Из Пальмиры с любовью!

Глава 1

Глава 1.

Вперёд, в Финикию!

Если на ваш караван не лают собаки,

Может он никуда не идёт?

Просто анекдот.

ФИНИКИЯ

Ливанские горы.

Мы не стали задерживаться в Пальмире, нечего нам там делать было. Отдохнули, откормили лошадей, дали животным отдохнуть. Что-то меня тревожило, с этим Баальбеком и его храмами. И особенно, с настоятельницами. Чем быстрее отсюда уедем, тем быстрее будет Гарми забывать свою потерю. Так что, как всё организовали, так и отправились. Караван подошёл к восточному склону Ливанских гор как-то довольно быстро, видимо мы слишком хорошо шли. Горы здесь, в отличие от западного склона, обрываются стеной. Лишь несколько перевалов и речных долин прорезают горную гряду. Именно тут проходят тропы, по которым передвигаются караваны из Сирии и Месопотамии. В сухие летние месяцы можно пешком перебраться через горный хребет всего за несколько часов. Лишь зимой, в непогоду, тропы становятся непроходимыми. Тем не менее, массив Рас эль-Кельб караван смог преодолеть его с немалым трудом. Горы сложены из песчаника и отличаются крутизной, поэтому передвигаться по ним трудно. Он надолго задерживал наше передвижение, а для каравана с тяжелым грузом был бы, практически, непреодолим. Но первый перевал мы прошли. А вот второй... что-то там случилось, и, возможно, с чей-то легкой руки.

Хадад, наш караван-баши, принял решение миновать этот перевал, свернув вглубь гор, на равнину Бекаа, что пролегла между хребтами Ливана и Антиливана. Ее ширина составляет около 10 километров, а длина – 120. Ее название не случайно переводится как "Низина", ведь Бекаа лежит на высоте всего 900 метров над уровнем моря и окружена горами высотой до 2000 метров. Довольно сложный путь. Дорога здесь была хоть и длиннее, зато гораздо легче для лошадей, а за ними нужен глаз да глаз. Бекаа считалась житницей Финикии. Большая ее часть покрыта плодородным красноземом. Так что поселений, где можно отдохнуть, закупить провизию, подремонтироваться – было достаточно. Мы наняли несколько лодок и по реке Литани спустились до траверза Библа. И вот здесь караван разделился.

Основная часть поплыла дальше, к Тиру. Туда все наши ремесленники направили. Пока мы тут кое-что будем искать, они будут работать, как положено. На наш отряд, в основном. Наш отряд свернул на дорогу через Ливанские горы к Библу. Переночевав в небольшой деревушке, на рассвете выступили в путь. К нам, со всеми со своими караванами, попросились торговцы, которые тоже шли в Библ. Здесь они, обычно, собирались в большой караван, потому как и в это время, здесь было вполне много всяких горных джигитов, точнее, просто разбойников.

К вечеру добрались до Афаки. Западная сторона Ливанских гор образует широкие уступы, на которых издавна занимались земледелием. Местный климат благоприятствует этому. Поэтому город был известен своими садами. Здесь наши спутники задержались на пару дней по своим делам. Мы составили им компанию, тем более животным требовался основательный отдых. Наконец тронулись в путь. На третий день показались стены Библа. Нас встретили облака, плывущие со стороны моря. По закону подлости, ливень хлынул, когда мы подходили к Западным воротам города.

Библ был обнесен стеной в три человеческих роста, разделёнными квадратными полубашнями. На стенах дежурила стража, на данный момент прячущаяся под навесами. Проливался дождь на западный склон гор, где мы и стояли. Казалось, что льет он на нас с каким-то остервенением. Таких обильных дождей нет нигде в Передней Азии. Летом случаются ливни, хотя в соседних странах в эту пору дождей не бывает. Наш караван был «хлебным» и любая сырость пользы ему не приносила, а тут такой ливень. Все заторопились. Заплатив стражникам въездную пошлину, караван быстро стал заходить в город.

БИБЛ

Главная городская улица, идущая от ворот в город, мощенная булыжником, была достаточно широка даже для проезда повозок. От неё отходили улицы, улочки и переулки, некоторые из них упирались в тупики, в которых легко мог заплутать чужеземец. Но наш караван-баши отлично знал город. По его словам, улицы здесь концентрические, типа разорванные кругами, и все сходились к центру города. Сейчас мы шли по кварталу ремесленников. Что нас поразило, дома здесь были большие и основательные, правильной прямоугольной формы, хотя встречались и круглые постройки. Их покрывали плоские крыши из тонких стволов хвойных деревьев, обмазанные глиной, и украшенные коньками, почти как в наших русских деревнях. Дома, как и в старину, здесь были однокомнатными. Нередко, по словам караван-баши, когда семья увеличивалась, здесь дома пристраивали друг к другу. Так вот и возникали целые жилые комплексы, иногда обнесенные валом. Это сильно запутывало планировку города. Тем не менее, Библ производил впечатление благоустроенного города.

Мы, пока глазели на город, как раз и дошли до купеческого квартала. Деревянные дома сменяются каменными зданиями с покатой крышей, по которой стекала вода в сточные канавы, выводившие дождевые воды и нечистоты в какие-то ямы. Дома жителей Библа были, в основном, двухэтажные, причём нижний этаж был больше верхнего. При этом окна были только наверху, и нижняя их часть закрывалась, скажем так, балюстрадой (так называемые тирские окна). Крыши домов были плоские. Были у здешних финикийцев (или как они себя называли – хаанеян) и многоэтажные дома (пяти и шести). Улицы были мощёные камнем. Как нам потом рассказывали местные, что среди здешних народов они первые начали мостить улицы своего города. Может быть.

Поселиться мы решили на постоялом дворе, хозяином которого был Интен, отдалённый родственник нашего караван-баши. К нему и направились со всей возможной целеустремлённостью. Идти было недалеко. Двор располагался примерно в середине торгового квартала. Наши попутчики тоже начали откалываться от нашего каравана. Мы не препятствовали, но попросила запомнить нашего караван-баши, кто из этих купцов, поблагодарили нас за защиту в горах, а кто – нет. А то вдруг подумают, что с нами так, запросто можно всё делать. Подъехав ко входу дома родственника караван-баши, начали спешиваться. Хадад принялся командовать рабами, выбежавшими на шум. Повозки и коней заводили во двор. Пока мы рассёдлывали и кормили лошадей, хозяева успели подготовиться к наплыву посетителей. Мы вошли в дом.

Посреди главной комнаты высился деревянный столб, подпиравший крышу. Вдоль стен тоже были вкопаны столбы; они поддерживали потолочные балки. Мы расселись за низким столом, мебели здесь было маловато, стол, шкуры, одеяла. Чувствовалось, что хозяин искренне рад приезду своего родственника. Обслуживали нас быстро, с улыбками и шутками. Особенно старались две молодые рабыни, египтянка и ливийка. Отталкивая друг друга, они ставили перед Хададом всё новые кушанья. Ифита, наблюдая за ситуацией, задумчиво поинтересовалась:

— А нам в этом доме тоже что-нибудь поесть перепадёт?

— Сложно сказать, – тут же подключилась Пенфи. – Хадад на всех постоялых дворах всё получал вне очереди. Нам, сама знаешь, доставались остатки. Но тут, вроде, еды много. К тому же мы его утром неплохо накормили.

— Так-то оно так, но и дорога была длинной. К тому же ночь скоро.

— Ну и что? – поинтересовался заинтересовавшийся хозяин.

— Почему-то наш караван-баши ночью теряет больше сил, чем в дневное время. Поэтому он ужинает вечером раза в три больше, чем утром. А сейчас как раз вечер. Вот и опасаемся. Вдруг еды не хватит.

Хадад тут же покраснел, но вступать в словесный поединок с Ифитой не рискнул. Интен довольно захихикал. Видно любвеобильность родственника была ему хорошо известна. Ужин был не только обильным, но и вкусным. Я бы даже сказала, роскошным. Как они это сделать смогли, даже не представляю. Несмотря на то, что прибыли мы без предупреждения, хозяина врасплох не застали. Плотно перекусив, мы были распределены по комнатам. Мне, как самой знатной, была отведена отдельная комната-пристройка, подготовленная для молодой семьи младшего брата хозяина. Хелу и Хиту уже занесли все нужные вещи, а Уаарна приготовила всё для омовения. Совершив все вечерние процедуры, я с наслаждением погрузилась в сон.

Знакомство с городом.

Утром, за завтраком, мы обсудили план дальнейших действий. В первую очередь необходимо было разведать обстановку. Город незнакомый, народ – тоже. Познакомиться с городом, а точнее – попытаться разобраться в хитросплетениях его улиц. Узнать о его владыках и храмах, ценах на товары, чем народ дышит. Этим занялись Бремми и Ифита, под руководством Тарри. Гарми хотела заняться ремонтом оружия, для чего вместе с Темптом собиралась подыскать подходящую кузницу для аренды. Это как раз ей подойдет. Хорошо помахать молотом – сразу станет легче, и мысль будет одна витать в её голове – "Поспать бы...". Пенфи и Иппа пошли на базар, Гессу я отправила в порт, узнать какие там кораблики стоят, какие товары продаются, где ходили-гуляли купцы. Много можно там узнать. Ну а Нилеи осталась дома, на хозяйстве. Она это любит. Хозяюшка наша. Мы же с Хатти направились в храм Балаат-Гебал на разведку.

Мы с интересом рассматривали город и хотите-не хотите, но под солнцем Библ производил серьезное впечатление. Снаружи его опоясывала мощная каменная стена с двумя воротами: одни из них выходили к морю, а через другие можно было попасть в город с востока, от предгорья. Наверное, жители Библа были людьми богатыми и не случайно окружили свой город массивной стеной, оберегая себя от вторжения кочевников. Ведь скотоводческие племена, населявшие, оказывающие степные и пустынные области, с тех самых незапамятных времен стремились захватить подобные оазисы и разграбить их. Вот же люди! Работать ну ни в какие годы и столетия работать не хотят. Только грабить. Ворота городской стены тоже впечатляли. Сделанные из брёвен ливийского кедра, окованные бронзовыми пластинами, они ясно намекали на трудности, связанные с их захватом.

Что могли увидеть кочевники, оказавшись в окрестности Библа? Совершенно непривычные им пейзажи. Вместо голых равнин – крутые склоны, густо поросшие елями, кипарисами и кедрами, а также видневшиеся вдали заснеженные вершины высоких гор. Вместо пересыхающих ручьев – бурные горные реки. Вместо скудных пастбищ – плодородные поля и рощи, в которых произрастали смоковницы и оливковые деревья, да много чего. А каким благодатным был здешний климат! Здесь хлеб родился уже в мае. Хотите верьте, хотите – нет. Но два урожая в год здесь не были диковинкой. Здесь в горах бродило множество зверей: пантеры, медведи, дикие овцы. Но их не прогоняли, ещё бы! За их шкуры такие деньги давали! А рядом с горами катились морские волны; их вид пугал и завораживал. Но море есть море.

В Библе, видимо, развернулось оживленное строительство. В городе возводится много новых зданий. Строек здесь видели много. Нередко новые строения попросту пристраивают к старым, и потому улицы города вновь превращаются в настоящие лабиринты, в которых легко заплутает чужеземец. Дома горожан, между прочим, довольно просторные, а дома богачей сложены из тщательно обтесанных камней.

От людей мы узнали и о двух Храмов – опять разных богов, точнее Бога и Богини. Я уже не знала кто, где, как и с кем тут управляет Божественными порядками. Но оказалась очень важная тема – Верховная жрица Храма Великой Богини, оказывается, представительницей правящего рода Библа, с серьёзной примесью египетской и шумерской крови. Её бабушка со стороны отца была двоюродной племянницей правящего тогда фараона Эхнатона, если я правильно расслышала его имя. А мама её мамы была средней дочерью правителя, точнее энси, и, заодно, Верховного жреца Эриду. Женщину эту привезли сюда в качестве залога дружбы и взаимовыгодной торговли шесть лет назад. Египтян, говорили люди, не смотря на их влияние и сильные, многочисленные богатые торговые операции, она, почему-то недолюбливала. Ближайших соседей семитов, как их называли – амориты и аккадцев откровенно не любила. К своим дальним родичам шумерам относилась с большим пиететом. Так что рассчитывать на серьёзную помощь с её стороны у нас были все основания.

Вечером, за ужином, мы обсудили обстановку в городе. Как всегда, больше всех сведений собрала Тарри:

— В городе сейчас реальное двоевластие. С одной стороны – так сказать, царь, поддерживаемый своей родственницей, Главной Верховной жрицей храма Балаат-Гебал, под именем Элиса. С другой стороны – выступает Несхет, наместник Египетского фараона, поддерживаемый молодым Газдрубалом, очень амбициозным Верховным жрецом Храма Бога войны – Решефа.

— Почему жрец одного из самых жестоких и одиозных (ортодоксальных) финикийских богов поддерживает египетского наместника? – я была искренне удивлена.

Такое поведение не было характерно для хаананейских жрецов вообще, а у почитателей самого финикийского из финикийских богов, особенно. – он что, имеет египетские корни?

— Нет. Он принадлежит одному из самых сильных и уважаемых воинских родов Библа. Сам он не смог пойти по стопам родичей из-за слабого здоровья – когда ему было семь лет, он упал со скалы и сломал ноги. Говорят, его столкнул старший брат, наследник, любимец отца. Он не любил своего младшего братишку за вредный нрав и злобные шутки исподтишка. Наверное, решил отомстить за одну из них. – Тарри улыбнулась.

— А кто его мать?

Мне почему-то казалось важным выяснить мельчайшие подробности об этом человеке, и особенно, о его происхождении.

— Она из хабири , была взята в плен во время очередной их попытки захватить город. Дочь одного из мелких вождей. Была продана в рабство в семью Газдрубала. Стала наложницей его отца. Кстати, мне кажется, что Газдрубал вместе со своей матушкой, не убили старшего брата только потому, что сын наложницы всё равно не мог наследовать своему отцу. Но происхождение не помешало ему поступить в жреческую школу, которую он с успехом закончил. В чём ему немало помогли подарки и внимание, которые его матушка дарила руководителю этого заведения.

— Ты хочешь сказать, что он не очень умён, точнее – дурак?

— Я бы так не сказала. Он, конечно, по рассказам людей, не отличается глубоким умом, но хитростью, въедливостью, амбициями, хитроумием не обделён. Совершенно. Да и матушка постоянно помогает ему советами. А у той ума на троих хватит. Ещё и останется.

— Следовательно, политикой храма Ренефа управляет эта хабирка?

— Не всё так просто. Она ведь, по-прежнему всего лишь наложница. Отец Газдрубала давно к ней остыл, хабирки стареют быстро. Но на волю её не отпускает, не смотря на просьбы сына. Не любит он его. Поэтому Газдрубал и дом отца посещает редко. Да и дел в храме много. Так что влияние на него она имеет большое, только оказывать его, у неё времени маловато.

— Ладно, посмотрим, может нам вообще не придётся с ним сталкиваться. Но, Тарри, всё равно за ним присматривай. Теперь переходим к делам хозяйственным.

Дела хозяйственные.

Здесь всё шло нормально. Гарми арендовала кузню и Темпт с помощниками уже занимался починкой оружия и металлических изделий. Пенфи и Иппа узнали и доложили по команде цены на зерно, шерсть, жемчуг и другие интересующие нас товары. Почти всё нас устраивало, можно было приступать к торговле. Ведь мы купцы-то, в конце концов. Пенфи уже арендовала на базаре место. Я дала ей несколько советов по организации этой торговой точки. Впечатлилась. Завтра вместе с караван-баши они перевезут выбранные товары и близнецы начнут великое таинство продажи и покупки. Интересные новости принесла и Гесса:

— На пристани стоят только местные корабли, причём в большинстве – рыбачьи лодки. Говорят, целую неделю гневалась море и сильно штормило. Иноземных товаров почти нет. Но через 2-3 дня должны подойти корабли из Кипра, Египта и Фарсиса. Египетские обязательно привезут зерно, так что наше надо продавать в первую очередь, как и льняные ткани. А вот лекарства, лишнее оружие, ткани и стекло стоит попридержать, египтяне и киприоты заплатят дороже.

— Нет. Сколько бы не предлагали золота. Оружие продавать нельзя, такого здесь ни у кого нет. Даже не просите. И так товара много. И ещё сделаем.

Все согласились, наметили работы на завтра и разошлись спать.

— Наш город создан богом-демиургом Элом более 3 тысяч лет назад. – распинался здешний чичероне. – Он окружил его защитной стеной, которую ты видишь. Башни и зубцы надстроили сравнительно недавно, лет триста назад. Эл распланировал весь город и сам жил в нём.

Парень мне попался действительно знающий город. На все мои вопросы отвечал четко, без запинки. Надо будет его взять на работу, пока мы здесь будем. А дел нам тут много сделать надо и местных работников мы будем всё равно привлекать, так почему не с него начинать?

— Каков он по величине?

— Площадь города почти достигает 2 га, а жителей – больше тысячи человек. Это самый большой город побережья.

— Чем ещё он знаменит?

— У северных и южных стен пристроены две башни, высотой, соответственно, 12 и 10 метров. На вершину каждой их них ведёт крутая лестница. У первой 44 ступени, у второй 33. Северная служит маяком, а на второй ежегодно проводится жертвоприношение. Возле восточной стены построены каменные зернохранилища, высотой более 4 метров.

— А ваш храм?

— Он расположен в самом сердце города. Там, на берегу священного озера, расположены оба главных храма Библа – Балаат-Гебал Великой матери и Храм Решефа. Там же и дворец правителя стоит.

— Я смотрю, у вас улицы мощёные. Откуда камень берёте?

— Привозят с Ливанских гор. Там добывают отличный булыжник. Дома, как видишь, в основном двухэтажные, каменные или из кирпича. Не смотря на наличие озера, практически в каждом доме есть каменные резервуары, облицованные водонепроницаемой известковой штукатуркой, позволяющей долго сохранять собранную дождевую воду.

— Жалко, что наружные стены все сплошные, ничего не видно.

— Естественно, никто не хочет, чтоб ему глядели в душу. Но ещё увидишь, когда будешь ходить по гостям.

Жители Библа

Во времена нашего приезда в Финикию, мы узнали, что местные жители не осознавали себя как жителей одной страны, тем более государства. Они даже не считали её как землю Ханаанскую, о которой немало писали в Библии. Каждый из них был просто житель какого-то города – Библа, Угарита, Эблы. Причём приморские города сейчас перестали уже быть "зародышевой формой деревни". В этих городах было 2-3-5-7-9 тысяч жителей. И архитектура здесь щеголяла весьма сложных постройках. Но, по сути, вся эта земля являлась частью ареала, точнее, территории распространения натуфийцев. На дворе стоял медно-каменный век, но уже появились зачатки бронзового в этих морских городах.

Уже на третий день мой чичероне заявил, что продается целая усадьба, почти в центре города, даже не только с питьевой водой, но и с небольшим бассейном. Естественно, я удивилась. И решила уточнить у своего чичероне:

— Почему так дешево? Это же целая усадьба, а цена дома – как из 2-х комнат? Там даже огромная конюшня есть.

— Тут такое дело, моя госпожа. На горизонте появились египетские корабли под флагом нового египетского наместника Библа. Ещё никто об этом не знает. А мой троюродный брат работает на Маяке, у него глаз – как у орла. Он этот штандарт и углядел. А все знают, что новый наместник ненавидел здешнего, вот все и знают, что он этого старого наместника хочет сразу же и убить.

— А этот дом тут причем?

— Так это же дом старого наместника! Он, когда прибыл сюда, он сначала купил 3 дома, земля между ними была, довольно много, потом построил такой большой и богатый домище. Я прибежал к нему и сказал, что если он хочет жить, то он должен всё схватить и бежать на корабль нашего важного купца, который с Египтом торгует. Он сейчас, точнее, через час, уходит в море.

— И он поверил?!

— А как же, он своего доверенного раба отправил, так тот за 20 ударов сердца управился. Я ему сказал, что сюда пришли амазонки, дом им нужен, но денег у них маловато. Воительницы. Так он тут же сказал, что сколько могут, столько и хорошо. Бежать надо. А бумагу он уже написал, что вы дом купили, он ещё и радовался, что вас из этого дома никто не выгонит. Только попробуй. Так что пошли быстрее, а то убежит.

Мы попали вовремя. Уже выходили последние рабы с ослами, на которых сидели рабыни с узлами. Хозяин уже начал приплясывать, но деньги всем нужны. Он протянул пергамент, я быстро прочитала, тот даже рот открыл, наверное, поблагодарил Небо, что не попытался меня обмануть. Я дала за это небольшой мешочек с серебром, что конечно, даже и треть стоимости этого дома. А там они ещё и всякие вещи оставили. Увидев это, он сказал мне, чтоб я отправила за ними рабов, которые потом заберут всех лошадей, ослов и быков. Вот и ещё хорошая копеечка. Я позвала всех своих сюда, и сразу же отправилась в здешний магистрат, где и закрепила куплю-продажу. Тощий здешний чиновник, что-то заблеял, что мол нужны свидетели, что никто не видел продажу и т.д., и т.п.

Я послала Гира со товарищи, которые набрали на улице пару десятков свидетелей, и те сразу же подтвердили нашу покупку. Тут и гепарды мои залезли под стол здешнего хозяина и нежно стали вылизывать его ноги. Ласково порыкивая. Как мне потом сказали, что время оформления документов сократилось раз в 20-30 дней. Так что в этот день мы въезжали в свой новый дом, в который даже воры не успели побывать. Хорошая покупка.

Да, дом был богат. Трёхэтажный, каменный, из доставленного из самого лучшего каменного разлома. Из-за высокого фундамента, первый этаж казался ещё выше, чем был на самом деле. Каждый последующий этаж был меньше и уже предыдущего, что навевало мысль о пирамидах Урука. Широкая каменная лестница вела к гостеприимно распахнутым двойным дверям из ливанского кедра, с пилястрами в виде пальм по бокам. Да, Египет в этой области, в этом времени, был впереди планеты всей. В дверях, радушно улыбаясь, стояла Уарда, кланяясь и радостно приветствуя. Ещё бы, нам тут жить довольно долго придется, а жить в грязи наши спутники уже давно отвыкли. Из окон второго этажа, кстати украшенных балюстрадами с изящными колоннами в виде пальм, виднелись любопытные лица бывших домочадцев. Видимо, всех рабов хозяин не смог взять с собой. С плоской крыши дома свешивался мой штандарт. И когда только успели.

Хозяйство.

Земледелие

Честно признаюсь, что несколько дней мы просто убирали, разбирали, перебирали, оснащали, обихаживали наших самых лучших в мире лошадей, и просто – спали. Долго, сладко, тихо и с огромной радостью. Только здесь и сейчас мы, наконец-то, поняли, что мы можем немного расслабится. Впереди будет много трудного, горького, опасного, тяжёлого. Но сейчас мы отдыхали, отъедались, и входили в эту новую для нас землю. Даже гепарды сильно притомились за этот долгий путь и спали, спали, спали, открывали глаза, когда пора идти кушать, и тогда надо было передвигаться на новое место, куда перешла хозяйка. Я тоже отдыхала. Только одна Гарми всё время находилась в здешней кузне, но мы ей не мешали. Каждый со своим горем справляется сам.

Всё было вроде ничего и я, раз нечего делать, начала строить планы жизни в этом городе. Не будем же мы здесь только спать и есть. Поэтому на пятый день нашего сна, мы всё же собрались на здешний курултай , чтобы подумать, как мы здесь будем жить. Гарми встала, отчиталась, что они с Темптом поправили в первую очередь подковы лошадей, путь был долгий, а наши кони привыкли к подковам. Здесь такие штуки не были ни у одного здешнего народа, но мы об этом не распространялись, люди не поймут, что тут металлом коней одевают. Зато за время путешествия, мы ни одного коня не потеряли. Видимо, что большинство из наших людей уже придумали себе занятия на эти годы, так что шел обыкновенный разбор – нужно это нам или нет.

Мы решили совместить ожидание с практическими делами. Я немало думала о том, как буду строить жизнь в храме Инанны, когда снова попаду в Урук. А это точно произойдет, Богиня сказала. Так что финансовую составляющую уже надо было готовить. Прекрасно понимая роль экономики, точнее здешних денег в истории, я хотела подготовиться к жизни в Уруке и с этой точки зрения, как можно лучше. Достигнутого в Эламе, Тутубе, Арбеле и других городах, я считала совершенно недостаточным. Для решения данных задач мы сочли необходимым поближе познакомиться с хозяйственной и торговой деятельностью финикийцев, с целью перенять положительный опыт, разумеется. О них люди благоговейно говорили, как особо одаренных торговцев. Благо времени до проведения нашего обряда было вполне достаточно. Так что наши дамы и господа развернулись во всю ширь:

— Надо дом перестроить.

С серьезной миной на лице заявила Пенфи. Я вообще потеряла речь, Кирилл высказал несколько слов по-русски, но девушки просто их не знали, а я их проигнорировала. Гир по-простому дал ей хороший пендель, благо сидел от неё далеко и этот удар был на отлете. Я думала, что она дурачится, но оказалась не права. Пенфи четко обозначила своё желание:

— А что вы так встрепенулись? Тут жил кто-то непонятный, может он тут всякие страшные магические штучки оставил, нам во вред.

— Да он вылетел из этого дома, что только пятки сверкали!

— Это ты, может видела эти искры, а я вот – нет. Всё может быть, недаром его так быстро отсюда отправили. Может и за дело. А египтяне очень хорошо всякую ворожбу знают. Особенно, из высшей знати. Мне папа говорил.

Тут поднялся сплошной гвалт, но Пенфи, насупившись, всем окружающим показывала, что права она. Хотя, что-то в этих её словах было верное. Но перестраивать – это глупость. Так что:

— Так, замолчали. В словах Пенфи есть смысл. Но перестраивать мы можем и целый год, а жить под дождём. Нет, надо сделать по-другому.

— Как?

— По умному, Пенфи.

— Так как?!

— Довольно просто. Мы перестираем все тряпки в этом доме, перемоем всю посуду, вы же не забыли какое мыло сварили для себя?!

Тут начали говорить, что "Да", такого ни у кого нет. Особенно старался Кирилл. Когда этот сумятица закончилась, я продолжила нужные мне речи:

— Мы протрем всю мебель, стены, полы, потолки. Да, это трудно, но будет гораздо быстрее и зиму (а она весьма дождливая) проведем в тепле и сухости.

И тут вклинилась Нилеи со своими длинными иссиня-черными волосами до пят, заплетёнными в толстенную косу и огромными глазами с трёхслойными ресницами и движениями юной. Она напоминала мне всегда красивую антилопу – гарну. Одна из самых красивых из этих особей. Нижняя часть гарны окрашена в белый или бежевый цвет, а верхняя – в темно-коричневый. Высокие острые ушки, тоже вьющиеся и высокие рога, с маленькими колечками по всей высоты рожек и белые "очки" возле черных, влажных и сверкающих глаз этой самой красивой, на мой взгляд, антилопы в мире. Такая была и Нилеи.

— Бизазагубалаггакаргирзана, (Воробей, по-нашему.) Нам нельзя перестраивать этот дом.

С очень серьезным лицом повторила она ещё раз эти слова. Да ещё и полным именем Пенфи назвала. Я тут же включилась в этот разговор:

— Почему, Нилеи?

Потому, что этот дом, при строительстве, получил магическое заклятья силы своих стен и остальных разных построек. Этот дом защищает своих жильцов.

— Жильцов?

— Да. Неважно, хозяева вы или нет. Раз нас сюда пустили – мы стали хозяевами. Ну, не все, конечно. Этот египтянин был так охвачен страхом, что даже Дом это почувствовал. А ты вошла сюда как хозяйка, вот он тебя и принял.

— Понятно. Я так думаю, что его хорошо вычистить, вымыть, обставить красиво, и Дом будет рад нам.

— Правильные слова, Арбела.

— Ну так за работу, ребята.

Через неделю наш Дом блестел и сиял, как новогодняя ёлка. Это действительно, что

это был наш Дом.

Глава 2

Хаананея.

Древние индейцы ничего

не знали про евреев.

Поэтому во всех своих бедах

они винили темные силы природы.

Просто анекдот.

Нас интересовало развитие ремёсел в городе, особенно тех, что можно использовать не только для торговли, но и для внедрения в храмовое хозяйство Инанны. То, что я буду Главной жрицей этого Храма – я не сомневалась ни на йоту. Я понимала, что многое будет зависеть от богатства, стабильности и значимости храма. И наличие древесного строительного материала, будет играть достаточно важную, не последнюю роль. Хотя Финикия не отличалась обилием полезных ископаемых, зато склоны Ливанских гор были сплошь покрыты густыми кедровыми лесами. Ценная древесина была главным богатством и предметом вожделения ближайших стран. Потому как в Междуречья такие огромные и крепкие деревья не имеются, а вот в этих великих горах – их полно. Все Средиземные города и страны покупали здесь любую древесину. И очень задорого. Так что и нам надо найти и присвоить такую долину, а то и две, можно и гораздо больше. Кстати, эти горы тоже были кому-то принадлежали, так что найти свободные долины найти нелегко.

Именно благодаря этим лесам жители Библа начали богатеть так стремительно. Торговля была делом прибыльным, поскольку соседние страны испытывали недостаток в строительном лесе. В Египте росли в основном акации и пальмы, чьи стволы были непригодны для изготовления крупных балок. Я отправила Нилеи в разные местные администрации, и за два дня она нашла документы, в которых все это горное богатство было распределено. Вот что красота неописуемая с мужчинами делает!

Мы, кстати, стали свидетелями одного такого египетского похода за зипунами, то бишь, за лесом. Как-то в полдень мы с Ифитой пришли в корабельные мастерские прицениться к строящимся кораблям. Перед нами предстала поистине величественная картина. В порт, наконец-то, входила огромная флотилия из 25-30 египетских кораблей. Их уже давно ждали. Наш бывший хозяин успел-таки выскользнуть из ловушки. Так вот. Как только начали подходить самые большие корабли и швартоваться, то в сторонке причалили и купеческие.

Несколько бригад лесорубов, оптовые торговцы лесом и провиантом, ремонтники кораблей – вся эта братия ринулась именно к этим купцам. Как потом выяснилось, египтяне сразу скупали весь заготовленный лес и нанимали бригады для рубки недостающего количества. Делали всё быстро. Египтяне вывозили отсюда стволы кипариса, пиний, древовидного можжевельника. Но больше всего их интересовал кедр, воистину царь среди деревьев. Грузили лес, закупали продукты для команд на обратную дорогу. Причём платили столько, сколько здешние запрашивали. Ведь самим им продукты добыть здесь было невозможно. В самом Библе было не очень хорошо с провиантом.

Каждая из нас отправилась в эти дни вышли на свободный поиск за информацией. На следующий вечер мы стали подводить итоги. Первой докладывала Тарри:

— Существует несколько торговцев, которые держат в своих руках торговлю лесом. Вот список. На них работают бригады лесорубов, как из рабов, так и нанимаемые из свободных крестьян, по мере необходимости. У них хорошие связи с египетскими купцами. Они заранее договариваются о необходимом количестве леса к следующему каравану. Если возникает необходимость в дополнительном лесе – бригады лесорубов уже наготове. Лесные торговцы работают только со своими, прикормленными, покупателями. Никто, ни с одной, ни с другой стороны, не допускает пришлых купцов. Вся купля-продажа идёт только через эти несколько семей. Мы это уже сообразили. Вот только ещё не знали, что надо делать, деньги просто так выбрасывать было жалко.

— Это что же получается, – Пенфи заинтересовано завозилась за столом – выходит, я не могу сама нарубить леса и продать его кому захочу, и за те деньги, какие захочу?

— Совершенно верно, малышка. Не можешь.

— Арбела, сколько раз говорить тебе, я не малышка! И потом, что эти лесные братья могут мне сделать, если я всё-таки решу начать торговлю кедром?!

Я обернулась к нашим девочкам с огромным вопросом в глазах:

— Многое. Во-первых, тебе придётся самой рубить деревья, потому что ни одна бригада лесорубов не станет с тобой работать. – Тарри, как всегда, говорила скупо и только по делу. – Во-вторых, ни один египетский купец не купит у тебя и палки, не говоря о сучках и веток. Таскать деревья до порта тебе тоже придётся самой. Ну, если тебе повезет, то может кто не здешний продаст тебе пару лошадей. В-четвёртых, в этом порту с тебя потребуют такие сборы за хранение, торговлю, на развитие города и храма, что не хватит всего нарубленного тобой леса.

— Что же нам тогда делать?! Ведь лес – это основной товар Библа!

Пенфи была и озадачена, и довольно зла. Она не любит всяких разных нечестных людей, тем более, что при этом нарушается закон.

— Есть у нас ещё весьма нужные и прибыльные товары. Но их уже мало, они на самый крайний случай. Нам самим эти товары нужны. А вот если мы сможем быстренько сделать пусть небольшие, но хорошо укоплектованные мастерские, то мы можем здесь довольно долго продержаться. Но ты права в том, что лес упускать мы не можем. Слишком он нужен в Уруке. Хотя кое-какие мысли на этот счёт у меня уже есть, но надо всё хорошенько обдумать.

Может это и нехорошо, но я подумала, что некоторые приёмы рейдерских захватов моего мира могут пригодиться и тут. В этом городе как-то незаметно, но уверенно, начали выходить наши мужчины. Для начала вышел на первый разговор. Слишком здесь эти касситы чувствовали себя неловко, в окружении этих сумасшедших амазонок. Но вот тут-то, в этом Библе, я и нашла им очень хорошее дело. Лес. После этого я осталась вместе с Гиром и его помощником и ввела в эту очень запутанное дело:

— Гир, ты знаешь, я действительно должна стать Главной жрицей Урука. Если я не сделаю, я просто умру. Как – не знаю, видимо, как захочет Инанна.

В это момент, воздушный кулак ударил по нашему столику. Удивительно, что не разбил на пополам. Все впечатлились. А сглотнула горькую слюну, покашляла и продолжила:

— Вот, видите?!

Все подтвердили, что видели.

— Так вот. Гир, мы надеемся, что ты не только поставишь здесь хорошую охрану нашего жилища и наших мастерских. Главное, найти хорошие долины с лесом. Особенно, с кедрами. Их надо выкупить, как можно дешевле. И как-то осложнить путь туда. Мы начнем их разрабатывать только тогда, как я пойду в Урук. Только тогда. А вот некоторые долины, которые не у дел, их надо к нам привязать и тихонько с ними работать. Ты меня понял?

— Как никогда.

— Вот и отлично. А ты, Кирилл, возьми на себя мастерские и работу с купцами. Нам здесь нужно показать как надо торговать. Сделаешь?

— Без проблем.

— Но заодно, потихоньку и кое-какие интересные новости у них вытянешь. Так, чтоб на нас не косились и сами не знали, что много наболтали. Так все понимают свои обязанности?!

— А то?!

— Вот и хорошо. Расходимся, дел полно.

Мы работали как каторжные, нам действительно все эти наши дела надо было окончить как можно быстрее. Оказывается, здесь было мало иметь просто дом. Тут нужен некий стимул – работа на какого-то дядю, свое дело, именно дело, а не большое количество денег. Деньги можно растратить, потерять, даже если своруют! И ты нищий! Кстати, такими странными и, довольно, распространенными делами занимались здесь многие ватаги из крепких и хорошо вооруженных мужчин. Тем более, по всему Библу уже распространилась весть, что сюда приехали амазонки. Ну как тут не попробовать нас на слабо?! Попробовали. Первая попытка нас ограбить была проведена в новолуние.

Я уже каждую ночь потихоньку выпускала своих гепардов. Они где-то нашли себе удобное пристанище, притащили туда какие-то шкуры и вели оттуда наблюдение. И когда количество местных жителей, собравшихся возле наших самых низких заборов, точнее, дувалов, стало весьма много, то мы уже были готовы. Мы не особенно-то и волновались. Наши касситы вывели лошадей к базару, потому как кого там только не было. Мы все рассредоточились по всему периметру, чтоб друг дружке не мешать. А леопарды залезли на самые высокие крыши. Так как было очень темно, мы на крышу отправили Ифиту, она и ночью отлично видела. Отдали ей все стрелы, но истратила она всего 2/3 запаса. Как после боя мы посчитали, что только две стрелы не попали в цель. Вот ведь какое зрение?!

Гепарды резвились по всему двору, потому как в первые минуты мы просто сбивали лезшую толпу огромными, с вставленными узкими бронзовыми стрелочками, которые разрезают не только тело, но и толстую кожу, к тому же ранения были весьма болезненные. Но что после данной битвы меня удивило, так это, что Болт откусил от какого-то мелкого мужичонки, почти карлика, почти половину головы. Но вскоре я узнала, что это был один из самых магически одаренных здешних магов. И вот именно этот факт и заставил всю местную мафию притихнуть. Ещё бы, ? собранного народа самых больших банд почти были перебиты. Мы никого не щадили.

В дальнейшем, я узнала ещё одну интересную вещь. Оказывается, в этом городе, можно защищать только в своем доме, усадьбе, дворе, но никак не на улице. В таком случае (а при такой-то продажности местных чиновников) чаще всего оправдывали бандитов, нежели пострадавших. Так что хорошо, что мы решили таким образом защищаться. А то по всем правилам здешних законов вполне моги здесь закончить свои дни. Против всего города не попрешь, слишком улочки узкие, всех не перебили бы.

На следующий день я пришла в, так сказать, городской совет и подала заявление про нападение на наш дом. Богиня, как этот местный служащий червяк пытался как-то закрыть это дело. Но мы пошли с собранным людом, моими соседями, в мой дом. Я показывала где что поломали и изгадили ночные гости, но самое главное, я показала все эти тела, которые все жители Библа их знали, а теперь – разбросанные на нашем подворье. Я уже довольно хорошо знала здешнюю юриспруденцию. По законам Библа, ущерб пострадавшего должен закрыть его близкий родственник. Если такового не было, вступают более дальние родственники, а если и таких не нашли – ущерб закрывает – или улица, или квартал, или город. Люди говорили, что был такой случай, что даже город не смог заплатить, и тогда заплатил Храм Решефа. Но люди в такое не верили.

После таких ярких событий, мы решили отдохнуть и немножко попировать. Особенно не веселились, но было покойно. Хорошо покушали, попели любимые песни, как к нам заглянул наш работник, который жил здесь и раньше. Надо отметить, что мужчина был довольно молодой, но очень нужный любому человеку. Он был сапожник. Нет, САПОЖНИК. Он делал такую обувь, которая мало того, что носилась чуть ли не годами, но в ней ходить было просто легко и приятно. И не надо смеяться. Сколько мы натерли мозолей на наших ножках, а у нас была весьма неплохая обувь. А у меня так вообще – волшебная. В дальние дороги нужна хорошая обувь, поверьте.

Даже этот египтянин, бывший хозяин дома, в первую очередь хотел забрать его с собой, но парень спрятался. Он бы и поехал, может быть, да вот только у него мама была больная, дорогу не перенесла бы. А здесь, благодаря нашему египетскому врачу Нахотепу. У неё была какая-то опухоль, он её вырезал, и она пошла на поправку. А в эту ночь, в её комнатку ворвался какой-то верзила и так, походя, ударил женщину по голове. Мы этого не знали, а он как только увидел это, то несколько часов просидел с ней. Не знаю, он не говорил, почему так привязан к своей больной матери, но так было. И вот он пришел ко мне, чтобы я разрешила похоронить её по их, здешних, обычаев.

Я разрешила.

Погребальные обряды

Если бы я знала их традиции, не знаю, разрешила ли их совершать в моём доме. Но... Финикийцы относились к смерти по особому. Они знали, что это так:

Человек имеет две души: одну растительную, а другую дыхательную. После смерти растительная душа остается в могиле и испытывает потребность в том, что она имела при жизни, находясь в человеческом теле: в еде, питье, свете, разных предметах и т.д. Но более всего она нуждается в покое. Поэтому необходимо тщательно заботиться, чтобы никто не потревожил покой умершего, и несут проклятия на того, кто посмеет это сделать. Может быть, эта растительная душа находится во власти подземных богов? Не знаю. Дыхательная же душа через небесный свод отправляется в царство богов, где с помощью богов-целителей, особенно Эшмуна, излечивается от всех бед, недугов и зол земного мира. В загробном мире души людей – по крайней мере выдающихся, особенно царей – становятся особыми духами. Они соединяют мир жизни с миром смерти.

Финикияне веровали в бессмертие души в царстве теней и в то, что ее загробная судьба связана с участью тела. Поэтому ближайшей заботой было оградить гроб от поругания и грабежа. Отсюда заклятия против посягателей, отсюда заботы родных о сохранности тела, его недоступности и продовольствии. Хотя первая цель и не достигалась здесь так же успешно, как в Египте, все же были попытки предохранить, хотя бы временно, труп от разложения, покрывая его слоем гипса или его отверстия – золотыми пластинками, а лицо – золотыми масками. Гробницы были или в пещерах, или в искусственных склепах, или на поверхности земли, в особых башенных сооружениях, представлявших подобие подземных склепов. И вот этот парень просит меня отнести в ту пещеру, в которой лежит очень много его предков. В таком деле нельзя отказать.

Святилище.

В основании горы, у источника, стояло натуфийское святилище, как я посчитала, используется аж с XI-X тыс. до н.э. Это было прямоугольное сооружение, ограждённое стенами размерами 13х7 локтей из камней и столбов. Позже жрица рассказала нам, что эти числа имеют некое астральное значение: 13 (зодиакальное) и 7 (земное) – сакральные числа, считающие небо и землю, как единое двуполое Божество. Оно пока в процессе творения, и ещё не разделило своё тело на мужскую и женскую половинки. Но смотреть на это двойное Божество было очень трудно.

Мы вошли в эту пещеру. И сразу как-то почувствовала нечто вроде чужое, но очень нужное. Необработанная глыба белого песчаника в форме конуса, находилась в центральном нефе этой постройки. Символика храма Богини-Матери несла нарочито-естественный характер. Там ничего не скрывалось. Древний культ, видимо, требовал естественности и простоты. Она и была такая.

Это святилище стояло здесь с времён натуфийцев. Этот загадочный народ, предтечи египтян и шумеров, воспринимал Небо и Землю как единое двуполое божество, способное порождать всех остальных. Казалось бы, что "северный народ", пришедший более тысяч лет тому назад и завоевавший их, должен был принести и своих богов. Но нет. Северные пришельцы восприняли здешних натуфийских богов. Приняли они и это первичное двуполое Великое божество.

Могила шаманки.

В основном зале стояла статуя Великой Богини из камня в струящемся платье, в диадеме, со скипетром в правой руке и с длинной бородой. Мне сразу почему-то вспомнилась статуя богини Неба Пинаннакур в эламском Лунном храме, окрашенная в два цвета. Я впервые задумалась, что её имя П-Инанна-Кур обозначало как богиню Неба Инанну, так и древнего Великого Бога-Отца, главный в преисподней. Вероятно, Пинаннакур – одно из древнейших имён двуполого бога.

Нас провели в тайное, Святая Святых. На огромном чёрном камне стояла статуя древнего, самого первого Божества. Необычное лицо. Необычное тело. Очень высокое, пропорционально сложенное, довольно со средне вытянутой головой, по форме напоминающей яйцо, высоким лбом и широкими лобными костями. Переносиц слегка скошена. Нижняя челюсть высокая и широкая. Сильно выдающийся вперёд нос с небольшой горбинкой. Сразу в памяти возникли московский рынок и армянские торговцы на нём. Правда, гораздо более мелкие и, я бы даже сказала, незначительные. Но ведь похожи. Но наибольшее впечатление производило тело божества. Оно было полностью обнажено. Выточенное из белого, можно сказать, полупрозрачного камня, словно светилось изнутри, при этом непроизвольно и непреодолимо, приковывал взгляд к высокой округлой груди, тонкой талии, чуть выпуклому животу и огромному возбуждённому пенису...

Храм на западном склоне горы был очень древним. Правильная застройка была не просто подчинена какому-то плану, а имела цель. В стенах были вырублены специальные ниши, где помещались священные камни – эмблемы Великих богов. Это были не только блоки или столбики, как в древние времена, здесь в нишах то ли стояли, то ли лежали, базальтовые человеческие головы, с углублениями в верхней части черепа. Как оказалось – для жертвоприношений, и рядом – статуэтки из белого и красного песчаника. Как ВЕРА в древнейшие, первоначальные, сакральные символы. Лица богов являли собой индивидуальный типаж.

Заупокойный культ.

Нас повели по наклонной лестнице, хотя я бы назвала её отвесным колодцем. Меня удивило, что подземные гробницы сообщались с верхней землей и при помощи узких наклонных труб, служивших, как оказалось – для возлияний. Покойникам. Для этого культа к узкой стороне саркофага приделывался жертвенник. Вместе с ними клали амулеты, домашнюю утварь, оружие, светильники, идолы из терракоты. Первоначально покойников хоронили на носилках; потом вошли в употребление саркофаги, так называемые "Дома вечности". Я слушала, но не удивлялась. Разные люди, разные народы. Но зато их ушедшие предки были упокоены, и в своё время, получают всё, что им нужно. Под серьезным впечатлением я вернулась домой. Впрочем и остальные тоже были взволнованы довольно сильно. Главное, что Рам (Высокий), наконец, успокоился. Уже подъезжая к городу, он на стоянке, дал мне кровную клятву. Что ж, команда увеличивается. И жизнь продолжается.

Дела хозяйственные.

Мы вернулись в Библ и всё завертелась. Для начала я, наконец-то, смогла осмотреть все наши дома и территорию. Ну, что тут сказать. По отношению к другим подворьям мы были довольно богаты. Много тканей, много продуктов (в Библе это серьезная проблема), посуда, мебель. М-да, действительно богато. И разместились мы довольно свободно. Я решила в первую очередь создать здесь факторию по добыче и перевозке древесины. Сначала думала разместить её в Тире, но хозяин постоялого двора, где мы у него теснились, сказал, что в Тир мы сушей попасть не сможем. Только морем, что задерживало нас как минимум на неделю. К тому же, по его словам, путь от Тира до Пальмиры гораздо дальше и труднее, чем от Библа. Хотя города лежали на небольшом расстоянии друг от друга – его можно было преодолеть всего за день пути, но передвигаться между ними по суше было очень трудно. Гораздо легче было пуститься в путь на корабле.Кстати, отсутствие нормальных сухопутных транспортных путей в Финикии во многом объясняет, почему ее города так и не образовали союзное государство. Удлинение маршрута увеличивало стоимость доставки товара примерно на 35%. Так что мы отказались от посещения этого, бесспорно, необычного и интересного города.

И вот, через несколько дней, почти галопом, в город ворвался Гир. Если смотреть на него старательно, то видно, что н чуть не лопается от радости и удовольствия. Я подошла к нему (интересно же!) и чуть не дала по мо..., в смысле – по лицу.

— Ты чего скалишься, а не говоришь?! Тут и так дел полно, настроение у всех – поганое с этими похоронами, а ты...

— Да ладно тебе. Новость у нас хорошая. – и замолчал, как воды в рот набрал.

Вот тут он ошибся, я такие вещи не пропускаю. Поэтому раз он так, потому и я ему – эдак.

— Ну, раз тебе нечего мне сказать, то я пошла. Дел полно.

И развернувшись налево кругом, отправилась в молочную учить рабынь делать твердый сыр. Зайти в эту женскую богадельню он не смог, ибо потеряет свой мужской имидж. А я потерплю. После работы в овчарне, где рожала одна из лучших овечек, я тоже не могла её не поддержать, я наконец, умылась, причесалась, переоделась, а то вся в грязи. И наконец, отправилась ужинать. Наш разговор во дворе видели и слышали многие, так что теперь явно было многие держали об заклад. Как мне сказала Иппа, наша "Молитвенная принадлежность", что люди разделились в пользу Гира, потому как новость была важная, со слов его людей, а я никогда не манкировала своими обязанностями. Значит я точно первая заговорю с ним. Но тут сложились три вещи.

Я обиделась, что он играет, когда имеет какую-то серьезную новость. Во-вторых, делает это на людях, портя мой имидж. Но главное, я дико устала и просто хотела спать, и совершенно забыла про этот скандал. Поэтому я быстро поела и, пожелав всем спокойной ночи, отправилась в свою комнату. Остановилась я по средине комнаты, потому как я услышала необычную тишину. Большую, непонятную тишину. Оглядев весь народ, я всё ещё не вспомнила разговор с Гиром. И все это видели. И никаких клоунад не устраивала. Надо было всё же разобраться, хотя спать очень хотела:

— Так, в чем дело, товарищи?!

А в ответ – тишина. Тут я развернулась и снова села на свое место.

— Так что, вы все так и будете загадочно молчать?

Все начали переглядываться. Тут меня всё это разозлило. Устала – жуть, хочу спать – как можно быстрее. Все на меня смотрят – как будто я лягушку свежую съела и даже без соли.

— Так, если вы, кто не знаю, не скажет, что тут происходит, то я отправляю рабов на рыбалку, а все остальные – будут выгребать все туалеты и грязные ямы. И я не шучу.

Не выдержала наша красавица Нилеи. Она, действительно очень сильно ненавидела грязь, поэтому сдалась:

— Ты сегодня встретила Гира, который принёс какое-то важное сообщение. Но тебе сразу не сказал. Ты или обиделась, то ли была чем-то занята, но взяла и ушла по делам. Он тоже обиделся и молчит целый день. Вот все и гадают, кто из вас первый скажет про эту новость. Вот.

— Теперь понятно. Так, значит, ты, великий полководец, решил посмеяться над простой девушкой? Серьезный доклад мне надо довести, а он там лыбится. Я весь день думаю, как мы будем торговать, если у нас денег, хорошо, если на две больших лодок хватит, а он лыбится. И сколько дней ты хорошо будешь сохранять эту тайну?!

— Да ладно тебе. Даже подшутить нельзя.

— Шути дальше, может что-нибудь нужное скажешь. Но последний раз напоминаю, или ты сейчас говоришь то, что мне надо знать, или можешь это вообще не говорить. Я ничего с твоим известием не буду делать, думаю, ты такой умный, что и сам с этим справишься.

Вот тут, кажется, Гир перестал улыбаться. Я ведь не просто так сказала, все прекрасно знали, что как воин и военачальник – он отличный на все сто. А вот всё, что связано с домашними и ремесленными делами, совершенно ничего не понимал. В отличие от Кирилла. Так что он, естественно, сдался.

— Тут такая вещь, Дина, – уже нормально и без насмешек начал рассказывать Гир. – Дело в том, когда мы шлялись по этим горам, то нашли, случайно конечно, залив, который дошел почти до гор. Да и вокруг этого залива тоже небольшие горы были. Чего я туда полез – сам не знаю. Видимо Боги помогли. В том заливе стояла целая армада кораблей. И вроде как совершенно целые.

Я тут же перебила Гира и чуть ли не плача заорала:

— Вы туда спускались?! Там мертвецы были?!

— Нет, туда очень трудно спускаться, мы-то знаем. Поэтому и не полезли. А что касается мертвецов – то да, были. И много.

— Точно не спускались? – уже спокойней повторила свой вопрос.

— Да говорю же – нет. Ты что, мне не веришь?!

— После твоих выкрутас, вполне можешь снова "пошутить", а мне не до шуток, дел полно. Так что... Видимо, эти моряки заразились какой-то страшной болезнью, так что хорошо, что вы туда не спустились. А то и сами заразились, и нас в могилу отправили. Так, надо завтра туда поставить сильную охрану, а то какие-нибудь туда залезут, чтоб что-нибудь взять, а потом пойдет в город. Умрем все. Так что, Гир, это очень серьёзно, очень. Никто туда не спускается. Интересно, есть ли здесь негашеная известь?

— Зачем?!

— Хоть немного очистить всю грязь.

Не умирать же.

Глава 3

Корабли и сыновья.

Учительница на уроке рассказывает:

— Важно знать, как правильно вести себя на природе.

Вчера в лесу я увидела гадюку, и она меня не укусила,

а всё потому что…

С задней парты Вовочка заканчивает фразу:

— Потому, что они своих не трогают!

Просто анекдот.

Египетские корабли.

С самого раннего утра мы отправились к заливу. Там уже мародерничали несколько групп. Гир уже поднял руку, чтоб дать приказ на стрельбу, но я его остановила:

— Не надо. И даже если кто ещё из города придёт, то туда пропускай. Пусть они поработают, нам собирать легче будет.

Тут Гир со товарищами переглянулись, и главарь задал мне очень-очень заковыристый вопрос:

— А почему им там можно хватать самые лучшие куски, когда мы эти корабли первыми нашли?

— А потому, что они через несколько дней все умрут. А мешки с добычей будут нашими. Только подготовить всё надо, очистить и словами Богинь, и специальными растворами. Но их долго делать, да нам торопится не нужно. Посмотри, вон на того, справа от зеленого корабля, с платком на голове?

— Вижу. Еле плетётся. Чего тогда лезет на трудную работу.

— Нет, Гир, нет. Он здесь заразился. Смотри, вон еле сел на камень, видно, скоро умрет.

Как на заказ, это всё и произошло. Что меня удивило, что никто даже не оглянулся, все смотрели на набранное добро. Да, все тащили с кораблей всё хорошее и дорогое, но при этом везде вспыхивали драки, хотя вещей разных было полно. Мои касситы внимательно рассматривали эту картину и, как раз, упали ещё два человека. Все начали переглядываться. Я ещё внимательно всё осмотрела и повернулась к Гиру:

— Мы с девушками и Кириллом пойдём в город, дел много. Вы хорошенько спрячьтесь, туда всех пропускайте, а если кто полезет на верх – то сразу убивайте. И только стрелами. Чтобы трупы сразу в низину падали. Пошлите за мной, когда все перемрут. Ни в коем случае не спускайтесь! Добра там – до города не донести, всем хватит. Но придется долго ждать, пока эти мелкие злобные малюсенькие жучки перемрут. А это долго. Я ваш главарь и никогда никого не обманывали. А если кто...

— Не бойся царевна, мы не дураки. Туда отправляем, оттуда – убиваем. А как же...

— Когда все умрут, тогда я пришлю пленников или рабов, которых должны на Площади казней убить. Мне всё равно за что. Дам им особую одежду. Они в ней, если не дураки, то помучаются, но соберут, помоют и высушат на солнце всё добро. А если не будут мои слова выполнять, то сами виноваты. Возиться будут долго, но после воды и на солнце, те маленькие зверушки, которые были на телах у тех золотоискателей, уже умрут. Посмотрим, спешить не будем, жизнь – дороже. Гир?!

— Не волнуйся, царевна, а прослежу.

— Вот и ладушки.

Библ первым установил контакты с Египтом, оказавшиеся очень устойчивыми. Даже египетские корабли, предназначавшиеся для плавания на дальние расстояния, назывались библскими. Люди говорили, что ещё два тысячелетия тому назад, Египет привозил отсюда ливанский кедр. М-да. Воистину кедр достоин лишь похвал. Это дерево высокое и величественное. Здесь кедр считался царем деревьев. Во все времена он впечатлял чужестранцев. На открытых местах кедр достигает сорока метров в высоту и четырех – в ширину. Его ветви причудливо изгибаются, напоминая крыши пагод. Стоит зайти под ветви кедра, как оказываешься в особом мирке. Над тобой свисают громадные ветви, играет и переливается свет и тень. В жаркие дни от него идёт опьяняющий, сладковато-терпкий запах. Ни насекомые, ни грибы не могут причинить вреда кедру.

Приехав домой, я ещё раз рассказала, что происходит в том заливе, и что нам надо делать. Велела Уарде, чтоб внимательно следила за рабами и слугами. Но так как она довольно жалостливая, могла и простить какой-нибудь проступок. Надо бы кого-то другого назначить, но мои амазоночки для хозяйственной деятельности совсем не подходили. Только вот Гарми за что-то житейское уцепилась, после своей любовной истории. Вот и бьет по наковальне целый день, хорошо, что нужное дело делает. А на сердце-то боль. Девчонки всё толкались рядом с ней, всё хотели её подбодрить, молодые ещё, не понимали, что от из словес ей ещё хуже. Так что я отправила её в эту кузню, так она там и ночевала, лишь бы к ней не лезли. Мы её не стали трогать, пусть всё плохое потихоньку уйдет.

Портрет.

Проснулась я ещё до рассвета. Не понимая, что могло меня разбудить, вроде и в доме, и во дворе тихо. привстала, собираясь позвать Уарду. Потом решила, что и сама справлюсь. Так что пошла в баню, вымылась до блеска, вдруг какая микробина до меня всё же добралась. Пошла домой, что-то там перекусила, так, для здоровья, а не для удовольствия. Лезть на верхний этаж, в свою спальню, сил не было. Так что легла на что-то вроде дивана. Спала хорошо и долго. Но всё равно утром пришлось вставать. Сделал все нужные процедуры и решительно отправилась в столовую, где и ночевала. Вот тут и произошло событие, которое мне и в кошмарном сне не могло привидится.

Потянувшись взглядом за ногой, нашаривающую сандалию, я обнаружила на плитке пола своей комнат странный портрет. Первая мысль – что этого рисунка ещё вчера не было. Здесь было лицо пожилой женщины, несколько размытое в утреннем тумане. Хотя само лицо не особенно меня напугало, но я боялась, что кто-нибудь может это увидеть и неправильно истолковать. К тому же кто-нибудь может на него наступить. А это не хорошо. Поэтому решила избавиться от этого портрета, а то вдруг... Когда попытки отмыть плитку не увенчались успехом, я велела рабам сбить плитку на полу и уложить новую. Они мялись, переглядывались, но ничего не говорили. Это было странно. Все рабы, мужчины и женщины, очень боялись нас, не смотря на то, что мы их не мучили. Так что все было сделано, но когда всё успокоилось, утром снова этот портрет появился. Так целых два дня слуги работали, но что не делали, всё было напрасно. Когда вечером я вернулась, на полу стали появляться, или точнее проявляться, не просто новые, но и более четкие изображения пожилой женщины.

Тут я велела привести самого уважаемого и старого раба – моего нового дворецкого, так сказать:

— Что это такое?!

И ткнула пальцем в пол. Лицо женщины, кажется, внимательно смотрела точно на меня. Дворецкий рухнул на колени и возопил:

— Госпожа! Пощадите!!

Довольно долго разговаривала с дворецким. Попытавшись разобраться в ситуации, я определила только, что вещество, которым написаны портреты, не похоже ни на одну известную краску или пигмент. Никто, естественно, такими рисунками не баловался. Оставалось одно предположение, что на полу в доме появляются лица тех, кто был похоронен в своем доме. И как мне сказал дворецкий, это было лицо бабушки хозяина,

— Господи, да что же это такое! – я была немного напугана.

— Этот лик имеется почившей и ушедшей вниз, далеко, почтенной бабушки хозяина которая и построила этот дом.

Дворецкий, как всегда, вроде как отвечая, тонко убрал смысл вопроса. Но я всё равно его спросила:

— Ты хочешь, сказать, что здесь всегда после захоронения, покойники являют миру своё лицо?!

— Конечно, нет. Я узнавала у слуг, такое бывает очень редко и только по очень важному поводу.

Уарда была предельно серьёзна. Я у неё и спросила:

— Но почему она проявилась в моей комнате, а не у своих родственников?!

— Возможно потому, госпожа, кто-то из них знает, видимо, что только вы можете им помочь?

М-да, опыт египтян во взаимоотношениях с загробным миром был, есть и будет вне конкуренции.

— Хорошо, пусть так. Но мне неизвестно, как заставить её говорить, а она молчит.

— Возможно это знает наш уважаемый старый дворецкий?

Логика и здравомыслие Уарды всегда были безупречны. Мы снова позвали дворецкого. Увидев на полу лицо своей матери, Интен рухнул на колени и стал что-то шептать, не обращая на нас никакого внимания. Через несколько минут лицо женщины подёрнулось дымкой, потом по нему прошла волна, как на старых телевизорах, её глаза раскрылись. Смотреть на это было жутко. Отсутствующий взгляд повернулся по часовой стрелке и остановился на дворецком. Её губы совсем не шевелились, но тихий и невыразительный голос явственно слышался и абсолютно отчётливо, причем только в комнате:

— Интен, скоро праздник.

Какой – я не разобрала. Думала о другом. Когда в своём мире я читала в инете о подобных чудесах, я списывала это на богатое воображение служителей церкви и разных других уфологов. Но разговор с ... бабушкой моего дворецкого, как-то быстро меня переубедил. Долго думала про все эти странные вещи, но когда портреты умерших людей внезапно появляются в самых неожиданных местах где ты живешь... Это вполне может служить чудесным доказательством того, что наше существование не прекращается с физической смертью. Не так ли?

Смерть матери нашего дворецкого не была неожиданной. Она болела довольно долго, но умерла скорее всего, просто от старости и нежелания жить и продолжать бессмысленное существование. В Библе, впрочем, как и во всей стране, существовал странный, если не сказать ещё больше, обычай. Жители хоронили своих умерших прямо под полом своих домов: рыли канаву и усаживали туда покойника, помещённого в большой керамический сосуд. Возможно, это делалось, чтобы уберечь его от зверей, разрывающих могилы, но с другой стороны, такие звери по улицам Библа вроде не ходили. А может надо было соблюсти некий непонятный нам ритуал. Сами они не могли толком объяснить, ссылаясь на традиции предков. Но, как и остальные народы, они оставляли в этих погребениях всякие кубки и кувшины, в которых хранились еда и питье, веруя, что съестное понадобится в загробной жизни. Можно представить наше состояние, когда мы увидели именно эти похороны, и представили, сколько тел мертвецов лежит под полом, по которому мы ходим. Слава Богине, спали мы на втором этаже.

И тут мне вспомнилось кое-что из прошлой жизни. Умер человек, по имени Вопсен. Через две недели после того, как его тело было погребено, на западной стене собора, рядом с тем местом, где проходило его отпевание, появилось влажное пятно, очертания которого напоминали лицо покойного, а ниже были четко видны его инициалы J. V. Как рассказывали современники, уэльский феномен оставался видимым всего несколько дней, появился на белой оштукатуренной стене рядом с табличной, которая была высечена в память о нем, уже после его смерти в 1898 году. По словам человека, хорошо знавшего его, это был, без сомнения, его портрет. Потом были подобные портреты, которые появлялись в других частях этого здания. Родственники требовали от настоятеля убрать такие портреты. Люди видели и появление ликов с семейным венчанием, которое однажды проходило в этом соборе. Храм отремонтировали, стены отштукатурили и покрасили. Положив этим конец всякого брожения в клане.

С этого момента я действительно перестала сомневаться, что существует жизнь после смерти. И вообще. Я вроде как где-то читала, что с мертвыми могли говорить только близкие им люди. Потому я прижала своего дворецкого, и он честно рассказал, что только разговаривать с такими "портретами" могут только очень близкие люди. В этом случае – его любимая добрая бабушка.

Но тут я снова вернулась к нашему событию. Дворецкий, дрожа то ли от страха, то ли от желаний бабушки, то ли от страха потерять такое козырное место работы, прошептал:

— Я знаю, бабушка.

— Молодец. Ты знаешь, что там произойдет?

— Я знаю, бабушка. Жертвоприношение.

— Правильно. Ты знаешь, кого принесут в жертву?

— Думаю, ДА, бабушка.

— Сделай, чтобы ребенок остался жив.

И лицо женщины стало расплываться и исчезло через несколько минут. Дворецкий стоял не жив, ни мёртв. Я немного подождала, но он так и не пришёл в норму. Тогда я довольно строго его окликнула и тот вроде вернулся в мир.

— Что это всё значит, Интен?!

— Госпожа моя, помилуйте!

Заорал мой дворецкий, кинулся мне в ноги, точнее, к сандалиям, и стал их целовать. Секунд двадцать я была в шоке, а потом еле-еле задвинула свои конечности под сидение. Даже мои охранницы (сегодня дежурили Бремми и Пенфи) немного окаменели. Первой пришла в себя Бремми, схватила дворецкого за шкирку и отработанным приёмом подняла его вверх. Уарда открыла рот, широко, так как никогда не подразумевала, что такое огромное и тяжелое тело может так легко поднять хрупкая девушка. Эх, если бы видели они те камни, которые мы несли бегом на зарядке.

Когда Интен немного пришёл в себя, то рассказал эту историю. Грязную, конечно. Когда бывший хозяин этого дома, приехав из Египта, начал искать себе хороший дом и в центре города. Этот, видимо, ему сразу подошёл. Так как он был весьма богат и посланник фараона, ему кланялись все здешние люди. Вот он и наложил свою изнеженную ручку на этот дом, который раньше принадлежал семье нашего дворецкого. А семья эта уже давно перестала быть и большой, и богатой, и влиятельной. От всего рода остались он со своей женой и маленькой сестрой. Ну, тут понятно, девочке лет семь было, ягодка-малинка. Что тут рассказывать, и так всё понятно. Интен ничего не мог сделать, только умереть, но у него была беременная жена. Хозяин знал всё это и заставил дать клятву слуги в чине дворецкого, видимо, хотел сильнее его унизить. Так что этот извращенец не видел его жену. Но тут подошли роды.

Большинство женщин кричат, когда рожают, хотя есть и такие, что молчат. Редко, но бывает. Но судьба, она такая... Новый хозяин шел от грязной ямы и услышал тихие стоны. Такое он пропустить не мог. Зайдя в хижину Интена, он увидел молодую красивую женщину, в процессе выхода младенца. Как только он выскочил, возбужденный до невозможности зверь, схватил малыша и бросил его в сторону. Ему нужна была роженица. Женщина не выдержала и умерла под ним. Спрятавшаяся повитуха всё это видела, а потом рассказала Интелу. Младенец молчал, так что старая рабыня подхватила его и убежала. Спасла малыша. Его отдали в бездетную семью, но отец его навещал. Приносил еду, вещи, что мог. Как оказалось, что ребёнок у них есть, только девочка. Но тут появилась я. Понимая, что мы совершенно другие, чем прошлый хозяин, он решил взять сына к себе. Рассказывал долго и путанно, но общую суть я поняла. Но тут были какие-то странные нюансы:

— Интел, это про него говорила твоя бабушка?

— Да, моя госпожа.

— Так в чем дело-то, не понимаю?!

— Те люди, которые взяли моего сына на воспитание, сделали это только для того, чтобы та семья могла отправить его в жертву. У них это строго.

М-да. А это не простой вопрос. В это время приносили жертвы, но и человеческие. Но в очень серьезных случаях – голод, мор, наводнение и т.п. В этих местах всё было по-другому. "Первенца из сынов своих отдай Мне ...Семь дней пусть будет он при матери своей, а в восьмой день (без обрезания) отдавай его Мне". Дабы не нарушать этой заповеди, и праведники, и другие, призванные исполнить Божий промысел, рождаются уже обрезанными. Бог требует приносить Ему в жертву необрезанных детей, мальчиков, которых Он ещё не принял в ряды "избранных" людей.

— Праздник Весны скоро начнется и моего сына...

— Ладно, попробуем что-нибудь сделать. Как ты говоришь, звать этого расторопного человека?

— Газдрубал, моя госпожа.

— Очень хорошо. Бремми, надо найти этого уважаемого человека. Надо узнать о нем всё, с самого рождения. И всех его родственников тоже. И, главное, какие дела он ведет, и с кем.

— Да, Дина.

— Возьми Кирилла с его людьми. Он поможет в таком странном деле.

— Хорошо. Сделаю. Обязательно.

О жертвоприношении

Мы решили проследить за Газдрубалом. Кавалькада вот уже больше 13 часов продвигалась в глубину гор. Его караван явно ехал по неоживлённым здешним магистралям. Если бы не совиное зрение Ифиты, мы их наверняка давно потеряли бы. А этот самый Газдрубал не шел, а буквально пёр по этим горным тропам. Наконец за очередным подъёмом, а потом и спуском, мы увидели небольшую площадку, заканчивающуюся резким провалом. Перекинутый деревянный мост на канатах соединял эту площадочку с высокой голой скалой, на которой виднелась бома. Даже на таком расстоянии, она производила серьезное впечатление. Двенадцать огромных нерукотворных столбов (действительно, нерукотворных), расположились строго по прямой линии с севера на юг. Можно было только гадать, кто или что вырастили из тела этой скалы эти мегалиты.

Газдрубал со товарищи уже перебрались на ту сторону и скрылись в глубине святилища. Теперь предстояло решить, что нам делать. Рискнуть перебраться за ними через этот мост или дождаться их возвращения в долину. Но Кирилл напомнил, что нам надо спасти малыша, а не рассказывать отцу, как мы ходили по горам. После небольшого совещания решили сначала направить туда Гессу, причём пешком. С её способностью сливаться с окружающей средой, она не должна привлечь к себе внимание.

Наконец, уже в потёмках, Гесса вернулась. Мы тихонько сидели и слушали её доклад:

— Святилище открыто всем ветрам площадку в конце галереи этих странных столбов. В середине стоял алтарь из чёрного железистого камня, скорее всего метеоритного происхождения. Он был окружён двумя кругами бетилей .

— Наверное, выше и ближе к Небу, святилищ в Финикии просто не было.

Вставила свои пять копеек Каа. Гесса продолжила:

— Не было здесь ни статуй, ни стен и крыши, даже ограды не было, да и зачем? Это было древнейшее натуфийское святилище Великого двуполого Владыки всего сущего, о чём свидетельствовал негасимый огонь посреди алтаря. Именно на таких алтарях в незапамятные времена жертва предавалась огню. Судя по всему, сейчас должно было произойти нечто подобное. С древних времён люди предполагали, что воздействие огня на человека очищает, сжигая скверну. Ну, натуфийцы, те, кто пришли сюда в незапамятные времена, и считали, что у огня есть душа, благодаря которой и возможно такое очищение.

Тут мне вспомнилось, что Газдрубал родом из будущего Тира, ныне носящего название Усу. Пару тысяч лет назад это название обозначало не город, а людей, населяющих это местечко. То есть, это были люди бога Усуя, первого охотника и Владыки животных, а позднее – и покровитель. Тут есть ещё один маленький нюанс. Мужчины Усу проповедовали и передавали от отца к сыну, легенду о том, как бог-демиург "Вечность", порождённый от себя самого, дал их предкам – невинному племени невинной девственной земли и возможность лицезреть себя, Бога, их создавшего. И именно Он создал культ Огня, самый древний на этой земле. Который имел несколько интересных особенностей.

Огонь – одно из воплощений Владыки нижнего мира, Великого Бога-отца, и поэтому, пища огня – есть (по умолчанию) жертва Двуединого Бога. И лучше всего первозданный Огонь съедает кровь. Ибо именно в крови заключена душа человека или животного. Поэтому всем остальным кровь употреблять в пищу запрещалось. Огонь – владыка этого мира (земли, вод и преисподней) и тот, кто совершает жертвоприношения на огне, тот продолжает себя в своём потомстве, ибо именно Великий двуполый Бог является подателем зачатия. А это уже серьёзно. И второе. Очищение духом Огня от скверны, как духовного, так и физического плана. И помочь очиститься от этих бед Великий Бог может, только если захочет. А чтобы желание это у него возникло, необходимо его хотя бы накормить. А мы знаем, что самая лучшая пища для Бога – это душа. Душа, заключённая в крови, которая освободиться от своих оков. Так возник обряд проведения людей через Огонь. Он имел два вида. Усечённый, когда человек реально проходил через огонь костра или очага, чтобы убить нечто плохое в теле или душе. И более полный, когда человека сжигали, тогда все бонусы от Вседержителя получал тот, кто это организовал. Но я не стала забивать девчонкам головы.

Гесса за это время немного подкрепилась и продолжила:

— Судя по всему, евреи-хабири, усвоили и этот обычай. И даже его усовершенствовали, судя по Газдрубалу. Главный жрец святилища, одетый в прозрачное женское платье...

— То есть как? Мужик, тем более – шаман, носит женскую одежду?!!

Туплиаш, старший кентавр Гира, был вне себя. И остальные кентавры были возмущены до глубины души. Гесса снова немного покушала и спокойно продолжила свой рассказ:

— Да, жрецы одевают красноватого цвета платье и с покрывалом на голове, наверное, в знак уважения ко второй ипостаси двуполого Бога.

Даже когда меня украли и привезли в ту страшную пещеру около Тутуба, там как-то было невольно по-другому. Была там какая-то карнавальная нотка. Здесь же было всё посерьезнее.

Мне вспомнилась статья одного британского врача-гинеколога о знаменитом Стоунхедже , в своё время весьма повеселившая моих однокурсников.Он высказал гипотезу, что это самое знаменитое святилище Европы напоминает то, что практикующий гинеколог видит ежедневно, а именно символическое изображение женского полового органа. Внешний круг камней, по его мнению, отображает большие половые губы, внутренний – малые, а расположенный на прямо линии от них столбик, как он считает – алтарь – символизирует клитор. Кроме того, он предположил, что если археологи отработают территорию в центре малого круга камней, то они обязательно обнаружат останки детей. Врач считал, что главной идеей тех дальних времён была цель продолжения и сохранения рода. И люди были просто обречены поклонятся Богине-Матери и её репродуктивным органам, как всё ещё продолжают поклоняться им в Индии.

Между тем рассказ Гессы продолжался:

— Смех смехом, но это святилище было какую-то странной формы. Аллея из высоких, да просто огромных мегалитов заканчивалась площадкой из двух кругов: внешнего – повыше и побольше, и внутреннего – пониже и потоньше. Последний камень, чуть ли не скала, единственный, кстати, не круглой, а треугольной формы, прямо упирался в продолговатый алтарь. И сейчас там лежал маленький ребёнок, видимо мальчик.

— Плакал?

Это Нилеи. Ответ Гессы немного успокоил:

— Нет. Его, видимо, опоили. А что будет дальше – не знаю. Там ещё очень большой кувшин стоял, и 8 статуэток, не смогла разглядеть. По головам считала.

Если я правильно помню, то эти факты говорят, что жертва эта – Богу-отцу, но 8 статуэток – это уже связь с Богиней-матерью, указывают что жертвоприношение в её честь. А может, что это ритуал – в честь обоих Великих божеств? Точнее, единого двуполого божества, дабы стимулировать приплод и урожай?

— Гесса, а девочки там не было?

— Не знаю, Дина. Но там, где-то в другом зале, было какое-то хныканье. Но я туда не пошла, могла сорваться. К тому же, там и стража была. Я ведь только голову туда просунула, да и то на уровне пола.

— Правильно всё ты сделала. А теперь давайте подумаем, как нашего младенца вызволить, и другого тоже.

История жертвоприношений является настолько древней, насколько древней является вера в богов. Человек всегда знал – ничто в этой жизни не даётся просто так, даром, за всё надо платить. Трудовым потом, воинскими умениями, имуществом, кровью – когда, своей, когда – чужой. И весьма часто несостоятельные должники расплачивались жизнью. Поэтому возникшее у кого-то из предтеч желание сделать предоплату нашло отклик во многих сердцах. Так, видимо, и появился институт жертвоприношений. И люди, это осуществлявшие. Ну и, конечно, жертвы.

На этот момент времени и в разных местах, в божественный дом принимали жертвы простые: хлеб, вино, агнцы – только что родившиеся козлята и ягнята. Хлеб – жертва Великой Богине плодородия и растительного мира; вино, символ крови предназначалось Великому богу-отцу; агнцы предназначались обоим богам, как самые вкусные. А вот люди… По словам Великой жрицы, из Баальбека, что ещё в натуфийские времена существовал обычай человеческих жертв, связанных, как правило, со значительными событиями: закладка городов, создания каналов, или природные катаклизмы, типа наводнение, землетрясение, "звездный дождь". Было и такое, но в страшные времена – голод, пожар, война. Обычно в таких случаях приносили в жертву пленных, рабов, неудачников жребия. И зачастую люди сами шли на эту жертву, ради своих родичей, ради жизни племени. Чаще всего, уже старые, и раненые в битвах.

И только амореи-семиты, пришедшие в Месопотамию и Ханаан, придали этой процедуре некую системность, завершённость, я бы даже сказала, изюминку. В жертву стали приносить старших сыновей, первенцев. Но, как я узнала, что только у здешних амореев была особая жертва: чистые во всех смыслах младенцы, которые предпочитала мужская часть Двуединого божества и каждый год. В этом святилище отдавали явное предпочтение Богу-отцу...

— Значит так, люди. В эту ночь жертвоприношения не будет.

— Почему ты так думаешь, Дина?

Это Нилеи волнуется. Всё это время, когда мы занимались этими делами, она была, как бы это сказать, "на взводе". Видимо, что-то такое было у неё в детстве. Но сейчас это неважно.

— Жрецы спят.

— С чего это ты это взяла? А вот младенец наш на камне этом спит.

Тут даже Гесса удивилась.

— Если бы было должно начать жертвоприношение, то хотя бы один жрец там был, готовился. А там только одна охрана не спит. Вот мы перед зарей и придем к ним в гости. И своё жертвоприношение там проведем. Есть какие вопросы? Проблемы? Нет? Тогда спать.

Все разошлись. Надо отдохнуть.

Глава 4

Дела, дела и Храм.

Парень пришел домой с серьгой в ухе.

Отец смотрит на него и говорит:

– Знаешь, сынок, испокон веков,

сережки в ушах носили либо пираты,

либо такие некоторые пе-сты.

Я сейчас выгляну в окно,

и не дай Бог, там не стоит твой корабль.

Просто анекдот.

Примерно через три часа мы все проснулись. Быстро собрались, оставили охранников, пусть по очереди отдыхают, ну и балласт тоже оставили, хотяИнтен чуть ли не на коленях умолял, чтобы взяли. Я просто не обращала внимание, а Гесса просто подошла к нему, взяла за шкирку и хорошенько его тряхнула. Сразу замолчал. Быстро и безмолвно мы буквально стелились над тропой. Когда прошли этот висячий мост, чтоб ему... мы собрались, и только хотели отправляться, как увидели полусонного жреца, тащившего что-то тяжелое и большое. Вежливо пропустив его мимо нас, мы пошли за жрецом по направлению к пещере. В этом "святом месте", совсем недалеко от пещеры, по словам Гессы, находилось жертвенное кладбище. И очень странное.

Детские трупы, похороненные в кувшинах. Всем этим детям было не более восьми дней. Ни у одного из них на теле не найдено следов какой-либо травмы или насильственной смерти, только у двух младенцев заметны следы ожогов. По-видимому, детей, подержав над огнём для очищения, ещё живых и кричащих, засовывали в кувшины, в большинстве случаев головами вниз, видимо, чтобы заглушить крик. Это, видимо, первенцы, принесённые в жертву Великому Божеству. Но Интен рассказывал, что для жертвы детей выбирал жребий, и только двоих, мальчика и девочку. Ничего не понимаю. Ладно может потом поймём. Пока у нас другая задача. Мы не знали, как там всё устроено, и решила взять "языка", раз он сам напросился.

У Гира были хорошие следопыты, и он отправил их. Буквально, через несколько минут, они принесли этого странного жреца. Мы отошли в сторону от тропинки, и тихо-тихо начали допрос. Первой встряла Гесса:

— Зачем ты ночью тащишь кувшин с ребёнком? Да ещё и с кладбища?

— Так ведь нам почти и не дают верховные! – буквально с огромной обидой заявил жрец.

Мы переглянулись. Я мотнула головой Гессе, и та не подкачала:

— Верховные жрецы?

— Ну, да.

— А что не дают?

— Детей. Всё себе забирают. А если много – то прячут на кладбище. В той долине очень холодно.

Все снова переглянулись и начали шептаться, но я, кажется, начала догадываться, читала там, в прошлом-будущем некоторые статьи про некоторые древние народы:

— А для чего вам мертвые дети?

— Как для чего?! Кушать. Человеческая плоть – очень сладкая, а уж у младенцев, особенно девочек, так и не пересказать.

Я не успела. Девчонки просто разорвали его на куски. Руками. Причем наша милая Нилеи вытянула его язык изо рта, чтоб не кричал, и своими аккуратными коготками выковыривала понемножку кусочки кожи лица. Все остальные тоже не спали. Иппа отрывала все пальцы на ногах, медленно и по порядку. А Каа где-то словила маленькую змейку и сосредоточено засовывала её в заднее отверстие жреца. Смотреть я на это не могла, но и останавливать не собиралась. Все мужчины смотрели на них с ужасом. К пыткам они привыкли, сами не раз такое проводили. А вот так, тихо, медленно, безмолвно, спокойно, я бы даже сказала – безмятежно. Впрочем, это всё закончено было довольно быстро.

Мы быстро отправились к пещере, практически не прячась, у всех в головах эти дети и жрецы. Судя по всему, что сказал жрец, этот ритуал – вроде назывался "воскурение фимиама", который проводился в честь обоих Великих божеств, а точнее, единого двуполого Божества. Проходил весной, дабы стимулировать приплод и урожай, а ежегодное число жертв равнялось двум: мальчика девочки. Нам на лекциях говорили, что, мол, выбирали больных или увечных младенцев, тем более, они не мучились, им даже какие-то наркотики давали. Щаз! Поскольку богине-матери, богине Неба, половинке этого страшного БОГА, принадлежали все новорождённые девочки (вышедших на свет в течение восьми дней). А второй части божества требовался мальчик. По-видимому, наиболее вероятная ежегодная жертва богам - один мальчик и одна девочка. Но тут я что-то не поняла, почему же у Интена взяли довольно большого для этого ритуала, а не до восьми дней?

Наконец пришли. Мы вырезали всех охранников, и тихонько пробирались в пещеру. Младшие жрецы готовили зал и Божество к ритуалу. В это время божество стояло совершенно голым. Думаю, что верующим не давали возможности подходить к этой статуе. Бог был ... необычным. Туловище, какое-то цилиндрическое, хотя, скорее – яйцевидное, с коротким и, вроде, цилиндрическим горлом. На ней – голова, вроде как человеческая, но не совсем. А на туловище – женские груди, а внизу красуется фаллос. Очень большой, но почему-то какой-то противный. На уровне пупка уходит внутрь тела довольно большой проход, и небольшого человека можно туда засунуть. Судя по всему, жертвоприношения приносят их богине-матери, но и богу-отцу, совершаемый в едином обряде. Сговорились, так сказать.

— Если в земле Ханаанской (так много ещё только здесь) обгоревших детских скелетов платили за грехи отцов. Так что за люди здесь живут?

— Не знаю, Интен, не знаю.

Тут подошла Иппа, её в стражу назначили.

— Что-то там ещё?

— Далеко, на перевале, показались люди. Думаю, что паломники.

— Понятно. Ну, пусть идут. Мы тут много чего нашли, надо забрать, хорошо, что хоть тут и лошади, и ослы имеются. Как скоро они подойдут к первому перевалу?

— Часа три-четыре.

— Успеем. Пусть идут, а там посмотрим.

Мы, действительно, успели. Но что меня заворожило, это тупое движение этих людей. Когда они подошли к этому, вроде как мостику через провал, то вступив на него, сделав пару шагов, они начали падать в бездну. Никто не закричал, никто не попробовал зацепиться за канаты, они падали вниз без единого крика.

Корабли.

Вернулись мы в Библ через неделю, слишком много было дел и вещей. В это время к маленькой тряпочке относились с уважением. Не просто так, что рабы и женщины ходили по улицам голыми, незачем дорогие наряды трепать. Только на праздник. А тут едут, на лошадях, да на красивых седлах, а оружие. Но тут мы не могли спрятать всё это добро, так что шли нагло. Кстати, мы взяли с собой Газдрубала, именно он работал в поле, как говорили у меня на Родине. Знал он очень много, и это много я должна была узнать. Как только зашла в дом, приказала позвать Туплиаша, именно его я оставила следить за кораблями.

— Привет, Туплиаш, как там дела?

— Все поумирали, абсолютно все, как ты и говорила.

— Просто знала, что это за болезнь. Никто не пробовал прорваться туда из наших?

— Один новый раб, который нам дрова рубил. Не поверил, вот и полез туда. Думал, что мы не заметим. А мы там всех считали каждый день. Кто остался, кто уже скоро уйдет.

— Вот это вы молодцы. А этот, новый раб, надеюсь никто не захотел ему помочь?

— Что ты. Там уже все давно работали, знали, что и как. Им и в голову не пришло ему помогать.

— Ну, если человек дурак, то что же тут поделаешь. Так, известь-то нашли?

— Да.

— Много?

— Мешков пока 5десятков и семь. Но ещё должны привезти.

— Замечательно. Я тебе верю, и сейчас не пойду туда. Устали мы очень. Мы часть добычи оставили в нашем поместье в горах, но всё равно много чего привезли. Так что охрану ночью увеличь.

— Сделаю.

Я действительно очень устала, так что поела и легла спать. Никто меня не тревожил, потому что в походе я каждую ночь со своими леопардами обходила лагерь. Именно они обозначали наших не званных гостей. Так что имела право хоть сейчас выспаться. И сделала это сразу и с огромным удовольствием. К тому же, уже скоро нам придется заниматься этой эскадрой. И для чего они нам? С другой стороны, как мы нажитое добро в Урук повезем? Значит, надо. Не просто так моя любимая Богиня мне их подкинула. Вот, опять какой-то легкий смешок. Ладно, спать, спать, спать.

Пурпур.

Утром встала, поела, вышла на крышу, которая у меня работает балконом. И снова начала думать. Нам здесь точно не менее трёх лет, надо же чем-то заниматься. Ещё и в школе, и в университете нам рассказывали о производстве и торговле пурпуром финикийцами. Конечно, в это время производство пурпура только начинало появляться, причем в Египте. Это был естественный краситель – желтоватый сок, извлекавшийся из раковины улитки-багрянки, причем образуется он после смерти моллюска. В прибрежных мастерских гнили горы раковин, из которых выдавливали сок. Тяжелый, удушливый запах стоял в мастерских, работники ходили по отбросам, спали среди отбросов, ели среди них, тут же заболевали и умирали. Красноватая краска тут же, пока не испортилась, передавалась в красильни, где ею красили шерстные ткани, доставляемые из глубинных районов Сирии. Эту краску не вывозили: долго сохраняться она не могла. Но здесь и сейчас вообще-то эту краску ещё не создали.

Мы решили усовершенствовать технологический процесс. Иппа купила у ещё одного египтянина, уезжавшего на родину, большой участок на побережье, но в виду городских стен. На северной части участка протекала небольшая речушка, запасов воды которой вполне хватала для хозяйственных нужд. К южной части этого поместья примыкала большая песчаная отмель с зыбучими песками. Именно из-за них, никто не зарился на этот довольно привлекательный из-за близости к городу и наличия пресной воды, участок.

Из песчаника мы построили просторную мастерскую, где начали обработку пурпура, строить красильню, мастерскую для варки стекла, бараки для рабов и дома для мастеров и надсмотрщиков. Сделали также кухню, амбары для зерна, продуктов и товаров, сараи для топлива и кормов, загоны для скота. Всё окружили трёхметровой стеной с воротами на восточной стороне. Ушло на это дело всего полторы недели. Жители Библа почему-то считали своим долгом довести до нашего сведения всё, что они думают по поводу нашей глупости. Строить загородное поместье, где и яблоньку не сможешь взрастить. С нами, амазонками, они, конечно, не связывались. Но нашим рабам, слугам, Интену, караван-баши они всё высказывали без обиняков. Иногда так громко, что и до нас доносились их сентенции. Мы теперь точно знали, что тратить столько серебра, времени, сил и камня на постройку бараков для рабов, которые прекрасно могут спать и на земле; на мастерские, которые через год будут так вонять от забившего их гниющего морских отбросов; что эти отбросы легче сжечь, чем очистить; зачем строить дома мастеров, которые отлично могут добраться до города на своих двоих... и т.д., и т.п. То есть это всё несусветная глупость.

Мы не спорили и не оправдывались. Выстроив помещения, сложив печи и проведя поверхностны водопровод по типу римских акведуков прямо в мастерские, начали закупать необходимое оборудование и инструменты, включая рабов. На рабском базаре Библа нехватки данного товара не бывало никогда. Ифита встретила несколько пиратских невольничьих караванов прямо у причала, и набрала необходимое нам количество мужчин для работы в мастерских. Учитывая при этом возраст, выносливость и приобретённые ранее умения. Купила она и несколько молодых и здоровых женщин, не очень красивых, но крепких для готовки, уборки и обслуживания. Думаю, они там с этим делом разберутся. В дальнейшем, хорошее отношение к рабам, стало повышать производительность труда в сотни раз. Причем, самое страшное наказание у наших рабов – это продаже их на базаре. Я не проводила с ними беседы, а просто в начале рассказала какие у нас тут правила, и что будет, если они их нарушат. Разместив рабов, мастеров и охранников, вместе со сторожевыми собаками, мы приступили к работе.

Несколько лодок, с рабами, и во главе с местными морскими охотниками, ходили за улитками-багрянками и снабжали мастерские сырьём. Раковины тщательно сортировались по размерам и окраске, выкладывались умирать в самых комфортных для этого процесса условиях. Вспомнив описания в учебниках истории, я внедрила новую технологическую цепочку по обработке раковин. Из них мы создавали разные вещи, типа браслеты, бусы, подвески, серьги, браслеты, короны на женские головы и т.п. Когда здешние красавицы увидели такую красоту, что буквально сошли с ума. Но пока здесь не было ещё такого клея, чтобы и схватывал, и не пачкал, так что мы шли впереди планеты всей. Мы создавали рамочки, в которые вставляли разные рисунки, шкатулки, маленькие панно, вазы, и сами, создавали картины. Конечно, не сами моллюски, а несколько художников из рабов. Мы им дали королевские условия, за которые они зацепились. Мы даже купили им жен.

После обработки пурпуру придавались различные оттенки – от розоватого и красного, до лилового и фиолетового. Кроме того, мы стали производить "сухой пурпур" в виде порошка. Не всегда была хорошая рыбалка, так сказать. Это позволило нам в дальнейшем не только красить ткани, но и в созданной мастерской, которую мы построили в горах. А ткани оттуда мы стали продавать за границу. Прибыли были фантастические. Вот тогда жители Библа, и, особенно, наши конкуренты, наконец смогли оценить и высокие стены, и каменные дома, не склонные гореть от переброшенного факела, и больших собак, приученных не принимать пищу от чужаков, и вооружение нашей охраны.

По легенде, финикийцы первыми открыли пурпур – чудесную краску, напоминавшую пламя. Не обошлось тут, естественно, без помощи богов. Мы пустили слух, что сам бог Мелькарт в сопровождении нимфы Тир прогуливался по берегу моря. Его собака случайно разгрызла валявшуюся на берегу раковину мурекса, и тут же ее морда стала пурпурно‑кровавой. Удивленная необычной яркостью цвета, нимфа попросила бога подарить ей ту же краску для платья. Мелькарт не мог отказать своей возлюбленной и начал собирать для нее раковины. Но не будет же он, Бог, работать в мастерской, вот он и рассказал мне, как можно сделать эту краску. А я всё сделала как надо, да ещё и дала Богам хорошие подарки. И стала делать такую краску. К тому же, одежда нимфы тоже стала удивительно красивой. Некоторые верили.

Отныне, мы эти чудесные раковины не раскладывали на берегу, чтобы они на солнце гнили, а раковины раскрывались. И всё здесь загаживал. Нет, мы делали по-другому. Все вытащенные моллюски бросали в кипящую воду, они раскрывались и тут же брали из неё капельку сока – всего одну каплю очень дорогой краски. Работа рабов была дешева, а вот краска – по нашим понятиям просто золотая, а может и алмазная. Здесь было три вида улиток, которые выделяли красный и фиолетовый пурпур. Делать эту краску довольно трудно:

Раковины вскрывали, извлекая тельца, давили в ступах. В смесь добавляли соль. Три дня смесь отстаивалась. Потом десять дней вываривали на медленном огне в металлических котлах. Краситель готов; он выглядел желтоватым, но ткани, окрашенные им, после сушки на солнце приобретали характерную пурпурную окраску. Цвет менялся под воздействием солнечных лучей. Мы окрашивали, в основном, привозные ткани – египетское полотно, а позднее китайский шелк. Особая же популярность нашего пурпура объяснялась не только его отличным качеством, но и умением добиваться необычных оттенков – от красного и розового до лилового и фиолетового. К тому же, мы ещё и занялись и ткацким ремеслом. Особым спросом пользовались тонкие шерстяные ткани, окрашенные в пурпурный цвет.

Огромная цена на нашу пурпурную ткань объяснялась дефицитом красителя. Из одного килограмма красителя‑сырца после выпаривания оставалось всего 60 гр. краски. А для окрашивания одного килограмма шерсти требовалось примерно 200 граммов пурпурной краски. А для получения одного фунта красителя добывали около 60 тысяч улиток. Вот почему пурпурные ткани, всегда оставались предметами роскоши, доступными лишь отдельным счастливцам. Одежда из пурпура издавна являлась привилегией царей и императоров, жрецов и сановников.

Пока я занималась устройством мастерских, меня пригласила в свой Храм её Главная жрица. Видимо, ей доложили, что какие-то чужестранцы хотят захапать то, что явно принадлежит Библу и её Храму. Мне уже давно предупреждали, что такое будет, так что мы готовились.

Встреча с верховной жрицей.

Как только мы пришли домой, как к нам прорвался какой-то малец, с криком "Царевна, тебя зовёт Верховный жрица!". Я оглянулась, охрана была на стороже, но парень был довольно отважен и очень резвый. А вдруг? Но об этом я потом поговорю с Кириллом. В отличие от него, мои девочки были настороже и в полной готовности. Быстро ополоснувшись и переодевшись соответственно случаю, я отправилась в Главный Храм города, и не только его. Было необходимо представиться верховной жрице этого храма Балаат-Гебал. Было действительно необходимо представиться верховной жрице храма Балаат-Гебал. Для этого мы направились в главный храм города. Пройдя к центру Библа, которым являлось священное озеро, мы подошли к воротам храма. Мы и так с этим делом затянули. А тут это приглашение. Так что немного привели себя в нормальное состояние и – алга.

Мы ехали верхом, всё же амазонки, а не кто-нибудь. И естественно, жители Библа смотрели на наш кортеж во все глаза. Все эти дни мы одевались довольно скромно, выезжали небольшими группами, не орали, не хохотали, вели себя как обычные люди. Но сейчас всё было по-другому. Впереди ехал на осле тот пацан, который ко мне прорвался, в руках он держал какую-то тряпку яркого красного цвета. И эта тряпка разгоняла все идущих впереди нас людей.

Наконец прибыли. Нас встречали, я бы даже добавила, довольно радушно.

Храм.

В центре города лежало священное озеро, питаемое подземными ключами. По его сторонам располагались два крупных святилища. К северо-западу от озера находился храм Баалат-Гебал, "хозяйки" Библа, – самый древний финикийский храм. Напротив него, на другом берегу озера, стоял сравнительно недавно построенный храм Решефа, бога войны и бури. Это пока ещё не храм, так, святилище. Состояло оно из нескольких комнат, пристроенных одна к другой и расположенных вокруг просторного двора. Лишь прожить и службу вести. Но главным местом Библа был храм Баалат-Гебал. Да, вот это был настоящий Храм! Тут не расскажешь, "тут надо посмотреть", как говорят в Одессе. Огромный, стремящейся ввысь, как будто живой. Сам туда идешь, даже если и не хотелось бы.

Пройдя к центру города, которым являлось Священное озеро, мы подошли к воротам храма. Мне говорили много об этом храме, но только увидев его, я поняла его красоту и величие. Именно с его возведения начинали строительство города. И за века, прошедшие с его постройки, народ никогда не переносил храм с места на место. Обычно, новый храм в случае разрушения предыдущего, сооружался на его месте. При этом сохранялось всё, оставшееся от старого храма. Ему жертвовалась жителями десятая часть всех своих доходов, причем ни один не обманул богиню. Были когда-то давно такие прецеденты, вспоминать никто не хочет. Храм, кстати, служил и городским казнохранилищем, и архивом, и ещё многим. Разумеется, он имел ещё и своё собственное хозяйство.

Во главе храма стояла Верховная жрица, происходившая из одного из знатных аристократических и военных семейств города. Должность эта, уже 7 поколений передавалась по наследству. Вторые по значимости Храма были жрецы и жрицы (кстати, часть из них имела семьи, а другие, наоборот, давали обет безбрачия, кто как хотел), за ними шли гадатели и пророки, а уж потом музыканты и писцы. Слуги и работники мастерских, приусадебных участков, охотники и рыбаки, и, наконец, храмовые рабы, которые делились на рабов храма и рабов Богини как бы и не считались.

Храм Богини стоял на холме, к вершине которой вела величественная лестница, из 84 ступеней, начинающаяся почти от береговой кромки озера. Эта "Дорога процессий" заканчивалась у входа восточной стены. Там, на вершине, храм окружала стена с башнями, что делало его крепостью, служащей убежищем жителям города во время войн. А они были, были, и довольно часто.

Войдя в ворота храма, мы оказались на большом квадратном дворе, по периметру которого располагались галереи. В середине стоял алтарь, на глаз 2х2 м., где и совершалось большинство богослужений. Священный колодец тут тоже стоял, а к северу росло какие-то необычное дерево, являющееся символом богини. Если присмотреться, то, если Богиня действительно похожа на это дерево, то лучше ей не показываться перед людьми. Вот, опять хихикает. Вот что я такого сказала?! К тому же про себя. Ладно, идем дальше.

Перед алтарем был вырыт большой бассейн, выложенный камнем, причем красивым, где только нашли. Здесь, видимо, проводились очистительные церемонии, в том числе и омывания жертвенных животных. Я в такой бассейн не полезу. Хотя там вроде как проточная вода, но всё же. Диаметром около 6м., совершенно круглый, глубиной примерно 3 м., он стоял на двенадцати фигурах быков, и забираться туда довольно сложно для пожилым людям. Как мы потом узнали, вода в бассейн поступала по подземному каналу прямо из священного озера. В его середине возвышался изумрудный бетил[1] четырёхугольной пирамидальной формы, как мне говорили, светящийся ночью. Это был символ Великой богини. Кстати, не смотря на то, что он стоял во дворе, на разу с момента постройки ни одна капля дождя не упала на священный бетил.

Мы направились в Храм. Там и вестибюль имеется. Нас пропустили сразу, видимо нас уже хорошо знали. Подошедшая служка, или не очень важная жрица, притерлась ко мне. Видимо, это моя чичероне на этот визит. Паломников и посетителей в Храм, то есть, в головное отделение, допускали беспрепятственно. Прошли и мы. Дежурная жрица, наблюдавшая за порядком, заметила многочисленность и необычный состав нашего отряда. Не остались без внимания и наше замешательство из-за незнания местных обычаев и реалий. К нам подошла другая молоденькая служка и поинтересовалась нашими желаниями и намерениями. Мы представились и вежливо попросили о встрече с Верховной жрицей. Поклонившись, девушка убежала. Через несколько минут она вернулась и с поклоном, весьма почтительным, пригласила следовать за собой.

Она быстро что-то рассказала про это основное отделение и сразу направила нас в заднее. Мы шли быстро, но заметили, что в этом огромном зале находилось два серебряных (!) алтаря, на которых постоянно поддерживался огонь. На левом приносились жертвы, на второй складывали дары. Нас буквально тащили вперёд, так что мы даже не смогли положить наши подарки Богини. Надеюсь, не обидится. Вот, опять смешок. С обеих сторон от входа возвышались две девятиметровые колонны: одна тоже из серебра, другая из какого-то камня, я такого и в том мире не видела. Украшенные венцами в виде пальмовых листьев, плетёнными сетками и золотыми цепочками, они возносились вверх словно стволы ливанского кедра. Знали бы наши потомки, какую тут красоту мы видели, не фыркали на разные развалины.

Сакральная, тайная часть храма, где обитала Богиня (теперь я в это верю), находилась на некотором возвышении и туда вела дверь, оббитая серебром и украшенная какими-то рисунками, я не разглядела. Входить в неё имели право только высшие жрицы. Мою свиту оставили в большом зале, а вот почему меня сюда впустили – это вопрос. В этом святилище и жила сама Великая Мать. Сразу видно. Стены этой комнаты были отделаны слоновой костью и лазуритом. На возвышение, покрытым яркими половичками, стоял серебряный трон, украшенный драгоценными камнями, которые здесь считались таковыми. Золотая статуя богини, вроде как сидевшая в нём, но, казалось, парила над троном. Свет трёх огромных светильников падал на её лицо и руки. Перед троном лежал священный камень бетэлр "дом бога". На поднятой вверх правой руке Богини распустил широкие крылья орёл, символ Неба, наклонивший голову к лицу богини и почти касающийся клювом её короны. В левой руке извивался клубок змей, как символ подземного мира и двойственной природы божества. Зашибись.

Я смотрела на эту летающую Богиню, а потом просто поклонилась, прошептав хорошие пожелания. От души. Она их приняла, это точно. Тут снова вынырнула откуда та молодая жрица и пригласила меня в покои Верховной жрицы. Нас довольно долго вели по различным коридорам и залам. Так что было непонятно, каким образом эта девчушка так быстро получила разрешение на нашу аудиенцию. Наконец дошли. Двери в покои охраняли два воина, что было достаточно неожиданно. Как правило, охраняли сами храмы, их сокровищницы, но никак не покои главных жрецов. Что-то неладно в королевстве Датском. Девочка тихонько постучала и, видимо услышав ответ, открыла дверь. Мы вошли.

Келья, именно келья. Очень скромная, без всяких выкрутасов. Но очень чистая, что в этом времени особенно за чистотой не гонялись. Мягкий, я бы даже сказала чарующий голос пригласил нас садиться. Вглядевшись через полумрак комнаты, я увидела стоящую около стола женщину лет сорока. Высокая, стройная, спокойная, большие карие глаза, плавные движения, мягкая, естественная улыбка. Она мне сразу понравилась. От неё веяло спокойствие, уверенность, доброжелательность и властность, доброту и силу. Очень интересная женщина. Занимающая свой пост, как мне кажется, явно по праву.

Элисса – главная жрица храма Баалат, по матери была племянницей правящего царя Библа. По отцу она принадлежала к одному из трёх главных воинских семейств, в руках которых было две трети военного флота города. Было интересно, как она отнесётся к избранной Великой богини, свалившейся ей на голову и на неопределённый срок. Мы обменялись приветствиями, и я поздоровалась с ней как с равной, на что она посмотрела на меня глаза в глаза. Поэтому я представилась в полном моём звании:

— Меня зовут Арабелла, Избранная Великой Инанны, Госпожи Неба, богини планеты Венера, олицетворяющей силу любовной и воинской страсти. Инанна воплощает стихийную силу природы и человеческие эмоции, является олицетворением женского начала в природе и обществе. Инанна – дева-воительница, она никогда не рожает, покровительствуя только самим отношениям между женщинами и мужчинами. У Инанны был свой собственный символ – шест, стоящий у дверей священного бычьего загона и символизирующий обряд священного брака между Инанной и Думузи. Инанна – богиня Жизни. Далее, я командир десятка амазонок царицы Мархаши. К тому же недавно я стала Избранной богини Матери-Матуты и Богини, Которую не Называют.

Вот никогда не думала, что Главная жрица Храма упадёт в обморок от обычных слов и понятий. Наверное, воспитание в наших школах и институтах, как-то меняют наше сознание. И с этим ничего нельзя сделать. Видимо, большие знания – вредно для здоровья. Наконец, Главная жрица пришла в себя и мы, не опираясь на случившееся, стали разговаривать про всё и про всех. Не знаю, как Главная жрица, но мне было интересно. Я буквально засыпала её вопросами, и она честно и развернуто мне отвечала. Сначала она много рассказала нам о своей стране, это я её попросила:

— Финикия, или как называют её жители – Хананея, представляет собой очень узкую полоску юго-восточного побережья Верхнего моря (Средиземного по-нашему), огражденную горной грядой. Она простерлась вдоль моря. В некоторых местах ее даже перерезают горные хребты, подступая прямо к берегу. Кое-где едва остается место для узкой тропы. Именно здесь и располагается Финикия, от Арвада на севере до Тира и мыса Кармел на юге. Фактически, это могущественная страна, когда города собираются вместе.

— А когда враг уходит, что они делают – грызутся?

— Не совсем. Просто пытаются обмануть своих друзей.

— Понятно. Торговцы?

— Разумеется. Но это всё по жизни идет. Так что всё, вроде, по правилам.

— Вроде.

В современной (будущей) мне Европе с Финикией по занимаемой территории можно сравнить разве что княжество Монако или Калининградскую область в родной державе. Кому как проще смотреть. Важнейшие финикийские города находились в средней части этой полосы: Арвад, Библ, Сидон и Тир. Нас интересовал второй из них. Остальные были пусть и маленькие, но процветающие города. Но Тир уже довольно быстро догонял Библ. Их положение было довольно выгодным. Здесь легко было защититься от нападения с суши. С тыла их прикрывала стена Ливанских гор, преодолеть которую чужеземным завоевателям было довольно трудно. К тому же здесь проходили и соединялись важнейшие торговые пути между Месопотамией, Эгеидой, островами Верхнего моря и Египтом. Недаром, называли Библ "Гора", а город Тир – "Скала". Соответствуют. Природа страны давала все возможности для благодатной жизни. Земли было мало, но те участки, что имелись, были очень плодородны. Влажные морские ветры приносили дожди и делали ненужным искусственное орошение.

Истинный рай.

Мы прошли к столу, и Верховная пригласила нас садиться. Он уже был накрыт на трёх персон. Знаменитое здешнее вино, блюда с разнообразными дарами моря, лепёшки, фрукты. Про главную жрицу храма наш Портрет многое разъяснил в этом вопросе.

Интересно, кто же будет третий?!

[1] Бетил – (бет-эл, вефиль) – “дом бога ” – священный предмет в виде конусообразной, столпообразной или круглой колонны или большого камня.

Глава 5

Великие.

Великан и лилипут обменялись на время жёнами:

Великан был доволен.

Лилипутка в восторге.

Великанша разгневана.

А лилипута так и не нашли.

Просто анекдот.

Мы сидели за обеденным столом и разговаривали. А что ещё делать?! На столе пара лепешек, кувшин с чистой водой из здешнего озера, я в жизни эту воду не буду пить, хоть умру от жажды. Впрочем, Главная жрица тоже не мучается жаждой.

— Наш город создан богом-демиургом Элом более 3 тысяч лет назад. Он окружил его защитной стеной, которую ты видишь. Она выложена из блоков дикого камня, привезённого с Ливанских гор. Толщина стен более 2 м., а высота – достигает где 5, а где и 8м. Башни и зубцы надстроили сравнительно недавно, лет триста назад. Эл распланировал весь город и сам жил в нём. В городе двое ворот, одни, как ты знаешь, выходят к горам, другие – к морю. Это самый большой город побережья.

— Чем же он знаменит?

Спрашиваю, почти серьезно, надо же уважить Главную жрицу, не может же она не рассказать, как велик и могуч этот славный Библ, великий город в всей ойкумены. И здесь ОНА, самая главная из всех людей. Впрочем, так оно и есть, а вот как она как человек и как она на этой высокой должности, тут надо посмотреть. Нам с ней ещё три года вместе сосуществовать.

— У северных и южных стен пристроены две очень высокие башни, в каждой крутая лестница. Северная служит маяком, а на второй ежегодно проводится очень важное жертвоприношение. Возле восточной стены построены каменные зернохранилища, что всегда был в городе хлеб.

— А ваш храм чем известен?

— Он расположен в самом сердце города и на берегу священного озера. Кстати, там и дворец правителя.

— Ходят слухи, что правитель...

— Ты должна понимать, Арбела, что сейчас в городе очень сложная обстановка. И не все слухи правдивы. Да, Эшмун-Адин не просто болен. Он отравлен. И яд этот какой-то не понятный. И правитель в любой момент может умереть, стоит только не дать ему противоядия. Жрецы что-то ему дают, только он не выздоравливает. И решает, когда наступит этот момент, лучший друг правителя – Баалцафон, шофетим Библа и, по совместительству, дядя Газдрубала, причём по матери.

— Наш пострел везде поспел. Но почему мамин дядя не доведёт дело до конца?

— Дядя по матери.

— Не важно. Так почему?

— Наоборот, очень важно. Наследование трона по обычаю идёт лишь по кровному родству. У Эшмуна есть сын, но он с ним не в ладах, поэтому уже три года как отослал от себя. Поговаривают, что открыл ему глаза на плохое поведение сына именно мамин дядя, тьфу, дядя матери, в общем, Баалцафон. Сейчас парень живёт в Унгарите, у родственников с материнской стороны. Если царь умрёт сейчас, то наследник тут же объявится. Так что, пока шофетим не решит эту проблему, царь, я думаю, будет жить.

Народ.

Теперь я перевела разговор на другую тему. Видимо этот самый "третий" сильно запаздывает, потому и рассказывает бедная жрица, что знает, и на вопросы отвечает с удовольствием, время тянет:

— А кем были первые жители Финикии, вам известно?

Спрашиваю я, нельзя же так мучить бедную женщину.

— Нет. Однако наши прямые предки проживали здесь уже два тысячелетия. Правда, сами финикийцы себя так не называют, а считают себя "жителем такого-то города": сидонянами, тирийцами...

— А как вас называют другие народы?

— Вместе с народами Южной Сирии и Палестины, мы носим имя "ханаанеи", т. е. жители страны Ханаан. Говорим на семитском языке, древнем языком аккадцев, ассирийцев, египтян. Наша прародина была на островах в Персидском заливе. цивилизации.

— История Ближнего Востока знала множество волн миграций.

— Это то да. Именно западные семиты – ханаанеи – заселили территорию Сирии и Палестины. Они разрушили существовавшие ранее в Сирии города?государства, основанные, очевидно, несемитическими племенами, и создали там свои. Причем значительная часть сирийских семитов – амореев, как вы их называете, осталась кочевниками. Еще часть амореев поселилась на берегу Средиземного моря, в том числе и в Библе.

Мне уже надоело переливать из пустого в порожнее, поэтому четко и честно сказала этой Главной жрице, что я думаю:

— Мы с вами уже довольно долго разговаривали на важные для вас темы, но может быть перейдем к вопросу, который вас так волнует. У меня очень мало времени. Работы много.

— М-да, уважения к старшим...

— Извините, что перебиваю, Старшая – это я. И только потому, что я со своими людьми пробуду здесь 2 или 3 года, и только тогда уйдем, я и хочу подружиться с тобой. Мне не нужны неприятности, у меня более серьезная Тропа Жизни. Нам с подругами здесь не жить.

Главная жрица прислушалась к чему-то в себе, но никакого грома и молнии не появились. Она тут же успокоилась и искренне разулыбалась. И тут же велела принести настоящий обед. Мы брали из одного блюда, из одной чашки, и она всё время начинала есть первой. Я не стала говорить ей, что Богиня подарила мне свойство узнавать и уничтожать любые яды, так что пусть красуется.

— А как же тогда ваши мастерские, лесопилки и т.п.?

— А что, мы должны наши деньги здесь тратить?! А если ты думаешь, что мы эти мастерские не будем бросать?

— Была такая мысль.

— Нет. Мы будем их продавать, когда будем уходить. Но только дома и дворы.

— Это как же, без инструментов?!

— Моя уважаемая Главная жрица, краску делают люди, а не моллюски. Мы и ещё, что придумаем. А когда мы уйдём, то уведем за собой всех, понимаешь? Всех мастеров и рабов. А инструменты можно самими сделать, а многие – и купить.

— Вот оно как.

— Да, госпожа. Сюда придет весть, примерно через 2-3 года. Так что не беспокойтесь, Богиней клянусь, мы здесь не на всегда.

— А корабли вам зачем?!

— Как зачем?! Мы тоже хотим по морям-по волнам ходить,

— Ходить?!!!

— Это так на нашей Родине говорят, мол, мы не плаваем в волнах, мы на волнах ходим.

— Вообще-то, разумно... Если по смыслу...

— Действительно, разумно, сестренка.

Я обернулась к двери и увидела довольно сильного, внимательного, явно умного мужчина средних лет. То есть, далеко за тридцать. Его сословный статус кричал громко и выразительно – я царь! Ну или его близкий друг. Взгляд властный, твердый, с хитринкой. Как мне кажется, сейчас меня начнут зазывать в эти политические дебри. Как мне не хотелось лезть в здешнюю политику, но жить придется среди людей. Вот один представитель здешнего истеблишмента – ткань расписная и с вышивкой; кинжал, на ножнах и рукоятке изображены охотничьи сцены; золотой топор, правда лезвие было вроде железное. Он по хозяйски уселся за стол, напротив меня, конечно. Немного рассмотрел меня, абсолютно настырно. Но зато не забыл наполнить свою тарелку. Вот ещё один камушек в огород. Свою именную тарелку могли иметь только высокопоставленные лица.

Набрав как можно много еды, он тут же стал её быстро поглощать, совершенно не обращая внимания на остальных присутствующих. Наевшись, он уставился на меня. Видимо, на свою сестру он уже насмотрелся. Я ответила безмятежным взглядом. Я не таких гипнотизёров встречала в том, бывшем, доме. Не дождавшись от меня вопросов, немного нахмурился, немного подумал и спросил:

— Как тебя звать?

— Арбела. А тебя как?

Он зыркнул сначала на меня, потом на жрицу.

¬— Ты знаешь, что сейчас происходит в городе?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— И что?

— Я не разговариваю с незнакомцами. Меня ещё мама предупреждала, что такие разговоры могут привести к плохим последствиям.

Он даже рот открыл, так мои слова ему понравились. А Главная жрица расхохоталась в голос. Видимо, редко с ней такие разговоры бывают. Вот и взяла на себя ответ:

— Это мой брат. Его назвали Абант. Это египетское имя, означает "Великий воин". Такими именами называют важных персон.

М-да, надо хорошо учиться, а если не знаешь – не говори с таким апломбом. Это имя означает не Великого воина, а просто "Эфиопский воин", с некотором налетом, что этот воин чужой, потому как с эфиопами египтяне воевали довольно часто. Ладно, это не так и важно.

— Думаю, что это не важно. Я имею ввиду, что кто и какие имена несут в своей жизни люди. Сейчас, насколько знаю, что ваш правитель, Эшмун-Адин, очень болен. Жрецы говорят, что он не выживет. Он уйдет не позже 10-12 дней.

— Как?!!

— Откуда узнали?!

Рыкнул родственник нашей хозяйки.

— Я не хотела вам об этом рассказывать, но за то время, как мы тут живем, случилось очень многое. Особенно, многое и очень страшное, касается Газдрубала.

— Повелителя?!

— Да.

— И что?

— Думаю, вам надо скоро попасть во дворец. Вот этот флакон, там лекарство. Правитель выпьет и почувствует, что болезнь ушла. Он будет чувствовать себя хорошо ровно 12 дней. Умрет ночью.

— А если не давать лекарство?

— Тогда продержится 4-5 дней и в сильных муках. Но выпить он должен не позднее полуночи. Иначе лекарство потеряет силу. Думала отдать нашей жрице, но вам он важнее.

Я ответила довольно отвлеченно. Мне уже это было неинтересно. Всё равно они не будут нам благодарны. Так что отправил посыл к этому претенденту чтоб он от нас ничего не хотел. Пусть почти забудет. Мы ещё поболтали немного, но я уже стала понимать, что этим родственникам надо поговорить с глазу на глаз. Я уже хотела встать и откланяться, как наша хлебосольная хозяйка, немного помедлив, сказала:

— Знаете, Избранная, я не совсем разбираюсь в сплетениях здешних интриг, потому как не так давно сюда попала. Я из Сидона. Но про вашу злобу амазонок, ненависть к мужчинам, жестокость и алчность, это я ещё не всё пересказала, мне говорили здесь в оба уха. И главное, что эти люди мне внушали, что ни в коем случае нельзя говорить вам, где это святилище рафаимов. Вы про них не знали?

— Нет. У нас, на родине, такие не водятся.

— Но у вас есть семья таких.

— Они не мои. Просто пристали, живут рядом. Но не с нами, так, неподалёку. Их племя попало под землетрясение. Остались в живых только эти.

— Вот как. Видимо они вам понадобятся. Ну, как хотите. Я вам скажу, где их святилище – а вы уж сами смотрите, что надо делать.

Она рассказала и даже нарисовала нечто вроде карты, где это святилище находится, даже хотела ещё немного поболтать, но у меня была масса дел и просто так проводить время я не могла. Я искренне поблагодарила её за вкусный обед, причем не приправленный отравой, за хорошую беседу и нужную информацию.

Так что мы раскланялись с ней почти подругами.

Вернувшись домой, я сразу позвала к себе Быстрого, нашего главного великана. Вся их семья работала со всеми, в поход ходили вместе, фабрику пурпура вместе строили, сидели за общим столом. При этом, что интересно, на них никто не обращал особое внимание. Как будто их здесь и нет. Более того, он не раз приходил ко мне с разными, так сказать, рационализациями. И их предложения, как правило, были внедрены.

Вечером, за ужином, мы устроили некие дебаты, обсуждая обстановку в городе. Как всегда, больше всех сведений собрала Тарри:

— В городе сейчас реальное двоевластие. С одной стороны – больной царь, поддерживаемый своей родственницей, главной и верховной жрицей храма Балаат-Гебал, Элисой. С другой стороны – Несхет, наместник египетского фараона, поддерживаемый молодым, но очень амбициозным верховным жрецом храма бога войны Решефа, Газдрубалом.

Вот тебе и раз. Хорошо, что не болтала языком про этого Газдрубала. А как же он ещё живой? Разве мы его не убили там, в горах?

— Почему жрец одного из самых жестоких и одиозных финикийских богов поддерживает египетского наместника?

Я была искренне удивлена. Такое поведение не было характерно для хаананейских жрецов вообще, а у почитателей самого финикийского из финикийских богов, особенно.

— Он что, имеет египетские корни?

— Нет. Он принадлежит одному из самых сильных и уважаемых воинских родов Библа. Сам он не смог пойти по стопам родичей из-за слабого здоровья – когда ему было семь лет, он упал со скалы и сломал ноги. Говорят, его столкнул старший брат, наследник, любимец отца. Он не любил своего младшего братишку за вредный нрав и злобные шутки исподтишка. Наверное, решил отомстить за одну из них. Вот и пошел на жреческую стезю.

Тарри ехидно улыбнулась.

— А кто его мать? – мне почему-то казалось важным выяснить мельчайшие подробности об этом человеке.

— Она из хабири , была взята в плен во время очередной их попытки захватить город. Дочь одного из мелких вождей. Была продана в рабство в семью Газдрубала. Стала наложницей его отца. Кстати, мне кажется, что и вместе со своей матушкой, не убили старшего брата только потому, что сын наложницы всё равно не мог бы наследовать своему отцу. Но происхождение не помешало ему поступить в жреческую школу, которую он с успехом закончил. В чём ему немало помогли подарки и внимание, которые его матушка дарила руководителю этого заведения.

— Ты хочешь сказать, что он не очень умён?

— Я бы так не сказала. Он, конечно, по рассказам своих друзей, не отличается глубоким умом, но хитростью, въедливостью, амбициями, хитроумием не обделён совершенно. Да и матушка постоянно помогает ему советами. А той ума на троих хватит. Ещё и останется.

— Следовательно, политикой храма Ренефа управляет эта хабирка?

— Не всё так просто. Она ведь по-прежнему всего лишь наложница. Отец Газдрубала давно к ней остыл, хабирки стареют быстро. Но на волю её не отпускает, не смотря на просьбы сына. Не любит он его. Поэтому Газдрубал и дом отца посещает редко. Да и дел в храме много. Так что влияние на него она имеет большое, только оказывать это влияние времени у неё маловато. Вот и делает ошибки, довольно часто. Как он мог самому повести караван детских жертв, не понимаю.

— А вы подбросьте мыслишку, что он здешних детей не только покупает, но и ворует, для жертв. И довольно много. Ладно, посмотрим, может нам вообще не придётся с ним сталкиваться. Но, Тарри, всё равно за ним присматривай.

Захват власти.

А теперь и второй вопрос надо решить. Так что после общего собрания я позвала Быстрого. Он пришел, как будто за дверью стоял.

— Здравствуйте, госпожа.

Вот никак не отучу его называть меня по имени. Видимо, у них были серьезные законы или правила. Ладно, это не главное.

— Здравствуй, Быстрый. У меня с тобой серьезный разговор. Пошли на террасу.

Пришли. Терраса у меня большая, третий этаж, и видно далеко, и не слышно во дворе, о чем говорю. Я там обычно серьезные разговоры разговариваю. Быстрый сел на пол, чтоб сильно не маячил над городом. Я удобно устроилась в новом кресле, которое сделали мне по моим рисункам. Разговор будет долгий.

— Я узнала, что где-то здесь, в достигаемой для нашего похода, имеется некая долина, в которой есть святилище. Знаешь такого?

— Пока нет.

— Тогда скажу поподробнее. Святилище натуфийское, это тех людей, которые пришли сюда с Севера, сильные, высокие, почти как вы. Там что-то имеется, именно то, что может помочь и мне, и твоему народу.

— Откуда вы это взяли?!

— Мне пришло это во сне.

Ко снам здешние люди относились очень серьезно, и если чем-то таким встревожены, сразу шли в Храм и делали всякие жертвы, спрашивали гадалок, ну и тому подобное. Теперь я поняла, что великаны относились к таким вещам ещё более трепетно. Быстрый почти подскочил вверх с позиции лёжа, и только огромным старанием и волей остался на полу террасы. Оглянувшись на закатное солнце, немного подумал и тихонько сказал:

— Я знаю это святилище.

Что и требовалось доказать.

— Это хорошо. Тогда готовься, через два дня отправимся туда. Мне надо поговорить со старой шаманкой.

В этот момент я глянула на Быстрого. Глаза у него – как два тележных колеса. Казалось, что вот-вот упадет в обморок. Что же это за святилище такое?!

Голанские Высоты.

Мы стояли на перевали и смотрели вниз, на долину. Она называлась Голанские Высоты, почему – не знаю. Быстрый один только раз был здесь, но помнил всё точно. Называли этот ... объект "Гальгаль (колесо) Рефаим". Другими словами – Колесо Великанов. Выглядел он довольно необычно. Он состоял из трех каменных кругов с неким общим центром, диаметр этого внешнего круга был, примерно, 156 м. Был там большой и курган, в самой середине, диаметром около 20 м. и высотой до10 м. Вроде, там было какое-то странное строение, построенное из огромных базальтовых камней. Главным жрец этого святилища был родом из Берита. Тем более интересен был его взгляд на возникновение мира и прихода людей с Севера. На него мы надеялись, в первую очередь в вопросе поиска рапаимов.

Быстрый прошептал:

— Он был построен моими предками более 4000 лет назад. Это святилище, посвящённое богине Неба, Богине-Матери. Это – древнее, как ты говорила, неолитическое, святилище рапаитов.

— Во всех трёх кругах есть отверстия, видите?

— Да. Быстрый, куда они ведут? Для чего они?

— Три раза в год, в день весеннего, летнего и осеннего солнцестояния здешние жрецы наблюдают, когда надо начинать пахать землю, когда надо уходить в поход, когда уходить от землетрясения или наводнения.

— Странно всё выглядит.

— Это святилище – есть символическое изображение Богини-матери, богини Неба. Мы её древние почитатели, особенно, когда её святилище есть в виде женского детородного, плодоносящего органа.

И тут я вспомнила одну простую гипотезу, предложенную для Стоунхенджа профессором Перксом. Простите меня, люди, но я должна её продублировать.

Как я поняла в этой ситуации,

Мы стояли на перевали и смотрели вниз, на долину. Она называлась Голанские Высоты, почему – не знаю. Быстрый один только раз был здесь, но помнил всё точно. Называли этот ... объект "Гальгаль (колесо) Рефаим". Другими словами – Колесо Великанов. Выглядел он довольно необычно. Он состоял из трех каменных кругов с неким общим центром, диаметр этого внешнего круга был, примерно, 156 м. Был там большой и курган, в самой середине, диаметром около 20 м. и высотой до10 м. Вроде, там было какое-то странное строение, построенное из огромных базальтовых камней. Быстрый прошептал:

— Он был построен моими предками более 4000 лет назад. Это святилище, посвящённое богине Неба, Богине-Матери. Это – древнее, как ты говорила, неолитическое, святилище рапаитов.

— Во всех трёх кругах есть отверстия, видите?

— Да. Быстрый, куда они ведут? Для чего они?

— Три раза в год, в день весеннего, летнего и осеннего солнцестояния здешние жрецы наблюдают, когда надо начинать пахать землю, когда надо уходить в поход, когда уходить от землетрясения или наводнения.

— Странно всё выглядит.

— Это святилище – есть символическое изображение Богини-матери, богини Неба. Мы её древние почитатели, особенно, когда её святилище есть в виде женского детородного, плодоносящего органа.

И тут я вспомнила одну простую гипотезу, предложенную для Стоунхенджа профессором Перксом, ещё в том, моем родном мире. Простите меня, люди, но я должна её продублировать. Как я поняла в той ситуации, в 2003 году канадский гинеколог Энтони Перкс предложил анатомическое объяснение Стоунхенджа. Он предположил, что Стоунхендж, это может быть изображение "человеческая вульва с родовыми путями в центре". Эссе было проиллюстрировано набросками Стоунхенджа и женских гениталий. Было, право, что-то похожее в этих двух вариантах фотографий. Я ещё тогда подумала, что всё это может, просто большой и крепкий макет для доисторических студентов-медиков? Всё может быть.

Как я поняла в этой ситуации, это святилище было не совсем обычным. Это даже по Быстрому было видно. Так что тут надо ухо держать востро.

Святилище натуфийское.

Мы внимательно смотрели на это непонятное святилище. Если честно, мне очень хотелось повернуть обратно. Оглянулась – все, от амазонок и рабов, тоже хотели то, что и я. Но куда сбежишь с подводной лодки?! Так что смотрим, что тут стоит, куда идти. Явно открытое культовое место в виде кольца, из камней, больших. Центр свободен, у восточного края – крупный "стоячий камень", напротив него – площадка для жертвоприношений. Стой не стой, а идти туда надо. Как обычно, тут есть Храм, только очень большой и высокий.

Здесь видимо, почитали двух богов – но как-то странно. И женщину-богиню, и мужчина-бога. Точнее, две ипостаси некого божества, являющегося хранителем, носителем и гарантом высших моральных ценностей наших великанов. Всё огромное святилище являют собой "справедливость и добродетель". Интересно, почему мне это так привиделось?! Мы спустились с отрогов гор и вошли в долину. А потом, быстрым шагом, направились в это горное святилище. Время не ждет. Вошли. Я тут осмотрелась и увидела, что их два. И опять, полуженщина и полумужчина. У первого (или первой) верх женский, а второго (второй) – наоборот. Мне это всё не нравится. И смотреть на это надо только после нескольких лет их созерцания. Зато Быстрый ... как будто на Небо попал. Даже в какой-то транс вошел, хоть никто его и не заставлял.

Оставив его здесь, мы отправились дальше. На дальней стене второго зала виднелась фреска из полного набора символов Великой Богини-матери, богини Неба. Три, вписанные одна в другую, восьми лучевые звезды. Вокруг роятся окружности, треугольники и волнистые линии, обрамляющие Звезду, как символ небесной воды. Слева были изображены ритуальные маски. На двух других фресках, вижу церемониальные процессии огромных верующих, поклоняющихся божествам, сидящим на возвышении (Богине-отцу и Богу-матери). Мне они, если честно, уже надоели. Но все, кто рядом со мной, даже амазонки, относятся к этим вещам крайне важно. И я не могу себе позволить хоть малейшую несправедливость даже к чужим Богам. Они так точно не пожалеют.

А с другой стороны... Я смотрела на статуи богов и думала: как разные наши миры. У нас там все просто. Пришел в Храм, купил свечку, поставил, прочитал молитву, купал нужную молитву – кому за здравие, кому за упокой. Далеко не все помнили слова для Бога. А здесь всё по-другому. Все, кто пришел со мной, стояли и смотрели на Богов. Даже не так – на БОГОВ. Пусть и двуликие. Но от этих статуй веяло такой СИЛОЙ, что некоторые не выдерживали нахождения рядом с ними. Вон уже два далеко не старых человека умерли прямо в зале. Жрец-уборщик шестом с крюком захватил тело умершего и потащил в яму. Кто-то прошептал, что сегодня будет очистительный костер, и надо обязательно остаться. Дым такого костра много чего очищает у людей.

Погребение шаманки.

Жрица повела нашу когорту в самый последний зал. Там было погребение женщины – шаманки. Высокая, вся высохшая. Пещера наполнена приношениями покойной. Очень интересные. 50 черепашьих панцирей, 10 мужских ног, от разных людей. Вокруг лежали 48 тел мужчин, довольно молодых. Её, скажем так, могилу, отделили от других усопших, круговой каменной стеной. Внутри этой круговой стены, были сложены подношения: черепа двадцати двух куниц, кости крыльев золотого орла, позвоночники быков, передние ноги 4-х кабанов и скелет леопарда. Чтобы сложить в могилу все эти приношения, пришлось здешним жителям проделать немалый путь.

Шаманы были посредниками между мирами людей и духов, и призывали духов на помощь в моменты житейских сложностей. Причем шаманка – рода великанов. Ростом она была около 2,9 метров. Маленькая, как я полагаю. На момент смерти ей было около 105 лет. Она была довольно старой. Но вот ещё не понятно: большая человеческая нога, лежавшая рядом с телом шаманки, и принадлежала человеку гораздо крупнее ее. Если муж – то почему только одна нога?!

Не меньше 10 крупных красивых камней были положены на голову, таз и руки шаманки. То ли надо было поддерживать её тело в определенной позиции, то ли удерживать труп в могиле. А то вдруг... Вокруг тела были разбросаны панцири черепах. Перед тем, как отправить панцири в могилу, люди раскололи панцири внизу, на брюхе, и высосали мясо. Но не тронули спину.

— Быстрый, ты знаешь, кто она?

— Только то, что это первые наши люди пришедшие сюда с Севера. И эта та шаманка, которая привела сюда наш народ.

— Понятно. Только не понятно, что мне тут делать.

— Ни-че-го-о.

Раздался шипящий голос сверху. Мы подняли головы – никого нет.

— Вы ещё и в колодец загляните, вдруг и ответит. Пусть все кроме Избранной и Быстрого вышли из святилища. Бегом!

Все наши выскочили так быстро, что даже пятки не сверкали.

— А вы теперь слушай очень внимательно.

Очень внимательно!

Глава 6

Магия натуфийцев и жрецы.

На остановке стоял толстый бородатый поп и

рядом с ним мамашка с маленькой девочкой.

Малая долго рассматривала попа и спросила:

— Мама, а почему Дед Мороз весь в черном?

Снегурочка что ли умерла?

Просто анекдот.

Представления о магии.

М-да, а я думала, что знаю про магию почти всё, а вот оказалось, что и не очень. Натуфийская жрица начала говорить, и сразу же посоветовала провести магический ритуал. Чтоб стать настоящей магиней. Я, конечно, согласилась. В этих делах, если честно, я могла только защищаться, да и то, благодаря подаркам жриц нашего Храма. А вот настоящую магию я не могла представить, а что тут хотели – если я дитя материалистического мировоззрения. Дело это было долгое и, как бы это сказать? Священное, что ли. Я сидела в ногах этой шаманке и, я не знаю как, но видела глаза этой женщины. Только глаза – и этого хватило. Не было ни слов, ни картинок, ни сцен – ничего, только огромные глаза, почти перекрытые черным, светящемся, огромным зрачком. Как потом мне сказали, что я просидела там почти два дня. Когда я выходила оттуда, спотыкаясь, то за мной махая руками и жутко воя, вылетел один из здешних жрецов. Остановившись и окинув нас бешенном взглядом, он только прошептал:

— Она исчезла.

Мы переглянулись. Это дело серьезное, вдруг они решат, что я её куда-то перекинула, а это была священная жрица в этих местах. Наши амазонки уже потянулись к оружию, как из прохода пещеры еле вышел здешний главный жрец, лет ста-ста двадцати:

— Она ушла на Небо.

И тихонько потопал к реке. Видимо, купаться. Ещё бы, такой стресс, столько всего произошло, вот и разыгрались нервы. Мы все переглянулись и тихо, не напрягая здешних работников, отправились к нашей стоянке. Быстро оседлали коней, собрали свои небольшие пожитки и тихим шагом отправились в сторону дома. Шли хоть и быстро, но не напрягая лошадей. Оглядывались постоянно, но погони вроде не было.

И слава Богине!

Вскоре мы поняли, что за нами не только не гонятся, но и даже погода нам помогает, чтоб мы быстрее отсюда удалились. Ни жарко, ни холодно, ни дождинки. Если подумать, что всё что тут случилось – это так и надо было.

Дело в том, что в религиозных взглядах и жизни финикийцев магия играла большую роль. Если не в первую. В каждом доме, на каждом человеке, на улицах и, разумеется, в храмах лежало, стояло, висело и качалось несметное количество амулетов, талисманов, и различных масок. Даже в фундаменты домов клались бронзовые изображения скорпионов, чтобы обезопасить обитателей дома от настоящих насекомых. Финикийцы верили в бессмертие души и у них был очень развит культ предков. Жрецы при этом поддерживали связь между живыми и мёртвыми, выполняя роль спиритов. К тому же, говорили люди, приедут и знатные жрецы из Египта. А это меня очень интересовало. Шаманка, хоть и вскользь, но что-то такое рассказала про эту страну. Так что, до мистерии, на которой откроется нужное нам некое знание и произойдёт нужное (если мы не опростоволосимся) оставалось 8 дней.

Ритуал и колдовство.

Началось всё это просто. Долгое время отношения между Египтом и Библом оставались дружественными. Однако, видимо черная кошка между ними пробежала. Эти хорошие отношения впервые испортились. Настолько испортились, что в Фивах, столице страны, их самые сильные маги прокляли жителей Библа. Прокляли в буквальном смысле слова. Причем – всех. Когда мы об этом узнали, что я не поверила своим ушам! Уничтожить целый город – это не просто против ветра плюнуть. Тут МАГИЯ. Кстати, все знали, что египетские дипломаты при случае пользовались магией для достижения своих целей. Так, по мелочи. Они, например, прибегали к древнейшей практике культа вуду – религии жителей карибских стран. Как они узнали этот вид магии, я не знаю. Зато они знали, как изготавливать куклу, изображающую человека, которому хотят навредить, а затем прокалывали ее иглами в надежде лишить здоровья своего врага. Стоит игле пронзить куклу, как соответствующая часть тела начинает болеть у далекого супостата. Но это мелочи. Сейчас, скорее всего, начнется серьезная война, а это уже другие жертвы.

Хотя, как мен сказали, что это дело в египетском исполнении эта практика выглядела немного по-другому. Брали алебастровую или глиняную посуду, делали стилизованную терракотовую фигурку, изображавшую врага, в нашем случае – город Библ. Или что-то ещё, что хотели уничтожить. Как мне сказали, что вместо фигурки, египтяне взяли кусок кедра – символ этого города. Здешние египтяне уже всё знали, и рассказывали жителям, что уже маги надписали на донышке того "стакана" название города, а затем, совершая торжественную церемонию, разбили символ Библа и закапали черепки в неизвестном месте, чтоб не выкопали. Глубоко-глубоко. Такая расправа с магическими предметами явно должна была сокрушить силы врагов. Умысел был кристально ясен: пусть проклятый Библ пропадет, как этот предмет.

Как докладывали здешние купцы, адресаты "черепков проклятий" находились в Палестине, Сирии, и на финикийском побережье от Акко до Библа. Хорошо египтяне размахнулись. Я точно знала, что только однажды египетские маги потерпели неудачу, и случилось это, когда они обратили свое колдовство против Библа. Да, они разбили терракотовую статуэтку, надписанную именем этого города. Но никакой беды городу не принесли. Значит, и сейчас так же будет. Мы ведь ничего не изменяли. Но подстраховаться надо. Так что снова собрали наш курултай. Начала я:

— Многие из вас уже знают, что черепок проклятия Библа уже закопан.

— Значит война?

Кирилл, видимо, не может без приключений. Вот и мается.

— Почему же фараон, а без его ведома тут не обошлось, решил покарать город, откуда получал ценный кедровый лес?

Недоуменно спросила Ифита. Она действительно не понимала, почему люди делают такие глупости.

— Тут более серьезные причины. – Кирилл всё не успокоился. – Можно лишь предположить, что власти Библа, города очень богатого, стали держаться слишком независимо перед египтянами, ведь в торговле с ними нуждались не только они, но и другие города и страны.

— И платят за кедр гораздо дороже. – выступила Пенфи.

— А то лекарство, что придумала Дина? Люди с ночи очередь занимают, чтоб купить. Хорошо, что Дина придумала, что, если баночку откроешь и через 7 дней она испортиться.

Каа у нас почти врач, и считает, что только за этот почти аспирин, меня обязательно надо принять в божественные чертоги.

Рассчитывая на их покровительство, горожане оказались втянуты в хитросплетения мировой политики. Их сговоры и неожиданные альянсы возмутили фараона. Он приказал покарать этих торговцев чужой дружбой.

Лекарств, изготовленные из ивы, богатой салицилатом, мне пришлось делать из-за рабов, которые снимали пенки с египетских кораблей. Пока мы были в гоном Храме на их празднике, наши касситы, естественно с рабами не церемонились. Их даже в свои бараки не пускали. Вот многие от холодной воды и без второго комплекта одежды, в воде, под дождем... Короче, умерло более 10 человек. Хорошо, что эти настойки можно было сделать и при нынешними методами. А когда люди увидели, что рабы выздоровели после такой лихорадки, то сразу попросили: сначала немного, а потом разошлись. То, сколько у нас осталось, наша добрая Бремми раздала всё, что осталось. Правда, этого лекарства было не очень много, так что люди успокоились. Но всё время канючили. Тогда я решила, что и людям можно помочь, и себя не обидеть. Но тут вышла на сцену жизни Каа, которая не только готовила лекарство, но и отлично продавала. Этот жуткий аспирин имел болеутоляющие, жаропонижающие и противовоспалительные свойства. Лечил ревматизм и подагру. Цену установила весьма серьезную.

Что-то я тут отвлеклась. Война на носу. И снова взял слово Кирилл:

— Вы же все понимаете, как только у нас появились пурпур, аспирин, тонкие ткани, и это всё поставляет Библ.

— Но мы работаем только с семью торговцами?!

— Вот именно. И они уже просто зажрались. Начали тут на нас наезжать. Они даже перестали выходить в торговые походы. На нас стали коситься.

— Кирилл совершенно прав. Мы тут караван египетский раздели, как все считают, просто так, и людям не досталось. Хотя и предлагала с нами поработать. Нет, все решили, что мы вытащим все что можно, а потом мы сдохнем, а здешние жители как-то сами разберутся, что к чему.

Я была довольно зла на здешних жителей, так что слова не выбирала.

— А то, что мы не пускали оттуда людей, это ведь...

— Пенфи, подумай, что говоришь?! Ты что, не видела, как там люди мерли, сгорев за 2-3 дня.

— Да, Нилеи, они умирали, а мы их не лечили, хотя уже тогда имели это изумительное лекарство!

— Так сколько того лекарства тогда было! Мы тогда только и нашли, как можно его сделать. Хорошо, что Дина вспомнила, как его примерно можно делать.

— Ладно, давайте заканчивал этот балаган. Нам надо в Египет, это без вопросов.

— Как же без вопросов?! Какой Египет, когда здесь дел полно!

— У нас всегда дел полно, Пенфи, но только после главного праздника Храма Решефа.

— Почему?

Иппа всегда докапывается до самого дна.

— Там что-то такое произойдет, что нас или наградят, или совсем наоборот.

— Почему?

— Да потому, что правитель Библа Янтин‑Амму, считавшийся вассалом Египта, осыпал дорогими подарками Зимри‑Лима, царя Мари. Он даже не пожалел свою известную всем золотую чашу. Кроме того, здешние купцы поставляли в Мари наши ткани и одежду, гораздо дешевле, чем в Египет.

— Но зачем же купцам продавать задешево?!

— Иппа, дорогая, поговори на эту тему с Пенфи.

— Это почему?!

— Потому, что Бизазагубалаггакаргирзана из Авана, а там почти все хорошо торгуются. Ведь сама не раз видела, как она что-то покупает.

— Кто покупает?!

— Иппа, ты что, ничего не слышала?! Я же сказала, что наш Воробей отлично понимает в торговле.

— Так это ты об Иппе говорила?!

— Ну, да. Что, забыла, как её настоящее имя? И хватит говорить глупости. Тут у нас настоящая война намечается. Как вот донесли Кириллу эти неприятные новости.

Тут вступила в разговор Гарми:

— А причем здесь тутошние купцы?

— А в том, что что здешние купцы решили уйти от Египта, точнее, продавать там задорого, да ещё и поставлять такие единственные в наших землях, товары. И имейте в виду, царь-не царь, жрец-не жрец, полководец-не полководец, а настоящие деньги собирают именно купцы. И не дай с ними всеми – можно сразу ложиться на жертвенный стол, хоть ты и Великий Жрец. Давно проверено. Только на площади глашатай об этом не кричит.

Конечно, подобная политика и практика была вовсе не новой для этого времени. Повелители азиатских держав регулярно направляли посланников в столицы соседних стран. Из одного крупного города в другой спешили гонцы. Они доставляли письма, передавали поздравления монархам, взошедшим на престол, сообщали о смене царя в своем родном городе, интересовались политической ситуацией в стране, просили помочь в преследовании беглых преступников, а то и искали союзников в канун намечавшейся войны. Дорогие подарки пересылались от одного царского двора к другому, в знак благодарности или пряча какие-то свои некие действия. Подкрепляя свои просьбы и чаяния древесиной и драгоценными камнями, медом и вином, тканями и ароматическими смолами. Вот и наши, так сказать, Библские торговцы, правители и жрецы, начали готовить серьезную войну.

— Вы совсем не заметили, что с купеческими караваны?

— Заметили. – это уже Кирилл. – При таком сценарии, здешние повелители стали поддерживать купеческие караваны и, чтобы защитить их от степных разбойников, которых поддерживали египтяне, начали снабжать военным эскортом. Иногда и сами купцы договаривались с племенами кочевников и, уплатив мзду, пересекали контролируемую ими территорию.

— А как же наши небольшие караваны будут тут ходить?

Иппа смотрит в корень проблемы. Но тут взял слово Гир:

— Мы уже давно чуяли, что тут начинается какое-то плохое шевеление. Я отправил несколько своих ребят в разные кочевья. Все вернулись. Касситов уважают, и мы им не враги. Короче, договорились, что наши караваны будут ходить, куда им надо. А про других – и не спрашивают. Но всё равно, в каждый караван будем несколько моих людей в охрану ставить. Мало ли что.

— Отличная новость, Гир. Просто отличная. Фактически, мы сможем наши товары вывозить сами, а то здешние купцы начинают наглеть.

Все присутствующие подтвердили эти слова, и довольно признали хорошую новость. Напоследок я дала все присутствующим главное задание на это время:

— Но вы все слушайте и смотрите, по отношению к подготовке с египтянами. Но и не забывайте, как будут смотреть на нас здешние торговцы. Думаю, что не так уж и хорошо. Так, по местам, дел полно.

Храм-конкурент.

Мне уже давно рассказали, что почти одновременно с храмом Баалат было сооружено и другое святилище – храм Ренефа, бога войны и бури. Но как мне сказала натуфийская шаманка, это не было правдой. Слово за слово жрецов храма Ренефа, рассказывают свою историю, и люди начинают верить, что так оно и есть, не могут же такие важные жрецы обманывать народ? Не правда ли? Молодец Газдрубал, правильно строит политику Храма. Собирались долго, изучали дела нового Главного жреца, вспоминала, что говорила Шаманка. Но настал тот день, тот час...

Мы опять медленно и величественно направлялись к храму Решефа. Но совсем с другим настроением. Нам предстояла серьезная борьба, и потому меня будут сопровождать и Кирилл, и Гир. Мы все обдумали, попытались выстроить не только структуру беседы, но и подкинуть некоторые иголочки не будущее. Чтоб жизнь медом не казалась. К большому двору, в котором находился собственно храм, примыкал ещё один с несколькими помещениями. Всё это сооружение напоминало латинскую букву L. Здесь хорошо выделяется исконная структура храма: просторная целла, к которой примыкал двор с несколькими строениями. В центре святилища находился высокий бетиль – каменный обелиск, олицетворяющий Решефа. Перед ним тоже был бассейн, правда небольшой, предназначенный для стока возлияний богу. В углах храма стояли другие священные камни. Много их было и во дворе. В одном из его углов обращали на себя внимание низкие бетили квадратного сечения с заострённой пирамидальной верхушкой. Недаром жители города назвали это святилище "храмом обелисков".

Вообще-то, подобные камни являлись символом Великой матери. Здесь же была сооружена специальная платформа, на которую возлагались пожертвования Богине. Судя по всему, жертвоприношения в честь Великого двуполого божества сохранились и здесь, совершая в едином акте почитания. Правда, на различных, так сказать, разделённых объектах культа.

Вот ещё одна странность. Решеф (Рашапа) – имя явно аморейское, семитическое ("плохой, злой") и ("речь, речение"). Возможно, он является синонимом некого старого протоханаанейского божества. Решеф – бог земного огня, а это серьезная должность. Он – губитель, насылающий мор, эпидемию, а также бог войны и покровитель оружия (подобно Нергалу). А Рашапа[i] считался хранителем договоров. Жители Библа отождествляли Рашапу с братом Эла (и сыном Создателя), а это вроде более древнее божество. Две стелы храма, посвящённые Рашапе и Элу, соединяли их. Как всё тут запутано. Зато Ему постоянно приносились в жертву барана или овцу. Вот тут всё было в порядке. А вот и высокая встреча, только вот Главного жреца не видно. Нас повели по каким-то длинным коридорам и залам, видимо хотели похвастаться, какой у них Великий Храм. Я молчала. Шли долго, видели много. Наконец дошли. Я не слушала нашего проводника, но кое что мне запомнилось. Наверное, стоит подразнить Большого Быка, как его в этом городе его называли. По дороге кое-что вспоминала.

Родословная Газдрубала.

Меня давно заинтересовал вопрос, откуда появился в Библе род главного жреца Решефа? Ведь согласно Библии, Авраам привёл свой род на обетованную землю Ханаанскую на границе 3-2 тысячелетия до н.э. а сейчас какой год?! Откуда взялся? Причины?! Спросила у жрицы. Она охотно отвечала:

— Почти тысячу лет тому на просторах аморейской земли стали происходить странные и страшные вещи. То засухи, то землетрясения. Аморейские племена стали чаще кочевать на север. Каждое лето становилось жарче предыдущего, Страна степей (Аравия) всё больше завоёвывалась пустыней. Гнев богов.

— Но жрец не аморей, он еврей, хаибири.

— И так, и не так. Его предок в шестом поколении был одним из аморейских вождей. Во время набега на небольшой городок Сидон, он захватил дочь их колена, приехавшую с отцом из Ура по торговым делам. Не знаю, как и почему, но этот предок остался в Сидоне. Стал торговать скотом. Родственники жены помогли наладить связи.

— Ну, это понятно, но…

— Дослушай. Практически каждое поколение в семью брали невесту из Урука, естественно, из соответствующего колена. А род у хаибири считается по матери. Но пришли они сюда из-за гнева богов. Это неоспоримо. Так что тут всё сложно.

Разговор с Верховным жрецом.

Встреча с самого начала не задалась. Словно, жрец не только не хотел с нами говорить, но и видеть. Я решила поприветствовать Главного:

— Уважаемый Решеф, я и мои люди очень рады, что нам посчастливилось...

Вдруг он что-то буркнул, я не разобрала, повернулся к нам спиной, и потопал в Храм, выставив свой большой живот и закинув голову чуть ли не до лопаток. Послышались смешки его прилипал. Нет, вы видели такое хамство? Он даже даму не пропустил вперед! Нет, но этот жрец, который даже таблицы умножения[ii] не знает, а туда же, выставляется... Ничего не придумывая, так, на инстинктах я пошла за ним, выставив живот, который получился большой, потому как я засунула за пояс мешок с подарками. Более того, я закинула голову так, что и нос глядел прямо в небо, а косы почти подметали землю. Ну и вертя бедрами, почти как у Решефа. Смех как отрезало. Что интересно, он даже не понял, почему всё стихло.

Наконец дошли. Это, видимо, был его кабинет. Зашли. Он и два его самых любимых прилипал, ни я, с Кириллом и Гиром. И, на всякий случай, моих леопардов, а то вдруг из стены кто-то выпрыгнет. Тут и не такое бывает. А совести у него нет и не было. Да, я уже не ожидала от него ничего хорошего, поэтому и решила себя обеспечить дополнительной охраной. Как мне кажется, что они все трое их и не заметили. Сели. Посидели. Те трое не начинают разговор, мы тоже. Даже плошки воды не предложили. Мы переглянулись, и Гир, совершенно спокойно, достал из своих широких штанин три фляжки и три довольно больших пирогов с мясом. Передав нам искомое, он начал есть, сильно и радостно чавкать. Кирилл был более спокойным. Зато как он наливал вино в серебряные рюмки, это надо было видеть. Он подносил вино к носу, вдыхая аромат вина, трогал его языком, закатывал глаза от блаженства. И только я понемногу кусала пирог. Его запах уже не выдержал Решеф. Он заорал, призывая служку, и тут же потребовал вина и закуски.

Принесли. Он вылакал свое вино, не глядя на нас, но когда опустил взгляд и увидел, как мы морщимся от запаха этого кислого вина... В общем, мы скоро закончили трапезу и молча уставились на жрецов. Не здороваясь, он стал на нас наезжать:

— Вы, не знаю, кто такая, приехали в наш город и стали тут командовать...

Я его перебила, всё равно он не знает приличий, или просто показывает это:

— Во-первых, по имени Арбела, избранная Богиней Инанной, что произошло в городе Уруке.

— Это неправда!

— Правда, правда.

— Нет, вы самозванка! Та девочка уже давно мертва, все жрецы это знают!

И так далее, и тому подобное. Неприятный разговор затягивался. Я пока не понимала, как мне здесь поступить. Но тут сидящие рядом гепарды стали нервничать. Эльфи пригнула голову и напрягла спинку, а Болт раздражённо водил хвостом.

Газдрубал окончательно вышел из себя и начал орать на меня, причём применяя абсолютно ненормативную финикийскую лексику. Все вокруг растерялись, и только храмовый казначей пытался остановить своего патрона, что-то шепча и дёргая за край его пояса. В этот момент, сидящий слева от меня Болт, повернулся к Верховному почти задом и метко пустил мощную струю прямо в Верховного. Причём, казначея он не задел. А та свита из двух человек, тоже замазанные, начали разбегаться, пряча лица и судорожно хватая воздух. Казначей прыгал вокруг, крича чтобы принесли воды. Парни хохотали в голос. Эльфи отошла в сторону, брезгливо приподнимая лапки. Болт же с чувством выполненного долга на морде лица, уселся возле моих ног и начал с упоением вылизываться, иногда поглядывая на меня с этакой хитрецой.

Что сказать? Молодец. Так что ушли мы победителями. Но по дороге не только внимательно слушала своих друзей, но и думала, как надо строить отношения среди и мужской составляющих верующих, и их наставников. Пока что в голову ничего не приходило. А ведь скоро наступит один из самых главных праздников.

Праздники финикиян.

Праздники финикиян стояли в связи с жизнью природы. Весной справлялись семидневные Адонии, так сказать – торжеству возвращения к жизни юного Бога. Это было прекрасное время года, но была здесь и грустная нотка. Это день плача по умершем, когда при жалобных воплях, причитаниях и под звуки флейты, погребалось всё плохое и трудное. Вообще-то, блеск праздников в Сирии, много выигрывал от весьма распространенного обычая принятия пилигримов. Ещё бы, сколько денег с них вытаскивали жрецы и торговцы. Кроме жертвоприношений и участия в празднествах, усердие верующих выражалось в разного рода пожертвованиях. Цари строили, ремонтировали и украшали храмы. Отдельные лица жертвовали священные сосуды, алтари, новые врата в храмах, но особенно часто – каменные плитки с надписями и изображениями символов божества и жертвуемых предметов.

Священная проституция.

В Библе была широко распространена культовая практика священной, храмовой проституции. Хотя так, в это время её так не называли. Здесь были "нугиг", категория шумерских жриц высокого ранга, в обязанности которых входило и занятие таковой храмовой проституцией. Характерно, что и богиню плодородия Инанну часто именуют "нугиг небес". В аккадских текстах, описывающих отправление культа плодородия, упоминаются жрицы, часть из которых называлась "кадишту" – храмовые блудницы (на иврите – "кадеша"). Профессия эта в древнем Шумере не считалась зазорной. Такие женщины могли отлично выйти замуж, усыновить ребёнка и не одного. А что? Мужчины уже надоели, а дети – это дети. Кстати, их статус "телиц Инанны" был специально оговорён законом, что означало, что эти женщины – обычные, как и все, и даже более свободны. Более того, они были гораздо свободны. Не муж её кормит, а она сама себе хозяйка. Люди ведь разные. Правда, были женщины, более низкого ранга, чем нугиг, посвящённые божеству, и тех, кто выполняет свой долг раз в году, то их действительно презирали. Ведь они брали деньги за это ... действо.

Но надо иметь ввиду, что в религиозных представлениях народа Ханаана, культ богов плодородия занимал центральное место. С этим и было связано особое распространение сексуальных и обрядов, которые начали называть оргией. Наверное, потому, что в порыве неистово доводящих себя даже до самооскопления, радения исступлённых людей, – всё это должно было магически воздействовать на созревание нив и размножение скота. Вот такая простая причина. На таких мистериях в честь этого божества (засвидетельствовано показаниями раввинов), здешние жрецы отлично принимали и лишали молоденьких девушек девственности. Так что, по моему представлению, сам делал – так и не клевещи на девушек.

Но было и другое. В храмах Финикии некоторые свободные женщины занимались проституцией за плату, вносимую в казну храма, будучи уверены в том, что таким образом они добиваются благосклонности Богини, ибо это была жертва, исполняемая по обету. По одной из древнееврейских легенд Фамарь (Тамар) перед замужеством провела семь дней за городскими воротами, продавая себя чужестранцам. И никто из ветхозаветных иудеев её, почему-то не обвинял. Значит были исключения?

Были, конечно, и третьи. Простые храмовые проститутки ("кадеша"), а также женщины-блудницы, не связанные с культом, и взимавшие плату за услуги в свою пользу. Вот за эту, профессиональную проституцию, клеймили позорным занятием. Правда, вроде и не должно было быть блудника ("кадеш"), одевавшегося как женщина, из сынов Израилевых. Я раньше не знала, что было и такое[iii].

Что для здоровья хорошо, то и отлично.

[i]В Ветхом Завете Рашапа упоминается, как злой демон. С утверждением единобожия он превращается в разрушающую силу на службе Йахве, это понятно. с313). Статуя бога Решефа предстаяла в головном уборе, украшенном рогами оленя, его священного животного. Если протоханаанейские боги Хен-Кен и Ушу - соответственно, божество подземного огня (первый) и огонь, пламя, как источник света (второй), то, возможно, Решеф, открывший людям, подобно Ушу, способ добывания и использования огня - это божество, первоначально объединявшее эти две ипостаси (Учение о разных видах огня изложено, в частности, у Платона). первозданный Огонь, которому приносит кровавую жертву Усой, "можно идентифицировать с финикийским богом огня Решефом". На то, что в протоханаанейской бытности "Решеф" считался Великим богом-отцом, указывает использование им молний в качестве стрел ("огненные стрелы (решефы)" Песни Песней). Характерно, что обычно Решеф выступает в паре с богиней Анат,- с протоханаанейской (даже натуфийской,) богиней Неба, Великой матерью. Можно предположить в таком случае, что Ушу (Рашапа) и Анат, в пору становления натуфийской археологической культуры в Ханаане, являли собой разделившиеся (но часто почитавшиеся и как нераздельный образ) ипостаси единого (двуполого) божества, позднее получившего аморейское наименование "Бетиль" (древние семиты и сами вполне могли сохранить и отправлять культ Великого праафразийского божества "натуфа"). У ханаанеев Рашапа обычно изображался (50.) в виде юноши с луком (па- раллель с Ушу-охотником). Египтянам же Рашапа (видимо, со времён эпохи гиксосов) представлялся сильным мужчиной, одетым в короткое одеяние, перетянутое ремнями, высокую корону царей Нижнего Египта, в руках у него щит, копьё и боевой топор.

[ii] Самые старые из известных таблиц умножения использовались вавилонянами около 4000 лет назад. Однако они использовали основание 60. Самыми старыми известными таблицами, использующими основание 10, являются китайская десятичная таблица умножения на бамбуковых полосках, датируемая 305 годом до н.э.

[iii] Изображения "храмовых юношей" встречаются и на стелах Карфагена.

Глава 7

Праздник Великой.

В церкви священник объясняет молодому жениху:

— На вопрос: "Согласны ли вы стать мужем?",

надо отвечать: "Согласен",

а не: "А, была, не была!"

Просто анекдот.

Жрецы.

У ханаанеев, среди персонала служителей культа, существовала особая каста жрецов - "аммунеи", которые, по представлениям "финикийских преданий", были хранителями священной традиции, сокровенной тайны, некоего высшего смысла, заключённого в религиозных текстах. Аммунеи несли своеобразную службу, заключавшуюся в том, что в процессе обучения они приобретали сакральные знания и передавали их (часто в устной традиции) последующим поколениям. Аммунеи пользовались специальным тайным письмом, которое "не всем было известно". И к таким текстам получил доступ учёный беритянин Санхунйатон, специально посвященный жрец.

Жрецы храма Решефа ходили босыми, облачались в белые льняные одежды и брили головы. Во время жертвоприношений они надевали торжественную одежду, отделанную широкой полосой. Естественно, они давали обет безбрачия. Вот не понимаю, зачем это делать? В Храмах Великой Богини всё происходило более по-человечески. Хочешь – иди хоть на панель, не хочешь – живи как во сне. Жрицы и дома часто жили, и детей рожали, и даже (иногда) создавали свою семью. А в Храмах Решефа... Во главе там стоял верховный жрец. Очень важный и серьезный. И правила у них такие – серьезные. А местные люди ожидали от Решефа прорицаний о будущем. Считалось, что бог делал это во сне человека, который просил о пророчестве. Желающие получить пророчество ложились в помещениях вокруг священного двора, спали, а утром храмовые ясновидцы толковали их сны и предсказывали будущее. Но причем же здесь нормальные человеческие отношения?! Ладно, давай послушаю.

— Эльфи, Болт, к нам никто не должен подойти. Стерегите. Слушаю вас внимательно, уважаемый.

— Да, сразу видно, что ты из другого мира.

Оп-па. Это что ещё за провидец?! Я внимательно осматривала этого "прогнозиста", но пока ничего в голову не приходило. Подумала-подумала, что врать здесь совершенно бесполезно. Если знает – значит знает. Только вот как он это узнал?!

— Понимаю, что ты удивлена. Но всё обыденно просто. Я из натуфийцев. Сама видишь, как я высок. Но не в этом дело. В том святилище мой сын. Он жрец. Но жрецом стал только за ум и чувство видеть будущее. Причем, как для человека, и для земли, где он живет. А иногда, и на другие земли может узнать, что будет.

— А как вы узнали? По телефону передали?

— Что передали?! Я ничего не получал.

— Понятно. А ваш сын?

— И он тоже. Он приехал сюда под предлогом увидеть отца и привезти привет Великой Богини от нашего святилища, на её праздник. Вот и всё.

— Так-таки и всё?!

— Не совсем, Пришедшая.

— И что в этом "Не совсем..." имеется?

— Очень много. После вашего отъезда, на третий день Шаманка снова проснулась. И сказала Главному жрецу, что если на этот праздник Великой этот Газдрубал решил сделать его так, как только можно великолепно. Как никогда так ни славили Богиню. Как можно красиво украсить её, как ещё никогда не делали.

— Но что тут плохого, уважаемый?!

— Это было бы замечательно, если бы не было несколько особенных НО.

Старик посмотрел вверх, как будто что-то высматривая. А потом снова заговорил:

— Первое. Газдрубал выманил огромные деньги у здешних купцов под предлогом, что все твои пурпурные мастерские он отберет у тебя и раздаст их бедным купцам.

— Что-о-о-о?!!!

— Именно так.

Жаль, что я не внимательно слушала Тарри, когда она про разных купцов и мелких работников что-то узнавала. По дурости особенно и не разбрасывалась приказами и действиями против купцом... Может и правда Богиня меня пока от этих делах отстранила? Ведь с другой стороны, весь Библ считал, что мы только ремесленными делами озаботились.

— И каким образом он это сделает, интересно? Ведь меня Богиня вроде как любит.

— А за ним?!

— Как когда. Но Решеф его тоже не забывает.

Это точно. Но тут и от нас ему кое-что можно сделать. Только продумать хорошо надо. Я поближе к жрецу села, чтоб поговорить спокойно:

— Дальше, уважаемый, очень вы хорошо рассказывайте.

— Второе. Провести самое огромное жертвоприношение на праздник. Он как бы восстанавливает самые страшные и жесткие традиции. Если бы на Библ напали вороги, или страшная болезнь пришла, тогда ДА, тогда только кровью можно жизнь людей города выкупить. А сейчас...

— Что вы этим говорите?

— Нельзя в хорошее и сытное время свою кровь просто так проливать. Тут уж Богиня рассердится. А это...

— И что же надо делать?

— А вот этого я и не знаю. Рассказал, что слышал в Храме у Богини, но совета не давала. Говорит, сами думайте.

— Когда праздник начнется, говорите?

— Через 7 дней.

Я задумалась. Вроде и много, а вроде и мало. Но время терять нельзя. Посмотрела, как тренируются жрецы Решефа. Хорошо стараются, хлопочут. Ну и мы поспособствуем.

— Спасибо тебе огромное, даже не знаю, как и отблагодарить. Что ты хочешь?

— Возьми в свою команду моего сына. Он много знает, не только о здешней земле, о великих горах, но и о Египте, и других землях много знает. Пригодится. И не предаст.

Совещание в ночи.

Для начала я объявила Большой Совет. Присутствовали все, кроме здешних рабов. Мои уже как части семьи стали. Я передала рассказ этого калика шумерского, но никто даже слова не бросил на ветер, что, мол, врет. Эти люди были здесь настоящие храмовые святые, как таких потом и назовут. И первая предложила создать здесь Храм, а точнее – святилище, равное как для женщин, так и для мужчин. Поровну – место, поровну – чистой воды, поровну – гор и солнца, поровну – священных пар. Последнее – абсолютное новшество. Здесь могли пара мужчины и женщины, как муж и жена, так друг и подруга, брат и сестра, и даже – человек и зверь. Все мы твари земные. Сначала все замолчали и довольно долго смотрели на меня, не говоря ни слова. А потом разразила буря. Кто за, кто против – узнать не возможно. Так что я сидела молча, а то горло першит. Хорошо вино имеется. Наконец эта вакханалия утихла, и я спросила присутствующих:

— Ну как? Будем строить и создавать?

— Да-а-а-а-а!!!!!

— Хорошо. Богатство сильно поредеет. Это ничего?

— Да крысенок с ним, ещё наберем, сколько нам ещё жить можно! Ведь для любимой Богини – ничего не жалко! А как назовем его?

Это Хатти, сестра Туплиаша, лучшего друга Гира. Она такая, последнюю рубашку может отдать. Другие тоже обрадовались, даже не понятно.

— Храм Любви.

Минута молчания – и слитный, огромный вздох. И дикая буря восторга. Главное, все приняли этот безумный план.

Ну и отлично.

Наш Храм любви.

Не так уж и далеко, здесь укромна спряталась изумительно красивая долина. Небольшая и со всех сторон её окружали горы. И проход был только один. Подниматься в горы часов 3-4, а на ослах и лошадях – ещё быстрее. И от города к подножию – только всего лишь час. Да, пока приветствовать Богиню – не время. Работы – не початый край. Проход в долину был узок, повозки не пройдут, зато, когда выйдешь на свет, так сразу и останавливаешься. Такую красоту надо увидеть, принять и поблагодарить, что такое в мире есть.

Здесь брали свое начало две реки, текущие в противоположные стороны. Третий источник питал эти две будущие реки, создавая изумительно чистое озеро. Маленькое, но сказочное. Тут не было никого, даже зверей. Кроме там всяких малышком: белок, лисиц, сурков, горных кошечек и козлов.

Священное место. Это душа чувствует. А мозг – молчит. Тоже этой красотой любуется. Но просто так стоять нельзя, время не ждёт. Не знаю где, не знаю чем, не знаю как мы сделали этот небольшой, но необычный и, просто красивый, Храм. С любовью и благодарностью делали. Работали – все. Вот и получилось.

Обозначили место обширного прямоугольного двора, окруженный стеной. Из приличных камней. По бокам входа стояли две башни, только стены, крыши, лестницы и проемы окон. Во дворе вырыли стены и запустили туда воду. Получилось искусственное озеро, обрамленное камнями и кустами. Как только мы туда прибыли, Нелеи выпала из жизни. Мы все прекрасно знали, как она любит всё красивое, в том числе и цветы. Но тут было что-то другое. Она сразу подошла ко мне с просьбой, чтобы она занялась только украшением Храма. Я согласилась. Было что-то в её голосе твердое желание сделать здесь рай земной, как долг перед Богиней. Я о ней даже не вспоминала.

А мы всей толпой начали работать. И как-то весело и спокойно поднималось весьма скромное по площади (немногим больше 13 кв.м.), но довольно высокое монументальное здание храма. Этот храм мы посвятили Великой Богине, но и посвятили ещё одной ипостаси Великой: Богине–врачевательнице. Кстати сказать, вода в озере, в тот же день, когда мы провели церемонию посвящении Богини и в её лечебное искусство, озеро сразу переменилось. Оно стало немного соленым и довольно горячим. Видимо, там и надо проводить там ритуальные омовения. Так легче будет бороться с болезнями.

Камнеломка и льнянка украшала озеро, вокруг Храма кораллово-алые цветки в виде поникших колокольчиков и каменная роза. А вот каменный забор был буквально усыпан бледно-лиловыми цветами, похожими на львиный зев. Они здесь отлично закрепились и довольно скоро захватят всё его пространство. Но так как это будет изнутри, то красота будет видна только нашей Богине. А вот сизую гвоздику она посадила возле домика жриц. С той стороны, где будут жить жрицы. Да, вы же поняли? В этом Храме будут поклоняться Великой и женщины, и мужчины. Равно.

Одно из этого новшества всколыхнет весь Библ.

Построив огромный зал, построили и постамент. Там должна быть статуя Великой, но за неделю высечь большую статую не было возможности. Так что в последнюю ночь мы поставили эту фигурку, которую вырезал из дерева Кирилл. Естественно, все были в шоке, когда её увидели. Овальное лицо, выгнутые брови, огромные глаза, чуть-чуть курносый носик, овальный подбородок и пухлые, улыбающиеся губы. Высокая шея, округлые плечи, высокая, чуть вздорная, налитая, со смешными торчащими сосками грудь. Притягательная своей нежностью. Тонкая талия, как будто танцует, и бедра ей помогают... мы повернулись к Кириллу:

— И когда ты нам рассказал бы, что ты так умеешь?!

— Да я сам в шоке. Я дома, вообще-то корабли вырезал, а тут как потянуло... И руки сами потянулись к ножу. И дерева кусок такой удачный увидел. Как тут не сделать?!

— Угу. Ещё бы. Ведь наша Арбела как раз на корабль похожа. Один в один у тебя получилось бы.

Вот может Пенфи укусить так укусить, хорошо, что хоть редко это делает.

— Если не нравится, то я...

— Заткнись!

— Замолчи!!

— Ты что, дурак?!

Я подбежала к нему и заткнула его рот какой-то тряпкой. Вот уже сколько здесь живет, а все ещё не понимает, что тут мир иной. Мы, конечно, не знаем, кто ОНИ, и откуда, и как велики их способности, но мы для них говорящие букашки. Или котята. В последним случае они нас гладят и даже дарят сладкую косточку. Вот, опять смешок в голове!

— Кирилл, сейчас тебя спас твой талант. Богине понравилась твоя статуэтка. Поэтому только ты жив. Они не прощают такие шуточки. Она приказала поставить её на постамент в этом зале, ближе к восточной стене.

— Как...

— Заткнись!!!!!

Орали все. Когда гвалт закончился я отдала приказ:

— Кирилл, идешь в горы и принесешь примерно такое же дерево, как ты выбрал для статуэтки. Обработаешь, чтоб без всяких сучков и т.п., поставишь вон на тот камень у восточной стены. Мы все отсюда выходим. И больше молчи, а то она и передумает про тебя. Понял?

— Но...

— Ты понял?!!!

— Да.

— Вот и хорошо. Ступай.

Мы вышли из храма. Да, уже Храма. Богиня "отпочковала" от себя часть и оставила здесь. Она мала, но может многое. Главное, чтобы ОНА выбрала себе достойную Главную жрицу. Я села на какой-то камень, ноги не держали. Я серьезно испугалась, слишком сильное было недовольство Богини. Слава, что всё хорошо кончается. Через часа два пришел и принес отличный кусок дерева. Более темное, чем у статуэтки, но очень красивый. Отлично. Отправила его в Храм и попросила, чтоб он искренне попросил прощение. Всё же Богиню обидел. Через минут десять вышел из храма с вытаращенными глазами и бледным лицом. Вот и ладушки. Может больше не будет идиотничать, а то ведь и до старости не доживет. А утром мы вошли в храм. Нет, в ХРАМ.

Все стены главного зала были каменные, из здешних гор. Но только сейчас перед нами встала сказка. Пол из черного мрамора, причем не просто черного мрамора, а Nero Portoro. В моем будущем – одно из самых редких и дорогих видов мрамора. Многоцветные, с рисунком в виде жилок, или вкрапленных непонятных пятен, золотых, черных, белых. По очень яркому чёрному фону, где-то внутри, показываются блестящие золотые прожилки. Когда луч света падает на пол, открываются новые золотые, раскинутые или спрятанные в непонятном черном и безбрежном черной пустоты. А золотые жилки непрерывно выходят на поверхность, как бы вздохнуть воздуха, как будто большие чёрные пятна, соединённые сложным переплетением почти живых вен. Этот рисунок Неро Порторо загадочный, пронизанный тайной и причудливыми картинами. Если долго смотреть на его узоры на поверхности камня, то начинает куда-то лететь.

А вот стены... Не просто роскошным камнем украсили их в этом Храме, здесь был изумительный и совершенно уникальный мрамор.

По-настоящему роскошный, вроде тёплой расцветки с лёгкими янтарными отблесками. Камень золотых и нежных чуть голубоватых колеров, создают загадочную, небесную и божественную атмосферу. Зал храма стал гораздо светлей и просторней. Цветовая палитра этого белого мрамора оказалась многогранна – от светлых нежных тонов, пронизанных глубокими серебристыми прожилками и редкой золотой лентой, и заканчивая насыщенными золотыми прожилками и переливающегося кусочками стекла или драгоценных камней. Изумительный мрамор с легким голубоватым оттенком, слегка просвечивал под лучом солнца или живого огня. Нежным, бархатистым блеском. Откуда он появился, я не знаю. Может только в Намибии, которую пока ещё не открыли и не создали. Мне было всё равно. К этому чуду мы тоже приложили руки.

Мы знали, что построив в каком‑либо месте свой храм, финикийцы его уже никуда не переносили. И тем более, не разрушали. В случае какого‑либо страшного катаклизма, повреждения святилища, его восстанавливали, причем, сразу же. Все, что сохранилось от старого святилища в случае какого‑либо ремонта или полного восстановления, старательно включалось в новое сооружение. И финикийцы верили, что даже деревянные стропила и балки могли сохраняться в храме в течение многих веков. Так что, излечение женщин в этом Храме уже никогда не прервется, ибо его осенила своим светом Великая Богиня.

Храмы Финикии, и, естественно, Библа, были очень богаты. Так что Газдрубал имел у себя серьезные деньги. К тому же он нагло наступил на мошну здешних купцов. Так что у него было серьезное преимущество перед нами. Мы тратили свои деньги, а не купеческие. К тому же нам надо было готовиться к отплытию в Египет. А их корабли, которые мы нашли в заливе были кораблями египетскими, а это уже оксюморон[i]. Поэтому мы должны сделать нормальные корабли, на которых можно ходить по морю. Мы такие видели. А ещё и знали. Недаром Кирилл в основном занимался именно этим делом.

После того, как мы закончили все дела, мы, после ужина, решили окончательно решить, что мы будем делать с этим праздником. Мы вошли в храм, и всё никак не могли наглядеться на эту красоту. Статуя Богини была так изумительна, по отношению к другим здешним статуям, что, видимо, и сама Богиня никак не налюбуется. Но вскоре я пришла в нормальное состояние:

— Мы уже прилично отдохнули, так что давайте выносите на суд божий, как мы сможем отплатить Газдрубалу за все его пакости?

Все заозирались. Трудно сказать, что ты можешь что-то сделать плохое главному жрецу не самого слабого Бога. Видимо поэтому, первым отозвался Гир, у него свой Бог:

— В храме Решефа, люди говорили, что его целла[ii] была покрыта огромным количеством золота, а внутри ее стояла тоже позолоченная статуя бога.

— Точно. Там все ихние маленькие статуи и чашки, и вазы, всё из слоновой кости и просто необыкновенными огромными слоновыми бивнями. – отметил Туплиаш.

— А ты откуда это знаешь? В твоих горах вообще хоть один Храм имеется?!

Вот уже не первый раз я вижу укусы Каа по отношению к заместителю Гира. Но тот почему-то не огрызается, не смотря на их касситских традиций.

— У нас таких нет, – честно ответил кассит. – но я недавно познакомился с одним жрецом из храма Ренефа. Я его в таверне заметил. Пьет вино, как воду на солнце жарком глотает. Сели, поговорили, он много чего рассказал.

Да, это похоже на правду. У Туплиаша слово не выпросишь, говорит только по делу. Вот и сейчас, никому бы не рассказал, но раз нужно для нашего рода – сейчас всё расскажет.

— Тут такое дело. У этого жреца был двоюродный старший брат, по матери, и вроде как очень умный. Был. Его все хотели быть Главным жрецом. А тут так и сразу, что старый Главный жрец помер, и брат его вечером упал в городской ров и сломал себе шею. Он сначала поверил, что брат случайно упал, он не очень хорошо видел. А потом, когда его сжигали, то он так рядом стоял и увидел, что его руки все в ранах и синяках. Ну а потом Газдрубал быстро подсуетился.

— Ну, так что ты про этого жреца ещё скажешь?

— Он тогда, в таверне, он говорил, что, если бы у него был план как Главного жреца уничтожить, он бы это сделал. Только не знает, как.

— Что ж. План мы ему предоставим. Кто знает, как будет проходить праздник?

Нашлись любопытные люди, уже узнали, какой тут сценарий разворачивался. Этот, конкретный праздник, отмечался в самом конце зимы, когда кончалась непогода, стихали зимние бури и море становилось доступным для судоходства. Очень важный праздник. Мы и подготовились, к тому же Газдрубал нам здорово помог.

В этот день на воду спускали священный Корабль Бога Моря, и начиналось празднование. К берегу направилось торжественное шествие, возглавляемое жрецами нового Храма. Все были празднично разодеты, вели жертвенных животных, несли изображения богов, которые тоже должны были радоваться празднику Великой Богини. Три дня будут гулять. Но нет. Не знаю, кто такой умный подсказал Газдрубалу, но жриц на эти церемонии не пригласили. А ведь раньше впереди него шли юные жрицы, танцуя священный танец. Так что эти дела сильно не понравилось жителям Библа. Но с храмом не поспоришь. Ладно, пришли к морю, стоим, ветер холодный, к тому же крепчает. Ждём. Корабль Бога Моря, почему-то никак не помогает кораблю дойти до берега, ветер всё время от берега идет. Уже третий час борется. Купцы хмурятся, нехорошие предзнаменования. Наконец корабль пришвартовался к пирсу, люди вздохнули с облегчением. Приплыл.

Наконец затянул песни, все довольно длинные и на одной ноте. Топали ногами – холодно ведь. Даже и этот танец не помогал. И тут, в середине корабля, потянулся дымок. Я молчала. Люди тоже, потому как главный жрец какие-то песнопения завывал. А я потому – что внимательно смотрела на этот дымок. Он становился более крепким, более высоким и густым. Корабль должен разгореться. Он и разгорался. Вот наконец и с земли заорали:

— Люди! Корабль горит!

— Огонь!

— На корабле – огонь!

И так далее, и тому подобное. И вдруг:

— БОГИНЯ ГНЕВАЕТСЯ!

И вся толпа ринулась в город.

Но не тут-то было. Уже приготовленные люди начали – кто кричать, кто рассказывал соседям и знакомым, спрашивать:

— А это правда, что рядом с горами построили Храм Великой?

— А это правда, что сейчас там САМА присутствует?

— А это правда, что тех, кто в эти три дня там побывает, целый год большой беды не узнает?

И так далее, и так далее, и так далее. И весь Библ, без всякого понукания, пошел в горы. Я видела, как выделялись люди, специально этой богине посвященные: в белых льняных одеждах. Только мужчины, полностью с обритыми головами. Все это шествие сопровождалось музыкой и пением. Такое чувство, что весь город пошел в горы. А когда пришли...

Кстати, частью всех здешних праздников были театрализованные, типа, представления. Но мы впервые в этом городе построили некое сооружение, подобное греческим театрам. Прямо у озера, на отличной, большой, почти ступенчатой каменной дюне. Там травы и кустов много было, но мы смогли поставить довольно сносные лавки. Ну, а для отцов и матерей города – резные скамейки. Вино пили, кушанья ели, какие у кого – не важно, главное есть червячка заморить. Веселились от души. Сначала было театральное представление. Восторг просто зашкаливал. Нам говорили, что обычно шли к морю и пели. Правда, немного двигались в разные стороны, заодно и выли. Я серьезно. И как-то так монотонно и почти на одной ноте. Не знаю, как нравилось это песнопение Богине, но мне точно было жутковато. Когда я в прошлом году прошла с толпой этот скорбный путь, я дала себе слово, что что-нибудь придумаю повеселее. А сейчас было много музыки, песен и даже нечто, похожее на танец. Много было различных инструментов, особенно флейт, а уж танцев! Такие танцы Элисса потом даже на своих мистериях их стала устраивать.

Но самый главный танец показала Нилеи. Здесь никто и никогда не видел, как танцуют индийские храмовые танцовщицы. Это не танец. Это выход души. И впервые эти простые люди увидели – настоящее прекрасное.

Жрецы и жрицы тоже танцевали вокруг жертвенника (на мой взгляд – совершенно золотого!), взывая к Великой Богине, а некоторые наносили себе уколы ножами и копьями. Ну, вот такое время, такой и мир. Наши важные, величавые, высокопоставленные купцы под звуки тонкой флейты плясали в честь Великой Богини, то подпрыгивая ввысь, то приседая и извиваясь телами. Тоже танец, если внимательно посмотреть. Но за душу берет, по простоте этой души. Главное – душа принимает этот подарок. Вот и хорошо, вот и здорово.

Персонал храма был организован в коллектив, во главе которого стояли верховный жрец или верховная жрица. Эти люди, как правило, относились к аристократии. Это в Библе так было. Верховный жрец и Верховная жрица были из очень важных и сильных родов. Эти люди, наряду с жреческими должностями, занимали и светские места. Основную же массу жрецов Храмов составляли рядовые жрецы и жрицы, и именно они вели все здешнее дела. Ниже находились гадатели и пророки, музыканты, священные брадобреи, писцы и другие люди, обслуживавшие храм и приходивших туда "мирян". А на самой низшей ступени стояли храмовые рабы. Конечно, мы ещё не набрали всех нужных людей для Храма, но ничего, Главная жрица пусть старается. Это её епархия. Кстати, мы разрешили жрецам иметь семью и детей, по желанию, как пойдет. Другие сразу дали обет безбрачия. Кому как нравится. И что характерно, вокруг храма уже начались собираться поклонники Великой Богини, которые, наверняка, объединялись в особый культовый союз, находившийся, вроде как, под божественным покровительством.

Мы нашли удивительно талантливых, красивых, умных, с характером, но очень бедных, девушек и уговорили стать жрицами. Разумеется, они согласились. Их было не очень много, но придут и другие. Я даже отдала котят с моих леопардов для нового храма. Будут охранять. Такого тоже ещё нигде не было. Может быть и возмутились люди, но когда увидели их у подножия статуи Божественной они так сладко спали... Особенно один там особенно выделялся. Нет, не окрасом или ростом, он просто был такой милый! Его мордочка сама кричала, мол, посмотрите же, какой я красивый и хороший. Он даже во сне притягивал к себе взгляды людей: то зевнёт во всю огромную для него пасть, то полижет кончик своего хвоста, то столкнет своего какого-либо братика с помоста и засунет туда сестричку, то хлопнет хвостом по морде другого брата, чтоб к второй сестричке не лез... Но что увидели все зрители, так то, что если он что-то хотел сделать, то сначала смотрел на Великую. А уж потом или делал, или нет. И все это заметили.

Как мне кажется, ещё никогда так не веселились эти люди. Было полно еды, да и мы добавили, в основном – горную форель. Её здесь переизбыток. Ещё никогда эти простые люди не сидели на живой земле, подсунув под седалище коврик или часть доски, или ствола. Тут у нас было много приличных щепочек, из которых мы сделали маленькие кораблики и показали детям. А потом, я громко под строжайшем секретом, сказала им, что, если загадать желание, то надо прошептать этому кораблику, чтоб он смог рассказать Великой Богине это самое заветное свое желание. Если только с честным желанием отправлять. Я тоже отправила волшебный кораблик. И написала записку. Одно слово:

СПАСИБО.

[i] Оксю́морон, а также (др.греч. – от «острый» + «глупый») – образное сочетание противоречащих друг другу понятий; остроумное сопоставление противоречивых понятий, парадокс; стилистическая фигура или стилистическая ошибка – сочетание слов с противоположным значением (то есть сочетание несочетаемого).

[ii] Целла - внутренняя часть, древнего святилища, храма.

Глава 8

Праздник Моря.

- Мам, а зачем учителям на 1 сентября цветы? - Чтобы они думали, что у них праздник.

Пятое января - национальный российский праздник. День первого приготовления еды в новом году!

Просто анекдот.

Праздники.

В ходе праздничных торжеств, посвященных Богу Моря, у того же моря всё же разыгрывались представления, восхвалявшие и богиню плодородия и любви. Естественно, они сопровождались такими сценами, что наиболее стыдливые девушки отворачивались. Даже в это раскрепощённое время люди такое не очень приветствовали. Видимо, Газдрубал бросил на весы своего уважения и любви людей этого богатого города. Но не преуспел.

В финикийской религиозной жизни были очень важно, чтобы их молитвы и жертвоприношения, как во время праздников, так и по различным другим случаям, доходили до богов. Люди истово верили, что Боги – они ведь тоже люди. Только большие и сидят на небе, или в море, кому как нравится. С молитвой обращались они к божеству, выражая в конце надежду, что оно услышит голос молящего и благословит его. При этом поднимали левую руку на уровень рта, а в правой протягивали Ему что-нибудь завлекательное, предназначенный ему в жертву. Но добра было мало. Но Газдрубал выкрутился. Он объявил, что в горах построили Храм Великой, и там были великие праздники, и смешивать два праздника – это плохо. Надо каждого бога хорошо поприветствовать. Великую почтили, теперь – Решефа надо удостоить великой жертвы. Ведь море кормит весь город.

Именно поэтому главный жрец велел людям принести огромное количество даров. Принесли. Купцы прекрасно понимали, что с ними сделает этот хозяин храма Морского Бога. Зная, что в горах люди там были очарованы той красотой и разными развлечениями, он сделал перерыв в праздновании Решефа до того, как народ придет с гор. Сначала все порадовались этому решению. Люди пришли после праздника счастливые и довольные. И узнали, что новый главный жрец сделал перерыв в праздновании. А это было делать никак нельзя. Наступало новолуние. Смерть богини Луны. Как он только не подумал об этом. Более того.

Газдрубал объявил, что Бог Моря гневается и требует Великой жертвы. Существовало три вида жертв: кровавые, бескровные и жертвы богу в виде различных предметов. Часто те, кто имел для этого средства, ставили статую бога или воздвигали стелу с указанием своего имени. А Великая жертва требует кровь людей, желательно, детей. Да, когда недород и голод, когда идет война, когда наступает чума или какая другая страшная болезнь, Боги наказывают людей большой и кровавой жертвой. Но сейчас это было, ну, как у нас в будущем говорили – не по понятиям. Он заявил, что каждая семья даст ребенка в жертву, причем не детей рабов, а самой семьи. Более того, что тех, кто ушел в горы к новому Храму, те должны дать в жертву двух детей – мальчика и девочку. И даже объявил, что единственный сын царя Библа тоже станет жертвой. Мол, для народа не жалко.

Так что не так и угрюмо жили в те года в городе Библа. Веселились как могли.

Этого допустить было никак нельзя.

Здесь уже столкнулись интересы Богов.

Наступил тот день, тот час. Люди шли к морю. Ни смеха, ни песен, даже разговоров не было слышно. Мы шли всей командой, только некоторые из них были заменены нашими рабами и рабынями. Слава Богине, никто не заглядывали под наши шлемы и повязки. Люди пришли. Жрецы стояли тесной толпой, но далеко не все радовались. Танцовщицы храма Решефа старались как могли. Что было хорошо, потому как жрецам и охранникам было тоже не очень весело. На помосте стоял огромный жертвенник, в котором ревел огонь. То ли смола там, то ли вино, не знаю. Пророки храма танцевали вокруг жертвенника под звуки флейты, плясали в честь Решефа, то подпрыгивая ввысь, то приседая и извиваясь всем телом. Взывая к богу и нанося себе уколы ножами и копьями.

— Нилеи, хорошо хоть к этому действу успела прийти. Что ты в этом храме делала-то?

— Этот Решеф, явно на меня запал. Позвал под предлогом, чтоб я его танцовщиц научила хорошо танцевать. За несколько часов.

— А что? Захочет – поможет, захочет – заставит.

— Ох, Дина, злой у тебя язык.

— Ты мне не про язык говори, а про то, сделала ли, что я просила?

— Конечно, сделала.

— Вот и здорово.

Бескровные жертвы, конечно, тоже помогли бы морским купцам, но это не надо было Газдрубалу. Различные обычные воскурения сегодня здесь не котировались. На специальном треножнике на помосте, в особом сосуде-курильнице, сжигали вещество, имевшее сильный и непонятный запах. Более того, рабы храма в разных местах амфитеатра начали поджигать то, что там скрывалось в других сосудах. Но если кто-то когда-то хоть раз нюхнул этот запах, то в ту же секунду понял бы, что это такое. Гашиш. Мне Нилеи сразу же сказала, когда вернулась из храма. Так что мы были готовы и сразу надели повязки. А ароматный дым поднимался к небесам, услаждая обоняние богов и богинь. И жителей Библа тоже.

Наши рабы начали орать, что, мол надо дарить богу моря разные вкусности, поэтому и надо туда класть всякую еду именно в эти жаровни, иначе зачем их тут поставили? Люди ринулись к жаровням и Богу Моря жертвовали различные овощи и фрукты, особые лепешки, возлагая их на алтарь. Вино, молоко, мед выливали из специальных сосудов тоже на алтарь или лили на землю. Через полчаса особого запаха не было. А вот на помосте... Такое количество счастья было через чур для небольшого количества жрецов. К тому же самые богатые и важные гости, сидевшие на первых скамьях на против помоста, тоже дохнули много этой радости. И они, и их жены, и их дети, и их родственники. Клянусь Богиней, я никогда не думала, что так произойдет. Все самые важные люди Библа сначала были блаженны. До небес. Потом пошли пусть и краткие, но яркие воспоминания. Как правило, про то, как кто-то что-то сделал человеку такое плохое, что не отдать священный долг – это бога не уважать. Короче, началась феерическая драка. Простой люд ринулся выше и дальше, а здесь шла война. До смерти.

Жертвы.

Алтарь должен был обагряться кровью жертв как-то особенно, праздник ведь. Призывы к морскому богу накалялись, а сопровождавшие их особыми ритуальными танцами, становились тоже кровавыми. Жрецы должны были поддерживать строгое соблюдение обычаев. Но гашиш делал своё дело. Женщин на помост Бога Моря никогда не пускали, когда зажигался жертвенник. Танцовщицы уже отплясали своё и показали у них... всё, что могли. И вдруг ринулись повторить свои подвиги. Но Газдрубал был человеком серьезной закалки. Я не слышала, что он сказал своему самому верному человеку, но знала, что это будет нечто серьезное. И через несколько минут, я всё поняла. Он действительно припрятал туз в рукаве. Он применил магию.

Это было не просто различные гадания. Как например, многие жители Библа при постройке дома в фундамент клали бронзовые фигурки скорпионов, надеясь обезопасить обитателей дома от настоящих ядовитых насекомых. На специальных пластинках писали заклятия против своих врагов. При себе носили амулеты, владельцы которых видели в них защиту от злых сил и верили, что они помогают человеку в его действиях. Амулеты содержали призывы к богам и демонам помочь хозяину амулета или, наоборот, оставить человека в покое. Это всё детский лепет. Но именно он знал кое-что в таких делах.

Он повернулся к морю и громким речитативом начал что-то непонятное пускать в море и на небо. Минут через пять вода в этом море окрасилась в красный цвет. Причем кровавые воды были только по ширине нашего амфитеатра. Дальше были обычные воды. Жители Библа увидев это, как наполняется волны моря кровью погибшего морского Бога, завыли. Одновременно на небосклон восходила звезда Сириус, хотя был день. А с моря начинали дуть постоянные ветры, которые поднимали волны на огромную высоту. Пора было уходить. Но, видимо, богу моря нужны были кровавые жертвы. Над морем потемнело небо, а волны стали почти черные. Мы выгоняли здешних жителей, отправляя их домой. Многие люди бичевали себя чем попало, ранили свое тело и своих родных ударами ножей и копий. Женщины обрезали волосы.

Люди этой эпохи были сделаны из другого теста. Большинство остановилось на высоком берегу. Огромная волна шла и нарастала довольно медленно, словно нехотя. И финикийцы стали на защиту своего города, своих семей. Кто как мог, кто как считал нужным и правильным. Они применяли обычную, вроде как простую, магию, но их было много. Как только они начали бороться с этой стихией, волна стала как-то замедляться. Но тут заорал Газдрубал. Все его приспешники кинулись к нему на помощь, а я стала раздавать команды:

— Ифита! Беги на высокий помост, который у гостей! Там стреляй по всем главным! Каа, Тарри – стрелы в эту кучу идиотов! Иппа! Хопеш! Отрубать голову всем, они в магии!

Ко мне рванулись Кирилл и Гир.

— Стоп! Бегите к своим! Всех поставьте стрелять! Убить надо всех! Близко не подходите – там магия бесится!

Гир рванул к своим людям, а Кирилл мотнул головой к морю:

— Да. Бери своих людей и подойдите справа к помосту, делайте, что хотите, но отвлеките их от меня. Великая даст мне силу, но мне нужно принять её за 5-7 минут. Иначе все умрем. И город хорошо разрушат. Беги.

Я вспрыгнула на какой-то камень, а Гарми, Нилеи, Пенфи и Бремми встали на стражу. Они даже стрелу могут на лету поймать. Я им верила, они меня защитят отлично. Так что: "Прости, Великая, что докучаю, но прошу от сердца, детей твоих пощади. Ведь не за себя прошу, нельзя так их уничтожать, нас и так мало на этой Земле. Помоги, Великая, иначе здесь будет только Море, а человеческой жизни не будет. Никогда. Помоги."

Я даже не закончила свою просьбу, как с Востока засияло огромное благодатное Солнце. Его лучи сначала коснулись стены Библа, прошлись по толпе бегущих людей, которые почувствовав это живительное тепло, начали приходить в себя, останавливаться, оглядываться и потихоньку отправляться на берег.

В это же время, касситы с озверелыми лицами метали стрелы в бегущих охранников Храма Решефа, и многих людей, которые, видимо, поставили именно на этот Храм, и этого Главного жреца. Они неслись на нас, видимо потому, что как только я начала просить Великую, нам помочь, сила Газдрубала стала таять. А это смерть. За такое люди не простят. Если, конечно, он победит. Победителей – не судят. И в этот миг, я почувствовала и поняла, что надо делать. Спрыгнув с этого камня, я заорала:

— Девчата, за мной!

И помчалась к помосту. Я знала, что мне надо делать. Уже подбегая, я видела, как с изуродованной мордой (лицом это назвать никак не получается) Газдрубал поднял руки и бросил в меня. Глаза мне говорили, что у него в руках нет ничего, ну, абсолютно. Но вся моя сущность орала, что это страшная магия, которую не победить. И в этот момент, я вспомнила как меня натаскивали жрицы нашего Храма, как заставляли ими пользовали, а я ещё и тихонько смеялась. Спасибо, сёстры, огромное вам спасибо.

Ещё подбегая, я как-то ухитрялась стрелять так, что попадала, в кого смотрела, всех, в кого метила. А вот от Газдрубала они отскакивали. Мощная у него была защита. Так что попадала в других важных гостей, причем с разбором. Но и он тоже метил только в меня. Вот только я выбрала других, нормальных гадов, а он бросался только на меня. И зря. Всё страшное и злобное, что он бросил в меня, пропало, запутавшись в моих защитных вещах. Спасибо, мои учителя.

Мы теперь на помосте. Я пошла к Газдрубалу. Остановились. Между нами стоит жертвенный котел, как я его назвала. Огромный. Как я поняла, там варили маленьких детей, грудничков и писк был совершенно не выносим. Их туда бросали живыми. Слава Великой, она их там сразу умерщвляла. Спасибо ей. Иппа со своим хопешом бросилась на остаткам охранников, видимо, самым доверенным. Тарри помчалась уничтожать всех жрецов, кого увидит. А Ифита бросилась собирать этих детей – от года до трёх лет. Смотреть на это невозможно, да я и не смотрела. А вот Газдрубал буквально упивался этой ситуацией. Видимо, он считал, что с Библом он справится, вот только нашу команду надо уничтожить, чтоб под ногами не мешались.

И он пошел на меня. А я на него, куда ж деваться?! Тем более, мы не собирались друг с другом, на кулачках. Глупо это. Мы начали мериться силой воли и магией, как же без неё?! Мы уже четко знали, что каждый из нас – маг. Вот только какой? Сила проверяется только силой, только так. Но я точно знала (сама приказала), что если я окажусь слабее, то его убить надо просто, мечем и стрелами. Их много, а силы у него будет уже маловато. И вот мы стоим. Глаза в глаза. Сила на силу. Не знаю, сколько мы стояли друг перед другом. Но в какой-то миг, Газдрубал сильно побледнел, начал хватать ртом воздух и с грохотом упал на помост. Через пару минут передо мной лежало что-то похожее на мумию. Я облегченно вздохнула. Не знаю сколько, но сил он у меня забрал – не передать. Я оглянулась. На берегу стояла огромная толпа. Как только я к ним повернулась лицом, по этой толпе буквально пролетел легкий и свежий ветерок. И тут же вздрогнуло Небо:

— Дина!!!

— Сестра!!!

— Арбела!!!

— Милосердная!!!

— Дочь Великой!!!

— Амазонка!!!

— Жрица Великой!!!

— Великая!!!

— Великая!!!

— Великая!!!!!!

Я улыбнулась. Приятно слышать такие искренние радостные крики. Пусть они потом забудутся, но эта минута будет иногда меня поддерживать и дарить радость. Но тут я глянула на море...

Вечер. Мы сидим в саду вокруг почти бассейна и молчим. Сил нет никаких. То, что произошло на празднике, будет вспоминаться всю жизнь. Слишком всё так произошло, что просто не верится. Четыре маленькие костра отбрасывают маленькие искорки, отражаясь в воде. Во всем городе стоит странная и жутковатая тишина. Люди ещё не пришли в себя. И даже не знаю, как они будут относится к нам и, главное, ко мне. Тут думать надо. Так что начнем наше вече:

— Вы все знаете, что было, особенно, в конце праздника. Напоминать не буду. И так трудно на душе. У нас сейчас главное, это принять решение, кто поедет в Египет. Вы все видели и слышали, путь будет и трудный и долгий. Но мы построили только два корабля, и хоть они довольно большие, всех не уместим. Тем более, с лошадьми.

— Арбела, ты же знаешь, что мы пошли с вами для того, чтобы помочь в этой трудной дороге. Вон уже чего только не было, Святая Кобылица! Этот день я даже во сне не хочу видеть!

— Можно подумать, Гир, кто-то хочет это вспоминать.

— Кирилл, заткнись. Мы тут уже не за женщину боремся, тут уже Богам помогаем. А это уже дело – не для людей. Простых людей. А где вы там наберете нормальное войско?!

— Людей всегда можно найти, были бы деньги.

— Этого у нас завались, Великая взяла для себя почти ничего. Только будут ли они так преданы амазонкам?! Ведь сами знаете, их, конечно, уважают и побаиваются, но их мало. Наш отряд, совсем в этих землях не лишний.

Вот тут он был совершенно прав. Когда всё закончилось у моря, мы собрали все, что здесь имеет хорошую цену и отправились в наш горный Храм. Хорошо, что в начале всей этой божественной борьбы все жители Библа, пусть с криками и воем, помчались в город. Ни одного человека на улицах не было, все по домам попрятались, точнее, по всяким подвалам и погребам. Мы прошли пару километров, до Храма, естественно, не дошли, и тут перед нами предстали новые жрицы нового Храма. Старшая низко поклонилась и донесла до нас слова Великой:

— Богиня велела передать, что она довольна. Но время ухода из Библа сдвинулось. Надо быстро отправляться в Египет. Когда вы доплывете до той земли, я укажу, куда пристать. Скажу только там, куда пойти и что делать, там у них в стране жуткая чехарда. Всё время там что-то меняется.

— Что у них там такое жуткое?!

Жрица даже ухом не повела, а нашему Кириллу дал легкий подзатыльник Быстрый, наш полувеликан. Кирилл сразу же замолчал, но всё равно, ну, не может он пока принять эту жизнь, данную нам в ощущениях. Жрица продолжила:

— Плывите к дельте Нила, там два рукава пропустят ваши корабли. Поднимайтесь вверх, вам надо будет сделать четыре остановки. Богиня подскажет куда, и что делать. Что касается этих даров.

Она немного печально осмотрела наш караван, но слова Великой не переиначила:

— Ей они не нужны. Отдайте нам тела Газдрубала, жреца-шамана...

— Простите, кого?!

— Того жреца, что танцевал возле жертвенной золотой чаши. И её отдай Богине. Ведь она с вами?

— Да, мы её везём для Великой.

— Вот и отлично. И помните, вам дано для подготовки не более недели...

Мы тут же отдали всё запрошенное, даже умудрилась передать мешочек жемчуга Главной жрице, деньги везде нужны, как бы они не назывались. Наступил вечер. Быстро дошли до Библа, прошли к своему поместью, не встретив ни одной души. Даже собаки не лаяли. Вот и сидим, ужинаем, уже столько времени голодные. Заодно и совещание устроили, чего время терять. Обговорив, кто и что будут делать завтра и до отхода. И как в плохой драме, громко постучали в ворота. И тут же вошел стражник храма Балаат-Гебал. Поклонился, значит с хорошей вестью. Может быть.

— Приветствую Великую амазонку!

Начало уже интересное. Члены нашего почти штаба запереглядывались. Слушаем дальше.

— Главная Жрица храма Балаат-Гебал просит Великую амазонку навестить сегодня в нашем Храме.

Мы снова переглянулись. Но тут ничего не поделаешь, нельзя отказывать в такой просьбе, Богиня обидится. Хотя, это же она... Вот только устали дико, но хоть уже поели... Короче быстро собрались и направились к храму. По дороге к Храму Пенфи отчиталась о подготовке к уходу в Египет, чем меня сильно порадовала. А ведь она занималась этими вопросами только несколько часов, хотя и на ужин сильно опоздала. И очень меня обрадовала. Теперь у меня будет несколько козырей для разговора с Главной жрицей. И её информация была настоящим спасением. Нас провели по какой-то другой, короткой дороге, но пришли мы, точно, к апартаментам Главной жрицы.

Я вошла с Гарми и Бремми, как охранниц, и Пенфи, как наш серьезный торговый представитель. Её в этой области не было равных. Рядом с главной жрицей сидела толстая, с хитрющими и плутоватыми глазами и лукавой улыбочкой. Думаю, что это здешняя экономка. Главная жрица была немного вне себя, после таких-то приключений, но, видимо, эта экономка на неё насела. Ведь после таких дел, нам в Библе – не жить. Вот она и решила пощипать нас на прощанье, ведь два здешних корабля много добра не увезут. Но посмотрим, послушаем, подумаем... Я села со своими сёстрами, те тоже нашли себе местечки, и успокоились. Сами пригласили, сами и говорите, что вам нужно.

Отъезд.

Так как Главная жрица молчала намертво, а экономка не была на празднике, у неё дел было полно, ведь ещё и полуночная трапеза впереди, вот и услышала где-то о нашем отъезде, и решила денежку срубить. Но со своими помощниками и помощницами или не захотела, или не смогла поговорить, что там на море произошло. А так как Главная жрица была явно не в себе, то решила взять всё в свои руки. Взяла. Более того, она и начала с ехидной улыбочкой своё коммерческое предложение:

— Говорят люди, что уважаемая амазонка вскоре уплывет куда-то далеко. Так как у неё всего лишь два корабля, то она не сможет увезти все свои вещи, людей бы взять. Не так ли?

— Всё так, уважаемая.

— Вот я и решила помочь юной амазонке в этом походе.

— Правда?!

— Конечно. Я словами не бросаюсь.

— И как же вы нам поможете, уважаемая?

— Я думаю, что мы сможем выкупить у вас всех лишних рабов, и детей, и взрослых. Мы не сможем сейчас узнать, чем они хороши, что могут делать, каково их здоровье. Так что покупаем детей по 1 деньге, а взрослых по 2.

С учетом того, что дети продавались от 4 до 10 здешних денег, а взрослые – от 15 до 50, то цены она назвала сказочные. Пенфи аж плюнула в сторону этой экономки, но не попала. Увидев, что она скажет, что думает, то я выступила с вопросом:

— Вы хотите купить только людей?

— Ну что вы, конечно, нет.

Эта хозяйка здешнего Храма берега не видела, совсем не понимала, с кем разговаривает.

— Правда?

— Разумеется. Мы готовы купить вашу усадьбу с мебелью, ненужное вам в походе бельё и разные тряпки. Ну и конечно, всю живность – от лошадей до кур.

— Ещё хотели что-нибудь приобрести?

— Ваши мастерские, особенно те, которые делают пурпур.

— Отлично, больше ничего не надо?

— Нет, Храму это достаточно.

— И сколько вы нам предлагаете заплатить?

— Целую тысячу. Храм всегда щедр к своим верующим.

С учетом, что моя усадьба стоила 5-6 тысяч, без вещей, но со скотом, то выслушивать этот бред не хотелось. Спать хочется. Я повернулась к Главной жрице, которая с открытым ртом слушала сказки своей экономки, то просто выдала ей расклад:

— Уважаемая! К моему великому сожалению я уже продала свою усадьбу за 8700 денег. Купец дал аванс 5 000, а если до заката не принесет оставшиеся деньги, то двое купцов будут бороться, кто заплатит больше. Это раз.

Что-то заорала экономка. Я этот вопль проигнорировала и продолжила перечень будущих покупок:

— Ткани, посуда, одежда, обувь, инструменты – будут продаваться в воротах нашей усадьбы от восхода до заката. Приходите, может что и купите. Это уже два.

— Послезавтра будет аукцион.

— Что будет?

Это Главная жрица проснулась.

— Аукцион. Это когда продается очень хорошая вещь, а купить её хотят четверо покупателей, самые богатые люди города. Аукцион проходит так: Пенфи (она у нас торговыми делами занимается) называет цифру, которую нужно заплатить за товар. Если пришел только один покупатель, то он эту цену заплатит.

— А если два?

— Тогда купит тот, кто даст большую цену. Мы думаем, что очень много добавят желающие. Так что, даже и не знаю, сколько этот товар будет стоить.

— А товар-то какой? – спросила Главная жрица.

— Мастерские пурпура.

Наступила благословенная тишина. Мы все встали, поклонились Главной жрице, не глядя на главную экономку, пошли из кельи. Уже у входа я остановилась и, глянув на Главную жрицу, сказала:

— А знаете, я ведь хотела и вас пригласить на аукцион по продаже мастерских пурпура, даже подарить прилично этой замечательной краске. А тут такое. Жадность никогда не приводит до добра.

Мы вышли из Храма и поехали домой. Было тихо, даже собаки не гавкали. Ворота открылись, и мы спокойно вошли уже почти не наш дом. Но в нем мы жили, что-то делали, учились и учили, становились своей семьей. Здесь нам было хорошо и покойно, хотя были и кое-какие моменты... но жизнь такая штука, что никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

Се ля ви.