Из Яви в Навь

Глава 1-2

Прятаться уже поздно

В доме бабы Нади все спали. Захар попрощался с дедом Степаном и бабой Леной Кикиморой и торопился к себе домой. Он задумчиво перепрыгивал через лужи и грязь и даже не смотрел по сторонам, только глядел себе под ноги, выбирая место, где посуше. Рассвет окрашивал местность в багряно-красные цвета. Захар поднял голову и оторопел — посреди дороги стоял серебристый внедорожник. Женщина, сидящая за рулем, сосредоточенно тыкала в экран телефона.

— Тебя еще тут не хватало, — пробормотал он и стал озираться, чтобы найти место, куда бы спрятаться.

Однако дамочка подняла на него глаза и открыла рот в удивлении.

— Ясно, прятаться уже поздно, — понял Захар.

Он был измучен бессонной ночью и не имел никакого желания еще общаться с бывшей женой.

— Черти тебя сюда прикатили, — пробормотал он. — И ведь нигде не застряла, коза.

Она открыла дверцу автомобиля и плюхнулась ногами прямо в лужу с грязью. С растерянностью посмотрела себе под ноги, а потом на него.

— Вот у вас и грязюка, Захар, — проговорила она. — Куда же тебя занесло?

— И тебе доброго утречка, — нахмурился он. — Ты чего здесь? Явно не мимо ехала и решила заехать.

— Так у меня душа за тебя болит, как ты тут живешь, что с тобой.

Она еще стояла в луже, переминаясь с ноги на ногу.

— Обувь испортишь, вылези из грязи, — произнес Захар.

— Да тут везде грязь, — она стала озираться. — И как вы тут живете?

— Хорошо живем, радостно, — он посмотрел на нее исподлобья. — Чего надо-то, Лика?

— Для начала неплохо было бы кофе выпить и чем-нибудь перекусить, ну и ноги помыть, обувь посушить.

— Ты за этим сюда ехала? — язвительно спросил Захар. - Ближе кофейни не нашлось?

— Нет, конечно, я же сказала зачем, — она на него с возмущением посмотрела. — Так и будем стоять с тобой на дороге?

— Идем, — вздохнул он. — Ты бы машину куда-нибудь в сторону поставила, а то народ не проедет, не пройдет.

— А здесь еще у кого-то есть автомобили?

— Представь себе, есть. Да и телеге с лошадью твоя машина мешать будет.

— Сейчас у тебя во что-нибудь переобуюсь, да отгоню ее. Не полезу же я с грязными ногами в салон.

— А у тебя есть во что переобуться? — спросил Захар.

— Ну, я только тапки взяла и кеды.

— Кеды, — хмыкнул он. — Надо было резиновые сапоги брать.

— Так в городе у нас почти всё высохло, — парировала Лика.

— Вот и оставалась бы в своем городе, а у нас не город. У нас только вода сошла. Ты кеды-то возьми, во дворе не так грязно.

Лика залезла в багажник и вытащила оттуда приличного размера чемодан, и чуть его не плюхнула туда же в грязь.

— Пихай назад, — проговорил Захар. — Во дворе распакуешься.

Она его послушалась и засунула чемодан назад в багажник.

Захар повел Лику к своему дому, стараясь обходить самые грязные участки дороги. Она шла за ним, осторожно переступая через лужи и время от времени ворча под нос:

— Ну и дыра же у вас тут, Захар. Как ты тут вообще живешь?

— Живу, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — И, кстати, не дыра, а деревня. Тут люди живут, работают, дети бегают. Не всем же в городе сидеть.

— Ну да, конечно, — вздохнула Лика. — Только вот грязи тут хватит на всю страну.

— Вода большая была, — пожал плечами Захар. — Весна, что поделать.

Они подошли к дому. Захар открыл калитку и пропустил Лику вперед.

— Ну заходи, — сказал он. — Жди меня здесь. Ключи, как обычно, в замке зажигания оставила?

— Ну да. А что?

— Сейчас я твою тачку сюда пригоню.

— Не лезь ко мне в салон в этих сапожищах! — возмущенно воскликнула она.

На ее вопль забрехала сначала одна собака, потом другая, затем к ней присоединилась третья, и вот уже все местные псы устроили коллективное перебрехивание.

— Свою, видать, узнали, — проворчал он. — Не ори на всю деревню. Я сниму сапоги прежде, чем лезть к тебе в машину.

Захар открыл ворота.

— Жди меня тут, — сказал он и кивнул на лавку.

Лика потыкала в нее пальцем и поморщилась.

— Мокрая.

— Что поделать, — Захар пожал плечами.

Он вернулся к машине, приоткрыл дверь и присел на сиденье, оставив ноги на дороге. Аккуратно снял сапоги и поставил их чуть в сторону на дороге, а затем полностью забрался в салон. Захар сдал назад.

— Только не посади мне ее в грязь! — крикнула Лика.

Тут к собачьему хору присоединились петухи и даже вороны.

— Всю деревню на уши поставила, — проворчал Захар.

Он загнал автомобиль во двор, заглушил его и выскочил.

— Можешь доставать свои кеды, — кивнул он на машину.

— Ты предлагаешь мне надеть их на грязные ноги? — возмутилась Лика.

— Помой их в бочке, — Захар махнул рукой на бочку.

— Ты сдурел в своей деревне?

— Я тебя с такими ногами в дом не пущу, — проговорил он.

Захар прошлепал в носках до избы, около крылечка стащил носки и кинул их в ведро, напялил на себя галоши и направился за своими сапогами.

— Варвар, — пробормотала Лика.

Она вытащила из бардачка машины упаковку влажных салфеток, постелила себе на лавку полотенце из чемодана, стащила дорогие ботинки на каблуке и стала вытирать ноги салфетками. Лика была ухоженной взрослой дамой лет пятидесяти с хорошей фигурой, элегантным маникюром и уложенными в стильную стрижку волосами. Для деревни она оделась попроще — джинсы с высокой посадкой, трикотажный свитер и бежевая кожаная куртка.

Лика, закончив вытирать ноги, надела кеды и с недовольным видом подошла к бочке с водой. Она зачерпнула ладонью воду и с опаской посмотрела на свои ноги.

— Ну и условия, — пробормотала она. — В городе бы я уже давно в ванной была.

— В деревне ванные не в моде, — усмехнулся Захар, возвращаясь с сапогами в руках. — Тут проще — бочка, ведро, баня, тазики, веники и летний душ.

— Спасибо за просвещение, — язвительно ответила Лика.

Она сполоснула руки, а потом их обтерла влажными салфетками. Ноги помыть в бочке она так и не решилась. Захар поставил сапоги около порога и пригласил Лику в дом.

— Разувайся, — сказал он. — Чемодан только свой сюда пока не тащи, пусть на крыльце постоит, колеса обсохнут, стряхнешь и занесешь сюда.

На вешалке висела забытая Люшей зимняя куртка.

— Бабу, что ли, завел? — поморщилась брезгливо Лика, пристраивая на другой крючок свою куртку.

— Десять, — хмыкнул он.

Захар налил воды в чайник и щелкнул кнопкой.

— Кофе не пью, так что есть только растворимый.

— И растворимый пойдет, - ответила она.

Лика ходила по дому и всё рассматривала.

— Миленько тут у тебя, этакий стиль рустик и кантри.

Он поставил чашки на стол, вытащил варенье и достал хлеб из морозилки. Она заглянула на кухню.

— Я еды привезла, в машине пакеты.

— Я рад, — сказал он с сарказмом.

— А ты всё такой же язвительный. Кстати, выглядишь ты не очень, но всё же лучше, чем тогда, когда мы виделись в последний раз.

— Благодарочка за комплимент, — усмехнулся Захар.

— Что врачи говорят? - спросила она с участием.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Мне не до них сейчас.

— То есть ты теперь к ним не ездишь? — она нахмурилась.

— А смысл?

Чайник закипел. Захар пододвинул к ней банку кофе с ложкой, а себе кинул в чашку горсть травок.

— Лика, ты чего приехала? Денег у меня всё равно нет, квартира давно отписана детям. Дом этот гроша ломанного не стоит, да и за него тебе никто не заплатит.

Лика вздохнула и взяла чашку с кофе. Она медленно размешивала ложкой сахар, глядя на Захара с легкой грустью.

— Ты всё ещё думаешь, что я приехала за чем-то материальным? — спросила она, поднимая глаза на него.

— А зачем еще? — пожал плечами Захар, наливая себе кипяток в чашку. — Мы же давно не те близкие люди, которые могут просто так заехать друг к другу в гости.

— Может, я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, — тихо сказала Лика. — Ты же знаешь, что я всегда переживала за тебя.

— Переживала, — усмехнулся он. — Как тот удав, который съел кролика.

— Не надо так, Захар, — вздохнула она. — Я знаю, что между нами всё давно кончено, но это не значит, что мне все равно.

Он молча смотрел на нее, потом отхлебнул чай и поставил чашку на стол.

— Ну, спасибо за заботу, — сказал он сухо. — Но я справляюсь. И, как видишь, пока еще жив.

— Ну да, пока еще жив, — Лика подняла бровь. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю. И врачей не посещаешь. Это не справляться, Захар. Это игнорировать проблемы.

— У меня нет проблем с этим, у меня всё в порядке, — резко ответил он. — Есть дела, работа, дом. И мне этого хватает.

— А здоровье? — настаивала она. — Ты же знаешь, что нельзя просто так махать рукой на свои болячки. Особенно на такие. Давай съездим вместе в город, походим по врачам, если тебе одному тяжело.

— Лика, хватит, — прервал он ее. — Я не ребенок, чтобы ты мне читала нотации. Если ты приехала, чтобы сказать, что я живу неправильно, то можешь не тратить время. Да и вообще, и без тебя провожатые имеются.

Она замолчала, глядя на него с грустью. Потом опустила глаза и взяла ложку варенья и стала намазывать его на хлеб.

— Ладно, — тихо сказала она. — Я не буду тебя учить. Просто я хотела убедиться, что ты в порядке. И, может, помочь, если нужно.

— Помощь мне не нужна, — резко ответил он. — Без тебя столько лет обходился, и еще обойдусь.

Они сидели в тишине, пока Лика ела хлеб с вареньем, а Захар пил чай. Потом она поставила чашку на стол и вздохнула.

— Ну что, я, наверное, останусь, — сказала она. — Я всё же думаю, что моя помощь может понадобиться. Это ты сейчас хорохоришься и бодришься, а потом хоп — и даже воды некому будет подать.

— А до этого ты не думала про меня и воду, — хмыкнул Захар. — Лика, я почти сутки не спал, устал, так что я не собираюсь с тобой спорить. Можешь погостить пару дней, а потом выметайся из моего мира и из моей жизни.

— Как грубо. У нас, между прочим, с тобой, дорогой Захар, общие дети, - Лика скривилась, как обиженный ребенок.

— Поэтому я так с тобой учтив.

Он выпил махом остатки горячего чая, поморщился, встал из-за стола и побрел в комнату.

— Разберешься тут, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Лика осталась сидеть одна на кухне.

Тебе тут не рады

Лика встала со своего места и стала убирать все со стола. Одна из чашек выскользнула из рук, упала на пол и разбилась на мелкие осколки. Лика тяжело вздохнула и стала собирать все с пола.

— Ну и чего ты сюда приперлась, криворукая ты баба? — услышала она неприятный скрипучий голос.

Она подняла голову и увидала на скамейке маленького толстенького мужичка со спутанной бородой. Он ее рассматривал с какой-то злобой и неприязнью.

Лика замерла, сжимая в руке осколки разбитой чашки. Острые края впились в пальцы, но она даже не почувствовала боли — вся ее внимание было приковано к странному гостю.

— Кто ты такой? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужичок скривился, обнажив желтые, кривые зубы.

— А тебе какая разница? — проворчал он. — Все равно скоро сдохнешь.

Холодная волна страха прокатилась по спине Лики. Она резко встала, рассыпав осколки по полу.

— Вон отсюда! — крикнула она, хватаясь за первый попавшийся под руку предмет — тяжелую деревянную ложку.

Существо на скамейке лишь рассмеялось — звук был похож на скрип несмазанных колес.

— Дура, — прошипело оно. — Ты думаешь, это поможет? Да и вообще, пошла сама отсюда. Тут тебе не рады!

Вдруг в дверь тихонько постучали. Лика резко обернулась, а когда снова посмотрела на скамейку — там никого не было. Дверь открылась, и в коридор вошла маленькая пухленькая молодая женщина.

— Захар, Захар, — позвала она тихонько, — Ты дома?

Из комнаты донесся тяжелый вздох.

— Ага, дома, тадысь пойду чего-нибудь приготовлю.

Женщина повернулась и увидала Лику.

— Ой, а я вас совсем не заметила, — улыбнулась она, — Доброго здоровьица.

— Здрасьте, — Лика выставилась на Люшу, вернее, уставилась на ее выпирающий животик.

— А вы лечиться к Захару приехали? — спросила Люша, проходя на кухню, — Ой, Захарову любимую кружку разбили, — сказала она с сожалением.

Она взяла веник и совок и стала подметать осколки. Лика на нее смотрела с некой брезгливостью.

— Я жена Захара, — сказала она с вызовом.

— Да врете вы, нет у Захара жены уже несколько лет. Развелся он с ней. Сбежала она от него к какому-то молодчику на двадцать лет ее младше.

— Откуда ты знаешь? — неприятно удивилась Лика.

— Так мы вместе с ним из города сюда приехали. Я его давно знаю, - улыбнулась Люша.

— Из города, говоришь? Значит, он давно уже с тобой, кхм, знаком?

— Ну да. Он же болел сильно, за ним ухаживать надо было, потом вот в порядок надо было тут дом приводить. Мы все втроем жили в маленьком домике, — просто сказала Люша.

— Втроем? — Лика удивленно выгнула бровь.

— Ну да, я, Лёня и Захар.

— Н-да, вот это новости.

Лика все пялилась на Люшин живот.

— Кто хоть будет?

— Говорят, что вроде мальчик, ну а там видно будет. Кто бы ни родился, все равно любить будем, — расцвела Люша.

— Ясно, — кивнула Лика.

Люша всё убрала и полезла в холодильник.

— Сейчас борщ будем варить и пироги печь. Захар любит такое, — улыбнулась она.

— Так ему же, наверно, на диете надо сидеть? — спросила Лика.

— Да вроде не надо. Он ничего такого мне не говорил.

— А как же болезнь?

— Так вроде ее нет. Ее бабка Васька всю вытянула, а потом жабу проглотила и на нее все сбросила.

Лика шарахнулась от Люши в сторону и посмотрела, как на сумасшедшую.

— И что? — с осторожностью стала дальше выспрашивать Лика.

— Ну жаба сдохла, бабка Васька нет. Хотя я ее не люблю, она меня чуть не угробила. Кинулась на меня и жизнь с меня вытягивала, — пожаловалась Люша.

Она закинула какие-то мослы в большую кастрюлю, налила туда воды и водрузила на печку.

— Я Захару говорила, что надо купить мультиварку. Летом же топить печку не будем, а на плитке мало что приготовишь, долго будет.

Люша открыла топку, закинула пару чурочек, помешала уголь кочергой.

— У меня там в машине пакеты с продуктами, — проговорила Лика.

Она развернулась и пошла в коридор. Своих кед она там не обнаружила и вернулась на кухню.

— Ты не видела мою обувь? — спросила она Люшу.

— Ботинки грязные? Так они на улице стоят.

— Нет, темно-синие кеды.

— Нет, не видала, — помотала головой Люша, — Так ты напяль на себя какие-нибудь галошки да выйди во двор.

Лика недовольно нахмурилась, но с брезгливостью натянула стоящие у порога резиновые галоши. Они были на два размера больше, шлепали и слетали с ног при ходьбе, но выбирать не приходилось.

— Странно, — пробормотала она себе под нос, выходя во двор. — Кеды ведь только что сняла и тут вот поставила.

Двор встретил ее тишиной. Солнце уже стремилось вверх, отбрасывая длинные тени от старого сарая и развешенного на веревке белья. Лика направилась к своей машине, но вдруг замерла — в кустах сирени что-то шевельнулось.

— Кто здесь? — окликнула она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Из-за кустов показался... кот. Большой, рыжий, с белым пятном на груди. Он внимательно посмотрел на Лику желтыми глазами, потом неспешно потянулся и пошел к крыльцу, будто приглашая следовать за собой.

— Ты что ли мои ботинки утащил? — усмехнулась Лика, но все же сделала шаг в сторону дома.

Тут она увидала свои кеды. Их кто-то запихал в ведро с мусором, которое стояло около крыльца.

— Чертовщина какая-то, — поморщилась Лика, доставая их из ведра.

— Доброго утра! — крикнул какой-то мужик с соседнего участка и помахал ей рукой.

— Какие тут все вежливые, — пробормотала она себе под нос. — Здрасьте, — ответила она.

— А Захар дома? — спросил дядька.

— Спит он, — хмыкнула Лика.

— А, ну ладно, я тогда без него обойдусь.

Она пожала плечами и полезла в машину доставать пакеты с продуктами.

— Странное тут место и люди тут странные, — подумала она. — Самой тоже не мешало бы подремать, а то полночи за рулем провела. Сейчас отдам пакеты этой тетке и спать лягу.

Лика кеды положила в машину, а потом направилась в дом. Она занесла все продукты на кухню.

— Вот, как там тебя, я всё принесла, — сказала она. — Разбирайся сама со всем этим.

— Ох ты, вот так красота, — обрадовалась Люша. — А то же всё у нас подъелось. Вода стояла в деревне и никуда не ездили за продуктами. А тут этого черти принесли, потом его от скверны лечили, печку развалили. Ах да, я же не представилась. Меня Люша зовут.

— А меня Лика. Где я могу прилечь?

— Так если Захара в зале нет, то там можно лечь на диване, а если есть, то в маленькой спаленке. Тут у нас комнат немного, — усмехнулась Люша. — Сейчас я вам подушку и одеяло дам.

— Угу, спасибо, — кивнула Лика.

Люша на цыпочках вошла в большую комнату.

— Идем. Он в спальне спит. Вон ложись на диван. Если туалет понадобится, то он там на улице.

Она принесла ей подушку и одеяло, но Лика уже подсунула под голову маленькую думку и сладко посапывала.

— Ясно, — тихо сказала Люша.

Она накрыла Лику одеялом и пошла на кухню разбирать пакеты с продуктами и дальше готовить.

— Чей-то мне тетка эта не нравится, мутная какая-то, как омут в Нави, — проговорил домовой, устраиваясь за столом.

— Не нам судить, — ответила Люша, раскладывая продукты.

— Взяла Захарову кружку, расколошматила криворукая, — продолжил ворчать домовой. — Представляешь, она приехала ему воды подать. С ее-то руками только воду носить.

— Ты разговор что ли их слышал? — спросила Люша.

— А зачем я тогда здесь? Конечно, всё слышал. Это его бывшая супружница прикатила, типа ему помочь. А сама по дому, как лиса, ходила, всё вынюхивала и высматривала. Небось дом наш хочет отобрать.

— Да кому он нужен, — махнула рукой Люша. — Вон она какая фифа, а у нас тут все условия во дворе.

— Вода и лепетричество в доме, и печка есть, — с гордостью произнес домовой.

— Вот и только, одна радость. Ты видел ее машину? На ее стоимость можно всю нашу деревню купить. Видать, чего-то другого хочет.

— А ты зачем ей разболтала о том, что Захар теперь ничем не болеет?

Домовой вытянул из пакета конфетку и запихал ее в себя прямо с бумажкой.

— А ты думаешь, она поверила в мою рассказку? — хмыкнула Люша.

— А еще она решила, что ты полюбовница Захара, — закивал домовой.

— Ой, вот умора.

— Но ты знаешь, пусть так думает, быстрей отсюда свалит. Я ее попозже пойду придушу, когда сон будет глубоким.

— Может, не надо? — Люша посмотрела на домового с осуждением.

— Надо. Очень полезно в профилактических целях, - он вытер нос рукавом.

— Только до смерти ее не напугай, а то же потом сжигать ее придется, обряд проводить. Захару лишняя работа. Ему и так со всем этим тяжело.

— Я постараюсь.

Он хмыкнул, вытянул еще одну конфету и исчез.

Глава 3-4

Ничего не боится

Лика проснулась от странного ощущения — кто-то дышал ей прямо в лицо и со всей силы давил на грудь и шею. Тяжелое, прерывистое дыхание, пахнущее сыростью и чем-то затхлым. Она резко открыла глаза и увидела перед собой расплывчатую тень, склонившуюся над ней.

— А-а-а! — попыталась закричать она, но вместо этого вырвался только сдавленный хрип.

Тело ее не слушалось, и даже пошевелить пальцем она не могла, только с ужасом пыталась рассмотреть сущность, которая ее душила. Тень наклонилась ближе, и Лика, наконец, разглядела лицо — вернее, то, что должно было быть лицом. Пустые глазницы, растянутый в неестественной ухмылке рот, из которого сочилась черная жижа. Пальцы — длинные, костлявые, с гнилыми ногтями — впивались ей в горло, перекрывая воздух.

— Это сон. Это просто сон! — отчаянно пыталась убедить себя Лика, но боль была слишком реальной.

Вдруг в комнате раздался громкий треск — где-то у печки упала чугунная заслонка. Тень на мгновение ослабила хватку, обернувшись на звук. Лика тоже дернулась и смогла спихнуть с себя нечто. Тень отпрыгнула в сторону, и в полумраке комнаты Лика разглядела того самого мужичка со спутанной бородой. Он стоял, склонив голову набок, и ухмылялся.

— Чего орешь? — прошипел он. — Спать мешаешь.

— Убирайся! — Лика схватила подушку и швырнула в него.

Подушка пролетела сквозь домового и с мягким шлепком ударилась о стену. Мужичок рассмеялся, его фигура начала расплываться, как дым.

— Дура, — прошипел он перед тем, как исчезнуть. — Ты еще пожалеешь, что сюда приехала.

Лика дрожала. Она огляделась — комната была пуста, только за окном шелестели листья деревьев.

— Что за чертовщина? — подумала она, вставая.

На кухне уже никого не было. Видно, Люша приготовила обед и куда-то ушла. На печке стояла кастрюля с ароматным борщом, а на столе горкой лежали пироги, прикрытые полотенцем. Лика, несмотря на все потрясения и неудобства, при виде еды испытала чувство голода. Но все же ей сначала хотелось посетить уборную.

— Где она там сказала у них туалет? — подумала она, суя ноги в растоптанные калоши.

Она вышла во двор и стала искать заветный домик.

— Ишь чего удумала тут, жить она здесь собралась, — проворчал домовой, запирая за ней на щеколду дверь. — Еще бы ее окунуть в яму, но пока я дома посижу. Такое развлечение на потом оставлю.

Лика нашла заветный домик довольно быстро. Он выделялся среди построек своей новизной. Она быстро сделала все свои дела, помыла руки, вытерла об висящее полотенце, достала телефон, уселась на лавку и стала кому-то звонить.

Телефон гудел в ухе, но соединения не было. На экране мигало зловещее «Нет сети».

— Гадство, — поморщилась она.

Лика быстро набрала сообщение и кому-то отправила. Она сунула телефон в карман и отправилась в избу, но дверь оказалась закрыта. Дернула несколько раз, но та не открылась.

— Есть хочется, — пробормотала она и начала лупить по двери кулаком.

Ей все равно никто не открывал. Тогда она пошла вдоль дома и принялась стучать в окна.

— Вот ведь коза настырная, — проворчал домовой. — И чего ее к нам принесло?

Он открыл ей дверь и спрятался. Лика услышала, как лязгнул засов, и поспешила к двери. Она вошла в темные сени и тут же споткнулась о ведро. Сверху на нее свалились какие-то тазы и накрыло старыми куртками. Она, тихо матерясь, пыталась выбраться из этой ловушки. За ноги ее кто-то щипал и мерзко хихикал.

— Ты чего тут шумишь? — услышала она недовольный голос Захара.

— Да вот об ведро споткнулась, — промямлила Лика.

— Не по душе ты пришлась нашему домовому, — хмыкнул Захар. — Ты ела?

— Нет, — помотала головой Лика.

— Тогда идем есть. Там Люша наготовила, — буркнул Захар, разворачиваясь и уходя вглубь дома. Его голос звучал устало, будто каждое слово давалось ему с трудом.

Лика, наконец выбравшись из груды тряпья и посуды, пошла за ним. Кухня встретила ее теплом и запахом свежего борща. На столе уже стояла миска с дымящимся супом, рядом — ломоть черного хлеба и ложка.

— Садись, — сказал Захар, не глядя на нее. Он стоял у печки спиной к Лике, его плечи были напряжены.

Лика осторожно опустилась на лавку. Голод давал о себе знать, но что-то внутри нее сжималось от тревоги.

— А ты не будешь есть? — спросила она, поднимая ложку.

— Буду, сейчас себе налью и тоже буду. Не дала мне толком выспаться, — сердито проговорил он. — Ты чего по окнам-то стучала?

— Так дверь захлопнулась. А у вас тут связь ловит?

— Смотря какой оператор, — ответил Захар, ставя тарелку с супом на стол. — Что-то ловит, что-то нет. У нас же кругом глухие леса, до вышки далековато.

— Ясно, — вздохнула она.

— А что?

— Да вот хотела дочери позвонить, сказать, что я к тебе приехала, и не получилось.

— Угу, — кивнул он и принялся хлебать борщ. — Ты ешь, ешь, вкусно. Люша у нас отлично готовит.

— А Люша, она тебе кто? — спросила Лика.

Захар задумался.

— Помощница по хозяйству, — ответил он.

— А я уже подумала, что она твоя, — Лика осеклась.

— Да тут все мои, все бабки, тетки и девки мои, — возмутился он. — Да ежели так, то тебе-то какое дело? Мы уже давно с тобой не вместе, и отчитываться тебе не обязан. Хочу — гарем заведу и с каждой жить буду по очереди, а потом со всеми вместе одновременно.

— А мне спросить, что ли, нельзя?

— Нельзя. Я же тебя не спрашиваю.

— А ты спроси, спроси, а я отвечу, — она вытаращила на него глаза.

— А зачем мне это? Мне это неинтересно. Нет у меня к тебе, Лика, интереса, никакого, — проговорил он.

— Фу, какой ты.

— Вот такой, — хмыкнул Захар.

Лика громко запыхтела и принялась усиленно работать ложкой.

Тишина на кухне стала густой, как борщ в тарелках. Только ложки звенели о фаянс, да где-то за печкой поскрипывали половицы — то ли домовой прислушивался, то ли сама изба дышала.

Вдруг Захар резко поднял голову:

— Ты зачем вообще приехала? — спросил он, пристально глядя на Лику. — Небось, не просто так.

Ложка в ее руке дрогнула.

— Я же уже сказала — хотела тебя проведать. Услышала, что ты болен.

— И что? — перебил он. — Мы с тобой сколько лет не общались.

— Ну да, расстались мы с тобой не очень хорошо, но все же не чужие друг другу люди.

Лика опустила глаза в тарелку. На дне борща плавало что-то темное — то ли лавровый лист, то ли…

— Ладно, — вздохнул Захар, отодвигая пустую тарелку. — Раз не хочешь говорить, тогда слушай.

Он наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул странный огонек:

— Первое — здесь ты никому не нужна. Второе — уезжай сегодня же. Третье — не звони никому, не пиши, и больше не пытайся мне «помочь».

— Но почему? — Лика почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Захар встал, его тень легла на Лику, огромная и бесформенная:

— Потому что если останешься до заката, тебя не отпустят. Никогда.

— Захар, прекрати весь это спектакль. Нанял какого-то карлика, чтобы он меня пугал, несешь какой-то бред. На тебя так лекарства подействовали? Эта твоя странная помощница с придурью, сказала, что какой-то Васька из тебя всю болезнь вытянул и на жабу скинул.

— Ну, смотри, я тебя предупреждал, — хмыкнул он, ставя пустую тарелку в раковину.

— Ой, боюсь, боюсь, боюсь, — с усмешкой закатила она глаза.

— Посуду только не мой, а то переколошматишь мне ее всю. Есть тогда не из чего будет.

Он встал из-за стола и направился на выход.

— Ты куда? — спросила она его.

— К соседям, — ответил Захар.

Он вышел из избы, а Лика, отодвинув в сторону тарелки, кинулась обыскивать дом. Она стала рыться в вещах, что-то ища.

— Что-то эту козу ничего не берет. Какая-то она бесстрашная, ничего не боится, — проворчал домовой, почесывая бороду и обдумывая, что же ему дальше сделать.

Подслушанный разговор

Лика перерыла все вещи, заглянула под матрас, подняла сиденье дивана и посмотрела там, пересмотрела все в ящиках. В это время за ней зорко наблюдал домовой. Мешать он ей не собирался, ему было интересно, что же ищет эта мадам.

— Ну, где же они лежат? — бормотала она себе под нос.

Она заглянула в чулан и даже в сени, но не нашла того, что искала.

— А может… — Лика кинулась к ноутбуку Захара, который он оставил на столе.

Лика резко открыла крышку ноутбука, и экран тут же ожил — Захар, как всегда, не стал его выключать. Она быстро пробежалась взглядом по открытым вкладкам: почта, новости, какая-то статья про ремонт двигателей… Ничего подозрительного.

Домовой, притаившийся в углу, замер в ожидании. Он-то знал, что Захар никогда не хранит важное на виду.

— Пароль… — прошептала Лика, постукивая пальцами по столу.

Она попробовала несколько комбинаций — дату рождения Захара, имя его первой собаки, даже номер их старой квартиры. Не подошло.

Внезапно в комнате скрипнула половица. Лика резко обернулась, но никого не увидела.

— Ты здесь? — тихо спросила она, будто обращаясь к пустоте.

Домовой усмехнулся. Он продолжал наблюдать за ней из своего укрытия.

Но тут послышались шаги на крыльце.

Лика захлопнула ноутбук и застыла, как школьница, пойманная за подглядыванием в шпаргалку.

Дверь открылась, но в коридоре было пусто. Только холодный сквозняк шевельнул занавески на кухне.

— Кто здесь? — Лика почувствовала, как волосы на затылке медленно поднимаются.

В ответ — тихий смешок, будто кто-то прокашлялся в кулак за её спиной. Она резко обернулась. На столе, где только что лежал ноутбук, теперь стояла старинная шкатулка с инкрустацией.

Домовой, наконец решивший проявиться, наблюдал из тени. Его длинные пальцы с крючковатыми ногтями сжали спинку кресла, оставляя вмятины на ткани.

— Ищешь не там, — прошипел он прямо в ухо Лике, и её тело пронзила ледяная дрожь.

Шкатулка сама приоткрылась с щелчком. Внутри, на бархатной подушке, лежала флешка… и фотография. На снимке — сама Лика, но глаза у неё были чужие, полностью чёрные. Дата в углу: «Завтра».

За окном грянул гром, хотя ясное небо не предвещало дождя.

— Это не твоё, — пробормотал домовой, и шкатулка захлопнулась с таким грохотом, что с полки свалилась фотография бабки Макаровны.

Лика отвлеклась на звук, и шкатулка вместе с содержимым исчезла со стола.

— Бред, — пробормотала она, — Но не на ту напали. Я не сдаюсь.

Она плюхнулась в кресло, достала телефон и опять принялась кому-то названивать. Домовому было страсть, как любопытно, поэтому он помог ей со связью.

— Ну, что? — спросил с той стороны женский голос.

— А ничего. Я приехала. Естественно, он был не рад моему появлению. Хоть бы сделал вид, что ему не противно.

— Лика, давай к делу, — требовательно сказали с той стороны трубки.

— Во-первых, Захар не выглядит смертельно больным. Да уставшим, замученным, не выспавшимся, но никак не смертельно больным. Во-вторых, у него очень интересная избушка сама по себе. На меня тут охоту объявил его домовой. В-третьих, я все перерыла и ничего не нашла. Диск на ноуте запаролен, но я не думаю, что там есть то, что нам нужно, вернее не все, что нам нужно. Но это не все. Ноут пропал со стола, а вместо него появилась шкатулка, в которой лежала флешка и мое фото с вытекшими глазами. Жуткое, я тебе скажу зрелище, но ты знаешь, меня этой ерундой не напугать. Так вот, я отвлеклась на резкий звук и шкатулка эта пропала.

— Ты хочешь вернуться домой с пустыми руками? — поинтересовался с той стороны голос.

— Пока моя психика выдерживает все выкрутасы домового и Захара, поэтому я тут останусь еще на некоторое время.

— Смотри, дорогая, старость и увядание уже поселились в твоем доме, — хмыкнул с той стороны голос.

— Ой, хватит на меня давить. Я и без тебя знаю, что не молодею, — фыркнула Лика.

— Еще раз внимательно осмотри дом.

— Я уже все перерыла. Или ты думаешь у него тут хоромы? Общая площадь домика, как однушка. Такое впечатление, что он тут не работает. Вот черт, точно, как я не сообразила, он в этом доме не принимает, а только живет. Захар и раньше так делал — снимал квартиру или офис и работал с людьми только там, — Лика хлопнула себя в лоб.

— Теперь найди способ попасть туда, а потом мы найдем способ, как твоего благоверного отправить на тот свет. Устроить ускоренный рост раковых клеток не так уж и сложно, — злорадно проговорила дамочка с той стороны трубки.

— Не болтай! — рявкнула Лика на нее и быстро сбросила звонок.

Она воровато стала озираться.

— Надеюсь, никто ничего такого не услышал и не понял, — подумала она.

— Так-так, — пробормотал под нос Митрофан, — Интересненько.

Он быстро шмыгнул за дверь, чтобы рассказать все новости Захару.

Лика осталась дома одна. Сначала она попила чай с кусочком пирога, затем помыла тарелки, после сходила за своим ноутбуком в автомобиль. Она устроилась на диване с ним и стала смотреть скаченные фильмы.

Захар с лже-Григорием практически уже доделали печь, осталось только побелить. Они сидели за столом, пили чай и думали, как же жить дальше «Григорию».

— Надо тебе возвращаться обратно в город. Жена Гриши скорее всего либо померла, либо находится при смерти. Надо будет там похороны организовать или нанять сиделку, чтобы за ней ухаживали, — сказал Захар.

— Понятно, — хмурился «Григорий».

— А в голове вообще никаких воспоминаний прежнего хозяина нет? — спросил с любопытством Захар.

— Да что-то всплывают какие-то несвязные обрывки, типа из детства, из юношества, из взрослой жизни. Но по ним сложно составить полную картину, — помотал головой «Григорий».

— Ну, может, в естественной среде чего и вспомнится, — попытался подбодрить его Захар. — Попробуй у своего окружения выяснить, кто ты и что.

— Еще бы я знал свое окружение, — хмыкнул Гриша. — Может, ты со мной поедешь хотя бы на пару дней? Для поддержки.

Он жалостливо посмотрел на Захара.

— Посмотрим, — покачал головой Захар.

Кто-то дернул его за штанину. Рядом со столом стоял домовой.

— Опять Лика что-то учудила? — спросил Захар.

— Угу, — кивнул Митрофан, — Я чего слышал, чего слышал.

Домовой сделал огромные глаза.

— И чего?

— Эта коза хочет тебя со свету сжить, — выпалил Митрофан.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Захар. — Давай рассказывай.

— А чай нальешь? — домовой хитро на него посмотрел.

— Налью, — улыбнулся Захар.

— А конфеткой угостишь?

— Угощу, я и меда с вареньем могу предложить.

— Это я люблю, — закивал Митрофан, устраиваясь за столом.

Григорий как-то уже привык к домовому и не пугался его.

Митрофан, облизывая варенье с ложки, тараторил:

— Дамочка та звонила какой-то тетке! Говорила про «ускоренный рост раковых клеток» и что-то про флешку. А ещё я ей шкатулку «волшебную» подсунул, и еще она что-то искала в доме, а потом, когда поняла, что ты не работаешь там, успокоилась.

— Это ваша бывшая жена? — спросил Григорий.

— Угу, — кивнул задумчиво Захар.

— Она вас извести хочет?

— По всей видимости, у нее такие планы, — хмыкнул Захар.

— Из-за наследства?

— Потому что Захар ведьмак, — выдал домовой.

Они с удивлением на него посмотрели.

— Ну, вы чего, совсем ничего не поняли? — с изумлением глянул на них Митрофан. — Тут же все понятно, как в светлый день. Она ищет твои записи, книги, тетради, может какие-то артефакты. Как только все это найдет или поймет, где это находится, так план номер два — отправить Захара на тот свет. Как только он начнет помирать, так забрать его дар. Она-то думала, что тут пара недель осталась, а ты бодр и свеж, как десять лет тому назад.

— Как-то не ожидал я такого от Лики. Что-то мне не верится, — покачал головой Захар.

— А ты наложи на нее заговор, который язык ей поможет развязать, — подсказал домовой. — И все узнаешь.

— Так и сделаю.

— Давай ее отдадим Ваське, — предложил Митрофан.

— Ой, давай только без Васьки. Нам и без нее вполне проблем хватает, — махнул рукой Захар. — Вывезу я ее за границу деревни, и пусть живет, как знает.

— Только вот она может не остановиться, тем более у нее есть сообщница, — продолжил домовой. — Она ведь напасать на тебя собирается.

— Предупрежден, значит вооружен, — сказал Захар. — Благодарю тебя за информацию.

— Ты домой ночевать-то придешь? — спросил Митрофан.

— Нет, тут заночую.

— А там пироги остались и борщ на плите.

— Так убери всё в холодильник, а пироги принеси нам, пожалуйста, — попросил Захар.

— А мне кусочек взять можно? — хитро посмотрел на него домовой.

— Конечно, можно, — разрешил Захар.

— Вот и отлично, вот и хорошо, — пропел Митрофан и исчез.

Захар сидел в раздумье и помешивал ложкой уже остывший чай.

Глава 5-6

Пожаловала в гости

Василиса вечером бежала к себе домой от бабы Нади. В руках она тащила банку с молоком и пакетик с творогом. Вдруг она остановилась посреди дороги и стала водить носом, как гончая собака.

— Ну-ка, ну-ка, и кого тут к нам в деревеньку принесло? — спросила она тихонько вслух.

Из одной из луж вынырнул болотник и уселся на поваленное дерево на краю дороги.

— Бабу какую-то неприятную принесло к вашему ведьмаку, — проворчал он, — По всей грязи прошла на своей бричке, как по хорошей дороге, словно ее заговорил кто.

— Лечиться приехала? — обрадовалась Василиса.

— Да нет, — помотал он головой, — Вроде как родственница или еще кто, не понял я.

— А ты чего до сих пор в деревне торчишь, к себе не уходишь? — спросила его Василиса. — У вас там теперь еды видимо-невидимо. Или ты новые владения присматриваешь?

— Или новые знакомства завожу, — хмыкнул болотник, — Людей новых в деревне стало много, вот я всех изучаю, чтобы потом ненароком своих же в болота не утянуть. Всё же в голодное время вы нам хорошо помогли. Надо добром на добро отвечать.

— Ну я-то не помогала, там без меня обошлись, — хмыкнула Василиса, — Но от такого знакомства я тоже не откажусь. И еще, благодарю тебя за твои дары.

— Ой, да этого добра у нас еще много, — махнул скрюченной рукой болотник.

— Тебя как зовут-то? — спросила его Василиса.

— Каим.

— Имя какое у тебя интересное.

— Ага, — усмехнулся он, — Я раньше людей спрашивал: «За коим вас на мои болота принесло?», вот с тех пор и прилепилось — Каим. Ладно, пошел я, Василиса.

— Иди, — кивнула она.

Болотник нырнул в ближайшую лужу и исчез. Василиса немного постояла на дороге, подумала и поскакала к себе домой, решив, что к Захару нагрянет завтра с утра.

— Если бы было чего такого срочного, то он бы давно бабке Наде позвонил. А ежели не звонил, значит всё нормально. Эх, вот ведь хорошо в этом времени, не надо ни к кому бежать, можно позвонить и посоветоваться по телефону. Я тоже хочу себе такую штуку. Хотя мне больше нравится по гостям ходить, — думала Василиса, перепрыгивая через лужи и обходя грязь, — И когда он этого печника домой отправит? Может денежки какие стрясет, пора уже туфельки покупать, а я в обрезанных резиновых сапогах всё бегаю. Хотя какие тут туфли при такой грязи. А я в них дома буду ходить, на себя любоваться. Надо бы еще в соседнюю деревню съездить, проведать могилку бабушки. Там наверно и не осталось ничего, всё заросло, да с землей сравнялось.

С такими мыслями она допрыгала до своего дома. На ужин развела себе творога со сметаной, посыпала всё сахарком и стала уплетать вместе с домовушкой. Ольга Павловна была дельной дамой, любила читать книги и держала библиотеку в чистоте, с другими домовыми особо не общалась, но иногда ее звали на вечорки, где она с удовольствием рассказывала сказки. Василиска с ней сразу нашла общий язык. Любили они вечерком обсудить прочитанное.

Василиса за ужином всё и выложила домовушке, как в Навь ходили, как Люба обратилась в Мару, как Морок их гонял, и то, что к Захару приехала какая-то бабенка.

— Ты узнать не можешь, что там за дамочка прикатила? — спросила ее Василиса.

— Митрофан такой дед противный, с ним никто общаться не хочет, тем более все думают, что он еще немного приколдовывает, — фыркнула Ольга Павловна и посмотрела на Василису поверх маленьких очков.

— Жаль, — вздохнула Василиса.

— И вообще, ты прекрасно знаешь, что я не сплетничаю.

— Жаль, — повторила Васька, — Тогда я на боковую, что-то я как-то умаялась за эти дни. Да и завтра надо с утра рано встать, чтобы Захара навестить, а то вдруг эта баба его уморить хочет.

Утром Василиса вскочила ни свет ни заря, быстро умылась, почистила зубы, выпила стакан молока, надела самую красивую юбку и бусы и побежала к Захару. Ей не терпелось познакомиться с дамочкой. Василиса влетела во двор и встала как вкопанная.

— Ох ты, — только и смогла произнести она, рассматривая диковинку.

— Чего встала как вкопанная и зенки вылупила? — послышался грубый голос Митрофана.

— Это что за красота? — спросила с придыханием Василиса, тыкая пальцем в автомобиль.

— Это бричка нашей новой жилички, — хмыкнул домовой.

Он стоял босиком на крыльце и внимательно рассматривал Василису.

— Это что еще за жиличка? — с легкой ревностью спросила она.

— Бывшая Захара прикатила, жить тут собралась у нас, ну или не жить, — скривился домовой.

— Противная баба? — сразу поняла Василиса.

— Хуже всех, — ответил он.

— А чего ее Захар не выгонит?

— Да кто же его знает. Может вернуть назад хочет, — он хитро глянул на Ваську.

— Ой, не заливай, — фыркнула она, — Захар-то где?

— В доме Макаровны, а эта принцесса одна тут ночевала. Спит — не разбудишь, хоть из пушки стреляй.

— Выгнать небось хотел? — прищурилась Василиса.

— Хотел, но ничего она не боится, упертая как баран, — нахмурился домовой.

— Ну как, пусти меня в дом, гляну я на нее.

Василиса сделала шаг вперед.

— Куда в грязных чоботах прешься?! — прикрикнул на нее домовой.

— Ради такого дела я чоботы сниму.

Она скинула обрезанные резиновые сапожки и отодвинула от двери домового. Тот не особо и сопротивлялся.

Василиса ворвалась в дом и заорала во все горло:

— Захар, Захар, ты где?

Она отдернула занавеску с двери и зашла в большую комнату. На диване мирно посапывала Лика в повязке для сна и в берушах.

— Где Захар? — принялась ее трясти Василиса.

Митрофан сидел в уголке и ухохатывался над представлением. Василиса усиленно пучила глаза и кривила рот. Лика стала махать руками в разные стороны.

— Уйди, уйди от меня, я тебя не боюсь, — завопила она, затем стянула с лица повязку и уставилась на Василису, — Вы кто?

— Захар, спрашиваю, где?

— А я откуда знаю? Ночевать он вчера не пришел, на звонки не отвечает, — сердито ответила Лика, — И вообще, как вы в дом смогли зайти? И кто вы такая?

— Это ты кто такая? Я-то знаю, кто я такая, — ответила Васька.

— Не надо мне хамить, — нахмурилась Лика.

— А то что? — поинтересовалась Василиса.

— Что надо. Так как вы в дом попали? Я на ночь закрывалась.

— Для меня двери этого дома всегда открыты.

Лика внимательно посмотрела на Василису, о чем-то подумала и мило улыбнулась.

— Что-то мы с вами не с того начали. Давайте чай попьем. Я вкусный чай из города привезла, цейлонский.

— Индийский со слоном вкусней, — проговорила Василиса и глянула на нее с любопытством. — Ну идем чай пить, коль не шутишь.

— Смотри-ка, лиса, как хвостом метет, — проворчал в углу Митрофан.

— Только мне встать надо, переодеться, — мило улыбнулась Лика.

— Так ты и так в одежде спишь.

— Это пижама.

— Понапридумывают всякое. Раньше в пижаме только мужики спали, и то в больницах, — проворчала Василиса.

Лика вынырнула из-под одеяла и направилась в кухню. Там она принялась хозяйничать.

— От как хозяйка себя ведешь, — нахмурилась Василиса.

— А я жена Захара, — ответила с улыбкой Лика.

— Бывшая, — уточнила Василиса, — Это же деревня, ничего не скроется от глаз соседей.

— Может, я хочу к нему вернуться, — кокетливо сказала Лика.

— А он к тебе хочет? — с усмешкой спросила Василиса.

— Это же мужчина. Если к нему с лаской, то он и растает, а то вы не знаете.

— Не знаю, — помотала головой Васька, — если не люб тебе человек, то даже воздух рядом с ним противен.

Лика поджала губы и отвернулась. Она принялась заваривать чай. Василиса сидела за столом и болтала ногами.

— А вы же знаете, где он людей принимает? — продолжила дружелюбным тоном выспрашивать Лика.

— Конечно, знаю. А зачем это тебе? Ты вроде не больная, здоровая, вон бабенка какая красивая, ухоженная. Чего тебе там делать? Гадость всякую на себя собирать?

Лика на мгновение скривилась, но снова натянула на себя маску дружелюбия.

— Ну, как любящая женщина ему суп принесу, пирожков, — приторно улыбнулась она.

— Чтобы скверну на еду зацепить? — Василиса с изумлением на нее посмотрела, — Хочешь состариться раньше времени и помереть?

— Да нет, что вы, — испуганно ответила Лика.

— Ну вот и сиди дома и носа никуда не кажи, а лучше едь к себе домой. У нас тут места нехорошие, гиблые, шастает всякая нечисть.

— Я без вас разберусь, что мне делать, — прошипела Лика, — Я вашего совета не просила.

— А вот и зря, — хмыкнула Василиса, — Зря не просила, а я без этого спроса могу тебе посоветовать.

— Знаете что? — Лика почти вышла из себя.

— Что? — нехорошо улыбнулась Василиса.

— Пейте чай!

Лика поставила перед ней чашку и положила пакет с конфетами.

— Приятного аппетита! — сказала сердито она.

— И вам не хворать, — улыбнулась Василиса и вытянула из пакета конфетку.

Какая такая секта?

Василиса медленно пила чай и зорко следила за Ликой.

— А ты где работаешь-то? — спросила она ее.

— Нигде.

— Почему? — удивилась Василиса.

— Я сейчас в творческом кризисе, — с гордостью ответила Лика.

— А сейчас разве за тунеядство не сажают?

— Вот вспомнили тоже, — хмыкнула Лика, — И я не тунеядка, я в творческом кризисе. Я художник, я скульптор, я дива! — с пафосом произнесла она.

— Плакаты что ли для кинотеатров рисуешь или оформителем работаешь? А лепишь чего? Пионеров с веслом и горном?

— Вот у вас и деревня глухая, — фыркнула Лика. — Я востребованный художник, организовываю свои выставки, продаю свои картины. А еще я популярный блогер. У меня есть страница на «Строграмм» и канал на «Ютубе».

— Чаво? — не поняла Василиса, — Это что еще за профессия? Ты чего делаешь-то?

— Я снимаю видео, пилю посты и делаю селфи и фоточки.

— Чего ты пилишь? — не поняла Василиса. — Это производство какое-то? Кино снимаешь? Артистка, что ли?

— Артистка-артистка, — в избу зашел Захар. — Доброго утра всем.

— Доброго, — кивнула Василиса. — Я вот к тебе забежала новости все узнать, а тебя дома нет.

— А меня вот из дома лисичка выжила, — усмехнулся Захар.

— Ничего я тебя не выживала, — нахмурилась Лика. — Ты сам не захотел дома ночевать.

— Переночевала, отдохнула? Пора и честь знать. Продукты можешь свои обратно забрать, — сказал ей Захар.

— Вот еще буду я мелочиться. У меня, между прочим, творческий кризис, мне нужна перезагрузка. Я хотела бы у тебя пожить какое-то время по старой дружбе.

— Я же тебе уже сказал, что я не хочу, чтобы ты жила в моем доме.

— Какой ты, однако, Захар, вредный, а раньше таким не был. Я бы и за тобой приглядела, и вдохновением напиталась, и в поток вошла.

— Не надо в поток входить, — покачала головой Василиса, — Пока до реки дойдешь, утопнешь несколько раз. У нас тут же вода стояла долго, кругом грязюка, да и болота ближе к деревне подошли. Ты местность не знаешь, да и Захар тоже, так что сиди дома и не шастай по лесу, а то схватит тебя за ногу болотник и утащит к себе жить, и станешь страшной Кикиморой.

— Боже мой, Захар, как ты живешь тут? Это же какой-то кринж, — закатила глаза Лика.

— Чего? Мы ничем таким не болеем, а ты иди отсюда, а то еще перезаражаешь всех, — замахала на нее Василиса руками, — Тьфу-ты, а я с ней еще за одним столом сижу и чай пью, у нее там ентот, как его — кринж какой-то.

Василиса принялась чесаться и себя осматривать. Захар не выдержал и громко расхохотался.

— Вот, Василиса, ты мне настроение с утра подняла, — смеясь, он вытирал рукавом проступившие слезы, — Лика, давай собирайся домой, а то сейчас Василиса про тебя всем расскажет. Еще придут сюда местные с вилами тебя выгонять. Дом мне подожгут, решат, что чума к нам приехала.

— Ну ладно старуха-то, но ты чего ерунду всякую несешь, — нахмурилась Лика, — Двадцать первый век на дворе. Какие вилы?

— Обыкновенные, с четырьмя зубьями, — сказала Василиса. — Евойную бабку с вилами в груди так и сожгли. Черенок только сняли, а сами вилы оставили.

— Сожгли? — Лика с недоверием посмотрела на Захара.

— Ну да, у нас так принято. Сначала рот зашивают, потом иголку большую в сердце загоняют, а потом сжигают на костре. Только у бабки Захаровской вилы вместо иголки были. Ну она же ведьма была, — деловито кивала Василиса.

Лика с тревогой посмотрела на Захара. Тот просто пожал плечами и улыбнулся.

— У вас тут секта что ли какая-то?

— Сетка? Какая сетка? От мух что ли? — спросила Василиса. — Ну, вон только повесила. А ты чего про сетку-то спрашиваешь? Тебе надо что ли на машину твою заморскую повесить? Мухи во время езды внутрь залетают?

— Да нет же, я не про то. Вот вы в какого бога верите? — спросила Лика.

— Во всех.

— Бог един.

— Это у тебя един, а у нас их много, и каждый за свое отвечает: за солнце, за весну, за лето, за зиму, за смерть, за жизнь. Их много, и они нас любят по-своему, мы их дети, — улыбнулась Василиса.

— Ясно, — обреченно ответила Лика. — Значит, ты, Захар, все же в секту попал. Тебя спасать надо.

— Зачем его спасать? — удивилась Василиса. — Ему тут хорошо, мы друг о друге заботимся, помогаем друг другу. А что там, в ваших городах разве хорошо живется? Сидите там по своим норам и даже у соседа не спросите, как у него дела. Я вот, когда жила у Захара в подвале, он меня и кормил, и поил, и ухаживал за мной, и даже ведро срамное за мной выносил. И приходил ко мне и разговаривал со мной.

— Где жила? — похолодела Лика.

— В подвале. Он меня на замок запрет и уйдет, а я лежу на кровати и книжки читаю.

— Почему он вас держал в подвале? — с тревогой спросила Лика.

— Потому что я на всех кидалась и хотела у всех душу вытянуть, ну и не только душу, тело себе хорошее забрать. Вот твое бы я взяла. Оно же получше, чем мое будет. Я их с бабой Надей чуть в Навь не отправила. Меня после этого никто брать к себе не захотел, только Захар и забрал.

— В Навь — это на тот свет?

— Ну, типа того, только там не свет, там тьма. Ну да, чуть не угробила я их, — закивала Василиса.

Лика пододвинула к себе поближе ножик, которым недавно нарезала хлеб. Захар только молча посмеивался и не прерывал словесный поток Василисы.

— Так-то бабка Надя, она посильней меня будет, а в тот раз что-то сплоховала, расслабилась. Я-то мелкая, а смогла ее завалить. Она у нас тут самая главная, всё решает, кого оставить жить, а кого и на болота отправить. Она мне так в прошлый раз и сказала, что если я буду безобразничать, то она самолично меня возьмет за шкирку и притопит в болоте. И вот ты знаешь, а я ведь ей верю, так прямо и сделает.

— Захар, ты должен срочно уехать со мной, — встала со своего места Лика.

— А зачем ему с тобой ехать? Тут у нас воздух влажный, для легких полезно. Я не хочу никуда отсюда уезжать, — скривилась Василиса.

— А при чем тут вы?

— А при том, что старуха Макаровна привязала меня к Захару, и теперь мне без него никакой жизни не будет, — прошептала Василиса. — А еще мы с ним собирались пойти за мальками, головастиками и лягушками.

— Зачем?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — сделала круглые глаза Василиса. — Кстати, Захар, у тебя там у одного чура низ весь почернел. Значит, скоро рухнет, надо бы поменять. Баба Надя знает, как новый изготовить.

Василиса перевела взгляд на Лику.

— У чура должна быть душа, чтобы он служил хорошо и долго. Не своих же изводить-то.

Лика вскочила со своего места.

— Ой, ты прав, Захар, что-то я у тебя загостилась. Я же вспомнила, меня подруга на Бали звала.

— Продукты свои не забудь, — проговорил Захар, глядя на нее исподлобья.

— Ничего не надо. Это гостинцы.

Она стала метаться по дому, собирая свои вещи. Василиса с Захаром между собой переглядывались.

— А чего ты уже уезжаешь? — спросила Василиса. — У нас вот скоро праздник планируется. Будем в сорочках на голое тело через костер прыгать, а потом в ручье купаться голышом и мужики, и бабы. А потом в жертву барашка принесем, чтобы год урожайный был, и будем его кровь пить.

— Нет-нет, вы как-нибудь без меня празднуйте. Да и холодно сейчас в ручье купаться, — скривилась Лика.

— Так там сразу можно поймать вдохновение. Вот правда, с твоим ентим кринжем как-то надо дома посидеть, полечиться.

— Вот я и поеду к себе лечиться.

В дверь постучались и, не ожидая ответа, сразу зашли. На пороге появился огромный дед Степан. Увидав Лику, он сразу расплылся в улыбке.

— Ой, а у тебя гости, прости, не знал.

Лика, увидав здорового старика, который смотрел на нее и скалился, еще больше перепугалась. Она решила, что он пришел за ней. Лика схватила ноутбук, вещи и как была в тапках, так и ринулась на выход.

— Простите, — пискнула она, пытаясь протиснуться между Степаном и дверным косяком.

— Ну куда же вы, барышня, — обхватил он ее крепкой рукой за талию.

Он дыхнул на нее смесью чеснока и лука. От Степана резко запахло псиной.

— Пустите, — пропищала она, — Уберите от меня руки.

— Ой, простите, давно я таких барышень красивых не видел, вот и как-то растерялся.

Он отодвинулся в сторону, и Лика выпорхнула из избы. Она кинула свои вещи на заднее сиденье и уселась за руль. Во дворе у Захара на лавке уже сидели Люша с Леней, а около забора топтался странный сосед. Ей казалось, что они все смотрят на нее и злобно скалятся.

— Беги, Захар, а то она тебе точно ворота вынесет, — сказала Василиса.

Захар с Леней еле успели распахнуть ворота, когда Лика на полной скорости из них выехала.

— Пусть едет домой, свой кринж лечит, а то понавезут нам всякой заразы, а потом незнамо куда с ней бежать, — проворчала Василиса, выливая остатки чая на дорогу.

Глава 7-8

Калмо — гиблое место

— Лихо ты с ней, — хмыкнул Захар, провожая взглядом уезжающий автомобиль бывшей супружницы, — а то мы ее стращали, стращали, а ее ничего не берет. И домовой ее душил, и я ее пугал, а она уперлась рогами и решила тут все равно остаться.

— Не умеешь красиво говорить и убеждать — не выживешь в Нави, — хмыкнула Василиса. — Ты мне хоть скажи, что такое крижн?

— Кринж, — поправил ее Захар. — Новомодное словечко, обозначающее нечто неприятное, вызывающее страх и стыд, а иногда и ужас от происходящего. И ведь нахваталась всякого. Объяснять, что такое секта, надо?

— Нет, я что, по-твоему, совсем необразованная? — фыркнула Василиса. — Я и книжки читаю, и энциклопедии всякие.

— А про чуры ты правду говорила?

— Не переживай, нормальные они у тебя. Внизу потемнели, потому что там вода стояла. Они еще лет сто простоят, если не больше. Раньше для этого дела специальное дерево брали и заговаривали от гниения и всяких жучков.

— Надо бы все ее продукты выбросить, — поморщился Захар. — Ничего не хочу от нее брать.

— Я тебе выкину, — погрозила ему пальцем Василиса. — Ишь, они в этом веке едой разбрасываются. Давай все сюда.

— Забирай, ты заработала.

Рядом с ними топтался дед Степан.

— Захар, — он вклинился в их разговор с Василисой, — я это, чего пришел-то. У тебя шуруповерт имеется?

— Имеется, — ответил Захар.

— Дашь на время? А то же там Николай начал мебель на чердаке собирать, а вдвоем как-то сподручнее будет.

— Дам, конечно. Только верни и не сломай.

— Верну обязательно, а если сломаю — новый куплю, — затряс седой головой дед Степан. — А это что за бабенка к тебе приезжала?

— Жена моя бывшая. Решила дни мои последние собой скрасить, поухаживать за мной.

— Эх, кто бы за мной поухаживал… — крякнул дед Степан.

— Догони, спроси, может, не откажется, — хохотнула Василиса.

— Жаль, не выяснили, зачем ее принесла нелегкая, — вздохнул Захар. — Но что-то мне спрашивать у нее не хочется.

Захар достал из кладовки шуруповерт и протянул деду Степану. Тот бережно взял инструмент, кивнул и уже собрался уходить, но вдруг остановился, будто что-то вспомнив.

— А печник-то твой уже освободился?

— Нам осталось только печку побелить, а в целом я его не держу.

— Я тогда позже заскочу. У нас там в летней кухне печь дымит, и с Николаем не поймем, в чем дело. И там подмазали, и тут почистили…

— Я ему об этом скажу, — кивнул Захар.

— Ну, бывай тогда.

Степан ушел, а Василиса с Захаром остались. Васька принялась себе в пакет продукты складывать, которые привезла Лика.

— А ты там ничего не боишься-то? А то мало ли… — спросил ее Захар.

— Так оно же против тебя было направлено, а мне ничего не будет, — пожала плечами Василиса. — Думаешь, она его потравила?

— Думаю, она на них могла что-нибудь наговорить.

— Ты же ведьмак, Захар. Возьми да посмотри, — хмыкнула Василиса. — Или, как бывшую увидал, так мозг и отключился? Не боись, если она что-то наговорила, то на меня это не подействует. Так что слопаю ее продукты с большим удовольствием и еще здоровьичка ей пожелаю.

— Немного мне конфеток-то оставь.

Рядом появился домовой.

— Оставлю, — кивнула Василиса.

— Она вот кеды тут свои потеряла, да ботинки бросила. Надо? — спросил домовой.

— А чего же не надо? Надо, конечно.

— А если тебе ее обувь мала или велика будет?

— Если велика — можно на носок носить или ватки подложить. А если мала — разнашивать буду. А вообще, зря она свою обувку у нас кинула, — Василиса нехорошо улыбнулась.

Захар нахмурился, наблюдая, как Василиса с довольным видом рассматривает оставленные бывшей кеды.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — спросил он. — Это же не просто обувь — это ее вещь. Связь.

— Конечно, дорогой, я все прекрасно понимаю, — махнула рукой Василиса, примеряя кеды. — В самый раз, кстати. Если бы она с умыслом их бросила — это одно. А она их просто потеряла — это совсем другое. Можно ее навестить через Навь и спросить, чего она так хотела у тебя найти и чего ей тут понадобилось.

Она с удовольствием прохаживалась в кедах по коридору.

— Импортные, — с придыханием сказала она. — Ботинки-то где?

— Да на улице они стоят, — ответил ей Захар. — Она их в грязи изгваздала и бросила. Видать, выбросить собиралась.

— Вот вы, современные люди… Все бы вам только выбросить. А починить, заштопать и еще носить — уже нельзя? — покачала она головой. — Я их тоже заберу, отмою да носить буду. Коли мне от твоего Гришки ничего не досталось.

Лика тем временем мчалась по дороге на автомобиле. Грязь с чавканьем разлеталась в разные стороны из-под его колес. В какой-то момент она не рассчитала, и ее занесло по жиже и вынесло куда-то в сторону от дороги. Автомобиль застрял между двух деревьев.

Лика выругалась сквозь зубы, ударив ладонью по рулю. Где-то в небе загрохотало, и сверху полило. Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая дорогу в еще большее месиво. Она рванула рычаг коробки передач, попыталась дать газ — колеса бешено завертелись, разбрызгивая грязь, но машина лишь глубже осела в жижу.

— Черт… Черт! — прошипела она, вытирая пот со лба.

Завела снова — двигатель взревел, но с места ни на сантиметр.

Лика резко распахнула дверь, скинула с себя тапки и выскочила под ливень босиком. Холодная вода тут же залилась за воротник, но ей было не до этого. Она обошла машину, оценивая ситуацию. Передние колеса утонули в грязи почти по ступицы, бампер уперся в ствол сосны.

— Твою же налево, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней уверенности.

Где-то вдали, сквозь шум дождя, послышался вой. Не собачий — другой, леденящий душу.

Лика резко обернулась. Она сунула руку в карман, вытащила телефон и посмотрела на экран — нет сети.

— Я тебя прикрою, — передразнила она кого-то. — Прикрыла три раза, овца одноглазая.

Позади нее кто-то закашлялся.

— Кхе-кхе, женщина, вам помочь? — проскрипел позади нее неприятный голос.

Она обернулась, и волосы зашевелились у нее на голове. Напротив нее стояло нечто отдаленно похожее на человека, да, у него было две руки и две ноги, туловище и голова. Тело было покрыто какими-то то ли истлевшими тряпками, то ли водорослями. С яйцообразной головы свисали черные слипшиеся длинные волосы. Кожа отливала каким-то бурым болотным оттенком. Существо имело большие ступни и длинные руки с крючковатыми пальцами.

— Зомби, — тихо прошептала себе под нос Лика и попятилась к машине.

— Так тебе помочь? — проскрипело существо, обнажая желтые кривые острые зубы.

Лика завизжала и кинулась к машине. Она запрыгнула в салон и сильно зажмурилась.

— Это все мне снится, это все мне снится, такого не бывает, — раскачивалась она взад и вперед на сиденье с закрытыми глазами.

Скрип. Дверь со стороны пассажира медленно приоткрылась.

— Черт, я забыла заблокировать двери, — с ужасом подумала Лика.

Мокрая грязь зашлёпала по коврику. Лика, не открывая глаз, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Не-е-ет… Это нереально…

— Кхе-кхе.

Запах гнили и тины заполнил салон.

— Человечек… — проскрипело прямо над её ухом. — Ты убегаешь?

Лика резко рванула ручку двери и вывалилась наружу, прямо в жижу. Дождь хлестал по лицу, грязь залила босые ноги. Вся ее пижама была насквозь мокрой. Она отползла на несколько метров, прежде чем осмелилась оглянуться.

Машина стояла как прежде. Дверь была закрыта.

— Галлюцинация… — прошептала она, дрожа. — От усталости… А может эти мне чего подсыпали в еду или в воду, чтобы в свою секту заманить.

— Шлёп. Шлёп. Шлёп.

По крыше автомобиля что-то медленно протащилось.

Лика вскочила и бросилась в лес. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но она бежала, не разбирая дороги.

— Куда ты, милая?

Голос раздался прямо перед ней. Она врезалась во что-то холодное и липкое. Длинные пальцы впились в её плечи. Яйцеобразная голова наклонилась, и Лика увидела своё отражение в огромных, как у совы, глазах.

— Ты потерялась, — проскрипело существо.

Лика закричала. Но гром загрохотал так, что даже её собственный крик она не услышала.

А потом наступила тьма.

Очнулась Лика за рулем собственного автомобиля. Он стоял на обочине трассы со включенной аварийкой. Лика резко вдохнула, как будто вынырнула из глубины воды. Влажные ладони прилипли к рулю, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она огляделась — вокруг была обычная трасса, сухая асфальтовая полоса, редкие машины, проносящиеся мимо. Ни дождя, ни грязи, ни кого.

— Сон… Это был просто сон, — прошептала она, проводя дрожащей рукой по лицу.

Но когда она опустила взгляд, то увидела, что ноги у нее босые и в грязи, а на полу валялись грязные, мокрые тапки. В салоне стоял едкий запах тины.

Лика резко обернулась на пассажирское сиденье.

На обивке имелась небольшая лужица мутной воды, а в ней — несколько черных, скользких водорослей.

Лика резко нажала на педаль газа. Машина рванула вперед, но в зеркале заднего вида вдруг она увидала ту самую жуткую фигуру. Сущность махнула ей рукой и двинулась в ее сторону.

— Валить надо отсюда, — пробормотала она, переключая скорости.

Чем быстрее она ехала, тем меньше становилась сущность. Вскоре она совсем исчезла из поля видимости. Лика включила музыку, чтобы отвлечься от жутких мыслей.

— Не теряйся больше, человечек, — проскрипело радио.

Лика от неожиданности чуть не съехала в кювет.

— Чертова деревня, чертов Захар, чертова ведьма, — прошипела она себе под нос, выключая магнитолу.

Не надо мне такой помощи

Лика доехала до ближайшей гостиницы, которая располагалась на трассе за огромной стоянкой фур. С одной стороны, ей хотелось скорей добраться домой, с другой — надо было немного прийти в себя, да и замерзла она в мокрой пижаме. Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась — вид у нее был сильно потрепанный, на лице царапины, в углах рта и на лбу появились новые морщины. Пижама кое-где подранная и грязная.

— Да и черт с ними, — проговорила Лика, выбираясь из автомобиля.

Она натянула на ноги мокрые, грязные тапки, взяла сумку с документами и деньгами и направилась в придорожную гостиницу.

— Поесть тоже бы не мешало, — подумала Лика, проходя мимо кафе.

Гостиница с надписью «Тракт» встретила Лику теплым потоком воздуха и запахом подгоревшего кофе. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с ярко-рыжими волосами и вязаным платком на плечах.

— Номер нужен? — спросила она, разглядывая Лику с ног до головы.

— Да, на пару часов.

— У нас можно снять на двенадцать часов или на сутки, — ответила дама.

— Давайте тогда на двенадцать часов, — вздохнула Лика.

— Документ.

Лика протянула паспорт. Женщина с бейджем на груди, на котором было написано «Людмила Петровна», медленно переписала данные, затем подняла на Лику оценивающий взгляд.

— Авария?

— Можно сказать и так, — Лика машинально провела рукой по царапине на щеке.

— Ну хоть живая. Номер 12, второй этаж. Завтрак с семи до десяти. Туалет и душ в конце коридора.

— А люкса у вас нет? — спросила Лика.

— Хорошо хоть вода пока горячая есть. К вечеру и этого не будет, — хмыкнула администраторша.

— А завтрак в номер можно заказать?

— Конечно, — кивнула Людмила Петровна. — Но у нас дороже, чем в кафе, и оплата только наличкой.

— Идет, — согласилась Лика. — Что там у вас в меню?

— Чай, кофе, бутерброды, шоколад, фрукты, — перечислила женщина.

— Давайте кофе и бутерброды.

— С чем?

— С тем, что у вас есть, — ответила Лика.

— Хорошо, — администратор положила на стол ключ от номера.

Ключ был старый, тяжелый, с деревянной биркой. Лика взяла его и направилась на парковку, забрала чемодан из машины и вернулась в гостиницу, поднялась по лестнице.

Номер оказался крошечным: узкая кровать, тумбочка с трещиной, телевизор с антенной и стул, вот и всё убранство. Но главное — здесь было тепло и сухо.

Она скинула мокрую пижаму, вытерлась тонким полотенцем с выцветшей надписью «Тракт» и села на край кровати. Лика вытащила из чемодана сухую домашнюю одежду, нижнее белье, большое махровое полотенце и мыльные принадлежности. Натянула на себя домашнюю тунику и отправилась в душ. В коридоре она никого не встретила, да и душевая была свободна. Она брезгливо поморщилась, рассматривая помещение, но выбирать не приходилось, надо было всё с себя смыть.

После душа Лика вернулась в номер. Надо было проверить телефон. Но когда она достала его из сумки, экран оставался черным, разрядился.

— Черт!

Лика закусила губу. Она нашла зарядное устройство на дне чемодана и поставила телефон заряжаться. Потыкала в кнопку, но он не желал включаться.

— Да и не надо, — вздохнула она.

Стук в дверь.

— Кто?

— Это Людмила Петровна. Принесла вам ваш завтрак.

За дверью стояла хозяйка с подносом: чашка чая, два бутерброда с колбасой и яблоко.

— Спасибо, — Лика устало на нее посмотрела.

— Кофеварка сломалась, так что вот чай, — женщина вздохнула. — Если что, я внизу до полуночи.

Она ушла, оставив Лику наедине с едой и мыслями.

Бутерброды оказались на удивление вкусными. Лика съела их, почти не жуя, запивая горячим чаем. Потом взяла яблоко и вдруг заплакала — горько, бессильно, как последний раз в детстве. Она привыкла всего добиваться, а тут миссия провалилась.

За стеной кто-то включил телевизор. Лика вытерла лицо, встала и подошла к окну. Пейзаж не отличался красотой: трасса, стоянка, фуры.

— Надо немного поспать, — подумала она. — Хотя бы пару часов. В таком состоянии опасно ехать.

Она задернула шторы, укрылась одеялом и закрыла глаза. Сначала ей снились добрые лица деревенских жителей, а потом в ее сон пришла женщина с обезображенным лицом.

— Ты не выполнила наш договор, — прошипела она.

— Я тебе ничего не обещала, — хмыкнула Лика.

За годы жизни она научилась правильно составлять разные договора, в том числе и с такими людьми, как эта дама.

— Мы с тобой договорились, — продолжила женщина.

— Нет, я сказала, что я попробую достать его записи и тетради его и его бабки, но я не обещала, что я их достану. У меня не получилось.

— Ты могла с тетрадями получить его колдовской дар, когда бы он находился при смерти.

— Судя по нему, он не планирует помирать еще лет двадцать, — хмыкнула Лика.

— Можно было бы ускорить этот процесс.

— Что-то мне уже не кажется эта идея хорошей. Все же Захар — это отец моих детей.

— Дорогая моя, ты не понимаешь, с кем ты связалась, — женщина приблизила свое лицо практически вплотную к лицу Лики.

От нее пахло лекарствами и какими-то травами. Лика могла разглядеть каждую деталь: глубокие шрамы и глаза, которые светились нездоровым светом.

— Откуда у тебя эти шрамы? — вдруг спросила Лика.

— Как? Откуда? Почему ты смогла увидеть мое лицо? — шарахнулась от нее ведьма.

— Ну вот так, — пожала плечами Лика. — Давай ты уйдешь из моего сна, и я спокойно посплю. Последние сутки меня сильно выбили из колеи. Я устала, я промокла, я наполнена такими впечатлениями, что даже в страшном сне не увидишь. И почему бы не воспользоваться обычной связью, зачем лезть ко мне в сон?

— У тебя отключен телефон, — ответила та с сарказмом в голосе.

— Потому что я хочу отдохнуть. Я посмотрю на тебя, как ты себя начнешь вести, когда по лесу за тобой будут гоняться чудовища.

— Я не буду тебе больше помогать, — сказала ведьма. — Теперь сама как хочешь, так и делай. Ты проживешь столько лет, сколько тебе даст судьба, и ты состаришься, как большинство твоих ровесниц.

— Вот ты знаешь, после посещения этой деревни мне все же хочется еще пожить, а не умереть на месте от испуга, — хмыкнула Лика.

— Я с тобой не прощаюсь. Посмотрим, как ты переживешь следующие твои морщины и седые волосы, — злобно произнесла ведьма и исчезла.

— Переживу. Приеду домой и начну писать новые картины. Я так вдохновилась увиденным, что думаю, что они произведут фурор среди моих поклонников. Жаль, нельзя рассказать подписчикам, что со мной произошло, ведь никто не поверит. Еще и решат, что я сумасшедшая.

Она провалилась в темноту, и больше ей никто не снился. Проспала несколько часов и проснулась от шума в коридоре. Сквозь занавески пробивались лучи вечернего солнца. За стеной по-прежнему орал телевизор.

— Вот это я поспать, — хмыкнула Лика, поднимаясь с кровати. — Надо валить скорей из этого убогого места, пока еще никаких приключений не словила на свою пятую точку.

Она включила зарядившийся телефон, и сразу посыпались сообщения от ведьмы с угрозами.

— Ну уж нет, больше я в эти игры не играю, жива и слава богу, — вздохнула Лика, занося даму в черный список.

Глава 9-10

Вот такие новости

Василиса после того, как прогнали Лику из деревни, направилась к бабе Наде похвастаться обновками. Конечно, дошла она до неё в своих старых резиновых сапогах, а вот около крыльца переобулась и поднялась по ступенькам уже в ярких кедах. Она вошла в дом и встала в коридоре.

— Ты чего такая довольная? — вышла встречать её баба Надя.

— Крепкого здравия тебе, Надежда, — обратилась к ней Василиса.

— И тебе доброго здравия. Ты чего вся светишься, как начищенный пятак? Новости какие интересные узнала или чего добыла, или опять чего натворила? — прищурилась баба Надя.

— Ну ты как всегда меня в нехорошем подозреваешь, — надула губы Василиса. — Хоть бы чая предложила или взвара. Любаня у тебя ещё?

Вася скосила глаза на огромного Пушка, который разлёгся в коридоре.

— У меня… — вздохнула баба Надя. — Чего топчешься около порога — проходи.

Она глянула на её ноги.

— Ох ты, батюшки какие! — охнула она, прижав руки к груди. — Это откуда у тебя обувка новая, да модная? Захар что ли в город ездил или ещё кто-то отдал?

— Ты вот сидишь у себя в избушке и ничего не знаешь, — хмыкнула Василиса. — А у нас в деревне гостья была.

Василиса, довольная произведённым эффектом, уселась на лавку, закинула ногу на ногу, давая рассмотреть кеды поближе.

— Красивые какие черевички. Разувайся, проходи, расскажешь всё, — позвала баба Надя её на кухню.

Васька стащила с ног обувку, аккуратно поставила её около двери и засеменила за бабой Надей на кухню.

— А Любаня где? — остановилась она посреди помещения.

— Лежит Любаня, отдыхает, — вздохнула баба Надя.

— От Нави отойти никак не может? — с грустью спросила Василиса.

— Потихонечку приходит в себя. Видишь, мы даже Верочку пока не стали к себе забирать.

— Хоть бы на ней этот поход никак не отразился.

Баба Надя на это ничего не стала ей отвечать, только хмыкнула.

— Рассказывай, что там за гостья? — Баба Надя налила в глиняную кружку густого взвара, брызнувшего на стол янтарными каплями. — И к кому она приезжала?

— Бывшая жинка Захара, — улыбнулась Василиса. — Такая интересная вся, расфуфырённая, спит в костюме, сказала, что это пижама. А то я не знаю, что в пижамах только мужики ходят и то в больницах. К тому же пижамы эти страшные, полосатые, а не такие красивые розовые, да шелковые.

— И чего ей надобно было? — нахмурилась баба Надя, перебив Василисины восторги по поводу Ликиной одежды.

— Ну мы так подумали и решили, что ей нужны были Захаровы и бабки Макаровны записи и книги по всей этой чертовщине. Захар с домовым её пужали, пужали, а она никак не хотела уезжать.

— А ты пришла и её напугала, — с усмешкой спросила баба Надя.

— А то, — улыбнулась Василиса. — Она решила, что мы секта, а ещё нас каким-то кринжем называла.

— Значит, хотела записи Захара украсть, — задумчиво сказала баба Надя.

— Так и есть, — Василиса хитро прищурилась, обхватив руками горячую кружку. — Только вот Захар-то её сразу раскусил. Говорит: «Ты, Лика, про меня даже не вспоминала. Что тебе надо-то?»

Баба Надя наклонилась вперёд, забыв про свой взвар.

— Ну и что она?

— А она как заведётся! — Василиса размашисто жестикулировала, едва не опрокинув кружку. — «Я, говорит, просто соскучилась и ухаживать за тобой собралась». А сама глазами так и шарит по полкам, где Захар свои тетради держит.

— Ой, Васька, ведь брешешь, — махнула на неё рукой баба Надя.

— Это мне всё домовой рассказывал, — надулась Василиса. — Захар её стращал по-разному и ругался на неё, а она упёрлась рогами: «Не пойду я никуда, тут жить останусь». Дескать, она какой-то там блохер, это, наверно, те, кто блох ловит, а может разводит, я не уточняла, и ей в поток обязательно нужно войти. А ты же знаешь, какие у нас тут потоки. Речка ещё в берега не вошла, вода грязная, да бурная. Потопнёт баба — и всё, а она старая, её даже в русалки не возьмут, сразу к кикиморам отправят. Странная вообще тётка, но красивая, как артистка какая-то. Ой, а бричка у неё какая — серебро чистое, на солнце только так переливается.

— Вот ты сорока, Васька, — хмыкнула баба Надя. — И что же с ней домовой даже не справился?

— Неа, говорит, душил-душил её, и кидался на неё, и кеды её выкинул, всякие фокусы показывал, а ей хоть бы хны.

— Хоть бы не вернулась, — вздохнула баба Надя. — Нам ещё такой напасти не хватало.

— Не вернётся, её болотник до самой трассы проводил.

— Откуда знаешь?

— Знаю, — Василиса посмотрела на неё исподлобья.

— Дружбу что ли с ним завела? Рыбак рыбака видит издалека?

— Ну так.

— Но это и правильно, с местными надо дружить, — кивнула баба Надя. — А зачем ей тетрадки понадобились? Тоже что ли ведьма?

— Нет, обычная баба, хоть и красивая. Видать, научил кто-то. Хошь, я у неё спрошу через сон?

— Интересно, тот, кто её научил, именно на наше место нацелился, или ему было всё равно, у кого магические тетрадки и книжки воровать? — задумчиво спросила баба Надя.

— Ничего не могу тебе сказать, — допивала вторую кружку взвара Василиса.

— А кеды тебе как достались? Не думаю, что она лично их тебе отдала.

— Ну нет, конечно, она так драпала после разговора со мной, что обувку свою забыла, да ещё ботинки бросила, типа на мусор. Представляешь, чуток в грязи их заляпала — и уже выбрасывать. Вот ведь эти городские совсем зажрались, обувь хорошую выбрасывают. А ещё мне Захар отдал целый пакет еды вкусной. Она её забирать не захотела, а он выкинуть всё хотел. Я же говорю — зажрались современные люди, — Василиса опять радовалась своим обновкам.

В кухню зашла Люба, не здороваясь и не смотря в сторону Василисы, прошла к кастрюльке с взваром. Начерпала себе полную кружку и выпила залпом. В русых волосах Любаши виднелись чёрные пряди и седые пряди. Василиса с тревогой глянула на суровое лицо бабы Нади. Люба тяжело вздохнула, чиркнула по ним чёрными глазами и, держась за стену рукой, побрела обратно в спальню.

— Ты пальцы-то её видела? — шёпотом спросила Василиса. — У неё же все кончики с ногтями чёрные, словно она в золу их обмакнула.

— Да видела я, но ничего уже сделать не могу, не в моих это силах. Тут только всё от Любаши зависит, на какой стороне она останется, — вздохнула баба Надя.

— Теперь ясно, почему ты чужачку у нас в деревне не почуяла, тут своих проблем полный рот.

— Ну вот так, — кивнула баба Надя.

— А я уж думала, победили мы Морока, — покачала головой Василиса.

— Морока мы, может быть, и победили, а вот то, что он в ней посеял, нам не подвластно. Всё только от неё зависит.

— Не хотелось бы мне рядом с ведьмой Морока жить, — поморщилась Василиса.

— Да они как-то рядом с людьми и не живут, стараются отделиться, обособиться. Верочку вот только жалко, им дети не нужны, — грустно ответила баба Надя.

— Ну погодь ты так расстраиваться, может, ещё всё обойдётся.

— Да я уж все варианты передумала. Люба уйдёт, а Верочка с нами останется.

— Не каркай, а то накаркаешь, — замахала на бабу Надю Василиса. — Хошь, я у вас останусь, чтобы тебе не так тяжко было?

— Оставайся, обед готовить будем. Мои-то помощники все попрятались, боятся теперь её, — покачала головой баба Надя. — А я на неё смотрю, и у меня сердце разрывается на части.

— Ну чего ты, не померла же она.

— Да какая это жизнь будет, считай, что смерть.

— Ой, не надо, и с той стороны хорошо живут. Всё, хватит, тут нюни распускать, давай картошки начистим, толчёнку наделаем. Как моя бабушка говаривала: «Если плохо — спи, а не можешь спать — то работай, работа не в моготу — ешь». Вот мы с тобой сейчас будем работать и есть. Огород в порядок привела? — деловито спросила Василиса.

— Не до конца.

— Вот мы с тобой поедим и пойдём в порядок твои гектары приводить. Чего над ней теперича сидеть. Слезами горю не поможешь.

— А давай, — кивнула баба Надя.

Она достала миску, кастрюльку и пододвинула ведро с картошкой. Василиса и баба Надя принялись молча чистить картошку, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. В избе стояла тягостная тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи да редкими тяжёлыми вздохами Любы из соседней комнаты.

— А помнишь, как мы с тобой капусту солили? — неожиданно нарушила молчание Василиса, швыряя очистки в ведро. — Весело было.

Баба Надя хмыкнула:

— Весело-то весело… Только потом у меня три дня спина болела. Мы с тобой три бочки насолили тогда, как на роту солдат.

— Зато капуста — пальчики оближешь! — Василиса оживилась. — У тебя квашеной капусты не осталось? Сейчас бы с картошкой навернуть.

— Осталось, и огурцы соленые есть. Расскажи ещё про эту дамочку Захарову, отвлеки бабушку от дурных мыслей, — попросила баба Надя.

Василиса принялась в красках расписывать встречу с Ликой и пересказывать сказки домового.

Тени прошлого

Люба почти всё время спала, а над ней клубился серый туман, и по комнате шныряли какие-то тени. Василиса каждый день забегала к бабе Наде, а то и ночевать у неё оставалась. Пару раз они собирались, советовались с Захаром, с Лешим и со Степаном, но ни к чему так и не пришли. Настёна в это время жила у Лешего, а Верочка обитала у Миши с Машей.

Васька пару раз ныряла в Навь, чтобы посмотреть, где находится Люба, но её там так и не обнаружила. Может, она пряталась хорошо, а может, и находилась где-то в своём или другом мире.

— Навь она такая, многослойная. Я вроде её всю вдоль и поперёк прошла за свои года жизни там, а всё равно многого не видела. Да и там может появляться и исчезать то один уголок, то другой. А иногда что-то раз тряхнёт — и всё местами поменяется: там, где раньше болота с кикиморами были, будет находиться лес висельников, а вместо леса — озёра с русалками, — делилась своими знаниями Василиса.

Ныряла она в Навь в третий раз за неделю. Не как раньше — с разбегу, с плеском, с криком: «Эй, мертвяки, встречайте!» — а тихо, как тень, скользя меж слоями. Здесь всё дышало, пульсировало, менялось у неё на глазах. Гнилые болота перетекали в каменные пустоши, деревья скрипели и ломались, будто невидимый великан ворочался во сне.

— Люба! — крикнула Василиса, но эхо растворилось в густом тумане.

Вдруг — шорох. Не тот, что от ветра или зверья. Знакомый.

— Ты так и будешь шастать по моим следам? — раздался хрипловатый голос прямо за спиной.

Васька резко обернулась.

Люба стояла, прислонившись к сосне, которой тут секунду назад не было. Одетая в лохмотья теней, с лицом, то появляющимся, то исчезающим в дымке.

— Где ты пропадала?! — возмущённо спросила Василиса.

— Там, где ты не искала, — Люба усмехнулась.

Её улыбка растянулась, как трещина в стекле.

— Возвращайся домой, к Верочке, к бабе Наде, к домовым, к Пушку, к нам в конце концов, — стала просить Василиса.

— А зачем?

Люба посмотрела куда-то поверх её головы, и вдруг её глаза стали слишком большими, слишком чёрными.

Она медленно моргнула, и её глаза снова стали обычными — серыми, усталыми, человеческими.

— Ты не видишь? — она провела рукой по воздуху, и пространство перед ними дрогнуло, как поверхность воды. — Слои истончаются. Навь просачивается в Явь. Скоро границы падут.

Василиса по-собачьи поводила носом.

— Ничего не чую, — помотала она головой. — Мне кажется, всё как было, так и есть. Навь всегда была такой непостоянно постоянной.

Люба повернулась и пошла сквозь туман, её фигура то расплывалась, то становилась чётче.

— Иди за мной, — поманила она Василису.

Они шли через постоянно меняющийся пейзаж Нави: тонули по колено в чёрной жиже болот, пробирались сквозь чащу деревьев с лицами на коре, перешагивали через ручьи, в которых вместо воды струилась густая темнота.

Внезапно Люба остановилась перед каменной аркой, поросшей мхом. Сквозь неё виднелся город. Но не такой, что был в Яви.

— Откуда это? — удивлённо спросила Василиса. — Не было тут ничего такого никогда.

— Тебя просто в эту сторону не пускали, — хмыкнула Люба.

Улицы были пустынны, дома покосились, как пьяные, а в небе, вместо солнца, висело чёрное пятно, поглощающее свет.

— Идём, что покажу, — позвала она Ваську.

— Что-то мне сюда совсем не хочется, — попятилась спиной Василиса. — Кто тут живёт?

Люба повернулась к ней, и в её глазах снова заплясали тени.

— Те, кого мы сами сюда загнали. Обиженные. Забытые. Мёртвые, которым не нашлось места.

— Я никого сюда не загоняла, — продолжила пятиться Василиса.

Люба резко шагнула вперёд, и её пальцы впились в Васькино запястье ледяной хваткой.

— Ты думаешь, это важно? — хмыкнула Люба. — Они помнят всех. Весь род. Всех, кто когда-либо причастен.

Из переулка между кривых домов донёсся скрип — будто кто-то волочил по камню тяжёлую цепь. Василиса инстинктивно дёрнулась в сторону.

Каменная арка перед ними вдруг вздохнула. Из её пролёта повалил густой туман, и в нём зашевелились силуэты.

Первой вышла девочка в рваном платьице. Её волосы были покрыты инеем, а глаза — молочно-белые, без зрачков.

— Помнишь? — тихо спросила Люба. — Её никто не приютил, и она замёрзла посреди деревни.

— Не было при мне такого, — нахмурилась Василиса, пытаясь вырвать руку из её цепких пальцев. — Мы сроду никого не забижали.

За девочкой возник высокий мужчина с верёвкой на шее. Его лицо было синим, язык вывалился изо рта.

— А его?

— Не… не знаю, — просипела Васька.

— Потому что это твой прадед его повесил, — Люба сжала её руку ещё сильнее. — За кражу хлеба.

Тени сходили всё гуще. Женщина с перерезанным горлом. Ребёнок с проломленным черепом. Старик, изо рта которого сыпалась земля…

— Они копятся веками, — Люба сделала шаг назад, таща Василису за собой.

Она перестала сопротивляться, собралась с силами и налетела на Любу, толкнув её в сторону. Та потеряла равновесие, отпустила Васькину руку и упала. Василиса воспользовалась ситуацией и рванула куда-то вглубь леса.

— И на кой я её искала, — бормотала под нос себе Василиса. — Это же не девка, а какое-то навье чудовище. Хотя, может быть, это и не Люба была. Любит Навь водить за нос живые души, да мозги морочить.

Василиса мчалась сквозь хаос Нави, чувствуя, как ландшафт дрожит и меняется у неё за спиной. Деревья протягивали к ней ветви-пальцы, корни вздымались из земли, пытаясь схватить за лодыжки.

— Не оглядывайся, — твердила она себе, но шестое чувство подсказывало — за ней не просто гнались, за ней охотились.

Внезапно земля ушла из-под ног. Васька кубарем скатилась в овраг, где вместо воды текли густые тени.

— Ах ты ж… — зашипела она, потирая ушибленное колено.

Над оврагом возник силуэт.

— Думала, убежишь? — голос Любы звучал со всех сторон сразу, будто его подхватывали сотни шепчущих ртов. — Ты же в моём мире.

Василиса резко вскочила.

— Ты не Люба. Настоящая Люба не стала бы…

— Что? Пугать? — «Люба» рассмеялась, и её челюсть неестественно отвисла, обнажая ряды мелких острых зубов. — Я же сказала: они помнят весь род.

— Чёрт, — выдохнула Василиса.

Она стала озираться в разные стороны, ища выход. Существо, принявшее облик Любы, сделало шаг вперёд. Его кожа начала пузыриться и слезать лоскутами, обнажая чёрную, как смоль, плоть.

— Мы идём, Василиса. Скоро. И когда придём…

Васька не стала дослушивать. Она увидала небольшую нору среди корней деревьев и нырнула туда. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила сознание, — тысячи рук, тянущихся к месту, где она только что стояла.

— Очнись уже! — что-то холодное шлёпнулось на лицо.

Василиса открыла глаза. Над ней склонились Захар и баба Надя. На столе рядом клубился пар от отвара, а Афоня, их домовой, нервно бегал по подоконнику.

— Люба… — хрипло прошептала Васька.

— Ты её нашла? — баба Надя с тревогой посмотрела на неё.

— Я вроде как её видела, а может, это была и не она, — просипела Василиса.

— На, отварчика глотни, — протянула ей кружку баба Надя.

Васька почти залпом выпила тёплый отвар.

— Ещё, — попросила она.

— Держи, это взвар, — сунула ей в руки очередную кружку с питьём баба Надя.

Взвар Василиса пила уже медленней и маленькими глотками.

— Что-то в этот раз мне Навь далась тяжело. То ли хватку теряю, то ли ещё что-то, — пробормотала она.

— То ли надо меньше туда шарахаться, — нахмурилась баба Надя. — Сама знаешь, Навь из живых жизненную силу вытягивает.

— А если Люба совсем пропадёт?

— Не пропадёт она совсем, туточки останется, просто станет другой, вот и всё. А теперь рассказывай, чего видела.

Василиса удобно устроилась в подушках и начала свой неторопливый и страшный рассказ.