Из Пекла в Начало

Глава 1

Да, не весело... Совсем не весело встречал родной город Саню.

В городе, раздираемом противоречиями между Донбассом и Западенщиной, Саня стоял как одинокая сосна на обрыве — неподвижный, но полный внутренней бури. Город охвачен тревогой. Уже отгремел Евро-Майдан, уже сторонники европейских ценностей сожгли в Одессе людей, имевших другие взгляды, а в Киеве по улицам маршируют украинские националисты из ОУН-УПА с различительными знаками Третьего Рейха и вспомогательных дивизий полиции. А в Лисичанске, куда вчера приехал Саня проведать родителей, уже прошёл референдум о независимости Луганской и соседней Донецкой Народных Республик, а у кинотеатра «Дружба» собираются первые отряды ополченцев Луганской Народной Республики.

Вообще, конечно, Саня это он для друзей и близких, а в миру - Александр Григорьевич Трофименко. Должность главного энергетика нефтеперерабатывающего завода обязывала подчинённых обращаться к нему по имени отчеству. Но звали его так не потому, что "положено". Было за что. Свою должность он заработал, что называется, с нуля.

Придя на Краснодарский НПЗ простым электриком, через несколько лет занял место мастера, а после ухода начальника электроцеха на пенсию, заступил на его должность. Так и пошло, как по накатанной дорожке, благо образование Сане позволяло не только браться за такие масштабные проекты как например, «Цифровизация системы мониторинга энергопотребления», но и доводить их до успешной точки завершения. Поэтому, когда действующий на то время главный энергетик, завёл разговор об уходе, то у ГенДира кандидатура уже была на примете.

И Саня, став Александром Григорьевичем, не подвёл. Под его спокойным, внимательным руководством огромная энергетика завода работала чётко, без сбоев. Это было его дело и он делал его честно. Он чувствовал завод, как хороший хозяин чувствует свой дом. Каждая магистраль, каждый мотор, каждый вентиль – все это было ему знакомо и близко. Он брался за дело спокойно, твердо, по-хозяйски. Его решения были простые и верные. Он умел найти выход, как умеют это делать только честные и умные люди. Он работал. И работал хорошо. Потому, что сам терпеть не мог лентяев и нытиков, тех, кто хитрил и отлынивал. Терпеть не мог несправедливости. Но к честным работягам, к тем, кто тянул лямку вместе со всеми, он был справедлив и по-свойски добр. Мог подсказать, помочь, поддержать. Его уважали. Не боялись, а именно уважали. Потому что видели: он свой парень, хоть и начальник. Он не кичился, не задирал нос. "Александр Григорьевич" – звучало тепло и уважительно. Не по приказу, а по-хорошему. Как зовут настоящего человека, большого мастера или верного товарища. Так зовут тех, на кого можно положиться. Саня для друзей. Александр Григорьевич для завода. И то, и другое – было правдой. Потому что он был настоящим. Большим и честным человеком.

И вот стоял сейчас этот большой и честный человек в полупустом фойе больницы им.Титова и думал – что же ему делать? Мысли бились, как перепуганные птицы в клетке. Отца, за день до Саниного приезда, забрала «скорая». Инсульт. Геморрагический. Врачи в городской больнице, куда едва успели довезти, лишь развели руками:

– Острейшая стадия. Обширное кровоизлияние. Кома. Давление скачет. Транспортировать – смерти подобно. Риск вклинения – огромный. Любая тряска, стресс….

В коридоре, усталая санитарка сказала Сане:

– Забирайте отца, если сможете. Завтра тут уже, может, и не будет никого. Или будет… кто похуже.

Она кивнула в сторону западных окраин.

Забрать? Как? Саня смотрел на отца, который лежал на старой кровати в палате. Бледный. Дышал тяжело, хрипло. Капельница, которую ему только что поставили, медленно капала. Запах лекарств смешивался с запахом пыли и страха. Он был все так же нетранспортабелен. Даже больше, чем вчера. Любая попытка вывезти его из города, под обстрелы, по разбитым дорогам, на блокпосты, где могли и задержать, и обыскать с пристрастием… Это было не спасение. Это было убийство. Медленное или мгновенное – от тряски, от скачка давления, от вклинения мозга. Да что там из города, его из больницы никуда нельзя перемещать.

Бросить? Оставить одного в этой больнице, без сознания, без ухода? Представить, как он, беспомощный, умирает на больничной койке… Саня сглотнул ком в горле. Нет. Это было не просто невозможно. Это было предательством. Предательством всего, что значил для него этот человек. Всего, чем был сам Саня – Александр Григорьевич Трофименко.

Саня повернулся от окна. Подошел к кровати. Поправил одеяло на отце, осторожно протер платочком уголок его рта. Руки больше не дрожали. Внутри было холодно и пусто, как в выключенном трансформаторе. Но решение пришло. Тихое и тяжелое, как кусок свинца.

Он достал из кармана мобильный телефон. Последние проценты заряда. Набрал номер жены в Краснодаре. Голос ее, полный слез и паники, резанул по слуху:

– Саш! Где ты?! Говорят, там уже… Выезжай! Немедленно! Есть..

– Лен… – его собственный голос прозвучал чужим, глухим. – Я не могу. Батю… Нет. Он… не переживет дорогу. Совсем. Физически не переживет. Я… остаюсь.

В трубке повисло молчание. Потом – рыдание, переходящее в истерику:

– Ты с ума сошёл?! Они же… Саша! Они убьют тебя! Всех! Ты слышишь?!

Он слышал. Слышал гул в стороне Северодонецка. Слышал хрип отца. Слышал вой жены в трубке. Слышал тихий голос внутри: Александр Григорьевич, на тебя можно положиться.

– Я должен остаться, Лен. Они с мамой одни. Совсем. Я не могу их бросить. И… я не могу убить его, пытаясь вывезти. Прости.

Он положил трубку. Выключил телефон. Заряда все равно не было. Заряда не было ни в чем. Только долг. Только холодная правда у кровати отца, в городе, который переставал быть своим.

Мать схватила Санину руку. Ее пальцы впивались в его кожу, холодные и сухие, как прутья.

– Саня... Санечка... – ее голос был не шепотом, а сдавленным криком отчаяния, заглушаемым грохотом за окном. – Уезжай. Сейчас же. Пока еще можно.

Она тряхнула его рукой с неожиданной силой. Глаза, обычно такие мягкие, горели лихорадочным блеском.

– Слушай меня! Папа, он... – она кивнула на мужа, и губы ее задрожали, – он уже там. Понимаешь? Уже не с нами. Капельница ... а его нет. Это... оболочка.

Слезы хлынули ручьём, но голос не дрогнул, закалённый материнским горем.

– А ты – живёшь. Ты – наш сын. Твоя Лена... наша внученька... Они ждут тебя! ТЫ им нужен! Живой! Уезжай, сынок! Ради Лены! Ради Катюши! Ради нас...

– А ты? – вырвалось у него хрипло – А ты, мам? Одна? Здесь? Как ты?...

– Я – остаюсь! – заявила она твердо, выпрямившись. Слезы ещё текли, но в позе появилась сталь. – Я – его жена. До конца. Я... буду рядом. Медсестры... те, что остались... помогут. А ты – должен уехать и ЖИТЬ! Ради нас. Ради себя. Ради них!

Она ткнула пальцем в воображаемый Краснодар.

– Это твой ДОЛГ теперь, Саня! Больше, чем сидеть тут и ждать непонятно чего вместе с нами!

Мольба в её глазах сменилась почти приказом. Материнский инстинкт самопожертвования заглушал все. Она готова была умереть здесь с мужем, но сын ДОЛЖЕН был спастись.

Саня закрыл глаза. В ушах стоял гул – то ли от разрывов, то ли от крови. Бежать? Бросить отца в коме, мать, готовую на смерть? Предать? Но и её слова о Лене, о Катюше... Они рвали душу. Она права: им он нужен живым.

Вечер опускался на Лисичанск подобно чёрному покрывалу, накинутому на умирающий костёр. Он стоял у окна и глядя на город вспоминал свою юность. Хотя... Какую там юность?! Ему самому только 38 лет!

Бывают моменты, когда человек должен выбирать: бежать от опасности или встретить её лицом к лицу. Александр знал, что каждый мужчина однажды сталкивается с испытанием, которое определяет его истинную сущность. Трофименко сжал в руке фотографию жены и дочери. Тонкий картон казался тяжелее свинца, но что-то более древнее и мощное, чем личное счастье, поднималось в его душе. Это была та же сила, что заставляла его деда идти в атаку во время Великой Отечественной, неукротимая воля к жизни, но не только к своей, а к жизни всего, что ты считаешь своим. История делалась здесь и сейчас, и он стал её частью — не по своей воле, но по зову крови.

Саня встал. Резко. Подошёл к отцу. Положил руку на его грудь.

– Держись, батя. Пошёл я… забой палить.

Старая шутка мастера-взрывника, которую отец всегда говорил перед каким ни будь сложным и важным делом. Теперь она звучала как клятва. Он повернулся и вышел из палаты, не оглядываясь.

Саня для матери уходил. Александр Григорьевич, для Краснодарского НПЗ, уходил наверное тоже.

Война пришла в Лисичанск. А Саня - в здание городского отдела милиции где располагался штаб народного ополчения Луганской Народной Республики в Лисичанске!

Глава 2

Так они и шли, рука об руку.

Прощаясь ненадолго друг с другом. И неизменно друг к другу возвращаясь. И чем дольше было их расставание, тем жарче была очередная встреча. Ведь только они одни и остались друг у друга.

Война и Саня.

Как выяснилось позже, Лена совсем не мечтала стать женой или вдовой ополченца. И после трудных, хотя и недолгих, разговоров подала на развод. Мотивировав своё решение тем, что не может простить Сане то странное, на её взгляд, решение принятое мужем летом 2014 года.

Родителей Сане тоже не довелось увидеть после того чёрного дня, когда ополчение, под давлением наступающих орд националистов, было вынуждено покинуть Лисичанск. Связи тоже не было никакой. Удалось только выяснить, что родителей никто больше не видел после того, как их увезли в сторону городка Приволье, где располагался штаб чёрного, по своим делам, батальона “Торнадо”

Но Саня жил. Ходил в атаки. Видел смерть друзей. Хоронил их тела. Давал клятвы мести и выполнял их.

А потом вновь были бои и окопы. Снова зима. Снова тяжелый ледяной дождь, бивший по каске как проклятия. Морозы, от которых стыли кости. Потом весна. Короткое перемирие. Отдых на базе. И снова — передовая.

Война стала для него образом жизни. Он уже не помнил, каково это — просыпаться без звуков артиллерии, без запаха порохового дыма в ноздрях, без постоянного чувства опасности, поселившегося где-то под ребрами.

Его опять звали по имени и отчеству. Чаще конечно просто по отчеству “Григорич”. Позывной “Луг”, который прицепился еще с самого начала потому, что кто-то решил, что Саня приехал из Луганска, ему нравился. Не сказать, чтобы он был в восторге, но короткий, отражающий всю широту Саниной души и одновременно подчеркивающий его местное происхождение позывной, был ему как-бы талисманом. Такой же добрый и честный, но уже жесткий, справедливый и бесстрашный человек, от решений которого зависели жизни людей, он сам стал частью этой новой, рождающейся в огне и крови реальности.

И чем дальше уходил он от прошлой мирной жизни, тем меньше оставалось в нем от того самого Сани, который когда-то приехал навестить родителей в родной город.

Ночами, когда удавалось урвать несколько часов на сон, ему снилась маленькая Катюша. Она всегда была такой, какой он запомнил её — с двумя светлыми косичками и яркими бантами. Девочка смотрела на него своими огромными серыми глазами, но ничего не говорила. И Саня боялся, что когда-нибудь она заговорит и спросит: "Папа, почему ты бросил нас?"

Весной 2022-го, уже после начала СВО, когда вся линия фронта содрогалась от артиллерийских дуэлей, а в штабе обсуждали планы возможного наступления, к нему пришло странное письмо. Каким-то чудом оно преодолело долгий путь к линии фронта, границы и блокпосты. Обычный конверт без обратного адреса.

Внутри был тетрадный листок, сложенный вчетверо. Саня развернул его, щурясь в тусклом свете окопной коптилки. Почерк был детский, немного неуклюжий, но старательный.

"Здравствуй, папа. Мама говорит, что ты больше не придешь, но я знаю, что это неправда. Я жду тебя. Мне подарили котенка, я назвала его Рыжик, он очень смешной. В школе у меня все хорошо, я учусь на пятерки по всем предметам, кроме физкультуры. Учитель говорит, что я не стараюсь, но это неправда. Я стараюсь, просто я не очень быстро бегаю. Когда ты вернешься? Мама плачет по ночам, думает, что я не слышу. Я тоже плачу иногда. Приезжай, пожалуйста. Твоя Катюша."

Саня сидел неподвижно, держа листок в руках, как хрупкую драгоценность. Он не мог вспомнить, когда в последний раз плакал. Может быть, это было еще в прошлой жизни. Слезы падали на бумагу, размывая детские буквы.

Где-то вдалеке грохотали разрывы — привычная колыбельная войны. Но впервые за долгое время Саня чувствовал что-то кроме ярости, боли и усталости. Это было похоже на маленький росток надежды, пробивающийся сквозь выжженную землю его души.

В жарких боях 2022 года лето пробежало незаметно. Пыль, пот и кровь смешались в одну бесконечную череду дней, где ночь от дня отличалась только тем, что по ночам обстрелы были виднее. Каждый рассвет встречали с надеждой, что этот день принесет перелом. Каждый закат провожали с мыслью о том, кто не дожил до него.

Как-то в начале сентября, на рассвете, поступил приказ — их подразделение выдвигается на передовую. Разведка доложила, что противник отступил из нескольких населенных пунктов, и теперь нужно было закрепиться на новых позициях.

— Григорич, выдвигаемся через полчаса. Первый взвод пойдет в авангарде, — сообщил комбат, разворачивая карту перед Саней. — Нам нужно зачистить Андреевку и закрепиться там. Разведка говорит, что село практически пустое, но могли остаться отдельные группы.

Саня кивнул, разглядывая отмеченный на карте маленький населенный пункт. Когда-то мирная деревушка, теперь — еще одна точка на военной карте.

Колонна двигалась медленно. Дорога смоченная первыми осенними дождями немного размокла и не пылила, что радовало. Лица бойцов были сосредоточены и угрюмы. За последние недели они повидали столько, что эмоции притупились, остались лишь сухая решимость и профессионализм.

— Луг, на подходе к Андреевке, — раздался в рации голос разведчика. — Противника визуально не наблюдаем, но есть следы недавнего присутствия. Будьте настороже.

Деревня встретила их зловещей тишиной. Кроме одинокого повизгивания собаки где-то вдалеке, не было слышно никаких посторонних звуков — только шелест ветра в ветвях яблонь, усыпанных начинающими желтеть листьями. Контраст между осенним пейзажем, неубранными кое где ещё огородами и запустением деревни казался особенно острым.

— Группа «Север» — проверяет правую сторону улицы, «Юг» — левую. Держать дистанцию, в дома заходить парами, — скомандовал Саня, сжимая автомат.

Они двигались от дома к дому, осторожно, как хищники на охоте. Большинство строений пустовали — жители либо бежали, либо прятались в подвалах. В некоторых домах на столах еще стояла недоеденная пища — люди уходили в спешке.

В третьем по счету доме Саня заметил движение. Вскинул автомат, но тут же опустил — из-за шкафа выглядывала пожилая женщина, сжимавшая в руках икону.

— Не бойтесь, мы свои, — произнес Саня, медленно опуская оружие.

— Все вы свои, а нам всё одно горе, — тихо ответила старушка, но из укрытия вышла. — Ушли они всего час назад. Спешили очень, технику бросили на окраине.

— В деревне ещё есть кто из местных?

— Есть, в подвалах прячутся. Да в церкви человек пятнадцать, в основном старики да женщины с детьми.

Саня связался по рации с командиром:

— Обнаружены мирные жители. Противник покинул населенный пункт около часа назад. Продолжаем проверку.

Глава 3

— Григорич, слышишь где-то собака скулит?

Саня напрягся, прислушиваясь. Действительно, откуда-то из-за домов доносилось жалобное поскуливание.

— Да, слышу. Пойдём проверим, — ответил он, кивнув Фёдору, своему сослуживцу.

Они двинулись на звук, держа оружие наготове. Скулёж становился всё отчётливее, когда они приблизились к старому сараю на окраине деревни.

— Там, — шепнул Фёдор, указывая на полуразрушенную длинную постройку.

Саня осторожно потянул на себя одну створку больших перекошенных ворот. Одновременно заглядывая во внутрь и будучи готовым отпрянуть в случае обнаружения растяжки, в полумраке сарая он разглядел крупного пса, привязанного к столбу коротким поводком. Животное истощено, шерсть свалялась комками, на боку виднелась рана — то ли от осколка, то ли от удара.

— Вот же твари, — процедил сквозь зубы Фёдор. — Бросили умирать.

Собака перестала скулить, когда увидела людей, и теперь настороженно следила за ними, прижав уши. Это была овчарка — когда-то мощная и красивая, а теперь превратившаяся в тень самой себя.

С трудом отодвинув ворота на столько, чтобы можно было в них протиснуться, Саня медленно приблизился, говоря тихим, успокаивающим голосом:

— Тихо, парень, мы тебя не обидим.

Пёс слабо вильнул хвостом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Эта искра в измученных глазах собаки неожиданно тронула Саню до глубины души.

— Дай воды, — сказал он Фёдору, присаживаясь рядом с псом и осторожно протягивая руку.

Собака обнюхала его пальцы и лизнула ладонь сухим языком. Саня принялся распутывать узел, которым был завязан поводок.

— Кто же тебя бросил здесь, а? — бормотал он, освобождая животное. — Свои или чужие?

Федор дал флягу. Саня налил воду, и пёс жадно начал лакать, расплёскивая драгоценную влагу.

— Что с ним делать будем? — спросил Федор, наблюдая, как животное пьёт.

— Заберём с собой, — без колебаний ответил Саня. — Не оставлять же его здесь снова.

Фёдор хмыкнул:

— Командир не обрадуется.

— Переживёт, — отрезал Саня, уже доставая из разгрузки остатки своего пайка. — Собака на передовой полезнее многих бойцов. Чует опасность за километр.

Пёс, словно понимая, что решается его судьба, оторвался от воды и посмотрел на Саню. В этот момент Александру почудилось, что в глазах животного он увидел ту же тоску и надежду, что и в глазах дочери на фотографии.

— Как назовёшь? — спросил Федор, когда они уже выходили из сарая, а пёс, пошатываясь от слабости, следовал за ними.

Саня задумался на мгновение.

— Шанс, — ответил он наконец. — Его будут звать Шанс.

Выходить из сарая решили в другом торце, где светилась проёмом то ли открытая, то ли снятая с петель дверь. Это был выход из сарая в примыкающий к небольшому деревенскому дому сад. Как только Саня с Фёдором вышли, Саня, жмурясь от ударившего в лицо после полумрака солнца, уставился на стоявшую в метрах десяти яблоню, на стволе которой, чуть выше человеческого роста, увидел плохо замаскированный датчик движения. И одновременно с этим услышал два негромких хлопка, практически слившиеся в один звук. Врямя как будто остановилось, превратившись в густой, наваристый кисель. Саня видел и перекошенное удивлением лицо Фёдора, и как медленно переставляя лапы забегал вперёд Шанс, и проклятый датчик на дереве, и уже стартовавшие под острым углом друг к другу две мины похожих на ОЗМ-72.

Сотни игл вонзились в тело Сани. Боль адским пламенем затопила сознание. Он видел, как взрывная волна подбросила Фёдора, видел оскаленную морду Шанса, застывшего в прыжке... А потом наступила тьма.

Холод. Промозглый, пробирающий до костей холод был первым, что почувствовал Саня, приходя в сознание. Влажная земля под его щекой пахла листвой и мхом. Он попытался пошевелиться — тело отозвалось тупой болью, но конечности двигались.

— Фёдор? — хрипло позвал Саня, с трудом открывая глаза.

Вместо выжженной войной деревни вокруг стоял густой лес. Высокие деревья с толстыми стволами, каких Саня не видел даже в заповедниках, устремлялись ввысь. Солнечный свет пробивался сквозь листву, образуя на земле причудливые узоры.

— Фёдор! — снова позвал он, поднимаясь на ноги и ощупывая себя.

Ни крови, ни ран. Разгрузка с боеприпасами и рация — на месте. Автомат лежал рядом, будто аккуратно положенный.

Тихий стон справа заставил его резко повернуться. Фёдор лежал, привалившись к дереву, и держался за голову. Рядом с ним, настороженно принюхиваясь, сидел Шанс.

— Ты живой, — выдохнул Саня с облегчением.

— Кажется, да, — Фёдор медленно поднялся. — Что это было? Мины не должны были... Стоп. Где мы?

Он недоуменно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, как оказался в густом лесу вместо деревни.

— Понятия не имею, — Саня поднял автомат, проверил магазин. — Рацию пробуй.

Фёдор попытался связаться с отрядом, но из динамика доносилось только шипение.

— Глухо, — он убрал рацию. — Что делать будем?

— Идти, — просто ответил Саня. — Выйдем к людям, разберёмся.

Шанс вдруг насторожился, повернув голову в сторону едва заметной тропы. Низкое рычание вырвалось из его горла.

— Кто-то идёт, — шепнул Саня, жестом показывая Фёдору занять позицию.

Они отступили за деревья, держа оружие наготове. Вскоре послышались голоса — странные, говорящие на непонятном языке, но с отчётливо славянскими интонациями.

Из-за поворота тропы показались трое мужчин в грубой домотканой одежде. У каждого за поясом — нож, у двоих на плечах луки. Длинные волосы, у некоторых заплетённые в косы, бороды. Все трое выглядели настороженными.

— Ты понимаешь, что они говорят? — прошептал Фёдор, вглядываясь в странных людей.

— Вроде славянский, но какой-то... древний, — Саня напряжённо вслушивался. Отдельные слова казались смутно знакомыми, но общий смысл ускользал.

Вдруг один из мужчин замер, показывая остальным на следы на влажной земле. Они тут же схватились за оружие, озираясь по сторонам.

— Выходим, — решил Саня. — Втроём против троих, и у нас преимущество.

Они вышли на тропу, держа автоматы опущенными, но готовыми к бою. Шанс следовал рядом, глухо рыча.

Мужчины застыли в изумлении. Один выкрикнул что-то резким, командным голосом, натягивая лук.

— Мы не враги, — медленно произнёс Саня, делая успокаивающий жест свободной рукой.

Человек с луком что-то спросил, указывая на оружие. Его товарищи медленно обходили странных пришельцев по дуге, не спуская глаз с непонятных устройств в их руках.

— Фёдор, — тихо сказал Саня, не поворачивая головы, — у меня такое чувство, что мы попали... в прошлое.

— Ты рехнулся? Как такое возможно?

— А как объяснишь лес вместо деревни? И этих... древлян или кривичей?

Пока они переговаривались, старший из мужчин, видимо, принял решение. Он опустил лук и медленно произнёс фразу, указывая рукой в сторону, откуда они пришли.

— Кажется, они хотят, чтобы мы пошли с ними, — сказал Фёдор.

— Другого выхода нет, — Саня кивнул незнакомцам. — Пойдём, но будем начеку.

Медленно, сохраняя дистанцию, они двинулись вслед за мужчинами. Лес постепенно редел, и вскоре впереди показался дым от костров.

— Судя по всему, мы в глубокой древности, — прошептал Саня, глядя на открывшееся их взору поселение. — Я историю в школе хорошо учил. Это похоже на славянское поселение до крещения Руси.

— Ты хочешь сказать, что нас каким-то образом забросило на тысячу лет назад? — Фёдор покачал головой. — Это невозможно. И почему именно до крещения?

— А ты предложи другое объяснение — предложил Саня — А до крещения потому, что ни у одного из этих я не увидел нательных крестов на груди или даже намека на это.

Деревня была окружена частоколом из заострённых брёвен. За воротами виднелись низкие деревянные дома с соломенными крышами. На небольшой площади в центре горел большой костёр, вокруг которого собрались люди, остановившиеся и замолчавшие при виде чужаков.

— Если ты прав, — прошептал Фёдор, когда их вели через поселение под любопытными взглядами жителей, — то мы в каком году?

— Судя по всему, где-то в начале IX века. До Рюрика, до крещения Руси.

— И что нам делать?

Саня посмотрел на настороженные лица вокруг, на играющих детей, спрятавшихся за юбки матерей, на старейшин, выходящих из большого дома навстречу незнакомцам.

— Выживать, — просто ответил он. — И, возможно, понять, как вернуться домой.

Шанс прижался к ноге Сани, как будто ища защиты от этого непонятного, нового мира. Саня положил руку на голову пса.

— Не бойся, друг. Прорвёмся.

Старейшина поселения, седобородый мужчина с изрезанным морщинами лицом, вышел вперёд и произнёс что-то вопросительно, разглядывая странную одежду и оружие пришельцев.

— Думаю, нам предстоит многому научиться, — сказал Саня, глядя в глаза старику. — И многому их научить. Но сначала было бы неплохо научиться понимать их полностью, а не догадываться, что они от тебя хотят.

Глава 4

На следующее утро Саня и Фёдор решили провести инвентаризацию всего, что перенеслось с ними в прошлое. Они отошли подальше от поселения, к небольшой поляне в лесу, где их никто не мог увидеть.

— Итак, давай по порядку, — сказал Саня, раскладывая на самодельном полотне из веток и травы их имущество. — Начнём с оружия.

Фёдор бережно положил свой АК-74М и проверил магазины.

— Четыре полных магазина, всего 120 патронов, четыре пачки по 30, одна с трассерами, итого: 240 штук. Ещё у меня пистолет Макарова с двумя обоймами, 16 патронов. Нож разведчика НР-2. Пару гранат Ф-1.

— У меня похожий набор, — кивнул Саня, выкладывая свой АКС-74У. — Два полных магазина, 60 патронов, два влагонепроницаемых пакета по 120 штук, итого: 300 штук. ПМ тоже с двумя обоймами. Нож.

— Из электроники у тебя что? — спросил Фёдор.

— Мой телефон, рация, фонарик тактический с запасными аккумуляторами. — Саня задумчиво повертел в руках смартфон. — Заряд ещё есть, но без сети и розеток он скоро превратится в бесполезный кусок пластика.

— Не спеши с выводами, — возразил Фёдор. — Я с собой пауэрбанк взял. Мы можем попробовать заряжать технику от него.

Саня удивлённо посмотрел на товарища. Он раньше видел у Фёдора этот достаточно массивный пауэрбанк с солнечной панелью:

— Серьёзно? Зачем ты таскал его с собой на боевые?

— Привычка. Научился предусматривать такие вещи. — И добавил: — Вдруг нас в прошлое занесёт!

Саня оценил шутку друга. Вообще его радовало то, что Фёдор, как и он сам, достаточно спокойно относится к происходящему и переживает перенос в прошлое. Ситуация, конечно, была что называется “аховой” и в пору было бегать кругами и рвать волосы везде, где можно и даже там, где больно, но оба товарища переносили её спокойно, без лишних эмоций. Возможно, годы, проведенные в практически постоянном стрессе, выработали у обоих привычку сначала анализировать ситуацию, потом принимать важные решения, и уже потом действовать. А рефлексировать можно в более располагающей для этого обстановке.

Фёдор выложил внешний аккумулятор на 20 000 мА/ч с солнечной панелью. Рядом положил свой смартфон и рацию. Кроме этого у него в карманах и рюкзаке нашлась пара китайских фонариков-брелков, света которых едва хватало, чтобы светить себе под ноги.

Они продолжили перебирать содержимое рюкзаков. Набор медикаментов оказался внушительным: антибиотики, обезболивающие, жгуты, бинты, антисептики, шприцы и даже хирургические инструменты в виде малого полевого хирургического набора серии СМ-ПХО1. Особенно порадовала полевая аптечка с антисептическими салфетками, бактерицидным пластырем, тюбиком “Левомиколь”, пачкой “Немисил” и набором противопростудных средств.

— Это бесценно, — прокомментировал Саня. — В эту эпоху даже простая инфекция может убить.

— Инструменты, — продолжил Фёдор, выкладывая мультитул, складную пилу, моток прочной верёвки и набор рыболовных принадлежностей. — Ещё есть две зажигалки, спички в водонепроницаемой упаковке вместе с таблетками сухого горючего, компактный котелок.

Саня внёс свой вклад: компас, карманный фонарик, складной нож, Мультитул Leatherman, немного проволоки и рулетку, бинокль Levenhuk Discovery, карта местности, которая теперь бесполезна, фляга, зажигалка, нашлась “вечная спичка” - дешевый брелок, но судя по всему не используемый со времени заправки, несколько упаковок водоочистительных таблеток,

— Продовольствия мало, — заметил Саня, пересчитывая армейские сухпайки. — Пять комплектов у меня, три у тебя. При экономии хватит на две недели, не больше.

— Ещё у меня есть семена, — неожиданно сказал Фёдор.

— Семена? — удивился Саня.

— Да. Ты только не ругайся. Мы когда в Андреевку заходили, в одной из усадеб возле крыльца стояло два ведра картошки, а сверху на ней - большие помидоры лежали.

Саня присвистнул и с ехидцей спросил:

— Ну и ты, конечно же, набрал картошечки пожарить?

— Ну, вобщем-то да… Набрал… — Фёдор как будто бы виновато потупился. Он знал, как Саня не любил, когда его бойцы что ни будь “прихватывали” по случаю. Называл это мародёрством.

Но в этот раз реакция Луга была другой:

— Это может оказаться ценнее всего оружия вместе взятого. Только представь, что будет, если мы научим их выращивать новые культуры. Давай, показывай что там у тебя есть!

Фёдор вытащил из рюкзака полиэтиленовый пакет, в котором лежало полтора-два десятка среднего размера картофелин и два больших, нет - два огромных розовых помидора.

Они молча оглядели разложенные вещи. Для современного мира — минимальный набор выживания. Для мира древних славян — сокровища из будущего.

— Что будем делать со всем этим? — спросил Фёдор. — Особенно с оружием.

— Храним в тайне, — твёрдо ответил Саня. — Автоматы используем только в крайнем случае. Представь, что будет, если местные получат огнестрельное оружие? Даже с ограниченным количеством патронов.

— Согласен. А технологии?

— Думаю, мы можем постепенно вводить простейшие вещи. Простые механизмы, может быть, некоторые сельскохозяйственные приёмы. Но ничего сложного.

— А медицина?

— Тут сложнее, — задумался Саня. — Мы можем помогать лечить людей, но как объяснить действие антибиотиков? Для них это будет магия.

— Может, так и нужно? — пожал плечами Фёдор. — Пусть считают нас магами или посланниками богов.

— С этим-то как раз проблем и не будет. — Ответил Саня — Посвети ночью фонариком и уже получишь своё место в пантеоне богов. А если прийдется трассером стрельнуть, то в родственники к Перуну и запишут.

Саня покачал головой:

— Нет, пока лучше сильно не отсвечивать, а смотреть в оба и собирать информацию. Показывать только то, что можно объяснить и что они смогут продолжать делать без нас. А лучше - больше слушать и меньше говорить.

Они аккуратно собрали все вещи обратно в рюкзаки, оставив на виду только то, что не вызовет подозрений.

Хотя…. О каких подозрениях может идти речь, когда два полностью экипированных бойца 2 Армейского Корпуса Народной Милиции ЛНР впервые появились на окраине этого поселения? Никаких подозрений не было! Внутренние радары местных жителей, не просто извещали их о чём-то подозрительном, они как вошли в красную зону так и пребывали в ней, беспрерывно вопя что-то на подобие песенки из старого мультфильма: “— Тревога, тревога! Волк унёс зайчат!”

— Договорились так, — подвёл итог Саня. — Современные технологии храним в тайне. Слушаем. Анализируем. Если и вводим новшества, то постепенно, начиная с самых простых. И главное — пытаемся понять, почему мы здесь и как вернуться обратно.

— Если это вообще возможно, — тихо добавил Фёдор.

Они вернулись в поселение, где их уже ждали местные жители. Толпа замерла у частокола. Старейшины с посохами из вяза, женщины, прикрывающие детей холщовыми рукавами, воины с топорами на плечах – все всматривались в облик пришельцев, будто ожидая, что те вот-вот испепелят деревню молниями. Хотя еще вчера вечером, когда они только прибыли в поселение, такого ажиотажа не наблюдалось. Их разместили в какой-то лачуге и не беспокоили.

— Скорее всего, местные уже нас обсудили — Подумал Саня и шагнул вперёд.

Он поднял раскрытые ладони – жест, понятный даже через тысячу лет.

— Мир вам... мы не враги, — медленно выговорил он, подбирая древние корни слов, звучавшие в их речи.

«Мир, мир, мир…» – прошелестело по толпе, как ветер по ржи.

А Шанс ткнулся мордой в руку мальчонки, прятавшегося за матерью, отчего тот рассмеялся сквозь слёзы – этот звук, чистый и живой, разорвал паутину страха

— Видишь? — Фёдор тронул локоть Сани, глядя, как старейшина с оберегом Перуна на груди осторожно протягивает им краюху ржаного хлеба на деревянной миске. — Возвращение... оно начинается с доверия. Или с голодного пса.

Начиналась новая глава их необычной жизни в далёком прошлом.

Глава 5

Первые дни в поселении оказались самыми трудными. Сане и Фёдору выделили небольшую хижину на окраине, где раньше жил недавно умерший охотник. Жилище было тесным, с земляным полом, покрытым соломой, очагом в центре и отверстием в крыше для дыма.

Общение давалось с трудом. Саня, имевший хороший слух к языкам, постепенно начал улавливать отдельные слова и простые фразы. Оказалось, что местные жители — племя северян, одно из восточнославянских племён, населявших берега реки, которую они называли Танаис.

— Удивительно, — говорил Саня вечерами, когда они с Фёдором оставались одни, — многие слова похожи на современные, но произношение совсем другое. Слышишь, как они говорят "вОда" — с ударением на первый слог и протяжным "о".

Фёдор больше молчал, приспосабливаясь к новой реальности. Его практические навыки оказались незаменимыми. Местные мужчины уважительно наблюдали за его работой, особенно когда он соорудил простейший ворот для подъёма воды из колодца. А когда показал примитивный арбалет, собранный из лука, приделанного к выструганному ложу и таким же примитивным спусковым механизмом, местные охотники были поражены. Они никогда не видели оружия, способного стрелять с такой точностью.

Вскоре вокруг Фёдора образовался небольшой круг учеников. Молодые воины внимательно следили за каждым его движением, пытаясь перенять его умения. Особенно их впечатлила техника обработки дерева – Фёдор умел придавать заготовкам идеально ровную форму, используя лишь примитивные инструменты.

– Вижу, ты стал местной знаменитостью, – усмехнулся Саня, наблюдая, как Фёдор объясняет принцип работы рычага группе заинтересованных мужчин.

– Просто показываю то, что знаю, – пожал плечами Фёдор. – Знания из нашего времени здесь кажутся магией. Надеюсь только, что мы не нарушаем никаких законов времени.

Шанс же неожиданно стал звездой поселения. Он оказался достаточно смышлёным и сообразительным псом. Видимо его бывший хозяин занимался с ним дрессурой потому, что выполнять такие команды как «Сидеть!», «Лежать!», «Рядом!» и «Ко мне!» он выполнял безукоризненно, словно понимал не только слова, но и интонацию. Обученный пёс, выполняющий команду «Умри!», вызывал у детей восторг, а у взрослых — уважение. Собак здесь держали, но они были полудикими, использовались для охоты или охраны.

Старейшина поселения, которого звали Велимир, проявлял к пришельцам особый интерес. Он часами сидел рядом с Саней, показывая на предметы и называя их, слушал странные слова чужеземца и пытался их повторить.

— Думаю, он понимает, что мы можем многому научить их, — сказал Саня Фёдору на десятый день их пребывания. — Я уже почти могу объясниться. Они считают нас посланниками богов или духов.

— А что мы им скажем о наших вещах? Об автоматах, например? — Фёдор глянул на свой автомат, бережно спрятанный от глаз местных жителей.

— Пока ничего. Оружие лучше держать в тайне, — ответил Саня. — Мы можем показать им более простые вещи. Например, я заметил, что они не знают плуга в том виде, в каком он будет использоваться позже.

Медленно, день за днём, Саня и Фёдор становились частью общины. Они участвовали в охоте, где их знания современных способов выслеживания добычи оказались полезными. Фёдор начал обучать местных мужчин некоторым приёмам рукопашного боя, что вызвало огромное уважение.

Однажды вечером, когда все собрались у большого костра, Велимир обратился к Сане с длинной речью.

— Тыже личишь дружбу свою. Нинe поведайте, откуду путники и кои боги вас прислaша к нам?

Саня переглянулся с Фёдором. Что ответить? Правду они не поймут, а ложь может обернуться против них.

— Мы, — медленно начал Саня, — пришли из далёких земель, где люди научились делать много удивительных вещей. Мы не знаем, как оказались здесь, но готовы делиться своими знаниями.

По толпе пробежал шёпот. Велимир долго смотрел на огонь, затем кивнул и произнёс короткую фразу:

— Аще же вы издалека пришедше, бысть воля богов на то. Да даруйте и вы нам премудрость вашу!

— За это и выпьем! — Хотел сказать Саня, но промолчал и только кивнул головой.

В ту ночь Саня долго не мог уснуть. Он смотрел через отверстие в крыше на звёзды, такие же, как в его времени, и думал о том, какую ответственность они взяли на себя. Изменят ли их действия историю? Или, может быть, они всегда были частью этой истории?

— Федя, ты спишь? — тихо спросил он.

— Нет, — отозвался Фёдор из своего угла. — Думаю о том же, о чём и ты. Что будет дальше?

— Не знаю. Но мы должны быть осторожны с тем, чему учим их. Мы можем сильно изменить ход истории.

— Или, может, мы и есть часть истории? — задумчиво произнёс Фёдор. — Может, именно для этого мы здесь? Может быть то, что сейчас.. тфу ты блин… тогда, в будущем, будет происходить, может это всё неправильно? Может именно мы можем сейчас как-то повлиять, чтобы всё изменить?

Саня не ответил. Эта мысль и пугала, и захватывала одновременно. Что, если их появление здесь не случайно? Что, если это часть какого-то большего плана?

С этими мыслями он наконец заснул, под звуки ночного леса и тихое дыхание Шанса у своих ног.

Глава 6

А на следующее утро Саня проснулся уже всё для себя решив.

Он только коротко бросил Фёдору:

— Меняем?

И тот, уже давно привыкший и умевший понимать своего командира с полуслова, так же коротко ответил ему:

— Меняем!

И чуть помолчав, добавил:

— С чего начнём?

— С доминирования! — Ответил ему Луг. Похоже, он уже был готов стать снова Александром Григорьевичем, человеком на которого можно положиться, и взять ситуацию в свои руки.

Выдержав паузу, которой бы позавидовали даже актёры Московского Художественного театра, Саня медленно поднялся со своего места. Его глаза сверкнули решимостью, а на губах появилась едва заметная улыбка. Теперь он точно знал, что делать и был готов посвятить Фёдора во всё задуманное.

— Вобщем слушай, — Начал он не спеша — Мы сейчас в таком положении, что, казалось бы, хуже не придумаешь, но ….

Саня опять сделал паузу:

— Ты в стратегии играл?

— Да, играл, когда пацаном был. — Ответил Фёдор.

— Так вот, помнишь такую игрушку “Казаки” называлась?

— Да, помню. Только к чему это ты? — Удивление всё больше проявлялось на лице Фёдора.

— А к тому, что, если ты помнишь, там были такие комбинации клавиш читерские, которые позволяли своё развитие ускорять в разы. Печатать деньги, строить здания одним кликом, открывать карту, пока у противника карта скрыта.

— Хорошая новость! — Решил пошутить Фёдор. — Покажешь потом, когда домой вернемся!

— Зачем ждать? Я тебе здесь всё покажу! Не сразу, конечно, сначала расскажу, а потом мы всё это на практике реализуем!

Фёдор уселся поудобнее и приготовился слушать. Его так и подмывало сказать: “— Наливай!”. Но он внимательно стал слушать товарища.

А того, как будто прорвало:

— Смотри, сейчас у нас в рюкзаках и подсумках такие же читерские комбинации. Они позволят нам, на тактическом уровне, доминировать в данной местности. Если я не ошибаюсь, нас занесло туда же, или недалеко от того места, где располагалась Андреевка. Здесь протекает речка, местные её называют Танаис, это Северский Донец.

— Откуда ты знаешь? — Прервал Фёдор.

— Как откуда? Я же здесь вырос! — Ответил Саня. — Я очень многое о своей земле знаю и могу рассказать! — Ладно, слушай дальше. — Продолжил он после кивка Фёдора — Донец, или по местному Танаис, у нас на Юге, если быть точным, то на Юго-Востоке.

Саня достал свою карту «сотку» (масштаб 1:100 000) чтобы наглядно привязаться к местности и определить точное место пребывания.

— Так, мы заходили в Андреевку со стороны Рудовки, вот она — Он ткнул пальцем в карту. Но нам до Донца, если по прямой не дальше 5км на Юго-Восток. И вот, смотри, он здесь делает характерный полукруг, как раз такой, как мы видели, когда ходили доставать с Володышем верши.

— Да, помню. — Подтвердил Фёдор — Там ещё берег, на той стороне, был более крутой чем наш.

— Вот! Это говорит о том, что мы сейчас находимся в районе Кременной! — Улыбнулся Саня и пошутил — Жаль, что GPS включить нельзя. Дорого пока для нас и долго, не реализуемый проект.

— Ага! — Поддержал его Фёдор. — Завтра начнём, а то сегодня уже не успеем! Так и что дальше?

— А дальше, Федя, нас ждут великие дела! Как я уже говорил, читерские коды тактического уровня у нас в рюкзаках, но самые главные комбинации здесь! — И Саня ткнул пальцем по направлению головы Фёдора.

— Тише ты, а то глаз выколешь! — Чуть отстранился Фёдор.

Но Саня, не обращая внимания на подколку друга, продолжил:

— Итак, если коротко, что мы имеем? А мы имеем в своих головах столько информации касательно разных сфер, что местным даже и не снилось! Вспомни, какими глазами на тебя смотрели, когда ты соорудил самострел. Для них это «вундервафля», невиданное доселе супероружие, почти что Доспехи Бога, без Джеки Чана внутри только! А для тебя – палка с луком. Ты, скорее всего, такие в детстве делал, со своими сверстниками играл. А теперь представь, что будет если мы им простого «воздушного змея» соорудим и запустим?

— Ну да, — Согласился Фёдор. — Они скорее всего охренеют! Такого они не видели, а у нас этим малышня играется.

— Вот и я о том же! — Утвердительно кивнул Саня.

После очередной мхатовской паузы он продолжил:

— Мы сейчас в самом Начале. Мы только пришли в себя, обозначили свое присутствие, как говорится, «собрали раму»! И теперь, Федя, нам предстоит отпалить забой, как говорил мой батя!

— Кстати, что это значит? — Спросил Фёдор, не раз слышавший это выражение от командира.

— Это означает, самый ответственный этап при буровзрывных работах. В шахтерском жаргоне фраза «отпалить забой» означает произвести контролируемый взрыв в забое. Когда забой очищен от предыдущего «отпала», когда уже пробурены шпуры под закладку аммонита, остается самый ответственный этап: заложить правильно аммонит, соединить, опять таки правильно, электродетонаторы, установить где нужно замедлители, проверить отсутствие скопления метана и произвести отпал. Делать это может только опытный, специально обученный, человек – мастер-взрывник. Вот и мы с тобой, как мастера-взрывники, должны действовать также продуманно и осторожно, планируя каждый шаг. Мы должны создать прочный фундамент для будущего нашей Родины, заложить правильные системы и запустить механизмы, которые изменят окружающий мир. Как настоящие мастера своего дела, мы будем работать с точностью и знанием, чего хотим достичь в итоге. Наша задача – не просто выжить в этом времени, а произвести тот самый контролируемый "отпал", который даст начало новому этапу. А знания, в наших головах, помогут нам в этом!

Глава 7

А на следующее утро тотальное доминирование пришлось свернуть в спешном порядке и отложить на неопределённое время.

Потому, что пошел такой ливень, что затопил их и без того не очень уютное жилище.

Вода хлестала с потолка, проникала сквозь щели в стенах и залила их немногочисленные пожитки. Будущим доминаторам пришлось срочно перетаскивать всё, повыше, расставлять горшки для сбора капающей воды, чтобы не спать потом в лужах.

— Всё, всё, что нажито непосильным трудом, всё погибло! Три магнитофона заграничных, три магнитофона отечественных, три куртки замшевых, портсигар… — Причитал Фёдор, перетряхивая намокший рюкзак.

— Коверкотовое пальто, костюм, шляпа... Всё, всё, пропало! — Поддержал шутку друга Саня.

За окном небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами, и казалось, что ливень не прекратится никогда.

Но всё когда ни будь кончается. И ливень тоже.

А вот страдания друзей - нет! Им еще долго пришлось выносить полные горшки воды, вымакивать какими-то тряпками воду, разжигать мокрые дрова в очаге и давясь от стелящегося по полу дыма, на внеочередном партийном собрании, было принято решение - доминирование возобновить!

И начать с постройки пригодного к проживанию жилища.

К старейшине поселения Фёдор и Саня отправились в этот же день, как только их вещи немного просохли.

— Здравствуй Велимир! — начал Саня, когда перед ними предстал седовласый мужчина с длинной бородой. — Мы пришли просить помощи. Нас сегодня полностью намочил дождь.

Старейшина окинул их внимательным взглядом.

— Слышал о вашей беде. Но это единственная не занятая коча в нашем поселении. Чем же я могу помочь? Однако если вы надумали поправить кочу или построить новую избу, то Любомудр - лучший плотник в округе. Я поговорю с ним. Он подскажет, как правильно выбрать и подготовить брёвна, а также поможет с постройкой. Но нужно будет его отблагодарить.

— Договорились! — обрадовались Саня и Фёдор. И даже немного удивились, что так быстро получилось договориться.

— Тогда завтра с рассветом и приходите.

По дороге обратно, в своё насквозь промокшее жилище, друзья оживлённо обсуждали планы строительства.

— Представляешь, настоящий бревенчатый дом с камином! — мечтательно говорил Фёдор. — Это уже настоящая колонизация!

— Да, только сначала придётся помахать топором, — напомнил Саня. — Но оно того стоит. Зимовать в нашей нынешней хижине было бы совершенно невозможно. Я уже представляю, как снег будет заметать нас через все щели!

На следующее утро Саня с Фёдором отправились к Велимиру и вместе с ним уже к плотнику Любомудру, чтобы начать строительство нового дома.

Любомудр оказался крепким мужчиной средних лет с мозолистыми руками и прищуренным взглядом, который, казалось, мог на глаз определить качество любого дерева.

— Значит, дом хотите? — хмыкнул он, оглядывая друзей. — Что ж, дело хорошее. Сначала нужно выбрать правильные деревья. Идёмте в лес.

Весь день они провели, выбирая подходящие сосны. Любомудр учил их определять возраст дерева, проверять его на прямоту и отсутствие гнили. К вечеру руки Сани и Фёдора горели от непривычной работы, но первые брёвна были заготовлены.

— Это только начало, — сказал Любомудр, когда они возвращались в поселение. — Завтра научу вас, как правильно ошкуривать брёвна и делать пазы для соединения. Дом — это не просто сложенные друг на друга деревья, это целая наука.

На следующий день Любомудр явился к их временному жилищу с первыми лучами солнца. С собой он принёс несколько специальных инструментов.

— Сегодня научу вас обрабатывать брёвна, — сказал он, показывая особый нож для снятия коры. — Хороший сруб должен быть гладким и ровным.

Саня и Фёдор провели весь день, обдирая кору с заготовленных вчера брёвен. Работа оказалась монотонной и утомительной. К вечеру руки у обоих покрылись мозолями, но Любомудр был доволен их усердием.

— Завтра займёмся пазами и выемками, — объявил он. — А через неделю, если будете так же стараться, начнём возводить стены.

— Через неделю? — разочарованно протянул Фёдор. — Я думал, мы быстрее управимся.

Любомудр усмехнулся:

— Хороший дом строится не за день. Зато потом никакой ливень вам не страшен.

Дом решили строить в виде избы-двойни. С одной печкой на обе половины. Это удивило Любомудр:

— Зачем вам такой большой дом? — спросил Любомудр, почесав бороду. — Вас же только двое.

— Мы думаем о будущем, — ответил Фёдор, с гордостью разглядывая чертёж, нарисованный им на куске бересты. — Может, кто-то ещё к нам присоединится.

— Или семьями обзаведёмся, — добавил Саня. — Нужно строить с запасом.

Любомудр покачал головой:

— Большой дом — больше работы. И больше леса придётся свести. Но если вы уверены...

— Уверены! — в один голос ответили друзья.

— Что ж, тогда понадобится вдвое больше брёвен, — вздохнул плотник. — И печь нужно будет ставить особым образом, чтобы обе половины хорошо прогревались. Это непростая работа.

— Да, это будет сложная работа, — согласился Саня, но в глазах его горел энтузиазм. — Мы справимся!

— Кроме того, нужно будет продумать и основание дома, — продолжил Любомудр. — Для такой большой постройки потребуется крепкий фундамент из камней, иначе при первых же заморозках стены поведёт.

— А где нам взять столько камней? — обеспокоенно спросил Фёдор.

— Есть хорошее место у реки, — ответил плотник. — Там много подходящих валунов. Но их придётся перетаскивать, а это тяжёлый труд. Возможно, стоит попросить помощи у других жителей поселения.

— Сколько времени займёт постройка такого дома целиком? — спросил Саня, начиная осознавать масштаб затеянного.

— Если будем работать каждый день от рассвета до заката, то месяца два-три, — ответил Любомудр. — И это если погода позволит. А ещё нужно будет позаботиться о крыше и утеплении...

— Кроме того, нужно будет сделать хорошие окна и двери, чтобы зимой не выдувало тепло, — продолжил Любомудр, разглядывая наскальную, то есть наберестовую живопись Фёдора. — Для этого понадобится особое мастерство.

Фёдор и Саня переглянулись. Масштаб работы начинал их пугать, но отступать было некуда – зимовать в промокшей коче было невозможно.

— Ничего, справимся, — уверенно сказал Саня. — У нас выхода другого нет, чтобы боятся трудностей!

— Тогда завтра начнём с фундамента, — сказал Любомудр — покажу, где брать камни.

И опять нашим доминаторам пришлось идти к Велимиру. На этот раз уже не с просьбой, а деловым предложением. Иначе трудно было бы заставить всё мужское население деревни несколько дней, а может и недель, пахать на благо Родины. Благо у Родины, тоесть у Сани, было что предложить своим новым соседям взамен. Главной ценностью здесь были не деньги, а умения и знания. А у Сани, как у инженера, да еще и работавшего на химическом производстве, этих знаний было предостаточно.

— Смотри, Велимир, это мыло — начал он, разворачивая на столе небольшой кусок хозяйственного мыла, найденный при инвентаризации в рюкзаке — Мы можем научить людей делать такое же или похожее. Мыло можно изготавливать из того, что уже есть в хозяйстве, это твёрдое и компактное средство, для мойки чего угодно и стирки одежды, удобное в хранении.

Саня предложил Велимиру самому попробовать вымыть руки мылом. Старейшина с недоверием взял кусок в руки, повертел его, понюхал, а затем последовал указаниям Сани. Его лицо просветлело, когда он увидел, как легко отмывается грязь.

— Удивительно, — произнес Велимир, разглядывая свои чистые руки. — Никогда не видел ничего подобного.

Тут же жена Велимира, попробовав мыло и пришла в такой восторг, что попросила научить её делать такое же. А вымыв посуду, по рекомендации Сани, она была поражена тем, как легко отмывался даже жир. Женщина тут же позвала нескольких соседок, чтобы продемонстрировать чудо-средство.

— Это же сколько времени можно сэкономить! — воскликнула она, показывая блестящую миску. — И руки после такого мытья не только чистые, но и мягкие!

Велимир, видя реакцию жены и других женщин, окончательно убедился в ценности предложения. Он кивнул Сане:

— Хорошо, договорились. Завтра соберу всех мужчин на помощь с фундаментом. А ты потом научишь наших женщин делать это... мыло.

— Это не просто удобство, — добавил Саня. — Мыло может предотвращать болезни. Чистота — залог здоровья. А ещё это может стать ценным товаром для обмена с другими племенами или поселениями. Но нужно, чтобы люди пока держали этот секрет в тайне. До поры!

Велимир понимающе кивнул, а Саня продолжал: — Кроме того, я научу людей ещё кое-чему. Точнее - покажу, устройство, с помощью которого можно передвигать большие камни или другие тяжелые предметы более легко, чем это делают. Называется это устройство - лебёдка! Но это уже будет в процессе работы.

— Хорошо, — кивнул Велимир после недолгих размышлений. — Я соберу людей завтра, а ты им расскажешь то, что только что рассказал мне. А я подтвержу твои слова и постараюсь помочь убедить их! Добро?

— Конечно, — улыбнулся Саня. — Это будет только началом нашего сотрудничества!

Глава 8

На следующее утро, как и договорились, Велимир собрал всех мужчин поселения. Около двадцати человек разных возрастов собрались перед домом старейшины. Саня, выступая перед ними, показал кусок мыла и начал подробно объяснять его преимущества.

— Это не просто непонятный кусок, — говорил он, демонстрируя мыло всем собравшимся. — Это средство, которое поможет вам быть здоровее. Когда вы моете руки и тело мылом, оно удаляет грязь намного лучше, чем просто вода. А с грязью уходят и невидимые глазу причины болезней.

Велимир выступил вперёд и подтвердил слова Сани:

— Я сам вчера попробовал это чудо-средство. Мои руки стали чище, чем когда-либо. И запах приятный!

Его жена, стоявшая рядом, тоже решила поделиться своим опытом:

— А я вымыла посуду, и даже самый застарелый жир отошёл без усилий! Раньше приходилось тереть до боли в пальцах, а теперь — одно удовольствие. И одежду этим мылом можно стирать!

Мужчины переглядывались с интересом, некоторые с недоверием. Саня заметил это и продолжил:

— Мыло можно делать из того, что у вас уже есть: из жира животных и золы. Мы научим вас этому искусству. Представьте, как обрадуются ваши жёны, когда стирка и мытьё посуды станут легче. А ещё важнее — меньше детей будет болеть, если все начнут мыть руки перед едой.

Это заявление вызвало оживление среди собравшихся. Женщины, стоявшие поодаль, начали перешёптываться между собой, представляя, как облегчится их повседневный труд. Некоторые подходили ближе, чтобы лучше рассмотреть диковинное средство. Одна из женщин, жена кузнеца, громко воскликнула: "А стирать белье этим тоже можно? А то у меня от золы руки все потрескались!" Другие женщины поддержали её вопросами о том, подойдёт ли мыло для мытья детей и можно ли им мыть волосы.

Саня продолжил объяснять женщинам преимущества мыла. Он терпеливо отвечал на каждый вопрос, подтверждая, что да, мыло можно использовать для стирки белья, оно гораздо бережнее к коже, чем зола, и подходит даже для мытья детей и волос.

— Именно так, — кивнул Саня женщине кузнеца. — Мыло не только отстирывает грязь лучше, но и не сушит кожу так сильно, как зола. Ваши руки перестанут трескаться.

Он попросил принести миску с водой и продемонстрировал, как мыло образует пену, которая помогает удалять загрязнения. Женщины по очереди подходили, чтобы самим попробовать это чудо-средство, и каждая уходила впечатлённой.

— А для волос оно тоже подойдёт? — спросила молодая женщина с длинной косой.

— Конечно, — ответил Саня. — Мыло прекрасно очищает волосы, делает их мягкими и послушными. Правда, после мытья волосы лучше ополоснуть отваром трав — я покажу, каких именно.

К концу демонстрации даже самые скептически настроенные жители признали ценность нового изобретения и были готовы помогать в строительстве дома для Сани и Фёдора в обмен на знания о производстве мыла и других полезных вещей.

Велимир снова обратился к жителям поселения:

— Наши гости принесли нам знания, которые сделают нашу жизнь лучше. Очень хорошо, что они хотят остаться жить у нас! Давайте поможем им построить дом, а они научат нас делать это мыло и другим полезным вещам.

Вскоре все мужчины поселения согласно закивали головами, выражая готовность помочь. Женщины тоже оживленно обсуждали между собой, какие дополнительные применения они найдут для чудесного мыла. Это стало началом новой эпохи сотрудничества и технического прогресса.

Затем Саня перешёл к главной части своего плана.

— Мы хотим построить дом, и для этого нам понадобится много больших камней для фундамента, — начал он. — Обычно вы переносите их на носилках или катите, и это требует много сил и времени. Я хочу показать вам устройство, которое поможет делать это быстрее и с меньшими усилиями.

Он попросил принести несколько крепких брёвен, верёвки и немного инструментов. Пока мужчины выполняли его просьбу, Саня начертил на земле схему простейшей лебёдки.

— Смотрите, — он указал на чертёж, — это устройство называется лебёдка. Оно позволяет с помощью рычага и вращения перемещать большие тяжести.

Жители деревни с недоверием смотрели на странные линии на земле, но никто не возражал. Когда материалы были доставлены, Саня вместе с Фёдором и несколькими добровольцами приступил к созданию простейшей лебёдки.

Они вкопали в землю два столба, установили между ними ось из крепкого бревна с ручками для вращения, и прикрепили к ней длинную верёвку. Саня объяснял каждый шаг, пока работа продвигалась.

— Теперь давайте испытаем её, — сказал он, когда конструкция была готова. — Мне нужен большой камень, который обычно несут четыре человека.

Несколько мужчин указали на валун неподалёку. Они обычно использовали такие для ограждений или фундаментов, но перемещение каждого требовало больших усилий.

— Привяжите верёвку к камню, — скомандовал Саня.

Когда это было сделано, он показал, как вращать ось лебёдки. Верёвка начала наматываться, и камень медленно, но уверенно пополз по земле к лебёдке.

— Видите? — улыбнулся Саня. — Один человек может делать работу четверых.

По толпе пронёсся восхищённый шёпот. Велимир подошёл ближе, внимательно изучая устройство.

— Это... волшебство? — спросил кто-то из задних рядов.

— Нет, — ответил Саня. — Это наука. Простая механика. Лебёдка использует силу рычага и вращения, чтобы умножить вашу силу. С её помощью мы сможем перетащить все камни для фундамента гораздо быстрее.

— И вы научите нас делать такие... лебёдки? — спросил один из молодых мужчин.

— Конечно, — кивнул Саня. — Это только начало. У меня есть и другие идеи, которые могут облегчить вашу жизнь.

Велимир поднял руку, привлекая внимание:

— Теперь вы видите, какую мудрость принесли нам наши гости. Завтра на рассвете мы все вместе начнём собирать камни для их дома. А они научат нас делать мыло и такие... лебёдки.

Выступление Велимира было встречено одобрительными возгласами. Даже те, кто сначала сомневался, теперь были готовы помочь.

— Мы должны сделать несколько лебёдок, — сказал Саня Фёдору, когда люди разошлись. — Одна у реки, где будем брать камни, другая на месте строительства. И ещё пара для перемещения брёвен.

— Не знал, что ты такой мастер по лебёдкам, — усмехнулся Фёдор.

— В детстве читал много книг про пиратов, — подмигнул Саня. — Там всегда были лебёдки и подъёмные механизмы. Плюс инженерное образование.

На следующий день работа закипела. Жители деревни быстро освоили принцип действия лебёдки и даже начали предлагать свои улучшения. К вечеру первая партия камней была доставлена к месту строительства.

Любомудр, наблюдавший за работой, подошёл к Сане:

— Никогда не видел, чтобы строительство начиналось так быстро. Твоя лебёдка... это действительно удивительное устройство.

— Подожди, — улыбнулся Саня, — это только начало. Когда закончим с домом, я покажу, как можно сделать простую водяную мельницу.

— Водяную мельницу? — переспросил Любомудр с интересом.

— Да, чтобы не молоть зерно руками. Пусть вода делает эту работу за вас.

Глаза плотника загорелись:

— Мне кажется, ваше появление здесь — это не случайность. Вы принесли с собой знания, которые могут изменить нашу жизнь.

Саня задумчиво посмотрел на реку, блестевшую в лучах заходящего солнца:

— Возможно, ты прав. Возможно, мы здесь именно для этого.

Глава 9

Но, до “изобретения” мельницы, как оказалось, было ещё далеко. Потому, что перед нашими героями остро стал вопрос: Как, со стёртыми до мозолей при ошкуривании первой партии брёвен руками, продолжать строительство? Нужно было что-то срочно предпринимать! Самым логичным выходом казался пошив, хотя бы самых простых рабочих рукавиц.

И снова доминаторам пришлось идти на поклон к Велимиру. Точнее к его жене - Гориславе.

Горислава встретила доминаторов настороженно, когда они пришли в её дом с просьбой о рукавицах. Она сидела за примитивным ткацким станком, её ловкие пальцы привычно перебирали нити.

— Рукавицы? — переспросила она, поднимая бровь. — Это непростая работа. Кожа должна быть хорошо выделана, а швы крепкими….

Саня выступил вперёд:

— Мы понимаем, что просим о многом. Но наши руки... — он показал свои ладони, покрытые мозолями и ссадинами. — К тому же, нам не нужны кожанные рукавицы, которые вы шьете для зимы. Нам будет достаточно нескольких пар, сшитых из простого сукна.

Горислава нахмурилась:

— Всем приходится терпеть, пока руки не огрубеют. Таков путь строителя.

Саня, наблюдавший за её работой, вдруг просветлел лицом и достал из своего рюкзака маленький металлический предмет:

— У нас есть кое-что, что может заинтересовать такую искусную мастерицу, как ты.

Он протянул ей современную стальную иглу. Горислава осторожно взяла её, поднесла к глазам, затем к свету.

— Что это? — спросила она, явно заинтригованная.

— Это стальная игла, — ответил Саня. — Сделана из металла, который не гнётся и не ломается. Видишь, какое тонкое ушко? И при этом прочное. А как она входит в ткань...

Он взял кусок плотного сукна, лежавший рядом, и продемонстрировал, как легко игла прокалывает его. Глаза Гориславы расширились от удивления.

— С такой иглой ты сможешь шить втрое быстрее, — добавил Фёдор. — И работать с самыми плотными материалами.

Горислава сжала иглу в руке, словно боясь, что гости передумают:

— И вы отдадите мне эту... чудесную иглу за несколько пар рукавиц?

— Пять пар, — кивнул Саня. — Крепких, рабочих рукавиц!

И он продемонстрировал Гориславе как должны выглядеть обычные строительные рукавицы-варежки, сшитые из двух кусков толстого сукна вырезанного по форме ладоней.

— Договорились, — быстро согласилась женщина. — Приходите к вечеру завтрашнего дня.

Когда Саня и Фёдор уходили, Горислава уже примеряла новую иглу к разным тканям, её лицо светилось от радости, словно у ребёнка, получившего долгожданный подарок.

А друзья отправились решать еще один важный вопрос: ошкуривать брёвна вручную больше не было никакого желания. Саня решил разработать примитивный механизм для обдирки коры со стволов деревьев. И привлечь к конструкторской деятельности нового знакомого - плотника Любомудра, который еще не успел отойти от осознания лебёдки. Поэтому, когда к ниму явились наши механизаторы и предложили поучаствовать в новом проекте, он без лишних препирательств согласился. Сане даже не пришлось доносить до понимания Любомудра, что "Техника решает все!” и "Механизация - путь к коммунизму!”. Было видно, что он и сам рад приобщиться к новым знаниям, которыми располагали эти неизвестно откуда появившиеся люди. Более того, он даже не стал претендовать на должность Главного Конструктора. Что устроило обе договаривающиеся стороны и они решили начать внедрение механизации уже завтра.

А на завтра наши вынужденные рурализаторы вспомнили, что у них в рюкзаке лежит то, что может стать не только гарниром к бургерам, а и настоящей кормовой базой для этого региона и времени. Хорошо еще то, что их перенесло из осени 2022 года в начало лета, года они еще пока не знали какого. Но, как бы там ни было, действовать нужно было безотлагательно. Недолго посовещавшись, решили так: картофель прямо сегодня посадить на небольшом клочке земли прямо возле их старой хижины, а помидоры Фёдор предложил довести до степени близкой к гниению и потом уже извлечь семена, которые оставить до следующего года. По их расчетам, картофель мог к концу лета или к середине сентября дать урожай и таким образом обеспечить посевной материал на следующий год. Жареной картошки хотелось, конечно, тоже, но разум пересилил нашептывания Вельзевула.

За этим занятием их и застал Любомудр, который пришел воплощать "Первую Пятилетку за три года" в жизнь. Выражение его лица говорило о том, что он уже представляет себя не меньше чем Главным Инженером при дворе князя, а может, и самим князем, но с молотком и чертежами под мышкой. А тут ему вручили ведро и попросили принести воды, чтобы полить только что посаженный картофель.

Заложив основу для будущей Коллективизации и продуктовой независимости Родины, наши герои отправились воплощать в жизнь планы по механизации лесной промышленности.

На ровной площадке, поблизости от предполагаемой просеки, они выбрали два дерева, стоящие недалеко друг от друга, прикрепили к ним две крепкие, соединенные крест накрест стойки из бревен среднего размера, чтобы можно было положить между ними бревно горизонтально. Укрепили конструкцию, на сколько это было возможно, привязавшись перекладинами к деревьям, чтобы конструкция имела максимальную жесткость. После чего выбрали наиболее сухое и не потрескавшееся бревно из граба и напилили из него спилов толщиной 15-20 см, под будущие ролики. На это потратили весь остаток дня. Поэтому окончательную сборку окоровочной машины решили перенести на следующий день. Параллельно работе, Саня объяснял Любомудру и Фёдору конструкцию будущей машины и не без удовлетворения отметил, что оба, практически на лету, схватывали суть идеи. А Любомудр даже решил добавить от себя некоторые усовершенствования: он предложил вращать бревно не просто изогнутой рукоятью, как это предполагалось, а задействовать колесо, заготовки которого у него имелись.

Глава 10. Незваные помощники.

На следующий день они завершили сборку окоровочной машины. К деревянной раме прикрепили колесо, предложенное Любомудром, и установили на раму нарезанные ролики из граба. На обод колеса, который предварительно расширили деревянными планками, натянули полосу из кожи. Из нескольких полос такой же кожи, сделали ремень, который обернули в один оборот вокруг бревна и натянули на колесо. К колесу приделали ручку-ворот и получилось простое, но эффективное подобие токарного станка. Таким образом, вращая колесо, через ременную передачу получалось вращать бревно, лежащее на роликах, в 2,5 - 3 раза быстрее.

Такой нехитрый токарный механизм, собранный из древесины, а также простых металлических инструментов, позволял многократно ускорить процесс ошкуривания и облегчал труд заготовителей брёвен, обеспечивая их нужды в обработанных бревнах для строительства будущего дома.

Саня с гордостью осмотрел конструкцию, провел рукой по дереву, проверяя надежность креплений. Фёдор тем временем уже подкатывал первое бревно для испытания.

— Ну что, товарищи механизаторы, приступим? — с энтузиазмом предложил Саня, помогая уложить бревно на ролики.

Любомудр с нескрываемым волнением взялся за колесо, медленно повернул его. Бревно неторопливо закрутилось вокруг своей оси. Фёдор тут же приставил к вращающемуся стволу острый скребок и начал снимать первые полосы коры.

— Смотри, смотри! — воскликнул Любомудр. — Как чисто снимает!

И действительно, кора отходила ровными полосами, обнажая гладкую светлую древесину. То, на что раньше уходили часы утомительного ручного труда, теперь делалось за считанные минуты.

— Техника — в массы! — довольно произнес Саня, наблюдая за работой своего изобретения. — Теперь дело пойдет!

А тут и помощь подоспела, откуда не ждали!

А произошло это так:

Пока наши механизаторы лесной промышленности занимались пусконаладочными работами, к ним прибежал запыхавшийся мальчишка с испуганными глазами.

— Дядьки! Дядьки! — закричал он еще издалека. — Велимудр зовёт срочно идти в поселение! Беда! Разведчики донесли, что к нам едет ватага разбойников! Жиробес со своими татями!

И опять пришлось откладывать всё, всё, что надумано и запланировано короткими летними ночами: две “Пятилетки за три года” отечественные, механизация лесной промышленности, тоже отечественная одна штука….

В общем в поселение наши герои примчались достаточно быстро, по дороге успев расспросить Любомудра о виновнике срыва плана механизации. Оказалось, что Жиробес не впервой приезжает в это поселение. Обычно он, со своей ватагой около 30 человек, является в конце лета или начале осени, чтобы ограбить поселение. Однако делает он это достаточно умно, не убивая поселян, если они не сопротивляются, и не отбирая весь урожай так, чтобы поселяне не умерли с голоду до следующего лета. Обычно грабеж заканчивался через пару-тройку дней, когда разбойники соберут всё, что им нужно, заберут пару молодых девок себе на потеху и уедут. Перед отъездом, обычно, Жиробес выступал перед поселянами как на митинге по случаю запуска Днепровской ГЭС, где рассказывал как ему нелегко со своей ватагой защищать родную землю от злых супостатов и как поселяне должны ему помогать, а они нерадивые, уклоняются от призыва и от своих обязанностей по содержанию защитников земли Русской!

— Агитровать значит любит… — Задумчиво протянул Саня. — Добро! Будет им митинг и демонстрация первомайская!

Забежав по пути в свою лачугу, и на ходу надевая броники, они с Фёдором добежали до ворот поселения как раз к тому моменту, когда ватага Жиробеса, не доехав до рва перед частоколом метров 50, спешилась начала привязывать коней к деревьям.

— Гляди, Сань, байкеры приехали! — Сказал Фёдор.

Вокруг Жиробеса собралась действительно колоритная ватага. Они походили на современных байкеров — все в черных потертых кожаных доспехах, наборных, с металлическими заклепками и пластинами. На плечах у многих красовались меховые накидки, а ремни и портупеи были увешаны разнообразным оружием. Лица разбойников покрывали густые бороды, волосы у многих были собраны в косы или свисали сальными прядями из-под кожаных шапок. На руках — грубые кожаные перчатки с обрезанными пальцами, а у некоторых на запястьях виднелись широкие браслеты.

Самые матерые разбойники щеголяли в жилетах, сшитых из лоскутов разноцветной кожи с нашивками — своеобразными "патчами", где красовались примитивные изображения черепов, волков и других устрашающих символов.

В руках у большинства были дубины и топоры, а у некоторых — короткие мечи, больше похожие на очень большие ножи. Вся эта грозная компания двигалась к воротам сплоченной группой, позвякивая металлическими деталями своей амуниции и переговариваясь грубыми голосами.

— Ой какие молодцы! — Восхитился Саня — Спасибо, что не прийдется скотинку по лесу собирать!

А тем временем, ватага уже подходила к мосту через неглубокий ров в районе ворот. Этот тактический манёвр противника удивил Саню. Он не понимал, что им мешало въехать в поселение на конях при всём параде? Но было как было и так даже лучше!

— Дай мне свой 74. — Сказал он Фёдору, а сам отдал ему свою “Ксюху” — И прикрывай, если что.

Иногда, самые быстрые решения оказываются самыми правильными. Потому, что решение принятое в экстренной ситуации быстро, является последним шансом на спасение. Саня знал это, поэтому даже особо не планировал ничего. Просто у него была цель и он знал как её добиться.

— Ты кто такой! — Выкрикнул Жиробес, шедший во главе ватаги, подходившей уже к мосту.

И это были его последние слова. Потому, что Саня, вышедший как раз за секунду до этого из ворот поселения, без лишних слов, сделал короткую остановку и вскинув Федин АК-74М с коллиматором, влепил двумя трассерами прямо в голову Жиробеса.

— Пораскинь-ка умишком! Чтобы не задавать глупых вопросов! — Негромко сказал Саня и не давая толпе байкеров опомниться и обрести уверенность в своих силах дал над ними короткую очередь из тех же трассеров. И уже более громко, так, чтобы услышали все разбойники, добавил — На колени, суки, мордой в пол!

Поражённые увиденным зрелищем, байкеры на столько прониклись и преисполнились покоем и умиротворением от слияния с бесконечно вечным, от созерцания великого фрактального подобия и от вот этого замечательного всеединства существа, бесконечно вечного, что начали, словно листья в осеннем лесу, валится на землю.

Не падал только один, который шел сзади Жиробеса и на которого тот так удачно пораскинул мозгами, что заляпал всё лицо и сейчас у него на бороде и усах висели кроваво-серые комочки. Он как-то заметно был крупнее других бандитов, и наверное был одним из приближённых главаря. Этот стоял с выпученными глазами, косился в сторону Сани и повторял: — Стрелы Перуна, стрелы Перуна, стрелы Перуна….

Глава 11 Исправительно-трудовой лагерь

Заместитель Жиробеса по антиполитической и аморальной подготовке, стоявший с выпученными глазами, так бы и продолжал обличать Саню в читерстве, называя обычные трассирующие пули 7Т3 стрелами Перуна, если бы не получил прикладом “Ксюхи” от подбежавшего Фёдора.

Когда он рухнул на землю, Фёдор быстро перевернул его на живот и заломил руки за спину. Из ворот поселения уже бежали мужчины с веревками и ремнями, готовые помочь связать разбойников.

— Вяжите их крепче! — крикнул Саня, продолжая держать на прицеле остальных бандитов. — Особенно этого бычка!

Мужики споро взялись за дело. Они переворачивали лежащих лицом в землю разбойников, заламывали им руки за спину и туго связывали запястья. Некоторые из бандитов начали приходить в себя от шока, но, видя направленное на них оружие и решительный настрой поселян, особо не сопротивлялись.

— Что с ними делать будем? — спросил один из мужчин, затягивая узел на руках особо упитанного разбойника.

— Сначала соберём все их оружие и ценности, — ответил Саня и подошел к Фёдору закончившиму связывать заместителя главаря. — А потом решим, кого в колодки, а кого на перевоспитание.

Приведённых в поселение разбойников мужчины загнали в огороженное для скота место. Заместитель Жиробеса, все еще оглушенный ударом приклада, был отдельно привязан к столбу в центре загона. Остальные, со связанными руками, сидели вдоль ограды под пристальным наблюдением вооруженных дубинами и копьями поселенцев.

Саня стоял у входа в загон, внимательно осматривая свой "улов". Разбойники выглядели уже не такими грозными — без оружия, со спутанными волосами и испуганными взглядами.

— Значит так, — громко объявил он, чтобы все пленные слышали, — с завтрашнего дня у вас начинается новая, наполненная смыслом жизнь! Кто будет хорошо работать — получит еду. Кто будет плохо работать или попытается сбежать — отправится в колодки и будет работать уже в колодках.

Что такое “колодки” бывшие, шедшие к успеху, байкеры не знали. Но из уст человека (а человека ли вообще?), мечущего стрелы Перуна, это звучало угрожающе. И, безлошадные уже, байкеры предпочли промолчать и показаться тупыми, чем что ни будь сказать и развеять все сомнения.

Фёдор подошел к Сане и тихо спросил:

— Ты думаешь, из них выйдет толк? Это же бандиты.

— А у нас выбора нет, — так же тихо ответил Саня. — Нам нужны рабочие руки для строительства, заготовки леса и обработки земли. Пусть отрабатывают своё содержание.

Когда все разбойники были надёжно связаны, Саня с Фёдором и несколькими мужиками из поселения отправились осматривать добычу. Недалеко от частокола они обнаружили небольшой табун лошадей — двадцать восемь крепких, ладных животных, привязанных к деревьям.

— Эх, хороши кони! — присвистнул один из поселенцев, поглаживая гриву вороного жеребца. — Такими в хозяйстве не разживёшься просто так.

Саня задумчиво оглядел табун. Лошади переступали с ноги на ногу, тихо фыркали и косились на людей умными глазами. Солнце играло на их лоснящихся боках.

— Теперь они наши, — твёрдо сказал он. — Хозяйство сразу на ноги встанет с такой-то силой. Зимой, небось, мечтали бы о паре лошадок для работы, а тут целый табун!

Помимо лошадей, среди трофеев оказались добротные сёдла, уздечки, немало оружия — кинжалы, несколько луков со стрелами, пара мечей и даже кольчуга на заместителе Жиробеса. Всё это аккуратно сложили на телегу, которую пригнали из поселения.

— Будто сам Перун послал нам подмогу, — улыбнулся один мужик другому, помогая грузить трофеи. — И посланников своих, и коней для хозяйства.

Когда лошадей привели в поселение, все высыпали посмотреть на небывалую удачу. Дети с восторгом бегали вокруг, а мужики уже прикидывали, сколько можно будет вспахать земли с такой конной силой.

— В каждый двор по лошади хватит, — сказал Саня, — и ещё для общих работ останутся. Нормально так ребятки за хлебушком съездили!

Он уже знал от одного из разбойников, что Жиробес решил не ждать осени потому, что у них кончались припасы и нужно было их где-то пополнить. А это поселение оказалось ближайшим к его лагерю.

К ним подошли Велимир и Любомудр, оценивающе глядя на пленников. Велимир положил руку на плечо Сани.

— От всего сердца благодарим вас за спасение нашего поселения, — сказал он искренне. — Если бы не ваша смелость и решительность, нам опять бы пришлось страдать от этих татей. Они столько бед принесли нам.

Любомудр медленно и уважительно кивнул головой, полностью соглашаясь с мнением старейшины и выражая своим жестом глубокое признание подвига, совершенного прибывшими недавно путниками:

— Мы сделаем всё, чтобы вы остались с нами надолго. Наш дом — ваш дом. Здесь вы всегда найдёте кров, пищу и наше уважение.

Но времени долго обмениваться любезностями не было. Саня повернулся к Фёдору подзывая его ближе:

— Нужно будет составить график работ и выделить им место для ночлега, — сказал он. — И охрану, конечно.

— С охраной поможем, — отозвался один из мужчин, стоявший рядом. — Будем сторожить по очереди.

Федор кивнул и указал на заместителя Жиробеса:

— А с этим что делать будем? Судя по всему, он у них был вторым после главаря.

— Пусть пока посидит отдельно, — предложил Саня. — Может, расскажет что-нибудь полезное. Где у них лагерь, сколько еще таких банд в округе... или куда девал гарнитур убиенной тёщи…

— Хорошая мысль, — согласился Фёдор и повернулся к разбойникам. — Завтра с рассветом начинаете работать. А сейчас — ужин, но скудный. Заслужите лучшее отношение — будет и лучшая еда.

Раннее утро развернуло свои светлые знамена над горизонтом, когда на краю поселения начали собираться люди. Солнце ещё только поднималось, а в воздухе уже витал запах предстоящей работы.

С первыми лучами солнца заскрипели ворота загона, где ночевали пленники. Фёдор стоял у ворот, окружённый несколькими вооружёнными мужчинами из поселения. Лица у всех были серьёзные и решительные. И только Фёдор показательно добродушно улыбался.

— Выходи по одному! — громко скомандовал он. — И без фокусов! Шаг влево, шаг вправо - попытка к бегству, стреляю без предупреждения.

Пленники выходили молча, щурясь от яркого утреннего света. Их лица, ещё вчера наглые и самоуверенные, сегодня выглядели растерянными и подавленными. Они совершенно не поняли вторую часть фразы, сказанную Фёдором, но по улыбке на его лице поняли, что ничего хорошего для них на горизонте не маячит.

— Вот что, ребятки, — сказал Фёдор, когда все собрались, — сегодня у вас будет трудный и насыщенный приключениями день! Мы, точнее вы, будете носить камни. Работа простая, но важная. Кто не может - нучим, кто не хочет - заставим.

Он разделил пленников на группы. Большую часть, по договорённости с Саней, он забрал с собой, оставив десять человек для рубки и ошкуривания брёвен.

— Шагом марш! — скомандовал Фёдор, — Запевай!

И сам затянул на распев:

— Утро красит нежным светом, стены древнего Кремля, просыпается с рассветом, вся Советская земля…..

И отряд двинулся к каменистому склону левого берега Северского Донца, что виднелся вдалеке. Его рабочий отряд будущих строителей социализма в отдельно-взятой деревне, не поддержал песню. Не до песен было вчерашним вершителям судеб, не до жиру - быть бы живу.

Дорога шла через небольшой перелесок. Птицы весело щебетали в ветвях, словно насмехаясь над угрюмой процессией. Конвоиры шли по бокам, внимательно следя за каждым движением пленных.

— А ну, прибавь шагу! — прикрикнул Фёдор на отстающих. — День уже начался, а работы у вас еще не в проворот!

Когда они пришли на место, перед ними открылось поле, усеянное камнями разных размеров.

— Вот здесь и будете работать, — объяснил Фёдор. — Камни складываем вон в ту кучу. Сначала крупные, потом те, что поменьше.

И работа закипела. Солнце поднималось всё выше, а вместе с ним росла и куча камней. Пот струился по лицам бывших товарищей пьяниц и тунеядцев, но никто не смел остановиться или сесть отдохнуть без разрешения.

— Эй, ты! — окликнул Фёдор одного из пленников, который пытался схитрить и нёс совсем маленький камень. — Бери, побольше! Кидай подальше!

К полудню куча камней выросла заметно. Фёдор разрешил короткий привал и раздал воду из фляг, что принесли с собой.

— Пейте, но не жадничайте, — предупредил он. — Ещё полдня работать.

Между тем на просеке Саня руководил рубкой и ошкуриванием брёвен. Окоровочная машина, собранная накануне, работала исправно. Бревно за бревном обрабатывались и складывались в аккуратный штабель.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, обе группы закончили свои работы. Усталые, но довольные проделанной работой, люди возвращались в поселение. А усталые и недовольные такими бешенными темпами построения этого… как там его?… социализма, бывшие байкеры - в свой загон. Их радовало только одно - что можно упасть на землю и перевести дух от таких стахановских норм, которыми их наделили Саня и Фёдор.

— Ну что ж, для первого дня неплохо, — заметил Саня, когда они с Фёдором встретились у общего стола. — Завтра продолжим.

И глядя на то, как бывшие разбойники молча ели свою заслуженную пищу, оба понимали: перековка характеров уже началась. И пусть ещё долог путь от бандита до честного труженика, но первый шаг уже сделан.

Тем временем появился просвет в плановой экономике и наши друзья решили допросить бывшего заместителя главы местного байкерского клуба. Его заранее перетащили в подпол одного из домов, таким образом изолировав от некогда руководимого им общества.

Глава 12 Каждому по...

— Меня зовут…. — Начал говорить заместитель Жиробеса по подлым делишкам, когда из его рта достали кляп. Но договорить он не успел, получив мощную оплеуху от Фёдора. А Саня, схатив его за бороду, заглянул в глаза и сказал тихо, почти прошептал:

— Да мне плевать, тебя зовут или ты сам приходишь! Сейчас будешь говорить только тогда, когда тебя спрашивают. И отвечать чётко, без лишних слов. Понял? — Саня сильнее дёрнул его за бороду, заставляя запрокинуть голову. — Одно лишнее слово, одна попытка меня обмануть - и ты будешь долго завидовать Жиробесу, который так быстро потерял голову от встречи со мной. Понял?

— Д-да, да, да… — затараторил здоровяк.

Несмотря на свои габариты он был уже подавлен и напуган от пребывания в тёмном подполе и от удара в челюсть прикладом автомата. Но больше всего его пугало то, как тихо и спокойно сейчас разговаривал с ним человек, который вчера снёс голову стрелами Перуна его бывшему атаману держащему в страхе всю округу.

— Итак, продолжим, — Сказал Саня, видя что взаимопонимание достигнуто. — Сколько всего татей было в вашей ватаге? Вы все вместе пришли сюда?

— Да, да, да… нет, нет.. — Опять затараторил заместитель Жиробеса.

— Так да, или нет? — Опять тихо спросил Саня

— Нет, пятеро остались в логовище лесном

Заместитель Жиробеса с трудом понимал, что ему говорил Саня. Такого языка он не слышал нигде. Слова были похожи на его говор, но многое казалось странными и чужими. Он напрягал слух, пытаясь уловить смысл сказанного, морщил лоб от напряжения. Жаргон байкеров, к которому он привык, сильно отличался от речи этих новых людей, появившихся в их краях.

— Далече до вашего логовища? — Саня постарался выражаться так, чтобы заместитель лучше его понимал.

— Нет, недалече. Аще с возходом выдеши до полудни быди на месте.

— Понятно, — Кивнул Саня головой. — Кто таков Жиробес?

— Звать его Ульф. Он с Полночи пришедши. Жиробес это его так уже тут назвали.

— Понятно. Дорогу в логовище покажешь? — Спросил Саня.

— Да, покажу.

— Ну вот и хорошо. — И обратившись к Фёдору добавил: — Давай обратно в подпол его.

Это всё, что нужно было знать Сане сейчас от этого косматого и подавленного бугая. Опустив заместителя в подпол они отправились делить имущество, так любезно предоставленное им ватагой разбойников.

Саня и Фёдор стояли над кучей вещей, изъятых у разбойников. Здесь было всё: от потрёпанных кожаных курток до разномастного оружия.

— Смотри, Федя, какое богатство! — присвистнул Саня, разглядывая добычу. — Как думаешь, справедливо будет разделить?

— По социалистической справедливости, — усмехнулся Фёдор. — От каждого по способностям, каждому по потребностям.

— Правильно, — кивнул Саня. — Оружие, которое более-менее годное — в общий арсенал. Мотоциклы, тфу ты, коней — в хозяйство поселения. А вот личные вещи разбойников можно распределить среди тех, кто участвовал в обороне.

— Только давай не будем жадничать, — заметил Фёдор. — Себе возьмём по паре полезных вещей, не больше. Остальное — людям.

— Согласен. Нам с тобой хватает и того, что имеем. А вот людям пригодится. А люди пригодятся нам!

Они быстро отобрали всё, что могло пригодиться для поселения.

— А эти побрякушки отдадим женщинам, — Саня показал на найденные украшения. — Пусть порадуются.

— Ну что, — подвёл итог Фёдор, — справедливо получилось. И нам хватит, и людям останется.

— Да, — кивнул Саня. — А завтра отправимся в логово этих разбойников. Надо проверить, что там ещё осталось ценного.

Вечером того же дня Саня и Фёдор созвали общий сход поселян. Площадь перед главным домом старейшины наполнилась людьми, с интересом разглядывающими разложенное имущество разбойников.

— Братья и сёстры! — начал Саня, поднимаясь на импровизированный помост. — Мы одержали победу над теми, кто долгое время держал вас в страхе. И теперь настало время справедливо разделить то, что они накопили неправедным путём.

— Всё годное оружие пойдёт в общий арсенал для защиты поселения, — продолжил Фёдор, указывая на аккуратно сложенные большие ножи, похожие на короткие мечи. — Мотоциклы... то есть кони, будут использованы в хозяйстве на благо всех.

Люди одобрительно загудели. Они уже немного привыкли к этим странным выражениям, которыми выражались их новые соседи.

— А себе что возьмёте? — крикнул кто-то из толпы.

— Мы с Фёдором выбрали по коню из табуна разбойников, — ответил Саня. — Нам нужны кони для завтрашней разведки в их логово.

— Справедливо! — раздались голоса.

— Остальное имущество предлагаю разделить так, — продолжил Саня. — Те, кто участвовал в обороне, выбирают первыми. Потом — семьи с детьми. Затем — все остальные.

— А украшения? — спросила одна из женщин, кивая на горку блестящих побрякушек.

— Как и договаривались, — улыбнулся Фёдор, — все украшения — женщинам поселения. Разделите между собой по справедливости.

Начался процесс дележа. Люди по очереди подходили к столу, где были разложены вещи, и выбирали то, что им было нужно. Удивительно, но обошлось без споров и ссор — возможно, впервые за долгое время люди почувствовали, что справедливость ещё существует в этом мире.

Саня и Фёдор стояли в стороне, наблюдая за происходящим. Рядом с ними переминались с ноги на ногу два крепких вороных коня, выбранных ими из разбойничьего табуна.

— Добрые кони, — похлопал по загривку Саниного коня Велимудр — На таких вы быстро доберетесь куда нужно!

— И обратно тоже, — кивнул Фёдор. — Главное, чтобы там действительно было что-то ценное.

— Будет, — уверенно сказал Саня. — Не зря этот бугай так нервничал, когда мы про логово спрашивали.

Когда солнце начало клониться к закату, раздача имущества была завершена. Люди расходились по домам, прижимая к груди свою долю добычи — кто одежду, кто инструменты, кто посуду. Женщины, поделившие между собой украшения, щеголяли новыми серьгами и браслетами. По всей деревне слышались восторженные возгласы и слова благодарности в адрес Сани и Фёдора. Многие подходили к ним, жали руки и кланялись, не веря своему счастью. "Вот это послали нам боги посланников своих! Щедрые да справедливые!", — говорили одни. "Давно у нас такого праздника не было", — вторили другие. Даже самые недоверчивые старики одобрительно кивали, признавая, что новые защитники поселения поступили по совести, хоть и выбрав себе самых лучших коней, но самую большую часть добычи распределили справедливо.

— Завтра на рассвете выдвигаемся, — сказал Фёдор, глядя на темнеющее небо.

— Да, — кивнул Саня. — И, надеюсь, вернёмся с хорошими новостями.

Глава 13 В логове зверя!!!

Первые лучи восходящего солнца едва коснулись крыш домов, когда Саня и Фёдор уже стояли у ворот поселения, готовые к выезду. Их вороные кони переминались с ноги на ногу, словно чувствуя предстоящую дорогу. За спинами у них были притороченные к сёдлам рюкзаки с провизией и оружием. Заместителя Жиробеса тоже решили не гнать пешком и усадили связанным на коня. Про остальных “узников совести” тоже не забыли. Решили не гнать их на трудовые подвиги, а дать немного отдохнуть после вчерашних стахановских подвигов. Саня еще с вечера договорился с Велимудром, что он организует их охрану.

— Ну что, готов? — спросил Саня, поправляя ремень автомата.

— Да, — кивнул Фёдор, проверяя снаряжение. — Только что-то меня беспокоит... Слишком легко тот здоровяк рассказал про своё логово.

— Может, испугался? — усмехнулся Саня. — Ты же помнишь, какое у него было лицо, когда я ему про бывшего дружбана напомнил.

— Всё равно странно, — Фёдор нахмурился. — Нужно быть начеку.

К ним подошёл Велимудр, держа в руках небольшой свёрток.

— Вот, возьмите, — старейшина протянул им ткань. — Моя жена испекла вам хлеба в дорогу. И вот ещё, — он достал из-за пазухи маленький деревянный амулет. — Это оберег нашего поселения. Пусть хранит вас в пути.

— Спасибо, отец, — поблагодарил Саня, принимая дары.

— Возвращайтесь целыми, — сказал Велимудр. — И помните: если увидите опасность, не рискуйте. Лучше вернитесь. Живыми.

— Обещаем, — кивнул Саня. — Ну, пора.

Они легко запрыгнули в сёдла и направили коней к воротам. Несколько поселян, несмотря на ранний час, вышли проводить их. Среди них была и дочка старейшины Милава, которая смотрела на Фёдора с плохо скрываемой грустью и одновременно с нежностью.

— Возвращайтесь скорее, — шепнула она, когда тот проезжал мимо.

Он улыбнулся и подмигнул ей, после чего пришпорил коня и вскоре они уже скакали по дороге, ведущей к лесу, где по словам заместителя Жиробеса находилось их логово.

— Как думаешь, что мы там найдём? — спросил Фёдор, когда они углубились в лес.

— Если верить этому бугаю, — ответил Саня, — там должно быть что-то ценное. Может, оружие, может, запасы провизии. А может, что-то ещё более интересное.

— Надеюсь, там нет ловушек, — Фёдор внимательно осматривал дорогу перед собой.

— Если есть, мы их обнаружим, — уверенно сказал Саня. — Не зря же мы всю дорогу до поселения выживали.

Они ехали уже более трех часов, углубляясь всё дальше в лес. Дорога становилась всё менее заметной, пока совсем не исчезла. Теперь они ориентировались по приметам, которые находил и показывал пленный: раздвоенный дуб, три больших валуна, ручей с красными камнями на дне.

— Смотри, — Фёдор указывая вперёд. — Похоже, мы на месте.

Впереди, среди деревьев, виднелась небольшая поляна, на которой стояло несколько шатров не то из войлока, не то из какой-то ткани. Они были искусно замаскированы ветками и листьями, так что с дороги их было практически не заметить.

— Осторожно, — Саня спешился и привязал коня к дереву. — Понаблюдаем сначала, сколько их там.

Фёдор последовал его примеру. Они медленно двинулись к поляне, держа оружие наготове. Заместителя пока оставили связанным.

Пролежав около часа и насчитав пятерых недобайкеров, которые не очень-то и скрывались, шатаясь по лагерю и что-то горланя. Видимо они чувствовали себя хозяевами положения здесь, даже не подозревая, что сейчас их смерть смотрит на них через окуляр недорого бинокля.

— Ладно, пойдём нашего Сусанина проведаем — Сказал Саня.

— Уже соскучился? — Фёдор в минуты напряжения мог так пошутить

— Он нам сейчас кое в чём поможет! — Пообещал Саня и направился к месту, где они ссадили заместителя с коня.

А эта сволочь, как оказалось, времени даром не терял. Оставшись хоть и связанным, но не зафиксированным, он пытался уползти сквозь кустарник. И это ему частично удалось. Когда Саня с Фёдором обнаружили этого тюленя, пытавшегося уползти со связанными за спиной руками, кляпом во рту и связанными ногами, то чуть не прыснули со смеху.

— Ты куда это собрался, собака сутулая? — Еле сдерживая смех спросил у него Фёдор.

— Ой, а кто это тут ползает у нас?! Здравствуйте, вы наверное, змея? — И Саня со всего маху дал Заместителю с ноги под рёбра.

Заместитель чуть не проглотил кляп от такой несправедливости бытия и прерывисто захрипел, закатывая глаза.

— А! Это не змея! Смотри Федя, это свинья тут ползает! — Продолжил Саня — И куда ты, свинья, ползёшь?

Он поставил ногу на шею Заместителя и слегка нажав, продолжил:

— Я сейчас вытяну кляп, и если ты, мразь, издашь слишком громкий звук, то я засуну тебе его обратно уже навсегда! Понял?

Не смотря на языковой барьер, глубиной в десяток веков, Заместитель понял всё до последнего слова, что и поспешил выразить частым хлопаньем заплывших жиром глазок.

Саня вытащил кляп, и Заместитель судорожно вздохнул, не смея издать ни звука. Его маленькие глазки испуганно бегали.

— Значит так, жирный, — процедил Саня, наклоняясь к самому уху пленника. — Сейчас ты нам поможешь. По-товарищески. Чисто по-братски!

— Я всё сделаю, только не убивайте, — прошептал Заместитель, и слезы выступили на его глазах.

— Конечно сделаешь, — Фёдор усмехнулся, поправляя автомат. — У тебя просто нет выбора.

Саня вытащил из рюкзака моток верёвки и быстрыми движениями соорудил нечто вроде поводка.

— План такой, — объяснил он, накидывая петлю на шею Заместителя. — Ты сейчас пойдёшь на опушку перед лагерем к своим корешам. И позовешь их всех сюда. Понял?

— А вы? — прохрипел Заместитель.

— А мы будем рядом, — Саня похлопал по прикладу "Ксюхи".

— И если ты что-то не то вякнешь или попытаешься предупредить их... — он выразительно провёл пальцем по горлу.

Развязав ноги и руки пленнику, друзья поставили его на четвереньки.

— Ползи, — скомандовал Фёдор. — Мы за тобой.

Заместитель, кряхтя и стеная, двинулся в сторону лагеря. Верёвка в руках Сани натянулась. Они двигались медленно, следя за каждым шагом.

— Стой, — прошептал Саня, когда они приблизились к опушке. — Теперь слушай. Ты выходишь, зовешь тех, кого увидишь по именам и машешь им рукой, чтобы они позвали остальных и шли сюда. Понял? Если всё получится, то мы убивать тебя не будем! Это твой последний шанс. Сделай так, чтобы я за тебя не краснел!

Заместитель кивнул, сглатывая.

— Помни, одно лишнее слово — и ты покойник, — добавил Фёдор.

Привязав верёвку к дереву, они подтолкнули его к лагерю.

— Фомка! — закричал Заместитель, выходя на поляну. — Идите сюда, все! Помочь надоть! Сам не дотащу!

Недобайкеры повскакивали, хватаясь за оружие. Потом, узнав своего командира, бросились к нему.

Саня и Фёдор, притаившиеся в кустах, переглянулись. Пока всё шло по плану.

Представители противоборствующей стороны, тем временем приблизились уже метров на 30.

— Работаем! — Сказал Саня. — Один З00, остальные 200. Я справа.

Их выстрелы, приглушенные банками ДТК, грянули почти одновременно. И двое, из пятерых деклассированных элементов, рухнули рядом со своими товарищами, получив по одному несовместимому с жизнью отверстию.

Хлоп, хлоп! И еще двое, шедших к успеху парней, отправились догонять своих друзей.

Всё произошло на столько быстро, что последний из пятерых могикан, даже не успел испугаться. Он только почувствовал, как, после негромкого хлопка, его что-то очень сильно и больно дёрнуло за ногу. Но настоящая боль пришла несколько секунд спустя. И он завертелся волчком на земле, истошно вопя.

— Молодец, жирный, — Похлопал Саня полуживого Заместителя по плечу. — Хорошо сыграл. Теперь веди нас в гости! Ну и само собой - показывай, где у вас тут самое ценное?

Войдя в походный шатер главаря, Саня уже рассчитывал найти какие-то сокровища, но реальность его разочаровала. Внутри было грязно, пахло немытыми телами и прокисшим самогоном.

— И это всё? — Саня пнул глиняный горшок с какой-то жидкостью. — Я думал, у этих паразитов золото, драгоценности... А тут?

Действительно, кроме нескольких мятых одеял, разбросанной одежды и остатков еды, в шатре не оказалось ничего примечательного.

— Видать, эти твари все ценное уже куда-то переправили, — предположил Саня, смотря на трясущегося Заместителя. — Или твой жирный босс все в своем шатре держит?

— Жиробес... он да... всё у себя... — пролепетал Заместитель, втягивая голову в плечи.

— Вот как, — протянул Саня, окидывая взглядом убогое жилище.

Фёдор тем временем обшаривал шатёр, открывая сундуки и ящики.

— Ты ничего не хочешь сказать? — Саня наклонился к стоящему на четвереньках Заместителю.

— Там, под настилом, — пролепетал Заместитель. — Схрон Жиробеса.

Фёдор отодвинул ковёр и обнаружил люк. Под ним действительно находился небольшой погреб, заполненный мехами, серебряными монетами, кусками янтаря, несколькими мечами с богато украшенными рукоятями и кожаными мешочками с чем-то сыпучим. В углу стояли глиняные кувшины, с залитыми воском горлышками, а рядом с ними — шкатулка с золотыми монетами.

— Джекпот! — воскликнул он.

Глава 14 К новой жизни

— Ну и что будем с этим делать? — спросил Фёдор, рассматривая найденные сокровища. — Не потащим же всё с собой?

Саня задумчиво потёр подбородок.

— Конечно нет. Возьмём только самое ценное и компактное. Золото, кое-что из серебра. А остальное...

— Спрячем, — закончил за него Фёдор. — Тут же и закопаем.

— Именно, — кивнул Саня. — Замаскируем так, чтобы никто не нашёл. Это будет наш Федеральный золото-меховой и янтарный резерв.

Заместитель, всё ещё стоявший на четвереньках, с ужасом наблюдал за их приготовлениями. То, что его посвящали в свои планы эти два странных человека, которые только что разгромили лагерь и обнаружили тайник, наполняло его сердце ужасом. Он знал, что даже если они оставили его в живых сейчас, далеко не факт, что это продлится долго.

— А с этим что делать? — Фёдор кивнул в сторону пленника.

И Заместителя затрясло как осиновый лист на ветру перемен. Если бы у него был фитнес-трекер, тот бы уже давно сломался от зашкаливающего пульса. Мама в детстве говорила ему не связываться с плохими людьми, но она ничего не говорила о том, что делать, если плохие люди связываются с тобой посредством верёвки и петли, накинутой на шею в буквальном смысле этого слова. Поэтому он, закатив глаза и повалившись в ноги Сане, разразился тирадой:

— Ты же обещал не лишать живота, о светлоликий муж! Коли даровал ты мне жизнь, не отбирай её ныне! Не по своей воле я служил нелюдю сему, а по нужде горькой. Заклинаю тебя Перуном-громовержцем и Велесом-богом, пощади душу мою грешную! Могу служить тебе верой и правдой, яко пёс дворовый. Ведомы мне тропы тайные и места заповедные, где ни нога людская не ступала, ни око не зрело. Не отправляй меня в Навь раньше срока, о мудрый!

— Ого как запел! - Восхитился такому красноречию Фёдор. — Прямо как у нас в театре в Липецке! Не знал, что тут ещё и театральное искусство процветает. Гляди, Саня, какой талант пропадает.

Услышав слово “пропадает”, Заместитель взвыл ещё сильнее.

— Он ещё может пригодиться, — ухмыльнулся Саня. — Поможет копать. К тому же у нас еще есть к нему пара вопросов. Например: где еще водятся такие отчаянные, идущие к успеху, люди как они?

— Всё поведаю. Истину глаголю, о светлый витязь! — воскликнул Заместитель, встрепенувшись. — Ведомы мне все тайные убежища и станы, где тати такие же обитают, всё поведаю без утайки. И про иных покажу, коли милость твоя на то будет!

Они принялись за работу. Часть золотых монет и пару кинжалов с драгоценными камнями — они рассовали по своим рюкзакам. Остальное аккуратно сложили обратно в схрон.

— Теперь засыпаем, — скомандовал Саня.

— Погоди, — остановил его Фёдор, взяв в руки серебряный кулон с красивым камнем. — Можно я это возьму? Для Милавы.

— Нас на бабу променял… — Нараспев затянул Саня, но увидев как смутился Фёдор, добавил — Конечно бери, Федя! И серьги вон те возьми тоже! Они с изумрудами, между прочим. В свете будут переливаться, как глаза у твоей Милавы. Вот обрадуется!

Фёдор взял украшения и бережно уложил их в небольшой карман рюкзака, обернув в кусок чистой ткани.

— А знаешь, Сань, — проговорил он, застёгивая карман, — не думал я, что мы на старости лет в разбойники подадимся.

— Какие мы разбойники? — возмутился Саня. — Мы борцы за справедливость. Робин Гуды местного разлива. Отобрали у плохих, чтобы... ну, в общем, чтобы было. И к тому же, какие мы старики? Тебе, если не ошибаюсь, только 34 стукнуло.

— Да-да, — хмыкнул Фёдор. — Шервудский лес, только без весёлых ребят в трико.

Заместитель непонимающе переводил взгляд с одного на другого, явно не улавливая сути разговора, но на всякий случай согласно кивал, стараясь выглядеть полезным.

— А вот интересно, — задумчиво произнёс Саня, перебирая оставшиеся сокровища перед тем, как их закопать, — каково это — вернуться после всего в нормальный мир? Где есть горячая вода, электричество и интернет.

— Если такой мир ещё существует, — тихо ответил Фёдор. — Иногда мне кажется, что это всё, что осталось.

Они засыпали схрон землёй, тщательно утрамбовывая каждый слой. Затем, пока Заместитель собирал все, что осталось от лагеря в кучу на месте схрона, приготовили факелы. И дождавшсь, когда всё будет собрано, подпалили пожитки бывших властителей судеб.

— Отлично, — Саня похлопал по рюкзаку, в котором позвякивали монеты. — Дорогу нужно будет запомнить. Вернёмся сюда позже.

Заместитель, измазанный в земле и поту, тяжело дышал.

— Что с ним? — спросил Фёдор, кивая на пленника.

Саня задумался на мгновение:

— Свяжем и и вернёмся в поселение. У нас теперь есть небольшой капитал для новой жизни. В дороге подумаем как быть дальше.

— Кстати, — Как будто опомнившись, сказал Саня. — А где тот подранок, которого мы не добили? И правда, наши герои так увлеклись поиском схрона, что не заметили как вдруг постепенно стих вой недобитого байкера.

— Нужно прибраться за собой. — Сказал он и пошел в том направлении, где последний раз видел воющего разбойника.

Через несколько минут они нашли тело. Байкер лежал, неестественно скрючившись, в луже собственной крови. Его лицо застыло в гримасе боли.

— Похоже, не выдержал болевого шока, — констатировал Саня, присев на корточки и проверив пульс на шее. — Кровотечение, болевой шок, вот и всё.

Фёдор молча стоял рядом, глядя на мёртвое тело.

— Закопаем его? — спросил он тихо.

— А тех четверых? Нет времени, — покачал головой Саня. — Да и силы нужно беречь. Думаю, природа сама справится. Волки, вороны... Здесь теперь их территория.

Заместитель наблюдал за ними со смесью страха и любопытства. Для него это был ещё один урок выживания — в обществе этих мечущих стрелы Перуна людей, для которых смерть стала обыденностью, с которой приходилось мириться.

— Ладно, пойдём отсюда, — Саня поднялся на ноги. — У нас ещё долгий путь.

Фёдор кивнул, и они двинулись прочь от лагеря, оставляя позади опустевшее убежище недобайкеров и зарытые сокровища, к которым планировали вернуться в будущем.

Солнце уже клонилось к закату, когда Саня, Фёдор и связанный Заместитель выехали на старую дорогу, ведущую на восток в сторону поселения. Сокровища, добытые в лагере недобайкеров, приятно оттягивали рюкзаки, но вместе с тем заставляли быть настороже.

— Если поторопимся, через пару часов будем на месте, — сказал Саня.

И они, подгоняя лошадей, усевшись на грубо сделанные войлочные подстилки, что называется поддали газу. Без привычных стремян приходилось крепко сжимать бока животных ногами, а простую верёвочную уздечку натягивать всем корпусом. Дикий галоп был невозможен — слишком рискованно на этих самодельных сёдлах, но размеренная трусца позволяла надеяться добраться до поселения до наступления полной темноты.

Глава 15. Фёдор.

Получилось как и хотели. Добрались до поселения хоть и по темноте, но солнце едва только село за горизонт. У ворот, пожилой поселянин, охранявший или делавший вид, что охраняет ворота, увидев приближающихся всадников, поднял факел и вгляделся в темноту.

— Кто идёт? — крикнул он.

— Свои, — отозвался Фёдор. — Открывай, это мы.

Стражник всмотрелся пристальнее и опустил оружие, этих загадочных новых соседей нельзя было спутать ни с кем. Слишком уж их говор отличался от местного диалекта.

— Слава богам, вернулись! — проворчал он, отодвигая тяжёлый засов.

И, приблизившись к Федору, едва слышно сказал:

— Милава вся извелась, целый день возле ворот вертится, высматривает вас.

Ворота со скрипом отворились, и всадники въехали в поселение. Несмотря на поздний час, весть о возвращении разнеслась быстро. Из домов начали выходить люди, зажигая фонари и лампы.

Среди вышедших встречать возвращающихся, Фёдор сразу заметил Милаву. Её лицо просияло от радости, когда их взгляды встретились, а глаза засветились теплом и облегчением. Было видно, что девушка едва сдерживает желание броситься к нему навстречу.

Велимудр, тоже вышедший встречать наших героев, указал на связанного Заместителя, сидящего верхом на третьей лошади: — Этого тоже привезли? Думал уж избавите нас от него.

— Этого, — Саня сделал драматическую паузу, — Привезли на народный суд. Пусть люди сами решат, что с ним делать.

По толпе пронёсся шепот. Кто-то смотрел на пленника с нескрываемой ненавистью, кто-то — с опаской, словно даже связанный, он представлял угрозу.

— Завтра соберём совет, — сказал один из старейшин, выходя вперёд. — Пусть ответит за свои преступления перед всеми.

Заместитель, услышав эти слова, съёжился в седле. Впервые за долгое время он оказался на другой стороне правосудия — не тем, кто вершит суд, а тем, над кем его вершат.

Фёдор же, не стал терять ни минуты. Спрыгнув с лошади, он быстрыми шагами направился к Милаве. Девушка, не скрывая больше своих чувств, бросилась к нему навстречу. Их взгляды встретились, и время словно замедлилось вокруг них.

— Я так боялась, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Каждый миг думала о тебе.

Фёдор осторожно коснулся её руки своей, ощущая тепло и трепет.

— Я вернулся, — просто ответил он. — И теперь всё будет иначе.

Вокруг них суетились люди, обсуждали пленника и добычу, но для этих двоих существовал только их маленький мир, созданный из взглядов и недосказанных слов.

Глядя на них, Саня чувствовал теплоту и радость за друга. Он помнил историю Фёдора, как он оказался в Ополчении ЛНР, и что этому предшествовало, и их знакомство. А было всё так:

В 2018 году, вместе с уже знакомыми волонтерами, к ним приехал мрачный, угрюмый парень. На вид ему было лет 30-35, с глубокими тенями под глазами и осунувшимся лицом человека, познавшего настоящее горе. Как они узнали позже, Фёдор потерял жену и новорожденного сына при родах всего полгода назад. Трагедия полностью опустошила его, превратив некогда жизнерадостного человека в замкнутую, почти безмолвную тень. В его глазах застыла та особая пустота, которую оставляет за собой невыносимая боль утраты. Он честно рассказал Сане о том как пил несколько месяцев подряд, пока однажды не проснулся в незнакомой квартире, не помня, как туда попал. Это стало для него последней каплей — он понял, что катится в пропасть. И чтобы окончательно не спиться и не умереть от горя, через знакомых Фёдор вышел на волонтёров, помогающих Донбассу, решив, что только там, на передовой, сможет либо найти новый смысл жизни, либо достойно закончить свой путь.

Первое время в ополчении он искал смерти, бросаясь в самые опасные операции с безрассудной храбростью, которая пугала даже видавших виды бойцов. Но судьба хранила его. Постепенно, выполняя боевые задачи, помогая мирным жителям, Фёдор начал медленно возвращаться к жизни. Край, ставший последним форпостом России, стал ему новым домом. Возможно, благодаря отношению местных жителей к ополченцам, которых в каждом, даже самом маленьком селе или посёлке, встречали с теплотой и уважением. И этот простой человеческий контакт, искренняя благодарность в глазах стариков, доверчивые взгляды детей постепенно растапливали лёд вокруг его сердца.

Время шло, и Фёдор обнаружил, что больше не ищет смерти с таким отчаянием. Стал задумываться о завтрашнем дне, действовать не только ради успеха, но и минимизируя риски для своих товарищей. Он начал снова видеть краски этого мира — пусть не такие яркие, как раньше, но уже не только оттенки серого. В редкие дни затишья он иногда помогал местным старикам восстанавливать разрушенные дома. Постепенно Фёдор обрёл среди местных жителей не просто знакомых, но и настоящих друзей.

Где-то в деревне под Липецком у него осталась мать, с которой он созванивался иногда, но больше писал письма. Эти письма стали для него своеобразной терапией — он подробно описывал происходящее, но старался не тревожить её деталями боевых действий. Мать всегда была его опорой, особенно когда он переехал из родной деревни в Липецк и устроился работать на Липецкий металлургический заводе “Центролит”. Со временем, зарекомендавав себя с хорошей стороны, он решил прислушаться к советам своего мастера и получит высшее образование. После женитьбы Фёдор планировал поступать в Липецкий государственный технический университет, мечтал получить инженерное образование, но из-за беременности жены решил отложить поступление на следующий год. Судьба распорядилась иначе.

Тогда, в 2018, встреча с Саней стала поворотным моментом. Увидев в нём не просто сослуживца, а человека с похожим взглядом на происходящее, Фёдор впервые за долгое время почувствовал, что не одинок. Их сблизила не только общая служба, но и схожесть мировоззрения, понимание, что в этом хаосе нужно сохранять человечность.

И вот теперь, глядя на Фёдора и Милаву, Саня понимал, что его друг наконец-то начал по-настоящему цепляться за жизнь. В этом новом мире, среди этих простых людей, Фёдор нашёл то, что казалось безвозвратно утраченным — способность чувствовать и надежду на будущее.

А на следующее утро был суд. Саня решил привлечь к суду всех разбойников, а судить их должны были поселяне, пострадавшие от их рук.

Площадь в центре поселения превратилась в импровизированный зал суда. Пленников вывели под охраной, поставив в ряд перед собравшимися жителями. Среди них выделялся заместитель — бледный, с потухшим взглядом, он уже понимал, что ждёт его и его людей.

Саня вышел вперёд. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая всё вокруг в золотистые тона, но атмосфера была напряжённой и тяжёлой.

— Сегодня мы собрались, чтобы вершить правосудие, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Но не так, как это делали они. Не казнью невиновных, не грабежом и насилием. Настоящее правосудие — это когда каждый отвечает за свои поступки перед теми, кому причинил зло.

Один за другим вставали жители поселения. Они рассказывали о своих потерях, о страхе, который пришлось пережить. Были среди них и те, кто потерял близких во время набегов разбойников, выходили и рассказывали о своих дочерях те, чьих девок забирали на потеху разбойники. Их слова звучали как обвинительный приговор.

Фёдор стоял рядом с Милавой, крепко держа её за руку. В его глазах отражалась непреклонность человека, знающего истинную цену справедливости. Он стоял и смотрел, как его Друг и Командир вершит Народный Суд. Толпа гудела. В глазах людей читались разные чувства — гнев, боль, жажда возмездия. Но было и что-то ещё — стремление к справедливости, а не просто к мести. ___________________________________________________________________________________

Уважаемый Читатель! Мне очень интересно знать твое мнение касательно моей пробы пера. Если тебя не затруднит, я хотел бы попросить высказывать его в комментариях. И еще, я хотел бы знать, удобно ли читать мое бумагомарание такими отрывками по 2 главы утром и вечером? Или лучше публиковать одну большую главу, например вечером? Спасибо заранее за твоё мнение!

Глава 16. Суд Совести.

Александр Григорьевич Трофименко не подвел и в этот раз тех, кто смотрел на него не через призму религиозных заблуждений или классовых предрассудков, а видел в нем прежде всего человека, Друга, Старшего Товарища, Командира, способного принимать сложные решения в экстремальных условиях. Стоя перед жителями поселения, он излучал ту особую внутреннюю силу, которая не нуждается в показной жестокости или громких словах. В его глазах читалась усталость человека, повидавшего слишком много горя, но не сломленного им. Саня понимал, что этот суд — не просто акт возмездия, а первый шаг к построению нового общества, где справедливость станет не пустым звуком, а основой всех отношений между людьми.

Поэтому с самого начала Суда, Саня отделил местных жителей, пострадавших от банды Жиробеса сильнее всего - тех, у кого отобрали дочерей или убили родственников. Он дал возможность высказаться им всем. Бывших бандитов, а теперь - обвиняемых, при этом поставили на колени, чтобы они смотрели на бывших своих жертв снизу вверх. После того, как высказались все поселяне, Саня предоставил возможность сказать в своё оправдание каждому из двадцати шести разбойников. В их число не вошёл только Заместитель Жиробеса. Каждый из них называл свое имя, откуда он, как попал в банду, как долго пробыл в банде и чем занимался. Среди них оказались разные люди: обнищавшие крестьяне, бывшие заключённые, городские жители, несколько бывших дружинников, сбежавших с поля битвы. Костяк банды составляли разбойники прибывшие в эти места из далека, они себя называли ушкуйниками, их было шесть человек и примкнувшие к ним два варяга.

Держались они тоже по-разному. Некоторые угрюмо молчали, опустив голову, не смея встретиться взглядом с пострадавшими, ругие дерзко оправдывались, третьи утверждали, что были "токмо повеления послушающи". Кто-то со слезами на глазах просили прощения, клялись, что были вынуждены примкнуть к банде из-за угроз или чтобы прокормить семьи. Кто-то, хоть и стоял на коленях, но всем своим видом показывал презрение к бывшим своим жертвам и лишь презрительно усмехался. Был среди них и такой, что во время всего процесса дрожал, как будто от холода. Голос его дрожал, когда он говорил о том, что никогда не участвовал в насилии, а лишь вёл учёт награбленного и готовил еду.

Все они источали разные эмоции: страх, раскаяние, наглость, безразличие. Некоторые выглядели действительно сломленными, другие же, казалось, просто выжидали момент.

Но в глазах поселян читалось недоверие — слишком много их друзей и близких пострадало от рук этой банды, чтобы так легко поверить в невиновность кого-то из них.

Когда все обвиняемые высказались, Саня обратился к жителям поселения:

— Сегодня мы не просто вершим суд над этими людьми. Мы решаем, каким будет наш новый мир. Там, откуда мы пришли, тюрьмы были переполнены, но лихие люди не исчели. Жестокость порождала лишь новую жестокость. Сейчас у нас есть возможность создать что-то иное.

Он сделал паузу, давая людям осмыслить свои слова, а затем продолжил:

— Я предлагаю необычный вид суда. Я предлагаю - Суд Совести. Каждый из этих людей должен сам назвать себе наказание — то, которого он, по его мнению, заслуживает. И мы посмотрим, насколько честен человек перед самим собой и перед нами.

По толпе прошел шепот. Это было необычно, но в словах Сани чувствовалась мудрость.

Один за другим разбойники поднимались, называли снова своё имя и называли себе наказание. Некоторые, осознавая тяжесть своих преступлений, сами приговаривали себя к смерти. Другие просили о возможности искупить свою вину тяжелым трудом. Были и те, кто просил лишь изгнания.

Когда последний из них произнес свое решение, Саня снова обратился к жителям:

— Вы слышали их. Теперь решение за вами. Но я прошу вас подумать вот о чем: те, кто сам приговорил себя к высшей мере, уже осознали глубину своих преступлений. Смерть легка и быстра. Но жизнь в искуплении может быть более суровым наказанием и принести больше пользы всем нам.

После долгих обсуждений, по уговору Сани, жители решили проявить милосердие к тем, кто сам вынес себе самый суровый приговор. Их не казнили, но обязали тяжелым трудом восстанавливать то, что они разрушили, помогать семьям погибших. Каждый день они должны были смотреть в глаза тем, кому причинили боль, и это становилось самым тяжелым наказанием.

Фёдор, наблюдавший за происходящим, понимал мудрость решения Сани. В этом новом мире, где каждый человек на счету, важнее было не уничтожать, а перевоспитывать. Дать шанс на искупление тем, кто действительно раскаялся.

А тех, кто стоял сейчас на коленях с надменным лицом, кто язвительно ухмылялся, слушая рассказы поселян о своих загубленных детях и родственниках, под всеобщее одобрение было решено засечь плетьми. И сделать это, в первую очередь, разрешалось тем, кто лишился по милости этих нелюдей самого дорого - своих дочерей.

Саня понимал, что месть не исцеляет душу, но отказать пострадавшим в справедливости тоже было нельзя. Это было бы не по совести. Так в тот день на главной площади поселения вершилось правосудие — суровое и справедливое.

Крики приговоренных смерти, и выведенных для приведения приговора, за частокол поселения разбойников, разносились далеко по округе, но никто не испытывал к ним жалости. Женщины, потерявшие своих дочерей, смотрели на казнь с каменными лицами, в их глазах не было ни радости, ни горя — лишь тяжелое чувство свершившейся справедливости. Мужчины же, чьи семьи пострадали от рук бандитов, стояли молча, крепко сжимая кулаки, словно каждый удар плети был их собственным возмездием за пережитую боль и каждый ждал своей очереди, чтобы сполна отплатить бывшим “вершителям судеб”.

Что же касается тех, кто сам приговорил себя к смерти, то их положение теперь мало чем отличалось от рабского, но это было именно то наказание, которого они заслуживали за свои злодеяния. И самое главное - они сами не верили в то, что им так легко удалось избежать смерти. Они молились, каждый своим богам, за то, что к ним проявили такое милосердие.

— Знаешь, — сказал Фёдор Сане, — я думаю, мы случайно положили начало чему-то важному.

— Суду Совести?

— Не только. Новому способу жить вместе. Представь, если каждое решение в общине будет приниматься не из страха наказания или жажды власти, а по совести? Если каждый человек научится быть честным прежде всего перед самим собой?

Саня многозначительно развел руками и ответил:

— Это может сработать здесь, в маленьком поселении. Но когда общины разрастутся и люди поймут, что можно просто покаяться или сделать вид... Можно воровать, грабить и убивать, а потом просто построить часовенку и пригласить попа освятить её - и ты уже богоугодное дело сделал, отмолил грехи…. И ты уже уважаемый человек...

— Тогда нам понадобятся законы, — согласился Фёдор. — Но не те бездушные статьи, которые были у нас раньше. А законы, основанные на этом самом принципе совести. Чтобы каждый, кто их нарушает, понимал не только юридические последствия, но и моральную тяжесть своего поступка.

К ним подошёл один из старейшин поселения, пожилой мужчина с длинной седой бородой, по имени Тихомир

— Хочу поблагодарить вас, — сказал он, обращаясь к обоим. — За то, что показали нам новый путь. Мы долго думали сегодня ночью и решили, что все важные решения теперь будем принимать по совести. Создадим Совет совести из самых уважаемых людей, и этот совет будет решать все спорные вопросы.

— А как вы определите, кто достоин войти в этот совет? — спросил Фёдор.

— По делам их, — просто ответил Тихомир. — Не по словам или обещаниям, а по тому, как они живут каждый день. И первым в этот совет мы хотим пригласить тебя, Александр и Фёдора.

Саня удивлённо поднял брови.

— Нас? Но мы здесь чужаки, можно сказать - проездом...

— Может быть, — улыбнулся староста. — Но вы с Фёдором не только спасли нас от бандитов. Вы принесли новый способ жить. И мы хотим, чтобы вы помогли нам создать основы этого нового порядка.

Саня переглянулся с Фёдором. В глазах друга он увидел поддержку.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Мы поможем вам. Но с одним условием — этот новый порядок должен быть построен не на страхе и подчинении, а на уважении к каждому человеку, каким бы он ни был.

— Именно так мы и хотим, — кивнул староста. — Первый совет соберётся сегодня вечером.

Когда староста ушёл, Фёдор похлопал Саню по плечу.

— Похоже, твоё стремление сделать мир лучше находит отклик. Как думаешь, приживётся?

— Не знаю, — честно ответил Саня. — Но я верю, что в этом новом мире у нас есть шанс исправить ошибки прошлого… точнее будущего. Создать общество, где справедливость и милосердие идут рука об руку. Где наказание не цель, а лишь средство для исправления. И где каждый человек в первую очередь отвечает перед своей совестью.

Фёдор молча кивнул. Он понимал, что их приключение, теперь уж точно, затянется на долго. Но оно того стоило. Потому что здесь, в этом маленьком поселении, зарождалось нечто важное — фундамент нового мира, построенного на совести.

А бывшие разбойники, те, кто искренне раскаялся и получил шанс на искупление, работали не покладая рук. И возможно, постепенно, в их глазах угаснет когда ни будь тьма, уступая место чему-то новому — пониманию, что даже после самых страшных поступков возможно возрождение. Для них это была долгая и трудная дорога к новой жизни, но теперь у них был шанс пройти её до конца и не свернуть.

Глава 17. Начало стройки века!

Последние три дня, проведенные в круговерти событий совершенно выбили из колеи прогрессорства наших героев. Однако “Пятилетка за три года”, отчаянно не давала о себе забыть потому, что перспектива зимовать в разбитой лачуге, совсем не улыбалась ни Сане ни Фёдору, у которого вообще намечалось создание новой ячейки общества. Благо, что они теперь стали в поселении не просто путниками появившимися из ниоткуда, а по настоящему уважаемыми людьми и защитниками. Кроме того, они только за последние три дня, на столько стремительно преумножили индекс конской силы на душу населения в поселении, что любая их просьба или обращение к местным не оставалась без внимания

Посидели, наши прогрессоры, пригорюнились и решили с удвоенной энергией продолжать постройку дома. Они вышли на двор, окинули взглядом поросшую бурьяном землю возле жалкой лачуги. И энергия кончилась. Пришлось идти к старейшинам поселения, чтобы просить помощи.

Тихомир и Велимир конечно, встретили их просьбу с пониманием. Даже больше - будучи людьми уже прожившими жизнь, они понимали, что присутствие этих людей, в их поселении, уже обернулось не только победой над бандой Жиробеса, но и существенными прибылями в хозяйстве. Поэтому без долгих размышлений они собрали людей и объявили о нуждах Сани и Фёдора. К радости наших героев, все жители поселения вызвались помочь в строительстве нового дома. С таким количеством рабочих рук дело обещало пойти быстро. И работа закипела. С помощью лебедок и волокуш построенных на месте, с берега реки доставили камни ранее заготовленные “ударниками трудового фронта” - бывшими разбойниками. С помощью них же выкопали траншеи под фундамент будущего дома. А Саня с Федором, оседлав трофейные мотоциклы.. тоесть лошадей, отправились на другой берег Донца, в район современного посёлка Шипиловка, искать выход мела на поверхность. Им срочно нужна была известь для фундамента. А в том районе, куда отправились наши герои, по воспоминаниям Сани, как раз были выходы мела на поверхность. Быстро привязавшись к местности и имея карту они без труда выехали как раз туда, где на поверхность выходили залежи мела. После удачной геологоразведки, они вернулись в поселение и набрали добровольцев, среди тех, кто был не занят на других работах, для сооружения печи для отжига мела и превращения его в известь.

С десятком человек, прибыв на место, они совместными усилиями приступили к сооружению простой, но надёжной земляной печи. Сначала выкопали глубокую круглую яму диаметром около трёх метров и глубиной около двух с половиной, утрамбовывая её стены и укрепляя глиной, чтобы предотвратить осыпание. Прокопали под небольшим уклоном три траншеи к стенкам ямы, чтобы создать вентиляционные каналы через которые воздух должен был свободно поступать внутрь, поддерживая огонь. Днище ямы выложили слоем сухих дров и веток — будущего топлива для обжига. Поверх подготовленного топлива аккуратно уложили крупные куски мела, затем более мелкие, формируя насыпанный слой. Сверху печи соорудили купол из земли и камней с отверстиями для выхода дыма. Когда всё было готово, они разожгли огонь, через вентиляционные каналы и подпитывая его дровами и регулируя поток воздуха через боковые вентиляционные отверстия. Постепенно температура внутри печи достигла необходимой для превращения мела в известь. После этого оставили несколько человек дежурить возле печи и отправились в поселение.

А там работа горела! Под чутким руководством плотника Любомудра, "заключенные ставшие на путь исправления" окоровывали брёвна и перетаскивали их от просеки к будущей стройке века. Местные жители, тем временем, расчищали участок и уже начали рыть заранее размеченную тем же Любомудром траншею под фундамент. День пролетел незаметно в трудовом энтузиазме — солнце уже клонилось к закату, а работа не утихала. Казалось, само время ускорилось, когда люди трудились сообща, движимые общей целью и надеждой на лучшее будущее.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Саня с Фёдором вновь оседлали своих лошадей и вместе с несколькими помощниками отправились к известковой печи. За ночь огонь должен был выполнить свою работу, и теперь настало время проверить результаты.

Подъехав к месту, они с удовлетворением отметили, что печь уже перестала дымить – верный признак того, что процесс обжига завершился. От конструкции всё ещё исходило ощутимое тепло, но уже не такое интенсивное, как в разгар горения.

— Будем надеяться, всё прошло как надо, — сказал Саня, осторожно приближаясь к печи. — Теперь нужно аккуратно разобрать купол и достать известь.

Фёдор кивнул и обратился к помощникам: — Берите лопаты и инструменты. Работаем осторожно, чтобы не обжечься. И помните – не дышите пылью от извести!

Постепенно, слой за слоем, они разобрали верхнюю часть конструкции. Внутри их ждала награда за труды – белоснежные куски извести, которые при прикосновении крошились, показывая высокое качество обжига.

— Похоже, почти идеально вышло, — Фёдор взял кусок и растёр его между пальцами. — С такой известью фундамент будет на века.

— И это самая сложная часть, — задумчиво произнёс Саня, оглядывая белые куски. — Известь ещё не гашеная, а значит, транспортировка через реку будет не простой задачей.

— Знаю, кто нам поможет, — ухмыльнулся Фёдор. — Наши, ставшие на путь к свету бывшие байкеры, как раз должны доказать свою полезность.

К вечеру они собрали бывших людей Жиробеса, объяснив им особую важность и опасность задания. Для переправы соорудили специальный плот с высокими бортами, чтобы защитить известь от брызг воды. Разбойники, уже понявшие, что новая жизнь требует труда, но даёт и надежду, отнеслись к делу с неожиданной серьёзностью.

Весь день они потратили на то, чтобы извлечь готовую известь, загрузить её в мешки из холстины и доставить к месту строительства. Обратный путь занял больше времени.

Когда караван с известью прибыл в поселение, их встретили радостными возгласами. Теперь, когда все необходимые материалы были собраны, можно было приступать к следующему этапу строительства – закладке фундамента.

С раннего утра на строительной площадке закипела работа. Люди собрались у вырытых траншей, готовые начать важнейший этап строительства.

Сначала они приступили к гашению извести. В большие деревянные чаны налили воду и начали аккуратно добавлять негашеную известь, постоянно помешивая длинными шестами. Процесс сопровождался шипением и выделением пара – известь активно реагировала с водой, разогреваясь и превращаясь в пластичную массу.

Пока одна группа занималась гашением извести, другая готовила песок – просеивали его через самодельные сита из лыка, чтобы удалить камешки и мусор. После этого в нужных пропорциях смешали гашеную известь с песком, получив вязкий раствор нужной консистенции.

Когда всё было готово, под руководством Любомудра начали укладывать камни в траншею. Сначала на дно траншеи положили слой песка, утрамбовав его для создания ровной подушки. Затем начали укладывать самые крупные и прочные камни, подгоняя их друг к другу и скрепляя известковым раствором.

Федор и Саня лично контролировали этот процесс, проверяя каждый уложенный ряд камней на горизонтальность с помощью самодельного уровня. Камни укладывали с небольшим смещением относительно нижнего ряда, как при кирпичной кладке, чтобы обеспечить прочность и равномерное распределение нагрузки.

Известковый раствор наносили щедро, заполняя все пустоты между камнями. Время от времени добавляли в кладку мелкий щебень для лучшего сцепления раствора с камнями. Работали быстро, но тщательно – все понимали, что от качества фундамента зависит долговечность всего строения.

К полудню первый слой фундамента был уже полностью уложен. Жара стояла невыносимая, и люди делали короткие перерывы, чтобы отдохнуть в тени и напиться воды. Но работа не останавливалась – все были охвачены общим энтузиазмом, желанием помочь своим защитникам и как можно скорее увидеть результаты своего труда.

Глава 18. Первый кирпич Империи

Дом решили строить по заранее утверждённому министром лесной промышленности, Любомудром, проекту, но с некоторыми изменениями. Согласно новому плану, жилище должно было быть трёхкомнатным, с одной длинной общей комнатой и двумя другими комнатами поменьше, но тоже достаточно просторными. Самой интересной особенностью проекта была печь из камня, которая одновременно служила бы перегородкой между комнатами. Это решение, по задумке Сани, не только экономило пространство, но и обеспечивало равномерное распределение тепла по всему дому.

С сооружением сруба никаких проблем не возникло, так как Любомудр и вправду оказался настоящим мастером своего дела. И под его руководством бригада из местных мужиков быстро освоила премудрости работы с деревом. Топоры в их руках так и мелькали, словно крылья мельницы в ветреный день. Бревна укладывались одно к одному, будто сами знали, где им место. Федор только присвистывал, глядя на то, как ловко орудуют инструментами эти бородачи в домотканых рубахах. "Вот тебе и примитивные технологии", — подумал он, наблюдая, как растет сруб, словно в ускоренной съемке для какого-нибудь исторического канала.

А наши современники, обладая современными знаниями и пониманием процессов, но имея в распоряжении лишь примитивные материалы и инструменты того времени, решили устроить лесопилку, хоть и максимально простой конструкции.

Вначале вместе с местным кузнецом они расковали один из трофейных ножей-полумечей в линную и тонкую, на сколько это позволило мастерство кузнеца, полосу. Нарубили в этой полосе зубъев, развели их и закалили будущую пилу “Дружба 2”

После получения в свой арсенал двуручной пилы, стали строить лесопилку.

Сначала они выбрали ровное, устойчивое место для работы. Были установлены деревянные стойки (козлы), на которые укладывались бревна для распила. Поскольку механических приводов не было, а основным инструментом служила двуручная пила, то приводом попеременно выступали несколько мужиков.

Для удобства и безопасности бревна фиксировали с помощью простых деревянных клиньев, сделанных из подручных материалов, чтобы древесина не каталась во время распила.

Один человек стоял сверху бревна, другой — снизу, и они вместе по очереди тянули пилу, пропиливая бревно на ровные доски. Для удобства и контроля распила использовали простые метки на бревне и ранее напиленные ролики из граба, прикрепленные к козлам и имевшие свободное вращение, между которыми и направлялась пила.

Таким образом, без сложной механизации, но с продуманной организацией работы и использованием знаний о технологии распила, они смогли достаточно эффективно организовать примитивную лесопилку, пригодную для изготовления досок для пола, перекрытий и крыши.

Для местных жителей такое строительство было сродни постройке Дворца Советов. Они с изумлением наблюдали за каждым этапом возведения этого "чудесного терема". Особенно их поражала идея каменной печи с дымоходом, которая вызвала настоящий фурор среди общины. До этого все были знакомы только с простыми очагами, над которыми делали отверстие в крыше для выхода дыма, или топили примитивные печи “по чёрному”, а тут — целая конструкция, которая не только должна была давать тепло, но и не наполняла помещение едким дымом! По большому счету, это должна была быть обыкновенная русская печь, но с некоторыми изменениями: без привычной лежанки над ней, но с продолженным до стены дымоходом, который должен был прогревать массив камней и держать тепло.

В этих нелегких трудах зарождалось будущее "Министерство Строительства и Архитектуры". В котором плотнику Любомудру отводилось сыграть ключевую роль. Судьба сложилась именно так – его врожденный талант к плотницкому делу и неутолимая жажда новых знаний привели к тому, что именно он возглавил это министерство. Любомудр с жадностью впитывал каждую крупицу информации о строительных технологиях, которыми делились Саня и Федор. Он еще не знал об этом и даже не догадывался, не знал об этом и Саня, но нити судьбы уже сплетались в узор будущего.

Этот дом стал не просто жилищем для наших героев – он превратился в первый кирпичик грядущей империи. Каждая уложенная балка, каждый правильно отпиленный брус, каждый аккуратно уложенный камень – всё это становилось маленьким шагом к будущему прогрессу. Простые люди, видя результаты применения новых технологий и подходов, начинали мыслить иначе, шире. То, что начиналось как обычное строительство дома, постепенно превращалось в настоящую школу нового мышления. Местные поселяне, работавшие на строительстве дома Сани и Фёдора, уже самостоятельно применяли полученные знания, совершенствуя и развивая их. Так, кирпичик за кирпичиком, бревно за бревном, закладывался фундамент не только дома, но и будущей империи – империи, построенной на знаниях и прогрессе.

Но никто из участников описываемых событий ещё не знал тогда, что сейчас они, объединившись и движимые общими интересами, строят новый мир для себя и будущих поколений. Они просто строили. Строили дом для тех, кто волею Судьбы взял на себя ответственность вести их к светлому будущему. Строили дом, который станет не просто жилищем, но символом новой эпохи, свидетельством того, что даже в самых суровых условиях человеческий разум и коллективный труд способны творить чудеса.

Александр Григорьевич Трофименко знал тогда только одно - этот дом, каким бы он не вышел светлым и просторным, будет, возможно, только лишь загородной резиденцией в будущем. Как бы тепло ни приняла их эта местность, но в его голове уже начинал расти план перспективы развития. И этот, его, план не предусматривал долго проживания именно здесь, на левом берегу Северского Донца, который местные называют Танаис. Его план предусматривал не просто улучшение жилищных условий, а создание настоящего центра цивилизации в этих диких краях. В его воображении уже рисовались очертания будущего города с продуманной планировкой улиц, общественными зданиями и защитными сооружениями. Этот город должен был расположиться там, где Северский Донец делает крутой изгиб омывая один из отрогов Донецкого Кряжа с трех сторон, как раз там, где во времена Сани и Фёдора располагался небольшой город-спутник двух угольных шахт - городок Приволье. Эти 2500 гектар обнесённых природным рвом с трех сторон, должны были стать первым оплотом Империи.

Уже к середине строительства дома, Саня понимал, что на сколько этот дом кажется большим местным жителям, на столько же он получался маленьким для воплощения всего запланированного Саней на ближайшие месяцы.

Глава 19. Контакт с Системой.

С каждым днем Саня и Федор все яснее понимали, что их влияние на местное сообщество выходит за рамки простого строительства. Жители деревни с жадностью впитывали новые знания, но процесс обучения был хаотичным, несистемным. Однажды вечером, сидя у только что сложенной каменной печи, которая приятно согревала комнату, Саня наблюдал, как Любомудр пытается объяснить молодому парнишке принципы выравнивания стены.

— Знаешь, — повернулся Саня к Федору, — нам нужна школа. Настоящая школа.

Федор, что-то чертивший на куске бересты, оторвался от своего дела, задумчиво посмотрел на Саню и медленно кивнул.

— Я тоже об этом думал. Передача знаний от одного к другому работает, но слишком медленно и неэффективно. А нам нужно ускорить процесс, если мы хотим построить...

— Если мы хотим построить что-то большее, чем просто дом, — закончил за него Саня. — Империю не создашь без грамотных людей. Нам нужны инженеры, строители, врачи... Но прежде всего, к следующей весне — нам нужны просто грамотные люди, умеющие хотя бы читать, писать и считать.

— А у нас ни учебников, ни даже бумаги, — вздохнул Федор. — Придется начинать с нуля. Может, использовать бересту для первых записей?

— Нет, — Сказал Саня — Нужно будет разворачивать процесс производства бумаги прямо во время процесса обучения. Один процесс будет перетекать в другой. До обеда бумагу делаем, а после обеда используем!

Федор задумчиво потер подбородок.

— Бумага - это хорошо, но чем на ней писать? Чернилами?

— Почти, Федя, почти! Будем писать карандашами! Восковыми карандашами. Пока так. — ответил Саня. — Для их изготовления нам понадобится пчелиный воск и древесный уголь.

— А как мы будем их делать? — поинтересовался Фёдор, отложив свои чертежи.

— Растопим воск, смешаем с измельчённым углем для чёрного цвета. Для других цветов можно использовать природные красители: охру для жёлтого и коричневого, глину для красного. Но это нам пока ни к чему. Затем раскатаем эту смесь в тонкие палочки. Когда застынут, обернём их берестой и нитками. Или можем использовать стебли камыша. Заливаем туда смесь, даём застыть, заточил - и можно писать.

— Ты представляешь сколько таких карандашей нам понадобится для школы? — Спросил Фёдор.

— Для начала давай завтра десяток сделаем, — ответил Саня. — А то больно на тебя смотреть, когда ты на бересте угольком чиркаешь. Потом наладим постоянное производство. Или опять таки, переложим на плечи учеников полное материальное обеспечение обучения! Главное — запустить процесс.

— А где будет школа? — спросил Фёдор. — У нас лишнего дома нет, а до зимы новый не построить.

Саня с грустью посмотрел на него и ответил:

— Прийдётся временно использовать часть нашего, — предложил он. — Большая комната достаточно просторная, чтобы разместить несколько столов и скамей. Начнем учить Любомудра и трёх-четырех его учеников. И Милаву твою с подругами тоже нужно будет привлечь, чтобы они уже без нас могли детвору хотя бы грамоте и счёту обучать.

Так было и решено. Пока строительство их дома еще не завершилось, а Саня уже планировал, как превратить его часть во временную школу. Он понимал, что это только начало долгого пути, но каждое путешествие начинается с первого шага.

Вечером того же дня Саня сидел на крыльце недостроенного дома и записывал в свой блокнот план создания первой в этих землях систематической школы. Он знал, что образование станет одним из краеугольных камней будущей Империи. И эта мысль придавала ему сил продолжать свой путь из пекла гражданской войны в начало новой цивилизации.

Так в спешном строительстве и вынужденном прогрессорстве подходило к концу лето и постройка дома. Взаимная симпатия Милавы к Фёдору уже превращалась в роман, а слухи о необычайных знаниях и умениях "пришельцев" распространялись по соседним поселениям. Всё чаще к их дому приходили люди из дальних деревень, чтобы посмотреть на диковинные устройства и послушать удивительные истории.

Подготовка к открытию школы шла полным ходом. Первая партия самодельных восковых карандашей получилась неуклюжей, но вполне пригодной для письма. Бумагу решили делать из опилок и соломы — технология была простой, хоть и трудоёмкой. К концу августа, когда последние бревна были уложены и крыша надёжно укрыта, в большой комнате уже стояли два длинных стола с лавками — первые парты для будущих учеников.

— Знаешь, — сказал однажды вечером Фёдор, наблюдая за закатом, — я, кажется, начинаю привыкать к этому месту. Оно уже не кажется таким чужим.

Саня молча кивнул, понимая, что это было не только из-за Милавы. Они действительно создавали здесь что-то новое, своё. И, несмотря на все трудности, это придавало смысл их существованию в этом странном и диком прошлом.

А впереди у них была осень и приключения ещё похлеще, чем стычка с байкерами Жиробеса. Тëплый сентябрь принёс не только обильный урожай картошки, но и нежданных гостей.

Саня как раз заканчивал подсчёт последних клубней картофеля, который кстати дал обильный урожай, когда во дворе послышался шум.

В один из солнечных дней на опушке леса, ведущей к поселению, появился небольшой отряд всадников. Это были сборщики дани Хазарского каганата. Они ехали с видом уверенности и силы, одетые в длинные туники из плотной шерсти и кожи, обтягивающие штаны и войлочные сапоги. На плечах у них были меховые плащи, а головы увенчаны были калпаками и шлемами с легкой металлической защитой. На боку висело оружие — изящные кривые сабли в ножнах блестящих в лучах солнца.

Во главе отряда ехал баскач — чиновник Каганата, ответственный за сбор дани. Его лицо было сурово, на поясе висел орнаментированный кинжал. За ним следовали вооружённые дружинники, строгие и неподвижные, словно тени степи, хранящие порядок и силу империи.

Подъехав к входу в поселение, караван остановился. Встречавшие их жители одетые в простые льняные рубахи, шерстяные штаны, соломенные пояса выглядели, по сравнению с приехавшими, убого. Обстановка была напряжённой — жители знали, что отказать или попытаться улизнуть грозит расправой.

Баскач спешился из седла, собрал жителей на площади и громко, холодно объявил требования, приглашая каждого отдать положенную дань. Дружинники кружили вокруг, держа руки на рукоятках мечей, показывая пример силы и дисциплины. Некоторые из крестьян, испуганные, отдавали меха, другие — воск, а несколько молодых девушек согласно тогдашней традиции могли быть заявлены в дань.

Саня сделал шаг вперёд, оценивающе глядя на баскача.

— А что если мы предложим иную плату? — спокойно произнёс он, чувствуя, как Фёдор напрягся рядом. — У нас есть кое-что ценнее этих девок.

Баскач прищурился, его рука машинально легла на рукоять кинжала.

— Что же у простых смердов может быть ценного для Каганата?

— Меха, — уверенно ответил Саня. — Отборные меха, каких вы давно не видели. Мы готовы отдать их вместо... девушек.

Фёдор бросил на Саню взгляд, в котором читалось понимание. Тайник Жиробеса с добычей, который они обнаружили после стычки с байкерами, мог пригодиться именно сейчас.

— Покажите, — потребовал баскач, явно заинтересовавшись.

— Хорошо, — продолжил Саня, видя заинтересованность баскача, — но меха хранятся в тайнике неподалёку. Нам потребуется время, чтобы их доставить. Предлагаю вам и вашим людям отдохнуть в нашем поселении, отведать местного мёда и хлеба, пока мы с Фёдором сходим за мехами.

Баскач переглянулся со своими дружинниками, словно взвешивая риск. После короткого раздумья он кивнул:

— У вас есть время, пока мы соберем дань со всех остальных. Если не вернётесь, возьмём вдвое больше с этих крестьян. А если вздумаете обмануть... — он выразительно провёл рукой по горлу.

— Мы понимаем, — Саня сохранял спокойствие. — Велимудр, Тихомир, проводите наших гостей в общий дом, пусть отведают нашего угощения.

Пока старейшины вместе с жителями вели сборщиков дани к большому дому, Саня тихо шепнул Фёдору:

— Нам нужно быстро. Помнишь, где тайник Жиробеса? Собираемся!

Пока Саня поддерживал напряжённый разговор с баскачом, объясняя, что они новые в этих местах, но уважают порядки и готовы платить справедливую дань, Фёдор приготовил коней и они не мешкая тронулись в путь. Им очень повезло, что баскач хоть и заинтересовался новыми жителями поселения, их внешним видом и предложенными ими дарами, но не отправил с ними к тайнику своих людей. И Саня с Фёдором, миновав дружину хазар, припустили галопом по уже известной им тропе к бывшему лагерю разбойников.

Они прискакали к тайнику Жиробеса втрое быстрее, чем в прошлый раз. Спешившись, Фёдор и Саня принялись торопливо раскапывать землю в месте, где была спрятана добыча банды. Когда тайник был вскрыт, их лица вытянулись от неприятного сюрприза.

— Чёрт возьми, — пробормотал Саня, доставая отсыревшие и частично испорченные меха. — Похоже, вода попала. Смотри, некоторые совсем попортились.

Саня нахмурился, перебирая добычу. Действительно, часть пушнины пострадала от длительного лежания в земле — на некоторых мехах проступила плесень, другие слиплись и потеряли товарный вид.

— Придётся выбирать самые сохранившиеся, — решительно сказал он, откладывая испорченные шкуры в сторону. — Времени на раздумья нет. Баскач не будет ждать вечно, и если мы вернёмся с пустыми руками...

Выбрав из всех мехов самые сохранившиеся и прихватив из тайника пару украшенных мечей, они отправились назад. Саня понимал, что такие богато украшенные клинки могут произвести впечатление на баскача не меньше, чем качественные меха. К тому же, мечи точно не пострадали от сырости.

Успев обернуться за половину дня, Саня с Фёдором предстали пред уже не совсем ясные очи сборщика дани.

— Какие прекрасные дары! — воскликнул баскач, с восхищением рассматривая меха и оружие. — Не верится, что простые людины могут владеть таким богатством. Уверен, что вы показали мне всё, что у вас есть.

— Мы странники из далеких мест, а это оружие и меха добыли в честном бою у разбойников, — ответил Саня, что было недалеко от истины. — Этого хватит, чтобы освободить девушек от дани?

Баскач долго рассматривал меха, оценивая их стоимость, затем кивнул:

— За этот раз — хватит. Но в следующем году дань будет больше. Каганат запомнит ваше богатство.

Саня понимал, что они лишь выиграли время, но сейчас это и было главной целью. Глядя на благодарные взгляды спасённых девушек и их родителей, он осознавал: им во что бы то ни стало, нужно найти способ защищаться от таких визитов уже к осени следующего года. В этот раз судьба и, возможно, алчность баскача отвела от них беду, позволив им временно сохранить свою независимость и не вступить в бой сначала с дружиной сборщиков дани, а потом и с целым войском Хазарского Каганата. Первый бой, хоть и с достаточно многочисленной дружиной, они бы скорее всего выиграли, но вот уже против организованного войска им не устоять. Открытое противостояние с дружиной хазар означало бы неминуемую гибель — за первым отрядом пришел бы второй, более многочисленный, а затем и целое войско Каганата обрушилось бы на непокорное поселение. И не помогли бы им ни верная Санина “Ксюха” ни добротный Федин “74” , ни трассирующие 7Т3, именуемые в простонародье "Стрелами Перуна", ни даже пара гранат из их скудного арсенала.

Однако осознавая, что это лишь отсрочка — важно было использовать каждый день до следующего визита сборщиков дани с умом.

Любомудр, стоявший неподалёку, подошёл ближе и тихо сказал Сане:

— Они каждый год приходят, но никогда столько не требовали. Чуют, что у вас есть чем поживиться.

Саня понял, что простым разговором тут не обойтись. Это было начало новых испытаний, которые могли оказаться куда опаснее, чем стычка с байкерами Жиробеса, ведь теперь им предстояло столкнуться с организованной властью этого мира.

— Ладно, пойдём что ли картошки нажарим!? — Сказал он Фёдору и Любомудру. — У нас её теперь много, аж целых 12 ведер.

Глава 20. Новая ячейка нового общества.

Вечер опустился над поселением, и за новым деревянным столом, в новом уютном доме собралась компания наших героев. В центре стола красовалась большая сковорода с жареной картошкой — золотистой, хрустящей снаружи и мягкой внутри. Запах поджаренного картофеля, с примесью ароматного лука, наполнял комнату и создавал особую уютную атмосферу. Фёдор аккуратно наложил каждому по щедрой порции, а Милава, по его просьбе, улыбаясь, добавила пару ложек свежей сметаны.

Разговоры текли легко и непринужденно: вспоминали последние события, шутили, делились планами. Никто не торопился, ведь это была редкая минута покоя — возможность собраться вместе и насладиться простым, но любимым нашими героями блюдом .

Любомудр и Милава с неподдельным изумлением пробовали необычное блюдо. Для них, никогда прежде не видевших картофель, эти золотистые ломтики представлялись чем-то совершенно волшебным.

— Что это за чудо такое? — спросил Любомудр, осторожно накалывая кусочек на деревянную вилку. — Не репа, не редька, но и на хлеб не похоже.

Милава уже попробовала первый кусочек и её глаза расширились от удивления.

— Федя, никогда не ела ничего подобного! — воскликнула она. — Снаружи хрустит, а внутри мягкое, словно облако. И вкус... такой, такой сытный.

Саня улыбнулся, наблюдая за их реакцией.

— Это картошка. У нас в... в наших краях, это самое обычное блюдо. Каждая семья её готовит.

— Если бы мы могли выращивать такое чудо, — задумчиво произнёс Любомудр, отправляя в рот очередной кусочек, — то зимой было бы куда проще. Хранится она долго?

— До самой весны, если правильно хранить, — кивнул Фёдор.

Милава, уже успевшая съесть половину своей порции, смущённо потупилась.

— Я, кажется, никогда не насыщусь этим яством. Словно боги послали нам пищу с небес.

Жареная картошка стала не просто блюдом, а символом домашнего тепла и семейного единства в этот вечер. В золотистых ломтиках отражалась забота и любовь, которыми были наполнены эти мгновения застолья.

Так прошёл вечер — простой, но очень значимый, согретый ароматом жареной картошки и радостью совместного общения.

В этом году это была первая и последняя их жареная картошка. Остальную решили оставить до следующей весны, на семена. И только одно, из двенадцати ведер, было решено Саней сготовить на свадьбу Фёдора и Милавы. Но они пока об этом не знали, это был сюрприз!

А через три дня была свадьба!

Так незатейливо и по семейному, в глубине девятого века, когда славянские земли еще даже не начали обретать своё единство, единство обретали Федор и Милава — двое молодых людей из разных эпох и столетий, чьё соединение было вписано в ткань древнеславянских обрядов и преданий.

Утро началось с таинственного посещения могил предков. Федор и Милава склонились над святыми местами рода Милавы, моля духов о благословении и защите. Этот ритуал был не просто данью памяти — он утверждал связь новых уз с вечностью прошлого, призывая Род и духов рода хранить их союз.

Прежде чем началось торжество, Милава сплела два венка из лесных трав и полевых цветов. Эти венки символизировали её невинность и красоту, а также судьбу, которую ей предстояло выбрать. Как повелось в их племени, венки украсили речную гладь — один она бросила в воду, ожидая, что Федор вернёт ей венок судьбы. И он не заставил себя ждать. Пойманный венок был надет на её голову, а второй на голову жениха, знаменуя их согласие соединиться узами брака. Наряду с этим Федор таинственно умыкал рубаху Милавы — древний обряд, символизировавший начало новой семьи и покровительство богов.

Центром торжества стала священная береза — символ жизни, плодородия и солнца, круговой обряд вокруг которой ознаменовал единение двух судеб. Молящиеся, точнее это была только Милава, а Фёдор только следовал наставлениям старейшин , обращались к богам Ладе — покровительнице любви и красоты, Триглаву — повелителю трех миров, и Роду — творцу всего сущего. Милава, чувствуя долгий переход в род Федора, посвящала часы в плаче и скорбных песнях, словно прощаясь с родительским домом и встречая рождение в новой семье.

Душевные причитания сменились весёлым девичником и посиделками, когда Фёдор с Саней и Любомудром пришел в дом невесты, принеся подарки родителям Милавы и символы плодородия невесте. Настал день выкупа — Федор при активном содействии Сани и, наверное, в большей степени Любомудра, держал испытания и заговоры, чтобы доказать свою способность стать достойным мужем и обеспечить дом.

Когда солнце клонилось к закату, молодые были венчаны — не в церкви, а перед древним обрядовым кругом, что освящал их союз перед лицом богов и родителей.

Пир развернулся с пением и плясками до поздней ночи. Гости щедро дарили дары, а новобрачные, вступая в свой новый дом, несли на руках символы нового жизненного пути — плодородия, счастья и крепких уз любви.

Центром праздничного застолья, как и задумал Саня, стала картошка. Жареная, с золотистой корочкой, и вареная, мягкая и ароматная, она занимала почетное место на столе. Каждый житель поселения, от мала до велика, впервые отведал этот удивительный плод.

Поначалу люди осторожно пробовали неизвестное кушанье, с недоверием рассматривая необычные ломтики жареной и белоснежные рассыпчатые клубни вареной картошки. Но уже через несколько мгновений на лицах появлялись улыбки удивления и восторга. Старейшины хвалили сытность и вкус нового яства, молодежь с удовольствием уплетала за обе щеки, а дети, накладывая добавку, восхищенно перешептывались о том, что боги послали им чудесный дар.

Саня и Федор наблюдали за реакцией гостей, тихо обсуждая между собой, как это простое, обыденное для их времени блюдо стало настоящим открытием для людей девятого века. Милава, как молодая жена, с достоинством принимала комплименты о необычном угощении, хотя готовили картошку, конечно, мужчины.

Во время венчания жених внёс Милаву на руках в дом — обряд обмана духов и принятия невесты как новорождённой. После этого невесте заплели "бабьи" косы и надели головной убор — символ её новой роли и ответственности.

Пир и гуляния сопровождались песнями, танцами, играми и магическими заговорами на плодородие и благополучие. Особое значение в этих обрядах имели – хлеб, мед, мясо, огонь и вода. Гости дарили подарки, желали счастья и продолжения рода.

Так свадьба Федора и Милавы стала не просто семейным событием, а поистине уникальным соединением времен — встречей человека из далекого 21 века с девушкой, чья жизнь была неразрывно связана с веком девятым. Их союз, скрепленный древними обрядами, стал мостом между эпохами, объединением не только родов, но и разных исторических периодов, воплощая в себе как глубинные славянские традиции, так и знания из будущего, принесенные Федором из времени, которому еще предстояло наступить через двенадцать столетий.

В стороне от общего пира, под раскидистым дубом, расположились бывшие разбойники. Саня и Фёдор настояли, чтобы им дали несколько дней отдыха от тяжёлых работ и пригласили на свадьбу. Суровые мужи, ещё недавно промышлявшие грабежом на дорогах, теперь сидели с кружками браги, передавая их по кругу и вспоминая свои былые приключения.

Когда солнце скрылось за горизонтом и на небе зажглись первые звёзды, один из разбойников, высокий бородач по прозвищу Хмурый, вдруг поднялся со своего места. Он поднял кружку с брагой и неожиданно затянул глубоким голосом здравицу молодым. Остальные разбойники подхватили, и вскоре весь лес наполнился их мощным хоровым пением.

Они пели о счастье, которое приходит нежданно, о любви, способной преодолеть любые преграды, и о новой жизни, что начинается с чистого листа. В их грубых голосах звучала искренняя благодарность Фёдору и Сане, давшим им шанс на иную судьбу.

Милава, услышав песню, растрогалась до слёз, а Фёдор смотрел на этих людей, которые постепенно находили свой путь к иной, честной жизни и улыбался.

А между ног наших героев всё время крутился пёс, по кличке Шанс, ставший шансом для них в прямом смысле этого слова. Ведь именно благодаря спасению этого пса, из того злополучного сарая, Саня и Фёдор попали в это удивительное время, получив, возможно последний, шанс изменить ВСЁ.

Теперь верный Шанс, словно живое напоминание о той судьбоносной встрече, не отходил от своих хозяев, ставших для него семьёй в этом новом и таком древнем мире.

Глава 21. Дорожная карта.

Впереди у наших героев была долгая зима. За которую предстояло революционными темпами освоить такое количество новых навыков и знаний, что даже бывалому студенту накануне сессии стало бы дурно. Нужно было не только подготовиться к холодам, но и заложить основу для будущего – возможно, целой новой цивилизации. Ведь Саня и Фёдор прекрасно понимали: случайно или нет, но они оказались здесь с определённой миссией, и упустить свой шанс они просто не имели права.

И если подготовиться к холодам, нарубив изрядное количество дров, им помогли их бывшие враги - местные байкеры и по совместительству разбойники. Для которых, с применением новых технологий лесной и деревообрабатывающей промышленности и печного строительства, в пределах поселения был выстроен достаточно просторный барак. То с созданием новой материально-технической базы был полный провал.

Отсутствие хоть сколько ни будь систематического подхода во внедрении новых технологий, неизбежно привело к застою и разочарованию от осознания количества еще не воплощённых в жизнь даже элементарных бытовых мелочей. Не было ни свечей, ни стекла, ни даже обычного рукомойника - так и умывались из ведра. Хорошо, хоть мыло научили делать местных, не дожидаясь окончания стройки, как было условлено ранее. И на этом, некоторые предприимчивые поселяне уже начинали зарабатывать, вступая в торгово-бартерные отношения с приходящими поглазеть на “стройку века” соседями из ближайших поселений. Разумеется, наученные Саней, этот не хитрый процесс омыления жиров вываренной на золе водой, они не спешили раскрывать чужакам.

Но постоянные импровизации и попытки решать проблемы по мере их возникновения не давали возможности сосредоточиться на долгосрочных проектах, что только усугубляло ситуацию.

Нужен был новый рывок в материально-техническом прогрессе. Саня и Фёдор понимали, что без системного подхода к внедрению новых технологий они просто не справятся. Хаотичное развитие, которое только истощало ресурсы и не давало желаемого результата, было решено прекратить. Вместо этого необходимо было составить чёткий план действий, определить приоритеты и последовательность внедрения технологий, чтобы каждый шаг становился основой для следующего.

Для этого, в конце сентября был созван первый Верховный Совет Совести. И хотя вопросы, стоявшие перед этим советом сейчас, к совести не имели никакого отношения, но если уж было дано название какому-либо государственному органу, то этого следовало придерживаться и впредь. Совет, в составе старейшин поселения, а также Любомудра, Фёдора и Сани собрался в новой избе наших героев .

Первым взял слово Саня, который, начертив восковым карандашом на куске бумаги из одной из первых пробных партий, примитивную, но вполне понятную схему развития технологий, обратился к собравшимся:

— Сегодня мы должны решить, каким путём пойдёт наше поселение. Хаотичное развитие приведёт лишь к потере времени и ресурсов. Нам нужен план — чёткий, ясный и выполнимый. Я предлагаю сосредоточиться на создании материальной и технической базы, на которой мы сможем построить наше будущее.

Верховный Совет понимающе прокашлялся, давая понять, что не совсем понял, какой именно базы и какого именно плана от них требуют. Нет, они, конечно, уже были знакомы и с "пятилеткой за три года" и со "стахановским движением", но значение слов "материально-техническая база" и "хаотическое развитие" пришлось разъяснять с помощью притчи о муравейнике, где каждый муравей тащит то, что ему вздумается, а не то, что нужно для общего дела. Саня даже не удержался и вспомнил анекдот про Чапаева и пулемёт, который, впрочем, никто не понял, но все на всякий случай посмеялись, чтобы не обидеть уважаемого человека.

Фёдор, сидевший возле него, поддерживая друга, добавил:

— Без инструментов и материалов, мы застрянем на месте. Нам жизненно необходимы толковые люди с живым умом и крепкими руками, которых мы научим мудрости счёта и письма. Эти люди сами станут творцами перемен — будут создавать инструменты невиданной доселе точности, направлять остальных в работе. Нужно действовать последовательно, шаг за шагом закладывая основы нашей новой цивилизации.

Ночь была долгой. Совет бурлил. Споры, разногласия, аргументы и контраргументы — всё это сливалось в общий гул жарких дебатов, временами напоминающих базарную площадь в день большой ярмарки. Но к утру, когда голоса охрипли, а головы отяжелели от дум, на свет появился он - документ, озаглавленный простым, но ёмким названием "Дорожная карта технологического развития". Этот свиток из восьми пунктов, записанный на грубой бумаге восковым карандашом, стал первым стратегическим документом новой цивилизации.

Вся суть "Дорожной карты" сводилась очень простому и одновременно сложному принципу — пахать, не покладая хребта, надо было начинать ещё вчера, а не завтра. Нельзя было просто сидеть и ждать, пока технологии сами собой появятся, или надеяться на чудо. Работать предстояло в поте лица, до мозолей на руках и ломоты в спине, чтобы заложить фундамент будущего прогресса.

Некоторые из первоочередных вопросов были решены тут же, а решение других было отложено на будущее, но так или иначе процесс сдвинулся с места.

Развитие производства восковых карандашей и бумаги — базовая инфраструктура для распространения знаний и письменности. Без этих простых, но невероятно важных инструментов невозможно было даже мечтать о систематизации накопленных знаний и их передаче следующим поколениям. Конечно, можно было продолжать рисовать углём на бересте, как делали аборигены, но такой подход не выдерживал никакой критики с точки зрения долговечности и удобства использования. В этот пункт, посовещавшись добавили и производство восковых свечей. К тому же, восковые свечи решали сразу две проблемы — освещение в тёмное время суток, а перегорев, являлись сырьем для производства карандашей. Бумага, пусть даже грубая и толстая, открывала совершенно новые горизонты для документооборота зарождающейся цивилизации. Для этих целей решили привлечь семью бортника, чтобы иметь постоянный доступ к пчелиному воску. А бумага, хоть и требует значительных трудозатрат на своё производство, но эта работа растянута во времени и не требует участия всей семьи в подготовке сырья. Пообещав бортнику, что его старший сын будет в числе первых учеников в новой школе и обучится грамоте, получили шесть человек занятых на производстве бумаги, карандашей и свечей. Само собой, что за воск и остальные работы по подготовке и запуску производства, пришлось расплатиться парой золотых монет, но это были вложения в будущее и совершенно оправданы.

Базовое образование и создание новой системы начального образования для детей и взрослых, с обязательным обучением грамоте, счёту и основным прикладным наукам, было решено разделить на два этапа. На первом этапе нужно было научить первых руководителей производств и самих будущих учителей, из числа наиболее смышлёных местных жителей и молодых девушек, способных в дальнейшем передавать знания самостоятельно. Поскольку Милава уже была подготовлена Фёдором к такому развитию событий, то уже отобрала четырех своих подружек, наиболее сообразительных на ее взгляд. Любомудр же, уже давно составил перечень (пока только в уме) из самых талантливых и восприимчивых к новым знаниям ремесленников. Так и набрался первый учебный класс первой школы Империи.

Создание производства спирта из самогона с помощью дистилляции для медицинских целей и спиртовых горелок для освещения - особо важная задача, от которой зависели не только возможности лечения, но и работа в темное время суток. Без качественного спирта нельзя было и мечтать о создании антисептиков, настоек лекарственных трав и обезболивающих растворов. А спиртовые калильные горелки давали значительно более яркий свет, чем лучины, при гораздо меньшем количестве дыма, а простые спиртовые горелки позволяли иметь контролируемый источник открытого огня, что было критически важно для химических опытов. Для этой стратегической отрасли - спиртовой промышленности - были привлечены несколько семей, чьи мужья отличались либо умеренным, либо вообще негативным отношением к хмельному мёду и вообще к бражничеству.

Организация системы здравоохранения, с целью систематического уменьшение смертности местного населения путем внедрения базовых санитарных норм, обучения основам гигиены, создания запасов лекарственных трав и настоек, после краткой лекции обо всем вышеизложенном, была поручена местной знахарке Малуше и ее дочери Добродее. Особое внимание уделили стерильности при родовспоможении, а также предотвращению детской смертности и профилактике инфекционных заболеваний через кипячение воды и регулярное мытье рук.

Добыча соли, её заготовка и организация солеварен, была выделена и отмечена как особо важная задача. Даже самый невежественный крестьянин понимает ценность соли. Без этого минерала невозможно долговременное хранение мяса, рыбы и других скоропортящихся продуктов. И тут нашим героям невероятно повезло — всего в паре дней пути от Лисьей Балки, в районе современного Соледара и Артёмовска, находятся богатейшие залежи каменной соли. Однако глубина залегания, по сведениям Сани, была достаточно глубокой для немедленной разработки месторождения. Глубина порядка 100-150 метров была пока еще не преодолимым барьером. Нужно было вспоминать исторические корни зарождения добычи соли в этих краях.

Поэтому, до наступления основательных холодов, была послана конная разведка в район речки Махмут-су (современное название - Бахмутка) с целью обнаружения рапных озёр, где подземные рассолы выходили на поверхность в пониженных местах, образуя соленые водоемы с высокой концентрацией соли. Организация солеварни и налаживание добычи соли, станет одним из ключевых факторов экономического влияния в регионе для Империи. Соль — это не просто консервант, это валюта, это политическое влияние, это возможность торговать с соседними народами на крайне выгодных условиях. Каждый караван с солью, будет возвращаться с ценными товарами и новыми союзниками. В дальнейшем, простое выпаривание соленой рапы, по замыслу Сани и Фёдора, должно было перерасти в полноценную добычу соли шахтным методом. Технология добычи достаточно проста — неглубокие шахты с наклонными штреками, укрепленные деревянными конструкциями, по которым соль будет извлекаться вручную с помощью кирок и молотков, а затем транспортироваться на поверхность в плетёных корзинах, была доступной и осуществимой в будущем. Для транспортировки соли на дальние расстояния, конечно, потребуется организация караванной службы и охраны, но игра, несомненно, стоит свеч. Поэтому результатов разведки ждали с особым нетерпением.

Еще одна задача - добыча каменного угля, для металлургии, тоже одно из ключевых направлений, так как без качественного топлива невозможно достичь высоких температур, необходимых для выплавки металлов. Местные жители и раньше сталкивались с каменным углем, но считая его просто чёрными камнями, не пригодными ни для какого дела, просто выбрасывали. Предстояло не только найти выходы угольных пластов на поверхность, но и наладить систему его добычи и транспортировки к местам выплавки, что в условиях отсутствия нормальных дорог и недостаточного количества лошадиной тяги представлялось задачей не из лёгких. Однако места залегания выходивших на поверхность угольных пластов, в самой Лисьей Балке, было достаточно точно известно Сане, как и любому жителю современного города Лисичанска. И это было уже половиной дела. Оставалось совсем малость - наладить горнодобывающую промышленность новой Империи. В виду этого, создание горнодобывающей компании было решено отложить до первого тепла следующей весны.

Решение о постройке первой плавильной печи на берегу Северского Донца в районе Лисьей Балки, также было признано не своевременным. Это место хоть и было выбрано не случайно — здесь имелись все необходимые ресурсы: глина для конструкции печи, близость к лесу и выходам каменного угля на поверхность, но отсутствие залежей желзных руд, ставило под сомнение целесообразность такого строительства. Следовало основательно подумать, что в данном случае лучше и целесообразней: транспортировать руду к месту добычи топлива или транспортировать топливо к месту добычи руды. Оба варианта имели как плюсы так и минусы. В первом варианте, когда руду нужно было везти в район Лисьей Балки, имелось преимущество в том, что все средства производства были бы сконцентрированы в одном районе, который можно было, и предполагалось, укрепить и подготовить к обороне от незваных гостей, которые обязательно, рано или поздно, пожалуют в гости. Однако, транспортировать руду, экономически не так выгодно как транспортировать топливо. Поэтому вариант с постройкой плавильной печи в районе залегания сырья тоже имел место быть, но тогда проблему с охраной производства нужно было бы как-то решать, что требовало отвлечения людских ресурсов. Еще одно обстоятельство останавливало принятие решения - по заявлению Фёдора, местный каменный уголь не очень подходил для металлургии. Большое содержание серы, присутствующей в любом каменном угле, значительно снижает качество чугуна и стали, как конечных продуктов плавки. Нужен был кокс, но его производство пока не представлялось возможным. Положение спасало уже налаженное производство извести и наличие её в практически неограниченном количестве. Известь может использоваться как флюс при плавке, связывая серу и другие примеси, что позволит получать чугун и сталь гораздо более высокого качества.

В общем, решили отложить до весны и постройку плавильной печи и разведку железной руды, а за это время изучить процесс выплавки металла более детально.

Фёдор, кстати, а точнее его телефон, оказался настоящей находкой для молодой Империи. Еще до своего прихода в ополчение, он планировал поступать в металлургический ВУЗ и, готовясь к вступительным экзаменам, скачал на телефон целый архив с учебниками и учебными пособиями по металлургии. Ему нужны были только несколько специфических учебных пособий, но на Рутрекере лежал целый архив, в котором были и нужные пособия и все необходимые в будущем учебники. И он скачал этот архив и залил на смартфон, а в свободное время извлекал необходимые и читал. Эти знания теперь оказались бесценными.

Пока строительство плавильной печи и разведка железной руды были отложены, Фёдор решил посвятить это время глубокому изучению теоретических основ металлургии. К весне он планировал быть полностью готовым не только теоретически, но и с практической точки зрения — с детальным планом производства и конкретными шагами по его реализации.

В итоге, все опыты в металлургии было решено свести к постройке пудлинговой печи, для топлива которой годился каменный уголь, прямо в поселении или недалеко от него и организации системы скупки железной крицы в окрестных поселениях. Под руководством Фёдора, эта крица подвергалась бы переплавке, обработке и очистке перед ковкой. Такой подход имел свои преимущества: не требовал немедленной организации добычи руды, экономил ресурсы на транспортировке и позволял сосредоточить усилия на изучении улучшенных методов обработки металла.

Кроме того, необходимо было уделить внимание развитию военного потенциала поселения. Именно поэтому следующим важным шагом стало планирование оборонительных сооружений и подготовка к возможным конфликтам. Таким образом, строительство укреплений по принципам фортификации — частокол с угловыми башнями для наблюдения и стрельбы, система временных оборонительных сооружений типа волчьих ям и рвов с кольями, замаскированных ветками и листьями, система скрытых ловушек, стала важной частью оборонительной стратегии. Расположение волчьих ям и рвов с кольями на подходах к поселению создавало первую линию защиты, способную замедлить продвижение противника и нанести ему потери еще до прямого столкновения. Особое внимание уделялось маскировке этих ловушек — тонкий слой веток и листьев скрывал смертоносные ямы от взгляда непрошеных гостей.

Стратегически важным элементом обороны стала также многоуровневая система защиты с использованием естественного рельефа местности. На возвышенностях предполагалось разместить наблюдательные посты для раннего обнаружения угрозы, а система быстрого оповещения с помощью сигнальных костров и звуковых сигналов должна была оперативно мобилизовать население.

Глава 22. Искры прогресса, рождающие пламя.

Постройкой пудлинговой печи решили заняться не затягивая. Поскольку для топлива планировалось использовать каменный уголь, то организовать его добычу неподалёку от Лисьей Балки тоже нужно было в кратчайшие сроки, до наступления холодов и первого снега.

А на дворе уже был октябрь и нужно было форсировать события, опасаясь встретить снежную завесу неготовыми. Осенние дни неумолимо сокращались, небо всё чаще затягивали свинцовые тучи, а по утрам трава серебрилась от инея. Приходилось пересматривать первоначальные планы и оптимизировать работу. Фёдор настоял на создании нескольких бригад, работающих в две смены. Для этого мобилизовали стройотряд из десятка бывших разбойников-байкеров, а ныне честных ЗК. Это позволило максимально использовать светлое время суток и ускорить процесс строительства печи. А Саня, тем временем, с остальными ЗК и несколькими поселенцами, отправился в район Лисьей Балки для разведки и подготовки к разработке угольного пласта, выходившего, по его сведениям, на поверхность в том месте. Все понимали, что каждый упущенный день мог обернуться серьезными проблемами зимой.

Плотник Любомудр буквально разрывался между объектами строительства. Его опыт и мастерство требовались одновременно и при сооружении пудлинговой печи, и на угольной разработке. К счастью, за время строительства дома он успел обучить нескольких толковых парней из местных жителей основам плотницкого дела. Теперь эти ученики могли выполнять простые, но важные задачи под его периодическим присмотром, что несколько облегчало положение. Тем не менее, Любомудру приходилось постоянно перемещаться от одного объекта к другому, проверяя качество работ и помогая в решении сложных технических задач.

В виду навалившихся забот, пришлось сместить учебную программу в новой школе и отложить обучение до наступления основательной зимы, когда большинство работ будет либо завершено, либо временно приостановлено из-за погодных условий. Тогда и времени у людей появится больше для учебы. К тому же, к зиме планировалось завершить оборудование классной комнаты всем необходимым, а главное - это письменными принадлежностями, которые в это время, не покладая рук, изготавливала семья бортника.

Им, не без трудностей и в основном под чутким руководством Сани, удалось наладить производство бумаги из древесной пульпы с соломой, вываренной в слабом известковом растворе. Бумага, сделанная таким способом, от партии к партии имела разный цвет, но для первого класса первой школы Империи вполне подходила.

Для отделения производства от быта, на дворе бортника был построен навес со стенами из плетней обмазанных глиной, под крышей которого была сложена печь с массивным глиняным котлом. В него загружали опилки, мелкую щепу, и соломенную резку, заливали водой из деревянного ушата. Жена бортника замешивала в деревянном корыте известковую болтушку и процедив, вываливала ее в котел. Белая масса тонула в мутной воде, и вскоре по подворью начинал ползти едкий, щелочной дух в перемешку с дымом.

Варка длилась долгие часы. Огонь гудел в печи, содержимое котла булькало и темнело, превращаясь в зернистую бурую кашу. Известь делала свое дело — вытравливала из древесины и соломы весь лигнин, все мягкое, желтое, ненужное, оставляя лишь прочные, чистые волокна.

Готовую массу вываливали в плетеную корзину и несли к ручью. Там, в проточной воде, промывали, перемешивая веслом, пока стекающая вода не становилась почти прозрачной, смывая всю едкую известь и растворенную грязь. Чистую, слегка серую, массу раскладывали под навесом на сплетенном из ивовых веток плетне, покрытом тканью, давая окончательно стечь влаге. После этого, подготовленную таким способом целлюлозу, относили обратно в избу и засыпали в ступу-толчею, где массивным дубовый пестом измельчали и разминали волокна в однородную, шелковистую пульпу.

На завершающем этапе, пульпу пересыпали в тот же большой чан, добавляли раствор желатина из вываренных в горшке поменьше костей и воду. Бортник Лесень и его старший сын, опускали в чан с готовой пульпой прямоугольную деревянную форму с натянутой на ней сеткой из конского волоса. Резким, движением поднимали ее горизонтально, давая воде стечь. На сетке оставался ровный, влажный и зыбкий лист — призрак будущей бумаги.

Эти сырые листы, один за другим, он перекладывал на тонкие дощечки, подогнанные по размеру с ситом, формируя таким образом будущий лист бумаги. Стопка из таких дощечек отправлялась под деревянный пресс, где окончательно выдавливалась влага и листы принимали форму.

После прессования, почти готовые листы, раскладывали уже в избе, где они медленно сохли, наполняя воздух терпким запахом древесины, клея и влаги. Готовые листы были шероховатыми, плотными, иногда то цвета сливочного масла, то серыми, то отдававшими бурым , испещренными живой паутиной соломенных и древесных волокон. Они пахли лесом, огнем и трудом — прочные и молчаливые, готовые принять на свою поверхность первую в этих краях письменность.

Младшие научные сотрудники, и по совместительству - дети бортника, сами того того не понимая, оптимизировали способ изготовления восковых карандашей, превратив его в игру. Втягивая, как через соломинку, расплавленный пчелиный воск, с добавленным в него мелко толченым древесным углем, в полые стебли камыша, подобранные примерно одного диаметра 5-6 мм. Такие карандаши, хоть и уступали современным по удобству использования, но вполне подходили для обучения письму и рисованию.

А тем временем, пока семья бортника трудилась на благо Родины, поднимая целлюлозно-бумажную и карандашную промышленность Империи с колен, в другой части поселения, а точнее в другой части леса, южнее от поселения, практически на самом берегу Северского Донца, полным ходом шла работа над постройкой пудлинговой печи. Группа мастеровых из поселенцев, и подсобных рабочих из байкеров-зеков, под руководством Фёдора заложила фундамент для будущего металлургического комбината поселения. Печь должна была стать ключевым элементом в производстве более качественного железа, необходимого для изготовления инструментов и, главное, качественного оружия. Особое внимание уделялось системе воздуходувных мехов, которые предстояло сделать достаточно мощными, чтобы обеспечить максимально возможную температуру горения угля.

Фёдор не зря весь вечер и до поздней ночи штудировал найденное в своём смартфоне учебное пособие Губинского В. И. "МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЕ ПЕЧИ". В результате у него родилась идея переноса на существующие реалии струйного радиационного рекуператора, который мог бы значительно повысить эффективность печи за счёт предварительного подогрева воздуха. Несмотря на ограниченные ресурсы, Фёдор сумел разработать простую, но эффективную систему подогрева подаваемого в топку воздуха, при помощи обдува нижней части дымохода печи с последующим направлением его непосредственно в зону горения топлива. Сама конструкция печи была известна Фёдору, но в том её виде, когда отработанные газы нагревали котёл для паровой машины, служащей приводом для механических молотов. Но так как у наших героев паровая машина отсутствовала, то такое использование тепла отработанных газов, являлось наиболее рациональным. Также, внизу дымохода, непосредственно в зоне, где раскаленные газы выходят из рабочей камеры, предполагалось сделать подогревательное пространство, куда перед началом плавки закладывались бы крицы для предварительного нагрева.

В будущем были планы сделать привод мехов печи от погружного водяного колеса. Но так как дело близилось к зиме, то сооружение такого механического привода, было бы напрасной тратой времени и сил. Поэтому, не долго думая, Федор решил установить привод на конской тяге. Для этого он разработал круговую дорожку с деревянной балкой, к которой крепилась упряжь. Лошадь, двигаясь по кругу, приводила в движение систему кривошипно-шатунного механизма, соединенного с мехами. Такое решение позволяло существенно увеличить мощность дутья и, как следствие, температуру в печи. К тому же, работники могли сменять лошадь каждые несколько часов, обеспечивая непрерывность процесса.

Параллельно была организована система скупки железной крицы в окрестных поселениях. Особенно большие надежды Саня, владеющий глубокими знаниями о своей малой родине, возлагал на поселения, если таковые имеются в данном времени, на Юго-Западном направлении, ориентировочно, где расположено современное село Белокузьминовка, в районе Краматорска и Часов-Яра. По его сведениям, разрозненная добыча бурого железняка и, соответственно, выплавка металла, должна была вестись в тех краях еще со времен до нашей эры. Поэтому, рассудив, что и сейчас где ни будь в том районе есть поселения, активно плавящие металл, туда отправились несколько групп всадников с целью разведки местности и покупки, при возможности, криц.

И буквально через неделю, первая экспедиция вернулась с обнадеживающими новостями. В километрах 50-60, они обнаружили небольшое поселение, где местные жители действительно занимались примитивной выплавкой железа из бурого железняка.

Вторая группа, проехавшая дальше в сторону современного Часов-Яра, нашла сразу несколько небольших поселений, объединенных общим промыслом – добычей и переработкой железной руды. Эти поселения оказались более развитыми в металлургическом деле и имели налаженные связи между собой.

Торговые переговоры прошли успешно – местные с интересом отнеслись к предложениям соседей. Они даже согласились на регулярные поставки криц в обмен на продукты, а увидев золотые монеты, которыми Саня снабдил разведчиков, были готовы чуть ли не сами превратиться в крицы от восторга.

К концу октября первая партия кричного железа уже поступила в кузницу поселения. И под руководством Фёдора и местного кузнеца Стояна, бригада сталеваров, набранная из бывших байкеров, начала первые опыты с переплавкой криц в пудлинговой печи. Им предстояло отработать технологию пудлингования и наладить процесс очистки и переработки крицы, что позволило бы получать металл приемлемого качества и в объемах в разы превышающих нынешнее производство.

С топливом для печи проблем не было. Как и говорил Саня, в Лисьей Балке достаточно быстро удалось обнаружить выход угольного пласта на поверхность. Мощность пласта составляла около двух метров, чего пока что с головой хватало для обеспечения металлургической промышленности топливом. В верхней части балки были сооружены навесы, для возможности круглогодичной добычи угля, а параллельно с добычей велась заготовка крепёжных балок, с целью дальнейшего углубления в пласт. Уголь в плетённых корзинах спускали к Северскому Донцу, а дальше на плотах из бревен поднимали вверх по течению как раз к месту расположения пудлинговой печи.

Уже сейчас сказывался катастрофический кадровый голод и нашим героям ещё предстояло как-то решить эту проблему.

Глава 23. Тень с юга.

Одной из главных забот Сани и Федора стало расширение их поселения и привлечение новых людей. Организовав производство и обеспечив минимальную инфраструктуру, они прекрасно понимали, что без достаточного количества рабочих рук все их грандиозные планы так и останутся чертежами на бумаге. Нужны были специалисты разных профилей: металлурги, плотники, кузнецы, а также просто крепкие мужики, способные управляться с лопатой и топором. Необходимо было создать условия, которые сделали бы их поселение привлекательным для потенциальных переселенцев — обеспечить жильем, питанием и, главное, безопасностью.

Вернувшаяся разведка, которую посылали искать рапные озера, принесла важные новости. Они обнаружили небольшое озерцо с соленой водой примерно в полутора днях пути на Южном направлении. Вода в нем была насыщена солью, с характерным привкусом и запахом. Разведчики взяли несколько проб и, по мнению Сани, концентрация соли была достаточно высокой для организации промышленной добычи.

Но гораздо более тревожной была другая новость: двигаясь дальше на юг, разведчики заметили значительный отряд кочевников. По примерным оценкам, в нем было около полусотни всадников, хорошо вооруженных и организованных. Они двигались по степи параллельно реке, очевидно выискивая место для переправы. Также разведчики заметили обоз с женщинами и детьми, передвигавшийся за отрядом на некотором отдалении.

— Похоже, они не просто так там ошиваются, — задумчиво произнес Саня, выслушав доклад. — Нужно усилить дозоры и ускорить строительство оборонительных сооружений.

Федор согласно кивнул:

— Если кочевники обнаружат наше поселение, они могут заинтересоваться нашим поселением. И меня терзают смутные сомнения, что они оставят такую добычу без внимания.

Саня нахмурился, мысленно прикидывая силы. Полсотни хорошо обученных степных воинов против их разношерстного отряда, состоящего преимущественно из него самого, Фёдора и еще нескольких мужчин и совсем юных парней из поселения — расклад не в их пользу.

— Надо ускорить строительство частокола и рва, — сказал он. — И выставить дозорных на высотах. Нам нужно время, чтобы подготовиться. Если они нагрянут внезапно...

— Можно устроить ловушки на подходах, — предложил один из слышавших их разговор бывших байкеров, чье лицо уже огрубело от ветра и работы. — Мы… такие мастерили — яма с кольями, прикрытая ветками.

Как не трудно догадаться, это был бывший разбойник по кличке Хмурый. Он попал в банду Жиробеса после того, как сбежал из дружины какого-то мелкого князька и подался на вольные хлеба. Нелегкая доля завела его в банду, где он оброс некоторым авторитетом, а позже, в числе других таких же как сам, восемнадцати бедолаг, был прощён поселенцами и направлен на исправительные работы.

Как-то так повелось, что местные, выместив злость на особо жестоких членах банды, относились к бывшим разбойникам без особой неприязни. Нет, конечно они еще не стали полноценными членами общества, но то, что относились к ним по человечески, поселив в барак с печкой и добротными нарами, регулярной кормежкой, уже можно было считать проявлением доброй воли. В отличие от более жестоких времен, когда подобных людей просто вешали на ближайшем дереве, нынешний подход казался им проявлением величайшего милосердия. И бывшие разбойники это ценили.

Многие из них, особенно те, кто попал в банду от безысходности, а не по природной склонности к насилию, постепенно начинали проявлять интерес к честному труду. Хмурый был одним из таких. Ежедневная работа бок о бок с местными жителями постепенно стирала границы недоверия. Кто-то из бывших разбойников уже сам стремился оказаться полезным при выполнении какой-то работы, кто-то нашел свое призвание в кузнечном или плотницком деле. Шаг за шагом они становились частью общины, внося свой вклад в ее развитие.

И вот теперь, навыки выживания и знание лесного ремесла Хмурым и сотоварищи, могли оказались неожиданно полезными для общины. Когда нависла угроза нападения кочевников, его опыт мог сыграть важную роль в организации обороны.

— А еще можно сделать волчьи ямы вдоль основных троп, — воодушевленно продолжил Хмурый, видя, что его идеи воспринимают всерьез. — Я предлагаю не просто вырыть несколько ям, а сделать много ловушек на подходах к поселению.

Саня внимательно посмотрел на бывшего разбойника:

— Рассказывай подробнее. Что именно ты предлагаешь?

Хмурый присел на корточки и начал рисовать палкой на земле примерную схему:

— Вот тут у нас поселение, — он нарисовал круг. — А здесь основные тропы, по которым могут подойти. Если кочевники на лошадях, значит, им нужен относительно ровный подход. Не полезут же они через бурелом. Так вот, на каждой такой тропе мы делаем несколько рядов ловушек.

— Первый ряд — простые ямы с заостренными кольями, замаскированные ветками и травой. Не все в них попадут, но это замедлит наступление. Второй ряд — более хитрые ловушки. Например, подвесные бревна, которые срабатывают, когда кто-то задевает веревку. Или натянутые между деревьями веревки на уровне всадника — лошадь проходит, а всадник слетает.

Саня с Фёдором слушали с интересом:

— А как же наши? Как нам не попасть в собственные ловушки?

— А мы сделаем карту или отметим как ни будь безопасные проходы, — ответил Хмурый. — И поставим неприметные для чужаков метки на деревьях. Свои будут знать, где проходить.

— Это хорошо, но у нас много людей сейчас поехали по окрестностям, как с ними быть? Они же не будут знать о наших планах.

На что Хмурый и тут быстро нашёлся:

— Мы тогда поставим дозорных возле таких мест. Они будут предупреждать своих о ловушках, а нас предупредят о приближении врагов. Заодно еще можно на некоторых участках леса устроить засеки, — добавил он. — Подрубить деревья так, чтобы они не падали, но их можно было быстро обрушить на подходящего противника.

Саня переглянулся с Федором. Они понимали, что в текущих условиях, когда выживание поселения находилось под угрозой, приходилось рассматривать все варианты.

— Хорошо, — наконец сказал Саня. — Организуй группу из своих людей и пары местных, кто лучше знает окрестности. Составьте план расположения ловушек, но пока ничего не строите, только отметьте места. Я хочу сначала увидеть сам общий план обороны.

Хмурый кивнул, явно довольный оказанным доверием:

— Сделаем. Еще предлагаю сделать подальше от поселения, на опушке леса, несколько засад. Там можно будет разжечь костер или подать другой сигнал, если заметят приближение кочевников.

— Кстати, Федя, как у нас обстоят дела со сталью? — спросил Саня, вспомнив о важном аспекте их оборонительных планов. — Для хорошего оружия и инструментов нужна качественная сталь.

Федор потер подбородок, задумавшись.

— С металлом ситуация непростая, но стабильная — признался он. — В запасе сейчас килограм 250-300 достаточно качественной стали. То, что мы скупили в округе, почти всё переплавили и часть использовали на первоочередные нужды. Остался небольшой запас железных криц, которые в течении нескольких дней переплавим. С доставкой новых партий сложно — пока неспокойно в округе, отправлять людей, даже по три-четыре человека не стоит, могут нарваться на неприятности .

— Хорошо, — кивнул Саня. — Но главное — оружие. Придется ускорить производство. Копья, пики, стрелы для луков, у нас есть. Если будет мало, я так понимаю, можем доделать сколько нужно? Арбалеты и болты к ним? Их нет. Федя, можем в несколько дней организовать производство простеньких арбалетов? Чтобы даже мальчишки могли стрелять с частокола, если будет нужно.

— Да, можем. Я соберу несколько мастеров, и за пару дней сделаем первую партию простых арбалетов. Для обороны частокола вполне подойдут. Подростки смогут ими пользоваться после минимального обучения.

— Отлично, — кивнул Саня. — Сколько примерно сможем сделать?

— Думаю, около десятка за первые три-четыре дня осилим. Если будет время, то наладим процесс и будем делать быстрее. Болты тоже не проблема, их можно изготавливать параллельно.

— И еще мне нужно, чтобы ты организовал обучение. Пусть каждый в поселении знает, как обращаться хотя бы с простейшим оружием.

— Сделаем, — уверенно ответил Федор. — Я уже подумывал об этом. Можно назначить несколько опытных людей в качестве наставников.

— А еще лошади и запасы, — добавил Любомудр, присутствовавший при разговоре. — Кочевники всегда ищут, что можно отобрать у оседлых жителей.

— Да, нужно подготовить запасы провизии, — согласился Саня. — Давайте определим место в поселении, где можно хранить зерно, сушеное мясо и другие долгохранящиеся продукты. И нужно решить вопрос с лошадьми — они будут первой целью кочевников.

— Для лошадей можно построить крытые загоны внутри частокола, — предложил Любомудр.

— Хорошая идея, — согласился Федор.

— Давайте подведём итоги, — предложил Саня. — Сегодня уже конец дня, снимаем всех людей с работ и отдыхаем до завтра. Сегодня мы уже ничего не успеем, а толку от нас уставших, совершенно никакого. Завтра, Хмурый, ты назначаешься старшим над своими дружками, ты готовишь план и показываешь его мне. Если все хорошо, вы берете пару человек из местных и идёте в лес на тропы готовить ловушки. Федя и Стоян, вы делаете арбалет и испытываете его. Если результаты удовлетворяют, по его образцу делаете еще один и так далее. Сколько успеем, столько и будет. Покажете своему подмастерью, как делать болты, пусть он возьмет кого-то из поселян себе в помощники и параллельно вам клепает их. Любомудр, на тебе и твоей бригаде — обеспечение нас деревом. Да, еще было бы не плохо если бы вы притащили в поселение еловых и сосновых пней, чем больше - тем лучше. Что с ними будем делать, покажу похже. Так, с половцами, или кто они там!? Печенеги недобитые. За ними нужно установить наблюдение. Тех ребят, которые их обнаружили, нужно будет отправить следить за их перемещением. Из далека. В боестолкновение не вступать, от провокаций уклоняться.

Новость о появлении кочевников внесла коррективы в планы расширения поселения. Теперь к вопросу привлечения новых людей добавилась необходимость организации обороны. Саня распорядился ускорить работы по созданию частокола вокруг основной части поселка, а также начать обучение всех мужчин базовым навыкам обращения с оружием. На удивление, старейшины не только не препятствовали его распоряжениям, а оказывали максимальное содействие. Всё поселение напоминало потревоженный улей, каждый старался помочь в укреплении поселения.

Пока разведчики - двое молодых, по меркам Сани и Фёдора, парней, принёсшие весть о появлении кочевников, отдыхали, Саня разобрал на две половины свой бинокль Levenhuk и приготовил оба ПМ, имевшиеся у них для разведчиков. Проведя с ними детальный инструктаж, как пользоваться огнестрельным оружием, он дал каждому выстрелить по одному разу, от чего те пришли в такой восторг, что чуть не забыли зачем их позвали и куда хотят отправить. А получив половину бинокля и инструкцию как ним пользоваться, вообще возомнили себя отрядом специального назначения. Но жесткая установка Сани заставила парней быстро вернуться с небес на землю. Он строго-настрого запретил им вступать в какое-либо столкновение с кочевниками, даже если те их заметят. Задача была предельно ясна: только наблюдение и сбор информации — сколько их, как вооружены, куда направляются. Каждому из разведчиков он повторил несколько раз: в случае обнаружения немедленно отступать и возвращаться в поселение с докладом.

— Ваша цель - только сбор сведений, — подчеркнул Саня. — Если почувствуете опасность, сразу уходите. Пистолеты — только для самой крайней ситуации, когда иного выхода нет. Главное, чтобы вы вернулись живыми.

Разведчики внимательно слушали, сжимая в руках невиданное ранее оружие, и теперь их лица выражали серьезность и ответственность. Саня заметил, как один из них, старший, крепко сжал рукоять ПМ и решительно кивнул. Теперь они действительно были готовы к выполнению важного задания. Немного поразмыслив, отправили с ними еще двоих опытных охотников постарше, чтобы уравновесить юный пыл здравым рассудком более опытных соплеменников. Еще раз проговорив перед выездом со всеми вместе их задачи, Саня приказал каждые два дня одному из группы приезжать в поселение с докладом обстановки.

Что касается соляного озера, было решено пока заморозить проект добычи соли. Соль была ценным ресурсом, который можно было использовать не только для собственных нужд, но и для торговли с окрестными поселениями, но ввиду неспокойной обстановки, её добыча была рискованной.

Привлечение новых людей оставалось приоритетом, но теперь к этому добавилась необходимость защитить то, что уже было создано.

Глава 24. На пороге зимы и войны.

После обнаружения племени кочевников прошла целая неделя, которая выдалась на удивление спокойной. Разведчики регулярно возвращались с докладами, сообщая, что те, разделились на две группы. Одна из которых, состоявшая из женщин, детей и стариков - стали лагерем, охраняемый двумя десятками всадников. Другая, состоящая исключительно из верховых, ускакала куда-то в Юго-Западном направлении. Те, что разбили временный лагерь, занимались охотой в окрестностях, но пока не проявляли интереса к поселению и похоже было на то, что даже не догадывалась о его существовании.

За это время удалось сделать немало. Хмурый с своими людьми обустроил на лесных тропах, ведущих к поселению, целую систему хитрых ловушек: замаскированные ямы с заострёнными кольями на дне, подвешенные бревна, которые при срабатывании могли сбить всадника с лошади. Каждая ловушка была тщательно замаскирована и могла быть активирована при необходимости.

Федор и Стоян также не теряли времени. Им удалось изготовить десяток арбалетов по разработанной модели. Оружие получилось простым, но надёжным, с достаточной убойной силой, чтобы пробить кожаный доспех с расстояния 20-30 шагов. Их подмастерье с помощниками наделал несколько сотен болтов, часть из которых Саня распорядился держать постоянно под рукой в различных точках периметра поселения.

Любомудр со своей бригадой не только обеспечивал всех древесиной, но и привёз в поселение, как и просил Саня, три десятка больших смолистых пней. Саня объяснил, что из них будут делать "греческий огонь" — смесь смолы, масла и других компонентов, которую можно использовать как зажигательное оружие при необходимости.

Частокол вокруг поселения был укреплён и достроен там, где ранее имелись проёмы или были повреждения. Теперь поселение имело только два хорошо охраняемых входа, которые можно было быстро перекрыть в случае опасности. Внутри огороженной территории были построены крытые загоны для лошадей и скота, а также расширены складские помещения для хранения запасов провизии. Вокруг поселения были в несколько рядов врыты в землю рогатины и колья так, чтобы беспрепятственно подобраться к частоколу не было никакой возможности. Пространство между кольями застелили слоем сухого мелкого хвороста, с тем расчётом, чтобы его хруст мог бы сигнализировать ночью о попытках проникновения.

Федор организовал обучение мужчин поселения обращению с новым оружием. Ежедневно проводились тренировки по стрельбе из арбалетов и отработке действий при возможном нападении. К удивлению Сани и Фёдора, многие поселенцы проявили неожиданную сноровку в обращении с арбалетами, и несколько человек показывали отличные результаты в стрельбе. Этот факт, конечно, был удивительным для наших героев, но ничего удивительного для самих местных в этом не было. Они, с малых лет, начинали учиться обращению с оружием и стрельбе из лука в том числе, поэтому стрельба из арбалета для них и вовсе показалась пустяковым делом.

Пока все остальные занимались приготовлениями к военным действиям, местный гончар со своим сыном занимались подготовкой материально-технической базы для будущей химической промышленности. Саня объяснил им как можно сделать длинные трубки и змеевики для охлаждения из глины. Чем они и занялись. Сначала сделали из воска стержни диаметром 15-20 миллиметров и длинной от полутора до двух метров, которые обмазали глиной. Часть заготовок согнули дугой под 90 градусов и оставили подсыхать, а другие, по длиннее, намотали на деревянные колоды в виде змеевика, и через небольшие расстояния сделали из той же глины поддержки, чтобы будущие трубки при обжиге имели достаточную прочность и не разрушились под своим весом. Когда все заготовки высохли и были готовы к обжигу, их аккуратно нагрели, чтобы выплавить воск и отправили в обжиг. Также сделали несколько больших, вмещавших около двух вёдер, глиняных горшков, с узким, но достаточным для загрузки через него чурок, горлом.

Тем временем, двое выделенных для этого Любомудром молодых парней и несколько подростков, распилили ножовкой, оставшейся от лесопилки, и раскололи привезённые пни. Внутреннюю часть пня отделяли от внешней, распиливая и раскалывая на мелкие чурки, опилки также собирали отделяя от мусора. Внешнюю часть пней сбрасывали в предварительно выкопанную яму, на покатое дно которой вкопали большое ведро, а стены обмазали глиной и несколько дней палили в ней костёр, чтобы она высохла и покрылась непроницаемой для влаги коркой. Чтобы ведро в яме не наполнялось древесиной, дно выложили жердями так, чтобы обеспечить свободное пространство для стекания в него смолы. Когда яма заполнилась на три четверти, сверху наложили дров, выбирая древесину по смолистее и подожги. Дождавшись уверенного горения и образования достаточного количества горящих углей, яму быстро прикопали, оставив несколько отверстий. Через два дня, разрыли яму и достали полное ведро смолы, из которой предстояло отогнать скипидар.

К тому моменту уже всё необходимое для перегонки было готово, но решили сначала выгнать самогон из имевшейся уже и достаточно отбродившей браги. Самогон, как таковой был нужен не для увеселительных мероприятий, а для перегонки его в спирт.

Из большого двухведёрного горшка соорудили куб, закупорив деревянной крышкой со вставленной глиняной трубкой и загерметизировав все соединения тестом. Змеевик поместили в большое ведро с вырезанными отверстиями, для выхода окончания змеевика и спуска воды, присоединили такую же согнутую под углом трубку и, соединив обе конструкции, получили перегонный куб-дистиллятор, а в миру - самогонный аппарат. Отогнав за несколько подходов таким дистиллятором процеженную брагу, получили около трёх вёдер достаточно крепкого спирта-самогона и еще два ведра так называемых “хвостов”, содержащих спирт в небольшом количестве.

Эти “хвосты” как раз и употребили для производства скипидара, размешав с полученной смолой и залив этой эмульсией уложенные в два других больших горшка, внутреннюю смолистую древесину от переработанных пней.

Пока сырьё настаивалось, соорудили перегонный аппарат для смолокурни, представлявший из себя несколько модернизированный перегонный куб. К общей конструкции добавился горшок, который должен был выполнять роль парогенератора, и из которого трубка упиралась в дно горшка с сырьём на столько, чтобы был свободный выход пара в нижнюю часть. Всю конструкцию расположили над топкой печи так, чтобы можно было регулировать интенсивность горения топлива под каждым из горшков.

Когда все было готово, всю конструкцию водрузили на печь, соединили трубку ведущую от парогенератора к горшку с сырьём, соединили трубку из куба со змеевиком и разожгли огонь.

Процесс извлечения скипидара начался с интенсивного нагрева парогенератора. Вскоре вода закипела, и пар, проходя через трубку, начал поступать в нижнюю часть горшка с сырьём. Горячий пар, пробиваясь через смолистую массу, насыщался летучими компонентами — эфирными маслами и скипидаром.

Постепенно нагревали и сам куб, регулируя интенсивность огня под обоими горшками. Важно было не допустить перегрева, чтобы избежать разрушения глиняных конструкций. Пары, насыщенные скипидаром, поднимались вверх и через соединительную трубку попадали в змеевик, погруженный в холодную воду.

В змеевике происходила конденсация — горячие пары, охлаждаясь, превращались в жидкость, которая капля за каплей стекала в подставленный сосуд. Первые порции собранной жидкости имели мутноватый оттенок и содержали примеси воды и спирта. Но постепенно стал выделяться более чистый скипидар — прозрачная жидкость с характерным резким запахом.

Процесс перегонки требовал постоянного внимания: нужно было следить за интенсивностью огня, менять остывшую воду в охладителе на свежую, холодную, и периодически проверять качество получаемого продукта. После нескольких часов работы количество выделяемого скипидара стало уменьшаться, что означало истощение сырья.

Полученный скипидар собирали в отдельные ёмкости и оставляли отстаиваться, чтобы отделить остатки воды и примесей. Затем его предстояло использовать для дальнейшего приготовления "греческого огня".

Несмотря на военные приготовления, обычная жизнь в поселении не останавливалась. Женщины занимались заготовкой продуктов на зиму — солили последние грибы, сушили травы, перебирали собранные ранее овощи в погребах. Дети помогали взрослым, а в свободное время ловили рыбу в реке, пока она еще не покрылась льдом. В воздухе уже чувствовалось дыхание приближающейся зимы, и многие начали утеплять свои жилища, конопатить щели, готовить больше дров.

К концу недели Саня собрал всех, ответственных за достойную встречу незваных гостей, для подведения итогов и обсуждения дальнейших действий.

— Мы многое успели сделать, — начал он, — но расслабляться рано. Что у нас с разведкой? Есть изменения?

— Кочевники продолжают оставаться на месте, — доложил Ояр, достаточно взрослый и опытный охотник, отвечавший за связь с разведчиками. — По всему видно, что они пока не собираются уходить. Наши люди заметили, что они посылают небольшие группы всадников в разных направлениях. Возможно, что-то ищут или просто разведывают местность.

— А что насчёт наших приготовлений? — спросил Саня, обращаясь к Федору.

— Арбалеты и болты готовы в достаточном количестве, — ответил тот. — Люди уже неплохо с ними управляются. Если кочевники решат напасть, мы сможем дать отпор.

— Хорошо, — кивнул Саня. — Любомудр, мне будет нужна твоя помощь, чтобы сделать ведро особой формы. Я нарисую какое именно нужно. Федя, что у нас с качественной сталью? Её нужно не много, но чтобы хватило на десяток пружин и именно самой отличной.

Федор почесал затылок и с некоторой неуверенностью ответил:

— Сталь есть, но с качеством беда. До настоящей пружинной стали ей далеко. Обычное железо, что мы сами переплавляем, для таких пружин не подойдёт — или сломаются быстро, или упругости в них будет мало.

— А что насчёт инструментов, которые вы выменяли у купцов в прошлом месяце? — спросил Саня у присутствующих. — Там были хорошие ножи или пилы?

— Можно переделать, один из наших ножей конечно, — задумчиво протянул Федор, — но это будет не совсем пружинная сталь. А для чего тебе нужны пружины?

Саня задумался на мгновение, прикидывая как бы лучше объяснить товарищу свою задумку:

— Я планирую сделать огнемёт. Для него нужен насос, чтобы нагнетать давление. В насосе обязательно должны быть клапана. А для клапанов как раз и нужны качественные пружины, которые обеспечат надёжное закрывание и открывание клапана в нужный момент.

Федор почесал бороду, а потом решительно хлопнул себя по колену:

— Знаешь что? А мы можем из нашего хирургического набора пожертвовать один из зажимов для переделки в пружины. В нём конечно лишних инструментов нет, но сталь отменная - нержавейка и закалена правильно. Жалко, конечно, но дело того стоит. Огнемёт — это серьёзная штука, такого недопеченеги точно не ожидают.

— Ты прав, друг, — искренне поблагодарил Саня. — Спасибо за идею! Представляешь, как они удивятся, когда увидят струю огня? Степняки суеверны, могут решить, что мы владеем какой-то магией. А страх — иногда лучшее оружие, чем стрелы и копья.

— Всё правильно говоришь, — поддержал его Ояр. — Мой дед рассказывал, как в его молодости один волхв отпугнул целую дружину огнём и дымом. Никто не хочет связываться с непонятным и страшным.

— Это может сработать, — кивнул Федор. — У меня есть кое-какие задумки. Сколько их нам нужно? Я про пружины сейчас.

— Для одного насоса нужно две ва клапана и соответственно две пружины. Я планирую сделать два огнемёта, вот и считай!

— Итого, шесть — Подытожил Фёдор

Саня с недоумением уставился на товарища.

— А на запас? — Вывел его из этого состояния Фёдор.

— Да, точно, пусть будут и на запас, — Саня довольно кивнул. — Пробуй разные варианты, только поторопись, Федь. Время у нас ограничено.

— Отлично, — подытожил Саня. — Значит, продолжаем в том же духе. Усиливаем наблюдение, завершаем приготовления, но не забываем и о повседневных делах. Нужно быть готовыми к любому развитию событий, но при этом не превращать поселение в военный лагерь.

Все согласно кивнули. План был ясен: подготовиться к возможной угрозе, но сохранить нормальную жизнь поселения. Ведь никто не знал, что их ждёт вскоре.

Глава 25. Начали!

То, чего ждали и к чему готовились, пытаясь максимально оттянуть время, случилось. Конечно, хотелось успеть как можно больше, но даже того, что наши герои успели сделать, было немало: подготовили вокруг поселения защитные сооружения и составили их карту, создали запасы продовольствия и самое главное - довели до ума арбалеты. Теперь предстояло проверить, достаточно ли этого. К тому же у них был ещё один козырь в рукаве - огнемёт.

С его производством пришлось повозится несколько дней, но оно того стоило. Трудились над огнемётом с утра до ночи, практически все, кто имел руки растущие из плеч, забывая порой даже о еде. Так, гончар, по рисунку Сани, в течении суток успел сделать и обжечь большой, литров на 15, овальный горшок с двумя узкими горлышками. Ему было удивительно сначала, зачем нужно горшку два горлышка, да еще с таким расположением - одно сверху, а другое внизу и сбоку. Любомудр не покладая рук, за то же время сделал для этого горшка деревянное овальное ведро с крышкой, подогнанное таким образом, чтобы совпадали вырезы в ведре и крышке с горлами горшка. Неожиданно повезло с пружинками для насоса - перебирая в очередной раз аммуницию, Саня вытряхнул содержимое рюкзака Фёдора. В нём нашлись два брелка-фонарика, которые у того всегда валялись в рюкзаке. Разобрав их, он обнаружил именно те две пружинки, прижимавшие батарейки, которые идеально подходили для клапанов насоса. Таким образом, Фёдор и Стоян, убившие уйму времени на отпуск и расковку нержавеющего зажима из походного хирургического набора и с горем пополам скрутившие, из получившейся проволоки, две достаточно приличные пружины, придя в поселение обнаружили у Сани, хоть и деревянный, но рабочий насос.

Федор, увидев как Саня и Любомудр, для пробы накачивают в ранец будущего огнемёта давление, остановился как вкопанный.

— И как, получается?! — удивленно воскликнул он. — Где пружины взяли? А то мы со Стояном весь день бились над ними, проклятыми...!

И показал на ладони две пружины толщиной с указательный палец и приблизительно такой же длины.

Саня хитро улыбнулся и пояснил:

— Помнишь те два брелка-фонарика, что у тебя всегда в рюкзаке валялись? Я их разобрал и нашел там как раз две пружинки, которые прижимали батарейки. Они как будто специально для клапанов были созданы!

Федор приуныл:

— Вот же! А мы-то мучались... — он протянул Сане две самодельные пружины из нержавейки.

— Не переживай, — похлопал его по плечу Саня. — Твои пружины тоже пойдут в дело. Нам ведь нужен еще кран на брансбойт, а туда тоже не плохо бы пружину поставить. Твои как раз нужного размера получились. К тому же, запасные пружины никогда не помешают, особенно если эти сломаются. Так что не огорчайся, не напрасно и вы потрудились.

Федор облегченно вздохнул:

— Ну, хоть так. А то я уже думал, зря мы угробили хороший медицинский инструмент.

Шланг для огнемёта изготовили особенно тщательно. Используя дублёную телячью кожу, её аккуратно намотали на длинную круглую палку, предварительно сшив первый оборот. Затем каждый последующий оборот тщательно проклеивали рыбьим клеем. В конце весь шланг обмотали тонкой веревкой вымоченной в клею, а после — промазали ещё одним слоем клея сверху для надёжности. Пока клей и кожа не успели окончательно высохнуть, натянули один конец шланга на нижнее горлышко горшка для огнесмеси и также плотно увязали пропитанной клеем веревкой.

— Главное, чтобы соединение с горшком было герметичным, — заметил Федор, внимательно осматривая место крепления. — Но, кажется, и тут всё в порядке.

— Не сомневайся, — ответил Саня, — Будет держать крепче камня.

Оставалось сделать трансбой. Для него использовали глиняную трубку, которую плотно обсадили в полутораметровой толстой палке. На конце прикрепили выкованный из железа раструб для факела. Получилось надежное устройство, способное направлять струю огня в нужном направлении. С другой стороны прикрепили отлитый из меди запорный кран, на подобие такого, как стоит на современных садовых опрыскивателях, к нему как раз подошла одна из пружин, сделанных Фёдором и Стояном ранее.

Для горючей смеси использовали скипидар, разведенный с небольшим количеством спирта, для загущения добавили жира и немного смолы, что осталась от переработки сосновых пней.

Когда огнемёт был собран, решили его испытать. Для этого подготовили специальную площадку, где заранее сложили кучу хвороста, которая должна была служить мишенью. Это позволило оценить эффективность огнемёта и возможную дальность применения.

Само устройство было уже полностью собрано к моменту испытаний. Горючая смесь была заправлена в резервуар, пропитали факел на конце трансбоя той же смесью, только с добавлением большего количества смолы и подожгли.

— Огонь! — Скомандовал Саня сам себе, держа перед собой на вытянутых руках брансбойт с факелом.

Струя пламени вырвалась из огнемёта с рёвом, пронеслась по воздуху поджигая заранее сложенную кучу хвороста, которая вспыхнула огненным шаром. Жар опалил лицо Сани, заставив его инстинктивно отпрянуть. Пламя устремилось ввысь, поглощая сухие ветки и листья с яростным треском. Языки оранжевого огня жадно лизали воздух, разбрасывая вокруг искры, словно рой светлячков в ночи.

— Чёрт возьми! — воскликнул Саня, не в силах сдержать восхищение от разрушительной мощи созданного им оружия.

Раскалённая смесь плевалась и шипела, продолжая гореть даже после того, как струя иссякла. Пламя на хворосте не собиралось утихать, наоборот, разгоралось всё сильнее, распространяясь по земле.

Любомудр присвистнул:

— Вот это сила! Такой огонь как будто сам Сварог на землю спустился! — воскликнул Любомудр, и глаза его засияли древним огнём, что зажигали ещё прадеды на капищах в честь Бога-кузнеца. — Истинно, сама Навь содрогнётся перед таким пламенем!

— Такое оружие не просто отпугнёт врага, — задумчиво произнёс он, глядя на пляшущие языки пламени. — Оно заставит их думать, что мы владеем силами, недоступными простым смертным. Степняки суеверны, их шаманы увидят в этом знак свыше.

Саня молча кивнул, вглядываясь в огненную стихию перед собой. В этих землях, где граница между явью и навью порой становилась тонкой как паутина, где древние боги ещё не забыты, такое оружие могло принести не только физическую, но и духовную победу.

— Помните только, — сказал он наконец, повернувшись к соратникам, — что любая сила требует почтения. Ни один воин не должен хвалиться перед битвой, что огонь Сварога в его руках. Боги не любят похвальбы.

Любомудр согласно погладил бороду:

— Истину говоришь. Сила эта — как меч обоюдоострый. Не только врага, но и нас самих спалить может, если без должного уважения с ней обращаться будем. Предки знали — каждому огню своя треба положена.

— Хороша штука вышла. — задумчиво произнёс Саня, внимательно осматривая механизм. — И смеси нужно побольше заготовить. Жаль, что вторую собрать уже не успеем.

Сказал он это видя, как их импровизированному командному пункту, едва переводя дыхание, подскакал разведчик. Его лошадь, покрытая пеной, тяжело дышала, бока её ходили ходуном. Было видно, что всадник гнал коня не жалея сил.

— Что случилось? — Саня мгновенно поднялся навстречу гонцу, почуяв неладное.

— Беда — выдохнул разведчик, спешиваясь. — Кочевники, те, что уезжали... вернулись. И не одни.

Саня жестом показал разведчику присесть на лавку и подал ему ковш с водой. Тот жадно выпил, утирая рукавом мокрый подбородок.

— Привели полонянников, — сказал он вытирая пот со лба. — баб с чадами малыми, душ два десятка, не менее того. И мужей, верёвками связанных, с десяток будет. Истязают их нещадно плетьми да палицами, а бабы воют да причитают так, что даже издали слыхать стенания те жалобные.

Саня нахмурился, сжав кулаки.

— Откуда привели? Не узнали?

— С полудня пришли они, — ответил разведчик, а глаза его, будто два уголька из печи, блеснули гневом. — По одёже да обычаю видно, что люды славянские

Федор, стоявший рядом, выругался сквозь зубы:

— Вот тебе и разведка местности! Они на промысел выезжали, людей искали.

— Что собираются с пленными делать? — спросил Саня, хотя уже догадывался об ответе.

— Тех кто помоложе обратят в наложниц или на торжищах продадут, — молвил мрачно лазутчик, а в глазах его тлел огонь ярости едва сдерживаемой. — А мужей... под ярмо рабское согнут, али на требу богам своим кровавым принесут. Ибо на пирах да игрищах своих лютых многие степняки упиваются кровью полонённых, дабы силу духа их поглотить.

В повисшей тишине слышно было, как потрескивают поленья в печи. Каждый из присутствующих понимал, что это значит.

— Жертву готовят, — тихо произнес Ояр. — У степняков есть такой обычай перед большой битвой.

— Значит, времени у нас не осталось, — Саня поднялся, его голос стал жестким. — Любомудр, ты остаёшься в поселении, завершайте все работы. Хмурого и сотоварищи из леса возвращайте, пусть сидят здесь, но оружия им пока не давайте. Федор, собирайся, набей нам по половине магазина трассерами и рации захвати. Ояр, усиль дозоры вокруг поселения и собирай человек двадцать лучников.

Саня медленно потер переносицу, словно пытаясь отогнать усталость.

— Если сейчас атаковать кочевников, когда они все вместе — сил у нас не хватит, только себя подставим. Но... — он на мгновение задумался, глядя на Фёдора, как будто ждал от друга одобрения или поддержки. — Может, удастся обмануть судьбу?! Ладно, на месте посмотрим.

— Опасное дело, — покачал головой Федор.

— Опасное, — согласился Саня. — Но иначе мы не люди, а звери, если своих в беде бросим. Только действовать будем с умом, а не с горячей головой.

К утру, ещё только начинало сереть небо на Востоке, они были уже на месте, расположившись на пологом холме, откуда можно было наблюдать за кочевниками. Здесь же нашли группу своих разведчиков, которые уже несколько дней вели наблюдение за степняками. Саня присел рядом со старшим охотником — седобородым мужиком с обветренным лицом.

— Что заметили? Сколько степняков? Вождь кто, где его юрта? — негромко поинтересовался Саня.

Охотник прищурился, глядя вдаль на стойбище кочевников и сжимая в руке монокуляр - половину от Саниного бинокля.

— Два дни уже наблюдаем. Около полусотни воев у них, может чуть больше. Главный у них — высокий такой, лицо шрамами посечено. Юрта его в центре стоит, больше других, шкурами волчьими обтянута.

— Охрана на ночь есть? Когда меняются? — Саня внимательно вглядывался в лагерь через свой монокуляр.

— Охраны не видели. Юрты их по кругу стоят. А сами они ночью ближе к кострам жмутся, между юртами почти не ходят, боятся злых духов, видать.

— А полонённые где содержатся? — спросил Фёдор, присаживаясь рядом.

— Вон там, видишь, — охотник указал на небольшую загородку из жердей на краю лагеря. — Мужей отдельно держат, связанных. Баб с детьми — возле той юрты большой. Их тоже не охраняют почти. Как в первый день выпороли всех, в загородь загнали, так и сидят они там.

— Странно, — внезапно сказал Фёдор, глядя на коней кочевников стоящих немного в стороне от юрт. — Кони у них мелкие какие-то. Не такие, как как у нас.

Саня проследил за его взглядом, а охотник, лежащий возле них ответил:

— Это степные лошади, особая порода. Они меньше наших обычных коней, но зато выносливее и неприхотливее. Могут целый день идти без воды и питаться скудной степной травой.

— А в атаке? — с сомнением спросил Фёдор. — Не слабоваты для настоящего боя?

— Медленнее чем наши, — пояснил охотник. — Но, послушные. Степняк и его конь — как единое целое. Они ведь с малолетства в седле, можно сказать, срастаются с лошадью. И стрелять из лука на полном скаку могут.

Другой охотник, прислушивавшийся к их разговору, утвердительно кивнул:

— Истинно так. Я видел, как они вчера джигитовали. Конь на полном скаку, а степняк с него свешивается, чуть не до земли, и потом одним махом снова в седло. Или кладут что-то на землю и на скаку поднимают. Чудеса, да и только.

— Похоже лошади эти для них всё, — добавил Саня. — И дом, и транспорт, и пища, если совсем тяжко придётся. Кумыс пьют, из кожи одежду шьют, из конского волоса веревки вьют.

Фёдор хмыкнул:

— Ну, против наших пуль их маневренность не особо поможет.

— Не недооценивай их, — предостерег Саня. — В степи у них свои законы и свои преимущества. Это мы здесь чужаки, а не они. Хотя! Есть мысль!

— Смотрите, — Саня указал на степных лошадей. — У них конечно есть преимущество в маневренности, но в скорости наши кони их превосходят. Что если использовать это против них?

Охотники переглянулись с интересом, а Фёдор подался вперед:

— Ты хочешь устроить ложное отступление? Заманить их в погоню?

— Именно, — Саня кивнул, в его глазах появился азартный блеск. — Имитируем атаку малочисленной группой, проводим отвлекающий манёвр, вынуждаем часть степняков сесть на коней и преследовать нас. Они будут уверены, что догонят, а жажда расправиться с малочисленным противником погонит их за нами. Но на длинной дистанции их кони начнут отставать. А пока основная часть их воинов будет в погоне, наша вторая группа проникает в лагерь и освобождает пленных.

— А потом степняки развернутся и настигнут нас на обратном пути, — заметил седобородый охотник с сомнением.

— Будем надеяться, что не настигнут, пока мы не доберемся до поселения, — Саня показал на карте место Фёдору — Вот тут их можно будет связать боем, и опять уйти, главное делать круг побольше, чтобы наша вторая группа успела.

— Рискованно, — покачал головой Фёдор. — Но другого выхода я не вижу.

— Ещё одно преимущество, — добавил Саня. — Они уверены в своём превосходстве и не ожидают нападения. Эта самоуверенность сыграет нам на руку. Но действовать нужно быстро и слаженно.

Саня задумчиво потёр подбородок.

— Ладно, понаблюдаем еще, а пока отдыхать.

А рассвет уже золотил пологие склоны холмов, разливаясь тягучим, медовым светом по спящей степи. В воздухе чувствовалось дыхание поздней осени – утренняя морозная свежесть с едва уловимой горчинкой увядающих трав. Саня, прищурившись, смотрел на стойбище кочевников, которое постепенно просыпалось: из юрт выходили заспанные люди, кто-то раздувал угли в кострах, женщины начинали хлопотать по хозяйству.

Федор молча присел рядом, протягивая другу флягу с теплым ещё отваром из трав, что заботливо собрала ему в дорогу Милава. Степь казалась умиротворённой, но оба знали – покой этот обманчив. Где-то там, в окружении чужих и враждебных людей, их соплеменники ждали своей участи.

— Федя, готов? – тихо спросил Саня.

— Как никогда, – ответил тот, затягивая ремни снаряжения. – Давай ещё раз. Мы проезжая мимо атакуем этих чингачгуков…

Он не успел договорить, а судьба уже внесла коррективы в их такой замечательный и проработанный всесторонне план. И это был поистине подарок!

— Смотрите, смотрите, — Позвал их охотник наблюдавший за стойбищем — Они опять куда-то собираются.

И вправду, чингачкуки, как назвал их Фёдор, достаточно споро распутывали своих коней, явно собираясь куда-то.

— Хорошо, подождем еще немного — Сказал Саня, наблюдая как большая группа кочевников отделившись от стойбища направилась на Запад в степь.

План быстро менялся, можно сказать — на глазах. Саня скользнул взглядом по стойбищу и понял, что удача снова повернулась к ним лицом. После ухода основного отряда в лагере осталось не более пяти взрослых мужчин и около десятка подростков. Это полностью меняло расклад сил. Одно не давало спокойствие Сане — понимание того, что отряд кочевников отправился скорее всего на свой кровавый промысел к другому какому ни будь поселению. Но он уже знал, что нужно делать.

Выждав еще около часа, они двумя группами, одной из которых командовал Фёдор, а другой - Саня, скрываясь за редким кустарником, стали приближаться к стойбищу.

На расстоянии около пятиста метров от стойбища, медленно продвигаясь через высокую траву, группа Сани неожиданно заметила движение в густых зарослях кустарника. Он мгновенно поднял руку, призывая всех к тишине и замиранию. Охотники застыли, как изваяния, сливаясь с окружающим ландшафтом.

— Кто-то есть в кустах, — прошептал Саня, жестом указывая направление.

Один из охотников медленно натянул тетиву лука, готовясь к внезапному нападению. Но вместо степного воина из кустов показалась тоненькая фигурка девочки лет двенадцати-тринадцати. Она замерла, как испуганный зверёк, увидев вооружённых людей.

Саня жестом приказал опустить оружие и осторожно сделал шаг вперёд, показывая открытые ладони — жест мира, понятный во все времена.

— Не бойся, — произнёс он тихо, хотя понимал, что девочка вряд ли знает их язык.

Девочка смотрела на них настороженным взглядом. Её одежда — простая рубаха из грубой ткани — была порвана и испачкана, а на щеке виднелась засохшая кровь. По всему было видно — она не из степняков. Волосы светлые, заплетённые в растрёпанную косу, говорили о том, что она, скорее всего, была из тех самых пленных, которых они собирались освободить.

— Это же не их девочка, — прошептал один из охотников. — Наша, из того поселения наверное.

Саня медленно приблизился к ребёнку и присел на корточки, чтобы не пугать её своим ростом.

— Как тебя зовут? — спросил он мягко. — Ты из поселения?

Девочка молчала несколько секунд, изучая его лицо, а затем кивнула.

— Катруня, — прошептала она. — Я из Соколиного. Они... они напали на нас... забрали...

Голос её дрожал, а глаза наполнились слезами.

— Тихо, тихо, — успокоил её Саня. — Ты сбежала от них?

— Нет, — еле слышно ответила Катруня. — Я за ними… за мамкой, от нашего дома шла. Когда они на нас напали, я смогла убежать. Хотела домой вернуться, а там тятя мертвый на дворе лежит. А они.. они наших когда погнали, я за ними и пошла…

— Ты молодец, Катруня. Очень храбрая девочка. Сейчас мы тебя спрячем, а сами пойдём выручать остальных. Твоя мама там? — Саня кивнул в сторону стойбища — Обещаю, мы всех вызволим и вернёмся за тобой.

Он отдал распоряжение одному из охотников отвести девочку в укрытие, где они оставили лошадей, и присматривать за ней. Сами же продолжили приближаться к стойбищу уже не особо скрываясь. А когда до цели оставалось около ста метров их заметили. Саня, попутно нажав кнопу на тангенте рации, вскинул свою “Ксюху” и выдохнул:

— Начали!

Глава 26. На живца.

И понеслось — на непрошенных гостях вымещать злость!

Хлоп! И пожилой кочевник, заметивший Саню и что-то гортанно прокричавший на непонятном языке, отправился пояснять суть сказанного своим богам.

Хлоп - Хлоп! И бросившийся на помощь своему престарелому товарищу, совсем еще юный, но достаточно крепкий парень, чуть было не опоздал на поезд в потусторнний мир.

Вжух! И просвистевшая на уровне Саниной головы стрела, впилась в лицо, выглянувшего из-за полога юрты, представителя противоборствующей стороны и он в полной мере осознал суть выражения “войти не в ту дверь”

А заходящая с фланга группа, ведомая Фёдором, уже вовсю демонстрировала свои отнюдь не дружественные намерения выбегавшим на шум боя кочевникам. Свист стрел, выстрелы Фединого АК-74М, приглушенные банкой ДТК, смешивались с хриплыми воплями в юртах их обитателей, которые в панике метались, не понимая, откуда свалилась на их головы эта беда. Стрелы, выпущенные меткими охотниками, находили свои цели с пугающей точностью, а вид падающих тел добавлял уверенности нападающим.

Ба-Бах! Это один из молодых охотников, которому Саня доверил ПМ, решил вступить в клуб любителей пулевой стрельбы. И, чтобы оправдать доверие и почётное звание уверенного пользователя вышеуказанного девайса, просто и без затей, пристрелил набегавшего на него, с огромным кинжалом в руке, такого же молодого как и он сам, кочевника.

Саня опят нажал на кнопку тангенты:

— Федя, всех не обнуляйте. Нужен хотя бы один живой.

— Принял! — Прошипела рация в ответ.

Не прошло и десяти минут, а два бойца 2 Армейского Корпуса Народной Милиции Луганской Народной Республики и их импровизированный спецназ из местных охотников, уже были в центре лагеря, зачищая, как и в своем прошлом, а сейчас таком далёком будущем, русскую землю от поганых. Кровь степняков, окрасившая пожухлую траву под ногами, еще не успела стать землёй, а в лагере всё было кончено. Воля к жизни и сопротивлению, быстро покидала временно оставшихся в живых представителей степного народа мужского пола. Те, кто еще буквально несколько часов назад радостно делил добычу, хвастаясь друг перед другом своими подвигами при набеге на беззащитное поселение и радуясь тому, какой богатый ясырь им удалось захватить, сейчас валялись среди своих юрт в неестественных позах получив не предусмотренные природой отверстия в своих телах и поэтому не совместимые с жизнью.

Но и нашим героям, особо времени на раздумья не было. Нужно было завершать операцию возмездия и освобождения людей. Федор жестом показал Сане на большую юрту, богато украшенную кожаными подвесками. По всему было видно – там обитал вождь этого устойчивого организованного преступного сообщества объединившегося для совершения преступлений, с целью получения материальной выгоды на подконтрольной нашим героям территории. Они переглянулись, понимая друг друга без слов, и двинулись к юрте, обходя её полог с двух сторон и держа оружие наготове. По пути Фёдор подобрал недогоревший факел, который ночью жгли кочевники, и возле юрты поджег его давая основательно разгореться. Заняв позицию по обеим сторонам полога юрты, в которой царила настораживающая тишина, Саня и Фёдор приготовились к решительным действиям.

Кивнув Фёдору, Саня стволом автомата немного приподнял полог юрты, и тот размашистым движением забросил в неё факел, с расчетом забросить его как можно дальше. Пролетев полог, факел на секунду осветил внутренность юрты и Фёдор встретился глазами с молодым кочевником, который стоял с копьём наперевес как раз на против того места, где с наружи находился Саня. Выражение лица этого молодого и сильного, судя по комплекции, кочевника не предвещала ничего хорошего. Точнее сказать, оно как раз и предвещало очень и очень нехорошее для человека отделенного от него войлочным полотнищем юрты и прямо источало звериную злобу и ненависть к тому, кто стоял с другой стороны.

— Са….ня! — Федор не успел договорить, а массивный ножевидный наконечник копья, прорывая шов между двумя войлочными полотнищами, уже устремился прямо в левый незащищенный бок Сани.

Возможно каким-то внутренним чутьём Саня почувствовал опасность, исходившую из-за плотного войлочного полотнища и резко отклонился в сторону. Но опоздал буквально на долю секунды и наконечник копья, с отвратительным звуком разрывая поясную поддержку бронежилета, устремился в пространство между телом и бронежилетом. Это резкое движение в сторону, спасло Сане жизнь. И наконечник копья, встретив на своём пути непреодолимое препятствие в виде бронеплиты, остановился с глухим металлическим скрежетом и лишь боковая его часть, соскользнув по краю пластины, оставила кровавую, но к счастью неглубокую борозду на груди Сани, разорвав куртку горки и рубаху и рассекая кожу.

В ту же секунду, боевые рефлексы Фёдора, отточенные годами службы , сработали так же естественно, как дыхание. Словно в замедленной съёмке, он развернулся одним текучим движением, вскидывая свой АК, надёжно закреплённый на трёхточечном ремне. Зрачки расширились, время будто замедлилось, когда он направил чёрное дуло прямо в ту область войлочной стены, где по его внутреннему компасу должен был находиться враг. Палец, привычный к ходу спускового крючка, плавно, но решительно нажал на него, высвобождая смертоносную силу оружия.

Глухие хлопки выстрелов отозвались эхом в юрте. Пули, прошив войлочную стену юрты, с глухим чавкающим звуком вошли в тело кочевника, заставив его издать сдавленный стон. Древко копья, которое еще секунду назад угрожало жизни Сани, теперь бессильно скользнуло вниз, выпадая из ослабевших рук. Не теряя ни мгновения, Фёдор рванул полог юрты в сторону и, держа оружие наготове, шагнул внутрь.

Внутри юрты пахло копчёным мясом, прогорклым жиром и застарелым потом. В свете разгоравшегося факела, брошенного Фёдором, были видны несколько фигур. Кочевник с копьём, теперь уже безжизненно распластавшийся на войлочном ковре, лежал в растекающейся луже крови. В дальнем углу юрты, на меховом ложе, сидели две женщины закрыв головы руками и тихо причитали на своем непонятном языке. Одна была совсем еще молодой на вид, другая заметно старше. Очевидно это были дочка и жена вождя этого кочевого племени. Их взгляды, полные одновременно страха и надежды, метнулись к вошедшему Фёдору.

Взяв обеих за шиворот, Фёдор вытолкал их наружу, не церемонясь с ними как с представительницами слабого пола. В тот момент он еле сдерживал ярость, дремавшую где-то в глубине его сознания. Он знал, что эти женщины хоть и не держали в руках оружия, но были соучастницами тех зверств, которые творили их мужчины. Они с радостью примеряли украшения, снятые с убитых женщин, и с удовольствием пользовались плодами разбоя. Фёдор презрительно сплюнул им вслед, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ты как? — Спросил он у Сани, который только что вырвал наконечник копья, запутавшийся в разодранной капролоновой боковой поддержке броника.

— Каком к верху! — ухмыляясь ответил Саня, уже расстегивая крепления броника слева, чтобы получить более свободный доступ к ране. — Жить буду долго и счастливо!

Молниеносная реакция спасла жизнь Сане — он успел отклониться и, развернувшись всем корпусом, получил лишь скользящий режущий удар наконечником копья. Наскоро наложив повязку из индпакета и затянув ее потуже, Саня бросил Федору:

— Пошли, собираем всех в центре лагеря. Нужно сворачиваьть этот балаган!

Площадь перед загоном с заложниками быстро заполнялась испуганными, ошеломленными женщинами и детьми. Никто из них не сопротивлялся — подавляющего большинства их мужчин уже не было в живых, а из юрт выволакивали пытавшихся спрятаться. Несколько юрт уже загорелись и воздух наполнился запахом горящего войлока, криками и плачем.

Саня, придерживая рукой наспех наложенную повязку, которая уже начала пропитываться кровью, окинул взглядом лагерь. Пленные местные жители, увидев происходящее, оживились, в их глазах загорелась надежда.

— Федь, ты давай их всех в кучу собирай, — Саня кивнул на кочевниц, — а я пойду наших освобожу.

Морщась от боли при каждом шаге, Саня направился к загону, где держали пленных. Преодолевая головокружение, он заставлял себя двигаться, понимая, что времени на слабость нет. Копьё кочевника могло стоить ему жизни, но повезло — задело только мягкие ткани.

— Эй, кто-нибудь из вас может ходить? — крикнул он, подойдя к загородке.

Несколько мужчин, изможденных, но явно способных передвигаться, тут же поднялись навстречу.

— Помогите остальным выбраться! — скомандовал Саня, разрубая веревки, которыми была связана загородка. — И давайте быстрее, нужно уходить.

Пока освобожденные пленники помогали друг другу, Саня оглянулся на Фёдора. Тот методично сгонял захваченных кочевниц и их детей в центр лагеря, не проявляя к ним ни капли сочувствия. После того, что эти племена сделали с поселенцами, милосердие казалось неуместным.

— Нам нужно уходить, — произнес Саня, возвращаясь к Фёдору. — Дым привлечет внимание, но это и хорошо! Да, нужно еще какого ни будь прыткого сайгака из тех, что мы не ухлопали выбрать.

Федор кивнул, осматривая испуганные лица собранных в кучу женщин и детей. Его взгляд остановился на одном из мальчишек лет двенадцати-тринадцати — худощавом, но с цепким, умным взглядом. В отличие от остальных, парнишка не плакал, а внимательно наблюдал за происходящим, словно оценивая ситуацию.

— Вон того, — Фёдор указал на подростка. — Он выглядит смышленым.

Саня подошел к мальчишке и жестом приказал ему встать. Тот поднялся без колебаний, глядя прямо в глаза.

— Сможешь верхом добраться до своих? — медленно спросил Саня, сопровождая слова жестами. — Нужно сказать им, что здесь случилось.

Паренек, казалось, понял суть просьбы даже без знания языка и решительно кивнул.

— Ладно, пойдем, — Саня взял его за плечо и повел к загону, где оставались лошади племени. — Федь, возьми одного из местных, кто может объяснить этому пацану, что от него требуется.

Один из освобожденных пленных, хромая, подошел к ним и, выслушав просьбу, начал быстро говорить с мальчиком на его языке. Глаза подростка расширились, он кивнул несколько раз, явно понимая всю серьезность поручения.

— Он говорит, что мальчик знает, где найти остальных воинов племени, — перевел пленный. — Они ушли грабить другое поселение, должны вернуться завтра или послезавтра.

— Отлично. Надеюсь он успеет до того как они нападут и разграбят еще одно поселение — кивнул Саня, наскоро седлая одну из лошадей. — Скажи ему, чтобы передал своим: если они пойдут за нами, то найдут своих женщин у нас!

Пленный перевел. Мальчишка, слушая, становился все серьезнее, но в какой-то момент что-то спросил, указав рукой на сгрудившихся женщин и детей.

— Он спрашивает, что будет с его матерью и сестрами, — пояснил переводчик.

Саня переглянулся с Федором. В их планы не входило убивать женщин и детей, но и тащить их с собой было невозможно.

— Скажи ему, что если он быстро доставит сообщение и его племя послушает его, то они смогут попробовать забрать их у нас!

Когда перевод был закончен, мальчик решительно кивнул и ловко запрыгнул на лошадь. В его глазах читалась не только тревога за своих, но и какое-то новое чувство — возможно, уважение к силе противника или осознание того, что мир, в котором он жил до сих пор, безвозвратно изменился.

— Если соврешь или вернешься слишком рано — всех их перебьем, — добавил Фёдор, делая красноречивый жест рукой поперек горла.

Мальчик понял без перевода. Хлестнув лошадь, он сорвался с места и помчался в направлении, куда парой часов ранее отправились воины его племени, быстро превращаясь в маленькую точку на горизонте.

— Думаешь, он всё сделает как надо? — спросил Фёдор, провожая всадника взглядом.

— У него нет выбора, — пожал плечами Саня, морщась от боли в плече. — Собирай всех наших и грузи в повозки. Надо выдвигаться.

Освобожденные пленные, многие из которых едва держались на ногах, с помощью бойцов импровизированного спецназа начали грузиться в повозки, захваченные у кочевников. Освобождённых женщин и детей усадили на повозки. Туда же разместили и совсем маленьких детей племени. Всех остальных кочевников привязали к повозкам и спешно покинули лагерь. Караван тронулся в путь, увозя измученных пленников к спасению и новой жизни. Впереди их ждало поселение, ставшее маленьким островком надежды в этом суровом, жестоком мире. И хотя будущее было неопределенным, Саня знал одно: им ещё предстоит нелекая задача - перехитрить и победить печенегов.

— Думаешь, они поверят ему? — спросил подошедший Фёдор, поправляя ремень автомата.

— Не знаю, — честно ответил Саня. — Но надеюсь что поверят.

— А как они нас найдут? — не успокаивался Фёдор.

— Федь, оглянись назад! Мы такую тропу оставляем, что даже слепой нас найдёт! За это будь спокоен! Они же степняки, следы лучше любого Карацупы и его Ингуса читают!

Глава 27. Тёплый приём.

Колеса телег мерно постукивали по неровной дороге, когда они приблизились к знакомым очертаниям леса. Саня вглядывался вперед, пытаясь рассчитать, сколько времени у них осталось до возможной встречи с преследователями. По его расчетам, они двигались быстрее, чем предполагали изначально — страх и адреналин заставляли и людей, и животных выкладываться по полной.

— Смотри-ка, — Фёдор указал на дымок, поднимающийся над верхушками деревьев, — похоже, наши уже готовятся к встрече.

Саня кивнул, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Они успели. Теперь главное — правильно разыграть последний акт этой кровавой драмы.

— Ускоряемся! — крикнул он, поворачиваясь к остальным. — Нам нужно попасть в поселение до наступления темноты!

Хмурый встретил их у самой границы поселения. Его обычно угрюмое лицо на мгновение просветлело при виде возвращающихся товарищей и освобождённых пленных.

— Успели раньше, чем я думал, — проворчал он, помогая спуститься с повозки одной из женщин. — И гостей привели.

Его взгляд задержался на связанных кочевницах.

— Что с ловушками? — без предисловий спросил Саня, морщась от боли в боку.

— Всё готово, — Хмурый кивнул в сторону леса. — Расставили как договаривались. Лес нашпигован капканами, ямами-ловушками и растяжками. По лесу они не пройдут бесшумно, это точно.

— А огненные ловушки возле рва? — поинтересовался Фёдор.

— И те готовы, — Хмурый позволил себе редкую улыбку. — Как ты и говорил, смолу и масло разместили в нужных местах. Одна искра — и всё превратится в огненный коридор. Они даже не поймут, что произошло.

Саня оглянулся на измученных пленников, которых уже разводили по домам. Среди них он заметил молодую женщину, к ней прижималась маленькая девочка, которую они нашли в степи рядом с лагерем кочевников - Катруня. Девочка крепко обняла женщину, прильнув к ней всем телом, как будто боялась, что их снова разлучат. По щекам женщины текли слезы, когда она прижала к себе ребенка, что-то тихо шепча ей на ухо.

Она почувствовала, как дрожь пробежала по телу девочки, и крепче прижала её к себе. Катруня всхлипнула, уткнувшись в плечо матери, словно пыталась убедиться, что это не сон, что мама действительно вернулась к ней.

— Мама, я так боялась, что больше никогда тебя не увижу...

— Моя маленькая, моя девочка, — шептала женщина, покрывая поцелуями лоб и щёки дочери.

Люди вокруг них, несмотря на собственную усталость и пережитый ужас, улыбались, глядя на на них. В этот момент всем стало понятно, ради чего они рисковали своими жизнями. Ради таких моментов и стоило бороться.

Саня отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. Сейчас было не время для сентиментальности — впереди их ждала решающая битва. Но эта сцена воссоединения матери с дочерью словно напомнила ему, что в этом мире, несмотря на все его жестокость, всё ещё оставалось место для любви и надежды. Ему вспомнилась его собственная дочь, оставшаяся в таком далеком теперь времени, маленькая Катя. Имя Катруня, такое созвучное с именем его дочери, отозвалось в его сердце щемящей болью. В этой девочке, в ее глазах, полных надежды при встрече с матерью, он словно увидел отражение своей Кати. И от этого решимость защитить их только окрепла.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Нужно распределить наших стрелков по периметру. И этих женщин... — он кивнул в сторону кочевниц, — разместите их на частоколе так, чтобы они были видны с подходов к поселению. Пусть их соплеменники видят!

— Думаешь, это их остановит? — с сомнением спросил Фёдор.

— Нет конечно, — покачал головой Саня. — Но это заставит их действовать опрометчиво, бросаться напролом. А там, где эмоции, там ошибки. И именно на этом мы их и подловим.

К концу светового дня, едва только начало солнце опускаться над горизонтом, дозорные сообщили о движении на опушке леса. Саня, занявший позицию на наблюдательной вышке, увидел силуэты всадников, осторожно приближающихся к лесной тропе. Среди них он узнал того самого мальчишку, которого они отправили с посланием.

— Значит, нас всё-таки нашли, — пробормотал он, спускаясь вниз. — Хмурый, они здесь!

Тот кивнул и отдал распоряжение занять позиции. Женщины кочевников, были заранее отделены от детей и те, кого не стали выставлять на частокол, были размещены в центре поселения, привязаны к столбам и обложены хворостом, а вокруг них выставлены охранники.

Так, чтобы это можно было видеть в открытые ворота поселения, к столбу были привязаны жена и дочь вождя племени, младший сын которого едва не проткнул Саню копьём. Их так же обложили вязанками хвороста и приставили нескольких человек с факелами.

— Я насчитал около сорока воинов, — сообщил Федор Сане. — Меньше, чем мы ожидали.

— Видимо, часть осталась продолжать грабёж деревни, — предположил тот. — Или охранять свой лагерь. Или, что более правдоподобно, скрытно заходят сейчас к нам в тыл.

— Но тем лучше для нас, — Саня проверил автомат. — Сейчас главное, чтобы все сработало как надо. Хмурый!

Хмурый приблизился, его рука непрерывно поглаживала рукоять ножа — привычка, появившаяся у него в минуты волнения.

— Все на местах?

— Все готовы, — кивнул тот. — Как только первый из них попадет в ловушку, начинаем.

Они не стали долго ждать. Печенеги, увидев своих женщин в поселении, явно потеряли осторожность. Передовой отряд из пяти всадников двинулся по тропе через лес, остальные следовали за ними на небольшом расстоянии.

Саня задержал дыхание. Это был ключевой момент всего плана. Если печенеги заметят ловушки слишком рано...

Внезапно лес огласился душераздирающим воплем — один из всадников провалился в замаскированную яму, утыканную заостренными кольями. Его крик тут же перешел в хрип. Остальные всадники натянули поводья, пытаясь разобраться, что происходит, и в этот момент сработала еще одна ловушка — огромное бревно, подвешенное между деревьев, сорвалось с веревок и снесло двоих кочевников.

— Начинаем! — скомандовал Хмурый.

По его сигналу один из лучников выпустил горящую стрелу, которая точно попала в приготовленную смоляную лужу. Пламя моментально охватило заранее подготовленный участок тропы, отрезав передовой отряд от основных сил.

— Работает! — воскликнул Фёдор. — Как по нотам!

Саня молча наблюдал за происходящим. Ловушки Хмурого действовали одна за другой: растяжки запускали механизмы с заточенными кольями, замаскированные ямы проваливались под копытами лошадей, а огонь, стремительно распространяющийся по пропитанным смолой участкам, вносил хаос в ряды печенегов.

— Пора, — кивнул Саня своим бойцам. — На позиции!

Арбалетчики заняли укрытые за частоколом позиции, готовые встретить любого печенега, который прорвется через первую линию обороны.

В отличие от других разграбленных поселений, у наших поселенцев и переселенцев теперь было преимущество — они знали местность и подготовились к бою.

А огненные ловушки продолжали срабатывать одна за другой, превращая тщательно продуманную Хмурым систему обороны в настоящий ад для нападающих...

Печенеги, не ожидавшие такого тёплого приёма, на какое-то время пришли в замешательство. Несколько всадников, пытаясь объехать огненные преграды, упали в ямы-ловушки, другие попали под обстрел из арбалетов. Крики раненых смешивались с диким ржанием лошадей, которые в панике метались между деревьями, сбрасывая своих наездников.

— От реки идут ! — крикнул один из дозорных с наблюдательной вышки. — Кажется, собираются штурмовать!

Саня бросил короткий взгляд в сторону южной части частокола. Там, как он и ожидал, собиралась вторая группа печенегов, которая обошла по лесу и теперь готовилась атаковать поселение с тыла.

— Федор! — крикнул Саня. — Будем проверять огнемет! Они пытаются окружить нас! Я на ту сторону!

И прихватив с собой несколько арбалетчиков и около десятка воинов с луками Саня поспешил на другую сторону поселения, где в кустарнике концентрировалась другая группа кочевников, явно не замышлявшая ничего хорошего.

Фёдор как раз закончил пристегивать последние ремни ранцевого огнемёта. Этот нехитрый аппарат, созданный нашими умельцами, уже был заправлен под завязку и накачан с помощью насоса. Он в последний раз осмотрел свою конструкцию и кивнул помощникам:

— Запальник готов? Отлично.

Основные силы печенегов, видя, что произошло с их передовым отрядом, перестроились и теперь двигались к поселению цепочкой друг за другом, обходя огненные ловушки. Саня заметил среди них всадника в богатой одежде, который, судя по всему, был их предводителем.

В это время Федор занял позицию на частоколе у ворот, где, согласно расчетам Сани, должен был состояться основной натиск печенегов.

Крики снаружи становились всё громче — это добравшиеся до небольшого моста через ров перед воротами, печенеги, перегруппировались и готовились к решительному штурму. Они притащили бревно и собирались использовать его как таран. Фёдор выдохнул и перекрестился по старой привычке, несмотря на то, что был атеистом.

Десяток печенегов, подбадриваемые дружными победными возгласами сородичей, подхватил бревно и с разбегу ударил ним в ворота поселения. Тем временем Фёдор, укрытый деревянным щитом своего помощника, выглянул из-за частокола и направил зажжённый факел на брандспойте огнемёта в сторону противника и нажал на рычаг запорного крана, поливая огненной струёй эту развесёлую компанию. Горючая смесь обрушилась на слишком поздно почувствоваших неладное печенегов, мгновенно превращая их из носителей бревна и культурных ценностей в живые факелы. Крики боли и ужаса разнеслись по всей округе. От воя сгорающих печенегов, пара местных престарелых волков в лесу, получила инфаркт миокарда, а остальная стая стала собираться откочевать в другой лес, осознав, что в этом лесу у них появился конкурент явно сильнее, бодрее и громче!

Те из печенегов, кто мгновение назад думал, что видел возле этого проклятого поселения всё, резко изменили свое мнение, когда огненные струи начали пожирать их братьев. Некоторые из них завопили так, что даже старые боевые лошади, видавшие в жизни разное, шарахнулись в стороны, будто увидели самого дьявола, высунувшегося из преисподней.

— Шайтан! Шайтан! — кричали они, в ужасе указывая на Федора, который с невозмутимым видом уже скрылся за частоколом.

А те, кто смог сохранить самообладание и удержаться в седле, развернули своих коней и бросились прочь от ворот и частокола, давя в панике собственных соплеменников, лишь бы оказаться подальше от этого проклятого места, где русичи научились плевать огнем, словно драконы из древних легенд.

Тем временем на другой стороне поселения разворачивались события хоть и менее зрелищные, но от этого не менее драматичные. Засевший в кустарнике немногочисленный отряд кочевников во главе с опытным воином, услышав шум возле ворот, воспринял его за общий сигнал к атаке и попытался скрытно подобраться к частоколу.

— Сейчас! — крикнул Саня, когда первые всадники приблизились на расстояние выстрела из арбалета.

Арбалетчики выпустили залп. Тяжелые болты разрезали воздух со свистом, напоминающим дыхание смерти. Четверо печенегов рухнуло с коней почти одновременно, остальные прижались к шеям лошадей, пытаясь уменьшиться в размерах и избежать следующего залпа.

— Перезаряжай! — скомандовал Саня, выцеливая предводителя отряда.

А лучники, тем временем, посылали стрелу за стрелой, не давая противнику воспользоваться паузой необходимой для перезарядки арбалетов.

Печенеги не ожидали такого отпора и заметались, ища укрытия, но их маневры только увеличивали хаос. Следующий залп арбалетчиков настиг еще троих. Саня спустил тетиву своего арбалета, и его болт с характерным хлопком вошел в грудь степняка, руководившего атакой. Тот покачнулся в седле, нелепо взмахнул руками, словно собирался взлететь, и рухнул на землю.

— А ну, псы, прочь отсюда! — проревел Хмурый, появляясь на стене рядом с Саней. В его руках был не арбалет, а гудящий от натяжения лук, из которого он методично, словно на учебных стрельбищах, отправлял стрелы в противника.

Оставшиеся печенеги, потеряв лидера и не в силах противостоять обрушившемуся на них обстрелу, развернулись и бросились обратно в лес. Саня перевел дух и вытер пот со лба. Край частокола с этой стороны они отстояли, но главная битва еще впереди.

— Славно помогли твои ловушки, — сказал Саня подошедшему Хмурому. — Видел бы ты, как они прыгали через ямы. Как кузнечики на раскаленной сковороде!

Хмурый усмехнулся, перевешивая лук через плечо:

— Да видел я, как Егор их поджарил... — он запнулся на миг, словно что-то вспоминая. — Одно плохо — они теперь злые будут, как осы, когда им гнездо подожгли.

— Это точно, — кивнул Саня, пересчитывая оставшиеся болты в колчане. — Но, если у Федора еще осталась горючая смесь, то в ближайшее время они на эти ворота не полезут. Надо проверить, что там у него. Кажется, его огнемет произвел фурор.

И Саня оставив Хмурого и отряд воинов охранять подход к поселению со стороны реки, отправился к месту генерального сражения. Где с противоположной стороны частокола доносились такие крики ужаса, что даже бывалые воины вздрагивали.

Глава 28. Конец рода.

К ночи печенегам стало ясно, что столкнулись они с противником совсем иного рода, чем ожидали. Это не была обычная деревушка беззащитных земледельцев, которую можно взять наскоком и грабить до потери пульса. Нет, это было настоящее осиное гнездо, ощетинившееся жалами и готовое защищаться до последнего.

Хан, наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния, скрипел зубами от бешенства. Его воины, обычно храбрые как львы и безжалостные как волки, теперь шарахались от частокола, словно от раскаленного железа. Попытка взять ворота штурмом обернулась кошмаром — те, кого не сожрал адский огонь, разбежались в панике, крича про шайтана и злых духов.

Атака с другой стороны тоже провалилась — проклятые русичи научились стрелять из каких-то дьявольских луков, что пробивали кольчугу насквозь, будто она из бумаги сделана. А те ловушки в лесу! Сколько добрых коней сломало ноги в замаскированных ямах, сколько воинов напоролось на острые колья!

— Хан, может, отступим? — осмелился предложить один из кочевников — Уже ночь, а в этом лесу...

— Молчать! — рявкнул хан, хотя сам прекрасно понимал правоту своего воина.

Лес. Проклятый русский лес, полный ловушек, невидимых в темноте. Лес, где, по суевериям печенегов, водились духи, которые заманивали путников и водили их кругами до самой смерти. Хан не боялся духов — он был воином, видавшим смерть в глаза не раз. Но он боялся неизвестности. Боялся, что его люди, уже напуганные огненным оружием и странными луками, окончательно потеряют боевой дух, если начнут блуждать в ночном лесу, натыкаясь на колья и проваливаясь в ямы.

Еще одна попытка штурма была отбита с потерями. Печенеги пытались поджечь частокол, но защитники поселения откуда-то сверху поливали огонь водой, а тех, кто подбегал слишком близко, встречали арбалетными болтами или стрелами.

К закату солнца стало очевидно: поселение не взять. Во всяком случае сегодня. Но и уйти было нельзя. Отступление в темноте через лес, напичканный ловушками, превратилось бы в побоище похлеще, чем штурм. А если еще и духи...

Из пятидесяти воинов, с которыми хан пришёл под стены этого проклятого поселения, в живых осталось не более двадцати. Остальные лежали мертвыми и ранеными у частокола, сгорели в адском пламени или корчились от ран где-то в лесу. Даже самые отчаянные, те, что не боялись ни смерти, ни боли, теперь смотрели на поселение с нескрываемым страхом. Слишком велика была цена за эти деревянные стены.

Хан плюнул на землю и уже был готов отдать приказ разбить лагерь на безопасном расстоянии от поселения, но подальше от проклятого леса. Пусть его воины отдохнут, зализывают раны и приходят в себя. А утром... утром он придумает, как сломить эту крепость. Или хотя бы сохранить лицо перед своим родом.

И тут ворота поселения открылись и из них вышел Саня, держа свою “Ксюху” на сгибе локтя и направив ее в сторону печенегов. За его спиной, на видном месте у стены, были привязаны к столбу две фигуры — женщина и девушка в богатых одеждах степняков.

— Хан! — громко крикнул Саня — Это твои женщины?

Он не надеялся, что вождь печенегов поймёт его — целью было привлечь внимание.

В стане печенегов поднялся переполох. Хан выехал вперед, и в отблесках горящих костров, Саня увидел, как исказилось его лицо. Жена и дочь — самое дорогое, что было у степного вождя, попали в плен во время одной из вылазок разведчиков поселения.

— Ты посмел поднять руку на женщин, русич? — прорычал хан, на достаточно неплохом славянском наречии, но в его голосе слышалась не только ярость, но и страх.

— Я не трогал их, — спокойно ответил Саня. — Они живы и невредимы. Пока. Но если ты так хочешь, то они умрут. И умрут страшно!

После этих слов Сани, Фёдор сделал короткий залп из огнемена, явно намекая как именно умрут родственники вождя.

Хан сжал рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев. Гордость требовала броситься в атаку, растоптать этого дерзкого русича. Но разум шептал другое: слишком много потерь, слишком мало шансов. А главное — жена и дочь.

— Если хоть волос упадет с головы... — начал было хан.

Но Саня резким окриком прервал его:

— Смотри!

И он, указав рукой в сторону воинов хана, дал короткую очередь в сгрудившихся кочевников.

Два десятка печенегов, сгрудившихся в плотную кучу, словно стадо овец перед волком, замерли. И в этот момент ночь взорвалась для них адом.

Первая трассирующая пуля прочертила в темноте огненную линию — яркую, невозможную, будто сам шайтан провел когтем по черному полотну неба. Она летела не так, как летят стрелы. Стрела свистит, стрела описывает дугу, стрела — это понятно, это знакомо. А эта штука... она просто была там, куда отправил её этот русич, мгновенно, без всякой траектории, словно молния ударила горизонтально.

Следом — вторая. Третья. Четвертая.

Огненные черточки прорезали тьму с таким воем, что казалось — это кричат демоны, вырвавшиеся из преисподней. Каждая пуля оставляла за собой светящийся след, который висел в воздухе какое-то мгновение, прежде чем впиться в тело очередной своей жертвы, и эти следы складывались в жуткий узор — паутину смерти, сотканную из огня.

Кочевники не просто испугались — нет, их воля была сокрушена, их дух раздавлен невидимой длланью судьбы. Закалённые в бесчисленных битвах мужи, чьи клинки с младых лет обагрялись вражеской кровью, чьи взоры спокойно встречали лик самой смерти — все они в единый миг обратились в беспомощных младенцев, узревших нечто столь ужасающее, столь противоестественное, что сам разум их восстал против принятия сей кошмарной реальности.

Кто-то упал на колени, закрыв голову руками, словно это могло спасти от огненных стрел шайтана. Кто-то завопил — тонко, истерично, срывая голос — и бросился прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая. Лошади взвились на дыбы, сбрасывая седоков, их глаза безумно вращались, ноздри раздувались от ужаса.

Один из печенегов, самый молодой, схватился за амулет на шее и начал бормотать молитву, но слова путались, превращались в невнятное мычание. Его сосед, опытный воин с шрамом через все лицо, просто стоял столбом, его рот был открыт, но не издавал ни звука — он просто смотрел на эти огненные линии, и что-то в его мозгу отключилось, не выдержав.

— Духи! — завопил кто-то. — Русичи призвали духов леса!

— Это не духи, — прохрипел другой, — это хуже! Это сам шайтан пришел!

Хан видел все это. Видел, как его люди — его воины, которых он вел в десятки сражений, — рассыпаются на глазах, превращаясь в паникующую толпу. Видел, как огненные линии чертят в ночи узоры смерти, каждая из которых могла оборвать жизнь в мгновение ока. И что-то холодное и тяжелое легло ему на сердце.

Это было не оружие. Это было проклятие.

— Назад! — заорал он, пытаясь перекрыть вой, стоны и топот бегущих. — Все назад! К лагерю!

Но приказ был уже не нужен. Печенеги бежали сами, не слушая команд, превратившись в разрозненную толпу перепуганных людей, которые видели слишком много за этот день. Слишком много огня, слишком много крови, слишком много невозможного.

А Саня стоял у ворот, держа "Ксюху" на изготовке, и смотрел на отступающих кочевников. Магазин был почти пуст, но это уже не имело значения. Главное было сделано — он показал им то, что сломало последние остатки их боевого духа.

Он показал им оружие, которого они не понимали и не могли понять. Оружие, что разрывало саму ткань их мироздания, превращая незыблемые законы войны в прах. И это был конец. Конец всему — роду, как сплочённой силе, что некогда сотрясала степи от Дона до Итиля, конец надеждам на лёгкую добычу, на покорение этих земель, на богатый ясырь для невольничьих рынков Кафы, конец их уверенности в том, что они — владыки этих просторов, что их сабли и луки — вершина военного искусства.

В эту ночь, озарённую дьявольским пламенем и расчерченную огненными нитями невозможного оружия, погибло нечто большее, чем люди. Погибла легенда о непобедимости их печенежской орды. Погибла вера в то, что они могут взять всё, что пожелают. И родился страх — первобытный, всепоглощающий страх перед этим проклятым поселением, где русичи каким-то колдовством призвали силы самой преисподней.

Хан, сжимая поводья так, что кожа седла скрипела под пальцами, смотрел на отступающее воинство. На тех, кто ещё вчера готов был идти за ним в любой огонь. А сегодня они бежали от огня, который летел быстрее стрелы и горел ярче солнца.

И он знал — пусть даже заберёт он завтра жену и дочь целыми и невредимыми, пусть даже уведёт остатки своих людей прочь от этих мест — память об этой ночи будет жить вечно. Она станет легендой, которую будут пересказывать у костров, легендой о том, как великий его род был повержен не силой, не числом, но ужасом.

Не знал хан, предводитель некогда могущественнейшего из печенежских родов, чья слава гремела от днепровских порогов до самого Дикого Поля, чьи всадники наводили трепет на все народы Великой Степи, лишь одного — какую неумолимую и страшную судьбу уготовил ему и всему его роду этот загадочный русич по имени Саня, явившийся из бездны теней с оружием богов и демонов.

— Слезай с коня! — Громко и властно скомандовал хану Саня, одновременно идя на сближение с ним.

Как и следовало ожидать, хан не подчинился. Он, пребывая ныне в глубочайшем оцепенении от представшей пред ним картины, когда разум его, измождённый увиденным, неисчислимыми думами и ужасом перед лицом непостижимого, отказывался принимать саму реальность происходящего, просто сидел и смотрел на Саню.

Из этого состояния прострации хана вывел выстрел. Это, с расстояния менее десяти шагов, Саня снес голову лошади хана, и он, падая вместе с трупом животного, успел таки приземлиться на ноги. Выработанные долгими годами рефлексы сейчас уберегли хана от позорного падения на спину или хуже того - на живот. Но от медленно надвигавшегося на него воина со столь дивным оружием - нет.

Второго выстрела, прогремевшего сухо и деловито, словно приговор, хан не услышал. Он его почувствовал. Пуля угодила хану в бедро, прошив мясо и раздробив кость с глухим хрустом, что был слышен даже сквозь рёв крови в ушах. Ноги подкосились мгновенно, будто их подрубили невидимым топором, и хан рухнул на колени, потом на бок, зарычав от боли — не по-человечески, а по-звериному, гортанно и страшно.

Но даже сейчас, когда всё его тело пронзала огненная агония, когда левая нога превратилась в кусок мёртвого, бесполезного мяса, откуда хлестала кровь, окрашивая траву в чёрное под лунным светом — даже сейчас он не сдался. Инстинкт, выкованный десятилетиями войн, взял своё. Хан развернулся на боку, вцепился пальцами в землю и пополз — неловко, судорожно, оставляя за собой тёмный след.

Он полз прочь от этого демона в человеческом обличье, что шёл на него размеренно и неспешно. Полз, хватаясь за траву, за камни, царапая землю ногтями, дыша хрипло и часто, пытаясь игнорировать пульсирующую боль в ноге и холод, что уже начинал подкрадываться к сердцу вместе с потерей крови.

Это было унизительно. Это было позорно. Хан, что водил орды через степи, что брал крепости и разорял княжества, ползал в грязи, как раненый зверь, пытаясь уйти от охотника. Но гордость сейчас не имела значения. Имел значение только один простой, животный инстинкт — выжить.

Саня, настигнув раненого врага, поставил ему тяжёлую ногу на спину. Хан попытался было вырваться, но попытка эта была жалкой — тело не слушалось, силы утекали вместе с кровью, что продолжала сочиться из раздробленного бедра, окрашивая землю в тёмное.

Саня наклонился, не убирая ноги с позвоночника поверженного врага, и крепко вцепился в волосы хана. Рывок был коротким, но властным — голова запрокинулась назад, обнажив горло, и хан застонал сквозь стиснутые зубы. Не от боли даже — от унижения. От того, что он, предводитель орды, что наводил ужас на княжества и степи, сейчас распластан в грязи, словно пойманный зверь перед охотником.

— Ты слышишь меня? — Голос Сани был спокоен, почти обыденен, будто он спрашивал о погоде, а не стоял над умирающим врагом с оружием богов в руках. — Твоя жена и дочь будут жить. Будут жить плохо. Как и те, кого вы годами продавали в рабство. Это я тебе обещаю.

Хан захрипел что-то в ответ — то ли проклятие, то ли мольбу, сам не понимая уже. Взгляд его затуманился, перед глазами поплыли тени, и только одно он видел ясно — силуэт этого русича над собой, тёмный на фоне звёздного неба, словно сама смерть, пришедшая забрать его душу.

— Я хочу, чтобы ты знал это перед тем как сдохнешь — продолжал Саня, чуть сильнее дёрнув за волосы, отчего хан снова застонал. — Смотри, что случилось с твоим родом в эту ночь. Ты погубил свой род! И эта земля больше не для вас. Здесь правят другие законы. Здесь правит огонь, что быстрее ваших стрел, и железо, что не знает пощады.

Он отпустил волосы хана, и голова того бессильно упала вперёд, ударившись лбом о землю. Саня убрал ногу с его спины и отступил на шаг, глядя на распростёртое тело.

Хан больше не двигался. Дышал — да, хрипло и прерывисто, — но воли к борьбе в нём не осталось. Он был сломлен. Не просто ранен — сломлен до самого основания, до той глубины души, где живут гордость и вера в себя. И теперь там осталась только пустота и холод надвигающейся смерти.

Последнюю фразу, Саня произнес нарочито громко и пафосно, в большей степени не для хана, а для его воинов которые не успели или в силу отнявшихся ног не смогли сбежать и сейчас находились недалеко.

— Слушайте меня внимательно! — Голос Сани прорезал ночную тишину, заставив вздрогнуть тех, кто ещё оставался в поле его зрения. Несколько воинов, что присев застыли между телами павших товарищей и коней, инстинктивно попытались сжаться, стать меньше, незаметнее.

— Я знаю, что вы здесь. Знаю, что вы слышите каждое моё слово.

Он сделал паузу, давая словам осесть в умах перепуганных кочевников. Луна освещала его силуэт, делая фигуру чёткой и зловещей на фоне горящих костров.

— Ваш хан мёртв. Ваша орда разбита. Но я не собираюсь охотиться на каждого из вас по степи — продолжил Саня, неторопливо обводя взглядом окрестности. — У вас есть один шанс остаться в живых. Один.

Где-то в темноте послышалось сдавленное дыхание — кто-то из воинов не смог сдержать испуг.

— До рассвета вы соберёте всех своих, кто разбежался по лесу. Всех! Соберёте и приведёте к воротам нашего поселения. Там вы сложите оружие и встанете на колени. Если хоть один из вас попытается сбежать дальше в степь — я найду его. И смерть его будет долгой.

Саня повернулся, оглядывая творение рук своих и своей верной "Ксюхи". А подоспевший Фёдор, дабы усилить эффект от слов друга, коротко нажал на спуск огнемёта. Струя пламени вырвалась в ночь с утробным рёвом, осветив всё вокруг адским оранжевым светом. Печенегам показалось, что огонь лизнул небо, жадно пожирая воздух, и на мгновение ночь превратилась в день — но день из преисподней, где вместо солнца горел демонический факел в руках безжалостного воина.

— А теперь бегите собирать своих. Время идёт.

И словно по команде, из теней начали появляться фигуры — медленно, осторожно, с опущенными головами. Воины, что ещё недавно мнили себя грозой степей, теперь выглядели как побитые псы и не смели даже выпрямиться в полный рост.

Первым двинулся старший из уцелевших — седобородый воин с глубоким шрамом через всё лицо. Он низко поклонился, прижав руку к сердцу, и хрипло выдавил что-то на своём языке. Затем, не дожидаясь ответа, развернулся и побежал прочь — в сторону леса, куда скрылись беглецы.

За ним потянулись остальные. Кто-то хромал, кто-то держался за рану, но все спешили прочь — прочь от этого места, прочь от смерти, от тела своего хана, от этих проклятых русичей с их трижды проклятым оружием демонов.

Саня смотрел им вслед, не шевелясь, пока последний силуэт не растворился в темноте. Только тогда он выдохнул, опустил автомат и потёр переносицу.

— Федя, — негромко позвал Саня, не оборачиваясь. — Выстави дозоры по периметру. Пусть следят, чтобы ни один из этих ублюдков не попытался свернуть не в ту сторону.

— Уже распорядился, — откликнулся Фёдор, подходя ближе и опуская огнемёт. — Хмурый со своими пошли за ними вдоль опушки. Если кто в степь попрёт — сразу сигнал дадут.

— Хорошо. — Саня наконец обернулся, окинув взглядом поле боя, тела, догорающие костры, запах крови и дыма. — Нужно, чтобы они все вернулись. Все до последнего. Никто не должен уйти с информацией о нас.

Фёдор молча кивнул, понимая всю важность момента. Если хоть один из этих кочевников доберётся до своих родов в степи и расскажет о поселении русичей с оружием, что извергает огонь и смерть быстрее стрелы — это будет катастрофа. Слухи разнесутся по степи, как пожар по сухой траве. И тогда уже не орда в три сотни придёт, а целое море воинов, жаждущих либо захватить это оружие, либо уничтожить тех, кто им владеет.

— Ты думаешь, они поведутся? — спросил Фёдор, доставая фляжку и делая глоток. — Соберут всех своих и правда к воротам утром припрутся?

— Поведутся, — уверенно ответил Саня. — Мы их сломали. Они видели, как их хан умер в грязи, как их лучшие воины горели заживо. Сейчас у них в головах только один инстинкт — выжить. А я дал им надежду. Слабую, но надежду.

— А если кто-то всё же попытается слинять?

Саня усмехнулся, но улыбка вышла холодной, без тени веселья.

— Тогда наши ребята его остановят. Тихо и быстро. Страх — лучший пастух, Федя. Он соберёт их в стадо и пригонит к нашим воротам, как овец на бойню.

Фёдор покачал головой, глядя на друга с долей уважения и доли опаски.

— Ты, брат, жестоким становишься.

— Не жестоким, — поправил Саня, оглядывая поле боя. — Практичным. Мы не можем позволить себе слабость. Каждый, кто узнает о нас и уйдёт — это потенциальная угроза. Это сотни, а то и тысячи врагов в будущем.

Он помолчал, затем добавил тише:

— Мы здесь не гости, Федя. Мы здесь навсегда. И если хотим выжить — должны быть безжалостными к тем, кто угрожает нам. Вчера — разбойники. Сегодня — печенеги. Завтра — князь Киевский со своей дружиной припрется. Но каждый должен запомнить: к нам лучше не соваться.

Фёдор вздохнул и кивнул. Спорить не было смысла — Саня был прав. Жестокая, но правда.

— Ладно. Пойду проверю, как там наши. И распоряжусь, чтобы следили за каждым, кто выйдет из леса. Никаких отклонений от маршрута к поселению.

— Действуй, — коротко ответил Саня и снова повернулся к телу хана, что всё ещё лежало лицом в грязи.

Когда Фёдор отошёл, Саня присел на корточки рядом с трупом и негромко проговорил, будто разговаривая сам с собой:

— Прости, если хочешь. Или не прощай. Мне всё равно. Я сделаю всё, чтобы наша история не повторилась.

Он поднялся, отряхнул руки и зашагал в сторону поселения. Ночь ещё не закончилась. Впереди было ещё много работы.