Из жизни насекомых часть 1

Глава 1

КАК У АГАТЫ КРИСТИ

1

Мистер Мортон расслабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Проклятая жара! Он готов был снять пиджак, если бы не уверенность, что под ним темные мокрые пятна. Нет, он не доставит этим плебеям удовольствие наблюдать свой конфуз. Лучше уж сдохнуть. Тем паче мистер Эдвардс, кажется, ничуть не вспотел, даже слегка ежился от озноба. Это нервное, должно быть. Конечно, когда на кону такая кругленькая сумма от предполагающейся сделки, которая зависит лишь от согласия какого-то там капризного безмозглого юнца, поневоле занервничаешь. Мистер Мортон усмехнулся своим мыслям. Но в ту же минуту, завидев среди гуляющих на ярмарке долговязый силуэт, чуть привстал и лениво взмахнул рукой, призывая. Молодой человек тоже махнул в ответ, хоть и не спешил покинуть теплую компанию таких же безмозглых юнцов.

- Вы уверены, что он согласиться на сделку? – мистер Эдвардс в самом деле нервничал. Они с трудом смогли выбрать место более-менее спокойное среди праздничной кутерьмы. Столик в отдалении, под сенью больших дубов, но даже сюда долетали крики, смех, детский визг и плач, а что хуже музыка с карусели.

«Мэри кружится, кружится, кружится», - истерично надрывался картавый и шепелявый певец, а уж этот грохот даже в аду не назвали бы музыкой. Не то что в старые добрые времена, когда можно было запомнить мелодию, и никто бы не стал делать трагедию из того, что какая-то Мэри кружится.

- Все будет хорошо, мистер Эдвардс, - успокоил его мистер Мортон. – Мальчик всегда прислушивается к моим советам и делает то, что я скажу. Иначе он не был бы столь богат, чтобы тратить деньги на организацию всяких увеселительных мероприятий для деревенских олухов. Они обожают его за это, а он так падок на внимание толпы.

- Мне не нравится сама ситуация, - признался мистер Эдвардс, решив, что может довериться и высказаться наболевшее. – Это унизительно, когда для решения дел приходится делать вид, что получаешь удовольствие от всей этой какофонии. Почему бы не обсудить все вопросы в более подходящей спокойной и деловой обстановке офиса? Я бы мог более убедительно изложить мистеру Мортону-младшему все преимущества и выгоды от сделки…

- Этого не требуется, - успокоил его мистер Мортон-старший. – Мой племянник никогда не вникает в подробности и тонкости, цифры и графики его мало интересуют. К сожалению.

Мистер Мортон старший в самом деле сожалел. Уже давно и безнадежно. Племянник стоял во главе их фирмы благодаря последней воле отца. Он был образован и в самом деле неглуп, но вел исключительно праздный образ жизни. Закончив Оксфорд, решил немного расслабиться. Пусть, подумал мистер Мортон-старший, молодость, понятно. Но отдыхал Макс уже несколько лет кряду к работе приступать не торопился, даже малой заинтересованности не проявлял. Дяде было нетрудно вести дела самому, он делал это уже десять лет, и делал отлично, фирма процветала. Но было бы куда проще, если бы Макс все же взялся за ум. Ну, или хотя бы перестал тратить деньги впустую на всякие глупости. Эта ярмарка… да, это традиция, да, ее ждут весь год все жители деревни и окрестностей, да, они обожают все семейство Мортонов, на территории которых разворачивается действо. Но ярмарка не приносит прибыли. Она даже убыточна. И это лишь одна из слабостей Макса. Ну, хоть не рок-музыканты… в прошлом году они полгода жили в особняке, творя беспредел на радость младшим Мортонам. Ярмарку дядюшка Джордж как-нибудь переживет.

Да, Макс его не подвел. Ну, почти. Просто превратил рабочий момент в фарс, как обычно. Ошалело хлопал глазами, даже рот открыл, изображая дурачка-простофилю. Мистер Эдвардс принялся сбивчиво посвящать парня в подробности сделки, вывалил на него все тайны мироздания, словно боялся, что клиент вот-вот убежит или спрячется под стол. Макс то и дело бросал испуганный взгляд на дядю, мол, избавь меня от всей этой канители, потом смотрел на карусель и на то, как деревенские прыгают в мешках из-под картошки. Будто это его интересовало куда больше перспективной прибыли. Словом, делал все то, что делал обычно. Мистер Эдвардс наконец взмок, за что мистер Мортон был благодарен Всевышнему и племяннику. В конце Макс со словами: «Дядюшка плохого не посоветует», - поставил намеренно корявую подпись под документами и с чувством выполненного долга сбежал на праздник. Мистер Эдвардс сделал большой глоток остывшего чая и постарался улыбнуться.

- А теперь мы можем пойти в кабинет и закончить работу, - обрадовал его мистер Мортон, и оба покинули опостылевшую площадь.

2

Макс закрыл глаза и поднял лицо к солнцу. Тепло словно пальцами ласкало кожу. А если расслабить веки, яркие струйки лучей просачивались сквозь ресницы и щекотали радужку. Господи, как же хорошо! Совсем как в детстве. Этот добрый, радостный, возбужденный гул голосов, смех и детские крики, так похожие на крики чаек. И эта Мэри, которая все кружится и кружится… и голова кружится, словно он уже пьян. Кажется, что вот-вот услышит голос матери, которая просит отца принести еще лимонада и журит Лили за то, что та расплела косы.

Кстати, вон и Лили. Она все-таки надела эту умопомрачительную соломенную шляпу. Здесь вам не Ривьера; местные, конечно, понимали, что на юной хозяйке что-то исключительно модное, но все равно слегка зависали взглядами. А уж дети без стеснения пальцем показывали. Но Лили такое внимание нравилось. Гордо неся соломенное чудо и умопомрачительное мини, она вышагивала по аллее, иногда поднимая руку к глазам, пытаясь приподнять широкие поля, чтобы осмотреться. И Макс знал, кого она ищет. Стэш… он ведь обещал приехать. А он всегда пунктуален и обязателен.

Мэриэнн, несмотря на жару, надела тот брючный костюм, который заказала на Карнаби-стрит. Целое утро она убила на то, чтобы хорошенько выпрямить и закрепить волосы, которые теперь растрепались, а на голове красовался венок из цветов и листьев. Словно фея из сказки. Современной такой, новомодной сказки. Телепостановки на Рождество. Второй венок доплетает на ходу, наверняка решила наградить им победителя забега в мешках.

Макс довольно ухмыльнулся и совсем как мальчишка припустил вглубь сада, где раскинулся шатер предсказательницы. Когда-то давно он любил незаметно отковыривать с прогретой солнцем запыленной палатки приклеенные блестящие звезды. Кажется, что и до сих пор некоторые из них держатся на честном слове, надорванные детскими пальцами по острым краям. А внутри все так же терпко пахнет благовониями, воском и корицей. Мадам Эсме все еще готовит печенье с маленькими записочками внутри.

- Год прошел, а я и не заметил! – Макс запустил руку в шелковый мешочек, нащупал бисквитный полумесяц. – Посмотрим, что меня ждет этим летом…

- Мой милый драчун! – Эсме постарела еще на год, ее щеки сползли еще ниже на шею, а под глазами стали более заметны темные круги. Но при свете свечей это, кажется, только добавляло ей таинственного лоску. Этакая мудрая прорицательница, которая видит будущее в хрустальном шаре и в кофейной гуще. – Ты совсем уже большой стал! Посмотри на себя! Ты в потолок упрешься, если выпрямишься!

По правде говоря, Макс не вырос, он уже пару лет как упирался головой в низкий полог шатра, но каждый раз, болтая с Эсме, вновь чувствовал себя мальчишкой с подбитым глазом, которого только что поймали на воровстве яблок из кормушки для пони. Цыгане - люди суровые, и яблоки для коней должны были достаться коням.

- Как там Ронни? Стал уже великим художником? – Ронни – сын Эсме, чуть младше Макса, должен был поступить в художественный колледж в Лондоне, денег на это семья положила немало, но у Ронни настоящий талант.

- Ох, не говори мне о Ронни! – всплеснула пухлыми руками Эсме. – Паразит такой сбежал с какой-то рок-группой!

- Хм… ну, может, станет великим музыкантом, раз уж не художником, - постарался примирить безутешную мать с неизбежным Макс, жуя бисквит. – Ну или и музыкантом, и художником сразу.

- Пусть только появится, я ему мольберт на голову надену! – погрозила кулаком Эсме хрустальному шару, словно тот должен был передать эту информацию Ронни напрямую. – А ты кушай, кушай, небось соскучился по моей выпечке-то? В ваших Савоях, поди, таких печенюшек ни за какие деньги не купишь…

Макс в самом деле соскучился. Сидел бы тут до самого вечера, слушал байки про романтику бродячей жизни, жевал печенюшки, вспоминал, как Ронни учил его курить, ловить ежей, жарить каштаны… да много еще чего можно было б вспомнить… но Эсме должна зарабатывать на жизнь. И на новую гитару Ронни, раз мольберт будет разбит о его голову. Судя по крикам снаружи, конкурс бега в мешках уже закончился, чествуют победителей, скоро сюда потянутся страждущие узнать будущее.

- Я загляну позже, когда праздник закончится, - пообещал он, пытаясь разместить как можно больше печенюшек в кулаке. – Принесу виски и сигарет.

- Хороший ты мой! – расцеловала его Эсме в обе щеки на прощание. – Знаешь что… лучше рому.

Яркий свет резанул глаза после мистического полумрака шатра, ветер принес запах барбекю и карамели. Макс раздавил печенюшку в руке и достал бумажку. «Вас ждет захватывающее приключение», - прочитал он и ухмыльнулся. Предсказания Эсме всегда были такими предсказуемыми. Внезапно он услышал голос Лили, которая убеждала Мэриэнн не бояться. Конечно, для нее это первая ярмарка и наверняка первая предсказательница. Должно быть, они вот-вот выйдут из-за шатра к входу.

Что ж, приключение начинается. Макс сделал испуганное лицо, даже за сердце схватился. Лили встретила его с недовольной миной. Ее братец всегда переигрывал. Но Мэриэнн - наивная душа – приняла все за чистую монету.

- О боже! Что она сказала? Да на тебе лица нет!

Макс только покачал головой с убитым видом, показывая, что не способен комментировать. Мол, ему нужно побыть одному, чтобы смириться. Понурив голову, слегка покачиваясь, как в трансе, он прошел мимо девиц и направился в сад. Он был доволен, шутка удалась. У Эсме будет еще одна доверчивая клиентка, которая не пожалеет фунт за предсказание его судьбы. Что ж, фунт – вполне честная цена за то, что Эсме придется нарушить обет конфиденциальности. Он не сомневался, она придумает, что соврать такой милой городской куколке.

- Макс!

Но Макс даже не обернулся.

3

- Куда мы так спешим? – Мэриэнн едва успевала за Лили. Макс был прав, та именно вышагивала на высоких каблуках по кривеньким, неровным почти лесным тропинкам. И вышагивала довольно резво, но не теряя достоинства. Это умение просто сводило Мэриэнн с ума. Хотя ей было значительно легче в босоножках. Просто земля и маленькие веточки норовили протиснуться сквозь переплетение ремешков.

- Так… до полудня еще пятнадцать минут. Пять минут – дойти до беседки. Но у нас еще где-то минут двадцать пять, тридцать, - рассуждала Лили, не теряя при этом темпа, еще и закусывая мороженым. – Я не хочу, чтобы он решил, что я его жду, не дождусь. Немного опоздаем. Мы же девочки.

Да, они в самом деле девочки, думала Мэриэнн, и нет смысла ломиться через этот бурелом на всех парусах. Подождет, никуда не денется. Отсюда вообще очень трудно куда-то деться. Сплошные поля, луга, пашни и леса на несколько миль окрест. Деревеньки не в счет. Что этому напыщенному павлину делать в этих захудалых деревеньках?

Этот Станислав Красовски ей однозначно не нравился. И своей утрированной галантностью, и умильной улыбкой, не сочетающейся с озлобленным цинизмом бедноты и, главным образом, тем, что он так нравился Максу и Лили. Он же просто очередной приживала! А она считает минуты до встречи с ним.

Еще пару минут назад Мэриэнн возложила венок на голову победителя в конкурсе с этими дурацкими мешками. Ее руки до сих пор приятно дрожали от возбуждения. Пальцы помнили щекочущее прикосновения к белобрысым прядям. А еще этот его взгляд – снизу вверх (он ведь встал перед ней честь по чести на одно колено), такие ярко синие в солнечном свете глаза. Такие манящие, чуть приоткрытые в судорожном восторженном вздохе губы. «Ты победитель», - сказала она с надлежащим пафосом и едва слышно, не для поздравляющей толпы, прошептала: «Мой рыцарь, мой чемпион». Эти слова, вроде бы в контексте игры, ничего не значили, ничего большего, чем нужная реплика. Но она знала, чувствовала, что для Алекса они значили гораздо больше. И теперь он тоже будет считать, но не минуты, долгие часы, а то и дни, когда случайно окажется с Мэриэнн наедине. А может быть, и не случайно…

- Ой, что это? – сквозь листву пробивались лучи, и звезды из фольги на шатре сияли.

- У нас же настоящая ярмарка. Так что гадалка просто обязана быть, - сказала Лили, не останавливаясь. – Пойдем, это будет интересно, обещаю.

- Настоящая гадалка? Цыганка? Они же детей крадут и ежей едят…

- Если ты не станешь спрашивать ее, настоящая ли она гадалка, мадам Эсме обязательно с тобой поделится свежеиспеченной ежатиной, - Лили, как всегда, смеялась над Мэриэнн: девочка из города никогда не видела цыган, только слышала про них страшные сказки. – Красть тебя не станет, ты уже не девственница.

- Лили! – возмутилась Мэриэнн. Вовсе необязательно кричать об этом на весь лес. Лучше бы они еще полчаса провели на поле, поздравили выигравших, потанцевали, раз Лили так хочет опоздать на свидание. И вообще, зачем на этом свидании Мэриэнн? Лили уже все уши ей прожужжала на тему, что Стэш не выходит за рамки вежливого заигрывания. Так не лучше ли Лили остаться с ним тет-а-тет? И вообще все эти гадания и мистические практики… лучше не связываться с силами, которых до конца не понимаешь.

Но Лили упорно тащила ее к шатру, смеясь над неуверенностью подружки. Мол, это все просто забавная шутка, не стоит так бояться. И, когда они обогнули шатер, прямо на них буквально вывалился из входа Макс. И лицо его было таким странным… даже страшным, пожалуй. Слишком бледным. И глаза такими пустыми и замершими. И он ничего не ответил Мэриэнн, словно вовсе ее не заметил. Прошел мимо них, шатаясь, будто не видя света белого.

- Я туда не пойду, - решительно вырвала свою руку из руки подружки Мэриэнн.

- И ты не хочешь узнать, что мадам Эсме сказала Максу? – Лили знала, как победить первый приступ паники. – Вдруг она предсказала страшную смерть прямо сейчас? То-то он за сердце хватался. Ты никогда не простишь себе, что не узнала. К тому же, еще целых двадцать минут.

4.

Станислав Красовски ждал. Он с удобством разместился в беседке, вытянув уставшие ноги на противоположную лавку и оперев спину о стену, вытащил сигарету. Покрутил в тонких пальцах, закурил. Он наслаждался тишиной и покоем. Одиночество его ничуть не угнетало, наоборот, пусть длится подольше. Правда, он не совсем представлял себе, зачем он здесь вообще. Новая игрушка богатого великовозрастного баловня. Но пока тот не наиграется, можно постараться извлечь хоть какую-то выгоду.

Со стороны полезных связей у Мортонов все тухло. Вряд ли с мебельного бизнеса можно поиметь жирную сенсацию. Да и, пожалуй, самым интересным другом у Макса можно считать самого меня, думал Стэш. Даже та рок-группа, обивавшая здешние пороги, повисая на косяках прошлый год, оказалась бабочкой-однодневкой. Выпустили один хит и распались. Кому теперь интересно, что с ними стало, пусть один из них повесился, другой сторчался, а третий да хоть… гомосексуалист. Лили меня однозначно хочет, но какой прок от такой же одноразовой любви? Остаются только деньги. Мне нужна определенная сумма. И вот так просто, ни с того ни с сего, денег не просят. Вернее, не получают. Нужно сделать так, чтобы Макс не соскочил, не отказал, не стал пытаться решить мои проблемы так, как он решает свои. Лучше ему вовсе не знать, что у меня проблемы. Никому не нужны друзья с проблемами. Друзья нужны для того, чтобы на них повесить свои проблемы. Так… какие же проблемы у этакого благополучного, катающегося, как сыр в масле, Макса? Задачка из серии «что подарить богачу на день рождения». Хорошо, что Макс зимний ребенок.

Стэш заметил, что на носке его левого кларкса жестко царапнулась замша, нагнулся, чтобы пальцем пригладить. Камешек пролетел у него над головой. И в ту же секунду Макс уже выпрыгнул из укрытия живописно поникших ветвей ивы, подтянулся на перилах беседки и перегнулся прямо перед ним. Лихо, однако.

- Вставай, лежебока! Сдуем отсюда, пока девицы не подтянулись.

Стэш не видел особой разницы, развлекать ли Макса единолично или в компании девиц. В его возрасте молодые люди наоборот ищут девичьего внимания. Но, возможно, Макс придумал что-то этакое.

- Некуда спешить, - он снова затянулся сигаретой, выпуская аккуратные колечки дыма. – Они же девочки, опоздают минимум минут на пятнадцать. Располагайся. Закуривай, - и Стэш протянул Максу почти пустую пачку.

Вот за это Максу так нравился Стэш. Он не давал ему фору. Его невозможно было застать врасплох. Да просто удивить. Он был готов ко всему. Притом, с этакой ленцой, барской щедростью делясь тем, чего самому не хватало. Они настоящая банда, родственные души. А еще у Стэша есть то, чего нет у Макса и у Алекса тоже – опыт. Длиною в жизнь. Да, он не умел ездить верхом и управлять яхтой. Не пил изысканные вина и не ел омаров, но он дрался за жизнь по-настоящему, а не в шутку. На его ладони длинный кривой шрам. «По дури схватился за лезвие», - пожал плечами Стэш, когда Макс обратил внимание еще в первый день их знакомства в пабе. Да, Стэш мог выжать из жизни все, когда на счету полфунта, а спать придется под открытым небом. И даже тогда Стэш будет непринужденно сдувать пепел последней сигареты с кружевных манжет, уверенно глотнет пива из оставленного кем-то на стойке стакана и без обиняков скажет тебе жестокую правду. Настоящий мод, а не глянцевая обложка. Сын иммигранта, выросший на улицах Манчестера, выгрызший себе кусок хлеба и колонку в «Эсквайр». Но все же Макс не желал отступать. Он должен хотя бы попытаться быть наравне. А уж навязать свою волю такому человеку большого стоит.

Потому Макс не желал останавливаться. Они бегом пересекли небольшую рощицу, спустились к реке и, остановившись лишь на несколько мгновений, впопыхах срывая одежду, бросились в воду. Она обожгла разгоряченные тела холодом, снесла течением вниз, но они не сдавались. Берег манил пологой песчаной отмелью, такой привлекательно солнечной, прогретой и пустой. Выбравшись, упали двумя морскими звездами на мелкий песок, не задумываясь о том, что тела снова стали грязными.

- Девицы! – спустя некоторое время Макс перевернулся, привстал на локте, глянул на берег. – У них наша одежда. И почему-то мне кажется, что они предпочли бы увидеть нас без нее. И гораздо ближе.

- А мне почему-то кажется, что ты не собираешься предоставлять им такое удовольствие, - Стэш перевернулся, мазнул себя ладонью по песочной щеке. Он точно не собирался предоставлять им такое удовольствие. Солнце слепило, но в глазах темнело. Он всю ночь писал и курил, курил и писал. А потом еще толкался в набитой потными телами электричке, чтобы добраться сюда. И пусть ему всего двадцать восемь, но чувствует он себя на все сорок восемь. Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

- Хотят секса, пусть плывут, - заключил Макс, снова падая на песок.

- Они не хотят секса. Они хотят любви. И не спрашивай меня, в чем разница. Ты уже большой мальчик, чтобы понять. Не так ли?

Макс подозревал, что знает разницу, но также он хотел бы услышать мнение друга об этом вопросе. Но Стэш молчал, даже глаза закрыл. И тогда Макс рассказал ему о своей шутке над Мэриэнн у шатра предсказательницы.

- Ну и к чему это? – поинтересовался Стэш, ломая иллюзию Макса о родственных душах. Неужели он не понимает? Или нет, он понимает, просто хочет услышать ответ, чтобы снова высказаться что-нибудь циничное и без сомнения мудрое.

- Я хочу знать, любит ли меня Мэриэнн, - честно признался Макс. Теперь и его сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Просто слова, но их действие посильнее гашиша будет. Хм… надо исследовать эту странность, подумал Макс.

- А что ей еще остается? – слегка дернул плечами Стэш, не открывая глаз. В самом деле, что? Макс знал, что он отличная партия. Молод, красив, богат и перспективен. Да, он еще воспитан и закончил Оксфорд, это для таких девиц, как Мэриэнн, немало. Но все же… все же пора было озвучить свои сомнения. Именно для того, чтобы Стэш безапелляционно их опроверг.

- Алекс. Ты бы видел, как она водружала на его голову венок, а он стоял там на коленях… да вся деревня теперь судачит об этом. И это они еще не знают…

- Мда… Алекс – серьезная проблема, - неожиданно согласился Стэш.

Макс недоуменно воззрился на друга, но Стэш недоумевал еще больше, просто виду не показывал. Вот ведь бестолочь! И ведь не озадачился ни на мгновение тем, а любит ли он сам эту девушку. Потому что ни хрена он не любит. Она просто, что называется, «должна быть». Мэриэнн или другая подобная куколка. Это как бы сам собой разумеющийся бонус к статусу. И, удивительное дело, она водружает венок на голову какого-то там Алекса! Если ты так хочешь венков и чествований, Макс, просто попрыгай в мешке из-под картошки, и нет проблем.

- Чем он лучше? – Макс считал, что заменил соревнование по прыжкам в мешке вполне себе адекватным по смыслу заплывом через реку. Алекс в этом соревновании не участвовал. Он в своем гараже снова ваяет какую-нибудь древнюю валторну или мандолину. Он аутсайдер. Скажи, Стэш!

- Ничем, - сказал Стэш. Легко так сказал, едва шевельнув губами. – По сути, даже хуже. Он не наследник состояния. Просто ты у Мэриэнн уже как бы есть, а он может быть. И в этом все его преимущество.

- Он пишет ей стихи. Я нашел их, когда освобождал угол гаража для мотоцикла. Я тоже могу. Плевое дело.

Ты меня не слушаешь, подумал Стэш, чувствуя, как медленно успокаивается загнанное сердце, а перед зажмуренными веками перестают скакать сияющие мушки.

- Так надо сделать так, чтобы меня у Мэриэнн тоже как бы не было! – исправился Макс. – Я тебе об этом и толкую. Что будет, если она меня потеряет?

Вряд ли ярмарочная гадалка так уж ее напугала, нехотя размышлял Стэш. Тут надо что-то посерьезней мрачного лица и неизвестности. Нужен факт, который перевернет жизнь этой маленькой взбалмошной леди с ног на голову. И все это уже изначально дурно пахнет. Это вам не жестокий розыгрыш, это… как старый, отживший свое дом, в фундамент которого заложили взрывчатку, бахнули, и три этажа с балконами, чердаком и черепичной крышей обрушились в хлам. И вот ты стоишь среди обломков, ждешь, пока пыль уляжется, и понимаешь, что лучше бы сделал ремонт.

- Ну… так потеряйся. Тогда все и узнаешь.

5

Лили не спеша поправила сбившуюся от ветра шляпу, разгладила поля, выбрала местечко на берегу, где травка росла погуще, и элегантно опустилась. Вытянула ноги и откинулась назад, давая солнцу обогревать максимум ее открытого тела. Она обозревала с любовью свои новые туфли. Сказать честно, они жутко натирали, но об этом должна была знать только она. Мэриэнн подошла к воде, задумчиво расстегнула пуговицы на блузке, уже успев подумать, как разместить брючный костюм, чтобы он не помялся, и только после опомнилась и обернулась на подругу. Мы никуда не плывем? Судя по всему, нет.

На том берегу парни лениво приподнимали конечности, чтобы рассмотреть, что там творится с девушками, но этим и удовлетворились.

- Не понимаю, - призналась Мэриэнн, садясь рядом с подругой. Впервые она признала, что не понимает своего жениха. – Мы же договорились встретиться в полдень. И опоздали всего на десять минут…

- Это все Макс, - кивнула Лили со знанием дела. – Стэш бы так не поступил. Ну, а мы не станем играть в глупые игры моего братца.

- Почему Макс? – возмутилась Мэриэнн. Стэш не казался ей олицетворением здравого смысла. Скорее уж злого умысла. – И это была твоя идея опоздать, и ты настояла, чтобы мы посетили эту жуткую гадалку! И совершенно без толку!

Мэриэнн даже зажмурилась, чтобы прогнать навязчивое видение этой ужасающей женщины, которая несла какую-то пургу про «фем фаталь» и прочее. Совершенно не ответив на вопрос, что конкретно она предсказала Максу. Причем Лили это, кажется, только забавляло. Она с удивлением выслушала про себя, будто ее жизнь изменит чернобровый мужчина. Нельзя же быть такой наивной! Эта шарлатанка наверняка успела поговорить с деревенскими, которые уже заметили, как Лили неравнодушна к новому нахлебнику Макса.

- Потому что Стэш, в отличие от нашего юного оболтуса, ночами работает. Он попросту слишком устает, чтобы лихачить попусту.

- Мотаться туда-сюда из Лондона он не устает, - ворчала Мэриэнн, наблюдая, как на том берегу Макс сел, склонился над другом и что-то, судя по мимике и отчаянным жестам, ему доказывает. А Стэш отмахивается от него, как он надоедливого насекомого. Впрочем, самых банальных комаров, мух и слепней никто не отменял, может, отмахивался по делу. Но Мэриэнн взяла такая обида за жениха. Явно тот унижается, и перед кем! – А все потому, что столуется тут задарма.

Лили только плотоядно усмехнулась. В своих изысканиях она пошла куда дальше Мэриэнн. Она узнала о Стэше все, что только было возможно из слухов. Да, он не ахти зарабатывает в редакции, все деньги тратит на изысканные шмотки. Квартира у него в центре города, видимо, и туда уходит немало. Но это все лишь затем, чтобы создать видимость благополучия. На самом деле Стэш гол как сокол. И да, он здесь, в самом деле, недурно экономит на еде. Вполне вероятно, что денег в кармане у него лишь на дешевые сигареты и обратный билет на электричку. Но все это почему-то только повышало интерес Лили к парню. Эта его дутая легенда о богемном образе жизни, когда личный портной сочетается с голодным обмороком и тяжким нервным трудом. Таких молодых людей в богатой истории Лили еще не было. Ей мерещилась некая глубина за этим искусственным фасадом. Глубина чувств, которые на грани. И еще интриговала циничность Стэша, которая так не совпадала с его действиями по отношению к ней. Ведь ему ничего не стоило ответить на ее недвусмысленные намеки. Он мог хотя бы попытаться стать одним из Мортонов. Может, он ее просто дразнит, оттягивает момент, чтобы потом захлопнуть ловушку, когда она уже не сможет отказать? Нет, Стэш не глуп, он понимает, что речь идет просто о сексе, никаких обязательств. Может, он слишком горд? Чушь. Он просто не хочет портить отношения с ее братом. Макс очень нужен ему. И уж точно не как бесплатная столовая. Значит, надо поговорить с Максом. Пусть убедит друга, что не имеет ничего против его интрижки с сестрой. Уж в чем-чем, а в снобизме Макса упрекнуть никак нельзя.

6

Алекс стоял посреди гаража в сильном смятении. Если бы Мэриэнн сейчас увидела его, она бы имела все основания перепугаться снова. Как будто картинка повторилась, Алекс тоже был белее покрытых известкой стен. Разве что за сердце не держался, ибо руки были заняты. В них была тоненькая тетрадочка, некоторые листики которой были сколоты вместе скрепками. И именно по отсутствию скрепок на определенных листах Алекс понял, что все пропало.

Мэриэнн, однако, могла бы и умилиться для начала, Алекс все еще был в ее чемпионском венке. Он решил носить его до самого вечера, вдруг Мэриэнн случайно встретится, порадуется. Но в этот момент казалось, что даже поникшие бутончики и листочки на венке встали дыбом, как иглы дикобраза.

Все дело в проклятых скрепках. Они были не на месте. Но придется кое-что объяснить. Еще вчера Макс попросил у Алекса разрешение немного подвинуться в гараже, чтобы хватило место для нового скутера. Гараж был «рабочим кабинетом» Алекса, здесь он не только мастерил, но и проектировал, да и попросту складывал свои детища. Алекс занимался реконструкцией и ремонтом старых музыкальных инструментов. Чем старее, тем круче. У него в загашниках даже нашлись бы средневековые, почти музейные экземпляры. Не то чтобы это занятие приносило много денег, но Алекс считал себя фанатом. А Мэриэнн считала, что это так романтично – «давать музыке вторую жизнь». Еще она говорила что-то там про сердце скрипки, которое тихо плачет… У Алекса была лютня. Но он был согласен, чтобы ее сердце плакало, если Мэриэнн так хочет.

Макс не то чтобы интересовался хобби Алекса, но отнесся с предельным уважением. Аккуратно разложил все по коробкам, ровно заставив ими стол. Попытался даже в меру собственной испорченности рационализировать пространство и систематизировать вещи. Готовые инструменты (те, которые уже с душой и могут плакать) развесил на стены и притулил на полках. Рабочий инвентарь разобрал по смысловой нагрузке. Покопался даже в ножах, они для него имели хоть какое-то значение. Чертежи и черновики проектов сложил в отдельную папку, не помяв и не испортив. Гараж был один на двоих, ему нужен был лишь свободный угол, а так пусть Алекс и дальше здесь хозяйничает в свое удовольствие. Мало ли, у кого какие причуды.

Но эта тетрадь чем-то привлекла внимание. Возможно, случайно, когда Макс пытался разобраться, в какую коробку ее сложить, пролистал, заинтриговался этими скрепочками, заглянул в склеенные страницы и…

Там было совсем не про скрипки, лютни, валторны и рожки. Там были стихи. То есть, они там до сих пор, никуда не делись. Макс не стал вырывать страницы, жечь их на полу или прятать, чтобы прочесть потом вслух перед приготовившейся смеяться публикой. Но скрепки были сняты, это значило, что он хотя бы прочел. И теперь Алекс не знал, что делать, что чувствовать. Ну, кроме однозначно диагностирующейся аритмии, онемевшего лица и похолодевших конечностей.

Это всего лишь глупые стишки, убеждал он себя. И в них нет имени. Я обращаюсь там к некой безымянной лирической героине. Она может быть кем угодно. Она даже может не иметь реального прообраза, просто моя фантазия. Доказательств нет. И было бы что доказывать! Это же не дневник, где я с маниакальной тягой к подробностям описываю наши с Мэриэнн ночи любви. Надо просто продолжать жить как ни в чем не бывало.

Но Макс видел мои стихи, думал Алекс. Это вам не кусок обструганного, проклеенного и покрытого лаком дерева заплакал. Это душа живого человека, выраженная словами, вероятно, с ошибками, помарками, местами неловко, но предельно искренне. Макс мне словно вскрыл грудную клетку моим же ножом. Любым из найденных и полюбившихся ему в коробке. Он теперь знает. И он не станет жить как ни в чем не бывало. Это же Макс! Он точно что-то сделает.

Он что-то сделает с Мэриэнн! Он отомстит ей. Просто за то, что она иногда была рядом со мной, приходила сюда, слушала, как плачет эта дурацкая недоделанная лютня. Макс мог видеть… мог просто узнать, что Мэриэнн сегодня наградила Алекса, что он ее чемпион, она это сказала вслух. И… если б он только слышал то, что она прошептала… мог же услышать кто-то из деревенских, свидетелей было полно. Кто стоял рядом с ним во время награждения? Алекс и не помнил. Весь этот миг стал для него просто сияющей бездной, в которой пустота и только он падает куда-то со сверхзвуковой скоростью, чувствует на своей голове нежные прикосновения рук Мэриэнн и слышит ее теплый шепот.

Сейчас он услышал взрыв разноголосого хохота за пределами гаража. Вздрогнул, опомнился. Это всего лишь стихи в тетрадке. Ничего не было. Макс просто посмеется и забудет. А Мэриэнн никогда не узнает. И Алекс решительно засунул тетрадь во внутренний карман пиджака.

Хохот приближался и ширился. Алексу казалось, что они, конечно же, смеются над ним. Макс все-таки рассказал. И Мэриэнн тоже смеется. Он прислушался. Стэш рассказывал про тонкости бритья разными подручными средствами. Видимо, тема обсуждалась долго. В ход пошли уже лезвия коньков. Выстроить хоть какую-нибудь мало-мальски логичную цепочку рассуждений между его стихами и бритьем Алекс не смог и решил, что совсем с ума сходит. Все нормально, как обычно, этот прихвостень самовлюбленно красуется своим красноречием, а остальные впечатленно внимают. О нем и речи нет. Алекс поправил венок и вышел навстречу компании с натянутой улыбкой праведника.

- Салют, Зиро! – эта кликуха прилепилась к Алексу еще с раннего детства. Когда он открывал для себя основы математики, ему в душу запали нули. Со временем кличка потеряла свой унижающий оттенок. Макс просто обозначил, к кому обращается, Алекс не обиделся. – Мы пришли, чтобы похвастаться моим новым приобретением!

Алекс и Стэш понимающе переглянулись. Оба поймали на слух это неосознанное издевательство над языком, но смиренно отметили между собой, что Макс имел в виду то, что хвастаться будет он, а пришли все. Парень просто перевозбужден и оговаривается.

Алекс посторонился, когда Макс выкатывал свое блестящее на солнце хромом чудо, мотор взрычал, девицы облепили скутер, гладя в восхищении изгибы руля, лоснящуюся кожу сидения, нагромождения зеркал и фар. Макс прокатил по очереди за своей спиной невесту и сестру. Они с удовольствием попозировали верхом на скутере в различных позах, вспоминая фильмы, персонажей и анекдоты. Алекс понимал, как девушки любят нечто огромное с мотором. Чем огромнее, тем лучше. И чтобы мотор грозно рычал, и солнечные зайчики отражались. Еще одно преимущество скутера – девушка сидит позади, нежно обхватив торс водителя. Мда… с машиной так не получится, разве что исподволь руку протянуть и положить на колено. Правда, такое у Алекса случалось лишь в его воображении. В поездках на его лендровере Мэриэнн скромно занимала сиденье сзади.

Сейчас ее красивая головка покоилась на широкой спине Макса, который задавал круги по двору. Лили фотографировала, а Стэш курил поодаль. Алекс вдруг понял, что тот на него как-то странно смотрит. В глубокой задумчивости, с прищуром, устало склонив голову набок. Будто прикидывает. Уже то, что Стэш смотрит на него, а не на кружащуюся на скутере парочку и не на Лили, принимающую разные затейливые позы, чтобы поймать удачный ракурс для съемки, насторожило Алекса. Стэш знает? Конечно же! Макс не стал рассказывать про стихи Мэриэнн. Та бы скорее восхитилась, заинтересовалась. А вот Стэш как профессионал мог легко порвать все творческие потуги Алекса в тряпочки. И Максу бы это понравилось.

- Если положишь венок в тазик с водой на ночь, его можно еще реанимировать, - вдруг сказал Стэш, заметив ответный взгляд. Он словно бы вынырнул на поверхность из глубоких тяжких дум. Даже воздуху хватанул.

- Если б были розы, помог бы аспирин, - невпопад ляпнул Алекс. Боже, какая же чушь! Что он несет!

- Это был бы терновый венец, - заключил Стэш - как показалось Алексу, весьма многозначительно. Ассоциации хором вопили в голове. Терновый венец, благородная боль, избранная жертва во имя искупления грехов, кровь на челе, предательский поцелуй…

- Макс сказал, у тебя есть испанская гитара аж восемнадцатого века? – неожиданный вопрос прервал вереницу теснящихся образов. – Покажешь?

Они ушли в тень гаража, они не слышали, как продолжают рычать мотор, смеяться Макс и восхищенно ахать девицы. Алекс, немного ошалевший от всего происходящего, снял со стены инструмент, протянул Стэшу. Тот с пиететом принял древнее тело, присел на верстак, оглядел колки, настроил и погладил струны.

- Я так себе гитарист, - честно предупредил он. И да, Алекс успокоенно отметил, что гитарист из Стэша так себе. Блюз он еще изобразить может, но вот испанский бой да на семи струнах… - Ты ее лучше чувствуешь, - и Стэш протянул гитару назад. Да с тем видом, словно даже не предлагал играть, а это следовало само собой.

Зачем он это делает? Хочет стать мне другом? Показать заинтересованность? Влезть мне потом в душу? Алекса снова обуяла подозрительность. Но Стэш смотрел на него, как обычно, с усталой простотой. Мол, ты же умеешь лучше, так чего мы ждем. Выкинь все свои мысли из головы, Алекс, и просто почувствуй гитару, она того стоит.

Алекс присел рядом на верстак, взял гитару и начал играть. Он старался делать это потише, чтобы эта странная сцена между ними осталась незамеченной. Но вдруг мотор во дворе смолк. Первой в гараж сунулась Мэриэнн, потом Лили. Макс был последним, и на его лице явно рисовалось недовольство. Алекс, этот ноль без палочки, перетянул одеяло всеобщего внимания на себя. Да как так! И самое странное, что именно Стэш его вынудил. А теперь сидит рядом, закрыв глаза, внимает отрешенно, а пальцы на его руке повторяют замысловатые аккорды Фанданго. Так он все же не «так себе гитарист» выходит?

- Я представляю себе вечер в кругу костра, текилу с лаймом, жареные ребрышки и песни… - мечтательно проговорила Лили, когда песня закончилась. – А что нам мешает устроить это сегодня? Там, у реки? Только мы, костер, вода, зажигательные танцы и…

- Комары… - в таком же мечтательном тоне закончил за нее Стэш. – На ребрышки с текилой я согласен. Могу обещать душераздирающий блюз. Четыре аккорда я как-нибудь осилю. А Алекс нам «Ла Марианиту» сыграет. Это зажигательно.

Отлично! Он сделал ответный шаг, ликовала в душе Лили. Душераздирающий блюз… да, это однозначно намек. «Ла Марианита» – это тоже намек, но не для меня, для Мэриэнн и Алекса. Стэш же не может не подразнить глупых деток. Как там в песенке? «Марианита плачет, но не из-за мужа. А я срезал много цветов и не оставил ни одного неудовлетворенного». Там еще что-то про водоем и мокрую одежду. Или имеется в виду то, что если есть лужа, то я непременно в нее вляпаюсь? Эх, говорила мне мама, учи языки, пригодится. Какой же умница этот Стэш! Как он ловко умеет вставить нужную фразу! Как глубоки его знания и как глубоко он согласен нырнуть, чтобы поразить знающих. Или он просто красуется сам перед собой и получает удовлетворение от осознания. Неважно. Надо сказать кухарке, чтобы замариновала ребрышки с перцем. Он у меня сегодня напьется до потери себя. Ему будет не до цитирования испанского народного фольклора.

Мэриэнн не знала испанского вовсе, не ее культурный контекст. И она не могла погрузиться в дебри тонких грязных намеков. Она смотрела на руки Алекса, даже когда он уже перестал играть, ей казалось, что эти такие неуклюжие на вид, мозолистые сильные пальцы рождают одним движением чудо. Раньше она никогда не слышала, как Алекс играет. Да он и не играл, собственно. Только с напильником и рашпилем возился. Стружки, запах лака, какие-то на вид пыточные приспособления для изготовления инструментов в гараже никогда не привлекали ее внимания. А теперь она живо представляла себе, как в этих мучениях рождается музыка. И создает ее Алекс. Этими вот огромными сильными руками. Такими, оказывается, нежными, ласковыми и искусными.

- Если Алекс найдет шестиструнку, я сыграю вам рыцарские романсы, - предложила она осипшим от волнения голосом. Она тоже произведет на него впечатление. И, может, даже этот оболтус Макс поймет, как она талантлива и какая тонкая у нее душа. Как струна натянутая поет. Вот.

- Только плед не забудьте, девочки, - напутствовал Стэш с кривой усмешкой. Вечером будет мясо, подумал он. А последняя электричка чуть заполночь. Главное, не отключиться раньше. Он и сейчас пребывал в каком-то муторном полусне. Надо же, даже «Ла Марианиту» вспомнил…

Все из-за этого дурацкого заплыва. Речка, конечно, не жесткие ледяные волны Корнуолла, и берег не столь скалист. Вовсе не скалист. Да и плыть не несколько миль. Но тогда он был моложе и сильней. Да и стимул был, надо признать, посерьезней, чем просто остаться в живых и не удивить местных своим посиневшим трупом. Не просто остаться в живых, а еще и суметь взгромоздиться по этим скалам на небольшое плато, где притулился милый беленький домик, и упасть не раньше, чем добравшись до шезлонга. Да и после тоже не отключиться. Голос, поющий «Ла Марианиту» с ироничной показной беспечностью, стоял у него в ушах. Он перекрывал шум прибоя, стук загнанного сердца и эхо в воде от гребков ослабевших от напряжения рук. Он должен был услышать этот голос снова.

Да он его слышит! Да прямо сейчас! Ох, нет, это он ненароком заснул на мгновение, чуть с верстака носом не клюнулся в покрытый стружками пол.

7

- Розмарин, петрушка и тмин… - пела Мэриэнн, одухотворенно прикрыв красивые веки, что помогало слушать припев, повторенный уже раз десятый. Голос ее был слабеньким, дрожащим, но вполне приятным. – И если ты выполнишь все, господин, - она сделала важную паузу, чтобы привлечь внимание к кульминационному моменту песни, – вот тогда я стану твоей.

Дальше пауза была немного неловкой. Кто-то потянулся за новой порцией ребрышек, кто-то стряхивал с себя крошки, кто-то похлопал, кто-то хохотнул.

- А вот же он, розмарин! – вдруг воскликнул Макс, чуть не свалившись в костер и доставая из корзины напротив какую-то лохматую веточку. – А я думаю, знакомый привкус! Как концептуально - и песня, и закусь!

Мэриэнн тяжело открыла глаза. Он опять все испортил! Он не слушает! То есть, конечно же, слушает, но слышит отнюдь не то, что поется в песне. Будто слова для него висят отдельно в воздухе, не скрепленные смыслом. И он услышал знакомое. Как маленький, в самом деле!

- В самом деле, розмарин. Петрушка и тмин прилагаются? – веточка пошла по кругу, каждый норовил ее понюхать и рассмотреть. Мэриэнн опустила руки, передала гитару Алексу.

- Теперь ты, как там ее? Ла Марсельезу?

Снова взрыв хохота. Макс даже назад опрокинулся. Алекс смущенно поправил Мэриэнн, буркнув правильное название. Лили пощекотала розмариновой веточкой щеку, казалось бы, уснувшего Стэша. Он притворяется. Намеренно. Он хочет ее внимания. Хочет, чтобы она вела эту игру, а он только согласится с ее правилами. Лили уже выговорила Максу на тему возможного романа с его другом. Макс заверил ее, что, в самом деле, как и ожидалось, не имеет ничего против, даже наоборот. Он и не сомневался, что Стэш очаровал сестренку. Давай, дерзай, а я ему шепну, что пусть открыт, зеленый свет и все такое.

Бедный Стэш, совсем измученный! На среднем и указательном пальце чернильное пятно. И даже можно прощупать небольшую мозоль от ручки. Странно, Лили думала, сейчас только на машинке печатают. Но, должно быть, он работает везде, даже пока едет на электричке. Или сидит в беседке, поджидая их. Или как сегодня вечером, когда она застала его в туалетной комнате, верхом на крышке унитаза: он использовал раковину как столик, писал что-то в свой блокнот. И он ничуть не смутился. Спросил с профессиональным интересом, сколько баллончиков лака нужно, чтобы уложить волосы таким манером, как у нее. На вид кажется, пошутил он, прическа настолько крепка, что с ней сравнится разве что мотоциклетный шлем. А ты попробуй на ощупь, предложила Лили, не растерявшись. Ведь теряться в присутствии Стэша – испортить всю игру. И она взяла его руку, запустила в свои волосы, провела так, чтобы он коснулся кончиками пальцев ее головы. И потом расчесала пряди его пятерней. Запросто! И Стэш, казалось, был искренне удивлен тем, как легко у него вышло продраться через щедро залаченный панцирь. Это даже приятно, отметил он, этакое странное чувство, будто шелковое постельное белье разбираешь на нити. Вот тогда она и заметила эти чернильные пятна и почувствовала маленькую наработанную ручкой мозоль на пальце. А еще поймала и оценила очередной намек про постельное белье. Жаль, что сегодня им придется довольствоваться пледом. А то и вовсе природным ковром из травы, ведь желательно уединиться. Только б добудится до этого засони.

Алекс начал со вступительного проигрыша испанской танцевальной, но вдруг признался, что слов не знает. И тогда, на радость Лили, все стали будить Стэша. Он-то точно знает! Во время шутливой потасовки за спальное место из кармана Макса выпала какая-то бумажка. Стэш схватил ее и уже готов был бросить в костер, но замешкался, отбиваясь. И бумажку попытался перехватить Макс. Но Стэш, словно догадавшись, что это что-то интересное, уже развернул ее, всмотрелся сонными глазами.

- Да это же стихи!

У Алекса сердце екнуло и остановилось. Макс вырвал страницу! Сейчас они все будут над ним смеяться. Уж Стэш-то постарается. Он даже не заметил в шоке, что бумажка явно не того формата, что из его тетради. Алекс отмер только, когда Стэш начал декламировать. Не паясничал, не утрировал, читал хлестко и зло, как и требовал контекст.

Полночное солнце, пожалуйста,

Не слепи глаза наготой.

Не достоин теперь даже жалости,

Сбит в полете лучей прямотой.

Насекомым, под лупой распятым,

Я лежу на ладони стены.

Крыльев облезлых не спрятать,

И жвала оскалы видны.

Замер мир за оконными рамами,

Кончик булавки дрожит,

На фасетки поделена равные,

Промелькнула букашечья жизнь.

Да, я был беспощадным хищником,

Я ломал как доспехи хитин,

Я упорно тянулся к ближнему

Размножаться, но это инстинкт.

Говорят, что душа скрыта в ганглиях.

Говорят, прячет жало брюшко.

Но мне не познать главного

И уже не взлететь высоко.

Жизнь нельзя поставить на паузу,

Как и «Таймс», что с размаху разит,

И Боги начнут свою трапезу

Без меня. Я для них паразит.

Он смолк, словно подавившись последними словами, опустил глаза. И все тоже молчали, потрясенно глядя в костер. Алекс, еще вначале выдохнув, ведь это не его произведение, теперь пожалел. Стих, судя по всему, всем понравился. Но, главное, он понравился Стэшу. И все ждали его приговора.

- Что ж… продай это группе «Битлз», сможешь хорошо заработать… - наконец, прокашлявшись, выдохнул Стэш.

- Да так… - махнул рукой Макс. – Просто пришло в голову внезапно, записал быстро, на чем попалось…

- На гербовой бумаге, - мрачно отозвался Стэш. – У вас по дому она везде валяется, ждет гениальных строк, видимо. Ладно, - он встал, стряхнул с вельветовых штанин хлебные крошки. – Двадцать минут до последней электрички. Мне пора.

Тут все разом отмерли. Стэш должен остаться! «Ла Марианита» должна быть спета, а больше никто не знает слов! Да и поздно уже! Ты пьян, устал и…

- И мне нужна моя работа, - прикончил их завлекательные предложения Стэш.

- Я довезу тебя мигом! – так же вскочил Макс. – Ну не зря же скутер купил. Теперь и обкатаем!

Это решение было, пожалуй, глупым. Макс уже хорошо принял на грудь. Но, как ни странно, никто не стал возражать. Особенно возражений ждали от девушек, они в этой банде отвечали за хоть какую-нибудь технику безопасности. Но обе были слишком заняты своими переживаниями и мыслями. Даже Лили, которой, казалось бы, столь внезапный отъезд Стэша ломал всю долгожданную романтику, на которую она уже успела настроиться, промолчала. Она просто ошеломленно открыла рот, так и не собравшись возразить. А ждать ее не стали. Все случилось очень быстро. Макс забрался верхом на скутер, Стэш пристроился позади, придерживая полы пиджака, мотор взрычал, фары осветили оставшихся у костра. Длинные полосы света выхватили ночной пейзаж, нащупали дорогу, и вскоре слегка покачивающееся средство передвижения скрылось в темноте, оставив за собой на полянке тишину, комаров и затухающий костер.

Мэриэнн сидела там, где и прежде. Гитара покоилась рядом. Девушка подтянула колени ближе к подбородку. Нет, она не замерзла, она чувствовала, как тошнота подбирается все выше и голова тяжелеет. Мэриэнн готова была заплакать. Но вовсе не потому, что ее жених так скоропостижно исчез, бросив ее тут. Она все еще была под впечатлением от свалившейся ей на голову поэзии. Это вам не «укроп, петрушка, чеснок». Это было сильно и так пронзительно больно. Вот как, значит, Макс чувствует себя с ней. На ладони, под лампой, распятым, беспомощным насекомым. Перед ее наготой беспомощным. Таким простым, глупым хищником. Булавка – это же фаллический символ? Ну да, если по Фрейду. Хотя больше это похоже на Мазоха, ведь конец - смерть. Да, точно. Макс читал «Жюстину», Мэриэнн позаботилась о литературном просвещении жениха.

Лили села рядышком, взяла гитару, выдала несколько аккордов «Ла Марианиты». Ей было жаль, что намек Стэша пропал впустую, песня не будет озвучена, Алекс так ничего и не поймет. А Мэриэнн по-любому ничего не поняла бы. Макс слился намеренно, он испугался последствий. Стих точно не он написал, это Стэш. Это ироничное сравнение с паразитом. Слишком уж очевидно. И слишком уж наигранно у них получилось как бы случайно выронить бумажку, подраться из-за нее. Да если бы Макс, в самом деле, родил хоть жалкое четверостишье, носился бы с ним, никто бы не ушел, не прослушав по несколько раз. Стэш сыграл на его стороне, как днем сыграл на стороне Алекса. А Макс, ничтожество, так и не сказал ему, что не против нашей интрижки. Просто забыл, занятый своими играми. Как это ожидаемо!

Алекс все еще дышал через раз, урывками и судорожно. Он тоже был не из тех, кто принимает мир за чистую монету. Теперь очевидно: Макс прочел его стихи, рассказал Стэшу, и тот устроил этот розыгрыш. Перед тем как уехать, он взглянул на Алекса, взгляд не продлился и мгновения, но какой он был красноречивый, ироничный, издевательский. Мол, что, Зиро, один-один в нашей игре. И Алекс понял, что с этого момента он будет играть сам за себя и только. Забрав гитару, он снова проиграл вступление и объявил ставшим неожиданно глубоким, бархатным голосом:

- Ла Марианита!

А ведь Лили была почти права насчет своего братца. Макс, в самом деле, очень гордился своим внезапно образовавшимся поэтическим даром. И сильно переживал, не принял ли народ его стих за произведение мастера Стэша. В конце концов, это было бы нечестно. Придется обзавестись толстой тетрадью и заполнить ее от корки до корки для достоверности. Ну, до утра еще есть время. Про жуков написалось где-то минут за пятнадцать, кажется?

Да, вдохновение еще никогда не было столь стремительным и беспощадным. Но на ловца и зверь бежит. Первые две строчки пришли в голову Макса тут же. Жаль, что дальше он не знал, как развить сюжет. Стэш признал, что начало весьма многообещающее.

- Полуночное солнце… это лампа или фонарь. Ослепляющий наготой. Длинный такой голый столб. А что? Сконцентрируйся на образе. Видишь фонарь? А он есть. Вокруг него букашки мечутся. Одна букашка написала стишки для другой. Большое дело, когда рядом какая-нибудь стрекоза смачно ломает хитиновый покров несчастной мошки? Большое дело, если в упор не замечать настоящего убийства.

Макс грыз карандаш, слушал краем уха наставления мудрого старшего друга: «Не выбирай слова, называй чувства». Максу казалось, что он чувствует слишком много, и названия для этих чувств не такие, какие можно озвучивать в присутствии романтичной девушки.

- Какую бы чушь я ни написал, ты сделаешь так, что им понравится. Только я не букашка, Стэш.

- Дюймовочка крупножвалистая. Скрутить газету поплотнее - и бац, мокрое место.

Максу не нравилось это сравнение. Он хотел что-то о высоких, противоречивых чувствах с надрывом, а не про беспорядочное метание насекомых в круге света. Но слова уже сами себя назвали, карандаш выводил на гербовой бумаге скачущие размашистые буквы.

- А ты, само собой, паразит. Тебя дихлолфосом.

Скутер вырулил с колдобин деревенской дороги на шоссе. Вдоль железнодорожной полосы горели фонари, под ними кружилась мошкара. Вероятно, среди них тоже были поэты разных мастей, симпатичные романтичные куколки и крупножвалистые хищники, вгрызающиеся в хрупкие хитиновые доспехи. Среди этого беспорядочного глупого метания в теплую летнюю ночь происходили убийства. Макс подумал, что глубину его стиха еще долго можно будет мерить и мерить – дна нет. Но где-то там, в темноте лесополосы уже мелькал прерывисто другой источник света, куда более убийственный. Поезд приближался. И, лихо затормозив у перрона, сбив на развороте несколько мусорных баков, скутер остановился, сразу же обзаведясь двумя парами нетвердо стоящих ног. Стэш, хлопая себя по карманам в поисках портмоне, взбежал по лестнице на перрон к кассам. Ему еще хватило несколько мгновений, чтобы дурашливо изобразить букашку под фонарем, растопырив руки. Макс махнул ему на прощание. В его голове уже зрел некий план. Пока что, как и в стихе, было готово лишь несколько главных идей, но гению не нужно много, лишь слегка подтолкнуть.

Эти сбитые мусорные баки и слова Стэша про то, что убийцу не заметят среди обыденного копошения в личных переживаниях…

8

То лето выдалось жарким. Даже морской песок нагревался до состояния, когда можно печь яйца. А море напоминало слегка остывший суп в том дурацком дешевом отеле, из которого это белое полотенце на обгоревших плечах. Дешевый отель, дешевое полотенце, мокрое и жесткое от соли. Но все равно приятно, слегка прохладно.

А там, наверху скалы, прячется маленький, белый от известки домик. К нему ведет протоптанная босыми ногами, пробитая злыми дождями, заросшая кусачим чертополохом крутая тропинка. Ветер плещется в выбеленных солнцем шезлонгах, как в парусах, соль осталась на веревках, где сушатся купальные костюмы. Из домика едва слышно доносится голос, слегка искаженный граммофоном. Приятный, чарующий голос, от которого все волоски на руках встают дыбом, и это при такой жаре.

Майлз застыл на корме катера, немного одурело смотрел в небо, прямо на солнце без очков и даже рукой закрыться не соблаговолил. Как будто спрашивал светило: «И что, сколько ж еще такой райской жаровни». Он не спешил и не звал. Остальные пассажиры тоже не хотели покидать это место. Оно их очаровало…

Телефонный звонок настойчиво продирался сквозь сон, в котором волны бились о скалистый берег. Стэш слепо пошарил слева рукой, но, не обнаружив трубки, потянулся чуть дальше и сковырнулся с кресла. Вот где он уснул вчера. До кровати уже не дополз. Не говоря о том, чтобы раздеться.

Телефонный звонок продолжал свою настойчивую трель. Стэш выругался и ползком добрался до тумбочки с аппаратом.

- Стэш, помнишь наш разговор на берегу? – Макс, видно, не убедил любовь всей своей жизни в том, что авторство истории жука – его. Оттого и не спится смятенному разуму. Всего лишь полседьмого утра, твою ж!

- Ну… амнезией я пока не страдаю, только головной болью от недосыпа, похмельем и еще отлежал себе все тело в самых неожиданных местах.

- Тогда приезжай, у меня есть план!

Нет, конечно же, Максу со своей, несомненно, гениальной идеей пришлось подождать до вечера. Примерный и ответственный служащий от звонка до звонка оттрубил в редакции, отпечатал на чистовик статью о взаимосвязи творчества Боба Дилана и Дилана Томаса, сколько раз они посещали дом Восходящего Солнца, и чем это все аукнется британской эстетствующей молодежи. Поругался с редактором в штатном режиме. Пококетничал с секретаршей, насколько у нее хватило кофе с печеньем. Зашел в магазин пластинок, где провел небольшое, но полезное исследование спроса. Заглянул домой побриться, принять ванну и сменить рубашку.

Макс, тем временем, повернулся на другой бок, но заснуть все равно не смог, слишком был взволнован. Снова и снова прокручивал в голове план, который обрастал новыми подробностями. В этом деле нужно было продумать все до мелочей. Стэш наверняка привяжется, если что-то не сойдется. Макс протянул руку, пощекотал свою скулу прядью волос Мэриэнн, которая спала рядышком. Бедняжка так долго плакала вчера. Макс совсем не желал ее расстроить. Желал восхитить, поразить, возбудить, а не породить чувство вины.

- Я такая дура! – всхлипывала Мэриэнн, прижимаясь к его пропахшему костром пиджаку.

Ну… не без этого, подумал Макс и по-джентельменски протянул ей носовой платок. Но я выбрал тебя не за ум, крошка. Надо бы попробовать написать стих об этом. Тебе наверняка понравится.

- Но я не знала! – оправдывалась Мэриэнн, пытаясь сохранить косметику на лице. – Откуда я могла знать? Ты никогда не говоришь, что чувствуешь. Боже, что ты чувствуешь! Это невыносимо!

- Это выносимо, - постарался успокоить ее Макс. – Вполне. Если ты просто поцелуешь меня.

Странно, как на девушек это действует, размышлял Макс в процессе и уже после. Не нужно никаких сконструированных вычурно фраз. Подойдет любая банальщина. Зачем ей нужны эти стихи?

Где-то ближе к кульминации (не зря же тащили плед) он вдруг осознал, что стихи были нужны ему. Теперь он знает, что не хуже Алекса. Но вот думает ли так Мэриэнн?

- Алекс пишет стихи? – ее глаза, все еще полные слез, округлились, личико стало таким озадаченным, совсем как у ребенка, которому показали фокус с монеткой. – Целую тетрадку исписал? Не может быть!

Не может быть того, что Алекс пишет стихи «в стол». Если их никто не слышит, зачем тогда? И Макс уже досадовал о том, что рассказал. Он ведь никогда ничего не говорил Мэриэнн, так и молчал бы уже! Теперь она будет мучиться любопытством, а вдруг у Алекса стихи лучше. И… вдруг они ей больше понравятся? Что делать? Уничтожить эту проклятую тетрадь? Но Алекс мог записывать их еще куда-нибудь. А может просто знать наизусть. И у Макса вновь появился соперник.

А где-то к утру он уже понял, что это не так уж и плохо. Потому что теперь он знал, что делать. «Просто ты у Мэриэнн уже как бы есть, а он может быть».

«Тогда надо сделать так, чтоб она меня как бы потеряла».

«Потеряйся, Макс».

9.

- Послушай, нам нужно найти удобное место. Я подумал о железнодорожном переезде. Нам нужен свидетель. А там есть будка, в ней сторож, который опускает и поднимает шлагбаум. Или как там он называется? Шлагбаумер, шлагбамуист? – Макс спешил выложить Стэшу как можно больше до того момента, как тот начнет критиковать и вносить предложения. – Этот человек там один. И будка находится на расстоянии от дороги. Он толком ничего не разглядит оттуда, но обязательно заметит. И там ты подхватываешь меня на машине…

- У меня нет машины, - прервал Стэш, отрывая наконец ладонь от лица. - Волшебные прекрасные эльфы ежедневно подхватывают меня у порога моей квартиры на Карнаби-стрит и несут, нежно позвякивая серебряными крылышками, прямо до твоего порога. Боюсь, они не смогут поднять в воздух сразу двух довольно крепких юношей. Понимаешь, их хрупкая конституция, созданная для полетов…

Макс дернулся, выражая тем самым нетерпение. Друг не вовремя начал иронизировать.

- Я приезжаю к тебе на электричке, Макс.

- Ты возьмешь мою машину, разумеется. Приедешь на переезд чуть раньше и подготовишься к аварии. Я врежусь в свою собственную машину. Тем самым ни у кого не будет претензий, и никто не пострадает.

- Не считая здравого смысла и нервов Мортонов. Как я понял, их ты готов принести в жертву.

- А еще надо дать информацию прессе о том, что была авария, я пропал, а может, даже погиб. Лучше погиб.

- Дам подзаработать своим приятелям из «Таймс», «Хроникал» и желтой прессе. Уж там тебя на Луну пропадут и опишут безжизненное тело со всеми подробностями.

- А еще надо найти тихое укромное место, где я могу пару дней просидеть инкогнито. Отели не подойдут. Мои места уединения тоже, там сразу начнут искать. Своих приятелей я тоже не могу подключить в целях конспирации.

Стэш задумался. У него с конспиративной и любой недвижимостью тоже было все плохо. Если только… недаром же снился. Там точно никого не будет.

- Домик на берегу моря в Корнуолле подойдет? Там никого нет на целые мили. Электричества и газа нет тоже, но…

- Так он твой?

- Эм… одного моего друга, но он там давно не появлялся.

До Корнуолла, конечно, далековато, подумал Макс, но зато там точно его искать не будут. Про отсутствие газа и света он не заморачивался. Будет даже романтично пожить пару дней в полной изоляции на лоне дикой природы. Вставать с солнцем, купаться в холодном бурном море, питаться хлебом и сыром…

- Надо будет запастись провизией и поездить по окрестностям в поисках подходящего шлагбаума.

То, что отбывать одиночное заключение Макс будет в реальном одиночестве без друга, Стэш не сказал. Макс большой мальчик, понимает, что в Лондон на работу из Корнуолла не наездишься. Но Макс выдвинул совсем другую идею.

- А ты будешь наведываться ко мне домой и внимательно следить, как моя семья восприняла новость, и потом доложишь мне. Так я смогу как бы побывать на собственных похоронах. А это редко кому удается.

Стэш красноречиво поднял бровь. Этот богатенький инфантильный психопат, организующий ярмарки и собственные похороны, хочет, чтобы он приезжал в его дом весь в трауре и врал его девушке и сестре? Дядюшку Джорджа еще не забыть, но ему-то врать будет только в радость. Да запросто! Главное слово во всей этой фразе: «богатенький». Сам же назвал меня прилюдно паразитом. Уж после такого Макс будет точно мне обязан. И цена по его меркам невелика.

10.

Алекс аккуратно прикрыл за собой дверь и, не чувствуя собственного зада, ставшего вдруг таким невесомым, сел в кресло у стены. Рука все еще держала дверную ручку, будто бы пытаясь не выпустить зло наружу. Он бы ни за что не поверил, если бы не услышал собственными ушами. Вот так, зайдешь попросить сигареты…

Может, это просто шутка? Может, они разыграли Алекса, а не собираются разыграть всех? Нет, они же не могли знать, что он сейчас зайдет и подслушает разговор. Можно было бы подумать, что это новая игра Стэша, но он сам не рад, выкручивался всю дорогу. Но не может послать к черту. Готов на подлость ради сумасшедших фантазий этого идиота. А Макс и пользуется. В самом деле, как может в голову прийти идея прикинуться мертвым, чтобы всех перепугать?

Алекс знал Макса всю свою жизнь. Их отцы были лучшими друзьями, служили вместе в армии. Когда отец Алекса погиб, сэр Томас Мортон приютил у себя в поместье вдову с младенцем в знак памяти и заботился о них. Макс был младше Алекса на пять лет, возможно, поэтому они никогда не были особенно близки по духу. Им нравились разные вещи, разные люди. Потом появилась Мэриэнн. И Алекс никогда бы не посмел… впрочем, пока что он не знал о причине странного и такого жестокого поведения друга. Но да, первым делом он подумал о Мэриэнн. Каково будет ей узнать, что ее жених погиб в автокатастрофе? Она же просто не вынесет этого! Она же любит его! Надо рассказать ей! Да, он навсегда потеряет доверие Макса. Но и пусть! Или, может, поговорить со Стэшем с глазу на глаз? Как-нибудь помешать Максу претворить план в жизнь? Вдвоем у них может получиться. В последний момент что-то пойдет не так, Макс одумается, испугается, в конце концов. Но можно ли доверять Стэшу? Кто такой этот Стэш? Журналист, манипулятор, приживала. Отступить он может, только если испугается последствий. Тогда надо устроить последствия. Отбить у Макса всю охоту к подобным розыгрышам. Всю дурь из него выбить.

А потом Алекс подумал о том, что было бы, если б этот злой розыгрыш не был розыгрышем…

11.

Лили уже пожалела, что попросила Макса поговорить со Стэшем насчет их отношений. Кажется, Макс вовсе выкинул ее просьбу из головы. А то и еще хуже, притворяется человеком нового поколения, постулирует всюду свои широкие взгляды, а сам сноб похуже папочки, земля тому пухом. Парни стали пропадать на весь вечер, кататься на этом проклятом скутере. Даже на ужины не оставались. У них появились свои какие-то интересные приключения, о которых они не рассказывали, только переглядывались многозначительно. Видно, Макс не хотел, чтобы у сестры даже шанс появился. Вовсе решил оккупировать Стэша единолично. Сам Стэш в редкие минуты, когда Лили и Мэриэнн были рядом, вел себя утрированно-галантно, но держался на расстоянии. Лили уже начала подозревать, что парни ездят в какой-то бордель.

Мэриэнн вовсе возненавидела скутер. Теперь она относилась к пророчеству мадам Эсме серьезно. Вбила себе в голову, что Макс обречен и боится признаться ей. Хочет отдалиться от нее, чтобы ей потом было не так больно его потерять.

Алекс решался поговорить с ней около недели. Но девушка избегала его. Теперь она боялась оттолкнуть Макса даже невинной беседой с соперником. Поговорить с Алексом и объяснить ему, что он не виноват, она тоже не решалась. Страдали оба.

Лили страдала отдельно от них.

А в пятницу вечером разыгралась неприятная сцена. Макс выговаривал друга во дворе достаточно громко и эмоционально, чтобы привлечь внимание. Оказалось, Стэш должен уехать этим вечером в Эдинбург, редакция заказала серию репортажей с каким-то авиаконструктором и плейбоем, героем войны. Бывшим плейбоем, бесполезным стариканом, который все еще хочет быть на гребне волны, как охарактеризовал его раздосадованный Макс.

- Это всего лишь на несколько дней, - беспечно пожимал плечами Стэш, закуривая. – Ну на неделю максимум. Дорога долгая, до города, потом еще до виллы престарелого плейбоя. Мне придется отбыть где-то через час.

Началось, подумал Алекс. Что-то безусловно происходит. Стэш либо испугался последствий, либо все так и задумано, нас снова дурят.

Стэш соскочил, подумала Лили, Макс его достал, был слишком настойчивым, прилипчивым. Стэш не вернется. Задержится сначала на неделю, потом на месяц в надежде, что Макс найдет себе новую игрушку.

Слава богу, все эти гонки вдвоем на скутере по темной деревенской дороге наконец прекратятся.

Макс снова станет моим, подумала Мэриэнн. Надо будет нежно и ласково вернуть ту самую близость между нами, что была раньше. И не только в постели. Стэш, однако, не такой уж и плохой, вовремя почувствовал, что ему не все здесь рады.

- Ну так возьми мою машину! – не сдавался Макс. – Доберешься до Эдинбурга за пару часов, обещаю. С комфортом. И даже сможешь приезжать время от времени. Не круглые же сутки тебе этого старикана пасти.

- Даже так я ничего не могу обещать, - Стэш явно не хотел принимать подарок. Даже брать на время. Он уступил Максу лишь после долгих уговоров на повышенных тонах. – Это работа, Макс, мне нужны деньги.

- Лучше забери этого адского монстра, - Мэриэнн имела в виду скутер.

- Нет, автомобиль куда надежней, - вступила Лили. И куда дороже. Стэшу придется его вернуть, по крайней мере, еще раз тут появиться.

- Может, мне скататься с тобой? Эдинбург красивый город, правда, Зиро? – напрашивался Макс. – Я даже пригожусь, могу фотки делать. Скажи, Зиро, у меня неплохо получается. Ты сказал, что я это… чувствую перспективу и ракурс.

- Жаль, не чувствуешь, когда нужно остановиться, - проворчал Алекс. Все это ему не нравилось. Было в этом что-то неестественное.

- Что ты хочешь сказать? – Макс напал на Алекса, обрадовавшись, что может сорвать раздражение и досаду на ком-то, кто более эмоционально выражает свои чувства, чем хладнокровно посмеивающийся Стэш.

- Я-то как раз чувствую, - сказал Алекс. – И остановлюсь, пожалуй, на этом.

- Макс, Стэш будет там работать, он не на пикник едет, - Мэриэнн вдруг испугалась, что Стэш согласится взять друга с собой.

- Я тоже буду работать!

- Так, все, работать буду я! – Стэш соскочил с бордюра, выбросил сигарету. – Вы так все разволновались, будто на войну меня провожаете. И я прекрасно доберусь поездом. По статистике это самый безопасный вид транспорта. Ты знаешь, Макс, как я паркуюсь. Не хочется платить тебе за сбитую фару, которая стоит, как весь мой месячный заработок.

- Торжественно клянусь при свидетелях, что не буду в претензии, даже если ты раздолбаешь машину в хлам! – Макс даже руку поднял, Библии под рукой не оказалось, жаль.

- В хлам?- Стэш поднял бровь. – Мне будет плевать на твои претензии посмертно.

12.

Стэш не гнал. Он вел машину сосредоточено и аккуратно. Сконцентрировался на дороге впереди, в голове пустота, никаких мыслей. Казалось, что в этой пустоте он падает в бесконечную бездну столь долго, что падение приравнялось к полету. И в этом состоянии была даже некая прелесть. Но постепенно его взгляд все чаще стал натыкаться на отражение одной из машин в зеркале заднего вида. Будь он проклят, она ехала за ним уже довольно долго.

Еще минут пятнадцать на проверку, и Стэш с умилением диагностировал у себя манию преследования. Мужику просто по дороге со мной, думал он, в любом случае, это легко проверить. Еще минут пятнадцать, и Стэшу уже не терпелось проверить. Его успокаивающую бездну словно отодвинули на второй план.

Он остановился на заправке. Как бы просто удовлетворить нужду, купить кофе и чипсов. Отсутствовал минут двадцать. Но, когда снова сел за руль и поехал, машина снова замаячила в зеркале. Теперь стало очевидным, это не случайный попутчик. Это преследование.

Ах ты, чтоб тебя, какой настойчивый! Видимо, решил удостовериться, что Стэш поедет, в самом деле, в Эдинбург, а не вернется в Лондон. Или не вернется обратно к Максу. Алекс, не бойся, я понял. Все понял.

Пришлось проехать поворот в столицу. Стэш уверенно выбрал шоссе на север. Ничего, не станет же он тащиться до самой шотландской границы. Оторвется где-нибудь, а там и я заверну обратно.

Времени было жалко. Стэш уже пару часов мог спать, принять ванну, вытянуться в кресле, просмотреть ежедневные газеты и… да мало ли чего смог бы.

Он вернулся на Карнаби-стрит только к полуночи. Злой и прокуренный до самых кишок. Но зато преследователь удовлетворенно бросил его где-то на шоссе ближе к Шеффилду. Появилась даже мысль навестить Майлза. Хоть выпить в приятной компании, послушать пластинки и рассказать о том, в какую пропасть Стэш постепенно проваливается.

13.

Последующая неделя стала для «банды» Макса настоящим испытанием. Казалось, отъезд Стэша расколол компанию. Сам Макс вместе со своей невестой каждый вечер ездили в Рэдинг, шлялись по пабам. Там они подцепили веселую компанию местных модов. В основном благодаря скутеру последней модели. Стали носить парки, что весьма странно смотрелось летом, но на скоростной дороге в самый раз. Мэриэнн даже подумывала остричь волосы, как у Бетти, девицы одного из главарей модов из журнала. Ну или все же оставить длинными, как в фильме «Мотоциклистка». Ей нравилось. Компания была неоднородной, и Макс там не занимал пока главенствующую позицию. Если уж честно, на Мэриэнн там обращали внимания гораздо больше. Следовательно, и Макс старался окружить невесту вниманием. Гордился ей. Особенно ее музыкальными способностями. Гитара очень пригодилась. А про «Укроп, петрушку и розмарин» моды готовы были слушать ежедневно и даже подпевали. Мэриэнн постаралась выучить и их привычный репертуар, чем снискала еще больше популярности. Как же они скакали на столах! Владелец паба чуть не плакал. Но Мэриэнн держала себя, как истинная леди, никому не давала фавора, да и некому было особенно. Снова она убедилась в том, что статью, образованием и вообще ее Макс куда выше парней из «народа».

Лили была уверена, что Макс просто ищет замену Стэшу, но не найдет. Такого, как Стэш, ему уже не попадется, это штучный товар. И Лили горевала в разлуке. Особенно ее огорчала незаконченность их романа. Как будто прекрасный цветок на лугу гигантская газонокосилка срезала еще до того, как его бутон раскрылся. Лили заметила, что все больше склонна к поэзии. К чему бы это?

Иногда ей даже приходило в голову приехать в Лондон на Карнаби-стрит и просто позвонить в квартиру Стэша. Рассказать ему о своих чувствах и желаниях честно и открыто. И будь что будет. Уж она найдет способ. Останавливало лишь то, что Стэша просто может не быть дома, когда она приедет. Нужен его номер телефона. Даст ли его Макс? Кажется, он всеми способами пытается друга забыть, и такое напоминание будет неуместным, вызовет злость. Надо попросить Мэриэнн. Она может втихаря посмотреть номер в книжке Макса, он и не узнает.

Алекс мужественно боролся с целой армией надоедливых бесов у себя в голове. Должен ли он рассказать о предстоящей забаве Макса и Стэша Мэриэнн? А что, если она воспримет горькую правду как злостный навет? «Макс любит меня, Алекс, а ты жалок в своих попытках». Но Алекс слышал весь план, ссора со Стэшем в этом плане. Как же убедить Мэриэнн? Ведь кто знает, вдруг они в самом деле поссорились, ничего не случится. Стэш действительно в Эдинбурге. Во всяком случае, он проводил его почти до Шеффилда, это довольно далеко от Лондона. Может, все закончилось? А если нет, надо подготовиться к худшему. Макс прав, Эдинбург красивый город. И еще там живет мистер Пенроу, он обещал продать Стиву флейту восемнадцатого века в отличном состоянии. Предлог для посещения есть. Да его даже задокументировать можно. Фотографически. Не только Макс умеет делать хорошую экспозицию.

14.

Лили сидела перед телефонным аппаратом и курила уже третью сигарету. Во рту немного сухо, а настроя все нет. Нужного настроя. Вроде бы она продумала, что скажет, если Стэш поднимет трубку. Даже отрепетировала. Пару раз. Вслух. Тихонечко. Хоть в доме никого, кроме кухарки и горничной, и не было. Она скажет, что нужно срочно поговорить, что она приедет завтра, пусть скажет, когда может с ней встретиться. Разговор не телефонный, насчет Макса. Вроде бы самое худшее, что может случиться – никто не ответит, ведь Стэш в Эдинбурге.

Ну же! Что я трусиха какая-нибудь!

Гудки, гудки, как свет от далекой звезды, которая уже давно погасла, а свет все еще только на пути к нам. Наконец щелчок и почти детский высокий голосок вежливо поздоровался. От неожиданности Лили чуть трубку не выронила. Девочка? Это была девочка?

- Наверное, я не туда попала, прошу прощения, - кое-как собралась Лили. – Мне нужен мистер Красовски. Станислав Красовски.

- А, Стэш? Его нет, - голос был непосредственный и, пожалуй, не столь юный. Лет семнадцать вполне.

- Вас беспокоят из редакции. Не скажете, когда он будет? – раз уж взялась, надо идти до конца. Хотя бы узнать, когда Стэш вернется из Эдинбурга.

- Часов в шесть-семь. Ему что-нибудь передать?

- Передайте, что его ждет главный редактор.

- Хорошо, до свидания!

На том конце бескрайнего космоса положили трубку, звезда вспыхнула, превратилась в сверхновую и погасла. Но свет еще шел и шел. Лили чувствовала, как покраснели щеки, жар медленно поднимался по телу. Что это было? Кто это был? Стэш – растлитель малолетних? Нет, как-то не вяжется это все с его образом. Если только Лили сама не создала себе этот образ, светлый, как та далекая недостижимая звезда. Может, это сестра? Но он не упоминал о сестрах. Даже наоборот, однажды они обсуждали братско-сестринские отношения, и Стэш сказал, что ему не понять, он один ребенок в семье. Может, просто у его возлюбленной детский голос? Да какая разница, пусть спит с кем хочет, свободная страна, свободные отношения, на дворе двадцатый век, шестидесятые, сексуальная революция. Главное, Лили узнала, что Стэш вовсе не в Эдинбурге. Как она и предполагала, Макс просто достал его, но она же не Макс. И ей вовсе не нужна от Стэша любовь до гроба. Хватит одной ночи. Пусть даже в отеле, раз дома эта пигалица. Надо просто поехать в Лондон к шести и позвонить в дверь. Она всегда может представиться девице журналисткой, сослуживицей, другом, в конце концов. Ее ревность – это не проблемы Лили. У Лили проблема – незаконченное дело, влечение, которое манит все еще, не дает покоя, изматывает этой самой незаконченностью. Стэш поймет. Он такой же, без комплексов, угрызений совести и морали.

И вот она уже на Карнаби-стрит. В доме есть подвальный этаж, который раньше использовался для прислуги. Интересно, там кто-то живет сейчас? Пустые молочные бутылки стоят ровным строем, рядом ящики уже для винных бутылок сгрудились. Может, бедный Стэш, подъезжая к дому на роллс-ройсе, спускается смиренно по лестнице под парадным входом в свою темную, глухую каморку, где раньше была хозяйская кухня? Кстати, машина Макса припаркована у дома, значит, Стэш уже вернулся. Лили поправила сбившиеся под ветром пряди, освежила помаду, поднялась на крыльцо, выдохнула и позвонила. Потом еще раз. Но в доме даже никто не шевельнулся. Может, спит, бедолага, он всегда недосыпает. Лили уже успела представить сонного, теплого и малопонимающего Стэша в запахнутом халате поверх ничего, открывшего ей дверь. На то, чтобы представлять, у нее время было, на звонок никто не открывал. Так, значит, все-таки подвал. Как это мило! И так в его духе! Да, он живет на одной из главных улиц, гордо может назвать адрес, вот только не упомянет, что в подвале. Не из гордости, а для работы.

Лили спустилась по сбитой лестнице вниз, заглянула в окно. За тюлевой занавесочкой просматривался большой бойлер, и на вешалке висела какая-то одежда. Черт, лето, еще довольно светло, чтобы включать свет. Даже здесь, внизу, лучи солнца полосуют давно уже не крашенную стену. Постучать? В любом случае, она же может объяснить, что из редакции и ищет корреспондента. Она уже собралась, но тут услышала сверху голос самого Стэша. Откуда-то издалека. С улицы. Надо признать, она никогда не слышала, чтобы Стэш повышал голос. А сейчас такой взволнованный и возмущенный спич, что даже гомон праздных прохожих перебил.

- Еще раз поймаю тебя в таком виде и…

- И что? Расскажешь матери? – это был тот самый детский голосок. Лили осторожно поднялась по лестнице и выглянула наверх, предпочитая пока что быть незамеченной.

- Лучше отцу. Мы с ним в более доверительных отношениях, Кортни. Если б ты видела со стороны, на кого ты похожа!

Кортни! Вот как ее зовут! Лили отметила, что девица в самом деле школьница. Хорошо, старших классов. Но эта косметика на ее лице выглядит неуместно, в лучшем случае. А платье на ней, разделенное на две стороны – левую черную и правую белую, коротенькое трапециевидное платье – очень дорогое, из последней коллекции знаменитой Вивьен. И волосы собраны в красноречивый куль на затылке. Сразу вспомнилось, как Стэш смеялся, сколько же уходит на это лака. Да он, пожалуй, знает не хуже самой Лили.

- На Мэриэнн Фэйтфулл! – Кортни сопровождалась под руку, без права вырваться и идти рядом. Ей было тяжело, ее босоножки на слишком высоком каблуке. Но Стэш тащил ее упорно и немилосердно.

- На дуру с обложки с ульем на голове! Это не ты, Кортни, это какая-то там Мэриэнн Фэйтфулл. А кто ты?

Ничего себе, Стэш, оказывается, сноб! Лили была изумлена. Как дело дошло до его личной девчонки, он разом забыл, что на дворе двадцатый век, сексуальная революция, права женщин… ты с ней спишь, Стэш! Она уже не ребенок! Боже, как бы Лили хотелось, чтобы Стэш выговаривал сейчас ее, а не эту Кортни! Пусть даже смоет весь макияж, испортит прическу, стащит зло с нее модное платье. Лили с удовольствием расстегнет на нем вельветовый пиджак, эту рубашку с кружевным жабо и стащит зауженные брючки. А ты кто, Стэш, Мик Джаггер? Очень злой, ревнивый собственник Мик Джаггер. Какая прелесть!

Лили не пряталась, но Стэш ее не заметил. Он втолкнул Кортни в дверь парадного подъезда, сам судорожно втолкнулся следом и хлопнул дверью. Лили успела только выдохнуть. Ну что ж, сейчас ему не до меня, подумала она. И ей вовсе не хотелось лишать Кортни заслуженного наказания. А Стэша она предпочла бы поймать в другом настроении, чтобы увидеть и оценить его вытянувшуюся от удивления смазливую мордашку. Нет, Лили знает, что делать. Магазины ждут ее! Она покажет Стэшу совсем другой образ, который вызовет у него не праведный гнев, а желание.

И уже пройдясь по Карнаби-стрит, как по модному базару, доведя продавщиц до услужливого обморока, она села в кресло в парикмахерской, расслабилась под чуткими руками мастера, успокоив свои бесконечные сумки с обновками у ног.

- Что мы хотим сегодня, мисс Мортон?

- Я хочу быть похожа на девушку сороковых, которая верно ждет своего солдата с войны. И помните, поменьше лака!

15.

- Ну? Ты звонила Стэшу? – Мэриэнн с явным шоком рассматривала новый имидж подружки. Эту длинную юбку в мелкий цветочек, играющую при малейшем ветерке, блузку с рукавами фонариками и декольте, которое понравилось бы даже монаху, волосы, аккуратно уложенные в прихотливые локоны.

- Ага, его нет, он в Эдинбурге, - не моргнув глазом, соврала Лили. Моргнуть и не удалось бы, она красила ресницы. В полночь. Для себя. Просто приятно покрасоваться перед зеркалом.

- Ты вся такая воздушная, как э… Белоснежка. Я думала, ты ездила в Лондон к нему.

- Прошлась по магазинам. Мне тоже захотелось измениться. Я вам с Максом позавидовала, ага. Хочу быть необычной. Не в мейнстриме. Быть собой.

- Ты звонила Стэшу? – Макс сунулся в комнату сестры. Обе девушки, возмущенные вторжением, зашипели на него, но он был возмущен куда больше. – У тебя что, совсем нет гордости? И вообще, он сказал мне, что ты не в его вкусе. Не вешайся на него больше. Не позорь себя.

- Его все равно нет, он никогда не узнает, что я звонила. Я же не представилась. А то, что он тебе сказал… ну, не всегда друзьям говорят правду. Особенно тем, кто вовсе и не друг.

Почему это он так вызверился? Лили подозревала и раньше, что Макс собственник похлеще того Мика Джаггера. Но сейчас было кое-что еще. Что-то непонятное. Подозрительное.

16.

Скутер и роллс-ройс встретились. Впереди была пустынная дорога. Позади была пустынная дорога.

- Чертова семейка! Они все с ума посходили из-за тебя! - Макс был бодр и возбужден, несмотря на раннее пробуждение. Впрочем, он же на берегу Корнуолла отоспится еще. – Лили ездила к тебе в Лондон, а Алекс в Эдинбург.

- Я думал, они успокоенно выдохнут, когда я перестану грабить их кухню, - Стэш зевал и тер глаза. Когда отоспится он, знали только боги. - Думаю, это все из-за машины. Ты не думал, что они претендуют на нее?

- Не знаю, на что там претендует Зиро, говорит, на лавры фотографа. А вот сестрица претендует на тебя.

- Зиро сильнее. Он проводил меня эскортом чуть ли не до самого Эдинбурга. Хотел удостовериться, что я не сверну с севера на юг.

- И ты доехал до Эдинбурга, чтобы он не подозревал?

- Да, до самого чертового Эдинбурга, - смело соврал Стэш. Макс должен был знать, на какие лишения он обрекает себя ради друга, чтобы потом не отказать в оплате этих лишений. А еще он должен знать, что Стэшу все это очень не нравится. – Я бы плюнул на все это, послал бы тебя с твоим дурацким бессмысленным планом, но знаю, что ты ж не отступишься все равно. А без меня натворишь дел…

- Эй! Это не дурацкий план! Он совершенен! Но ты прав, я не отступлюсь.

- Подумай еще раз, Макс, - начал ныть Стэш. Речь он заготовил заранее. Она должна была не убедить барана свернуть с тропы, но всю ответственность за последствия переложить на Макса. Парень должен знать, что Стэш только орудие в его руках. – Ты уже уверен, что Мэриэнн любит тебя. Она доказала это. А ты доказал, что круче Алекса. Чего тебе еще неймется? Ведь после такой злой шутки Мэриэнн тебя может и разлюбить всерьез. Я уже не говорю про дядю, который с чистой совестью, ради твоего же блага, сдаст тебя в дурку и законно обретет правление над всем твоим капиталом.

- Знаешь, я подумал… - казалось, Макс засомневался. – Корнуолл это так далеко…

- Ты прав, это чертовски далеко. Так давай же напьемся, разъедемся по домам, а завтра я приеду, словно вернулся из Эдинбурга, - почти что обрадовался Стэш. – Уверяю, я смогу убедить твою сестру, что спать с ней не собираюсь, так, чтобы она не обиделась. Скажу, что у меня есть возлюбленная, которой я верен. Девочки такое уважают.

- Нет, я про то, что лучше я затаюсь в твоей квартире в Лондоне. Мы приедем туда ночью, меня никто не увидит. А потом я несколько дней не буду выходить, даже к окнам не подойду.

Стэш никогда еще не был так близок к убийству, как сейчас. Честно говоря, он никогда не был близок к убийству. Но он еще не знал, что дальше будет только хуже.

- Не получится, я снимаю эту квартиру на пару с другом. Даже не на пару. Он с женой и дочерью. Которая не достаточно взрослая, чтобы на нее можно было положиться, - Стэш вспомнил последний эксцесс, когда ему пришлось в срочном порядке утаскивать Кортни с рок-н-ролльной вечеринки, где, кроме половозрелых особей мужского пола, были наркотики и море алкоголя, а из закуски только сникерсы. – По сути, я занимаю лишь одну комнату, в основном платят по счетам они. По понятным причинам я не хочу вмешивать их в эту дурь…

Макс скривился. На какую-то долю секунды, но Стэш это должен был заметить. В целях убеждения он намеренно использовал такие слова. «Эта дурь». Конечно же, Стэшу не понять! Он живет на самой грани реальности, он ежедневно борется за жизнь с суровой действительностью в видебесчувственных редакторов, скучных статей, вала счетов, попыток вынырнуть из нищеты, чтобы хоть глотнуть судорожно воздух приличной жизни. Окружающие ценят его, они платят по его счетам не просто из милосердия или блажи, он им нужен. И Стэш знает свою цену. Те женщины, которые выбирают его не за платежеспособность, не за уверенность в завтрашнем дне, не за уютное место под солнцем, выбирают его, а не его чертов счет в банке, не его статус по праву рождения. Увы, они с Максом вовсе не родственные души. Стэшу никогда не понять, что та самая дурь – это единственный способ узнать себе цену для Макса. И не только в глазах окружающих, но и в своих собственных. Это ведь Максу придется вопреки инстинкту самосохранения нестись на скорости прямо в полированный бок роллс-ройса. Он сам еще не уверен, не свернет ли в последний момент. И другого способа нет. К сожалению, война уже кончилась.

- Ладно, время не ждет, - сказал он. – Встретимся на переезде.

17.

Этот переезд, как обычно, выглядел довольно пустынным. Дорога шла через бескрайние поля к небольшой деревушке, а дальше к фермам. В столь ранний час, да и в любой час, здесь проезжали только молочники, почтальоны да заблудившиеся туристы. К последним как раз на вид можно было причислить Стэша. Разве что путешествовать по сельской местности на роллс-ройсе мог позволить себе уж совсем отмороженный турист.

Как и договорились заранее, Стэш остановил машину на дороге, вышел, потерянно оглядываясь по сторонам. Отметил печально, что солнце скоро скроют ползущие с севера лиловые тучи, погода испортится. Вытащил из бардачка дорожную карту, поправил пиджак, галстук и с видом заблудшей овцы побрел в направлении маленькой сторожки смотрителя. Как Макс его обозвал? Шлагбаумист? Шлагбаумер?

Этот не названный историей человек пенсионного возраста скучал под навесом, курил трубку и разгадывал кроссворд, изредка поглядывая на часы, чтобы опустить вверенный его воле шлагбаум. К вторжению чужака он отнесся с должным смирением и любопытством. Хотя многого от диалога не ожидал. Стэш, извиняясь за беспокойство и свой топографический кретинизм, развернул перед стариком карту, намеренно вверх ногами и, тыча пальцем совсем в другой переезд чуть ли не на границе с Уэльсом, спросил:

- Где я? Простите ради бога, но я, кажется, совсем запутался. Эти дороги все такие похожие… понимаете, я новичок в этом деле. До сего времени водила моя жена…

- А куда вам, собственно, нужно попасть? – шлагбаумер умело развернул карту, найти нужную отправную точку быстро ему помешал только врожденный и прогрессирующий с возрастом астигматизм. – Не сходите в дом за моими очками? Они на столе рядом с чайником. Ага, именно там…

- Собственно, я и не знаю толком, в том-то и проблема. Понимаете, я путешествую, - Стэш просто тянул время. Отсюда, как и из окна в домике отлично был виден переезд, собственно, для этого и строили. Пока он искал очки, заметил футбольные карточки на стенах, чай был ромашковый, а у домика – ровные грядки с поникшей ботвой морковки. Уже три темы для ненавязчивой беседы у него появились. – Мне хотелось бы ненадолго остановиться в каком-нибудь тихом, красивом месте, хорошо бы рядом с рекой. Вы не знаете, кто-нибудь из фермеров сдает жилье на лето?

Шлагбаумер задумался. Стэш перешел к убеждению и описанию себя, ведь старику нелегко направить подозрительного типа к кому-то из своих приятелей.

- Моя жена недавно родила. Сами знаете, бессонные ночи, кутерьма, нервы, пеленки. А я писатель. Мне нужен покой для творчества. Мне надо сдать книгу уже в сентябре. Я не хочу терять перспективного издателя…

- Да есть тут один… правда у него на ферме коровы… - шлагбаумер посчитал Стэша безопасным и достаточно богатым, чтобы платить ренту. Собственно, Стэш именно так и выглядел, он тренировался.

- О… коровы… это меня, пожалуй, устроит… парное молоко по утрам… хотя говорят, что козье молоко полезнее…

- Миссис Джонс разводит коз… только у нее племянник буйный. Выпить горазд.

Время шло. Шла непринужденная беседа. Вскоре Стэш узнал всех фермеров в округе, тонкости выращивания моркови, какой чай помогает при гипертонии и что футбол нынче не тот, что прежде.

Тишину, разбавляемую лишь щебетом жаворонков, стрекотом кузнечиков и добродушным бубнежем шлагбаумера о смысле жизни, ценах на молоко и налогах на землю, наконец прервал приближающейся шум мотора. Стэш постарался как можно дольше игнорировать этот шум, будто он и не ждал его вовсе. Шлагбаумер же, с высоты своего жизненного опыта, имел весьма недоброе мнение о мотоциклистах. Он напрягся, даже очки на нос натянул.

- Ишь, как несется, болезный… того и гляди…

Стэш уже не мог не глядеть. Темный силуэт, поблескивая в лучах, на безумной скорости промчался мимо роллс-ройса, пересек переезд и теперь удалялся на север по пустой дороге.

Что это значит, черт возьми? Макс испугался в последний момент?

- Слава богу! – выдохнул Стэш.

- А вы бы скатили машинку с дороги, - предложил шлагбаумер. – Мы бы с вами чайку? Знаете, как местные зовут этих гонщиков? Консервы.

- Ох, пожалуй, я поеду лучше. Я и так вас отвлек от работы. Спасибо за информацию. Навещу-ка я миссис Джонс с козочками. Пока мне ее условия подходят, - отмер Стэш, стараясь собираться не слишком быстро, чтобы не вызвать подозрений. – Говорите, сначала завернуть направо, а потом налево возле водонапорной башни?

- Да, вы ее не пропустите. Торчит, как Голгофа, - шлагбаумер приуныл, за беседой рабочий день шел куда быстрее.- Скажите, что от меня.

- Обязательно! До свидания!

Единственным преимуществом миссис Джонс перед другими было ее местоположение по эту сторону от шлагбаума. Стэш решил, что не станет нестись вслед Максу. Во-первых, не догонит. Во-вторых, ему совсем не хотелось выслушивать нытье про то, какой тот трус. Совсем не трус. А мозги у тебя, Макс, на место встали просто. Уж и не знаю, почему. Ветром навеяло. Но сделаю вид, что обиделся. На всякий случай. А то ж еще передумает…

18.

Две таблетки в неделю, спорим, ты думаешь, что умник, привычки не будет. Летишь на своем крылатом монстре быстрее, чем земля под колесами падает и пропадает из виду. Рано или поздно ты убьешься ради того, чтобы стать собой. Убьешься, только чтобы не останавливаться. И в разбившихся зеркальцах заднего вида твое лицо станет таким, каким его никто еще не видел. Таким, каким оно является на самом деле. Пустые разговоры иссушают тебя. В милой беседе о погоде ты единственный, кто даже слово не может сказать. Ты разваливаешься на части, ты сомневаешься, что все еще можешь просто заниматься любовью. А они все ненавидят тебя потому, что ты разгадал этот мир. Им всем наплевать на тебя, и ты единственный из них, кто выкрикнет это громко. И это лучшее, что случится с тобой. Лучшее, что когда-либо могло случиться. Это лучшее, что вообще может быть. И ты это потеряешь…

Когда ты за рулем, мысли отрывочны и напоминают слова какой-нибудь рок-н-ролльной песенки. Только с рифмой плоховато. А рифма - это важно. Или не очень, если есть смысл? Макс свернул наконец на шоссе. Теперь все прямо и прямо, можно разогнаться как следует. Там, где-то минут в пятнадцати езды от него, переезд. Он представлял это себе много раз. Этакое навязчивое видение. А что если он не сумеет затормозить? Что, если намеренно не затормозит? Вмажется на всей скорости в перламутровый зад своего роллс-ройса. Перелетит через машину кубарем, да еще и прокатится до самых рельсов.

Фантазия Макса на этом не останавливалась, она была куда злее своего хозяина, куда свободнее от предрассудков, страха и физических законов. Он видел, как встает, вопреки поломанному искореженному телу, торчащим из рваных джинсов осколкам костей, хлещущей темной венозной крови. Встает, как исполинский колосс, прямо на рельсах. А на него мчится, давая отчаянные гудки, слепя фарами, скоростной поезд. Миг – и раскрытые объятия принимают смерть. Миг – и его больше нет, только кровь на рельсах. Миг – и Стэш замер, объятый ужасом, не в силах даже кричать. Хорошая статья у него после получится.

Нет, какое же это навязчивое видение! Или всему виной недосып? Макс не мог заснуть почти до рассвета. Все представлял себе… а теперь, будто наяву, видит в многочисленных зеркалах заднего вида свое отражение. Несущегося позади мотоциклиста. Его копию, разделенную лишь расстоянием. Что это, совпадение? На этой безлюдной дороге ранним утром парень на таком же скутере, так же одет, шлем вороненой каплей поблескивает в лучах солнца. Лица не разглядишь. Но от этого только еще более жутко. И оттого, что расстояние, разделяющее их, неуклонно сокращается. Словно прошлое и будущее вдруг сойдутся в одной точке и станут настоящим.

Опомнись, Макс, он просто столкнет тебя с дороги! И да, это будет воистину мистически эпично – быть убитым собственной тенью, доппельгангером из плоти и крови, живой совестью или преследующим роком. Но кто ж узнает об этой эпичности, если ты будешь трупом валяться в придорожной канаве? До Стэша еще далеко.

Макс прибавил скорости. Хочешь продолжать игру? Тогда приготовься, я поднимаю ставки. Тебе придется рисковать не меньше, чем мне. Считай, что я испугался и спасаюсь бегством, но скорость и тебя превратит в фарш, если попытаешься столкнуть меня. Смотри-ка, ты готов! Ты такой же, как я! А я уже в тебе сомневался.

Впереди на встречной, как мираж в пустыне, возникла огромная фура дальнобойщика. Водитель сигналил. Как и мистер шлагбаумер, он не любил мотоциклистов, а тут сразу двое. Он выражал громогласно свою позицию. Хороший такой гудок у этих неторопливых бронтозавров. Ну что, что? Не глухой, слышу! Вижу подмигивание фарами, понимаю, что ты не заигрываешь, как девка в пабе. Просто езжай, как ехал, я обойду. В этом и весь смысл, понимаешь. До тебя эта дорога вся была нашей, а теперь моему дружку придется поотстать чуток.

Твою ж! Макс успел сдать чуть правее. Только теперь он понял, что дальнобойщик предупреждал его. За длинной и неповоротливой фурой на обгон шла легковушка. Макс должен был выбрать за какую-то долю секунды, с какой стороны ее объехать. Между машинами не протиснуться, а с другой – кювет. Быть раздавленным или размазанным по пыльному полю люцерны? Страх держит руль, не он. Ему казалось, он победил этот страх, успел сдать к обочине, но краем глаза увидел, что его “тень” нагнала, вытеснив из этого мира, заняв его место. Удар. Словно взрыв. И все ускользает. Скрежет стали об асфальт. Искры. Мелькнувшее мимо что-то синее, бок легковушки. Смазанная пестрая картинка. Снова удар. Еще один. Темнота.

Боли нет. Смерть? Боль приходит вместе с сознанием. Вместе с бесконечным отчаянным гудком фуры. Асфальт так близко перед глазами, расползшиеся бензиновые круги на его крапленой щербатой поверхности. Осколки зеркала, в них отражается голубое небо и темные тучи. Много кусочков неба с поделенными на треугольники и неправильные тетраэдры тучами. Снова боль, парализующая не только тело, но и мысли. Поезда, спешащего навстречу, не будет. Но разве тебе мало, Макс? Ставшее каким-то бескрайне огромным тело, настоящий колосс на глиняных ногах, не способно донести до периферии волю владельца. Встань! Ты не рассыплешься в прах. Смерть –это сияющий миг, а жизнь – бесконечная боль.

Макс встал сначала на колени. С трудом стянул покореженный шлем. Проехался знатно, весь бок стесал до блеска. И на кожаном панцире куртки тоже рваная рана. Хорошо, что дубленая крашеная кожа не кровоточит. Колени? Ну так это детская боль. Он справится. Никаких торчащих из прорех в джинсе обломков кости. Фантазия нас часто обманывает. Да заткнется же наконец этот гудок! Не оборачивайся! Это приказывает едва опомнившееся сознание. Там позади слишком страшно. Лучше не знать. Впереди дорога. Она все еще впереди. Такая пустая и зовущая. И навстречу едет, поблескивая в солнечных лучах, роллс-ройс. Это… как в сказке. Когда помощь приходит, когда уже не ждешь. Как лодка, доставившая смертельно раненного короля Артура на Авалон. Разве что Стэшу жуть как не хватало мистической самоуверенности и спокойствия заранее предсказанной судьбы.

19.

Бобби Хантер опоздал на работу. Это было не в его привычке, просто Джейн с утра раскапризничалась.

- Мне нужен лиловый кролик! Купи! У Лесли есть, и она хвастается.

- Какой к черту кролик! Ты в школу опоздаешь! – сандвичи в портфеле, газета подмышкой, жена на кухне в дыму от подгоревшей каши.

- Лиловый! С конфетами и бусиками! – объясняла Джейн, тормозя по песочной дорожке, загребая сандалиями. – Я не пойду в школу без кролика! Лесли дразнится! Это нечестно!

- У тебя все равно никогда не будет всех игрушек в мире, Джейн. И не потому, что я не могу их купить, а просто это невозможно. У кого-то всегда будет то, чего нет у тебя. И да, это нечестно, но это жизнь, - Бобби затолкал дочь на заднее сидение, закинул портфель, газету рядом с собой, прочитает после.

- Мне не нужны все! Мне нужен кролик!

- Да какой еще кролик? – Бобби не то чтобы очень хотел знать. И Джейн начала объяснять в пустоту, пока они ехали по улице. Пока она объясняет, она не канючит. Уже хорошо. Только ни черта не понятно. Разве что кролик этот стоит недорого.

- В общем, в школе попросишь Лесли показать мне этого зверя, - пришли они к соглашению.

Возле школьных ворот Бобби застыл в нервном ожидании. На часах уже полвосьмого. Инспектор, конечно, сам опоздает, как обычно, но его выговорит, он такой. Наконец Джейн пробилась через толпу входящих детей, в руках у нее пластмассовый монстр, в самом деле, лиловый. Ну там между синим и красным нечто среднее.

- Вот такой! – кричит она.

- Понял, - Бобби на мгновение задумывается, где искать вот такого.

- Это на соседней улице в лавке «Бон-бон», где сладости, - слышит он совет бывалой мамаши. – Новая мода на этих кроликов. Всем классом просят. Хорошо, хоть стоит гроши.

- Спасибо большое! – Бобби успевает заметить, что мамаша ничего себе, ножки что надо. И бюст. А глаза вообще отпад. – На соседней улице? Думаю, успею!

Но он не успел. То есть даже не пытался. Работа прежде всего. Просто надо было показать симпатичной мамаше, как трогательно серьезно он относится к просьбам дочери. Мамаши такое любят, млеют и тают. А в лавку сладостей зайдет вечером.

Бобби внесся в отделение без минуты восемь. Как ни странно, инспектор уже был на месте, но выговора не произошло. Может, потому что рот был занят сандвичем. И он собирался на срочный выезд. Просто махнул Бобби следовать за ним. Уже в машине, прожевав, объяснил обстановку.

- Авария на шоссе а-32. Два трупа.

И Бобби понял, что вечером он не зайдет ни в какую лавку. Хоть бы домой попасть после полуночи. Авария – это вам не кража яблок с деревьев, не мелкий вандализм по разбиванию теплиц теми же яблоками, не пьяный дебош в пабе, не драка миссис Джонс и мистера Джонса по причине того же самого дебоша. Авария – это серьезное дело. Да еще два трупа. За три года службы Бобби в полиции еще ни разу ничего подобного не было. Правда, однажды конь с пастбища на дорогу сунулся, ловили всем отделом. Но трупов не случилось. Только констебль Лоуренс получил в глаз, когда пытался того коня в недоуздок запихать. В общем, сегодня будет серьезная работа. А он еще отчет о вчерашнем дебоше не дописал…

На месте аварии традиционно пустая дорога была перегорожена ленточками. Внутри этой ловушки стояла огромная фура. Рядом с ней хмурый водитель, который скурил уже все сигареты и надеялся на пополнение запаса при опросе. Навстречу им из-под фуры выбрался патологоанатом и, зевая, сообщил, что все самое интересное с той стороны внизу.

- Иди, глянь, - сказал инспектор, заражаясь зевотой у патологоанатома. – А я поговорю с водилой.

Бобби пошел. На всякий случай достал платок, приложил к лицу. Завтрак был недавно, а трупов Бобби еще не видел. Вернее, видел тех, кто ушел из жизни более мирным путем. Старики, умершие в своих кроватях, пьянчужки, замершие после празднования рождества, лисы, попавшие в капкан… К тому, что увидел, Бобби был не готов. Впрочем, из-под обвисшего местами брюха фуры просматривался только покореженный капот. Кровь темнела где-то в тени, выглядела невинно, словно мазутное пятно, испещренное осколками. То, отчего Бобби стало враз очень нехорошо, было скорее не видимое, а домысливаемое из неизвестности. Детская рука вырисовывалась из этой тени, торчала из смятого железа. А в руке была зажата игрушка. Фиолетовый кролик. Нет, Джейн сказала, что он лиловый.

20.

Инспектор Реймонд Айзак Пейн тоже не выспался. И еще он не любил, когда так реагировали на его имя. Да, водила переживает шок, еще одна сигарета - того и гляди удар хватит. Но все же нашел в себе силы усмехнуться. Это ты еще не видел, как я подписываю документы, в сокращенном варианте. Мда… мамаша была с чувством юмора. И это, к счастью, наследуется.

- Так… а где третий?

Водила пожал плечами и посмотрел куда-то вдаль дороги.

- Попуткой до больницы подбросили. Парень был весь в крови, поломался небось. Но встал сам. Я аж удивился.

Хм… пока что логично. Пострадавшему надо оказать первую помощь. Добрый самаритянин, коего принесло в столь ранний час счастливое провидение, исполнил свой гражданский долг. А аварийца легко будет найти, мотоцикл остался, номера пробьем.

- В какую сторону?

- Туда, - кивнул водила на юг.

- Понятно… - Хантера пошлем в больницу. Она одна на весь район. У него там жена рожала, справится.

- Был еще один, - подумав, заявил водила, делая пальцами красноречивый знак о следующей сигарете. – Он на обгон шел, пролетел мимо, даже не притормозил. Он поехал в ту сторону.

В противоположную. Туда, куда ехал первый авариец. Значит, друзья. Не притормозил? Хреновые друзья, значит. Перес… перепугался, сейчас прячется. Ну, найдем по первому.

- Хантер?

Бобби откликнулся не сразу. Бледный. Платок в руках теребит. Мда… этот день он на всю жизнь запомнит. В душу запал. Работать будет хорошо, с огоньком, за торжество правосудия.

- Ты все видел? В отчете отразить сможешь?

Хантер закрывает глаза, бледнеет еще сильнее, платочек в руке дрожит, а из-под него видно, как лицо перекосилось в муке.

- Хорошо. То, что нужно для работы, видел я. Возвращаемся в участок, - и уже куда-то под провисшее тело фуры патологоанатому: – Проследи, чтобы мотоцикл тоже забрали.

- Это скутер, шеф. Прослежу.

21

- Куда ты везешь меня? – Макс вроде бы проявлял признаки осознанности поведения. Аккуратно сложил платок, затянул ободранную кровоточащую руку. Но вопрос Стэшу не понравился.

- В больницу, - знать бы еще, где эта чертова больница. Карта, по которой Стэш выбирал ферму и познавал окрестности, смята, забрызгана кровью и на заднем сиденье, где и больной.

- Нет! Только не в больницу! Куда угодно, только не туда!

Этого Стэш и боялся. Впрочем, сейчас он боялся так много всякого разного, что напоминал себе кролика, выброшенного взрывом из норы во время бомбежки. Надо успокоиться и действовать разумно, толклось в его голове, распихивая прочие мысли о преступлении и наказании.

- Думаешь, я послушаю помпезного самоубийцу? – чем раньше мы сдадимся властям, тем вероятнее будет их милость. В конце концов, это несчастный случай. Ну… может котироваться как несчастный случай, если повезет с адвокатами.

Почерневшие вековые ступени пропахли хлором. На выкрашенных в неопределенный бледный цвет стенах еще довоенные плакаты о важности соблюдения гигиены и недавние о необходимости прививок против кори. На одинаковых кроватях таблички с именами пациентов и их назначениями, только так они и различаются. Шторка из цветастого веселенького ситца – единственная возможность уединения. И цветы на тумбочке, уже увядающие желтые нарциссы. Макс запомнил то, что имело буквы, он читал, только чтобы абстрагироваться от жутких и вместе с тем бедных малоговорящих образов. Больница для него была местом, где человек становится чем-то блеклым в полосатой пижаме, теряет себя. Макс сам себе боялся признаться, что узнал отца только по этой самой табличке с именем. Отец умер для него еще дома, сюда Макс приехал потому, что так надо было. И он боялся этих посещений потом до самой смерти отца. Тяжелое впечатление неуместности, когда не знаешь, что сказать. Любые нормальные слова, призванные подбодрить больного – лишь ложь из жалости. Нет, даже жалости не было, только правила. Так принято, так надо, все так делают. Все лгут. Улыбаются, приносят цветы и фрукты, обещают прийти снова при первой возможности. А сами лишь считают дни, когда этот груз упадет с их плеч.

Макс ненавидел отца за то, что тот обманывал их в ответ. Давал обещания, ожидания, строил планы. А сам знал, что не переживет это лето.

Макс ненавидел мать за то, что та уже купила билет на лайнер до Нью-Йорка. Путешествие поможет ей справиться с утратой. Но мужу она говорила, что они с ним осенью поедут в Брайтон, на тот пляж, где в первый раз поцеловались. Она держала его слабеющую руку, а сама уже думала о мистере Ллойде. Капитане Арчибальде Ллойде. Ей всегда нравились мужчины в форме.

Макс ненавидел сестру, потому что она плакала по дороге в больницу и обратно. Она скулила и ныла, что хочет папу домой. Или хочет остаться с ним. Ей было всего восемь лет, но тогда он не считал это уважительной причиной. Ей нравилось в больнице, она бегала по коридорам, рвала цветы прямо на клумбах, приставала с вопросами к медсестрам, привозила отцу конфеты, рисунки и свои табели с оценками. Для нее ничего не поменялось, только месторасположение. Ей не нравилось лишь расстояние и только. А Макса страшил холод стен, безликость пациентов и персонала, само место, которое больше походило на ад на земле.

Когда в итоге настало время, их привели в светлую комнату с распятьем на стене. Посреди стоял гроб на величественном постаменте. Отец лежал там, среди белого атласа, и сам на себя был не похож. Стал никем, странным телом, словно вылепленным из воска искусным мастером, но лишенным души. «Он ушел слишком рано», - сказала мать. До отплытия в Нью-Йорк оставалось еще полтора месяца.

Нет, Макс не поедет в больницу даже трупом.

Стэш заметил, как Макс рванул ручку двери, успел крутануть руль и резко затормозить. Машину хорошенько развернуло, Макса откинуло обратно на сидение, на смятой карте появилось еще несколько красных мест неизвестности. Макс поднял бледное страшное лицо в испарине, Стэш ждал, глядя на часы и в окно, не появится ли на дороге машина, водитель которой сильно заинтересуется стоящим поперек роллс-ройсом. А Макс, сбиваясь и путаясь в словах, рассказывал другу про отца, больницы, мать…

- Отвези меня в Корнуолл.

- У тебя может быть внутреннее кровотечение, ушиб органов, смещение позвонков, сотрясение, что угодно… тебе нужен осмотр врача.

- Отвези меня в Корнуолл, пожалуйста…

Где-то на том конце дороги, который они уже миновали, появилась точка, приближающаяся с нормальной, допустимой правилами скоростью. Хорошо, подумал Стэш, я его отвезу, потом заеду в ближайшую больницу, привезу доктора, позвоню в полицию. В конце концов, мне ничего не остается. Меня поймут. Я боялся, что этот псих выскочит из машины на всем ходу.

22.

Этот день показался Бобби бесконечным. Водитель фуры давал показания, курил и очень хотел выпить. Весь участок, включая секретаршу, его понимал. Он сказал, что заметил «лихих ездоков» издалека. Их было двое. Ехали друг за дружкой. Водитель начал сигналить, потому что видел, что сзади его давно уже догоняет фольксваген и собирается идти на обгон. Первый ездок постарался уйти от столкновения, но второй, видно, поздно заметил, не сообразил, обогнал дружка. Фольксваген старался пропустить скутер, потому и вильнул, прижался к фуре. Только не рассчитал, пришел прямо в бочину. А фуре-то что будет? Считай, танк.

Номер скутера пробили, узнали хозяина. Чуть меньше месяца назад покупку оформил. Богатенький сынок. Дядя в мебельном бизнесе. Больницы обзвонили, пусто. Дома тоже не появлялся, залег на дно, как опомнился. А может, прячут парня, семья же.

- Завтра утром получим ордер и прошуруем всю их собственность, - планировал инспектор. – Кроме того, хорошо бы узнать имя второго.

Второго водитель фуры не мог толком описать. Ну, такой же, как все они. В черной куртке, шлеме. Скутер тоже не разглядел толком, новый, видно сразу, блестел на солнышке.

- Меня немного волнует судьба доброго самаритянина, - признал инспектор. – В лучшем случае парню просто дали на лапу, чтобы высадил где попросят, поехал куда собирался и забыл обо всем, что видел.

- Да он и не видел ничего толком, - сказал водитель. – Фольксваген же под фуру затянуло. А этот парень увидел только скутер на дороге и парня в крови. Перепугался, но взял себя в руки, сразу предложил помощь. А на вид и не скажешь, что сознательный.

- Да? Это почему? – инспектор имел нюх на такие мелочи. Другой бы пропустил мимо ушей, решил, что просто речевой оборот человека, страдающего без виски.

- Ну, он весь такой разодетый в черное, как кинозвезда. Из фильма ужасов. И машина у него… как у Дракулы. Роллс-ройс черный. Ему бы еще плащ и зубы.

Инспектор улыбнулся. Бобби знал: эта улыбка означает, что он взял след.

- В Британии не так уж много роллс-ройсов, не все из них черные. А еще меньше вампиров, – обратился он к подчиненным. – Не радуйтесь так уж сильно. Авария – не преднамеренное убийство, никто не планировал размазываться по асфальту, чтобы после сбежать. Вампир в роллс-ройсе случайный свидетель, а не подельник. Все, что мы можем от него узнать – где он высадил пострадавшего. Главным виновником пока следует считать второго ездока.

- Чтобы узнать, кто второй, надо поймать первого, - сказал Бобби. Ему тоже хотелось выпить.

- Сконцентрируемся на этом, - согласился инспектор. – Но имейте в виду, это не какие-нибудь злостные бандиты, просто юные идиоты. Богатые юные идиоты. Так что завтра помягче там, с Мортонами.

Бобби все-таки вернулся домой раньше полуночи. Джейн уже спала, так и не дождавшись обещанного подарка. А еще завтра придется снова отвозить ее в школу…

Бобби сел на лавочку на заднем дворе дома, хмуро смотрел на закрывшиеся на ночь головки цветов и не видел их. Он прутиком рисовал на песчаной дорожке аварию. Шоссе и всех, кто был задействован. Кирпич с бортика клумбы стал фурой. Мертвый бутон астры – несчастной легковушкой. Скутеры Бобби отметил двумя смачными плевками. Он проследил траектории, оставленные шинами, кто откуда ехал, прикинул скорости, вероятности и возможности. Выходило все не совсем так, как рассказал курильщик – водитель фуры. Жена терпеливо ждала его, разогрев ужин, перемыв всю посуду и плиту. Она уже слышала про трагедию на дороге. В маленьких городках слухи быстро расходятся. И она знала, что сейчас лучше оставить мужа в покое. Но время шло, сгорбленный силуэт в темноте изредка шевелился, но на свет не шел. Она взяла из холодильника пиво и пошла в сад.

- Он просто вез дочь в школу. Опаздывал…

Бобби все еще обдумывал слова РИПа о том, что виновники аварии – просто юные идиоты. Они не хотели, они просто лихачили, уверенные, что дорога принадлежит им, как и собственная жизнь. РИП говорил так, словно, если ты молодой и богатый и плохого в общем-то не хотел, то все нормально. Неважно, что создал аварийную ситуацию на дороге. Что погибли два человека, один из которых ребенок. Нет, понятно, что тот, который вампир, просто мимо проезжал и сам не понял, что сделал. Ни о каком сговоре и речи быть не может. Он же не мог знать наперед, да и ехал не следом, а навстречу. Просто проявил сознательность, помог пострадавшему. Больше и некому было. Все понятно. Но как быть с тем фактом, что у семейки Мортонов есть черный роллс-ройс? И, самое противное, Бобби выяснил это только после того, как инспектор ушел. И теперь ему, Бобби, а не инспектору, муторно и нехорошо от того, что он слишком пьян уже и не может придумать, каким таким хитрым образом машина Мортонов оказалась на дороге, где произошла авария, в которой участвовал один из Мортонов. Предположительно пока. Бобби предчувствовал, что завтра окажется, что и машину, и скутер у владельцев угнали вот прямо накануне аварии, но они просто забыли заявить в полицию.

Жена села рядом, открыла запотевшую бутылку портера, протянула мужу. Хорошо, когда есть жена. Хорошо, когда не надо говорить. Разве что бутылка уже далеко не первая.

- Так случается, милый. К сожалению, такое происходит. И ты ничего не можешь с этим поделать.

Бобби вырвало на песочную дорожку. Больше всего досталось кирпичу.

23.

- Это не самоубийство…

- Что?

- Это не самоубийство, Стэш. Разве что я сошел с ума и галлюцинировал.

Фары выхватывали скудный пейзаж впереди. В основном асфальт и полосу разметки. Глаза слипались. Но журналисту не привыкать бодрствовать по ночам. Круглые сутки. После смерти отоспится. Если не остановится и не покемарит хотя бы час, то смерть, вероятно, уже не за горами. Горы Сноудонии, кстати, где-то по правую руку сейчас. О чем говорит этот идиот? Может, уже сказать ему, что их план теперь – не только исключительно их план? Сказать и подумать, что с этим делать. Может, отвлечет от сна.

- Ты не галлюцинировал, Макс. Ну, или это мощная групповая галлюцинация. Мы с шлагбаумером видели и слышали, как ты мимо пронесся.

- Мне показалось, это символично. Моя смерть имеет мое лицо.

О, если бы ты видел его лицо! Все могло быть куда проще. Если бы ты сообразил остановиться, побрататься на тему одинаковых скутеров и кожи. Ну хотя бы попросить закурить.

- Кто-то спланировал это. Знал, что ты гоняешь по округе, осталось только дождаться подходящего момента, когда ты уедешь один. Нет, конечно, они не рассчитывали на аварию. В отличие от нас, им не нужны свидетели. Подумай, твой труп просто закопали бы в лесу, скутер утопили бы в болоте…

- Здесь нет болот.

- Да где угодно! В реке. Потом человек, выглядящий как ты и на таком же скутере, просто покрасовался бы где-нибудь по дороге в… Шотландию, например. И затем сгинул бы без следа. Все решили бы, что ты сбежал от столь ненавистного тебе будущего. Искали бы там, где и нет тебя. Разумеется, не нашли бы…

- Зачем?

- Ну… например, твоему дяде надоело все время просить тебя о подписи.

Макс замолчал, загляделся в темноту за окном. Где-то на фоне едва просматривающейся на горизонте возвышенности сияющими бусами сверкали фонари параллельной дороги.

- Тогда мне, в самом деле, нужно залечь на дно и посмотреть, что будет. И надо, чтобы меня признали мертвым.

- Я позвоню из Ньюпорта. Надеюсь, Деррик тоже не спит. Утром будут новости.

24.

Утро началось с того, что инспектор шлепнул сложенной в трубочку газетой о свой стол. Громко шлепнул и внезапно, секретарша даже вздрогнула.

- Кто скрысятничал? – обвел он страшным взглядом притихший состав. – Откуда в прессу просочилась информация? Не об аварии, ясно. Об этом весь город говорит. О том, что наследник Мортонов пропал? Я ведь все равно узнаю. Жду до вечера чистосердечное признание. Можно в письменной форме.

Все оглядывались друг на друга и молчали. Под подозрение попала даже секретарша. Но больше всего поглядывали на старого Макартура, ему до пенсии оставалось полгода, а на маленький паб до сих пор не хватало сбережений.

- Я из морга, - инспектор сел за стол, уставился на раскрывшуюся перед ним смятую передовицу с броским заголовком. – Как будто уже этого мне мало было…

- Что-нибудь узнали? – осторожно осведомился Бобби. Он готов был обнять инспектора уже за то, что тот лишил его привилегии пойти с ним вместе в морг.

- Да что там узнавать? Для нас важно лишь то, что водитель фольксвагена не был пьян. Зато кофе выпил довольно много.

Он опять уставился на газету с отвращением, с которым морская свинка смотрит на покрывшийся плесенью банан. Усики под его носом конвульсивно подергивались.

- Даже представлять не хочу, что Мортоны с нами сделают за эту статью.

- Так… может, они сами и слили информацию? – Бобби постарался обнадежить шефа. И еще он уже заранее ненавидел всех Мортонов благодаря одному их представителю.

- Хм… это бы много объяснило, но… как это доказать?

25.

Море штормило. С высоты далеко были видны белые барашки, хотя горизонт надежно затянуло серыми расплывчатыми тучами. Ветер дул с моря, соленый, густой, словно хлесткие пощечины порывами раздавал.

- Мда… не покупаешься ты в эти пару дней точно…

Самому Стэшу было не до купания. Предел его желаний – отоспаться. И пусть простыни отсыревшие, в подушках перьевые комки, а матрас похож на поле военных действий, ему достаточно просто горизонтальной поверхности сейчас.

- Ты ведь взял кофе?

Они спускались по едва заметной тропинке, вихлявшей между скалами, колючими кустарниками и внезапными обрывами. Макс заметил, что тут только козы горные пробраться могут. Но Стэш уже заметил следы деятельности человека, козам не дано открывать бутылки пива копытами. Может, местные подростки используют домик для своих романтических встреч? Корнуольцы весьма неоднозначно понимают принципы частной собственности.

Возле калитки оставленная кем-то побитая временем и дождями соломенная шляпа. Макс подцепил ее, нахлобучил на лицо. Теперь он выглядел совсем как бродяга, побитый жизнью.

- Ух ты, как у Лили!

В том-то и дело, что как у Лили, подумал Стэш. Его сердце бухало в груди, и вовсе не из-за крутого спуска. Женская шляпа. Воспоминания.

Нет, не трагические воспоминания, как у Макса, с мучительными попытками самокопания, не связанные с потерей или разочарованием. Наоборот, здесь он был счастлив. По-настоящему счастлив. Неожиданно и сладко. Как в детских сказках или американских фильмах. Как в казино, он рискнул, поставил все на красное и выиграл. И теперь, глядя вокруг, он с удивлением замечал подспудные мелочи, превращающие сказку в реальность. Стены давно не помнили известки, ступени на крыльце осыпались, на покрытых солеными каплями стеклах разводы и следы ладоней. Он даже свою руку приложил рядышком. Не его пятерня, ее. Тонкая, резная, с музыкально отставленным большим пальцем.

- Тебе бы выспаться, - прокомментировал Макс странные действия друга. - Назад еще столько же ехать. Без обид, я тоже туплю. Но окно разбивать не придется, смотри, форточка приоткрыта. Наверное, чтобы в доме не было затхлого запаха. Заберешься в окно, откроешь мне дверь.

Стэш кивнул, он был далек от того, чтобы обижаться. От недосыпа его знобило и немного подташнивало. Максу наверняка еще хуже, он же по асфальту протормозил с десяток футов. Стэш без разговоров сковырнул через форточку шпингалет и полез в окно.

В доме было намного темнее, чем снаружи. Стэш, чертыхаясь, обнаружив в себе слоновью неуклюжесть, пробирался к двери. И вдруг, словно в каком-то мутном сне, он услышал знакомый заспанный голос со стороны лестницы на второй этаж. Марша была, как обычно, невозмутима.

- Мог бы просто позвонить в дверь.

Стэш замер. Несколько мгновений в тишине – и ему уже вполне верилось, что голос просто приснился. Она не должна быть здесь. Что ей тут делать? Она обещала себе столько раз, что не вернется в это проклятое место. Ее воспоминания не были столь сказочными, как у ее любовника.

- Ты с Майлзом?

Нет, это не сон. Марша стояла на лестнице, облокотившись на перила. На ней был длинный пушистый белый свитер, и все. Разве что на ногах носки. В одной руке чашка с чаем, в другой надкусанная плитка шоколада.

Да, Стэш был в замешательстве и даже панике. Предложив этот дом как укрытие, он был уверен, что здесь никого не будет. Мистер Прескотт, бывший муж Марши, хвастался ему, что намеренно не продаст и даже не сдаст эту недвижимость назло экс-супруге. Стэш не удивился бы, если бы встретил тут малолетних местных наркоманов или бездомных, но Марша…

И все равно, надо было знать Стэша: даже в такой ситуации он не изменил себе. Ответил так, как будто проблема вовсе не в Марше.

- Нет, детка, я здесь не с Майлзом, а с Максом Мортоном. И, поверь мне, это гораздо хуже.

Но они стоили друг друга. Марша прошествовала вниз по скрипучей лестнице, словно королева; пройдя мимо Стэша, вложила кружку с чаем в одну его руку, в другую шоколад, и открыла дверь.

- Что это? – Макс вылупился на полуголую женщину. Позади нее, с шоколадом и кружкой, над которой поднимался пар, стоял его друг. Не прошло и минуты, как он влез через окно в пустующий коттедж и уже успел обжиться. Это же Стэш!

- То, с чем тебе придется смириться, Макс Мортон, - ответила Марша, внимательно осматривая его порванную куртку, засохшую кровь на лице, потемневший платочек на предплечье. – Вино привезли?

26.

К вечеру в центральной Англии заметно развиднелось. Веселые лучи задорно били в окно гостиной, оставляя на ковре теплые светлые прямоугольники, в которых кружились редкие пылинки. Мисс Доггерти, смахивающая пушистой кисточкой пыль с картины, сервиза и бюста Аристотеля, почувствовала себя наконец совсем неуместно и тихо удалилась в кухню, где решила почистить серебро, пока хозяева не придут в себя и в доме не воцарится привычная мирная пустота, так помогающая в работе.

Мэриэнн сидела на диване и плакала. Тихо всхлипывала, словно громкие рыдания могли потревожить призраков и приличия. Лили, всеми фибрами души желая поддержать подругу, шепнула ей, что, мол, поплачь, легче будет, и приличия именно в том, чтобы поплакать.

Алекс, который встречал солнце грудью у окна, обернулся, услышав этот постулат, и нервно рассмеялся. В данном конкретном случае он плевал на приличия.

- Плачь, Мэриэнн, плачь. Это как раз то, чего он добивался. Предел его мечтаний, - Алекс сунул сигарету в рот.

Лили покачала головой, истерика Алекса была какая-то неожиданная. Он же старший, он должен поддерживать в трудную минуту. Тем более, он ни в чем не виноват. Юный Макс опять начудил, попал в переплет. Погибли люди. Ведется следствие. Инспектор ей сразу не понравился. Слишком уж обходительный.

- А если он погиб? – Мэриэнн снова всхлипнула. – Это предсказание…

Ох, ну не дура ли? Лили сдерживалась изо всех сил, чтобы не уподобиться слабаку Алексу. Дура же! Еще и ляпнула про эти пророчества инспектору. А тот не улыбнулся даже, очень серьезно спросил, что она имеет в виду. Даже записал имя мадам сказочницы в блокнотик.

- Да жив он, просто прячется.

- Этот Стэш его прячет, - подливал масла в огонь Алекс. – Роллс-ройс - не случайное совпадение. Они договорились заранее.

- О чем? Устроить аварию? Не говори глупостей. Слишком много неизвестных, чтобы спланировать. Нельзя выехать на дорогу и просто ждать, когда кто-нибудь удачно поедет навстречу.

Но отменить факт вовремя подвернувшегося роллс-ройса Лили не могла. Перед ней встал тяжелый выбор: считать преступником брата или возлюбленного. Ведь так хочется найти виновного. Одного и абсолютного. Почему же она не рассказала инспектору о том, что Стэш уже неделю как в Лондоне? Почему ей не хочется даже думать об этом? Тогда подумаем о чем-то другом.

- И мы еще забыли о втором скутере.

- Макс водил дружбу с какими-то модами. Может, переспал с их девицей. Кто-то решил отомстить.

Мэриэнн зарыдала с новой силой. Лили злилась на Алекса. Зачем он так? Макс, конечно, не ангел, но не спутался бы с местной девицей легкого поведения, когда у него есть Мэриэнн. Просто побрезговал бы.

- Макс и Стэш решили встретиться, это понятно. Но третий не мог же знать, когда и где? Он преследовал Макса? Или просто случайно увидел проезжающим? Что-то мало себе представляю, что моды катаются в такую рань.

- Вообще-то они работают. Возможно, курьерами. И польза, и удовольствие.

- О чем вы говорите? – наконец Мэриэнн дошла до точки и тоже впала в истерику. – Макс в беде! Он ранен! Может, умирает где-нибудь в канаве, а вы обсуждаете, спал ли он с кем-то и встают ли рано моды!

- Ну… его тело не нашли… - Алекс был крайне… тактичен. Лили очень хотелось кинуть в него чашкой. Но китайский сервиз казался ей слишком уж легковесным. – Уверен, полиция обыскала все канавы.

- Попроси Миртл сделать нам еще чаю, Алекс. И не возвращайся. Кури на улице. Ты сыплешь пепел на ковер. Мэриэнн, детка, успокойся, я уверена, что Макс жив, Стэш о нем позаботится. А дядя Джордж позаботится найти адвоката, и он разберется со всем этим.

27.

Инспектор РИП был сложной личностью. Он знал, что многие его ненавидят, но игнорировал этот факт. Он считал, что они ненавидят не его лично, а ситуацию, в которую попали, когда слуга закона вынужденно вламывается в их жилища, личную жизнь и душу. Хуже, конечно, когда приглашает на разговор в участок. Еще хуже, когда арестовывает и допрашивает. Потому инспектор старался разговаривать предельно вежливо, иногда даже ласково. Никогда не повышал голос и принимал стиль общения оппонента. Конечно, это не нравилось уже другим – его подчиненным. Верным и честным слугам закона и порядка, которые подразумевали, что невиновных не бывает, за исключением их самих и их родственников. Для них инспектор объяснял свои действия цинично и предельно понятно. Иногда помогало остудить охотничий пыл.

Сам он был небольшого роста, хрупкий, но с горделивой осанкой. Еще довольно молодой, и некоторые сослуживцы за спиной шептались о незаслуженном повышении за счет волосатой лапы сверху. Но и это РИП доверительно объяснял тем, что в этой дыре просто никто из заслуженных людей не жаждал прозябать, ведь случаев для дальнейшего продвижения по служебной лестнице крайне мало. В этом была доля правды, ну, а остальное покрывалось тем, что РИП был, в самом деле, крайне умен, въедлив, кропотлив и мало ошибался.

Сейчас РИП был доволен разговором, впечатлением, какое произвел на Мортонов и своего протеже.

- Ну и кто из этого милого гадюшничка тебе больше всех не понравился?

- Алекс Дрейк.

- А этот-то почему?

Инспектор и сержант остановились на широкой дорожке перед особняком, прикуривали, осматривались, утрясали литры чая и свежий, чуть даже липкий кекс. Разговор прошел интересно, пусть даже без главного человека в этом доме, мистера Джорджа Мортона. Да и хорошо, что без него. Эти наивные детишки лупали глазками, шлепали губками, доверчиво сливали всю подноготную их семейки, даже когда хотели что-то умолчать. Особенно сестричка отличилась. Что у нее с этим Станиславом Красовски? Не случайно же она уверена, что его нет в Лондоне. Прямо зуб дает, что нет. А подружка, которая невеста, тоже красотка – это предназначено судьбой, мадам Эсме предсказала смерть. Кстати, с мадам таки надо побеседовать. Нет, не о судьбе, а о том, какие отношения были в семье Мортонов.

- Не знаю… если хотите, назовите это чутьем, шеф.

- Чутье дело хорошее, но фигня без доказательств. А у парня есть алиби. В картинках даже.

- Вот это и странно. Как он сразу же сообразил, да еще и отпечатать успел за ночь. Если бы я вернулся из далекой поездки, я бы не бросился первым делом фотки на стенки ляпать в ванной при красной лампочке. В общем, подозрительный тип. Только не пойму, какой у него мотив? Ведь он не Мортон, ничего не получает.

- Я тебе потом скажу, Бобби, какая у тебя ошибка в логике. Пока что дам тебе время самому разобраться. Вдруг получится.

Они выехали за пределы собственности Мортонов, но инспектор внезапно остановил машину.

- Ты ведь хорошо перекусил сейчас? Так что посидишь в кустах возле въезда. Вон там даже беседка есть весьма живописная. Подождем, может, мистер вампир рискнет успокоить мисс Лили лично. Вероятность небольшая, я бы на его месте ограничился телефонным звонком, но все же не зря ж она так его выгораживала. А я поеду к мистеру Мортону-старшему, пока он не успел нанять самых лучших адвокатов Лондона, которые посоветуют ему молчать в тряпочку и все опровергать. Потом пришлю тебе кого-нибудь на замену.

28.

- Вы что, в самом деле были любовниками? – Макс почти шептал, хотя Марша была даже не в другой комнате, а на втором этаже, их разделяла пара закрытых дверей, шум льющейся воды в ванной и прочие бытовые шумы.

Стэш кивнул. Он понимал, что Макс не просто в шоке оттого, что в доме оказалась неожиданная гостья, но и оттого, какая эта гостья. Не юная наивная пташка, а взрослая женщина, сохранившая девичью легкость, но обретшая изящество опыта. В ее движениях и речи чувствовалась спокойная уверенность, а не наглость и апломб юности. Незаурядная личность, не брезгующая простотой, ничего наносного, лишнего и яркого. Она умела быть особенной, просто оставаясь собой. Ее ирония не унижала, но удивляла и слегка сбивала с толку. Но главное, она была мулаткой, певицей, в разводе. Удивление Макса нравилось Стэшу, но не нравилось слово «были». Как-то оно звучало конечно и безнадежно.

- Круто! Стэш, ты не перестаешь меня восхищать!

- Я спал с ней вовсе не для того, чтобы кого-то восхищать.

- О, да понятно, ты сам от нее без ума, - отмахнулся Макс.

Стэш пропустил этот подкол мимо ушей и душевного равновесия. Ему было сейчас слишком сильно наплевать, что о нем думает Макс. Его больше волновало, что придется объясняться с Маршей. А он не сможет ей соврать. У него сразу кровь к лицу подступает, когда он ей врет. Ничего не может с этим поделать, скулы аж горят. А ведь она заметит и поймет. А правда… правда такая глупая…

Но случилось еще одно непредвиденное. Будто бы Стэшу мало было! Макс сам все рассказал. Он вообще болтал без умолку. Это нервное, должно быть. Пока Марша промывала и обрабатывала его раны… а она так и сказала: «Пойдем, Макс, я промою твои раны». Сидя посреди кухни на стуле в полуголом виде, шипя от прикосновения проспиртованного бинта, очень трудно сохранять мужественную беспристрастность, когда над тобой склоняется женщина в одном свитере и носках.

Версия Макса была укороченной и не столь откровенной. На счастье Стэша, он упустил прогон про недоверие к возлюбленной и метания по поиску своего места в жизни. Все, оказывается, куда проще. Макс подарил Стэшу свой роллс-ройс, что сильно не понравилось его семье. К слову, Стэш тоже не понравился. Друзья решили кутить подальше от дома. Рано утром Макс сбежал на скутере, Стэш ждал его на переезде. Но по дороге кто-то очень похожий на Макса подрезал Макса, устроив аварию. И бедняга оставил свой след в истории и на асфальте, чуть не лишившись головы. К счастью, Стэш забеспокоился, поехал навстречу и вовремя вмешался, Максу не пришлось отвечать за помятый кузов фуры. Ну и теперь они скрываются, предположив, что семья Мортонов решила избавиться не только от Стэша, но и от Макса. Последнее, кстати, идея Стэша. Макс не собирается забирать все лавры себе.

Спасибо, друг, подумал про себя Стэш. Эта идея стоит больше, чем вся тетрадь со стихами.

- Так, и что дальше? – разумеется, поинтересовалась Марша.

- Дальше полиция выяснит, кто виноват в аварии, ведь у нас минимум два свидетеля. Водители фуры и фольксвагена. Рано или поздно того, кто подрезал меня на скутере, поймают, выяснят, кто его нанял. А я смогу вернуться домой. И, конечно же, оплачу все издержки водителям, которые пострадали.

- Компенсируешь, говоришь? – Марша закончила бинтовать предплечье, сделала аккуратный бантик. Она была серьезна, никакой иронии. Кажется.

- Да, куплю им по машине.

Она сделала какие-то выводы, кивнула своим мыслям. И заключила, что всем надо хорошенечко выспаться. А Максу к тому же не пить. Потому что вероятность сотрясения, пусть и небольшого, все же существует.

Стэш залпом осушил бокал с вином, но умиротворения не почувствовал. Странно, но Макс заснул первый. Быстро и словно младенец. Стэш вроде тоже не отличался надоедливой совестью, но долго еще лежал, пялясь в потолок. Что-то в истории Макса явно не сходилось.

Марша тоже была такого-го же мнения. Она пришла тихо, присела на краешек кровати, долго молча расчесывала волосы, глядя на притворявшегося спящим Стэша.

- С твоим другом все ясно. Но ты-то как попал в этот замес? – наконец прошептала она, когда Стэш не выдержал и открыл глаза.

- Уже неважно, - бледно усмехнулся он. – Важно то, как из этого замеса выйти.

Вернуться и сдаться полиции, вбивалось в его уставший мозг ржавым гвоздем. Нет, сначала сдать этот гроб на колесиках Мортонам, а потом сдаться самому. И дело не в том, что семейству жалко столь ценную машину, а в том, что скрываться на ней с места аварии мог додуматься только идиот.

- Ты-то сама как тут оказалась? Вернее, почему? Ты же так яростно ненавидела это место. И оно теперь принадлежит Прескотту.

Это был хороший ход. Ответить вопросом на вопрос. Пусть она откровенничает. У Стэша уже сил нет. И Марша улыбнулась в ответ.

- Просто захотела увидеть море. Эрик не возражал. Время прошло, я поняла, что ненавидела не место, а его. Но по факту он был не таким уж плохим мужем, не бил, не унижал, не контролировал, просто не любил меня так, как мне хотелось.

Это все из-за денег, размышлял с сонной досадой Стэш, из-за этих проклятых денег. Даже Маршу можно купить. Всех можно купить…

- Мне хотелось чего-то яркого и жаркого. Взрыва эмоций и страстей. Хотелось быть ослепленной. Хотелось подвигов и глупостей. Как в песне, - продолжала шептать Марша. И Стэш наконец услышал эту долгожданную иронию в ее голосе. Она ему нравилась в ней больше всего. – Я хотела сбежать от реальной жизни.

Стэш вспомнил, как она сказала ему сразу после развода с Эриком: «Я ушла не к тебе, Стэш, я ушла от него». Да, это все объясняет, реальность больно ударила туда, где тонко и рвется. Он хорошо знал, о каком взрыве она говорит. Да, это было ярко, жарко, и подвиги с глупостями тоже были. Жаль только, накал страстей нельзя перевести в денежные единицы.

И, в общем, все логично и реалистично даже, но… это сейчас говорит не Марша. Ну или раньше это была не она. Увидеть море… да она уже скоро ничего не увидит.

- А что сказал Эрик? – помнится, тот во время развода как-то не горел желанием спонсировать свою экс-супругу. Даже, скорее, наоборот. Узнав о ее болезни, он, наверное, воскликнул: «Кажется, бог существует».

- Он сказал… - тут Марша постаралась изобразить Эрика Прескотта. Его невозмутимое выражение лица и такой же пресный голос. – Ну что, налеталась, стрекоза? – И Марша рассмеялась, прижав к губам сначала ладонь, потом край одеяла Стэша, чтобы не разбудить Макса в соседней комнате.

И Стэш тоже грустно улыбнулся в ответ, растроганный этим признанием. Он вспомнил стишок Макса про полночное ослепляющее солнце эры конца хищных насекомых. Налеталась стрекоза. Долеталась…

29.

Мистер Мортон-старший на мгновение задумался. Ему вовсе не хотелось принимать у себя в кабинете инспектора полиции. Это не очень хорошо скажется на бизнесе. Но взгляд его снова упал на утренние газеты на столе. Какая разница, весь город уже судачит. Хорошо, хоть с Эдвардсом сделку успел провернуть, расширение производства не повредит. И лучше принять врага на своей территории.

- Давайте сюда вашего инспектора, - храбро сказал он мисс Паффет. – С чаем сойдет.

Вошедший инспектор, прежде всего, показался мистеру Мортону-старшему слишком молодым для своей должности, следовательно, слишком наглым. Он прошел в кабинет без стука, сразу к столу, присел, расправив фалды пиджака, положив ногу на ногу. Подождал, пока мисс Паффет нальет чай и удалится, и сразу же собрался говорить, набрал воздух в легкие, открыл рот. Но не успел. Мистер Мортон обрушился на него первым. Он считал, что вопросы будет задавать он, ведь нападение – лучшая защита.

- Так, и где же мой племянник?

Инспектор подавился своим невысказанным вопросом, сделал большой глоток чаю, быстро сориентировался, перейдя из режима допроса в режим презентации, сложил руки на животе, откинулся в кресле и начал говорить. Тихо, спокойно, но с заданной скоростью, подразумевая, что не остановится, пока не выскажет все. Мистеру Мортону оставалось только слушать. И он отметил, что язык у инспектора подвешен как надо, что, видимо, и послужило столь быстрому продвижению по карьерной лестнице.

- Из вашего вопроса я понял, что вы сами не знаете, где ваш племянник. Это дает мне определенную информацию к размышлению. Суть нашей с вами профессии, мистер Мортон – предполагать и делать прогнозы. Так вот, из того, что я уже знаю, и из того, что не знаете вы, я могу предположить, что молодой человек скрывается, осознав, что натворил. Если он за двое суток не счел возможным информировать свою семью, я делаю вывод, что он боится осуждения с вашей стороны больше, чем проблем с законом. Мой прогноз: увы, нам придется его разыскивать, чтобы допросить.

- В чем его обвиняют?

- Пока что в превышении скорости, опасном вождении, возможно в нетрезвом виде.

- Здесь написано, что он может быть уже мертв, - кивнул мистер Мортон на газету. – Написано, что власти скрывают…

- Написано очень интересно, и, главное, на целых три полосы,- согласился инспектор. – Что доказывает: от третьей власти в наше время ничего не скрыть. Разве что труп. Мы его не нашли. Зато у нас есть свидетель, заявляющий, что Макс Мортон покинул место аварии живым и в своем автомобиле. Который тоже разыскивается. Как и его водитель, по совместительству друг вашего племянника, некий мистер Красовски. Странно, но в газетах об этом не упомянули. Так же там нет ничего про третьего участника ДТП, личность которого нам пока не удалось установить. Мы считаем, что этот третий, ваш племянник и мистер Красовски в дружеских отношениях. Трудно предположить, что Макс выехав погонять в восемь утра случайно встретил на обычно пустынной дороге такую же раннюю пташку. Опрос банды модов, с которой в последнее время катался вам племянник, не дал результатов. Каждый подтверждает алиби другого. Круговая порука, обычное дело. Мистер Красовски с того злополучного дня не появлялся по месту жительства и на работе. Предположительно, они с вашим племянником скрываются вместе. Мисс Мортон и мистер Дрейк дали нам несколько адресов, где Макс мог залечь на дно, но там пусто. Следовательно, прячет мистер Красовски. Который, по неслучайному стечению обстоятельств, журналист и вполне мог дать в газеты ту информацию, которую мы с вами читаем и удивляемся. Я ответил на ваш вопрос, мистер Мортон?

Мистер Мортон кивнул, даже забыв про чай. Упоминание некой банды модов, с которой водился его племянник, весьма его потрясло. Сказал бы инспектор «группа модов», было бы куда приятней слышать. Но он явно занимает эту должность не просто так, знает дело. Почти делец. Мистер Мортон восхитился бы хваткой, если бы дело не касалось его самого.

- Тогда ответьте на мой вопрос. Что вы знаете о мистере Станиславе Красовски? И о его отношениях с вашей племянницей?

Мистер Мортон нервно дернул рукой, чуть не расплескав горячий чай. Час от часу не легче! Сначала Макс учудил, устроив аварию с двумя трупами и пропав. Теперь оказывается, его сестра, до сих пор приличная и сознательная, в отношениях с журналистом, который скрывает от полиции Макса, а то и его труп.

- Ох, не стоит так волноваться, мистер Мортон, - постарался успокоить его инспектор. – Вернее, не об этом надо волноваться. Ваш племянник, наверняка, объявится спустя некое время, нужное, чтобы экспертиза не смогла обнаружить в его крови следы алкоголя или каких-либо других наркотических веществ. Тот изумительно красивый восточный аргиле в вашей гостиной, наверняка, не просто экспонат коллекции. Так вот, я бы был безмерно благодарен вам, если бы вы оповестили нас в случае, если со счета Макса или его сестры начнут списываться деньги. Так мы могли бы проследить, откуда они были сняты и кем. Исключительно в интересах вашего племянника. Сами понимаете, молодость может натворить глупостей…

- Да, да… - мистер Мортон слабо кивнул, снова уткнувшись в чашку.

Боже, этот ищейка всего лишь зашел в наш дом, даже не проводил обыска, но уже заметил этот чертов аргиле, паниковал про себя мистер Мортон. Он привык, что дети выросли, им можно доверять, что означало не проверять и не контролировать. И оказывается, Макс водил дружбу с какой-то бандой, а Лили связалась с неблагонадежным журналистом. Если журналисты вообще могут быть благонадежными… и да, временами мистер Мортон, вернувшись домой с работы, ощущал сладковатый запах отнюдь не благовоний, хотя тоже восточного происхождения. И неизвестно, остановились ли «детки» на конопле или пошли дальше. Но… он считал их уже вполне взрослыми и разумными. Он в их годы уже воевал.

- Я склонен считать, что в происшедшем не было злого умысла, - продолжал инспектор ласково, усыпляя бдительность прежде, чем нанесет еще один удар, сравнимый с «аргиле». – Да, в аварии погибли два человека, один из которых несовершеннолетний. Но это несчастный случай. Хороший адвокат сможет легко доказать, что Макс является почти невинной жертвой. Молодость, бесшабашность, скорость… виновником аварии можно считать того неизвестного водителя скутера. А вашего племянника можно будет обвинить лишь в том, что он скрывается вместо того, чтобы дать показания. Но оправдать тем, что он юн, неопытен, испугался, был в посттравматическом шоке. В таком случае, вину можно повесить на мистера Красовски. Который убедил Макса сбежать и затаиться. У вас же есть хорошие адвокаты на примете, мистер Мортон?

30.

Врачи тоже люди. У всех людей есть слабости. Предвзятое мнение – это слабость. «Не суди книгу по обложке» - та еще сакральная мудрость, даже в песнях об этом поется. Только человек так устроен, что мудрость предпочитает статистике. На одну чернокожую певичку со счетом в уважаемом банке приходятся тысячи тех, кто даже медицинскую страховку оплатить не в состоянии.

- Вы же понимаете, это большие деньги…

- Конечно, понимаю, дорогуша, - улыбнулась Марша. – Не беспокойтесь обо мне.

И она как бы в порыве доверия положила ладонь на руку доктора. А тот замер, словно породистый кот, решивший переждать ласки гостя, чтобы потом получить от хозяина кусочек колбаски.

- Деньги будут, готовьте место в клинике, - Стэш тоже улыбнулся какой-то пластиковой улыбкой, он устал, на возмущение или борьбу сил уже не осталось.

Уже шагая под руку с Маршей по гулким пустым коридорам, он попробовал передразнить последнюю реплику врача. Марша со смехом, так же поглаживая его руку, призналась, что не могла не сказать «дорогуша», ведь именно это слово врач ожидал услышать от такой, как она.

А уже после, когда они вышли на промозглый ветер, стояли под козырьком, ожидая, когда кончится дождь, она так смотрела на него… со смесью тревоги и благодарности.

- Откуда деньги, Стэш? Скажи честно, что вы там натворили с Максом? Вас ищет полиция?

- Если расскажу, мне придется тебя убить, - отвертелся Стэш навязчивой фразой из шпионского сериала. - И Макса. Но я предпочту взять наличными.

- И он даст? – к тревоге и благодарности прибавились скепсис и почти восхищение.

- Я для него такое сделал, что он мне уже сильно должен. И сделаю еще больше. И почему нет? На благое дело. А ты уже произвела на него колоссальное впечатление. И если не выгонишь его до конца недели…

- Не выгоню, он мне тоже понравился, вопреки здравому смыслу, - со смехом пообещала Марша, но тревога все еще терзала ее. – А ты уверен, что потянешь все это?

Да, подумал Стэш, она всегда будет видеть во мне того полуживого, но дерзкого юного оболтуса, который дрожал от холода и перенапряжения под ее полотенцем на шезлонге после битвы с прибоем и все еще что-то там хотел от нее. Вопреки здравому смыслу.

- Я уже по уши в этом дерьме, осталось лишь извлечь из этого прибыль.

- Как бы тебя извлекать не пришлось… из залива. С ногами в бетоне.

Нет, это уже слишком даже для такого оболтуса, как Стэш. Кому он сдался, чтобы на него бетон тратить. Женщины склонны сильно преувеличивать. И, кажется, Марше все еще хочется страсти, взрыва и глупостей в ее честь. И так чертовски трудно этим не воспользоваться. Они снова стоят в обнимку, она прячет свои замершие ладони в карманах его брюк, дождь неумолимо заливает ее красивые туфли, а вокруг никого нет, ни души, чтобы осуждающе покачать головой. И что случилось с твоей воспетой неоднократно прагматичностью циника, Стэш?

- Мне бы тоже хотелось сейчас произвести на тебя колоссальное впечатление, но, к сожалению, мафия тут даже рядом не стояла.