Изабель и призрачное счастье

Глава 1

Если бы я знала, что сегодня мой последний вечер в родном мире, но наверняка провела бы его по-другому. Навестила родных, поблагодарила за науку тренера, да хотя бы полила кактус дома!

Но вместо этого я представляла, как в моих пальцах подрагивает тонкая сигарета. И я чуть приподнимая подбородок, надменно выдыхаю дым в воздух, точно слова, которые я совсем скоро выскажу ему в лицо.

Однако с курением не заладилось ещё в детстве. В том смысле, что в семье спортсменов нет такого примера, а у меня – спорт любили все! Мама – стрельбу, папа – плавание, дедушка – фехтование, а бабушка – бег.

В целом ясно, почему заключались эти браки, бабушка, по всей вероятности, загоняла деда, и владение рапирой его не спасло. А от маминой меткости уплывать глупо, ещё потонешь, как Чапаев.

Когда я подросла, вся семья так долго спорили, в какой вид спорта меня отдать, что едва не забыли про мое мнение.

– Лошадки, – робко выдохнула я, представляя, как скачу галопом, и волосы назад!

– Пятиборье! – хором сообщили родные и отдали меня тренерам.

Пока мои подружки играли в куклы, устраивали девичники и красились на дискотеки, я бегала, плавала, колола живое и не очень рапирой, стреляла в мишень, чувствуя себя киллером, и, конечно, убирала за лошадьми. Ибо кони – это не только галоп и ветер в волосах, но ещё и навоз, уход и прочие радости.

Наверное, поэтому, едва я встретила Валеру, как тут же решила, что пора меняться. Спорт побоку – да здравствует шопинг! Мне так хотелось быть для него самой–самой. Его малышкой и любимкой. Но сложно чувствовать себя хрупкой, когда у меня мышцы больше. чем у милого, бегаю я как угорелая. А коней на скаку взглядом останавливаю. Но я старалась! Честно! Прятала мускулатуру под одежду. При прогулках сдерживалась, не переходя на бег. Читала об искусстве, ибо Валера был человек тонкой натуры не то художник, не то музыкант, но самое обидное – не признанный сообществом.

– Ерунда, – отмахивался он, набивая короткую вишневую трубку ароматным табаком, – мое время ещё не пришло. Но тут, милая, важно терпене и работа над собой. Думаю, нам стоит вместе пройти курсы личностного роста.

Я кидала все и шла на курсы. Правда коучи как–то тушевались, встречаясь со мной взглядом, а Валера слегка морщился, и я чувствовала просто физическую боль от его недовольства.

– Так нельзя! – кричали мне в трубку мама и бабушка, – Изочка, мы тебя не для этого растили!

– А для чего? – в отчаяньи спрашивала я, – для войны в средневековье?

– Изабелла, не груби! – врывался в разговор отец, и только дед не спорил, а иногда присылал мне смс с предлогом вместе с Валерой походить на танцы или каратэ.

Насилие Валера не поощрял, зато на танцах милому все понравилось, и хореограф такая девочка–зажигалочка, что ух! Валера даже дополнительные занятия стал брать, и я радостно скакала галопом подле него в танцевальном зале, надеясь, что я сейчас, ух, какая! И волосы назад!

В целом, все складывалось супер, пока неделю назад Валера не забыл у меня телефон. Когда мобильный заиграл танго, я, как дура, умилилась и, не задумываясь, взяла трубку.

– Привет, котёнок, – мурлыкнула в трубку девочка–зажигалочка, – потанцуем вечером? Я освободила время, так что избавься от своей худшей половины, и жду тебя в Коко.

Я слушала ее голос, и улыбка сползала с моего лица, а указательный палец сам жал на невидимый курок. Не отвечая, я сбросила вызов и, сунув трубку в рюкзак, потопала к котёнку передать сообщение.

Валера кривил губы:

– Глупышка, ты все не так поняла, я для тебя сюрприз хотел сделать, а ты испортила,

– Сюрприз? – опешила я, – а вот этот «котёнок» – это тоже часть сюрприза? – я потрясла мобильным.

– Не хочешь, не верь, – дёрнул плечом дорогой мой человек и, забрав у меня свой телефон, уехал.

Я ещё минут пять молчала, сверля взглядом прохожих, а потом полезла гуглить, что это за Коко такое.

И вот теперь битый час я торчала напротив ресторанчика в французском стиле, выглядывая, когда придёт мой ненаглядный на встречу с кошкой драной. Стояла, смотрела сквозь огромное окно на хореографа и думала о том, что ее родители не отдавали в пятиборье, поэтому она девочка – зажигалочка, а я огонь – баба.

Небо покрылось тучами, словно отражая мое настроение. Я бродила напротив ресторанчика, стараясь не пропустить Валеру, однако он успел проскочить. Мне оставалось лишь наблюдать, как милый совсем не по–дружески поцеловал хореографа. И вручил ей большой букет, хотя раньше называл такие безвкусными и пафосными. И мне перепадала лишь одинокая роза – символ тонкости его натуры.

– Убью, – процедила я, ещё не решив кого из них, но хотелось обоих. Все же я была худшей половиной Валеры, а значит могла желать и нетакого. – Сначала проткну, затем застрелю и после разорву конями, – ворчала я не в силах заставить себя зайти внутрь и высказать все им в лицо. Возможно, так бы я и ушла, глотая слезы за непринятое решение, но тут в моей жизни появился он.

– Вот так сразу и проткнете?! – искренне удивился симпатичный мужчина, остановившийся рядом со мной, – а как же пытки? Нельзя просто так взять и убить, никакого удовольствия, я вам ручаюсь.

– Пытки запрещены, – шмыгнула я носом и покосилась на неожиданного доброжелателя.

– А терзать вас значит можно? – искренне удивился мой собеседник, – я же вижу, как вам больно.

– М-м-м… – промычала я невнятное, что одинаково можно расшифровать как «перетерплю» и «сил моих нет».

– Морбиус, – мужчина подал руку, и замер, ожидая ответа.

– Иза, ну Изабелла, – прогундосила я, отзываясь на рукопожатие. К моему удивлению новый знакомый поклонился и поцеловал мне руку, а затем, ярко улыбнувшись, шепнул, – Изабелла, будьте так любезны, составьте мне компанию в этом ресторане.

– Я? – меня охватил ужас, – там? – я зачем-то ткнула пальцем в окно, за которым ворковали Валера и его девочка.

– Именно там, – кивнул Морбиус и тихо добавил, – обещаю вам, что мы устроим им душевные истязания, и этот вечер они точно не забудут.

Я ещё раз взглянула на нового знакомого. Такого высокого, темноволосого с нотками серебра на висках и чертинкой в глубоких глазах, один из которых был чёрный, а другой – голубой.

– Решайтесь! – потребовал Морбиус, и я решилась.

Вцепившись в его локоть, как в поводья коня, я кивнула, и мы рука об руку перешли дорогу и скользнули через стеклянные двери в французский мир Коко.

– Бонжур, – на ресепшене нас встретила мадмуазелька. Личико фарфоровое, ручки крылышки, укладка на миллион. Вылитая куколка. Заметив мой взгляд, куколка кокетливо поправила берет, – часть униформы – и, сладко улыбнувшись, спросила: – вы заказывали столик?

– Безусловно, – Морбиус улыбнулся в ответ, и я почувствовала, как между ними искрит воздух. Неуклюже отцепившись от нового знакомца, я попятилась к выходу, не желая выглядеть дурой в квадрате. Однако это не укрылось от взгляда моего компаньона.

– Я и моя леди в вип зоне, – объявил он и, ловко ухватив меня за талию, привлёк к себе.

– Я вас провожу, – чирикнула куколка и зацокала каблучками по черно-белой плитке. Мы шли следом, и я старалась не думать, что меня обнимает совсем незнакомый мне человек. Изображая из себя парочку, мы пофланировали мимо моего возлюбленного с его новой пассией, и я почувствовала, как их взгляды сверлят мне спину. Ну что же, может им теперь кусок поперек горла встанет? Было бы не плохо если честно.

Однако Валера промолчал, не стал устраивать сцен, возможно, ожидая этого от меня, но все мои мысли занимал Морбиус, точнее, его рука на моей талии. Интересно, отчего у него такие холодные пальцы, думала я, чувствуя себя не в своей тарелке и желая только одного – поскорее добраться до зарезервированного места.

Увидев столик, я испытала облегчение и поскорей шмыгнула на свободный стул. Морбиус наоборот, садился медленно и величаво, как король. Я проглядывала на него и чувствовала, что не так и прост этот мужчина. К чему он вообще возится со мной? Может, маньяк? Тут я представила, как он решит ухватить меня в темном проулке, а я если и не уложу его на лопатки ч первого раза, то легко убегу. А уж попадись мне в руки дрын или железный прут, любому разбойнику крышка.

– Белое или розовое?

Я вынырнув из омута мыслей удивленно уставилась на Морбиуса,

– Белое или розовое шампанское предпочитаете, – переспросил он, улыбаясь уголками губ.

– Серобуромалиновое,– брякнула я и тут же пожалела об этом, чувствуя, как щеки начинают гореть румянцем. Я откашлялась и, шепнув: – извините, белое, – уткнулась взглядом в скатерть.

Морбиус будто и не заметил моих слов. Напевая незнакомую мелодию, он дождался, когда официант разольет искрящийся напиток, и, чуть приподняв фужер, предложил: – выпьем же за знакомство, прекрасная Изабо, – затем чуть задумался, бросил взгляд на столик, из–за которого на нас таращились Валера и танцовщица, и добавил: – за знакомство и справедливость.

Я вяло растянула губы в улыбке, ухватила свой фужер и поспешно глотнула.Игристое шипящие вино тут же ударило в нос, и я, не сдержавшись, зашлась кашлем. Из глаз брызнули слезы и мне стало отчаянно не хватать воздуха. Ударившись в панику, я замахала руками, точно курица крыльями и кажется сбила один из фужеров. Официант кинулся убирать стекло, но тут я махнула еще раз и теперь уже досталось несчастному гарсону. А удар у меня, сами понимаете, был не из легких. Юноша осел на пол прикрывая подбитый глаз, оброненное полотенце лежало рядом как подстреленная голубка. Со стороны ненавистного столика раздались вначале короткие смешки, а после заливистый хохот на два голоса. Режущий слух и заставляющей меня совершать еще больше нелепых телодвижений. Не знаю, чем бы все кончилось. Наверное, я разгромила несчастное кафе и до старости выплачивала долги владельцу и моральный ущерб пострадавшей обслуге.

Но тут вмешался мой спутник. Морбиус молча ухватил меня за запястье заставляя успокоиться, затем подал салфетку, и я уткнулась в нее лицом желая лишь одного, провалиться прямо сейчас под землю, чтоб больше никогда не встречаться ни с Валерочкой, ни с его пассией. Вот уж точно подметил Морбиус, этот вечер мой милёнок и его «зажигалочка» не забудут никогда, наверняка они сто лет столько не смеялись, как сегодня. Однако все только начиналось, и как все обернется, я даже представить себе не могла.

Глава 2

Чтобы и дальше не оставаться посмешищем у всех на виду, я поспешила в дамскую комнату. Конечно, и тут не обошлось без казуса: прикрывая лицо салфеткой, я перепутала двери, но не заметила этого. И только, когда из кабинки вышел удивленный мужчина, поняла свою ошибку. Зардевшись еще больше, чем могла, и надеясь тут же провалиться под землю, я метнулась в женскую уборную, представляя, что моя беготня не осталось незамеченной Валерой и его пассией, и теперь они уж точно животики надорвали. Такой цирк!

От одной этой мысли я разревелась еще пуще. Облокотившись на раковину, поливала лицо холодной водой и, подвывая как раненный зверь, ныла зеркалу о своей неуклюжести.

Из зеркала на меня поглядывала растрепанная опухшая деваха с красным носом и мутным взглядом, что отнюдь не улучшало мое состояние, а вызывало новый приступ плача. Однако, все рано или поздно заканчивается, даже истерики. Когда слезы высохли, а нос перестал шмыгать, я еще раз умылась, одарила хмурым взглядом неудачницу в отражении и, стиснув зубы, направилась к выходу. В чем прелесть спорта, так в том, что он закаляет характер. Сколько раз тренер дразнил меня и откровенно орал о моей тупости и неуклюжести. Сколько раз девочки из группы издевались над промахами. Да, я ревела, а потом шла и снова бралась за рапиру, желая стать лучше соперниц, обнимала коня, делясь с ним неудачами и спрашивая совета. Ныряла в бассейн, чтобы вода смыла слезы, или бегала до одури, мечтая скрыться от злых языков. И все это вело меня к победам. Маленьким и большим, к похвалам и медалям, но главное, к победе над собой.

– Хватит, – решила я, – может, «зажигалочка» и выглядит лучше меня, но и я не дурнушка, что с того, что крепкая и мускулистая? А если, кто ржет, ну так можно и стукнуть, мало-то точно не покажется. Опять же, была б совсем каракатицей, разве ко мне подошел бы Морбиус? – я задумалась и, решив, что все не так уж и плохо, вышла в зал.

На столе уже томился салат, и остывало горячее.

– Взял вольность заказать на свой вкус, – признался Морбиус, вскакивая при моем появлении и галантно пододвигая стул, чтобы я села.

Я, одарив его сияющей улыбкой, ответила:

– Это так мило! Вы словно знаете мои вкусы.

Я не лукавила, на столе красовался мой любимый французский салат и стейк лосося, прямо такой розовый и ароматный, что хотелось проглотить его вместе с тарелкой.

Глянув на столик у окна, я отметила про себя, что закадычная парочка еще тут – лопают мороженное. Видимо ужин подходит к финалу, ну да ладно, выскажусь в другой раз, а может и не стану, что мне им говорить, если ситуация говорит сама за себя. Я в вип зоне с красивым и элегантным мужчиной, а значит все это брехня, что мне надо работать над собой.

– Конечно, брехня, – согласился Морбиус, и я, вздрогнув, повернулась к нему.

– Вы произнесли это вслух, – поделился он.

– Простите, – я снова стушевалась, – это так неловко, я не хотела.

– Не извиняйтесь, Изабо, вы совершено правы, вы прекрасны, и никакие перемены вам не нужны. Как минимум ради этого чуда, – он фыркнул в сторону Валерки.

– А ради кого нужны? – ту же ляпнула я и пожалела, что не прикусила язык.

– Ради себя, – легко ответил Морбиус. – Ведь вам предначертана жизнь полная великих событий.

– Каких это? – я опешила, позабыв про салат.

– Ну, начнем с того, что вероятнее всего вы не знаете своего происхождения.

– Знаю, – не согласилась я.– Мне предки рассказывали. Бабушка из тамбовской губернии, дед со Смоленщины, это по папе. А с маминой стороны – переселенцы. Дедушка не любит об этом говорить, с бабушкой он и вовсе в поезде познакомился. Говорит, раскулачили их семью, и они бежали. Раньше такое у многих было.

– Значит, раскулачили, – загадочно протянул Морбиус, – и много забрали у ваших, – он чуточку скривился, – предков?

– Не знаю, – я махнула рукой и вернулась к салату, – ну, может, корову, или лошадь. Тогда, говорят, и хлеб забирали, время-то голодное.

– А что, если я вам скажу, что у вашего деда забрали не только корову или лошадь, а целое королевство? – Морбиус пронзал меня взглядом своих разноцветных глаз, ожидая ответа.

Я едва не поперхнулась от таких слов.

– Королевство? Вы серьезно?! – я рассмеялась. – Дескать, дедушка царь-государь, а бабушка – царица?

– Ну, на счет бабушки ничего не могу сказать, – поморщился собеседник,– а насчет деда – вы правы.

– Я ему могу хоть сейчас позвонить и спросить, правда или вымысел ваши слова, – предложила я, откладывая вилку в сторону.

– Почему нет, – казалось Морбиус загорелся этой идеей, и я, подхватывая его настрой, набрала номер на мобильном.

Дедушка отозвался почти сразу.

– Изочка, доченька,– я чувствовала, как он улыбается в трубку,– как ты там? Как настроение?

– Все хорошо, дедуль, – я улыбнулась в ответ, зная, что он это почувствует. – Дедуль, тут такой вопрос, – я замялась, почувствовав себя глупо, но решила не сдаваться, – дедуль, ты король?

– Что? – дед вроде бы опешил.

– Ну, король, и сбежал из царства сюда, и все такое, – я уже понимала, что все это звучит бредово и нужно извиниться и положить трубку, а завтра перезвонить и сказать, что выпила лишнего.

– Кто тебе сказал? – прохрипел дед, и я едва узнала его голос, так он изменился,– Иза, кто тебе это рассказал?

– Друг, – промямлила я.

– Иза, немедленно уходи от этого друга. Иди домой, Изочка, я все объясню, я…

Звонок прервался, и трубка разразилась тягостными гудками.

Я недоуменно поглядела на мобильный, потом – на Морбиуса и снова – на экран телефона. Зачем-то попыталась набрать заново, но абонент оказался не доступен.

– Ничего не понимаю, – пролепетала я.

– Зато понимаю я, – признался Морбиус. – Ваш дедушка не желает говорить о прошлом, не хочет возвращаться в то мир, откуда прибыл и, в целом, не горит желанием что-то менять. Но вы-то, Изабо, вы другое дело! Подумайте, – произнес он с жаром, – разве вы не мечтали стать принцессой? Замок, слуги, балы! Сказки для девочек легко могут обернуться вашей реальностью.

– Да как это? – я не понимала, и в голове все смешалось, – так не бывает.

– У них не бывает, – Морбиус кивнул в сторону Валеры и его спутницы, и у них, – кивок в сторону официанта флиртующего с куколкой на ресепшене. – А у вас бывает. Вы – принцесса, и я могу помочь вам вернуть трон.

– Но как? – я замотала головой, прогоняя весь этот бред.

А Морбиус не унимался:

– Все просто,– пренебрежительно произнес он, – просто согласитесь стать моей невестой.

– Невестой? – промямлила я, чувствуя, как сердце переходит в галоп, – вы же со мной только познакомились, и я с вами, и...

– Я знаю вас всю вашу жизнь, Изабо, – Морбиус перегнулся через стол и взял меня за руку, – вы предначертаны мне судьбой, я жду вас вечность, и вот, наконец, вы рядом. Скажите «да», и завтра же всё, о чем вы мечтали, сбудется.

– Да я, может, об олимпийской медали мечтала, – попыталась пошутить я, не зная смеяться или плакать.

– Хотите, я помогу вам ее получить, вас включат в ближайшую сборную и никто не выступит лучше, чем Изабель Белая. Одно слово, и я положу мир к вашим ногам, – Морбиус поднялся из–за стола, и последние слова произнес так громко, что все присутствующие обернулись на звук его голоса.

«Он псих, – пришла мне в голову запоздалая мысль, – только псих может обещать такие вещи, свято веря в сказанное. Сначала он позвал меня сюда, теперь делает предложение, а что после? Убьет и съест? Перспектива не из лучших», – пока я размышляла, Морбиус преклонил калено и с легким щелчком открыл бархатную коробочку.

Даже если он трижды сумасшедший, я не могла не ахнуть, увидев кольцо. Изящная вязь золота обрамляла черный камень, внутри которого кружились искры.

– Темный брильянт, – подсказал Морбиус, - кольцо передается в нашей семье из поколения в поколение, только его мы дарим той единственной, что станет Герцогиней в нашем королевстве. Скажите «да», Изабо, и я буду самый счастливый мужчина на свете. А вы в свою очередь будете жить как в сказке. Ну признайтесь, разве вы не мечтали о роскоши, о замке балах и слугах? – он пронзительно посмотрел на меня, и я прямо почуяла как табун мурашек пронесся кавалерийским галопом от макушки вдоль позвоночника затерялся где-то в тылу.

– Но мы почти не знакомы, – выдохнула я, все еще разглядывая кольцо, рука сама так и тянулась к нему. Пришлось приложить усилие, чтобы не сцапать украшение и, примерив, оценить, как оно выглядит на мне хорошей.

– Вы любите рассветы и фиалки. Лошади вас слушают с одного взгляда. Вы прекрасно фехтуете и плохо танцуете. Вы любите стейк лосося и черный кофе на ночь. Вы прекрасны и удивительны, и мне искренне жаль тех, кто этого не замечает, – произнёс Морбиус и замер, ожидая ответа.

Даже понимая, что он редкостный маньяк, который умудрился узнать про меня даже то, чего не узнал Валера, я готова была согласиться, однако наш идеальный момент прервали.

– Извините, сударь, – Валера стоял рядом с Морбиусом, сверля его взглядом сверху вниз. – Это, между прочим, моя девушка, так что шагайте в свое королевство, или что там у вас есть, семимильными шагами и ищите себе в жены лягушку там, – процедил любимый, и у меня екнуло сердце, заступается – значит любит.

– Ваша девушка ждет вас за столом, – даже не оборачиваясь к Валере, произнес Морбиус. Но за сравнение прекрасной Изабо с лягушкой, вам придется ответить.

– Моя девушка – мои сравнения, – Валера гордо опустил затылок, демонстрируя всю обиженность своей тонкой натуры.

– Котик, а я?! – возмутилась «зажигалочка»

– С тобой поговорим позже, когда я разберусь с этой, – Валера ткнул в меня пальцем, и я вдруг почувствовала дикую обиду, Стоит он тут, выпендривается. И эта девушка его и та, тоже мне падишах. А разве он мне предложение сделал? Он от меня ушел!

– Я согласна! – ляпнула я, закрывая глаза от собственной смелости, и скорее почувствовала, чем увидела, как просиял Морбиус.

– Объявляю вас, Изабелла, своей невестой, – произнес он, и колечко скользнуло мне на палец, да так точно, словно его изготавливали ювелиры для меня.

– Это магия! – восторженно шепнула я, разглядывая кольцо, как вдруг Валера схватил меня за запястье и попытался сдернуть кольцо.

– Не позволю! – визжал он, – не вздумай! Я еще не все тебе сказал. Я – твой мужчина!

– Козел ты, Валера, катись к чертовой бабушке, – разочарованно вздохнула я, без труда отобрала руку и с любопытством глянула на Морбиуса, желая знать, что будет дальше.

– Ваше желание, Изабо, закон, – сладко улыбнулся мой новоявленный жених. Его черный глаз нехорошо сверкнул, в помещении на мгновенье мигнул свет, а когда лампочки вновь зажглись, Валера исчез.

Глава 3

И я, и остальные растерянно хлопали глазами, потеряв дар речи. В воздухе отчетливо пахло озоном и не высказанными вопросами. Первой очухалась Зажигалочка.

– А где Котик, где Валерочка? – взвизгнула она, вскакивая из–за стола.

– Ушел, – мягко ответил Морбиус, - не оплатил ужин и сбежал, вот подлец, не правда ли?

– Он так не мог, – танцовщица часто заморгала, – он не такой, он тонкая и чувствительная натура.

– И очень гадкая, – поморщился Морбиус,– Изабо, душа моя, подтвердите.

– Я… я не знаю, – прошептала я, мне не хотелось возводить напраслину на Валерочку. Хоть он и оказался козлом, но вот так сбежать, не сказав последнего слова, как–то не в его духе.

– Что же вы не знаете? – удивился Морбиус.

– Не знаю, смог бы он так, это не в его натуре, – прямо ответила я, – и мне кажется, – и посмотрела прямо на жениха, – что в его исчезновении виноваты вы.

– Я?– он казался удивлённым, – право слово, Изабо, если уж кого и винить, то не меня, а вас, вы же сами сказали ваше желание.

– Какое? – не поняла я.

Морбиус нежно улыбнулся и взял меня за руку:

– Давайте не думать об этом, вас теперь проблемы не то что этих людей, этого мира не касаются. У меня есть прекрасная идея, которая вам наверняка придется по душе, отметим нашу помолвку. Хотите ещё шампанского?

– Нет, – я помотала головой, пятясь от жениха как рак отшельник, – я хочу домой.

– Домой так домой, – легко согласился Морбиус, – я вас немедленно отвезу.

– К себе, – охнула я, вдруг поняв, что настал тот самый миг расплаты. Щеки снова вспыхнули алым, в голове пролетели тысячи образов от романтической спальни до мрачной подворотни. Единственное что утешало это белье. Вот не зря моя бабушка всегда говорит: «Иза, что бы не случилась надевай красивое белье, а то вдруг кирпич на голову? Представь какая ты не опрятная предстанешь перед патологоанатомом, а он ведь тоже человек, ему тоже нравится видеть красивое! Помни об этом Изочка и следи за бельем». Мудрость бабушки я всегда соблюдала как дополнительную заповедь, и даже перебегая дорогу на красный свет была спокойна. Если что, в морге за меня краснеть не придется. Вынырнув из омута своих мыслей, я поняла, что мой суженный все еще медлит с ответом, поэтому я робко переспросила, - к себе домой?

– Что вы? – наигранно смутился Морбиус. – Конечно к вам, а если захотите ко мне, то просто поверните кольцо на пальце. И вас ждет новый чудесный мир!

– Как в сказке, что ли? – удивилась я.

– Теперь, милая, у вас все будет как в сказке, – пообещал суженный, целуя мне руку и нежно обняв за плечи, провожая к выходу, где у дверей нас уже ждал серебристый опель.

– Погодите, а как же я?! – танцовщица выскочила из зала с видом потрепанной кошки, но охранник ловко ухватил ее за руку. От нее так и разило гневом и разочарованием, два в одном.

– А вы – помойте посуду, – назидательным тоном посоветовал Морбиус, – ведь знаете, только те девушки, что моют, перебирают зерно и страдают в одиночестве, в итоге становятся победительницами. А те, кто уводят чужих парней, – он выдержал паузу, – драят горшки.

– Да пошел ты! – вспыхнула Зажигалочка, некрасиво кривя ротик. Возможно, она еще что–то говорила, но я этого уже не слышала. Автомобиль мчал меня по ночному городу домой. Мимо пролетали огни неоновых витрин, фонари отражались в лужах. Город гудел как улей и жил особой, ночной жизнью. Даже привычные дороги в темное время суток выглядели как взлетные полосы заставляя меня теряться в местонахождении. Я редко бывала вне дома после заката, а потому чувствовала себя неуютно.

Я была так обескуражена всем происходящим, что вспомнила, что не называла адрес, когда мы уже подъехали к моему подъезду.

– А откуда вы знаете? – я изумлённо уставилась на шафера.

– Ваш жених сказал, – пожал тот плечами.

– А… жених, – я неуверенно кивнула, – ладно, спасибо вам. Сколько с меня?

– Все оплачено, - отозвался шофер, - Удачи, – пожелал он мне и умчался прочь, а я медленно побрела в пустую квартиру, пытаясь понять, что же я такого натворила, правильно ли поступила и если нет, то что теперь делать.

Добравшись до квартиры, я первым делом постаралась дозвониться деду, однако он все еще был недоступен. К моему удивлению, и бабушкин телефон не отвечал.

– Разрядились что ли?.. – я пыталась унять волнение, – Ладно, завтра с утра позвоню родителям и все узнаю, – решила я, укладываясь спать.

Смыв с себя всю усталость и налипшие сомнения этого вечера, я прошлепала голыми пятками по ламинату. Минутку повертелась перед зеркалом прикидывая насколько новое белье. Шелковая маечка и кружевные трусики подходят к моим мускулам, и решила, что в целом я выгляжу на все сто, и хорошо, что не лет.

После проведенной оценки оставалось только завести будильник и нырнуть под одеяло. Мягкая нега тут же окутала меня, выпитое шампанское еще скользило по венам и мир слегка закружился, когда я прижалась щекой к прохладной подушке. Но стоило мне закрыть глаза, как все это исчезло в бессвязном калейдоскопе грёз.

Во сне мне привиделся Валерка. В образе козла он скакал по лугу, а заметив меня подошел близко-близко. Глянул огромными, жёлтыми, как янтарь, глазами и проблеял:

– Заче-е-ем ты так со мной? За-за-че-е-ем?!

Я попятилась от говорящей скотины и с ужасом проснулась, чуя, как молотит пульс.

За окном царила ночь. Часы показывали четыре утра. Время размышлений и первых петухов. Почему-то вспомнился Гоголь и его «Вечера на хуторе...» Я повыше подтянула одеяло и пожалела о том, что подле кровати не нарисован круг. Хотя на кой он мне? Нечисти в этом домишке отродясь не жило. Если не считать прежних хозяев. По словам соседей, они вели исключительно ночной образ жизни. Завывали дуэтом с псом и, видимо, с тем же пёселем грызли пол. Когда я переехала, пол на кухне пришлось менять, в таком он оказался печальном состоянии.

И вот сейчас поглядывая на часы, я вдруг вспомнила о страшилках. О тех, кто живет под кроватью, о тех, кто прячется в тени. Вплыли из подсознания детские страхи о пауках и темноте. Выползли ужастики, рассказанные подружками в спортивных лагерях. Ну те, про белую бабу, отрубленную руку и гномика-матершинника. И хоть гномик не мог считаться чудищем, натягивать нитку к зеркалу и вызывать его, было неимоверно жутко.

Что-то громыхнуло на кухне, повышая уровень адреналина в моей крови. Затем заурчало в ванной, точно подбиралось ближе. Скрипнули доски в коридоре. Пискнув от ужаса, я накрылась с головой, как делала это в далёком детстве и, зажмурившись, начала шептать присказку, которой научил дед.

Однако разыгравшееся воображение уже нарисовало мне стаю чудищ, стоящих вокруг моей кровати и, чтобы хоть как–то успокоиться, я нащупала на пальце кольцо, то самое, что мне подарил сегодня Морбиус, и начала крутить его. Монотонные движения всегда меня успокаивали, вот и в этот раз узел в животе распался, дышать стало легче, и я, продолжая ворочать перстень, наконец–то задремала.

Утро показалось добрым. Солнце лишь слегка щекотало мою щеку, одеялко грело, а кровать казалась невероятно огромной. Сладко потянувшись, я хотела открыть глаза, но решили еще чуток поваляться. Просто так, для себя, потому что могу.

– Кажется, она проснулась! – донесся до меня чей-то восторженный шепот, но его тут же одернули.

– Тихо ты, дурень, не вспугни!

– Да что вспугнуть то? – не унимался первый голос, – радоваться надо, может это знак. Так и хочется спеть!

– Господин барон, господин менестрель, я бы попросила вас умолкнуть, а еще лучше покинуть спальню, – потребовало приятное женское сопрано.

Я хотела испугаться, но вдруг поняла – я еще сплю. Сразу сделалось легко и спокойно, и я решила послушать, о чем болтают незнакомцы, а может и подсмотреть.

– Почему всем можно глядеть, а нас просят выйти? – заворчал названный бароном.

– Потому что в отличие от вас, все молчат! – съязвила дама.

– Может и молчат, но сир художник уже набросок делает, а разве так можно? – заныл менестрель, – это несправедливо, что ему разрешено рисовать, а моей песне наступают на горло.

– Сочиняйте про себя, – предложила дама.

– Про меня там нет, – огрызнулся менестрель.

Тут уж меня просто расперло от любопытства. Кто все эти люди, что так смешно ворчат вокруг меня? Я открыла глаза и обмерла от ужаса.

Куда ни глянь, всюду толпились призраки. Сидели на подоконниках, заглядывали со шкафа. Парочка болталась на люстре. А один, видимо тот самый художник, примостился меж колонн и что–то быстро чиркал на листе бумаги.

Некоторые из приведений находились так близко, что едва не касались меня. Например, недовольный старик с пышным воротником и юнец с лютней в руках. Тут же находилась и дородная дама в пышном платье, над верхней губой я заметила у нее мушку и зачем–то брякнула вслух:

– Эта мушка дорого стоит, – да-да именно такими были мои первые слова в окружении фантомов.

Дама смутилась и, чуть прикрывшись веером, произнесла:

– Спасибо, ваше высочество.

– Пожалуйста, – промямлила я, еще раз обводя глазами то пространство, что занимали приведения. Колонны, стрельчатые окна, кровать под балдахином. Ничего из этого у меня в комнате не было. Да что там. Это вообще незнакомое место, где я проснулась по неведомой для меня причине.

Осторожно ущипнув себя за руку, я взвыла от боли и, только тут до конца осознав, что не сплю, заорала.

От моего вопля призраков как ветром сдуло. Несчастный художник уронил свою работу, а на лютне менестреля лопнули три струны.

В окнах задрожали стекла, а с балдахина на меня посыпался какой–то мусор.

В сером облаке пыли я, чихая и вереща, словно простуженная банши, выползла из кровати и начала метаться по комнате, не зная, за что хвататься.

В какой-то момент воздух в легких кончился, и я шлепнулась в кресло, которое тут же подозрительно скрипнуло, а после с хрустом сломалось под моим весом. Я больно ударилась пятой точкой, а еще зацепилась за что-то локтем, и приложилась головой к мраморной колонне. В голове загудело.

– Помогите! – простонала я, стараясь выбраться из злополучной ловушки.

Первой на зов явилась дама с мушкой. Видимо, она и при жизни была не из трусливых, так что посмертие не испортило ее нрав.

– Ах вы, бедная овечка, – вздохнула она, – давайте же, поднимайтесь. Ну, вот так, да можно ползком, только аккуратней, тут щепки, вы же не хотите посадить занозу?

Я отрицательно помотала головой.

– Вот и славно! – обрадовалась дамочка, – так, еще не много, ну вот, стоите?

– Да,– всхлипнула я, потирая те места, которым особенно досталось.

– Ой, ваше высочество, – вдруг переполошился призрак, – понимаю, мы тут вдвоем, но это не прилично трогать то, что вот вы сейчас трогаете, – она нахмурилась и погрозила мне пальчиком будто нашкодившему ребенку.

– А если у меня зад болит? – огрызнулась я.

– Терпите, – тут же посоветовала мне дама, – в вашем роду все отличались терпеливостью, – она гордо вскинула подбородок, точно гордясь моим родом как своим, а затем вдруг стушевалась и уже тише спросила: – Вы же из наших?

– Я не знаю, из кого я, по вашему мнению, – фыркнула я, аккуратно присаживаясь на край кровати, – но одно могу сказать точно: я хочу домой.

– Так вы дома, – обрадовала меня хозяйка мушки.

– А вот это мы сейчас узнаем! – из пола вырос вредный старикан и, впившись в меня пронзительным взглядом прошипел: – назови свое имя, дитя!

Глава 4

Взгляд старикана мне сразу не понравился. Бывают, знаете, такие люди подозрительные, и глазки у них, как буравчики. Глядят на тебя как на ничтожество, и ты, вроде, даже в это самое ничто превращаешься. У меня, например, таким взглядом обладал учитель верховой езды. Надо ли говорить, что его я не любила? А все же пыталась учиться, потому как вытаращится тренер на меня и глядит вот так, как на сивую кобылу, а я взгляд отвожу и про лошадок думаю. Так и жили.

– Назови свое имя, дитя! – визгливо повторил старик. Мне ужасно захотелось показать ему язык и сказать, что я с незнакомцами не разговариваю, но дразнить старших собеседников меня не приучили, а тем более призрачных, сквозь которых я прекрасно видела деревянные шпалеры на стенах и часть витража.

– Изабель, – представилась я, присев как бы в книксене, хотя в майке и трусиках это движение выглядело нелепо, если не сказать пошло.

– А полностью? – не сдавался старикан, разглядывая меня внимательно с некоторым подозрением. Мне захотелось прикрыться чем ни будь, поскольку я чувствовала себя без одежды совсем беззащитной

– Изабелла Белая, – утомленно вздохнула я, – по батюшке Александровна, по дедушке Иоганновна.

– Иоганн жив!? – воскликнула дамочка и, театрально закатив глаза, повалилась на пол. Тут же из–за шкафа, двери и из–под кровати выскользнули прочие призраки, которые, как оказалось, прятались там от моих воплей, и бросились приводить в чувства соратницу. Среди них были девушки в пышных платьях, лакеи в ливреях и париках и пафосные мужчины непонятного рода деятельности. Обладательница мушки же, томно вздыхая, приговаривала: – Иоганн жив, Иоганн жив!

– Да жив он, жив, – усмехнулась я и тут же закусила губу, – ну, вчера точно на здоровье не жаловался.

– То, что Иоганн, наследник престола, здравствует – это прекрасно, – старик вновь привлек мое внимание,– но действительно ли вы – его внучка?

– Извините, родовое древо дома забыла, видите, собиралась впопыхах, – разозлилась я, – вот вам моя рука, и если вдруг вы умеете читать по ней, то прочтите, кто мои родственники, и куда вам следует идти со своими подозрениями.

Старик криво хмыкнул и, выпалив: – Умеем! – ухватил меня за запястье.

Точнее ухватил-то он как бы по–настоящему, но я его пальцев не почувствовала, разве что холодок, словно ветром дунуло. При этом, кольцо на моей руке вдруг нагрелось, и я даже зашипела от боли.

– Стой, старый дурак! – только что умирающая дамочка резво вскочила и ткнула пальцем, – разве ты не видишь, что тут у нее?

– Что? – с вызовом, но некоторой растерянностью возмутился старик.

– Кольцо! – гордо сообщала хозяйка веера.

Я к этому моменту как раз смогла снять противное украшение и с отвращением бросила его на постель. Несколько полупрозрачных фигур тут же склонились над безделушкой и зашушукались.

– В компании больше двух говорят вслух, – сообщила я. Приведения удивлённо вытаращились на меня, но замолчали.

– И так, милая девочка, вы Изабелла Белая, верно? – ласково начала дама.

– Угу, – промычала я, раздумывая, что же со мной на самом деле, может жених меня накачал наркотой, и у меня глюки? Или может, я на такси попала в аварию и теперь лежу в коме и вижу всякое? Похоже на правду.

– И ваш дед Иоганн Белый наследный король Стохолмового королевства?

– Вот про имя подтверждаю, а насчет королевства ничего не знаю, – призналась я.

– Но все же вы обручены с герцогом Долины туманов? – допытывалась барышня.

– Это кольцо,– я ткнула пальцем на кровать, – мне подарил вчера некий тип, который назвался Морбиусом. Да, он что-то говорил про чудеса и голубую кровь. Но знаете, на самом деле, все вы и он, наверное, просто выдумка, а я, пожалуй, лежу в больнице после аварии и все это мне чудится, – я грустно вздохнула и добавила, – потому что мертвые могут явиться только к тому, кто и сам того и гляди умрет.

– Мертвые! – возмущение в голосе дамы хватило бы на целую демонстрацию. – Это вы нас сейчас мертвыми назвали? – продолжала негодовать она.

– Ну а кого же еще, – я пожала плечами, – или призраки теперь по другим категориям проходят?

– Не знаю, как насчет призраков, а мы очень даже живые, – фыркнула барышня, – просто очень сильно заколдованные.

Я недоверчиво обвела взглядом всех собравшихся фантомов, и они закивали мне, подтверждая слова хозяйки веера.

– Ну раз так, – я устроилась поудобнее на кровати и, накинув на плечи пыльное одеяло, добавила: – то предлагаю вам, мои прозрачные друзья, рассказать кто же это вас заколдовал, и что мне теперь делать.

– Все началось в тот ужасный день, когда ваш дедушка решил жениться, – дама сморщила носик.

– Нормальный это был день, перебил ее барон, – просто Иоганн решил жениться не на тебе, Софи, а на другой.

– Ужасный день, – вздохнула Софи и пошла рябью.

– День выдался что надо! – вмешался менестрель, – я приготовил с десяток песней о юном короле и его невесте, и еще пяток поэм, ну и конечно стихи, чуть-чуть, около сотни, не больше. Но мне так и не удалось их прочесть, – добавил музыкант грустно.

– А все потому, что ваш прадед Фердинанд Тринадцатый не пригласил на свадьбу сына одного родственника, кажется, это был троюродный дядя со стороны жены внука кузины, второй супруги прежнего короля, – сообщил старик с противным взглядом.

– Да нет же, это был кузен ее Величества Эсмеральды, ну как кузен, сводный брат от третьей мачехи через пятиюродную сестру, – затараторил менестрель так и стреляя в Изабель восторженными взглядами. Видимо юноша тоже знал толк в нижнем белье и дамах в неглиже. Однако это меня никак не утешало, а скорее даже сбивало с мысли, тем более что родственные связи в истории моего деда оказались ой как запутаны.

– Это был крестный, – веско сообщила леди Софи, обводя взглядом всех присутствующих, – крестный отец Иоганна, а у вас, у всех, паутина в голове.

Призраки потупились, побледнели и закивали, соглашаясь, что столько времени утекло, поди теперь вспомни из-за чего сыр-бор. Кто там кому отец, а кто кому сват.

– Так вот, – продолжила леди Софи, – крестный, не получив приглашения, очень огорчился, ведь и у него имелись на это все основания. Кум, считай, что родня.

– Так почему про него забыли? – вставила я свои пять копеек.

– Потому что Фердинанд десятком лет раньше проиграл ему в карты желание и, решив, что отдавать долг не его королевское дело, перестал с ним общаться, – медленно точно дитя неразумному объяснила мне Софи, обмахиваясь веером. – не правда ли это как-то не по-мужски?

Барон зашикал на хозяйку веера, но та, игнорируя старика ждала от меня ответа.

– Так себе поступок, – подтвердила я, и Софи благодарно взглянула на меня.

– Совершенно верно, – кивнула она и продолжила, – и вот крестный пришел на праздник, а незваный гость хуже…

– Татарина, – подсказала я.

– Татаура, – поправила меня дама и взглянула как на необразованную недоросль. – всем известно, что Татаур это лесное чудище, напившееся сока с дерева Шар-а и оттого нелепое и не адекватное. – назидательно сообщила она.

Я прикусила язык, соображая, что здешние поговорки могут и отличаться от наших. – Выгнать крестного Фердинанд не решился, но с порога спросил, зачем тот пришел. Кум очень оскорбился и заявил, что требует свое желание, и его желанием будет следующее: наследница Иоганна и Эсмеральды станет женой его второго крестника.

– Ну, странное желание, – я пожала плечами, – опять же промахнулся этот кум, у дедушки с бабушкой родился мой папа.

– Ах, милое дитя! – всплеснула руками Софи, – как ты не понимаешь, неважно, когда родится эта наследница, ее все равно выдадут замуж по договоренности.

– Пусть так, – не сдавалась я, – что такого-то? В истории только так принцессами расплачивались. Одну – за море, другую – за тридевять земель, третью – дракону на ужин, или у вас все иначе и коронованные особы сами выбирают себе мужей?

– Конечно нет, что за глупости, - возмутился барон, - Но не хотел Фердинанд своей наследнице такой участи, поскольку все знали, что второй крестник – это самый злой колдун, – вмешался в наш разговор старичок, а менестрель для мрачности момента брякнул по струнам.

– Все так и было, – закивали леди Софи. – В общем, Иоганн схватит молодую жену, сообщил, что едет в свадебное путешествие, и больше их никто не видел.

– А Фердинанд? – удивилась я.

– Фердинанд принял удар на себя. Его, огорченный злой колдун превратил в статую. А нас всех лишил плоти, – она вдруг всхлипнула и поспешила прикрыться веером.

– И с тех пор мы как бы есть, но нас нет, – грустно добавил старикашка с посохом, и мне даже стало жаль его. Его и всех жителей этого зачарованного королевства.

– Что же это получается, из–за побега моего деда тут целый замок призраков? – расстроилась я.

– Увы и ах, только в миноре и только в стихах – поддакнул менестрель. – Но вы можете все исправить, – он задорно подмигнул мне, и я не сдержавшись показала ему язык, надо же фантом, а туда же, глазки строит, как живой!

– Как? – поинтересовалась я, все еще надеясь, что это страшный сон коматозника или наркотический бред.

– Это проще простого! Пойдите к злому волшебнику и выйдите за него замуж, вам союз да любовь, нас спокойная жизнь! – радостно сообщил юнец с лютней, видимо решил отомстить мне.

– Однако, судя по кольцу, вы помолвлены с кем–то из Долины туманов. А они не принимают отказов, – старик насупился, - хотя наверняка в истории имеются прецеденты.

Между тем Софи успокоилась, взяла себя в руки и строго сказала:

– Отстаньте от ее Высочества! Деточка только прибыла, а мы ей древние истории рассказываем, заставляем нарушать слово и всячески пугаем! Что бы сказал Иоганн если б вдруг оказался тут? Он бы был в шоке!

– Да мне не страшно, – попыталась возразить я, но Софи так на меня взглянула, что я смолкла.

– Вы просто не понимаете всей серьезности и опасности ситуации, - пояснила мне придворная дама, а затем обернувшись к собравшимся призракам скомандовала, - Все вон! Мы будем создавать принцессе подобающий образ! И чтоб ни одна живая или не очень душа не смела мешать нам в этом нелегком деле, это понятно?

К моему удивлению, призраки закивали и послушно начали исчезать, и только художник, пролетая мимо, положил подле меня свой рисунок. Я взглянула на его творение и не сдержавшись хмыкнула.

Пикассо бы им гордился. Вот она я – угловатое нечто, с плошками-глазами и не то с ежиком волос, не то с короной на голове. Да уж очаровательница. Вот этот портрет и надо отправить самому злому колдуну, пусть поймет, какой чарующей красоты лишился. Я улыбнулась и прикрыла рисунок подушкой. Отчего-то мне казалось, что Софи огорчится, увидев работу живописца.

Глава 5

Просто сказать «создать принцессе образ», а попробуйте-ка его сообразить из пыльных вещей, которые лет сто висели в шкафах. Некогда модные платья, из шелка и бархата, от которых приходили в восторг одни придворные дамы и сохли от завести другие теперь походили на замызганные тряпки. Вот уж где от души порезвились моль и мыши.

– Ну как же так?! – Софи всплескивала руками и едва не плакала. – Это ведь новинки сезона!

– Сезона какого века? – нежно поинтересовалась я и тут же пожалела об этом. Придворная дама глянула на меня с такой болью, что мне стало ее жаль. И впрямь из-за моей родни, все эти люди застряли тут в виде призраков. У них где-то были семьи, и имения, и может еще что. Интересно, что стало со всем их богатством?

– Софи? – осторожно прошептала я, пока моя новая знакомая скользила среди останков гардероба, – Софи, а вы в курсе, что за эти годы произошло вне стен замка?

– Что? – она выглянула из шкафа и, растерянно посмотрев на меня, махнула рукой, мол, все позже.

Я только вздохнула, и решила помочь ей в поисках. Ходить замотанной в пыльную простыню мне откровенно говоря не хотелось. Хотя и перспектива облачиться в платья а-ля пугало, тоже не прельщала.Между тем выбирать не приходилось. Через полчаса поисков мне удалось найти сапоги вполне пригодного вида, относительно целую рубаху с вышивкой по рукавам и пару юбок. Обе юбки грешили прорехами, но Софи решила, что если надеть одну на другую, то будет неплохо.

– Пояс потуже тяни, – учила она, летая вокруг меня, ну, давай, еще чуток.

– Если я затяну его хоть на миллиметр… – фыркала я, – то или он порвется, или я задохнусь.

– Все потому, что нет корсета, – сетовала придворная дама, – ах, как бы сейчас он пригодился, и кринолин, и пару свежих платьев. Ты точно не нашла ни одно нормальное платье? – она с надеждой заглянула мне в лицо, обдав прохладой.

– Кольчугу видела, пойдет? – улыбнулась я, и Софи сникла.

– Как жаль, что я не подумала о сохранности вещей при… – она осеклась, – до того, как нас настигло заклятие.

– А как вы вообще пережили это? – мне стало интересно. Кое-как затянув кожаный ремень, я решила, что имею право на перерыв.

– Вначале, конечно, паниковали, – призналась Софи, – много плакали и завывали. Барон вдруг решил, что теперь имеет право греметь цепями. А у меня от звона цепей мигрень знаете ли! Мне дурно!

Менестрель стал писать только откровенное нытье! Про художника и говорить не стану. Закрасил черным, траурным цветом холст, поставил в угол и лет пятьдесят им гордился, – она презрительно фыркнула.

– Ну, а расколдоваться вы не пытались? – я заглянула в левый сапог и на всякий случай потрясла его, чтобы не встретиться голыми пальцами с задремавшей мышью, тут всякое возможно. Затем взялась за правый.

– А как? – удивилась дама, – самый злой волшебник нам сказал, что всякий, кто покинет замок рассыплется в труху навсегда. А сидя тут, ничего не сделаешь.

– И что, помощь не пришла? – я вновь подумала о родственниках свиты. – Ведь родные и близкие переживали, наверное, и искали вас.

– Ну как искали, – замялась Софи, – некоторые пришли сюда, когда мы не явились домой, и, увидев наш нынешний облик, подумали так же как ты.

– Что вы все… – начала я, но Софи так резко развернула веер, что стало ясно, слово «смерть» тут под запретом.

– Именно так, – холодно подтвердила она. – Поэтому больше сюда никто не являлся, даже разбойники. И скоро про замок все забыли. Живут себе там, – она дернула подбородком в сторону окна, – и радуются. –Софи вдруг сделалась очень задумчивой, – интересно, у меня внук или внучка?

– У вас были дети? – я улыбнулась.

– Да, от первого брака, – коротко ответила она, стискивая веер так сильно, что не будь он призрачным, наверняка бы треснул, – давай не будем об этом.

Я согласилась. Действительно, к чему бередить старые раны. Они ноют даже у призраков.

– Ну что, показывайте владения, – хмыкнула я, крутясь возле потемневшего от времени зеркала. Из серебристых глубин на меня глядела суровая деваха, слегка лохматая, в нелепой одежде и сапогах, чуть больше чем надо. Али я не королевна?

Софи тоже глянула в постаревшее стекло и только горько вздохнула. Может, ей зеркало стало жаль, может она не любила в нем отражаться не полностью, а может от моего вида ей становилось больно, как от ноющего зуба, как знать. Однако, ничего не произнося в адрес меня красивой, она поплыла вперед, предоставляя мне самой распахивать двери.

Тут кстати тоже случился казус. Не все двери желали открываться.

– Толкни ее посильнее, – требовала Софи, когда я застряла перед очередной преградой. Дверное полотно украшала резьба, и меня прям бесили ангелочки, уставившиеся на сопящую красавицу, штурмующую их приют.

– Софи, она, наверное, закрыта на ключ, – простонала я после очередной бесплотной попытки повернувшись к райским толстячкам спиной, пусть разглядывают мой затылок, не жалко!

– Да кто б ее стал закрывать? – удивилась дама, – У нас тут вечно проходной двор был, – но, глянув, на меня она смягчилась, – ладно может и закрыл кто по глупости, ты пока поищи тут ключик, а я слетаю за остальными, вдруг кто-нибудь помнит, где он.

Призрак оставила меня одну в светлой комнате. Я оглядела шкафы с книгами. Похлопала ящиками секретера. Письма, перья, которые при прикосновении рассыпались в труху. Несколько бусин.

Двигаясь дальше дошла до окна. Выглянув в него, я присвистнула, с третьего этажа открывался прекрасный вид на долину, холмы, а чуть дальше кажется море, или реку.

– Это озеро тоски, – шепнул кто-то, и я вздрогнула, оборачиваясь – рядом стоял менестрель, он задумчиво глядел вдаль, и струны под его пальцами тихо плакали, – говорят, в этом озере утопилась сто одна девица, – доверительно сообщил он.

– По какому поводу? – заинтересовалась я.

– Разве неясно из названия озера? – удивился музыкант, – Они утопились от тоски.

– Тоска у них с чего случилась? – я начинала злиться.

– На них отказался жениться ваш прапрапрапрапра...

– Я поняла, предок, – оборвала я юношу. – Ну он же не мог жениться сразу на сотне, это всем ясно.

– Кончено не мог, – легко согласился менестрель, – но он вообще не хотел жениться, а девушек привозили и оставляли под воротами замка, и если он ее не впускал, то девушка считалась опозоренной. Домой ее не брали, и кроме как в озеро ей никуда не оставалось.

– Вот гад, – в чувствах произнесла я.

– Просто он любил другую, – пропел бард.

– А раз любил, то чего не женился? – не поняла я.

– Он женился, просто она долго не соглашалась, но, когда сто одна девушка утопилась, ей стало жаль сто вторую и она приняла его руку и сердце.

– Забавные у меня родственники, – хмыкнула я, представив эту очередь к озеру из обиженных девиц.

– В память об этом грустном событии на берегу озера вырос город. Раньше там располагались казармы и вот со временем… – протянул менестрель.

Покосилась на музыканта, интересно он реально думает, что девушки утопились, а не сбежали к бравым солдатам? В целом не удивительно, что целый город получился.

Мне хотелось поделиться своей идеей, но тут в комнату влетели Софи и барон.

– Представляете, Изабо! – ахнула придворная дама, – дверь действительно заперта, вот он, – она указала веером на старика, – ее и запер.

– Рада, что мы это узнали, – призналась я, – а можно теперь открыть двери, где ключ?

– Дело в том, – замялся барон, – что он у меня в кармане, – старик покопался в камзоле и выудил ключик. Изящный и призрачный.

– Круто, – я вздохнула, – видно, помру тут.

– Вот еще! – менестрель фыркнул, – если двери заперты, то открыты другие пути, – запел он и поманил меня за собой, – а ну, наклоните на себя этот канделябр.

Я ухватила изящную железку, и она с неожиданной легкостью поддалась. Что-то скрипнуло, и книжный шкаф отъехал в сторону, открывая путь во тьму.

– А свечки нет? – грустно спросила я.

– Конечно есть, – порадовал меня барон, – свечи есть, огнива нет.

– Здорово, – я шмыгнула носом и перешагнула порог, шкаф тут же захлопнулся, оставляя меня в кромешной темноте.

– Мы будем рядом, – пообещали призраки.

Я поежилась и тут заметила, что они светятся. Вот точно гнилушки на болотах, неприятным зеленым мерцанием, и все же это лучше, чем ничего.

– Показывайте выход, – потребовала я, и менестрель полетел вперед, наигрывая что-то веселое о солдате и простушке.

«Все-таки он знает», – решила я и зашагала следом.

Спустя несколько лесенок, пары ударов головой о протолку, десятка визгов, из которых моими были три, мы выбрались из тайного хода.

Я стряхивала налипший на меня мусор и паутину, а Софи, понизив голос, пилила борона.

– Ну наконец-то вы добрались! – ко мне устремилась пухленькая старушка. Белый передник, собранные в гульку волосы. Она так и лучилась радостью. – Я сама не посмела подниматься в вашу спальню, но теперь вижу, вот вы какая – принцесса.

– Именно такая, – согласилась я, живот заурчал, как бы соглашаясь со мной.

– Ох, голодное дитя! – умилилась старушка. – Следуй за старой Мирой, и она сможет тебя накормить.

Идея показалась мне замечательной, и я поспешила за старушкой. Однако и тут меня ждал подвох. Мира привела меня на кухню полную утвари, но на вопрос, «А где продукты?» она как–то сникла.

– Не серчайте, ваше Высочество, но за столько лет, крупы поел жучок, а прочие продукты скисли или испортились.

В этот момент мимо меня чинно прошла курица.

– Кыш, окаянная, – кинулась на нее старушка, однако меня появление пернатой жительницы воодушевило.

– А ну не гоните ее, – попросила я, – давайте-ка лучше узнаем, где живет эта птичка.

Через полчаса, после небольшой потасовки с куриным войском, я стряпала себе яичницу, потому как наседки, одичав, расплодились во множестве и на заднем дворе создали своё птичье царство.

– А еще можно приготовить курочку с травами, и цыпленка табака, и птичьи ножки в соусе из ягод, – перечисляла старушка, наблюдая за моей готовкой.

– Можно, – согласилась я, – но пока хватит и этого, было б только чем запить.

– Не вижу проблем, – сообщил борон буравя меня глазенками, – у вас обширные виные погреба, а как известно, вино чем дольше лежит, тем лучше становится.

– Вы начинаете мне нравитесь, – хмыкнула я, чем вызвала возмущённый взгляд Софи, однако через четверть часа я жевала яичницу и запивала самым вкусным красным полусладким, которое когда-либо пробовала. И меня переполняла радость от того, что у моих предков был безусловно отличный вкус и никакого здорового образа жизни!

Глава 6

– Не сутулься, – Софи рявкнула так резко, что я подавилась и, выпучив глаза, замахала руками не хуже кур. Воздуха стремительно не хватало, и в какой-то миг мне почудилось, что я вот-вот пополню компанию призраков. Однако, мне повезло. Не то икнув, не то хрюкнув, я задышала нормально. Вытерев испарину со лба, я недовольно глянула на придворную даму.

– Кто вас только учил говорить под руку? – язвительно поинтересовалась я.

– А кто вас учил так есть? – парировала она мне, – Я уже молчу о том, как сидите?

– Как? – я прищурилась.

– Как старый башмак! – резюмировала Софи, – вся скукожилась, сморщилась и мелет челюстями, словно и не Изабо Белая, а Нюшка рыбачья дочка!

– И вилку не ту вязала, – подхватил барон, – это же позор королевского рода!

– Сами вы позор, – рассердилась я, – мне, между прочим, самой пришлось себе еду добывать и готовить, а теперь еще и покушать нормально нельзя. Стоят тут, обсуждают меня. Фу такими быть!

– Ай-яй-яй! – подключилась к разговору старая Мира, – еще и со взрослыми припирается, как же так-то? Неужели родители манерам не обучили?

– Видно совсем плох тот мир, в который сбежал мой бедный Иоганн, – застонала Софи, и старикашка затряс головой, поддерживая подругу.

– Послушайте, уважаемые, – я насупилась, – не скажу, что меня воспитывали как знатную леди, но в целом нормальные у меня манеры. В зубах не ковыряюсь, локти на стол не складываю, в занавески не сморкаюсь.

– О, еще бы вы сморкались! – возмутилась Софи.

– Ну вот! – поддержала я ее, – понимаете? Все не так плохо. А в вилках, ну да, не разбираюсь, потому что у меня дома вилка одна на все случаи жизни.

– Иоганн погряз в нищете, – помрачнела Софи, – я так и знала, что свадьба с этой Эсмеральдой до добра не доведет.

– Баба Лида у меня замечательная, вступилась я за бабушку, – и, кстати, вот она все время требовала, чтоб я сидела прямо, жевала с закрытым ртом, а если мне нечего сказать делала книксен, – я выразительно глянула на собравшихся, что мол, съели?

– Значит, не все потеряно, – барон стукнул тростью об пол, – решено, Софи, мы должны заняться обучением девочки.

– Зачем? – удивилась я.

– Как это зачем? – теперь очередь удивляться пришла призракам,– А ваш первый бал? А выезд в свет? А ваша помолвка с герцогом? Мы не можем допустить, чтобы его невеста, принцесса Стохолмового королевства, вела себя как простушка. Иоганн бы не одобрил.

Чтобы переварить сказанное Софи, я сделала большой глоток вина и сильно задумалась. В чем-то они были правы, эти призраки прошлого, а с другой стороны, я все еще надеялась очухаться в палате интенсивной терапии и сообщить докторам, что наркоз у них забористый и большего бреда в жизни своей не видывала. Однако эскулапы не спешили меня реанимировать, а значит приходилось подстраиваться под те обстоятельства, в которых я оказалась сейчас.

– Хорошо, – медленно произнесла я, – вы мне расскажете всякое полезное, а я постараюсь это усвоить, – заметив, как вскинулась Софи, я подняла руку, давая понять, что не закончила речь. – Так вот, я попробую, но не обещаю. Опять же, выходить замуж за герцога я тоже не собираюсь, и в целом, – я глубоко вздохнула. – Все происходящее кажется мне фарсом.

– Не так важно, чем оно кажется, как важно то, чем оно является! – изрек невнятную мудрость барон.

– Пусть так, – со вздохом согласилась я, – только дайте сейчас доесть спокойно, а после приступим к урокам чего-нибудь.

Софи и барон отлетели в темный угол кухни и о чем–то яростно зашептались. Я жевала яичницу, поглядывая на их прозрачные спины с недоверием. Чуяла, что их замысел меня не порадует, однако выбирать не приходилось. Или я слушаюсь придворных или... Я задумчиво глянула на дверь и мне в голову пришла замечательная мысль. Поздравив саму себя с обретением выхода из проблемы, я вновь обрела аппетит и с удовольствием съела все, что приготовила. А пока фантомы не видели, еще и тарелку облизала. Шах и мат!

– Начнем с осанки, – радостно объявила мне Софи, едва я поднялась из-за стола.

– Погодите, – я пристально взглянула на придворную даму и, понизив голос, добавила, – прежде чем что-то начать мне нужно найти дамскую комнату.

Софи растерянно захлопала глазами, словно пытаясь понять смысл моих слов, и я, не дожидаясь, когда до нее дойдет добавила: – Где туалет?

– Ах, Изабо, вам это надо, – призрак густо покраснела, – ну, дорогая моя, об этом нельзя говорить вот так, вслух.

– Понимаю, – призналась я, – но, а как еще мне у вас узнать столь ценную информацию?

Софи развернула веер, и он затрепыхался в ее пальцах как бабочка:

– В каждой комнате есть ночные вазы, их выносит прислуга, – наконец сообщила она.

– Здорово, – хмыкнула я, – вот только прислуга у нас тоже бесплотная, верно?

Софи кивнула.

– А значит, мне придется все самой? – добавила я. – И мыть и готовить, и топить печку. Что там еще мне положено иметь и чего у вас тут нет?

- Вам бы ванну принять, однако для этого надо принести воды, нагреть, подняться в комнату, заполнить бадью, - с каждым словом голос Софи становился все тише и тише, а взгляд тускнел.

- И вы серьезно думаете, что я вот сейчас побегу все это делать? Ха-ха три раза! – фыркнула я.

Моя наставница взглянула на меня так, словно я грязно выругалась, а затем Софи вдруг разревелась.

– О, как это ужасно, как ужасно, – плакала она, смахивая слезы с щек, – наследной принцессе приходится говорить о таких вещах, и самой делать грязную работу. Что бы сказал Иоганн?

– Дедушка бы сказал: «Молодец внучка, самостоятельная», – попыталась утешить я Софи, но та только отмахнулась и продолжила хлюпать носом.

– Ладно,– я сжалилась над ней, – больше не буду говорить об этом вслух, и пока просто пойду и погуляю, хорошо?

– Хорошо, – прогнусавило приведение. – Я буду ждать вас в тронном зале, найдете дорогу?

– Если не найду, спрошу у одного из местных, – пообещала я и метнулась к выходу, пока Софи не придумала отсылать со мной десяток призрачных нянек.

Сапоги хороши тем, что в каком бы состоянии не был замок, можно не бояться ушибить палец или порезать ноги. Я выбралась с кухни, немного поплутала по коридорам, разглядывая пыльное убранство. На стенах висели портреты и натюрморты, пасторальные пейзажи соседствовали с сценами войны. В некоторых местах шпалеры казались более светлыми, точно некто снял полотна да так и не вернул. Я не стала задумываться об этом, мало ли чего тут слуги делали до того, как нагрянул самый злой волшебник?

Еще пару раз я наткнулась на запертые двери и, конечно же без ключей в замках, и наконец, вышла из замка. Площадь перед ним походила на большое блюдце, окруженное забором с балясинами. Подпинывая обломок камня, выскочивший из брусчатки, я дошла до лестницы и увидела парк.

Когда в детстве мама читала мне сказку про спящую красавицу, я недоумевала. Ну продрыхла она сто лет, в чем проблема? Почему принц еле до нее добрался и тем более зачем кинулся пыльную невесту целовать? Намного позже я прочла оригинальный вариант, и все стало как-то интересней, но не об этом речь.

Глядя с верхушки лестницы на парк, я тихо присвистнула. Видимо когда-то садовник старался, создавал тут лабиринт, и украшал его арками, переходами и скульптурами. Однако теперь это были джунгли. Да именно они. Сплошная зеленая масса, из которой, точно утопающий, торчала примерно посредине парка, скульптура какого-то мужика. Он отчаянно тянул вверх руку, а раскрытый рот словно молил о помощи. Остальная же часть фигуры так заросла зеленью, что я затруднялась сказать Аполлон это, Змей Горыныч или еще какая неведомая зверушка.

– Есть в графском парке тёмный пруд, – затянул менестрель, появляясь рядом со мной.

– Там лилии цветут, – поддакнула я, – певец удивленно взгляну на меня и мрачно доиграл аккорды, напомнившие похоронный марш.

– Я, между прочим, эту песню сочинил в честь вашей родни, – пожаловался он.

– Неправда, – фыркнула я, – эта песня из кино.

– Ни о каком Кино я не знаю, – насупился певец, и если этот ваш Кино увел у меня прекрасную балладу, то он хам и позер. Так ему и передайте.

– Передам, – согласилась я, – вот только пойму, как отсюда выбраться.

– Отсюда? – юнец задумался, – да, пожалуй, никак. Ваш прадед очень любил головоломки, вот он и заказал, чтобы вокруг всего замка вырастили сад–лабиринт. Знаете, он так хохотал, когда гости не могли к нему добраться.

– Юморист, – вздохнула я.

– Да нет, – отмахнулся призрак, – просто любил уединение, сотни слуг и полсотни придворных ему вполне хватало.

– Аскет прямо, – умилилась я, – но ведь он, наверное, уезжал отсюда? Или там дед мой как сбежал-то? А злой волшебник как пришел?

– Вас интересует, есть ли выход, – менестрель хитро подмигнул и взял пару мажорных аккордов, – выход есть! Однако, – тут же остудил он мой пыл, – его знает только садовник.

– И где мне найти этого милого человека? – поинтересовалась я.

– А нигде, – погрустнел бард, – тут так вышло, что в тот день, когда прилетел злой волшебник…

– В смысле прилетел? – перебила я его.

– Ну, в прямом, он же знал, что сюда сложно попасть, вот он и прилетел на драконе. Как сейчас помню, у него редкий голубокрылый зверь был, – в общем, он когда прилетел, у садовника выпал выходной.

У меня екнуло сердце и вовсе не от известия, что в мире, где живут волшебники, случаются ездовые драконы, а от предчувствия катастрофы и краха моих надежд.

– Так что, садовник не стал призраком? – промямлила я и скрестила пальцы, ну, вдруг фортуна повернётся ко мне личиком.

– Повезло, правда? – поделился со мной певец, – и чего я в отпуск не уехал? Пусть бы кто другой Фердинанда развлекал, пел ему песни перед сном, читал стихи под балконом.

- Стихи под балконом? –переспросила я, - ты ничего не перепутал, а то мой прадед выглядит как кисейная барышня.

- Ну может я и приврал немного,- легко согласился певец, но ведь это не меняет главного. Уйди я в тот день в город, утешать у озера тоски какую ни будь прелестницу, сейчас бы брюзжал с прочими стариками. Так что да, садовнику однозначно повезло в тот день с выходным. – Томас печально вздохнул.

– Угу, – поддакнула я, с ужасом понимая, что за прошедшие годы, садовник, скорее всего, умер, и если не прилетит очередной чудак, то мне отсюда не выбраться.

Порыв ветра, принесший запах сырости и выпечки из городка у озера, заставил меня поежиться. Мой прекрасный план рухнул как карточный домик, а значит, нужно придумать другой способ выбраться из этой сказочной ловушки.

– Покажи мне, где тронный зал, – вздохнула я, отложив побег на потом.

– А я уж думал, не спросите! – просиял менестрель и, наигрывая нечто, торжественно полетел вперед. Все что мне оставалось, так это топать позади него и чувствовать себя пленницей в родовом замке.

Глава 7

Бальный зал больше напоминал стадион: пустое пространство посередине, ряды пыльных стульев у стен. Потолок терялся в вышине, и я, не сдержавшись, угукнула. Эхо тут же ответило тем же.

– Не делайте так, – поморщился менестрель.

– Почему? – я с вызовом глянула на него, вот еще он мне станет диктовать правила.

– Мыши, – коротко сообщил он.

– Какие мыши? – я нервно начала крутить головой по сторонам.

– Летучие, – вежливо добавил музыкант, – они там, у потолка, живут. Я несколько раз поднимался посмотреть на них вблизи. Забавные, конечно, зверьки, но если перепугаются, то так носятся, жуть! Хорошо, я призрак, они сквозь меня проносятся, а в вас врежутся – неприятно будет.

Я молча кивнула, взяв себе на заметку особо не орать. Шлепая по паркетному полу, я разглядывала портьеры, побитые молью, и картины, потемневшие от времени, которые украшали стены. Вот огромное полотно на нем всадники гонятся за оленем, а вот другое, тут война, прямо грандиозное побоище в багровых тонах, а на третьем лютая милота – казнь.

– Эти полотна написал отец нынешнего художника, великий был человек! – Софи подлетела ко мне и, сложив руки в прямо-таки церковном жесте, вздохнула, – правда, они чудесны?

– Они чудесно подошли бы казематам, – поделилась я, – а в бальном зале хочется видеть что-то легкое и грациозное. А то вот так танцуешь, а на тебя отрубленные головы пялятся. Ну, такое...

– В этом зале, кроме балов, и советы проходили, – придворная дама поджала губы, – пакты о перемирии заключали, переговоры вели. И знаете, еще не одним переговорам не помешали подходящие декорации.

В ее словах была своя правда. Прибудь я сюда бодаться за земли и увидев вот эти милые послания, то трижды подумала бы, а нужно ли мне еще одно поле? Или, так уж дорог мне лес или речка? Голова в таких случаях становится еще ценнее, чем была до этого.

Заметив, что я погрузилась в размышления, Софи ненавязчиво похлопала веером по ладошке.

– Для раздумий у вас еще будет время, а сейчас, может, начнем? – предложила она. Тот час же к ней подлетела группа фантомов. Все такие кокетливые, такие изумленные, что я поняла, это фрейлины. Их в книжках именно так и рисуют. Точно стая птичек. Встали и вылупились на меня.

– Здравствуйте, – улыбнулась я дамочкам и на всякий случай сделала книксен, надо ж его хоть где-то его применить.

– Урок первый, – тут же начала Софи, – вначале здороваются те, кто ниже вас положением, – она выразительно глянула на стайку и фрейлины, все как одна, осели в реверансе.

– Низкий реверанс положено делать перед коронованными особами, – пояснила придворная дама, с гордостью разглядывая своих птичек.

– Значит, мне он не нужен? – уточнила я.

– Еще как нужен! – возмутилась Софи, – вы, моя дорогая, всего лишь принцесса, а если вам встретится король? А он, поверьте, обязательно встретится. Вот что вы тогда сделаете? – она уставилась на меня, явно ожидая правильного ответа, и я решила ее не огорчать.

– Низкий реверанс? – осторожно уточнила я и потому, как засияли глаза Софи, поняла, что угадала.

– Именно его! Поэтому давайте начнем. Итак, руки в стороны и на раз-два-три начинаем первый шаг.

К моему ужасу, счет оказался до восемнадцати. Девять, чтобы присесть, и столько же, чтобы встать.

– И помните, вы не можете подняться, пока король не уйдет или не позволит вам подняться, – делилась Софи со мной дворцовым этикетом.

– Допустим, у меня ноги тренированные, – ворчала я, раскорячась не самым изящным образом, – а остальные-то как?

– Ежедневные занятия и упражнения, – Софи погрозила веером, – хотя находились и такие дамочки, что подшивали под юбку табуретку! Представляете себе уровень неуважения к монаршей особе.

– А идея не такая уж и плохая, – выдохнула я, собирая ноги обратно в кучу.

– Очень плохая, – не согласилась со мной моя мучительница и, помахивая злополучным веером, вновь начала считать: – и раз-два-три!

Через четверть часа мне стало ясно, что сапоги, не лучшая обувь для подобных извращений. А еще через тридцать минут, что революция — это вещь, дайте две! Французским королям головы пообрубали наверняка вот за такие реверансы и прочую ерунду. И правильно сделали, нечего было людей мучать.

– Все, я больше не хочу, – заявила я, чувствуя, как дрожат колени и затекла спина.

– Ну что ж, оставим реверанс и перейдем к подаче руки, – тут же решила Софи, и фрейлины, как по команде, взмахнули руками. Неестественно медленно, с каким-то лихим поворотом кисти и томным взглядом, направленным на воображаемого кавалера.

Менестрель не сдержался и начал наигрывать нечто такое же медленное, но торжественное.

– Подбородок чуть вверх, взгляд чуть вниз, плечи назад и подача пошла, – комментировала Софи, явно наслаждаясь моментом. Я с тоской глянула на дверь, интересно, если я вновь попрошусь в туалет, вся эта свита отправится за мной? Решив не проверять, я перешла к переговорам.

– Софи, дорогая, а это мне зачем? – уныло уточнила я.

– Как зачем? – не поняла она, – а пройти с женихом от алтаря? А поприветствовать принца, да в конце концов, исполнить менуэт! Ты же умеешь танцевать?

Я вспомнила уроки танго и девочку «зажигалочку», чтоб ей пусто было. И свою хоп-хэй вокруг Валерочки.

– Нет, танцевать я не умею, – хмуро сообщила я, не желая еще раз позориться, пусть даже перед призрачными барышнями.

Могу поспорить, что среди них тоже есть «зажигалочки», а может и огневушки–поскакушки. Вон та курносая, как глазами стреляет на менестреля. А другая, с бантом в кудрях, на меня смотрит прямо-таки с сожалением.

– Мы это исправим, – не замечая моего настроя, решила Софи, – запомните, милая, для танца надо две ноги, а также право и лево.

– А еще чувство такта, – злорадно добавила та, что с бантиком, и я похвалила себя за то, что не ошиблась в этой змее.

– Давайте танцы потом, – миролюбиво предложила я, надеясь позже объяснить Софи, что две ноги еще не залог успеха.

– Пусть так, – сжалилась мучительница, – тогда, может вокал? Как вы поете, Изабо?

Тут мне стало по-настоящему страшно. Последний раз, когда я школе на уроке музыки взяла пару нот, на окошке завяли цветы, а учитель так рыдал, что ему споили всю имеющуюся в аптечке медика валерьянку. А также заначку трудовика в виде пол-литра самогона, которые он прятал на самые нужные цели.

– Томас, идите сюда, – уже звала Софи, явно настроенная на исполнение баллады моим чарующим голосом, – начнем с ля.

– М-ля, – только и оставалось добавить мне, – простите, Софи, я не пою.

– Как это? – удивилась она, и веер вновь замелькал меня перед лицом.

– А вот так, – я пожала плечами, – поверьте на слово, от моего пения мухи дохнут, и я возьму ваше «ля» только, если враг будет под стенами. Врага мне не жалко.

–Но у Иоганна такой тенор, – забормотала Софи.

Я вспомнила дедушку, его романсы, исполненные бархатистым тембром, его лихие песни, от которых краснела бабушка.

– Да у деда прекрасный голос, – честно признала я и добавила,– увы, мне не досталось, я не в него.

– А я говорила всем, что Эсмеральда блеет как коза, – насупилась Софи, – так испортить породу!

Мне захотелось вступиться за бабушку.

– Между прочим, она прекрасная бегунья! – заявила я, – а еще пироги вкусные стряпает и компот из вишни варит.

– Бег не красит принцессу, пироги полнят, а компот и вовсе хорош на поминки! – огрызнулась Софи.

– Не скажите, – влез в разговор Томас, – компот он всегда к месту, да и бег пригодится, – он брякнул по струнам, – если случится оказия.

– У принцесс оказии не случаются, – отрезала Софи, и фрейлины дружно захихикали.

Мне стало душно в этом огромном зале, где так не любили мою бабулю. Я чуть опустила голову и обвела тяжелым взглядом всех присутствующих.

Софи в этот момент как раз собиралась придумать новую колкость, и слова точно кость застряли у нее в горле. Дамочки и вовсе замерли как статуи, а после не нашли лучшего решения, чем раствориться в воздухе.

– У меня прекрасная семья, – медленно проговорила я. – Это понятно?

– Да, ваше Высочество, – просипела Софи.

Я отвела взгляд, и она испуганно схватилась за шею, точно я собиралась ее душить.

– На сегодня это все уроки? – вежливо поинтересовалась я, и Софи слегка шарахнулась, точно ожидая подвоха.

– У меня все, – произнесла она дрожащими губами, – сейчас вами займется барон, – добавила она и, не дожидаясь моего ответа, ринулась прочь из зала.

– Трам-там, – сбацал менестрель на лютне, добавив, – вот за это Софи и не возлюбила вашу бабку.

– За что? – не поняла я, – за компот?

– За врожденную магию, – пояснил мне как недотепе певец.

– Магию? – мне показалось, что я не расслышала.

– Её самую, – закивал он, – конечно волшба в роду Горной принцессы носила стихийный характер, и чаще их причисляли к магам хаоса, да и в целом, не могли доказать колдуны они или нет. Но, так или иначе, за всю историю их королевства к ним никто не сунулся, хотя сокровищ в тех пещерах, говорят, видимо не видимо. Недаром на них работает все подгорное братство.

– Гномы что ли? – улыбнулась я.

– А вот за эти слова, вам могут объявить войну, – порадовал меня борон, пересекая зал и становясь напротив, – давайте-ка ознакомлю вас с основными политическими моментами нашего государства и не только его.

Мне захотелось взвыть. Мало реверансов так еще и обществознание подъехало! Что дальше? История, экономика? Что?

Барон, не замечая моих страданий или делая вид, что не замечает, начал рассказ:

– Стохолмовое королевство было основано около четырехсот лет назад. Ваш прадед Фердинанд первый отвоевал часть земли у мохноногов, и добавил их к своим владениям, простирающимся в сторону леса.

– Простите,– перебила я барона,– мохноноги – это хоббиты?

– Кто? – не понял старик.

– Ну, хоббиты, такие коротышки, и ноги у них волосатые, – начала я, описывая существ, созданных известным писателем.

– Барон поглядел на меня как на недоумка:

– Мохноноги, чтоб вы знали, – до двух с половиной метров ростом! Да, они не очень развиты по сравнению с большей частью населения, но, тем не менее, обозвать их коротышками может лишь дракон.

Я представила себе мохнонога, и у меня получился снежный человек.

– Они сейчас живут тут? – осторожно уточнила я.

– Сбежали, – парировал барон, – сбежали и вымерли. Иногда находят следы, и как-то бродячий художник даже запечатлел одного из них, но общественность склонная считать, что все это махинации, и мохноноги исчезли с лица земли.

– Жаль, – честно призналась я и почувствовала стыд за то, что мой предок поспособствовал истреблению бигфутов.

И так Стохолмовое королевство обрело своего законного короля, – вещал борон с такой гордостью, будто сам приложил к этому руку.

– А вот оно правда Стохолмовое? – перебила я.

– Что? – старик нахмурился.

– Ну, в королевстве и впрямь сто холмов?

– Какая разница? – барон поджал губы.

– Ну вот мне, как наследнице, интересно, сколько холмов мне действительно достанется, – я вошла в раж, мне нравилось подкалывать этого надутого индюка, и ничего с собой поделать я не могла. – Опять же, может, стоит переименовать королевство, если дебит с кредитом не сходится.

Старик глянул на меня дурниной и на некоторое время замолчал, видимо размышляя, стоит ли вообще разговаривать с такой тупицей?

– Шестьдесят три, – брякнул он, и я подумала, что видно ему совсем скучно, раз он готов на этот диалог.

– Что? – наигранно удивилась я.

– Холмов в королевстве шестьдесят три, – что тут неясного? – разозлился мой наставник.

– А зачем тогда звать его Стохолмовым? – съязвила я.

– Так звучит лучше, – огрызнулся старик.

– Все врут! – процитировала я кое-кого и прикрыла лицо рукой, чтоб старик не увидел моей улыбки.

– Это творческий и политический подход, – не согласился барон, – Стохолмовое королевство это внушает уважение, а Шестьдесяттрех холмовое вызывает смех!

Тут я не могла с ним не согласиться и решила, что так уж и быть, переименовывать не стану. Опять же, поди измени я название, начнут спрашивать, а куда я еще сорок холмов дела? Или ныть, что карты перерисовывать надо. Ладно, пусть все будет так, как придумал Фердинанд I, во всяком случае пока.

Глава 8

Барон фон Гвас, оказался редкостным занудой. Конечно я поняла это еще при первой встрече, но, увы, не оценила размеров бедствия. Складывалось впечатление, что с тех пор как барон стал призраком, никто в замке не желал с ним общаться. Зато теперь дорвавшись до слушателя, в моем лице, он желал выплеснуть все накопленные им знания. А знал он и впрямь много, другое дело, что я не чувствовала уверенности, что это стоит знать и мне. Например, о самых низких ценах на пиявок в деревушке Утопии, и о самых необычных услугах гробовщиков, где-то на юге Камезии.

Еще одним неприятным открытием стало то, что барона не заткнуть и от него не убежать. Он, в отличие от Софии, не смущался при упоминании о малой нужде, еде или такой мелочи как сне.

– Подгорное братство получило свое новое название через Гагарский трибунал. Именно с тех пор слово «гномы» запрещено употреблять в отношении этого народа, – бубнил он, притулившись под дверью комнаты, в которую я спряталась, дескать, по дамским делам.

– Стохолмовое королевство, не отличается большими хозяйскими угодьями, и закупает пшеницу и мясо у соседей в Заречном графстве, – нудел барон, пока я гонялась за курицей в надежде зажарить себе пеструшку на ужин. В итоге, моей едой снова стала яичница с вином. Лучше, чем ничего.

– Между тем Горное королевство почти сразу вышло в лидеры по добыче драгоценных камней и металлов, – продолжал фон Гвас, пока я безуспешно пыталась уснуть, – наращивая с каждым годом свое могущество, уже через сто лет они стали самым богатым королевством во всей Колдобии.

В этот момент я, видимо, тихонько всхрапнула, поскольку прозрачный ирод прикрикнул на меня, выдернув из объятий сна: – Ваше Высочество, вы вообще слушаете меня?!

– Да, – честно призналась я, – Горное королевство – это там, где гномы и...

– Нет, нет и еще раз нет! – разбушевался фантом, – Горное королевство — это то, откуда родом ваша бабка, а слово на букву «г».

– Гномы, – любезно подсказала я.

– Это слово нельзя называть! – завопил барон, потрясая тростью, как дамокловым мечом над моей несчастной макушкой.

Сев на кровать, я тяжело взглянула в его очи-буравчики, сбираясь сообщить, что рассказанное им крайне интересно, но не ночью, так как я устала.

Однако, едва он встретился со мной взглядом, как побледнел и, шаркнув ножкой, исчез.

– Давно бы так, – зевнула я и обняла пыльную подушку в надежде, что теперь проснусь в своем мире и в своей постели.

Разбудили меня нежные звуки лютни и чириканье птах за окном. И вот проснуться, потянуться и обрадоваться бы новому дню, а фигу.

Я открыла глаза и уставилась на балдахин. Он навис надо мной, словно натяжной потолок, подвергшийся потопу. Этакая плюха из некогда розового шелка.

Я зажмурилась, посчитала до ста, вновь глянула на мир. Нет, никакой тебе декоративной штукатурки в родной квартире, или даже крашеных стен в больнице. Резные панели, пара колон от вида которых заныл ушибленный висок. Останки кресла, что я раздавила вчера и огромное распахнутое окно, выходящее в сад. На перилах сидел Томас и тренькал приятную мелодию. Лютня так и пела у него в руках.

– Вот чудно, – начала рассуждать я вслух, – инструмент у тебя призрачный, а звук нормальный, как так?

Менестрель, заметив, что я проснулась, прекратил играть и, скользнув в комнату, примостился на краешке секретера.

– Магия, – доверительно сообщил он.

– Ох уж эта магия-шмагия, – я зарылась лицом в подушку, но не сдержалась и громко чихнула.

– Бедьте здоровы, Ваше Высочество, – любезно подсказал певец.

– Будешь тут, – заворчала я. Однако жизнь, наполненная ежедневными тренировками, сделала меня непривычной к валянию в кроватях. И потому, выскочив из-под манящего одеяла, я сладко потянулась и начала разминку. Голова, суставы, руки, ноги.

«А ведь хорошо-то как, и не суетно, и воздух чистый. Машины опять же не шумят», - размышляла я, делая выпады.

Томас тихо сидел в своем углу и глядел на меня не то восторженно, не то испуганно.

Когда я решила сделать несколько асан из йоги, он все же не выдержал.

– С вами все хорошо? – уточнил он, заглядывая мне в лицо.

– Более чем, – хмыкнула я, распутываясь из узла и переходя в позе кошки, чтобы дать мышцам отдых.

– У нас, если что, экзорциста сейчас нет, – поделился со мной Томас.

– А зачем нам поп? – фыркнула я, – нам поп не нужен.

– Ну, это, я так… – смутился музыкант и отвел взгляд.

Я села на пол, посмотрела на своего утреннего гостя и спросила:

– Вот скажи мне, Томас, почему я, уснув, оказалась у вас, а обратно у меня так не вышло?

– Откуда ж мне знать, – он пожал плечами, – я не волшебник и даже никогда не учился.

– Вот и я не знаю, – вздохнула я и принялась напяливать на себя вчерашние вещи.

– Но, если хорошенько подумать, – продолжал размышлять музыкант, – то обычно, чтобы получить обратный результат, нужно провести обряд наоборот. Вот вы как сюда попали? Травы или заклинания какие использовали?

– Абсолютно никаких, – призналась я.– Легла спать и здрасте, Стохолмовое королевство, – мне стало грустно, – если я и впрямь тут, то дома меня, наверное, ищут, а я еще хотела позвонить дедушке.

Мне стало так тоскливо, что я плюхнулась на край кровати и звучно шмыгнула носом.

Томас из вежливости сделал вид, что не заметил этого.

– Я позову Софи, – шепнул он, – а вы все же подумайте, что вас к нам привело, может чары или артефакт?

– Да какой там, – отмахнулась я, но призрак уже исчез. – Чары, магические вещицы, – ворчала я, смахивая со щек слезы,– откуда мне о них знать? Этому меня никто не обучил! – я уже хотела встать и, нарочно громко топая сапогами, выйти из комнаты, когда вдруг вспомнила о кольце.

Точно, на мне же было кольцо Морбиуса, то самое, с черным бриллиантом. До невозможности наследственное и обжегшее мне палец, едва я сюда попала. Только где же оно?

Я растерянно начала шарить по кровати. Потрясла одеялом. Однако, колечко словно исчезло.

– Да как так?! – ругалась я, шмякаясь на пол, чтобы заглянуть под кровать, – где эта дрянь?! «Поверни колечко, – говорил он, – попадёшь ко мне», – обещал он. Ага, навертела, блин, на свой тыл неприятностей!

Увы, под кроватью я обнаружила фарфоровый горшок с изображением писающего мальчика в синих тонах, одну стоптанную туфлю и кучу пыли.

– Изабо! Изабо, немедленно встаньте! – передо мной появилась Софи, призрак прошел прямо сквозь кровать и перину и теперь гневно сверкал глазами, глядя как я роюсь в застарелом мусоре.

– Вы-то мне и нужны, – объявила я, тыча пальцем в нос придворной даме, – полазайте-ка тут и поищите колечко.

– Какое колечко? – Софи нахмурилась.

– То самое, обручальное, – взмолилась я, – ну вы же наверняка помните, Софи, вы такие вещи не забываете.

Она чуть поджала губы, но я поняла, ей приятно. Придворная дама исчезла и буквально через мгновение я услышала ее довольный голос:

– Забирайте его и больше не ведите себя как безумная Фифелия.

Я, восторженно пискнув, резко поднялась и, конечно, тут же приложилась затылком о кровать. Нет, местная мебель меня однозначно не возлюбила, интересно за что?

Наконец, выбравшись из пыльного царства подкроватья, потирая ушиб, я и кольцо воссоединились.

И вовсе оно не грело мне палец как в прошлый раз. И кстати оказалось чуть великоватым, чем было. Хотя я могла поклясться, что еще вчера, нет, уже позавчера, оно сидело на моей руке как влитое, а теперь...

– Советую на руку это не надевать, – процедила Софи, облетая меня стороной.

– Почему? – удивилась я, – думаете, потеряю?

– Думаю, это магическое кольцо вредно скажется на нас, если мы вдруг соприкоснемся, – неохотно добавила она, щелкая веером.

– О как, – я покрутила в руках украшение, – вы уверены, Софи?

– Мой дядя был чародеем, и хоть я не смыслю в магии, но помню, что черные бриллианты используются для изгнания фантомных сущностей, – поделилась со мной придворная дама, – вы же не хотите остаться в замке одна?

Я замотала головой, всем своим видом показывая, как мне важно, чтобы меня окружали приведения.

– То-то же, – смягчилась Софи, – тогда наденьте его на цепочку, пусть висит под рубахой, если не хотите потерять.

– А где взять цепочку? – тут же поинтересовалась я.

– У меня где-то лежала лишняя, идемте, поищем, – она проплыла мимо меня, и я поспешила следом, пританцовывая в ритме ча-ча-ча по пыльному паркету.

Комнату Софи время не тронуло. Не знаю, может здесь работала какая–то магия от дядюшки чародея, или призрак ухитрялась убираться, однако, мне сразу захотелось жить тут, а не там, куда меня закинул злой рок. Альков, в котором приютились несколько подушек и атласное покрывало. Свечи в тонких золотых подсвечниках. Акварели в рамках на стенах. Гигантские пяльцы у окна и на натянутой ткани незаконченная вышивка – букет маргариток. Изящные стулья и круглый столик. Огромное зеркало, шкаф. Я вертела головой, будто попала в музей. А еще тут не пахло пылью. Комнату наполнял аромат цветов, может роз, может лилий, я в этом не сильна. Однако мне показалось, что хозяйка лишь на минуту скрылась за ширмой и вот сейчас выйдет разодетая в кружева и тюль.

– Изабо, посмотрите на моем столе, в костяной шкатулке, – голос Софи вернул меня в реальность, и я, покосившись на нее, заметила тень печали. Увы, как бы не сохраняла придворная дама свои покои, сама она не могла насладиться созданным здесь уютом.

Я на цыпочках подошла к столику и, чувствуя себя воришкой, острожно открыла резную шкатулку.

– Не бойся, эта коробочка не кусается, – по-матерински улыбнулась мне Софи.

Я недоверчиво глянула на нее:

– А какая кусается? – осторожно уточнила я.

– Не скажу, – призрак явно наслаждался моментом, – пусть это останется моим секретом.

– Как скажешь, – согласилась я и, выудив серебристую цепочку, спросила, – эту взять?

Софи мельком глянула на ажурное украшение и кивнула: – Бери, она мне никогда не нравилась.

Пропустив цепочку в кольцо, я застегнула замочек, и вот уже подарок Морбиуса исчезает под рубашкой.

Наверное, мне только показалось, но Софи вздохнула с облегчением, едва черный бриллиант скрылся из вида.

– Раз это дело мы завершили, идем в зал, нас ждет свита и сегодня у нас повторение пройденного материала, а также основы застольного этикета.

– Вот кстати, я еще не ела, – заныла я, – нельзя мучать всяких величеств на голодный желудок!

– Девушке полезно утром быть чуть-чуть голодной, это придает ей свежесть лица и озорной блеск в глазах, – назидательно сообщила Софи.

– Мой блеск как бы намекает, что я съем первого попавшегося, – заворчала я.

– Увы, фантомы не съедобны, – напомнила мне Софи и замахала веером, – ну все выходим отсюда, нас ждут дела.

Я повернулась к придворной даме и решила предложить сделку: – Софи, давай сейчас перейдем к застольному этикету, а уж после повторим все эти реверансы и подачи рук? Ведь мне еще и готовить самой надо, а это так не по-царски, – с укором напомнила я.

Картинно закатив глаза, моя мучительница согласилась, и мы направились на кухню. Но если честно, все мои мысли были о спальне. Я уже предвидела, как лягу в кровать, закрою глаза, покручу на пальце кольцо, и прощай Стохолмовое королевство!

Потому что верно подметил некто «В гостях хорошо, а дома – лучше».

Глава 9

Однако и тут все оказалось не просто так.

– Изабо, нельзя учиться этикету такими потемневшими от времени приборами, – заявила мне Софи, разглядывая набор вилок и ложек в резной коробке, которую я выудила из недр шкафа.

– Почему это нельзя? – насупилась я, – они, что, свое назначение меняют, если не чищенные?

– Не в этом дело! – возмутилась придворная дама, – а в том, что принцесса никогда не прикоснется к таким приборам. Грязь не для августейших особ.

– А мыть их – это прям царское дело? – съязвила я.

– Ну, тоже нет, – Софи смутилась, но лишь на мгновение, – однако рядом с тобой будем Мара, она подскажет, что чем чистит и, в целом, получится, что эту работу выполняет прислуга, а не ты.

– Зашибись! – обомлела я, – Мою я, а вроде, как и не я?

– Да, – Софи распахнула веер, – и давай поторапливайся, иначе останешься без завтрака.

Я еще раз глянула на коробку с вилко–ложко–ножами, затем на невозмутимого призрака и решила, что с меня хватит.

– Хочешь рассказывать, что к чему – вперёд, – предложила я, – пока я добываю себе завтрак и готовлю его, можешь даже вспомнить, как все должно выглядеть в идеале, а затем рассказать мне, пока я ем. Но чистить я ничего не стану!

– Но так нельзя! – воскликнула Софи, – Мне дурно от ваших слов, Изабо!

– А мне от ваших, и что? – я пожала плечами, оставив призрака сетовать на тщетность бытия и мой скверный характер, отправилась искать яйца, нарушая куриный покой.

Пока мой завтрак варился на плите, я размышляла о том, что еще несколько дней такой диеты, и я начну кудахтать не хуже курицы. Перспектива эта меня не устраивала, но и выхода из положения я не видела.

– Лишь бы удался фокус с кольцом, – прошептала я, прикрывая его ладошкой, – хоть бы да…

К моменту, когда я села за стол, Софи прекратила страдать и мрачно начала втолковывать мне науку застольного этикета.

– Вилки слева, ложки и ножи – справа, – ворчала она, – но не все ложки и ножи! Вот те, маленькие, положите над тарелкой. Ложку и нож ручкой вправо, а вилку – ручкой влево.

– Ты же сказала, что вилки лежат слева от меня? – запнулась я.

– Три штуки да, а четвертая – нет, – отчеканила Софи, – и ножи тоже не все справа.

– И ложки, – поддакнула я.

– Именно! Нож для масла отдельно, кофейная ложка тоже отдельно.

– А чайная? – удивилась я.

– Чайная – это десертная, хотя, если десертная идет в наборе особняком, то чайная тоже сама по себе и может заменить кофейную, хотя кофейную заменять нельзя, – протараторила Софи и подсказала: – клади ее справа, но не к ножам, а дальше туда, где все для чаепития.

– У меня дома эта ложка называется чайной, – я пожала плечами, чувствуя как закипает мозг, – а вот такого ножа я вообще не видела, – я взяла его в руки, неловкий с широким, как лопатка, лезвием и кривым острием. – Им мозги есть, – пошутила я.

– Абсурд! – вспыхнула Софи, – это нож для рыбы!

Я вспомнила окуньков и жареный в духовке минтай. Затем представила, как пытаюсь использовать этот нож и поняла, что я многого не знаю о рыбе.

– Ладно, допустим, а почему у этой вилки три зубца? Материала не хватило?

– Это десертная вилка, для сладостей и фруктов.

– Ага, – протянула я, чувствуя, как рушится мой мир, – а для курицы, где вилка?

– Птицу едят руками, – с горьким вздохом сообщила наставница и добавила: – мне надо выйти, иначе я могу сказать нечто непотребное, а это нарушение всех правил этикета!

Я хотела уточнить, чем есть вареные яйца, но решила, что для Софи и так достаточно потрясений. Чувствуя себя необразованной зверюгой из дикого леса, я подхватила рукой яйцо и, постучав им об стол, начала чистить руками, ссыпая скорлупу в тарелку.

Все же Софи не зря являлась главной придворной дамой. Выдержки у этой женщины было столько, что позавидовал бы командир войска. Дождавшись, когда я закончу трапезу, она вернулась и дальше целую вечность заставляла меня повторять, где какая вилка или ложка лежит, что ей можно есть, а что нельзя, и что с чем сочетается.

В итоге, когда она позволила мне встать из-за стола, я желала одного, убежать в лес и жрать все только руками, забыв про существование приборов и правил их применения.

– Завтра повторим, – гордо сообщила мне Софи и, кажется, я еле сдержалась, чтобы не расплакаться.

Однако тут явился барон и сходу сообщил мне, что Гагарский трибунал был основан около двухсот лет назад, и одним из первых его председателей являлся снов мой предок Тибальд второй.

Тут я поняла, что в упор не помню, чем прославился Тибальд первый и существовал ли он вовсе, однако утонять не решилась.

Вон Гвас был неумолим в своей занудности.

– Поймите, Ваше Высочество, – скрипел он у меня над ухом, – если вы не выучите название государств, то как вы сможете путешествовать?

– Для начала, я хочу узнать, как мне выбраться из этого замка, а уж потом я подумаю, куда поеду отдыхать! – отгрызалась я. – Где у вас тут море?

– Если б вы меня внимательно слушали, – бурчал барон, то помнили бы, что морской державой считается Атладния, с которой вы, кстати, тоже в кровном родстве, ведь ваша прапрабабка королева Фибия была восемнадцатой дочерью царя Нереса!

– Господи!– я тяжело вздохнула, – Восемнадцатой! Он, что, икру метал, этот ваш царь?

– При чем тут икра? – поразился барон, не понимавший шуток,– просто в Атландии разрешено многоженство.

– Теперь понятно, почему они раздают дочерей всем желающим, – важно кивнула я, – ладно, учту на будущее, что повсюду у меня оказывается есть родня.

– По этому поводу хотелось бы добавить, – начал занудный старикашка, и я прибавила шаг.

В чем беда призраков? В том, что ничем их не остановить! Куда бы я не шла, барон летел рядом, проскальзывая сквозь запертые мной двери и проходя через стены, чтобы добавить важных или нелепых фактов из истории Колдобии.

– Именно тогда был признан закон, разрешающий каждому приговорённому к смерти спеть прощальную песнь, – вещал он, пока я поднималась на башню.

– Думаю, все смертники оценили такую щедрость, – фыркнула я.

– Кончено, – важно кивал барон, – ведь раньше их казнили с кляпом во рту, чтобы криком не пугали королевских питомцев.

– Птичек или зверушек? – умилилась я.

Тут барон так грустно на меня взглянул, что я поняла, что снова пропустила какой-то важный на его взгляд момент. Однако старик не сдавался.

– Детей, – процедил он. И я аж запнулась.

– Каких детей? – я недоуменно захлопала ресницами, чувствуя себя чуть-чуть Софи.

– Обычных детей, их держат в просторных вольерах и позволяют гулять по саду, а в праздничные дни дают сладости, – обрадованно сообщил фон Гвас, чувствуя мою заинтересованность.

– Вот уроды! – рассердилась я и ускорила шаг, не желая слушать о таких людях, которые издеваются над теми, кто слабее их.

Чтобы немного остудить свой пыл, я вышла на балкон. Плющ опутывающий стену замка сплел над ним зелёный навес, и тень от широких листьев колыхалась и казалась живой.

Опершись на перила, я постаралась выкинуть из головы рассказы барона и представить, как будет замечательно, когда вечером я лягу спать и, повернув кольцо, проснусь дома. И конечно, сама обалдею от такого дивного сна. Может, даже запишу его как рассказ, хотя это вряд ли: слова не мой конек. Тогда просто расскажу дедушке за чашечкой чая, и вместе посмеёмся.

Тут мне пришла прекрасная мысль. А зачем мне ждать вечера? Прямо сейчас пойду и завалюсь спать. Сомневаюсь, что ночь – это обязательное условие для волшебства.

Восхитившись своей находчивостью, я уже было ринулась прочь, когда услышала звук. Странный, протяжный он доносился издалека.

Обернувшись, я снова высунулась с балкона, пытаясь понять, откуда доносится клич. Больше всего он походил на козлиное блеянье. Да именно так. Где-то блеял козел и даже не один.

– Барон, – я заглянула в комнату, и фон Гвас тут же появился подле меня, – у нас в замке есть козлы?

– Когда-то были, – старик затряс бородой не хуже рогатой скотины, – но после появления самого злого волшебника все люди, звери и птицы стали такими же бесплотными как мы и куда-то разбрелись.

– А курицы почему не стали? – удивилась я.

– Курица – не птица, – пожал плечами барон. Тут блеянье донеслось вновь и стало как будто ближе.

– А кто тогда издает это бе-бе-бе? – потребовала я ответа у фон Гваса.

Барон, неприязненно глянув на меня, выплыл на балкон и, прищурившись, ткнул своей тростью в небо:

– Они, – коротко сказал старик, точно каждое слово имело свою цену.

– Кто они? – не поняла я, и старик вновь ткнул палкой вверх.

Я подняла глаза и остолбенела. Да что там, я аж рот раскрыла от увиденной картины.

По небу ровным клином летели козлы. Они слегка дергали копытами будто отталкивались от облаков и блеяли на все лады, изредка тряся рогами. Казалось, несмотря на их недовольство, животные свое дело знают и летят не первый раз, уж больно ровно держали клин.

– А вон тот – новичок, – заговорил барон, и я вздрогнула, потому что из-за невиданного зрелища забыла про фон Гваса.

Однако барон оказался прав. От клина отбился один козел. Летел он неровно, его метало ветром. Он орал громче, чем остальные животные, и постоянно дергался, да так, что иногда опрокидывался вверх ногами. Однако, неведомая мне сила вновь поворачивала его, придавая правильное положение и подталкивая в нужную сторону.

Вот клин пролетел над замком, и я проводила их изумлённым взглядом. Однако в этот момент над нами оказался отставший козлик. Увидев меня, он задергался, заорал дурниной, и мне почудилось, что я узнаю эти неловкие па, эти желтые глаза, этот гордо опущенный затылок.

– Валера?! – не сдержавшись, заорала я.

Козел заорал в ответ, но тут его закрутил налетевший вихрь и, плавно поддав пинка под мохнатый зад, увлек к основной стае.

Мне стало дурно, я вспомнила сцену в кафе и свои слова, и даже противный сон, в котором Валерка вот так же блеял.

– Куда они летят? – закричала я на барона, как оголтелая тыча пальцем в след удаляющемуся козлиному клину.

– Многие не знают ответа на данный вопрос. Но я один из тех, кто занимался исследованием о ежегодной миграции небесных козлов и потому точно знаю место их прибытия, – фон Гвас надулся от важности, похоже ожидал, что я рассыплюсь в похвалах и спою дифирамбы его учености.

– Ну и куда? – повторила я вопрос, пытаясь разглядеть парнокопытных, исчезающих в дали.

Фон Гвас пожевал губами, видимо разрываясь между ответом и обидой, но все же выбрал первое:

– К чертовой бабушке, – сообщил он и отвернулся, выказывая свою обиду.

– Серьезно? – я не верила его словам, – Серьезно, к чертовой бабушке, или вы меня сейчас просто обманываете? – я не могла поверить в то, что слышу.

– Ваше Высочество, – процедил старик, щуря глаза, – я никогда не обманываю тех, кто ищет ответа. И раз я говорю, что к чертовой бабушке, значит, так оно есть.

Глава 10

– Выходит, – я потерла висок пальцами, – это некое реальное место?

– Само собой, – кивнул барон, – и если бы вы только меня слушали, то знали, что мыс Чертовой бабушки находится недалеко от Атландии, но значительно восточнее Горного царства.

– Но туда можно добраться? – уточнила я, чувствуя, как во мне посыпается чувство вины.

– Безусловно, – согласился фон Гвас, – при наличии коня и провианта, через несколько недель или месяцев вы будете там.

Я крепко задумалась: «С одной стороны вариант лечь поспать, чтобы все прошло, казался ужасно заманчивым. А Валерка? А что Валерка?! Даже если он вдруг и стал козлом, это его проблемы, а не мои. С другой стороны, мы же с ним не чужие люди. И он такая тонкая творческая натура, не то художник, не то музыкант... И оставить его в козлах, звучало как предательство. Мало ли что с ними делает Чертова бабушка?»

– Зачем Чертовой бабушке козлы? – хмуро спросила я у барона, ожидая самого ужасного ответа.

– Этот вопрос меня мало интересовал, – хмыкнул старик. – Но зато, если мы пройдем в зал путешествий, то я покажу вам по карте примерный путь от нашего замка до самого мыса, и вы сможете оценить, сколь кропотливый труд я проделал, собирая эту, поистине бесценную информацию, – похвалился фон Гвас.

Я кивнула, и призрак полетел вперед, продолжая рассказывать, каких трудов ему стоило составить карту. Как он отправлялся в экспедиции, и где побывал. Я слушала его в пол-уха, погруженная в свои мысли.

– Именно поэтому я так много знаю, – изрек барон, когда мы вошли в зал путешествий. В этой части замка я не бывала и с интересом огляделась. На стене весела карта. Не такая уж и большая по меркам нашего мира, но барон ей все равно гордился. Подле карты имелся потрет фон Гваса в молодые годы. Художник изобразил его в походном плаще и широкополой шляпе.

Помолодевший барон глядел на меня с картины с долей презрения. И козлу было ясно, что он самодоволен и важен как никто другой.

– Да, были времена, – вздохнул фон Гвас, с кислой улыбкой разглядывая самого себя, – увы с тех пор много воды утекло. Молодость прошла, время подвигов – тоже, а после обретения этого эфемерного тела я и вовсе оказался заперт в четырёх стенах, – пожаловался старик, и мне впервые стало его жаль. Действительно, когда твоя пятая точка жаждет приключений, нет ничего хуже, как оказаться прикованным к одному месту. Неудивительно, что фон Гвас слегка спятил и начал греметь цепями. Я б может еще и выть начала.

– Мы вот тут, – старик ткнул тростью в красную точку на карте, и я, присмотревшись, поняла, что это миниатюрное изображение замка, – а мыс вон там, – трость переместилась правее и уткнулась в небольшой выступ среди синего пятна. – Как видите, путь неблизкий: леса, река и горный перевал, – перечислил барон и с усмешкой посмотрел на меня, – думаете вам такое по силам?

Я еще раз оценила путь, глубоко вздохнула и, повернувшись к старику, сказала:

– Зовите-ка Софи и Томаса, будем держать совет.

Барон удивленно вскинул бровь, но промолчал, а затем медленно и величаво выплыл прямо сквозь стену прочь из зала, оставив меня одну у карты.

«Если это сон, – размышляла я, – то он кончится сам, рано или поздно. Если это магия, то кольцо я смогу использовать в любой момент. А вот Валерочку, кроме меня, никто не спасет, значит, как ни крути, придется этим заняться». Я вздохнула и вновь принялась разглядывать карту. Маленькие замки, разноцветные пятна королевств и княжеств. Одинокие острова далеко в море без надписей и зеленая клякса леса, через которую вьется одна единственная тропинка отмеченная желтым. «Прямо дорога из желтого кирпича», – хмыкнула я, надеясь, что пугало и дровосек для компании мне не пригодятся.

Софи появилась внезапно и стремительно. Просквозив над полом, она вклинилась меж мной и картой и тут же заявила:

– Никаких походов, пока вы, юная леди, не выучите все то, что должна знать настоящая принцесса! – она погрозила мне веером, точно ожидая, что я тотчас стушуюсь и, сделав реверанс, пойду исполнять замысловатые па в компании вилок и ножей.

– Сердце, тебе не хочется покоя, – пропел менестрель, влетая через дверь и улыбаясь до ушей.

– Чему вы рады Томас? – Софи сердито засопела. – Я, в целом, не понимаю, что вы тут делаете, вы всего лишь певец, а не советник.

– Может, я советник для души? – улыбнулся музыкант, и лютня мелодично подтвердила его слова.

– Вообще, хотелось бы знать, к чему это собрание, – сообщил фон Гвас, появляясь последним, – однако если ее высочеству хочется, то почему бы и нет.

Я молча оглядела собравшуюся компанию, не зная, как лучше начать разговор.

– Допустим, я случайно заколдовала человека, – осторожно сказала я и замерла, ожидая реакции. Все трое молчали, разве что Софи чуть закатила глаза, дескать, ничего удивительного это все дурная кровь, – и вот, значит, я хотела бы расколдовать этого человека, – добавила я, – но для этого мне придётся уехать.

– Нет, никаких поездок, я запрещаю! – Софи даже притопнула ножкой, – вы не обучены, вы не готовы, вы, прямо скажем, сырой материал, кого бы вы там не заколдовали, пусть подождет, вот станете полноценной принцессой. Проведете первый бал. Несколько приемов. Получите позволение путешествовать у вашего жениха, и вот тогда.

Я хотела было ответить, но Томас меня опередил.

– Моя прекрасная леди, – он поклонился Софи, и та снисходительно улыбнулась, – давайте смотреть правде в глаза, у ее высочества не будет бала и приемов. Мы заколдованный замок, сюда никто не приедет, а значит, все ваши старания зря.

– Мы могли бы что-то придумать, однако Изабо нас не расколдовать, – вздохнул Томас.

Я возмущенно вытаращилась на менестреля:

- Вот почему вы за меня решаете, что я могу, а что нет?

– Вы с этим не справитесь, мы уже обсуждали данный вопрос, – молвил до сих пор молчавший барон, – даже если бы вам удалось пообщаться с самым злым волшебником, и как-то решить тот вопрос с браком, и то не факт.

– Слушайте, но ведь это шанс! Да сомнительный, да опасный, но все лучше, чем еще сто лет сидеть тут и страдать, ах если бы да кабы! – обрадовалась я, – давайте седлать лошадей, собирать провиант, и в путь! – меня захватил дух предстоящего путешествия.

– Это слишком опасно! – простонала Софи.

– Опасно питаться одними яйцами, – отмахнулась я, – и пить вино.

– Ну не скажите, – возмутился фон Гвас, но придворная дама одарила его таким взглядом, что он смолк.

– На секунду допустим, что Изабо могла бы снять чары… – тихо молвила она. – Но давайте не забывать об одной маленькой детали: отсюда нет выхода.

Мы, как по команде, глянули в окно, за которым простирался зеленый лабиринт и печально вздохнули.

– И все лошади, тоже призрачные, – Софи продолжала забивать гвозди в крышку гроба с мечтами, – а из провианта все те же яйца, – подытожила она, громко щелкнула веером, точно выстрелив нашей затее промеж глаз.

– Что за жизнь-то такая?! – рассвирепела я, чувствуя, как мое путешествие исчезает, словно роса под лучами солнца. Да и мысль, что я бессильна, тоже не улучшала настроения. Резко развернувшись на пятках, я устремилась прочь от карты, прочь от летящих козлов, прочь от всего, что могло бы быть, но не будет.

Видимо желание выместить злость, всколыхнувшееся в моей душе, вывело меня аккурат в тренировочный зал. Позабыв о неудаче с путешествием, я обмерла от восторга. Сабли и шпаги, алебарды и копья. Луки и арбалеты. Вот что лежало, стояло и висело тут повсюду.

– Это оружейная? – благоговейно пошептала я, поглаживая ближайший клинок.

– Да нет, – барон нахмурился, – тут учились владеть оружием наследники престола. Последний, кто заходил в этот зал, был ваш дед, а после… Барон замолчал.

Я уже знала, что случилось после, поэтому просто пошла вперед, выбрала шпагу с гардой, украшенной резьбой и расплылась в улыбке. Безусловно, это оружие было тяжелее чем то, с каким фехтовала я на соревнованиях.

Но зато оно казалось родным в отличие от поклонов, трезубых вилок и ненужных мне знаний о соседних королевствах.

Размяв для начала руку, я сделала несколько выпадов и, оставшись довольна, перешла в нападение на невидимого врага.

– Ваше высочество! – возмутился забытый мной борон, пожалуйста прекратите! Вы не можете тут фехтовать! – его голос звенел от возмущения.

– Это еще почему? – я обернулась к нему и направила клинок в центр прозрачной груди, – Я тут принцесса, и я люблю оружие, так отчего бы мне не потренироваться?

– Но девушка не должна трогать презренный метал, вы должны танцевать и петь! – барон совсем растерялся.– Я позову Софи, пусть объяснит вам, пусть вернет к урокам музицирования и поклонов.

– Ни за что! – я сделала выпад, пронзая барона и искренне надеясь, что он ничего не почувствует.

– Ох! – старикашка испуганно схватился за живот, затем ощупал свою призрачную фигуру и, погрозив мне клюкой, исчез.

Я издала победный клич и, тут же забыв про фон Гваса, перешла к изучению арсенала.

О, что это были за клинки! Шпаги и бретты, рапиры и стриции. С гардами, от самых простых чаш, до изящно закрученных, дополненных дугами и кольцами.

Я перебрала с десяток клинков, пока не остановила свой выбор на шпаге с легким эфесом и невзрачным узором похожим не то на римскую цифру пять, не то на чайку.

Подхватив юбки одной рукой, я с удовольствием сражалась с несуществующим соперником, то отступая, то делая ложные выпады.

Я даже не заметила, как в зале появилась Софи, свита, барон и менестрель.

Все они притихли, и я обнаружила зрителей, только когда воображаемый враг зашел со спины, и я резко повернулась на пятке, чтобы отразить удар.

– О, вы оказывается тут, – я растерянно улыбнулась и, помахав шпагой добавила: – а я, вот, с оружием балуюсь.

– Так порхать с клинком мог только Иоганн, – вздохнула Софи, пощелкивая веером, – вы действительно внучка вашего деда.

– Она даже выбрала его любимую шпагу, – фон Гвас пожевал губами.– Совпадение? Не думаю!

Томас ничего не стал говорить, а вместо этого сыграл отрывок веселого и зажигательного нечто.

– Да ладно вам, – я смахнула с лица прядь волос,– просто тренировка, и то я не в форме. Так-то я еще неплохо стреляю,– я оглянулась и, посмотрев на ряды луков и арбалетов, добавила, – но из пистолета. Похоже, у вас их еще не придумали.

– Если бы вы слушали меня чуточку внимательнее, – тут же заворчал барон, – то услышали бы, что порох изобрели сто пятьдесят лет назад! Так что у нас имеется огнестрельное оружие, правда пара пистолей и с десяток пушек, но тем не менее, – он гордо оперся на трость. – Мы – не захолустье!

– Горжусь вами, – честно призналась я.

– Нами, Ваше Высочество, нами, – поправила меня Софи, – ведь это ваше королевство.

– Значит, нами, – согласилась я и, заметив, что наставница хочет что–то добавить, поспешила сказать: – но танцевать и петь я все равно не стану!

Софи тяжело вздохнула, но промолчала, и я была ей за это благодарна.

Глава 11

Почувствовав свою, пусть и маленькую, но победу, я объявила всей честной компании, что на остаток дня беру выходной.

– Но как же так?! – возмутилась Софи, – а вышивка крестом? А наука подачи милостыни беднякам? А тайны рецепта для званого ужина?! – перечисляла она, загибая пальцы.

– Вышивальщикам – премию, беднякам – удочки, а насчет последнего, подумаю, – пообещала я.

– Казна королевства и судебные тяжбы, – вклинился в разговор барон.

– Это к экономистам и судьям, – отмахнулась я.

– Прогулка по саду? – расплылся в улыбке Томас.

– А вот это запросто! – обрадовалась я и, не выпуская из рук шпаги, направилась к выходу. Менестрель пристроился рядом и брянькал на лютне нечто похожее на частушки.

Он повел меня не привычным маршрутом через центральный зал, а какими-то окольными тропами. Я уже давно поняла, что Томас, знает замок лучше всех, один тайный ход чего стоил.

– Слушай, – обратилась я к музыканту, когда мы остановились в галерее, увешанной портретами незнакомцев, – а откуда ты знаешь все ходы и выходы в замке?

– Скучно было, – вздохнул менестрель, – вот и летал везде, то тут, то там, то в запретную секцию библиотеки, то в сокровищницу.

– Ого, а тут есть сокровищница? – восхитилась я.

– Есть, – закивал Томас, – только ты туда не попадешь.

– Почему это? – мне стало обидно.

– Потому что дверь заперта, а чем отворять – не знаю. Тебе дедушка не сказал, случайно, где ключ от комнаты, в которой деньги лежат? – хмыкнул он.

Я покосилась на него и отрицательно помотала головой.

– Так и думал, – признался Томас, – ладно, хватит родню разглядывать, идем лучше в зимний сад.

– Так это родня? – удивилась я, и тут же, ткнув шпагой в неприятного типа с поросячьими глазками, уточнила, – это кто?

– Тибальд Первый, – как по книжке сообщил Томас, – ничем особым не прославился, кроме того, что утоп в том же самом озере, где и сто одна девушка.

– Так и знала, что интересных фактов про него барон не говорил, – призналась я.

– Так и говорить-то нечего, то ли дело Тибальд Второй или, скажем, Фердинад Первый, – менестрель показал на два портрета, висящие рядом, в обоих мужчинах угадывалось родство. Ямочка на подбородке и чуть оттопыренные уши, прямо как у меня. Хотя у Фердинанда был такой вид, словно его писали в тот момент, когда он сожрал лимон, а Тибальда изображали после похмелья.

– Ага, слышала о них. Один основал Стохолмовое королевство, второй Гагарский трибунал, – радостно сообщила я, с удивлением понимая, что хоть что-то помню.

– Так точно, – отрапортовал Томас и поманил меня за собой, – а теперь идем, познакомлю тебя с Фердинандом Вторым, отцом твоего деда Иоганна.

– Это тот, что обратился в камень? – на всякий случай уточнила я.

– Ага, – согласился менестрель, – идем, а то он там совсем один, мне кажется, ему невероятно скучно. Никто не посещает.

– Чего ему скучать, он же, считай, памятник, – я пожала плечами.

– А я, считай, мертвый, но чувства-то есть, – признался Томас, и я прикусила язык.

Вдруг мой прадед и впрямь все слышит, как в сказке «Спящая красавица», лежит такой недвижимый, и все понимает, только сказать не может? Гадкое заклятье.

В Зимний сад я вошла, едва ступая, чтобы не потревожить вечный сон прадеда. Я даже пожалела, что у меня нет цветов, возложить с ним рядом. Зато приготовила пару фраз, чтобы сказать над его телом. Во всяком случае, как-то так мы с мамой вели себя на кладбище, когда навещали ее усопших родных.

– Вот, знакомься! Фердинанд! – Томас плюхнулся в кресло и провел по струнам. Нежный звон прокатился под крышей зимнего сада, а я с удивлением разглядывала прадеда.

Он действительно окаменел, и теперь сидел в кресле в военном мундире, закинув ногу на ногу и сжимая в одной руке курительную трубку, а другую – положив на подлокотник. Пышные усы и кустистые брови придавали солидности.

– А почему он не лежит? – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– А чего ему лежать? – изумился Томас, – он как раз тут отдыхал, когда прилетел самый злой волшебник. Поэтому где сидел, там и остался.

– Логично, – согласилась я и сама удивилась, почему мне пришло в голову, что он тут лежит, весь такой в парадной мантии, сжимая меч. Вот что воздействие фильмов с людьми делает. – Ну, привет, – я глупо помахала ладошкой у его носа и вновь разозлилась на себя. Если он все видит, то сейчас думает: «Вот дура-то какая, а еще правнучка».

– Я не дура, дед, я Изабела, – оправдываясь, призналась я. – И мне никогда не рассказывали о Стохолмовом королевстве, и о магии, и об этом всём. Так что, прости, я тут внезапно.

Томас, не сдержавшись, заржал, нарушив торжественность момента, и мне захотелось сделать из его лютни, испанский галстук для менестреля. Но я сдержалась, поскольку мероприятие было обречено на провал. Вместо этого я беззлобно ткнула его шпагой.

– Эй, не дерись, – возмутился певец.

– А ты не ржи, – обиделась я.

– Ладно, я больше не буду, но видела бы ты себя со стороны! – он закатил глаза. – Это нечто, – поделился со мной Томас и вновь хихкнул.

Смех призрака оказался столь заразителен, что и я рассмеялась, а потому едва не пропустила нечто необычное.

Зеленые кусты, которые давно перестали выглядеть благородными, и теперь захватили всю территорию зимнего сада, всколыхнулись, словно кто-то подглядывал за нами, а теперь решил сбежать.

– Это еще что? – нахмурилась я и, не вдаваясь в объяснения, побежала туда, где мне почудился чужак.

Проскочив сквозь заросли, я оказалась в темном коридоре и, хотя рассмотреть ничего не могла, зато услышала отчетливый шум удаляющихся шагов. Сообразив, что призраки топать не умеют, я понеслась вперед.

Томас не сразу сообразивший, что происходит, быстро нагнал меня и тут же начал командовать.

– Сейчас направо, тут ступеньки вниз, а затем сразу налево, да по галерее. Прибавь ходу тут прямая к конюшням!

Я кивнула и, выполнив команду, ускорилась. Выскочив сквозь распахнутые двери на задний двор, я успела заметить мужичка, ныряющего в лаз под стеной.

– А ну, стой! – взревела я, разогналась и, отбросив в сторону шпагу, рыбкой нырнула следом. Пыль, грязь и песок тут же попали мне в лицо. Юбки запутались в торчащих корнях, но меня это не смутило. Вывалившись с дугой стороны стены и ловко перекувыркнувшись, я вскочила на ноги.

– Стой, а то убью! – приказал я незнакомцу.

Тот бросил мешок, и, обернувшись ко мне, осклабился.

– Не взять тебе меня, чудище проклятое! Изыди туда, откуда явилося!

– Я бы и рада, вернуться, да вот дороги не знаю, – усмехнулась я, разглядывая вора.

Густая борода мешала определить возраст. Одежда не простецкая, но и не бархатный камзол. Такая вот, справная, а еще сапоги. Явно удобные с ремешками, утягивающими голенища.

– А я тебе подмогну в пекло воротиться, – внезапно пообещал мне мужик и выхватил припрятанный в сапоге кинжал. Широкое кривое лезвие, чем-то похожее на нож для рыбы, мутно блеснуло, отражая вечерний свет. Почувствовав себя селедкой, я схватилась было за пояс, но рука нащупала пустоту. Конечно, шпагу-то я выкинула по ту сторону стены, чтобы не сломать. Я едва не шлёпнула себя по лбу.

Но на эти сантименты времени не нашлось. Бандюган, взревев как раненный, кинулся в атаку, явно собираясь отправить меня к предкам. Перед глазами как-то разом промелькнули и кислый Фердинанд, и похмельный Тибальд и даже каменный прадед в своём мундире.

Однако, дедушка Иоганн знал, что советовать, когда отправлял меня на карате. Возможно, в нашем мире мне бы и не удалось сделать такой маневр, но тут, где искусство борьбы, если и было знакомо, то лишь избранным, я выиграла лотерейный билет. Слегка отшагнув в сторону, я ухватила мужичка за запястье и, разрешая инерции протащить тушку вперед, загнула руку ему за спину. Тать споткнулся, взвизгнул как порося и рухнул в пыль от всей души, поцеловав землю-матушку. Я же запрыгнула ему на спину, удерживая руку в полицейском захвате и радуясь своей удаче, произнесла так сладкоголосо, как только могла в такой момент:

– Допрыгался, кабанчик?

Гад попытался вывернуться, но я слегка усилила нажим, и он, пискнув, обмяк.

– Так-то лучше, – заверила я его, размышляя, где бы взять веревку, – а теперь расскажи мне, друг любезный, откуда ты такой прыткий взялся в моем замке?

– Шиш тебе, – прохрипел арестант, метя бородой землю.

–Ну, это мы еще посмотрим, – заверила я его. Затем свободной рукой расстегнула пояс, который фиксировал юбки и придавал мне, по мнению Софи, условно-приличный вид, я затянула его на запястьях грабителя и, удостоверившись, что ремень просто так не слетит, встала на ноги.

Юбки, которые больше ничто не сдерживало, с легким шорохом скользнули к моим ногам, оставив меня в одной рубахе, едва достигавшей колен. Я, пожав плечами, сделала шаг вперед, оставив свой наряд лежать ярким ворохом ткани.

Вор хотел было проклясть меня еще пару-тройку раз, но вытаращился на мои голые ноги и смолк. Возможно, проглотив язык.

– Бедная Софи, – хмыкнула я, представляя, что скажет призрак, когда увидит меня в таком виде. Однако, больше чем нотацию от придворной дамы, меня занимало другое: как этот человек пробрался в замок и как отсюда выбраться мне?

Обратно в замок свою добычу решено было не тащить. Но мешок с награбленным я все же собиралась спихнуть в вырытый лаз. Ибо нечего мою собственность отсюда таскать.

Мужик все еще лежал на земле, иногда пытаясь дергаться, отчего походил на червя. Присев перед ним, я, чувствуя себя дикарём, ухватила его за волосы и приподняла голову так, чтоб он меня видел.

– Ну что, горемычный? Рассказывать будешь, как ты в моем замке очутился?

– Это не твой замок, – фыркнул мужик.

– Очень даже мой, – возмутилась я.

– Тут одни призраки обитают, с чего мне тебе верить? – вор явно не собирался просто так выдавать свои тайны. Я вначале хотела объяснить, а потом решила, что он обойдется.

– Вот уж поверь на слово, что я правнучка короля Фердинанда.

– Ага, а я его сын, – схохмил жулик. – Иш чего, нашлась тут краля, пролезла в замок и теперь на добрых людей кидаешься?

– Это кто тут добрый человек? – я даже опешила, – ты что ли?

– А хоть и я? – мужик закряхтел и, повернувшись на бок, попытался сесть.

– Э нет, лежи уж, бедолага, – я толкнула его обратно, – будешь тут лежать хоть всю ночь, мне торопиться некуда.

– Ночь? – мужик завозился, – зачем ночь? Давай сейчас все порешаем, чего ждать то? Хочешь сокровищ? Ну, могу отсыпать чуток. Идет?

– Ох, какой ты разговорчивый стал, – умилилась я,– и чем это тебе ночь не угодила? Может, призраков боишься?

– Чего их бояться? Так, летают себе и ладно, что твои мухи, а вот Фердинанд…

– Что Фердинанд? – я понизила голос, даже меня захватил рассказ мужика.

– Все знают, он ночью по замку ходит, – зашептал мой арестант, – топает своими каменными ногами и, если кого найдет из живых, то сразу велит разорвать!

Я аж икнула от смеха. Проведя тут уже несколько ночей, я впервые увидела прадеда только сегодня. А сейчас мне рассказывают историю в стиле каменный гость. Вот она сила молвы!

Однако вор решил, что икаю я от ужаса и закивал, поддакивая моему настроению.

– Все так, уж поверь, так что давай, развяжи меня, и сбежим. Девка, ты вроде видная хоть и драчливая. Так что помогу выбраться, даже угол выделю. А потом сама решай, куда податься.

Глубоко вздохнув, я глянула в темнеющее небо, на котором проявлялись первые веснушки звезд и сказала:

– У меня от каменного деда амулет есть, так что меня он не тронет, а вот если ты не расскажешь, как сюда попал, я тебя через дыру обратно затащу, и пусть он тебя найдет и разорвет. Хоть на клочки, хоть на тряпочки.

Глава 12

Тать засопел. Видимо, прикидывал каковы его шансы против каменного истукана, но все же решил, что своя рубаха ближе к телу.

– Ладно, твоя взяла, – сморщился он, – я в этот замок дорогу знаю, потому как мой дед тут садовником служил. Свезло ему в тот день, когда всех заколдовали, а он вот остался. Все ж таки без работы тяжко, сама понимаешь. Поначалу он еще гостей в замок водил, ну кто хотел своих мертвых родственничков навестить. Однако и такие скоро перевелись. Вот тогда он и подумал, зачем призраком все эти цацки? Просто так пылятся, без дела. Ну и стал иногда захаживать по одной ему ведомой тропинке. Опосля отцу моему план передал, а тот уж мне.

Теперь засопела я, прикидывая сколько добра вынесли эти работяги за более чем полвека из родового гнезда.

– Ты не думай, мы много не берем, – начал оправдываться мужик, видя моё недовольство, – так только, если прижмет. И другим дрогу не рассказали, а то б весь замок и вовсе по кирпичику растащили. Кому на дом камень нужен, кому – на сарайку.

– Вот вы свиньи, – возмутилась я, – это же грабеж!

– Прям уж и грабеж? – вор смутился, – это так, оплата за дедовы труды.

– Ага,– закивала я, – а то он бедняжка всю жизнь в замке за спасибо работал?

– Ну может, и нет, но и богатеем не слыл, – огрызнулся тать.– И это, ты уже давай, что ли, развяжи меня и пошли отсюда, или мне дай уйти, а сама дальше сиди тут с мертвяками, ежели по душе.

– Меня вот что смущает, – задумчиво произнесла я, словно и не слыша мужика, – как ты столько лет воруешь, а призраки мне про твою семейку не сказали?

– Так мы же редко, – устало объяснил вор, – я вот сегодня нагрянул, а завтра уеду и вернусь через год. Вот тогда, может, еще загляну, – тут он встретился со мной взглядом, нервно сглотнул и поправился, – заглянул бы, но больше никогда в жизни.

– Уж надеюсь, – фыркнула я, – а то учти, найду и тогда… – я выдержала театральную паузу и лишь вероломно хрустнула костяшками пальцев.

– Никогда, никогда, – забормотал тать и, в попытке кивнуть пару раз, клюнул носом землю.

Я задумалась: «С одной стороны, это был тот самый выход, что я искала. Вот она, свобода, могу выбраться и пойти спасать Валерку, и расколдовывать жителей замка. С другой стороны, вот так с бухты-барахты? Без подготовки, без денег, оружия и прощального фуршета?

– Поторопись, девонька, темнеет, – теперь уже слезно взмолился вор, и я решилась.

– Лежи тут, – скомандовала я и нырнула обратно в лаз. Тут же на меня налетел Томас.

– Что там произошло?! Почему ты так долго? Я же волновался, с тобой все хорошо? – голос певца дрожал, и я чувствовала, что его переживания настоящие, не наигранные.

– Все хорошо, честно, – успокоила я менестреля, но…

Он тут же помрачнел и, прежде чем я что–то еще сказала, молвил:

– Но ты уходишь? – голос его сделался тусклым и тихим.

– Как ты понял? – удивилась я.

– Не важно, – он отвернулся, – иди, конечно, это шанс выбраться из нашего склепа на волю.

Я тем временем подняла шпагу и замерла перед музыкантом, не зная, что сказать.

– Передай нашим, что я все исправлю, – шепнула я и пожалела, что не могу чмокнуть его в щеку на прощанье. Поэтому я послала воздушный поцелуй и, не оглядываясь, полезла обратно в нору, сверкая исподним. Я чувствовала, что Томас смотрит мне вслед, и ощущала тяжесть на душе от того, что оставляю его вот так внезапно. Я представила, как огорчится Софи, и даже барон. Однако такой шанс выпадал не каждый день. Выбравшись, я подхватила мешок с награбленным и, устроив его на плече, помогла мужику подняться.

– Показывая дорогу, ирод, – потребовала я, стараясь не разреветься, хоть в носу так и щипало. Мужик не стал задавать лишних вопросов и юрко шмыгнул в темные переходы лабиринта. Все, что мне оставалось, это держать конец ремня, которым были связаны его руки, и идти за ним след в след, чтобы выбраться на просторы Стохолмовго королевства навстречу приключениям.

Пробираться вдвоем, в связке, было жутко неудобно. Опять же стемнело так резко, что приходилось идти наощупь. Мешок с добром натирал мне плечо, и я люто ненавидела своего проводника. Награбил он, а несу я! Шпага же норовила за что-нибудь зацепиться, и я вздрагивала каждый раз, боясь сломать дедово оружие. Пару раз мы заплутали, но мужик, ворча и извиняясь, все же вывел нас куда-то в поле.

– Ну вот, – он мотнул бородой, – отпущай меня, таков уговор был.

– Разве? – я изумилась, – а как же угол дашь, приветишь и все такое?

– Так-то предложение в силе, если ты мне мешок отдашь, – он покосился на награбленное, – но ты ж его вряд ли вернешь, верно я понимаю?

– Верно, – вздохнула я, чувствуя себя негодяйкой, – так что отпущу тебя, как договорились. Вот только штаны твои заберу.

– Как это? – обомлел мужик.

– Ну вот так,– я пожала плечами, – я из-за тебя юбок лишилась, а идти к людям в неглиже, так себе затея – не поймут.

– А я как же? – возмутился тать, – я ежели по селу с голым задом побегу, то думаешь, все одобрят?

– Сейчас темно, городок этот ты наверняка знаешь, как свои пять пальцев. Значит, сможешь пробраться домой так, чтоб никто тебя не заметил.

– А если заметят? – не сдавался негодяй.

– Тогда это твои проблемы, снимай штаны, – потребовала я и для острастки пощекотала его шпагой.

– Вначале развяжи, – окрысился бедолага, – или, может, своими рученьками с меня портки стянешь? – в его голосе послышалось ехидство.

– Нет уж, давай сам, – хмыкнула я, – только учти, без причуд. Дёрнешься, как жука приколю к земле, понял?

– Понял, – огрызнулся тать, и едва я сняла с него ремень, как он принялся стягивать обувку и спускать портки, – может, ты и впрямь не брехала, что из королевского рода, – заявил мужик, отдавая мне одежку.

– Что это ты мнение поменял? – поинтересовалась я.

– Да только ваш род простого человека без штанов оставит и не покается.

Иди уже, убогий, – я взмахнула шпагой, со свистом рассекая воздух, – и помни, к замку чтоб больше ни ногой!

Мужик осторожно отошел от меня на пару шагов, затем оглянулся, зло сплюнул в мою сторону и задал стрекача так, что только пятки засверкали.

Оставшись в одиночестве, я, поборов брезгливость, натянула на себя отнятые штаны, затянула потуже пояс. Прицепила шпагу и, подобрав мешок, направилась туда, куда ускакал мой внезапный проводник. Огни небольшого города манили меня и пугали одновременно. Однако дороги назад не было.

– Ничего, – утешила я себя, поглаживая рукой кольцо, висящее на шее, – в любой момент, я смогу вернуться домой. Всего-то и дел, повернуть кольцо на пальце. И, хотя никакой надежды, что данный метод сработает, у меня не было, однако, это вселяло некоторую уверенность. Вот такая уверенная, уставшая и чумазая я заявилась в город у озера.

Несмотря на поздний час город не спал. В окошках теплились свечи, из открытых дверей доносился хохот и гомон. В переулке, который я предпочла поскорее проскочить, двое выясняли свою правоту на кулаках, смачно угощая друг друга ударами.

Первыми, кто мне встретился, оказались две девицы. С первого взгляда было ясно, кто они и чем заняты.

– Эй, парниша! – закурлыкала одна, выскальзывая из полумрака, – не желаешь ли развлечься?

– Вот уж спасибо, – буркнула я, обходя ее стороной.

– Ты что, Лайла, ослепла? Это ж девка! – расхохоталась ее товарка, глядя, как подруга удивленно таращится на меня.

Однако Лайла не поддержала веселье, а наоборот заохала.

– Это кто ж тебя, бедную, так обкорнал? – прошептала она, и в ее голосе я уловила нотки ужаса.

Ну да, короткая стрижка еще не скоро войдет тут в моду, это понятно, однако, чего так пугаться-то?

– Отойди от нее, Лайла, – потребовала первая, – может, она заразная, – девушка брезгливо скривила губы

– Сама ты заразная, – огрызнулась я, – это мода такая.

– Ври больше, – фыркнула безымянная.

– Да погоди ты, – одёрнула ее Лайла и шагнула ко мне. Свет фонаря осветил лицо куртизанки, и я поняла, что поспешила записать ее в девицы. Она была старше меня. Яркий макияж скрывал мелкие морщины, а в глазах отражался опыт прожитых лет, – ты тут проездом?

– Да, – я дёрнула плечом, – а что, нельзя?

– Почему же, можно, – кивнула Лайла, – затем еще раз внимательно меня оглядела и добавила: – вот что, милая, ты на постой к Тавру не ходи, ты лучше в «Утопленнице» переночуй.

– Тавр это там? – я ткнула на двери, из которых в этот момент вылетел на низком бреющем мужик и точно куль шмякнулся в пыль. Никто не спешил оказывать ему помощь и, изрыгая ругательства, он сам начал копошиться, чтобы обрести шаткое подобие равновесия.

– Там, – поддержала Лайла, – добра тебе желаю, там его не сыщешь.

– Значит в «Утопленнице» лучше? – уточнила я.

– Там, – она замялась, – тише.

– Ну, это мне подходит, – я кивнула и завертела головой, – куда идти-то?

–Прямо и там направо, увидишь у них тоже фонарь горит и вывеска приметная.

– Спасибо, – поблагодарила я ее и собралась уходить, как она вновь остановила мня.

– И вот что, милая, купи-ка себе плащ, с такими лохмами, да в такой одежке все неприятности – твои будут.

Мне вспомнился мультик про котёнка, которого где-то ждали неприятности, и я, кивнув напоследок, устремилась искать ночлег.

«Утопленница» и впрямь привлекала вывеской. Какой-то талант намалевал на ней девицу с чёрными волосами, скрывающими лицо. И вот колыхалась она такая на ветру под круглой надписью с названием.

– Сильно, – оценила я и, обойдя вывеску, толкнула дверь.

Брякнул колокольчик, оповещая хозяина о моем приходе, и я переступила порог.

Не знаю почему, но я думала, что тут будет безлюдно, однако за столиками сидели посетители. Одни что-то обсуждали, другие молча ужинали, но вот что удивляло, тут и впрямь было тихо. Когда я вошла, никто не обратил на меня внимания. И это меня порадовало.

– Чего изволите? – хозяин появился рядом, будто призрак в замке, я даже вздрогнула и тут же разозлилась на себя.

– Еды и постель, – буркнула я, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Все сделаю, сударыня, – поклонился харчевник и, подхватив меня под локоток, провел к пустому столу, – присаживайтесь,

– Спасибо, – отозвалась я, насторожено разглядывая соседей. Кое-что объединяло всех собравшихся тут в этот поздний час. И это кое-что щекотало мне нервы. Посетители выглядели так, словно я пришла в разбойничий притон: мрачные, загадочные. Один тип и вовсе сидел в маске, а-ля, чумной доктор.

Я поерзала на жесткой скамье и уже задумалась, а не сбежать ли отсюда туда, где шумно и весело, как предо мной появилась тарелка с густой аппетитной похлебкой, из которой заманчиво торчал кусок свиной рульки с запечённой шкуркой, и ароматно пахло медом и травами. Тут же хозяин поставил тарелку с дышащим теплом хлебом и большую кружку с чем–то ягодным и терпким.

После нескольких дней на яичной диете, у меня ком встал в горле от восторга. Тут же простив заведению столь не дружелюбную атмосферу, я налегла на еду, постанывая от удовольствия. Думая лишь об одном: счастье в жизни – есть!

Глава 13

Пока я чавкала и причмокивала, забыв не только об этикете, который вдалбливала в меня Софи, но и о хороших манерах от мамы, в зале произошло некое движение, и рядом со мной опустился незнакомец в маске.

– Приятного аппетита, – вкрадчиво пожелал он.

– Шашибо, – прошамкала я, тая от удовольствия. Еда оказалась действительно прекрасной не только на вид, но и на вкус. Компот, если это был компот, просто чудо такой бодрящий и чуть-чуть опьяняющий.

– Не желаете ли сыграть? – неожиданно предложил собеседник и, не дожидаясь моего согласия, высыпал на стол кубики.

Недоуменно покосилась на него и замотала головой.

– Не желаю, – насупилась я, вспоминая все эти истории, когда шулеры стремя стаканчиками, раздевали бедолаг до трусов. А тут я только приоделась и что? Нет уж – дудки.

– Это оскорбление, – огорчился носатый, – тут, в Утопленнице, есть правило, или вы играете, или расплачиваетесь кровью.

– Что еще за вампирские замашки? – возмутилась я,– а мне-то сказали, что у вас тут место тихое.

– Тихое, – тут же согласился человек в маске, – даже очень, вопросов никто никому не задает. В драку не лезут, кормят, – он чуть склонил голову на бок, став похожим на любопытную птицу, и закончил фразу: – как на убой.

– Нет уж, ни игры вам, ни крови, – я помахала перед клювом маски черпаком, – ясно?

– Но тогда вас настигнет проклятие, и вы, скорее всего, погибнете через семь дней, – печально изрек собеседник.

Я, не сдержавшись, хмыкнула, и он недовольно повел плечами, – я сказал что-то смешное?

– Ну так, чуть–чуть, – призналась я, допивая компот, – семь дней значит, и за мной, наверное, придет ваша утопленница? Скажите, пожалуйста, откуда она выберется из колодца или из болотца?

– Вы зря смеетесь, – человек поднялся, – я вас предупредил, так что пеняйте на себя.

– Премного благодарна, – кивнула я ему и махнула рукой хозяину заведения, однако тот, отвлекшись на очередного посетителя, не заметил этого. – Эй, почтенный, сколько с меня? – я встала с места, и тут коварный напиток ударил в голову. Удивленно ойкнув, я покачнулась, но устояла на ногах. Однако, это неловкое движение привело к тому, что кольцо выскользнуло из-за ворота рубахи. Свет масляных лап отразился в темных недрах алмаза и в глазах незнакомца.

– Откуда это у вас? – он ткнул пальцем в перстень.

– Тыкать пальцем неприлично, – я погрозила ему пальцем и, пряча колечко обратно за пазуху, сказала: – А это – подарок жениха, – тут мне стало смешно, и я, глупо хихикнув, добавила, – будете меня обижать – ему пожалуюсь.

– А кто у нас жених? – хозяин харчевни точно и не уходил никуда, и стоял рядом, глядя на меня, как на любимую дочку.

– Жених у нас, Морбиус, – призналась я.

– Предупреждать надо, – обидчиво вскрикнул тип в маске и, низко поклонившись, пролепетал: – скажите ему, что я не знал… Я не хотел, но теперь уже ничего не изменить!

– Разберемся, – важно заявила я, поправляя шпагу, – а сейчас – спать.

– Как скажете, – согласился харчевник, и вот уже меня укладывают в комнате и даже подтыкают под бок одеяльце. Я хотела попросить оставить зажжённой свечу, но не успела и повалилась в сладкий сон.

Разбудил меня отнюдь не петух, а ругань, доносившаяся с улицы. Кто-то кого-то обзывал нехорошими словами и получал такие же в ответ.

Я спряталась под подушку, ожидая, что сейчас ко мне придет придворная дама и, щелкая веером, погонит сражаться с кухонной утварью, однако тут я вспомнила, что выбралась из замка и ночую черт знает где.

Скинув подушку, я села на лежанке и меня пробил холодный пот. Вот так вот вырубилась, неясно где. Поди мой мешок с богатствами уже исчез, а расплачиваться придется натурой. Ну, то есть драить котлы и до блеска чистить поварёшки.

– Вот балда, – рассердилась я и ринулась надевать сапоги. Однако тут-то и заметила свой мешок. Он лежал рядом с обувью и, если в нём кто порылся, я никогда не узнаю. Хотя бы потому, что совершенно не в курсе, чего там награбил тать в моем замке.

Притянув к себе поживу, я, ворча, раскрутила веревку на горловине и, высыпав содержимое на пол, стала разглядывать. Ну да, пара кубков инкрустированные камнями. Можно один оставить в дорогу, а второй продать, или заложить в ломбард, потом верну. Безделушки вида: браслет, бусы из незнакомого мне фиолетового камня, одинокая сережка с жемчужиной и пара колечек с камнями. Ради интереса примерила на себя – малы. Книга в красивом переплете. Я открыла и, пролистав несколько страниц, захлопнула. Судя по фривольным картинкам, это была ночная энциклопедия о забавах. Вот уж точно продать не жалко, только кому она тут нужна камасутра этакая. Резная табакерка, ваза, пара ложечек. Я повертела их в руках, пытаясь определить, чайные они или кофейные? Не придя к единому мнению, отложила и их, чего позориться-то, куплю деревянную ей можно из котла есть, и губы не обожжет, и никто спрашивать не станет, с какой стороны вы ее кладете.

Тут же нашлось с десяток монет разного достоинства, пяток пуговиц, видно срезал с чьего-то камзола. Кинжал, в кожаных ножнах. Его я отложила к кубку, в дороге пригодится.

Последнее что попало в руки, оказалось зеркальце. Взглянув на себя, я поморщилась. Космы так и топорщились, намекая, что неплохо бы их помыть. Изначально малиновый цвет побурел, и чудилось, что я перепачкана в чьей-то крови. Вид замученный сонный, на подбородке присохла вчерашняя еда.

– Свет мой зеркальце скажи да всю правду доложи, – завела я песню, медитативно отковыривая мусор с лица. Внезапно стекло пошло рябью и из витой рамки на меня уставилась Софи.

– Изабо! – взвизгнула она, и я едва не выронила зеркало, так опешила от встречи. – Изабо, как ты могла сбежать?! – не прекращала кричать придворная дама. – У меня разбито сердце, у меня мигрень. Ты знаешь, Изабо, как давно меня не было мигрени? Ты понимаешь, до чего довела свою дуэнью, немедленно вернись!

– На кого вы так орете, милейшая? – в рамке появился барон, вылупившись на меня одним глазом, он многозначительно хмыкнул: – Ах, вот оно что, наша беглянка! Ну и где же вы сейчас ваше высочество?

– Тут,– глупо ответила я.

– Поконкретнее, пожалуйста, – потребовал фон Гвас.

– В Утопленнице, – наконец сообразила я.

– Где? – в один голос переспросили призраки.

Я хотела повторить, но оказалось, что вопрос риторический. Софи, вяло взмахнув веером, закатила глаза и повалилась навзничь. Барон покосился на упавшую даму и, перехватив управление зеркальцем, зашептал:

– Бегите оттуда, Изабель, бегите пока вам не предложили сыграть! Это очень опасное место.

– Да, поздняк, – скривилась я, – мне еще вчера предложили.

– И вы? – старик затаил дыхание.

– Отказалась, конечно, – я дёрнула плечом и коротко пересказала вечерний разговор с человеком в маске.

– Скверно, – заворчал барон, – очень скверно. А все потому, что вы поступили глупо, сбежав втихомолку, не разработав плана.

– У меня выдался шанс, – начала оправдываться я, –к тому же это вы виноваты!

– я? – старик аж задохнулся от гнева.

– Вы, – я перехватила инициативу, – если б вместо всяких Атландий вы мне рассказали про ту же Утопленницу и местного призрака, я б сюда не сунулась.

– Но я же не зал, – барон поник, и мне стало жаль его.

–Ладно, не хмурьтесь, я выкручусь, – утешила я его, – лучше скажите, почему я вас вижу?

– Потому что у вас волшебное зеркало, – просто ответил фон Гвас.

– А у вас? – не поняла я.

– А у нас тут его пара, но мы раньше ими не пользовались, что толку, если обе части лежат в замке, а сегодня слышим, оно заговорило, глядь, а тут вы.

– Как бы это странно не прозвучало, – я улыбнулась призраку, – я рада вас видеть, и это зеркальце точно не продам.

– Уж сделайте милость, – барон исчез из поля зрения, и вместо него появилась Софи. Бросив на меня исполненный печали взгляд, она сказал:

– Если через семь дней вас не станет, то постарайтесь превратиться в призрака, тогда мы хотя бы сможем продолжить обучение.

– Обещаю, – заверила я придворную даму. – Привет там Томасу передайте, а пока – конец связи.

Софи важно кивнула, и зеркало приобрело прежний пристойный вид.

Я же некоторое время перебирала сокровища и, наконец определив для себя, что продам, а что оставлю, решила, что пора бы пройтись по магазинам. Однако, прежде чем покинуть столь гостеприимное местечко, я умылась, расчесалась пятерней, досадуя, что вор не украл ни одного гребня. И только после этого спустилась в зал, прихватив с собой мешок. Раз уж проклятье никуда не денется, то стоит хотя бы позавтракать в столь чудесном месте, а потом решу, куда идти.

Хозяин принял меня любезно и сразу поставил передо мной заказ, точно знал, что именно это я и попрошу. Поджаренный хлеб, с золотистой хрустящей горбушкой. Солидный кусок свинины, славно приправленный специями и маринованным луком. Ломоть сыра, видимо, по желанию можно кусать, можно шлепнуть поверх мяса, и кружка чая. Темного и крепкого, самое то после вечернего компотика. Для полного счастья не хватало майонеза или горчицы, но я как-то засомневалась, что они водятся в этом мире, поэтому не стала лишний раз попрошайничать, а, сообразив себе гигантский бутерброд, жадно впилась в него зубами. Пока я жевала свой завтрак, двери открылись, и в харчевню зашла женщина. Приглядевшись, я узнала в ней вчерашнюю доброжелательницу Лайлу, которая и отправила меня сюда. Едва проглотив кусок, я выбралась из-за стола и кинулась к ней.

– Доброго утречка, – пожелала я, цепляя ее под локоток, – рада видеть вас в этом тихом местечке.

Она оглянулась, чтобы видимо сказать пару ласковых нахалу, но, увидев, что это я, вздрогнула и потупила взор.

– Вы живы? – прошелестела она, и я прямо умилилась.

– А вы надеялись, что нет? – искренне спросила я.

– Нет что вы, – Лайла взглянула мне в глаза, – я очень надеялась, что все обойдется.

– И поэтому послали меня в проклятое местечко, вместо обычного шумного вертепа? – уточнила я у нее.

– Вас бы там побили, – начала оправдываться она, пытаясь вырваться, однако, хватка у меня что надо, и не так-то просто уйти, если я против.

– Побили… – повторила я, удивлённо хлопая ресницами, – а тут просто сообщили, что скоро помру.

– Так вы бы сыграли, – не унималась девица, – сыграли б с ним и все бы было хорошо!

– Насколько хорошо? – заинтересовалась я, такой поворот событий я как-то не рассматривала,

– Ну как, – Лайла заюлила, – вы бы просто отдали все, что у вас есть с собой и никакого проклятия. Поверьте, это недорого за хороший ужин, постель и покой.

– У вас тут покой может быть и вечным, – съязвила я и наконец отпустила ночную бабочку. – Ладно уж, живите. Не знаю, что это за игры, на кону которых может оказаться жизнь, но мне такие не по нраву, – призналась я и направилась к своему месту доедать завтрак.

Хозяин и куртизанка проводили меня взглядом, а затем, склонившись друг к другу, что-то зашептали. Я не стала прислушиваться, однако, когда я покончила с трапезой, Лайла села напротив меня.

– Мне надо вам кое-что рассказать, – призналась она, и я почувствовала, что ждущие неприятности, все-таки меня дождались.

Глава 14

– Все началось из-за азартной игры, – начала Лайла, – понимаешь, раньше на этом месте находился игорный зал. Ставки, надежды, проигрыши.

– И что? – вздохнула я, – какая-то дамочка проигралась в хлам, пошла и утопилась?

– Почти, – кивнула куртизанка, – только не дамочка, а юноша.

– Ничего не понимаю, – честно сказала я, допивая чай, – если утопился парень, то почему харчевня называется «Утопленница»?

– Так романтичней, – Лайла пожала плечами.

– Допустим, – кивнула я, – а зачем эта тема, что или игра, или ваша кровь. Вот тут кроме меня еще народ был, они, что согласны на условия?

– Тут такое дело, – Лайла подперла рукой щеку, – что тот парень проигрался девушке, вот в чем позор. Поэтому мужчин посетителей тут не трогают, только дам.

– Вот спасибо, что ты меня сюда отправила, – еще раз поблагодарила я ночную бабочку.

– Перестань, – отмахнулась, та хмуря брови, – я думала, ты сыграешь, отдашь свой мешок и, спокойно переночевав, уедешь.

– Это же грабёж! – возмутилась я.

– Всем надо как-то зарабатывать на жизнь, – огрызнулась Лайла. – Ну да что теперь говорить, раз ты от игры отказалась и кровью не откупилась, то жди. Через шесть дней придет за тобой утопленник, а там сама думай, как быть.

– Знаешь, подруга, – я с умилением поглядела на тетку, – ты вот помогла, так помогла! Прямо скажем, удружила!

– Можешь за наш счет тут пожить до смерти, считай подарок, – предложила Лайла, и я, не удержавшись, расхохоталась.

– Вот уж спасибо. Кормежка у вас что надо и, если вы такие добрые, то соберите мне провианту в дорогу, но еще шесть дней я тут торчать не собираюсь. – Я резко поднялась из-за стола. – Удачи, красавица,– передразнила я ее, – а меня ждут местные лавки, – похвалилась я и, топая погромче, чтобы нарушить тишину этого, и без того тихого, места, покинула харчевню.

Яркое солнце чиркнуло по глазам, и я зажмурилась, на мгновение ослепнув. Слезы непроизвольно потекли по щекам и я, утерев их тыльной стороной ладони, хмыкнула, вот уж начало приключения! Никому не пожелаешь, сразу, бац, и подцепила проклятье. Что ж, похоже, всякую магическую дрянь здесь можно словить так же легко, как средневековые болезни, а значит стоит помнить самое главное: сырое не жрать и руки мыть.

Проморгавшись, я огляделась, и поскольку не заметила ни одной интересной вывески, то отправилась гулять.

Буквально за поворотом я наткнулась на ломбард. Догадаться, что это именно он, оказалось не сложно. Пропитого вида детина, вцепившись в упитанного дядьку молил:

– Только не продавайте маменькин потрет, он мне как память дорог!

– Был бы дорог, ты б его за медный грош мне не заложил, – лениво отзывался хозяин.

– Так мне и грош дорог, – отвечал страдалец, – я вот похмелюсь на него и сразу работать пойду, а как заработаю, так портрет-то и выкуплю.

– Иди, иди, работничек, – хохотнул перекупщик, и мужчинка, с обидой глянув на него, поспешил прочь. Впрочем, кулак с медяком он сжимал крепко, видно и впрямь вопрос жизни и смерти.

Я, проводив пропойцу взглядом, повернулась к хозяину, однако тот меня опередил.

– А ты что за птица? – хмыкнул он, разглядывая меня, – вроде баба, а одета по-мужицки, и лохмы страшные.

– А ты лысый, – не осталась я в долгу.

– Что с того, – хозяин пожал плечами.

– Ну, так я лохмы-то отращу, а ты так лысым и останешься, – доверчиво сообщила я собеседнику.

Ломбардщик поджал губы и недовольно засопел:

– Ты, это, давай иди куда шла, – потребовал он.

– Так я к тебе и шла, – улыбнулась я так, как умела, – у меня тут кое-что на продажу есть.

– Тряпье не беру, – тут же предупредил мужик, пропуская меня внутрь лавки.

– Тряпьем и не торгую, – откликнулась я.

Около часа мы торговались. И хотя я ни разу в жизни не занималась этим делом, но тут, видно, во мне всплыли дальние корни одного народу, и я стала биться за каждый грош.

– Пятак за чашку, – объявил мужик, повертев кубок в руках.

– Пятак? – ужаснулась я. – Однако вы делаете мне больно таким предложением! Разве не видите, что это тонкая работа, а посмотрите какие камни, может вы ни разу не видели драгоценных камней? Так я вам скажу, вот это они. А вы говорите, пятак!

– Два серебряных и не больше! – кубок вновь перекочевал в руки торговца.

– Да вы шутковать изволите? – изумилась я. – Послушайте меня, любезный. Я вам не ерунду продаю, это самый что ни на есть королевский кубок. Отрываю от сердца, так сказать, и какой мне с того гешефт?

– А? – не понял мужик, я, в целом, и сама не поняла, откуда выудила словечко, но признаться в этом не могла.

– Я говорю, отдаю за дарма, а вы так и норовите обидеть сиротку, – я картинно приуныла, думая про себя, что могла бы в театре играть, а не на соревнованиях бегать.

– Три серебряных, – смирился лавочник.

– Семь, – нагло предложила я.

Еще через десять минут торга мы сошлись на 5 монетах серебром. Правда, ложечки пришлось отдать за бесценок, пригоршня меди. С вазой тоже вышло так себе, пару серебряных монет, вот и весь улов. Украшения вместе с табакеркой выудили из лавочника еще три монетки. Мой кошель заметно потяжелел.

Последней на стол легла книга.

– Не возьму, – сразу отмахнулся хозяин ломбарда, – у нас тут грамотеев не водится.

– А зачем читать? – изумилась я. – Тут смотреть надо, – раз, и как заправский фокусник я распахнула книгу где-то посередине.

Лавочник взглянул и аж охнул от увиденного.

– Стыдоба-то какая, – проворчал он, однако книгу не убрал, а наоборот, близоруко щурясь, наклонился пониже, чтобы разглядеть все в деталях.

Хлоп! И я закрыла фолиант у него перед носом.

– Ну что, берете? – я подмигнула, чувствуя себя настоящим негоциантом на барахолке.

– Такое никто не купит, – засопел мужик, хмуря лоб. Видимо пытаясь придумать как бы и товар получить и мне не переплатить.

– А зачем покупать? – удивилась я, – есть способ лучше.

– Какой? – тут же заинтересовался пройдоха.

– Приходит к вам некто и спрашивает: «Вы срамоту продаете?» А вы ему: «Нет, только показываю» – и вот так шасть страничку, а за просмотр деньги платят. Сто просмотров – сто монет, богатеем станете! – искушала я скупщика. И лавочник сдался.

За книгу он отсыпал мне аж шесть монет. Пять – за изделие, и одну – за идею. Ударив по рукам, как заправские торгаши, мы завершили сделку, и я вышла из ломбарда с полегчавшим мешком и приятной тяжестью в кошеле.

Однако с монетами суждено было скоро расстаться. Первым делом я направилась в лавку одежды. Хозяин, худосочный и снулый дядька, с печалью взирал на окружающих, точно постиг всю тщетность бытия.

– Здравствуйте, мне б приодеться, – доверительно сообщила я.

– Всем бы приодеться, – вяло отозвался он.

– Но мне прямо сейчас, – я звякнула кошелем, и мужичок слегка ожил.

– Чего надобно? – поинтересовался он, медленно перебирая разложенные и развешанные вещи, – вот юбки имеются. Корсажи есть. Ленты, – тут он взглянул на меня шумно вздохнул и добавил: – хотя куда вам ленты, вам бы чем прикрыться.

Мне искренне захотелось его стукнуть. Что ж они все так придираются к моей прическе! А я еще старалась красила, стригла. Несколько часов в салоне, чтобы потом целый город издевался над творением парикмахера!

Я хотела уже высказать это все унылому мужичку, когда меня отвлекли.

– Тась, а, Тась, ты поглянь! – заорала какая-то баба мерзким и высоким голосом, – это ж портки моего Васюна! – кажется, Таська попыталась унять товарку, но та не успокаивалась: – Да что ты меня за руку дергаешь! Я тебе говорю, его это штаны! Вот значит, что за грабитель ему встретился! Баба стриженная!

Я резко развернулась, ища взглядом тетку. Однако, та уже и сама торопилась ко мне полная праведного гнева.

– Ну вот, вот теперя видишь?! – она в наглую ткнула в меня пальцем, указывая на левою калашину. Я эту заплатку из собственной рубахи вырезала, когда он, подлец, за забор зацепился да портки порвал, – тут ее взгляд со штанов перекочевал на меня. – Что, разлучница, думала не узнаю? А он то мне «Обокрали, ограбили». Прибег домой среди ночи голым задом сверкаючи! А я сразу поняла – брешет! Штанов нет, а сапоги на месте. А ведь сапоги-то у него справнее будут, чем портки!

Вокруг нас уже начала собираться толпа. Ну правда, когда еще увидишь такой цирк.

– Барышня, – вмешалась я, – уймитесь, пожалуйста. Мне ваш Васюн даром не нужен, право слово.

– Это ты тепереча так поешь, а ночью поди по-другому говорила, ехидна! – взвилась тетка.– А ну вороти штаны, дрянь! – и она потрясла кулаком, надо сказать приличного размера. Стукнет – мало не покажется.

Во мне закипала ненависть к этой бабе и ко всему городку, в придачу. Еле сдерживаясь, я достала шпагу, и тетка, чуть отступив, вдруг заверещала:

– Убивают! Люди добрыя, да что ж это творится! Посередь дня несчастную вдову покалечить хотят!

Я аж опешила:

– Какую вдову, а Васюн твой тебе, кто тогда?

– Кто надо, – тут же огрызнулась тетка и опять раскрыла рот, чтобы заорать.

– Знаете что, неуважаемая, – заорала я, опережая соперницу, – а подавитесь-ка вы этими штанами! На вот, держите! – Я скинула сапоги и, стянув с себя портки, швырнула ими в тетку. Публика охнула от неожиданного поворота, не каждый день тут сверкали кружевными трусами. Я подумала, что пора заканчивать балаган и, подхватив сапоги, гордо вскинув голову, обратилась к продавцу: – ну, показывайте товар! Хочу обновить гардероб! А вы,– это я уже тетке, которая, ухватив штаны, злобно буравила меня взглядом, – вещички-то постирайте, а то ваш Васюн, когда от меня бежал и запачкать их мог.

– Ах ты, ведьма! – окрысилась баба, но тут скучный торговец ожил и, галантно распахнув передо мной дверь, впустил меня внутрь, отрезая от шумящей толпы. Я облегченно вздохнула, но заметив взгляд лавочника, который с интересом разглядывал мои коленки, снова вскипела.

– Милейший! – шпага метнулась вверх и уперлась в подбородок снулого, заставляя его задрать голову и перевести взгляд с моих ног, на мое лицо. – Вещи мне, и быстро,– процедила я.

Благо мужик оказался сообразительный, и через четверть часа я покинула лавку в новых штанах, выгодно обтягивающих ноги, короткой курточке из плотной коричневой ткани и черном плаще с глубоким капюшоном. Ну правда, чего людям глаза мозолить? Сил дамских уже нет от их предрассудков!

Теперь мой путь лежал туда, где продавали лошадей. И хотя я предчувствовала, что на мои гроши тут и ишака не купить, все же решила глянуть, чем богаты здешние ряды. Вдруг да улыбнется удача, не может же она вот так и стоять к людям передом, ко мне спиной. Во всяком случае, я очень надеялась на чудо.

Глава 15

Базар встретил меня сонной одурью. Несколько торговок болтали в сторонке, позабыв про товар. Горшки, чашки, глиняные свистульки сиротливо рассыпались по прилавку, позабытые хозяйкой. На другом столе лежали вязанки деревянных ложек. Стопки мисок и пару резных подносов. Напротив бабулька развешивала побрякушки. Бусики да ленты.

Заметив меня, завсегдатаи рынка смолкли и уставились точно на экую невидаль. Решив не обращать на них внимание, я прошла мимо их лотков и направилась в ту сторону, откуда ощутимо пахло животными.

Щербатый торговец, оседлавший бочку, встретил меня молчанием. Я потопталась подле загонов, пытаясь разглядеть, кто скрывается в тени, и не разобрав обернулась к продавцу.

– Доброго здоровья, – вежливо пожелала я, хотя хотелось сразу послать туда же, куда и Валерку, – мне лошадку, есть у вас?

– Настоящую чтоль? – щербатый сплюнул в дыру меж зубами, нехотя поднимаясь с места.

– Да уж не игрушечную, – старательно улыбаясь, подтвердила я.

– Ну что ж, есть у меня для тебя прекрасная кобылка, – закивал конюх. – Идем, – мы прошли меж пустыми стойлами и остановились у самой стены. – Вот, – гордо сообщил продавец,– поглянь, какая стать! А какие ножки! Тихая смирная, будет с тобой до самой смерти!

Я глянула на лошадку и погрустнела. В одном щербатый не врал, в том, что лошадка будет со мной до кончины. Причем, судя по ее состоянию, печальный финал ожидал ее в любой момент.

– Всего один золотой, и она – твоя, – зашептал мне на ухо обольститель.

– Спасибо, только эта старушка и медяка не стоит, – хмыкнула я.

– Какая еще старушка? – глаза щербатого так и забегали, – она в самом расцвете сил!

– Ты, может, какому простофиле ее втюхаешь, а мне не выйдет. Спина у твоей кобылки прогнулась, зубы желтые и шерсть топорщится. Ей бы на лужок доживать свой век, а не тут в загоне томиться, – вздохнула я, разглядывая каурую кобылку с грустными очами.

– Глаз алмаз! – внезапно восхитился торгаш, – вот прям видно знаток лошадей. Только для тебя, есть меня другой образчик. Цена, конечно, повыше будет, ну да тебе понравится, – он ухватил меня за локоть и потащил через лабиринт построек к другой конюшне. Тут стоял, ожидая нового хозяина, жеребец. Золотистая шкура лоснилась. В темные пряди гривы, кто-то заботливо вплёл ленты. Конь дергал ноздрями, рыл копытом землю и зло таращил глаза. – Зверь! – восторженно сообщил продавец. – Три золотых, и он – твой.

Я скривилась, три золотых это, пожалуй, все, что у меня было. Однако, если конь хорош, может не стоит жмотиться?

– Бери, красавица,– запел щербатый, – еще седло подарю и уздечку.

Я покосилась на продавца. Темнит гад, то старушку мне всучить хотел, а тут и на снаряжение расщедрился.

– Дайка я твоего Зверя осмотрю, – предложила я, прикидывая как удобнее войти в стойло.

– Зачем это? – вдруг переполошился продавец, – вот же, смотри, конь. Красавец. Не старый, лихой. Бери давай, пока я добрый, – он снова сплюнул сквозь щербинку в зубах.

– Да погоди ты, – уперлась я, – дай хоть копыта гляну, мне путь-то долгий предстоит.

– Там не копыта, а мечта! – оборвал меня торгаш, – ну берешь или нет?

– А выведи-ка ты мне красавчика из стойла, – прищурилась я, чуя подвох, – ход почувствовать хочу.

– Ну-у-у,– протянул торгаш, – чего б и нет, ты иди, вот, до поля. Туда и приведу. Только учти, грязно там нынче, вещицы-то новые, измажешься вся.

Я покачала головой:

– Ой чую, ты мне хромую лошадь сватаешь.

Конюх дернулся и злобно вылупился на меня:

– Ты за слова то отвечай! Кто угодно подтвердит, что у меня товар самый смак, а ты, чучундра, многоль понимаешь?

– А еще минуту назад красавицей звал, – огорчилась я, – лечи своих лошадей и не подсовывай дурной товар, – я, подражая щербатому, сплюнула в солому и поспешила убраться из смрадного места.

За то время, пока я глядела товар, ситуация на площади изменилась. Горожане куда-то спешили. Перекликались, точно пичуги, мальчишки, хохотали девицы, запасшись орешками.

От нечего делать я последовала за толпой. Если уж не купила коня, так хоть развлекусь.

А зрелище и впрямь оказалось отменным. Едва увидев его, у меня перехватило дыхание. Вот это стать, вот это норов, разве что глаза… Глаза чудные, бесцветные, больше бы подошли рыбе, чем коню, да и грива отливала зеленью. Хотя, в целом, масть походила на серебристо-гнедую. Таких лошадей я не видала ни разу.

– А ну, народ, пришел ваш черед! За два серебряка конь намнет вам бока! А ежели вы его укротите, то делайте с ним, что хотите! – надрывался зазывала, стараясь перекричать толпу.

И к огороженному полю, по которому прогуливался чудной конь, уже выстроилась очередь желающих за дарма получить скакуна.

Один из подручных с ухмылкой забирал у участника пару монет и запускал его в загон. Однако, что там оседлать, и подойти-то было трудно. Конь точно издевался. Ржал над бедолагами, бил копытом, поднимая клубы пыли. Одного мужичка он подпустил к себе и даже позволил сесть, но тут же скинул, да так лихо, что несчастный улетел далеко за пределы поля.

Активнее заработав локтями, я пробилась к самой загородке и восторженно присвистнула. Конь в этот момент встал на дыбы, молотя передними копытами воздух.

– Это что ж за масть такая… – задумчиво произнесла я.

– Ясен пень, Атландский скакун, – внезапно откликнулся стоящий рядом пацаненок. – Они ух как скачут, а уж как плавают! Правда, говорят от них рыбой пахнет, – признался он.

– Почему? – удивилась я.

– Ну так они ж не то чтоб совсем лошади, они эти, ну вроде как водные кошки, только сухопутные.

Я подозрительно глянула на мальца, размышляя, видел ли он хоть раз русалок, но спорить не стала. Вместо этого нащупала в кошеле пару монет и встала в очередь.

Что сказать? Я уже видела, как конь, почуяв мой опыт в конном спорте, смиренно сдастся, и я победителем уеду прочь на лихом скакуне.

Однако все вышло не так. Я и впрямь смогла оседлать зверя. И толпа ахнула, видя мой успех. Конь же, тот еще актер, склонив голову, сделал кружок, мол, вот он я подчинился, но едва я пафосно вскинула подбородок, как эта скотина взбрыкнула крупом, и я, взвизгнув, вылетела прочь с арены. Спасибо в стог, будто на то и был расчет.

Охая и ахая, под смешки зрителей, я выбралась из сена, бросила сердитый взгляд на поганца и вновь встала в очередь.

– А ты, я смотрю, не сдаешься, – усмехнулся распорядитель, когда я ссыпала ему еще пару монет. – Да я свой берет съем, если ты с этим чудищем управишься.

– Готовьте соус,– рыкнула я, вновь выходя на поле.

В такой момент должна звучать музыка. Вот та самая, из фильмов про ковбоев, когда на пустой дороге друг напротив друга стоят двое и готовятся стрелять. Ну что, кто самый ловкий стрелок в этом городе?

Я не медлила. Не сводя взгляда с коня, пошла ему навстречу. Тот же в свою очередь загарцевал, красуясь перед зрителями и делая видЮ что меня тут нет.

Но я не собиралась сдаваться. Сложив пальцы особым способом, я свистнула так звонко, что конь обернулся. Да что там конь, даже зеваки вздрогнули.

– Ну давай, иди сюда, – поманила я зверя. Жеребец показал зубы, будто ухмыляясь, а затем медленно пошел мне навстречу. Однако подкрадываться он не желал и вот уже с легкого шага, зараза, переходит в голоп и, пригнув голову, летит прямо на меня.

В толпе завизжали бабы. Кто-то из малышей, испугавшись, зарыдал. Распорядитель, стащив с головы берет, громко ругался, не стесняясь в выражениях.

Я понимала, что надо отпрыгнуть, пока эта машина из мышц и копыт не расплющила меня в лепешку, но сдаваться не хотелось.

Конь был уже так близко, что многие зажмурились, не желая видеть мою смерть. В целом, и я успела проститься с жизнью, но тут мне стало зло и обидно разом. Я глянула на коня тем тяжелым взглядом, что менестрель обозвал магическим, и это сработало.

Атландский скакун вдруг встал как вкопанный и заржал прямо мне в лицо.

Я молча стерла с физиономии слюну, а затем медленно положила ладонь на лобастую голову. Конь зафыркал, но не отступил. Вместо этого он медленно опустился, точно преклонив предо мной колено.

– Да этой ж ведьма! – раздался из толпы мерзкий голос,– Тась, а, Тась, ты поглянь! Это ж та самая оторва, что Васюна моего охмурила!

Момент был испорчен, но я не собиралась отвлекаться. Подойдя с боку, я аккуратно села на коня, и тот тут же выпрямился.

– Давай, хороший, рысцой, – зашептала я.

Конь повел ухом, но команду исполнил.

– Точно ведьма! – надрывалась все та же баба, – люди, вы чего пялитесь-то! Это ж колдовка! Она сегодня голым задом сверкала у лавки, так всех зачаровала. И коня вон тоже одурила, и вас следом.

По толпе пронеся встревоженный шепот. Вот уже еще один голос, теперь мужской орет мне вслед: – Ведьма!

А за ним второй и третий.

Не знаю, то ли кирки напугали коня, то ли он просто по жизни дурной, только белоглазая скотина разогнался, а потом, ловко встав на дыбы, швырнул меня со своей спины.

От удара о землю выбило дух. Я глазела в небо, хватая ртом воздух. Вдруг часть обзора перекрыла раскрасневшаяся рожа организатора:

– Жива что ли, ведьма? – уточнил он, я слабо кивнула, – тогда вот что, дуй отседа, пока тебя местные на клочки не порвали.

– А конь? – прохрипела я, пытаясь встать

– А что конь? – удивился распорядитель, заламывая берет, – конь тебя скинул значит не хозяйка ты ему. Все, вали с моего поля, а еще лучше, он подмигнул, – из города.

Охая и ахая, я поплелась прочь от проклятого места. Благо хоть проталкиваться не пришлось. Люди расступались, с неприязнью глядя на меня.

– Вон, какая тётка – страшилка, – услышала я шепот мамаши, прижимавшей к себе малышку в чепце, – не будешь слушать, она тебя заберет. – Ребенок задрожал губами и всхлипнул.

– Дура что ли?– не сдержавшись, сообщила я мамаше и, прихрамывая, отправилась в харчевню. Кажется, заявив, что ноги моей там больше не будет я, погорячилась.

Однако харчевник встретил меня так, словно и не слышал моего обещания уехать. Едва я шлепнулась за стол, как он тут же поставил передо мной тарелку с тушеными овощами, поверх которой шкварчали боками две мясистые сардельки. Хлеб и напиток появились тут же.

Благодарно кивнув, я принялась за еду, изредка шипя от боли. Да уж, давно я так не летала из седла как сегодня. Однако справедливости ради замечу, что и на диких Атландских жеребцах мне кататься не приходилось.

Пока я жевала свой поздний завтрак, хозяин заведения снова подошел ко мне и молча поставил на лавку мешок, а затем удалился, видимо, чтобы не мешать. Пожав плечами, я только взялась за кружку, как услышала подозрительный гул снаружи.

Вот дверь харчевни приоткрылась, и в нее сунулся тот мальчонка, что рассказывал мне про рыбный дух, которым несет от лошадей.

Заметив меня, пацан расплылся в улыбке и довольно крикнул на улицу:

– Тутова она, сидит жрет.

Я едва не подавилась от такого заявления, но прежде чем я успела возмутиться, ко мне подошла Лайла.

– Допивай, и уходим, – приказала она.

– Куда это? – насупилась я. – А как же предложение о ночлеге? Я, может, как раз хочу лечь и отдохнуть после трудного дня!

– Если сейчас же не встанешь, то на том свете отдохнешь, – заверила меня куртизанка, – там, у дверей, толпа, которая жаждет крови.

– О как, – опешила я, – а чего ж они не заходят?

– Ну так боятся,– ухмыльнулась ночная бабочка, – зайдут, а тут их проклятие-то и накроет.

– А тогда зачем мне выходить? – я потерла ушибленный бок. – Буду отсиживаться у вас, как у нейтральной стороны.

– Можно и так, – кивнула Лайла, – тем не менее, там тебя ждут, и я думаю, ты не откажешься от такой компании.

– Меня? – я не переставала удивляться.

Лайла кивнула и зашагала к черному выходу. Мне ничего не оставалось, как, подхватив поклажу, последовать за ней.

Мы прошли через темный коридорчик. Мимо ароматно пахнущей кухни и выбрались на задний двор.

– Да ладно?! – не сдержавшись воскликнула я. – Ты-то тут как?

Однако может Атландские скакуны и сообразительны, но, увы, обделены человеческой речью.

Конь в ответ захрапел и что-то кинул к моим ногам. Я подняла из пыли берет распорядителя, отряхнула его и, нацепив на голову, спросила у коня:

– Мне идет? – тот, кажется, кивнул и подставил бок, мол, давай не зевай.

Просить меня повторно не пришлось. Закинув сумки, я прыгнула в седло.

– Удачи! – шепнула Лайла, но я не стала ей отвечать, ведь из-за нее мне осталось жить шесть дней. Или пять, сбилась со счета. Зато не помру здесь и сейчас. Когда мы с конем пронеслись по городским улочкам, распугивая зевак, ожидавших моей казни, я улыбалась как полоумная.

Ведь сейчас было все, что я люблю: ветер в лицо, волосы назад и лошадка!

Глава 16

Атландский скакун не спеша трусил по дороге. Я его не торопила. А зачем? Погони за нами не наблюдалось, перекусила я знатно, так что теперь можно и насладиться красотами родного края.

Я разглядывала луга, цветущие чем-то мелким и аленьким и холмы с золотистыми колосьями. Слушала чириканье незнакомых пичуг и думала, как они называются, и чего я не расспросила об этом барона? Все больше пользы, чем от лекций по истории. Смотрела на высокие деревья у горизонта. Пару раз мы пересекли речки, хотя разве это речки? Так себе ручейки. Первую конь перепрыгнул и не заметил, из второй решил попить и, не спрашивая меня, залез в воду и с наслаждением стал прихлебывать из прозрачного потока, в котором пугливой мелочью сновали мальки.

Ну да я не против, чего не попить коняшке?

– И все-таки, друг, надо придумать тебе имя, – сообщила я скакуну, пока он утолял жажду, – говорят, что ты из Атландии, морской державы, может Келпи? Ну такая то ли лошадь, то ли рыба. Вроде людей жрет.

Конь покосился на меня белесым глазом и недовольно фыркнул.

– Ладно, – я покачала головой, – тут все ясно, не нравится тебе Келпи, поэтому возьмем что-то другое. Может, Ариэль?

Конь поднял морду, с которой стекала вода, и угрожающе показал зубы.

– Тихо, тихо, – я подняла руку в знак согласия, – это как вариант, не подходит, не берем. Ну, прям не знаю, может, – я задумалась, пытаясь вспомнить подходящие имена. У моих коней, которые участвовали со мной на соревнованиях, имена были свои, и даже родословные имелись. Так что называть животных мне раньше не приходилось. Из-за постоянных тренировок, у меня не то что собачки или кошечки, рыбок не было!

– О вариант, – обрадовалась я, – Тритон! Ну как тебе? – скакун задумчиво потоптался на месте. Я прям чуяла, как он размышляет над именем, – если что, это морской царь, – сообщила я, надеясь, что эта информации как-то поможет коню принять решение. И он принял. Задрав голову, скакун громко заржал, потом в один скачок выпрыгнул на берег и, пританцовывая, высоко поднимая копыта, пошел кругом.

– Я так понимаю, это да? Ты согласен? – уточнила я на всякий случай, а то вдруг это высшая форма негодования у Аландских жеребцов.

Конь снова заржал и тряхнул гривой.

– Вот и славно, – обрадовалась я, – и так, Тритон, путь наш лежит прямо через лес, через горы и потом чуть дальше к мысу Чертовой бабушки.

Тритон удивлено фыркнул.

– Да, – согласилась я, – говорят, так себе место, и, в целом, мне бы еще заехать в замок самого страшного волшебника, но я туда дорогу не уточнила. Может, кто добренький подскажет.

Тритон снова фыркнул, как бы насмехаясь над моими планами, но я не стала с ним спорить. Это так странно спорить с конем, пусть даже он такой умный, разве что не говорящий, хотя, может быть, он просто меня стесняется или не считает достаточно умной собеседницей. Я свесилась с седла и подозрительно уставилась на Тритона. Тот сделал вид, что не заметил, но вдруг резко перешел на галоп. С трудом удержавшись в седле, я решила больше так не делать. Мало ли, в другой раз вылечу птичкой, шлепнусь и сломаю шею. А этот скакун еще и поржет над моей тушкой. Нет уж, у меня, знаете ли, планы, а значит, несчастные случаи – исключены.

За день мы с Тритоном проехали пару деревушек, но не стали туда заезжать. Мало ли что за люди в них обитают? Опять начнут тыкать и кричать «девка стриженная» или «лошадь безглазая». Ни то, ни другое слышать не хотелось, за этот день я сроднилась с Тритоном и возмущенно вопрошала его:

– Вот зачем ты меня первый раз сбросил, я еще понимаю, но второй раз?! Второй ясно было, что я победила, и ты это знал, и все видели. Однако нет же, тебе приспичило мне все косточки помять, разве так можно?

Тритон недовольно стриг ушами, но молчал.

– Конечно, давай, молчи, – ворчала я, – а после такого позора, ты как заправский кавалер, оказался у моего дома и спас меня от разгневанной толпы. Ну, за это я спасибо скажу, чего уж там, молодец, хотя сдается мне, что народ негодовал не только потому, что я чьи-то там портки надела, но и из-за того, что твоя конская морда от хозяина сбежала.

Тритон заржал, ну что ж хорош малый, сам пошутил – сам посмеялся.

Так мы и доехали до леса.

Едва Тритон шагнул на лесную тропу, как сумерки, до этого золотисто пряные, сразу потемнели, будто кофейная гуща. Звук копыт заглушала опавшая хвоя. Что-то невидимое людскому глазу потрескивало в кустах, отчего мне хотелось обхватить лошадку за шею и прикинуться ветошью.

– Тритон, – прошептала я, чуть наклоняясь в бок, чтобы увидеть его морду, – тебе тоже страшно?

Не знаю, на что я рассчитывала, но уж точно не на то, что увидела. Конь оглянулся, и меня пробил холодный пот. Да что там скромничать, я взвизгнула как поросенок и этим же звуком подавилась.

Белесые глаза Тритона, в темноте горели болотным зеленым светом. Походило на черепушку, внутри которой шутник зажег свечу. К этому, знаете ли, меня жизнь не готовила. И никто не сказал, что у Атландских скакунов врожденная особенность.

От моего визга Тритон вначале рванул вперед, не разбирая дороги, а потом резко остановился, так, что я едва не перелетела через его голову прямиком в кромешную тьму, навстречу серым волкам, колючим кустам и еще бог знает, чему.

– Не делай так, – рассердилась я, шлепая скакуна по шее. Тот заворчал, и мне почудилось, что он отвечает, мол, сама так не делай. – Не буду, – на всякий случай пообещала я и обняла зверюгу.

Вот тут, стоя в темном лесу, я заметила, что и грива, и хвост у него тоже фосфоресцируют. Так себе зрелище со стороны, между прочим. Летит над землей невесть что и ржет глумливо. Жуть!

Поскольку от тропы мы отклонились, то дальше дорогу я предложила выбирать Тритону.

– Я не знаю куда нам, – так и сказала я коню,– поэтому давай сам, я читала, что у вас, лошадей, нюх не хуже чем у собак, – жеребец фыркнул, – а может и лучше, – согласилась я, так что, давай, топай. И если что, учти, хотелось бы или выбраться из леса, или хотя бы устроиться на ночлег.

Тритон кивнул и двинулся вперед, мне оставалось лишь пригнуться пониже, чтобы меня не хлестали по лицу ветки, да не липла к волосам паутина.

Не знаю, сколько мы так ехали, я даже умудрилась задремать, но вдруг конь остановился и всхрапнул, как бы намекая, что стоит оценить обстановку.

Я выпрямилась в седле и сонно повела взглядом. Вначале не поняв, чего хочет от меня Тритон, но присмотревшись еще раз, сообразила. Впереди мерцал костер. Где костер, там и люди, а где люди – всякое может быть.

– Вот что, Тритон, – зашептала я на ухо коню, – давай поступим так, я пойду первой, осмотрюсь, что там и с чем едят, и если все норм приду за тобой.

Конь недовольно фыркнул.

– Нет, я понимаю, что идея так себе, – согласилась я, не желая спорить,– но и ты пойми, если там нормальные люди, они же помереть могут, увидав, как ты светишься в темноте.

Конь недовольно дернул головой.

– Да нет, это красиво и экзотично, – попыталась я убедись скакуна, – но не все привыкли к такой экзотике, вот я даже еще не привыкла, а чего за других говорить?

Тритон молча опустился, помогая мне слезть, не переломав ноги.

– Я быстро, – пообещала я, и бесшумно, как медведь в малиннике, наступая на все подряд сухие ветки, и ругаясь как сапожник, побрела на свет костра.

К моему удивлению, когда я добралась до полянки, возле огня никого не оказалось.

– Эй, люди! – крикнула я, но не сильно громко, чего ночью на весь лес-то орать? И все же ответом мне было только уханье филина, насмешливое и тревожное. – Люди, вы где? – продолжила я задавать вопросы темноте, обходя бивак по кругу. Тут у бревен примостились чашки, я наклонилась и потрогала, еще теплые, значит и хозяева рядом.

– Я пришла к вам с миром, – заверила я невидимок, чувствуя, что за мной наблюдают из теней, – выходите, не бойтесь, я просто одинокая путница, ищущая ночлег в этом неприветливом лесу, – призналась я и улыбнулась. Как дура.

Может улыбка сработала, может людям надоело прятаться, однако из темноты и впрямь вышли.

– Экая цаца-то к нам пожаловала, – вдохновилась мной мощная тетка, играючи перекладывающая из руки в руки дубинку. Клетчатая ткань окутывала ее бедра, а самый длинный угол перекинут через плечо и заколот фибулой, прикрывая только одну грудь. Прям амазонка, иначе не скажешь.

– Окстись, Захара, – хмыкнула ее товарка. – Это ж чучело лесное, а не цаца, глянь на волосенки-то!

Мне стало обидно, чего все судят меня по прическе? Может, действительно пора сменить? Стану как вот эта незнакомка. А тут было на что поглядеть: высокая, статная, с длинной рыжей косищей. На куртке женщины поблескивали железные бляхи, а шаровары были заправлены в мягкие сапожки. На поясе у нее висел топорик, и я подумала, что в отличии от Захары, тут пахнет валькирией.

– Хватит точить лясы, – шикнула на них третья, маленького роста, коренастая, словно обернутая кольчугой, она опиралась на молот. Но даже не это поразило меня, а борода. Да у женщины была борода, заплетенная в несколько кос и украшенная серебристыми бусинами.

– Гном! – восторженно охнула я.

– Вот так и знала, что ляпнет, зараза такая! – взвилась представительница подгорного братства, – Мочи ее, Агда!

– Эй, вы чего?! – возмутилась я. – Мы даже не познакомились, и вот так сразу мочить?

– А чего с тобой возюкаться-то, цаца? – удивилась Захара. – Вот пристукнем, а уж потом разберемся, хто ты есть.

– Так нельзя! – рассердилась я, отступая от зловредных теток. – Это не прилично!

– А для нас, разбойниц, чучелка, приличия свои написаны, и в них говорится сначала бей, потом спрашивай, – Агда оскалилась, выхватывая топор, «раз!» и у нее в руках стало их два, что ж это за магия-то такая?!

– Я думала, гномы – добрые! – завопила я, пытаясь сообразить, как бы мне сбежать и найти Тритона, чтобы убраться из этого леса, куда подальше.

– Слышали, бабы, слышали? – зарычала гномиха. – Она опять это сказала, она сказала слово на букву Г!

– Да хватит вам, это просто название ничего больше, чего так беситься-то? – я сделала еще пару шагов и уперлась спиной в скальник. Меня пробил холодный пот. Отступать стало некуда, а разбойницы приближались. Они не торопились, чуя что добыча, сама пришедшая к ним в руки посреди ночи, никуда не денется. И ведь оказались правы, канальи! Куда бежать, кого звать на помощь? Но попробовать стоило.

– Тритон! Помоги! – завопила я как резанная, что в сущности было не далеко от правды,– Тритон! – но конь не появился, ответом мне была тишина.