Изабелла

Глава 1. Колечко с брюликом

Народная артистка СССР Изабелла Арнольдовна Копельсон-Дворжецкая скучать не умеет. Если в её жизни возникает пауза, которая длится больше чем полчаса, её энергичная натура начинает страдать от отсутствия движения. Первой об этом всегда узнаёт её домработница, Лизавета. Или, как её называет хозяйка огромной квартиры в центре Санкт-Петербурга, просто Лизка, хотя той уже за 50, и она давно подкрашивает волосы, чтобы скрыть седину.

Сегодня так получилось, что Лизка уехала к родственникам, Изабелла Арнольдовна осталась дома одна и отчаянно зевала, ходя из угла в угол. Пыталась продолжить чтение, но едва не уснула. Взбодрилась чашечкой кофе и сигаретой, потом даже решилась на отчаянный поступок: взяла в руки пульт от телевизора. Обычно он лежал рядом с аппаратом на тумбочке, и Лизка только пыль с него стирала – Изабелла Арнольдовна практически не смотрела «дьявольский ящик», чтобы не расстраиваться.

Но сегодня стало так скучно, что даже отважилась на такой шаг, но… замерла, глянув на своё кольцо с бриллиантом. Это был подарок одного генерал-полковника, с которым у неё, тогда первой красавицы Ленинграда (а многие думали, что и всего СССР), был короткий, но бурный роман. Высокопоставленного военного потом крепко прибрала к рукам его жена, а Изабелле Арнольдовне осталась на память эта безделушка.

У неё было достаточно таких, и все она считала именно безделицами. Но не отказывалась принимать в подарок, иногда покупала. Потому что помнила годы своего военного детства, когда в блокаду люди несли на рынки любые украшения, только лишь обменять их на что-нибудь съедобное, а лучше всего – просто на хлеб. Копельсон-Дворжецкая видела сама, как одна дама, завёрнутая в пышную соболью шубу в пол, из-под которой выглядывали обычные валенки, держала перед собой раскрытую шкатулку.

Чего там только не было! Броши, кольца, браслеты, серьги, кулоны… – и всё это дама, страдающая от невыносимого голода, была готова отдать за мешочек муки. Только вот кому нужны эти побрякушки в такое время? Из них суп не сваришь, котлетку не пожаришь. Изабелла Арнольдовна не знала, что случилось с той дамой, больше её не видела. Но глубоко в детской памяти засела мысль: если снова повторится голод, то лучше иметь запас ценных вещей. Можно будет обменять на еду.

Народная артистка СССР твёрдо решила, что пора бы пополнить коллекцию.

Спустя некоторое время в ювелирный магазин неподалёку вошла величественная, как королева, пожилая дама. Изабелла Арнольдовна, несмотря на свои 82 года, выглядела так, будто только что сошла с обложки французского модного журнала 1950-х годов. Её седые волосы были уложены в аккуратную причёску с лёгкой волной, а на макушке красовалась небольшая шляпка кремового цвета с вуалью, закрывавшей половину высокого лба, чуть тронутого морщинами. На лице – лёгкий макияж: помада цвета спелой вишни и тонкие стрелки на глазах, выполненные с ювелирной точностью.

На ней был костюм глубокого изумрудного оттенка: приталенный жакет с бархатным воротником и юбка чуть ниже колен. Из-под манжет жакета выглядывали безупречно белые шёлковые перчатки. На шее поблёскивала нитка жемчуга – изящная, но скромная. К тому же натуральная, само собой.

Туфли, светло-бежевые на низком каблуке, были идеально начищены, а в руках Народная артистка СССР держала крошечный ридикюль из кожи редкого питона. На запястье искрился золотой браслет с мелкими сапфирами, на пальце сверкал массивный перстень с рубином. Каждая деталь её образа уверенно вещала о безупречном вкусе дамы, её социальном статусе и бесконечной уверенности в себе. И стоит добавить, что если бы Копельсон-Дворжецкая собралась в булочную за углом, она оделась бы совершенно так же, поскольку не могла себе позволить появиться на публике «в неглиже», как она именовала домашнюю одежду. Хотя и там никогда не выглядела замшелой старушенцией.

Народная артистка СССР вошла в ювелирный магазин не спеша и с величавой осанкой, как настоящая аристократка. Звуки её шагов, отголоски перешёптываний продавцов и клиентов, затихли, когда она переступила порог. Дама была столь безупречна, что казалось, даже воздух вокруг неё становился чище. Менеджер, молодой человек в идеально выглаженной рубашке, с натянутой на гладкое лицо фальшивой улыбкой, тут же подскочил к посетительнице.

– Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

– Мне нужен бриллиант. Настоящий, крупный, – заявила Изабелла Арнольдовна, выразительно постукивая по прилавку своим перстнем с рубином.

Менеджер скептически приподнял уголок рта.

– Простите, конечно, но он будет стоить очень дорого…

– Несите, – строго сказала Народная артистка СССР. Тон юноши ей не понравился. Она сразу разгадала в нём сомнение в её платёжеспособности. Таких вещей не прощала никогда, поскольку с 10 лет, когда начала работать, выступая на спектаклях в военных госпиталях с частушками и танцами, гордилась своим умением зарабатывать себе на хлеб насущный. И никто и никогда не мог бы её попрекнуть в неоплате счетов.

Менеджер нехотя выложил на прилавок несколько бархатных коробочек: в них аккуратно лежал кольца с бриллиантами разных форм и размеров, изысканные серьги и роскошные браслеты. Но Изабелла Арнольдовна лишь мельком взглянула на всё это.

– Слишком мелкое, – сказала она, откладывая кольцо с маленьким камешком. – Мне нужно нечто более значительное.

Юноша растерянно приподнял брови, но взял с витрины колье с крупными бриллиантами. Он бережно выложил его на бархатный поднос.

– Вот, мадам, это колье действительно изысканное и, уверяю вас, оно подойдёт вам идеально.

Изабелла Арнольдовна взяла колье, осторожно примерив его, и посмотрела на себя в зеркало. Брильянты мягко играли на свете, словно пытались скрыть свою яркость, чтобы не затмить её собственное сияние.

– Неплохо, – произнесла она, слегка прищурив глаза. – Но чего-то не хватает. Оно слишком безликое. Мне нужно украшение, которое будет совпадать с моим настроением. Знаете, что я имею в виду?

Менеджер нервно поправил галстук и кисло улыбнулся.

– Конечно, мадам. Я подберу нечто более... персонализированное.

Народная артистка СССР поморщилась. Она терпеть не могла бесконечные иноязычные слова, которые, считала, портят великий и могучий.

Вскоре менеджер вернулся с кольцом, сияющим бриллиантами в несколько рядов.

– Вот это, мадам, я уверен, подойдёт вам идеально.

Изабелла Арнольдовна медленно примерила кольцо, на её губах появилась едва заметная улыбка. Камни переливались так, как она и ожидала, ослепительно. Она встала перед зеркалом, повертела головой, и на мгновение её взгляд стал мягким и удовлетворённым.

– Оно моё, – сказала Копельсон-Дворжецкая, наконец. – Беру.

Дальше всё бы прошло просто и буднично, если бы менеджер, подогреваемый недоверием к старушке, не заявил:

– Простите, я полагаю, оно для вас слишком дорогое. Давайте подыщу нечто подешевле?

Народная артистка СССР подавила желание зыркнуть на мальчика так, чтобы тот начал резко страдать энурезом или икотой, а лучше тем и другим сразу и забыл умение хамить незнакомым людям. Особенно женщинам. Вместо этого Изабелла Арнольдовна взяла кольцо, приблизила этикетку и стала делать вид, что не видит цену.

– Простите, а сколько же оно стоит? – спросила.

Менеджер назвал сумму с таким апломбом, словно это был его магазин.

– Ой, у меня и правда столько нет… – произнесла Народная артистка СССР. Подумала и добавила. – С собой. Я сейчас схожу домой и вернусь с нужной суммой.

Менеджер скривился в подобие недоверчивой улыбки. Мол, вышла старуха из положения. Сейчас шмыгнёт за дверь, только её и видели. Изабелла Арнольдовна действительно ушла. Вернулась домой, благо идти недалеко, и снова пришла в ювелирный. Да не с пустыми руками.

– Так сколько, говорите, колечко стоит? – спросила.

Когда прозвучал ответ, Копельсон-Дворжецкая с победоносным видом шмякнула на идеально чистый прилавок пыльную авоську, – в такой в советские времена овощи носили, – наполненную пачками денег, перетянутых банковскими лентами. Менеджер отпрянул от удивления, но заставил себя приблизиться.

– Вот! – сказала старушка. – Отслюнявьте, сколько надо.

Парнишка за прилавком поморщился. Суну руку в авоську, распечатал одну пачку, стал пересчитывать и замер.

– Простите, но…

– Что? Мало, что ли? Да тут целое состояние! – воскликнула Изабелла Арнольдовна.

– Не в этом дело, просто…

– Просто даже кошки не родятся, мальчик, – послышалось в ответ. – Или ты считать не умеешь? Так в машинку положи.

– Нет, это же деньги…

– Хочешь сказать, ворованные? Каков хам, а?! – возмутилась старушка. – Да я их честным трудом заработала! Мамой клянусь!

Посетители стали озираться на неадекватную бабушку. Но покидать магазин не спешили. Стало интересно, что дальше будет. Народная артистка СССР про себя усмехнулась. Весь этот спектакль и был рассчитан на публику. Иначе ради чего ей ещё стараться?!

– Я ничего такого не хотел сказать, – постарался оправдаться менеджер. – Но это же… – он неожиданно нервно икнул. – Простите… это советские деньги!

– Ну, ясный перец, что не американские! Или ты думал, мальчик, я тугрики тебе принесу?

– Что принесёте? – вырвалось у менеджера.

Изабелла Арнольдовна закатила глаза: «Вот неуч!»

– Ты считай давай, а то собьёшься.

– Но эти деньги теперь не считаются…

– Как это?! – Копельсон-Дворжецкая искренне поразилась, широко распахнув глаза. – Что значит не считаются?! Ты что за антисоветчину мне тут плетёшь?! Да я сейчас милицию вызову… нет, лучше сразу КГБ!

В зале послышался смешок – одна из менеджеров хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Кто-то из посетителей покрутил пальцем у виска.

Менеджер растерялся. Теперь до него дошло: бабуля не в адеквате. Ей «Скорая» нужна и бригада санитаров, которые её отвезут прямиком в дурку. И что теперь делать? Охраннику сказать, чтобы выпер её отсюда?

Повисла пауза. Изабелла Арнольдовна буровила юношу строгими глазами, а он блукал взглядом, не зная, как поступить. Ситуация явно зашла в тупик, и тут старушка дёрнулась и спросила:

– А какой нынче год?

Менеджер недоверчиво глянул на неё. Назвал.

– Да ладно?! – поразилась старушка. – Серьёзно? Вот же память, блин, даёт! – она схватила авоську, стянула, оставив пыльный след, бросила её рядом на пол. Потом достала кошелёк, вытащила банковскую карточку. – Терминал неси, что стоишь, болезный? – сказала менеджеру с иронией.

Тот быстро вытащил прибор, нажал кнопки.

Оплатив покупку, Изабелла Арнольдовна взяла кольцо, надела на палец. Посмотрела, улыбнулась. Потом строго глянула на юношу за прилавком, который от одного взгляда ощутил мощный позыв по-маленькому.

– Никогда не суди книгу по обложке, мальчик!

Потом схватила авоську и пошла к выходу, довольная собой. Вдалеке, из глубины зала, послышались редкие аплодисменты. Кто-то догадался, что всё это был спектакль.

Глава 2. Здесь вам не тут. Часть 1

Подарок, преподнесённый одним давним поклонником Изабеллы Арнольдовны, был весьма необычен – новенький ноутбук, стоящий каких-то баснословных денег. Получив его в коробке, обёрнутой в яркую бумагу и с большим алым бантом, а также прикреплённой запиской, Народная артистка СССР сначала прочла, от кого презент. Усмехнулась, – она всегда терпеть не могла выспренные речи и многословные комплименты, – и попросила Лизку, свою домработницу, открыть.

В послании от поклонника её зацепила фраза: «Вам нужно идти в ногу со временем». Ну, как зацепила? Даже немного обидела. Конечно, Копельсон-Дворжецкая прекрасно осознавала свой почтенный возраст. Но ей впервые в жизни столь прозрачно, – причём скорее по бестактности, а не осознанно, – намекнули на «моральное устаревание». Будучи человеком решительным, Изабелла Арнольдовна решила, несмотря на поднявшееся внутри чувство лёгкой обиды, подарок принять. Более того – изучить вещь, чтобы никто больше не смел ей намекать на вышеупомянутое.

Когда в коробке обнаружился ноутбук, Народная артистка СССР изумлённо подняла брови. Она не ожидала увидеть внутри такое. Предполагала, что там какой-то ультрасовременный смартфон, с коими теперь все носятся, как курицы с яйцами. Вон, даже Лизка пару лет назад обзавелась, и теперь порой будто проваливалась в экран, – не дозовёшься. Сидит и гладит пальцем экран вместо того, чтобы бельё гладить или другое что полезное делать по дому.

Разумеется, смартфон вскоре подарили и Изабелле Арнольдовне. Она покрутила его в руках, выучила, как пользоваться в качестве телефона, остальное сочла неинтересным. Но тут… вдруг ноутбук. С компьютерами актрисе прежде иметь дело доводилось, конечно. Что такое операционная система, программы, мышка и клавиатура она знала. Но чтобы как-то особенно ими пользоваться… Для этого у неё есть Лизка, а также компьютер в кабинете, – громоздкий металлический ящик с экраном. Домработница умела получать и отправлять электронные письма, поскольку бумажные, кажется, отмерли как анахронизм. Большего от неё не требовалось.

Теперь же внутри Копельсон-Дворжецкой поселился демон любопытства. Она вдруг решила узнать: что о ней пишут в интернете? Какие фото выкладывают, помнят ли вообще? Но решила твёрдо: изучать новый аппарат исключительно самостоятельно. Никакой Лизки. Потому как… дело глубоко личное. Если там гадости какие, то слезливое сочувствие домработницы будет, как кость поперёк горла. Народная артистка СССР ненавидела, когда её жалеют.

Она достала ноутбук, отправила Лизку заниматься домашними делами, заперлась в кабинете и стала изучать прибор. Сумела подключить его к сети, открыла крышку. Компьютер загрузился, появился рабочий стол с ярлычками. Изабелла Арнольдовна уставилась на всё это и вдруг ощутила себя бараном, узревшим новые ворота. Как и что здесь нажимать? Попробовала поискать привычную мышку – её не оказалось. Провела пальцем по маленькому плоскому прямоугольнику ниже клавиатуры – курсор сдвинулся.

Через полчаса актриса уже умела пользоваться тачпадом (не зная его названия), даже включила текстовый редактор и сумела закрыть. Но как попасть в интернет? Стала наугад тыкать по всем ярлыкам на рабочем столе. Кончилось тем, что окончательно запуталась, психанула, закрыла крышку и решила вызвать кого-то на подмогу. Но, опять же, Лизка мимо. «Незачем ей видеть мой позор, пусть за этим наблюдает человек посторонний», – твёрдо решила Изабелла Арнольдовна.

Но за подмогой к домработнице обратиться всё-таки пришлось: иначе как найти, кто нужен? Лизка живо откликнулась. Потыкала в телефон, позвонила кому-то. Затем сообщила: через час придёт компьютерный мастер. Всё починит, настроит и подскажет. Вид у домработницы при этом был сияющий. Изабелла Арнольдовна хмыкнула недоверчиво: если Лизка так радуется, – жди беды.

«Мастер», коим оказался пацан лет 18-ти, хлипкий и вертлявый, напоминающий ужа, появился на пороге минут через сорок. Снял кроссовки, куртку, и потопал с рюкзаком на плече в кабинет хозяйки квартиры, попутно озираясь. Пока Лизка вела его за собой, юноша успел понять, что оказался в жилище человека, обожающего антиквариат. В голове тут же созрел нехитрый план. Когда парень увидел, кто клиент, план окончательно закрепился.

Изабелла Арнольдовна спровадила Лизку, и когда осталась вдвоём с «птенцом», как окрестила про себя юношу, попросила его помочь разобраться с «вот этой штукой». Студент, увидев ноутбук последней модели, восхитился и, открыв, стал быстро нажимать клавиши. Копельсон-Дворжецкая, вооружившись тетрадью и перьевой ручкой, потребовала от птенца пояснений и стала записывать его указания: какую кнопку нажимать, что писать и в каком месте.

Вскоре оказалось, что проблема не столько в неумении Народной артистки СССР пользоваться новейшей техникой. Но и в самой технике. Юноша, коего звали Руслан, сообщил: внутри слишком много вирусов, да ещё «операционка сбоит», нужно обновить драйвера, залить свежий софт, – в общем, возни часа на два. Изабелла Арнольдовна покивала для приличия, поскольку ни слова не поняла, но уходить не стала. Расположившись в кресле, принялась читать «Господина де Мольера» Булгакова. Перечитывать, точнее.

Так прошёл час, потом другой. Руслан что-то делал, но больше не объяснял. Когда закончил, подозвал хозяйку квартиры и продемонстрировал: вот, мол, всё «летает».

– Как это летает? – удивилась Изабелла Арнольдовна. – Куда?

– Не, – хмыкнул Руслан. – Это типа всё работает быстро. – Это у нас, компьютерных мастеров, слэнг такой.

– А, поняла, – кивнула старушка. – Так сколько с меня?

Здесь началось самое интересное. Юноша достал блокнот и начал перечислять: перенос и сохранение данных, установка системы, настройка системы, комплексная профилактика, исправление реестра, стандартный пакет программ… В итоге насчитал тридцать пять тысяч четыреста три рубя. Пока он усердно называл, Изабелла Арнольдовна внимательно следила за его мимикой и глазами. Будучи женщиной проницательной, сразу поняла: перед ней типичный мошенник. Решил, что перед ним безграмотная древняя старуха, живущая в хоромах, а посему не грех её «обуть» на крупную сумму.

– Я сейчас денежку принесу, – сказала Народная артистка СССР, когда Руслан замолчал и выжидательно на неё уставился, предвкушая жирный куш.

Копельсон-Дворжецкая сходила в спальню, достала из комода пачку денег (сначала думала взять те, советские, с которыми некоторое время назад удачно сходила в ювелирный магазин), но потом решила изменить сценарий. Потом открыла нижний ящик, засунула руку поглубже, вынула некий предмет и вернулась в кабинет.

Руслан уже стоял с рюкзаком на плече, перебирая тощими ножками от нетерпения. Изабелла Арнольдовна подошла к нему, сунула купюры в руку. Парнишка даже пересчитывать не стал – буркнул «я вам доверяю», сунул деньги в рюкзак и собрался уходить. Но тут старушка сказала:

– Протяни руку, внучок, у меня для тебя ценный подарок. За то, что так хорошо мне помог. Только глаза закрой. Это сюрприз.

Руслан усмехнулся и выполнил. В руку ему лёг какой-то округлый тяжёлый предмет.

– Крепко держи, а то смотри, упадёт и разобьётся, – потребовала старушка.

Студент усмехнулся: «Уж своего не упущу», – подумал легкомысленно.

– Теперь открывай глаза.

«Мастер» повиновался.

– А что это? – но только собрался разомкнуть пальцы, как неожиданно замер. Улыбку с его лица будто ветром сдуло. Оно побледнело. Глаза расширились, стали по пять копеек. – Это… чё такое? – прошептал студент.

– Подарочек мой, от всего старого глупого ума, – невозмутимо и язвительно ответила Изабелла Арнольдовна. – Правда, я одну детальку с него сняла, ну чтобы не мешала, – и покрутила на пальце кольцо с сомкнутыми усиками.

Руслан нервно сглотнул. Бабка оказалась на всю голову сдвинутой. Сунула ему в ладонь боевую гранату со снятой предохранительной чекой! Так вот почему под кожей ощущалась ребристая поверхность. В голову пришло правильное слово – «рубашка», так эта часть у гранаты называется.

– Ты вот что, милок. Не сучи ножками и ручками. Если эта игрушка на пол упадёт, мы отсюда убежать не успеем. Мне-то всё равно помирать скоро, а тебя… Скажи лучше, много ты таких, как я, одиноких стариков на деньги развёл?

– Я… да не… я только… – заблеял студент, покрываясь холодным потом.

– Не учили тебя в детстве, что старших обманывать нехорошо? А над стариками беззащитными издеваться – самое распоследнее дело, – сказала Изабелла Арнольдовна. – Знаешь, что с такими, как ты, в послевоенные годы делали? Рассказать? Могу в подробностях.

– Н-не н-надо, – прозаикался Руслан.

– Ну, как хочешь, – старушка вернулась в кресло, оставив «компьютерного мастера» стоять с крепко зажатой ладонью. Продолжила читать своего любимого писателя, с которым мечтала познакомиться лично и была очень огорчена, узнав, что он скончался 10 марта 1940 года.

Так прошёл час, потом второй. Лизка пару раз стучала поинтересоваться, всё ли в порядке, и Изабелла Арнольдовна с неизменным спокойствием отвечала, что всё хорошо, и «мешать нам не нужно». Незадачливый мошенник всё это время торчал на одном месте, как соляной столб, боясь пошевелиться. Но к концу второго часа у него так стали дрожать ноги, что Народная артистка СССР решила сжалиться. Подошла, с трудом раскрыла пальцы с гранатой, вставила усики и разогнула. Потом подкинула предмет на ладони, отчего Руслан едва в окно от страха не прыгнул, и сказала с усмешкой:

– Не бойся, это муляж. Деньги верни, умник.

Студент трясущейся рукой вытащил купюры. Старушка забрала их, пятитысячную отдала обратно:

– Тебе за труды.

Потом открыла дверь и сказала студенту на прощание, чтобы тот больше не смел обманывать людей. «Иначе найду и накажу», – прорычала Изабелла Арнольдовна, как умела, своим зычным театральным голосом. Руслана след простыл.

Хозяйка квартиры, попросив у Лизки принести кофе с молоком и сахаром, уселась за стол и, пребывая в азартном предвкушении, начала набирать, аккуратно нажимая пальцами на клавиатуру: «Изабелла Арнольдовна Копельсон-Дворжецкая». Первая же новость заставила её изумлённо раскрыть рот и уставиться в экран. Всякое она ожидала там прочитать о себе, но такое…

Глава 3. Здесь вам не тут. Часть 2/2

В статье, опубликованной в интернете каким-то типом под странным именем Вальдемар Садым, рассказывалось о… похоронах Народной артистки СССР Изабеллы Арнольдовны Копельсон-Дворжецкой. Да-да, именно так. Причём материал был написан в жанре репортажа. Автор якобы лично присутствовал в момент предания бренного тела великой актрисы («Ну и на том спасибо», – хмыкнула она, читая) на кладбище. Он даже указал участок, где всё происходило!

«Невероятно жаль, что от нас уходят такие люди, – писал Садым. – Изабелла Арнольдовна прожила яркую, насыщенную жизнь. Мы никогда не забудем ту великую женщину, сделавшую так много для отечественной культуры. Она обладала способностью характерным жестом или поворотом лица прожить целую судьбу. В своих ролях актриса использовала в основном «грим души», подчёркивая остроту характера, владея искусством интонации», – говорилось в статье.

Старушка украдкой вытерла набежавшую слезу. Так, словно не о себе читала, а о ком-то другом, величественном и прекрасном человеке.

«Копельсон-Дворжецкая жила в поисках роли себе по плечу, роли, которая смогла бы до дна утолить её неуёмную творческую жажду», – было написано далее. «Я прекрасно её знал, мы жили в одном доме. Есть люди, которые шутят, вымучивают шутки, есть люди, которые все время должны острить. Она никогда не острила, она так мыслила, потому что она была штучная», – на этих строках Изабелла Арнольдовна остановилась. Что-то в них царапнуло по разуму.

Что значит «прекрасно знал» и «мы жили в одном доме»? С кем это? С тем самым Садымом, что ли? Но она за всю свою долгую жизнь не могла припомнить человека с такой фамилией. Или, возможно, он её знает, а она его нет?

– Лиза! – позвала Народная артистка СССР.

Домработница вскоре появилась.

– Ты знаешь, в какой квартире в нашем доме живёт Вольдемар Садым?

Елизавета сделала широкие глаза и мелко перекрестилась.

– Боже упаси… – произнесла негромко. – Это что за зверь такой невиданный? Он точно человек?

– Вот же тёмная ты личность! Сколько воспитываю тебя, а всё как из глухой деревни вчера, – проворчала Изабелла Арнольдовна. – Ясное дело, человек. Вот, – она кивнула на ноутбук. – Статью про мои похороны написал. Душевно так.

Глаза домработницы стали ещё шире. Она опять осенила себя крестным знамением.

– Ну чего ты крестишься, словно я привидение? – хмыкнула актриса. – Да, написал о том, как меня закопали. Только почему-то в Москве, на Новодевичьем. Ты не знаешь, зачем?

Лизка икнула. Изабелла Арнольдовна хихикнула.

– Так про Садыма не слышала?

Домработница мотнула головой.

– Ладно, ступай.

Когда она ушла, Копельсон-Дворжецкая достала сигарету, закурила, встав у окна. Почему те слова из статьи ей показались такими знакомыми? Она никогда не жаловалась на память, деменции и болезни Альцгеймера, тьфу-тьфу, не было. Но вспомнить не получалось. И ладно, чёрт бы с этим Садымом. Явно очередной брехунок из современных балаболов, которые то ли блогеры, то ли ещё кто. Им соврать ничего не стоит.

Изабелла Арнольдовна снова вернулась к статье. Прочитала: «Удивительной мощности шекспировский характер, она была не нашенская, ей было удивительно тесно жить в этом мире» и воскликнула вслух:

– Так это же про Фаину Раневскую!

Ну точно! Как научил недавний «компьютерный мастер», Народная артистка СССР скопировала фрагмент текста, вставила в поисковую строку, и интернет сообщил: высказывания принадлежат людям, в разное время говорившим о Раневской. «Вот ведь жук навозный! Мелкий жулик», – подумала Изабелла Арнольдовна про того Садыма. Он мало того что сочинил о её похоронах, так ещё и надёргал чужих цитат безо всякого стеснения. Саши Ширвиндта, к примеру или Ростислава Плятта.

Копельсон-Дворжецкая откинулась в кресле. Да, она помнила Раневскую. Им не пришлось работать вместе, но узнав о кончине великой актрисы в июле 1984 года, Изабелла Арнольдовна тут же купила билет на самолёт и примчалась в Москву, чтобы проводить в последний путь ту, чьё отношение к искусству, служение ему считала образцом для подражания. Не столько для себя, поскольку сама была сформировавшейся личностью и многое знала о жизни. Для тех, кто лишь входит в актёрскую профессию.

Погружённая в воспоминания, Народная артистка СССР даже не заметила, как задремала.

Её разбудил громкий плач Лизаветы. Не плач даже, а настоящий рёв. Распахнув глаза, Изабелла Арнольдовна уставилась на домработницу, которая сидела на стуле, закрыв лицо руками, и безутешно рыдала. Да так громко и обильно роняя слёзы, что актриса даже подумала: «Такой талант пропадает! Ей бы на сцену…» Она некоторое время смотрела, как крупные слёзы шлёпаются на паркет. Потом спросила тихонько:

– Лиза, что случилось?

– Померла-а-а-а… – сквозь рыдания прозвучал ответ.

– Кто померла, Лизонька? – стараясь, чтобы в голосе звучало утешение, задала актриса новый вопрос.

– Беллочка Арнольдовна… померла-а-а-а… – проревела Лиза, не отрывая ладоней от глаз.

Копельсон-Дворжецкая изумлённо вскинула идеальной формы брови, которыми всегда гордилась. Соболиные, в меру густые, они одним взмахом были способны разбить мужское сердце на мелкие осколки. Правда, с годами пореже стали и не такими пушистыми, однако и теперь владели магией женского обаяния.

– Как померла, Лиза? – спросила Изабелла Арнольдовна.

– Ну сидела она, значит, читала чего-то там. Статью, что ли. Про похороны свои, а потом… померла-а-а-а! – ответила домработница и опять зашлась в рыданиях.

Народная артистка СССР глубоко вздохнула. Ей всё стало понятно. Лизавета зашла в кабинет, увидела хозяйку спящей и решила, что всё. Пора заказывать гроб и всё остальное, что полагается.

– Лизка! Прекрати реветь! – неожиданно громко сказала Копельсон-Дворжецкая. – Я жива!

Домработница замерла и затихла. Медленно опустила ладони вниз, уставилась на актрису, распахнула рот в полнейшем изумлении.

– Господи, помилуй мя, грешную… – пролепетала, бледнея.

– Лизка, хватит уже. Со мной всё хорошо. Я жива-здорова, – строгим голосом и довольно громко сказала Народная артистка СССР.

Сперва была пауза. Секунд на десять, пока до Лизки доходило.

– Изабеллочка Арнольдовна-а-а-а! – заорала домработница, брякнулась на пол и зачем-то на коленях поползла к Народной артистке СССР. – Живая! Матушка вы моя родненькая! Живая! – расстояние до неё домработница преодолела за считанные секунды, так что Копельсон-Дворжецкая даже среагировать не успела, как Лизка обняла её колени и уткнулась в них лицом. – Слава Богу! Счастье-то какое!

Вытерпев несколько секунд, актриса схватила её за плечи и несильно оттолкнула.

– Лизавета! Прекрати это поклонение. Ведёшь себя, как… чёрт знает что такое! – от возмущения даже слов не нашлось. – Ступай на кухню, поставь лучше чайник. Хотя нет. Достань-ка коньячку. Дерябнем по маленькой. За здравие, – усмехнулась Копельсон-Дворжецкая.

Домработница быстро вскочила и унеслась на кухню. Глядя на её мощный зад, актриса улыбнулась: «Вот же балбесина какая!» И подумала, что с тем мелким брехуном Садымом надо как-то разобраться. Негоже, когда про тебя миллионы людей читают и думают, будто ты давно уже коньки отбросила. «Сама виновата, – подумала Изабелла Арнольдовна. – Сколько меня на всякие ток-шоу звали? А я им только отказывала. Вот и решили, будто всё, нет больше Копельсон-Дворжецкой. А может, оно и к лучшему? Посудачат, да перестанут?»

Но, подумав ещё немного, актриса решила: правда прежде всего. И коли так, тот болтун-балабол Садым за свои слова должен ответить. Но вот как? Воспитательную беседу с ним провести? Так дяденька не мальчик уже, ему около сорока. А если до такого возраста дотянул, но ума не нажил, то дальше просветления ждать бесполезно. Остаётся один вариант – проучить. Чтоб неповадно было.

– Изабеллочка Арнольдовна, всё готово! – прозвучал с кухни счастливый голос Лизки.

Народная артистка СССР прошла к ней. Из хрустальной рюмки опрокинула в себя ароматный янтарный напиток, закусила лимоном, не поморщившись. Ощутила, как по телу побежало тепло. Тогда, разомлев немного от выпитого, решила: да Бог с ним, с Садымом этим. Пусть себе забавляется. Горбатого могила исправит. Актриса должна доказывать факт своей жизни творчеством, а не бегать по шоу, кривляться и рассказывать детали своей биографии. Те же хитрованы, что пишут левой ногой, во все времена были и будут. Они как сорняк. Сколько ни коси, всё одно вырастет.

В дверь позвонили.

– Лиза, посмотри, кто там, – попросила Копельсон-Дворжецкая.

Домработница метнулась в прихожую. Глянула в монитор домофона.

– А, это ты! Ну, чего опять припёрся?! – грубо и громко спросила.

Техника что-то пробурчала в ответ.

– Погоди. Спрошу. Захочет ли тебя видеть. Прохиндей!

Лиза протопала обратно на кухню.

– Там этот, как его, мастер компьютерный. Руслан. С цветами. Говорит, извиниться хочет.

– Да? – удивилась Изабелла Арнольдовна. Подумала и ответила. – Впусти.

Когда юноша ушёл, Народная артистка СССР ещё долго задумчиво сидела у окна и улыбалась. Хороший мальчик оказался, этот компьютерный мастер. Сначала задумал нагреть глупую старуху, а после полученного урока не побоялся вернуться. Букет принёс с извинениями. Автограф попросил. Сказал, будет гордиться знакомством с такой женщиной.

Копельсон-Дворжецкая вздохнула и пропела негромко:

– А годы летят, наши годы, как птицы, летят,

И некогда нам оглянуться назад.

Потом замолчала и, вспомнив советские времена, когда она была молода и безупречно красива, произнесла немного разочарованно:

– Да уж… Здесь вам не тут.

Глава 4. Авторитет. Часть 1

Когда в гримёрку после спектакля двое мужчин несколько нахального вида внесли огромную, – в два обхвата, – корзину, наполненную алыми розами, Изабелла Арнольдовна удивлённо приподняла бровь. Она как раз стирала сценический грим и ненавидела, когда её кто-либо беспокоил в такой интимный момент. Всё потому, что с некоторых пор стала ощущать признаки увядания на своём лице и не желала, чтобы кто-то видел её естественный облик.

Насупившись, Народная артистка СССР грозно сказала:

– Юноши, когда входите в женскую гримуборную, требуется сперва постучать и испросить соизволения войти!

Нахальные типы переглянулись.

– Какую уборную? – удивился один, скривившись полупрезрительно. – Так здесь чего, отхожее место? – и он стал глазами искать унитаз и раковину.

Изабелла Арнольдовна закатила глаза. Глубоко вздохнула и продолжила избавляться от сложного грима, глядя в зеркало. Она не пожелала ответить этому гражданину, который явно не отличался интеллектом. Второй был ему под стать. Увлеклась своим делом, а когда через несколько минут повернулась, то заметила, как незнакомцы по-прежнему стоят у двери около корзины.

– Вы ещё здесь? – удивилась актриса. – Что вам нужно?

– Это… мы хотели сказать… короче, малява там.

Копельсон-Дворжецкая подняла вторую бровь. Она хоть и была женщиной интеллигентной, преданной служительницей театра, но также не считала себя оторванной от народа. Потому прекрасно знала, что «малява» на блатном наречии – это записка. Это же дело ей право сделать вывод: вошедшие – подручные какого-то крутого бандита, который мало того что решил шикануть перед актрисой, – стоимость этого букета запросто могла достигать около тысячи рублей, а если учесть, что на дворе конец декабря, то и побольше, – но ещё и захотел лично познакомиться.

Таких желающих среди уголовных элементов за творческую биографию у Изабеллы Арнольдовны было немало. Обладая широким творческим диапазоном, умея вживаться в роль представителей любых социальных слоёв и профессий, от императриц до уличных девок, и воплощать эти образы на сцене так, что ни у кого не возникало сомнений в её искренности, актриса испытывала на себе внимание разных людей. Были среди них и криминальные личности. Судя по букету и подручным, на пути возник ещё один.

– Что в маляве? – поинтересовалась Копельсон-Дворжецкая.

Мужчины пожали плечами. Тогда актриса встала, поглубже запахнув пеньюар, чтобы глубоким декольте не пробуждать в незваных гостях низменных желаний, подошла к корзине, вытащила записку и прочитала. На листке, вырванном из ученической тетради в клеточку, размашистым почерком было написано, что сегодня вечером, в 21.00 её ждут в ресторане «Метрополь» на углу Садовой улицы и переулка Крылова. Народная артистка СССР усмехнулась. Да, весьма солидное место: существует с конца XIX столетия, здесь некогда принимали самого Григория Распутина и поэтов Серебряного века, а теперь ресторан считается самым престижным в Ленинграде и принимает официальные государственные мероприятия. Попасть туда простому человеку практически нереально. Это значит, у пригласившего обширные связи.

Подписи в конце записки не было.

– От кого букет? – поинтересовалась Изабелла Арнольдовна.

– Нам говорить не велено, – сказал один из мужчин.

После этого они быстро развернулись и ушли, оставив Народную артистку СССР в лёгком недоумении. Принимать приглашение или нет? С одной стороны, ни в коем случае, поскольку она не водила знакомств с криминальными авторитетами. Не потому, что брезговала. Как человек из народа, Изабелла Арнольдовна не строила из себя аристократку и ровно, то есть без зазнайства и подхалимства, общалась с любыми людьми, от простых колхозников и работяг с заводов и фабрик, где ей доводилось выступать на дощатых импровизированных сценах, до высшего руководства СССР. Разумеется, включая самого Леонида Ильича Брежнева.

Просто уголовная среда – особая. Не на собственном опыте, но актриса знала: оказаться в ней достаточно легко, а дальше действует стальное правило: вход рубль, выход – десять, а чаще всего и вовсе вперёд ногами. Как это случилось с её коллегой, Зоей Фёдоровой, двукратной лауреаткой Сталинской премии, Заслуженной артисткой РСФСР. Её недавно убили при невыясненных обстоятельствах, но ходили слухи, что это из-за тесной связи с бриллиантовой мафией.

С другой стороны, Изабелла Арнольдовна после того, что пережила в блокадном Ленинграде, когда испытала жуткий, ни с чем не сравнимый голод, видела много смертей, испытала все тяжести послевоенного детства, – она не боялась никого и ничего. Потому твёрдо решила пойти в «Метрополь» и популярно объяснить незнакомому поклоннику, что вместе со своими «шестёрками», букетом и прочим он может катиться «по тундре, по железной дороге, где мчится поезд Воркута-Ленинград», как поётся в одной известной песне.

Актриса, вернувшись домой, тщательно подготовилась, и ровно в 21.00 переступила порог ресторана, когда швейцар в расшитой золотом ливрее распахнул перед ней дверь с широкой улыбкой, сразу же узнав народную любимицу. Изабелла Арнольдовна одарила его такой же доброй эмоцией, а после метрдотель проводил её к столику, стоящему не некотором отдалении от остальных. Навстречу ей поднялся мужчина средних лет. Актриса оценила его внешность: высокий, 185 см примерно, худощавый, немного сутулится. Прекрасно одет: кремовый костюм индивидуального пошива, сверкающие туфли ручной работы. Гладкое выбритое, за исключением изящных тонких усиков на верхней губе, лицо. Гладко зачёсанные волосы.

Всмотревшись, Копельсон-Дворжецкая поняла, где мужчина перенял этот образ: он разительно напомнил ей американского актёра Кларка Гейбла из киноленты «Это случилось однажды ночью». Образ дополняла инкрустированная золотом тонкая трость с набалдашником из янтаря, прислонённая к стулу. Мужчина подошёл, наклонил голову и сказал приятным бархатным голосом, в нотках которого актриса уловила сталь. Незнакомец явно был весьма властной натурой.

– Добрый вечер и рад вас приветствовать, Изабелла Арнольдовна, – сказал он. – Благодарю, что приняли моё приглашение. Разрешите представиться: Мартын.

– Здравствуйте, товарищ Мартын, – ответила актриса, по-прежнему пребывая в некотором раздражении от происходящего и настроенная дать наглому типу, посмевшему её вот так запросто, даже не будучи с ней знакомым, пригласить в ресторан, как певичку какую-нибудь из кафешантана, резкий отпор.

Мужчина сделал знак официанту, когда тот собирался подставить стул Изабелле Арнольдовне, и сделал это сам. Актриса заметила на фалангах пальцев у Мартына несколько наколок в виде перстней. Судя по ним, перед ней был вор в законе. Это её тем более удивило: такие люди предпочитают приказывать, а уж ухаживать за кем-либо для них вообще поперёк горла.

– Прошу меня простить великодушно за такое неловкое приглашение, – сказал Мартын, не дав гостье начать боевые действия. Больше того: своим тактичным поведением и вполне светской манерой общаться он в некотором роде обезоружил актрису. Она ожидала увидеть и услышать грубого мужлана, но перед ней сидел человек приличный, даже несмотря на наколки, выдающие его принадлежность к уголовному миру.

– Я осмелился пригласить вас сюда затем, чтобы признаться в любви и уважении, – продолжил Мартын. – Всегда был поклонником вашего таланта, но недавно увидел фильм «Судьба матери». Вы там сыграли мать уголовника. Старуху, всю жизнь ждавшую сына, пока он чалился. То есть сидел по тюрьмам. Помните? В финале картины он возвращается в родные места. Входит в хату. Там всё старое, покосилось, вот-вот рассыплется. За все годы сиделец матери ни копейки не прислал, а она ему для передач порой последнее отдавала. Её посылки и помогли ему выжить. Вот он подходит, видит, что мать лежит на постели, падает перед ней на колени, просит простить за всё. Кашляет, – у него туберкулёз. Мать ему говорит едва слышно: «Вот ты и вернулся, Андрюшенька… Простудился, сынок? Я сейчас полежу немного, картошечки тебе сварю. Покушаешь горяченькой…»

Изабелла Арнольдовна слушала этот монолог Мартына ошеломлённо. Не ожидала, что такой человек способен на столь тонкое проявление чувств. Когда он замолчал, то вдруг поднялся со стула, опустился перед актрисой на одно колено, взял её ладонь в свои, поцеловал и сказал, пристально глядя в глаза:

– Всё это было в моей жизни. Точь-в-точь. Вы сыграли… нет, не так. Вы прожили эту роль, показав мне всё, до мельчайшей детали, как это случилось со мной. Вы показали мою мать. За это я признаюсь в том, что отныне и навсегда – самый преданный ваш поклонник. Вы можете просить о любой услуге, о любой помощи. Ни в чём не откажу. Ничего не попрошу взамен.

– Спасибо, – немного растерянно ответила Народная артистка СССР.

Мартын отпустил её ладонь, вернулся на место. Дальнейший вечер протекал так, словно встретились два давно знакомых и приятных друг другу человека. Актриса в присутствии Мартына ощутила себя так уютно, хорошо, словно они дружат много лет. Она совершенно позабыла о том, какое значение в криминальном мире имеет этот человек, а судя по всему, оно было немалым. Впоследствии, конечно, Изабелла Арнольдовна навела справки и узнала – Мартын один из «смотрящих» Ленинграда. Некто вроде члена теневого «политбюро», только в масштабах северной столицы и области и даже за её пределами.

Но это для неё значения не имело. Актрисе понравилось другое – та искренность, с которой Мартын восхищался её творчеством. А ещё ей всегда нравилось общаться с теми людьми, что становились прототипами её героинь на сцене или экране, ну или их близкими и знакомыми. Для Изабеллы Арнольдовны важно было понять, насколько точно она воплотила своего персонажа. Это давало повод считать, что она всё делает правильно.

На следующий день Народную артистку СССР через руководство Большого драматического театра имени Максима Горького, где она служила в ту пору, пригласили в здание на Литейном проспекте, известное местным жителям по анекдоту:

– Какой самый высокий дом в Ленинграде?

– Большой дом на Литейном. Из его подвалов виден Магадан.

Глава 5. Авторитет. Часть 2

Когда Изабелла Арнольдовна вошла в Большой дом минута в минуту к назначенному времени, то оказалось, там её уже ожидают. Молодой человек в неприметном сером костюме и с напрочь лишённым эмоций невыразительным лицом проводил Народную артистку СССР в кабинет без таблички. Причём сделал это практически молча: за всё время пути гостья услышала от него только «Здравствуйте» и «Прошу вас следовать за мной».

Они поднялись на лифте на четвёртый этаж, и когда Копельсон-Дворжецкая оказалась, миновав пустую приёмную, в небольшом, около двадцати квадратных метров кабинете, ей навстречу из-за стола поднялся мужчина лет примерно тридцати. Он был высок, симпатичен, с умным и даже интересным (в отличие от провожатого) лицом. Подошёл к актрисе, бережно пожал её протянутую руку и, приветствовав, представился: подполковник Громов, Константин Елисеевич. Потом предложил Народной артистке СССР присаживаться за стол для совещаний. Сам же расположился не в кресле за письменным столом, а напротив.

Изабелла Арнольдовна с интересом осмотрела кабинет. Напротив входа, над креслом подполковника, традиционный для такого учреждения портрет Феликса Дзержинского. Слева окно, закрытое плотными шторами, в углу массивный сейф. Справа шкаф для документов. На столе ни единой бумаги, зато письменный прибор с двумя ручками, несколько телефонов, среди которых один был с гербом СССР посередине номеронабирателя. Копельсон-Дворжецкая такие уже видела много раз в кабинетах крупных руководителей, и это была знаменитая «тройка» – так называлась, поскольку номер состоял всего из трёх цифр. Примечателен же такой аппарат был тем, что посредством него имелась возможность соединиться с практически любым начальником на территории всего Союза. Наличие аппарата в этом кабинете говорило, что его хозяин принадлежит к высшему руководству.

Константин Елисеевич дал гостье возможность осмотреться, потом сказал, что он является начальником одного из управлений КГБ по Ленинграду и области. Пригласили же Народную артистку СССР для того, чтобы…

Тут Изабелла Арнольдовна не выдержала и перебила.

– Юноша, – сидящий напротив офицер был намного моложе, и она сразу решила дать ему понять, что ни званий, ни должностей не боится. – Если меня вызвали сюда лишь затем, чтобы оберечь от дальнейшего общения с моим вчерашним собеседником, то не тратьте ни моё, ни своё время. Я всегда самостоятельно выбирала людей, с которыми мне интересно. Не имеет значения, кто он: дворник, сантехник, первый космонавт Юра Гагарин или сам Леонид Ильич. Если человек мне симпатичен, я буду с ним общаться. Если нет, – стану избегать. Поэтому…

– Разрешите теперь я скажу, – в ответ перебил гостью подполковник. – Уважаемая Изабелла Арнольдовна, мы вас пригласили вовсе не затем, чтобы нотации читать. Своим многолетним трудом и вкладом в советское искусство вы заслужили право быть самой собой и делать, что хотите. В рамках социалистической законности, разумеется. Я прекрасно осведомлён о ваших заслугах перед Родиной, и поэтому ни в коем случае не собирался мораль читать.

Копельсон-Дворжецкая откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Сидящий напротив молодой мужчина ей стал нравиться больше. «Интересно, – подумала она. – Говорит искренне или потому, что заинтересован в общении со мной?»

– Чего же, в таком случае, от меня хочет Комитет? – спросила актриса. Она и в самом деле не боялась находиться здесь, в Большом доме ни Литейном проспекте. Не только потому, что пережила блокаду. Несколько лет тому назад за роль в одном фильме лично председатель КГБ Юрий Андропов вручил Копельсон-Дворжецкой Почётную грамоту своего ведомства. Подполковник Громов не знать об этом не мог.

Но то, что дальше услышала Народная артистка СССР, её очень заинтересовало. Суть дела оказалась связана с, без преувеличения, вопросами государственной безопасности. Оказалось, что в Генеральном консульстве США в Ленинграде есть один тип, дипломат Уильям Шорт. По словам Громова, формально этот гражданин – атташе по культуре.

– На самом деле шпион? – усмехнулась Изабелла Арнольдовна.

– Вовсе нет, – улыбнулся Громов, и собеседница отметила про себя, что когда подполковник улыбается, он становится ещё симпатичнее. «Эх, попался бы ты мне лет тридцать назад», – подумала актриса с лёгким налётом грусти и продолжила слушать.

Оказалось, что мистер Шорт – большой ценитель антиквариата. Причём не абы какого, а русского. Не брезгует ничем: картины, рукописи, фолианты, иконы, украшения, даже предметы археологических раскопок вплоть до берестяных грамот, – всё в сфере его интересов. «Всеядный, словом», – прозвучала характеристика. Скупает, потом переправляет в США дипломатической почтой.

– Так почему бы вам его не задержать во время покупки и не выдворить из СССР? – спросила Копельсон-Дворжецкая.

– Да, этот вариант нами рассматривался. Но дело в том, что мистер Шорт нам необходим в качестве… – Громов на секунду нахмурился, словно раздумывая, следует ли посвящать гостью в секреты такого уровня. Потом решился: иначе зачем было приглашать? – В качестве, назовём это так, агента.

– Так бы и сказали сразу: завербовать его хотите, – заметила Изабелла Арнольдовна, усмехнувшись. – А моя роль какая? Сразу предупреждаю: в постель с ним не лягу. Я девушка с принципами, – и она коротко рассмеялась.

Подполковник снова улыбнулся, но потом заставил себя стать серьёзным.

– Ну что вы, Изабелла Арнольдовна, ваша честь нам дорога. Вы правильно подметили, нам нужно заставить мистера Шорта работать на нас. Беда в том, что женщинами он не интересуется совершенно.

Копельсон-Дворжецкая поморщилась. Она знала среди работников сферы искусства нескольких подобных типов, и они ничего у неё, кроме отвращения, не вызывали.

– Поэтому с данной стороны подобраться к мистеру Шорту не получится, – продолжил подполковник. – Но есть другой вариант, и вот тут вы можете нам очень крепко помочь.

План, рождённый в кабинетах Большого дома, оказался довольно интересным. Актриса сначала подумала, что всё будет просто: скажем, среди антикваров Ленинграда пройдёт слух, что у Народной артистки СССР Копельсон-Дворжецкой пополнение коллекции картин – полотно самого Робера Кампена, предполагаемого родоначальника традиции ранней нидерландской живописи.

Разумеется, мистер Шорт этим заинтересуется, поскольку он давно интересуется фламандскими мастерами, и уж никак не сможет пройти мимо одного из первых портретистов в европейской живописи.

– А откуда у меня эта картина? – спросила Изабелла Арнольдовна. – И как называется?

– Троица. Мадонна с младенцем у камина.

Народная артистка СССР рассмеялась и сказала:

– Вы шутите, товарищ подполковник? Насколько я знаю, этот двустворчатый складень – диптих хранится в Эрмитаже, куда попал после смерти государственного деятеля Дмитрия Павловича Татищева.

– Всё так. Но не хранится, а хранился. Ровно до тех пор, пока не был оттуда украден одним очень опытным вором.

Копельсон-Дворжецкая помотала головой.

– Вы меня окончательно запутали.

Тогда Громов пояснил. Из Эрмитажа диптих похитил вор. Поскольку сам продать не смог, – вещь слишком приметная, а переправить её за границу чрезвычайно сложно, – решил отдать «смотрящему» – уголовному авторитету. Тот подарил диптих актрисе, в которой души не чает. Она теперь, понимая, насколько редкое и ценное произведение искусства оказалось у неё в руках, решила его переправить за рубеж и там продать.

– Насколько я понимаю, так актриса – это я, а уголовный авторитет – Мартын. Верно? – уточнила Изабелла Арнольдовна.

Подполковник кивнул.

– Так, и что дальше?

– О вашем желании узнает мистер Шорт, мы в этом ему «поможем», – сказал Константин Елисеевич. – И придёт договариваться. Не сам, разумеется, подошлёт кого-то из подчинённых. Но вы ему откажете. Мол, буду говорить с главным, сразу же ему и продам, если предложит хорошую цену. Тогда атташе явится сам.

– А Мартын здесь причём? – поинтересовалась Народная артистка СССР.

– Ему надлежит сыграть роль пылкого почитателя вашего таланта. В момент, когда вы будете с мистером Шортом у себя дома обсуждать продажу предмета искусства…

– У меня? С какой это радости? – возмутилась Копельсон-Дворжецкая.

– С той самой, что ваша квартира выглядит, как частный музей, – парировал подполковник, и Народная артистка СССР нехотя согласилась. Она не была уверена на сто процентов, но среди вещей, купленных и подаренных ей, наверняка могли найтись и те, что были у кого-то изъяты незаконным способом. Но не станет же она всё проверять!

– Итак, Мартын, которому сообщат, будет сильно обижен вашим решением продать его подарок. Поэтому решит… вас убить. Между вами случится небольшая потасовка, в результате которой трупом окажется сам Мартын, мистер Шорт – свидетелем преступления. Притом не просто убийства советского гражданина, но вора в законе, а это, сами понимаете… Вы вызовите милицию. Это будут наши сотрудники. Разумеется, атташе захочет сделать так, чтобы его имя не фигурировало в протоколе, иначе станет понятно, зачем он к вам пришёл. Ну, с этим мы уже разберёмся сами.

– И после этого мистер Шорт просто купит билет на самолёт и улетит из СССР навсегда, – заметила актриса.

– Это вряд ли. Он же понимает: если поступит так, то в Госдепартаменте узнают о его криминальных делишках.

– Так, это понятно. Но скажите мне, любезный: с какого перепуга Мартын должен участвовать в этом спектакле? – прищурилась Копельсон-Дворжецкая. – Он живёт по воровским законам, а они категорически отрицают возможность сотрудничества с органами правопорядка, будь то милиция, прокуратура, КГБ и так далее. Или вы его привезёте сюда, запрёте в подвале и станете кости ломать и светить лампой в лицо, не давая сутками спать?

Громов поморщился.

– Изабелла Арнольдовна, где вы набрались этих нелепостей, простите конечно? Никто не собирается пытать Мартына. У нас достаточно информации, чтобы сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Актриса с интересом посмотрела в глаза подполковнику, но тот, конечно же, секретов выдавать не стал.

– А если я откажусь? – спросила Копельсон-Дворжецкая.

– Вы имеете полное право. В таком случае я попрошу вас сохранить наш разговор в тайне.

– И… всё?

– Разумеется. Или вы тоже ждали лампы, отсутствия сна и пыток? – усмехнулся Громов.

Актриса едва не сказала «Да», но благоразумно промолчала. Если уж сам Андропов ей грамоту вручил, то это гарантия того, что у КГБ на неё ничего нет. Да и откуда бы взяться? Она всегда жила по совести.

– Нет, просто… – Изабелла Арнольдовна мотнула головой и сказала уверенно: – Я согласна!

Громов улыбнулся. Подошёл к телефону, поднял трубку и попросил принести им кофе и бутербродов. Разговор предстоял долгий – следовало обсудить все детали, а Копельсон-Дворжецкая поняла – понадобится придумать целый сценарий пьесы, в которой главными действующими лицами будут она, вор в законе Мартын и американский атташе Уильям Шорт.

Глава 6. Авторитет. Часть 3

Когда Изабелла Арнольдовна покинула Большой дом и вернулась домой, чтобы продумать свою линию поведения в предстоящей операции, уже сидя в кабинете хлопнула себя ладонью по лбу.

– Вот я старая кошёлка! – воскликнула. – Я же понятия не имею, как связаться с Мартыном!

Ей вдруг стало стыдно. Наобещала Константину Елисеевичу принять самое деятельное участие в этом спектакле, можно сказать даже решила выступить сорежиссёром, и тут вдруг такая промашка! Подобные вещи порой случаются, Народная артистка СССР знала это на собственном опыте, в кинематографе. Один великий режиссёр некоторое время задался целью снять в своём новом фильме молодую и очень талантливую актрису. Поручил ассистенту отыскать её и пригласить на кинопробы.

Несколько дней спустя ассистент сообщает: актрису найти не удалось. Уехала отдыхать в Крым, а куда – никому не сказала, поскольку у неё бурный роман с коллегой. Причём намного старше и давно женатым. Такие адюльтеры на публику не выставляют. Вот эти двое и скрылись из Москвы, словно два преступника.

Режиссёр не мог успокоиться. Молодая актриса запала ему в голову ещё после её дебютной роли в одной мелодраме, где она сияла, словно бриллиант в груде камней. Её игра была настолько естественной и пронизывающей, что он сразу понял: это его героиня. Только она. Потому, когда ассистент сообщил о её пропаже, режиссёр молча постучал карандашом по краю стола, а затем тихо сказал: «Найдите её. Хоть на Луне».

Ассистент понимал, что спорить бесполезно. Перед ним – не просто режиссёр, а глыба отечественного кинематографа. Пальцем пошевелит, и путь в профессию кому угодно будет заказан. На порог ни одной киностудии СССР не пустят. Потому купил билет на самолёт и полетел на юг с единственной целью – выследить эту девушку. Но Крым оказался коварным. Летние пляжи, забитые отдыхающими, маленькие городки, где никто не слышал имени молодой актрисы, а если и слышал, то махал рукой: «Побережье большое, одному Богу известно, куда она могла поехать».

Через два дня режиссёру пришла телеграмма:

«Нашёл след тчк Видели Ялте кафе тчк Попробую застать тчк».

Режиссёр бросил взгляд на часы. Каждый день без актрисы казался пустой страницей в сценарии. Он уже начал обдумывать запасные варианты, представляя других в её роли. Но никто не соответствовал образу.

На следующий день новая телеграмма

«Кафе ремонт тчк Ушла в горы. Преследую тчк»

– Нет, ты её найдёшь! И привезёшь в Москву! – воскликнул режиссёр, наливая себе воду из графина. Эта актриса была словно мираж. Но именно такие непокорные, труднодостижимые люди всегда становились легендами.

Ассистент нашёл целью у подножия Ай-Петри. Она сидела на большой плоской скале в компании нескольких артистов, сотрясая воздух смехом и небрежно перебирая струны гитары. На ней был лёгкий льняной сарафан, волосы рассыпались по плечам, а лицо озаряло нечто такое, что могло свести с ума любого.

– Извините за вторжение, но вы понимаете, что я вас искал неделю? – с раздражением выпалил ассистент, прервав её песню.

Она лениво подняла глаза:

– Кто вы? И зачем меня искать?

Незнакомец представился и терпеливо объяснил, чьё задание выполняет, добавив, что режиссёр хочет видеть её на пробах в Москве. Упоминание имени режиссёра заставило красавицу немного испугаться и обрадоваться. Её спутники тут же начали отговаривать: «Не стоит, всё это пустое», «Ты же только сюда приехала, зачем возвращаться?», «Да этого не может быть…»

Но ассистент, ободрённый наконец-то найденной целью, был неумолим.

– Вам выпадет шанс, который бывает раз в жизни. Поверьте, от него невозможно отказаться.

Актриса поджала губы, явно колеблясь, а потом вдруг заявила:

– Ладно. Но только на пробы.

В этот же день они вернулись в Ялту, а вечером уже сидели в самолёте, летевшем в Москву. Встреча с режиссёром была короткой и напряжённой. Он взглянул на неё, как будто проверял, действительно ли эта хрупкая девушка стоила всех усилий. Когда она вошла в студию, все разговоры прекратились. Он понимал, что нашёл её не зря.

Но у худсовета было своё мнение. Они просмотрели отснятые пробы и вынесли вердикт, который ударил, как нож:

– Нет. Лицо слишком простое, игра сырая.

Режиссёр кинулся в бой, как лев. Он рвал и метал, уговаривал и объяснял, но… чиновников переубедить не удалось. Упёрлись. Когда режиссёр через ассистента, – лично сказать струсил, – сообщил ей это, она пожала плечами, словно ничего другого и не ожидала.

– Что ж, передайте мастеру спасибо за приглашение. Удачи вам, – сказала она печально и в ту же ночь улетела обратно, а режиссёр… Он остался с разбитым сердцем и с бутылкой коньяка в руках.

Изабелла Арнольдовна застала его через два дня. Комната была в полном беспорядке, сценарий с записями валялся на полу. Он встретил её покрасневшими глазами, в которых был только пустой отчаянный огонь.

– Что с тобой? – спросила она.

– Я потерял её, Белла, – выдохнул он, и Народная артистка сразу поняла, что речь идёт не только о той молоденькой актрисе. Слова всё решили. Её пронзила боль, но одновременно с ней пришло холодное понимание: он никогда не принадлежал ей полностью. Та юная профурсетка украла что-то, что она сама не смогла бы ему дать.

– Ты сделал выбор, – спокойно сказала она, повернувшись к двери.

Он хотел её остановить, но не нашёл слов. Изабелла Арнольдовна ушла, даже не оглянувшись. И в тот момент его жизнь, казалось, окончательно треснула, словно тонкий лёд весной. Но всё остальное, что происходило с тем режиссёром, для неё уже было неважно.

Вернувшись из мира воспоминаний, Копельсон-Дворжецкая задумалась, как же ей найти Мартына. В телефонном справочнике его имени не было. Она вызвала такси и направилась в тот самый ресторан, где у них состоялась встреча.

Огромный зал встретил её привычным гулом голосов и звоном бокалов. Подойдя к стойке, она попросила позвать заведующего. Тот появился почти мгновенно – седовласый мужчина с добродушным лицом. Завидев её, он расплылся в улыбке:

– Изабелла Арнольдовна! Какая неожиданность! Чем могу быть вам полезен?

– Добрый вечер, – она ответила коротким кивком. – Мне нужно, чтобы вы помогли найти одного человека.

Улыбка заведующего чуть померкла, но он сохранил дружелюбный тон:

– Конечно. О ком идёт речь? Ну что же мы тут разговариваем, Боже мой! Прошу пройти в мой кабинет.

Когда дверь за ними закрылась, и заведующий повторил вопрос, о ком идёт речь, то услышал:

– О Мартыне, – произнесла Копельсон-Дворжецкая чётко, внимательно следя за реакцией собеседника. Ей стало интересно: будет Ваньку валять и прикидываться, будто слыхом не слыхивал о таком человеке, или примет правильное решение?

Лёгкая тень пробежала по его лицу, но он быстро взял себя в руки:

– Вы хотите передать ему сообщение?

– Нет, – голос актрисы стал твёрже. – Я хочу, чтобы он узнал, что я его ищу. Это очень важно.

Заведующий кивнул, явно ощущая вес её слов.

–Понял. Я сделаю всё, что в моих силах.

– Хорошо. Номер моего телефона…

– Ну что вы, дражайшая Изабелла Арнольдовна, – со льстивой улыбкой мягко прервал её заведующий. – Разумеется, я его знаю.

Народная артистка СССР хмыкнула. Надо же, проныра какой. Поблагодарила его и ушла, не питая больших надежд. Но вечером в квартире раздался телефонный звонок.

– Добрый вечер, Изабелла Арнольдовна. Это Мартын, – знакомый голос звучал ровно, с едва уловимым оттенком уважения. – Я слышал, вы меня искали.

– Да, здравствуйте, – актриса почувствовала, как стало чуточку тревожно. Всё-таки она собиралась использовать Мартына в тёмную, притом действуя по сценарию КГБ, а это для неё могло плохо кончиться. – Радует, что вы так быстро отреагировали.

– Я всегда рад помочь вам, – его голос стал теплее. – Скажите, что нужно, и я сделаю всё, что в моих силах.

Этот тон, эта готовность, полное внимание – всё это казалось одновременно трогательным и настораживающим. У актрисы появилось ощущение, что она словно женщина, которая играет с огромной кошкой. Та урчит, ведёт себя ласково. Только забывать нельзя, что кошка эта – тигр. Притом выросший на воле, и никакими клетками его звериную сущность смирить никогда и никому не удастся.

– По телефону говорить неудобно, – голос Изабеллы Арнольдовны звучал спокойно, но решительно. – Приезжайте ко мне, это дело требует личного разговора.

На том конце провода повисла короткая пауза, затем раздался всё тот же ровный, но подчёркнуто вежливый голос:

– Конечно. Я могу быть у вас через час.

– Верно. Буду ждать, – ответила она и положила трубку. В том, что Мартыну прекрасно известен её адрес, Копельсон-Дворжецкая даже не сомневалась.

Откинувшись на спинку кресла, Изабелла Арнольдовна пыталась убедить себя, что поступает правильно. Риск был очевиден: подполковник Громов категорически запретил обсуждать предстоящую операцию с кем-либо, а уж тем более с человеком, чья лояльность к власти вызывала большие сомнения. Но интуиция, которой она привыкла доверять, подсказывала, что Мартын заслуживает доверия.

Домработница Лизка, услышав о позднем визите («Этот вечер должен выглядеть, как обычная встреча друзей, случайно собравшихся обсудить важное», – сказала Изабелла Арнольдовна), не удивилась – такое в этом доме давно было нормой. Быстро всё приготовила: лёгкие закуски, белое вино для хозяйки и коньяк для гостя. Сервировала стол и удалилась в свою комнату.

Ровно через час раздался звонок в дверь. Мартын вошёл, как всегда, сдержанно элегантный, с лёгкой полуулыбкой. Его манеры были безупречны, и даже в домашней обстановке он сохранял какое-то особенное достоинство. Народной артистке СССР это казалось удивительным: ну откуда человек, полжизни проведший по тюрьмам, умеет так элегантно одеваться и вести себя, как джентльмен?!

– Изабелла Арнольдовна, вы выглядите прекрасно, как всегда, – начал он, передавая хозяйке большой букет хризантем.

– Спасибо. Проходите, садитесь, – удивившись цветам, актриса приняла их жестом указала на кресло у камина.

Мартын занял место, с интересом оглядываясь вокруг, но не задавая лишних вопросов.

– Предпочитаете вино или коньяк?

– Коньяк.

Изабелла Арнольдовна разлила напитки, подала рюмку гостю, взяла бокал и села напротив, пытаясь подобрать правильные слова.

– За встречу, – предложила тост.

Они чокнулись и выпили.

– Прекрасный коньяк, армянский, лет тридцать выдержки, полагаю? – посмаковав, спросил Мартын.

– Именно. Подарок Фрунзика Мкртчяна. Надеюсь, слышали о нём?

– Разумеется, – улыбнулся Мартын. – Великий актёр, народный сразу в двух республиках – Грузии и Армении.

– Скоро и всесоюзным станет, – улыбнулась Изабелла Арнольдовна. Потом она стала серьёзной. – Мартын, я должна вам кое-что рассказать, – начала, внимательно глядя уголовному авторитету в глаза. – Но прежде чем продолжу, хочу спросить: вы действительно готовы помочь мне?

Он кивнул, поставив рюмку на стол:

– Абсолютно. Чем бы это ни было.

Глубоко вздохнув, она склонилась ближе, понизив голос:

– Речь идёт об одном деле. Это рискованно и требует предельной осторожности. Но я уверена, что без вашей помощи не обойтись.

Лицо Мартына оставалось спокойным, но глаза слегка сузились.

– Дело? – переспросил он, выдерживая паузу.

– Да. Если точнее, то операция Комитета государственной безопасности.

Мартын изменился в лице.

Глава 7. Авторитет. Часть 4

– КГБ? Вы хотите, чтобы я участвовал в операции Конторы? – хмуро и со скрытой угрозой в голосе поинтересовался вор в законе.

Изабелла Арнольдовна вдруг чётко осознала, что вся операция, детально разработанная подполковником Громовым, прямо сейчас может рассыпаться, словно карточный домик. Нашлось слабое звено, о котором высокопоставленный офицер то ли не захотел, то ли забыл предупредить Народную артистку СССР, а она, слишком увлечённая предстоящим участием в столь интересном «спектакле», о таком даже не подумала.

Но ведь знала же, что воры в законе категорически против любого сотрудничества с органами власти, а тем более с правоохранительными! Актриса даже растерялась на несколько секунд, не понимая, как ответить. Но потом взяла себя в руки.

– Да, я хочу, чтобы вы мне помогли, Мартын, – твёрдо сказала, глядя собеседнику прямо в глаза.

Он отвёл взгляд спустя несколько мгновений. Не выдержал.

– Это не по закону, Изабелла Арнольдовна, – сказал негромко. – Я вас безмерно уважаю, но если авторитетные люди узнают, в чём участвовал, мне конец, – и уткнул растопыренную пятерню себе в горло, как вилы.

Копельсон-Дворжецкая помолчала. Потом налила себе коньяка, выпила рюмку и заговорила сразу же, не закусывая.

– Есть факт моей биографии, о котором мало кто знает. Чекисты разве что. Но мне за это ничего не было. Удивительно, но так и есть. Мой дед по матери, Анатолий Евгеньевич Исаев, был солдатом царской армии. В Первую мировую стал полным Георгиевским кавалером. В Гражданскую с боями отступал с Белой армией до Севастополя. Там сдался частям Красной армии. Был помилован. После служил в ней, стал командиром батальона, прошёл Финскую войну. Он геройски погиб на подступах к Ленинграду в сентябре 1941 года. Скажите мне, Мартын, почему мой дед не сбежал, как многие, в Константинополь, ещё в 1920-м году? А у него была такая возможность, знаю. Прожил бы долго и, может, счастливо.

Вор в законе поднял глаза на собеседницу. Нахмурился.

– Не знаю, – ответил коротко.

– Я скажу. Потому что мой дед по-настоящему любил Родину. Ту самую землю, где родился. Где познал русскую культуру и язык, услышал песни, впитал традиции. Это – то, что неизменно, несмотря на столетия и того, кто у власти. Неважно, царь ли, император, председатель Совнаркома или генеральный секретарь. Отчизна от этого другой не становится. Она всегда одна – Россия, как ни назови ещё.

– К чему вы это, Изабелла Арнольдовна? – спросил Мартын.

– К тому, что операция, которую задумало КГБ, направлена против врагов моей Родины. Точнее, одного врага, но довольно противного. Он не бросается бомбами, не стреляет, но урон может нанести гораздо сильнее. Нравственный потому что. И вот я, простая русская актриса, или хотите, называйте меня советской, прошу вас помочь своей стране. Избавить её от угрозы.

Мартын стиснул челюсти. Налил себе рюмку, выпил. Не закусывая, добавил ещё две. Копельсон-Дворжецкая прекрасно его понимала: вору в законе предстояло сделать серьёзный, можно без преувеличения назвать его трагическим, нравственный выбор – согласиться, поскольку совсем недавно обещал помогать в чём угодно, но при этом нарваться на крупные неприятности; или отказать, тем самым нарушив данное обещание. Что тогда стоит слово вора в законе Мартына? Тьфу и растереть.

– Что нужно делать? – спросил Мартын после нескольких минут тяжёлого молчания.

Изабелла Арнольдовна рассказала. Криминальный авторитет слушал внимательно, не перебивая. В конце задал несколько уточняющих вопросов. Получив ответы, снова помолчал. В конце спросил:

– Каковы гарантии, что о моём участии никто не узнает?

– Моё честное слово, – ответила Народная артистка СССР.

Мартын кивнул.

– Этого более чем достаточно.

На следующий день Изабелла Арнольдовна позвонила подполковнику Громову и попросила увидеться. Встреча состоялась в Летнем саду. Актриса рассказала офицеру, как ей удалось уговорить Мартына сотрудничать. Заодно попеняла, что ей пришлось делать это на свой страх и риск. Константин Елисеевич улыбнулся:

– Мы знали, дражайшая Изабелла Арнольдовна, что лучше вас никто с этим не справится.

Актриса хмыкнула, причём сделала это без улыбки, довольно жёстко:

– Ну вы и хитрец!

Офицер развёл руками. Мол, служба такая, ничего не поделаешь.

Копельсон-Дворжецкая кивнула и предупредила, гордо подняв голову:

– Смотрите, товарищ подполковник. Я не люблю, когда меня используют в тёмную. Сделаете так ещё раз, и навсегда потеряете моё доверие. Это ясно?

– Так точно, – совершенно серьёзно ответил Громов. Он даже не сомневался, что стоит Изабелле Арнольдовне обидеться всерьёз, и она позвонит самому Юрию Владимировичу и пожалуется. Тогда подполковник отправится строить карьеру куда-нибудь за Полярный круг. Это ещё в лучшем случае, а в худшем… есть варианты в Африке, на Ближнем Востоке… не сахар, короче говоря.

Довольно рискованная операция произошла в ближайшую субботу. За несколько дней до этого с подачи чекистов атташе по культуре американского Генерального консульства в Ленинграде Уильям Шорт узнал о том, что знаменитая актриса собирается продать диптих «Троица. Мадонна с младенцем у камина» самого родоначальника традиции ранней нидерландской живописи Робера Кампена.

Коллекционер страшно возбудился. Он прекрасно понимал, что русские ценители искусства ни черта не смыслят в истинной стоимости произведений искусства. За свои сокровища они практически всегда предлагали ему смешную цену, не соображая, что на Западе творения какого-нибудь мастера древности можно продать в сотни раз дороже. Вот и теперь мистер Шорт был убеждён: актриса Копельсон-Дворжецкая запросит сущие гроши за то, на чём он, Уильям, позже сможет сделать очень большие денге. Насколько большие, что их, вероятно, хватит для того, чтобы прекратить наконец сидеть в этом омерзительном Ленинграде, где всегда холодно и жутко сыро.

Уильям сделал, как ему показалось, всё возможное и невозможное, чтобы оказаться приглашённым в квартиру Изабеллы Арнольдовны. Он использовал многочисленные знакомства и связи, наивно полагая, будто без наличия высокопоставленных друзей оказаться в апартаментах русской актрисы невозможно. Знал бы он, сколько простых работяг побывало в её жилище! Всё потому, что Копельсон-Дворжецкая, когда ей ставили в упрёк «аристократическое происхождение», говорила открыто: «Чушь собачья! Хотите увидеть, как живу? Приглашаю в гости!»

Когда Шорт переступил порог квартиры Изабеллы Арнольдовны, у него перехватило дыхание. На стенах коридоров, – что уж говорить о комнатах, – висели подлинники полотен мастеров разных эпох! Не какие-то там копии, – оригиналы, каждый из которых стоил сотни тысяч долларов! Уильям даже пожалел на минуту, что он не мелкий жулик. Иначе, ей-Богу, вынес бы отсюда всё! Разумеется, он не подал вида, будто осведомлён о стоимости полотен. Молча, с вежливой улыбкой проследовал в гостиную, где должны были протий переговоры о продаже диптиха Робера Кампена.

Копельсон-Дворжецкая сделала всё, чтобы убедить иностранного гостя в двух вещах. Первая – здесь живёт простая русская баба, которая не слишком соображает, насколько ценными являются предметы искусства в её квартире. Вторая – эта самая баба если и сознаёт, владелицей чего стала, то примерно на четверть от реальной стоимости. Словом, Изабелла Арнольдовна убедительно выставляла себя глупой и жадной, потому американский атташе искренне поверил в это.

Но вот чего он совершенно не ожидал, так это появления любовника актрисы – грубого мужлана со зверским лицом по имени Мартын, который заявил свои права на «эту женщину», тут же выхватил пистолет и стал угрожать убить своего соперника. Уильям Шорт вдруг остро осознал, чем вся эта история может закончиться: он никогда не увидит больше просторы родного штата Техас.

– Извините! – заорал атташе на плохом русском. – Я не любить женщина!

Мужлан с пистолетом в руках злобно прищурился.

– Ты что, мутант, ещё и не любишь мою Изабеллу! Просто так, выходит, лыжи к ней мастырил?!

– Я не понимать! – взвизгнул испуганно дипломат. – При чём тут лыжи? Я не думал кататься по снег!

Мартын подошёл ближе.

– Да ты совсем тупой, я вижу, – сказал злобно. – Таким, как ты, недолго осталось.

– Нет! Не надо! – заверещал атташе. – Я хотеть купить картина! Я не хотеть ваша женщина!

Вор в законе скривил рот в усмешке.

– Купить, говоришь? Что предлагаешь?

Шорт, нервно дёргая щекой, назвал цену. Мартын коротко рассмеялся.

– За тупых нас держишь, да? – прорычал он, сунув ствол пистолета американцу под подбородок.

– Нет! Нет! – заскулил атташе.

– Тогда предложи нормальные деньги, а не эти жалкие гроши! – потребовал криминальный авторитет.

– Окей! Окей! – согласился Шорт и повысил ставки в игре под названием «Жизнь».

Мартын сделал вид, что поверил. Посмотрел на Изабеллу Арнольдовну и спросил:

– Вы согласны продать за такую цену?

Народная артистка СССР кивнула.

– Договорились, – бросил вор в законе американцу. – Смотри у меня! Не передумай! – ещё раз погрозив пистолетом, он покинул квартиру, как и было уговорено, через чёрный ход. Тут же в квартиру вошли сотрудники КГБ. Они представились мистеру Шорту, повергнув его в полнейший шок, и сказали, что ему предстоит поехать с ними. Атташе был шокирован насколько, что согласился. Изабелла Арнольдовна, когда американца уводили, послала ему воздушный поцелуй. Из хулиганских соображений, натурально.