Из осенних костров

С чего начинать историю

Детектив всегда начинается с загадочного убийства. И свидетеля, конечно.

Вот молодая женщина, почти девушка. Она удачно вышла замуж и обожает мужа точно так же, как муж – ее саму. Семья ждет ребенка. Им все равно, кто это будет, сын или дочь. Если родится дочь – они назовут ее Екатериной. Если сын – Александром. Каждый вечер они прогуливаются по набережной маленького городка. Врач советовал больше гулять и дышать свежим воздухом, и вот они гуляют. Октябрь выжигает листву до хрусткой корки. Фонари развешены в небе, точно крохотные луны. Пахнет сухостоем и немного илом – ветер дует с реки. Женщина зябко кутается в пальто, но ей все-равно хорошо.

Осень дарит ощущение внутреннего уюта.

Муж крошит хлеб в воду и улыбается, глядя, как утки наперебой выхватывают хлеб, хотя молодая женщина – почти девушка, его жена, – и говорит, будто хлеб для птиц вреден. Еще она говорит ему, что давно хочет завести кота, а лучше собаку. Ее родители отчего-то не любили собак, но она – любит. Пусть это будет собака, только не крупная. Крупных молодая женщина боится. Пусть это будет кто-нибудь небольшой, лохматый или гладкошерстный, без разницы, на смешных ножках и обязательно с дурацкой, но милой кличкой.

Питомец – это тоже про уют.

Вечерами он будет лежать у камина и слушать, как за старыми рамами бушует ветер. А потом станет лучшим другом или даже нянькой для маленькой Екатерины или маленького Александра.

– Не тяжело ли будет заботиться и о ребенке, и о собаке? – шутит муж.

Молодая женщина уверяет, что ничуть не тяжело.

Вскоре ей нужно отлучиться.

Беременность – это тоже уютно, но иногда создает неудобства.

Муж предлагает остаться на набережной, пока жена найдет укромное место среди ивовых зарослей.

Здесь темнее, чем на набережной, под фонарями. Прохожих почти не видно, а ветер меняет свое направление и вместо речных запахов приносит чужую, постороннюю гниль. От этого руки женщины покрываются гусиной кожей. Ей не хочется оставаться одной, в темноте и прели ивовых зарослей, и, хотя муж вот он – рукой подать, становится неуютно и одиноко. Какое-то время она колеблется, озираясь, точно в ожидании чего-то непоправимого, злого, что возникло в осеннем воздухе ниоткуда. Озирается и нервно теребит полы пальто.

И едва не вскрикивает, когда среди кустарниковых ветвей крохотными фонариками вспыхивают глаза.

Зверь кажется сотканным из тумана и прелых листьев. Гнилое дыхание, вырывающееся из оскаленной пасти, сдувает со лба женщины челку, и ей кажется, что она сейчас потеряет сознание или умрет. Что угодно - лишь бы не чувствовать, не видеть, не знать.

Она неосознанно отступает, касаясь спиной холодного остова фонаря. И все-таки кричит, когда зверь костлявой грудью раздвигает кустарник и прыгает.

Женщина зажмуривается и выпускает воздух из легких. Они горят, будто кто-то затолкал в горло горящие листья. Она не кричит - кричат за нее, за ее спиной. Хрипло, рвано, сменяясь глухими звуками борьбы и хрустом костей. Брусчатка под ногами быстро темнеет. Молодая женщина хочет позвать на помощь - и горячий ком в горле распухает. Будто кто-то надувает шар не воздухом, а керосином, и стоит только поднести спичку – ком взорвется. Женщина боится обернуться, и хочет обернуться, и все-таки оборачивается.

Крик прорывается, как пламя.

Женщина кричит на высокой и пронзительной ноте. Кричит за троих: за себя, за мужа, за нерожденного еще ребенка. Кричит, пока голосовые связки не натягиваются от напряжения и почти рвутся.

Так начинается история: с тела и свидетеля, потому что одного не существует без другого.

Но настоящая история случилась намного позже. И началась она с собаки.

Часть 1. Маленький уютный городок. Глава 1

Часть 1. Маленький уютный городок

1.

Разбить кружку – к счастью. Так раньше утверждала бабушка Агата, а уж она знала толк в приметах. Но сейчас, стоя в гулкой тишине музея с нервно потявкивающей Бри на руках и находясь под прицелом нескольких десятков взглядов, Полина была уверена: разбитая посуда – к беде.

Дождь все еще лил и лил за окном, и, если б не дождь – Полина никогда не решилась бы зайти в особняк, мимо которого с момента своего приезда в Ланевск всегда пробегала с чувством жгучего любопытства и примеси страха.

Об этом старинном здании, заключенном в чугунную ограду, как в корсет, с портиком из четырех массивных колонн в центре фасада, со скульптурами на фронтоне, теперь затянутым реставрационной сеткой, она часто слышала от бабушки. Когда-то давно, в прошлой жизни, когда бабушка Агата помнила на память внучкин телефон, могла без ошибки перечислить библиографию своего любимого Толстого и выходила из дома, совершенно точно зная, к кому идет и по какому адресу находится ее собственный дом.

Если бы не дождь – Полина бы не подхватила промокшую Бри и не пристроилась к туристам, прибывшим на ярко-синем автобусе и спешно допивающим свой кофе из бумажных стаканчиков.

Полина тоже купила кофе в автомате, и кофе был плох. Она сделала только пару глотков, обожгла язык и без сожаления выкинула стаканчик в урну, когда молодой гид объявил о начале экскурсии и повел туристов вверх по чугунной лестнице.

Полина втайне радовалась, что в музей пустили и Бри: собака пригрелась и сидела спокойно, изредка подергивая вздернутым носиком и глазея по сторонам умными карими глазами. Какая-то женщина в розовой блузе просюсюкала:

– Умненькая собачка! Это, наверное, мопс?

– Пти-брабансон, – вежливо ответила Полина. – Бельгийская порода малых гриффонов. Есть еще бородатые, похожие на домовят. А это короткошерстная разновидность.

Она была уверена, что женщина ни за что не запомнит название породы и не воспроизведет его вслух. Для многих Бри оставалась ярко-рыжим мопсом на длинных лапах, может даже метисом, хотя ее родословная тянулась чуть ли не до самой Бельгии. Уж кто и должен был проживать в этом особняке с просторными залами, с лепниной на потолке и мраморными каминами – так это Бри, а не женщина в розовой кофте, и даже не сама Полина.

Она слушала экскурсовода вполуха, потому что и так знала историю особняка.

Ныне покойные хозяева принадлежали к бастардам литовского рода Ланевских-Волков. Именно поэтому на их гербе красовался червленный волк с серебряными глазами, и именно в честь их фамилии назвали этот уездный городок. В честь ее, Полины, фамилии, а вовсе не из-за ланей, на которых, якобы, любили охотиться в здешних местах при царе.

– … и именно поэтому символом города стала красная лань, – говорил экскурсовод, изредка поглядывая на Полину и будто читая ее мысли.

Девушка закатила глаза.

Экскурсовод выглядел ее ровесником: голубоглазый, довольно привлекательный, разве что не слишком высокого роста.

– А почему тогда на гербе изображен волк? – полюбопытствовал кто-то из туристов. – Это из-за фамилии, да?

– О, это интересная легенда! – вдохновленно откликнулся экскурсовод. На его бейдже чернело имя «Марк». – В библиотеке – она находится тут же, на этаже, обнаружили рукописные дневники, датированные аж тысяча восемьсот восьмым годом! Установлено, что записи сделаны самим графом Ланевским. Так вот, в них рассказывается о трагических событиях, которые привели к гибели сорока жителей города, и случилось это осенью, в середине октября. Вот как сейчас. Сначала с реки пришел туман, окутавший город. Первым пропавшим оказался мальчик – разносчик хлеба. Его тело нашли на берегу Калиновой, и по останкам сделали вывод, что беднягу разорвали бродячие собаки. У мальчика не было головы. – Бри вопросительно глянула на хозяйку, и Полина успокаивающе погладила брабансона по округлой голове, будто говоря ей: «Ш-ш, все в порядке. Это не про тебя, ты ведь не бродячая». – Затем нашли цветочницу в ее собственной лавке. Горло у женщины было так же разорвано, а голова отсутствовала. Третьей жертвой стал городовой. Его разорвали прямо на посту, и город погрузился в траур.

Стоящая за Полиной женщина прижала к себе сына-школьника и возмутилась вполголоса:

– А ваше руководство знает, что на экскурсии – дети? И при них лучше не рассказывать всякие ужасы?

– Не буду пугать вас лишними деталями, – примирительно поднял ладони экскурсовод. – В общем, тогда жители оказались очень напуганными, ведь в общей сложности погибло, как я уже сказал, около сорока человек. Поговаривали, будто на улицах видели не то пса, не то волка, и его шерсть была цветом, как кленовые листья в костре. Он возникал, как туман, и выл, как осенний ветер.

Словно в подтверждение его слов, на стекла с силой обрушился ливень, залепив их мелкими бурыми листочками. Полина подумала, что, как бы она ни любила осень за ее умиротворение и красоту, сырая погода не настраивала на позитив. Подумала, что напрасно не взяла на прогулку зонт – облака ходили с самого утра, и кто знал, что к вечеру они сгустятся и извергнут из себя настоящий поток. Подумала, что напрасно пришла на эту экскурсию и слушает отвратительные сказки вместо того, чтобы отпустить, наконец, Татьяну Петровну домой, уложить бабушку спать и продолжить очищать от паутины и пыли маленькую антикварную лавку.

В зале, несмотря на ярко горящие лампы накаливания, вкрученные в старинные люстры, потемнело.

– Так вот, – продолжал экскурсовод, – поговаривали, что этот волк – оборотень, который…

Он не закончил.

Женщина, что возмущалась ранее, взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Что-то серое, верткое юркнуло из-под ног, и Полину, как током, пронзило липким отвращением.

– Мышь! – заверещала она не своим голосом, выпуская Бри из рук.

Собака, неуклюже приземлившись на ковер, залилась звонким лаем и бросилась к кофейному столку, по гладкой поверхности которого бежал серый ужас.

– Господи, позовите охрану! – закричали над ухом.

Полина не опознала, кто.

– Девушка, заберите собаку!

Она не понимала, что обращаются к ней.

Тошнота сдавила горло, руки тряслись – она ни за что бы сейчас не приблизилась к углу залы, перекрытому бархатным алым шнуром. Яростные беснования Бри доносились, точно сквозь дымку.

Поняв тем временем, что шутки плохи, мышь нырнула в кофейник.

Бри с разбега ударила передними лапами по ножкам столика. Тот качнулся, кофейник накренился и покатился, поблескивая фарфоровым боком под светом искусственных ламп.

Тогда кофейник и разбился.

Оглушительный звон вывел Полину из оцепенения, словно ей дали пощечину.

И, конечно, в разбитом кофейнике уже не было никаких мышей.

Зато была веселая Бри, которая с чувством выполненного долга. высоко задрав рыжий хвост, подбежала к хозяйке и принялась снова проситься на ручки, будто говоря: «Я молодец, правда? Я избавила тебя от этого мерзкого грызуна!».

И еще была хмурая женщина в узких очках, которые обычно Полина называла «очками стервы».

И охранник с не менее хмурым лицом.

А еще толпа галдящих туристов, ставших свидетелями ее позора.

– Я заплачу… – пролепетала Полина, уже понимая, что музейная реликвия, должно быть, стоила целое состояние.

Служители истории тоже это понимали, а теперь грозили полицией и обещали вышвырнуть из музея и наглую хулиганку, и ее паршивого пса.

Бри дважды тявкнула в их сторону, предупреждая, что в ее присутствии к хозяйке лучше не подходить. И раскрасневшаяся Полина, наконец, подхватила ее на руки.

– Пускают собак в приличные места! – возмущался кто-то за спиной. – А ведь у кого-то может быть аллергия!

– Какая аллергия? Глядите, чего наделала!

– Откололось совсем немного! – вмешался парень-экскурсовод, поднимая музейный экспонат. –Видите? Только один бочок. Если отреставрировать…

Туристы загалдели.

Полина бросилась было помогать собирать осколки, как что-то привлекло ее внимание. Что-то, похожее на узоры внутри отскочившего осколка.

– Подождите в холле! – мясистая лапа охранника легла на Полинино плечо. – И заберите пса!

Полина повиновалась, покусывая губы и проклиная и дождь, и мышь, и собственную неуклюжесть. Голова разболелась не на шутку, под носом почему-то стало влажно. Тронув верхнюю губу, Полина отняла пальцы – на подушечках алела кровь.

Судорожно порывшись в карманах, так и не нашла салфеток, поэтому растерла выступившую кровь пальцами, а Бри утешающе лизнула ее в подбородок.

– Ты не виновата, – примирительно сказала Полина. – Но ты же знаешь, как я боюсь мышей, просто до трясучки. Ты не виновата, маленькая моя Бригитта. Это все я, я…

Потому что Бри и вправду не столкнула тот кофейник со столика.

Он лопнул еще до того, как упал на пузатый бок. И разбила его она – Полина. Разбила, даже не прикоснувшись к нему.

Глава 2

Ей все-таки выписали штраф. Не такой большой, как она боялась. Усерднее поработает в лавке. Может, напишет еще один детектив и, если он «взлетит», как взлетел ее прошлый «Тыквенный фестиваль», то полученный аванс покроет штраф полностью.

Если напишет…

Рот наполнился горечью.

Полинина героиня, Миранда Кросби, сразу понравилась читательницам. Она была несколько взбалмошной и язвительной, что не мешало распутывать загадочные убийства в Отделе Магических преступлений.

А вот бабушка Агата до последнего не считала писательство хорошим занятием для «молодой леди» и каждый раз, упоминая внучкино хобби, неодобрительно поджимала губы и говорила своим надтреснутым голосом, что добром это не кончится.

Бабушка оказалась права: после публикации «Тыквенного фестиваля» Полину в течении целого года преследовал нездоровый фанатик, скрывающийся под ником «Джек Тыквенная Голова». Конечно, имя содержало отсылку к описанному Полиной серийному убийце с одноименным прозвищем. И конечно, сообщения от Джека, сперва носившие добродушный характер, становились все назойливее и злее.

Полина могла бы вспомнить, как она блокировала один аккаунт за другим. Как на асфальте во дворе Полининого дома появлялись надписи «Миранда плюс Джек равно…?» и далее чернела неумело нарисованная хэллоуинская тыква.

Ночью Полина вскакивала от леденящего ужаса: ей казалось, кто-то таращится в окно. Казалось, под кроватью снуют чужие тени. Казалось, что она видит человека в капюшоне всюду, куда бы ни шла. Полина стала дерганой и злой, новая книга про Миранду застопорилась, не дойдя и до середины, а поводом обратиться в полицию стала пентаграмма, нарисованная кровью прямо на двери Полининой квартиры, и выпотрошенные трупы мышей на коврике.

Полиция завела дело о мелком хулиганстве, отбоярилась фразой «убьют – тогда приходите», поздравила Полину с появлением верного поклонника, а родителей успокоила, что злоумышленника обязательно найдут.

Не нашли.

Дело приостановили, а Полина сменила и аккаунты, и место жительства.

Нет, сперва Ланевск с его милыми улочками, с деревянными и каменными домиками, отреставрированными торговыми рядами, маленькими магазинчиками и вывесками «под старину», с Преображенской набережной вдоль реки Калиновой и довлеющим над всем перечисленным фамильным особняком Ланевских показался Полине крайне милым, точно сошедшим с открытки девятнадцатого столетия. Здесь не было или почти не было ощущения разрухи и запустения, как в прочих российских уездных городках. А если и было – туда еще Полина не добралась.

И люди здесь казались приветливыми и милыми.

До сегодняшнего момента.

Она вспомнила грубую руку охранника. Вспомнила тетку-«очки стервы».

Полина умолкла, хмурясь.

Такие воспоминания – как мыши. Отвратительные юркие мыши, которые выскакивают в самый неподходящий момент и все, конечно, портят.

Нет. Это не Альбион и не Отдел Магических преступлений, а она – не рыжая ведьмочка Миранда Кросби, пусть и тоже кое-что умеет.

Кое-что, что досталось по наследству, чему научила бабушка и что Полина старалась держать под замком, словно заряженный револьвер.

Девушка поежилась, игнорируя вспышки головной боли, и вышла на улицу.

Дождь еще лил, но небо к тому моменту почти выплакало все накопленные слезы. Ветер стал тише. На улицах зажглись оранжевые фонари, и тени прохожих, укрытых грибными шляпками зонтов, отбрасывали на асфальт длинные черные тени.

Город точно наполнился призраками. Преследователями, чьи лица скрыты под тенью капюшонов.

Она почти подпрыгнула, когда услышала над ухом щелчок.

– Простите, что напугал.

Над головой грибной шляпкой раскинулся зонтичный купол, а показалось – густая тьма поглотила прежде залитую светом улицу. Незнакомец и вправду скрывал лицо под капюшоном, от этого внутренности Полины покрылись ледяной коркой.

«Называй меня Джек. Джек Тыквенная Голова… Я всегда буду следить за тобой, моя Миранда»

Бри дернулась и рыкнула на незнакомца.

– Спокойно, малышка, – Полине удалось взять себя в руки, а незнакомец, скинув капюшон, оказался парнем-экскурсоводом из музея. – Вам нужно что-то еще? Штрафа оказалось недостаточно?

Парень, свидетель ее позора и ее стихийной силы, явно огорчился.

– Что вы! Я не поэтому вас догнал. Вот, возьмите, – он протянул несколько белых салфеток. – У вас кровотечение.

Полина, стыдясь, салфетки приняла и, смочив слюной, тщательно обтерла ноздри.

– Спасибо. Я просто… переволновалась.

– Понимаю, – в голосе парня сквозило сочувствие. – Еще и такая погода. Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

Бри чихнула, соглашаясь. Парень заулыбался.

– Вот видите! Сейчас получше, чем было днем, но все равно – брр! Зачем же мокнуть, когда нам по пути?

– Откуда вы знаете, что нам по пути? – насторожилась Полина, комкая салфетки и размышляя, стоит ли довериться этому человеку. Как его звали? Имя на бейдже… Что-то короткое. Полина подумала тогда, что могла бы назвать так своего нового героя в следующей книге... если, конечно, будет что-то новое и следующее.

– Я, кажется узнал вас, – голос парня вернул ее в реальность. – Вы внучка Агаты Ильиничны, верно? Антикварный магазинчик на Садовой.

– Вы правы. Так вы знаете мою бабушку?

Девушка убрала окровавленную салфетку в карман.

– Знал. То есть, когда она была моложе, ее знал практически весь Ланевск, – поправился парень. – Как ее здоровье сейчас?

– Болеет.

Он кивнул.

– Да, годы никого не щадят. Агата Ильинична преподавала русскую литературу в нашей гимназии, а выйдя на пенсию, занялась антиквариатом. Этот магазинчик пользовался популярностью, знаете ли. Хорошо, что кто-то приведет его в порядок.

– Я еще не решила, что делать с ним, – призналась Полина.

– Уверен, вы придумаете. Кстати, я так и не представился, – парень протянул ладонь. – Марк.

– Полина.

Она заколебалась, не зная, добавлять ли фамилию. Бабушка научила ее гордиться ей, и Полина никогда не задумывалась о псевдониме. Но здесь, возле фамильного особняка, почему-то стушевалась.

– Вообще, я не из тех, кто пристает к девчонкам на улицах, – поспешно добавил Марк. – Просто после всего, что произошло, захотелось вас поддержать. А еще я не хотел, чтобы вымокла такая очаровашка.

Он поднял ладонь, но оставил ее на весу, вопросительно взглянув на Полину. Девушка не сразу осознала, что Марк говорит о собаке.

– Можете погладить, – позволила она. – Бри немного нервничает, но не кусается.

– Хороший пес. Славный пес, – Марк говорил так, словно сам являлся собаководом и знал, как обращаться с животными. – Его так зовут? Как сыр?

– Это девочка. Бри – сокращенно от Бригитты.

– Как Бриджит Бардо?

– Как богиня из кельтской мифологии.

– Сами придумали?

– Нет, так ее назвали еще в питомнике. Полностью имя звучит как «Бригитта Оранжевая Луна из Голден Гриффон».

– Породистым собакам дают такие длинные имена, будто аристократам.

– Она такая и есть. Хотя по поведению – сущая хулиганка.

– Это точно! – рассмеялся Марк.

Полина только сейчас заметила, что они уже не стоят у особняка, а медленно бредут по улице. Бри на руках пригрелась и, кажется, задремала, сунув задние лапы в карман Полининого пальто.

– Хотите кофе? – предложил Марк, указывая на маленькую кофейню с большим панорамным окном и оранжевыми тыквами у входа. – Я бы не отказался немного согреться.

– На самом деле, я не важно себя чувствую, – призналась Полина. – И туда могут не пустить с собакой. В городе не так много мест, где рады домашним питомцам, будь то кофейни или музеи. А после этого случая их станет еще меньше. Глупо, конечно, но я так боюсь мышей…

Марк махнул рукой.

– Это просто недоразумение, вот и все. Кофейник не слишком пострадал, честно. Держу пари, Лидия Павловна больше испугалась, что на ее обожаемый музей теперь натравят Санэпидстанцию.

– Это та дама в очках?

– Она, наш директор. Работает здесь, сколько ее помню.

– А вы?

– Подрабатываю и коплю на переезд в Москву. А вы откуда?

– Я из Москвы, но родилась здесь.

– Учились в гимназии?

– Нет. Родители переехали, когда мне было года четыре или пять, а вот бабушка переезжать не хотела.

– Узнаю Агату Ильиничну, – улыбнулся Марк. – Ну так что? Зайдем на кофе?

Он потянул за ручку двери, пропуская Полину вперед и закрывая зонт, отведя его в сторону, чтобы дождевые капли не брызнули на девушку.

«Довольно милый, – подумалось Полине. – Марк… Такое имя подошло бы новому напарнику Миранды. Да, так я его и назову».

На одном из угловых диванчиков болтала небольшая группка туристов. Они негромко смеялись и обменивались впечатлениями. За другим столиком, у окна, двое подруг листали ленты соцсетей.

Полина и Марк сели у другого. Полина – на мягком диванчике, чтобы уложить отдохнуть Бри, и та, повертевшись и вздохнув, сразу же легла, положив приплюснутую мордочку на лапы. Марк уселся напротив.

– Что будем заказывать? – осведомился, мельком пробежав взглядом меню.

– Тыквенный латте, – сразу выбрала Полина. – Это ведь сезонный напиток?

– Я угощаю.

Марк поднялся из-за столика.

– Нет, нет! Я могу заплатить сама…

– Мужчина пригласил – мужчина платит.

Марк подмигнул ей и направился заказывать.

Прикрыв глаза, Полина замерла, вслушиваясь в чужие негромкие голоса и в шорох дождя за окном.

Хорошо, что в кофейню пустили с собакой. И хорошо, что столь неприятный день заканчивается так уютно. Даже жалко, что Полина не успела выучиться в Ланевске до того, как семья съехала. Тогда бы она, наверное, познакомилась с Марком еще в школе…

– Вот, тыквенный латте, как и заказывала.

На столик опустился поднос. Бри подняла уши, но не проснулась, только смешно вытянула лапы. Полина пощекотала черные подушечки.

– Ты серьезно? Еще и шарлотка?

Она с деланым возмущением взглянула на Марка и не заметила, как оба перешли на «ты».

– Попробуй! – он подвинул второе блюдце к себе. – Такую вкусную нигде больше не готовят!

– Бабушка готовила, – ответила Полина, аккуратно пробуя кусочек. Шарлотка была теплой и таяла на языке, Она была на вкус, как лекарство от головной боли, которая нехотя уже сдавала свои позиции. – А вкусно!

– Я говорил, ты не верила, – покачал головой Марк и отпил кофе. Себе он взял простой капучино. – Все по старинному рецепту. Лучше взять качественный хлеб, в составе которого только мука, дрожжи, соль и вода. Корки нужно срезать, а форму выложить…

– …сплошным слоем, и накладывать кусочки лучше друг на друга, – подхватила Полина. – Откуда ты знаешь?

– Народный рецепт из Ланевска? – подмигнул Марк. – Его знают все! Туристам нравится, мне тоже. Немудрено, если твоя бабушка готовила именно такую.

– Уже не готовит, – с сожалением ответила Полина. – Бабушка даже за продуктами не выходит, за ней присматривает социальная работница, Татьяна. Я так понимаю, она тоже знает бабушку, поэтому ухаживает за ней, как родная дочь. Мне даже немного неловко, что мама никак не вырвется из своих бесконечных командировок, и только обещает, обещает.

– А кто она у тебя?

– Профессор филологии, – и, поймав усмешку Марка, усмехнулась в ответ. – Да, любовь к литературе у нашей семьи в крови. А папа – инженер-программист. Я все собиралась с духом и сомневалась, ехать ли в Ланевск, и, если бы не кое-какие события в моей жизни, и не письмо Татьяны, я бы не решилась, честно. Я еще не все успела разобрать, что нашла в лавке, но точно помню, что бабушка упоминала о фамильных сервизах. Кстати, хорошо бы отснять все экспонаты, какие найду, это будет полезно для составления каталога.

– Хочешь все распродать?

– Еще не решила. Я могу распоряжаться только тем, что осталось в магазинчике, особняк с его содержимым давно уже принадлежит государству, и оспаривать это никто не собирался. Даже бабушка Агата. Если найду похожий кофейник, то привезу на замену разбитому, хорошо? Скажи об этом своей директрисе.

– Лидии Павловне, – кивнул Марк. – Хорошо.

Он замялся, какое-то время молча жуя шарлотку и отпивая капучино мелкими глотками, будто размышляя над чем-то. Наконец, собрался с духом и выложил на столик смартфон.

– Если честно, я не просто так захотел познакомиться с тобой, – заговорил он, как показалось Полине, тщательно подбирая слова. – То есть, я хотел сказать, знакомство с потомком рода Ланевских, пусть даже не тех знаменитых, литовских, а здешних, небольшой ветки бастардов от древнего рода, это тоже крайне интересно для меня, как историка. И я знаю, что багряный волк на дворянском гербе отчасти обязан легенде, которую я рассказывал на экскурсии. Но я едва успел рассказать, что волка, устроившего резню в Ланевске, считали оборотнем, почти родовым проклятием. А еще знаю, что все это как-то связано с моей находкой. Взгляни…

Он включил смартфон и на экране появилось фото.

Темные буквы, выдавленные в фарфоре.

– Сфотографировал, когда собирал осколки, – сказал Марк. – А поскольку ты тоже Ланевская, тебе обязательно нужно это увидеть самой.

«Я видела», – хотела сказать Полина.

И не сказала ничего, потому что разбирала неясные, стертые временем слова:

«Во имя духов над рекой, во имя бесов под луной,

во имя листьев и травы, во имя мертвой головы,

вернись туда, где из огня…»

– Это какое-то заклинание, – замирая, произнесла Полина, и сразу же почувствовала, как пересохло ее горло. – Но написано не до конца. Там не было ничего больше?

Марк покачал головой.

– Нет, я осмотрел внутренности кофейника. Не знаешь, что бы это могло значить?

Полина не знала. Да и откуда? Понять бы, что с этим знанием делать.

– Наверное, это просто шутка, – сказала она и не узнала своего голоса. Так было, когда она кричала в музее «Мышь! Мышь!». Так было, когда она открывала очередное сообщением от Джека, и когда нашла кровавую пентаграмму на двери, и дохлых мышей на пороге. Дрожь в пальцах вернулась, над головой мигнула лампа, и Полина усилием воли заставила себя держать в руках. – Просто шутка. Головоломка для богатых. Иногда они придумывали не такое.

– Наверное, – Марк с тревогой глянул на мигающую лампу, но Полина уже вернула над собой контроль, и мигание прекратилось. – Я перешлю тебе фото, если хочешь. Может, это и правда шутка. А может какое-то заклинание. Если принимать легенду о багряном волке за правду.

Полина прижала пальцы к вискам.

– Наверное, мне надо домой, – сказала она. – Я устала за сегодняшний день. Нужно еще уложить бабушку и накормить Бри. Спасибо за кофе, Марк. Я была рада познакомиться с тобой.

Она поднялась – слишком поспешно, чтобы это осталось незамеченным. И Марк поднялся следом.

– Дождь не закончился, – заметил он, застегивая куртку и встряхивая мокрый зонт. – А до Садовой еще пара кварталов. И если ты думаешь, что кавалер вроде меня угостит даму, заинтригует ее стихотворением и оставит наедине с дурными мыслями, да еще под дождем – ты сложила плохое мнение обо мне. Так что, позволишь проводить?

«А что бы сделала на моем месте Миранда Кросби?» – подумала Полина.

И, конечно, позволила.

Глава 3

Антикварный магазин располагался на первом этаже старого двухэтажного дома, где кирпичным был только первый этаж, а второй – деревянной надстройкой. На окнах еще уцелели резные наличники. Над входом – вывеска, полустертая от времени, но все равно вписывающаяся в облик Ланевска. Ее не реставрировали – она была такой всегда.

В магазинчике пахло старой бумагой, немного пылью, деревом и прелью. Впрочем, после нескольких уборок Полина была уверена, что неприятные запахи выветрятся окончательно. Из покупателей были в основном туристы, а их интересовала больше китайская продукция вроде магнитиков и сувенирных тарелок, а вовсе не древние фарфоровые статуэтки, подсвечники, каминные решетки, столовые приборы или люстры. Все это Полина приловчилась сбывать в социальной сети, где уже давно завела группу и в которой время от времени выкладывала различные винтажные вещицы, найденные здесь, в Ланевске, или заказанные через знакомых поставщиков. Ее маленький бизнес приносил доход, на который можно было жить скромно, но без долгов. Вторым бизнесом Полины были книги.

В окнах второго этажа горел желтый свет.

– Таня? – крикнула Полина, сбрасывая в прихожей пальто и наматывая шарф на крючок. – Как бабушка сегодня?

– Уговорила ее поесть овсянки и попить молока, хотя требовала кофе, – Татьяна вышла навстречу, обтирая руки кухонным полотенцем. – Сейчас читает «Анну Каренину».

– Серьезно? – обрадовалась Полина, выпуская на пол Бри. Та, завиляв хвостиком, принялась кружиться возле доброй пенсионерки, уже достающей из кармана просторных брюк несколько гранул собачьего корма.

– Ну, это громко сказано, – вздохнула Татьяна. – Сама увидишь. Только не принимай близко к сердцу, деменция такая дрянь, которая будет только прогрессировать.

Полина заглянула в бабушкину спальню.

Из-под зеленого абажура изливался горчично-зеленоватый свет, отчего и постельное белье, и седые бабушкины волосы приобрели легкий болотный оттенок.

– Привет, бабуля, – склонившись, Полина чмокнула бабушку во впалую щеку. Та, не отрываясь от созерцания абсолютно чистого банного полотенца, процитировала едва различимым надтреснутым голосом:

– «Да, да, как это было? – думал он, вспоминая сон. – Алабин давал обед в Дармштадте. Хорошо было, не скажешь словами и мыслями даже наяву не выразишь…»

Бабушка Агата перевернула полотенце обратной, столь же чистой, что и первая, стороной, и, точно очнувшись, слабо улыбнулась Полине:

– Ты, Поля? Решила Толстого перечитать. Думала, что помню наизусть, а гляди – многое позабыла. Память подводит, милая моя. Ох, эта проклятая память…

– По-моему, у тебя замечательная память, – Полина погладила сухую бабушкину руку. Когда-то эти распухшие артритные пальцы унизывали кольца, шею обвивало колье, а вместо ночной сорочки бабушка носила юбки-карандаши, расклешенные брюки, пестрые блузки с пышными бантами и легкомысленные жакеты. С фотографии над дубовым столом надменно глядела молодая Агата: губы крашены темно-вишневой помадой, глаза подведены, темные волосы крупно завиты и уложены по моде шестидесятых. Гордая красавица с аристократическими корнями.

– Может, дочитаешь завтра? – предложила Полина. – Давай, я выключу свет.

– Еще десять минуточек, – попросила бабушка, придвигая полотенце к очкам. – И отпусти девушку, поздно уже.

– Ее зовут Татьяна, – напомнила Полина, не исправляя бабушку в том, что социальная работница сама пенсионерка. – Ну хорошо. У тебя десять минут.

Прикрыв дверь, поблагодарила успевшую одеться Татьяну.

– Вы придете завтра? – спросила. – Я хотела поработать в бабушкином магазине. Продукты куплю сама, не нужно больше таскать таких тяжелых сумок.

– Моя работа, – ответила женщина. – Да и Агата не чужая мне. Как вспомню, какой красавицей была. Да за ней все старшеклассники ухаживали! А она только Володю своего любила.

Внутренние уголки глаз заблестели, и Татьяна промокнула их рукавом.

– Доброй ночи, – Полина защелкнула замок, насыпала Бри корма и решила сегодня лечь пораньше. Может, немного почитать перед сном, или поотвечать клиентам в переписке, или даже набросать задумку для новой книги.

Эх, если бы только начать новую книгу! Каждый раз, открывая файл, Полину бросало в пот. Мысли, прежде стройные и логичные, рассыпались горохом. Каждый раз, открывая личный или рабочий аккаунт, Полине казалось: вот пиликнет оповещение и в чате возникнет аватарка с изображением хэллоуинской тыквы.

«Спишь, Миранда? Это Джек. Я тут подумал, что выпотрошенные грызуны не слишком впечатляют таких девушек, как ты. Может, обратить внимание на крупных зверей? Например, собак?»

Зубы Полины выстукивали дробь. Она зажмурилась, неосознанно прижимая к груди Бри и ощущая, как горячо становится векам – к ним будто приложили раскаленные вязальные спицы. Если бы что-то случилось с Бри, если бы она пострадала…

Нет, Полина запретила думать об этом. Сталкер Джек пропал так же неожиданно, как появился, да и Полина теперь далеко, далеко… Только родители знают, где. Не нужно поддаваться плохим воспоминаниям. Они – как мыши. И эти мыши прогрызают в душе дыры, сквозь которые просачивается тоска.

Дождь прекратился окончательно, но ветер задувал в оконные щели и бесновался в дымоходе. Дом полнился шорохами и скрипами – это вздыхали рассохшиеся доски. Наверное, стоит утеплить стены, поменять рамы на пластиковые, поставить вместо чугунной ванны нормальную душевую кабину и тогда можно будет выставить квартиру на продажу, но Полине почему-то очень не хотелось портить этот образчик деревянного зодчества. Перекраивать плоть дома, построенного задолго до ее рождения и, может, даже до рождения бабушки Агаты, все равно, как перекраивать чужое тело.

Она помнила, с каким теплом бабушка отзывалась об этом доме и об этом магазине.

– Это история, – говорила она своим надтреснутым, будто звучащим из неисправного проигрывателя, голосом. – А историю, милая, надо уважать. Забудешь ее – и повторишь снова глупые ошибки, которых могла бы избежать.

Полина знала, что дедушка ошибок не избежал. Его разорвали бродячие собаки, когда Полинина мама была ребенком. Именно поэтому Бабушка Агата уехала в Москву. Но, спустя много лет, вернулась снова.

Зачем?

Задумавшись, Полина не сразу заметила всплывающее окно нового сообщения.

Оповещение долгое время светилось, привлекая ее внимание. На миг показалось, что фотография профиля изображает человека в надвинутом на глаза капюшоне.

Вскрикнув, Полина отбросила телефон.

Нет, не капюшон. Просто волосы у Марка слишком густые и темные. А вот глаза – светлые, точно стекло. Симпатичное сочетание.

Она сперва удивилась – откуда у парня ее номер? Потом вспомнила, что сама дала его, чтобы получить фотографию осколка с диковинной надписью на внутренней стороне.

…во имя духов над рекой, во имя бесов под луной…

О какой реке шла речь? Калиновой? А может, река упоминалась как собирательный образ, и стихотворение вовсе не имело никакого отношения к истории города?

Полина открыла фотографию, снова и снова повторяя слова, пока не выучила стих наизусть. Жаль, что он обрывался. Полине казалось, что дальше должно быть что-то важное. Что-то такое, что касалось и Ланевска, и самой Полины.

«Не спится?» – пришло новое сообщение, и снова мыши-воспоминания куснули висок:

…не спится, Миранда? А я думаю о тебе, о тебе… Прогуляемся по парку? Ляжем в гнилую листву? Умрем вместе?...

Бри под боком беспокойно заворочалась. Полина взъерошила рыжую шерсть на холке и быстро написала ответ:

«Нет. А тебе?»

Конечно, не спит тоже, иначе бы не написал.

«Думаю об этом стихотворении».

«И я. А еще немного переживаю из-за разбитого кофейника. Я не проверила, на месте ли бабушкин сервиз, но как она говорила «Спасибо, Боже, что взял деньгами». Выплачивать штраф лучше, чем сидеть за хулиганство».

«Ха-ха! Не думаю, что полицию сейчас интересуют такие мелочи. Им есть, чем заняться».

«Да?»

«Судя по всему, ты не читала новости? Хотя бы в «Подслушано»?»

«Я еще не подписана на местные группы».

Пришла ссылка.

Полина открыла ее с чувством, похожим на то, которое возникает, когда голой кожи касается мышиный хвост. Смесь липкого страха и ожидания чего-то непоправимо мерзкого.

«Найдено тело…»

По спине Полины пополз холодок.

Она пролистывала одну новость за другой, и волосы на шее вставали иголочками, а пальцы закололо, как бывало всегда при волнении.

«…во время утренней пробежки по Преображенской набережной жительница Ланевска наткнулась на изуродованные останки. Тело принадлежало женщине неустановленного возраста. По предварительным оценкам, погибшая пострадала от нападения животного. Работники правоохранительных органов устанавливают личность погибшей…»

Полину затошнило.

Лампа в торшере мигнула и погасла.

Вздохнув, Полина закрыла вкладки и долго сидела в темноте, массируя веки и прислушиваясь к колотившему в висках пульсу.

Одно дело – писать об убийствах в выдуманном мире магии. Совсем другое – читать о гибели человека прямо здесь, под боком, в городе детства. О гибели, связанном с нападением какого-то крупного хищника.

Волка.

Багряного волка с шерстью цвета осенних листьев.

Зверя, который загрыз однажды ее дедушку здесь, в Ланевске.

Полина открыла глаза и дрожащими пальцами вывернула и ввернула на место лампочку. Торшер зажегся снова – не перегорел.

«Прочла?» – вопрос давно висел в непрочитанных сообщениях.

«Да».

«Прости, что приношу плохие известия ночью. Тебе ведь не будут сниться кошмары?»

«Я сталкивалась с плохими вещами в своей жизни. Не думаю, что эта поменяет что-то в худшую сторону».

«Я просто хочу, чтобы ты была аккуратнее. В других пабликах пишут, что у пострадавшей отсутствовала голова».

Полина закусила губу и в изнеможении отложила смартфон. В висках стучало.

Во сне завозилась, заскулила Бри. Наверное, ей приснилось что-то страшное. Полина погладила собаку, виня себя за излишнюю эмоциональность. Конечно, в кошмарах Бри виновата тоже она. Собаки ведь чувствуют эмоции своих хозяев. Особенно, когда хозяйка умеет кое-что, чего не может ни один другой человек. Например, разбивать фарфоровые кофейники силой мысли или тушить электричество в исправных лампах.

И как там бабушка Агата? Полина совершенно забыла об отпущенных ей на «чтение» десяти минутах.

Проклиная себя за забывчивость, добежала до бабушкиной спальни.

Торшер все так же источал ядовитую зелень, но бабушка спала: тонкие седые волосы рассыпаны поверх подушки, из безвольной руки свисает банное полотенце. Интересно, что видит она на совершенно пустой поверхности? Как изворачивается мозг, подменяя реальность фантазией? И как долго продлится это состояние, прежде, чем организм окончательно сдастся?

Вздохнув, Полина прикрутила свет и вернулась в постель.

Прижавшись к теплому телу пса, она пыталась задремать, хотя последнее сообщение Марка никак не выветривалось из головы.

…во имя мертвой головы…

У мертвой женщины отсутствовала голова.

Полина застонала, ворочаясь на пропитавшихся потом простынях.

Пусть этот день поскорее закончится, об остальном она подумает завтра. Так говорила несравненная Скарлетт О`Хара, эти же слова Полина вложила в уста ее рыжей ведьмочки Миранды, и так повторяла бабушка Агата.

Она пришла к Полине во сне.

Строгая учительница литературы, одетая в элегантный блейзер с алым кантом, в алой шляпке и черных брюках-клеш. Каблуки простучали дробно-дробно по старому паркету. А может, это стучали не каблуки, а ходики, которые когда-то висели в гостиной.

Тук-тук, тук-так, так-так.

– И будет только так, – сказала бабушка Агата своим привычно-надтреснутым, будто несмазанные детали, голосом. Но ее губы, крашеные вишневой помадой, не двигались. – Это родовое проклятие, милая. Оно достанет тебя и здесь. Мне очень жаль.

– О чем ты говоришь, ба? – спросила Полина.

– О волке с фамильного герба, – голос бабушки звучал прямо внутри головы. – Он идет по нашему следу от самого Вильнюса, через Гродненскую и Могилевскую губернии, и вот прибыл в Ланевск. Он возникает, как туман, и воет, как ветер в дымоходе. Приходит из осенних костров, из листьев и травы, из мертвой головы. Мне очень жаль. Мы все умрем, дорогая. И все-таки, проверь кофейник.

– Я его разбила, бабушка.

– Другой, Полина. Не будь такой глупышкой.

Бабушка склонилась над Полиной. Коснулась влажной, пахнущей зверем рукой ее щеки.

На грани сна и реальности Полина выхватила из сумрака пугающую фигуру. Хотела закричать – но легкие сжимались, подобно проколотым воздушным шарикам. У человека, что стоял возле Полининой постели, тряслась голова. Руки хаотично двигались, точно пытались ухватить что-то невидимое.

– Найди кофейник, Поля, – скрипела бабушка Агата. – Вернись и найди во имя бесов, и кровь забери, а кофе был недурен, и Алабин давал обед в Дармштадте, словами не выразишь…

– Да, бабушка, да, – со вздохом Полина поднялась и, обхватив старушку за плечи, мягко повернула ее в сторону спальни. – Не выразить словами, как ты меня перепугала! А теперь идем спать, хорошо? И пожалуйста, не вставай больше до утра, это плохо скажется на твоих сосудах.

Бри настороженно следила за ними глазами-бусинками, будто говоря: «И мало вам дневных прогулок, зачем еще бродить ночью?»

Поспать Бри любила не меньше, чем покушать.

Глава 4

– Когда очищаешь дом, и мысли становятся чистыми, – еще одно утверждение бабушки Агаты, с которым Полина не спорила.

Сегодня бабушка чувствовала себя лучше. Она сама надела вязаную кофту ментолового оттенка, кофейного цвета юбку-плиссе и коричневые мягкие туфли. О ночных похождениях – ни слова, зато живой интерес вызывали новости из жизни Полины. Как обустроилась в комнате? Не дует ли из окон? Рамы давно бы сменить, да здоровье не то, а строители, очевидно, обманут. И как поживают родители? А у Полины есть ли кавалер?

За уютной болтовней прошло утро, и Полина опомнилась, лишь когда ходики пробили десять.

– Мне бы поработать, бабушка! – спохватилась Полина. – Твоему магазину нужна хорошая уборка, и уже десять – а мы еще не открыты. Так распугаешь всех покупателей!

– Действительно нужные вещи стоят ожидания, – бабушка поджала губы, но глаза ее глядели по-доброму. – Иди, милая, я послушаю музыку и, может, вздремну. Танюша придет сегодня?

– Как раз звоню, – Полина хмурилась, слушая в трубке долгие гудки.

Всегда пунктуальная, на этот раз Татьяна изрядно запаздывала.

– Подождем, может, заболела, – Полина нажала отбой. – Я еще позвоню в соцзащиту, уточню, есть ли свободные работники на сегодня.

– Не нужно, Поля, – бабушка качнула головой, отчего седые пряди взметнулись, точно белые парашютики одуванчика. – Я подожду Танюшу.

Полина не стала перечить. К старости люди становятся консерваторами, и любое изменение сильно бьет по комфортному самоощущению. Поэтому, подключив умную колонку и запустив плейлист, поцеловала бабушку в лоб, подхватила Бри и поспешила в лавку.

Неделю назад Полина уже вынесла на свалку несколько пакетов хлама, не годящегося для продажи, рассортировала по полочкам то, что могло бы привлечь внимание покупателей, оформила витрину – там теперь стоял витой венский стул с небрежно, но художественно накинутой на спинку шалью, винтажные женские туфли с золоченой пряжкой, зонт-трость, прислоненный к изящному столику с водруженной на него пишущей машинкой, рядом с машинкой – медный подсвечник, большая фарфоровая ваза с сухоцветами и еще несколько милых вещиц, призванных разогреть интерес покупателей.

Время от времени, но не часто, заглядывали туристы. Покупали магнитики и тарелки, дешевые колокольчики и буклеты, на обложке которого во всей красе стоял особняк Ланевских. Фото было сделано на закате. Кленовые листья горели, как маленькие костры, и колонны особняка, залитые заходящим солнцем, тоже казались оранжево-красными.

Эта фотография вызывала у Полины смутную тревогу…

…во имя мертвой головы вернись туда, где из огня…

…и поэтому она возвратила буклеты на стойку и повернула ее к витрине так, чтобы буклеты видели покупатели, но не сама Полина.

Бри спала на лежанке, изредка потявкивая на колокольчик. Но, каждый раз понимая, что опасности от посетителей нет, роняла голову на лапы, вздыхала и засыпала снова.

В свободное от торговли время Полина рылась в сундуках и ящиках, спрятанных в кладовой. Искала сервиз: блюдца и чашки уже были вытащены на свет божий, тщательно вымыты, вычищены и установлены в стеклянный шкаф красного дерева, где им было самое место. Сервиз не находился, и Полина уже сомневалась, что он действительно существует. Может, бабушке он привиделся? Да и стоит ли верить человеку, который читает «Анну Каренину» по банному полотенцу?

Полина сомневалась – но отбрасывала эти мысли, как пустяковые, потому что он должен быть здесь. Она видела будто воочию: фарфоровый бок и нарисованного на нем красного волка, тонкую струйку, вытекающую из носика каждое утро, поднимающийся из-под крышки пар и, конечно, чувствовала аромат фирменного бабушкиного кофе.

Если визуализировать что-то достаточно долго – оно обязательно появится в реальности.

Чтобы немного отдохнуть и отвлечься, Полина начала думать о новой книге.

Действие обязательно должно происходить в маленьком английском городке, и обязательно осенью. Дома в городке увиты плющом, над рекой каждое утро поднимается туман, и однажды, в тумане, кто-то найдет тело мертвой женщины. Дело, конечно, передадут Миранде Кросби и ее новому напарнику – Марку.

«– Как думаешь, это может быть связано с прошлогодним делом? Помнишь того маньяка? Джек – Тыквенная голова, – спрашивал Марк.

Миранда, завязывая в хвост свои огненно-рыжие волосы, пожимала плечами.

– Не думаю. Джек получил по заслугам. Здесь что-то другое. Ты будешь смеяться, но девушка, которая нашла тело, утверждала, будто видела в тумане зверя.

– Зверя? Не человека? Ты уверена?

– Об этом надо расспросить свидетельницу еще раз. У нее был шок, могло привидеться что угодно. Но да, она утверждала, будто видела волка. Волка с красной шерстью, горящей, как листья в костре.

– Но это же чушь, Миранда! Легенду о красном волке здесь знает любой ребенок! Мало ли, что подскажет разгулявшееся воображение. И было темно. И туманно. Не удивлюсь, если в следующий раз свидетельница заявит, что видела Бармаглота.

– Не будь таким язвительным, Марк!

Миранда пихнула его локтем…»

Нет, для пихания локтем они еще мало знакомы. У них еще не родились крепкие дружеские отношения, которые в дальнейшем обязательно перерастут в любовные.

Миранда скажет другое:

«– Не будь таким язвительным, Марк! В Джека-Тыквенную голову тоже никто не верил, но эта легенда оказалась правдой. Я намерена поверить сейчас во что угодно, лишь бы найти зацепки, которые приведут меня к настоящему убийце. А пока что давай позвоним в Скотленд-Ярд и выясним…»

Над дверью звякнул колокольчик.

Вскинув голову, Полина сощурилась: в спину вошедшему било осеннее солнце и ей показалось, что человек держит голову одной из жертв Джека прямо в руках.

Сердце заколотилось, рука потянулась к тяжелому подсвечнику, только что выдернутому из очередной пыльной коробки.

– Кому ты собралась звонить? – спросил вошедший знакомым голосом и, переместившись в тень, оказался другим Марком – экскурсоводом музея. – Привет. Извини, что без предупреждения. Мне показалось, будто я услышал свое имя и будто ты собиралась кому-то позвонить. Может, мне? – Он подмигнул и протянул то, что Полина сперва приняла за голову Джека, но это была оранжевая тыква. – Купил сегодня на рынке. Она хорошо впишется в твою витрину, как считаешь?

– Она впишется чудесно, – улыбнулась Полина, ставя подсвечник на место. – Привет.

– Привет, – Марк положил тыкву на пол и присел, чтобы потрепать Бри по холке. Та завиляла хвостом и, вскочив с лежанки, отправилась обнюхивать подарок.

– Собаки едят тыквы? – задумчиво поинтересовался парень.

– Ни разу не угощала, – ответила Полина. – И не стану рисковать. Бри ест только сухой корм, но иногда я покупаю ей сушеное говяжье легкое. У нее небольшие проблемы с пищевой аллергией. Разве ты сегодня не на работе?

– Сегодня понедельник. В музее выходной, так что я полностью в твоем распоряжении. Помочь с уборкой?

Полина было замотала головой, готовясь сказать однозначное «нет». Потом подумала, что вряд ли самостоятельно справится с тяжелой каминной решеткой, давно ждущей своего часа, и с тем сундуком, который прятался в самом дальнем углу кладовки, и с люстрой, которую нужно было вымыть до блеска и повесить на крюк – это придаст магазинчику солидности. А еще хорошо бы повесить в витрине гирлянды…

– Ты сам это предложил, – изменила решение Полина. – Но не уверена, что смогу заплатить.

– Кофейник взамен разбитого будет хорошей оплатой, – заметил Марк, с любопытством оглядываясь по сторонам. – А еще ты могла бы сварить мне фирменный кофе своей бабушки. Как тебе сделка?

– Сойдет, – кивнула Полина и кинула ему тряпку. – Тогда приступаем.

– Да, мэм, – отсалютовал тряпкой Марк.

И они приступили.

С помощником дело двигалось быстрее. К тому же, Полине все равно приходилось отвлекаться то на сообщения в своей группе, то на заходящих покупателей. Но все равно торговля шла вяло – виноват был выходной для музеев день, – но какой-то мужчина в дорогом пальто, явно москвич, приобрел большие настенные часы, которые Полина уже отчаялась сбыть, и стоимость часов покрывала целых две дневных выручки.

– Это в уплату штрафа, – с сожалением прокомментировала Полина, сверяясь с банком-онлайн. – Но вообще сомневаюсь, что удастся выплатить его, тем более найти потерянный сервиз.

– Ты уверена, что он существует?

– Да, – Полина уверена не была, и не стала упоминать о ночном появлении бабушки – во сне ли, наяву ли. Это просто разыгравшееся воображение или стресс. Не каждый день читаешь новости о найденном безголовом трупе в квартале от твоего дома.

– Посмотри, не криво висит? – попросил Марк, балансируя на табурете и прилаживая люстру к потолку.

– Можно немного левее. И почему только ты мне помогаешь?

– Потому что в полнолуние я превращаюсь в багряного волка, а теперь решил загладить вину перед вашей фамилией.

Полина поджала губы, а Марк натужно рассмеялся.

– Прости, неудачная шутка. На самом деле, заклинание внутри кофейника и новости об убитой женщине меня здорово взволновали.

– Как и меня, – призналась Полина.

– Просто это здорово смахивает на старинную легенду, которую я обычно рассказываю туристам. Туман, багряный волк и сорок погибших жителей.

– Ты ведь не думаешь, что это действительно случилось?

Марк дернул плечом.

– Может, и не думаю. Может, просто верю. В любом случае, это хорошая сказка, за которую люди готовы платить хорошие деньги. Оп! Гляди теперь?

Его лицо вынырнуло сбоку от люстры. Полина приложила ладонь козырьком над глазами и признала работу отличной.

– Теперь-то настало время перекусить?

Спрыгнув с табурета и заполучив недовольный взгляд разбуженной Бри, Марк вытер испачканные ладони о полотенце.

– Проголодался?

– Немного.

– Если подождешь, я приготовлю яичницу на скорую руку.

– На самом деле, я надеялся на кафе.

– Прости, идти куда-то сегодня у меня нет настроения.

– Понимаю, – Марк кивнул, едва скрывая разочарование. – Может, тогда закажем пиццу?

– Хороший вариант, – согласилась Полина. – Но чур, счет делим пополам.

Пока Марк возился с заказом, Полина снова позвонила Татьяне и снова получила гудки. Голова снова начала пульсировать, как порой бывало в предчувствии чего-то дурного. Специалисты из социальной защиты сообщили, что Татьяна на работу не вышла, о больничном не сообщила, и они готовы прислать к Полининой бабушке кого-нибудь еще, в дополнительную нагрузку.

Представив измученных женщин, вынужденных таскать из магазинов тяжеленные сумки и выслушивать капризы престарелых клиентов, Полина отказалась, а потом, примостившись на край табурета и кусая ноготь большого пальца, задумчиво скроллила социальные сети и время от времени отвечала Марку:

– Пепперони или четыре сыра… можно ассорти, если хочешь… на тонком тесте, да… адрес – Садовая, двенадцать.

Взгляд скользил через объявления о потерянных ключах, возмущения неработающей ливневкой и споры о начале отопительного сезона.

Подумалось, что стоило бы проверить отопление и в старом бабушкином доме. Полина не рассчитывала задерживаться здесь надолго, но, видимо, придется. По крайней мере, до того, как выплатит штраф.

Просто еще немного дополнительной работы.

Просто еще одна новая книга. Кстати, как она будет называться?

«Проклятие багряного волка».

Не слишком ли пафосно?

В ленте мелькнуло фото: по-осеннему пустая набережная, выступающие из тумана остовы фонарей, раскидистые и еще не растерявшие листья ивы.

«Отстреливать надо этих шавок! Или травить!»

Палец задержался на комментариях под фотографией.

«Подслушано. Ланевск»

Полина открыла публикацию и сердце подскочило к горлу.

«Куда смотрит администрация города?! Сколько еще будет пострадавших от бродячих стай? А если бы на месте этой несчастной женщины оказался ребенок? На набережной и семьи гуляют, и пожилые люди! Безобразие!»

«Почему в официальных СМИ не написали, что у женщины голова отъедена?!»

«Кринж!»

«Выдумка!»

«Да вот выше писали! Читайте!»

Количество комментариев под публикацией перевалило за три сотни.

– Что-то интересное? – полюбопытствовал Марк, вырастая за Полининой спиной.

– Это ведь то самое место, где произошло нападение? – Полина открыла фотографию на весь экран.

– Да, Преображенская набережная, – подтвердил Марк. – А где именно обнаружили тело – не знаю, в новостях не писали.

– Боюсь, как бы не активизировались догхантеры, – Полина с тревогой бросила взгляд на мирно посапывающую Бри и вернулась к комментариям.

Взгляд зацепился за фразу: «Не было головы, сама видела. И вообще я чуть ногу не подвернула! Такой ужас! Теперь не скоро вернусь к тренировкам…»

И куча плачущих смайлов.

– А ведь писали, что погибшую обнаружила какая-то девушка, спортсменка, – заметил Марк.

Полина перешла на профиль комментирующей.

Даша Рябова. Волосы прямые, лицо миловидное. Много фотографий из тренажерного зала.

– Не она ли?

– А ты спроси!

Полина поняла, что задала вопрос вслух, и стушевалась.

– Прямо так и спросить? – она подняла на Марка задумчивый взгляд, а парень пожал плечами.

– Что в этом такого?

– Неуместное любопытство?

– Почему бы и нет? Гляди. какая у нее группа поддержки! Думаешь, ты одна такая, кто захочет узнать подробности?

А что бы сделала на ее, Полинином, месте Миранда?

Девушка вздохнула и снова уставилась на фотографию Даши.

Миранда, по крайней мере, обладала полномочиями. Миранда могла предъявить удостоверение сотрудника Скотленд-Ярда, отдела по борьбе с магическими преступлениями. Миранда могла пролезть в мысли человека… а вот это Полина может сделать и сама. Неглубоко, на уровне эмоций, и только при личной встрече.

Значит, надо прощупать почву и организовать эту личную встречу. Ведь так?

Вздохнув, Полина вернулась к публикации и написала под комментарием Даши:

«Сочувствую вам! Это событие всех выбило из колеи! Прекрасно понимаю, у самой семья пострадала от этих бродячих свор».

– Прости, милая Бри, – шепнула Полина, отправляя комментарий. – Ты ведь знаешь, что я не про тебя? Собак я люблю…

Она тряхнула волосами и почувствовала, как на ее плечо легла ладонь Марка.

– Это тяжело, – в его голосе слышалось сочувствие. – Терять кого-то. Если это, конечно, правда.

– Это правда, – упавшим голосом ответила Полина.

Лучше не вспоминать.

Лучше закупорить оставшиеся в душе дыры и не думать о том, что произошло когда-то давным-давно, и чего нельзя ни исправить, ни вернуть.

– Прости, не хочу лезть в душу, – снова послышался тихий голос Марка.

– Что случилось – того не изменить, – вслух повторила Полина и слабо улыбнулась. – Все гиды такие хорошие психологи, как ты? Или тоже умеешь читать мысли?

– Тоже? – Марк слегка приподнял брови.

– Как Миранда Кросби.

Марк выглядел столь озадаченно, что Полина не сдержала смеха.

– Миранда – это героиня моей книги, – поспешила пояснить она. – Не удивлюсь, если не читал. Мальчикам обычно такое не нравится.

– Так ты еще и писатель?

Полина смущенно улыбнулась.

– И что за книгу написала?

– Магический детектив в антураже Туманного Альбиона. Убийства, магия, любовь.

– И почему ты считаешь, что мальчикам такое не понравится? Звучит очень захватывающе!

Полина открыла было рот, но на экране смартфона всплыло оповещение.

Даша ответила.

Сердце затрепыхалось, как ива на ветру.

«Ой, какой ужас! Соболезную вам! Я второй день не нахожу себе места и даже не представляю, что было бы, если б я нашла не постороннего человека, а кого-то из близких. Ну вот, снова плачу…»

Полина почувствовала укол совести за то, что расстроила девушку.

«Да уж, – написала она. – Это не публичный разговор»

«Согласна, – прилетел ответ. – Лучше в лс».

Полина облизала губы.

Она не думала, что это может оказаться так просто. С другой стороны, хорошо понимала желание выговориться кому-то, поделиться наболевшим, выплеснуть эмоции – не в полицейском участке, не отвечая на бесконечные вопросы, а просто так, по-человечески, по-женски.

Бодрая мелодия звонка вытряхнула Полину из раздумий. Бри вскочила, затявкав.

– Пиццу привезли! – прокомментировал Марк, пока девушка прижимала к себе вырывающуюся собаку. – Ты пиши пока! Видишь, добыча сама идет в руки!

И бросился встречать курьера.

Добыча…

Слово неприятно дернуло, точно зубная боль.

Одной рукой удерживая Бри, Полина ткнула в профиль Даши и быстро напечатала:

«Извините, что расстроила. Я сама в шоке от произошедшего. Моего дедушку загрызли собаки. А увидела вчерашние новости и нахлынуло, не могла уснуть».

Ответ пришел быстро – стикер, на котором девушка округляла глаза и раскрывала рот в крике ужаса. Лицо девушки со стикера было белым, точно у привидения.

«А правда, что головы не было?» – быстро напечатала Полина.

«Да! Я сначала подумала, что это шарф. А потом поняла, что не шарф, а кровь. Ппц! Вся куртка была в крови, а головы не было. Ее так и не нашли…»

«Думаете, это все-таки собака?»

«Не знаю. Может, маньяк какой-то. Кто будет отрезать голову? Как в плохом ужастике. Скажите?!»

«Прям Берлиоз какой-то».

«Кто?»

«Из «Мастера и Маргариты», помните? Там мужику голову трамваем отрезало»

«Да не ходят там никакие трамваи!»

«Это я уже поняла, – Полина вздохнула и быстро дописала: – Как в ужастике, вы правы. Или в детективе».

«Ой, кстати, про детектив», – написала Даша. Смайлик, которым она сопроводила текст, таращил удивленные глаза, а потом прилетел еще один – смущенный. – «Я тут глянула вашу страничку. Вы писательница? Моя мама в восторге от «Тыквенного фестиваля»! Я правда, такое не читаю, но если бы вы могли подписать ей книгу, она была бы тааак рада!»

«Это можно устроить», – ответила Полина, ощущая внутреннюю неловкость.

Любое упоминание о ее литературных попытках до сих пор вгоняло в краску. Наверное, в том виновато бабушкино воспитание. Да, именно воспитание, а не то, что Полина писала о ведьмочке-следователе и маньяке, отрезающим людям головы и превращающих их в хэллоуинские фонари.

Кто бы знал, что она столкнется с подобным в реальной жизни!

«Вообще, я стараюсь не выходить сейчас из дома. Но рядом есть уютная кофейня, и если бы завтра ненадолго мы могли…»

О встрече договорились быстро.

Попрощавшись, Полина с колотящимся сердцем закрыла окно переписки. Между лопаток разливался пот: казалось, кто-то сверлит ее спину напряженным взглядом. Обернувшись, Полина встретилась глазами с серьезными глазами Марка.

– Что?

Он будто вышел из ступора. Улыбнулся и указал на пиццу:

– Жду тебя, остынет.

Бри соскочила с колен, пританцовывая вокруг стола. Ей не было дела до книг хозяйки и до отрезанных голов, а вот пиццы хотелось.

Глава 5

Книжка оказалась немного потрепанной, а уголки страниц загнуты: ее явно не раз перечитывали, и осознание этого вызывало у Полины мурашки удовольствия.

«С наилучшими пожеланиями от автора – Полина Ланевская, октябрь», – поставив подпись, Полина не спешила возвращать книгу, положив ладонь на обложку и в который раз разглядывая изображенный на ней тыквенный фонарь и поблескивающие позолотой буквы названия. Когда-то ей очень нравилась обложка. Теперь – навевала неясную тревогу.

«Любишь отрезанные головы, Миранда? Я подарю тебе на Хэллоуин голову твоей собаки. Можешь вставить в череп свечу. Будет отлично смотреться на твоем подоконнике!»

Полина облизала губы и опустила взгляд, неосознанно прижимая к себе закряхтевшую от удовольствия Бри.

– Не уверена, что прочитаю в ближайшее время. После всего, что увидела, – Даша будто извинялась перед сидевшим напротив нее автором. Она время от времени подергивала левым плечом и шумно булькала смузи через трубочку. Глаза у Даши оказались темными, испуганными. Олененок в свете фар.

– Я понимаю, – Полина по-прежнему не убирала с книги руку. – Увидеть такое… Я бы умерла прямо там, на месте! Но услышать подробности жутко интересно. Вдруг смогу вставить это в следующую книгу?

– Ой, нет! – Даша снова вздрогнула. – Не хочу и вспоминать. Может, как-нибудь потом, когда все уляжется. У вас такой милый песик! – При взгляде на Бри по губам девушки скользнула слабая улыбка. – Это мопсик?

– Пти-брабансон, – поправила Полина.

– Впервые слышу! Похож на мопса, только рыжий и сладкий. Не то, что…

Она сделала еще один шумный глоток и протянула руку за книгой. Полина мягко подтолкнула ее навстречу. Пальцы соприкоснулись…

Вновь появилось это непреодолимое чувство вины.

Бабушка Агата всегда говорила, что фамильную силу не стоит использовать без крайней нужды, и маленькая Полина старалась. Видит Бог, старалась! Кроме того, после каждой вспышки – а это действительно походило на короткую молниевую вспышку, и маэстро Кинг, в одном из своих ранних романов назвавший эту силу «сиянием», был недалек от истины, – но теперь такая нужда была.

Когда их пальцы соприкоснулись, тщательно выстроенный травмированной психикой барьер треснул, пропуская в трещину свет.

Он отразился от внутренней поверхности век Полины и вонзился в мозг раскаленной иглой.

Исчезла Бри. Исчезли стены кофейни, и круглые стеклянные столики, и переговаривающиеся парочки. Исчезла сидящая напротив Даша.

Полина сама стала Дашей.

… в наушниках пела Билли Айлиш. Кроссовки мягко пружинили от влажных плиток, а резинки джоггеров из голубых превратились в темно-синие, и, если бы Полина – Даша, – остановилась, она бы ощутила, как осенняя сырость проникает под легкую ветровку.

Она вильнула в сторону, чиркнув подошвой о бордюр, белой змеей уползающий вслед за коричневыми плитами, умостившими набережную и теперь то здесь, то там испещренными влажными бурыми листьями. Над Калиновой висел туман – плотная серая шапка. Туман скрывал и очертания зданий, затерявшихся где-то впереди, на горизонте. Только темные ветки ив слегка шевелились от порывов октябрьского ветра.

Из-за них и выскочила собака.

Она была крупной – крупнее, чем когда-либо видела девушка. И была очень худой. Багряно-красная шкура отчетливо обтягивала ребра, поэтому Даша – Полина? – подумала об осенних кострах. О тех, что ярко выделяются в сумерках. О запахе горящих листьев.

Она почти ощутила этот запах – плотный, удушливый, пряный.

Хотелось крикнуть. Может быть, испугать огромного пса, но вместо слов с губ срывалось лишь хриплое дыхание, и сердце колотилось – не только от пробежки.

Девушка перешла на шаг, а после остановилась, все так же тяжело дыша и слушая нескончаемую песню, поставленную на репит. Вытащить наушники Даша не попыталась. Ей показалось, что стоит поднять руки, и собака расценит это, как угрозу, и бросится на нее. Нельзя делать резких движений. И бежать тоже нельзя.

И почему-то именно сейчас, хотя раньше по утрам на Преображенской набережной было полно таких же, как она, бегунов, Даша осталась одна.

Один на один с гигантским псом.

Даше показалось, что длилось все целую вечность: пронизывающий горящий взгляд, хищная неподвижность зверя, ветер, сдувающий со лба взмокшую челку, но бессильный разогнать плотные космы тумана, запах горящей листвы.

Она перенесла вес тела на другую ногу – ту самую, которой запнулась о бордюр, и почувствовала, что потянула мышцу.

А потом зверь пропал.

Скользнул обратно в туман. Может, спустился к реке. Может, убрался в какую-то нору, вырытую ниже по склону – но разве животные станут рыть норы так близко к воде, которая всегда поднимается весною от паводка?

Даша провела ладонью по лицу, смахивая влагу и пот, точно отгоняя наваждение, потом перешла на шаг.

Собаки нигде не было видно, и это слегка успокоило ее – но только на миг.

До того момента, как там же, в ивовых зарослях, не показался красный рукав.

Все еще подволакивая стреляющую болью ногу, Даша осторожно приблизилась, надеясь, что это только забытая кем-то одежда. И мысленно просила, чтобы это оказалась только одежда. Но в рукаве куртки виднелась чья-то ладонь. И выше воротника – намотанный коричнево-красный шарф. По крайней мере, сперва показалось, что это был шарф.

Выше него влажно густела чернота…

Даша – настоящая Даша, сидящая перед Полиной, – тяжко сглотнула и, кажется, попыталась отстраниться. Полина не позволила, ловя ускользающую, натянутую до предела светящуюся нить. Еще немного, еще чуть глубже…

…кабинет, пропахший табаком. Незнакомые люди, задающие неудобные вопросы. Стреляющая болью лодыжка.

– Я не знаю! – Даша срывалась на крик, и ей подавали воду в пластиковом стаканчике и просили успокоиться, но девушка успокаиваться не хотела. – У нее не было головы, понимаете?! Как я могу сказать, была я с ней знакома или нет? Почему вы тут сидите и не делаете ничего? Сделайте что-нибудь!

Голову не нашли.

Края раны были разлохмаченными, будто кожу жевали, позвоночник перемолот в костную муку. Она слышала – Боже, зачем об этом знать?! Она просто вышла в тот день на утреннюю пробежку! – что на руке погибшей обнаружили след челюстей. Очень четкий, будто оставленный нарочно. Какого размера животное могло оставить такой след?

Даша знала.

Она видела пса собственными глазами, хотя много позже ей казалось, что собака просто привиделась в тумане. Все это могло быть реакцией на стресс. Просто галлюцинацией, вызванной шоковым состоянием.

Психика – хрупкая вещь. Когда она ломается, то начинает непроизвольно, кирпичик за кирпичиком, воздвигать невидимую защитную стену.

Ничего этого не было и не могло быть.

Ни мертвой женщины.

Ни гигантского пса.

Ни расспросов в прокуренном кабинете.

Пусть ничего этого не случится, пусть все будет хорошо…

– Все будет хорошо, – сказала Полина и наконец отпустила руку девушки, мягко оттолкнув от себя книгу.

Та машинально сунула ее в пакет, оставив на столе скомканный целлофан. Темные глаза Даши, остекленевшие на время вспышки, вспыхнули тревогой.

– Ой! – тихо пискнула она. – У вас кровь…

Она дотронулась до своего носа, и Полина быстро схватила салфетку и прижала к своему.

– Спасибо. Погода, знаете ли…

Даша отчаянно закивала.

– Понимаю. У моей мамы повышенное давление, а как перемена погоды – просто туши свет! Берегите себя, ладно?

– И вы тоже, – сквозь салфетку невидимо улыбнулась Полина.

Связывающая нить потускнела и растворилась, но Полина знала – видела в исчезающей вспышке, – что Даша вернется домой, рассеянно положит книгу на полку, примет ванну с пеной, а после будет до ночи листать ленту и тихо смеяться над мемами с котиками. Хорошее лекарство после всех произошедших ужасов! Возможно, все случившееся покажется не более, чем дурным сном.

Вот только Полине не удастся забыть.

Рассеянно попрощавшись с девушкой, она засобиралась домой, но, не зайдя за поворот, долго смотрела, как Даша бредет, прихрамывая, по улице, и осеннее солнце вычерчивает на ее макушке огненные полосы.

Полина отняла от носа салфетку и швырнула в мусорный бак. В висках поселилась тупая боль.

– Ведьма всегда расплачивается за дар, – сквозь боль слышался треснутый голос бабушки Агаты из того времени, когда она была еще здорова и в ясном уме. – Своей удачей, своим здоровьем, благосостоянием или счастьем. Думаешь, почему деревенские ведьмы часто берут плату не деньгами, а продуктами? Деньги обращаются в пыль и не приносят удачи. За чужое счастье ведьмы расплачиваются отсутствием собственного: одна не может родить ребенка, а у другой трагически погибает муж. Дар ведьмы – это еще и проклятие. Используй его с умом. И, конечно, не очень часто.

Она целовала Полину во взмокший лоб, не то успокаивая, не то сожалея. А сама Полина думала, что это жутко несправедливо – иметь чудесную силу, но не сметь ей воспользоваться. Об этом никто не напишет в книжках, а у Миранды Кросби не было никаких приступов головной боли, никакой расплаты за магию. Придуманным ведьмам в придуманном мире везет по умолчанию.

– Кстати, как тебе история? – осведомилась девушка, обращаясь к Бри, как часто бывало в минуты раздумий. – Один в один же, как в легенде, о которой рассказывал Марк. Тебе не кажется странным, что я не слышала о ней раньше? Бабушка поделилась со мной многим, но никогда не говорила о красных собаках, отгрызающим людям головы.

Впрочем, о странных стихах на внутренней стороне кофейника бабушка Агата тоже не говорила. Знала ли сама? Вероятно, знала, поэтому и попросила найти другой. Но сервиз мог разбиться или потеряться за годы, пока магазин стоял закрытым практически без присмотра. Да и как можно верить бабушке? Ее сознание размывалось, точно песчаный пляж. Изредка на поверхность всплывали воспоминания и впечатления о местах, людях, вещах и событиях, но чаще все тонуло в беспросветной пучине деменции.

Полина вернулась, пошатываясь и цепляясь за стены.

Бабушка все так же сидела в кресле, где ее и оставила Полина. Не спала: глядела в окно, слегка прищурив складчатые веки, будто пыталась высмотреть что-то, видимое только ей.

– Татьяна не пришла? – перво-наперво задала вопрос Полина.

– Итак, она звалась Татьяной, – проскрежетала Агата. – Дика, печальна, молчалива. Как лань лесная боязлива. Она бежит, бежит, но скрыться не может. Багряный волк идет по следу, он чует запах лани и жаждет ее крови, милая. Открой окно, становится душно.

– Оно и так приоткрыто на проветривание, бабушка, – Полина остановилась за спиной, кусая губы от накатывающей головной боли и от осознания, что бабушке снова нехорошо. – А ты можешь простудиться на сквозняке. Лучше я принесу воды.

– Лучше кофе, – губы раздвинулись в мечтательной улыбке. – Ах, как хорошо Володя готовил кофе! Он всегда взбивал пенку и посыпал ее корицей.

– Я знаю, – с грустью отозвалась Полина. – Ты можешь встать? Давай помоемся и ляжем в постель, хорошо? Сегодня был долгий день.

Бабушка Агата принялась подниматься, но застыла, глядя на внучку. Ее глаза, прежде водянистые и пустые, зажглись осмысленным огоньком, словно позади них зажгли хэллоуинские фонарики.

– У тебя кровь идет, Поля, – строго произнесла она. – Ты опять «вспыхнула»?

– Я едва не сгорела, – вздохнула девушка. – Прости…

– Оно стоило того?

– Не знаю. В Ланевске происходит что-то. Я чувствую, но… не знаю, чем помочь и нужно ли помогать вообще. У меня дурное предчувствие, и это похоже…

Полина защелкала пальцами, пытаясь подобрать слово.

– На порыв горячего ветра, – подсказала бабушка Агата.

– Да, – удивленно отозвалась Полина. – Будто где-то далеко случился пожар, и я еще не вижу его сполохи, но ощущаю на коже горячее дуновение. Мне немного страшно, бабушка.

– Иди сюда, дорогая.

Старушка распахнула объятия, а сама прижалась щекой к Полининому плечу. И девушке подумалось, что бабушка Агата такая же хрупкая и маленькая, как Бри.

Как и Бри, ее нужно кормить и купать, выводить на прогулку и развлекать, а еще оберегать от плохих людей и дурных вестей. Поэтому Полина никогда не рассказывала бабушке об истинной причине возвращения в Ланевск. Никто в здравом уме не будет волновать своих бабушек страшилками о нарисованных кровью пентаграммах и дурацких сообщениях в социальных сетях.

Задумавшись, Полина едва расслышала, что проскрипела бабушка на ухо:

– От тебя пахнет зверем, дорогая.

– Это, наверное, Бри. Ее тоже нужно искупать.

– Диким зверем, Поля, – отстранившись, бабушка глянула исподлобья. – Не воображай себе, будто я не узнаю запах волка, ведь наши предки были славными охотниками, и ты должна гордиться ими!

– Я горжусь, бабушка…

– Не перебивай! – Агата качнула головой, и качнулись седой взъерошенный пух на ее висках. – И почему мне досталась такая нетерпеливая девчонка? Слушай! И внимательно! Если увидишь зверя, похожего на волка, с шерстью багряно-красной. как кленовые листья, не размышляй, волк ли это или беспризорная собака. Не думай, милая. Просто беги. Пообещай мне, дорогая.

– Я… обещаю, – с трудом вытолкнула Полина.

В кармане завибрировал смартфон.

Номер оказался неизвестным.

Легкие ощетинились ледяными иглами, сразу стало трудно дышать.

Но это не может быть он. Полина знала, что Джек –пусть он так и остался анонимом, – отвязался от Полины несколько месяцев назад, и жизнь возвращалась в прежнее русло. В конце концов, Полина переехала из Москвы в такую глушь, о которой мало кто слышал.

Она долго мялась, прежде чем взять трубку. Потом осторожно осведомилась:

– Алло?..

– Вы Полина Ланевская?

Голос был мужским, незнакомым, и Полину бросило в жар.

– Что вам нужно? – ее ответ был резче, чем необходимо, но мужчина не смутился.

– Я сын Татьяны Дружининой. Она не у вас?

– Татьяны Ивановны?

– Да. Мы обзваниваем всех ее клиентов. Вчера мама не пришла ночевать, и мы подумали, что она осталась у кого-то из ее стариков. Но телефон был недоступен, а соцзащита до нее тоже не дозвонится. Мы беспокоимся, но если вы не в курсе, где она, то простите за беспокойство.

– Не за что, – упавшим голосом ответила Полина. – Если что-то будет известно, куда позвонить?

– На этот номер, пожалуйста. И еще раз извините.

Связь оборвалась. И только глядя на комбинацию цифр, Полина поняла, что не успела узнать, как зовут ее собеседника.

Глава 6

Бабушка Агата никогда не любила распространяться о прошлом.

– Прошлого не вернуть, – говорила она. Не сожалея, только констатируя факт.

И Полина в шутку добавляла, что никто не может вернуться в две тысячи седьмой год. Но, конечно, бабушка имела в виду времена более ранние. Времена, когда она была молода и о которых скупо рассказывала внучке. И еще более раннее, до рождения самой Агаты, о которых помнят только историки да пожелтевшие страницы личных дневников под музейным стеклом.

О связи с древним литовским родом Полина узнала в будничной и вовсе не торжественной обстановке. Полинины предки были бастардами и не могли претендовать на титул, не говоря уже о родовом поместье в маленьком провинциальном городке.

Но Ланевск бабушка любила. Да, любила.

Она отзывалась о нем с таким теплом, что Полина, никогда толком не бывавшая здесь, душой стремилась увидеть и старый особняк, и антикварную лавку. Отчасти, она описала этот маленький русский городок в своем дебютном романе – описала так, как услышала с бабушкиных слов, как запомнила сама, если можно было доверять смутным детским воспоминаниям, и каким увидела на фотографиях в Интернете. Вернувшись в Ланевск, Полина надеялась найти источник вдохновения для нового романа. И что нашла в итоге?

Да, бабушка когда-то любила Ланевск. Но теперь велела внучке уезжать.

Полина кружила по комнате, рассеянно то раскрывая, то закрывая дверцы шкафов с недавно разложенными вещами. Она даже вытащила дорожную сумку и, расстегнув молнию, замерла на корточках.

Если она уедет – кто выплатит долг музею? Если уедет – то закроется и антикварная бабушкина лавка, которую Полина только-только начала приводить в порядок.

Если уедет – то никогда не узнает, что с Татьяной, жива ли она.

…а может быть не жива? Багряный волк из древних легенд появился в тумане и отгрыз какой-то женщине голову. Увидеть его – к беде. Увидел – беги…

В ладонь ткнулась мохнатая морда. Полина рефлекторно вздрогнула, рассеянно потрепала собаку по ушам. Бри разделяла беспокойство хозяйки и, скользнув между ног, запрыгнула в дорожную сумку.

– Ты ведь знаешь, что я не оставлю тебя, правда? – осведомилась Полина.

Бри чихнула и почесала задней лапой за ухом.

– Глупая, глупая псина! – девушка поцеловала собачку в теплую голову. – Мы уедем, но позже, потому что бабушку я тоже не могу оставить. Ведь нужно кому-то присматривать за ней, правда? И закончить перебирать вещи в антикварном магазине. А еще выплатить штраф за разбитый кофейник, да-да!

Бри снова чихнула, соглашаясь, и вылезла из сумки.

Застегнув молнию, Полина поднялась.

Что сделала бы на ее месте Миранда Кросби?

Нет, она не сбежала бы, а обязательно нырнула в самую гущу событий, руководствуясь обостренным чувством справедливости и ведьмовским чутьем.

Полинино чутье подсказывало, что ничего хорошего из такого решения не выйдет.

– Танюша не придет? – осведомилась бабушка Агата, появляясь в дверях.

– Сегодня нет.

– Боюсь, она больше не придет никогда.

Бабушка заковыляла в свою спальню, Полина бросилась следом.

– Почему ты так говоришь, бабушка?

– А? – взгляд Агаты блуждал по комнате, не задерживаясь ни на чем.

– Ты сказала, что Татьяна больше не придет, – повторила Полина. – Почему ты сказала так?

– Я? – в голосе бабушки Агаты сквозило искреннее удивление. – Ты что-то путаешь, дорогая. У меня болит голова, видно, скоро пойдет дождь. Осень так пагубно влияет на самочувствие, не находишь?

– Пожалуйста, – Полина схватила ее за руку. Кости были тонкими, словно у птички. – Сначала ты говоришь уезжать, если увижу багряного волка. Потом в городе происходит нападение беспризорных собак – или все-таки волков? – потом находят мертвую женщину, а потом выясняется, что Татьяна пропала! Пожалуйста, бабушка! Если ты что-то знаешь…

– Будет дождь, – в задумчивости повторила Агата. – Но пламя осенних костров он не потушит. Никто не придет, милая. Но ты попробуй найти фамильный сервиз.

Аккуратно отстранившись, бабушка дошаркала до постели и прилегла, сложив тонкие пальцы в замок, а подбородок задрав к потолку. Глаза были открыты, но, знала Полина, разум бабушки уже покрывался нефтяной пленкой деменции.

На душе стало муторно, неспокойно.

Смартфон мигнул новым сообщением. Полина, как обычно, с опаской покосилась в экран.

Марк.

«Привет. Что делаешь?»

Разблокировав экран, Полина быстро настрочила ответ:

«Привет, укладываю бабушку в кровать. А ты?»

«Работаю (грустный смайлик). Приедет еще группа, освобожусь сегодня позднее. А так хотелось снова тебя увидеть».

В груди дрогнул теплый огонек. Полина не знала, что писать в ответ, и только почувствовала, как пылают ее щеки. Признание Марка было… приятным. И немного неожиданным. Не слишком ли быстро все развивалось?

«Мы ведь знакомы всего пару дней!» – в конце предложения девушка добавила смущенную улыбку.

«А кажется, будто несколько лет. Я не перестаю о тебе думать. И о вторпом сервизе тоже. Кстати, ты еще не нашла его?»

«Нет…»

«Жаль. Но если найдешь, ничего не делай без меня, окей?»

«Кажется, ты заинтересован в этом больше меня»

«Просто я люблю тайны. Тем более, связанные с моей профессиональной деятельностью. А как та девушка, что писала тебе в ВК? Вы встретились?»

«Да»

«Не томи! Рассказывай скорее!»

«Наговорю голосом, это долгая история».

Полина быстро надиктовала все, о чем узнала от Даши, умолчав только о том, каким образом получила информацию. Признаваться в ведьмовском даре было бы неосмотрительно и глупо. Да и кто поверит? В реальном мире не существует ничего паранормального. И не должно существовать родового проклятия вроде багряного волка, выскакивающего из тумана и отрывающего людям головы.

«Слушай, это и правда похоже на ту легенду, что я рассказывал, помнишь?» –написал Марк. – «Не выходи никуда сегодня одна, это может быть опасно».

«Ты что, действительно веришь в проклятия?»

Полина добавила хихикающий смайлик, хотя нутром чувствовала – верит. И верила она сама. То, что она увидела, коснувшись Даши, не могло быть простым совпадением.

«Я только выгуляю Бри и сразу домой».

«Будь осторожна».

Полина заверила, что осторожна будет, и спрятала смартфон в карман джинсов.

Бри выжидающе уставилась на хозяйку.

– На самом деле, я соврала ему, – призналась Полина. – Ты остаешься дома. Поняла, Бри? Следи за бабушкой, пожалуйста! И охраняй наше фамильное гнездо! Будешь сегодня сторожевым псом, ясно? «Осторожно: в доме злой пти-брабансон!»

Бри смешно лупила глаза и едва повиливала хвостиком. Она привыкла к постоянному обществу хозяйки и явно не желала оставаться в одиночестве. Поэтому, стоило Полине обуться, сунуть в карман телефон и флешку, а после повернуть в замке ключ, как за дверью послышался возмущенный лай.

– И не спорь! – крикнула девушка на бегу. – Жди и охраняй дом! Я скоро буду!

В воздухе висел ни с чем не сравнимый запах сухой листвы, разбавляемый ароматами выпечки из пекарен, которых, к радости туристов, в Ланевске обнаруживалось немало. Закатное солнце, тускло поблескивающее сквозь облачную взвесь, оплетало лучами-нитями фонари и трубы, верхушки кленов и тополей, связывало алой паутинкой электрические провода.

Выбрав новую, не исхоженную дорогу – вдоль трамвайных путей, мимо старинных купеческих особняков и деревянных домов с резными наличниками, – Полина позволила себе погрузиться в размышления. А кто мог разложить все по полочкам лучше Миранды Кросби?

«… – Что мы имеем, – подытожил Марк. – Убита женщина. Горло – рваная рана. Крови мало, хотя ею должно быть залито все вокруг. Что говорят криминалисты? Следы? Отпечатки?

– Нет ни того, ни другого, – Миранда потерла указательным пальцем переносицу, как бывало с ней в моменты наибольшего умственного напряжения. – Если, конечно, не принимать во внимание отпечатки энергетические. И еще вспомни показания свидетеля. И пропавшую сиделку твоей бабушки.

– За нее я волнуюсь больше всего. Надеюсь, ей просто стало нехорошо на улице, и она сейчас в больнице, и мы совсем скоро увидимся с ней…

Миранда качнула головой.

– Твоя бабушка сомневается в этом.

– Она нездорова. И к делу не приобщить показания ясновидцев…

– Показания ясновидцев нет, а показания ведьмы второго разряда – вполне, – Миранда в раздражении откинулась на спинку кресла. – Ты новичок, Марк. И не знаешь, как часто случаются странные, порой необъяснимые вещи. Знаешь, как мы нашли Джека – Тыквенную голову? Сопоставили энергетический след с места преступления со следом в ауре убийцы. Это было нелегко, совсем нет. Магия – далеко не панацея, но с ее помощью можно многое узнать. То была почти случайность, и все-таки мы нашли преступника.

– Но Джек был человеком, – возразил Марк и, перехватив взгляд Миранды, поднял ладони: – Ладно, ладно! Он был колдуном. А что мы имеем сейчас? Нападение бродячего пса. Может, даже бешеного. Здесь нет состава преступления, только несчастный случай.

– Легенды говорят, что зверь не разгуливает сам по себе. У него есть хозяин…

– А доказательства? Кроме показаний свидетеля… замечу: довольно путаных показаний! У нас нет ничего. А был ли зверь?

Миранда молчала, разглаживая лоб. Ясновиденье, действительно, к делу не пришить. Но можно найти и другие доказательства.

– Хрустальные сферы, – вдруг сказала она. Марк непонимающе поднял глаза, и Миранда поспешила пояснить: – Мы можем проявить изображения с магических сфер. И почему я не вспомнила о них раньше? Если даже не было зверя, мы хотя бы можем отследить путь жертвы и, возможно, увидеть убийцу… или разглядеть, была ли погибшая сиделкой твоей бабушки.

Она поднялась рывком, едва не отбросив стул. И Марк поднялся следом…»

Полина не заметила, как от волнения ускорила шаг.

Знакомый запах реки холодил ноздри, асфальт под ногами сменился плиткой, а навстречу попадалось все больше прогуливающихся пар и маленьких туристических групп. Экскурсионные автобусы как домино занимали парковку, слышался усиленный динамиком голос экскурсовода, а плитка сменялась деревянным настилом, вьющимся вдоль Преображенской набережной.

Полина задрала голову. На некоторых фонарных столбах действительно белели корпуса видеокамер. И как она не подумала об этом раньше? И додумалась ли полиция? Наверняка. Записи могли изъять, а могли не сделать ничего вообще.

Вздохнув, Полина продолжила путь, выискивая глазами пост охраны.

Искать долго не пришлось.

Павильон, стилизованный под деревянную избу и выкрашенный белой краской, походил на одну из многочисленных кофеен и мог бы вовсе не броситься в глаза, если бы не пожилой мужчина в камуфляже, о чем-то разговаривающий с дворником в оранжевом жилете.

Полина глубоко вздохнула, собираясь с духом, и остановилось неподалеку, выжидая и обдумывая план действий.

Просто так ей записи не отдадут. Она – не сотрудник полиции, и даже не журналист. У нее нет волшебной «корочки», которая бы заставила охранника быть сговорчивее, но зато было кое-что другое.

«Вечером мне понадобится таблетка обезболивающего», – мрачно подумалось девушке.

Дворник в жилете, наконец, побрел прочь, и Полина решилась.

– Простите!

Охранник обернулся, приподняв седеющие брови.

– Простите, пожалуйста, – повторила она, стараясь подпустить в голос волнения. – У меня потерялась собачка. Маленькая, рыжая, похожа на мопса. Вот.

Порывшись в смартфоне, предъявила фотографию Бри.

– Извините, девушка, не видел, – с сожалением ответил мужчина.

– Может, не сегодня? Вчера или пару дней назад? Испугалась бродячей своры и сорвалась с поводка…

Полина всхлипнула, убирая телефон.

– Отлавливать надо этих шавок, – буркнул охранник. – Сколько жалоб люди пишут, а потом удивляются, когда случается беда. Если уж на человека нападают, что про домашних псов говорить.

– Вдруг и ее загрызла свора? – Полина прижала ладонь ко рту, будто бы борясь с рыданиями. Во взгляде охранника отразилось сочувствие.

– Попробуйте расклеить объявления, – посоветовал он. – И дайте объявление в газеты или специальные группы, я не знаю. Может, кто-то уже подобрал вашу собачку и ищет хозяина.

– Нет, нет, она не дастся незнакомому человеку в руки. Если она жива – то сидит под каким-нибудь кустом, совершенно голодная и испуганная. Я просто не представляю, как такая домашняя малышка, как моя Бригитта, будет выживать на улице! Еще хуже, если ее действительно загрызли или увезли насильно… А вдруг?! Господи, – Полина со стоном запустила в волосы пальцы. – Если бы знать точно! Я уже ходила по соседним дворам и просила у собственников жилья записи с их камер. Может, и вы бы могли?

Охранник насупился, и Полина быстро продолжила:

– Я знаю, это конфиденциальная информация, но вы очень помогли бы, если б посмотрели записи. Вдруг на них видно, куда побежала моя собачка? Это как раз произошло здесь, неподалеку от такой деревянной лестницы, знаете? Там, где заканчивается настил и начинают густо расти кусты. Оттуда выбежала свора…

– Девушка, – перебил охранник, – мне жаль огорчать, но я не могу показать вам записи. Попробуйте обратиться в полицию, и если такой запрос поступит от уполномоченного лица, тогда…

– Но я прошу вас! Это мой единственный шанс!

Полина схватила охранника за запястье, несильно сжала.

Вспышка, похожая на электрический разряд и не видимая глазу, осветила голову Полины изнутри. Девушка позволила ей загустеть, истончиться в нить и потечь вдоль артерий, по руке, к кончикам пальцев – туда, где они цеплялись за руку мужчины. Глаза охранника на миг заволокла молочная пелена – тончайшая пленка, отдаленно похожая на катаракту. Вены отчетливо проступили на запястье и шее мужчины, и он испустил долгий выдох, похожий на стон.

– Прошу вас, – с нажимом повторила Полина. – Мне очень нужно увидеть записи с камер.

– Пройдемте.

Мужчина повернулся, неловко выдергивая руку из Полининого захвата, и она позволила это сделать, а после на деревянных ногах шагнул к посту охраны, открыл дверь, пропустив Полину вперед, закрыл за собой.

Внутри пахло пластиком и краской. Видно, пост поставили не так давно, и запах еще не успел выветриться. На стареньких столах стояли мониторы, в квадратных окошечках которых появлялись и исчезали люди, подростки на самокатах, дворники и автобусы, прибывающие с новыми группами туристов.

– Мне нужны записи от пятнадцатого октября, примерно с шести вечера до семи утра шестнадцатого, – четко и размеренно произнесла Полина.

Охранник послушно склонился над мониторами и защелкал клавишами.

Полина ждала, мысленно удерживая связующую невидимую нить, и с каждой минутой ощущая, как в висках нарастает грызущая боль. Только бы поиски не затянулись надолго, иначе она не выдержит и упадет в обморок прямо здесь, в пропахшей пластиком бытовке. Что сделают с ней потом? Отправят в полицейский участок? Повесят еще один штраф за хулиганство? Отправят в изолятор?

Она старалась об этом не думать.

Минуты текли, и текли поспешные мысли.

Если верить новостной ленте и группам «Подслушано», Полина правильно рассчитала дату и время инцидента. Сколько хранятся записи с камер, она не знала и не сообразила нагуглить, но этим могла бы упустить драгоценное время. Лучше попытаться так, приложить все усилия, чтобы удержать связь и довести дело до конца.

По верхней губе потекла влажная капля, и Полина слизнула ее языком, хорошо понимая, что это снова лопнули капилляры.

– Пятнадцатое октября, – наконец, глухо оповестил охранник.

Полина жадно приникла к монитору.

Сумерки сгущались, и изображение вскоре выцвело и стало зеленовато-серым, как бывает всегда при ночных съемках.

Вдоль реки Калиновой прогуливались собачники: двое выгуливали шпицев, один мужчина швырял мячик самоеду и, дожидаясь, пока пес не возвратится с мячом, трепал его по косматой гриве и бросал мяч снова. Семейная пара неспешно шла с коляской. Бежали спортсмены, по велодорожкам неслись велосипедисты и самокатчики. Одиночки, как правило нагруженные покупками, спешили по домам. Чем дальше – тем больше редел людской поток. Время на записи двигалось к полуночи, и набережная практически опустела.

Боль теперь пилила голову по кругу.

Вцепившись одной рукой в стол, Полина до рези в глазах вглядывалась в тени, отбрасываемые деревьями и фонарями. Изображение плыло, двоилось, и девушка едва не пропустила появление женщины в пуховике. В одной руке она несла пакет, другую прижимала к уху – болтала по телефону? С клиентами? С сыном?

Полина пыталась разглядеть лицо женщины – Татьяна это или кто-то другой? Но вместо лица видела лишь белое пятно. К тому же, изображение снова поплыло, и Полина оттерла ладонью слезящиеся глаза, но вскоре поняла, что виной тому не ее усталость и не головная боль, а туман, ползущий от реки.

Дымка густела, скрадывала откос, кустарники и ивы, склоненные над водой. Теперь фигура женщины казалась нечеткой, дрожащей, словно ненастоящей. И тень, вынырнувшая навстречу, тоже казалась нечеткой, как карандашный набросок.

Женщина на записи замерла – от нерешительности или страха. Возникшее перед ней существо – зверь! – размером не уступал ей самой. Выгнутый колесом хребет дрожал и распадался на пиксели, четыре паучьих конечности выгибались под немыслимыми углами – такие суставы не может иметь ни собака, ни волк, и от неправильности всего увиденного, от режущей боли и подкатывающей тошноты, Полина застонала и почувствовала, что еще немного – и она действительно потеряет сознание.

Существо скользнуло вперед.

Именно скользнуло, не прыгнуло. Так соскальзывает с перьевой ручки чернильная клякса. Изображение смазалось, словно кто-то прочертил жирную линию гуашью, наискось перечеркнув экран. Звука не было, но Полина отчетливо услышала крик: он прозвучал в глубине ее головы. Крик смертельно перепуганного, раненого животного, осознающего, что жить ему осталось считанные секунды.

Качнулись кусты – раз, другой.

Туман начал таять, пока вовсе не исчез.

И вновь наступила пустота и тишина.

Тишина…

Звенящая тишина, такая плотная, что даже в реальности пропали все посторонние звуки, и Полина едва услышала свой голос, когда дрожащей рукой протянула охраннику флешку:

– Сбросьте мне запись, пожалуйста.

Реальность вокруг нее закручивалась в штопор, дыхание вырывалось с хрипом и свистом, в горле саднило.

– Вы забудете об этом и никогда не вспомните, – чужим севшим голосом произнесла Полина, принимая флешку и пряча в карман. – Прощайте. И спасибо за помощь.

Охранник промолчал.

На негнущихся ногах Полина вышла на воздух и распрямила плечи, пытаясь вдохнуть осенний воздух полной грудью. У нее не получилось: в груди засела щепка. Сколько ни кашляй – не выкашляешь. Голову сдавливали медные обручи. Свет – осенний дрожащий свет, – обжигал роговицу, точно девушка смотрела на яркое солнце без очков. По щекам текли слезы, из носа бежала кровь, но Полина почти не замечала этого.

Доплетясь до ближайшей скамейки, она хотела присесть, чтобы немного отдохнуть. Но слепящая вспышка настигла ее и опалила огнем изнутри. Не удержавшись на ногах, Полина осела на землю, и свет померк, и пришло темное беспамятство.

Глава 7

С кухни доносился умопомрачительный запах. Отняв голову от подушки, Полина долго соображала, где она находится и почему в доме пахнет французской пекарней.

– Бри! – слабо позвала она.

Собака, прежде прибегающая по первому зову, почему-то не спешила к хозяйке.

– Бри, ты тут?

– Я бы посоветовала оставаться в постели, дорогая! – послышался тихий и царапающий бабушкин голос, а она сама – фарфорово-хрупкая, с подергивающимся подбородком и птичьими руками, – возникла у кровати и протянула внучке ее любимую кружку с изображением забавной собачьей мордочки. – Твоя мохнатая подружка сейчас занята очень важным делом.

– Каким же? – осведомилась Полина, пригубив напиток, который оказался теплым свежезаваренным чаем.

– Клянчит вкусняшки, конечно, – серьезно ответила бабушка.

Полина едва не прыснула прямо в кружку и поспешила отставить ее на тумбочку.

– У тебя замечательный кавалер, дорогая, – продолжила бабушка Агата. – Мало у кого из нынешней молодежи остались понятия о приличиях, но Марк не только извинился за поздний визит и за то, что увидел меня в одной ночной сорочке, но и дождался, пока я накину халат.

– Марк тут? – Полина попыталась подняться, но голову повело, и она, скользнув к краю постели, едва удержалась, чтобы не упасть.

– Поля! – бабушка поджала губы, отчего ее и без того дребезжащий голос зазвучал совершенно искусственно. – Да, этот молодой человек все еще здесь. Или ты воображала, будто твоя престарелая бабушка удержит в руках заварочный чайник? – бабушка продемонстрировала искалеченные артритом пальцы. – К тому же, он довез тебя до дома.

– Я, кажется, потеряла сознание, – пробормотала в ответ Полина.

Память возвращалась урывками: разговор с охранником, видеозапись с камер и зловещая тень, возникшая из тумана…

Полина схватилась за карман и нащупала уплотнение – флешка не потерялась. Хорошо. Нужно будет еще раз пересмотреть ее на рабочем компьютере.

– Ты «вспыхнула», – сипло прошептала бабушка Агата, присаживаясь на край кровати. – Я сразу почувствовала вспышку. Марк знает?

Полина мотнула головой.

Не знает и не должен. Это только их с бабушкой семейный секрет. Не знала даже мама, потому что ведьмовская сила передавалась через поколение. Да, мама Полины была очень умной, красивой и талантливой женщиной. Но она не была ведьмой. И это делало ее в глазах Полины немного чужой и… обычной.

Марк тоже обычный. Будь иначе – Полина обязательно бы почувствовала это, но это было хорошо. Иногда Полина остро нуждалась в обычных людях.

– Ты редко слушаешь меня, милая, – продолжила бабушка Агата, строго взирая на Полину сверху вниз. – Не воображай, будто Агата совсем выжила из ума.

– Ну что ты! – испугалась Полина.

– И не перебивай, пожалуйста! Теперь случается все меньше дней, когда я могу разговаривать с кем-то, не считая собеседника шляпой или собакой. И я все еще помню, кем ты являешься мне. Кем мы приходимся друг другу. Если не будешь осторожна – навлечешь на себя большие беды.

– Я помню, бабушка, – смиренно ответила Полина, заалев щеками и подумав, что лучше бабушке не знать про разбитый кофейник в музее, про штраф и безголовые тела у реки. – Я ведь обещала, что буду осторожна.

– Когда-то неосторожность стоила нам усадьбы, – проскрипела бабушка.

– А? – Полина снова поднялась, на этот раз обошлось без головокружений.

Бабушка Агата улыбалась, глядя мимо Полининого плеча. Ее прежде ясные глаза будто подернулись инеем – кажется, она снова потеряла нить разговора. От досады Полина едва не застонала, и словно услышав это, в комнату просунулась голова Марка.

– Агата Ильинична, а где у вас корица? Кажется, я добавил недостаточно…

Он поймал Полинин взгляд и широко улыбнулся.

– Спящая красавица очнулась? – пошутил он. – С добрым утром! Хотя сейчас почти ночь. Как себя чувствуешь?

– Уже совсем хорошо.

Полина поднялась и опустила босые ноги в мягкие тапочки. Погладив бабушку Агату по сухому плечу, шепнула ей на ухо:

– С тобой разговаривает Марк, бабушка.

– Марк Антонович? – оживилась та. – Снова что-то позабыл? Скажу Володе, что каждая их шахматная партия заканчивается очередной забытой у нас вещью. В скором времени будем открывать комиссионку.

– Нет, это другой Марк, мой друг, – терпеливо ответила Полина. – Он спрашивает, где у нас корица.

– Я покажу, – бабушка засеменила в кухню, за ней потянулась Полина, а под ногами, вздыхая и сопя, путалась Бри.

– Ах, вот ты где, негодница! – Полина поймала собаку и поцеловала ее в макушку. – Променяла меня на вкусняшки!

– Я не кормил ее ничем запрещенным, честно, – поклялся Марк и поспешил помочь бабушке Агате, которая уже собиралась было взгромоздиться на табурет, чтобы дотянуться до верхних полок шкафчика. – Нет, нет, я сам, пожалуйста! Просто покажите!

– Посмотри возле старой вазы, – проскрипела бабушка. – Я всегда держу корицу на верхней полке, подальше от остальных продуктов, ее запах сбивает меня с ног.

– Я думала, ты любишь корицу, – удивилась Полина.

– Порой ее слишком много. А еще она напоминает об осенних кострах. Знаешь, дорогая, когда дворники жгут листву, поднимается такой удушливый дым, а из кофеен так дурманяще пахнет выпечкой и корицей…

Покачнувшись, Агата ухватилась скрюченными пальцами за столешницу. Марк подхватил ее под левый локоть, Полина – под правый.

– Надо уложить ее в постель, – сказала девушка.

– Жаль, если она не попробует моих булочек, – вздохнул Марк.

Пока он отводил бабушку Агату в спальню, Полина вытянула противень и, шикая на вертлявую Бри, разложила выпечку на тарелки.

– Где ты так научился готовить? – полюбопытствовала она у вернувшегося парня.

– Маленькое хобби, – подмигнул Марк, присаживаясь напротив. – Агата Ильинична уложена в постель, и почти сражу захрапела. Намаялась, бедняжка. Переживала за тебя. Кстати, тебя нет аллергии на груши?

– Нет, – Полина откусила кусочек и замахала ладонью перед лицом.

– Не обожги рот!

– Ум! – выдохнув, Полина прыснула и показала поднятый вверх большой палец. – Это обалдеть как вкусно! Поделишься рецептом?

– Легко! Берем дрожжевое тесто, крахмал корицу, для начинки подойдут любые сочные груши. Их я нарезаю кубиками, добавляю пару ложек сахара, чайную ложку корицы и крахмал. Тесто раскатать в прямоугольник, посыпать сахаром, корицей, на слой масла выложить грушевую начинку и все это свернуть в рулет. Разрезать его можно обыкновенной зубной нитью. Потом останется только выложить булочки в форму и запекать. Тебе правда нравится?

– У тебя талант! Даже Бри оценила! Гляди!

Они рассмеялись, наблюдая, как маленькая собачка танцует у стола, то поднимаясь на задние лапки, то опускаясь на все четыре.

– Можно и ей кусочек? – Марк изобразил жалобный взгляд.

– Ни в коем случае! И не смотри на меня так, Бри! Вы, оба!

Полина погрозила чайной ложечкой и потянулась за второй булочкой.

– Не расскажешь теперь, что с тобой приключилось? – поинтересовался Марк.

Полина дернула плечом.

– Просто неудачный и очень тяжелый день. Жаль, что бабушка увидела меня в таком состоянии. Но хорошо, что рядом оказался ты.

– Но я надеюсь, что больше такого не повторится, правда? – Марк пытливо заглянул в Полинино лицо, и девушка отвела взгляд.

Она не знала.

Случилось слишком много за последнее время, чтобы она была хоть в чем-то уверена.

– Чем займешься сегодня? – поинтересовалась, переводя тему и одновременно боясь, что Марк не попадется на уловку. Но он тем не менее ответил:

– Как и всегда: буду пугать туристов старинными легендами. Кстати, ты не хотела бы снова прийти к нам в музей? Возможно, тебе было бы интересно заглянуть туда, где не бывал еще ни один турист. Это что-то вроде склада или архива, там хранятся некоторые экспонаты, не выставленные в общих залах.

– Умеешь ты интриговать!

– Не хуже тебя! – рассмеялся Марк. – Кстати, я скачал вчера твою книгу. «Тыквенный фестиваль». Должен сказать, у тебя определенный талант.

– Скажешь тоже!

– Не спорь! Не каждый сможет написать легкий и увлекательный детектив.

– Бабушка так не считает. Почему-то она никогда не поддерживала мои увлечения сочинительством, а сочиняла я с самого детства. Правда, и не ругала за это. Просто ей… неинтересно, что ли. Или не очень приятно. Будто я делаю что-то постыдное, что лучше не выносить на люди, но вполне можно смириться и терпеть дома. Понимаешь?

– К сожалению, близкие люди не часто разделяют наши интересы, – вздохнул Марк. – Но мне нравится, как ты пишешь. Эта Миранда – бойкая девчонка. Писала с себя?

– Ну что ты! – Полина махнула булочкой. – Я совсем-совсем другая! Не такая уверенная в себе и не такая умная.

– Не умная девушка не смогла бы написать крутой детектив, – возразил Марк.

Полина не нашлась, что ответить, поэтому изобразила губами неопределенный звук и отпила несколько глотков фирменного бабушкиного кофе. В совокупности с булочками он оставлял чарующее послевкусие.

– Нравится? – улыбнулся Марк.

– Еще как! Ты просто волшебник!

– Когда я варил его, то не мог перестать думать о части заклинания. Надо найти второй кофейник. Хочешь, я сам разберу завалы в твоей лавке?

«В моей лавке, – подумалось Полине. – Когда-то она принадлежала бабушке, а теперь стала моей. И все ее вещи тоже мои. И то, что происходит в городе – мое. Это – моя ответственность…»

Полина зябко поежилась.

Почему она вообще подумала, будто ужасное происшествие в Ланевске – это ее личная ответственность?

«Потому что ты – потомственная ведьма, милая», – шепнул в голове бабушкин голос. И как бы бабушка Агата не любила Ланевск – она уехала из него однажды. Уехала – и вернулась. Почему?

– А если кофейника мы не найдем? – вслух спросила Полина. – А даже найдем – если там не окажется второй части этого глупого стишка?

– Будет жаль. Была бы замечательная история для музея.

– Ты только поэтому хочешь найти его?

– А ты почему?

– Потому что это история моей семьи. Я так мало знаю об этом.

– Хочешь, я расскажу больше?

Взгляд Марка искрился воодушевлением, и вместо ответа Полина спросила:

– Насколько хорошо ты знал бабушку?

– Не очень хорошо. Я был совсем мелким, когда она уехала. Вроде, у нее был маленький ребенок, а муж погиб. Я не помню, почему.

– Да, – откликнулась Полина. – Его разорвали собаки.

– Прости, не знал. Тебе не кажется это совпадением?

– У меня ощущение, будто смерть ходит за нашей семьей по пятам, – призналась Полина. – Бабушку так потрясла смерть мужа, что она больше не минуты не могла оставаться в Ланевске. Антикварная лавка простояла закрытой долгое, очень долгое время.

– Вовсе не долго, – возразил Марк. – Иначе все превратилось бы в труху. За лавкой присматривала женщина. Как ее зовут?

Он на минуту задумался, и Полина поспешила на помощь:

– Татьяна?

– Точно! «Она звалась Татьяной»! – процитировав Пушкина, Марк усмехнулся. – Потом, лавку хотела выкупить администрация нашего музея, но не получила на это разрешение. Шла долгая переписка, она хранится где-то в музейных архивах. А потом Агата Ильинична вернулась, и…

– Я хочу посмотреть, – перебила Полина.

Марк приподнял брови, будто не осознав услышанного. Полина спокойно выдержала его взгляд и повторила:

– Если сохранились документы, я хотела бы их увидеть. Я ведь наследница, у меня на руках заверенное нотариусом завещание. И если есть люди, заинтересованные в выкупе моего магазина, я хотела бы знать, не придут ли они снова. Ко мне.

– Да, да, ты права! – закивал Марк. – Об этом не подумал. Но будет непросто. Лидия Павловна ревностно относится ко всему, что принадлежит музею.

– Ты можешь провести меня? Сегодня.

– Сегодня, – повторил Марк. – Прямо сейчас? Хорошо. Если только ты чувствуешь себя достаточно здоровой, чтобы…

– Мне уже гораздо лучше! – она выдавила улыбку и отбросила одеяло. Слабость окутала ватой ее колени, но Полина не подала виду, собрав волю и мысли в кулак. – И обязательно возьмем Бри.

– Если она не переполошит весь музей.

Они рассмеялись, а Бри недоуменно крутила мордочкой, словно спрашивала: вы говорите обо мне? Я что-то натворила или вы хотите угостить меня вкусняшкой?

Глава 8

Отголосок недавнего недомогания еще давал о себе знать. Полина чувствовала себя несколько разбитой, мысли хаотично толкались, поэтому, когда впереди замаячила громада особняка, в животе зародилось тревожное предчувствие.

Она крепче вцепилась в руку Марка.

– Ты чего? – мягко осведомился он.

– Волнуюсь.

Калитка скрипнула, пропуская их на территорию особняка. Дорожки здесь были мощеными, листья аккуратно утрамбованы в большие черные мешки, и Полине подумалось, что в такие, должно быть, прячут трупы. Смотреть на них было неприятно. Зато Бри без смущения обнюхала один из мешков и тут же отметилась возле.

– Как не стыдно! – пожурила Полина.

Марк рассмеялся и потянул девушку за собой.

– Вон там, видишь? Беседка-ротонда, – указал он влево, где между оголившихся кленов белел купол беседки. – А пройдешь чуть дальше – попадешь на мостик над Калиновой. Там любят фотографироваться туристы, особенно на закате. Тебя обязательно нужно сводить туда на закате! Когда солнце опускается за реку, небо становится багровым, а вода – золотой.

– В следующий раз, – пообещала Полина, хотя в душе ей очень не хотелось смотреть на кровавый закат. Достаточно с нее на ближайшие дни крови.

– А там, по дорожке – людские и конюшня, а еще бывшая оранжерея. Там выращивали ананасы, представляешь?

– Подумать только! А сейчас оранжерея заброшена?

Несмотря на тревогу, в ней постепенно просыпался и интерес.

– Сейчас там обустроен зимний сад. А вот само имение до середины восемнадцатого века переходило по наследству Ланевским-Волкам, а когда они оказались в опале, Екатерина Вторая пожаловала имение одному московскому воеводе, по иронии судьбы тоже носящему фамилию Волков. Он реконструировал особняк, так что теперь первоначальный вид мы сможем увидеть только на сохранившихся чертежах. Но фамильный герб оставили. Воевода был заядлым охотником и ему нравилось ассоциировать себя с волком. Опять же, сходство фамилии… Не будешь против, если мы войдем с черного хода? Парадные ворота закрываются на ночь.

– А нас пропустит охрана? – Полина вспомнила недружелюбного охранника, которого встретила в свое первое посещение музея, и на всякий случай подозвала Бри, чтобы подхватить ее на руки.

– Сегодня дежурит Сергеич, мировой дед! Не волнуйся, он не в курсе твоих приключений.

Дед и вправду оказался мировым. Еще довольно моложавым, с военной выправкой, он пожал Марку руку и изобразил бурный восторг от посещения Полины и Бри.

– У моей дочери тоже живет мопсик, – сказал он, щекоча собачку за ушком.

– Это другая порода, – заметил Марк. – А называется она в честь мифического существа. Грифон.

Полина улыбнулась, не считая нужным поправлять парня. Пти-брабансон – это ведь тоже гриффон, только с короткой шерстью.

– Мы немного погуляем здесь, проведу индивидуальную экскурсию, – сообщил Марк. – Только пусть это останется между нами, хорошо?

– Что ж, не понимаю? Дело молодое!

Сергеич подмигнул Полине, и та поспешила за Марком, смущенная этим недвусмысленным подмигиванием.

– И часто ты приводишь сюда девушек на экскурсии? – шепнула она.

– Ревнуешь?

– Вовсе нет!

Полина собралась пихнуть его локтем, но Марк увернулся.

– Не ревнуй, – примирительно сказал он. – Для меня существует только одна девушка – ты.

– Дамский угодник!

Полина закатила глаза и опустила Бри на паркет. Собака сразу же отбежала к лестнице, сосредоточенно обнюхивая нижние перила.

– Смотри, чтобы ничего не подобрала. Мы иногда сыплем отраву для мышей, – предупредил Марк, увлекая Полину по коридору к бывшим комнатам для прислуги. – И умоляю, больше ничего не сломайте!

– Мы разве не поднимемся на второй этаж?

– Если тебя интересуют архивы, то они здесь, на первом.

Марк вставил ключ в замочную скважину и отпер неприметную дверь. Бри проскользнула первой и принялась носиться между столами, все так же с интересом заглядывая в каждый укромный уголок.

– Здесь хранятся вещи, не выставленные в общей экспозиции, – пустился в объяснения Марк, пока Полина прохаживалась вдоль шкафов, набитых толстыми бумажными папками, книгами в старинных переплетах, уставленных посудой и статуэтками. – Некоторые находятся на реставрации, а какие-то вовсе не представляют для туристов большого интереса. Вот здесь, – Марк достал одну из папок, – опись корреспонденции за последние пятнадцать лет.

– Боже! – выдохнула Полина. – Как можно найти бабушкины письма в такой кипе?

– Терпение и труд! – назидательно поднял палец Марк. – А еще хорошая память. Я помню, где нужно искать.

Он постучал себя по лбу и, присев за стул, принялся скользить взглядом по рукописным строчкам. Полина заглядывала через плечо, но приходилось отвлекаться на Бри, подзывать ее, угощать вкусняшкой, и снова следить, как Марк страницу за страницей переворачивает журнал. Но вскоре наскучило и это, и Полина снова сосредоточилась на экспонатах, разглядывая уже знакомые ей гербы на подсвечниках и чашках, и изучая корешки книг. Одна, заключенная в черный переплет, привлекла внимание.

– Марк! – окликнула она.

Не отрываясь от журнала, тот промычал что-то в ответ.

– Можно мне почитать эту?

Марк, наконец, оторвался от записей.

– Легенды Ланевска? – он усмехнулся. – Так и думал, что книга тебя заинтересует. Я хотел потом показать тебе ее, но как видишь, увлекся. Читай, но аккуратнее, книге больше ста лет.

Пообещав быть аккуратной, Полина сняла книгу с полки.

Листы пожелтели, осыпались на краях. Переворачивать их было страшно, от каждого касания ей казалось, будто они вот-вот рассыпятся в труху. На отпечатанных гравюрах можно было увидеть знакомый особняк, людей в старинных одеждах и портреты Ланевских-Волков.

– Как похожа на бабушку! – не удержалась Полина, восхищенно вглядываясь в один из портретов, на котором была изображена строгая дама с высокой прической и в платье с оголенными плечами.

– Да, это княгиня Мария Ланевская, первая красавица своего времени, между прочим, – заметил Марк. – После революции была вынуждена бежать в Париж. У вас нет родственников в Париже?

– Возможно, но я ничего не знаю о них.

Полина перелистнула еще несколько страниц, а Марк снова углубился в поиски.

Внимание привлекло изображение охоты: кавалеры на поджарых скакунах, в окружении своры борзых, гнали диких зверей по просеке.

«…впереди всей процессии двигались четыреста младших дворян, ехавших по трое в ряд на аргамаках и жеребцах во всякой ратной сбруе…»

Читать было трудно: фразы изобиловали ерами и ятями.

«…волк в одиночку на человека не нападает, но нападения волчьих стай, особенно зимой, на прохожих или проезжих случались регулярно. Волки выходили в город, где однажды зарезали более сорока человек. В газете «Ланевские губернские ведомости» за седьмое февраля одна тысяча восьмисот пятьдесят восьмого года сообщалось, будто идущие на службу фабричные натолкнулись на волка весьма большой величины, который был убит на Садовой улице…»

Сердце подпрыгнуло. Садовая улица? Сейчас на ней живет Полина, а находится улица всего в паре кварталов от Преображенской набережной. Неосознанным жестом девушка сжала в кармане флешку и вспомнила – туман, наползающий с реки, и пугающий, темный силуэт зверя.

«…бытует поверье, будто всякий волк когда-то был человеком, но взял на себя смертный грех: лишил жизни другого человека или отведал человеческого мяса. Тогда как, по другим поверьям, в волков могут обращаться колдуны. Стоит только трижды перекувырнуться через ножи, воткнутые на перекрестке дорог остриями вверх. В том оборотням помогают черти, желающие заполучить бессмертные христианские души. Одним из таких оборотней, по давней легенде, стал один из бастардов знатного рода Ланевских-Волков. Не смирившись с участью и держа обиду на семью, он продал душу дьяволу, за что и обрел дар обращаться в зверя…»

– Марк, – упавшим голосом позвала Полина.

Парень подошел, заглянул через плечо и присвистнул.

– Вот уж не знал, что знаменитый багряный волк – на самом деле оборотень.

– Гляди, тут сказано, что один смелый охотник сумел поймать волка-оборотня в капкан, но тот успел отгрызть себе лапу и избежать смерти. Зато потом этот Ланевский обрел хромоту и до конца жизни говорил, что якобы упал с лошади.

– А после смерти багряного волка стали видеть то здесь, то там, – кивнул Марк, прочитав до конца страницу. – И это приводит нас к тому самому рассказу, который ты уже слышала на экскурсии.

– Ты можешь снять мне копию? – попросила Полина. – Здесь дальше написано о гибели жителей Ланевска. Помнишь? В стихотворении говорилось: «Во имя мертвой головы»! Может, имелась в виду привычка зверя оставлять тела без голов? Но для чего?

Она на миг отвлеклась от чтения, потому что увидела Бри: вытянувшись в струнку и приподняв уши, собака уставилась на дверь.

– Здесь есть кто-нибудь еще? – прошептала Полина.

– Только мы и охранник.

Тем не менее, в коридоре явно слышались шаги.

Дробный перестук каблуков.

Так не ходит мужчина.

Марк подскочил, захлопнув книгу перед носом Полины. Метнувшись к журналу, сгреб его и поспешно убрал в шкаф.

– Идем!

Полина схватила Бри, уже намеревавшуюся броситься к дверям. Та возмущенно тявкнула, смешно дрыгнув в воздухе лапами. Из коридора теперь доносились голоса: мужской и женский.

– ...я мало повторяла, Петр Сергеевич! Что б ни одной души!

Дверь распахнулась.

Полина прижала Бри к груди, перебирая в уме возможные отговорки. Но их и не требовалось.

– Ради бога, Лидия Павловна! Марк часто задерживается после работы, вы ведь знаете!

– Задерживается, – повторила женщина, – но один!

Она застыла на пороге каменным изваянием: губы поджаты, очки стервы все так же на переносице, губы плотно сжаты.

– Я просто забыл ключи, – успел вставить Марк, загораживая Полину спиной.

– Хватит врать!

Ее голос казался слишком спокойным, даже приглушенным, но Полина понимала, что это из-за сдерживаемого гнева. Грудь тяжело вздымалась под модным коричневым пальто, за стеклами очков глаза казались похожими на две ледышки.

– Полина уже уходит, – ровно произнес Марк и подтолкнул девушку к дверям.

– Она никуда не пойдет, потому что я вызываю полицию! – все тем же ровным голосом ответила директриса.

– Вы напрасно сердитесь, – сказала Полина, стараясь, чтобы голос не звенел от возмущения и липкого, невесть откуда взявшегося страха. – Мы действительно прогуливались по городу и вспомнили, что Марк забыл ключи на работе.

– Разве я говорила с вами? – глаза-льдинки вспыхнули за очками. Легкий взмах руки ясно показывал, что слова Полина значили для директрисы не больше, чем комариный писк. И раздражали не меньше.

– Мы не сделали ничего плохого! – возразил Марк.

– Ничего. Не считая незаконного проникновения в музей, – направившись к выходу, женщина на ходу вытаскивала телефон. – Если мало одного штрафа, я с удовольствием награжу вас еще одним.

– Я выплачу все до последней копейки! – вспыхнула Полина и, схватив Марка, порывающегося бежать следом за директрисой, за рукав. – Идем, Марк! Приходить сюда было и правда плохой идеей… И все-таки, если вздумаете вызывать полицию – что ж, вызывайте. Камеры покажут, что мы ничего не украли и ничего не разбили.

– Это я буду решать! – очки-стервы не собиралась сдаваться и даже не одарила Полину взглядом, а Марк, вскинув голову, крикнул ей в спину:

– Успокойся! Ну почему нужно все усложнять?!

– С тобой мы поговорим дома.

– Если я вообще вернусь домой!

Директриса остановилась, обернувшись и глядя на Марка с брезгливостью.

– Не возвращайся.

Ледяное спокойствие, прозвучавшее в голосе, почему-то заставило Марка стушеваться. Опустив взгляд и сцепив зубы так, что на скулах заиграли желваки, он крепе сжал Полинину руку и дернул к выходу. Директриса посторонилась, держа телефон в руках, но все-таки не пытаясь набрать номер участка. До последнего Полине казалось, будто холодный взгляд директрисы очки-стервы буравит ее между лопаток даже сквозь закрытые двери, даже через главные ворота усадьбы, даже сквозь ограду.

Какое-то время они шли быстро, почти бежали. Дыхание со свистом вырывалось из легких. За Марком было не успеть. Наконец, девушка взмолилась:

– Пожалуйста, не так быстро!

Марк сбавил шаг. Между его бровями давно пролегла тревожная складка и не желала разглаживаться до сих пор.

– Что ж, – сказал он, – придется мне обзванивать друзей, чтобы напроситься к кому-нибудь на ночевку.

– Зачем? Ты можешь остаться у меня.

Слова вырвались быстрее, чем Полина могла их обдумать. Но отступать она не собиралась. Не после всего, что случилось за этот безумный день.

– Ты хочешь? – Марк запнулся, точно удивившись этому. Сейчас он показался Полине растерянным, напряженным, не привыкшим слышать что-то подобное ни от кого раньше.

– Хочу, – твердо сказала Полина. – В конце концов, это моя вина. Я собралась в особняк Ланевских, я разбила тот кофейник, и мне расхлебывать все случившееся. И… можно тебя спросить?

Марк все еще оставался напряженным, но все-таки кивнул.

– Раньше не замечала сходства, – продолжила девушка, – но теперь… директриса музея твоя родственница, так?

– Знал, что ты спросишь именно это, – ответно улыбнулся Марк, но улыбка показалась блеклой, натянутой. – Она моя мать.

Глава 9

Марк заверил, что не доставит никому неудобства и что готов переночевать хоть в антикварной лавке, чего Полина позволить не могла. Она поставила ему раскладушку посреди кухни, надеясь, что бабушка не захочет попить среди ночи и не испугается гостя. Время перевалило за два часа пополуночи, однако не спалось.

Тревожные мысли – как мыши. Гложут и гложут голову, копошатся в мозге, переносят, как болезни, неврозы и страх.

Стараясь не разбудить никого из домашних, включая похрапывающую на подушке Бри, Полина взяла ноутбук.

Мысли-мыши щекотали внутри черепной коробки.

Первая мышь насвистывала заклинание, уже накрепко въевшееся в Полинину память.

Вторая оставляла кровавый след: у мыши не было головы точно так же, как ее не было у найденной на Преображенской набережной женщины.

Третья беспокоилась об исчезновении Татьяны.

Четвертая скалила совсем не мышиные – волчьи! – зубы.

В который раз перематывая запись с камеры наблюдения, Полина вглядывалась в размытые кадры. Это видела полиция? Вероятно. Сейчас уже не узнать.

Отнести записи в отделение значило расписаться в собственном проступке. Имела Полина право доступа к этим записям? Нет, не имела. Добровольно передал их охранник? Нет, не добровольно.

А если принимать во внимание незаконное проникновение этой ночью в музей, то Полине мог грозить не только административный штраф. Марка, своего сына, очки-стервы оправдает, это как пить дать. А что делать самой Полине? На кого оставит и Бри, и бабушку, и лавку?

Закусив губу, глядела на размытое пятно зверя. При каждом новом просмотре его фигура неуловимо менялась: то он походил на тощего шелудивого пса, то обретал почти человеческий силуэт, то казался размытым пятном, оптической иллюзией или дефектом.

И все же Полина была уверена: древние легенды родились не просто так. И не просто так администрация музея вела переписку с бабушкой Агатой насчет антикварной лавки. Было ли это связано с кофейником, на стенках которого гипотетически можно было обнаружить вторую часть заклинания-стишка? Или там было что-то еще?

Свернув окно записи, Полина открыла текстовый файл.

Белизна листа манила.

Лист был как заснеженное поле. Как обещание чего-то нового, чудесного, не виданного прежде. Он был как банное полотенце, на котором не было и не могло быть написано ни строчки, но на котором некто – вроде бабушки Агаты, кто-то с деменцией, с перепутанным сознанием, – все-таки видел историю и мог прочитать ее вслух. Или перепечатать заново.

Пальцы привычно легли на клавиши.

«Тайна Багряного волка».

Так будет называться новая книга Полины.

Пальцы зудели, словно ими руководили невидимые беспокойные мыши. Пальцы отстукивали по клавишам, рождая новую историю Миранды.

«Миранда Кросби разглядывала астральный отпечаток обезглавленного тела, зная, что это не было простым убийством. Багряный Волк вернулся — и он выбирал жертв не случайно…»

Полина написала о легендах маленького городка, в который Миранду пригласили, как эксперта-криминалиста, о встрече с Марком, о показаниях свидетеля, о записи с хрустальных сфер, заменяющих в магическом мире видеокамеры. Слова текли так, как не текли уже давно, и это доставляло Полине щемящее удовольствие. Время летело незаметно, ночь перетекала в предрассветные сумерки. Полина не уставала.

«… – Кто видел пропавшую последним? – Миранда ходила из угла в угол, так ровнее раскладывались по полочкам мысли. – Конечно, ее наниматели. Потом, вероятно, она пошла в лавку за продуктами. Не забудь опросить всех лавочников квартала, слышишь?

– Записываю, – соглашался Марк. – Кстати, уже пришло заключение от наших коновалов? Что там насчет установления личности погибшей?

– Пока тишина, – вздохнула Миранда. – Без головы непросто установить, кем была несчастная. А родственники пропавшей сиделки не предоставили никаких особых примет, так что пока нельзя установить, одна ли это женщина или нет. Все, что можем сделать – это взять астральную проекцию родственников пропавшей и сопоставить с проекцией погибшей…»

– Биоматериал, ДНК, – прописала в заметках Полина. – И, конечно, никто не поделится со мной этими сведениями.

«… – На записи с хрустальных сфер лица потерпевшей почти не видно, – продолжил Марк. – Зато хорошо виден зверь.

– Он не сильно похож на волка, – заметила Миранда, в который раз просматривая записи. – На собаку тоже. Странный силуэт. Здесь явно не обошлось без магии. Считаешь, это оборотень, как в легендах?

– Или оборотень, или демон, которого мог призвать кто-то.

– Кто-то, кому помешала сиделка полоумной старухи? – Миранда приподняла бровь, и Марк пожал плечами.

– Тоже сомневаюсь, кому могла помешать пожилая сиделка, у которой не было ни приличных накоплений, ни какого-никакого положения в обществе.

Миранда не ответила, продолжая перетасовывать астральные проекции. Наконец, сказала:

– У сиделки ничего этого не было. А у ее клиентов – было. Не забывай, что старушка – потомственная герцогиня.

– Герцогиня, но без состояния, с одной лишь антикварной лавчонкой, – возразил Марк. – Она банкрот. Кому нужна обанкротившаяся бабка, впавшая в маразм? Ей за семьдесят! Многие ее недруги в могиле, остальные так же, как и она сама, путают ложку с пугалом, тополь с кошкой, читают Шекспира по чистым простыням и забывают вовремя сходить помочиться!

– Может, это давняя вражда. А может, кто-то имеет зуб на ее родственников. Или наследников, – серьезно ответила Миранда. Подумав, добавила: – Есть еще вариант. Бабка не такая уж нищая. Помнишь слухи о том, будто кто-то вел с ней переписку о продаже антикварной лавки?

– Это было давно! И переговоры ничем не закончились.

– И все-таки, я бы отыскала эти документы.

Марк со вздохом закатил глаза.

– Значит, мне предстоит съездить в городской архив.

– Значит, предстоит, – подтвердила Миранда. – Может, важна не сама лавка. А что-то, что находится в ней. Какая-то фамильная ценность или коллекция.

– Только не говори про тот странный кофейник с первой частью заклинания!

– Если в дело действительно замешан оборотень или демон, это заклинание может стать очень важным для того, кто его призвал. Ты помнишь его? Во имя духов над рекой, во имя бесов под луной…

Оба – Миранда и Марк, – замолчали. Погрузившись в глубокие раздумья. И вздрогнули, когда за их спинами раздался скрип половиц…»

Полы и вправду заскрипели.

Полина обернулась, едва успев свернуть окошко файла.

Сперва показалось, что в дверном проеме стоит привидение. Сквозняк раздувал полы ночной сорочки, и казалось, что призрак не стоит на своих ногах, а парит в воздухе.

– Во имя духов над рекой, – донесся до ушей скрипучий негромкий голос, – во имя бесов под луной, во имя листьев и травы, во имя мертвой головы вернись туда, вернись туда, вернись, вернись…

Шепот становился все более бессвязным. Бабушкина голова запрокинулась, руки взмыли к волосам, вцепились в тонкие, воздушные пряди.

– Вернись туда! Вернись туда! – слова скрипом несмазанных петель резали Полинину голову, и она бросилась к Агате, сжала хрупкие запястья.

– Тебе плохо, ба? Ну, зачем ты встала? Прошу, ложись!

Девушка пыталась обхватить старушку за плечи, но руки Агаты словно одеревенели – не разогнуть. Глаза остекленели и закатились, будто у эпилептика.

– Не смотри и не слушай! – продолжила бормотать Агата. – Увидишь – сойдешь с ума. Услышишь – забудешь, что было раньше. Но забывать нельзя. Мы забыли и поплатились. Беспечность убивает. Володю убили! Все думали, что его загрызли собаки, но его убили! Я видела, видела!

Агата зажмурилась. Из-под пергаментных век потекли слезы. Застонав, бабушка опустила руки, оставив между пальцев пучки ломких волос.

Полина сразу сгребла ее в охапку, развернула к дверям.

– Поговорим позже, ладно? Сейчас тебе нужно принять лекарство и переодеться, пожалуй.

С сожалением, но без тени брезгливости Полина перешагнула лужу и, усадив бабушку на ее постель, принялась стаскивать с нее мокрую сорочку.

– Завтра я закажу памперсы, – бормотала она, доставая новую и помогая бабушке продеть в рукава сначала одну руку, потом другую. – И обязательно договорюсь насчет новой сиделки.

– Танюша не придет, – прошептала бабушка.

– Не придет, – подтвердила Полина.

– Потому что ее унес Волк, – не слушая, продолжила Агата. – Он пришел из тумана и осенних костров на зов чужака, и унес ее, как раньше унес моего Володю.

Полина замерла, вмиг превратившись в ледяную статую. Сердце заныло. Мысли-мыши, успокоившиеся было за несколько часов плодотворной творческой работы, возобновили свое тревожное мельтешение снова.

– Куда унес? – прошептала Полина. – Кто его позвал, бабушка?

– Унес в пекло, откуда и явился, – проскрипела старушка, и по ее щекам снова потекли слезы. – Я пыталась запечатать ворота, дорогая, но ничего не вышло. Кто-то нашел заклинание и снова их открыл.

– Какое заклинание? Ты знаешь его наизусть? Скажи мне, бабушка!

Агата качнула головой, и качнулись на ее макушке невесомые волосы.

– Нельзя произносить его вслух. Я никогда не произнесу его вслух. Не хочу потерять и тебя, дорогая.

– Но…

– Я устала, – со стоном бабушка Агата откинулась на подушки и, сглотнув, положила ладони под щеку, словно ребенок. – А ты расскажешь мне сказку? Только, пожалуйста, не страшную…

– Не страшную, – вздохнула Полина, укрывая бабушкины плечи одеялом. – В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила-была прекрасная принцесса…

Утро застало ее спящей прямо на бабушкиной постели. Сама Агата спала на спине, слегка приоткрыв рот. Ее дыхание было легким. Сквозь шторы просачивался серый свет октябрьского утра.

Полина потянулась, разминая затекшую спину и плечи. Осторожно поднявшись и еще пошатываясь после сна, машинально подняла с пола старую бабушкину сорочку, так с ней в руках, минуя ванную, прошлепала в собственную спальню.

«…Привет, Миранда! А я нашел тебя! Пришло время познакомиться поближе…»

Полина вздрогнула, изгоняя из головы издевательский шепот Джека и одновременно пытаясь понять, кто сидит за ее ноутбуком.

– Привет, – незваный гость поднял голову и оказался Марком.

– Привет, – Полина переступила босыми ногами, сразу заледеневшими от паркетного холода и сквозняка. – Как спалось?

– Неплохо, спасибо.

Вертикальная тревожная складка между бровями снова была тут. И говорил Марк сдержанно, чем сразу становился похож на директрису очки-стервы. Да, теперь Полина видела определенное сходство. И это открытие было ей неприятно.

– А ты, я вижу, совсем не спала, – продолжил Марк, указывая на открытый файл.

– Спала, но мало, – Полина прошла к кровати, машинально тронула шерстку проснувшейся и сразу же кинувшейся лизать ее пальцы Бри, и захлопнула крышку ноутбука. – Тебе никто не говорил, что некрасиво копаться в чужих файлах?

– Прости, я не должен был, но увлекся, – Марк поднялся, усмехнулся криво: – Написано классно, правда. Тайна Багряного волка? Серьезно?

– Разве плохое название для нового детектива? – парировала Полина.

– Отличное! – с нажимом ответил Марк. – Если только это не касается реальной жизни.

– Не понимаю, что не так?

– Это не игра! – возмущение, наконец, прорвалось через маску спокойствия. – Великий Ктулху! Ты решила написать про какого-то мифического зверя, когда в городе кто-то реально убивает людей?

– Я просто пыталась разобраться!

Полина тоже начала злиться, и Бри, моментально считав эмоции хозяйки, тонко тявкнула и отбежала на дальний край кровати.

– Настоящие люди умирают! – повторил Марк. – Это не какая-то сказочная история, а ты – не Миранда Кросби! Это может быть реальный маньяк, понимаешь?

– Я понимаю больше твоего! – огрызнулась Полина.

В ушах прозвучал вкрадчивый мужской голос:

«Миранда, девочка моя. Дорогая моя Миранда. Моя ведьма, мой гений, свет мой, моя смерть. Я так долго шел по твоему следу, я искал тебя по всем соцсетям, я вызвал из небытия Багряного волка, только чтобы ты была довольна, чтобы ты могла снова написать замечательный роман. И только поэтому ты называешь меня маньяком? Пусть, я маньяк. Но я твой маньяк. Что принести тебе в подарок в следующий раз? Может, голову погибшей?»

– А кто ты такой, чтобы судить меня? – отмахнувшись от наваждения, зло продолжила Полина. – Не думай, что я не понимаю серьезность ситуации. И не забывай, что ты сам рассказал мне легенду моего рода, и ты сам предложил мне встретиться с Дашей, и ты сам повел меня ночью в музей! Ты, ты! Почему тебе это так интересно, Марк? Может, я тоже чего-то не знаю, а?

Марк отступил.

– Не знаешь, – согласился он. – И не узнаешь, наверное. Я бы хотел рассказать, но ты так глубоко погружена в собственные иллюзии, что не видишь реальности. Займись лучше ей. И бабушкой. А не выдумками. Кстати, спасибо за ночлег.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел.

Полина слышала, как он обувается в коридоре, как вжикнула молния на куртке, как дважды лязгнул, открываясь, входной замок.

Слышала – но не сделала ничего и ничего не сказала.

Глава 10

Небо придавило Ланевск надгробной плитой, и уютные улочки, ажурные фонари, мостовые, деревья, кустарники, прохожие и автомобили выцвели, поскучнели.

Лавка казалась пустой и унылой, несмотря на нагроможденье винтажных вещиц, на яркий свет люстры, которую совсем недавно вешал Марк – Полина запретила себе думать о Марке, – на пестроту магнитиков и рекламных буклетов.

Она плохо спала, не завтракала, выгуляла Бри, успела ответить на сообщения потенциальных покупателей, заработав еще немного средств на уплату штрафа, и разместила объявление о том, что требуется фотограф для составления рекламного буклета. И теперь, перебирая сундуки с хламом и сортируя его на то, что еще можно продать, что подарить нуждающимся, а что точно выбросить на свалку, Полина хмуро размышляла о последних словах Марка. И о многом другом, конечно.

Старая деревянная лестница тонко поскрипывала от чужих шагов. По лавке поплыл кофейный аромат.

Полина тотчас же поднялась, шагнув навстречу бабушке Агате.

– Ну кто тебя просил? А если бы уронила? – Полина приняла из ее подрагивающих рук поднос и поставила его на край столешницы, подвинув бронзовые статуэтки и кипу туристических брошюр. – Снова булочки? Я скоро перестану влезать в дверные проемы!

Булочки были вчерашними, но теплыми. От кофе исходил пряный запах корицы, а на второй тарелке растекшимся зрачком застыла яичница.

– Спасибо! – искренне поблагодарила девушка. – Но не нужно было так утруждаться, правда.

– У тебя со мной хлопот полон рот, – заметила бабушка Агата, усаживаясь в плетеное кресло. Сегодня на ней была плиссированная юбка и жакет. Волосы зачесаны назад и скреплены шпильками. Определенно, прописанные лекарства действительно помогали. – Скажи спасибо, что не сожгла кухню.

– Спасибо, – улыбнулась Полина, с удовольствием уплетая глазунью и запивая булочки кофе. – Ты разобралась с микроволновкой?

– Оставь новомодные штучки молодежи, – с достоинством ответила бабушка Агата. – Я предпочитаю по-старинке, в духовке.

– У тебя шикарно получилось! Как чувствуешь себя?

– Хуже, чем в двадцать лет. Но лучше, чем вчера, – бабушка слегка нагнулась, чтобы поприветствовать собаку. Размахивая хвостом, Бри вилась между ее ног, затянутых в теплые чулки и радостно открывала рот, точно улыбалась.

– Ну и собачка! Вот так собачка! – скрипела бабушка, явно довольная таким вниманием. – Как я хотела в молодости завести такую собачку! Но даже слыхом не слыхивала о породе. Напомни-ка, дорогая?

– Пти-брабансон, – Полина подчистила тарелку и теперь наслаждалась кофе. – Проще – гриффон, это одно и то же.

– Как птица.

– Только с двумя «фэ», – Полина не стала поправлять, что грифон – не птица, а существо с телом льва и орлиными крыльями. Все-таки бабушка – бывшая учительница, и наверняка обиделась бы на замечание.

– Я бы с удовольствием поиграла с тобой, Бригитта, – бабушка взяла в руки принесенный собакой мяч, – но боюсь расколотить что-нибудь. Есть что-то достойное, Поля?

– Есть немного ювелирки, сервизы, шкатулки, лампы, швейная машинка и картины, – Полина оглядывала свои владения с некоторым замешательством. Сколько еще придется потратить на расхламление? Ей бы не помешала помощь, но обращаться к Марку снова – значило, расписаться в его правоте. Значит, не права она, Полина.

Нет, не думать о Марке.

– Иди на место, Бри, мы поиграем позже, – Полина бросила мяч на лежанку, и собака весело ускакала следом, зажав его лапами и принявшись мусолить пастью. – Я разместила объявление сегодня. Не успеваю сфотографировать то, что может быть выставлено на продажу.

– Когда-то я тоже составляла фото-каталог, – задумчиво произнесла бабушка Агата. – Твой дедушка делал снимки, а печатали его в той типографии, где теперь магазин одежды.

– Там теперь и магазина нет, – заметила Полина, отставив поднос с посудой в сторону и возвращаясь к очередным коробкам с вещами.

– Что ты говоришь? – удивилась бабушка. – А что же, милая?

– Ничего, дом заколочен. Может, его кто-нибудь выкупит. А может, пойдет под снос.

– Этот дом построен еще до революции, такие памятники должны охраняться.

Полина хмыкнула.

– Как бы не так! Продадут землю да и построят там очередной торговый центр. Я вообще удивляюсь, как при современном разнообразии товаров находятся покупатели на это старье.

Она вытряхнула из небольшой ящичек с полупрозрачной крышкой. Под ней угадывались отсеки с вложенными в них стеклянными игрушками – шишками, домиками, елочками и дедами морозами.

– Люди всегда готовы платить за память, – возразила бабушка. – Гляди, ты наткнулась на советские елочные игрушки! Они должны недешево цениться сейчас.

– Они прелестны! – не смогла не признать Полина, боясь развязывать бечевку на коробке и то одной, то другой стороной подставляя ее свету. – У нас ведь были похожие?

– Не помню, Поля, – с сожалением ответила бабушка Агата. – Ты знаешь, что память моя – как решето. Сегодня я чувствую себя сносно, а завтра, может статься, снова начну чудить. Тяжело со мной?

– Хорошо, бабушка, – тепло улыбнулась Полина.

– Ты уж не говори матери, не тревожь ее.

– Это будет наш секрет.

Полина с сожалением отложила коробку с игрушками, подумав, что хорошо бы оставить ее себе, ведь следом за осенью придет зима, а там начнутся новогодние праздники. Елка в ретро-стиле – это будет выглядеть очаровательно, словно с открытки. Они встретят грядущий год с бабушкой и Бри, а может, в Ланевск приедут Полинины родители. Они не обещали, но вдруг…

– А где-нибудь сохранился тот каталог, что снимал дедушка? – поинтересовалась Полина.

Бабушка мотнула головой.

– Не знаю, Поля. Может, и найдешь. А если найдешь – не забудь позвать меня. Я бы хотела еще раз взглянуть на Володины работы. Знаешь, он даже посылал свои фотографии в журнал, и его даже печатали… вот дурная память, где-то ведь я и журнал держала, а где? – бабушка поджала губы, как обиженный ребенок. – Не вспомню теперь. Но ты все равно поищи, милая.

Полина закусила губу, стараясь не глядеть на бабушку и не показывать, что ее глаза налились влагой – от огорчения за бабушку, которая так хотела помнить, но не могла. От понимания, что с каждым днем таких просветлений, как сегодня, будет становиться все меньше. От страха за нее. От вчерашних признаний…

– Мне жаль, что дедушка умер до моего рождения. И извини, что напомнила тебе об этой трагедии.

– Помнить нужно, милая, – снова тряхнула седыми волосами бабушка Агата. – У тех, кто не помнит, голова становится дырявой, точно прогрызенный мышами сыр.

Полина вздрогнула, услышав о мышах, втянула голову в плечи.

– Будет время, сходи на его могилку, приберись, – попросила тем временем бабушка. – Как подумаю, что Володя лежит под грудой сухостоя, и что оградка может покоситься, и крест упасть – так сердце щемит.

– Схожу обязательно, – пообещала Полина. – А его правда загрызли собаки?

Ей стало стыдно от расспросов. Такие воспоминания наверняка плохо скажутся на бабушкином самочувствии. Но не спросить было нельзя. Не после всего, о чем Полина узнала. Не после обезглавленного тела на Преображенской набережной.

– Перекусили артерию, – совсем тихо ответила бабушка. – Он долго не мучился.

– А были еще подобные случаи? Имею в виду, нападение бродячих собак.

– Чего не вспомню, того не вспомню, – ответ бабушки разочаровал, но был еще один.

– И ты уверена, что это была собака?

– Кто же еще? – уголок рта Агаты дернулся, точно она хотела улыбнуться, но в последний момент передумала. – Да Бог с тобой, Поля! Или ты про нашу фамильную легенду?

– Про нее, – Полина кивнула, и на этот раз встретилась с бабушкиным взглядом.

Глаза Агаты были чистыми, без привычной мути, но выцветшие поредевшие брови нахмурены. Определенно, ей совершенно не нравилось, в какое русло направлялась их утренняя беседа.

– Это просто глупые сказки, – уверенно сказала бабушка. – Не всему нужно верить, дорогая.

– Я была на экскурсии в особняке, и там рассказывали…

– Тем более не нужно верить всему, что болтают о нашей семье экскурсоводы, – раздраженно перебила Агата и подалась вперед. – Они понарассказывают своих сказок об оборотнях да родовых проклятиях, а молодым девушкам, вроде тебя, Поля, такое слушать вредно. От этих баек и сон плохой, и лицо бледное. Вон, гляди, какие сегодня круги под глазами! – поймав Полинино смущение, повысила голос: – И не отворачивайся, не отворачивайся! Слушай, что бабушка говорит! Я больше тебя прожила и опыт есть! Сама в свое время ночами не спала, думала… А чего думать? Не нужно о плохом думать. Плохое – оно притягивается. А ты мало того, что думаешь, еще и на бумаге это записываешь. Вот тебе всякие ужасы мерещатся, вот нездоровые на голову юродивые и пристают. Я вот думала – и смерть Володину притянула.

Голос смазался, стал дребезжащим. Бабушкина голова затряслась сильнее, глаза покраснели, точно вот-вот и заплачет.

– Прости, я не хотела, – прошептала Полина. – Просто хотела знать…

– Нет никакого родового проклятия, – сказала Агата как отрезала. – И Багряного волка нет. И книжки свои, попомни мои слова, Поля, будешь писать – беду накликаешь.

Она откинулась на спинку кресла, вцепившись дрожащими пальцами в подлокотники. Полина хотела снова извиниться. Может, броситься к бабушке, утешая ее, но не успела ничего сделать. Над дверью звякнул колокольчик.

Бри сорвалась с лежанки, громким лаем оповестив о посетители.

– На место! А ну-ка, марш! – прикрикнула на собаку Полина, и даже топнула ногой.

Бри, поджав хвост, виновато вернулась на лежанку, и сердце дрогнуло. Полина не любила ругаться на свою любимицу, но иногда она и вправду была несносна.

– Простите, – сказала она, надевая, как маску, дежурную улыбку. – Я забыла вывесить табличку, мы еще не открылись.

– Я не за покупками, – парень, немногим старше Полины, продемонстрировал висящую на ремне «зеркалку». – Вы давали объявление. Я фотограф.

– Так быстро? – Полина озадаченно нахмурилась. – Я думала, вы сперва свяжетесь со мной в мессенджере…

– Не люблю терять даром время, – отрезал парень. – Но если вам не срочно, я могу…

Он отступил к дверям. Полина – навстречу.

– Подождите! – она снова погрозила все еще ворчащей Бри, бросила умоляющий взгляд на бабушку и повторила. – Подождите, пожалуйста. Просто все это так быстро. Как вы сказали вас зовут?

– Я не говорил, – ответил фотограф. – Руслан.

– Я Полина, – представилась девушка и, наконец, спросил о цене.

Фотограф назвал и поспешил добавить, что цена немного ниже рыночной.

– И только из уважения к Агате Ильиничне, – добавил он, бросив мимолетный взгляд на сидящую в кресле старушку.

– Вы знаете бабушку? – Полина смягчилась.

– В Ланевске найдется немного ребят, которых не учила бы Агата Ильинична, – наконец улыбнулся Руслан, показав щербинку между зубами. – Разумеется, ее все знают. Здравствуйте, Агата Ильинична.

Он улыбался и бабушке, и та ответила на приветствие без улыбки.

– Адрес этого антикварного магазина тоже знают все, – продолжил Руслан. – Я не подумал, что надо бы показать свои работы, так что, если вы не торопитесь…

Он принялся рыться в карманах своей потертой безразмерной куртки, время от времени повторяя «Да где же этот телефон? Неужели забыл? Как-то столько навалилось в последнее время, вы извините. Забыл? Ну точно!»

– Не нужно, – остановила словоизлияния Полина. – Давайте уже начнем. Если вы профессионал, я могу положиться на вас, правда?

Руслан развел руками, словно говоря: «Воля ваша!»

И принялся за работу, маневрируя между полками и стеллажами.

Его долговязая тощая фигура в дутой осенней куртке, неряшливо отросшие волосы и постоянное щелканье объектива вызывало в Полине какое-то нарастающее внутреннее раздражение. Каждое его движение казалось ей неуместным, каждое слово – лишним. Виноват ли недосып, напряженный разговор с бабушкой или действительно существуют такие люди, которые неосознанно вызывают у других людей неприятие? Полина не хотела анализировать. Вернувшись к разбору коробок и ящиков, Она старалась абстрагироваться от нахождения в лавке кого-то другого. Кого-то, кто по-хозяйски обращался с вещами, скрупулезно собираемыми Агатой в те времена, когда она еще была молода и обладала ясным умом.

– Осторожно! – время от времени доносился строгий бабушкин голос. – А вот эта уникальная вещица, молодой человек! Нет, нет, не нужно фотографировать меня. Да, швейную машинку можно. Это тот самый «Зингер», да…

Перед глазами мигнула вспышка.

– Это еще что такое? – Полина выпрямилась от возмущения и едва не выронила из рук серебряный поднос, выуженный из недр очередной коробки. – Я не давала разрешения на фотосъемку себя!

– А что такого? – пожал плечами Руслан. – Атмосфера классная, свет интересный. И вам идет быть хозяйкой антикварного магазина.

– Ну, знаете ли!

Полина с возмущением отложила поднос, и он задребезжал, что вызывало у Бри новый приступ бешеного лая.

– Бри, на место! – крикнула Полина.

– Не кричи на собачку, дорогая! – строго сказала бабушка.

– Простите, если обидел. Я удалю этот снимок, – Руслан защелкал кнопками фотоаппарата. – Вот и все, видите? – продемонстрировал Полине экран, на котором ничего толком невозможно было разглядеть.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сдержанно произнесла она. – Пришлите фотографии в личные сообщения, хорошо?

– Ну что вы! – возразил Руслан. – Я сделаю папку на Яндекс-диске и брошу вам ссылку. Скачаете, что понравится. Будет по одной обработанной фотографии каждой вещи. Хотя, подождите. Это я еще не снимал.

С ловкостью фокусника Руслан вытащил из разбираемой Полиной коробки фарфоровый кофейник.

– Этот быстро уйдет, – резюмировал парень, завершая съемку. – Держу пари, любители антиквариата передерутся, когда узнают, что это реплика музейного экспоната.

– Откуда вы знаете? – одними губами выдавила Полина, ощущая, как картинка плывет перед глазами, и расплываются стены магазина, и подсвечники, и брошюры, и стенды, оставляя перед глазами только фарфоровый кофейник с отпечатанным на боку гербом Ланевских-Волков.

– Потому что я делал каталог для музея, конечно, – невозмутимо ответил Руслан. – Ну, договорились? Оплачивать можете после получения пилотных снимков. А не понравятся – так и не заплатите. Это мой вам подарок в честь уважения к Агате Ильиничне. Идет? Тогда до встречи.

– Прощайте, молодой человек, – подала голос бабушка Агата.

– До свидания, – машинально ответила ошеломленная Полина.

Как только фотограф скрылся за порогом, она повернула ключ в замке и бросилась к столу.

– Бабушка! – срывающимся голосом произнесла Полина. – Ты даже не представляешь, что я сейчас нашла!

Она вздохнула, собралась с духом и подняла фарфоровую крышку.

Глава 11

На внутренней стороне крышки ничего не было, а горлышко оказалось столь узким, что невозможно было разглядеть боковые стенки. Полина подсветила фонариком с телефона, но увидела лишь матовое дно.

– Что там, Поля? – Агата привстала с кресла, но подходить не торопилась. – Не думала, что тебе интересны фамильные сервизы. Хочешь забрать себе?

– Если бы могла, – отозвалась Полина. – Мне неловко признаваться, но я на днях была в усадьбе Ланевских. И случайно разбила экспонат…

Она виновата покосилась на бабушку, но та не спешила ругаться.

– Какая ты неуклюжая, Поля! Вся в отца. Я говорила Кате в свое время, что Сережа хороший молодой человек, но уж слишком рассеянный. За что ни возьмется – все валится из рук. Хорошо, что он инженер, а не сварщик. Не обижайся, дорогая.

– Я вовсе не обижаюсь, – вздохнув, Полина отложила телефон. Отец и сам порой посмеивался над собой, но в случае разбитого кофейника была виновата не природная неуклюжесть. Нет, совсем не она. Но о кратком магическом всплеске Полина решила умолчать. – Так вот, насчет кофейника. Я разбила точно такой же, представляешь? И обещала директрисе, что если найду пару в твоем магазине, то обязательно принесу его взамен разбитого.

– Разумное решение, – заметила бабушка. – Музеем все еще руководит Лидочка? Лидия Павловна. Дай бог памяти, как же ее фамилия? Уварова?

– Если ты спрашиваешь о надменной тетке в очках стервы, то она.

Бабушка трескуче рассмеялась.

– Да, да. Ты еще легко отделалась. Лида всегда любила пустить пыль в глаза. Жаль, что я еле передвигаюсь по дому и почти не выхожу на улицу, а то бы заступилась за тебя, моя хорошая. Впрочем, за ошибки нужно платить.

– И я плачу, – удрученно откликнулась Полина, крутя в руках чайник. – Откуда он у тебя?

– Потому что я дракон, дорогая, и, сколько себя помню, сплю на сокровищах.

На этот раз рассмеялись обе.

– Его передавали как семейную реликвию, – пустилась в воспоминания бабушка. – Как и многие другие реликвии, из которых какие-то затерялись, какие-то отошли Ланевскому музею, а прочие лежат без надобности. Вот разве ты разберешь эти завалы и пристроишь каждую вещицу на свое законное место.

– Значит, в музее есть вещи, которые выкупили у тебя?

Полине вспомнились обещания Марка найти бабушкину переписку с администрацией музея. Помнит ли он об этом? Исполнит ли обещание после ссоры? Полина поджала губы, отмахиваясь от мыслей о Марке.

– Если бы я распродавала все налево и направо, магазинчик не продержался бы столько лет, – заметила бабушка Агата. – Но да, какие-то вещи я действительно пожертвовала музею. Безвозмездно, дорогая. Не нужно думать, будто твоей бабушке чуждо меценатство.

– Кофейник одна из таких вещей?

– О, нет! – бабушка качнула головой. – Этот экземпляр я сохранила в память о собственной бабушке, а та хранила его испокон веков и говорила, что один из фамильных сервизов должен остаться в семье, пусть другой и выставлен на всеобщее обозрение.

– Но сервиз, как я понимаю, не самая дорогая вещь, – заметила Полина.

Бабушка Агата всплеснула руками.

– По городу ходят слухи, будто семья Ланевских действительно сидит на несметном богатстве! – голос у нее задрожал, и Полина не сразу сообразила, что дрожит он от возмущения. – Оставь эти фантазии и не повторяй то, о чем болтают глупые люди. Богатыми мы не были никогда, но честь храним превыше богатств. Помнится, когда Лида предлагала мне продать магазин, я отказала ей ни раз и ни два. Да, отказала! И вовсе не потому, что заломила за это, – она обвела трясущейся рукой помещение, – какую-то баснословную сумму! А если ты, Поля, считаешь, будто твоя бабушка и твои почившие родственники были какие-то бездушными скрягами, у которых на уме только лишь деньги, то, пожалуйста, оставь этот дом. Довольно на моем веку грязных сплетен и семейных трагедий!

– Ну что ты, что ты! Я совсем не думаю так! – поспешно воскликнула Полина, видя, как разволновалась ее бабушка. – Просто я так мало знаю о своей семье и о тебе, об этом магазине и о фамильной усадьбе… А кофейник я обязательно передам взамен разбитого, если ты позволишь.

– Пусть забирует! – бабушка поджала губы. – Лида никогда не чуралась того, что издавна принадлежала Ланевским. Будь то вещи или люди.

Вздернув брови, Полина с недоумением глянула на Агату, и та брезгливо скривилась.

– Я говорю о твоем дедушке. Лида годилась ему в младшие сестры, но почему-то считала, что жениться Володя должен именно на ней.

– Вот как! – потрясенно проговорила Полина.

Выходит, в неприязни директрисы отчасти была виновата давняя обида. Дедушка предпочел не ее, а Агату. Вот только счастье молодых не длилось долго.

Сглотнув, Полина вернулась к кофейнику. Багряный волк на гербе Ланевских недобро скалился, точно говорил: «Я снова вернулся из туманов и листьев, из мертвой головы и осенних костров, чтобы принести неприятности твоему роду, Полина. Или лучше сказать, Миранда? Я достаточно долго следил за тобой и вот настиг здесь, в твоем родовом гнезде, и буду убивать снова и снова…»

– Нет! – ударив ладонью по столешнице, Полина откачнулась, и бабушка Агата вздрогнула в кресле, а Бри подняла сонную мордаху и недовольно заворчала.

– Что, дорогая? – осведомилась бабушка. – Не беспокойся, те времена давно прошли, я уже старая развалина, а твой дедушка… ты знаешь и сама. Больше нет поводов для беспокойства.

– Ты ошибаешься, – пробормотала Полина.

Какое-то время она стояла посреди магазина, хмуря брови и покусывая нижнюю губу. В висок колотились выученные наизусть слова из заклинания, но как посмотреть, есть ли что-то внутри второго кофейника, не разбив его? Что сделала бы на месте Полины сыщица Скотланд-Ярда Миранда Кросби?

Отставив кофейник, девушка принялась рыскать по полкам и коробкам.

Где-то она видела ее – овальную подвеску на серебряной цепочке. Фото этой вещицы давно висела в Полининой антикварной группе, вот только покупателей все не находилось, хотя девушка запрашивала за подвеску вполне разумную цену. Среди коллекционеров ценились подвески-шкатулки со старинными фото внутри, или засушенными цветами, или даже отрезанными локонами. Зеркала покупали солидные, интерьерные, в тяжелых рамах. Но Полине все-равно нравилась это – овальное зеркальце, закрытое миленькой защелкой на выпуклую крышку с большой латунной розой на ней.

А вот и оно!

– Не пора ли обедать, Поля? – подала голос бабушка Агата. – Может, сварить суп-пюре, как ты любишь?

– Дай мне немного времени! – взмолилась Полина. – И прошу тебя, не спали кухню! Я приготовлю суп сама.

Затаив дыхание, отщелкнула крышечку на подвеске и опустила зеркальце в узкое горло кофейника. Медленно поворачивая его, Полина внимательно осмотрела каждую сторону.

– Пусто… Совершенно чисто…

Разочарование слишком явно отразилось на ее лице, и бабушка всполошилась, подошла ближе и дотронулась маленькой ладонью до Полининого лба.

– У тебя не горячка ли? Твое поведение странное.

– Ты не поверишь, бабушка! – в отчаянии ответила Полина, вытаскивая зеркальце и активировав галерею в смартфоне. – Смотри, что я нашла внутри разбитого в музее кофейника!

Она сунула телефон под нос бабушке Агате, но та только сощурилась и призналась:

– Не разгляжу. Очки оставила в спальне, когда читала «Онегина», ты уж прости. Прочти сама, моя хорошая.

– И читать не нужно, я запомнила наизусть. «Во имя духов над рекой, во имя бесов под луной, во имя листьев…»

Бабушкино лицо вдруг исказилось. Точно тучка набежала на солнце, и глаза, прежде ясные и наполненные жизнью, потемнели и остекленели, и стали как два черных агата в пергаментной оправе.

– Молчи!

Бабушкин голос надломился и сел. Она вдруг затряслась, сгорбившись и став вдвое меньше ростом. Руки безвольно упали вдоль тела и задергались, точно к ним были привязаны невидимые нити.

– Никогда не произноси это вслух! – чужим голосом просипела Агата. – Никто из нашего рода не должен произносить это вслух! Беда будет!

Ее руки взметнулись, будто кто-то управлял ей, как марионеткой. Пальцы вцепились в пушинки волос, дернули.

– Бабушка!

С криком Полина метнулась к старушке, сгребла в охапку. Та застонала, обмякнув в ее руках.

– Беда грядет… огонь и кровь… не слушай, не смотри… молчи… я не знала, что будет так! Не знала!

Глаза Агаты закатились, из приоткрытого рта потянулась ниточка слюны.

Всхлипнув, Полина подтащила ее к креслу, усадила, как могла – бабушка Агата завалилась на бок, тяжело дыша и подергиваясь, будто через нее пропустили ток. Полина расстегнула верхние пуговицы на ее кофте, приподняла веки, подсветив фонариком – зрачки реагировали на свет.

– Сейчас, бабушка, сейчас! – непослушными пальцами принялась набирать телефон «скорой», продолжая утешать: – Сейчас приедут врачи, поставят укол и все будет хорошо…

Дозвониться удалось быстро. Продиктовав адрес, Полина нажала отбой и оттерла увлажнившиеся глаза.

Только бы не сердечный приступ.

Только бы бабушка осталась жива.

Пусть чудит, сколько хочет. Пусть читает по чистым полотенцам классическую литературу. Пусть ходит по ночам – Полина будет следить за ней, будет возвращать ее в кровать и менять памперсы, если понадобится.

– Только не умирай!

Полина всхлипнула.

Бри вдруг сорвалась с лежанки и с лаем бросилась к дверям.

– Место! Непослушная собака! Это наверняка приехала «скорая»! – Полина сорвалась на крик, и Бри, пождав хвост, вернулась на место, но продолжила недобро коситься на дверь.

Звонка не было, и не было стука. Но Полина все-равно распахнула дверь и крикнула:

– Спасибо, что приехали так быстро! Входите! Можно не разуваться! Бабушке плохо!

И замерла в недоумении.

За дверью никого не было. Только у порога лежала большая коробка из тех, что могли бы продаваться на почте.

От дурного предчувствия, а может, от одуряюще мерзкой вони свело желудок.

Полина сомнамбулически потянулась к коробке.

«Не открывай!» – предупредил кто-то внутри головы. Может, разумная Миранда. Может, кто-то другой.

Полина замерла перед коробкой, как кролик перед удавом. Как дикий зверек перед дулом охотничьего ружья. Полина ощущала обреченность и страх, сдавившие ее, как тисками – не выдохнуть.

Ее руки – а может, и не ее, а руки какой-то другой глупышки; глупышки, которая всегда принимает неправильные решения, которая разбивает музейные экспонаты и сует нос куда не стоит, – разорвали хлипкие стенки, и Полина поперхнулась криком, потому что все звуки и все слова вдруг исчезли, ухнули в белесую круговерть, которая всегда знаменует начало беспамятства.

В коробке лежала голова бабушкиной сиделки.

Отрезанная голова бабушкиной сиделки Татьяны.

Голова, густо перепачканная запекшейся кровью, с рваной раной под подбородком, с одним вытекшим глазом и спутанными волосами – но все же узнаваемая.

В ладони провибрировал телефон.

Мазнув по нему взглядом, Полина успела прочитать:

«Как тебе подарок, Миранда? От этого все девушки визжат!»

И она завизжала.

Перевернуть исписанную страницу, начать новую

– Так что произошло с вашим мужем? – настойчиво повторяют чужие люди.

Молодой женщины нечего ответить. Она глядит пустым взглядом сквозь людей в форме, сквозь врачей, сквозь родственников, выражающих сочувствие. Те слова ничего не значат. Слова вообще мало что теперь значат, и молодая женщина отказывается от слов – ее легкие высыхают, как пустынная почва, которая никогда больше ничего не родит.

Зато организм, переживший стресс, спешит избавиться от плода и исторгает из себя крохотную девочку – слабенькую, нуждающуюся в постоянном уходе.

Каждый раз, приходя навещать дочь, молодая женщина чувствует себя потерянной и одинокой среди больничных стен. С ней все еще пытаются заговорить, но женщина смотрит остекленевшим взглядом и походит на манекен: эмоции атрофировались той страшной ночью, слезы давно выплаканы, и все, что теперь ее заботит – это благополучие малышки.

Если она умрет вслед за отцом – зачем тогда жить и самой женщине?

Время окукливается и теряется за бесконечными допросами, визитами врачей, за разговорами с друзьями и родственниками.

Дело закрывают за недостатком улик.

Просто несчастный случай.

Просто нападение бродячих собак.

Просто нужно лучше работать службе отлова, и локальные распоряжения принимаются довольно быстро. Они всегда строятся на крови – вот только когда они строятся на крови близкого человека, это начинает пахнуть особенно дурно.

Женщина замыкается.

Немота окончательно выстраивает между ней и социумом стену. Внутри – в маленькой и уютной башне из улыбок поправляющейся и растущей дочери, из молочных смесей, пеленок, колясок, прогулок, визитов патронажной сестры, колыбельных, из повторяющихся ритуальных действий, – становится хлопотно, но спокойно.

Короткие заметки на клочках бумаги – единственный способ общения между женщиной и внешним миром.

Клочки бумаги – как почтовые голуби.

Сперва молодая женщина выпускает их с мучительными сомнениями и страхом, а после тревога притупляется, и записки тоже становятся обыденностью.

Она постепенно учится жить без мужа и почти не вспоминает о нем.

Перевернуть страницу.

Начать следующую.

Спустя шесть месяцев, уложив, наконец, малышку в кроватку, молодая женщина вдруг ощущает чувство сродни щекотке.

Что-то назойливо толкается в затылок, не давая расслабиться. Привычная рутина не помогает. Молодая женщина вручную застирывает пеленки – но щекотка не уходит. Пена, розовая из-за земляничного мыла, течет сквозь пальцы, и почему-то напоминает о крови, вытекающей из разорванного горла мужа. А еще о звере.

Почему она думает о звере?

Издав неясный горловой звук и стряхивая мыльную пену с пальцев, женщина выскакивает из ванной. Сердце колотится как ненормальное. Мысль колет в висок:

«Багряный зверь».

Поскуливая, женщина ищет карандаш. Вырывает первый попавшийся лист из тетради и размашисто выводит округлыми буквами:

«Багряный. Багряный зверь. Шерсть темно-красного цвета и глаза, горящие, как расплавленное серебро».

Написав, отбрасывает карандаш и замирает, пораженная.

Щекотка исчезает. Но только на время.

Ее Катенька растет подарочным ребенком. Окончательно оправившись, девочка развивалась по возрасту, гулит, играет с погремушками, хорошо кушает, почти не капризничает и спит по часам.

Щекотка настигает, когда женщина готовит смесь. Назойливые мысли толкаются до тех пор, пока не находят выхода на бумаге, и теперь женщина не сомневается, что писать нужно именно так:

«Багряный зверь был не один. Я видела фигуру в тумане. Лицо скрывал капюшон. Зверь нападал молча, но я слышала свист. Как-будто кто-то тихонько дунул в спортивный свисток».

Пораженная, она отступает, раз за разом прочитывая написанное. Потом бежит в кабинет мужа, который долгое время стоял законсервированным. Ее руки дрожат, пытаясь справиться с ключом. Наконец, дверь поддается и распахивается, и женщина, обмирая и краснея от неловкости, принимается рыться в секретере, чего не делала ни при жизни, и уж конечно не после его смерти.

Чистая записная книжка в черном переплете кажется подходящей для записей. Сняв колпачок с шариковой ручки – чернила ведь долговечнее графитового стержня, – женщина повторяет запись про багряного зверя и добавляет про темную фигуру в капюшоне и свист. А еще про то, что запомнила тем осенним октябрьским днем.

Вспоминать было больно. Вспоминать – точно ковырять кухонным ножом едва зажившую рану. Но кто-то ведь должен помнить. И, возможно, пролить свет на все случившееся.

И это тоже превращается в ритуал.

Молодая женщина скрупулезно записывает, что она делала в тот вечер, что говорила, кого видела, что чувствовала, какая была погода. Иногда ей кажется: что-то изгладилось из памяти, а что-то она придумывает на ходу. Слова, долгое время таящиеся под спудом немоты, теперь текут свободно и следами остаются на бумаге. Страницы покрывались аккуратными строчками текста, заполненными подробностями трагедии, деталями, наблюдениями, догадками. Молодая женщина думает, что могла бы снова пообщаться со следователями – теперь уже без истерик. И говорит с ними в своей голове – в записной книжке. Округлые буквы становятся более острыми, вытянутыми, похожими на пики или ножи, или зубы дикого зверя. Почерк становится чужим. И молодая женщина тоже становится чужой для самой себя.

Поставить точку.

Перевернуть страницу.

Начать новую.

Собрать улики, доказательства, показания свидетелей.

Фразы становятся осмысленнее, люди оживают и говорят каждый на свой лад. И муж – любимый муж, отец Катеньки, мужчина, страстно желающий детей и любящий животных, – оживает тоже и обретает плоть и характер.

Записная книжка заканчивается, но женщина покупает новую и переписывает все начисто, облагораживая текст и фиксируя события от трагического старта до счастливого финиша.

Когда Катеньке исполняется год, женщина понимает, что пишет детектив.

----------------------------------

Дорогие читатели! Спасибо, что были со мной и героями, пока писалась первая часть! Но дописать к окончанию конкурса я не успеваю, потому что прямо сейчас открываю новую главу своей собственной жизни. До встречи осенью!

Ваша - Лена Ершова