Из Тьмы

Дело №1: Танец с вампиром. Часть I

Жон Арк вовсе не заблудился. Нет-нет, не дождетесь! И что с того, что он не видит тропы, по ощущениям, уже битый час? Наверняка уставший разум от волнения просто шутит с ним всякие глупые шутки, и на самом деле он идет всего-то минут тридцать-сорок. Ну и что с того, что не подзаряженный давеча свиток давно сел? Он ведь всё равно внимательно изучил дорогу по карте прошлым вечером, запомнив каждую мелочь, каждый ориентир. Не пропадёт! Подумаешь, лес кругом становится всё темнее — это просто облака сгустились на небе, сократив и без того невеликое количество способного пробиться сквозь плотную завесу крон света.

Потому что Жон совершенно точно знает, что он делает, а вовсе не пустился в нелепую, плохо продуманную авантюру, вполне способную стоить ему жизни. Ведь так? Не мог же он совершить подобную глупость, решив, будто способен без какой-либо подготовки добраться до Вейла пешком? Он же не идиот?

Да, вот-вот он снова выйдет на дорогу, а там уже будет рукой подать до станции и…

Жон остановился. Замер, словно натолкнувшись на невидимую стену, медленно моргнул и выдохнул, успокаивая дыхание.

— Я заблудился. Я понятия не имею, что я делаю, — вдруг вслух заключил он и нервно хихикнул: — Я идиот.

От такого признания самому себе Жону стало немного легче. Юноша семнадцати лет, он был совершенно не готов ночевать в населенном дикими зверьми — и Гримм — лесу. Справедливости ради, согласно Плану он и не должен был ночевать в лесу. Он должен был встретить вечер уже в Вейле, в гостинице, где он заранее забронировал номер и из которой уже на следующий день он бы отправился в Бикон.

…Возможно, так бы оно всё и было, если бы он действительно запоминал тем вечером карту, а не смотрел видосики с фавнами-кошечками. Более того, Жон бы совершенно точно был бы уже в Вейле, если бы он просто позвонил домой и сознался, что кто-то вытащил кошелёк со всеми его деньгами и билетом на поезд прямо из кармана джинсов.

Потому что хранить все свои ценности в наружном кармане — это совершенно нормально, правда, Жон?

Жон сглотнул.

Не смотря на приступ самоиронии, ему было совсем не до смеха.

Он вспомнил то утро, когда ему пришло письмо из Бикона. Когда парень узнал, не веря собственному счастью, что вопреки всему и вся у него получилось — его приняли в настоящую (и самую лучшую!) школу Охотников. Он вспомнил, насколько спокойно отреагировали на эту новость его родители.

«Знай, что дома мы тебе всегда рады.»

Вот так. Ни тебе мудрых напутствий, ни жизненных советов, ни пожеланий удачи, ни даже попытки отговорить. Вместо этого, ему просто не поверили. Не восприняли всерьёз. Какого это — знать, что в тебя не верит даже твоя собственная семья? Ну, не то, чтобы у них не было оснований для такого отношения — Жон не только не посещал Боевую школу (откуда ей взяться, в ихто краях?), но и не имел практически никакой подготовки, которую можно ожидать от будущего студента-Охотника.

Как же тогда он прошел в Бикон? Ну, Жон сжульничал. Немного… подправил свои документы. Допустил художественное преувеличение. И это неожиданно сработало. Быть может, сыграла свою роль его фамилия, известность, заработанная поколениями славных предков, на рассказах о подвигах которых Жон вырос, а, быть может, ему просто повезло.

Окрыленному Жону было не важно, как именно. Только то, что у него наконец-то появился шанс на исполнение мечты. Шанс доказать, что всё же они были не правы, что всё это время они ошибались, шанс стать героем, как его прапрадед, чей меч и щит юноша нес с собой. Нес с гордостью… Или, по крайней мере, так сам Жон подбадривал себя, разглядывая семейную реликвию, столь непохожую на крутое трансформирующееся оружие настоящих Охотников.

И вот, после всего этого, разве мог Жон просто позвонить родителям и рассказать правду? Сказать, что стоило ему только ступить за порог родного дома, как он тут же вляпался в неприятности? Что всё это время они были правы? Жон живо представил себе, как прицокнет языком отец, как понимающе вздохнет мама… А вот о том, как отреагируют его сестры, парень не хотел даже думать, чтобы не сгореть со стыда.

Лучше смерть.

Во всяком случае, так он считал пока не оказался там, где оказался. Знать бы ещё где именно. То есть, Жон знал… Примерно. Он даже знал, где мог свернуть не туда, но какой сейчас с этого прок?

Парень зябко поёжился.

Итак, прямо перед ним стояло… нечто. Сначала Жон думал, будто в сумерках наткнулся на особенно старое и здоровенное дерево, ствол которого был настолько плотно овит плющом, что за засохшими стеблями не было видно коры лесного исполина, но по мере приближения он осознал свою ошибку.

Это был не древесный ствол, но статуя в два человеческих роста, потемневшая от времени и непогоды, вся покрытая трещинами, но при этом вопреки всему скорее целая, чем разрушенная. Просто… пребывающая в довольно запущенном состоянии.

Но что она делаем одна посреди нигде?

Жон огляделся — так и есть. Статуя, изображающая мужчину с голым торсом и громадными рогами на голове стояла не сама по себе, но в окружении едва различимых под покровом зелени руин, от которых остались только несущие следы ручного труда камни, да ровная опушка, окруженная, словно безмолвными часовыми, ветвистыми силуэтами деревьев.

Статуя фавна показалась Жону смутно знакомой. Нет, не фавна — внезапно осознал он. Бога Фавнов. Вспомнил Жон и где он раньше видел похожую фигуру.

В фильме ужасов про дикое племя живущих под землей фавнов-людоедов. От резкого завывания заплутавшего промеж крон ветра парен едва не поседел от жути.

— Так, Жон, успокойся, — вслух сказал он сам себе. — В таких ситуациях главное — сохранять спокойствие и не паниковать. Уверен, ничего непоправимого ещё не произошло. Я ещё могу успеть. Это как пикник на природе, совмещенный с походом в музей. Два в одном. Да мне, можно сказать, повезло! Небольшое приключение, о котором я буду вспоминать со смехом, когда стану Охотником. И, эй, могло ведь быть и хуже! По крайней мере здесь нет…

[Низкий рык]

— Гримм?

Жон обернулся.

Чудовище сильно сутулилось, опираясь о землю всеми четырьмя лапами, но даже так было намного выше и несравнимо массивнее юноши, нависая над ним кошмарной, покрытой костяными наростами и шипами тушей, чьи острые когти наверняка могли разорвать человека в клочья за считанные секунды.

Беовульф — немедленно понял Жон, глядя в горящие алым светом глаза волкоподобной твари, хотя до этого видел подобное разве что в комиксах, кино или видеоиграх.

Гримм. Монстры, испокон веков ведущие охоту на человека, не зная устали, голода или страха. Защищать простых людей от этих демонов и есть долг Охотника.

Верно.

Жон ведь собирается стать Охотником. Он знал, что пусть и расположенная вблизи Вейла, пусть и регулярно патрулируемая, но дорога всё равно не была полностью безопасной, поскольку за пределами стен поселений безопасных от Гримм мест попросту не существовало.

Но, даже зная о сопутствующем риске, Жон не остановился. Ведь как мог он утверждать, что намерен стать героем, если бы струсил в самом начале? Невозможно стать героем даже не пытаясь!

И потомок Арков отправился в путь, приняв опасность как должное… Но всё равно до конца не веря в то, что она его настигнет. Да и как он, всю свою жизнь окруженный льющийся через край опекой родителей и старших сестер, вообще мог быть готов… к подобному?

Жон осознал что он пятится только тогда, когда уперся спиной в зловещую статую, и едва не выскочил из толстовки от неожиданности.

— Воу!

Отработанным (ну, относительно) движение выхватив Кроцеа Морс из ножен, Жон привел в действие верно служивший ещё его пра-прадеду механизм, раскладывая их в щит, на белом фоне которого гордо сиял золотой полумесяц Арков.

Некоторая часть сознания Жона трепетала от гордости, думая, что, должно быть, когда-то именно так его предки стояли с оружием в руках на пути угрожающей невинным тьмы. Другая же, много большая, верещала от ужаса, осознавая, что он понятия не имеет что делать дальше. Стиснутый во внезапно вспотевшей ладони меч ощущался непривычной, чужеродной тяжестью, а некогда казавшийся несокрушимым щит выглядел теперь слабой преградой на пути громадного чудища.

Словно (на самом деле, буквально) чувствуя страх парня, беовульф оскалился своей закрытой белой костью мордой, обнажив подобные ножам клыки, и прыжком бросился на Жона.

Истошно завопив Выкрикнув мужественный боевой клич, парень только и успел, что спрятаться от стремительно приближающейся твари за фамильным щитом, который и принял на себя удар тяжелой лапы. По иронии судьбы, именно этот жест «тактической смекалки» и спас Жону жизнь, когда вместо того, чтобы быть раздавленным тушей Гримм, парень оказался всего лишь отброшен в сторону, заработав парочку болезненных ушибов и ссадин, но, в целом, отделавшись легким испугом там, где более храбрый план вполне мог бы закончиться гибелью в челюстях беовульфа.

А вот Гримм не мог похвастаться тем же.

Немногим ранее, Жону было интересно, как так вышло, что статуя настолько хорошо сохранилась, за счёт чего она ещё держится, когда всё кругом обратилось в едва различимые развалины?

Что ж, теперь у него был ответ — статуя держалась одним лишь чудом. Чудом, которого оказалось недостаточно, стоило ему столкнутся с инерцией как следует разогнавшегося чудовища.

Простоявшая многие века и выдержавшая все мыслимые и немыслимые испытания статуя наконец поддалась судьбе, и с грохотом ломающегося камня рухнула прямо на беовульфа, придавив того к земле. Несколько секунд Гримм ещё барахтался, в бессильной злобе царапая траву когтями, но вот, наконец, силы покинули тварь и она замерла, начав медленно рассеиваться черной дымкой.

С вытаращенными глазами Жон наблюдал за этим не иначе как божественным проведением. Он никогда не был особенно религиозен, но после такого…

— Слава тебе Боже! — Выдохнул он, держа руку напротив бешено стучащего сердца, но затем задумался: — Минутку. Может ли человек вообще молиться Богу Фавнов? Это ведь не богохульство?

Словно в ответ на слова Жона поверхность под его ногами внезапно затрещала и просела, заставив его пошатнуться и смешно развести руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие.

— Ладно, хорошо, я понял! Извини, ладно?! — Отчаянно зачастил Жон. — Я никогда больше не буду тебе молиться, обещаю!

Земля просела ещё сильнее, а затем и вовсе обвалилась, увлекая парня за собой в образовавшуюся пропасть.

Лишь в самый последний момент, обронив Кроцеа Морс, Жон успел ухватиться рукой за выступающий из-под плотного покрова дерна блок каменной кладки, некогда формировавшей тщательно уложенный пол храма, чувствую под болтающимися ногами лишь пустоту.

— Я буду молиться тебе каждый день! Разобью копилку и пожертвую все деньги! П-починю Твою статую?! Я люблю фавнов, честное слово!

Последнее даже было правдой, о чём могла засвидетельствовать история поиска в браузере его свитка, но Бог Фавнов, если Он и в самом деле имел к происходящему какое-либо отношение, был, видимо, этим фактом особенно не впечатлен.

Камень, за который держался Жон, потерял устойчивость и упал вниз вслед за незадачливым юношей.

Дело №1: Танец с вампиром. Часть II

Хотя падать было не так уж и высоко, но Жону в очередной раз не повезло — стукнувшись головой он на мгновение потерял сознание, мигнувшее перед его глазами снопом искр, после чего ещё долго приходил в себя, пытаясь осознать что с ним вообще произошло.

Наконец поняв, что ему так темно не потому что он забыл поднять веки, но потому что в этом месте просто не было света, Жон помассировал отзывающуюся вспышками боли голову и прислушался. Тут и там раздавался шорох продолжающей осыпаться земли, но помимо этого ничего слышно не было, даже шум леса доносился до него приглушенно, словно издалека.

Он упал вниз — вспомнил Жон. Наверняка это подвал или погреб, или ещё какое-то расположенное под землёй помещение, крыша которого не выдержала многолетнего давления, вылившегося в свою кульминацию с падением старинной статуи.

Только и всего.

Немного успокоившись, Жон нашарил в кармане зажигалку, которую носил с собой исключительно потому, что это был подарок отца на пятнадцатилетие, и мрак подземелья впервые за целую вечность озарил слабый источник света.

Первым делом парень проверил потолок, желая убедиться, что ему ничего не рухнет на голову. Результат был… неоднозначным. С одной стороны, пролом был сравнительно невелик, благодаря чему Жон и не оказался заживо погребён под завалом, но с другой, насколько он мог видеть, кладка выглядела не слишком надежно, подточенная дождевой водой, изъеденная травой и пронзенная витыми корнями деревьев.

Честно говоря, всё выглядело так, словно оно было готово обрушиться в любую секунду.

Сглотнув, Жон принялся было осматриваться в поисках выхода, как вдруг замер, когда свет от зажигалки лёг на ещё одну статую, расположенную в нескольких шагах от юноши. Статуя была очень похожа на ту, что осталась на поверхности, но сохранилась она не в пример лучше, так, что Жон мог разглядеть высеченные давно почившим мастером кубики пресса на животе… Бога Фавнов?

Подняв зажигалку над головой Жон понял, что не смотря на наверняка нарочитое сходство, статуи всё же не были полностью идентичны друг другу. Отличие заключалось, пардон, в рогах: если у первой статуи рога были большими и ветвистыми, как у оленя, то у второй — витыми, словно бараньи.

Жон не мог припомнить, чтобы Бога Фавнов изображали вот так, но, ещё раз, он не был религиозным человеком.

Вскоре стало ясно, что помимо статуи в зале нет больше ничего интересного. Но где же тогда выход? Ведь должны были люди (или, скорее, фавны) как-то сюда спускаться?

Быть может…

— Ага! — Торжественно прошептал Жон, обнаружив створки дверей там, где он сначала не догадался посмотреть.

Прямо за статуей.

Двери эти были настолько примечательны, что юноша даже ненадолго остановился, рассматривая металл цвета тусклой меди, на который была нанесена замысловатая резьба, изображающая двух воинов в тогах и странных головных уборах, держащих в руках по копью.

Словно бессменные стражи, верные своему посту даже тогда, когда во всём Ремнанте не осталось ни единой живой души, помнящей об их вечном бдении.

Кто знает, сколько ещё бы зачарованный Жон наблюдал за игрой света на латунной поверхности, если бы его не отвлекло трепыхание чьих-то крыльев за спиной, причем судя по шуму этот «кто-то» был размерами побольше безобидной птички.

Уже в следующую секунду в лицо Жону впились когти, глубоко войдя в кожу и едва не выцарапав ему глаза, если бы он не успел отбить налетевшую на него крылатую тварь рукой. Но та и не думала отставать, более того, новые хлопки раздавались уже со всех сторон.

— Прочь! Отстань от меня!

Беспорядочно отбивающийся Жон оступился и упал спиной на латунные двери, которые лишь слегка поддались под его весом. Почувствовав дорогу к спасению, он навалился на них всем своим телом, ощущая, как в попытке добраться до шеи когти твари дерут капюшон его толстовки.

С трудом, но створки поддались, приоткрывшись ровно настолько, чтобы парень сумел протиснуться между них, захлопнув за собой. К сожалению, вцепившаяся в него тварь оказалась по эту сторону вместе с Жоном, но парень терпел достаточно.

С гневным рыком он, игнорируя царапающие когти, схватил оказавшееся удивительно легким создание и швырнул себе под ноги, наступив одним ботинком на трепыхающееся крыло, а другим принявшись яростно топтать бьющееся в тщетных попытках взлететь тело.

Жон и не припомнил, чтобы хоть раз в жизни чувствовал себя подобным образом. Боль, обида и даже страх отступили, дав место отчаянной злобе, которая только и возможна в подобной ситуации.

Наконец всё прекратилось. Тяжело дыша, Жон подобрал с пола зажигалку, которую сначала обронил, а затем случайно сам же и запнул ногой в проём. Ещё одно маленькое чудо, которому парень был сейчас безмерно рад.

— Серьёзно? — Неверяще выдохнул он, глядя на дело ног своих.

На камне лежала громадная летучая мышь, на иссиня-черном теле которой тут и там виднелись знакомые наросты белой кости, включая закрывающую уродливую морду маску.

— Гримм-летучая мышь?!

Он даже не знал, что такие бывают!

В другое время Жон несомненно бы ликовал своей первой настоящей победе, сколь угодно незначительной, но сейчас он не мог найти в себе силы для радости. Отдышавшись, парень, провожаемый доносящимся со стороны двери визгливым скрежетом, решил как можно скорее убраться отсюда.

Коридор, а он оказался именно в коридоре, был довольно узок, так что даже не особенно широкий в плечах Жон едва помещался в нём, а низкий потолок то и дело вызывал в нём желание пригнуться. Тем не менее, юноша продолжал идти без оглядки, пока единственным доносящимся до его ушей звуком не стал гулкий шум его собственных шагов.

Пламя зажигалки горело ровно, изгибаясь только в такт движению парня, что указывало на отсутствие сквозняков, а зыбкий холод становился всё ощутимее. Не прошло много времени прежде чем Жон заметил, что он вовсе не поднимается вверх, как думал сначала.

Он опускается глубже вниз.

Пораженный этим откровением Жон застыл, в молчаливом ужасе вглядываясь во мрак впереди, непроглядный и словно бы клубящейся в неровном, дергающимся свете зажигалки. Как живой.

Но пути назад не было. Должен же проход вести… хоть куда-нибудь?

И Жон сделал неуверенный шаг вперед. Затем ещё один, и ещё. Он больше не мчался на пролом, но вместо этого осторожно продвигался вглубь тоннеля, считая каждый шаг и поминутно борясь с желанием обернуться, когда его внимание отвлекала очередная дрожащая на периферии зрения тень.

Он не знал, сколько это продолжалось. Скорее всего, не так долго, как ему мерещилось, но всё равно куда дольше чем ему бы того хотелось. Сто метров? Двести, быть может, триста? Но всё же заполненный сухим, затхлым воздухом коридор не был бесконечен.

Когда Жон вышел в новую залу, то вздохнул с облегчением. Что бы не ждало его там, по крайней мере на него больше не давили потолок и стены тоннеля. Само помещение было не особенно большим, во всяком случае по сравнению с залой со статуей Бога Фавнов, но зато отнюдь не таким пустым — парень мог различить очертание множества предметов, сложенных по краям комнаты.

Сундуки и ящики, стойки и столы, на которых стояли диковинные изделия и механизмы, о предназначении большинства из которых Жон мог только догадываться. Его внимание привлёк один — модель Солнечной системы с почему-то целой Луной, где Солнце пылало сусальным золотом, Луна была отделана серебром, а поверхность Ремнанта украшали два драгоценных камня, белый бриллиант и черный… возможно, тоже бриллиант? Бывают ли бриллианты черными? — Задумался он.

— Да где же я? — Пробормотал про себя юноша.

Даже он знал, что эти вещи должны стоить баснословных денег. Сколько они пролежали здесь? Неужели он и в самом деле нашел их первым? Тогда, даже Бикон…

Бикон! Он всё ещё опаздывает в Вейл! Если он не попадёт в город до утра, то опоздает на рейс до Бикона, и тогда пиши-пропало!

Мгновенно забыв про любые ценности, Жон засеменил дальше, торопясь, насколько позволял дрожащий пламень в руке.

Вслед за комнатой-сокровищницей сразу же шла другая, ещё менее просторная, но при этом даже более примечательная. Высокий потолок подпирали украшенные росписью мраморные колонны, а стены были выложены искусной мозаикой, изображающей смену дня и ночи, с тёмным диском полной луны замершим прямо над высоким… саркофагом.

«Это никакой не выход, — понял Жон очевидное, — это гробница».

Он в тупике.

Осознание ситуации камнем упало на плечи парня. Пустым взглядом он невидяще смотрел в никуда, трясясь не то от холода, не то от волнения, не то от нарастающего в груди отчаяния.

— Почему? — Едва шевеля губами выдал он. — За что мне это? Я ведь просто хотел… быть героем.

В сердцах Жон едва не швырнул зажигалку об пол. Хорош герой! Сначала заблудился, ещё даже не попав в Академию, затем едва пережил встречу со своим первым Гримм, уцелев лишь благодаря чистой случайности, а потом и вовсе едва отбился от какой-то там летучей мыши! Что ж, зато теперь-то он может смело сказать, что уж с Гриммом-тараканом он наверняка справиться!

Жон всхлипнул. Он постарался представить, что бы сделал настоящий Охотник, окажись на его месте, но у него ничего не получилось. Быть может, отец всё же был прав? Может, не следовало ему никуда идти? Как бы неудачник не стремился доказать, что он вовсе не неудачник, он всё равно неудачником и останется. Так какой в этом всём смысл?

А теперь он заперт в холодной могиле, наедине с… трупом?

Движимый невнятным любопытством, проистекающим из желания сделать хоть что-нибудь, Жон приблизился к саркофагу и поднял над ним зажигалку, слишком поздно поняв, что крышки у саркофага не было. Тем не менее, он увидел совсем не то, что ожидал там увидеть.

В гробнице лежала женщина… нет, девушка, скорее всего даже немного младше Жона. В лёгком платьице цвета парного молока и едва касающимися хрупких плеч белоснежными волосами, она была похожа на сказочную принцессу, ждущую в высокой башне своего героя.

Вот только Жон Арк не был героем, да и находились они вовсе не в башне, а совсем даже наоборот. И, разумеется, это вовсе не было сказкой.

Не смотря на всю почти сверхъестественную красоту лежащей в обитом красным бархатом саркофаге девушки, Жон не мог, положа руку на сердце, сказать: словно спит.

Если, конечно, мы не называем «вечным сном» смерть.

Её мертвенно-бледная кожа была суха и стянута, придавая заострившемуся лицу хищное выражение, под впалыми глазами виднелись глубокие мешки, а тонкие пальцы скрещенных на груди рук заканчивались длинными ногтями, подобные которым служили бы предметом гордости для любой из его семи сестёр… ну, или были бы немедленно сострижены за непрактичностью.

На всякий случай Жон всё же поднес ладонь к губам девушки, ни на что не надеясь, и на сей раз, увы, не был обманут в своих ожиданиях — дыхания не было. Жон отвернулся, не заметив, как с расцарапанного пальца на губы упала случайная капля крови.

Как бы то ни было, но тело вовсе не походило на мумию, и не было похоже, что девушка лежит здесь уже долгие и долгие годы. Тогда как?..

Парень вздрогнул, вновь вспоминая ужастик про фавнов-людоедов. Быть может, это и вправду какой-то культ, регулярно совершающий в этом самом склепе человеческие жертвоприношения? Неужели теперь он тоже в опасности?!

Встревоженный внезапным шелестом, парень резко обернулся, и обомлел, парализованный напополам крайним изумлением и пробирающим до самых костей ужасом.

Саркофаг был пуст.

И это было последним, что Жон Арк запомнил в своей жизни.

Дело №1: Танец с вампиром. Часть III

Жон пришел в себя внезапно, одним рывком, без какого-либо предупреждения, словно по щелчку переключателя. Казалось, ещё мгновение назад всё его существование состояло только из небытия, пустоты, находящейся за гранью сна или беспамятства, словно черная, беспросветная бездна, представить существование которой до сего момента Жон был просто не в состоянии.

До того мига, пока он не вынырнул из неё, осознав её от противного.

Он лежал на холодном полу в неудобной позе, словно брошенная прямо на сцене заскучавшим кукловодом марионетка, но не смотря на это тело его совсем не затекло и не болело, если не считать навязчивое чувство голода, но тут как раз нет ничего удивительного — Жон уже и не помнил, когда в последний раз имел возможность нормально поесть.

И что это за запах? Сильный и навязчивый, он щекотал нос Жона как незнакомая душистая пряность.

В остальном же он чувствовал себя на удивление неплохо, учитывая что с ним случилось… Что с ним случилось?

Жон нахмурился.

А что с ним, собственно, случилось?

Он помнил жуткое подземелье, помнил, как спускался во тьму при свете одной только старой зажигалки, как нашел внизу то, что принял не то за гробницу, не то за логово какого-то культа… и всё.

Он понятия не имел, что же приключилось с ним потом.

И откуда взялся этот запах?

«Ну, как бы то ни было, но могло быть и хуже», — всё же решил для себя Жон.

В конце концов он был цел и вроде как даже невредим, пусть проголодался и замерз, а кругом царил мрак, хоть глаз выколи. Где его зажигалка? Пошарив руками вокруг, Жон на ощупь принялся искать отцовский подарок, пока не наткнулся на искомый предмет и не нажал на небольшую кнопку, приводя в действие сокрытый внутри металлического корпуса заряд огненного Праха.

Слабый язычок пламени только успел подняться, немного рассеяв кромешную тьму, как Жон содрогнулся и резко швырнул зажигалку прочь, словно у него в руках оказалась ядовитая змея. От удара о каменное покрытие, вышедшего настолько сильным, что выбились искры, корпус той жалобно звякнул и огонь погас, оставив Жона недоумевать над собственным поступком.

Как-то раз, в детстве, он прикоснулся к раскалённой плите — секунду всё как будто было в порядке, но затем произошло то, что должно было произойти, и он одернул ладонь ещё до того, как успел как следует почувствовать боль от ожога. Сейчас было совсем как тогда. Не сознательное действие, но рефлекс, словно его тело ощутило опасность задолго до того, как он сам мог бы ту опознать.

Но это сравнение не было способно ответить ни на один из вопросов недоумевающего Жона, но прежде всего — как ему теперь искать отскочившую не пойми куда зажигалку, если он не видит дальше собственного носа?

Стоило ему подумать над этим, как парень понял, что в помещении не так темно, как ему показалось сначала. «Быть может, мои глаза успели немного приспособиться?» — Решил Жон, непреднамеренно упуская тот факт, что рядом больше не было ни одного пусть даже самого тусклого источника света, чтобы дать его зрению возможность работать.

Он всё ещё был внутри склепа. Немного напрягшись, Жон мог достаточно четко различить очертания комнаты, колонн и саркофага, пускай и в тусклых, серых тонах, словно на старой фотографии. Шагнув было подобрать несчастную зажигалку, Жон вдруг понял, что случайно на что-то наступил, на что-то легкое и сыпучее, как песок или пепел.

Под ногами юноши в куче… чего-то, лежало белое платье. Жон тут же узнал его — как иначе? Это было платье девушки из саркофага, невинная белизна которого теперь была испачкана несколькими темными пятнами крови.

Жон внезапно понял, что за запах не давал ему покоя всё это время.

Запах крови.

Он был повсюду, душным облаком обволакивая комнату, каждый угол и каждую щель, и никогда в своей жизни Жон не чувствовал что бы то ни было столь остро и чётко, как чувствовал он сейчас этот вездесущий запах, от которого у него, кажется, уже начинала кружиться голова.

Повсюду. Он был повсюду.

Движимый внезапным наитием, Жон прикоснулся к своей шее, чувствуя как под пальцами шелушится засохшая корка, пропитывая его ладонь металлическим душком. Вся его одежда была в крови — толстовка, рубашка под ней, даже на джинсах виднелось несколько неаккуратных, уже успевших давно высохнуть капель.

— Что? — Произнес Жон и не узнал собственный голос, глухой и сиплый, словно его горло ссохлось от лютой жажды. — Да ч-что здесь происходит?!

Это какая-то глупая шутка? Если так, то ему совершенно не смешно!

Ему нужно возвращаться. Да, если он всё ещё хочет успеть в Бикон (и Жон отчаянно отказывался думать о том, что уже мог опоздать), то ему нужно выбираться отсюда как можно скорее, из этой ловушки, в которую он сам себя и загнал. По сравнению с творящейся внизу чертовщиной прямиком из хоррора, даже Гримм уже не так пугали его.

И, эй, он ведь даже убил одного! Двух, если считать беовульфа. Всё лучше, чем оставаться здесь.

Думая так, Жон ещё раз осмотрелся, ожидая что на него вот-вот не то броситься какое-нибудь привидение, не то выскочит одна из сестёр с камерой и криком «сюрприз!». Не произошло ни того, ни другого. Ничего не произошло. Жон стоял совершенно один рядом с пустым саркофагом, в полной тишины, настолько давящей, что он почти ощущал вес нависающих над ним тонн земли и камня.

Тишина, и больше ничего. Абсолютная, всеобъемлющая, практически неестественная. Жон даже не мог слышать собственное дыхание, пока намеренно не набрал полную грудь спертого воздуха, но и этот звук был немедленно поглощён подземельем.

Путь из крипты занял у Жона куда меньше времени, чем спуск вниз. Сыграло свою роль знание пути и неожиданно хорошо приспособившееся к темноте зрение, благодаря которому он мог больше не опасаться запутаться в собственных ногах.

Остановился парень только перед латунными дверьми и сглотнул, вернее, попытался, поскольку в горле было по-прежнему сухо. Где-то там он обронил Кроцеа Морс, знаменитый меч его прапрадеда, без спросу взятый из дома и бесстыдно брошенный, как только запахло жареным. Если Жон сумеет добраться до меча раньше, чем до него самого доберутся Гримм, то у него ещё будет шанс.

Парень взялся за одну из пары ручек и потянул на себя, открывая створку и уже заранее прикрывая рукой лицо и глаза. Но ожидаемых хлопков кожаных крыльев не последовало. Как и в крипте, в зале святилища царила тишина. Всё так же безмолвно стояла статуя божества, по полу был разбросан упавший сверху мусор, а потолок…

Жон поднял голову и уставился на висящего вверх тормашками, словно взаправдашняя летучая мышь, Гримм. Зацепившись когтями за торчащий из потолка древесный корень, укутавшись наподобие плаща в собственные крылья, Гримм смотрел своими горящими алым глазами прямо на парня.

Гляделки это продолжались пару секунд, по истечении которых существо равнодушно прикрыло глаза и спрятало голову за крыльями, не обращая больше внимания на оставленного недоумевать в одиночестве Жона.

Это… точно Гримм? Черное тело, белая маска — всё верно. Но почему тогда он не нападет, как вчера?

Не спуская с твари глаз, ищущий подвох юноша принялся обходить Гримм по полукругу, пока не приблизился к примеченному ранее мечу. Взяв оружие в руки, Жон уже увереннее приблизился к твари и наставил на неё острие фамильного меча. Только тут Гримм вновь пошевелил крыльями и лениво посмотрел на Арка, не предпринимая при этом никаких попыток напасть.

Жон замахнулся… и, после мучительных колебаний, опустил клинок. Это было неправильно — бить того, кто даже не сопротивляется. То есть, да, это был Гримм, монстр, враг всего человечества, для борьбы с которым он и направлялся в Бикон, но всё равно… это было неправильно.

Почему он не атакует?

— Эй, — попытался парень, — ты чего?

Гримм предсказуемо не ответил и Жон внутренне выругал себя за глупость лишь затем, чтобы немедленно совершить ещё одну, легонько ткнув Гримм сложенным в ножны щитом. Раздраженно зашипев, точь-в-точь рассерженный кот, громадная летучая мышь подвинулась в сторону, перебирая по корню цепкими лапами, и продолжила делать вид, будто Жон не стоит её внимания.

«Ещё одна странность в копилку», — пожал плечами парень.

— Почему она меня игнорирует?

— Потому что у вампиров нет души.

— Что? — Резко развернулся Жон на звук чужого голоса.

По-своему истолковав его восклицание, девушка в белом платье пояснила:

— Гримм воплощают собой силу Разрушения Бога Тьмы, но сила эта не слепа — они ведь не бросаются друг на дружку, верно? Их привлекают творения Бога Света, ни в одном из которых нет столько Его сияния, как в человеке. Но к тебе это больше не относится.

Опустив челюсть, Жон глазел на ожившую покойницу, совсем такую, какой он её и запомнил лежащей в саркофаге, за исключением одной детали — перепачканного кровью платья. Она улыбалась самыми краешками губ, немного печально и задумчиво, а её алые глаза резко контрастировали с бледным лицом.

Алые и горящие, совсем как у… Гримм.

— Ты жива?! — Воскликнул Жон.

Да, это был нелепый вопрос в духе «ты не спишь?» или «а можно спросить?», но тем более странным был полученный Арком ответ.

— Нет конечно. Ты ведь сам убил меня, помнишь?

Жон остолбенел. «Сумасшедшая» — догадался он.

— Разорвал мне горло и выпил всю Кровь до капли, — будничным тоном продолжала бредить незнакомка. — Но я тебя не виню. Ведь я убила тебя первой.

— Послушай, ты не мертва, — мягко возразил Жон. А то кто их, сумасшедших, знает? — И я тоже. Никто никого не убивал. Думаю, что-то такое я бы запом-

Парень осёкся. У него ведь и правда был своего рода провал в памяти… Нет. Чушь полнейшая. Он не убийца. Не может им быть. Да и разве покойники разговаривают? Покойники ещё и не поднимаются из могил — напомнила ему другая часть сознания, но Жон усилием воли засунул эту мысль куда поглубже.

Видя сомнения юноши, незнакомка изящным жестом протянула ему руку ладонью вверх, словно приглашая на танец. Поколебавшись, смущенный Жон всё же осторожно протянул руку в ответ.

Его пальцы прошли сквозь ладонь девушки в белом не встретив сопротивления.

— …Хорошо, — выдавил Жон. — Значит, ты не спятила. Это я спятил.

Девушка улыбнулась, как иногда улыбалась его мама, когда он, будучи ещё маленьким, лепетал всякие детские глупости.

— Нет, это же логично! — Лихорадочно соображал парень. — Привидений не существует, а, значит, я сошел с ума!

— Жон, — сказала незнакомка. — Посмотри на меня.

Жон упрямо отвёл взгляд в сторону, но затем сообразил, что вставать в позу перед собственным воображением занятие немного бессмысленное, и хмуро посмотрел в глаза фантома.

— Я не знаю, почему ты решил будто призраки нереальны, но я не одна из их числа. Потому что после вампиров не остаётся привидений.

— Потому что вампиров тоже не существует? — Ехидно предположил Жон.

— Нет, — спокойно поправила девушка в белом, и повторила: — Потому что у нас нет души.

— У нас. То есть, мы. Вампиры.

— Да, Жон, — тихо кивнула она. — Мы вампиры. Вернее, теперь уже только ты.

— Потому что я убил тебя? — Нервно хихикнул парень.

— Это была моя ошибка. Видишь ли, после слишком долгого Сна я была голодна и выпила всё без остатка, но затем заметила как странно ты одет, и решила дать крошечную толику своей Крови. Ровно столько, чтобы ты смог ответить на мои вопросы, возможно, послужить проводником, — девушка в белом на некоторое время замолчала. — Но Сон ослабил меня куда сильнее, чем я думала. Теперь это уже неважно.

— То есть, ты убила меня, после чего я стал вампиром и убил тебя, — вспрыснул руками Жон, — но ты не призрак и не фрагмент моего воображения?

Незнакомка склонила голову на бок.

— Я не говорила, что я не фрагмент твоего воображения.

— Эй, ты-

— Сказала что ты не сошел с ума, да. Представь себе два сосуда. Один большой, а другой в несколько раз меньше. Оба заполнены водой. Что произойдёт, если мы попробуем перелить содержимое большего сосуда в меньший?

— Вода прольётся мимо?

Впервые во взгляде девушки мелькнуло что-то похожее на раздражение, но иллюзия эта пропала так же стремительно, как и появилась.

— Пожалуй, так. Но вампиры устроены немного по-другому. Когда один из сородичей выпивает всю Кровь другого, то забирает и часть накопленных им знаний. Потому что в Крови заключено всё наше существование… Ты ещё поймёшь. Позже.

— То есть, ты теперь вроде как живёшь у меня в голове?!

Самозванная вампирша серьёзно посмотрела на Жона.

— То есть, никакой «меня» на самом деле не существует. Апостол Катарина встретила свою окончательную смерть и перестала существовать. Остался только птенец, в одночасье вместе с Проклятьем получивший и силу, которую не заслужил ни возрастом, ни делом. «Я» с которой ты сейчас разговариваешь — это просто её память, которую твой неокрепший разум пока не в состоянии воспринять своей частью.

Жон молча смотрел на разболтавшийся глюк напротив. Глюк, словно читая его мысли, укоряюще смотрела в ответ.

— Ну да, разумеется, — протянул он последнее слово. — Это, или я просто свихнулся. Нет, постойте, ну конечно! Я ведь стукнулся головой. И меня поцарапал тот Гримм, наверняка там была какая-нибудь зараза! Да я же просто брежу!

— Бред может объяснить отсутствие пульса? — Безжалостно оборвала «Катарина» зарождающуюся панику.

Жон замер. Затем медленно поднёс палец к сонной артерии. Первым, что он отметил, было то, насколько холодной показалась ему его собственная кожа. «Не получить бы гипотермию» — успел отстранённо подумать он. Пульса не было. Не появился он и когда Жон сместил палец выше, и даже когда попробовал поместить его с одной стороны шеи на другую, просто на тот случай, если на фоне творящегося здесь кошмара перепутал право и лево.

Девушка терпеливо ждала.

— Вампиров не существует, — наконец повторил он. — Это просто выдумка. Страшная сказка. Не существует. Не существуе-

— Мир воистину изменился куда сильнее, чем я думала, если даже само существование сородичей вызывает у тебя такие сомнения, — покачала головой «Катарина». — Посмотри вон туда.

Что бы там ни было, Жон не хотел на это смотреть. Он хотел, чтобы глюк исчез. Чтобы всё это прекратилось. Он хотел… он хотел домой.

Он всё равно проследил взглядом за рукой девушки на зияющий в потолке пролом, сквозь который вовнутрь лился слабый свет, в лучах которого танцевали окрашенные в оттенки заката пылинки. Да, заката. То есть, он всё же опоздал. Но на фоне происходящего эта мысль не вызвала в нём настолько сильного отклика, как ожидал Жон.

— Как правило, сородичи засыпают с первыми лучами рассвета и встают с последними лучами заката. Но сегодня особенный день. Твой последний День, за которым последует только бесконечная Ночь. Если не веришь мне, прикоснись к этому свету, вечно нас манящему и вечно нам ненавистному. Ощути на собственной коже Проклятье Бога Тьмы.

— Прикоснуться к свету? — Улыбнулся обнадеженный парень.

Нет ничего проще!.. Ведь так?

Стоя у самой границы света и тьмы, Жон неожиданно замер, не в силах сделать последний шаг. Его объял иррациональный страх. Что-то внутри него, что-то темное и дремучее словно вопило: «Не смей. Остановись. Назад.» Словно он стоит на краю пропасти. Словно перед ним распахнул пасть громадный Гримм.

Но это ведь был просто свет. Просто солнечный свет.

…Ему ведь не обязательно входить в него целиком, верно?

Жон протянул руку и… ничего не произошло. Ничего не произошло, потому что его дрожащая ладонь так и не коснулась медленно затухающего луча. Не потому, что кто-то или что-то ему помешало. Он просто не смог. Протянутая ладонь Жона замерла, трясясь от напряжения, схваченная за запястье другой.

Он сам не заметил, когда успел выронить Кроцеа Морс и оскалиться, обнажив касающиеся нижней губы ненормально длинные и острые клыки.

— Добро пожаловать во Тьму, мой сородич.

Жон обернулся. Залитое кровью чудовище в облике красивой девушки ответило на его оскал своим.

Дело №1: Танец с вампиром. Часть IV

Попасть в город было почти до нелепого просто. Всего-то несколько километров до ближайшей станции, где одного его помятого вида и более-менее правдивой истории о нападении Гримм на одинокого путника оказалось достаточно, чтобы седовласая смотрительница тут же начала на чём свет стоит клясть дармоедов-Охотников, и даже выблеванный Жоном обратно бутерброд, показавшийся на вкус не лучше бумаги, был списан на пережитый им стресс.

«Разве это не печально, Жон?» — Отстраненно думал он. Потому что Арк был не уверен, что к его случаю было применимо «пережитый».

Руины, подземелье и древний вампир… всё это не в какой-то там заполненной Гримм глуши, но буквально под самыми столичными стенами.

Вейл встретил Жона морем ночных огней и шумом автомобилей, свет фар которых то и дело рассекал тени на асфальте тротуара, по которому брёл юноша. Свет этот не вызывал у него той же инстинктивной реакции, что солнечный, но всё равно раз за разом заставлял его замирать, когда он понимал, что на секунду оказывался выставлен на обозрение всем и каждому, кто только мог бы в этот момент на него смотреть.

Конечно, таких людей было совсем немного — улицы ночного города были куда менее оживленны, чем представлял себе Жон, и если бы не нависающие громады многоэтажек по сторонам он почти был способен представить, что находиться не в столице королевства, но всё ещё в своём родном Анселе, небольшом городке почти на самой окраине обитаемых земель.

Ещё совсем недавно Жон дождаться не мог оказаться в большом городе, неподалёку от которого располагаясь лучшая Академия Охотников в мире. Теперь… он понятия не имел, что ему делать. Ещё никогда в своей жизни Жон не чувствовал себя настолько потерянно.

Даже вампир… призрак вампира? Доставшиеся ему воспоминания вампира, как она сама утверждала? Или, быть может, просто некая неведомая тварь, какой-то Гримм, только утверждающий будто является вампиром чтобы сбить Жона с толка? Он не знал и не имел возможности проверить, да и про разумных Гримм никогда не слышал, но намного ли это страннее вампиров?

Как бы то ни было, но после того как они достигли города, Катарина стала подозрительно молчалива, уделяя куда больше внимания окружающей архитектуре, чем самому Жону, то и дело останавливая абсолютно нечитаемый взгляд своих алых глаз на взирающей на них с ночного неба Луне.

Жон не знал, как относиться к этому. С одной стороны, он был благодарен за то, что древнее чудовище на некоторое время оставило его в покое, но с другой это означало что он остался наедине со своими мыслями, в которых сейчас не водилось ничего хорошего.

— Какой сейчас год? — Прервала молчание вампир.

Жон медленно кивнул и ответил. Ему и самому было интересно, как долго она провела в своём саркофаге и как вообще в нём оказалась.

Услышав дату, Катарина едва заметно нахмурилась.

— Что случилось с Луной?

— С Луной? — Непонимающе моргнул Жон и поднял взгляд на ночное светило, мерцающее хвостом из парящих обломков, похожим на замершую во времени вспышку феерверка. Иными словами, Луна выглядела совершенно обычно. — А что с ней?

— Она расколота. Но для тебя это привычное зрелище, не так ли? — Ровным тоном произнесла Катарина.

Жон нахмурился.

— Разуме- погоди. Ты хочешь сказать, в твоё время?.. Ну конечно! — Осенило его. — Модель в твоей гробнице! Но Луна была такой всегда, во всяком случае… эм, я так думаю?

— Ты так думаешь? — Едва заметно приподняла бровь вампир.

Парень неловко улыбнулся и, посмеиваясь, потянулся рукой к затылку.

— Я, эм, наверное, был не самым прилежным учеником в школе. Но я бы наверняка знал о чём-то настолько… большом! — Нашелся он с подходящим словом.

— …С этим Миром что-то не так.

— Должно быть, для тебя это тоже было странно? Проснуться в совершенно незнакомом времени?

— В некоторой степени, — признала вампир. — Достаточно, чтобы я решила дать тебе своей Крови. Но я не это имела в виду. Видишь ли, Жон, для сородичей нормально время от времени впадать в долгий Сон, когда Гримм внутри нас становиться слишком силён, чтобы его можно было сдержать одной силой воли.

Гримм внутри?..

— Погоди, ты сказала-

— Но Мир изменился куда сильнее, чем должен был. Ты говоришь, из-за Гримм существует всего четыре Королевства?

— Да?

— Это странно. Гримм всегда были проблемой, но они существовали с начала времён, задолго до того, как Братья сотворили первого человека. Но как примитивный инструмент разрушения может угрожать человечеству — венцу Их творения? — Кажется, вполне искренне недоумевала она.

— Ты веришь в Братьев? Я помню, там были две статуи, но разве это не Бог Фавнов?

— Верю ли я в Братьев? — Удивленно посмотрела она на Жона. — В той же степени, как ты можешь верить в землю под твоими ногами или в небо над головой. Это не вопрос веры, Жон, и то, что ты относишься к нему как к таковому — суть ещё одна странность этого времени.

Итак, она в добавок ко всему ещё и религиозна. Просто великолепно.

— Призраки были редки, но не настолько, чтобы кому-то могло прийти в голову сомневаться в их существовании. Сородичи сторонятся Солнца, но каждый ребёнок был с детства приучен бояться ночной Тьмы. Иными словами, Жон, — заключила она, — ты либо феноменально невежественен, либо в Мире изменилось нечто большее, чем просто Луна.

Они продолжили идти в молчании, пока Жон не повёл плечами, словно поёжился, хотя прохладный ночной воздух мало его беспокоил. Он уже почти привык к холоду.

— Раз я вампир, значит ли это что я должен, ну… пить кровь? — Задал он вопрос, ответа на который боялся больше всего.

По понятным причинам Жон никогда раньше не имел дел с настоящими вампирами, но он смотрел достаточно фильмов чтобы знать пару-тройку стереотипов об этих кровососах.

— Скажи мне, как ты себя чувствуешь? — Улыбнулась Катарина.

— Ходячим трупом, — скаламбурил Жон.

Его признание, впрочем, не было от этого менее правдиво. Он чувствовал себя… плохо. Его кожа казалась стянутой и сухой, глаза зудели потому что он то и дело забывал моргать, а горло было словно сжато невидимой удавкой, не мешающей разговаривать, но напоминающей о себе каждую секунду, каждое мгновение. Сначала Жон надеялся что это пройдёт, как обычно проходит со временем иное недомогание, но симптомы, казалось, становились лишь сильнее. Возможные причины беспокоили его в куда большей степени, чем Жон старался показать.

Мимо прошла небольшая компания молодых людей, пёстро одетых и громко хохочущих чему-то своему. Он сам не заметил как остановился, провожая их взглядом, пока не почувствовал выступившие клыки и даже тогда с трудом смог оторвать от удаляющихся фигур взгляд, и с ещё большим — убедить себя игнорировать запах, где к алкоголю и поту примешивалось и ещё что-то, чтото… манящее.

На секунду он готов был поклясться, что может разобрать учащенное биение их сердец, барабанным боем отдающее в его ушах. Каждого из них в отдельности.

Жон попытался представить, какого это, когда твои клыки пронзают чужую кожу, когда горячая кровь смачивает твоё агонизирующее горло, наполняет твоё холодное тело покинувшим его теплом…

Парень содрогнулся и даже сам не мог понять, от отвращения ли к самому себе или же от предвкушения, что уже, право, само по себе было омерзительно. — Тебе повезло больше, чем иным птенцам. Ты выпил мою Кровь и её сила ещё не прошла, но это лишь дело одной ночи. На счастье, перед тобой целый город добычи.

— Я не стану этого делать, — твердо заявил Жон. — Я не такой, как ты.

Вампир только слабо улыбнулась.

— Многие поначалу так говорят. Считают, что они сильнее Проклятия. Некоторым даже удаётся продержаться то того момента, когда их кожа не начинает покрываться трупными пятнами, изо рта не станет смердеть как из свежей могилы, а-

— Хватит.

— А Гримм внутри растёт больше и сильнее с каждой минутой. Пока ты не потеряешь над ним контроль, и не набросишься на первого встречного, будь то друг, враг или самый родной тебе человек.

Жон остановился и упрямо поджал губы.

Он не хотел верить ей. Не хотел верить, потому что это означало, что он не только не сможет поступить в Бикон, даже если там каким-то чудом всё ещё согласятся принять его, но и даже вернуться домой в Ансель.

Но…, но это ведь всё ещё он, Жон! Он всё ещё был самим собой. Эта мысль несколько успокоила юношу.

— У тебя здесь знакомые?

— Что? — Удивился Жон. — В Вейле?

— Ты так стремился попасть в этот город что я решила, ты живёшь здесь.

— Нет, я… я собирался поступить в Бикон. Стать Охотником. Теперь даже не знаю. Вернусь домой? — Высказал он свою последнюю надежду и тут же пожалел об этом.

Катарина мгновенно оказалась прямо напротив, на одном уровне с его глазами, буквально повиснув для этого над землей.

— И что ты им скажешь? Здравствуйте, я теперь живой мертвец, не поделитесь ли своей кровью?

— А что если и так? — С вызовом бросил Жон. — Это лучше, чем… чем!

И они примут его. Они сами так сказали.

— Может и так, — к удивлению парня не стала настаивать вампирша. — Но тем хуже для всех вас. Ты больше не смертный, Жон. Ты чудовище, хищник, Проклятый вечно существовать в тени и жаждать человеческой крови. Я видела подобное множество раз, Жон. У этой истории никогда не было счастливого конца.

— Ну и что ты предлагаешь?!

— Для начала — найди убежище. Надежное место, где ты сможешь переждать день никем не обнаруженный.

Жон вспомнил парочку старых видеоигр.

— Гроб? — Неуверенно предложил он.

— Необязательно. Любое место подойдет, пока в нём тебе не страшно Солнце. Можешь просто вырыть канаву поглубже и засыпать себя землёй, если уверен что до заката никакая псина тебя не откапает.

Слова вампира напомнили Жону, что он больше не нуждается в таких необязательных вещах как, скажем, дыхание.

— Что-то ещё чего я должен бояться кроме света и огня? — Спросил он, раздраженно жестикулируя. — Чеснок? Бегущая вода? Серебро? Осиновый кол в сердце?

— Чеснок противен, но сам по себе безвреден. Бегущая вода тебя никак не остановит. Серебро опасно, но не так как огонь. Кол в сердце тебя не убьёт, но ты не сможешь пошевелиться, пока твоё сердце не восстановится. В моё время это часто использовали в качестве наказания или казни — пронзали мечом и оставляли на открытом месте дожидаться рассвета. Вампир всё видит и слышит, но может лишь бессильно ожидать, пока Солнце не подарит ему окончательную смерть, не в силах даже закричать когда его тело сгорает в прах. Можешь себе представить?

Жон не мог.

— Должно быть, это ужасно.

— На самом деле весьма забавно, если горишь не ты, разумеется, — наклонила голову набок Катарина, мило улыбаясь.

«Верно. Древнее чудовище», — напомнил сам себе Жон.

Парень набрал в грудь воздуха для ответа, но стоило ему только вдохнуть, как его вновь тряхнуло от наводнивших нос запахов.

— У тебя остаётся не так много времени.

Жон стиснул зубы.

Он не верил ей. Не был обязан принимать все её слова за чистую монету. В конце концов он убил её, по её же собственным словам. Что, если она просто хочет отомстить?

…Но если её слова всё же правдивы, ему бы не хотелось убедиться в этом в самый последний момент.

«Мне нужны деньги», — решил Жон. Потом он снимет номер и попробует сделать что-нибудь со всё сильнее гложущим его чувством голода.

— Мне нужны деньги, — шепотом повторил он.

Беловолосая вампирша пожала плечами.

— Я говорила взять золото с собой. Всё равно оно теперь принадлежит тебе.

— Ну извини что в тот момент мне было немного не до этого!

— На твоё счастье, у меня есть идея, — как ни в чём не бывало закончила она.

— Мне это не понравиться, — приготовился Жон.

— В таком большом городе должны быть сородичи кроме тебя. Едва ли они обрадуются конкуренту, но в нашем обществе есть определённые… правила приличия.

Он оказался прав — идея ему не нравилась.

— Были, — поправил её парень. — Были правила.

Катарина слегка прищурилась.

— Верно. Были. Но память сородичей намного длиннее человеческой, — настаивала она. — И даже если они окажутся настроены враждебно, лучше узнать об этом немедля, чем всё время ждать удара из тени.

Перспектива встретить других вампиров отнюдь не радовала Жона. Честное слово, он предпочел бы не знать ни одного. Но всё же это был план, а плохой план — это обычно всё же лучше, чем никакого плана вообще.

И потому Жон преодолел желание проигнорировать всё и вся, забившись в самый дальний угол который только можно найти, и спросил:

— И как же мы найдем их, если ни один из нас никогда раньше не был в Вейле?

— Проще простого, — указала она Жону на расположенное дальше по улице строение. — Где ты станешь искать любого хищника?

«У Джуниора» — гласила вывеска сверкающего неоновыми огнями ночного клуба.

Вампир в залитом кровью платье оскалилась:

— Там, где больше всего его добычи.

Дело №1: Танец с вампиром. Часть V

Если ночной Вейл удивил Жона своим сонливым спокойствием, то клуб «У Джуниора» был его полной противоположностью, словно собрав внутри себя весь шум, свет и блеск, покинувший городские улицы с заходом Солнца. От ритмичного биения мелодии, казалось, пульсировали сами стены, а такого количества людей в одном месте Жон не видел раньше нигде и никогда.

Настолько велико было его изумление, что Жон на мгновение замер в нерешительности, оглушенный всем этим сверканием незнакомого ему мира, будь то круговорот бросаемых диско-шаром разноцветных бликов, визгливый рёв колонок или смазанные мечущимися тенями силуэты людей на танцполе.

Всё это дезориентировало его, а запах…

У Жона возникло похожее на головокружение чувство, сопровождаемое очередным спазмом и острым как никогда до этого чувством голода, одновременно знакомым и непохожим ни на что, когда-либо испытываемое Жоном. Не пассивное ощущение, но импульс, требование к немедленному действу, инстинкт, ползучей дымкой застилающей рациональную часть его личности.

— Ради Братьев, что это за ужасная какофония?!

Преисполненный возмущения голос Катарины помог Жону отвлечься.

— Что? — Рассеяно пробормотал он себе под нос, надеясь, что его не услышат и не примут за чудака. — Ты про музыку?

— Музыка? Ты называешь вот это музыкой?

— Ну… да? Танцевальная такая музыка, — продолжал осматриваться по сторонам парень.

Беловолосая вампирша театрально вздохнула, осуждающе уставившись на Жона.

— Если бы у нас не было великого множества иных не терпящих отлагательства дел, я бы показала тебя, что такое настоящая музыка.

Точно. Дела.

Жон проследовал к бару и взгромоздился на высокий табурет, принявшись уже сознательно изучать присутствующих. Итак, как отличить вампира от человека? Жон посмотрел было на Катарину, но немедленно отказался от идеи искать кого-то похожего на неё просто потому, что девушка выделялась бы абсолютно где угодно, среди любой толпы.

Но на что тогда обращать внимание? Как бы парень не вертел головой, он не видел никого особо подозрительного хотя, быть может, он просто не мог в достаточной степени сосредоточиться за всем этим мельканием такой разношерстной толпы.

— Вычислить вампира среди смертных не так уж и сложно, если знать на что смотреть, — вновь угадала ход его мыслей Катарина. — Неопытного выдаёт поведение, старейшину — привычки, вернее то, что он уже разучился делать как живой человек. Но обычно в этом нет нужды, если только вампир не старается спрятаться специально. Гримм внутри узнаёт своего… сородича.

— Но я не чувствую ничего такого?

Жон заметил как на него косится бармен, то и дело потирающий дюжими руками пустой стакан, и, изобразив неловкую улыбку, уставился в пол, поглубже натянув капюшон.

— Верно, а потому я научу тебя небольшому трюку. Видишь ли, у сородичей нет души, а значит и Дара магии, но это не значит что мы беспомощны. Отнюдь. В нашей Крови скрыта огромная сила, Жон, которую равно боялись могущественнейшие короли и сильнейшие чародеи. Обычно у птенца уходят месяцы и даже годы чтобы хотя бы прикоснуться к ней, но я ведь уже говорила, насколько тебе повезло?

Жон был вовсе не уверен, что ему «повезло». Во всяком случае, счастливчиком он себя точно не чувствовал.

— Потому что я выпил твою кровь?

— Потому что ты выпил мою Кровь, — в тон согласилась Катарина, — и теперь можешь стать быстрее гепарда и сильнее десяти мужей, обернуться зверем и повелевать Гримм, одним лишь взглядом вселить в сердца смертных любовь или стереть их разум в труху. Воистину, наша Кровь — это не Магия, но не счесть, сколько самоуверенных магов встретили свой конец потому что решили, будто благодаря своей силе они могут не бояться Тьмы.

Звучало… громоздко. И зловеще. Громоздко-зловеще? Особенно часть про Гримм. И, в любом случае, это всё было просто слишком для одного Жона.

— То есть, магия тоже существует? Как вампиры? — Уже не слишком удивленно спросил он.

Катарина слегка наклонила голову.

— Как иначе смертные могут хотя бы надеяться противостоять неиссякаемой волне Гримм?

Жон был практически уверен, что если бы Охотники владели сказочными силами он бы об этом знал… с другой стороны, а что вообще он знал про настоящих Охотников? Не так уж и много — понял юноша. В другое время подобная мысль подействовала бы на него удручающе, но, во-первый, Жон и без того чувствовал себя отвратнее некуда, а во-вторых у него была Катарина, в очередной раз не позволившая Арку увязнуть в болоте рефлексии.

— Сейчас я помогу тебе «вспомнить» небольшой, но очень полезный трюк. Не мешай.

— Что ты имеешь в-

В голове Жона, точно промеж бровей, возникло странное тянущее чувство, заставившее его зажмуриться и протереть глаза, а когда он открыл их, то обнаружил что видит мир по-другому. Клуб и до этого момента сбивал Жона с толку хороводом разноцветных огней, теперь же… он буквально пылал цветами — каждый человек в помещении словно бы оказался объят роем разноцветных светлячков. Иногда цвета смешивались вокруг одного силуэта, переливаясь друг в друга как несколько разных красок в одном стакане, но чаще один цвет преобладал над остальными, оттесняя те на самую периферию или поглощая полностью.

— Как и Магия, Кровь во многом интуитивна, так что порой одного лишь непредумышленного желания довольно, чтобы привести её в движение. Даже птенец вроде тебя смог это сделать в минуту нужды.

— Тогда в подземелье, — понял Жон, на которого, не смотря на калейдоскоп перед глазами, словно снизошло озарение. В этот миг он чувствовал себя… не сказать, что хорошо, но немного более энергично, нежели минуту назад, словно выпив чашку крепкого кофе после бессонной ночи. — Там совсем не было света, но я мог видеть.

Вампир слабо улыбнулась.

— Но чем сложнее желаемый эффект, там сложнее его достичь. В этом наше преимущество — у нас, в отличие от смертных, впереди есть целая вечность.

— Но что это такое? — Прошептал Жон. — Что это за цвета? Что они означают?

— А ты не догадываешься? Присмотрись пристальнее.

На танцполе царили розовый и красный, и фиолетовый, лёгкие и воздушные, они роились в такт движениям, напоминая дым на ветру. У сидящего напротив мужчины, лениво придерживающего в руке стакан с плескающейся на дне янтарной жидкостью, цвета были тусклыми, в серой палитре, а у прислонившегося к стене типа в строгом костюме — темно-синими, с лёгким вкраплением более светлых цветов. В нависающем над Жоном бармене преобладал насыщенный оранжевый, который щедро разбавился не менее глубоким ядовито-акриловым слоило тому заметить внимание со стороны Жона, и юноша торопливо отвел взгляд в сторону.

Немного подумав, Арк призвал свой опыт бывалого геймера и предположил: — Это эмоции? Я вижу их чувства?

Яркие цвета должны означать положительные эмоции, радость и восторг, а тусклые — негативные, вроде скорби или депрессии. Сложнее было разобраться с барменом, в том числе и почему его «аура» казалась значительно более густой, чем у остальных присутствующих, словно неведомый художник не пожалел на него красок.

— Почти угадал, но не совсем. Посмотри на свои руки.

Жон сглотнул, вернее, сглотнул бы, если бы его пересохшее горло это позволило, и опустил взгляд.

Его руки были совершенно обычными, если только непривычно бледными и грязными, никаких странных цветных «аур» вокруг… Но чем пристальнее он всматривался, тем отчетливее начинал видеть черные линии внутри своего тела, словно стелящиеся под кожей подобно трещинам или проступающим венам. Жон проследил эти линии до своей груди — до самого сердца, на месте которого, подобно пауку в центре эбеновой паутины, зиял провал настолько темный что, казалось, парень мог провалиться в него, если бы немедленно не отвёл взгляд.

Жон хлопнул себя по груди рукой и судорожно стиснул пальцы на ткани толстовки, с трудом веря что рёбра у него всё ещё на месте.

«У вампиров нет души» — вспомнились ему слова Катарины.

— Души. Я вижу человеческие души, — выдохнул Жон.

Откровение потрясло его. Потрясло настолько, что он забыл как дышать, живым мертвецом — в буквальном смысле — не моргая уставившись в одну точку невидящим взглядом.

Душа всегда была для Жона чем-то эфемерным, существующим только в виде метафоры или полоски «хитпоинтов» на экране, некой фантастической концепцией лишь немного более близкой к его повседневной жизни, нежели «магия».

Правда обрушилась на него ведром ледяной воды.

— Чего уставился? Тебе что, жить надоело? — Произнес незнакомый голос. — Или родители просто не научили тебя, что пялится — это не вежливо?

Поняв, что обращаются к нему, Жон моргнул и едва не ослеп от блеска души стоящей напротив девушки, сверкающей сотнями искр подобно звёздному небу. Он моргнул снова уже лишь за тем, чтобы избавиться от светопреставления и посмотреть на незнакомку своим, обычным взглядом.

Будучи на несколько лет старше Жона, она уступала ему ростом, так что даже сидя на табурете парень был немного выше её, но впечатление сглаживалось вздернутым подбородком и тяжелым взглядом, обращенным на Арка.

— Язык проглотил? — Презрительно скривилась она.

Девушка была красива, с длинными черными волосами, в обнажающем плечи белом платье и в таком количестве макияжа, что мама наверняка закатила бы знатный скандал, посмей одна из его сестер вернуться в подобном виде домой.

— Эм, привет? — Отозвался Жон, лихорадочно пытаясь выдать что-нибудь подходящее ситуации и, как в таких случаях обычно и бывает, выпалил первое, что только пришло в голову: — Меня зовут Жон. Жон Арк. Коротко, мило, легко запомнить. Девушкам нравиться!

Во всяком случае так говорила его мама, а она ведь не могла ошибаться, верно? Главное — уверенность в собственных силах!

Лицо девушки сморщилось, словно от крайне неприятного запаха. Она скрестила руки под грудью и, слегка повернув голову в сторону бармена, произнесла:

— Джуниор, я могу вышвырнуть мусор?

— Хмм.

— Ну пожалуйста?

— Э- ха-ха? — Попытался свести всё к неудачной шутке Жон.

— Это было ужасно. Ты ужасен, Жон, — подлила масла в огонь Катарина, и парень был безмерно рад, что никто кроме него не может её слышать.

Между тем, мрачный взгляд бармена остановился на юноше.

— Недавно в Вейле? — пробасил он.

— Да, эм, первый день как. Я из Анселя, знаете-

— То ещё захолустье. Пришел искать лучшей жизни? — Без особого интереса уточнил бармен.

— Что-то вроде того?

— Хм. Так будешь что-нибудь заказывать?

Замерший Жон пытался придумать как бы так признать, что у него в кармане нет ни единого лиен, чтобы мгновенно не оказаться на улице, как получил нежданную подмогу:

— Снова пугаешь клиентов, Мел?

В отличие от первой девушки (Мел?) пришедшая Жону на помощь незнакомка носила волосы коротко подстриженными и одевалась в алых тонах, но всё же сходство было настолько велико, что в них невозможно было не признать близнецов.

— Не клиентов — прилипал. Но для тебя, вижу, эта разница значит немного.

Проигнорировав выпад в свой адрес с понятным и даже близким Жону безразличием, девушка опустилась на табурет рядом с парнем и поздоровалась:

— Привет. Я — Милтия.

— А я-

— Держи уголки губ лишь слегка приподнятыми. Широкая улыбка при первом знакомстве выглядит либо глупо, либо подозрительно.

Катарина парила прямо за спиной Милтии, облокотившись на барную стойку и подперев ладонью подбородок, отчего могла бы выглядеть почти мило, если бы не недовольный прищур красных глаз, смотрящих на него словно учитель на не сделавшего домашнее задание школьника.

— Меня зовут Жон. Жон Арк.

— Да, я слышала. Так ты из Анселя? Где это?

— Смотри ей в глаза, но не слишком пристально, — вновь посоветовала вампир.

Жон посмотрел в зелёные, цвета малахита, глаза девушки и не покраснел только потому, что был физически на это не способен.

— Ансель довольно далеко от Вейла, это последнее крупное поселение до границы. Ну, относительно крупное, — поправился юноша. — Но у нас есть-

— Не говори много о себе. Лучше спроси о ней. И не сиди истуканом — у тебя есть руки, жестикулируй.

— Эм…, а ты часто здесь бываешь? В клубе, я имею в виду?

Девушка улыбнулась.

— Мы с сестрой работаем на Джуниора, — слегка кивнула она в сторону бармена.

Джуниора? Так это владелец?

— Сделай непрямой комплимент. Кажется, ей нравиться здесь работать, — подсказала Катарина.

— У вас здорово, — искренне сказал парень. — Дома ничего похожего нет. Здесь всё такое… новое?

Девушка явственно помрачнела.

— Да, недавно был небольшой инцидент и нам пришлось… обновить интерьер.

— Пф! — Фыркнула Мел. — Ага, «инцидент». Каждая недоделанная Охотница в этом городе — ходячий инцидент! Думают, раз у них есть корочка из боевой школы, то им уже всё можно!

— Охотница? — Удивился Жон. — У нас в Анселе редко появляются Охотники, но я думал что они, ну, защищают нас от Гримм?

— Защищают от Гримм, как же. А кто защитит нас от Охотников?

Раздался стук резко опущенного на стойку стакана. Лицо Джуниора было искажено неприятным воспоминанием.

— Послушай, парень, — серьёзно сказал он. — Не знаю, чего ты наслушался у себя по телевизору, но вот тебе бесплатный совет — Охотник, это последний человек, которому ты в Вейле захочешь перейти дорогу, и без разницы кто прав, кто виноват, и открыта ли у тебя Аура или нет. Если дойдёт до ареста, то это только станет отягчающим обстоятельством.

— Аура?

— Серьёзно?! — Сделала большие глаза Мел. — Аура. Свет твоей души. Знаешь, та штука, которую Охотники используют чтобы убивать монстров и творить всякую дичь?

Жон покосился на Катарину, но та в ответ только нахмурилась.

— Так зачем ты в Вейле? — Свернула с неудобной темы Милтия. — Ищешь работу?

Здравый смысл подсказывал Жону, что ему не следует упоминать желание поступить в Бикон. Ещё более плохой идеей было бы сознаться, что он искал в клубе вампиров.

Так, что ещё у него на повестке?..

— Я ищу, где бы остановиться на де- на ночь.

Мел фыркнула и демонстративно отвернулась.

Джуниор покачал головой.

— Тогда ты пришел не по адресу. Если не заметил, у меня клуб, а не гостиница.

— Какой у тебя бюджет? — Вмешалась Милтия.

Жон неловко хихикнул.

— Примерно… нулевой?

— А я говорила, — задрала нос Мел. — Ну, теперь-то я могу его выставить?

— Да ладно тебе, Мелани, ты посмотри на него — он же как потерявшийся щенок!

Лоб Жона упал на барную стойку.

— И что ты предлагаешь? Заняться благотворительностью?

— Нет, но ты могла бы вести себя немного помягче!

— С каких пор это твоё дело?!

Зарождающийся спор прекратился, когда Жон достал из кармана свой свиток и положил его напротив.

— У меня нет денег, но есть свиток. Он разряжен, но, эм, должен работать?

— Клуб, парень, — ещё раз напомнил хмурый и уже немного раздраженный Джуниор. — Не ломбард, не гостиница, не благотворительный фонд. Мелани права — если не собираешься ничего заказывать, то лучше тебе уйти отсюда своими ногами.

Это прозвучало как угроза… это ведь была угроза, да?

— Постой, Джуниор, — внезапно нехорошо ухмыльнулась Мел. — Помнишь про наш «дом с вампирами»?

— Дом с вампирами? — Навострил уши Жон.

— Мел, ты что, серьёзно? — Широко распахнула глаза Милтия.

— А что такое? Не ты ли хотела помочь своему «щеночку»?

— Он не мой, Мелани. Я просто ещё не забыла про обычную человеческую эмпатию.

Та только всплеснула руками.

— Что за дом с вампирами? — Повторил вопрос Жон.

Джуниор окатил парня оценивающим взглядом и коротко кивнул чему-то своему.

— Есть у меня… знакомый, занимающийся арендным бизнесом, у которого возникли проблемы с одним объектом. За месяц из дома съехали все жильцы, а один слёг из-за внезапной анемии. Все как один жаловались на странные звуки и шрамы на запястьях рук.

— И вы думаете, это вампир?

Джуниор закатил глаза.

— Парень, ты за дурака меня держишь? Я в привидений и прочую нечисть не верю, да только что-то же людей спугнуло, да так, что они даже денег назад требовать не стали. Быть может, Гримм, — пожал он плечами.

— Мы с Милтией весь дом облазили, нет там Гримм, да и не пьют они кровь.

— Но мы не оставались там на ночь, — ухмыльнулась Милтия сестре. — Потому что кое-кто струсил.

Покраснев, Мелани отвела глаза.

— Я не струсила! Просто… — Замолкла на полуслове девушка.

— А где этот дом? — Продолжил расспрашивать Жон.

— Что, парень, интересуешься мистикой? — Сверху вниз покосился на него бармен. — Давай так — продержишься неделю и скажешь мне где там собака зарыта, и я договорюсь тебе о комнате.

Это было хорошее предложение. Слишком хорошее.

— Соглашайся, — бросила Катарина как нечто само собой разумеющееся.

Жон кивнул.

— Агнец на закланье, — хмыкнула на последок Милтия.

Дело №1: Танец с вампиром. Часть VI

Под негромкое шуршание шин автомобиль плавно остановился, поливая темную улицу светом горящих фар.

Улица была старой, с разбитым дорожным покрытием и тесными рядами однотипных домов, легко сливающихся в единую, лишенную какой бы то ни было индивидуальности бетонную массу.

За одним примечательным исключением.

— Приехали, — пробурчал одетый в строгий костюм водитель, с опаской косясь через улицу.

Немного помешкав, Жон всё же нашарил и повернул дверную ручку. По пустующим улицам они добрались до места всего за десять минут и, что куда удивительнее, его даже не укачало! Возможно — только возможно — быть вампиром не так уж и плохо!

— Передай Джуниору от меня спасибо, хорошо? — Улыбнулся парень.

Немногословный владелец не только обещал помочь с жильём, но даже попросил одного из своих работников подвести парня до места. Жону действительно повезло встретить такого замечательного человека!

Водитель скривился и едва слышно пробормотал:

— Ага, босс будет в восторге. И откуда только такие берутся?

— Эм?

Прежде, чем Жон мог бы спросить что тот имеет в виду, водитель надавил на газ и машина сорвалась с места, оставив удивленного юношу позади.

Уличные фонари здесь не горели, но Жон уже понял, что при желании темнота не была для него большой проблемой, хотя чтобы найти искомый дом парню даже не пришлось разглядывать ржавые таблички — настолько тот выделялся.

Почерневший от сырости и покосившийся от времени, он с обоих сторон был зажат в тиски более современными постройками, нависающими над ним так, словно они желали затмить, скрыть его от посторонних глаз, а то и вовсе погрести под собой. Тем не менее, фундамент двухэтажного здания выглядел прочно, а ведущие к входной двери шаги порога выглядели бы почти ухоженно, если бы не облупившаяся местами зелёная краска.

Перейдя через улицу, Жон достал из кармана отданные Джуниором ключи, лишь на секунду задумавшись над тем, откуда у бармена вообще могла взяться запасная связка, если дом принадлежал его знакомому, и щелкнул встроенным замком.

Дверь открылась с трудом, скрипя плохо смазанными петлями и цепляясь нижней частью за уже порядком исцарапанные половицы. Внутри было ещё темнее, чем на улице, поскольку толстые стёкла почти не пропускали даже того слабого лунного света, который доставался ночному Вейлу, а попытка воспользоваться выключателем ни к чему не привела. Возможно, в доме выключен рубильник?

Пахло сыростью и гнилой древесиной.

В середине просторной прихожей был большой ковёр, у стены стояли старомодные напольные часы с застывшим циферблатом, а двойная лестница за ними вела на второй этаж где, как предполагал Жон, должны были находиться сдаваемые в аренду комнаты. Дверные проёмы слева и справа наверняка вели в столовую и… прачечную? Кладовую? Планировка их дома в Анселе была совершенно другой, так что Жон мог только гадать.

Или пойти и проверить.

— Думаешь, это действительно вампир?

Заданный полушепотом вопрос эхом разнесся по пустому помещению.

— Один вампир здесь определенно есть.

— Правда? — Оживился Жон но, встретив скептический взгляд Катарины, стушевался. — Ох. Ты имеешь в виду меня.

— Сородичи не оставляют ран после укуса. Нет, здесь что-то ещё.

Как по команде где-то в доме раздался скрип и другой шуршащий звук, который, впрочем, мог принадлежать как стонущему под собственным весом дому, так и залетевшему в дверной проём порыву ветра.

Ещё совсем недавно подобная ситуация заставила бы его если не затрястись от ужаса, то серьёзно занервничать, но нынешний Жон лишь нахмурился, пожал плечами и плотно захлопнул дверь, не став, впрочем, запирать ту на ключ.

Страх ощущается довольно странно когда у тебя нет пульса, а лёгкие работают исключительно в силу привычки. Конечно, парень отнюдь не был спокоен, но охватившее его напряжение было ближе к навязчивой тревоге или волнению, чем к тому чувству, которое довлело над ним, скажем, в склепе Катарины.

Поднявшись по проседающей под каждым шагом лестнице, Жон оказался в коридоре, стены которого были покрыты обоями с проступающими тут и там пятнами плесени, а сырой запах гниющих досок так близко к наверняка протекающей крыше был практически материален.

К этому моменту Жон уже был наполовину убежден, что за проблемами жильцов могли стоять куда более банальные вещи, чем ему пытались внушить. Он бы тоже не хотел жить в такой дыре но, эй, дарёному коню в зубы не смотрят. Что же до отметин на руках… клопы? Учитывая состояние дома, Жон бы не удивился. А анемия, на сколько он знал, и вовсе является довольно распространенной проблемой.

Найдя комнату с номером 4, пластиковая табличка которого смотрелась на фоне старой двери настолько неуместно, насколько можно было ожидать, юноша зашел уже было вовнутрь, как очередной скрип половицы заставил его обернуться, но коридор был всё так же сер и мрачен, и совершенно пуст.

— Катарина?

— Я вижу и слышу не больше твоего. Всего лишь воспоминание, не забывай. Но в любом случае, не думаю, что у тебя есть повод для… избыточного беспокойства.

— Нападения, если они были, происходили ночью, пока жильцы спали, — кивнул он, заходя в комнату. — И никто серьёзно не пострадал. Но я не сплю и, э-э, я не совсем беспомощный гражданский.

В доказательство своих слов Жон поправил Кроцеа Морс на поясе.

— Только до рассвета. Тебе нужно либо поторопиться с осмотром, либо искать убежище понадёжнее.

До рассвета. Но что именно произойдёт с ним на рассвете? Что значит «уснуть» для вампира? Очевидно, скоро он узнает ответ на этот вопрос вне зависимости от собственного желания.

Размерами комната номер 4 почти не уступала той, что осталась у него дома в Анселе, но не несла ни следа индивидуальности или уюта. Кем бы ни был прошлый жилец, он забрал с собой всё до последней мелочи, оставив лишь голую кровать, шкаф со сломанной дверцей, небольшой рабочий столик, покрытый растрескавшимся лаком, и ржавый тазик на полу, до сих пор наполовину заполненный капающей с потолка водой. Единственное окно выходило на соседнюю улицу, такую же темную и непримечательную.

— Мило, — пробормотал Жон, которому доводилось видеть сараи более благоустроенные, чем это.

— На двери нет замка или защелки, — отметила Катарина, — но ты можешь заблокировать её шкафом.

Парень покосился на шкаф, выглядящий так, словно готов развалиться от малейшего движения, и усомнился в своей возможности сдвинуть его в одиночку, не превратив в груду обломков.

В комнате витал едва различимый даже обостренным чутьём Жона запах крови.

Внезапный скрип за спиной заставил парня резко обернуться, но он вновь никого не увидел — лишь только дверь качалась от… сквозняка?

Жон прищурился.

— Я ведь не забыл закрыть входную дверь?

— Не забыл, — подтвердила Катарина.

Держа ладонь на рукояти меча, парень осторожно выглянул в коридор — пусто. Лишь затем он заметил, что его рука, которой он придерживал дверь, оказалась запачкана в чём-то мокром и липком, но при этом совершенно бесцветном. Скривившись, Жон торопливо вытер пальцы о ткань джинсов.

Так здесь и правда что-то есть.

— Это привидение? — Ошарашенно спросил он Катарину.

— Определенно нет, — ответила та.

Откуда-то сверху донёсся грохот, сопровождаемый звуком разбитого стекла.

— Чердак!

Жон бросился к лестнице в конце коридора, стараясь думать о том, что, по крайней мере, на сей раз это противник убегает от него, а не наоборот. Парень дернул небольшую дверцу на себя и едва не оступился, когда та едва не рухнула на него, повиснув на одной петле, в то время как вторая бессильно болталась на последнем шурупе, ещё не вывалившимся из трухлявой древесины.

На чердаке не было ни окон, ни ламп, ни иных потенциальных источников света, но неравномерно лежащая, местами образующая странные завихрения пыль под ногами Жона всё же указывала на то, что периодически сюда всё же поднимались, и определенно не зачем, чтобы убраться.

Сам чердак был завален старыми ящиками, грязными тюками и ломаной мебелью, лишь часть которой была накрыта отсыревшими чехлами. У дальней стены виднелись обломки упавшего ростового зеркала.

И вновь Жон не видел никого постороннего. Если только они не прячутся где-то среди всего этого хлама?

Он моргнул, стараясь вызвать тот же эффект, который позволил ему видеть ауры… души в клубе Джуниора. Мир вокруг ещё сильнее посерел и исказился, но за исключением нескольких небольших алых точек в стенах, которые, как подозревал Жон, принадлежали крысам, он больше не заметил ничего подозрительного.

Парень попытался сглотнуть, борясь со вспыхнувшим с новой силой навязчивым импульсом голода.

Осторожно шагая и поминутно оглядываясь по сторонам, Жон приблизился к зеркалу, стараясь не наступить на битое стекло, но даже обойдя то по кругу и осмотрев ящики напротив он всё ещё не мог понять, куда делось… что бы он там не спугнул.

Он поднял глаза на вампира, но та лишь с ухмылкой подняла брови, намекая юноше, что разгадка должна быть у него под носом.

— Стекло! — Вскоре сообразил он.

Когда ростовое зеркало упало, осколки разлетелись более-менее равномерным конусом, но было одно место свободное не только от мусора, но даже слой пыли казался на нём значительно тоньше, создавая едва заметный, но очевидный контраст.

Потайной люк! Но как же его открыть, если на нём нет ручки, а края настолько плотно прилегают к щелям дощатого пола, что если бы он не мог видеть в темноте и не искал нечто подобное специально, то наверняка и не заметил бы подвоха?

— Наступи на него, — посоветовала Катарина.

Жон осторожно поставил ногу на люк. Ничего не произошло.

— Обоими ногами, или топни посильнее, здесь, у края.

Не было ни щелчка, ни какого-либо иного знака что это сработало, но когда парень сошел с потайного входа то заметил, что один край люка немного приподнялся, дав зазор достаточный, чтобы его было можно подцепить пальцами.

Откинув люк, Жон уставился в узкий проём, в котором виднелся край спускающейся вниз вертикальной лестницы. Он заколебался. Это выглядело… опасно, не говоря уже про донёсшийся до него целый букет пренеприятнейших запахов.

— Что не так? — Поторопила вампирша.

Но у него нет выбора, не так ли? Как бы ему не было стрёмно спускаться туда, но оставаться на ночь- на день в доме с неведомым, но явно достаточно умным существом было ещё опаснее. Чистым безумием, на самом деле.

Жон опустился на лестницу и начал спуск вниз, крепко держась руками за склизкий металл. Лестница оказалась значительно длиннее, чем он думал сначала, и вела явно ниже второго этажа, а лаз был настолько тесным, что даже не отличающийся особо крупной комплекцией Жон то и дело задевал плечами за влажные стенки.

— С чердака в подвал, — задумчиво протянула Катарина. — Даже не знаю, хитро ли это или просто бессмысленно.

«Такой старый дом мог неоднократно достраиваться и перестраиваться», — подумал Жон, слишком занятый, чтобы ответить вампирше. — «Кто знает, кому он принадлежал раньше?»

На секунду ему даже стало интересно, нет ли и в доме Арков чего-то эдакого?

Наконец он почувствовал, как его ноги коснулись пола, и первым же делом обнажил Кроцеа Морс, изучая помещение, в котором оказался на сей раз. И помещение это было страннее некуда, настолько, что даже древний храм и гробница Катарины по сравнению с ним выглядели почти обыденно.

Интерьер представлял собой нечто среднее между небольшой библиотекой, рабочим кабинетом и химической лабораторией, где шкафы с книгами соседствовали со странными склянками и ретортами, шкатулками и мешочками, глиняными сосудами и дряхлыми свитками.

Значительное место занимала начерченная мелом на полу сложная геометрическая фигура с просто невообразимым количеством углов, изгибов и меньших фигур, выходящих за границы основной.

Рядом в неестественной позе лежали человеческие останки.

— Ух, — скривился Жон.

Тело почти полностью разложилось, но парень был уверен, что когда-то оно принадлежало прилично одетому мужчине, погибшему по неочевидной для Жона причине.

— Что-то высосало его кровь, — хмуро заметила Катарина.

Жон замер.

— Но ты ведь говорила!..

— Тело явно лежит тут давно, но сохранилось лучше, чем должно было.

С Кроцеа Морс наголо, начинающий вампир рискнул было приблизится к телу, как внезапно, словно среагировав на его шаги, стоящий на подставке желтый кристалл вспыхнул ярким светом, мгновенно разнесшимся по всему помещению и заставившим парня на секунду зажмуриться.

— …Любопытно, — сказало воображаемая спутница Жона.

— Это кристалл Праха, — сообразил тот. — Но как он работает?

И в самом деле, парень не видел никаких подключенных устройств, вроде светильника — только голый кристалл на котором, при ближайшем рассмотрении, можно было различить цепочки непонятных символов, похожих на причудливую смесь геометрических знаков и незнакомого Жону алфавита.

— Прах? — Переспросила Катарина, заставив парня удивлённо повернуться к ней.

— Эм, ну да, знаешь, Прах? Его ещё в шахтах добывают. Огонь, холод, электричество?

— Впервые слышу.

— Что? Но это-

Невозможно. Ведь Прах существовал всегда, даже в её эпоху… верно?

— Неважно. Сохраняй бдительность.

Ещё раз оглядев отбретшее краски помещение и опасливо покосившись на неподвижное тело, Жон хотел было ещё раз изучить светильник, как едва не наступил на распластавшуюся страницами книгу в заплесневелом корешке.

Слегка подвинув полупрозрачные пузырьки с различными порошками и жидкостями, Жон пристроил книгу на столе и раскрыл её на случайной странице, но быстро потерял интерес, поняв, что не понимает ни слова.

— Постой, — остановила его Катарина прежде, чем парень успел захлопнуть текст.

Жон перевернул страницу, но был встречен всё той же белибердой.

— Ты можешь это прочесть? — Спросил он вампиршу.

— …И понял я, что начертанные на сером камне знаки суть Врата Вовне, явленные мне посланцем со Звёзд, и что знак на моём амулете есть Ключ от них, и что на молитву явиться Страж по зову моему.

Катарина замолкла. Жон оторвался от книги и уставился на мрачную вампиршу, которая, в свою очередь, с нехорошим прищуром повернулась к распластанному трупу, читая уже, видимо, по памяти:

— Но помни, Стражу нет дела до того, что он сторожит, и послушен он заклинателю лишь покуда цело Святилище его. Глупец всё перепутал, — гневно оскалилась она, сверкая красными глазами. — Святилище служит путами для Иного, а не убежищем для заклинателя. Он призвал тварь за пределами своего скудного разумения и был ею же сожран.

— А может, это всё-таки Гримм? — С вялой надеждой попросил Жон. — Или хотя бы привидение? Почему обязательно какая-то новая напасть?

Почему Ремнант становится для него всё более странным местом уже даже не по дням, но буквально по часам?

— Сказано, что прежде чем сотворить Мир, Братья скитались среди межзвёздной пустоты. Но средь звёзд скрыты и иные силы, равно великие и ужасные, чуждые как человечеству, так и всему нашему мирозданию, — серьёзно посмотрела парню в глаза Катарина и неожиданно бросила: — Уходи отсюда. Я ошиблась, для тебя сейчас это слишком опасно.

— С радостью, — с облегчением кивнул Жон.

Если уж даже его воображаемая вампирша говорит, что дело пахнет жареным, то делать здесь действительно нечего.

Но, естественно, именно в этот момент всё пошло под откос.

Что-то схватило Жона за щиколотку и рвануло вниз, отчего он моментально потерял равновесие, практически случайно взмахнув Кроцеа Морс в сторону нападавшего, что не помешало ему испытать чувство мрачного удовлетворения, когда лезвие меча встретило сопротивление на своём пути. Ещё падая, слух Жона резанул клокочущий, похожий на гортанный хохот, но при этом совершенно неестественный звук, раздавшийся вместо обычного крика или воя.

Но Жон всё ещё не видел нападавшего. Чувствовал, как что-то с невероятной силой сжимает его ногу, слышал смеющийся клёкот в метре от своего лица, но не видел его! Лишь когда его взгляд упал на Кроцеа Морс, парень догадался, в чём тут дело — на мече не было следов крови, но вместо этого часть лезвия стала просвечивать через себя, словно став абсолютно прозрачной.

«Я сражаюсь с невидимкой!» — Понял Арк.

Он замахнулся мечом ещё раз, но понял, что больше не может пошевелить рукой. В лицо ударил невообразимый смрад.

— Борись с ним! — Шипела скалящаяся Катарина.

— Я пыта-!

Невидимая, но оттого не менее склизкая конечность сомкнулась на шее Жона, оборвав его на полуслове. Затем он почувствовал как его кожа рвётся, словно сухая бумага, и…

Эта штука пытается высосать его кровь — вдруг понял он.

Сознание Жона помутилось. Быстрее, чем он думал что способен, он схватил свободной рукой сдавившую шею конечность и с мясом вырвал её из своей плоти, игнорируя отошедшую на второй план боль от образовавшейся раны.

Затрещали кости — его кости — но Жон не остановился. Мертвой хваткой стиснув склизкую конечность, он начал сдавливать её, пока невидимая тварь с болезненным клёкотом не отпрянула прочь, отпустив Жона, но и тогда он лишь сильнее дернул ту на себя, с полуоборота запустив в стену с нечеловеческой силой.

Раздался звучный шлепок и треск ломающихся досок, но стена выдержала как и, к сожалению, монстр, лишь громче затрещавший своим смеющимся клёкотом.

— Склянка слева от тебя! — Привёл Жона в чувство голос Катарины. — Быстрее!

Жон схватил со стола первый попавшийся сосуд и метнул тот в сторону невидимой твари.

— Я сказала слева, а не справа!

Жон зашипел. Склянка всё же возымела кое-какой эффект — содержавшееся в ней порошкообразное вещество облаком окутало демона, придав его облику видимые очертания.

Больше всего это создание напоминало громадную летающую медузу с маленькой пастью, окружённой множеством длинных щупалец с раздувающимися присосками, одно из которых бессильно склонялось к полу.

— Быстрее!

Надеясь, что со второй попытки он всё же угадает, Жон запустил новую склянку навстречу прыгнувшей на него твари. Цель и снаряд столкнулись прямо над начерченной на полу геометрической фигурой.

Содрогнувшись и заверещав пуще прежнего, существо рухнуло вниз, трясясь и стуча щупальцами по полу. Вокруг полупрозрачного силуэта занялась резко пахнущая дымка.

— Отлично! Теперь повторяй за мной.

Катарина выкрикнула ряд едва разборчивых звуков, однако для Жона они прозвучали так, словно он разучивал их всю жизнь:

— Барра! Масс ссурату! Барра!

Демон исчез. Вот так запросто — без предупреждения или каких-либо эффектов, просто взял и исчез, словно его и не было, оставив Жона наедине с самим собой.

— Какого… какого Гримм? — Прохрипел он, проверяя ладонью разодранную шею, на которой, не смотря на сорванную кожу, не проступило ни капли крови.

— Магия Иных богов не имеет ничего общего с магией нашего Мира и не подчиняется законам Братьев. Тебе повезло, что это отродье было ещё детёнышем и боялось тебя больше, чем ты его.

— Серьёзно?! — Жон указал на тело незадачливого призывателя.

Вампир пожала плечами.

— Это был хищник, но не глупое животное. Ты смутил его, поскольку не смотря на внешнее сходство со ставшей привычной добычей вёл себя совершенно иначе — твоё сердце не бьётся, дыхание не регулярно, нет пота и, соответственно, знакомого запаха. Поэтому он только следил за тобой, напав лишь когда ты зажал его в угол в самом его логове.

— Мне повезло, — невесело хмыкнул он. — Ага, я ещё тот счастливчик! Везёт, как утопленнику!

Всё ещё наполовину невидимый Кроцеа Морс непроизвольно выпал их пальцев юноши. Опустив взгляд, Жон увидел, как что-то торчит немного ниже локтевого сустава руки.

Ах. Это его кость. Обломок кости.

Кость.

— Всего лишь царапина, — прокомментировала недовольная Катарина оцепенение юноши.

— У меня из руки кость торчит! — Возмущенно возразил Жон.

— Рана до сих пор не затянулась только потому что ты не обращал на неё внимания. Просто пожелай этого.

— Разумеется, я-

Мышцы руки дернулись, словно в судороге, и кость рывком встала на место, а спустя пару секунд начала закрываться и рваная рана на месте перелома. Жон прикоснулся к шее, чувствуя подушечками пальцев лишь гладкую кожу. — …Вау.

— Можешь остаться здесь. Рассвет уже совсем скоро, а эта комната выглядит самым надёжно спрятанным местом в доме.

Жон вновь покосился на труп.

— Ну уж нет, — напарился он к лестнице.

Приступ случился с ним уже недалеко от комнаты номер 4. Голод ударил по нему с такой силой, что парень едва удержался на ногах, все его внутренности словно скрутило дугой, а перед глазами померкло.

— Завтра тебя ждёт интересная ночь, — заявила Катарина. — Скорее всего ты нападёшь на первое встреченное живое существо, будь то человек или животное.

— Почему… это так плохо? — Тряся зубами выдавил из себя Жон.

— Потому что таково Проклятие Бога Тьмы человечеству. И урок, если верить Апостолам из тех, кто достаточно жалок, чтобы пытаться оправдать своё неживое существование.

— Я… я не хочу… пить кровь людей.

— Тогда тебе опять повезло, — приподняла бровь Катарина. — Это конечно полумера, но для начала…

На периферии плавающего зрения Жон приметил заманчиво маячащий силуэт. Выступившие клыки укололи нижнюю губу.

Несчастное животное бросилось было прочь — но Жон был быстрее.

— …Для начала, кошка тоже сойдёт.