланы бурю эмоций. Что только не было нами использовано в качестве фона для фотографий.

— Ты только в фонтан не лезь…

— Ладно-ладно, — пролепетала она, повесив на мое плечо свой фотоаппарат и рюкзак, и пристроилась на парапете между двумя декоративными фонариками.

Я фотографировала Лану, пятясь, приседая, наклоняясь вперед и отклоняясь назад или вбок как заправский фотограф, а Лана изображала из себя фотомодель, принимая соответствующие позы и то и дело надувая губки.

— Ой, давай еще около той скамейки! Посмотри, какой симпатичный кустик. Ах! Вот это клумба так клумба. А давай потом еще у того фонаря сфоткаемся, и у другого, он тоже симпатичный!

— Не отвлекайся…

Мы крутились вокруг скамейки минут десять. Ракурсы были самыми разнообразными. Мы смеялись от души, и искренне не замечали недоуменные косые взгляды спешащих по своим делам прохожих. Впрочем, не все зрители были негативно настроены, несколько вполне адекватных с виду человек даже попросились сфотографироваться с нами, в частности с Ланой, а некоторые просили, чтобы их сфотографировала именно я. Среди желающих с нами пообщаться особенно выделялись неформалы, что до того спокойно тусили у соседней лавочки. Они, кстати, послужили органичным фоном для нескольких наших фотографий.

С неформалами Лана смотрелась до безумия естественно и гармонично, нечего сказать. Нас и самих запросто можно было бы причислить к неформалам, хотя ни к какому конкретному течению мы себя никогда не относили. У нас всегда был свой собственный стиль, которому больше всего подошло бы такое название, как «безбашенный» или «аля-мы», ну или «что хочу, то и ношу, и плевать мне на все… и всех». Мы всегда одевали то, что хотели, и сочетали это с тем, с чем хотели, совершенно не считаясь с существующими, то есть с чьими-то чужими, представлениями по этому поводу. А что? Кто-то же должен создавать настоящую моду.

Неформалы неопределенного пола что-то щебетали на своем жаргоне, слов мы поняли мало, а смысла слов не поняли совсем, но мы от души им улыбались, и они нам тоже. Родственные души всегда хорошо друг друга понимают, для этого слова совершенно не нужны.

Наши собратья по тараканам в голове, по всей видимости, были очень довольны фотографиями. Они тут же погрузились в общительный транс, то есть принялись заливать фотографии со своих телефонов в сетевые общалки. Видимо сие молодые граждане специализировались на этом, у каждого из них имелся телефон, более всего напоминающий миниатюрный супершпионский компьютер. Поглазев на напоминающих зомби разноцветных людей некоторое время, мы решили, что, по всей видимости, пора нам следовать своей дорогой, так как собеседники наши о нашем существовании, кажется, позабыли, да и обо всем окружающем мире, по всей видимости, тоже.

— Пока-пока, — прокричала Лана, помахав им рукой.

Чувствую себя на редкость нелепо, мы удалялись от них приставными шагами, безнадежно ожидая хоть какой-нибудь реакции с их стороны. Кто-то один из всей разношерстной массы рассеянно помахал нам рукой, я, если честно, и на это не рассчитывала, и вновь углубился в виртуальный мир. Наверно они даже когда находятся рядом друг с другом, общаются через сеть. Расставшись с потерянными для нормального общества людьми, мы перевели дух, покачали головами и пошли дальше.

— Давай фотки посмотрим, — предложила я, на ходу включая камеру в режим просмотра фотографий. — Некоторые из них, я сейчас покажу какие, можно будет использовать кое-для чего.

— Для чего?

Я глянула на свою подругу так высокомерно, как только могла, стараясь, чтобы мой взгляд выглядел как можно убийственней. Я вложись в него все, и несуществующую обиду, и чувства, испытываемые непонятым и всеми гонимым гением. Такого виноватого ответного взгляда я никогда раньше не видела, хотя, может быть Лана тоже в этот момент тоже старалась, как могла?

— Ну, напомни. А-а-а? Я уже запуталась в твоих бесчисленных идеях и проектах.

— Как ты могла?! — оскорбилась я. — Ну, помнишь я тебе рассказывала, еще в конце того года, перед праздниками?

— Это, для которого тебе понадобилась целая куча огромных холстов, из-за которых мы полгорода обошли по морозу в поисках трезвого столяра?

— Ну да!

Мы шли, мало замечая происходящее вокруг нас, не глядя под ноги, не глядя по сторонам. Мы склонились над маленьким монитором моего фотоаппарата, стараясь загородить его от солнечного света, тыкали в него пальцами, обсуждали фотки и смеялись. Я вкратце рассказала подруге о своих фантастических идеях на счет некоторых особенно запоминающихся фотографий, она что-то уточняла, спрашивала. Лане, естественно, понравилась моя затея, ей почти всегда нравились мои затеи. Она всегда легко чем-либо загоралась, и часто, да и я, впрочем, тоже.

Ох, как порой тяжело от того, что приходится себя и свои желания загонять в рамки, в рамки возможностей, и в первую очередь в рамки времени, ведь, никакой жизни не хватить на то, чтобы суметь воплотить в жизнь все свои начинания. А как тяжело бросать то, над чем работал долгое время, тяжело, даже тогда, когда с самого начало понятно, что дальше идей не пойдет, ведь даже на создание чего-то малого было затрачено время, а время — это часть жизни, и эту часть никогда не удастся вернуть.

— А давай видео посмотрим, — предложила я.

— А какое? — спросила Лана скучающим голосом, принявшись листать сегодняшние фотографии.

— О! — я воздела глаза к небу. — Видео о том, как две ненормальные особы, естественно женского пола, спускались с высоченного небоскреба, с небоскреба настолько высокого, что ни одна птица не долетит до его вершины, вниз по лестнице. Бесконечный спуск в бесконечную бесконечность.

Два вопросительных знака, это то, что я увидела в глазах Ланы.

— Э-э-э.

— Ты хочешь спросить «как»? — спросила я голосом, которым в лесу кричат «ау».

Лана кивнула и наигранно нервно облизала губы.

— А может быть «откуда»? — и вновь голос мой был похож на эхо, а затем я неожиданно перешла на скучный повседневный тон. — Ты хочешь знать, откуда у меня в фотоаппарате может быть такое видео?

Лана растерянно пожала плечами и еще раз кивнула, в глазах ее до сих пор светился немой вопрос, но всего мгновение спустя она стала похожа на разъяренную фурию, готовую вцепиться мне в горло, если я еще хоть на секунду продолжу свою и так изрядно затянувшуюся театральную паузу.

— О! Я очень и очень нехорошая девочка. Вместо того чтобы выключить фотоаппарат, а переключила его в режим видеозаписи. Ну, ты же знаешь, на моем не горят никакие лампочки. Я просто закрыла экран и…

Я проговорила все это жутко невинным тоном, потупив глазки и нервно накручивая тесемку от шляпы на палец, а потом отвела глаза в сторону, делая вид, что жутко раскаиваюсь.

— Как думаешь, я не отправлюсь за это, — я скосили глаза к земле, — туда?

— Куда туда? — Лана подхватила мой заговорщицкий тон, протянув при этом свои загребущие руки, по которым тут же схлопотала, к моему фотоаппарату.

— Ну, туда, — прошептала я, отыскивая в камере нужный файл.

— А-а-а! Ты имеешь в виду туда? — она театрально ткнула пальцем мне под ноги. — Конечно, отправишься, им там уже давно требуется новый руководитель.

— А вот! Нашла.

Это было то еще зрелище, невообразимо смешное, особенно если вспомнить, как я снимала это видео. Меня тогда, то вело в сторону, а то я вдруг нелепо всплескивала руками, указывая на какой-нибудь банальный, в форме полусферы, светильник под потолком. Я, как сейчас помню, тогда на лестнице, Лану нисколько не удивляла моя отчаянная жестикуляция, но она каждый раз недоуменно смотрела в объектив фотоаппарата, видимо ожидала, когда он вырвется, наконец, из моей руки и поскачет вниз по лестнице прочь от нас, помахивая на прощание своим плетеным ремешком.

— А я то, наивная, понять никак не могла, почему ты его на шею не повесила, махала им, пару раз чуть меня не стукнула. Ну, ты голова! — похвалила меня Лана, повиснув на моем плече.

— А то! — я выпятила грудь. — Если бы я повесила фотик, то что бы в итоге получилось?

— Ну да. Надо будет, — начала Лана, нажав на паузу, — как-то использовать это. Как ты думаешь? У тебя наверняка уже есть какая-нибудь гениальная идея на этот счет.

— Идея? Я думаю, что это легко потянет на отдельный проект. Я его еще немного обмозгую, а потом обязательно расскажу тебе.

Естественно, на потом этот рассказ не остался.

— О, — всплеснула руками Лана, — я ни на миг не сомневалась в тебе и твоих незаурядных способностях придумывать новые способы занять то немногое свободное время, что есть еще пока в нашей жизни.

— А то!

Мы весело рассмеялись, довольные своей абсолютно бессмысленной полемикой, и продолжили ознакомительный просмотр, не прекращая при этом свою неспешную прогулку, запинаясь на ровном месте и наталкиваясь на зазевавшихся прохожих. Как только двадцатиминутный ролик закончился, мы принялись обсуждать его, жарко споря из-за каждого кадра, и даже в какой-то момент остановились, правда, совершенно не заметив этого.

— Да нет, — возмутилась Лана в ответ на мое очередное предложение, — та сцена, где ты, встав на цыпочки, выглядываешь в окно, лучше поставить после той, где мы с тобой толкаемся посреди лестничного пролета.

— А я думаю, что сцену, где мы с тобой толкаемся лучше вообще убрать.

— Ты что, она же самая лучшая…

Сколько минут мы спорили даже и не припомню, хорошо хоть нас остановили. Это было предательское урчание в животе. Почему предательское? Да потому, что не прошло и двух часов с тех пор, как мы ели в последний раз, и то, если не считать мороженого и сока. Отсюда само собой вытекало решение, что нужно сходить в какой-нибудь ресторан и покушать поплотнее, правда, до этого пришлось уговорить свою совесть одним обещаньецем. Мы решили, что когда приедем домой, сядем на жесточайшую диету. Я искренне надеялась тогда, что мы ее при этом не раздавим.

Мы тяжело вздохнули и, резво развернувшись, рысью отправились в отель, сполоснуться и переодеться. Правда, успели мы только резво развернуться, кто-то беспечно спешащий по своим делам необдуманно преградил нам дорогу. У меня тогда успела промелькнуть мысль, что зря он это сделал, а в воображении нарисовалась изумительно яркая картина того, как мы втроем на удивление медленно падаем на дорожку, мощеную глянцево-синейплиткой, как летят в разные стороны наши вещи, а еще я отчетливо ощутила, как потом будут болеть синяки и ссадины. Кто же тогда мог знать, что я столкнулась со своей судьбой.

Глава 6. О том, как сказка вошла в мою жизнь

— Ой, извините, — пролепетала я, хватаясь за жертву моей невнимательности, стараясь устоять на ногах, — я нечаянно. Так увлеклась, что по сторонам-то и не смотрю.

Все произошло так неожиданно и так быстро, что извинения у меня вылетели совершенно непроизвольно, на автомате, и естественно я не успела даже подумать о том, что на моем родном языке мои извинения здесь вряд ли кто поймет.

Лана сие столкновение, кажется, даже и не заметила, она лишь замедлила шаг всего на миг и тут же, так и не отвлекаясь от монитора моего фотоаппарата, что все еще был в моей левой руке, продолжила шагать вперед, увлекая за собой и меня.

— Ходят тут всякие, — беззлобно проворчала Лана, пытаясь что-то включить в фотоаппарате, — пройти спокойно не дают. Места что ли мало? Пойдем, чего застыла? А как у тебя здесь включается…

Конца ее вопроса я не услышал, мне было не до того. Я уже последовала было за ней, но… мой взгляд скользнул снизу вверх по молодому человеку, за руку которого я, как ни странно, продолжала держаться, пока наша глаза не встретились.

Увидев, в чью руку вцепилась, я поспешно отдернула свою, так, словно меня током ударило, и замерла, глупо улыбаясь. Я застыла столбом, Лана была не в силах сдвинуть меня с места.

— Ой, — это все, что я смогла из себя выдавить и то не сразу.

Любой бы смог понять мою реакцию. У меня не находилось слов, ведь я никак не могла поверить, что такое может быть на самом деле. Я знала этого человека. Нет, я не была знакома с ним, даже ни разу раньше не видела, вот так вот, рядом, да и издалека не видела, но я знала его, очень хорошо знала. Мне хватило одного мимолетного взгляда, чтобы узнать его.

Сейчас, такое бывает сплошь и рядом, ну, вы ведь понимаете, о чем я? Мы все очень хорошо знаем тех людей, которых на самом деле не знаем, чужих людей. А те, что рядом, друзья и родственники, напротив, так далеки, далеки и неинтересны, и с каждым днем они становятся все менее и менее значимыми.

Это был мой кумир… Настоящий! Во плоти! И совсем рядом. Не то чтобы я была в него влюблена, я уже давно вышла из того возраста, когда такое возможно. Все-таки я тогда уже не была наивной прыщавой школьницей с комплексами, кучей плакатов на стенках и стопками журналов под кроватью. Да и соседи на меня уже давно не жаловались.

Мои увлечения чем-либо, а точнее кем-либо, давно перестали проявляться в столь категоричной форме, да и возраст, повторюсь, уже не тот, но, все же, у меня всегда был такой склад характера, что мне был просто необходим какой-то человек, которым бы я могла втайне восхищаться. Именно в этом я черпаю вдохновение…

Передо мной был именно он. Далеко не первый из моих кумиров, но, по-видимому, последний… хотя, если честно признаться, то нет. Кажется, до сих пор это у меня не прошло, хоть и проявляется теперь в еще более легкой форме. Ну, как в более легкой, по крайней мере, мысли мои остаются свободными для размышлений, практически всегда.

Я заглянула в его глаза цвета горького шоколада, и мне показалось, что у меня остановилось сердце. Я даже перестала дышать, опасаясь, что голова закружится еще сильнее. А еще, я с каждой секундой открывала глаза все шире и шире, я боялась моргнуть. Я боялась, что он тут же исчезнет.

Те, у кого когда-нибудь случалось нечто подобное, особенно тогда, когда совершенно не готов к этому, наверняка поймут мои чувства, и смогут оправдать мое поведение. Он посмотрел на меня заинтересованно, но тогда я была уверена, что у меня начинаются галлюцинации. А может они у меня уже какое-то время длились? Если да, то, с какого момента?

Когда Лана потянула меня за руку, точнее за фотоаппарат, я пошатнулась и начала падать. Я нисколько не совру, сказав, что на какое-то мгновение совершенно позабыла не то, что о присутствии подруги, но даже о ее существовании.

В тот момент, заваливаясь на спину, но, совершенно не осознавая этого, я была не в силах оторвать глаз от его лица, ведь он улыбнулся мне. Если честно, я в тот момент и пальцем-то пошевелить была не в силах. Я была уверена, что любое мое движение развеет этот странный сон. Я наверняка упала бы, если бы он не ухватил меня за руку и не притянул к себе, это привело меня в чувства.

— Извините, — прошептала я вновь, и вновь на своем родном. — Извините меня, пожалуйста, — повторилась я, правда уже на его родном языке, все-таки мне хотелось, чтобы меня поняли.

А он продолжал улыбаться мне в ответ.

Вы понимаете, как не просто, когда твой кумир иностранец, и все, что его выделяет из ряда простых смертных основано на другой культуре, зачастую совершенно непонятной. Но это большой, да что там большой, это огромный стимул к развитию, по крайней мере, стимул к изучению языка, хотя это только мое мнение. Вообще-то, я всегда старалась быть рациональной и использовать свои увлечения на благо, хотя бы себе на благо, именно поэтому я сумела выучить этот язык много лучше Ланы.

— Ты чего встала? — проворчала Лана, поворачиваясь ко мне.

Она все также настойчиво продолжала тянуть меня, в тот момент меня тянули с двух сторон, тянуть и пристально разглядывать при этом причину моего неадекватного поведения. Причиной оказался высоченный молодой человек жутко приятной наружности, а его телосложению позавидовал бы любой профессиональный атлет.

Естественно Лана была знакома абсолютно со всеми моими увлечениями, даже с самыми сумасшедшими, и это увлечение не было исключением. Лане, кстати, тоже нравилось творчество этого молодого человека, правда, она всегда была более сдержана в проявлении эмоций, и даже холодна, но когда он поднял на нее глаза, она тот час узнала его, узнала и тихонько ахнула, а затем заулыбалась как ненормальная. От этого я несколько смутилась, представив, что всего несколько секунд назад сама выглядела точно так же. Я, что было сил, постаралась растянуть свое одеревеневшее лицо во что-то, что было бы похоже на улыбку.

Когда он понял, что мы обе его узнали, его растерянная улыбка сменилась крайним удивлением. Мало того, что мы, стопроцентные иностранки узнали его, так ведь нас, кроме выпученных глаз да еще идиотских улыбок, да и то с ними мы очень быстро совладали, ничто не выдавало.

Но его реакция была еще удивительнее.

— Ник, — представился он, протянув мне, а затем и Лане руку для рукопожатия.

О небо, как он при этом сексуально улыбался.

Я хотела бы написать здесь его настоящее имя, мне кажется, что только оно ему подходит, но на самом деле это не так. Я привыкла к тому имени, под которым знаю его, я всегда называла его только им, и дальше буду использовать лишь его, но, на самом деле у него было много имен, и все настоящие, но не стоит забегать вперед. Пусть его именем на сей раз будет «Ник», это одно из его имен, пусть и не самое известное.

О, какой же он обаятельный. Он мог бы с легкостью сразить наповал любую, а может даже и любого…

То, что он нам представился и пожал руки, произвело на меня странное, крайне странное впечатление. От этого я принялась быстро-быстро бормотать себе под нос хвалебные речи, воспевающие его творчество и прочие достижения, многогранный талант и все-все, что только вспомнила. Я старательно подбирала слова, но при этом была до крайности многословной, я так старалась, что разве что не кланялась. Я что-то такое пролепетала насчет благодарности ему, как творцу бессмертных произведений, из которых каждое следующее во стократ прекраснее предыдущего, и при этом искренне удивилась, как такое возможно. Искренне восхитилась его группой, назвав ее изумительной и… возвышенной что ли, или возвышающей. Похвалила его за то, что он основал ее, и за то, что он вообще есть такой на свете, он, и его товарищи. Понадеялась, что они просуществуют еще очень-очень долго и никогда не прекратят радовать своих поклонников. Припомнила все до единого клипы.

Ах да, я же даже не упомянула о том, чем же он прославился. Думаю, многие уже догадались, что он был музыкантом. Впрочем, почему был? Он и сейчас занимается в основном музыкой…

Больше всего Ник и его группа были известны в сети, ох, что бы я без нее делала, из сети же и начался их путь к полным стадионам. Впрочем, к тому времени, задолго до того, как мы познакомились, их грандиозные концерты уже не единожды проходили во многих странах мира, причем с грандиозным же успехом.

Свою музыку на тот момент Ник создавал уже чуть больше четырех лет, и все это время выставлял ее на суд зрителей, точнее слушателей. Группу он основал почти сразу, состав был подобран под стать, все до единого красавцы, иначе и быть не могло. Популярность к ним пришла почти сразу, пусть поначалу лишь в узких сетевых кругах. С каждым днем и их группа, и музыка становились все популярнее. Я была уверена, что еще пара лет, и на планете не останется ни одного человека, который не был бы знаком с их незаурядным творчеством. Я тогда не слишком сильно ошиблась.

Покончив со своей пламенной речью, я замолчала, дивясь своему необычайно возросшему запасу слов. Давно я не была так многословна, у меня даже дыхание сбилось, как после длительного бега. Лана, слушала меня, открыв рот, наверняка она не поняла и половины из того что я сказала, да я и сама-то поняла не больше, а когда я затихла, она хмыкнула и перевела взгляд на Ника, который был не меньше нее ошеломлен моим монологом. Да что ошеломлен, он был ошарашен!

— Извините, — в третий раз пролепетала я, увидев его растерянность.

Я еще некоторое время смотрела в его глаза не в силах отвести взгляд, потом все-таки опомнилась и смущенно потупилась.

— Ну что ж, — проговорила Лана, прервав затянувшуюся паузу, — а не пора ли нам?

Мы с Ланой переглянулись и принялись прощаться с Ником. Я все еще была не в силах оторваться от него самостоятельно, потому решила поддаться Лане, она вновь тянула меня за руку.

Только подобные мне, возможно, поймут, что я тогда чувствовала. Для меня Ник олицетворяет музыку, что существовала тогда, только подобные мне помнят ее, так же как и я. Они наверняка поймут о ком я.

Его музыка помогала мне чувствовать крылья за спиной, ощущать полет, полет тела и души. Вы не поверите, насколько это огромный и неисчерпаемый источник вдохновения. Хотя это конечно субъективно, ведь на вкус и цвет…

— Прощай, — одними губами прошептала я на своем языке, улыбнувшись ему своей самой милой улыбкой, и перевела наверняка несколько потухший взгляд на Лану.

Я медленно отвернулась, прокручивая в голове неприятные мысли, в числе которых была мысль о том, что моя дальнейшая жизнь, до самой смерти, будет точно такой же, как раньше. Почти такой же, только горечи в ней станет заметно больше, но я, все же, твердо решила не оглядываться и не смотреть ему в след, как бы не хотелось, ведь от этого не станет легче.

Я считала шаги, что отдаляли меня от него, каждый отдавался неосязаемой болью где-то в груди. Один шаг, два, мне казалось, что сейчас, в этот самый момент, я теряю возможность соприкоснуться с чем-то важным и таинственным, с тем, что смогло бы перевернуть мою жизнь с ног на голову. Как потом оказалось, я была права… почти права, ведь я ничего не потеряла…

Я хочу еще кое-что рассказать. Я была знакома с творчеством его группы уже около трех лет, то есть почти с самого начала. Так вот, это самое творчество послужило одной из причин моего интереса к этой стране. Лана заинтересовалась ею тоже, как и всегда за компанию со мной, она заинтересовалась и группой и страной. И естественно, мы хотели побывать на их концерте.

Мы, последние полгода, сутками сидели в сети в поисках концерта, который могли бы посетить, будучи здесь, но… увы. И ведь концерт-то был запланирован, в ближайшее время должен был состояться в соседнем городе, что всего в пяти часах пути от столицы, очень масштабный концерт, посвященные выпуску очередного альбома. Их концерт! Но, все билеты были уже о-о-очень давно раскуплены, по всей видимости, перекупщиками, а иначе, как такое возможно?

Мы так расстроились, что решили даже город этот не посещать, хоть он и является одним из красивейших… но поездку отменять не стали.

Пять шагов, десять…

Постойте, — он догнал нас, я услышала три шага, и потрепал меня за плечо.

Мы повернулись, сначала Лана, а затем я, и несколько секунд стояли как громом пораженные. Почему он проявил к нам внимание? Может быть, немаловажным фактором являлось то, что мы не попытались его сфотографировать, мы даже забыли про свои включенные фотоаппараты.

— А как вас зовут? — спросил он нас, но смотрел он в мои глаза.

Я была не в силах вымолвить и слова, во рту пересохло, язык прилип к небу, в ушах стучало сердце, гулко и часто-часто, грозя в любой момент выскочить из груди. Лана пришла мне на помощь, правда при этом она довольно сильно ткнула меня локтем в бок, я покачнулась, и чуть не упала.

— Меня зовут Лана, а это, этого говорливого молчуна зовут Ита…

— Очень приятно, — проговорил Ник, опустив глаза, но затем тотчас посмотрела на меня. — Я надеюсь, вы никуда не спешите…

— Нет, — прохрипела я, голосовые связки отказывались повиноваться, — никуда.

— А я вот спешу… на репетицию. Девчонки, а можно я с вами сфотографируюсь?

Ну, честно признаюсь, этого я ожидала меньше всего, и Лана была со мной согласна, я поняла это по ее фразе, хотя это была даже не фраза.

— Э-э-э, — протянула она.

Я была не в силах сказать даже этого, и даже казалось бы случайно брошенное волшебное слово «репетиция» мгновением позже вылетело из моей головы.

— Можно я возьму? — спросил Ник, кивнув на мой далеко не дешевый фотоаппарат, кредит за который не был еще погашен.

Я так судорожно кивнула в ответ, протягивая камеру, что чуть не стряхнула себе голову, у меня тут же заныл висок, отдавая в затылок. Я едва не принялась привычными движениями растирать себе шею. Ник улыбнулся еще шире, и тут же выловил из струйки прохожих какую-то миловидную даму, судя по всему не знакомую не только нам, но и ему.

Девушка так сильно стиснула мой фотоаппарат, что мне показалось странным, что он разлетелся на куски. Кажется, она даже перестала дышать. Ник пристроился между мной и Ланой и приобнял нас за плечи. Я была уверена, что на фотографии получусь косоглазой, я не могла не скосить глаза, и красной от смущения.

— Улыбаемся, — промурлыкал Ник на ухо.

Сомневаясь, что получится что-то путное, я растянула губы, пытаясь изобразить улыбку. Девушка сделала несколько снимков и, вернув фотоаппарат Нику, пошла дальше, как ни в чем не бывало, даже ни разу не обернувшись. Я была на все сто уверена, что она узнала Ника, она была удивлена, ее глаза горели интересом, но, в тот момент, когда она возвращала ему фотоаппарат, этот огонь угас. Она даже не сказала ему ничего, ничего не спросила, даже автограф не попросила!

— «Все-таки странный они народ» — решила я, отбрасывая непонятные подозрения.

— У вас такие глаза удивительные, — сказал Ник, возвращая мне фотоаппарат, он вновь смотрел в мои глаза. — Цвета морской волны, а у вас, — он повернулся к лане, — мягкий цветочный мед.

— Ага, — промямлила я, кое-как собравшись с духом, — мы тогда…

Я начала пятится, увлекая за собой Лану. Ей это не очень понравилось… ну еще бы, ведь я тянула ее, ухватив за капюшон.

— Мы тогда пойдем, — подхватила Лана, высвобождая свой капюшон из моей руки, — приятно было с вами познакомиться.

Я вновь отвернулась. «Прощай» — я не произнесла этого слова вслух, но оно звенело у меня в ушах, заглушая даже грохот биения сердца. Мое сердце билось как сумасшедшее, сбиваясь с ритма и то и дело пропуская удары.

— Вы же вроде не спешили никуда? — спросил Ник, следуя за нами по пятам.

— Ну да, — пискнула я, остановившись так резко, что он едва не налетел на меня, и, медленно повернувшись, прокашлялась и спросила. — А что?

— Я на счет фотографий, — сказал он, ткнув пальцем в мой фотоаппарат, — они мне нужны.

— Фотографии нужны, — протянула я недоуменно, однако, все же, успела подумать о том, что напоминаю попугая.

Я медленно-медленно сняла фотоаппарат с шеи и протянула ему.

— Зачем мне твой фотоаппарат? — он так искренне удивился, что я опешила.

— Может, мы вам их скинем через сеть? — предложила Лана, — скажите только на какой адрес отправить… Мы правда здесь не стали к сети подключаться, но через месяц, когда домой приедем, сразу отправим.

— Через месяц? — проговорил он задумчиво, — не, не пойдет. Мне они сейчас нужны.

— Может у вас есть карта памяти? — Лана продолжила предлагать варианты разрешения данной ситуации. — Можно пойти к нам в отель, это недалеко. У нас есть ноутбук…

— К вам? — Ник в раздумьях закатил глаза, а мне почему-то показалось, что он играет. — Можно конечно, но я немного спешу. Меня ребята уже наверно заждались. А может к нам, в репетиционную? Комп там есть, даже кардридер есть.

— Кардридер не нужен, у меня шлейф с собой, — неизвестно откуда у меня появился голос. — В репетиционную? А разве можно?

— Конечно можно, — уверенно заявил Ник. — Почему нет?

— Ну-у-у, — протянула Лана, скосив на меня глаза. — А мы мешать не будем?

— Да нет, я думаю, вы главное Зиру слишком громко не подпевайте, он этого не любит. А так?

Слово «репетиционная» подействовало на меня, как красная тряпка на быка, а осознание того, что ребята там будут репетировать, при нас, повергло в шок.

— «А если не будут?», — я всегда была способна испортить себе настроение.

— Я бы сидела как мышка, — пролепетала Лана то ли мне, то ли Нику.

Я медлила с решением, искренне недоумевая, почему последнее слово оказалось за мной, хотя брошенная вскользь фраза о том, что согруппники уже наверняка заждались своего непутевого клавишника, требовала более расторопных действий. Лана нетерпеливо шаркала ногой, но при этом пыталась изобразить безразличие.

— А что? Я не против, — проговорила я после минутного раздумья, голос слушался меня как-то неохотно. Повесив фотоаппарат на шею и водрузив на голову шляпу, я подхватила Лану под руку и спросила обращаясь к Нику, — куда нужно идти?

— Я к стоянке шел. У меня там машина стоит, — он указал рукой в сторону делового квартала. — Пойдем?

— Пойдем! — Лана неожиданно воспрянула духом, и потащила меня в указанном направлении. — Конечно, пойдем, ну же, Ита!

— Ты куда так бежишь? — возмущалась я, стараясь не отстать.

Мы шли так быстро, я едва поспевала за подругой, что на несколько шагов опередили Ника. Машина у него, естественно, оказалась восхитительной, умопомрачительной, шикарной. Большой ослепительно белый автомобиль, легкая с фиолетовым оттенком тонировка на окнах, и шикарный, цвета слоновой кости, кожаный салон. Мы с Ланой уселись на заднее сиденье, едва дождавшись, когда пикнет сигнализация.

За окнами мелькали люди и машины, небоскребы и рекламные баннеры, но я, не отрывая глаз, смотрела на затылок Ника, на его длинные темные, собранные в тугой хвост, волосы. Я никак не могла поверить в то, что такое возможно. Я повторяла себе, что я самый обычный человек, человек, с которым не может случиться ничего интересного, и боялась, что в любой момент могу проснуться.

— Жвачку хотите, — спросил Ник, повернувшись, — арбузную.

Я мельком глянула в окно. Перекресток и красный цвет на светофоре.

— Давай! — Лана взяла себе одну пластинку, а одну протянула мне. — Люблю арбузную… А Ита предпочитает мятную.

Услышав комментарий Ланы, на счет моих вкусовых предпочтений, я подумала о том, что теперь наверняка буду предпочитать именно арбузную. Этот маленький жест со стороны Ника позволил мне расслабиться, Лана же, как мне кажется, уже давно перестала смущаться.

Не знаю, что на меня вдруг нашло, может в жевательной резинке был какой-то секретный компонент, но я вдруг осознала, что Ник точно такой же человек как и я, хотя, как потом оказалось, именно в этом я была не права, но все же…

Глава 7. Мечты начинают сбываться

Миновав центр города, кажется, что здесь, не смотря на относительно поздний час, все, не только магазины и рестораны, но и офисы, до сих пор работают, мы поехали вдоль реки к одному из пригородов. На дорогу ушло чуть меньше часа. Когда автомобиль остановился на небольшой стоянке рядом с маленькой красной машинкой, недалеко от репетиционной базы я уже была спокойна как удав, по крайней мере, мне так казалось. Я не волновалась и тогда, когда мы знакомились с остальными участниками группы, и Лана не волновалась, хотя такие ребята могли взволновать кого угодно.

Ох, они все под стать друг другу, и если бы я не знала, что группа образовалась всего чуть больше трех лет назад, я бы подумала, что они знакомы всю жизнь… их словно что-то связывало, что-то неосязаемое. А с виду казалось, ну, по внешним показателям, что в состав приняли только тех, кто удачно прошел жесточайший кастинг какого-нибудь мирового модельного агентства

Думаю, мне стоит представить вам ребят, и в том числе Ника, написать о них хотя бы по несколько строк.

Хоть Ник и не был вокалистом, именно он всегда являлся лидером группы, ну и, как я уже упоминала, клавишником. О, он музыкант от бога, как же виртуозно он владеет своим инструментом. Я не умею так дышать, как он умеет играть на фортепиано. Именно он пишет тексты, ту прекрасную лирику, что, кажется, отражает мысли того, кто ее слышит. Те полтора года, что я учила этот чуждый мне язык, не были простыми, но оно того стоило… Столь многое можно передать словами: чувства, эмоции, желания!

Ник всегда выглядит таким восхитительно холодным на сцене, или на экране, а черты его лица кажутся настолько аристократичными, что начинаешь сомневаться, заговорит ли он с тобой, если судьба вдруг столкнет вас.

Пепельноволосый солист группы Зир совсем чуть-чуть ниже Ника ростом и заметно… щуплее. Если честно всякий раз глядя на него я удивляюсь, откуда только у него берется такой голос. Его голос, когда он поет, кажется, задевает струнки души и заставляет ее трепетно подпевать, даже если ты ничего не понимаешь. Он отдается своему делу с огромной страстью. Когда Зир поет на сцене, на концерте, то напоминает… и смерч, и метеорит, и шторм, кажется, что ему сложно устоять на месте дольше двух секунд, впрочем, это зависит от ритма музыки и содержания текста песни.

Почему-то его имя, имя «Зир» мне всегда казалось очень интересным, и странным.

Арито. Мне всегда казалось, что он самый младший из всех, но, я так и не узнала, сколько ему лет, сколько ему было лет. Он выглядит очень молодо, кажется почти мальчишкой, со своими тоненькими чертами лица и хрупкой фигурой. Когда он играет на своем инструменте, на бас гитаре, его тонкие длинные пальцы подобно бабочкам порхают над толстыми струнами. Это завораживает.

Барабанщик, Таки, чуть рыжеватые волосы которого почти всегда заплетены в пару десятков, а то и сотен косичек, вот кто играет всей душой и всем телом, даже на репетициях — с упоением. Глаз не оторвать. Во время игры он выплескивает столько эмоций, что они в мгновение ока переполняют собой любую аудиторию. Он гипнотизирует своей игрой, ее ритмом, даже сердце начинает биться в такт, хочется вскочить, схватить палочки, или на худой конец карандаши, и присоединиться. По крайней мере, в воображении я именно так и делаю.

Сэри, пятый участник группы, самый элегантный из всех, так виртуозно владеет электрогитарой, это больше похоже на песню, чем на игру. Гитара поет в его руках, и он поет вместе с ней, пусть этого не слышно, но видно, видно, что его душа подпевает. Не только его душа поет, когда я слышу эти звуки, у меня появляется такое ощущение, что моя душа обретает крылья и устремляется ввысь, свободная как никогда.

А теперь попробуйте соединить все эти ощущения вместе! Одновременно! Шквал эмоций даже тогда, когда слушаешь аудиозапись.

Когда мы с Ланой, в сопровождении Ника, заявились в студию, все уже, естественно, были в сборе, разыгрывались, поправляли провода, шутили, разминались. О, что это была за встреча: Ник еще только тянул руку к дверной ручке, чтобы открыть дверь, когда оттуда, из-за двери, донеслось недовольное и очень громкое ворчание, заглушившее собой музыку. Я ошарашено остановилась с занесенной для шага ногой, Лана схватилась за меня как за спасательный круг.

— Вы только посмотрите, кто к нам, наконец-то, явился! Невозможно работать в такой атмосфере, в атмосфере полного, в атмосфере тотального неуважения. Вот сейчас все брошу и уйду.

У меня от этого голоса затряслись поджилки, только отнюдь не от страха, и ноги, кажется, приросли к полу, одна нога. Когда последние звуки стихли, у меня еще несколько секунд дребезжали барабанные перепонки.

— Не беспокойтесь, — прошептал Ник, хитро улыбнувшись, — это Арито так шутит. Он вообще, почти всегда шутит.

Я натянуто улыбнулась ему в ответ, но при этом схватила Лану за руку, за ту, которой она держалась за меня, чтобы при необходимости иметь возможность оперативно сбежать.

— Кто бы говорил, — сказал Ник громко и с силой толкнул дверь. — Я, если честно, не помню и дня, чтобы ты не опоздал хотя бы на пятнадцать минут. Наверняка сам только заявился.

Я, не успев сделать и пары шагов следом за Ником, в очередной раз застыла, подобно изваянию, на этот раз в дверном проеме, а если учесть, что я крепко вцепилась в руку Ланы, мы с ней напрочь заклинили проход.

— Нет, я уже даже кофе выпить успел, — заявил Арито, он стоял у микрофона, подперев бока руками. — Ты как я погляжу с гостями. Уж не они ли явились причиной твоего опоздания?

— Не совсем… когда я их встретил, то уже опаздывал. Ну, ты понимаешь, я не мог… да и машина…

Они переглянулись и замолчали, как-то слишком резко оборвав разговор. Ник поспешил сменить тему.

— Это Лана и Ита, прошу… нет, требую любить и жаловать.

Арито подошел первым и протянул руку для рукопожатия, его слова приветствия оказались вызывающе самоуверенными.

— Наверняка мне можно не называть свое имя, — несмотря на хрупкое телосложение, рукопожатие его оказалось очень крепким, у меня чуть глаза на лоб не полезли.

Следом за ним подошли Сэри и Таки. Сэри, протянув Лане руку, заглянул в ее глаза так, что щеки ее тут же вспыхнули.

— Очень приятно, Сэри — сказал он, поцеловав ее руку, я при этом ощутила исходящий от Ланы жар. — Очень приятно, Сери, — повторил он, обращаясь ко мне, на этот раз в жар бросило меня.

Это конечно несколько… удивило нас. Никогда прежде мне не целовали руку, тем более, без шуток. Но Таки оказался ещё более странным, в его глазах я разглядела задорные огоньки того, кто собирается что-нибудь учудить.

— Здорово, я — Таки, — он хлопнул меня по плечу так, что я наверняка упала бы, если бы Лана меня не придержала.

Сама же она умудрилась увернуться от его «приветствия», зато изрядно постаралась над своим, аналогичным его. Я выпучила глаза от такой наглости с ее стороны, а она озорно улыбнулась мне и подмигнула.

— Добро пожаловать, — хмыкнул Таки, потирая плечо, и, посторонившись, пропустил нас.

Зир в это время что-то делал у компьютера, небольшого ноутбука серебристого цвета, он стоял спиной к нам. Он не только не поприветствовал нас, но даже не повернулся. Как ни странно, я этому нисколько не удивилась, я так и думала, что у него не самый простой характер.

— Ну что ж, — начал Ник, глянув на Зира, — наверно стоит начинать, и так из-за меня припозднились, а программа обширная.

Но никакой реакции со стороны вокалиста не последовало, хотя наушников, я уверена, на нем не было. Мы с Ланой переглянулись и даже втянули головы. Я подумала, что может разразиться настоящая буря, и вообще мы не имеем права здесь быть, и что мы наверняка тем самым расстроим их репетицию. Арито, Сэри и Таки поспешили к своим инструментам, чтобы еще на раз все перепроверить, но Ник не сдвинулся с места, он кашлянул, прочищая горло, и о чудо, Зир повернулся. Он так искренне удивился.

— Ник! Ты когда успел прийти? Почему не поздоровался? — спросил он тихим вкрадчивым голосом.

Ник промолчал, сложив руки перед грудью. Зир перевел взгляд с Ника на нас с Ланой и театрально вздернул бровь и скривил губы.

— Фанатки? — проговорил он, передернув плечами, а затем пробормотал, опустив глаза, чтобы рассмотреть идеальный маникюр, — совсем прохода не дают. Даже в собственной студии прохода не дают.

Лана громко фыркнула в ответ на такое заявление, даже не дослушав фразу до конца, а я, я сказала такое…

— Ой, ребята, как здорово, что вы занимаетесь музыкой! А давно вы играете вместе? — даже я не ожидала от себя такого идеального произношения, и такой легкости при составлении фразы. — А вы еще не думали о том, чтобы записать какую-нибудь песню. А у вас есть свои песни?

До конца своих дней я буду помнить выражение его лица и сдержанный смех, что доносился от инструментов. У Зира покраснели щеки, он открыл рот, чтобы что-то еще сказать, но так и не нашел подходящих слов, постоял немного и отвернулся к компьютеру. Его пальцы, кажется, отбивали барабанную дробь, пока он набирал на клавиатуре команду выключения. Скорее всего, на него подействовали мои слова, но, может быть он предполагал, что мы не поймем его слов, и именно потому мой внятный ответ смутил его?

Ник, тем временем, усадил нас на шикарный белый диван, и подставил большую вазу с фруктами.

— Располагайтесь, — шепнул он, подмигнув. — Вы же не торопитесь в отель? А может у вас есть какие-то планы на вечер?

— Нет-нет, — заверила его Лана, — все в порядке. Мы подождем, сколько потребуется. Даже Ита?

Ее интонация к концу фразы стала такой, что мне было страшно ей возражать, но я не могла иначе.

— Да-а-а, если в пределах разумного…

Лана не дала мне завершить фразу, с силой ткнув локтем в бок.

— Все в порядке, — исправилась я.

— Ну, не скучайте…

Он отправился к синтезатору и стал что-то проверять и настраивать, чуть погодя к нему и к остальным присоединился Зир, на нас он так и не смотрел.

— Как я смогу скучать сейчас? — прошептала я так тихо, что даже Лана, я уверена, не расслышала моих слов.

Я смотрела на занятого своими делами Ника, практически не отрывая глаз, изредка поглядывала на остальных, но тогда мой взгляд не задерживался надолго. Я, как маленький ребенок, всякий раз отводила взгляд, когда Ник поднимал глаза на меня, и принималась внимательно рассматривать студию, впрочем, было на что посмотреть. Стен практически не было видно, всё что можно, за исключением многочисленных зеркал, было заклеено плакатами. Черный зеркальный потолок, черный же пол. Около одной, самой дальней от дивана, стены стоит три игровых автомата, беговая дорожка и велотренажер. Массивный стол, высветленное добела дерево с едва заметными прожилками. Вот, пожалуй, и вся мебель, разве что еще два белых кресла, под стать дивану, и несколько компьютерных кресел, встречающихся в самых неожиданных местах.

— М-м-м, девушки, — заговорил Зир, включив микрофон, — может у вас есть какие-то пожелания?

— Пожелания? — я растерялась.

— Да. Что угодно…

— А можно что-нибудь, что еще никто не слышал.

Зир на мгновение задумался, облизнув губы, оглянулся на Ника, тот кивнул в ответ.

— Тогда начнем?

Два часа. Два часа восторга. Это было лучше, чем концерт, сейчас я могу с уверенностью это сказать. Это даже лучше чем кусок торта! У меня было прекрасное настроение, душа пела вместе с Зиром, вместе с гитарой Сэри. Пальцы неосознанно перебирали невидимые клавиши, а правая нога отбивала ритм. Я была полностью уверена, что не променяла бы эти два часа ни на что на свете, абсолютно, а вот ради них могла бы что угодно отдать.

Потом была маленькая вечеринка за знакомство. Ник куда-то отлучился на пару минут. Сколько разных чувств я испытала за это время, сколько мыслей промелькнуло в моей голове. Вернулся он с высокой стопкой плоских коробок. И когда он успел заказать пиццу? В спрятанном за одним из зеркал холодильнике нашлась большая бутылка газировки. Пицца разошлась на ура.

— Давно вы здесь? — поинтересовался Арито, задумавшись над тем, кусок какой пиццы взять.

— Меньше недели, — ответила Лана, — вечером в среду прилетели.

— Вам здесь нравится? — спросил Зир, отвлёкшись от ноутбука, он никак не желал отложить его в сторону, даже для того, чтобы спокойно поесть.

— Где здесь? В студии? — спросила я, закашлявшись.

— В городе, в стране, — он едва сдержался от смеха. — А наша студия вам понравилась?

— Да, — выпалила я, даже не сообразив, на какой именно вопрос ответила.

— А вы здесь надолго? — вопрос Ника прозвучал так невинно.

Огромное количество встречных вопросов, противоречивых, обидных, неуместных, хлынуло из моей головы на язык, я едва удержалась от них, правда пришлось прибегнуть к помощи газировки, которой я тут же поперхнулась. У меня сложилось впечатление того, что нас выпроваживают, как будто это мы напросились в гости.

— Билеты на двадцатое куплены, — ответила Лана, хлопая меня по спине. — А что?

Ник отрицательно мотнул головой, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Не только мне показалось подозрительным его молчание, Зир, увлеченный чем-то в компьютере, неодобрительно глянул на него и покачал головой. Его поведение мне тоже показалось подозрительным. Это что-то изменило во мне, диван вдруг показался жутко неудобным, газировка стала слишком газированной, пицца пресной и сухой, и вообще мне захотелось в отель, запереться в ванной и не выходить оттуда пару часов, а еще лучше до утра. Меня очень опечалил вопрос Ника, ведь подобные вопросы задают, когда твоя компания в тягость.

Впрочем, вечеринка продолжалась, продолжились и расспросы. Мы с Ланой ничего не спрашивали о них, но ничего не таили о себе. Может быть, благодаря этому они приняли нас, и нисколько не сторонились, никто из них, даже замкнутый Зир. За окнами, что расположены под самым потолком, начало темнеть, когда мы с Ланой стали собираться.

— Поздно уже, нам наверно уже пора? — дежурной фразой поинтересовалась я у Ланы.

— Да, пора, темнеет уже…

Я вздохнула с облегчением, вскочила на ноги и принялась поднимать Лану, тем самым не давая ей закончить фразу. Меня нисколько не смутило мое несколько некорректное поведение, да и то, что я понятия не имею, как мы будем отсюда добираться. На самом деле, конечно, мне нисколько не хотелось отсюда куда-либо уходить, ведь я боялась, что уже не вернусь. Впрочем, тогда я не призналась бы в этом даже самой себе.

— Стоп! — Ник загородил мне дорогу. — А фотографии?

Он вырос передо мной так неожиданно, что я что-то пискнув, повалилась обратно на диван. Я тогда готова была возненавидеть эти фотографии, все фотографии, я даже поклялась себе, что, по приезде домой, сотру их все до единой, а фотоаппарат разломаю на столько частей, на сколько получится.

— Какие еще фотографии, — заинтересовался Арито, отстраняясь от ноутбука Зира.

Последние тридцать минут он, преисполненный любопытства, без зазрения совести заглядывал через плечо товарища, наблюдая за его ни на минуту не прекращающейся работой.

— Дались ему эти фотки, — фыркнула я беззвучно и отвернулась, начиная злиться на себя за то, что злюсь неизвестно из-за чего.

— Пойдемте к компьютеру, — позвал Ник, отойдя от дивана.

Я почувствовала жар на щеках и лбу, было огромное желание приложить к лицу что-нибудь холодное, но Ник, кажется, не заметил моей злости, или сделал вид, что не заметил. Лана встала первой, я последовала за ней, стараясь ни на кого не смотреть.

— «Какая же я дура», — крутилось у меня на языке, — «ты же, как открытая книга, только я и сама не знаю, что в ней написано».

Мне уже не хотелось уйти, мне хотелось убежать и не оглядываться, убежать куда угодно, лишь бы подальше.

— Прошу, — проговорил Ник, посторонившись, и указал на большое зеркало, — проходите.

— Э-э-э, — протянула я, так и не отважившись посмотреть Нику в глаза, а сама при этом пыталась припомнить, за каким из двух симметрично расположенных зеркал спрятан холодильник.

Но, по всей видимости, не за тем, что было в тот момент передо мной. Я, чувствую себя объектом какой-то шутки, разглядывала пучившее на меня свои глаза отражение бледной лохматой девушки. Усилием воли я заставила себя расправить плечи и выпрямиться, пригладила растрепавшиеся волосы. Я протянула руку, все же, несколько неуверенно, едва справляясь с дрожью, и ухватилась за ручку, что была спрятана за краем рамы. За зеркалом, как я и надеялась, была спрятана дверь. Мне тут же захотелось проверить и все остальные зеркала, даже самые маленькие.

Комната за дверью оказалась довольно большой, но в полутьме, разгоняемой лишь неярким свечением многочисленных индикаторов, отраженных от глянцевых поверхностей стенных панелей, ощущение пространства напрочь терялось. Щелкнул выключатель, неравномерной чередой вспышек загорелись крохотные точечные светильники, вмонтированные в потолок и стены, и комната обрела четкие границы.

Комната, или кабинет, была оборудована по первому слову техники. Она, по всей видимости, является сердце студии, сколько здесь проводов… не счесть. Монитор у компьютера, м-м-м, у меня в то время телевизор дома был меньшей диагонали раза в полтора. А компьютерное кресло! Мы с Ланой преспокойно уселись на него вдвоем.

Вскоре в просторной комнате стало тесновато, здесь сгрудились все. Мы скинули на мега-компьютер не только те несколько фотографий, на которых были запечатлены вместе с Ником, но и все прочие, и с фотоаппарата Ланы в том числе. Просмотр занял больше двух часов, но про время никто не вспоминал.

Ой, сколько было вопросов, рассказов и пояснений…

— А зачем вы с небоскреба по лестнице стали спускаться? — спросил Арито, нависнув над моим плечом.

Я пожала плечами одновременно с Ланой.

— Прикольненько! А я бы тоже прогулялся. А вы еще разочек не хотели бы так прогуляться? Я бы составил компанию. — Арито во все глаза глядел на странный видеоряд, сопровождающийся невнятными речами и вздохами.

— Ну, если только за компанию, — проговорила Лана.

— И вас туда пустили? — поинтересовался Зир.

— Было довольно непросто их уговорить.

— Представляю, — прошептал завороженный Арито, ухватившись за мышку. — А вы, однако, интересно живете!

— Да ну, куда там, — вздохнула Лана, затем встала и сладко потянулась.

Арито тотчас занял ее место и включил следующее видео, то, что мы снимали в сквере около отеля и принялся, покусывая ногти, смотреть. Мне показалось, что ему интересно то, что мы говорим… может быть ему наш язык показался красивым по звучанию. Он смеялся, не может быть, чтобы над нашими шутками, скорее над действиями, враз с нашим смехом на видео.

— Ничего, если фотки здесь останутся, и видео? — спросил Арито, посмотрев на меня. — Хочу повнимательнее их рассмотреть.

— При условии, что ни одна фотка и ни одно видео с нами в главных ролях не попадет в сеть, — сказала я сузив глаза.

— Клянусь, — он приложил руку к груди, к сердцу, и тут же перевел взгляд обратно на монитор.

Я подхватила фотоаппараты со стола и юлой выскользнула из кресла, стараясь припомнить, куда подевала визитку Торико, нашего знакомого таксиста. Неприятные вопросы так и лезли в голову.

— «Приедет ли он за нами сюда, в пригород? А как это место вообще называется? Как ему объяснять, куда за нами ехать?».

В общем, когда я вспомнила, что визитка преспокойно лежит на тумбочке около кровати, но номер наверняка сохранился в памяти моего телефона, мне не стало легче.

— «Может, сможем поймать такси на улице?».

Мне стало обидно, что только я беспокоюсь о том, как мы будем добираться до отеля в столь поздний час. В то время как я, стоя посреди комнатки, намеревалась драть на себе волосы, Лана, что-то напевая себе под нос, преспокойно отправилась за кусочком пиццы.

— Ита, — прокричала она издалека, — тебе принести пиццу?

Я кивнула в ответ, чем, наверняка, немало удивила ребят.

— А газировку?

Я вновь кивнула, продолжая страдать и самозабвенно предаваться своим печальным размышлениям.

— Спасибо, — простонала я, мгновением позже принимая запотевший стакан, шипящий лопающимися пузырьками, и большущий, по моему вкусу, кусок пиццы.

Лана вновь вышла, а когда вернулась, уселась на мое место и поставила на стол поднос с нарезанной пиццей и несколькими стаканами, один из которых тут же оказался в руках у Арито.

— Вы друг у друга мысли читать умеете? — спросил Ник.

Как я могла не заметить, что он стоит так близко, мое сердце екнуло.

— Ты о чем это? — спросила я и откусила почти половину куска, беспокоясь о том, что могу сказать что-нибудь не то.

Он, продолжая улыбаться, молча кивнул на мои руки, а точнее на пиццу и газировку? Я почувствовала себя дурой, когда до меня минутой позже дошел смысл его вопроса.

— Да нет, что ты, просто я редко когда отказываюсь…

— А я умею…

— Что умеешь? — спросила я с не донесенным до рта стаканом.

— Мысли читать, — ответил он, куда делась улыбка с его лица? Увидев недоумение на моем лице, он продолжил, — никаких такси! Не беспокойся, я вас сюда привез, я вас и отвезу обратно.

Приятный вечер подошел к концу. Мы вышли из студии вместе со всеми, разве что Зир остался, сославшись на какие-то дела, он так и не выключил свой ноутбук. Обратный путь занял намного меньше времени, ведь уже была глубокая ночь. Около трех часов ночи было, когда мы, наконец, добрались до отеля.

Несмотря на то, что проблема с нашей доставкой самоустранилась, я никак не могла успокоить свои расшалившиеся мысли. Теперь меня глодала изнутри мысль, что Ник беспокоится о нас только потому, что мы его гостьи. Меня очень сильно огорчали мои собственные мысли, но я ничего не могла с собой поделать. Я была на все сто процентов уверена, что он вряд ли на завтра вспомнит о нашем существовании, и его друзья тоже. А еще больше меня раздражало то, что у меня не было абсолютно никакого основания так думать.

Ник остановил машину около парадного входа. В фойе отеля, видимом сквозь огромные стеклянные двери, было безлюдно, даже за стойкой регистратуры никого не видно. Улица пустынна, только вдалеке, на центральной улице района видны многочисленные огоньки проезжающих машин. Мне вдруг расхотелось выходить из машины, расхотелось спать. Лана потянулась к дверной ручке, а я представила себя упирающейся руками и ногами, в то время как меня вытаскивают из машины за шкирку. Мои забавные, самоистязательные мысли были неожиданно прерваны.

— Чем вы завтра занимаетесь? — спросил Ник, повернувшись к нам. — У вас же наверняка уже что-то намечено.

— «Из вежливости спрашивает», — мелькнула в голове еще одна неприятная мысль

Естественно, планы на следующий день были, причем, в сравнении с остальными, они были очень даже несложными.

— Мы на пляж собирались? — Лана ответила почему-то с вопросительной интонацией.

Еще накануне мы внимательно изучили прогноз погоды на всю неделю, следующий день обещал быть изумительным, поэтому мы решили остановиться именно на посещении городского пляжа, хотя на случай ненастной погоды, ну, вы знаете, что такое метеорология, было предусмотрено посещение огромного торгового комплекса за городом. Пляжей в черте города тогда насчитывалось около десятка, и мы планировали объехать их все до единого. Для этой цели нами было подготовлено несколько комплектов купальников.

— Понятно, — сказал он, загадочно улыбнувшись.

— Ну, пока, — гаркнула Лана, бодро хлопнув его по плечу, и выбралась из машины.

— Пока, — Ник улыбнулся зеркалу заднего вида.

Я опомнилась, только когда захлопнула дверь, и чуть не стукнула себя кулаком в лоб от досады. Мне захотелось сделать себе больно. До сих пор не понимаю, что на меня нашло. Вообще не припомню другого такого раза, когда бы я вела себя так отвратительно. Я даже не попрощалась с ним. Он же наверно невесть что подумал обо мне.

— До свидания, Ита…

Я резко обернулась и увидела его совсем рядом, всего в двух метрах, он стоял, опершись на открытую дверь машины. Появилась реальная возможность исправиться.

— Ник! — собственный голос мне показался чужим. — До свидания.

Он улыбался, улыбался мне, именно мне. Я смущенно опустила глаза, совершенно позабыв о том, как дышать. Он тихо, совершенно неслышно, подошел и поправил прядь моих волос, запах его одеколона окружил меня, вскружил голову, но, когда я посмотрела на него, он вновь был у машины. Может его прикосновение мне лишь показалось? А как же запах? Ник сел за руль, он более не смотрел на меня, но я, все же, чувствовала его взгляд на себе. Он захлопнул дверь не сразу, словно сомневаясь, стоит ли, а затем долго возился с ключом зажигания

Лана, успевшая дойти до дверей, вернулась за мной и поволокла к входу, уцепившись за ремень моих джинсов. Она помахала Нику на прощание рукой, он в ответ улыбнулся. Он уехал только тогда, когда мы зашли внутрь.

Всю дорогу до номера мы шли молча, молча ехали в лифте, поправляя на себе одежду, теребя шляпы и покусывая губы, и потом еще долго молчали, даже уже почти разошлись по своим комнатам.

— Ноут включать будем? — спросила я у Ланы, при этом для себя я уже решила, что мне не хочется его включать.

— А смысл? У моего фотика больше половины памяти свободно, — сказала Лана, что-то перелистывая в фотоаппарате. — На завтра точно хватит.

— И у меня где-то столько же…

— Тогда решено. Я спать, а то у меня мозг уже не в силах вмещать все содержимое, — пробормотала Лана, усаживаясь на диван, — вот день так день! Сумасшедший, но это того стоило. Как думаешь?

— Ага, — кивнула я, опустившись на диван напротив подруги.

— Согласна каждый день «терпеть» нечто подобное…

И правда, тот запоминающийся день вмещал так много разнообразных событий, невообразимых, невозможных, но реальных, что мы едва могли шевелить языками. Мы еще с полчаса поболтали, разговор состоял в основном из редких охов и ахов, сопровождаемых хрустом яблок, и отправились на боковую. Не было и речи о том, что уснуть будет просто.

Для начала я, с искренней надеждой на последующий крепкий сон, приняла горячую ванну с пузырьками, ароматной пеной ярко голубого цвета и легкой классической музыкой. Затем долго натиралась каким-то нежным маслом для тела, сушила и расчесывала волосы, и только потом улеглась в постель. Мысли в моей голове роились, совершенно непредсказуемо перемещаясь, и я долго не могла уснуть, будучи не в силах отстраниться от этих мыслей. Очень долго, а утро никак не шло.

Я не знаю, сколько было времени, когда я наконец провалилась в сон, беспокойный, не запоминающийся, но, кажется, за окном уже начало светать.

Глава 8. Белоснежный букет и расследование

На следующий день, несмотря на бессонную ночь, я проснулась рано, задолго до будильника, который был заведен на восемь тридцать, и уже не смогла уснуть. Не знаю, почему я проснулась, ведь под утро сон был довольно крепким, наполненным приятными сновидениями. Я нехотя переворачивалась с боку на бок, вздыхала, но вставать не собиралась, как минимум до тех пор, пока не прозвенит будильник.

Солнце поднялось уже довольно высоко, его легкие золотистые лучики заглядывали сквозь щелку между плотными портьерами, оживляя неподвижный воздух комнаты воздушными светящимися пылинками. Эти светлячки плясали, повинуясь ритму неведомого танца, кружили парами, завораживали, гипнотизировали.

Издали, отгороженный несколькими закрытыми дверями, донеслось противное пиликанье будильника, и сразу затихло, по всей видимости Лана, как и я, уже не спала, причем давно, иначе будильник верещал бы никак не меньше нескольких минут. Послышалась вялая возня, сопровождающаяся невнятным бормотанием и вздохами. Неужели Лана решилась встать? Ведь еще и десяти минут не прошло после того, как она выключила будильник. Чуть позже донесся плеск воды.

Я зарылась поглубже в одеяло, всерьез подумала о том, чтобы забраться в пододеяльник, и накрыла голову подушкой. Мне захотелось, чтобы исчезло все, кроме подушки и одеяла, ну, и кровати, и в первую очередь все звуки, что заполняли мою голову. Я прекрасно, не смотря на расстояние и количество закрытых дверей, слышала, как Лана плещется в воде и мурлычет что-то себе под нос. Если бы я хорошенько прислушалась, то наверняка разобрала бы слова, к тому же, мотив мне казался знакомым, но я никак не могла вспомнит эту песню. Была слышна возня соседей сверху, и снизу, а из-за стены доносились приглушенные звуки и даже кажется голоса, мужской и женский. Невыносимо. Невыносимо, когда по неизвестной причине просыпаешься не с лучшим настроением.

Если было бы открыто окно, были бы слышны звуки улицы, еще более невыносимые.

— «Почему окно закрыто?» — подумала я, подглядывая из-под подушки за кружением светящихся пылинок сквозь маленькую щелку. — «Может быть, я его забыла открыть, когда ложилась спать? Но ведь накануне было так душно. Как я могла забыть открыть его?».

Это обеспокоило меня. Меня обеспокоила тишина, что было само по себе странно, ведь всего мгновение назад меня донимал шум. Привыкшего к постоянному шуму человека всегда пугает тишина, впрочем, эта тишина длилась недолго, еще мгновение спустя звуки, тихие звуки, наполняющие отель вернулись.

Я подумала о том, что неплохо было бы встать и открыть окна, чтобы впустить свежий воздух, открыть не только в своей комнате, но и в гостиной, а может быть и в комнате Ланы, если она сама еще не открыла. Нет, кажется, не открыла. Но мне так сильно не хотелось вставать, что я издала протяжный жалобный стон, наверняка Лана слышала его, но с места так и не сдвинулась. А еще я постаралась ни о чем не думать, хотя это всегда нелегко.

Лана, между тем, закончила принимать душ, шум воды затих, а мелодичное мурлыканье стало громче, правда нисколько не отчетливее, затем она открыла шторы, их шелест показался мне оглушительным. Послышался отдаленный шум машин, пиликанье их клаксонов и музыка, некоторое время он нарастал, словно кто-то прибавлял звук радио. Крики людей и шелест деревьев, все это казалось таким близким, мне даже показалось, что я расслышала шум далекого моря и крики чаек рассекающих своими узкими упругими крыльями морской воздух.

— А-а-а-х! — громогласно вздохнула Лана, когда ее приближающиеся шаги затихли в гостиной.

От такого экспрессивного и крайне неожиданного выражения чувств я вздрогнула и подняла голову вместе с покоившейся на ней подушкой. Что же могло ее так удивить? Послышались легкие быстрые шаги около двери моей комнаты, я не задумываясь приняла вид глубоко спящего человека, опустив голову и обхватив подушку руками, а мгновением позже меня подбросило на кровати — это Лана запрыгнула ко мне на постель. Без лишних раздумий она принялась трясти меня за плечо.

— Ита, вставай, — завопила она мне в самое ухо, точнее попыталась, но подушка меня спасла от глухоты, — вставай же, ты должна, ты просто обязана это увидеть.

— Отстань, — проворчала я, пытаясь, не отпуская подушки отползти подальше от Ланы, тем самым надеясь отвязаться от нее, хотя на самом деле мне было очень интересно узнать, что там такое удивительное случилось.

— Что значит отстань? — фыркнула Лана, и встала с кровати. — Он… он… самый прекрасный… на свете… я таких раньше… не видела… А уж ты то знаешь… что я… по роду деятельности… всякие повидала.

Каждое слово ей давалось с трудом, так как в это самое время она немало усилий прикладывала для того, чтобы стянуть меня с кровати. Для этой цели она использовала мою беззаботно торчащую из подо одеяла ногу. Я завопила еще до того, как свалилась на пол. Щекотки я нисколько не боюсь, но, все же, несколько недолюбливаю, и если постараться, можно вызвать у меня истерический хохот и крики, еще и лягнуть могу.

— Я это так не оставлю, — проворчала я, закинув подушку на кровать, и при этом пытаясь подняться, — я тебе это припомню.

— Припомнишь-припомнишь, — проворковала Лана, подхватив меня под руки и поставив на ноги, — потом, как-нибудь, а сейчас ты пойдешь со мной, иначе я…

— Ладно-ладно, иду, мне и самой интересно.

Мой мозг судорожно, но практически без моего участия, соображал, что же там может быть не так. Что могло произвести на Лану такое впечатление, что она стала, мягко говоря, немного неадекватна? Выйдя в гостиную и увидев причину буйства подруги я потеряла дар речи, и естественно издала громкое «А-а-а-х!», когда язык стал вновь подвластен мне. Действительно, такого восхитительного букета и я никогда раньше не видела.

Букет, а если быть точнее, цветочная композиция, была огромной, она возвышалась над столом больше чем на метр, закрученная тугой спиралью, белоснежная, с нежными розовыми и бежевыми нотками. Ажурная посеребренная зелень наполняла ее воздухом, а нежная золотая вуаль упаковки паутинкой укрывала с одной стороны возвышалась над верхом на несколько сантиметров, а с другой ажурными воланами свисала до стола, усыпанного крупными синими и мелкими белыми лепестками роз, кажущимися двойными, из-за четкого отражения в стеклянной поверхности.

Лана вприсядку нарезала вокруг стола круги, заламывала руки, хлопотала над букетом и что-то ворковала себе под нос, ужасно напоминая при этом курицу наседку. Она то и дело поправляла лепесточки и листики, пощупала оазис и даже подлила туда воды, она расправила все до единой складочки на паутинке и чуть-чуть, буквально на пару сантиметров, на свой вкус, сдвинула вазон в сторону.

— Ах, какая красотень, — в который раз повторяла она, делая десятый, а может и двадцатый снимок.

— Да, красивый, — согласилась я, а потом предположила, — сейчас за ним наверно придут…

— Кто придет? — испугалась Лана.

— Как кто, те, кому он предназначен, конечно!

— То есть как это?

— Как-как, ну он же не наш! Сейчас уже наверно там, выяснили, что он не доставлен куда надо и за ним кого-нибудь отправят, — я проговорила эти слова с каким-то странным, немного садистским удовольствием и с размаху опустилась на диван. — Наверняка работники отеля ошиблись и доставили букет не туда куда надо.

— А-а, вот ты о чем! Ты что полагаешь, что нам с тобой никто не может прислать цветы? — Лана попыталась добавить своему голосу нотки негодования, правда безуспешно.

— Нам? Нет, конечно! — ответила я, сложив руки перед грудью. — Да и кто?

— Ну, ты даешь! — Лана рассмеялась, села рядом и посмотрела на меня, мой хмурый вид на несколько градусов снизил ее настроение. Она тяжело вздохнула и продолжила, — ну, во-первых, не нам, а тебе, а во-вторых, хм, ну кто это мог быть, кроме Ника?

— Ник? — я почему-то прошептала его имя испуганным голосом.

— Да!

— Зачем ему это?

Лана недоверчиво посмотрела на меня, видимо ей показалось, что я шучу, потом еще раз вздохнула, встала и направилась к букету, чтобы еще раз что-то поправить и внимательно рассмотреть. Несколько раз она оглядывалась на меня, правая ее бровь при этом всякий раз взлетала вверх, изгибаясь под непонятным углом. Я продолжала молчать, при этом нисколько не изменив позы и выражения лица.

— Нет, ну, — наконец, Лана не выдержала. — Ты что, серьезно, что ли?

— Да, — отрезала я, и тут же начала сердиться. — С чего бы ему вдруг отправлять мне букет?

— Как это с чего вдруг? Ты же ему понравилась.

Я скептически промолчала, а Лана подошла ко мне, подбоченилась, кажется только для того, чтобы не схватить меня за плечи и не начать трясти, и подобно горе нависла надо мной.

— Эх, мне иногда кажется, что тебе десять лет! Как ты могла не заметить, что он к тебе не равнодушен?

— Да ну, такого быть не может. Тебе наверняка показалось, — пробормотала я с надеждой на обратное.

— Ты разве не заметила, как он смотрел на тебя? — недоумевала Лана.

— Да ну, — я не хотела сдавать позиций и поэтому продолжила сомневаться.

— Вот ты… вредина, — проворчала Лана и вновь уселась рядом. — Ну, помнишь, когда они играли ту песню, мою самую любимую?

Я сдержанно кивнула в ответ и принялась оценивающе рассматривать свои ногти.

— Вот-вот, именно этим ты тогда и занималась, вместо того, чтобы смотреть на них, на него… А ты хоть песни-то при этом слушала?

Я пожала плечами.

В общем, она подробно расписала мне еще с десяток таких случаев. Его, ну, то есть Ника, как оказалось далеко не мимолетные взгляды, она назвала пылкими, а то, что я их не замечала, списала в основном на мое смущение…ну и на бесцельное разглядывание некоторых частей своего тела и гардероба. Я и правда всякий раз отводила глаза, когда наши с Ником взгляды встречались, или когда мне казалось, что он вот-вот взглянет на меня, и случалось это довольно часто.

Я вдруг смутилась и, кажется, покраснела, меня бросило в жар и даже сбилось дыхание. Хотя, меня можно понять, ведь долгое время я была уверена в том, что я никого не интересую… в определенном смысле. Мне даже казалось, да что там, я была уверена, что я родилась для чего-то другого, а не для обычной человеческой жизни. А тут вдруг случилось такое, причем, ни с кем-то другим, а со мной.

— Ну, предположим, — согласилась я нехотя. — И что?

— Как что? Это твой букет.

— Да я не об этом.

— А о чем?

— Ну-у, — протянула я, закатив глаза.

— А-а! — мне кажется, Лана притворилась, что не сразу поняла, о чем я говорила, — я не вижу никаких препятствий. Я уверена, что у него никого нет. У него это, можно сказать, на лбу написано, впрочем, как и у тебя.

Правда, у меня тогда был молодой человек. Ну как был, ни я, ни мои друзья, не считали эти отношения серьезными, да, если честно, их и отношениями-то никто не считал. Созванивались мы с ним редко, а встречались еще реже. Я о нем в тот момент даже и не вспомнила, впрочем, не могу быть уверена на счет Ланы, даже несмотря на ее заявление.

— Но, мы же из разных стран, — промямлила я, пытаясь не известно за что оправдаться.

— А ты что, расистка что ли? — вспылила Лана. Она всплеснула руками так, что чем-то напомнила мне ветряную мельницу.

Я не ожидала такой реакции и потому невольно вжалась в спинку дивана.

— Попробовать-то можно, — смягчилась она.

Я задумалась, сдвинув брови домиком, потом махнула рукой, встала и направилась в свою комнату.

— Понапридумывала тут, — проворчала я, остановившись на пороге, — ладно, там видно будет. Все равно я с ним связаться не смогу, у нас же нет их координат. Ведь нет же?

— Нет, — нехотя согласилась Лана, вздохнув, и откинулась на спинку дивана, — но…

— Никаких но. Координат их у нас нет, а их студию мы вряд ли сможем найти, так что пусть все идет своим чередом.

На этот раз Лана не ответила, она продолжала восседать на диване, глядя в потолок. Теперь уже она молчала, надувшись и сложив руки на груди.

— Будем действовать по плану?! — осторожно поинтересовалась я.

— А что у нас по плану? — спросила Лана, тяжело поднимаясь, хотя вопрос был риторическим.

А по плану у нас был рейд по пляжам, поэтому мы, разойдясь по комнатам, надели купальники, те, что у нас были обозначены номером один, и легкую одежку поверх, положили полотенца в рюкзачки, сменное белье, и еще по одному купальнику, что под номер два, и направились к входной двери.

Писк электронного замка, щелчок задвижки и поворот ручки, и перед нами коридор. По нему до лифта около пятнадцати метров. Мягкий темно-зеленый ковролин и контрастная на его фоне серебристая тележка с серебристыми же баночками и веничками, а рядом дежурная по этажу, невысокая миловидная девушка с иссиня черными, заплетенными в косу волосами. Я припомнила, что смена у дежурных составляет двенадцать часов, а сменяются они в одиннадцать часов, то есть, именно она дежурила этой ночью.

Мы с Ланой переглянулись, и, не сговариваясь, подхватили оторопевшую работницу под руки, и уволокли в закуток, в котором было расположено несколько кресел, цветы в огромных горшках и высокий плоский аквариум. Таких больших круглых глаз я никогда раньше не видела. Когда мы отпустили ее руки, уже в закутке, и отступили на шаг, она ойкнула и выронила огромную стопку магнитных ключей.

— Откуда в нашем номере цветы? — я не ожидала от себя такого напора.

Казалось бы, от такого вопроса ей должно было бы полегчать, но получилось напротив, она еще сильнее побледнела и стала присаживаться, чтобы подобрать ключи, но со стороны казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

— В каком номере? — заикаясь, спросила она. — Какие цветы?

Я с шумом выдохнула сквозь плотно стиснутые зубы, сжала кулаки и отошла, опасаясь, что могу сказать или сделать что-нибудь не то.

— Номер 28 13, — сказала Лана улыбаясь. — Мы утром встали, а на столе шикарная цветочная композиция. Цветочки — прелесть, как из сказки. Ох, видели бы вы их! Цветовая гамма насыщена…

Лану начало заносить в сторону, еще немного и она разразилась бы получасовым описательным монологом, наполненным эпитетами. Чтобы вернуть ее на землю я кашлянула. Лана оборвала фразу на полуслове.

— Гхм-м-м. Вы бы не могли подсказать, кто ее нам… подарил?

Девушка побледнела еще сильнее и даже, кажется, перестала дышать.

— Никто ничего не передавал в ваш номер.

— Может… флористы приходили?

— Никто в ваш номер не проходил, ни с цветами, ни без, — пробормотала она, мотая головой.

Мы с Ланой переглянулись, натянуто улыбнулись и принялись пятиться к лифту.

— Может у вас что-то пропало? — спросила дежурная, пытаясь на ощупь поднять ключи. — Тогда нужно будет пойти к администратору. Я отлучалась всего на пять минут, и вряд ли за это время кто-нибудь прошел бы, но, все же, стоит посмотреть камеры.

— Не-не-не, — выпалила я, — все в полном порядке!

Я каким-то чудом нащупала в рюкзачке маленькую шоколадку, привезенную из дома, у меня их было припасено с десяток, на всякий случай, и вручила ей.

— Извините нас за наше поведение. Нам, наверное, показалось. Да что, наверное, наверняка показалось.

Стараясь выглядеть достойно, мы расправили плечи, тряхнули несобранными волосами и неспешным шагом, изо всех сил стараясь не перейти на бег, направились к лифту. Только когда двери лифта закрылись, мы осмелились перевести дыхание и тут же рассмеялись.

— Ну, мы с тобой и сыщицы, нечего сказать, — Лана задыхалась от истеричного хохота.

— Да, что бы там ни было, нам еще, для полного счастья, не хватало целый день провести в каморке с вуайеристом и огромным количеством мониторов, — поддакнула я, согнувшись пополам от разрывающего меня смеха.

От непрестанного смеха, который никак не получалось сдержать, у меня свело мышцы живота, и я готова была завалиться на пол. Лифт остановился на четвертом этаже, и в него хлынула целая толпа. Я резко выпрямилась и, глянув на Лану, отступила к стене. Лана, как и я, перестала смеяться, но принялась что-то шептать, прикрыв рот ладонью и выпучив глаза. Цвет ее лица мог бы поспорить в бледности с цветом лица несколько минут назад напуганной нами дежурной, и что-то подсказывало мне, что посетители ресторана, наполнившие просторную кабину лифта, тут не причем. Я боком пробралась к ней вдоль стенки и наклонилась поближе, чтобы суметь услышать ее шепот.

— Что-что, — переспросила я.

Лана шевелила губами, не издавая при этом не единого звука.

— Я… — ее голос сорвался, и она прокашлялась, — Ита, я точно помню, что, когда мы выходили, открыла внутренний замок. Никто не смог бы к нам войти без нашего ведома.

Тут уже пришла моя очередь бледнеть, когда я вспомнила, как накануне вечером, перед сном, открыла дверь на лоджию в гостиной и окно в своей комнате.

Глава 9. Дикий-дикий пляж

— Да ну, ерунда это все, — сказала я едва слышно, когда на первом этаже из лифта вышли все кроме нас. — Наверняка их ключи, ну я имею в виду работников, открывают дверь, даже если изнутри заперто.

Ну, я же должна была как-то объяснить сложившуюся ситуацию, хотя бы самой себе. Хотя как магнитным ключом можно отпереть механический замок я никак не могла сообразить.

— Ты права, — чересчур поспешно согласилась Лана. — Как будем добираться до пляжа?

— Для начала нам нужно решить, куда мы поедем, а уж потом…

— Как раз этим мы сейчас и займемся. Где там у тебя карта?

— Сейчас-сейчас, — пробормотала я, усиленно роясь в поистине бездомном маленьком рюкзачке, перекладывая шоколадки из одного кармана у другой.

— И зачем ты ее туда засунула, ведь знала, что она нам еще пригодится, причем скоро. И зачем ты шоколадки взяла? Они же растают!

— Не знаю. Не ворчи, по-хорошему мы должны были еще в номере все решить. Будешь шоколадку?

— Давай, не выкидывать же, — вздохнула Лана, принимая мягкую уже шоколадку из моих рук, и тут же принялась возмущаться. — Ну, надо же, теперь оказывается, что это была моя идея? — она всплеснула руками, закатив глаза к потолку, и стала передразнивать меня до жути гнусавым, противным-препротивным голосом. — «Что время терять, по пути и решим».

— Да, именно так ты и говорила…

Из дверей отеля мы вышли, уткнувшись в карту, далеко не маленькую карту, на одной стороне которой составителям каким-то чудом удалось втиснуть подробный план всего города, причем вместе с окрестностями. Для более комфортного просмотра карты не помешало бы увеличительное стекло. У нас, конечно, имелся планшетник с навигатором, но мы не решились брать его с собой на пляж.

— Так, если мы пойдем вот на этот пляж, самый большой, то нужно ехать на юг города, так-так-так, — бормотала я под нос, водя пальцем по бумаге, силясь отыскать подходящий автобусный маршрут, — то, следовательно, нам нужно на остановку, что с другой стороны квартала. А если на тот маленький, помнишь рекламку, то можно уехать с остановки, что за углом.

— Это, та рекламка, где про какие-то синие пески говорилось?

— Да нет, «Синие пески» в соседнем городе.

— А-а! Да, думаю, ехать в соседний город не совсем удобно…

— Да уж, — согласилась я.

— А тогда…

— Ну, там еще полупрозрачный навес над всем пляжем. Помнишь?

— А-а-а! Да-да-да, помню, симпатичное место. Так что, туда?

— Не знаю. Он расположен не очень удобно, в центре, и если мы туда поедем, потом еще сложнее будет определиться, куда дальше.

— Давай тогда сначала отправимся на пляж, который поближе, до него наверно и пешком дойти можно?

— Можно-то можно, только я думаю, что будет лучше, если мы им закончим наш вояж.

— Да, — согласилась со мной Лана, — в твоих словах есть логика. Тогда давай начнем с самого дальнего.

— «Синие пески»? — поинтересовалась я шутливо.

— Не так далеко и желательно в черте этого города.

Я принялась отчаянно вертеть карту в руках, пытаясь определить, какой пляж находится дальше всех. Их оказалось два, один расположен на берегу реки, а другой на берегу моря. Здесь мы снова застопорились, Лана, утверждая, что за свою жизнь насмотрелась уже на реки, и потому требовала, чтобы мы в первую очередь поехали к морю, я же, ссылаясь на то, что туда придется ехать с несколькими пересадками, склонялась больше к варианту с рекой, так как туда имелся прямой рейс.

От наших жарких споров нас отвлек автомобильный гудок, к тому моменту мы, незаметно для себя, уже подошли к проезжей части. Сигнал, естественно, не сразу дошел до нас, точнее до нас не сразу дошло, что могли сигналить нам, а когда мы, все же, обратили свое неимоверно драгоценное внимание на беспокоящую нас шикарную машину, в ней уже никого не было. Зато на наши плечи, на мое правое и на левое Ланы, опустились чьи-то сильные руки, знакомый мне пряный аромат одеколона заставил мою голову закружиться, вновь, уже по одному этому запаху я догадалась, кого увижу.

Это был Ник, в цветных шортах, футболке и шлепанцах на босу ногу. Образ глубоко отдыхающего человека дополняла кепка с длиннющим козырьком и огромные темные очки. Длинные темные волосы, собранные в тугой хвост, были продеты в небезызвестное отверстие в задней части кепки. В общем, он был полностью экипирован для похода на пляж. И вообще, судя по карамельному оттенку его кожи можно было с уверенностью сказать, что пляж одно из любимых мест его отдыха.

— Куда это вы без меня собрались? — поинтересовался он возмущенным голосом, не забывая при этом ненавязчиво подталкивать нас к уже знакомому белоснежному автомобилю с салоном цвета слоновой кости.

— На автобус до пляжа, — я промямлила, слабо соображая, что его вопрос не требовал ответа.

— На какой пляж собрались?

— Мы еще не решили, — ответила я чуть более окрепшим голосом, от осознания этого у меня даже самооценка немного поднялась. — Мы разрываемся между несколькими вариантами, точнее, между двумя. Оба этих пляжа одинаково классные, но мы тут…

Я уже даже собралась пересказать Нику весь наш недавний диалог, но меня прервал болезненный тычок под ребра. Лана в тот день, как ни в какой другой следила за тем, чтобы я не наговорила чего лишнего.

— Так сложно решить, — вздохнула Лана, — мы бы не отказались от дельного совета.

— Да! Тогда смею предложить вам одно прекрасное местечко. Пляж там дикий, относительно, удобств, конечно, почти нет, но зато песок и море прекрасны. Это за городом, но здесь недалеко. Подумайте хорошенько.

Мы с Ланой, в который уже раз за день, переглянулись, обдумывая предложения. Лана смотрела на меня вопросительно, хотя могу поклясться, что она уже готова была вновь ткнуть меня в бок.

— Там тихо и уютно, воздух чище, — Ник продолжал нас уговаривать. — Что еще вам сказать, чтобы уговорить?

— А зачем нас уговаривать? — мы с Ланой ответили почти в раз, правда, на своем родном языке. — Мы и так согласны.

— Обещаю, вы не будете разочарованы, вам там наверняка понравится. Ну как? Если уговорил, то, — он открыл пассажирскую дверь, и, глядя на нас, а может быть только на меня, улыбнулся, — тогда забирайтесь поскорее внутрь и поедем.

В этот момент исчезли последние несуществующие причины для отказа.

На преодоление шестидесяти километров у нас ушло чуть больше часа, очень, надо сказать, немного, по меркам мегаполиса, давно поглотившего расположенные вокруг деревеньки и хутора. Ник уверял, что пляж прекрасен, так и оказалось. Пляж и вправду выглядел диким, кругом только песок и вода, диким и, в столь ранний час, пустынным. Впрочем, была середина рабочей недели, самый разгар рабочего дня. В общем, на широком песчаном пляже, протянувшемся не меньше чем на десяток километров, кроме нас троих, было едва ли больше двух десятков человек. На этом вся дикость пляжа и заканчивалась, хотя нет, здесь отсутствовали шезлонги, а все прочие атрибуты обустроенного пляжа имелись, такие как автостоянка, кабинки для переодевания и биотуалеты, ну и где-то вдалеке в море едва заметная линия ярких буйков.

Ник припарковал машину, резко, практически не сбавляя скорости, свернув с дороги, рядом с ничем не отличающимися от прочих кустами. Обычно так уверенно паркуются на хорошо знакомой автостоянке, на месте, помеченном собственным именем. Автостоянка, а если точнее — широкая обочина, отделенная от проезжей части лишь прерывающейся полосой разметки, протянулась вдоль всего пляжа. Океан скрывается за рваной полосой фруктовых деревьев и кустов.

Мы с Ланой тотчас выбрались из машины на свежий воздух, потянулись, с благоговением взирая на окружающую нас красоту, и помчались по широкой тропинке, под нависающими ветвями, усыпанными неспелыми еще яблочками, к морю бродиться и плескаться. Приблизительно на середине пути к воде мелкая галька, показавшаяся сквозь траву, сменилась мелким серебристым песком.

— Вау, как классно! — кричала Лана восторженным голосом, брызгая в меня водой.

— А-а! Не брызгайся! — возмущалась я в ответ, забредая в воду все глубже и глубже. — Иначе пожалеешь.

Я забрела настолько глубоко, насколько позволили коротенькие шорты. Оттуда, с расстояния порядка ста метров, берег показался мне сказочным. Разнородная зелень деревьев и кустов, скрывающих дорогу, яркие пятна автомобилей и кабинок.

— Смотри! Что это там? — привлекла мое внимание Лана, указав куда-то в сторону. — Это аквапарк?

— Видимо, причем не маленький. Там, кажется, никого нет. Наверно, он не работает.

— Может еще не открыли?

— Может, — согласилась я. — Пойдем скорее обратно, одежду снимем и купаться.

— Пойдем…

Примерно на середине обратного пути мы засомневались, к своей ли машине идем. Собственно, машины из-за кустов видно не было, но вот на том месте, где тропинка, по которой мы шли, скрывалась под тенью деревьев, возвышался большой тент из прозрачного, ярко оранжевого материала, а под ним белел раскладной столик и три шезлонга. Мы замедлили шаг и принялись озираться по сторонам, пытаясь понять, то ли это место, или нет.

— Вы что-то потеряли? — голос Ника раздался совсем рядом.

Ой, как мы с Ланой отреагировали на его резкое появление, я уверена, что и Ник никогда раньше не слышал такого визга.

— Фу, напугал, — выдохнула Лана, хлопнув его по плечу, — а мы подумали, что заблудились. Ты когда успел тент поставить?

— Вас же целую вечность не было, — ответил Ник, хитро сверкнув глазами, и поставил под столик большую сумку-холодильник.

Мы с любопытством наблюдали за его действиями, понимая, что кто-кто, а уж он-то хорошо подготовился к пляжному отдыху. На столе между тем появилась целая батарея разномастных запотевших бутылок и банок.

— Угощайтесь, берите что хотите, и располагайтесь, — проговорил Ник, предлагая газировку и указывая на шезлонги. — Погода сегодня что надо.

— Ага, — пробормотала я, принимая угощение и поражаясь тому, какой он оказывается предусмотрительный.

Скинув с себя все лишнее, мы разлеглись в шезлонгах, потягивая прохладный напиток прямо из банок. Только теперь я почувствовала, насколько жаркий выдался день, и уже представляла, с мельчайшими подробностями, как спустя какое-то время буду плавать, покачиваясь на волнах, рассекать водную гладь и нырять в поисках ракушек и цветных камней.

— А там что, аквапарк, — беседу начала Лана, — в той стороне?

— Да, он начнет работать в четыре часа. Сходим?

— Было бы здорово!

Даже лежа в шезлонге я, вместо того, чтобы закрыть глаза и получать удовольствие, продолжала изучать окрестности. Белоснежная машина едва виднелась позади, хотя стояла всего в нескольких метрах от нас. Плотный занавес кустов надежно прикрывает нас от любопытных глаз проезжающих мимо людей, ищущих подходящее место для отдыха. Шуршание покрышек и мерный гул двигателей редких автомобилей далеко разносился в безмятежной тишине, да еще музыка из их магнитол. В стороне, спрятанная в глубине лесополосы, виднеется синяя кабинка биотуалета, рядом с ней белая кабинка раздевалки. Вот было бы хорошо, если бы все дикие пляжи были такими как этот.

В бескрайнем бирюзовом океане, сверкающим миллионами бликов, разбросано несколько парусников, в небе парят чайки, их крики разносятся повсюду. Кто-то плавает на надувном матрасе, или все же загорает? Шелест легких волн.

— Классно тут, — сказала Лана, пытаясь выбрать что-нибудь вкусненькое из далеко не самого скромного ассортимента напитков, — ты здесь наверняка не впервые.

— Да, мы с друзьями часто здесь отдыхаем, и вместе, и по отдельности. Каждое лето на протяжении… нескольких лет.

— С детства?

— Можно и так сказать. Этот пляж с каждым годом все сильнее меняется, наверное, вскоре придется уезжать еще дальше, в поисках тишины. Порой так не хватает тишины.

И над нами вновь повисла та самая тишина, только мне она показалась гнетущей. Лана несколько раз пыталась завязать разговор, а я молчала как дура, не зная, что сказать. Из-за этого я бесилась, и злилась на себя, а затем вдруг поняла, что меня стесняет присутствие Ланы. Нет, мне с ней легко общаться, мы дружим давно, существуем можно сказать на одной волне, легко понимаем друг друга без слов, но, мне хотелось поболтать с Ником наедине. Я почему-то была уверена, что в таком случае легко разговорилась бы. Мне стало немного не по себе, когда я украдкой глянула на Лану. Она смотрела на меня, но, когда наши глаза встретились, она почти сразу отвела взгляд, виноватый взгляд. Может быть, мне лишь показалось, но я поняла, что Лана думает точно также. А может, у меня на лице все было написано? От этого я почувствовала себя ничтожеством.

— Ну и как вам… моя родина?

Лана еще раз взглянула на меня и, сообразив, что я вряд ли отвечу, тяжело вздохнула и принялась говорить за двоих. Я была благодарна ей за это, а на себя я ужасно злилась. Мне хотелось надавать себе пощечин. Как же заставить себя говорить?

— Нам здесь очень понравилось, хоть мы и пробыли здесь всего несколько дней. Все даже намного лучше, чем мы ожидали.

— А что, из того что вы успели посетить, вам понравилось больше всего?

— Больше всего?

— Ну да, — подначивал Ник. — Или ни что не понравилось?

— Ну что ты! Все понравилось, но что больше, так сразу и не ответишь.

— Мне очень понравился тот ресторанчик на озере у побережья в курортном городке, что недалеко отсюда. Ну, где плетеные беседки среди кувшинок плавают.

Лана, как ни старалась, не смогла скрыть своего удивления от того, что я наконец-то заговорила, да что там, я и сама удивилась.

— Знаю! — воскликнул Ник радостно. — Мне там тоже нравится!

Надо признаться, его слова, да и реакция тоже, мне были приятны. Моя самооценка вновь повысилась, но не на много. Я подумала, что если я каждый раз буду долго молчать, а потом нести какую-нибудь чепуху, то впору застрелиться. Мое ожесточенное самобичевание прервал Ник, ни с того ни с сего вскочивший с шезлонга.

— Вот дурная голова, — воскликнул он и скрылся в кустах.

— Что случилось? — мы с Ланой воскликнули в раз, причем на нашем родном языке.

— Совсем позабыл про солнцезащитное средство, — ответил он, возвращаясь от машины с несколькими желтыми и оранжевыми тюбиками.

Присев на краешек шезлонга, он принялся внимательно разглядывать этикетки, затем выдавил себе на ладонь немного крема из самого большого тюбика, а потом рассмеялся, растерев средство по тыльной стороне ладони другой руки.

— Наверно правильнее будет сначала искупаться. Пойдете?

Глава 10. Главное - не позабыть, как дышать

— Ага! — я, ни секунды не мешкая, поднялась и торопливо зашагала к берегу, не переставая ломать голову над тем, почему я сама не додумалась пойти искупаться, ведь это же самый лучший способ отвлечься от собственных дум.

Я почему-то была убеждена, что если окунусь в прохладную морскую воду, то моя голова непременно станет лучше работать и мне тогда будет проще соображать, да и разговаривать, наверное, тоже. А мерное покачивание на волнах и их плеск хоть сколь-нибудь поспособствует тому, чтобы я смогла хоть чуть-чуть расслабиться.

Я слышала, что Ник и Лана отправились следом за мной. Никогда прежде я не слышала шуршание приминаемой ногами травы так отчетливо.

— Вы идите вперед, — послышался голос Ланы, судя по всему, она немного приотстала, — а я тут… э-э-э… расчешусь, да еще тут… э-э-э… посмотрю кое-что кое-где. Да еще возьму тут… э-э-э… Я вас догоню!

Я повернулась, чтобы посмотреть, что с ней могло стрястись, но… весь обзор загородила монументальная фигура Ника, облаченного лишь в купальные плавки. Сердце, кажется, сбилось с ритма, а может и пропустило пару ударов. Я была уверена, что вскоре такая нестабильная работа сердца станет для меня нормой.

— Ага, ладно, — промямлила я в ответ, пытаясь разглядеть Лану, суетящуюся вокруг столика, для чего даже приподнялась на носочки, чтобы заглянуть Нику через плечо, затем резко отвернулась и пошла еще быстрее, едва сдерживаясь от того, чтобы не перейти на бег.

А еще, мне показалось, что если я пойду хотя бы чуточку медленнее, то рискую струсить, развернуться и пойти, точнее, побежать загорать в компании своей закадычной подруги и молчать, и приблизительно так же провести и всю оставшуюся часть своей никчемной жизни.

Для того чтобы нагнать меня Нику потребовалось всего несколько шагов. Услыхав в шаге позади себя скрежет гальки под его ногами, я обернулась, исподтишка глянув через плечо, тотчас его лицо озарила улыбка. Едва поравнявшись со мной, Ник заглянул в мои глаза, и его улыбка стала еще шире. Я тотчас же позабыла о существовании Ланы, да и вообще кого-либо во всем мире, да и мир перестал существовать для меня.

— Ита! — мне очень понравилось то, как он произнес мое имя.

— Да, — как странно, что мой голос не сорвался.

— Ты плавать умеешь?

— Да, — ответила я коротко, а затем исправилась, — да, умею.

— Заплывем за буйки? — он подал мне руку.

С того самого момента он стал центром моей вселенной, и все, все в моей жизни стало вращаться вокруг него… да и сама жизнь, переплетая мой жизненный путь с жизнью Ника.

Я кивнула в ответ и вложила свою руку в его ладонь.

Надеюсь, вы простите меня за то, что я не стала подробно описывать в этой книге развитие наших с ним отношений, все-таки это не любовный роман. Но эти отношения и эти чувства, они, все же, очень важны во всей этой истории, в истории моей жизни, поэтому их никак нельзя обойти, но, я не буду заострять на них внимание, по крайней мере, постараюсь. К тому же, это слишком личное.

Мы долго купались вместе, просто плыли рядом куда-то в бесконечную даль, заплыли далеко-далеко, намного дальше буйков. Даже и не представляю, какая там могла быть глубина, но это нисколько меня не волновало тогда, хотя я всегда недолюбливала отсутствие ощущения опоры под ногами. Мы не спеша плыли бок обок и разговаривали, мы разговаривали и обо всем на свете и ни о чем в то же время.

Как я и предполагала, наедине мне с Ником было намного проще, а еще, тогда у меня появилось стойкое ощущение того, что мы давно знакомы, очень давно. Это чувство не прошло у меня до сих пор, хотя теперь это действительно так.

— Ты любишь музыку, — он не спрашивал.

Ник, пару раз взмахнув руками, заплыл вперед, и повернулся ко мне лицом, я мгновенно обмерла, я не шевелила ни руками не ногами, ожидая, что тотчас начну погружаться, но соленая вода надежно держала на плаву.

— Да, люблю… очень.

— Я тоже, — ему потребовалось всего лишь мгновение, чтобы оплыть вокруг меня, — я тоже очень люблю.

Он оплыл вокруг меня еще раз, и еще, мне даже показалось, что вода начала закручиваться вокруг меня водоворотом.

— Да?! Кто бы мог подумать. А так сразу и не скажешь…

Только я обрадовалась тому, что чувство юмора начало понемногу возвращаться ко мне, как на меня обрушилась целая волна брызг. На миг я потеряла ощущение пространства.

— Ах, так! — возмутилась я и незамедлительно ответила тем же самым…

В своей продолжительной беседе мы упомянули и погоду, и природу, и людей, и даже политику, поговорили о книгах, музыке и еде. Я что-то такое рассказала о своей жизни, о детстве и учебе в школе и в институте, о желаниях и целях в жизни, и даже о некоторых своих утопичных мечтах и идеях. Я была не в силах остановить поток слов, лившийся из меня. Я рассказала обо всей своей жизни, а Ник, я, правда, тогда совершенно не заметила этого, почти ничего не рассказал о своем прошлом, и в частности о своем детстве, как будто бы его жизнь началась не больше пяти-шести лет назад, как раз тогда, когда он создал в сети свой первый блог.

Ник лишь вскользь упомянул о том, что у него было три брата и две сестры, я еще немного удивилась, почему так много, и это в наше-то время, и как хорошо было, когда он, будучи беззаботным ребенком, играл с ними во дворе. Он был самым старшим, но… они были погодками. Когда я спросила, где они все сейчас он погрустнел и замолчал, он не возвращался к этой теме очень долго. Теперь я его понимаю, но тогда.

Разговор на какое-то время застопорился. Я смотрела на него, а он на небо, может быть на его лице были капли воды. Я больше никогда не возвращалась к этому вопросу, даже много позже. Ник, если хотел, сам рассказывал о своем прошлом.

— Эй, у вас там все в порядке? — прокричала Лана откуда-то из-за буйков. — Вы чего застыли как неживые?

Я с немым непониманием уставилась в том направлении, откуда донесся голос. На меня взирал некто с блестящим лицом и кривым рогом над головой.

— Ау-у-у! — вновь послышался голос Ланы, однорогое существо при этом принялось махать рукой. — Я здесь! Вы чего не отвечаете?

Оказывается, Лана отправилась купаться почти сразу, но к нам так и не присоединилась. В багажнике машины она отыскала плавательную маску в комплекте с дыхательной трубкой и решила поизучать немного морское дно. В общем, то, что я узнала ее далеко не сразу не моя вина. На какой-то миг я была уверена, что на меня смотрит неведомое подводное существо, возможно даже разумное.

— Все в порядке! — я поспешила ответить. — Мы просто думаем, еще дальше плыть или на берег возвращаться.

— А-а, тогда ладно, — протянула она и скрылась под водой.

Я перевела взгляд обратно, Ник все также смотрел на небо.

— Извини, — прошептала я. — Может, и правда на берег поплывем? Мы итак уже…

Он опустил на меня глаза, я была не в силах закончить предложение. Таких бездонно черных глаз я у него никогда прежде не видела. Матово черные, кажется, в тот момент они поглотили весь свет вокруг меня. Ничего не осталось кроме его глаз. Что я пыталась увидеть в них? Не знаю.

— Это я должен извиняться, не ты.

Свет вернулся как-то разом и, притом, совершенно неожиданно, я даже ослепла на миг, всего на миг, но, кажется, время в тот самый миг остановилось. Я увидела ярко вспыхнувшие блики в его глазах, а потом свое отражение.

— «Что же со мной?»

— Поплывем обратно? — спросил Ник.

— А может, еще немного поплаваем?

Я уже давно не верила в любовь, а в любовь с первого взгляда тем более. Я и тогда, глядя ему в глаза, не могла точно сказать, люблю ли я его. Внешне он мне очень сильно нравился, но ведь это далеко не главное. А что тогда главное? А главного я о нем еще не знала, я о нем ничего не знала тогда, а то представление, что у меня было, это на самом деле ничто, лишь красивый яркий фантик.

Я совершенно не знала его, но что-то неведомое, что-то едва ощутимое тянуло меня к нему, причем так сильно, что я едва контролировала себя. В общем, если бы не огромный самоконтроль в чувствах, который я вырабатывала годами во время неизвестно кем организованного для меня одиночества, естественно в личном плане, я бы уже давно бросилась к нему на шею с поцелуями. Хотя, может быть, так было бы лучше и проще. Как знать?

Мы купались больше часа, а может быть и больше, а затем отправилась загорать.

— Как хорошо быть человеком! — промурлыкала Лана, растянувшись на шезлонге. — Беззаботным человеком.

Она решила начать обновлять свой загар со спины, и потому беззастенчиво улеглась на живот, не забыв при этом развязать тесемки верха купальника.

— Ага, — согласилась я, переводя дыхание и отставляя в сторону опустевшую бутылку из-под тоника. — Ты, бесстыдница, завязать их потом не забудь.

— Не беспокойся, не забуду. И почему это бесстыдница, здесь же все свои?

— Не забудьте про крем. Солнце печет во всю, — рассеянно проговорил Ник, решая какой из тюбиков выбрать, а когда выбрал самый яркий из них, продолжил, — вот этот лучше всего.

— Я не хочу шевелиться, — сонно пробормотала Лана.

— А если я тебе тесемки завяжу?

— Нет, ни за что. Все равно не перевернусь.

— Вот еще, — проворчала я, поймав брошенный Ником тюбик, — я не собираюсь потом выслушивать твои жалобы типа «ой-ей-ей, у меня вся спина горит, умираю».

— Не буду я жаловаться…

Я театрально вздохнула, выдавила на ладонь почти половину содержимого тюбика и принялась старательно натирать Лане спину.

— Еще ноги, пожалуйста.

— Вот наглая.

Когда верхняя половина Ланы была намазана толстым слоем крема, я отыскала в рюкзачке зеркальце, уселась в свой шезлонг и принялась за себя. Начать решила с лица, которое и так уже порядком загорело, особенно нос.

— А как же остальное? — уж не во сне ли Лана это пробормотала. — Или ты хочешь, чтобы я потом походила на зажаренную с одной стороны лепешку?

— Сама справишься, — весело пролепетала я в ответ, разглядывая на сгибе локтя мерцающий слой крема, — когда соизволишь перевернуться.

— Перевернуться? Разбуди меня через полчасика. Хорошо?

— Хорошо…

— А ты сама справишься? — такого вопроса я от Ника не ожидала и потому не сразу нашлась что ответить.

— Да я уж-же… вроде… справилась, — от смущения я даже начала заикаться и нести откровенную чушь. — Да, к тому же, если честно… я… это… как-то никогда, да и солнце… того, и тюбик… и крем. В общем-то, все…

Ник пересел на мой шезлонг, улыбнулся и взял из моих разве что не трясущихся рук опустевший уже тюбик.

— А как же спина?

— А что спина?

— Ложись на живот, я натру…

Кажется, я вся была красная, еще до того, как солнце оставило на моей коже свои следы. Я, конечно, надеялась, что Ник этого не заметит, но что-то сомневаюсь.

Кажется, у меня тогда начали расти крылья, уж очень сильно у меня горела кожа на спине, особенно там, где Ник прикасался ко мне. Уже тогда, всего на второй день нашего знакомства, ему стоило только позвать меня, даже просто намекнуть, и я пошла бы за ним хоть на край света, не взирая на жизнь и смерть, но… он тогда еще совсем не знал меня, хотя ему все же было проще… проще узнавать меня. Мы тогда были на разных… ступенях. Сейчас, когда я смотрю на все это с другой высоты, я понимаю его, хотя, как же мне было непросто понять его поступок, который стоил мне… но, об этом не время еще говорить.

Время между тем приближалось к четырем часам дня. Освежившись охлажденными напитками, мы отправились в аквапарк, который должен был с минуты на минуту открыться. Ждать нам не пришлось.

— А почему тут так пусто? — спросила Лана сонным голосом. — Скучно же!

Она проснулась не больше пяти минут назад и поэтому до сих пор зевала и терла глаза. А еще она долго, все то время, что мы шли до аквапарка, ворчала из-за того, что мы ее не разбудили для того, чтобы она перевернулась на спину. Спина у нее, конечно, не обгорела, ведь мы все-таки под тентом загорали, да и такой толстый слой крема солнце не смогло бы пробить в любом случае, но зато на правой ее щеке красовались красноватые линии, воссоздающие текстуру ткани шезлонга.

— Скучно? Ха! — возразил Ник. — Видели бы вы, сколько здесь собирается народа после восьми часов вечера, горок из-за толп людей совершенно не видно. Из всех аттракционов самый запоминающийся — нескончаемое стояние в очередях.

Выполненный в коричневато золотой цветовой гамме аквапарк поразил нас своей грандиозностью и монументальностью. Он, конечно, не является самым большим в мире, но, в тот момент в это как-то слабо верилось. Мы с Ланой с разинутыми ртами смотрели на поднимающиеся, кажется, до небес горки. Каждая следующая намного выше предыдущей.

— Давайте еще разок! А давайте еще вот на той прокатимся! А мне на этой понравилось, может еще по разу?

Уже и не припомнить сколько раз каждый из нас повторял эти фразы. Мы по разу прокатились абсолютно на всех аттракционах, а на некоторых, особенно запоминающихся, раз по пять. В перерывах до отвала наелись мороженного и напились молочных коктейлей.

Время прошло незаметно. Солнце уже склонилось над горизонтом, когда мы, наконец, начали собираться в обратный путь. Дорога до отеля показалась нам необычайно короткой.

— Какие планы на вечер, на завтра? — поинтересовался Ник, повернувшись к нам.

— Ну, сегодня остается только покушать? — я сладко потянулась и погладила себя по животу. — Хорошенько покушать.

— Куда пойдем? — спросила Лана.

Я пожала плечами, и улыбнулась.

— Пойдем по списку?

— А завтра что у вас по списку? — поинтересовался Ник.

— Опера.

— Ясно, — хмыкнул он, — тогда до встречи.

— До встречи, — автоматически повторила я, схватившись за ручку двери.

Я постаралась улыбнуться, но у меня не очень хорошо это получилось, мне не хотелось с ним расставаться.

— У меня есть одно интересное предложение для вас, — он интригующе посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Лану.

— Что? — мы спросили в голос после секундной паузы, во время которой успели переглянуться.

— Это сюрприз.

Глава 11. И далее по списку

Прошедший день был прекрасен, незабываем, восхитителен, но мы, искренне радовались тому, что, наконец, вернулись в отель. Больше часа я не могла прийти в себя, просто лежала на диване в гостиной и перебирала пальцами нежные маленькие лепестки белых цветов, просыпавшиеся на пол. Лана, расположившаяся на диване напротив, похоже, была точно в таком же состоянии, хотя мне это не могло не казаться странным, ведь она большую часть дня проспала. Хотя, я все же склоняюсь к тому, что это была не усталость, а, скорее, эмоциональная перегруженность, по крайней мере, у меня. Что касается Ланы, однозначно сказать не могу. Может быть, она не спала? Хотя, так хорошо притворяться спящим и при этом не уснуть невозможно. Во всяком случае, она у меня ничего не спрашивала тогда, хотя наверняка ей было интересно, впрочем, по мне итак все было видно, все мои чувства. А что чувствовал и думал Ник неизвестно, сколько об этом не говори.

— Ну что, по ванным, переодеваться и далее по списку, как и собирались? — Лана первой нарушила тишину. — А то еще немного, и я уже не смогу встать.

— Ага.

Что может быть приятнее горячей ванны с пузырьками и свежей одежды после утомительного дня. Я вышла из ванны, только когда вновь почувствовала себя дееспособным человеком. Еще полчаса ушло на подбор гардероба, макияж и прическу и вскоре уже я, полностью готовая к выходу, ожидала в гостиной свою подругу.

— Ну чего ты там копаешься? — ворчала я, хмуро разглядывая букет.

— Ничего страшного, — невозмутимо проговорила Лана, примеряя то одни, то другие серьги, — иногда и меня можно подождать.

— Если бы иногда…

— На чем будем добираться до ресторана? — Лана никак не отреагировала на мою последнюю фразу. — Ты, я надеюсь, выбрала, куда мы пойдем?

— А то! Времени-то у меня было предостаточно, — я не оставляла попытки как-нибудь поддеть Лану, но она даже и ухом не повела.

— Ну и?

— Я выбрала ресторан расположенный ближе всего к нам. До него рукой подать.

— Предлагаешь прогуляться?

— Ага, — подтвердила я ее предположение, вставая с дивана.

— А что за ресторан-то?

— Ну, помнишь те сказочные фотки в сети?

— Те, что средневековье напоминают?

— Ага.

До выбранного мною из-за своего близкого расположения ресторана мы добирались примерно час. Виной тому была крайне низкая скорость нашего передвижения, а отнюдь не тот факт, что мы немного заплутали. О, мы шли самым неспешным прогулочным шагом, на который только были способны. После дневного пекла вечерняя прохлада казалась чем-то самым прекрасным, что только могло существовать на нашей бренной планете.

— Ну и куда идти? — проворчала Лана, когда мы вышли на знакомый уже перекресток.

— Туда, — я уверенно махнула рукой в дальний конец улицы, по которой мы шли. — Уверена, что туда.

Если говорить искренне, это была не улица, а узкая улочка, хотя здания здесь, все же, были высоченными. Улица, если смотреть в том направлении, которое я указала, упирается в почти черную в надвигающейся темноте стену зелени.

— Ты и в прошлый раз была уверена…

— Нет, на этот раз точно, — возмутилась я и громко фыркнула, отбросив распущенные волосы за плечо. — Я уверена как никогда! В прошлый раз я просто немного перепутала. Нам нужно на следующем перекрестке повернуть направо, а не на этом, как мы неоднократно делали.

— А может не на следующем, а на следующем после следующего?

— Да нет, что ты, — я потрепала ее по плечу, словно маленького ребенка. — Следующий перекресток последний, а дальше национальный парк, как раз как на карте и указано. Эх, что бы мы без меня делали?!

— А сразу подробности вспомнить не могла?

— Не ворчи…

За поворотом высотки резко оборвались, открывая нашему взору бескрайние просторы звездного неба и бледную полосочку алого заката. Мы пересекли широкий бульвар, утопающий в зелени и цветах, и оказались совершенно в другом мире. Даже век, кажется, был другим. То есть, все было как раз так, как на фотографиях, что были выложены в сети в отзывах об этом ресторане. Комментарии к этим фотографиям обещали незабываемое времяпрепровождение и море впечатлений.

Ресторан, который в тот вечер стал нашей целью, расположен в отдельно стоящем, сложенном из крупных красных кирпичей, трехэтажном доме, окруженном большими развесистыми кустами. Сад, наполненный зыбкими тенями, казался сказочным сном в неясном освещении фонарей, стилизованных под газовые. Минут пять мы с Ланой были заняты тем, что беспрестанно охали и ахали, мы к тому времени уже поднаторели в этом, не забывая всякий раз театрально всплескивать руками. Невысокая кованая ограда и мощеная булыжником тропинка как ничто другое соответствуют всему этому району, состоящему из далеко отстоящих друг от друга домов, утопающих в дивных фруктовых садах, одного или двух, реже трех этажей высоты.

Миновав извилистую тропинку, прикрытую сверху ветвями деревьев, и переступив через порог, мы окончательно потеряли ощущение реального времени. Это действительно была средневековая сказка, до краев наполненная духом волшебства. Из просторного вестибюля был виден краешек огромного обеденного зала, несколько сервированных столов, ломившихся он невиданных лакомств… и много, очень много людей.

— А мы же столик не заказывали, — в голосе Ланы было столько горечи и сожаления, что я, кажется, почувствовала ее вкус. — А может, заказывали? Ты не помнишь? — теперь в голосе зазвучала надежда на чудо.

— Нет. В сети было очень мало информации, и предварительного заказа не было, только номер телефона и адрес.

— А-а, точно, — на этот раз разочарование. — И почему они не могли себе нормальный сайт сделать? Что же, нам теперь обратно идти что ли?

— Давай хоть заглянем, — пробормотала я, пытаясь еще сильнее вытянуть шею, наклонившись всем телом в противоположную от ресепшена сторону, и при этом еще и устоять на ногах.

— «Свободных столиков нет», — эти слова уже звучали у меня в ушах, когда я заметила спешащего к нам администратора, представительного мужчину в солидном костюме, уж больно хмурый у него был вид. Поравнявшись с нами, он резко остановился и пристально посмотрел на нас, а затем вдруг… улыбнулся.

— Вы пришли вовремя, — сказал он, склонив голову. — Мы рады видеть вас, следуйте за мной, я провожу вас к вашему столу.

Мы с Ланой недоуменно переглянулись, выпучив глаза, и с некоторым промедлением отправились за провожатым, вприпрыжку нагнали его и далее старались ни на шаг не отставать.

— Он нас наверняка с кем-то перепутал! — Лана чуть не оглушила меня своим свистящим шепотом, направленным прямо в ухо.

— Да ну и ладно, — ответила я, подергав себя за пострадавший орган, — мы же быстро управимся! Никто ничего и не поймет даже.

— А что если…

— Ш-ш-ш.

— Меню на столе, через несколько минут к вам подойдет официант, чтобы принять заказ. Надеюсь, вам у нас понравится, и вы не раз еще порадуете нас визитом…

Едва мы уселись на любезно пододвинутые к столу стулья, администратор исчез, словно его и не было. Через несколько минут, как и было обещано, пришел официант, а еще через полчаса наш стол как две капли воды стал похож на соседние. Музыка в исполнении небольшого самого настоящего оркестра, нежными гаммами нот наполняющая все пространство зала, была негромкой, но, все же, она превращала разговоры, что вели окружающие нас люди в неразборчивый приглушенный гул.

Мы долго не могли решить с чего же начать свое пиршество. Все выглядело и пахло до безумия аппетитно, но блюда были настолько красивы, как произведения искусства, что мы были не в силах к ним прикоснуться. Это продолжалось до тех пор, пока вновь не появился администратор.

— Наверняка выяснилось, что мы не те, кто заказал этот столик, — на Лане лица не было, она даже отложила в сторону вилку, которой так ни к чему и не притронулась.

— Да ну, мы себя ни за кого не выдавали! — довольно громко ответила я, хотя у меня самой на душе было не спокойно, и я даже втянула голову в плечи, хоть и усиленно старалась этого не делать, и, как и Лана мгновением ранее, отложила вилку в сторону, и даже отодвинула тарелку, все еще пустую тарелку. — И вообще, мы же иностранки! Мало ли чего мы могли не понять.

Администратор неумолимо приближался, причем именно к нашему столу. Я отчетливо ощутила его свирепый взгляд на себе. Лана поежилась, видимо в тот момент наши чувства были схожи, и судорожно сглотнула. Я готова была встать из-за стола и, понурив голову, выйти вон, думаю и в этом наши мысли с Ланой были схожи. Единственное, что остановило нас, так это то, что в руках администратора была объемная темная бутылка с пробкой из пробкового дерева и два бокала.

— Может он все-таки не к нам идет? — прошептала Лана, судорожно теребя уголок скатерти.

— Может… Ш-ш-ш, — зашипела я, когда стало ясно, что нам не избежать расплаты.

Я вздернула нос повыше, расправила плечи и выпрямила спину. Звякнули бокалы, поставленные на стол, я при этом вздрогнула как от пушечного выстрела.

— Это передали вам! — воскликнул администратор, с легким хлопком открывая бутылку, судя по всему игристого вина.

— Нам?

— Да, — ответил он коротко и наполнил наши бокалы, — приятного аппетита. Если что-то будет нужно… — и вновь исчез.

— Нам? — на этот раз я обратилась с этим вопросом к Лане. — Это же наверняка ошибка.

— Я думаю, это уже чересчур для ошибки, хотя, надеюсь, вино не очень дорогое, — она подняла бокал. — А то еще придется, потом, посуду мыть.

— Может это Ник? — предположила я.

— Только если он волшебник… Бери же, наконец, бокал.

— Почему это волшебник? — удивилась я, потянувшись к тому искусному творению стекольных дел мастера, в которое была налита моя порция вина, шипение пузырьков на миг заглушило музыку.

— А как он мог узнать, где мы будем ужинать? Слушай, а может это он нам столик заказал? Точно волшебник.

— Да ну, мы наверняка упоминали название, — засомневалась я.

— Что-то я такого не припомню. Я, если честно, названия этого ресторана никак не припомню. Ну, за твоего волшебника.

Я пожала плечами, и мы чокнулись. Ужин был великолепен. Хоть мы и были слишком уставшими, чтобы восхищаться, но мы, все же, восхищались, ну и фотографировались, естественно, правда, предварительно на всякий случай спросили разрешения у администратора. Когда пришла пора расплачиваться, мы подозвали официанта и попросили счет.

— Все уже оплачено, — ответил он нам, почтительно склонив голову.

Мы, естественно, стали возмущаться, правда, не очень настойчиво, спросили, не ошибка ли это. Пришел администратор, сказал, что никакой ошибки нет и быть не может. Мы не стали больше возражать, в конце концов, с нас же не требовали ничего лишнего.

— А он оказывается не жадный! — сказала Лана, хлопнув меня по спине, едва мы вышли из ресторана в сад.

— Кто? Ты Ника имеешь в виду?

— Ну, не администратора же. Не жадный, да еще и волшебник, повезло же тебе.

Она потом долго не оставляла эту тему, до тех самых пор, пока вся правда не выяснилась, было даже время когда она называла его злым и противным колдунишкой. Очень долго все это длилось, и далеко не все было приятным.

От выпитого вина, наполнившего желудок и голову пузырьками, и прекрасной атмосферы сказки, мы изрядно захмелели и потому добирались до отеля больше двух с половиной часов. Было уже далеко за полночь, если честно, время близилось к рассвету, когда мы зашли в свой номер, а там нас… меня там ждало еще одно чудо. Белоснежный букет, что невесть откуда чудеснейшим образом появился в нашей гостиной поутру, бесследно исчез, а на его месте возвышался огромный, раза в три больше, точнее толще, предыдущего ярко алый структурный букет. На этот раз только розы.

Небольшие красные бутоны перемежаются с темно бордовыми цветами среднего размера, и к этому добавлено несколько искорок оранжевого. Все это утопает в темной, даже слегка синеватой, зелени. Золотая сетка с крупной ячейкой в несколько раз обернута вокруг, а ее длинный косо срезанный край с завитыми кончиками жестких нитей спиралью сбегает к низу, змеится по столу до угла и, обвивая ножку, достигает пола. И вновь лепестки, бордовые, красные и желтые, теперь они рассыпаны не только по столу, но, также, и по полу, и даже по диванам.

— Вот это да! — воскликнула Лана и вновь, как и утром, абсолютно позабыв про усталость, принялась хлопотать вокруг стола. — Ай да Ник, вот уж не думала, что буду тебе завидовать.

— А что, я не человек что ли, — не знаю, из-за чего я рассердилась. — Или я неполноценная?

— Но, что за цветы, прелесть!

— Я спать, — буркнула я, хлопнув дверью.

Яркие вспышки фотоаппарата Ланы, сопровождавшиеся характерными щелчками, еще долго не позволяли мне заснуть в ту ночь, даже не смотря на то, что я закрыла дверь и накрыла голову подушкой. Сама не понимаю своего поведения.

Ночь была непонятной, неощутимой и длинной, грань между сном и явью была как никогда тонка и размыта. Я часто просыпалась, при этом неясные серые тени, пляшущие по стенам и потолку, безжалостно набрасывались на меня, я металась по кровати, комкая простынь и одеяло. Мне было то жарко, и я отбрасывала тонкое одеяло в сторону, то холодно и я, дрожа, пыталась найти его. Несколько раз я вставала, чтобы попить воды, затем ложилась и вновь проваливалась в зыбкий неясный сон.

Пару десятков раз я подходила к окну и, то отдергивала портьеру, впуская внутрь желтых свет уличных фонарей, то возвращала ее на место, погружая спальню в темноту. И всякий раз я укрывалась одеялом с головой, желая, как когда-то в детстве, отгородиться от окружающего мира и от опасностей, что наполняют его. Мне чудилось, что за мной кто-то наблюдает, то из-за окна, то из-за шторы, то из темного угла, то из ванной комнаты.

Утро было туманным, может тому поспособствовало выпитое накануне вино, а может быть и бессонная ночь. У меня было одурманенное состояние, но голова нисколько не болела. Когда встало солнце, и комната наполнилась золотистым неясным светом, я отправилась в ванную принимать душ, а после забралась обратно под одеяло и наконец-то крепко заснула.

Я проснулась около двенадцати часов дня, почти сразу встала, опасаясь вновь заснуть в приятном полумраке спальни и проспать весь день, и отправилась будить Лану. Когда я вышла в гостиную, то сразу заметила, что букет бесследно исчез, а вместе с ним и все до единого лепестки.

Глава 12. Опера и подготовительная борьба с ленью

Лана довольно продолжительное время суетливо бегала вокруг опустевшего стола, вздыхая и заламывая руки. Я сказала ей, что, как только встала, еще и девяти не было, позвонила на ресепшен и попросила убрать букет. Пришлось соврать… Ложь во спасение. Ха! Мне не хотелось, чтобы еще и она переживала по данному поводу, ведь этой ночью дверь вновь была заперта изнутри, а на этот раз еще и на цепочку, к тому же, я почти всю ночь не спала, и была уверена, что не слышала никаких посторонних звуков.

— Я тебе этого никогда не прощу, — ворчала она безостановочно, — как ты могла, такую красоту уничтожить. Пусть бы стоял. Мешал что ли?

Я не отвечала и лишь пожимала плечами, а что я могла ответить?

— Сейчас он наверняка стоит в каптерке у какой-нибудь местной крали, да, может, у той самой, с ресепшена. Хотя нет! Они его, скорее всего, продали. Да! Я уверена, что они его продали.

В ответ на подобные предположения я лишь тяжело вздыхала и качала головой. Я и сама могла придумать с десяток правдоподобных вариантов, если бы только смогла понять, куда исчезли цветы.

— Ну, чего ты молчишь?!

И я опять лишь пожимаю плечами в ответ и тяжело вздыхаю.

Атмосферу несколько разрядил получасовой просмотр фотографий, сопровождавшийся веселым смехом, пока мы переписывали их в память ноутбука. Мы посмотрели лишь малую их часть за это время, в основном это были фотографии, сделанные накануне вечером, когда мы возвращались из ресторана. Контекст многих из них уже тогда вспоминался нами с трудом. Сложно было даже представить, сколько времени у нас потом, когда мы вернемся домой, займет просмотр всех фотографий и видео. Я была уверена, что на это потребуется несколько лет жизни.

Когда все содержимое памяти фотоаппаратов полностью перекочевало в ноутбук, а аккумуляторы немного подзарядились, мы нехотя вспомнили о своих планах на этот день, точнее на его вечер.

— О-опера-а, — простонала Лана, без сил откинувшись на спинку дивана и схватившись за голову, словно проверяя температуру, — что-то не хочется мне идти ни в какую оперу. Даже шевелиться лень.

— Ага, — подтвердила я, последовав ее примеру, и принялась рассматривать потолок, усеянный огромным количеством точечных светильников, некоторые из которых светились, складываясь причудливым узором, напоминающим звездное небо. — И мне лень!

— Тогда может, никуда не пойдем?

— Давай, — я легко согласилась.

Впрочем, я даже на мгновение не усомнилась в том, что в назначенное время, минута в минуту, или даже раньше, мы будем в назначенном месте. К тому же, билеты уже были забронированы и оплачены еще месяца два назад через сеть, осталось только получить их, и, естественно, мы не имели никакого морального права оставаться в это время в отеле.

— «Еще успеем дома набездельничаться», — правда озвучить эту фразу я так и не решилась.

Потешив немного свою всепоглощающую, всеобъемлющую лень, мы, все же, со скрипом, поднялись с дивана. К месту припомнилось, что для подобных случаев у нас был заготовлен самый действенный способ хоть чуть-чуть приструнить лень: прогулка по магазинам — панацея от всех женских недугов. Еще одним прекрасным стимулирующим активную деятельность средством послужил голод, а в номере есть отчего-то не хотелось, даже фрукты, поэтому мы, продолжая нытье о нежелании что-либо делать, и в первую очередь шевелиться, стеная на разные лады, отправились в ближайший торговый центр, а там первым делом в ресторан.

Торговый центр оказался очень и очень большим и ужасно шумным, а ресторан напротив — маленьким и уютным, и очень тихим, поэтому там мы провели без малого два часа, но, все же, когда наконец соизволили выйти, ну, когда дольше оставаться было уже неприлично, то все равно оставалось еще чересчур много свободного времени. Поэтому нам, все же, пришлось пройтись и по бутикам. Начинать не хотелось, по началу, а потом остановиться не могли, так нас увлек процесс. Ну, как, впрочем, и всегда.

Мы перемерили необъятные горы одежды и обуви, кое-что даже прикупили. В одном довольно большом бутике нарвались на распродажу всей коллекции со значительными скидками. Это увеличило размеры и количество пакетов с покупками минимум в трое, впрочем, практически никак не сказалось на сумме потраченных денег.

Долго, непозволительно долго мы проторчали в маленькой темной лавочке с непонятными старинными, ну или выполненными под старину, предметами, в основном украшениями, возможно даже ручной работы. Эта подозрительная лавчонка не имела яркой вывески, и витрины ее не были прозрачными, мы даже чуть мимо не прошли, приняв за какое-то служебное помещение, и только врожденное любопытство и болезненная страсть заглядывать в приоткрытые двери и незанавешенные окна позволили не пропустить это удивительное место. В отель мы собирались вернуться к шести часам, и все оставшееся время, около двух часов, провели именно там.

Изнутри эта лавка еще меньше походила на соседние яркие бутики, все товары, даже самые мелкие, такие как металлические и каменные украшения, а также столовые приборы, лежали в свободном доступе на полках. Стоит упомянуть, что и полки там были очень необычными, выполненные из потемневших от времени отполированных до блеска досок, они больше всего напоминали вещевые полки в каком-нибудь сарае или гараже, на которых хранится ненужная и всеми забытая мелочевка или залитые машинным маслом инструменты.

Освещала все это одна единственная лампочка, максимум в сорок ватт мощностью, без абажура, изрядно запыленная к тому же. В этом неярком свете мы не сразу сумели разглядеть продавца, щуплого пожилого мужчину с редкой бородкой и тоненькими усиками, очень хорошо вписывающегося в обстановку. Он сидел в углу, за небольшой разноцветной ширмочкой, на большом деревянном стуле с высокой прямой спинкой, и мирно дремал. Колени его были прикрыты толстым лоскутным пледом, голова свешивалась на бок, а из чуть приоткрытого рта слышалось посапывание. Его не смогли разбудить даже наши тактичные покашливания и до сих пор не утихшее позвякивание дверного колокольчика.

— Он хоть живой, — прошептала Лана мне на ухо, ухватив меня под локоть.

— Ну, иначе не храпел бы, я думаю…

— Логично. А может ему плохо?

— А мне кажется, что ему хорошо.

Не сводя с мужичка глаз, я сделала небольшой осторожный шажок в сторону ближайшей полки, в общем-то, этого оказалось достаточно для того, чтобы я оказалась около нее. Лана тут же присоединилась ко мне, и мы почти позабыли про странного соседа, невольного свидетеля нашего легкого сумасшествия.

— Ах, смотри какая штучка! — мы повторяли эти слова по очереди, хватая с полок то одно, то другое. — Ой, а вот на это глянь! Прелесть!

Мы неспешно перемещались от одной полки к другой против часовой стрелки, правда, не решаясь подходить слишком близко к продавцу, который, по всей видимости, уже давно не спал, и незаметно наблюдал за нами из-подопущенных век и клочковатых нависших над глазами бровей. Лана присмотрела себе небольшую серебряную брошку в форме стрекозы, ее ажурные крылышки поразили нас своим изяществом и тонкой работой.

— Только нашатырем почищу, и она будет блестеть аки солнце! — бормотала она, разглядывая украшение.

А мне понравилась большая, длинной почти с ладонь, двойная, без каких-либо украшений, тяжелая металлическая шпилька для волос. Ее пропорции, длина и толщина, показались мне идеально сбалансированными. Кажется, и она была серебряной.

Продавец неожиданно «проснулся» как раз тогда, когда мы собрались уходить, но никак не решались отправиться к двери, и все поглядывали на полку, куда положили свои, отысканные в куче прочего, сокровища. Он встрепенулся, подскочил как кузнечик со своего стула и в один шаг оказался около нас. Он назвал нам цену, она нас полностью устроила, если честно, таких смешных цен не было даже с том бутике, где была распродажа, и уже спустя несколько минут мы, наконец, вышли из здания торгового центра.

В отель мы пришли, как и запланировали, к половине шестого, и сразу же принялись вызывать такси. Сначала позвонили своему старому знакомому, Торико, но оказалось, что его нет в городе, он уехал на несколько дней к родителям.

— Ох, как мне жаль, что я не смогу с вами увидеться и помочь. Я буду через два дня, вы же еще не уедете? Я же ведь вам еще понадоблюсь? Обещайте позвонить…

Естественно мы пообещали.

Пришлось звонить в службу такси и заказывать машину там, а до этого еще пришлось обойти добрую половину отеля в поисках номера телефона хоть какой-нибудь службы такси. На ресепшене в ответ на нашу просьбу нам вручили толстенный справочник, мы минут двадцать листали его, прежде чем нашли нужную страницу. Но, несмотря на это малоприятное препятствие, к половине седьмого мы уже были на месте, разодетые в пух и прах. Грандиозное здание оперы, высокое и величественное, оно даже без подсветки и средь белого дня с легкостью затмевает все окружающее, все дома рядом с ним кажутся незначительными, темными или наоборот, бледными.

Представление началось в срок, минута в минуту, к тому времени мы уже давно были в своей ложе и даже успели ознакомиться с содержанием постановки, прочитав программку. Наше настроение сказочным образом изменилось, апатия и лень сменились восторженным ожиданием чуда, сразу, едва только мы переступили порог, и теперь мы уже нисколько не жалели, что все же решились прийти сюда.

Нам безумно понравилось представление и все до единого его составляющие. Слов я почти не поняла, впрочем, все, и костюмы и декорации, было настолько красочно и ярко, а пластика поющих людей — столь восхитительна, что слова были не так уж и важны. Бесчисленные костюмы, великолепные, яркие, не вообразить сколько сил было потрачено на их создание, они позволяют прочувствовать время действия, а макияж — лучше понять эмоции и чувства людей.

Мы смотрели на великолепный сплав не требующих слов пояснения ярких костюмов и пластики актёров, не в силах отвести глаз; слушали симбиоз величественной музыки и потрясающе поставленных голосов, затаив дыхание. Четыре часа, а также сорокаминутный антракт, пролетели как одно мгновение. Мы были переполнены эмоциями настолько, что было сложно удержать их в себе. Это легко можно было понять по нашим громким и жарким обсуждениям, сопровождающимся раздробленным эхом и частым стуком каблуков, пока мы спускались в холл. Только тут мы вспомнили, что не удосужились заказать такси на обратную дорогу, а путь до отеля не близкий.

Мы вышли на крыльцо, медленно, с чувством собственного достоинства, спустились на тротуар и одновременно взглянули на черное небо, усеянное редкими, самыми яркими звездами, отчетливо видимыми в неярком свете нескольких мигающих фонарей.

— А где все? — удивилась Лана, оглядывая опустевшую улицу. — Мы что, одни остались? В опере же было так много зрителей, где они все?

— Видимо они собирались намного быстрее, чем мы.

— А может их всех похитили инопланетяне?

— Вместе с машинами?

— Нужно такси вызвать! — Лана побежала вверх по ступенькам к дверям, но они были уже заперты.

Лана несколько раз дернула огромные в кованых рамах двери за большие кованые же ручки, безуспешно, а, когда подошла ко мне, в сердцах пнула подвернувшийся под ногу камешек

— У тебя с собой случайно телефона нет? — спросила она.

— Случайно нет.

— И у меня нет… Дожили, без телефона, как без рук. И автомата нигде не видно, — пробормотала она, привстав на цыпочки и оглядев темную улицу. — Что делать-то будем?

— Ну, пешком мы точно не дойдем, — хмыкнула я, — я даже сообразить никак не могу, в каком направлении наш отель.

— Да уж! А делать-то что будем?

Я пожала плечами и принялась внимательно осматривать улицу, на тот случай, если Лана что-нибудь упустила. В темноте ночи, в свете ярких, окрашенных желтым и зеленым, софитов здание оперы выглядело еще внушительнее, в противовес маленькой и темной улочке, на которой расположено.

— Может, сможем на каком-нибудь из тех такси доехать? — сказала я, кивая на противоположную сторону, где расположилось несколько машин с черно желтыми шашечками. Мой голос прозвучал не очень уверенно.

— Это что, частники что ли? Что-то они мне доверия не внушают.

— Да уж…

И действительно вид у этих такси был не очень, под стать улице. Одна обшарпаннее и подозрительнее другой, впрочем, все машины кажутся подозрительными, когда наступает ночь. Я принялась внимательно осматривать все машины, надеясь отыскать среди них хоть что-нибудь более или менее сносное. Естественно, на стоящий в кружевной тени дерева и потому кажущийся серым в крапинку автомобиль с выключенными фарами я не обратила внимания, я его даже и не заметила.

— Ита, это… это же Ник? Кажется, это его машина…

— Где?

Я узнала большой белый автомобиль только тогда, когда фары были включены, а мотор заведен. Резко стартовав с места своей стоянки, он, мгновением позже остановился перед нами. Стекло в передней пассажирской двери поползло вниз.

— Подвезти? — естественно, это был Ник.

— Спрашиваешь…

Мы быстро, словно за нами гналась банда головорезов, забрались на заднее сиденье, причем через одну дверь, и поспешно захлопнули ее. На душе сразу стало намного спокойнее. Естественно, мы были очень рады тому, что не нужно париться, о том, как добраться до отеля живыми, невредимыми и желательно в тот же день.

Как же я была рада его видеть! Мне сразу стало понятно, почему на протяжении всего дня, несмотря ни на что, мое настроение было не очень-то хорошим. Я увидела его глаза, отраженные в зеркале заднего вида, устремленные на меня и… утонула в них, растворившись без остатка.

Машина стартовала, взвизгнув покрышками, за окном начали мелькать фонари и редкие неоновые вывески.

— Хорошо провели время? — спросил Ник несколько минут спустя.

— А то, выступление было прекраснейшим, жаль, что фотографировать нельзя, — воскликнула Лана, ерзая на своем месте, а затем вдруг растянулась на большую часть сидения и, положив голову мне на колени, пробормотала, —я что-то устала. Может вздремнуть?

При этом, правда, она включила свой фотоаппарат в режиме просмотра, салон автомобиля залил синеватый мерцающий свет.

— А куда мы едем? В отель? — поинтересовалась я, все так же неотрывно глядя Нику в глаза. — «А как же он едет, если совсем не смотрит на дорогу?»

— Мы едем в ресторан. Хочу показать вам мой самый любимый. Вы же не против?

— Нет, не против, — ответила я за нас двоих.

Лана в это время, притворяясь спящей, была по уши погружена во внутренний мир своего фотоаппарата, ведь, несмотря на то, что утром мы все фотографии перекинули на ноутбук, там было немало новых.

Ник отвез нас в ресторан, не большой, я бы даже сказала маленький, но жутко дорогой. Мы его рассматривали среди прочих, когда составляли для себя список ресторанов, но внести его туда так и не решились, уж больно кусачие там цены. Но когда тебя приглашают… в общем, мы не смогли отказать. Стол был заказан заранее и даже сервирован к нашему приходу. Нам не пришлось ждать ни минуты.

Когда поздний ужин был закончен, Ник отвез нас в отель.

— Было вкусно… до безумия, — воскликнула Лана, привалившись к стене, пока мы ждали лифт, который должен был увезти нас на наш двадцать восьмой этаж.

— Ага, — икнула я в ответ.

Нику пришлось провожать нас до дверей лифта, так как от усталости мы едва переставляли ноги, причем ему пришлось нас еще и под руки поддерживать. А никто не просил его заказывать нам коньяк!

— Вы уверены, что сами дойдете до номера? — в который уже раз спрашивал он нас.

— Да, — закивала я, с каждым разом мой ответ становился все тверже.

— Я вам обещал сюрприз, — Ник неожиданно сменил тему. — Так вот завтра я за вами…

— А ресторан? Это что, не сюрприз… был? — удивилась Лана, вскинув голову и безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд.

Я открыла, было, рот, но тут же захлопнула его, опасаясь сказать что-нибудь непотребное, что-нибудь, о чем буду потом жалеть.

— Ресторан? Нет-нет, что вы.

— Что же тогда? — спросила я, не выдержав.

— А-а-а! — протянул Ник, плавно понизив голос к концу звука. — Нет, не сейчас. Я же сказал, что это сюрприз. Во сколько вы планируете завтра встать?

— О-о! Мы встаем каждый день не позже восьми, — выпалила Лана, не задумываясь о том, который сейчас час, — и даже раньше порой!

Я чуть не взвыла от осознания того, что из-за этого заявления со стороны Ланы завтра придется рано вставать.

— Будет ли вам удобно, если я заеду за вами в половине девятого? Вы успеете за полчаса собраться? Если вам кажется, что это слишком рано, то можно перенести на девять, хотя, все же, лучше всего будет, если в половине.

— Полдевятого так полдевятого. Это нормально, — поспешила ответить, пока Лана не напросилась на встречу в восемь. — А куда ты нас повезешь? Ну, скажи. А? Ну, пожалуйста.

— Нет, нет и еще раз нет. Какой же это будет сюрприз, если я вам о нем расскажу? Завтра вы все увидите, — ответил он, загадочно улыбаясь, и еще раз нажал на кнопку вызова лифта, — и я думаю, что будете благодарны мне за то, что я промолчал.

Я удивленно вскинула брови.

— Вы же уснуть не сможете, если я скажу, — пояснил Ник, едва сдерживая смех.

— А так, думаешь, уснем?

Табло над дверьми лифта неожиданно ожило, и на нем высветилась цифра пять, затем четыре.

— Ну что ж, пока! — сказал Ник, заглянув в мои глаза, и улыбнулся, — до завтра.

Как же нежно он на меня посмотрел. Ник еще раз улыбнулся, повернулся и зашагал к выходу.

— До завтра, — прошептала я едва слышно, глядя ему вслед.

— Ах да, — неожиданно он остановился и повернулся, — оденьтесь завтра поудобнее, и не слишком легко. Лучше, если это будут футболки и джинсы, ну и кроссовки.

Мы с Ланой переглянулись и помахали ему вслед на прощание.

— Я буду вас ждать в машине у входа.

Глава 13. Невозможно поверить

В эту ночь я, так же как и в предыдущую, долго не могла заснуть. Сюрприз, обещанный Ником накануне, тут был абсолютно не причем. Конечно, я думала об этом, не могла не думать. Я думала о Нике, о его словах и о том, что он думает обо мне, как ко мне относится. Еще думала о… о чем я только не думала. Кажется, вместо того, чтобы спать, я всю ночь думала. Только этим я и занималась, не в силах остановиться, правда, на этот раз мои думы, а вместе с ними и чувства, не были темными. Моя голова кружилась от переполнявших ее мыслей и образов, отчасти виной тому была опера, красочным вихрем ворвавшаяся в мою голову, но, лишь отчасти.

Обещанный сюрприз, еще пока неизвестный, роскошный ужин, репетиция, которую я никогда не забуду, золотой песок пляжа и его глаза цвета горького шоколада, все это несвязно кружилось в моей голове, причудливым образом превращаясь из одного в другое. О! Некоторые мысли меня смущали и вгоняли в краску, мои щеки пылали, даже несмотря на то, что я в своей комнате была одна, и свет был выключен. Мне было нестерпимо жарко от прилившей к щекам крови. Я, как и в предыдущую ночь, металась по кровати не в силах долго лежать на одном месте, кровать, кажется, всего за несколько мгновений раскалялась подо мной.

Мне кажется, до рассвета было уже совсем недалеко, когда я, наконец, заснула, скорее даже забылась, замотанная в простыню, как окуклившаяся гусеница. Когда утром ровно в семь часов в телефоне сработал будильник, я потянулась, чтобы выключить его, но не смогла и рукой пошевелить. Я оторвала голову от подушки и открыла глаза, точнее один глаз, и тут же закрыла его обратно, так как в комнате было ослепительно светло. Кляня себя за забывчивость, из-за которой я не задвинула перед сном шторы, я вновь открыла глаза. Телефон, разрываясь от оглушительной мелодии, мигал экраном и степенно полз к краю тумбочки. Полное сознание вернулось ко мне не сразу, и еще минут пять, не меньше, я каталась по кровати, выпутываясь из силков простыни. Мне казалось, что мой будильник давно уже разбудил всех обитателей отеля.

— Ха-ха-ха, — Лана разразилась безудержным смехом.

Я замерла, так и не выпутавшись, и посмотрела на нее, изогнувшись при этом подобно гимнасту. В руках Ланы извечный фотоаппарат, я бы искренне удивилась, не увидев его. По всей видимости, она была зрителем с самого начала представления.

— Ах, вот ты какая! — возмутилась я, принявшись вырываться еще отчаяннее. — Вместо того чтобы помочь мне, она тут… снимает. Помоги-и-и мне-е-е.

Смех между тем становился все громче, заглушая трели будильника. Я была уверена, что запись будет напоминать события, сопутствующие сильному землетрясению.

— Ты что, как я могу пропустить такие кадры, — проговорила Лана сквозь слезы смеха, сползая по дверному косяку на пол. — Человечество никогда мне этого не простит.

Я между тем докатилась до края кровати и едва не упала, тут уж Лане пришлось бросать свое занятие и спасать меня, а потом мы еще минут десять лежали поперек кровати, не в силах подняться. Будильник выключился сам собой, точнее выключился телефон, от того, что у него села батарея. Собравшись с силами и пытаясь сдержать истерический смех, все же не хотелось, чтобы к нам отправили патруль наркополиции, я дотянулась до стационарного телефона и принялась набирать четырехзначный номер.

— Ты куда звонишь?

— Завтрак заказать хочу.

— Закажи чего-нибудь сладенького и сока апельсинового. И побольше, и сока побольше, и сладенького, я голодна как четыре собаки.

Я кивнула и углубилась в телефонный разговор, стараясь думать на требуемом языке. Завтрак пообещали принести к восьми. Есть время принять горячую ванну, собственно именно ради этого я и поднялась так рано. Ой, как я люблю горячую ванну с утра. Лана отправилась к себе, скорее всего за тем же самым.

Было без десяти минут восемь, когда раздался стук в дверь, я немедля открыла, не забыв плотнее запахнуться в махровый халат. Рассыпаясь в извинениях за несвоевременное беспокойство, молодой симпатичный парень, одетый в серебристую форму отеля, вкатил серебристую же тележку, уставленную тарелками, стаканами и графинами. У меня тут же несказанно сильно разыгрался аппетит, кажется, это было слышно повсюду.

Сладостей оказалось больше, чем я предполагала. Три большие тарелки, я представляла их минимум вдвое меньше, с горкой, одна с печеньем, политым глазурью, и булочками, вторая с ручной работы шоколадными конфетами, а третья с чем-то похожим на пастилу с орехами, да еще и в сиропе. Разлив свежевыжатый апельсиновый сок по высоким стаканам мы устроились на диване и предались одному из смертных грехов, чревоугодию.

— А чего мы сидим-то, — воскликнула я, соскочив с дивана, когда чувство голода несколько поутихло, — нам же еще нужно решить, во что одеться, а времени осталось в обрез.

— А что тут решать-то, — пробормотала Лана, выбирая, какой бы кусочек пастилы ухватить, то ли тот, что больше, то ли тот, что сочнее, — джинсы и футболку…

— Ты что, забыла что ли, сколько джинсов и футболок, а также кроссовок, мы вчера прикупили?

Лицо ланы вытянулось, видимо она припомнила, что купила футболок в два раза больше чем я, мгновенно побледнела, а мгновение спустя она подскочила как ужаленная, запихала остаток булочки в рот, хорошо, что пастилу она так и не взяла, иначе наверняка подавилась бы, и умчалась в свою комнату.

Оставшиеся до выхода двадцать минут мы кружились у зеркала, что во всю стену гостиной. Несмотря на ограниченность во времени, мы успели перемерить все обновки, даже платья, хоть и помнили прекрасно, что следует одеть джинсы. Новых джинсов, что у меня, что у Ланы, было по пять пар, и выбрать из них те единственные, что удостоятся чести быть первыми, было очень и очень не просто. Спорили, естественно, хотя, казалось бы, видимой причины для этого быть не могло. С футболками дело обстояло точно также.

— Одень голубые джинсы, они симпатичнее.

— Нет, я хочу одеть темно синие, они мне больше нравятся, к тому же, это практичнее. Разве нет?

— Ты что, хочешь эту футболку одеть, она же с цветом кроссовок не сочетается?

— А я еще не выбрала, какие кроссовки одену.

— А я думала, ты красные оденешь.

— Думаешь, стоит? Тогда какую из красных футболок одеть?

— Лучше ту, она несколько сдержаннее в своей вычурной яркости.

— Тогда я одену эту…

— Как думаешь, волосы в хвост собрать, или в косу заплести?

— А ты что хочешь одеть, футболку или рубашку?

— Рубашку.

— А какую?

— Склоняюсь к той, что в клетку.

— А, ну тогда как хочешь…

Ну, и тому подобное. В итоге получилась следующая картина: Лана надела кроссовки и футболку, как уже было упомянуто выше, ярко красного цвета, ну и темно синие зауженные джинсы, а я плетеные босоножки, к месту будет сказано, очень удобные, клетчатую, серебристо голубого цвета, рубашку с коротким рукавом и широкими манжетами, и светло голубые, выбеленные джинсы прямого покроя.

Подхватив свои широкополые плетеные шляпы, маленькие, но бездонные рюкзачки, набитые самыми необходимыми женскими штучками, и фотоаппараты, покружившись еще чуток у зеркала, мы вышли из номера. Лифт открыл свои двери еще до того, как я нажала на кнопку вызова и уже к двадцати пяти минутам девятого мы были около подъезда к парадному входу. Ник, как я и предполагала, уже был на месте. Он, при нашем появлении, без промедления выбрался из машины, собираясь, по всей видимости, проявить любезность и открыть перед нами дверь, но, у него ничего не вышло. Мы с Ланой об этом совсем не подумали, и потому без промедления уселись на заднее сиденье, открыв дверь совершенно самостоятельно. Ник в это время только-только выпрямился у открытой передней двери. Чуть пригнувшись, он недоуменно уставился на нас.

— Привет, — я помахала ему рукой, выглянув в окно, и виновато улыбнулась, — как у тебя дела?

Тряхнув головой, словно отгоняя какие-то ехидные, просящиеся на язык слова, он забрался обратно в машину и повернулся к нам.

— Доброе утро, — сказал он, улыбаясь, — надеюсь, вы хорошо выспались. Готовы?

— Готовы, — мы ответили в раз таким голосом, которым впору речевки выкрикивать.

Впрочем, это было и так видно, нам только знамени не хватало для полноты картины.

— А к чему? К чему мы должны быть готовы? — я не могла не попытаться спросить, но Ник ответил на мой вопрос лишь улыбкой, как никогда таинственной улыбкой.

Когда машина тронулась, Ник изредка поглядывал на нас в зеркало заднего вида. Кажется, он ждал, когда же у нас, наконец, лопнет терпение. Мне, да и Лане тоже, сложно было усидеть на одном месте. Я то и дело выглядывала в окно, то в свое, то в окно со стороны Ланы, чем доставляла ей немало неудобств. Я все пыталась понять, куда же мы едем, естественно безрезультатно.

— «Куда же ты нас везешь, Ник?» — этот вопрос то и дело прокручивался в моей голове, и уже чуть было не сорвался с языка, я даже рот открыла для этого, но Ник опередил меня, всего на долю секунды.

— Не скажу!

Я вопросительно посмотрела на него сквозь зеркало.

— Сюрприз! Наберитесь терпения, прошу. Мы скоро приедем. Тут совсем рядом.

Мы с Ланой тяжело вздохнули и уставились в окна, каждый в свое. Мимо проплывали высотки офисных зданий и огромные торговые центры. Мы ехали к северо-западному краю города. Я попыталась вспомнить карту города, чтобы понять, куда Ник держит путь, но ничего толкового у меня не вышло. Именно эта часть города в моей памяти оставалась белым пятном. Карту с собой, к большому сожалению, я взять не догадалась.

— Обещаю, вам понравится! Я думаю, вы наверняка хоть раз думали о чем-то подобном. — Ник продолжал нас успокаивать, хотя кажется эффект был обратным. — А вы, случайно, не забыли взять свои фотоаппараты?

В ответ мы синхронно подняли их, взмахнув ремешками, и даже демонстративно потрясли перед собой, хорошо, что не стукнули ни обо что, правда при этом так и не повернулись, продолжая рассматривать окрестности, проплывающие за окнами. Торговых и офисных зданий стало заметно меньше, улицы стали шире.

— Видео с фотоаппаратов, естественно, не подойдет, поэтому нужна будет видеокамера…

Это заявление не могло не привлечь наше внимание, мы навострили ушки и приготовились внимательно слушать, дабы не упустить подробностей, но Ник видимо сказал все, что хотел, и теперь молчал с ужасно лукавой улыбкой. Кое-как удержавшись от очередного вопроса, я вновь уставилась в окно.

Теперь офисных зданий не было совсем, только жилые дома, расположенные и по одному, и целыми кварталами. Вскоре закончились и они. Когда машина миновала небольшую пустошь, начался промышленный район, огромные заводы неизвестного назначения, множество труб, стремящихся к небу, без дыма, и бесконечные бетонные заборы синего, красного и оранжевого цветов. Транспорт на дорогах в основном грузовой.

Мы ехали вдоль высокого красного забора, когда совершив резкий поворот, машина остановилась на каком-то пропускном пункте. Хочется отметить, что поворот был очень неожиданным. Я, не сумев удержаться, завалилась на подругу, а она, в свою очередь, навалилась на дверь. Завалиться на мягкого друга, думаю намного приятнее, чем на не очень мягкую дверь. Прямо перед нами выросли металлические, чуть тронутые ржавчиной, ворота. Я оценила их высоту в три с половиной метра, ширина же их, кажется, намного превышает десять метров. Мы стояли здесь минут десять, чего-то ждали, но из будки так никто и не вышел, а ворота оставались закрытыми.

— Алло… — наконец, Ник не выдержал, — позвони на пропускной, пусть откроют… ладно жду.

После этого звонка мы ждали еще несколько минут, прежде чем ворота ожили и поползли в сторону. Мы с Ланой с нетерпением ждали, когда же, наконец, соизволят открыть эти ворота, но, все же, вздрогнули, когда раздался оглушительный скрежет, сопровождающий движение механизмов. Поднялся такой шум, противный донельзя, словно рядом с нами по ржавым прогнившим рельсам проехал многотонный ржавый же локомотив. Нашему взору предстало странное зрелище — несколько гектаров площади без единой травинки, испещренной бетонными подъездами к зданиям различной высотности и судя по внешнему виду различного назначения. На бетоне были видна полустертая разметка оранжевого и желтого цветов.

— Судя по всему, мы еще не приехали? — спросила я, пытаясь отыскать хоть какой-то намек на присутствие людей.

— Еще не совсем, — глянув на меня, ответил Ник.

Мы с Ланой глазели по сторонам, можно сказать, с открытыми ртами и было на что посмотреть. Ник петлял между зданиями, следуя одному ему известным путем.

— Классно было бы здесь пофоткаться, — я озвучила свои мысли вслух.

— Ага, — подтвердила Лана и даже включила фотоаппарат.

Я последовала ее примеру и на какое-то время отвлеклась от всего этого бренного мира.

— Улыбнись, скажи с… сыр, — завопила Лана, забравшись на сиденье с ногами, — Ник, повернись-ка на мгновение.

Судя по количеству света, полившемуся из фотоаппарата, она включила серию, фотографий этак в десять, а то и двадцать.

Я не стала просить Ника остановиться, предположив, что, то место, куда он нас везет наверняка намного интереснее и, как потом оказалось, нисколько не ошиблась. Мы одним виражем объехали трехэтажное здание, очень высокое, каждый этаж не меньше десяти метров, по кругу. За ним, о чудо, припарковано несколько легковых автомобилей, длинный-длинный автобус с символикой группы и большущий фургон. Вокруг машин суетилось с десяток человек.

— Ну, вот мы приехали… последними, — пробормотал Ник. — Ах, ну разве могло быть иначе, ведь мы же договаривались к половине девятого здесь быть. Какие они все оказывается пунктуальные.

Я и думать забыла о том, чтобы пойти пофотографировать неизвестную законсервированную, не то фабрику, не то базу. Все мои мысли занял один единственный вопрос: «что здесь творится?».

— Вау, это же, это же… — бормотала я, пытаясь нащупать ручку двери, но она была уже открыта.

— Что это? — пробормотала Лана, выглядывая в окно с моей стороны.

На этот раз Ник опередил нас, он открыл дверь мне и уже обходил машину, чтобы открыть дверь Лане, в то время как я продолжала свои бесплодные попытки нащупать ручку. Лана тут же выскочила, естественно не забыв про фотоаппарат. Я не сразу опомнилась, поэтому из машины выбралась минутой позже и присоединилась к подруге, которая разинув рот, и совершенно позабыв про камеру, смотрела на то, как рабочие в одинаковых синих спецовках разгружают различного рода оборудование.

— Это же… осветительное оборудование и, — я наконец-то нашла хоть какие-то слова, — и рельсы, и камеры… А это была микрофонная стойка? Неужели?

А так же огромное количество проводов, мониторов, динамиков, какие-то панели с большим количеством цветных переключателей, компьютеры, несколько столов и стульев, и даже, кажется микроволновка.

— Мы что, на съемках… клипа? — спросила Лана, по голосу было понятно, что она в это не верит.

— Э-э, видимо. Ник, ты нас привез на съемки клипа? Ник!

Ника рядом не было. Я резко обернулась, он стоял около машины, у открытого багажника, и что-то искал, перекладывая вещи из угла в угол. Отыскав его взглядом, я успокоилась и перевела взгляд обратно. Как ни странно, мне тогда было немного не до него.

Глава 14. Не расставаясь с видеокамерой

Ох, когда смотришь видео о том, как снимали клип, это одно, но, даже представить сложно, что будешь чувствовать, если доведется поучаствовать в съемках и посмотреть на все это своими глазами. Я была на седьмом небе, с начала съемок и до самого конца.

Я уже была вся в предвкушении, и с мельчайшими подробностями представляла себе, как буду вести себя подобно маленькой мышке, тихо-тихо, так, чтобы ненароком не помешать ни кому, даже Лане. От осознание того, что такое неслыханное счастье так близко, у меня подкосились ноги и я, для того чтобы устоять, повисла на подруге, состояние которой видимо было аналогичным. Так мы и стояли как две карты в карточном домике — опершись друг о друга.

— Держите, — проговорил Ник, вклинившись между мной и Ланой, и вручил нам по видеокамере. — Они вам пригодятся.

— Камеры? Зачем?

— Ну, как же? Разве я вам еще… Ах ну да, это же был сюрприз. Ваша задача снять как можно больше фотографий и видео, пока мы с ребятами снимаем клип. Впереди нас ожидают минимум сутки без сна и отдыха, так что, я надеюсь, вы выспались.

— Выспались? — неуверенно пробормотала Лана. — Да, где там?

— А почему мы? — мой голос прозвучал так, как будто это будет для меня наказанием.

Я на мгновение подняла глаза на Ника, вложив в свой взгляд столько удивления и неверия, сколько смогла, тут же опустила их как примерная девочка и принялась разглядывать свои плетенки.

— На комплименты напрашиваешься? — спросил Ник подбоченившись, а затем ни с того ни с сего протянул руку и легонько коснулся пальцами моего подбородка, приподняв голову.

Наши взгляды встретились, всего на мгновение, в этот момент где-то, возможно внутри меня, загрохотал гром. Я испуганно замотала головой, втянув при этом ее в плечи.

— Ну, — задумчиво протянул он, отстранившись, — у вас подход к съемке о-о-очень нестандартный. Я уверен, что видео получится интересным. Может даже интереснее самого клипа.

Я с сомнением хмыкнула, и принялась разглядывать камеру. Ник щелкнул выключателем, приблизившись ко мне еще плотнее, чем раньше, я даже почувствовала его дыхание на своей коже и волосах.

— Я даже не знаю, — засомневалась я, — получится ли у нас.

Лана почему-то при этом мычала, пучила на меня глаза и норовила ткнуть в бок, хорошо хоть Ник стоял между нами, а то я точно не избежала бы синяков.

— Соглашайтесь! У вас будет неограниченный доступ ко всему, что сейчас там, в здании происходит, да и здесь, перед ним.

Я хмуро молчала, пытаясь увернуться от рюкзачка Ланы, которым она, из-за спины Ника, пыталась меня огреть.

— Абсолютно ко всем процессам, — продолжил Ник меня уговаривать, именно меня, он при этом делал вид, что не замечает неадекватного поведения Ланы. — Можете подходить ко всем, к кому только захотите, и задавать любые, даже самые каверзные, нет, даже самые… непристойные вопросы.

— Ну ладно, — сказала я нехотя, — можно попробовать. Скажите, пожалуйста, каково ваше отношение к политике?

— Это что, был неприличный вопрос?

— Что-то типа того.

— Это значит да?

— Да.

— Вот и ладненько, — успокоился Ник, хотя как он мог сомневаться в том, что я соглашусь, — пойдемте скорее, а то мы и так припозднились, Зир мне голову оторвет, а вас ведь еще нужно со всеми познакомить, — он настойчиво потянул меня за руку.

— Как хоть камера-то работает? — вздохнула я, шагая следом.

— Сейчас покажу, в ее управлении нет ничего сложного…

Ознакомление с устройством видеокамеры, инструктаж, экскурсия, а заодно и знакомство, продолжалось не меньше двадцати минут. Ник водил нас по лабиринту из техники и мебели, сверху донизу опутанному шлейфами и проводами, и знакомил со всеми работниками, начиная с гримеров и заканчивая немногочисленной массовкой и грузчиками. Все нам улыбались, мы же как-то уж слишком ответственно подошли к заданию и оттого поначалу были мрачнее тучи, даже старались ни на кого не смотреть. От с трудом скрываемого волнения во рту пересохло, причем, не только у меня, поэтому мы только кивали в ответ. Жутко хотелось арбузную жвачку.

Мы были просто в шоке от неожиданно свалившегося на нас приключения, и потому некоторое время были в неадеквате. Впрочем, шок довольно быстро прошел, и, хорошо, что случилось именно так, иначе, думаю, у нас с Ланой ничего толкового не получилось бы.

Здание внутри было очень необычным. Оно больше подошло бы для съемок какого-нибудь малобюджетного триллера. Когда мы взглянули на идеально сохранившееся, наверняка до сих пор функционирующее, и даже, кажется, почищенное, причем до блеска, оборудование, то так и остались в неведении, что же здесь делали.

После беглой экскурсии, Ник изрядно спешил, мы вернулись к входу в гримерку, где весь состав группы, почти весь, предстал перед нами в новых образах. О-о, что это были за образы, никакие слова не помогут их описать. Костюмер ни секунды немедля отправил Ника переодеваться, через слово и казалось бы не к месту вставляя бессмысленные слова, отдаленно напоминающие нецензурную лексику. Ник помахал нам рукой, виновато улыбнувшись, и скрылся за дверью. Настала пора самостоятельных действий, и первым нашим действием стало… разглядывание ребят. Ох, мы с Ланой так старались на данном поприще, что они даже, не смотря на свою привычку к подобным вещам, ну, то есть к пристальному вниманию, немного смутились. Я не сразу опомнилась, что стоять с открытым ртом не прилично.

Ох, что и сказать, образы их были очень необычными, даже для далекого от всех стандартов стиля группы. У всех у них были короткие, довольно короткие волосы, и жуткий, а если точнее — жесткий стайлинг. Короче всех был подстрижен Арито: двухсантиметровый платиновый ежик, поставленный с помощью геля тоненькими пиками. Он охотнее всех участвовал в фотосессии, устроенной нами здесь же.

Зир же, напротив, почти сразу ушел, сославшись на какие-то сверхважные и жутко неотложные дела. Лана успела сделать всего пару снимков, правда для этого ей пришлось бежать за ним следом.

— Вечно Ник поступает безрассудно, — ворчал он, удаляясь, — никогда о последствиях не думает. Разве он не помнит, чем это закончилось в…

Сейчас его волосы, окрашенные в чуть более темный, чем ранее цвет, изумительно глубокий серый, были заплетены в мелкие, достигающие пояса, косички. Ну, точнее те волосы, что остались длинными, с середины головы и до затылка, остальные же были коротко подстрижены и уложены не менее экстравагантно, чем у Арито. Образ дополняли контактные линзы без зрачков чуть более светлого оттенка серого, подобные контактные линзы были у них у всех. Вообще, серый цвет преобладал во всем, и в костюмах в том числе. И даже в декорациях.

Сэри покачал головой, грустно глядя ему в след, а Таки тяжело вздохнул. Хорошо, что на этом их грусть и закончилась.

— Не обращайте на него внимания, он всегда такой с… малознакомыми людьми, — Сэри попытался нас утешить.

— Да ладно, — ответила Лана, махнув рукой, — мы уже поняли, что он бука.

— А мне кажется, — предположила я в шутку, — что он просто проголодался, и в данный момент направляется на нашу импровизированную кухню. Вы что, не знаете, что голодный человек все равно, что злой человек?

— Точно! Как я сам раньше об этом не задумывался! — воскликнул Арито, присев на краешек неизвестно откуда взявшегося компьютерного стула. — Так! Я не понял, а вы что, уже закончили меня фотографировать, — возмутился он, — переключили свое внимание на эту молчаливую вредину, а я что же. Может мне тоже стоит стать таким же противным.

— О! Только не это, — вскричала Лана, вскидывая фотоаппарат.

Я не мешкая присоединилась к ней, чтобы вдвоем исправлять сложившуюся ситуацию. Арито был у ударе. Если честно, почти половину всего архива фотографий заняли именно его фотки.

Когда, примерно через час, появился Ник, я окаменела, ему даже пришлось отпаивать меня водой. В его только что созданном образе было все то, что мне больше всего и нравилось в нем… в клипах. Неописуемая холодная неземная красота, как же странно было видеть сейчас на его лице озабоченное выражение. Его серые, лишенные зрачков глаза смотрели на меня как никогда участливо, как ни странно его взгляд был естественным. Чуть придя в себя, я боязливо прикоснулась к его волосам, к жестким, кажущимся металлическими, синевато коричневым прядям челки.

— С тобой точно все в порядке?

— Да-а-а, — кивнула я, — тебя подстригли?

— Есть немного.

— Ничего себе немного…

— Плохо получилось? — нахмурился он, его рука устремилась к той же самой пряди, что я до сих пор ощупывала.

— Да нет, что ты. Мне нравится.

— Нравится? — кажется, он искренне удивился.

— Да. Тебе идет этот оттенок, несмотря на то, что он жутко неестественный.

— А ты странная!

— Кто бы говорил…

Съемки клипа начались через два часа, и только тогда мы услышали, кстати, впервые, музыкальную композицию, на которую, собственно, все тут и собирались снимать свеженький клип.

Можно было бы исписать несметное количество страниц, описывая следующие двадцать восемь часов без сна и отдыха, но, в таком случае получилась бы отдельная книга. Скажу только, что мы очень хорошо и очень плодотворно провели это время. Видеокамеры мы не выключали совсем, их аккумуляторы оказались на редкость качественными, да и фотоаппараты тоже. Мы фотографировали всех без разбору, причем в самых неожиданных местах и в самых невообразимых позах, разговаривали, травили анекдоты, брали импровизированные интервью, веселились вместе со всеми, веселили окружающих, если они казались нам грустными или уставшими. Мы без стеснения кушали вместе со всеми бутерброды, запивая их холодным кофе из автомата, который к утру сломался, и зеленым чаем, который заварили в большой кастрюле, и кто только догадался ее взять с собой. Воду для чая кипятили в трехлитровом электрическом чайнике, он, кстати, тоже потом вышел из строя. И все это мы непрестанно снимали.

Время близилось к полудню, когда мы, естественно, в компании Ника, и, соответственно, на его машине, ехали обратно. На этот раз вид за окном меня интересовал меньше всего.

— Кроватка, где ты милая кроватка, — мечтательно проворковала Лана, ворочаясь на заднем сиденье. — Когда мы, наконец, приедем, а-а? Я, умираю, как хочу спать.

— Спи, кто тебе не дает, — проворчала я, глянув на нее через плечо.

Заднее сиденье Лана заняла еще до того, как я успела подойти к машине, и озорно показала мне язык, когда я заглянула в окно. Естественно, мне пришлось сесть на переднее пассажирское.

— А что нам делать с видео, может на диск переписать, — спросила я у Ника, который до сих пор был в образе, он даже переодеться не потрудился и макияж не снял, и линзы.

Это выглядело так забавно, словно в мою обычную, реальную жизнь сошел персонаж со страниц книги сказок. Персонаж, несомненно, колоритный и запоминающийся.

За окном только-только показались жилые кварталы.

— Нет уж, так не пойдет, — наигранно возмутился Ник. — Что мы будем делать с кучей чернового материала?

Я пожала плечами не в силах сказать то, что хотелось. Некоторое время мы ехали в тишине, нарушаемой мерным шумом двигателя.

— Ну, — медленно начала я свою речь, когда, все же, решилась, — у меня есть кое-какая идея для этого видео, в итоге должно получиться около полутора часов. Этого не будет много?

— Нет, что ты.

— Так вот…

— Давай, ты расскажешь мне это, когда начнешь работать над видео? Хорошо!

— Но, я же уеду…

— И что, ты думаешь мы не найдем приемлемой возможности общаться?

На этот вопрос я не смогла ответить, так как у меня мгновенно пересохло во рту, а сердце пропустило два или три удара. Так мы доехали до отеля, я была не в силах нарушить тишину.

— Лана, подъем, — скомандовала я, открывая заднюю дверь, — приехали!

— Ох, изверги, — возмутилась Лана, пытаясь подняться, — не могли дольше ехать, покатались бы тут, да хотя бы вокруг сквера…

— Не ворчи, — пробормотала я жутким гнусавым голосом, вешая на себя все четыре камеры и два рюкзака, — поползли лучше в номер, закажем чего-нибудь поесть, напитков охлажденных, поваляемся на диване, плазму посмотрим.

— Донеси меня, пожалуйста, — голос Ланы сошел на нет.

Она так и не смогла подняться. Лукаво глянув на Ника, я злорадно хихикнула и подхватила Лану подмышки, намереваясь вытянуть ее из салона, но у меня из-за собственного хохота ничего не получилось, ведь мне пришлось склониться над Ланой, от этого вся фотоаппаратная гирлянда бухнулась на нее. Я такой отменной брани от нее раньше никогда не слышала. Впрочем, как бы там ни было, это подействовало, но мне бы не хотелось, чтобы меня так будили.

— Ох, нужно будет шампанского заказать, в ведерке со льдом, — простонала она, выползая из машины. — Шампанское мы выпьем, а лед приложим к моему лицу. А может, проще будет его, то есть мое лицо, погрузить в ведро? Как ты думаешь?

Лана кое-как доковыляла до меня и, подхватив под руку, уперлась своим лбом мне в плечо.

— Я сегодня скину инфу с камер на ноут, и завтра отдам, — сказала я, повернувшись к Нику. — Хорошо?

— Оставьте их себе, я имею в виду камеры.

— Правда что ли? — Лана моментально проснулась и принялась сдергивать с меня одну из видеокамер. — Спасибо огромное, я давно хотела себе такую купить, да все никак…

— Так же нельзя, — я попыталась возразить, и при этом перевешать все четыре камеры на Лану.

— Давай, — проворчала Лана, забирая их у меня.

— Почему нельзя? — спросил Ник.

— Но, она же… — я покачала головой и исподтишка оглянулась на Лану, которая к тому времени была уже на полпути к входу в отель, и до чего же она порой тактична! — но она же дорогая.

— Мне разве нельзя сделать тебе подарок? Как я уже понял, цветы ты не любишь.

— Я так и думала, что это ты, но как…

Почему-то серьезный взгляд Ника не позволил мне закончить вопрос, который крутился на языке.

— Спасибо конечно, за цветы, они были прекрасны, как ничто на свете, я запомню те букеты на всю жизнь, но…

— Тогда, можно я подарю тебе цветы?

Я отрицательно покачала головой.

— Почему? — его голос был требовательным. — Почему нет?

— Я люблю цветы, очень люблю, но они потом вянут, от этого мне становится грустно. Я люблю живые цветы.

— Я это учту.

Несколько минут я стояла, глядя ему в глаза, не в силах отвести взгляда.

— Ита! — донесся до меня крик Ланы. — Я, конечно, все понимаю, но мне жутко хочется спать. Пойдем!

— Я, пожалуй, и правда пойду, — сказала я, с трудом отводя взгляд.

— Так мы договорились?

— О чем?

— - Видеокамера — это мой тебе подарок.

— Но… — его взгляд вновь остановил меня. — Спасибо за подарок Ник. Правда, не стоило тебе…

— Стоило, — теперь его голос напомнил мне голос маленького капризного ребенка.

— Спасибо, — я улыбнулась.

— До свидания.

— До завтра?

— До завтра? — он улыбнулся, — может быть, там видно будет. Я буду скучать.

— И я…

На часах было два часа дня, когда мы, уставшие как собаки, ввалились в свой номер. Мы почти сразу завалились спать, не успев толком утолить свой зверский голод. Нам было абсолютно плевать на то, что у нас там дальше по расписанию.

На этот раз я стала очень крепко, так крепко, что даже не заметила, что сплю на диване в гостиной.

Глава 15. Еще одна неделя в том же духе

Меня разбудил заливистый, но до ужаса монотонный звонок стационарного телефона. Нестерпимый трезвон, своей противностью напоминающий бормашину, доносился сразу со всех сторон, невыносимый, жуткий. Я кое-как разлепила веки и с трудом оторвала щеку от обивки дивана. Шея от неудобной позы затекла и потому я не сразу смогла повернуть голову, на это ушло три телефонных звонка.

Телефон стоял совсем рядом, не дальше вытянутой руки, я потянулась, но рука, оказавшись непосильно тяжелой, безвольно упала. Кажется, я тогда отлежала себе все, что только могла.

— Кто там еще… так рано? — пробормотала Лана, перевернувшись на другой бок, — поспать… не дают.

Лана лежала на диване напротив, ее от меня скрывал высившийся на блюде, недоеденный нами обед. Я, как ни старалась, не смогла вспомнить, как мы его заказывали. А телефон между тем продолжал дребезжать. Я перевела взгляд на часы, без трех минут восемь.

— Утра или вечера? — спросила я саму себя.

— Чего? — переспросила Лана сквозь сон.

Оказалось, что, все же, вечера. Думаю, если бы не телефонный звонок, мы проспали бы до утра, или даже до обеда следующего дня. Я тогда, наверно, совсем не смогла бы встать.

Несмотря на острое нежелания я, все же, решила поднять трубку и узнать, кто может нас беспокоить в столь «раннее» время.

— Алло, — проскрипела я в трубку. Получилось это у меня далеко не с первого раза.

— Проснулись засони? — это был Ник, я в тот момент почему-то была уверена, что знакома с ним уже долгие годы.

— Проснулись, а как же! Тут разве удастся уснуть…

— Вставать собираетесь?

— Придется… я так полагаю? — уточнила я.

Лана приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и одними губами спросила, — Ник?

Я кивнула, а Лана с помощью мимики попыталась узнать чего он хочет.

— В ресторан пойдете, вы же еще не ужинали? — поинтересовался Ник, по его голосу я почувствовала, что он что-то не договаривает.

— Ужинали? — хихикнула я, закатив глаза. — Что ты! Мы даже не пообедали… толком.

Лана, подобно сумасшедшей, принялась мотать головой и скрещивать руки перед лицом, я вопросительно посмотрела на нее.

— Сходи с ним вдвоем, — прошептала она.

Предполагалось, что Ник не слышал этих слов, но его следующая фраза заставила меня усомниться в этом.

— У меня есть разговор, к вам двоим, точнее еще один сюрприз.

— У тебя не получится отнекаться, — сказала я Лане прикрыв трубку ладонью, а затем обратилась к Нику, — где встретимся, через сколько?

— Через десять минут я…

— Через десять минут? — я переспросила шепотом, словно не до конца осознавая, что такое десять минут, и глянула на часы, светившиеся в углу комнаты.

На Лану мой удивленный шепот произвел эффект разорвавшейся бомбы, она как ужаленная соскочила с дивана и подобно ветру унеслась в свою комнату.

— Да, я буду у вас ровно через десять минут.

— Но мы же не успеем собраться.

— Ничего, я подожду. Я буду ждать… сколько потребуется.

Ник оказался пунктуальным, по всей видимости, по нему можно сверять часы вплоть до секунд. В этот раз уже ничто в его образе не напоминало тот, что был создан накануне для съемок клипа, его короткие теперь волосы были зачесаны назад, а искусственная синева смыта. И глаза были обычными, цвета горького шоколада.

Нику пришлось долго и терпеливо ждать, пока мы с Ланой соберемся. А что он мог поделать? Возражать и ворчать он точно не мог. В таком случае ему нужно было бы раньше позвонить, хотя бы часа на полтора, и разбудить нас. Но, возможно ему понравилось наблюдать за тем, как мы с каждой минутой все больше и больше суетимся.

Несколько раз я забегала к Лане, требуя, чтобы она оценила мой наряд. Мимо Ника я старалась идти степенно, но перед самой дверью, не в силах удержаться, срывалась на бег. Ник всякий раз ухмылялся, я чувствовала его улыбку и ощущала его взгляд на себе.

Часом позже, когда со сборами было закончено, Ник отвез нас в ресторан, тот самый, что на берегу моря в небольшом, всего на два миллиона жителей, курортном городке. Машину, естественно пришлось оставить на берегу, и двадцать минут добираться до озера на своих двоих.

В неярком красноватом свете назревающего заката озеро, гладь которого заполнена искусственными островами-беседками и большими кувшинками, показалось как никогда восхитительным и таинственным. Когда мы чинно уселись по своим местам, не забывая смотреть по сторонам и благоговеть, к нам подбежал официант. Ник заказал блюдо, которое мы с Ланой ни за что не заказали бы, правда, только потому, что не смогли бы найти его в меню. Ник несколько раз по моей просьбе повторял его название, у меня получилось его произнести далеко не с первой попытки.

Несколько минут тишина прерывалась только звоном столовых приборов и звуками, похожими на мычание крупного рогатого скота. От удовольствия! Что я могу сказать о вкусе этого блюда, созданного из неизвестных мне продуктов, хотя, может и хорошо, что я не знаю их, — очень необычно, даже экстравагантно, но мне понравилось. Но, речь не об этом, как ни странно. Еда, изысканные блюда, и суп и закуски, в тот вечер оказалась не важна. В сравнении с тем, что Ник собирался нам сказать, точнее, предложить, все прочее, по крайней мере, еда, кажется пустяком.

— У вас же уже все распланировано наперед? — поинтересовался Ник скучающим голосом, выискивая в блюде, стоящем перед ним кусочки… чего-то необычного и не слишком аппетитного на вид.

— Ну, как бы да, — ответила я осторожно, — но всегда можно их изменить… эти планы. Знаешь ли, иногда хочется быть хозяином своей жизни. Разве не так?

— Хм, — это все, что ответил Ник.

— Ты, я так поняла, хотел что-то нам предложить, — сказала Лана, глядя на качающиеся на легких волнах цветы, — что-то, что наверняка будет куда как поинтереснее того, что мы запланировали?

Ник тяжело вздохнул и, кажется, совсем потеряв интерес к еде, отодвинул от себя тарелку. Мне тогда показалось, что он в этот самый момент играет, причем довольно умело. Видимо он хотел немного поддразнить нас.

— Ну, на ближайшие три дня у нас запланировано что-то вроде каникул, — начал он неспеша, теребя кружевную салфетку, — хотя ежедневные репетиции, естественно, будут, правда короткие и строго по программе, и вы, если хотите, конечно, можете поприсутствовать на них, а в конце этой недели будет просмотр чернового варианта клипа, его сейчас монтируют. Ну, а в середине следующей недели мы уезжаем в соседний город.

— Ах да, — я не смогла удержаться, фраза, сопровожденная горестным вздохом, сама вырвалась из моих уст, — у вас же там концерт будет.

— Да, — Ник подтвердил мою догадку, — ты права. Я хотел позвать вас с нами, если конечно это не помешает вашим планам…

Я встрепенулась, даже попыталась встать, но это сделать мне не позволил стул, чрезмерно близко придвинутый к столу, и поймала на себе пламенный взгляд Ланы. Какие же большие у нее в этот момент были глаза.

— Нет-нет, никаких проблем нет, — завопили мы в голос, а я в уме прикинула, что путевку на три дня на горнолыжный курорт, приходящуюся как раз на середину следующей недели, можно отдать постояльцам из номера напротив, паре молодоженов, с которыми мы пару раз пересекались в коридоре и в лифте. — Проблем нет, и быть не может. Мы согласны!

— Вы уверены? Если вам некогда… Я не смею настаивать, — у Ника при этом был такой виноватый вид. — Я пойму если…

— Ты что, надеялся, что мы откажемся? — я попыталась испепелить Ника взглядом. — Я не думаю, что ты не хочешь, чтобы мы ехали, иначе, зачем было начинать разговор.

Ник таинственно молчал, наблюдая за моим буйством. Я, не в силах выдержать напряжения, принялась нетерпеливо выдвигать стул, но он не поддавался, видимо за что-то зацепившись ножкой, к тому же, выдвигать стул, с которого не можешь встать не так-то просто. Ник улыбаясь наблюдал за мной. Я, увлекшись своей игрой, принялась дергать стул еще настойчивее.

— Ты хочешь, чтобы мы отказались? — проговорила я таким холодным голосом, какой только смогла изобразить, и хищно прищурила глаза.

— Нет, конечно! Но, вы были такие скучные спросонья, что мне захотелось вас рассмешить. Ты бы видела себя! — Ник бросил на меня лукавый взгляд сквозь дно тонкостенного высокого стакана, отпивая изрядный глоток гранатового сока. — Умора!

— Ах, ты еще и смеешься надо мной… — на этот раз голос получился еще холоднее, у меня самой мороз по коже пробежал. Стул на удивление легко поддался мне на этот раз, и я медленно встала.

Ник судорожно ахнул, откинувшись на спинку стула, естественно поперхнулся и закашлялся. Стакан выпал из его руки, хорошо, хоть не разбился о тарелку, и покатился к краю стола. От второго падения стакан спасла Лана, она неодобрительно глянула на меня и покачала головой, она прекрасно знала мои гениальные способности в области подобных шуток. Ник между тем, совершенно позабыв о стакане, разлитом соке, да и о кашле, который до сих пор душил его, вскочил на ноги, отчего стул его начал падать.

— Ита, я не хотел тебя…

Его фразу заглушил мой истерический хохот, я, схватившись за живот, повалилась обратно на свой стул. Лана тяжело вздохнув, еще раз покачала головой и углубилась в содержимое стоящей перед ней тарелки, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Ника. Мгновение спустя к моему хохоту добавился громкий хохот Ника.

— Ник, — проговорила я, стирая выкатившуюся из глаза слезинку, — ну ты даешь! Купился!

— А ты, я как погляжу, в этом деле спец!

Ник, ослепленный слезами смеха, и скрученный хохотом долго не мог поднять свой стул. Чуть погодя к нашему смеху присоединилась и Лана. Из соседних беседок показались головы самых смелых из числа любопытных. По раскачивающимся мосткам в нашу сторону спешил испуганный официант. Минут пять у нас ушло на то, чтобы успокоить официанта и администратора, который пришел чуть позже, и объяснить им, что у нас все в полном порядке, пришлось даже извиняться.

— Ник, извини меня, кажется, я немного перегнула палку… ну, то есть, перестаралась самую малость, — я начала говорить только тогда, когда работники ресторана скрылись в кухне, что расположена на берегу.

— Перестаралась, ха! — хмыкнула Лана, — а я тебя всегда предупреждала, что когда-нибудь ты дошутишься.

— Извини…

— Не волнуйся, Ита, — голос Ника звучал искренно. — Я давно так не смеялся, и не пугался. Я даже и не думал, что могу так легко стать жертвой шутки, чаще случается наоборот.

— Значит все в порядке?

— Да! А вы поедете с нами…

— Спрашиваешь еще. Конечно, поедем! — вставила Лана, принявшись маленькой ложечкой подбирать аппетитные остатки кушанья со своей тарелки.

— Ник… — проговорила я, неотрывно глядя в его глаза, — это как раз то, о чем мы чаще всего грезили, когда собирались сюда ехать…

А разве могли мы отказаться? Ведь это же тот самый концерт, на который мы, как ни старались, не смогли достать билеты.

Все те два длинных предлинных года, что мы с Ланой копили деньги на поездку, мы непрестанно обсуждали, чем будем здесь заниматься, куда пойдем, какие посетим места и достопримечательности, и прочее-прочее, и посещение какого-нибудь, хотя почему какого-нибудь, концерта было едва ли не самым важным пунктом. Когда выяснилось, что мы не попадаем на концерт, это было два месяца назад, мы чуть было поездку не отменили и даже два дня объедались сладким, стараясь хоть как-то унять горе. В общем, кое-как мы пережили это потрясение, старались не вспоминать и уже даже перестали надеяться на чудо. Это, правда, было до знакомства с Ником. И как я раньше не подумала о том, что это самое знакомство, все равно, что билет.

На этом связный поток мыслей, вившихся в моей голове, окончательно распался, и все они улетели куда-то далеко-далеко. Все вокруг меня безостановочно кружилось, я даже, кажется, утратила ощущение времени. Я, закатив глаза к потолку плетеной беседки, бессовестно мечтая о том, что в ближайшую неделю я проведу наедине с Ником много времени, стараясь не вспоминать о Лане и о том, что наверняка заставляю ее чувствовать себя третьей лишней.

Как бы там ни было, но в тот вечер ничто не могло испортить моего прекрасного настроения, а ни на мгновение не желавшая отступить на второй план мысль о своеобразном задание на дом, о монтаже видео о том, как снимали клип, подливала масла в огонь только-только разгорающихся чувств. Я лелеяла надежду на то, что вся эта затея с видео лишь предлог, для того, чтобы была возможность продолжить отношения, когда мы, то есть когда я уеду… Ах, как сладки были мои мечты тогда.

Остаток вечера прошел намного спокойнее, не было ни криков, ни громкого смеха. По возвращению в отель мы с Ником, вдвоем, долго стояли около открытой двери машины и болтали ни о чем. Лана некоторое время стояла рядом, ожидая, когда же я, наконец, вспомню о ней, распрощаюсь с Ником, и мы отправимся в свой номер спать, потом, я этого даже не заметила, она исчезла. Ушла. Она уже спала, а может, притворялась, когда я заглянула в ее комнату. Я тогда почувствовала себя ничтожеством. Я решила, что постараюсь общаться с ней больше, постараюсь не забывать о ней в присутствии Ника, как бы непросто это ни было, но в глубине души прекрасно понимала, что, скорее всего у меня ничего не получится.

Слезы и злость на саму себя долго не давали мне уснуть, из-за этого я, естественно, не выспалась и потому утром была хмурая и злая. Я не могла заставить себя посмотреть Лане в глаза, пока мы метались по номеру и собирались на пляж. Естественно, предполагалась компания Ника. Несколько раз я пыталась начать разговор о том, что может быть нам стоит одним куда-нибудь пойти, пусть даже на тот же пляж. Мое самобичевание продолжалось до тех пор, пока это не надоело Лане.

— Слушай, прекрати даже думать об этом! Все, пошли, Ник уже, наверное, заждался тебя! Не беспокойся обо мне, я со скуки не помру, и… — она замолчала.

— " … и от одиночества тоже», — добавила я про себя, но вслух ничего говорить не стала.

Все время, что мы ехали в лифте, я продолжала безмолвное самобичевание, правда при этом старалась еще и улыбаться. К моей несказанной радости, мне на выручку пришел Арито!

Белоснежная машина Ника была на своем обычном месте, немного в стороне от подъезда. Ник стоял снаружи, сложив локти на крышу машины, он, как и всегда, улыбался, а внутри машины, на заднем сидении с гитарой в руках восседал мой спаситель: Арито собственной персоной. Он, забравшись на сидение с ногами, наигрывал неизвестную мне мелодию и что-то мурлыкал себе под нос. Как же я рада была его видеть, всего чуть-чуть меньше, чем Ника, я даже готова была его расцеловать, только вот его волосы, покрашенные, пусть некстати будет сказано, в иссиня черный цвет, меня несколько смутили. Он рассеянно улыбнулся в знак приветствия, глянув из-под длинной челки, помахал рукой и продолжил перебирать струны.

— Надеюсь, вы не будете против того пляжа, на который я вас возил несколько дней назад? — спросил Ник, усадив меня на переднее сиденье и, словно опасаясь, что я могу сбежать, осторожно захлопнув дверь. Он, кажется, даже порывался ее запереть.

— Тот ужасно «дикий» пляж с шикарным аквапарком невдалеке? — полюбопытствовала Лана, включая свою новенькую видеокамеру. — Я обеими руками за.

— Тогда пристегиваемся и в путь!

Арито всю дорогу играл на гитаре и пел песни из репертуара их группы, а мы, как могли, подпевали. Хотелось бы отметить, что акустической шестиструнной гитарой он владеет также виртуозно, как и бас гитарой, да и своим голосом тоже. Когда очередная песня закончилась, кажется, самая его любимая, это легко можно было прочитать по его лицу, он вдруг задумался, глядя в пустоту перед собой, но продолжал перебирать струны, кажется совершенно неосознанно. Я воспользовалась этой паузой, для того, чтобы задать ему немного нескромный вопрос.

— Арито, а ты когда успел волосы нарастить и перекрасить?!

До него как-то не сразу дошла суть моего вопроса, он несколько мгновений смотрел на меня непонимающим взором, потом медленно пропустил между пальцами черную прядь челки, внимательно, но, все еще, растерянно осмотрев ее, а затем вдруг испуганно глянула на Ника. Может быть, мне это показалось, но Ник при этом покачал головой и вздохнул.

— Я? Да… я вчера в салон ходил, вот, что-то нашло…

Но, что бы там ни было, неделя эта пролетела как один день. Мы вкусно кушали в самых популярных ресторанах и кафе, ежедневно купались в море и загорали на том самом «диком» пляже. Как-то раз нам компанию составили остальные члены группы: Зир, Сэри и Таки. Мы играли в волейбол, уплетали мороженное и плескались как маленькие дети. А какое представление мы закатили в аквапарке, наверняка наш хохот был слышен во всей округе.

Несказанная популярность ребят нам нисколько не мешала, так как их внешний вид в обычной, человеческой жизни, разительно отличался от сценических образов. Их никто не узнавал, никто не требовал автографов, никто не просился с ними сфотографироваться, ну, может быть видели сходство, но не более того, так что, кучи фанаток не было, только мы двое. Ха.

Глава 16. Ни дня без праздника и тяжелых раздумий

Сначала был саундчек, которым руководил Зир, никогда прежде не видела кого бы то ни было таким серьезным, а затем концерт, долгожданный для нас с Ланой. Он начался минута в минуту, без каких-либо проволочек. Уже с первых аккордов вступления, плавно набирающего силу и громкость, зал наполнился эйфорией, сопровождающейся шквалом эмоций, криками признаний и аплодисментами.

Я и думать забыла о том, чтобы жалеть об оставленной в номере гостиницы камере, я бы ее все равно не стала включать, ведь в таком случае внимание к музыке и ко всему тому, что происходило на сцене, было бы снижено. Никакое видео не способно заменить живое выступление, особенно если до главных действующих лиц не больше пяти метров. Кстати говоря, мы с Ланой были в самом первом ряду, прямо перед сценой, секьюрити шли вторым рядом, позади нас, естественно этот факт не причинял нам каких-либо неудобств.

Также нам нисколько не помешало присутствие рядом с нами еще нескольких, естественно, абсолютно неизвестных нам людей. Это были то ли учредители концерта, то ли местные СМИ, а может и не местные, хотя, если честно, фотоаппараты у них были так себе. И они у нас не вызывали неудобства, а вот мы у них напротив, еще как вызывали. Представьте себе взгляд, которым голодная собака смотрит на сахарную кость, почти такими же глазами они смотрели на нас.

Мы, конечно, могли понаблюдать за выступлением и из-за кулис, но оттуда было бы плохо видно сцену и, естественно, представление, что разворачивалось на ней. Смотреть на гроздья разнокалиберных штекеров и паутину из проводов, лежащие позади расставленного на сцене оборудования, не так уж и интересно. Мы заняли свое место, в самом центре этой импровизированной вип зоны минут за пять до начала, а до того были в общей гримерке. Там нам с Ланой посчастливилось на себе испытать невообразимые умения стилистов-профессионалов, уже не один год работавших с ребятами. На закулисных фотографиях мы получились большеглазыми красавицами с шикарными прическами. Кстати о прическах, теперь уже все они, наипрекраснейшие и наиталантливейшие, ну, вы поняли о ком я, были с нарощенными волосами. И когда только успели?

Концерт прошел как по маслу. Мы с Ланой так громко кричали и подпевали, что, естественно, не могли не посадить себе нетренированные связки, причем, не только голосовые связки. Потом была вечеринка, а потом я еще долго находила свои и Ланины фотографии в обществе Ника, Арито и остальных в сети, подписанные гневными заголовками папарацци и сопровождаемые гневными же комментариями поклонников, естественно не наших с Ланой поклонников, точнее поклонниц.

— Какие у вас с Ланой дальше планы? — спросил Ник, когда мы, наконец-то, впервые за весь день, остались наедине на открытой террасе гостиницы, закрытой на частное, так сказать, обслуживание.

— Если честно, я не помню, — ответила я, чуть помедлив, — они были нарушены с самого начала.

— И все же… — настаивал он, теребя длинный хвост волос.

— Я не знаю. Приедем в отель и решим.

— Из-за концерта вам пришлось отменить поездку на север в горы. Она, я так полагаю, уже была оплачена…

Я промолчала, пытаясь припомнить, упоминали ли мы об этом в присутствии Ника, или нет. Вспомнить не смогла, поэтому решила не забивать себе голову.

— Поедете туда?

— Хотелось бы. Там очень красиво.

— Красиво и холодно, — проговорил Ник задумчиво. — Ты не боишься замерзнуть? Не боишься холода?

Я поежилась, вспомнив о своей нелепой детской фобии и о том, случаен ли вопрос Ника, или нет?

— Не то, чтобы боюсь, но… Не мерзнет толь тот, кто тепло одевается.

— Логично. Я имел наглость восстановить вашу путевку.

— Ты такой… предусмотрительный, — прошептала я на ухо, и прижалась щекой к его плечу. — А ты с нами поедешь?

— Я думаю, Лана меня возненавидит. Покатайтесь на лыжах, пускай она от меня отдохнет. Три дня это не так много.

— Да, — вздохнула я грустно.

— Я тебе буду звонить, и ты мне звони, когда захочешь. Хоть ночью!

— Даже ночью?!

— Да…

Мы с Ланой отправились в горы вечером следующего дня. Три дня и вправду быстро пролетели. Мы катались на лыжах столько, сколько позволял световой день и собственные силы, а вечером отправлялись в клуб. Однажды, уже перед отъездом, зависли там почти до утра, и в итоге ехали в автобусе, а затем и в поезде, с больными головами. До сих пор помню тот треск, что всю дорогу не давал мне покоя.

Как-то раз, когда мы заскочили в кафешку пообедать, кажется, это было в первый день, я сидела, жевала сосиску в тесте, запивая ее свежесваренным кофе, и задумчиво разглядывала посетителей. Лана что-то рассказывала, яростно при этом жестикулируя, правда ее слова, даже подкрепленные жестами, никак не желали складываться у меня в голове в предложения. И тут я увидела Ника, я отвела взгляд, предположив, что мне показалось, что было бы вполне понятным, ведь я думала о нем каждую минуту, и даже кажется во сне, но когда вновь посмотрела туда, где видела его, он был на месте и смотрел на меня.

Он, облаченный в яркую футболку и шорты, сидел за угловым столиком в тени, его то и дело загораживали от меня проходящие мимо посетители и официанты, но он не желал исчезать. Я совсем перестала слышать Лану и то и дело, и украдкой и в открытую, смотрела на него, и все без изменений. Так прошло несколько минут. Наконец, я не выдержала и отправилась к нему, намереваясь ни на секунду не отводить взгляда, и как назло запнулась, хотя, никогда раньше не страдала этим, буквально в трех шагах от пункта назначения, не упала, конечно, но все же на какое-то мгновение отвела взгляд, этого оказалось достаточно. Он исчез! За столиком никого не было, во всем зале никого в шортах и футболке не было, да и как иначе, ведь температура за окном ниже нуля. Стакан, из которого он пил, стоял на столе, наполовину полным, а рядом с ним лежала крупная денежная банкнота адресованная, естественно, официанту.

— Ты куда ходила? — спросила Лана, когда я вернулась к нашему столику. Лана внимательно осмотрела меня с ног до головы своими округлившимися глазами. — Я как самая последняя дура разговариваю с тобой преспокойно, а тебя, оказывается, и нет рядом-то…

— Да, мне просто показалось, что я одного знакомого увидела, ты его не знаешь.

— Ну и?

— Обозналась.

Затем, вспомнив, что Ник просил звонить ему, невзирая на то, день на дворе или ночь, и я решила тут же этим воспользоваться.

— Алло, — он ответил сразу, словно ждал звонка. — Соскучилась?

— Да. А как у тебя дела?

— Нормально, можно сказать отдыхаю. Мы сейчас на пляже.

— А ты сейчас случайно не в желтой футболке? — не успела я договорить свой вопрос до конца, но уже понимала его глупость.

— В желтой, — ответил Ник, в его голосе была слышна улыбка. — А что?

Я молчала, не зная, что на это ответить, и потому расслышала шелест далеких волн и музыку, нежные переборы струн.

— А кто играет? — спросила я, ухватившись за возможность сменить тему. — Мелодия такая красивая… и словно знакомая.

— Сэри играет, он помогает мне одну идею записывать, пока она не ускользнула.

— Тогда я не буду тебе мешать, — я почувствовала себя виноватой, — скоро увидимся…

По возвращению из поездки мы продолжили регулярные посещения пляжа, перемежая их многочисленными, невостребованными еще пунктами из списка. Мы хотели еще раз побывать на репетиционной базе, но у ребят на ближайший месяц был запланирован отпуск, по прошествии которого они планировали продолжить запись альбома, и все они, кроме Ника и Арито, разъехались в разные края страны, а может и мира.

Мы даже в кинотеатр сходили, хоть и не собирались, и даже поняли, о чем повествовал фильм, все-таки, за прошедшее время, мы неплохо попрактиковали язык. В кинотеатре нас сопровождали Ник и Арито, они почти все время сопровождали нас.

Все то время, что Ник был рядом, и особенно те мгновения, когда наши взгляды встречались, я чувствовала себя самым счастливым на свете человеком, и естественно очень огорчалась, что нельзя замедлить бег времени. Приближалось двадцатое число, день, когда нас разделит огромное расстояние.

Я тогда даже и помыслить не могла, насколько плохо я знаю Ника. Он пристально наблюдал за мной, оценивал, взвешивал, как бы неприятно это ни звучало. Он оценивал меня не только тогда, когда мы виделись, но и тогда, когда его не могло быть рядом. Все время, каждую свою свободную минуту и даже секунду, правда я никогда не замечала этого, почти никогда.

Но, он оценивал не мою внешность, нет. Он оценивал… мой внутренний мир. Я на многие его слова тогда не обращала внимания, а он просто… ну, почву что ли прощупывал. Особенно его интересовали мои увлечения, хобби, любимый стиль музыки. Вся моя жизнь, а точнее мое к ней отношение.

Интересный и очень странный разговор у нас случился, когда за несколько дней до отъезда мы с Ником вдвоем гуляли в скверике недалеко от отеля, в том самом, в котором повстречались. Мы направлялись к пруду, желая понаблюдать за лебедями. На скамейке в приятной прохладной тени хорошо сидится в жаркий летний день, особенно если имеется приятный собеседник. Я рассказывала ему о своей школьной поре и о юности, о взглядах на жизнь, что были у меня тогда, и о том, что я думаю о своем прошлом.

— А особенно жаль впустую потраченного на бесконечную учебу времени. Сколько его утекло сквозь пальцы, и хоть бы что, кроме разве что умения писать и читать, понадобилось. Только кроссворды разгадывать, — вздохнула я, швырнув в воду четвертинку булочки.

— И что, ты предлагаешь совсем не учиться? — удивился Ник.

— Нет, конечно, учиться нужно, причем всю жизнь, и самостоятельно, и с учителем, но как-то мало я тому нахожу подтверждений. Напротив, люди, которые не задумываются над всеми этим, над всевозможными смыслами жизни, живут проще и… счастливее. Просто живут! — я вдруг поняла, что еще чуть-чуть, и не смогу остановить свой монолог и потому замолчала.

— А что ты думаешь о жизни? — спросил Ник, не дождавшись моего продолжения.

— О своей?

— Вообще о жизни, — сказал он и поправил прядь моих волос, тем самым значительно замедлив скорость движения моих мыслей.

— Вообще? Я уверена, что жизнь человеку дана не только для размножения, — сказала это, и чуть язык себе не откусила от досады. Это же надо было такое ляпнуть.

— А для чего?

— Самосовершенствоваться? — осторожно предложила я.

— А еще?

Я пожала плечами и засунула в рот довольно большой кусочек булочки, намереваясь его долго-долго жевать и помалкивать.

— А ты бы смогла забрать у дорогого, очень дорогого и близкого тебе человека что-то, взамен на что-то большее?

Я продолжала молчать и дожевывать булочку, пытая при этом понять, что Ник имел в виду, и правильно ли я поняла все слова.

— Ответь, пожалуйста.

Некоторое время я молчала, основной причиной тому была булочка, после которой жутко захотелось пить, но, так же, немаловажным было то, что я никак не могла решить, что сказать. Я выпила едва ли не половину бутылки минеральной воды, прежде чем ответить.

— Я думаю, это конечно было бы непросто, но… да. Хотя, смотря что, и на что, — я говорила это не спеша, тщательно подбирая слова. — Я не знаю. А что конкретно ты имеешь в виду?

— Если ты сможешь дать что-то очень ценное для этого человека?

— Ну, наверно…

— А если шанс, что получится дать это большее, ценное был бы… очень мал, а того, что взял уже никак не вернуть?

Я надолго замолчала, не зная, что ответь, не понимая вопроса, но рот, все же, предусмотрительно открыла, да так с открытым ртом и сидела до тех пор, пока Ник не подхватил меня на руки и не принялся кружить…

В другой раз Ник завел подобный разговор перед отъездом в аэропорт, двадцатого числа. Намного более серьезный, нежели предыдущий, разговор, который уже нельзя было бы позабыть, а сказанное вернуть в небытие.

Естественно, Ник заранее настоял на том, чтобы отвезти нас с Ланой в аэропорт. Чемоданы, которых стало заметно больше, уже давно были уложены в багажник, но до самолета оставалось еще очень много времени. Лана ходила вокруг машины, то и дело открывая багажник и принимаясь рыться в каком-нибудь чемодане, в поисках то одной вещицы, то другой. В коротких перерывах между поисками в чемоданах она рылась в рюкзачке, безжалостно вываливая содержимое на капот автомобиля, наверняка с той же целью.

— Я, кажется, ее все-таки забыла, — сказала она, опустив руки, — пойду в номере посмотрю. Ита, дай мне ключи.

— Держи, — я с трудом удержалась от язвительных комментариев, передавая ей ключи. — Забыла-то хоть что?

— Брошку. Я мигом.

Была ночь, до самолета оставалось еще несколько часов, а номер до полудня следующего дня считался нашим, да и ключи, как уже наверно стало ясно, мы еще не сдали. Мы намеревались сначала сходить в ресторан, а потом уже сдавать и ключи и номер. Ланы не было почти час.

Ожидая Лану, мы с Ником сидели в машине, я вновь предпочла расположиться на заднем сидении, почему-то я считала себя не вправе сидеть на переднем. Ник сидел в пол оборота и, не говоря ни слова, смотрел на меня.

— Пересядь на переднее сиденье, — попросил он, потерев шею, видимо от неудобной позы она у него затекла.

— Да мне и тут хорошо.

— Ну, пожалуйста.

На такую просьбу я, естественно, не могла ответить отказом, оставив свой рюкзак сзади, я пересела, точнее, перелезла на переднее сидение, чем немало позабавила Ника. Когда я, наконец, устроилась, приоткрыв окно и для чего-то заглянув в бардачок, повернулась к нему и посмотрела в глаза, он вдруг помрачнел. На миг я решила, что это из-за того, что я без спроса роюсь в его машине. Кому такое понравится? Но почти сразу я поняла, что была не права.

Теперь я понимаю, что наверняка помрачнела бы куда сильнее, если бы была на его месте. Сомневаюсь, что вообще решилась бы на такой разговор. Разговор предстоял серьезный, очень серьезный. Я уверена, что если бы Ник мог, то наверняка отложил бы его еще на какое-то время, но самолет нас ждать не стал бы.

Он не сразу заговорил, видимо никак не мог решить с чего же начать. Я его понимаю, сейчас понимаю, сказать такое, да еще и сохранить при этом вид здравомыслящего человека ох как не просто.

Часть 2. Далеко не самая обычная жизнь. Глава 17. Новое начало

— Я бы хотел быть с тобой… — проговорил он, глядя в пустоту перед собой, его руки с силой стискивали руль.

О, какой прекрасной показалась мне эта фраза, словно музыка, я задохнулась от переполнивших меня чувств. Я не могла поверить своим ушам.

— … всегда…

Мне отчаянно хотелось верить тогда, что это не сон, приятный сон. Если честно, я поверила далеко не сразу.

— Я хочу быть с тобой всю отмеренную мне вечность.

Продолжение фразы, точнее его формулировка, меня несколько смутило и даже привело в чувство. Я бы прекрасно поняла что-нибудь вроде «до конца жизни» или «до конца своих дней», или даже «пока светят солнце и луна», но такое. Я закатила глаза и принялась мысленно перебирать все слова, составившие фразу, их перевод, припомнила грамматику и прочее, чтобы убедиться, что все поняла правильно, если только эту фразу не следует переводить не дословно, если она имеет какой-то другой смысл. Именно поэтому я так и не нашла, что сказать, и лишь сидела хлопая ресницами.

Ник посмотрел на меня, тут же отвел взгляд и, судорожно сглотнув, стиснул руль еще сильнее. Повисшая пауза грозила растянуться надолго, от этого мне стало неловко.

— Я… не совсем поняла, — пробормотала я, заикаясь, — что ты имел в виду. Это какое-то устойчивое выражение? Звучит, конечно, приятно, очень приятно, но я не совсем уверена, что правильно…

— Я бы хотел быть с тобой на протяжении всей отмеренной мне вечности, — повторил он.

Казалось бы, то же самое, но… он сказал это на моем родном языке, причем совершенно без акцента. Да, я правильно его поняла.

— Э-э-э, — это все что я смогла из себя выдавить первые несколько минут. — Вот даже как…

Мне не сразу удалось перейти на родной языке в разговоре с ним. Мысль о том, что он меня поймет, никак не укладывалась в моей голове. Я мямлила что-то невразумительное, воспроизвела целый ряд разрозненных, никак не связанных между собой слов на обоих языках. Что-то из области научной фантастики, темной и не очень мистики и комиксов. Я даже сама не поняла, что хотела сказать. Ник улыбнулся, а я замолчала.

— Да, это сложно понять… правильно, — сказал он.

Он улыбался, но его улыбка была улыбкой, за которой как за прозрачной ширмой, были спрятаны горечь и боль, так умирающий человек, человек, который осознает, что его жизнь вот-вот оборвется, улыбается, когда говорит о жизни, о своем будущем. Он молчал, подбирая слова.

— Я чувствую себя дураком… хотя это и не первый раз, за семь сотен лет.

— Дураком себя чувствуешь не в первый раз? — пролепетала я, а затем до меня дошел смысл всей фразы.

Наверняка мои глаза стали большими-большими и круглыми-круглыми, и, наверняка выразительными.

— Ита, я не человек, не совсем человек… я… я бессмертный, — сказал он, отведя взгляд, — я лишен смерти. Я хочу предложить тебе разделить со мной бессмертие.

Я молчала. А что я могла сказать? Он посмотрел на меня и, увидев мою растерянность, улыбнулся своими белоснежными, безупречно ровными зубами.

— Лишен смерти? Это как? — спросила я неровным голосом.

— Весь смысл заключен в словах, — ответил Ник, уткнувшись лбом в сложенные на руле руки.

— Не человек, говоришь? А кто тогда? Демон или вампир? — пробормотала я голосом, грозящим в любой момент сойти на нет. — А может, ты хочешь посмеяться надо мной? Если ты не хочешь продолжать наши отношения, так и скажи. Скажи напрямую. Впрочем, какие отношения, — я никак не могла остановить поток слов, смысл которых едва доходил до моего сознания, — поцеловались всего пару раз, да еще за руки держались, как малые дети. Ник, ты не беспокойся, я сегодня уеду, и не буду тебе надоедать, все будет так, словно меня и не было никогда.

Я старалась не смотреть на него, не могла. Он же, не смотрел на меня, он так и не поднял голову.

— Ита-Ита, — как же нежно прозвучало мое имя, произнесенное его устами.

Я повернулась, я готова была увидеть усмешку на его лице, ведь он шутил сейчас, так нелепо шутил, но нет, он был серьезен. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В мои глаза, в самую душу сквозь них.

— Я могу быть вампиром, если ты хочешь…

И он исчез. Может, вышел? Дверь оставалась закрытой. Как я могла не заметить, как он открыл, а затем закрыл дверь? Может я задремала? Но я бы точно услышала, если бы дверь хлопнула. Или нет? В итоге я все же решила, что сплю. Из раздумий меня вывел неожиданный щелчок дверного замка, передняя дверь с моей стороны плавно открылась. Я медленно повернулась, я была полностью уверена, что это Ник. А может это Лана? Хотя, я наверняка услышала бы ее приближение. Естественно, я вздрогнула, хотя как-то очень наигранно, ведь я была уверена, что сплю. Это был Ник.

— Прогуляемся? — предложил он и протянул мне руку, чтобы помочь выйти. — Сегодня такая прекрасная ночь.

Я подняла голову, пытаясь взглянуть на его лицо, но оно оказалось в тени. Очень аккуратно я вложила свою руку в его и невольно вздрогнула, словно от электрического разряда, ощутив обжигающий холод его кожи. Мне показалось, что я прикоснулась к ледяному металлу, рука Ника была очень-очень холодной, а кожа твердой, как камень. Я скосила глаза, пытаясь разглядеть руку, и, заметив что-то черное, крепко вцепилась в его ладонь обеими руками и перевернула тыльной стороной вверх. Его пальцы, тонкие и белые, были увенчаны длинными черными ногтями, больше похожими на когти.

— Прогуляемся, — эхом повторила я, выскользнув из машины, и обошла Ника вокруг, так, чтобы свет упал на его лицо.

На меня смотрели большие сверкающие глаза цвета льда с темно красными вертикальными зрачками, обведенными черным. Увидев мое недоумение, но никак не страх, Ник улыбнулся мне, обнажив острые как бритвы клыки, но и это не вызвало какой-либо адекватной реакции с моей стороны. Я была заворожена, и никак не могла поверить в реальность происходящего.

Черная рубашка, верхняя пуговка расстегнута, классические брюки со стрелками, которые Ник надел в тот день по причине не очень теплой погоды, а так же черные лаковые туфли, смотрелись на нем еще шикарнее, чем прежде. Но что-то еще кроме цвета глаз и температуры кожи, совсем неуловимое, изменилось в его облике. Он напоминал мне самого себя в образе, созданном для одного из клипов двухлетней давности. Я внимательнее присмотрелась к нему, стараясь понять, что же это. Я осмотрела его с ног до головы, стараясь не пропустить ни малейшей детали.

— Твои волосы… — прошептала я, чуть отстранившись, чтобы лучше рассмотреть, а мгновением позже протянула руку, желая к ним прикоснуться.

Его волосы, и как я могла не заметить сразу, изменились сильнее всего, они стали черными как смоль. Волосы, заплетенные в тонкие косы, были собранные в хвост на затылке, и лишь одна из кос спадала на плечо. То, как я продолжила фразу, было неожиданным, даже для меня.

— … круто, тебе ни гримеры, ни парикмахеры не нужны?

Ник рассмеялся и, кажется, немного смутился.

— Бывает и такое.

— Но как? — мне и правда было интересно. — Я, если не задумываться о том, возможно ли что-то подобное вообще, могу допустить, что можно изменить цвет волос, глаз, кожи за столь… короткий отрезок времени, и даже температуру тела можно, наверно, как-то объяснить… Но, я не могу понять, как ты умудрился всего за несколько мгновений заплести столько косичек, да еще и на своей собственной голове? Это же не парик.

Я осмелилась-таки прикоснуться к его волосам, и даже подергала за одну из косичек.

— Похожи на настоящие, — пробормотала я, внимательно рассматривая аккуратное плетение.

— Думаешь, настоящие?

— Разве нет? — удивилась я, и принялась разглядывать косичку еще пристальнее.

— Смотри внимательнее, — проговорил Ник, улыбнувшись, я не смогла не улыбнуться в ответ, и взял меня за руку, — расслабься!

— Да я разве…

— Разожми кулак.

Я послушно расправила ладонь, и Ник легонько подул на нее. Искорки ледяного холода впились в кожу, но это длилось всего мгновение. Я едва справилась с острым желанием спрятать замерзшую руку за пазуху.

— Не бойся, я не кусаюсь.

— Ой ли?

— Держи! — произнес он торжественным шепотом и вложил в мою ладонь ту самую косичку, что я всего минуту назад пыталась оторвать. — Что чувствуешь?

— М-м-м. Подробно описывать?

Кивнул он также торжественно.

— Ну, косичка? Лежит на ладони… А что такого особенного я должна почувствовать?

— Ты уверена, что она есть?

— Есть? Что значит… — я принялась судорожно ощупывать ее другой рукой. — Признайся, ты пытаешься свести меня с ума?

На этот раз он так же торжественно покачал головой. Я изучала косу несколько минут, упругие здоровые волосы. Волосы как волосы! Рельефное витиеватое переплетение прядей.

— Ник! Ну, не тяни. Что я должна почувствовать?

Я с трудом оторвала взгляд от своей ладони, на которой до сих пор покоилась многострадальная коса, и, обиженно надув губы, исподлобья посмотрела на Ника. В это самое мгновение косичка выскользнула из моей руки, хотя ни я, ни Ник даже не шелохнулись. Хотя нет, если бы коса соскользнула, то я, наверняка почувствовала бы это. Ее вес попросту исчез… Я, судорожно взмахнув рукой, видимо в попытке поймать косичку, опустила взгляд и, заметив ее лежащей на плече Ника, деловито прокашлялась, несколько раз сжала и разжала кулак, словно разминая кисть руки, и вновь ухватилась за нее, точнее попыталась. Я прекрасно видела ее, берущую начало на сосцевидном отростке, спадающую на плечо вдоль рельефно обозначившейся в свете фонарей мышцы, достигающую груди, видела, но прикоснуться не могла. Мои пальцы, как я ни старалась, проходили сквозь нее.

— А ты, однако, упорна, — проговорил Ник по истечению нескольких минут моих тщетных попыток.

— Знаешь, — ответила я, глянув на него, но так и не прекратив попыток, — довольно интересно наблюдать за тем, как твой палец преспокойно проходит сквозь кажущийся осязаемым предмет.

— А ты попробуй, — проговорил Ник наклонившись, — потрогать их на голове.

Моя рука замерла на некоторое мгновение, затем, сжавшись в кулак, метнулась к груди, потом я взяла себя в руки, пресекая всяческие попытки верхних конечностей действовать самостоятельно. Мне кажется, никогда прежде я не двигалась так медленно, моя рука, преодолевая эти несколько десятков сантиметров, едва двигалась.

Я, если честно, обрадовалась, когда нащупала-таки волосы Ника, хотя уже готова была морально, что мои пальцы коснуться холодной кожи. Да, волосы были на месте, но они, как и прежде, были короткими, хотя я продолжала видеть плотно прилегающие к голове косички. Для достоверности я подключила к ощупыванию жестких рассыпчатых прядей и вторую руку, а для большей удобности привстала на цыпочки.

— Надеюсь, — хмыкнул Ник, — ты не собираешься мне отрывать голову, или волосы выдирать?

— А? — переспросила я замерев. — Ой, извини, кажется, я немного увлеклась. Они у тебя такие приятные на ощупь.

Я убрала руки за спину, дабы они самовольно не продолжили рвать волосы на голове Ника, и для верности отступила на шаг назад, затем еще на шаг, для того, чтобы суметь рассмотреть стильного красноглазого вампира внимательнее. Неожиданно уличное освещение мигнуло, а может быть, это я моргнула как-то иначе, но передо мной вновь стоял просто Ник, правда прическа его была несколько потрепанной. Я зачарованно ахнула и потянулась к нему.

— Круто! — воскликнула я. — Но как? Только что были косы, пусть и не осязаемые, а сейчас…

— Это была только видимость…

— Это как?

— Мираж! Тебе казалось, что я так выгляжу, — сказал Ник и его глаза стали полностью черными.

— То есть, ты можешь воздействовать на органы чувств?

— Да. Как точно ты назвала это… — ответил Ник задумчиво, — это явление. Это самый быстрый способ, и самый простой. Но я могу и на самом деле изменить свою внешность, как угодно, правда это требует намного больше времени. До нескольких дней.

— Круто! — в который уже раз воскликнула я. — А как ты из машины исчез?

— Пространство для меня несколько иное, чем для тебя.

— То есть ты, — я закатила глаза, стараясь хоть что-то осмыслить, но у меня ничего толком не получилось, — то есть ты… это, же был ты, там, в кафе в горах?

— Да, — Ник ухмыльнулся, — я надеялся, что ты не заметишь меня, или не поверишь глазам.

— Я и не поверила, но почему ты ушел?

— Ушел? Я ушел… я… но что бы я сказал тебе?

— То же самое, что сейчас…

— Ты бы не поверила мне.

— Почему? — Я удивленно вскинула брови, выказывая свое несогласие по поводу данного утверждения. — Чем сегодняшний день отличается от того? Фаза луны какая-нибудь особенная?

Ник подался немного вперед, собираясь положить свои руки мне на плечи, но видимо передумал и, переплетя пальцы, сцепил руки в замок, словно в молитве, а может быть, желая отгородиться от меня. Он смотрел только на свои пальцы.

— Я, я не знаю, почему ушел, — ответил он, наконец, подняв на меня глаза. — Я боялся, я и сейчас боюсь.

— Чего?

И на этот раз Ник ответил не сразу. Он долго молчал, глядя в сторону, затем расцепил пальцы, причем, мне показалось, что ему удалось это с трудом, и медленно, будто опасаясь, что я могу исчезнуть, растаять как мираж, взял меня за руки, но так и не сказал ни слова.

— Чего ты боялся? — прошептала я едва слышно.

— Я тебе разве не противен? — спросил он, осторожно сжав мои ладони и заглянув в глаза.

— Ник, ты… — я замолчала, решив, что любые мои слова могут показаться фальшивыми, какими бы они ни были на самом деле. — Ник…

Я коснулась кончиками пальцев его щеки, его кожа вновь была теплой и мягкой. Он прижал мою руку к своему лицу, а затем нежно поцеловал в ладошку.

— Как ты это делаешь? — своим вопросом я его так ошарашила, что он не сразу нашелся, что ответить.

— Я как то не задумывался об этом, — ответил он, опустив взгляд. — Просто умею. Раньше не умел, когда был обычным человеком, но теперь, когда я…

Он замолчал, не закончив фразу. Мне стало интересно, он не знал, что сказать, или не хотел продолжать.

— Что «ты»? Что с тобой случилось?

— Это долго рассказывать…

— Но ты ведь расскажешь.

— Да, расскажу, — сказал он, отведя взгляд в сторону.

— А, разве я смогу быть… такой же?

— Сможешь, — ответил он, все еще не глядя мне в глаза. — Я знаю, что ты можешь, что ты сможешь, стать такой…

Он долго, не отрывая взгляда, смотрел в сторону, туда, где тени деревьев на самом краю сквера рисовали неведомых монстров, затем перевел взгляд в мою сторону, но смотрел поверх моей головы. Я никогда прежде не видела его таким задумчивым.

— Ты меня должен укусить для этого? — спросила я, желая пошутить.

В тот момент я решила, что соглашусь на что угодно.

— Не совсем…

Мне захотелось встряхнуть его и прокричать в ухо: «почему ты не смотришь на меня?».

— Я… я хочу быть с тобой, слышишь? — сказала я, привстав на цыпочки, чтобы заглянуть ему в глаза. — Даже если для этого нужно будет, чтобы ты меня укусил.

Он немного отстранился и посмотрел на меня. Сколько же печали было в его глазах.

— Не все так просто, как у вампиров.

Он улыбнулся, но какой же грустной была его улыбка.

Глава 18. Прощание. Расставание?

— Не обращайте на меня внимания! — голос Ланы показался мне громом среди ясного неба. — Продолжайте! Представьте, что меня здесь нет, что я еще не пришла…

Я вздрогнула, подпрыгнув едва ли не на полметра, и как какой-то воришка спрятала руки за спину, отступив от Ника на несколько шагов. У Ланы в руках была включенная видеокамера, а на шее висел включенный же фотоаппарат, она вообще со своей видеокамерой, с тех пор как ее подарили, не расставалась даже во сне и в ванной. Она вертелась волчком, снимая улицу, приседала на корточки и вставала на цыпочки, пытаясь запечатлеть побольше всего. Она сняла даже выцветшие рекламные вывески и баннеры, а также линию красных огоньков, обозначающих угол высотки отеля и узор светящихся в нем окон. В общем, мне стало очевидно, что она только что снимала нас с Ником.

И как я могла не услышать ее приближения, ведь она наверняка всю дорогу бормотала себе что-нибудь под нос? Она наверняка разговаривала сама с собой. Ник тоже был удивлен, правда, не появлением Ланы, для него, я думаю, оно не было сколь-нибудь неожиданным, а моим престранным поведением.

Покружившись с задранной вверх видеокамерой, она сделала пять или шесть кругов, Лана направила объектив на нас с Ником, точнее ей пришлось переводить объектив с одного на другого, так как расстояние между нами было порядка трех метров.

— Ита! — плаксивым детским голосом простонала Лана, — представь, что меня здесь нет. Продолжайте-продолжайте! Что вы там делали? Разговаривали? Вот и разговаривайте. Вы так мило смотритесь вместе, вы так мило миловались!

— Лана, — спросила я потусторонним голосом, причем на своем родном языке, — что это ты тут делаешь? — трясущимся пальцем я указала на мигающую красной лампочкой видеокамеру.

— Где? — наигранно испугалась Лана, решив подыграть моей шутке. — А, это! На память снимаю. Будем с тобой, потом сидеть за чашечкой чая с тортом, или у тебя или у меня, вспоминать и грустить. Ну, так что?

— Что «что»?

— Эх, все с вами ясно, девушка. Клинический случай!

С этими словами, через слово горестно вздыхая, она полезла в машину, видимо она собралась и ее салон запечатлеть на память. Вспыхнула лампа, осветив салон мягким зеленоватым светом.

— А это машина Ника, приятеля Иты, — бормотала Лана, водя камерой в разные стороны, — классная, кстати, тачка! Я бы от такой не отказалась, только я бы предпочла красную. Или лучше фиолетовую? А это бардачок, пустой, как ни странно. А тут у нас что? Эх, ничего не видно. Может без света будет лучше?

Судя по всему, весь тот час, что мы ждали ее, переживая, найдет ли она свою брошку, ну, или путь обратно, и обдумывая, не пойти ли помогать ей вести поиски, или искать ее саму, она, оказывается, ходила по отелю и снимала на видеокамеру все, что только ей попадалось, я потом сама видела. Вы только подумайте, я тут переживала за нее, с внутренним содроганием, живописно, в мельчайших подробностях, представляла ее, бедную, ползающей по полу в номере и заглядывающей под все диваны и кровати без разбора, а она видео снимала! Кстати, запись начинается как раз под диваном, там, где Лана все же отыскала свою брошку-стрекозу, и продолжается до самого аэропорта.

Лана засняла все коридоры, по которым мы ходили, оба лифта, что расположены в том крыле, в котором мы жили, фойе и даже ресторан и кафе, расположенные внутри здания отеля, и весь этот видеоряд сопровождается пространными комментариями. Как ей разрешили снимать, ума не приложу?

Столь неожиданное, по крайней мере, для меня, появление Ланы послужило поводом для прекращения нашего с Ником странного разговора. Я тогда всю дорогу, все то время, что мы ожидали объявления о начале посадки на самолет, задавалась вопросом, продолжим ли мы его когда-нибудь или нет?

Для начала, еще до отъезда в аэропорт, мы отправились в кафе, работающее, как ни странно, до трех часов ночи, чтобы хоть как-то скоротать время, не знаю, правда, почему мы не могли его, это самое время, провести в номере. Мы расположились за одним, невообразимо низким да, к тому, же еще и маленьким столиком. Сонная официантка с вялой улыбкой на губах как могла быстро подошла к нам, а приняв заказ, моментально исчезла из поля зрения. Естественно, для того имелся повод. Камера, продолжающая мигать красной лампочкой! Особенно забавно было смотреть на нее, когда она вернулась с нашим заказом. Она опасливо обходила столик, что стоял совсем рядом, на который Лана водрузила свою включенную камеру. Объектив, естественно, был направлен на нас. Сначала я смущалась, о, я прекрасно понимала официантку тогда, и была скована, но очень скоро это прошло.

Позже, когда с легким поздним ужином, а может это был ранний завтрак, было покончено, Ник отвез нас в аэропорт. На дорогу по ночному, хотя все еще оживленному, городу ушло всего чуть больше часа.

Тот час, что Лана провела в отеле, снимая на видео его внутренности, в то время как мы ее ждали, и тот час, что мы втроем сидели под прицелом объектива, естественно, значительно сократили время, которое мы вынуждены были бы провести в аэропорту в ожидании самолета, но, как оказалось, не намного. В общем, в аэропорт мы приехали очень рано, до самолета оставалась еще уйма времени.

Перед входом в корпус Лане волей неволей пришлось выключить камеру, ох, сколько было вздохов с ее стороны по этому поводу.

— Нет, я все же не пойму, что здесь такого, — ворчала она, упаковывая камеру в чехол, специально ею купленный, выбирали мы ее, кажется, из миллиона других, в гигантском торговом центре, — подумаешь, международный аэропорт. Кто тут чего не видел?

Потом, кстати, оказалось, что неплохо было бы убрать камеру в чемодан, на это ушло еще около получаса. Лана долго не могла решить, какому из своих чемоданов она может доверить свое сокровище, переживала, не будет ли в багажном отсеке каких-либо электромагнитных излучений или радиации. В итоге, разложив большую часть содержимого по чемоданам, она упаковала камеру в сумку, что намеревалась оставить в качестве ручной клади, предусмотрительно замотав в пару полотенец и футболку.

Оставшееся до отлета время, а это больше двух часов, мы скоротали в маленьком кафе, а точнее в кофейне, так как кроме кофе там никаких других напитков не было. Кофейня оказалась смехотворно маленькой, очень маленькой, всего на три миниатюрных столика. Около каждого из них стояло всего по два стула. Если учесть, что и столы и стулья были маленькими, да еще и чрезвычайно высокими, а потолок, напротив, весьма и весьма низким, кофейня оказывала очень странное впечатление, сходное с одурманенным сном. Если честно, тогда я впервые ощутила что-то, что напомнило мне клаустрофобию, которой я, кстати, никогда не страдала.

Заказав кофе и булочки, мы кое-как забрались на высокие стульчики и принялись ждать, когда кофе сварят, а булочки испекут. Сначала мы хотели пододвинуть к одному из столов третий стул, но, трезво оценив его, то есть стола, размеры, решили пододвинуть еще и стол. Мы сидели, как курицы на насесте, и лениво обменивались односложными фразами, а затем, когда кофе принесли, медленно-медленно пили его из крохотных чашечек, в этой кофейне все, кроме ножек столов и стульев, было крохотным. Разговор сошел почти на нет.

— Хочу домой, — пробормотала Лана, помешивая горячий черный кофе крохотной ложечкой.

— Да, — я рассеянно поддакнула, звякая в такт своей ложечкой.

— А уезжать не хочу!

— Да, — я вновь согласилась.

— Мы так хорошо провели время. Я никогда не забуду эту поездку.

— Да уж.

И так далее в том же духе.

— Вкусный кофе, — Лана начинала разговор, — может еще заказать?

— Да, — я соглашалась с ней, — может.

— И булочки вкусные, очень.

— Да.

Булочки, кстати, и правда оказались на редкость вкусными, лично я их съела больше десятка, и крайне удивительными, они были абсолютно круглой формы и, естественно, крохотные, едва ли с грецкий орех размером.

Ник практически не принимал участия в разговоре, он сидел рядом и держал меня за руку. Он молчал, задумчиво теребя мои пальцы. Не знаю, о чем были его мысли в этот момент, но спросить я так и не решилась, хоть мне и было интересно, или даже скорее важно, знать. Сама я думала о том, что он мне сказал пару часов назад. Я, как ни странно, ни сколько не сомневалась в правдивости его слов, да и в своем психическом здравии тоже, но от этого мне не было легче, так как поверить все же в это и принять было не просто.

Мои вялотекущие, прыгающие с одной на другую, мысли прервало долгожданное, но совершенно нежеланное объявление о начале посадки.

— Ну что ж, — вздохнула Лана, закидывая последнюю булочку в рот. — В путь?

— Ага, — пробормотала я в ответ, с осторожностью слезая со стула.

Мы быстренько закончили пить кофе, я допивала свой, чувствуя под ногами крепкий и надежный пол, расплатились и отправились в путь. Паспортный контроль занял не больше десяти минут. Многочисленные теперь вещи, естественно, пришлось сдать в багаж.

— Ну что ж! — в который уже раз повторяла Лана, когда мы прощались с Ником.

Он обнял сначала меня, затем Лану, она задорно похлопала его рукой по спине, что-то пожелав, и мы распрощались. Лана пошла вперед, а я следом за ней, в двух шагах, переставляя ноги как сомнамбула. Я не собиралась оборачиваться, вспомнив о какой-то глупой примете, но, все же, обернулась, словно бы даже против своей воли. Какое-то неведомое мне доселе чувство заставило меня обернуться. К тому времени я прошла уже несколько десятков шагов, я даже не была уверена, что увижу Ника.

— «Наверняка его уже загородили от меня толпы спешащих по своим трансграничным делам людей», — мелькнула мысль в моей голове.

Он должен был быть далеко, но он оказался совсем рядом, всего в шаге. Как же тихи его шаги и стремительны движения!

— Ник! — мой голос задрожал от волнения.

— Я рядом, — он обнял меня и поцеловал.

Его объятия помогли мне удержать себя в руках, но мгновением позже, когда я вспомнила, что уже через несколько минут буду в самолете, который вскоре унесет меня от него, унесет далеко-далеко, мне стало еще хуже. Я чуть не заплакала, слезы комом подкатили к горлу.

— Ты не передумала? — прошептал он мне на ухо, мне стало щекотно, и я улыбнулась. — Скажи честно… Я все пойму.

Я отрицательно мотнула головой, не в силах произнести ни единого слова.

— Я буду рядом, всегда! — пообещал мне Ник, еще сильнее стиснув меня в объятиях. — Ты только ничему не удивляйся!

— Я удивляюсь только самым обычным вещам, — не знаю, почему я так ответила, но по сути, это всегда было правдой, только раньше я не задумывалась об этом.

Весь перелет, все те же двадцать часов в кресле, был как в тумане, я смутно что-либо помню. Я отчетливо помню, лишь то, что приносили завтрак, а чуть позже обед, но я абсолютно не помню, что было. Было безвкусно, видимо. Этот перелет, как и первый, был с пересадкой в столице. Там предстояло ожидание порядка трех часов, мы не стали покидать аэропорт, даже в кафе не пошли. Мы сидели в зале ожидания, и вяло беседовали. Сил совершенно не было, но, как ни странно, спать мне не хотелось, ни в самолете, ни в аэропорту. Я просто сидела, глядя в одну точку, и изредка отвечала на вопросы Ланы.

В столицу мы прилетели в то же время, что и вылетели, виной тому разница во времени, благодаря ей же домой мы прилетели только поздно вечером. Когда я добралась до своего дома, естественно, на такси, была уже глубокая ночь.

Я уснула, едва моя голова коснулась подушки, я так устала, что даже душ не приняла.

Глава 19. Жизнь, почти такая, как раньше

Я думаю, нет смысла так же подробно как заграничные приключения описывать продолжение прежней моей жизни дома, в стенах квартиры, давно ставшей привычной, на улицах, которые я не замечаю по пути на работу, давно приевшуюся работу. Все, абсолютно все вернулось на круги своя и шло как по накатанному: работа, работа и еще раз работа, причем, выйти на работу предстояло на следующий же день после возвращения. И дома все было без изменений, как я и привыкла. Все!

Хотя нет, нам с Ланой предстояло одно развлечение, долгие-долгие пересказы друзьям и родственникам своих приключений, сопровождая их собранными в разноплановые презентации фотографиями. Впрочем, ничем особым все эти описания заграничного путешествия не отличались от описаний какого-нибудь загородного пикничка или посещения речного берега в черте или за чертой города с целью поедания шашлыков, то есть, были эти описания до противного будничными. И так же буднично эти описания обрастали все новыми и новыми ненастоящими подробностями. Но, все же, это как ничто другое разнообразило наши серые будни.

То единственное, что на самом деле разнообразило наши серые будни — то самое задание на дом. Мы с Ланой занимались сведением видео все свое свободное, свободное от работы, ну и от сна естественно, время, порой забывая про еду, хотя на нас, если честно, это не похоже. На это непростое кропотливое занятие ушло несколько недель, но результат того стоил, а уж то, что несколько приподнявшееся от этого чувство собственного достоинства дорогого стоит и говорить нечего.

Все это время я имела возможность общаться с Ником по сетевой почте, я регулярно отправляла мною же придуманные отчеты, а он мне нежные признания. А еще мы общались с помощью сетевых камер, каждый день, абсолютно каждый, но мне этого, все же, было мало. Когда я вечером прибегала с работы, мне тогда еще казалось, что лифт везет меня вверх, на мой этаж, до возмущения медленно, то сразу же включала компьютер, затем подключала сеть и камеру, а выключала чаще всего только утром, перед выходом из дома, и так каждый день. В выходные я компьютер не выключала совсем. Ничего не могла поделать с собой, мне хотелось видеть его, его глаза, улыбку, но при встрече, пусть и виртуальной, в первую очередь я принималась описывать нашу с Ланой работу над видео, десятки раз повторяя одно и то же, регулярно предлагала отправить наработки в зашифрованном архиве, но он каждый раз отвечал, что не стоит.

Забавным было то, что мы разговаривали то на одном языке, то на другом, Ник намного лучше меня владел моим языком, чем я его. Естественно, было бы намного проще общаться на одном языке, на моем. Но я упорно пыталась улучшить свое знание этого непростого иностранного языка, языка, на котором Ник думает. Каждый раз, когда по моему негласному расписанию был день моего иностранного, я упорно игнорировала Ника, если он что-либо говорил на моем языке, волей неволей ему приходилось переходить на свой родной.

Как-то раз, во время очередного видеосвидания, я перечисляла возможные названия диска с видео, все заголовки и подзаголовки, многословно рассуждала по поводу способа сортировки роликов.

— Знаешь Ник, я думаю, было бы крайне полезным разместить на этом же диске продукт запечатленного действия… Как ты думаешь?

Повисли пауза, Ник никак не мог привыкнуть к витиеватой манере изъяснения, которая порой нападала на меня. Он вопросительно молчал и улыбался.

— Ну, то есть готовый клип, — пояснила я.

— А-а! Подожди минутку, сейчас отправлю.

— А он что, уже готов?

— Да, но премьеры еще не было…

За весь этот месяц мы ни разу не возвратились к тому странному разговору, что Ник завел в день, точнее в ночь моего отъезда. Я все ждала, едва сдерживаясь, когда он заговорит об этом первым, но… он молчал. Именно тогда я поняла, что он присматривается ко мне, продолжает присматриваться, изучает, как объект какого-то эксперимента. Нередкими бессонными ночами, ворочаясь с боку на бок, я убеждала себя в том, что он тщательно взвешивает все за и против, и существующие и нет, и что этих «против», по всей видимости, намного больше. Тогда я была уверена в том, что он сомневается, стоит ли делать это, стоит ли делать меня бессмертной, ведь тогда назад уже ничего нельзя будет вернуть.

— «Может он передумал. Наверняка передумал» — это была основная составляющая всех до единого моих снов, что вернее было бы называть кошмарами.

Вылупившегося цыпленка нельзя спрятать в скорлупу, он будет неотступно преследовать ту курицу, что высидела его. Не знаю, зачем я поминутно прокручивала эту невесть откуда взявшуюся фразу в своей голове.

Однажды, тогда прошел уже почти месяц с тех пор, как мы вернули, я решилась продолжить тот разговор первой. Для начала я рассказала о том, что мы завершили сборку, и я могла бы отправить ему образ диска, он молча кивал, смотрел на меня неотрывно, и улыбался, мне вдруг захотелось прикоснуться к нему, так сильно, как никогда, и я, было, протянула руку к монитору.

— Отправишь, потом, позже, — ответил он на мое предложение и продолжил смотреть на меня, не сводя глаз. — Давай лучше просто поговорим о… Как у тебя дела? Как на работе?

— Дела-то? — пробормотала я. — Да, как всегда, нормально, если не задумываться. Как у всех…

Ник молчал, глядя на меня, молчала и я. Я помолчала, пытаясь собраться с мыслями, чтобы суметь яснее выразиться, но у меня так ничего и не получилось.

— Ты же тогда не шутил? — промямлила я, наконец, не найдя слов, которые лучше всего предварили бы мой вопрос.

— Нет, — он ответил громко, не раздумывая ни мгновения, а затем повторил шепотом, — нет…

Думаю, он сразу понял, о чем я спросила, наверняка он ожидал этого вопроса. Он не выглядел огорченным, но я была уверена, что он надеялся никогда не услышать от меня этого. А может он ждал, все это время ждал, когда же я наконец наберусь смелости.

— Значит, ты можешь… хочешь сделать меня бессмертной? — спросила я прищурив глаза. — И тот разговор, и то, что ты мне показал не… это все… это же не приснилось мне?

На этот раз он не спешил с ответом. Он с силой стиснул переплетенные пальцы рук, покоящихся на столе, костяшки побелели, на лице отразилось сомнение, оно вызвало болью у меня в груди.

— Нет, это был не сон, нет. Хочу ли я? Да, хочу, но на самом деле я могу лишь попытаться, — сказал он.

От его ответа, а точнее от такой формулировки мне нисколько не стало легче. Даже наоборот.

— Любого можно? — спросила я, отведя взгляд.

На самом деле мне хотелось спросить, что он имеет в виду, говоря: «я могу лишь попытаться», но что-то не позволило мне задать этот вопрос.

— Нет, — Ник ответил, чуть помедлив, — не любого…

Я ощутила внутри себя, там, где должно стучать сердце, сосущую пустоту, сковавшую меня холодом, я хотела что-то еще спросить, что-то бессмысленное, не помню что именно, и даже открыла рот и закатила глаза к потолку, но Ник прервал меня.

— Ш-ш-ш, — он прижал палец к губам, а затем вытянул руку вперед, видимо прикасаясь к моей щеке у себя на мониторе. — Не нужно слов, Ита. Они пусты, пусты и… не важны.

Он помолчал некоторое время, наверняка он смотрел в мои глаза, там, у себя на мониторе, но мне казалось, что он смотрит куда-то в сторону.

— Я пытался… — он начал говорить очень тихо, я расслышала далеко не все слова, — Зир предупреждал меня… он говорил… но я не могу… никогда не смогу… как же я хочу чтобы все было проще, но… Это все не то! — неожиданно его голос окреп. — Я хочу тебя видеть. Уже ночь за окном?

Слушая то, что он невнятно лопотал, возможно он разговаривал сам с собой, я не сразу сообразила, что последняя его фраза была вопросом.

— Здесь? У меня? — переспросил я несколько ошалевшим голосом.

— Да.

— Да, уже стемнело, — ответила я, выглянув в окно.

— У тебя же есть балкон, он застеклен?

Этот вопрос оказался несколько неожиданным, еще неожиданнее, чем предыдущий, я далеко не сразу нашлась что ответить.

— Да, застеклен. У меня лоджия.

— Окна наверняка открыты, ведь сейчас на улице жарко.

-Ага, — подтвердила я, все еще не понимая, чего он добивается своими вопросами.

— Ты можешь выйти на балкон… на лоджию? Выйди, пожалуйста, и выгляни на улицу. Видны ли звезды? Слышен ли в воздухе аромат цветов? А стрекотание насекомых? Выйди…

— Хорошо, — я неопределенно пожала плечами, не в силах оторвать от него глаз, а он улыбался так загадочно. Я с трудом отвернулась от монитора, отодвинула тяжелую штору и нырнула за нее.

Дверь на балкон, естественно, открыта, открыт даже противомоскитный экран. Я не стала включать свет, мне захотелось рассмотреть краски ночи так, чтобы ничто не помешало.

— «Может и правда удастся почувствовать запахи, запахи лета, цветов, земли… так далеко от… земли».

Босиком, на цыпочках я прокралась по прохладной плитке пола между многочисленными горшками с цветами к самому дальнему из открытых окон. Все четыре окна моей длиннющей лоджии были открыты в столь прекрасную летнюю ночь, в столь прекрасную погоду.

Я специально купила квартиру на самом верхнем, шестнадцатом этаже, чтобы было как можно больше света и воздуха, и чтобы можно было видеть весь город. Я очень долго, больше полугода, искала эту квартиру, изучила, наверное, миллион предложений, пока не остановилась на этом. Когда я зашла в эту квартиру впервые, то буквально с первого взгляда влюбилась в нее, впрочем, она приглянулась мне еще по фотографиям. Она была черновой, но это не смогло меня остановить, и нисколько не охладило пыла. Я заехала в тот же день, когда получила документы, а потом долго делала ремонт.

Но, все же, я выбрала эту квартиру не случайно: шестнадцатиэтажный дом, в котором она расположена, стоит на горе, возвышающейся над основной частью города, а дома, что вокруг, очень невысокие, несколько стареньких пятиэтажек, с десяток двух-трех этажных элиток, да один девятиэтажный дом, но он несколько в стороне. Днем здесь много, очень много света, ведь нет чего-то, что могло бы его загораживать, а вот, вездесущих комаров нет, их нет ни в жару, ни в дождь, ни в душные темные ночи. Еще немаловажно то, что шестнадцатого этажа не достигает свет фонарей, и только свет луны заглядывает по ночам в мои окна.

Отсюда, из лоджии, окна которой выходят на северо-восток, весь город предстает перед взором как на ладони, в дымке утреннего тумана, в мареве дневного зноя или во тьме ночи, разбавленной миллионом разноцветных огоньков. Дождь ли, с росчерками прозрачных капель, смазывающих очертания, снег ли, наполняющий пространство хороводом белых хлопьев, или звенящая пустота ясной погоды. Ночью город особенно красив, при любой погоде. Море огней у ног, это зрелище не перестало меня завораживать даже по прошествии нескольких лет, и никогда не перестанет.

Я, облокотившись о край, выглянула в окно. Внимательно, как будто я астроном с ученой степенью, осмотрела россыпь самых ярких звезд, созвездия, что знакомы мне, очертила по воздуху пальцем. Захотелось летать, так сильно захотелось, как никогда раньше. Затем я посмотрела вниз, на ползущие в разные стороны светлячки машин, они казались крохотными и… такими далекими, чужими. Пробежав взглядом по лабиринту улиц и проспектов, что были видны, я посмотрела вдаль, на цепочку гор. Линия горизонта на западе едва алела, солнце зашло совсем недавно.

Завершив осмотр всего видимого, чуток погрустив о невидимом, я полной грудью вдохнула не успевший остыть от дневного зноя воздух города. Мне он всегда нравился. Мне всегда нравилось жить в городе, в этом городе. В не очень большом и не очень маленьком одновременно. Он достаточно велик, для того, чтобы можно было часами гулять по его улицам, и он достаточно мал, для того, чтобы при необходимости можно было быстро добраться до нужного места.

Я уже собиралась вернуться в комнату к компьютеру, чтобы поинтересоваться у своего собеседника, зачем он отправил меня разглядывать ночное небо, когда из соседнего окна кто-то высунулся. Несколько мгновение я была уверена, что этот кто-то — один из моих соседей, для которых лоджия всегда выполняла одну единственную функцию, она была у них местом для курения. Я поморщилась, живописно представляя себе клубы ядовитого дыма, наполняющие мою маленькую оранжерею, и собралась было закрывать окна, чтобы избежать этого, но вдруг осознала, что это окно моей лоджии, именно моей! Я похолодела, я не могла не прийти в ужас. Некстати вспомнился какой-то безымянный триллер.

Я выпрямилась и затаилась в тени огромной монстеры, пытаясь рассмотреть фигуру неизвестного. Это конечно могла быть Лана, у нее всегда, с самого дня покупки, имелся комплект ключей от моей квартиры, но она бы не стала их использовать, когда я дома, да и ростом этот кто-то явно повыше нее, причем порядочно.

— «Кто бы это мог быть? Может, у меня галлюцинации?», — мои спокойные рассудительные мысли не соответствовали моему состоянию.

Я искренне начала сомневаться в своем добром здравии и жалеть, что не включила свет.

Фигура зашевелилась, отстраняясь от окна. Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не закричать.

Глава 20. Прогуляемся?

— Как погляжу, ты очень серьезно отнеслась к моему предупреждению не удивляться ни чему, — сказал неведомо откуда явившийся демон ночи голосом Ника. — Я бы, наверно, так не смог…

Два стремительных шага и он оказался рядом со мной, точно такой же, каким я его видела на мониторе компьютера меньше минуты назад. Он робко улыбнулся, мне показалось, что от этого его лицо осветилось изнутри и в темноте балконной оранжереи стало чуточку светлее. Зародившись в сердце, по всему телу разлилось щемящее тепло, перехватило дыхание. Каких титанических усилий мне стоила попытка устоять на месте, от этого я даже вытянулась в струну и затолкала руки в карманы.

— Привет… Ита, — сказал он, принявшись накручивать длинную прядь моих волос на палец. — Как у тебя дела? Как настроение?

— Хорошо, — собственный голос показался мне глухим и бесцветным, — было хорошо, а теперь стало еще лучше.

— Что нового?

— Нового? — переспросила я, голос стал еще глуше, а потом вообще сошел на хриплый шепот. — Ничего такого за эти несколько минут не случилось, кроме того, что я открыла в тебе еще одну, неизвестную мне ранее черту…точнее способность.

— Извини, что не предупредил, — проговорил Ник, оставив мои волосы в покое, — захотелось вдруг сделать тебе сюрприз. Надеюсь приятный?

— Конечно приятный! Неприятно было бы если бы ты ушел не предупредив… А что еще я о тебе не знаю?

— Так просто всего не рассказать, спрашивай, я постараюсь ничего не скрывать.

— Даже и не знаю, что спросить, — я пыталась разглядеть выражение глаз Ника в неярком свете, лившемся из зашторенного окна, — ничего толкового в голову не приходит, впрочем, как всегда. Хотя… я… я не знаю, стоит ли спрашивать, но… почему вдруг ты захотел сделать мне сюрприз? Прийти? Почему именно сейчас? Я так полагаю, ты мог прийти в любой момент, если бы только захотел.

Я вдруг поняла, что меня несколько занесло, пока я задавала свой вопрос, мне мог не понравиться ответ. Я испугалась, что Ник может озвучить мои страхи.

— Я не знаю, почему раньше не приходил, хотя хотел. Здравый смысл все время перевешивал, но сегодня взял верх безбашенный ребенок, что все еще живет во мне. Мне вдруг стало наплевать на все доводы Зира…

— «Причем тут Зир?» — я, неожиданно для себя, отчетливо вспомнила то, что он зачастую избегал моего общества, и был, не то, чтобы груб или холоден. Меня вдруг осенило, я поняла, что именно видела в его взгляде: то было нежелание, или даже опасение привязаться ко мне и страх потерять. То же самое было и во взгляде Ника, только я этого никогда не замечала.

— … Надеюсь, я не пожалею. Но я ничего не мог с собой поделать.

— Я не буду жалеть никогда, что бы ни случилось.

Ох, каким же смелым было это заявление.

Ник улыбнулся, может быть, мне это только показалось, но его улыбка была грустной, и даже горькой, и подал мне руку, словно приглашая на танец. Я замерла, не зная чего ожидать, ни от него, ни от себя, и опустила взгляд. Одна единственная мысль переполнила все мое сознание: «А что если это случится прямо сейчас? А что если он решил прямо сейчас сделать меня бессмертной?». Признаюсь, я боялась, но боялась я только лишь неизвестности. Ведь я не знала, как это будет. У меня мгновенно пересохло во рту, закружилась голова, я расслышала учащенный стук своего сердца.

— Что случилось? Я что-то не то сказал? Не обращай внимания, я иногда несу всякую…

Я поспешно мотнула головой.

— Нет! Я… — пробормотала я, заикаясь и так и не посмотрев на него — я в порядке…

— Правда? — он, той же рукой, которую протягивал мне, коснулся моего подбородка, и приподнял голову.

— Да… — Я подняла на него глаза секундой позже, и тотчас все мои мысли были сметены безумной страстью, я едва сдерживала ее.

Я и не знала, что эта страсть росла во мне с тех пор, как мы с Ником встретились, и с каждым днем становилась все сильнее. Моя рука едва заметно подрагивала, когда я вложила ее в его вновь протянутую ладонь.

— Прогуляемся? — предложил он, заглядывая в мои глаза.

В тот миг я утонула в его черных и бездонных глазах. Я кивнула, и чуть помедлив, направилась к двери, но он удержал меня.

— Пусть компьютер останется включенным, словно мы сейчас в сети, — сказал он.

— Ты читаешь мои мысли? — спросила я.

— Я их чувствую… иногда.

— Ладно, — ответила я и вновь повернулась к двери, — я не буду выключать компьютер.

Но Ник вновь не выпустил моей руки, и не пошел следом.

— Давай не будем пользоваться дверью, ведь иначе нужно будет беспокоиться о ключах.

Его слова заставили меня задуматься на некоторое время. Сначала я впала в ступор, — «как если не через дверь мы выйдем?». — Потом, когда припомнила, что Ник вошел явно не через дверь, я подумала об открытых окнах на лоджии. — «Высоковато конечно, но видимо для Ника это пустяки. А каковы же тогда его возможности? Есть ли у них границы? Но, как бы там ни было, не разгуливать же по городу босиком».

— Обуться? — пробормотала я вопросительно.

— Ой, извини, — сказал он, улыбнувшись, и отпустил мою руку. — Я буду ждать здесь. Ты же скоро?

— Так скоро, как только смогу… Не беспокойся, я не смогу долго без тебя.

Его улыбка стала загадочной, я даже задумалась, не плюнуть ли на обувь, но, все же, зашла в комнату.

— «Его улыбка, она такая… такая…» — я так и не придумала с чем ее сравнить.

Ник вообще почти всегда улыбается, по крайней мере, мне. Тогда это должно было бы тешить мое самолюбие, но мне было не до того, я была самой счастливой на свете и не могла думать, ни о чем на свете и, ни о ком, кроме него.

Я пулей унеслась в прихожую, извлекла из шкафа те самые плетенки, тщательно промытые и любовно сложенные мною в коробочку, а затем, немного поразмыслив, заскочила в ванную. А как же иначе, ведь это первое полноценное свидание за последний месяц?

— Так-так-так-так-так-так, — лепетала я, волчком кружась по ванной комнате и решая, с чего начать. — Зубы почищу!

Вполне довольная своим решением я принялась за дело, затем я умылась и расчесалась. Переоделась в любимые джинсы и футболку, что висели на плечиках на двери, и обулась. Естественно вся эта процедура заняла у меня не меньше пятнадцати минут.

Ник все это время был на балконе и, кажется, даже не сдвинулся с места, он смотрел на полную луну, когда я подошла к нему. Мне вдруг захотелось его обнять, но я сдержалась.

— Я готова.

Он улыбнулся, все так же глядя на луну, она отражалась в его глазах, затем повернулся ко мне. Вся моя недавняя выдержка затрещала по швам.

— Тогда идем? — сказал он и подал мне руку.

Я медленно, как во сне, протянула ему свою ладонь, наверняка она была влажной от пота. Я чувствовала, что это последний шаг, и пути назад теперь уже не будет, да я и не хотела. Я нисколько не сомневалась в своем решении, по крайней мере, тогда. Когда я осознала это свое решения, я ухватилась за его руку, как за спасательный трос обеими руками и в то же мгновение мы переместились. Не знаю, как иначе можно было бы назвать это.

Ник, а вместе с ним и я, перемещался невероятно быстро, но каких-либо рывков не было, вообще не было ощущения движения, просто все смешалось для меня: звуки, пространство, цвета; я не понимала где верх, где низ. В тот момент я не осознавала что со мной происходит, но, почему-то была полностью уверена в том, что вижу не глазами и слышу не ушами. Я не ощущала своего тела, словно от меня осталась только способность мыслить, мыслить, но не осознавать. Я не ощущала времени, но, все же, это длилось не больше мгновения. Это смешение прекратилось также неожиданно, как и началось, оставив легкое головокружение и онемение в кончиках пальцев. Все вернулось на свои места, и в первую очередь звуки. Не знаю, как это можно объяснить, но я увидела, что мы оказались на плоской крыше какого-то здания прежде чем осмелилась открыть глаза.

Некоторое время я была не в силах вымолвить и слова. Может быть, я была в шоке? Может быть, но, как бы там не было, руку Ника я так и не отпустила, и даже не ослабила хватку.

Я неспешно огляделась по сторонам, с трудом соображая, что это может быть за здание, и в каком районе города. Кажется, это был деловой центр, довольно далеко от дома, точнее сложно определить, все-таки я никогда не смотрела на город сверху, с балкона не считается. В мягком охристом свете ночного городского неба крыша казалась сюрреалистичной, впрочем, если подумать о том, как я здесь оказалась…

И тут Ник схватил меня за плечи, притянул к себе и обнял, я положила голову на его плечо, мне захотелось заплакать… и засмеяться, так мне было хорошо. Казалось, что время остановилось, так было тихо вокруг, затихли все звуки, кроме его сердцебиения, или моего… А может быть весь остальной мир прекратил свое существование? Но все это было неважным для меня в тот момент, я была счастлива как никогда, и не могла думать ни о чем другом. Затем мы долго целовались. Это все очень сильно было похоже на сказку. Это и было сказкой…

— Я так по тебе скучал. Не видеть тебя было пыткой, — сказал Ник, переведя дыхание.

— А ты разве не приходил, — спросила я, зная ответ.

— Нет, не приходил.

— Почему? Если ты мог, то почему не приходил? Ведь ты мог?

— Да… да, я мог, но я думал, и не только я, что так будет лучше. Я думал, что ты передумаешь, — сказал он, чуть помедлив.

— Ни за что, — возмутилась я, и обняла его так крепко, как только могла. — Пойдем в парк.

— В какой он стороне?

— Дай мне сориентироваться, — ответила я, высвобождаясь из его объятий, и отправилась к парапету. — Если это центр города, то… точно, это новый торговый центр. На запад отсюда… думаю, с десяток километров, не меньше.

— Тогда пойдем? Прошу вас, дайте вашу руку моя леди.

— Скажешь тоже…

На этот раз перемещение было другим, этажи мелькали, когда мы падали вниз. В некоторых окнах горел свет, я даже, кажется, кого-то заметила. Это конечно страшно, эта неимоверная скорость падения и свист в ушах, но я была в его сильных объятиях, а все вокруг напоминало мне прекрасный сон. Затем мы неслись вместе с потоком машин. Никто не обращал на нас внимания.

— Разве люди не видят нас? — спросила я, сомневаясь, что Ник расслышит.

— Люди не хотят нас видеть, — его голос прозвучал в моей голове. — Люди многое не желают замечать.

Мы неслись быстрее потока машин, несколько поворотов и я узнала улицу, широкий проспект, что упирается в парк, отделенный от города высоким кованым забором. По периметру парка тянется линия уличных фонарей, освещающих проезжую часть и несущиеся по ней автомобили. Скрытый за плотной полосой густо ветвящихся спиленных на высоте пяти метров деревьев парк утопает в темноте.

— Никогда не была здесь ночью, — прошептала я, когда мы опустились на землю. — Здесь так красиво и… романтично.

— И днем романтично?

— С тобой… романтично! А днем здесь слишком людно.

Ночь была прохладной, все-таки конец лета, но мне в его объятиях было тепло.

Глава 21. Счастье, это когда большего не нужно

Когда человек счастлив, время каким-то непостижимым образом меняет свой бег. Оно и не замедляется, и не ускоряется, оно, словно, перестает существовать для тебя. Вот и я тогда, в парке, в объятиях Ника, не способна была его ощутить. Оно текло мимо. Не знаю, сколько мы сидели на скамейке, но мы успели поговорить и помолчать обо всем на свете, когда я, все же, вспомнила о нашем разговоре через сеть, том самом который был прерван неожиданным визитом Ника.

— Ты уже делал бессмертных? — спросила я, не прибегая на этот раз ни к долгим раздумьям, ни к длинным и пространным подготовительным речам.

Ник немного отстранился, чтобы увидеть мое лицо.

— «Может он все же умеет читать мысли, все мысли? Если да, то, что он думает обо мне?», — Свои собственные мысли мне всегда казались глупыми и слишком отвлеченными от человеческой жизни.

— Да, — ответил он кратко, голос его стал грустным, мне не показалось. — Случалось.

Я была уверена, что он так ответит, иначе он бы не стал предлагать мне, или… или все же стал?

— «А что, если это опасно?», — я мотнула головой, стараясь отогнать эту крайне неприятную мысль.

Ник невольно улыбнулся, глядя на внешнее выражение моего внутреннего противоречивого монолога. Мою грусть тут же сняло как рукой.

— А были ли девушки среди них? — спросила я, намеренно добавляя в голос несколько ноток ревности.

На самом деле я хотела спросить совершенно о другом, я, все же, хотела спросить его про опасность, ведь отчего-то же он сомневался в правильности того, что предложил мне, но я боялась услышать «да», или своим вопросом натолкнуть его на мысль, что я малодушна, и потому недостойна, и потерять его…

— «Нет, ни за что!» — я вновь мотнула головой.

Ник было открыл рот для ответа, но промолчал и очень хитро улыбнулся.

— Ну, если не хочешь, не говори, — я попыталась обидеться, но не смогла, ведь он был рядом.

— Ревнуешь? — спросил Ник, обняв меня, а затем прошептал на ухо, — нет, не было среди них девушек, как то не случилось. — Потом, неожиданно погрустнев, добавил, — как-то, очень давно, мне показалось, что я влюблен. Я обо всем ей рассказал, но…

Он замолчал, может, подбирал слова, а может… может, он сомневался, что чувство прошло?

— Что, но? — прервала я затянувшуюся паузу. — «А что, если то, что я сейчас услышу неприятно? Может, но я хочу знать о тебе, милый Ник, все… что бы это не значило, даже если боль.»

В моей голове слова все чаще сами собой составлялись в причиняющие боль предложения… или предположения. Туманные, неясные…

— Сначала она сочла меня за душевнобольного, пыталась помочь, она это так называла, своими участливыми разговорами, точнее монологами, а потом, по ее наущению, меня хотели сжечь на костре. — Ник рассмеялся, а мне стало легче дышать, все-таки ревность неприятная штука, с какой стороны ни смотри.

— Не сожгли?

— Не смогли поймать! — ответил Ник бодрым голосом. — Да, если бы и смогли…

Я зачарованно смотрела в его сверкающие живые глаза и не могла не заметить, когда они потускнели.

— А однажды, в самом начале, я… — он так неожиданно прервался, что мне показалось, что он задыхается, а в потускневших глазах сверкнули слезы.

— Если не хочешь, если тебе больно, не стоит. Я не могу от тебя этого требовать. Мне просто интересно, мне интересно все, чем ты живешь, чем жил. Вся твоя жизнь…

— Все в порядке, — поспешил он меня успокоить. — Я не могу сказать, что очень сильно любил. Но мне так казалось тогда…она… она.

— Отказалась? — спросила я, понимая, что на самом деле не хочу знать.

— Нет, она согласилась. Видимо, она любила много больше, чем я. Но я тогда ошибся, а может, поспешил…

— Не надо, не рассказывай, — пробормотала я хмуро, — я не хочу знать о твоих бывших и отношения с ними.

Хотя, на самом деле я не хотела слышать о том, что у него не получилось превратить ту неизвестную мне девушку в бессмертную. Я постаралась убедить себя в том, что, когда у них не получилось быть вместе, она дожила свою обычную человеческую жизнь, и умерла от старости. Наверняка именно поэтому Ник и расстроился. Наверняка ему, по прошествии веков человеческая жизнь кажется очень короткой. Да что там, даже мне, прожившей все два с небольшим десятка лет, она казалась до невозможного короткой. Я была уверена, что мне не хватит одной жизни.

— Тебе разве не интересно? — Ник широко улыбнулся и притянул меня к себе. — Ты же…

— А что, больше рассказать не о ком, то есть не о чем? — мои мысли всегда начинали тем сильнее путаться, чем ближе был Ник. — Кто те бессмертные? Я так поняла, их несколько, — я проговорила это все на одном дыхании, без каких-либо интонационных пауз. За эти несколько секунд у меня успела сформироваться одна догадка, которую я тут же озвучила, — твоя группа?

— А ты проницательна?

— Все?

— Да.

— И давно?

— Самый младший присоединился к нам лет двадцать назад.

— Получается, что вы давно знакомы? — ох как же глупо прозвучал вопрос, на мой взгляд.

— Ну, да.

— Арито? Это Арито? — спросила я. — Самый младший…

— Как ты догадалась? Или ты так подумала, потому что он младше всех выглядит?

— Нет, что ты. Просто он был приветливее всех с нами, оптимистичнее что ли, — сказала я серьезно и хмуро, и тут же поспешила исправиться, — не то, чтобы остальные были грубы…

— А-а, ну, да, — протянул Ник задумчиво, — Арито еще ни разу не был свидетелем того как… он не знает, не до конца понимает, что это не просто.

— Тогда Зир наверняка самый старший? Ну, кроме тебя.

— Ты права, он младше меня всего на несколько лет, но дело не в этом. Он…

— Он тоже ошибался?

— Да, я помню его боль, — сказал Ник, рассматривая мои пальцы. — А он мою.

— Я понимаю, он… он переживает за тебя?

— Да, он с самого начала был против того, чтобы я с тобой сближался.

— Ну, это я уже поняла, только раньше мне не было понятно из-за чего…

Некоторое время мы сидели в тишине. Теперь даже шум проезжающих за стенами парка автомобилей доносился реже, но зато казался оглушительным. Я решила, как-нибудь отвлечь Ника от неприятных мыслей.

— А расскажи, как это было, — попросила я, устроившись поудобнее на его коленях и обняв за шею. — Как ты их встретил, как они стали… теми, кем стали? Какими они были?

— Ну, я к ним долго присматривался. Понимаешь, у меня было много друзей, так как жизнь моя была длинной, — Ник говорил медленно, словно больших усилий стоило каждое его слово. — Больше всего друзей было в самом начале, я тогда еще не задумывался о том… о том, что моя жизнь будет длинной, и как это больно. Никогда не смогу привыкнуть к этому… Жизнь, она ведь у каждого своя, и своя… Я никогда не проявлял инициативу, каждый раз это случалось… само, я лишь в нужный момент оказывался рядом. Почти в нужный момент. Наверно я эгоист? Хочется, чтобы друзья всегда были рядом.

— «И любимые?» — я едва не сказала это вслух.

Если честно, я тогда практически ничего не поняла, хотя слова, все до единого, были мне известны. Что-то Ник пытался сказать, но никак не решался, но я, все же, могла бы догадаться, если бы постаралась. Да, наверняка смогла бы, но я в тот момент была не способна, так сказать, читать между строк.

— А чья была идея на счет группы?

— Моя, — он улыбнулся.

Как же меня радуют его улыбки. Я пожелала тогда, чтобы он всегда улыбался.

— Естественно, они сначала скептически относились к моей затее, но потом… Теперь они смысла в жизни не видят без музыки.

— И долго тебе пришлось их уговаривать.

— Лет пять, наверное.

— Так долго! И как же тебе удалось?

— Да никак, пришлось начинать в одиночку, потом, с полгода уже прошло, пришел…

— Арито! — догадалась я.

— Да.

— Ну и?

— Что?

— Как вы решили, кто из вас чем будет заниматься в группе? Почему поет именно Зир? Я заметила, что у Арито очень приятный голос… Почему ты играешь именно на клавишах? Почему не на гитаре? Ведь ты же умеешь играть на гитаре?

— Умею. Если честно, было не так-то и просто решить. Это дело случая, или даже жребия… Разве что Сэри.

— Что Сэри?

— Он души не чает в электрогитаре!

— Мне так и показалось…

Мы еще какое-то время сидели и болтали, о его группе и их творчестве, о диске, о клипе, и о музыке естественно, о его впечатлениях от моего родного города, обо всем, затем только, когда небо на востоке начало сереть, я решилась задать мучивший меня вопрос.

— А когда… ну… или будем ждать, когда это случится само. Я думаю, можно не дождаться? Ну, то есть…

Ник тяжело вздохнул, но промолчал.

— Ты боишься, что ошибся? — кажется, мое сердце замерло, когда я задала этот вопрос. Скольких сил мне это стоило.

— Нет, на этот… нет, я уверен, что ты… подходишь, но… нет стопроцентной гарантии. Я должен был бы рассказать тебе все, но я боюсь, что тогда ты откажешься.

Мне безумно хотелось все это узнать, путь даже эти знания ничего приятного мне не принесли бы, до того, как я столкнусь со своей… своим… я никак не могла придумать, как назвать это? Но, я видела, что ему неприятно и даже больно об этом говорить, и потому не решалась задать еще хотя бы один вопрос, касающийся этой темы.

— А вот, ты говоришь, что я подхожу. И еще, ты упоминал, что не все… подходят. Это так?

— Да, ты правильно поняла, не все.

Я смотрела на него вопросительно, и он вынужден был продолжить.

— Это как то зависит от… мозга, от его строения я думаю, или что-то в этом роде. Я никогда этим не интересовался, хотя можно было бы заняться медициной и все точно разузнать, но… Может, я этим займусь в будущем, впрочем, никогда я не собирался делать это специально, особенно после того случая… — он вновь приблизился к неприятной ему теме.

— Специально превращать? То есть обращать? — я выпалила первое, что пришло мне в голову.

— Не думаю, что есть какой-то термин для этого.

— «Почему ты становишься все мрачнее и мрачнее», — задалась я не озвученным вопросом, — «когда наш разговор касается этого? Я хочу знать все, но я не хочу, чтобы ты грустил».

Некоторое время я разглядывала его в свете зарождающегося, но еще неблизкого утра, его глаза. Он смотрел на меня, но видел ли в тот момент? О чем же он тогда думал?

— Есть какая-то общая черта у таких людей? — я поспешила отвлечь его от грустных мыслей.

— Как правило, это люди творчества. Не то, чтобы любой, кто занимается творчеством, смог бы, но те, что способны, почему-то чаще всего занимаются именно творчеством.

— Я не занимаюсь творчеством! — возразила я. — А те жалкие потуги, я думаю, не считаются.

— Чтобы заниматься творчеством, не обязательно профессионально писать картины или музыку. Ты мыслишь творчески, ты пытаешь творить. Все, что ты делаешь, до краев наполнено творчеством. Даже твоя манера говорить…и вести себя, что в обществе, что наедине с собой.

Я закатила глаза, пытаясь определить, в каком месте в моих мыслях или делах присутствует хотя бы намек на творчество, я была донельзя самокритична, но затем решила поверить Нику на слово.

— То есть творчество не точный показатель?

— Напротив, этот — самый точный, в отличие от всего прочего. Но даже это не дает стопроцентной гарантии.

— А какие еще есть показатели? Может, они мне больше подойдут?

— Ну, я раньше думал, что стремление к свободе объединяет таких… таких как я, но нет, такое стремление… такое поведение часто ведет разрушению. А это, то, что я назвал творчеством, это должно быть направлено на созидание. Непременно… И еще, стремление познать…

Я поняла, что с каждым его словом понимаю все меньше и меньше.

— А как ты понял… ну, что я… Ты же тогда не мог меня знать. Ты же ведь не знал меня?

— Нет… Я чувствую… это… эту особенность, — он постучал пальцем по своему лбу, — но я не могу определить это у каждого, только у некоторых. С тобой это случилось сразу, с первого взгляда.

— Это похоже на признание.

— Так и есть. Я могу определить это только у тех, кто мне не безразличен.

— Но ты тогда даже знаком со мной не был, — мое удивление было искренним.

— Значит это любовь с первого взгляда, — он застенчиво отвел глаза и улыбнулся, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

Я не знаю, зачем я сказала следующие слова, они словно сами сорвались с моих губ.

— Я хочу быть с тобой, и… я готова рискнуть, пусть даже если шанс на успех невелик.

— А если этот шанс ничтожно мал? — он не смог скрыть боль, она была слышна в его голосе.

— Все равно.

О том, что можно преспокойно прожить вместе мою жизнь я даже и не задумывалась. А если бы и задумалась, вряд ли мне понравилось бы это. Не думаю, что приятно думать о том, что, после того, как я умру, он будет жить дальше… один, или не один. А будет ли он вспоминать обо мне, хотя бы вспоминать? А если ему будет больно? Неприятные мысли, не правда ли? Как бы там ни было, мне не хотелось бы причинять ему боль, пусть даже непроизвольно…

Это была последняя фраза на данную тему, больше мы не обращались к этому вопросу, до самого дня, когда я… когда меня подтолкнули вперед. Хотя нет, была еще одна фраза, на утро…

Мы тогда еще немного посидели в парке, до тех пор, пока я окончательно не замерзла, и не пожаловалась, что не люблю мерзнуть. Мы отправились ко мне домой, естественно через окно лоджии… Ник был у меня до утра, а компьютер так и оставался включенным. Утром, когда яркое солнце заглянуло в комнату, он собрался уходить….

— Я все подготовлю, продумаю. Ита, не спеши, пожалуйста, и не торопи меня. Пусть все идет своим чередом.

— «Случится само?».

Глава 22. Что может быть хуже неизвестности?

Моя жизнь с той ночи стала еще больше походить на сказку, но, к сожалению, ни одна сказка не может длиться вечно. Моя сказка закончилась, когда выпал первый снег. Наверно именно тогда я возненавидела снег. Раньше я просто не любила холод.

Я встречалась со своим возлюбленным каждый день, точнее каждую ночь. Ник заходил с лоджии, это было неизменно, когда последние солнечные лучи прекращали золотить облака, закрытые окна никогда не были препятствием для него. И не было никаких препятствий для нашего счастья, мне так казалось.

Я не возвращалась к разговору о бессмертии, я даже стала забывать об этом, я не вспоминала о сверхъестественных возможностях, которыми могла обладать, мне это было неважно. Не то, чтобы мне не хотелось уметь того, что умеет Ник, но как-то и без этого жилось хорошо, особенно когда он был рядом. Он всегда был рядом, даже когда на самом деле был далеко, за океаном, я могла позвать его в любой момент, и он непременно пришел бы. Где бы я ни находилась, что бы со мной ни случилось. Я могла спрыгнуть с балкона или крыши, и он обязательно поймал бы меня…

Единственное, что расстраивало меня, вынужденное молчание. Я всегда была радостной, излучала позитив, но никому не могла сказать почему. Я даже с Ланой не могла поделиться своей радостью. Единственное, что Лана знала, это то, что мы с Ником общаемся через сеть. Как она обижалась, когда ей не удавалось вытащить меня из дома вечером, ничто не могло соблазнить меня.

Снег выпал ночью, тихо-тихо, окрасив не осыпавшуюся еще зелень белой краской. Я проснулась рано, еще до будильника, Ника не было рядом. Тогда я еще не знала, что больше не увижу его.

— Ник? Ты где? — я позвала его, сладко зевая и потягиваясь.

Но ответом была тишина. Было так тихо, что я расслышала, как в закрытой ванной капает вода. Конечно, у него могли быть срочные дела, но он непременно разбудил бы меня, чтобы поцеловать и сказать «до встречи».

Он ушел навсегда, но почему он не попрощался со мной? Я бы все поняла, я бы не стала его удерживать. Почему он не попрощался? Возможно, чтобы причинить как можно больше боли?

Я вышла на лоджию и долго любовалась городом, укутанным снегом, затем собралась и отправилась на работу. Я не стала включать компьютер, когда вечером пришла домой, я готовила ужин, напевая себе под нос одну навязчивую мелодию. Солнце уже давно село, город окутала ночь. Ник не пришел, не было его и в сети. И на следующий день его не было. Он не пришел, даже когда я позвала его. Я едва не сорвала голос, выкрикивая его имя в безучастную темноту ночи.

Может это был сон, страшный сон, и тот снег, выпавший ночью мне только приснился? Был ли это кошмар, или напротив, сон, прекрасное сказочное сновидение, захвативший конец лета и всю осень, наконец, закончился? Тот первый снег растаял только весной вместе с моим желанием жить. Ведь наверняка он был последним свидетелем того, что наши отношения существовали. А может Ник ушел еще до того, как с неба начал сыпать снег? Я сама себе напоминала зомби, неживое существо, незнающее, зачем существует, но мне не было от этого смешно. Это не вызывало у меня никаких чувств. Впрочем, ничто не смогло бы перекрыть непрекращающуюся боль, ничто не могло заполнить пустоту.

Тот ужин, что я готовила тогда, в первый день зимы, был последним. Я выбросила его в мусорное ведро через неделю, вместе с посудой. Больше я не ела дома, не могла. Я сильно похудела за ту зиму.

Я ежедневно отправляла письма на сетевой адрес Ника, но он не отвечал. На сайте группы не было обновлений, никаких. Первое время я проверяла их по нескольку раз на дню, затем реже, затем я подписалась на рассылку новостей, и больше не заходила на сайт. Новостей не было.

Я перестала звонить и писать весной, когда растаял снег. Нет, я не забыла его, и чувства не угасли, ни на сколько, просто, это было больно. Смешно, из двух зол выбирают меньшее, а как выбрать меньшую боль? Я жила мечтами и воспоминаниями, сладкими, причиняющими боль, но без этого боль была куда большей. Боль и пустота — только они наполняли мою жизнь, а сколько было бессонных ночей, наполненных лишь слезами, не счесть.

Я не сразу поняла то, что боялась я отнюдь не того, что он передумал, что разлюбил, хоть эта мысль и причиняла мне особенно нестерпимую боль. Я боялась, что с ним могло случиться что-то плохое. Может быть он болен, или что еще хуже — мертв. Я, конечно, могла поехать к нему, но я даже не знала, где он живет. Можно было навестить репетиционную базу, я нашла бы ее, если бы постаралась, я бы обошла весь город, если бы потребовалось, но, не думаю, что встретила бы там хоть кого-нибудь. А если бы и встретила, ну например Зира, то что? Что бы я сказала? Хотя, может быть и стоило бы съездить. Ведь, неизвестность хуже всего.

Время шло очень медленно, невыносимо медленно. Я, порой, не знала какое число или день недели, то и дело забывала, какой идет месяц, но я всегда точно помнила, сколько прошло дней, невыносимо длинных дней, с тех пор, как я видела его в последний раз. Тогда я смотрела на часы только для того, чтобы убедиться, что время еще не остановилось.

В конце следующего лета на сайте группы появилось обновление, долгожданное обновление, всколыхнувшее ничуть не утихшую боль. Это было извинение за столь длительное отсутствие, им были необходимы каникулы, и теперь, когда они набрались свежих сил, они приступят к записи нового альбома, чуть позже будет небольшой тур, а для начала сингл. Очень красивая лирическая композиция, я слушала ее без остановки несколько дней к ряду, и каждый раз с трудом сдерживала слезы. Несколько раз я удаляла ее из плеера и из компьютера, но потом, вновь скачивала, вновь удаляла, в конце концов, я разбила плеер, бросив его со всей силы под колеса проезжающего автомобиля, когда возвращалась с работы.

Я выдержала еще целый месяц неведения и пустоты, я ходила на работу как зомби, старалась подольше задерживаться, чтобы меньше времени проводить дома, в той комнате, где я с трудом верила счастью, что тогда свалилось на меня. Я была уверена, что оно было незаслуженным, и теперь я расплачиваюсь за это.

Я приходила домой ближе к ночи, без сил, и сразу, часто даже не раздеваясь, ложилась спать. В выходные спала день напролет, а потом вставала с головной болью и долго плакала в ванной, прижимая к голове пакет со льдом. Не знаю, как я жила, на жизнь это не было похоже. Существование? Мучение…

Я старалась чаще, всякий раз, когда звали, ходить куда-нибудь с друзьями, только вот не думаю, что им была приятна моя компания, но они, все же, звали меня, надеясь, что со временем моя затянувшаяся депрессия пройдет и мне станет лучше. Я старалась выглядеть веселой, но вряд ли у меня получалось что-то толковое. Естественно им не было понятно мое состояние, ведь они думали, что мы только лишь переписывались, да иногда созванивались через сеть. Друзья переживали за меня, и тем самым, естественно, не желая того, причиняли мне еще большую боль. Я без конца винила себя за то, что порчу им настроение, за то, что заставляю волноваться.

Особенно больно было смотреть на Лану, именно тогда она возненавидела Ника, возможно, она до сих пор ненавидит его, ну, как минимум недолюбливает. Она возненавидела его, винила его во всех смертных грехах, поминала лихим словом. Она возненавидела его, а я не смогла, даже не пыталась. Несмотря ни на что, я продолжала его любить, и медленно умирать, словно цветок, за которым перестали ухаживать.

— Что с тобой Ита? С тобой все в порядке? Что я могу для тебя сделать? — все чаще эти фразы звучали вместо приветствия.

— Ничего, — отвечала я всякий раз. — Со мной все в порядке.

— Ох, попадись он мне, я ему… — каждый раз она придумывала что-нибудь новое.

— Лана, не переживай за меня. Не стоит. Все в порядке, поверь. Просто мне грустно, сегодня дождь, и поэтому мне грустно.

Всякий раз я озвучивала разные причины своей грусти: и дождь, и туман, и листопад, и даже солнце. Мною были названы самые разные причины, но среди них ни разу не прозвучала настоящая. Я вообще ни разу не упоминала Ника в наших беседах, впрочем, я чаще молчала.

В парке, в нашем с ним парке желтели листья, желтели и осыпались, когда я отправила на его адрес очень короткое письмо: «Пожалуйста, скажи только, что с тобой все в порядке. Могу ли я знать, что ты жив?».

Я несколько раз создавала это письмо, и удаляла, писала что-то, затем стирала. Я ходила по комнате кругами, слезы ручьем катились по щекам, застилая глаза, с глухими шлепками они падали на стол, и на ковер. Я поминутно ходила в ванную умываться, вытирала насухо лицо полотенцем, и вновь плакала, и вновь умывалась, опустившись перед ванной на колени. За весь вечер я была в ванной больше сотни раз, но ни разу не посмотрела в зеркало, я не могла видеть себя, не хотела.

Я вертела в руках коротенький карандаш, грызла его, и, наконец, сломала, ударив им, зажатым в кулаке, по столу. В полировке осталась довольно большая дыра, а в моей ладони огромная, едва ли не в половину карандаша, заноза.

— Так тебе и надо, — я смотрела на занозу, засевшую глубоко под кожей. — А не нужно было нервничать и злиться по пустякам. Вот не буду ее вытаскивать, сиди и истекай кровью.

Если честно, я просто не знала, как ее можно вытащить. Возможный поход в травмпункт я решила отложить как минимум до утра.

Еще не было и семи часов, я только-только с работы пришла, на этот раз почти сразу, когда я села за компьютер писать это сообщение. Когда я нажала на кнопку «отправить», была уже глубокая ночь. Слезы давно закончились и высохли, оставив головную боль. Пораненная ладонь воспалилась и болела, ритмично токая, но я не обращала на это никакого внимания.

Я почувствовала присутствие Ника раньше, чем он зашел в комнату, возможно, он несколько минут стоял на лоджии, наблюдая за мной, а может, он был там всегда. Он, так же как и всегда, воспользовался окном на лоджии. Я медленно повернулась и посмотрела на него, со стороны могло показаться, что совершенно без эмоций.

«С ним все в порядке! Как же хорошо, что с ним все хорошо!» — я не разрешила себе думать ни о чем другом, но, все же, не смогла остановить свои мысли, — «Все-таки наши отношения не были сном…».

Ник не подошел ближе, он так и остался стоять у двери, в тени тяжелой шторы, он не смотрел на меня. Я попыталась заглянуть в его глаза, но их не было видно, их скрывала длинная, окрашенная в пепельно-серый цвет челка. Я повернулась к компьютеру и набрала на клавиатуре еще одно сообщение и вновь нажала «отправить». Короткое сообщение, длинною всего в одно слово: «спасибо».

— Забудь меня. Не ищи, — его голос отозвался странной сладкой болью у меня в груди. — Я не хочу, чтобы меня беспокоили. Я не хочу, чтобы ты меня беспокоила. Не хочу…

— Я… не буду, — ответила я едва слышно, — не беспокойся.

— Я передумал, — мне показалось, что голос его дрогнул.

Показалось, лишь показалось.

— Я поняла, — но эти слова никто не услышал…

Глава 23. Боль, не позволяющая сделать вдоха

Как же я ошибалась, полагая, что мне станет легче, если он придет и выскажет мне то, что стало причиной, причиной того, что он ушел, если он попрощается, хотя бы так, если я еще раз увижу его, зная, что это будет в последний раз. Боль не только не уменьшилась, напротив, она стала совершенно невыносимой, мне даже дышать стало тяжело. Мне было тяжело дышать, каждый вдох отдавался такой болью, что хотелось кричать. Интересно, первый вдох в жизни человека такой же болезненный? Может быть, но, по крайней мере, этого я не помню, эта же боль будет жива в моей памяти вечно.

— Зачем? Зачем я ему написала? — я шептала, уронив голову на клавиатуру. — Зачем?

Уж лучше неизвестность, в ней есть место надежде, пусть даже самой крохотной. Теперь же меня не осталось ничего, только всепоглощающая боль, не затихающая ни на минуту.

Той ночью я долго не могла уснуть, я не могла даже лечь в кровать, я ходила из угла в угол, мерила комнату шагами. Я не могла выйти на лоджию, она была полна воспоминаний о Нике, это причиняло мне еще большую боль, хотя куда уж больше? Все было полно воспоминаний о нем. Невыносимая сладкая боль. Горькая и сладкая одновременно.

Я хотела кричать, наплевав на спокойствие соседей, в надежде, что станет хоть чуточку легче дышать, но не могла. Приторная сладость боли надежно склеила мои легкие, сковала меня, лишила воли. У меня получались только жалобные всхлипывания. Слез не было, мое лицо и мои глаза были сухими, но, все же, слезы продолжали душить меня. Я думала, что хочу умереть или хотя бы сделать себе больно. Я думала, что физическая боль поможет, благо и повод имелся. Я вытаскивала занозу кухонным ножом. Было больно, но эта боль была ничем в сравнении с… Я раскровила всю ладонь, но так и не проронила ни одной слезы, не издала ни единого звука. Было слышно только срывающееся дыхание.

Ничего не изменилось после этой мазохистской процедуры. Я продолжала ходить из угла в угол, заливая пол кровью, что сочилась из-под неаккуратно наложенной повязки из кухонного полотенца. Я, что было сил, сжимала виски руками и напрягалась над каждым вдохом. Мне хотелось хотя бы забыться сном, пусть даже ненадолго, но сон не желал стать спасением.

Ни с того ни с сего я собралась и пошла в круглосуточную аптеку, что в пяти кварталах от моего дома. Я долго изучала витрины, точнее смотрела на них, ничего не соображая.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — участливо поинтересовалась девушка-фармацевт.

— Помочь? — отозвалась я эхом. — Мне? Я не могу заснуть. Мне нужно отдохнуть, желательно без сновидений.

Она озабоченно посмотрела на меня и скрылась в подсобке. Мой вид ее явно напугал. Еще бы! Скорее всего, я была похожа на восставшего из могилы, мертвеца с остановившимися глазами и сердцем. Она вернулась через пару минут, неся в руках маленькую белую коробочку.

— Вот возьмите, это очень сильное снотворное. Только не принимайте много, вам и половинки таблетки хватит.

— Спасибо, — проговорила я и протянула ей деньги.

Я протянула деньги левой рукой, пребывающей не в лучшем виде. Окровавленное полотенце потерялось где-то по пути, хорошо хоть кровь остановилась.

— Ой, что у вас с рукой?

— Порезалась, — прошептала я, сунув руку с зажатой в ней пачкой таблеток в карман.

— У вас дома есть чем обработать порез.

Я отрицательно покачала головой.

— Возьмите перекись…

— Давайте.

— И бинт?

Я лишь кивнула в ответ.

— Давайте лучше я обработаю…

— Не стоит, я домой… все нормально, не беспокойтесь.

— Как знаете, но если что…

— Спасибо.

Я расплатилась и ушла, забыв на кассе и перекись, и бинты, я не вспомнила про них даже когда пришла домой. Девушка пыталась догнать меня, звала, но я не откликалась. Я не откликалась, потому, что ничего не слышала. Она провожала меня взглядом до угла, тайком выглядывая из-за занавески. Я несколько удивилась тому, что заметила это, но мне было все равно, мне было неважно, что она может обо мне подумать.

— Она позабудет обо мне, едва я скроюсь из вида, и не вспомнит. Никто обо мне не вспомнит.

Я сжевала горькую таблетку, когда поднималась в лифте на свой этаж. Горечь еще долго стояла во рту, когда я в обуви топталась по ковру. Через час я съела еще одну, я даже не подумала о том, что можно запить ее водой, так и мучилась… еще и от горечи. Вскоре я стала плохо соображать: я свернула компьютерное кресло, уронила со стола книги, разбила вазу, даже не заметив этого. Еще через полчаса, после того, как съела третью таблетку, я, как была в верхней одежде и кроссовках, рухнула на кровать и, нет, я не заснула, я потеряла ощущение времени. Скрип нетикающих часов, это все, что наполняло мое сознание. Или, все же, я заснула?

Если можно передать мое состояние с помощью музыки, то это была бы сумбурная, но плавная и тихая какофония звуков, которые могут быть рождены только нездоровой психикой.

Последней моей осязаемой мыслью, я ее хорошо запомнила, была мысль о том, что хорошо, что впереди два выходных дня. Я была уверена, что проснусь только в понедельник.

— «А может, я вообще не проснусь? Никогда…»

Все-таки я приняла слишком много таблеток. Они затормозили мои мысли, я несколько раз повторила про себя фразу «а может, я вообще не проснусь», прежде чем поняла ее смысл; замедлились и мои реакции. Снотворное лишило меня возможности двигаться, но так и не дало спасительного сна.

Сновидений не было, как я и хотела, но разве могло быть иначе, если я не могла заснуть? Ночь оказалась бесконечной, а может, я слишком плотно задвинула шторы? Я не спала, иногда я лежала неподвижно, мои глаза были открыты, но я ничего не видела. Я не могла даже повернуть головы, чтобы посмотреть на часы. Мысли были спутанными и вялыми, и даже кажется не моими.

Иногда я ворочалась, металась по кровати, это случалось, когда я проваливалась в неглубокий сон, но даже будучи в этом странном сне я все помнила, и боль в том числе. Во сне она была не менее отчетлива. Сон стал крепче только к утру, когда чернота, окружающая меня, стала сереть. Кажется, только тогда мое дыхание выровнялось.

Точно знаю, что проспала весь следующий день, а может и больше. Я проснулась под утро, когда вновь начало сереть, я проснулась от холода. Я еще долго не могла прийти в себя, серый предрассветный свет, это единственное, что я смогла осознать.

— Ох уж эти таблетки, — простонала я, точнее попыталась простонать. — Почему так холодно?

Мое сознание можно было сравнить с отсиженной конечностью, даже мурашки имелись. Мне кое-как удалось укрыться толстым одеялом, но, все же, я продолжала мерзнуть. В комнате становилось все холоднее и холоднее, легкие наполнял морозный воздух и, как наваждение — запах затхлости.

Было холодно, но я точно помнила, что лоджия закрыта, я заперла дверь, сразу, как только Ник ушел, это случилось впервые, с тех пор как я въехала в квартиру.

— Нужно встать и проверить, — я услышала только сдавленный хрип. — Нужно встать. Хотя, кому это нужно…

Я не могла встать еще около получаса, а может и больше, мне все казалось, что это сон. Не могло быть иначе. С большим трудом мне удалось разлепить веки и сфокусировать взгляд. В полутора метрах надо мной нависал потолок из необработанных бревен!

— Я все еще сплю, несомненно. Но почему тогда так холодно, если это всего лишь сон? Точнее очередной кошмар не лишенный воспоминаний…

Кое-где между бревен торчат пучки сухого, кажущегося темно серым в сумерках, мха, местами мох черен. Странный сон, но он меня совершенно не беспокоил. Меня беспокоил только холод, он никак не желал уходить.

— Нужно встать. Тогда я смогу согреться, даже если это всего лишь сон.

Я почему-то была уверена, что если я смогу встать, этот не страшный, но ужасный сон развеется, оставив после себя лишь воспоминания. Воспоминания?! От всей жизни останутся лишь воспоминания. Я попыталась встать, но тело никак не хотело слушаться.

— «Неужели эта ужасная слабость из-за таблеток?»

Время шло, вскоре меня стало трясти от холода. Одеяло нисколько не помогало. Меня знобило, знобило так, что дыхание сбивалось. Сильнее всего, судя по ощущениям, вернувшимся совсем недавно, замерзла левая рука, она плетью свешивалась с кровати. Я, как ни пыталась, не могла ею пошевелить, не могла пошевелить даже пальцем. Я с трудом повернулась на бок и ощупала ее другою рукой. Какой же она была холодной и безжизненной. Мне не сразу удалось разглядеть тянувшуюся поперек предплечья двойную линию пореза, из которого тоненькой струйкой сочилась кровь. Я не испугалась, я только еще больше убедилась, что это сон, я проследила взглядом за струйкой, книзу разбивающейся на капли. Так и есть, на полу большая темная лужа, один край которой скрыт от меня кроватью, а рядом окровавленная двуглавая металлическая шпилька, та самая.

— А мне казалось, что я ее потеряла…

Даже тогда эта мысль показалась мне безумной. Я неизвестно где истекала кровью, но при этом думала о какой-то потерянной шпильке, ворошащей не утихшую боль.

Мне не сразу удалось встать с кровати, точнее с койки, силы никак не желали возвращаться. Я привстала, надеясь, что сейчас увижу свою комнату, заставленную цветами, и будет тепло, но ничего не изменилось. Мой кошмар не закончился. Я, покрывшись холодной испариной, тяжело опустилась обратно и, не мигая, уставилась в потолок.

— Так странно. Я же сплю! Я сплю!

Я тщетно повторяла одни и те же слова, пытаясь убедить себя, но, осматриваясь кругом, я все больше убеждалась, что это не сон. Я была в какой-то крохотной землянке, земляные полы и стены, покрытые тонким слоем изморози. Только кверху стены сделаны из бревен, три, а с одной стороны четыре звена. Крохотное, мутное, совершенно не дающее света окно под потолком, под низким, заметно ниже двух метров, потолком. В той же стене, где окно —хлипкая фанерная дверь, обитая изорванным войлоком, проем до самого потолка. Дверь была чуть приоткрыта, и за ней клубился туман, точнее пар. Под окошком — старый самодельный стол, а рядом с ним огромная кособокая чурка, приспособленная в качестве табурета. В углу, занимая значительную часть убогой комнатки, расположилась металлическая, основательно проржавевшая печка, а около нее — несколько щепок и маленькое полешко. Я не была удивлена.

— Где я?

Ждала ли я ответа на этот вопрос? А нужен ли он был?

Глава 24. Я никак не могу пробудиться

— Где я? Что случилось? — я продолжала говорить какие-то слова, задавать вопросы самой себе, они все звучали глухо в крохотной комнатке землянки, и казались глупыми, так как ответа не было и не могло быть.

Как только осознание того, что эта землянка не часть моего воображения или бредового сна, вытеснило из моей головы все прочие, в основном бессвязные мысли, я как ужаленная подскочила, правда получилось у меня это не слишком резво. Я едва нашла в себе силы подняться на ноги, но при этом я умудрилась стукнуться головой о потолок, который оказался еще ниже, чем я до этого думала, от этого из глаз посыпались искры.

Опираясь сначала о стол одной рукой, истерзанную левую руку я прижимала к груди, затем о стену я двинулась к двери. Я напомнила себе изрядно выпившего человека, мои конечности откликались на приказы мозга неохотно и с явной задержкой, впрочем, мозг мой работал еще хуже. Уже после второго шага у меня зашумело в ушах, я отчетливо ощутила пульсирующую жилку у себя на шее. В глазах потемнело, и на некоторое время я ослепла.

Просевшая скособоченная дверь, едва держащаяся на хлипких петлях, не желала поддаваться моим смехотворным усилиям. Тщетно подергав дверь на себя, я навалилась на нее всем весом и вывалилась наружу. Меня окутали молочные клубы пара, из землянки выветривалось последнее тепло. Снаружи было очень холодно, наверняка намного ниже нуля.

— И куда интересно подевалась моя куртка? — пробормотала я, ежась от холода, тонкая синтетическая футболка с рукавом в три четверти нисколько не грела. — Я же в ней спать легла. Точно помню, что в ней. Или все же нет?

Спотыкаясь на каждом шагу, почти ползком, я медленно поднялась по пологому склону оврага и… вышла в чистое поле, а вокруг, насколько хватает глаз лишь сухая трава, едва доходящая до щиколоток и затянутое свинцовой пеленой облаков небо. Земляка оказалась углублена в землю по самую крышу, и потому к двери ведет длинный наклонный окоп, видимо со временем его стены обветрились и поросли травой, потому я и приняла его за овраг.

Я внимательно огляделась по сторонам, искренне надеясь увидеть хоть что-то, но, увы. Я не увидела ничего, сколько ни напрягала глаза. Лишь ровная линия горизонта по кругу. Километры пустоты. Ни деревца, ни кустика, только лишь редкая желтая трава, сырая от тумана, который едва заметными клочками расползался повсюду.

— Где же я? Как меня сюда занесло.

Померзнув несколько минут снаружи, я по кровавому следу, кровь так продолжала сочиться, лишая меня сил, вернулась мерзнуть в землянку, все-таки хоть чуточку, но там было теплее. Пока еще теплее. Я плотно притворила дверь, настолько плотно, насколько это позволили сделать рассохшиеся листы фанеры, сместившиеся относительно друг друга, и попыталась запереть ее на крючок, но ничего из этого не получилось. У меня не хватило сил для того, чтобы крючок вошел в петлю, но у меня хватило сил для того, чтобы выдернуть из колоды гвоздь, на котором он крепился. Пришлось в качестве засова использовать кривую закопченную кочергу, хорошо, что дверная ручка выдержала. Промучившись больше десяти минут, я, все же, справилась с дверью и тут же без сил рухнула рядом с ней, но отдохнуть не получилось, точнее, отдыхать было нельзя. В землянке, после моей необдуманной прогулки стало также холодно, как и снаружи. Меня трясло, изо рта валил густой пар, руки заледенели, я даже не могла сжать кулаки. Никогда раньше мне не было так холодно, даже тогда, в далеком детстве, когда я заработала себе фобию.

До едва теплой печурки я добиралась на четвереньках, несколько минут грела руки, приложив их к дверце, и разглядывала свежие кровавые следы на левом предплечье и запекшуюся кровь на отекшей ладони. Когда пальцы вновь стали мне послушны, я заглянула внутрь печи, и мое сердце ухнуло вниз, там был лишь белый чуть теплый пепел. Лишь пепел, и не единого уголька. На глаза навернулись слезы, те самые, что нужны были накануне, но не теперь.

Не надеясь уже ни на что и едва сдерживая срывающееся дыхание, я осторожно подула в топку и закашлялась от взметнувшихся в воздух серых пылинок. Где-то в самой глубине мелькнул крохотный красный уголек, такой же крохотный, как и вспыхнувший во мне огонек надежды. Мой взгляд судорожно заметался по утлой комнатке в поисках чего-то, что могло бы легко загореться, но все казалось сырым, и потому бесполезным. На наполовину сползшей с койки скомканной простыни грязно-серого цвета мой взгляд задержался на несколько долгих секунд.

— Ткань должна быть сухой. Если она была сырой, она должна была высохнуть от моего тепла. Она должна загореться. Если не загорится она, то уже ничто… — я не смогла закончить фразу, у меня не хватило духа.

Застиранная до дыр простыня легко рвалась на ленты от малейшего усилия. В первую очередь я принялась накладывать тугую повязку на руку: на исковерканную мною же ладонь, запекшаяся корка потрескалась и кровоточила, и на предплечье, на неизвестно откуда взявшийся порез. Вскоре моя левая рука была забинтованной от кисти до локтя, свободными остались только пальцы. Узелок завязать не удалось, пальцы едва шевелились, поэтому свободный конец ленты я обмотала вокруг большого пальца и затолкала под ленты, стягивающие ладонь. Когда кровотечение было остановлено, как потом оказалось временно, я подхватила остатки простыни в охапку и отправились к печке.

Оторвав тонюсенькую полосочку ткани, я скомкала ее и сунула в топку, ткань была синтетической, и потому вскоре загорелась, добавляя к пыльному, раздражающему ноздри запаху пепла не менее раздражающий запах жженой резины. Голубоватый язычок крохотного пламени на несколько мгновений окутал съеживающийся комочек, и тут же потух. Я поспешно сунула еще одну ленту, за ней еще одну, а сверху положила самую маленькую щепку. Вскоре она начала обугливаться по краям, огонь, окутавший ее, был теплого оранжевого цвета. Я подкладывала щепки не спеша, опасаясь затушить хилый новорожденный огонек спасительного тепла.

К моей немалой радости костерок постепенно разгорался, нагревая печку, разливая едва заметное живительное тепло по комнатке. Самую большую щепку, прежде чем положить в маленький костерок, я разломала на несколько частей, а за ней, аккуратно оперев о стенку, отправила в топку полешко. Дрова на этом закончились. Конечно, имелся деревянный стол, но он оказался слишком массивным и крепким для того, чтобы у меня хватило сил его разломать на достаточно небольшие части, я не могла даже с места его сдвинуть. Огромная чурка, изображающая табурет, была еще крепче, только сиденье с неё пошло в ход, койка же оказалась металлической. Даже с помощью кочерги, единственного орудия, что было под рукой, я не смогла ничего сделать ни со столом, ни с чуркой.

В итоге я сожгла остатки простыни и пододеяльник, перьевую подушку, всю, до единого перышка, и наволочку от нее. Я сожгла все что можно, все: я ободрала кору с неотесанной чурки, поломав при этом ногти, сожгла какие-то бумажки, валявшиеся в углу за печкой, неизвестное тряпье, найденное под койкой. Я сожгла даже паутину, всю, до последнего клочка, и клубы пыли, я собрала их все. Остались только матрац и одеяло, что-то не позволило мне сжечь и их, впрочем и без того в землянке стало тепло, но лишь на какое-то время. Я прекрасно понимала это, но не желала задумываться.

Тепло выветрилось очень быстро. Уже через час, если меня не подвело мое ощущение времени, я сидела на койке, на матраце, завернувшись в ватное одеяло и… нет, я не дрожала, у меня совершенно не осталось сил на это, у меня не осталось сил даже на то, чтобы бояться. Я, словно сумасшедшая, безмятежно напевала себе под нос какую-то, совершенно неподходящую к ситуации мелодию, навевающую воспоминания о теплом ласковом лете. О лете, что было около полутора лет назад. Неподходящую? А разве какая-нибудь мелодия, музыка вообще, могла быть подходящей?

Я не думала ни о чем, и ни о чем не жалела, ни о чем, что бы ни привело меня к такому концу. К концу жизни. Я не хотела ни о чем думать, тем более о причинах своей неминуемой смерти, неуклонно надвигающейся на меня, да я и не могла, мысли замирали, стирались, меня клонило в сон.

Иногда мне начинало казаться, что она, моя смерть, сидит рядом, тут же, на заиндевелой койке, и я легко могу увидеть ее, стоит только повернуть голову. Но я не шевелилась, я ничего не видела, я не желала ничего видеть.

Непрошеные воспоминания, теплые и солнечные, причиняя уже привычную боль, заполнили все мои мысли, но и они не были устойчивыми. От них мне стало чуточку теплее. Я, с улыбкой и слезами на глазах, что скатываясь по щекам, холодили и без того заледеневшую кожу, вспоминала самые лучшие месяцы моей не очень то и длинной жизни. Только это могло отвлечь меня от тяжелых дум, естественно, не полностью. Мне казалось, что если я перестану думать о Нике, отчаяние поглотит мой разум. Это прозвучит странно, но мне не хотелось прожить последние минуты своей жизни безумной.

«Пусть все идет своим чередом», — эта фраза вспомнилась мне неожиданно. Это были последние слова Ника по поводу бессмертия. Ими он завершил наш разговор, последний разговор на эту тему.

— «Что же я тогда не осмелилась спросить у него?»

Несколько минут я тщетно пыталась вспомнить это, но затем, мысленно махнув рукой, вновь продолжила мурлыкать себе под нос что-то похожее на колыбельную. Я не хотела думать ни о чем, что омрачало бы мое существование, возможно последние минуты что остались мне, но у меня не получалось даже это.

— «Ник хотел разделить бессмертие со мной. Он попросил меня не спешить, не торопить его. Я ни разу больше не упоминала о бессмертии, не возвращалась к тому разговору. Я вела себя так, словно и не было ничего необычного в нем, моем Нике. Нет, в чужом Нике».

Почему он попросил меня не торопиться? Какой в этом мог быть смысл? Я вдруг разозлилась, разозлилась на него, на него и на себя, но внешне это никак не проявилось, я продолжала сидеть, безучастно глядя перед собой. Мне стало грустно от того, что я злюсь, ведь это ничем не могло помочь мне, и в отличие от приятных воспоминаний не приносило утешения.

— «Что же я тогда не смогла сказать вслух. Что-то, что он говорил мне раньше. Что? Что же?»

В тот момент я ничего не видела из того, что окружало меня, словно не принадлежала этому миру.

— Он уже тогда ничего не собирался делать… — я озвучила свою далеко не самую приятную догадку шепотом, голос плохо слушался меня, — он лишь играл со мной. Ему хотелось побыть хоть с кем-то самим собой. Он выбрал меня. Почему он выбрал меня? Может случайно? Надо же, я сама натолкнулась на своего губителя. Иностранка невесть откуда, никому не известная, никому не нужная… теперь я стала ненужным свидетелем. Я слишком много о нем знаю. О нем и его друзья. И я не смогла продолжить жить дальше, не вспоминая о нем. А может, он боится, что я кому-нибудь расскажу об этом? Ха! Кому я могу об этом рассказать? Да и кто мне поверит? Ненужный свидетель, никому не нужный… Я исчезну, а обо мне никто не вспомнит. Никто! Надоевшая игрушка… выброшенная игрушка…

Впрочем, злость не задержалась во мне надолго, я не могла на него злиться.

— «Нет, не то… Мне было хорошо с ним. Я сама пошла на это. Ведь я могла отказаться, или не могла? Не смогла бы?».

Я не могла на него злиться, как не могла тогда не вспоминать о нем.

— Все равно я ни о чем не жалею.

Мне неистово сильно захотелось проснуться, захотелось, чтобы это все, начиная с прошлой зимы, было сном, но при этом мне не хотелось жить, ведь если прошедший год вдруг окажется сном, то сном окажется и предшествовавшее ему лето, и осень, а этого я не хотела.

— Правильно, пусть все идет своим чередом.

И тут я вспомнила те свои слова, что не смогла произнести: «Случится само?»

— «Что же я тогда имела в виду?»

От очередного всплывшего в голове вопроса я чуть не засмеялась, а когда появилась догадка, я была готова к тому, чтобы умереть, ведь я согласилась, согласилась на все.

— Пусть все идет свои чередом, и жизнь и смерть…

Глава 25. Отчаяние и медленная смерть

Мне тогда самой себе была противна мысль о том, что я готова умереть, но так и было. Но я не думала о смерти, тем более, я ее не желала, я лишь смирилась с неизбежным. А как иначе? У меня не было сил сопротивляться этой медленной смерти даже в своих мыслях, что уж говорить о том, чтобы что-то сделать. Да и что я могла?

Холод, с легкостью проникший даже под толстое ватное одеяло, медленно доканывал меня, я замерзала. Я чувствовала сонливость, мои мысли замедлялись, точнее, останавливались, или даже… исчезали. Порой я выпадала из реальности, наверно в эти моменты время вокруг бежало быстрее, я забывалась, но мне не было от этого легче.

Всякий раз, когда забытье проходило, и ко мне на какое-то время возвращалась способность хоть как-то мыслить, я вспоминала о Нике, только о нем. Я даже не задумывалась о том, что мне есть о чем сожалеть, и есть о чем и о ком, кроме него, вспоминать.

Я умирала, но я видела его лицо перед своим внутренним взором, так, словно и правда видела, и мне было все равно, что будет дальше, и будет ли. Это наваждение не желало меня отпускать, да я и не желала этого.

Я с наслаждением разглядывала черты его лица, глаза, губы, брови в разлет, я помнила их все наизусть, даже едва заметную маленькую родинку на скуле. Я легко могла бы нарисовать портрет Ника по памяти. Если честно, в какой-то момент у меня вся квартира была ими завалена. Периодически я собирала их и убирала куда-нибудь подальше, иногда безжалостно рвала и уминала в мусорном ведре, однажды даже сожгла, запах дыма не выветривался больше недели. А чуть позже, порою в тот же день, брала еще один лист бумаги и карандаш.

Я мысленно прикасалась к нему, вспоминала свои ощущения, щемящая боль наполняла меня, разрывая сердце. Она не грела меня, но отвлекала от боли физической.

То недолгое время, что мы были вместе, каждую минуту, проведенную с ним, я использовала для того, чтобы прикоснуться к нему. Особенно мне нравилось проводить безымянным пальцем по линии профиля, непременно задерживаясь на губах. Я была уверена, что с легкостью узнала бы его лицо на ощупь. Я могла бы узнать его по легким, едва слышным шагам, по тихому дыханию, касающемуся моей кожи, я могла узнать его и по нежному голосу, заставлявшему меня трепетать, по ласковым словам, которые он говорил только мне, и без слов, его молчание было зачастую откровеннее любых слов. Я узнала бы его по искренности в глазах, я видела ее всегда, и тогда, когда он смотрел на меня, и тогда, когда мне казалось, что нет, хотя, может он просто хорошо играл? Очень хорошо…

Желание его видеть, хотя бы так, всколыхнулось во мне, заставив встрепенуться, когда его образ неожиданно померк. Кажется я даже застонала и, опустив до того запрокинутую голову на колени, сосредоточилась на том, чтобы восстановить его в моем воображении, правда усилие это, теперь я понимаю, было смехотворным.

Несмотря на мое нежелание лицо Ника, скрывшись в тени, медленно, черта за чертой, сменилось лицом моей матери, затем я увидела отца. Родные и близкие мне люди, и живые и… нет… сменяли один другого. Они все смотрели на меня. Что же я видела в их глазах? Горечь и непонимание… боль… обиду.

— «Ох, попадись он мне, я ему бы все его крашеные лохмы повыдрала», — я услышала голос Ланы так отчетливо, что даже приоткрыла глаза и осмотрела комнатку.

Темно, едва виден был силуэт окна на фоне черной стены, да еще несколько полосок щелей на двери. Не мудрено, что тепло ушло так быстро, хотя снаружи не так уж и холодно.

— Я хочу жить, — я попыталась произнести эти слова вслух, но получился лишь сдавленный хрип.

Прокашлявшись, кашель отдавал невыносимой болью в грудной клетке, я повторила эти слова вновь.

— Я хочу жить, — и вновь безрезультатно.

Мне почему-то было важно произнести эти слова вслух, словно они в этом случае смогли бы волшебным образом повлиять на мою уже предрешенную судьбу и что-то изменить. Пыталась ли я это сказать тому, кто оставил меня здесь умирать от холода, словно бы это могло чем-то помочь, словно возможно пойти на попятную, или пыталась убедить себя. Убедить, что имею право жить, что должна жить, что сумею выжить.

— Я хочу жить, — я сама едва расслышала свои слова, но, все же, у меня получилось их произнести.

Я произнесла их настолько тихо, что вряд ли кто-либо смог бы расслышать их, даже сиди он рядом со мной. Кто-либо? Ха! В тот момент мне казалось, что я единственное живое существо на всем белом свете. Еще живое. Едва живое…

Как ни странно, то, что я услышала свой едва слышный голос, заставило меня встрепенуться, помогло прийти в себя, найти силы, чтобы подняться, поднять голову, чтобы хотя бы шевельнуться. Я вспомнила о том, что землянку окружает бескрайняя степь, полная сухой травы, ну может не совсем сухой, но она должна гореть.

— Я сейчас соберу охапку травы, и будет тепло, — бормотала я себе под нос, пытаясь сползти на пол.

Я сидела на сложенном вдвое матрасе на койке, завернувшись в одеяло. Я подтянула ноги к груди, обхватив колени руками, пытаясь сохранить те крохи тепла, на которые еще был способен мой организм. Не знаю, сколько я сидела, может быть два часа, может три, но ноги мои, и руки, затекли и потому едва шевелились, впрочем, привычных мурашек не было.

— Соберу большую-большую охапку…

Мой голос еще чуточку окреп, но на том прилив сил и закончился. Кое-как устояв на подгибающихся ногах и с некоторым удовольствием отмечая, что еще на что-то способна, я приставным шагом, пошатываясь и едва балансируя руками, отправилась к двери. Мне далеко не с первого раза удалось выдернуть кочергу, дверь тут же скрипнула и отворилась сама собой, открыв передо мной бескрайнее снежное поле, голубеющее в вечерних сумерках. В овраге около двери снега было немного, но дальше…

Ледяная, кажущаяся сахарной, кочерга выпала из закоченевших рук, и я чуть не упала рядом с нею. Вокруг меня не клубился пар. У меня мелькнула мысль, что может быть стало теплее, но, глядя на снег в это невозможно было поверить. Скорее всего, я уже была неспособна отличить холод от тепла.

Воздух вечерних сумерек был наполнен кружащимися снежинками, безмятежно сыпавшими с неба. Когда я выходила из землянки в первый раз, было утро. Прошел целый день, совершенно незаметно для меня. Глубокие сугробы по краям оврага говорил о том, что снег сыпал весь день напролет.

— Я не смогу, — прошептала я, качая головой, и попятилась назад.

Я была не в силах сдержать слезы. Будучи холодными, они моментально замерзли у меня на щеках, причиняя боль. Мне хотелось заплакать навзрыд, но даже на это у меня не было сил. Неожиданно подступил кашель, невыносимо щекочущий горло, я поперхнулась, пытаясь его сдержать, и оперлась о холодную печь, пытаясь устоять. В голове мелькнула мысль о том, что нужно закрыть дверь, а следом за ней другая: «какой в этом может быть смысл, ведь здесь так же холодно, как снаружи»; но, все же, я вновь отправилась к двери.

Я не сумела дойти до нее, не хватило буквально пары шагов, пары широких шагов, мне в том состоянии потребовался бы сделать их с десяток, чтобы преодолеть это расстояние. Запнувшись о подвернувшуюся под ногу чурку, я без сил упала на пороге. Падение оказалось для меня столь неожиданным, что я даже не успела выставить руки, чтобы как-то его смягчить. Я упала и уже не смогла подняться… не в этой жизни.

Сколько я пролежала, неотрывно глядя краем глаза в бездонное темнеющее с каждым мгновением небо, видимое в проеме двери. Снежинки безмятежно продолжали свой безмолвный танец, кружась над землей, стайками залетая внутрь землянки, когда их подхватывали порывы легкого ветра. Они сыпались на меня, словно пытаясь укрыть от непогоды, от всего…

Когда небо стало совершенно черным, пусть практически невидимое за плотным роем снежинок, мой взгляд притянуло медленно расползающееся кровавое пятно на повязке. Кровь казалась черной, чернее неба, в свете луны, серебрящей кристаллики льда, висящего в воздухе. Я почувствовала слабое жжение в руке, на месте пореза, но от него вместо жара, мне почему-то казалось, что должен быть именно жар, по мне расползался еще больший холод. Мне хотелось, чтобы был жар. Хотя нет, мне уже ничего не хотелось.

Жжение длилось недолго, всего несколько мгновений. Это было последним моим ощущением. Я больше не чувствовала ничего, даже холода. Не ощущать ничего, знаете, нет ничего хуже. Ты еще жив, но словно бы и нет, нет тебя. Кажется, что это длилось вечность. Бесчувственность, в которую я погрузилась, отгородившая меня от всего мира, от всего, была мучительна, невыносима. Я искренне желала боль!

Я смотрела на свою руку, уже изрядно припорошенную снегом, только на влажном кровавом пятне, как ни странно кровь на повязке еще не замерзла, снежинки таяли. От этого черное пятно выделялось с еще большей контрастностью. Я не ощущала своего тела, но я могла видеть. Могло ли это успокоить меня? Как ни странно, могло, но вскоре я утратила и способность видеть. Мое неясное сознание начало меркнуть, остатки неверного лунного света, отраженного миллионом снежинок, сменились непроглядной тьмой. Но если сознание померкло, то, что же осталось? Мысли?

Я не могла закрыть глаз, я знала, что они открыты, хоть и не видела ничего. Я не была уверена в том, что до сих пор дышу. Но если бы я не дышала, то еже умерла бы? Если только я еще не умерла. Я не чувствовала абсолютно ничего, мир стал неосязаем для меня. Или я для него?

Мне была невыносима мысль о смерти, но я смирилась с ее неизбежностью. Мысль о родителях, о том, что я причиню им боль, именно им, только им, единственное, что не давало мне покоя. Мне хотелось кричать, но я не могла, мое замерзающее тело стало мне темницей. Кажется, мир мог бы рухнуть, но я осталась бы взаперти. Вечно.

— «Вечно! Вечно? Невыносимо. Хотя бы боль!».

Но нет, ничего не было. Не было ни света, ни красок, я не видела ничего, кроме сплошного матового черного цвета, поглотившего все прочие. А может, это не было даже черным цветом? Ничто. Исчезли все звуки, я не слышала ничего, ни воя ветра, ни треска мороза, только едва ощутимое сердцебиение, не ритмичное, слабое.

— «Сердцебиение? Неужели у меня еще бьется сердце?» — печальная, очень печальная мысль.

Тук-тук-тук.

— «Который удар станет последним? Этот? А может быть этот? Или следующий?».

Мне не было страшно, я не чувствовала ни холода ни боли, но я знала, что боль была. Невыносимо. Но, не думаю, что мне стало бы легче, если бы я ее чувствовала, но и от того, что я ее не чувствую мне не было легче.

Все исчезло, даже мысли в моем еще не потухшем сознании, почти все. Все исчезло, всё, кроме всепоглощающей горечи и желания жить, не для себя, но для родителей.

Я всегда делала все по своему, ни у кого никогда не спрашивала советов, даже у родителей, никого не слушала, не хотела никого слышать. С детских лет все свои проблемы я старалась решить самостоятельно, без вмешательства умудренных опытом взрослых. Почти всегда они, взрослые, даже родители, пренебрегают мнением ребенка. Я редко спрашивала разрешения, никогда не отчитывалась, не считала это нужным, но, все же, самым главным моим двигателем было желание построить свою жизнь так, чтобы мои родители могли гордиться мною, и они гордились, я знаю это.

Все к чему я стремилась, утратило смысл. Никакие мои достижения не были в тот момент важны, моя нелепая смерть все это перечеркнула, ведь дети не должны приносить своим родителям боль, эту боль, боль утраты. Должно ли за этим последовать наказание? Я была уверена, что должно, обязательно должно. Именно поэтому мне было невыносимо больно, хоть я и не чувствовала боли физической.

Следующая и последняя моя мысль была о том, что если и есть жизнь после смерти, то она нисколько не похожа на жизнь настоящую. Нельзя назвать это, то, что я ощущала, жизнью, ведь жизнь должна быть наполнена хоть чем-то, здесь же совершенно ничего не было, кроме осознания того, что ничто уже не изменить и потому остается только думать об этом, пытаться думать.

Больше всего эта тьма была похожа на наказание. Это и было наказанием. Я была в этом уверена. А что если это навсегда? Вдруг уже прошли века, или напротив, ни единой секунды? О, в тот момент я была самым суровым судьей сама для себя, только для себя.

Потом была темнота, только уже без единой мысли. У меня не осталось ничего, ничего кроме неосознаваемой, неосязаемой ненависти к своему убийце, ведь мне хотелось жить, мне хотелось жить сильнее, чем когда-либо.

Эта ненависть была со мной до тех пор, пока мое сознание не померкло, сменившись абсолютной пустотой. Мне тогда казалось, что ненависть, это единственное что от меня осталось.

Глава 26. Пробуждение к новой жизни

Бесцветные, мучительно долгие, с миллионом оттенков серого, предрассветные сумерки окрасились в холодный нежно розовый цвет, когда приплюснутый диск солнца неспешно выкатился из-за горизонта. Я долго наблюдала за медленно поднимающимся светилом, золотящим бесконечную белую степь, но я ни о чем не думала, и не осознавала того, что способна видеть, видеть хоть что-то, не говоря уж о неспособном ослепить меня солнце. Снег прекратил сыпаться на землю только перед рассветом, и потому, мягкий и пушистый, сверкал теперь в солнечных лучах подобно россыпи крохотных бриллиантов.

Солнце восходило с противоположной стороны от входа в землянку, на пороге которой я лежала, до сих пор лежала. Мне не было неудобно, не было холодно, я вообще ничего не чувствовала. И не желала ничего чувствовать, а может, в тот момент я еще не умела желать?

— «Как я могу видеть солнце?» — это, несомненно, была моя мысль, но она появилась сама, помимо моей воли, она не затронула ни единой клеточки моего мозга, — «если мои глаза закрыты? Ведь мои глаза закрыты? Да, они закрыты. Тогда это наверняка сон…»

Но это не могло быть сном, я просто знала это. Знала и все. Знание пришло откуда-то извне, но это ничуть не удивило меня и не испугало. Я медленно открыла глаза, ничего из того, что окружало меня, не изменилось. Яркий белый свет, смешанный с редкими штрихами розового цвета, отраженный миллионами снежинок, не смог ослепить меня.

Я лежала в дверном проеме на животе, голова покоилась на согнутой в локте правой руке. Обмотанная окровавленной повязкой левая рука напоминала сугроб. Снег покрывал руку полностью, но я, все же, видела кровь на грязно серых лентах. Я вся, с головой, была засыпана снегом, легким, пушистым, и… совершенно не холодным.

— «Почему снег не растаял?» — подумала я, сжав ладонь в кулак, и сдвинула руку на десяток сантиметров в сторону от себя, снег твердыми сухими кристалликами, щекочущими взгляд, осыпался, обнажив белесую, покрытую изморозью, кожу.

Меня окружал отраженный солнечный свет, косыми рассеянными лучами льющийся в темную землянку, пол которой был засыпан толстым слоем снега. Кругом бесконечный белый цвет, содержащий в себе весь спектр, значительно превышающий своим количеством семь основных цветов. Я видела все это, все, что окружало меня, наслаждалась яркостью и контрастностью красок, но я ничего не слышала. Обычно тишину называют звенящей, но ту тишину я так назвать не могу. В той тишине ничего не было, она была абсолютной, всепоглощающей. Мне даже показалось, что то, что я слышала раньше, было плодом моего воображения. Звуки не существуют.

— «Раньше?»

Я вспомнила все, что было раньше, все с самого первого своего воспоминания, воспоминания того, что не могла помнить раньше, воспоминания о своем рождении, и до последнего вздоха, всю свою жизнь, всех людей, с которыми сталкивалась, их голоса, шорох, с которым их легкие наполнялись воздухом, звуки шагов, складывающиеся в легкоузнаваемую характерную поступь.

Воздух наполнился хрустальным звоном снежинок, перекатывающихся от легкого ветерка, шелестом сухих травинок, торчащих кое-где из-под надежного снежного покрова. Я услышала звуки, которые никогда раньше не слышала, слабый гудящий стон, с которым легкие кучевые облака плывут по небу, писк и посапывание мелкой живности, засевшей в норах глубоко под землей. Оказалось, что этот мир изобилует звуками, он наполнен ими до краев. Тишины нет. Я даже услышала звук, с которым солнечный свет рассекает воздух, звук, с которым он опускается на снег, на травинки. Я услышала даже то, с каким звуком солнечный свет проникает сквозь хрусталики моих глаз, а затем с легким звенящим шелестом отражается от глазного дна…

Звуки есть у всего, я слушала их с благоговением, но среди этого всего я не услышала своего дыхания. Я еще раз отчетливо вспомнила шорох легких своих друзей и близких, и даже своих легких, но в тот момент я не слышала его. Мои легкие не шевелились.

— «Может быть, я умерла?» — эта мысль была полностью моей, от начала, и до конца, и та неожиданная дрожь, которую она вызвала у меня.

Я внимательно прислушалась к своим ощущениям, стараясь унять неощутимую телом дрожь. Боли не было, не было и каких-либо ощущений неудобства от того что я не дышу.

— «Может, я и не должна дышать?», — почему-то эта мысль не показалась мне неожиданной, или даже странной. — «Но, если я не дышу, значит, я… но, что если я попробую?».

Я не сразу осмелилась вздохнуть, я боялась… боли и я боялась того, что у меня не получится сделать вдох. Но, у меня получилось, мир моментально наполнился миллионами оттенков запахов, кажется, все они тоже имели звуки. Мне так показалось тогда.

Воздух был невыносимо ледяным, ледяным, но… не холодным, я почувствовала это, но он не обжег моих легких. Он был легким и приятным, и, кажется, совершенно невесомым. Мне дышалось легко, как никогда прежде. Я отчетливо слышала легкий шорох наполняющихся воздухом и выталкивающих его альвеол, я слышала шорох каждого альвеола. Этот шорох успокоил меня, хотя я и не испытывала волнения, и тем более страха.

В тот момент я поняла, что способна чувствовать несметное количество противоречивых эмоций одновременно, и не ощущать при этом усталости. Уже один этот факт позволил мне пролежать без движения и оформленных мыслей немало времени. Время шло, обтекая меня, не прикасаясь, не тревожа, словно я была чужда ему, или неподвластна.

Все эти звуки, шедшие и снаружи и изнутри, не прекращаясь, наполняли мою голову, всю меня, но они нисколько не мешали, и даже напротив, придавали мыслям ясности, неведомой мне раньше.

— Я дышу! — я произнесла эти слова шепотом, опасаясь того, что это все лишь иллюзия, которая может легко развеяться, я не решалась пошевелиться. — Значит ли это, что я жива?

Время шло, я продолжала изучать себя и окружающий мир посредством своих новых сверхъестественных чувств. Вроде бы все было нормально, но, что-то было не так, чего-то не хватало, чего-то самого важного. Я еще раз прислушалась, прислушалась к каждому конкретному звуку, ведомому и неведомому мне ранее, и…

— Мое сердце… оно, — и тут я его услышала, — бьется! Оно бьется.

Я слышала ровный размеренный стук сердца, я даже слышала ток крови в нем, в каждой жилке. Может быть, раньше я просто не обращала внимания на этот звук, а может, в то самое мгновение, я услышала первый удар своего сердца. Да, так и было, я услышала первый удар своего сердца, даже тогда я не смогла не признаться себе в этом. Я мысленно обследовала свое тело, внимательно, стараясь ничего не пропустить, ведь передо мной стояла непростая задача, понять, жива ли я, или нет.

Я не чувствовала боли, хотя должна была бы, ведь наверняка я отморозила себе руки и ноги. Я ничего не чувствовала. Я вновь взглянула на свою руку, неестественно мертвенно-белый цвет кожи стал на глазах меняться, кожа розовела, наливаясь жизнью. Холод я почувствовала неожиданно, жуткий холод. Неожиданно, но, я сама того пожелала. Я почувствовала холод, но, все же, мне не было холодно.

Собравшись с духом, я села, с меня посыпался снег, наполняя воздух мелодичным хрустальным звоном, и прислушалась к своим ощущениям. Со мной все было в порядке, я не чувствовала боли или слабости, у меня было ясное сознание, как никогда ясное. Оставив часть внимания на своих ощущениях, я осмотрелась, в землянке все было так, как я помнила. Ничего не изменилось за…

— «За сколько?».

Но кто мог ответить мне на этот вопрос?

Сложенный вдвое матрац на койке, сверху на нем громоздится скомканное одеяло. Стол, злосчастная чурка, и покрытая инеем печь. Температура внутри землянки уже давно сравнялась с температурой воздуха снаружи, еще до того, как я… Я тогда себя одернула от этой неприятной мысли. Кочерга лежала там же, где я ее выронила. А вверх по склону окопа ни единого следа, снег был девственно чистым и ровным.

— А как же иначе? — не знаю, почему я сказала это вслух.

Солнце поднималось все выше, я видела его, хотя не должна была бы, ведь его загораживал от меня, нет, не склон оврага, а дом, землянка, внутри которой я собственно в тот момент и находилась, а единственное ее окно смотрит на запад. Я видела степь, ровную гладь снега, расстилающуюся на многие километры вокруг, но при этом я смотрела на кочергу, только на кочергу, что лежала передо мной, на кочергу, покрытую изморозь, и на хрусталики снега на ней.

Желая отвлечься от нелегких дум по поводу нереальности всего происходящего, я переключила свое внимание на повязку, уже порядочно расслабившую и потому скорее висевшую на моей руке, нежели сколь-нибудь стягивающую рану. Кровь на ней, что никак не хотела останавливаться накануне и потому блестевшая влагой, теперь казалась матово бурой. Она казалась высохшей, но не замерзшей. Я аккуратно пощупала повязку, кровь действительно оказалась запекшейся.

— Неужели кровь все же остановилась?

Заранее не веря в удачу, я размотала тряпицу, порезов не было, были лишь едва заметные следы от них. Я попыталась удивиться, но у меня не очень хорошо получилось, и принялась снимать узенькую ленту, скрывавшую последствия моей самодеятельной операции по извлечению гигантской занозы. Ладонь оказалась невредима, на ней не было даже следа.

Я смотрела в бездонное небо, впитывая в себя все звуки и запахи окружающего меня мира. Все было так же, как и раньше, несомненно, но мне казалось, да что, казалось, так и было на самом деле, что я, наконец, прозрела. Я увидела мир, окружающий меня таким, какой он есть на самом деле, а не его урезанную органами чувств версию. Не знаю, сколько я просидела на одном месте, не в силах отвлечься от непостижимой красоты, обрушившейся на меня. Мне показалось, что недолго, но солнце успело преодолеть большую часть своего пути по небосклону.

— Я пробудилась? Всю свою жизнь я спала, а теперь, наконец, проснулась! Теперь я могу по-настоящему видеть и слышать…

Вскоре эмоции поутихли, звуки, запахи и краски, взволновавшие меня по началу, отступили на второй план. Мою детскую восторженность сменила неясная тревога. Я думала о том, почему исчезли шоры, данные мне от рождения, а они наверняка были частью меня, моего тела. Это не могло случиться просто так.

— Может быть, все-таки есть жизнь после смерти, и я теперь лишь дух, бесплотный дух, который дышит по привычке, а сердце его бьется лишь в воображении… или памяти? Потому я, наверно, и не чувствую холода. Но, где тогда мое мертвое тело? Хотя наверно я не способна его увидеть, ведь я должна быть уверена, что жива.

Я погладила едва заметный свеженький шрам на руке, я никак не могла ощутить и понять, теплая моя кожа, или нет. Какой она должна быть? Затем, так и не решив, жива я или нет, я медленно поднялась, мышцы исправно слушались меня, подошла к койке и села, тоже очень медленно, я была готова к тому, что сейчас провалюсь сквозь нее, но этого не случилось. Я осторожно прикоснулась к одеялу, ощупала матрас.

— Холодное, очень холодное.

Это помогло мне осознать, что моя рука теплая. Я ощупала свои руки и лицо, моя кожа была теплой, даже обжигающе теплой в этом холоде.

— Жива! Я жива!

Я глубоко вздохнула, наслаждаясь морозным воздухом, и медленно выдохнула. От моего дыхания образовалось густое облачко пара, а я даже внимания не обратила, что этого не было раньше.

— Жива!

Глава 27. Свирепая ненависть, всепоглощающая ярость

Когда мне наскучило наблюдать за тем, как пар, что образовывается от моего дыхания, мириадами мельчайших кристалликов клубится под низким потолком землянки, доплывает до дверного проема и вспыхивает в красновато желтых лучах закатного солнца, я опустила взгляд на руки и принялась рассматривать их. Это были те же самые руки, что и всегда, мои руки, несомненно, мои, но что-то в них, все же, неуловимо изменилось. Может, мне это только показалось из-за того, что я стала видеть все немного по-другому, а может уже тогда мои руки, да и все мое тело, начали изменяться под воздействием моих мыслей и желаний, пусть еще не контролируемых. Я пристально разглядывала линии на ладонях, маленькую родинку на безымянном пальце правой руки, и еще одну на левой ладони, крохотные волоски на тыльной стороне ладоней, ровные ногти.

Несмотря на то, что весь предыдущий день я провела взаперти далеко не в самой приятной обстановке, отнюдь не блещущей чистотой, и при этом топила печку мусором и истекала кровью, мои руки были идеально чистыми, грязи не было даже под ногтями.

— Что бы это могло значить? — бормотала я, продолжая исследование. — Одежда то чистотой не блещет.

Мой взгляд поднимался все выше по руке, не оставляя без внимания ни один квадратный миллиметр. Я узнавала и не узнавала себя.

Я была так увлечена этим интереснейшим занятием, что не сразу обратила внимание на то, что неожиданно стало темнее. Свет, поступающий в основном через дверной проем, кто-то загородил, причем практически полностью. Это был Ник, я поняла это еще до того, как подняла голову и посмотрела.

— «Почему я не слышала его шагов? Почему, если сейчас я слышу даже то, как тихо бьется его сердце?» — этот вопрос едва успел сформироваться в моей голове, а я уже совершенно позабыла о нем.

Не знаю, что удержало меня от того, чтобы не вскочить на ноги и не броситься в объятья самого дорогого на свете человека.

Ник, чуть помедлив, посмотрел на меня, повернув голову в три четверти, руки его покоились на притолоке двери. Его левая щека была безжизненного синевато серого цвета, и отнюдь не из-за того, что была в тени, правая щека сияла в свете солнца, но и она была безжизненно холодной. Глаза Ника были тусклыми, неживыми, ярко освещенная радужка казалась практически бесцветной.

— Получилось? — его голос неуверенно дрогнул, словно он был не в силах поверить своим глазам. Его ноги едва не подкосились.

Это был и вопрос, и утверждение, и в то же время попытка убедить самого себя. Ник не сказал больше не слова, но этого и не требовалось. Одного короткого взгляда в его глаза мне хватило для того, чтобы узнать все его мысли, они посыпались на меня подобно лавине, оглушив и на какое-то время, лишив способности чувствовать. Не сразу, но я поняла, что Ник имел в виду.

— Я должна была умереть… — едва слышно прошептала я.

Я не спрашивала, я знала, что так и есть. Я прекрасно понимала, почему должно быть именно так, но я никак не могла понять, а может просто не хотела, почему он не рассказал мне всего. Но, если быть искренней, я просто побоялась тогда признаться себе, что не смогла бы понять самой сути его слов, и тогда у меня совсем не было бы шансов, у меня ничего не получилось бы, и после смерти меня ждало бы лишь забвение.

Всего за мгновение, что прошло с того момента, как я разобралась с лавиной мыслей Ника, я успела отчетливо припомнить все чувства и мысли, что пылали в моем затухающем сознании перед смертью. От этого у меня помутилось сознание, а возможно от обиды. Я была зла на Ника, ведь он заставил меня мучится, именно он, он заставил меня медленно умирать от холода и кровопотери.

— «Неужели ты наблюдал за этим? Наверняка наблюдал. Интересно, а доставило ли тебе удовольствие зрелище того, как я истекаю кровью и корчусь на грязном заледенелом полу не в силах стряхнуть с себя оковы смерти?»

Не знаю, что тогда выражало мое лицо, но интересна была реакция Ника на это. У него был такой вид, словно ему дали пощечину, незаслуженную, неожиданную, прилюдную. Не знаю, почему мне тогда пришло в голову именно это сравнение, но оно доставило мне пахнущее гнилью удовольствие, удовольствие, вызывающее боль. Как же оказывается я привыкла к боли.

— Я истекала кровью, медленно, мучительно… — я прошептала это беззвучно, едва шевеля губами. — Зачем?

Очередная гримаса исказила лицо Ника. Я тогда не желала понимать, что она могла значить.

— Зачем?

Зачем? Зачем нужна была эта рана? Нет, я, конечно, узнала из неведомого мне источника, из источника, который я никогда не смогу постичь, назначение этого ритуального действа, но ведь можно было сделать разрез перед смертью. Почему я должна была умирать медленно? Почему Ник не пронзил мое сердце этой проклятой шпилькой, ведь так было бы намного проще подвести меня к краю жизни?

Неожиданно, и даже кажется не к месту, мне вспомнилось то, как Ник закалывал мне волосы этой шпилькой.

— «Как же это было давно… «.

Он закалывал мои волосы небрежно и, казалось бы, совершенно не аккуратно, весь процесс занимал у него от силы несколько мгновений, хотя иногда он мог долго играть с моими волосами вместо того, чтобы просто заколоть их, но, какой же стильной получалась прическа, всякий раз. У меня самой так никогда не получалось, как бы я ни старалась. Эти воспоминания еще больше разозлили меня. Как он мог предать их?

— Почему именно та шпилька? Почему?

Мой голос с каждым вопросом становился все громче. Ник не спешил отвечать, впрочем, я все равно не услышала бы его тогда.

— Почему?

Потому что она дорога мне! Но я не была способна понять этого тогда, я продолжала свои неприятные рассуждения, по большей части негласно, но иногда и вслух. Я едва удерживала себя на месте, в то время, как мне хотелось вскочить на ноги и разнести в щепки все это невыносимое сооружение из трухлявых бревен и прогнивших досок.

— Почему ты не скинул меня с балкона, я тогда наверняка прожила бы еще пару минут, и ты успел бы спасти меня. Вместо этого ты заставил меня умирать. Умирать медленно и мучительно, в одиночестве. Почему необходимо было заставлять меня мерзнуть? Почему я должна была замерзнуть насмерть? Ведь ты же знаешь, что я не люблю холод… Специально?

О, мои слова и мысли тогда были такими приятными, приятными от боли, что причиняли мне. Мне казалось, что эта боль отрезвляет меня. Я, не прекращая словоизлияния, убедила себя в том, что была лишь экспериментом, с самого начала. Сейчас я понимаю, насколько глупой была эта мысль. Но тогда она ослепила меня. Ник не говорил и слова в свое оправдание, впрочем, я думаю что результат его слов был бы отрицательным.

Все эти разноречивые мысли вперемешку с глупыми обидными словами, промелькнувшие в голове, не заняли много времени. Я отвела взгляд от Ника, всего лишь на миг, еще раз посмотрела на свои руки, на шрам, который стал еще незаметнее.

Не знаю, что случилось тогда, но описать это можно, как громко щелкнувший выключатель. Он отключил мою способность контролировать себя, стер остатки чувств, всех чувств, всех, кроме ненависти. Я, не помня себя, прыгнула на Ника. Я плохо соображала, но я точно знала, чего хочу. Я хотела убить его, растерзать, разодрать в мелкие клочья. Я откуда-то знала, что легко смогу это сделать.

Одним прыжком я преодолела разделяющее нас расстояние и вцепилась в его плечи, с силой вонзив ногти в кожу. Мы вывалились из двери на нетронутый, отсвечивающий темно синим цветом сумеречного неба, снег. Все еще ни один след не нарушал его чистоты.

Из-под моих пальцев сочилась кровь, окрашивая снег в красный цвет, но я все сильнее и сильнее впивалась ногтями в живую плоть Ника и ждала. Я ждала, когда же мне, наконец, станет легче от его боли. Не знаю, чья была мысль, что если я вопьюсь зубами в его горло, мне станет легче, но точно не моя. Или, все же, моя? Я услышала утробный рык, я рычала как дикий затравленный зверь. Я даже потянулась к его шее, представляя, как я разрываю его горло, окрашивая еще большее количество снега алой краской.

Ник не сопротивлялся, это заставило меня замереть, на миг. Я нависла над ним, готовая осуществить свое, или, все же, чужое, яростное желание. Я желала смотреть на то, как он умирает, ведь он, я была уверена в этом, смотрел на то, как я умирала. Я уже представляла в его глазах мольбу, страх, боль, отчаяние. Но он не смотрел мне в глаза, сначала. Его голова все также была повернута вправо, я видела пульсирующую жилку на его шее. Его губы дрожали. Я засомневалась в увиденном, я убеждала себя, что мне показались… слезы, стоящие в его глазах. Его кадык дрогнул, когда он сглотнул слезу.

Я, как и хотела, увидела боль в его глазах, когда он посмотрел на меня. Я увидела боль и… ненависть. Ненависть к себе! И еще не остывшее желание умереть. Умереть? Нет, желание убить себя.

Обжигающая слеза прокатилась по моей щеке, оставив, как мне показалось, глубокую кровоточащую рану, и сорвалась вниз. Она упала на щеку Ника, но я не видела этого, к тому времени я уже была далеко.

Кажется, я даже не сразу осознала то, что убежала. Мои шаги были настолько легкими, что невозможно было понять, я это двигаюсь, или мир вокруг меня. Я бежала так быстро, что, кажется, намного опережала свои мысли.

Я бежала, не разбирая дороги. Становилось холоднее и темнее с каждым шагом. Шаги? Снега вокруг стало больше, но я не касалась его, не оставляла следов. Разве что, клубы взметнувшихся вверх снежинок позади. Вскоре кровавое закатное солнце, оставшееся позади, скрылось за горизонтом. Стало темнее, но не для меня. Без солнечного света цвета, окружающие меня изменились, исказились, в свете далеких звезд. В какой-то момент небо перестало быть черным, оно окрасилось всеми цветами, что я была теперь способна увидеть. Но я ничего этого не замечала тогда.

Вдруг мир перевернулся, но я не сразу поняла и это, и бешено завертелся вокруг меня, судорожными рывками прыгая перед широко открытыми глазами. Кто-то сшиб меня с ног, и я упала, кубарем покатившись по обжигающе холодному снегу. Я затихла, погребенная под внушительным сугробом. Я могла бы тут же вскочить и бежать дальше, или поквитаться с тем, кто уронил меня, но не стала.

— «Какой в этом смысл?».

Есть ли вообще в чем-нибудь смысл, когда ты считаешь, что весь мир настроен против тебя?

Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди и заплакала, заплакала навзрыд, как ребенок. Мне было на все плевать, на весь мир. Неожиданная вспышка ярости сменилась апатией. Я, наверно, могла бы пролежать так целую вечность, ведь время для меня стало неважно, неощутимо. Ни время, ни мороз, ни голод, ничто.

Кто-то стряхнул с меня снег и поднял на руки, как маленького заснувшего ребенка. Это был Ник. Он прижал меня к груди, слезы катились из его глаз, я чувствовала, как они горячи. Непроизвольно руки потянулись к его лицу, к его шее. Не знаю точно, чего я хотела, обнять его, или сделать больно. Усилием воли я сдержала порыв, всхлипнула, плотнее зажмурила глаза и сжалась в комок, обхватив голову руками. Я прекратила дышать, но даже тогда я не заблуждалась насчет того, что не смогу так умереть. Кроме того, я хотела жить, и теперь для этого у меня имелось больше оснований. Но я, все же, старалась себя убедить, что ненавижу Ника.

— «Зачем? От обиды? Если я теперь не могу умереть, то хотя бы могу постараться забыть», — не знаю, зачем я продолжала думать, придумывать что-то.

— Странная реакция, — не могу точно сказать, чей это был голос, к тому же, мне тогда было все равно, — я едва догнал ее.

Дальнейшие события я не помню, я заснула, точнее кто-то усыпил меня, впрочем, это было правильным решением.

Глава 28. Можно ли все понять? А простить?

Не помню, что мне снилось, но сон был без сомнения приятным, нежным, как прикосновения шелка. Пробуждение, напротив, приятным не было, впрочем, как и всегда в подобных случаях, ведь меня разбудил настойчивый телефонный звонок. Он не желал прекращаться даже несмотря на то, что прошло не меньше трех минут, пока я пыталась найти в себе силы на то, чтобы вырваться из мира сновидений, но препротивнейшая, надо заметить, мелодия, звучащая по умолчанию в каждом втором телефоне, была неумолима. Я не сразу вспомнила все те странные события, что случились со мной, по крайней мере, я прежде успела нащупать телефон и поднести его к уху.

— Алло, — я с трудом выдавила из себя эту стандартную фразу телефонного приветствия.

Мой голос был жутко хриплым, я даже задумалась над тем, сколько я могла проспать, чтобы мои связки так одеревенели. Что же можно придумать, если услышишь такой голос в динамике своего телефона?

— Привет. Ты как там? — я сразу узнала голос Малики, моей коллеги. — Судя по голосу не важно.

— Ага, — прохрипела я.

Хотелось сказать еще что-нибудь, но я не знала, что они там на работе придумали насчет моего состояния. Эти мысли вызвали лавину тянущихся друг за другом вопросов.

— «Что случилось? Почему я не на работе? Ах да, я же напилась таблеток… случайно, или не случайно. Интересно, на работе знают об этом? Они наверно думают обо мне всякие гадости? Я бы думала. Может быть, они думают, что я болею? А я не болею? Кто им сказал, что я болею? Какой сейчас день недели?»

Я бы наверняка придумала намного больше вопросов, если бы Малика меня не прервала.

— Тогда выздоравливай! Надеюсь, к следующему понедельнику ты будешь на ногах, а то тут без тебя жутко скучно. Уже скучно.

— Ага… постараюсь.

— Ну ладно, пока, не буду мешать, отдыхай, — и до меня донеслись короткие гудки.

Разговор содержательным не был, но он, по крайней мере, дал мне понять, что я «болею».

— Пока, — пробормотала я запоздало.

Я сладко потянулась, зевнула во весь рот, положила телефон на тумбочку, и уже собралась было действительно проснуться, а может быть вновь заснуть, как почувствовала, что чья-то рука, до того покоившаяся на моем бедре исчезла. Я насторожилась, хотя вида не подала. Я уверена, что не заметила бы ее вес, если бы он не исчез.

— «Неужели это Ник? А как же его слова «не ищи меня, я передумал»? — я и правда в тот момент даже не вспомнила о том, как медленно и мучительно умирала целые сутки в заброшенной землянке, неизвестно где находящейся, и что по этому поводу была жутко зла на него.

Я резко, всем телом, повернулась, подобрав одну ногу под себя, а когда увидела его, чуть отстранившегося от меня, моя рука непроизвольно сжалась в кулак.

— «Ну, сейчас я тебе все выскажу, что думаю по поводу того, что ты меня вот так вот бесцеремонно бросил! Сначала исчез неизвестно куда на год, а потом…»

Правда, на самом деле я тогда даже не успела закончить эту мысль. Я увидела, что Ник напряжен, он был как натянутая струна, как взведенный курок. Он бросил короткий взгляд на мою сжатую в кулак руку, а затем уставился мне в глаза. Я подумала даже, что он хочет меня загипнотизировать. Но нет, я увидела в его глазах страх. Страх?

— Ты меня боишься? — спросила я, позабыв о том, что хотела сказать. Моя догадка ошеломила меня. — Почему?

— Я… виноват, я…

— В чем виноват? — спросила я, прищурив глаза и пытаясь припомнить, что было после третьей таблетки. — В том, что бросил меня? Это, конечно, неприятно, но…

Ник удивленно вскинул брови, и хотел что-то сказать, но не решился и опустил глаза. Я даже улыбнулась, пусть и безрадостно, где-то внутри, надеясь, что ему больно, но, испугавшись своих мыслей, продолжила, с трудом сдерживая слезы. Что вызвало слезы? Собственные мысли или обида? Не знаю точно.

— Ну, бросил и бросил, чего тут такого, — всхлипнула я, стараясь сдержать неожиданно сильное желание стереть слезы. — Я, в общем-то, ждала чего-то подобного, но почему нельзя было сразу сказать? Я бы… я бы не стала докучать тебе.

— Нет, я… Ты разве не помнишь, как умирала? — каким мертвенно-холодным голосом он это проговорил. — Я… я.

И тут все эти далеко не самые приятные воспоминания, неизвестно где таившиеся все это время, навалились на меня разом. У меня было такое ощущение, будто меня мешком по голове стукнули. Хорошо, что я хоть на время забыла об этом, иначе я не смогла бы вновь почувствовать себя человеком, и возможно перестала бы им быть.

Я все вспомнила, все до мельчайших подробностей, все чувства и ощущения, все мысли. Какое-то время я не двигалась, опасаясь лишиться рассудка. Я ничего не видела перед собой, хоть глаза мои и были широко открыты, и ничего не слышала.

Ненависть не исчезла, она пряталась за той же пеленой, что и воспоминания. Она подняла голову, она победно ликовала, рвалась наружу. Она была сильна, все-таки я умерла с этим чувством, но я была жива, мое сердце билось, пусть и не так как раньше. Я сжала кулак, пытаясь сдержать себя, пытаясь сохранить в себе человека, того человека, который беззаветно влюблен, влюблен в того, кого ненависть желала уничтожить.

— Нет, — выдавила я, проскрежетав стиснутыми зубами, — нет…

Ник отпрянул, перекатившись на край постели, сгреб подушку в охапку и опасливо посмотрел на меня. Это несколько привело меня в чувство, особенно смятая подушка, за которой он попытался спрятаться. Я вынырнула из круговорота воспоминаний и посмотрела на Ника, посмотрела так, словно увидела впервые за этот день. Он, оттолкнув подушку, встал во весь рост по другую сторону кровати и выжидающе уставился на меня.

Он неосмотрительно надел на себя маску бесчувственности, это чуть не стоило ему жизни, я едва сдержалась. Я смогла бы его убить тогда. Нет, я не была сильнее его, и никогда не буду, но я бы смогла, ведь он не стал бы сопротивляться.

Я вспомнила, как он посмотрел на меня тогда, когда я набросилась на него, и мы упали в снег. Он ненавидел себя тогда, и, кажется, до сих пор ненавидит, несмотря на прошедшие годы. Он ненавидел себя намного сильнее, чем я в тот момент. Мне стало немного легче, хватка ненависти, сжимавшая мое сердце, ослабла, и я смогла наконец выдохнуть и, опустить плечи, расслабиться.

Из небытия в памяти возникли голоса, продолжая подслушанный мною накануне разговор…

— Странная реакция, — теперь я узнала голос, это был Зир. — Я едва догнал ее, а, ты знаешь, скорость всегда была моим коньком.

— Я бы на тебя посмотрел, если бы тебя заставили медленно умирать, — это был Арито, — странно, что она не пыталась нас убить. Я бы попытался. Хотя она, конечно, пыталась, но остановилась. Почему она остановилась? И, Ник, почему ты запретил нам мешать ей?

— Он думал, что ему от этого станет легче, — сказал Зир небрежно. — Он думал, что сможет таким образом заслужить ее прощение.

— Ничего я не думал, — воскликнул Ник.

— Ты знаешь лучше меня, что это было необходимо. Все мы умерли в свое время, — голос Зира, несмотря на сквозившую в нем злость, был холодным.

— Но не так!

— Ты сам это начал, — на этот раз Зир едва сдерживал вспышку ярости. — Ты никогда никого не хотел слушать…

— Нужно было быстро завершить это.

— Тогда у нее вряд ли получилось бы…

Я вдруг все поняла. Все! Не было простого пути. Смерть, настоящая смерть, только она может открыть врата в бесконечную и безграничную жизнь. Я четко увидела десятки умирающих людей, разбившихся, отравленных, тех, кого не спасти. Невиданные мной картины сменялись как слайды, некоторые я видела отчетливо, некоторые нет. А в глазах этих людей одно и то же, готовность умереть и желание жить, и обида, за такое нелепое окончание жизни. Гибель. К такой смерти нельзя подготовиться заранее.

Легким движением руки некто, чаще всего некто хорошо знакомый, нависающий над жертвой смерти, рассекает свое запястье ритуальным ножом, каждый раз разным, видимо не это важно, затем запястье… претендента. Затем смерть, нелегкая смерть, и новая жизнь.

Образы, представшие передо мной, сменялись один другим необычайно быстро, но я хорошо рассмотрела всех. Некоторые из них были мне знакомы. Ник был среди них, я увидела его искаженное от боли лицо, огромная ссадина на щеке. Волосы, запекшиеся от крови, имевшей грязно бурый цвет, прилипли к вискам. Его глаза мутны, в них совсем не осталось жизни, вскоре остались видны только белки. Я увидела и его друзей. Я видела смерть каждого из них. Мне было больно смотреть на их медленную смерть, на их гибель, пусть даже если это было давно, но я не могла этого остановить. Не помогла даже искренняя уверенность в том, что все они живы и здоровы.

Эти образы сменились другими, совершенно непохожими, вызывающими не горечь и боль, а отвращение. Холеный богатый старик, молодящийся и далекий от смерти, лежащий на роскошном ложе в парадных одеждах; юная красивая девушка с белокурыми волосами, белоснежной кожей и алыми губами, крепкая, сильная, здоровая, живая… и многие другие, кого не удалось хорошо рассмотреть. Удар ножом в сердце, а чаще яд, и попытка подарить бессмертие. Возможно, они тогда испытывали не меньше боли, может даже больше, но никто никогда не узнает о ней. За такой смертью как эта нет жизни.

Смерть невозможно обмануть. Она дарит новую жизнь только тому, кто хочет жить, погибающему человек, а не самоубийце. Если человек сам выбрал смерть, ему уже ничем не помочь. Как же тонка оказалась эта грань в моем случае. Действительно, если бы я знала… если бы я знала, зачем умираю, это было бы самоубийством. Даже в том случае, если бы причиной стала авария или несчастный случай.

Я отвернулась и села на кровати, свесив ноги, затем глянула на Ника через плечо и грустно улыбнулась. Я хотела что-нибудь сказать, чтобы успокоить его, но не нашла подходящий слов, и потому лишь похлопала ладонью по кровати рядом с собой, приглашая присесть. Он оказался рядом со мной, едва я убрала руку. Он продолжал молчать, я чувствовала, как он напряжен, ожидая от меня чего угодно. Не спеша, стараясь не испугать, хотя он, все же, немного вздрогнул, так, словно я была подключена к электрической сети, я взяла его за руку и легонько сжала.

— Ты думаешь, у меня получилось… стать… ну?

Скажу честно, этот вопрос, да и мое поведение, были несколько неожиданными для Ника, и потому отвлекли его от томительного ожидания неминуемой экзекуции.

— Что? — он был изумлен. — А! Да! Конечно…

— Я понимаю, что это… то что ты сказал, и то, что тебя так долго не было, тоже было необходимо, но мне было так плохо без тебя, все это время.

— Ты разве не сердишься на меня за то, что тебе пришлось пережить?

— Нет. Как я могу сердиться? Я же сама согласилась… Нет, конечно было неприятно, очень даже. Я была зла, сначала. Но это все ничто, по сравнению с прошедшим годом. Ты же не серьезно говорил тогда, что передумал?

— Нет, — Ник обнял меня, крепко-крепко прижав к себе, я слышала, как по его щеке катится слеза.

— Я так скучала по тебе, беспокоилась. Я не находила себе места все это время, — наверняка в моем голосе были слышны слезы, хоть я и пыталась сдержаться.

— Мне тоже было плохо. Прости, — прошептал мне на ухо Ник, его горячее дыхание обожгло кожу на моей шее.

— Я даже хотела умереть. Каждый вдох был болью.

— На то и был расчет, — сказал Ник грустно и еще сильнее прижал к себе, — я чувствую себя ничтожеством.

— Не переживай, все в порядке.

— Как я могу не переживать. Я буду помнить твою боль всегда.

— А я твою…

— Что?

— Ты будешь рядом? — спросила я, прижавшись своей щекой к его.

— Да, — Ник ответил не колеблясь.

— Всегда? — спросила я и поморщилась от того, что напомнила себе маленькую стервочку.

— Всю отмеренную нам вечность.

— Вечность, — повторила я эхом, — это меня устроит. А сколько это? Вечность?

— Я еще не постиг ее.

Какое-то время мы сидели, обнявшись, и молчали, в тот момент ничто другое не смогло бы быть прекраснее. Но это не могло продолжаться вечно.

— Прогуляемся? — предложила я, отстраняясь.

— Давай, — согласился Ник, — я столько всего хочу тебе показать.

Он встал, с элегантным полупоклоном протянул мне руку, которую я, ни секунды не медля, приняла, и помог подняться. Мы вышли на лоджию, полную цветущих орхидей. И как я могла не заметить, что они собираются цвести. Осенью?

— Я почти не ухаживала за цветами весь этот год, — сказала я остановившись.

— Я ухаживал за ними… ради тебя. Ты сказала, что любишь живые цветы.

— Да, люблю. Но мне кажется, что их было меньше.

— Ну, я принес несколько. Эту, — он указал на неожиданно яркие фиолетовые цветы, возвышающиеся над белым полупрозрачным горшком, — я хотел подарить на день рождения. Тебе нравится?

— Да-а-а! Безумно! Пойдем?

Мы летали над городом весь день, и всю следующую ночь. И это было лишь началом, а впереди вечность и огромное количество возможностей… В первую очередь я занялась музыкой, чуть позже литературой.

Из всей своей прошлой жизни мне удалось забрать только Лану. Ох, как же это было не просто, и долго… никогда еще время не шло так медленно, но это отдельная история.