Изъ Москвы с любовью (том 2)

Глава 1. Лошадка

Глава 1. Лошадка

- Скажите, у вас огромный стаж работы тренером. Как вы располагаете к себе обучающихся?

- Полукругом.

(из Интернета)

- Готова? Я тоже готова. Теперь медленно-медленно подходи… Так, ещё медленнее… Готов? Бей!

Маша контролировала корову. Она могла убить её за секунду – над коровой висело сразу три боевые фигуры, вакуумная, гравитационная и резак. Что, если честно, нервировало животное – они чувствуют магию. Эта бурёнка, например, натужно мычала, постоянно оглядываясь, размахивая хвостом и рогами, изредка поглядывала вверх – сами фигуры не видела, но их присутствие, как угрозу, ощущала. Но проблема в том, что даже после смерти эта полутонная туша может меня лягнуть, просто от сокращения мышц, и насмерть. Сзади страховала Гайка – она хоть и слабая одарённая, но её задача вытащить, выдернуть, откинуть в сторону мою тушку хотя бы на метр. Если честно, было боязно. Очко не просто сжималось – внутри всё комом встало! Но я поборол себя, подкрался к животному и… Вытянул руку вперёд, коснувшись коровьей шкуры рогами контактов.

Треск и шипение электрического разряда, а затем вой. Ор. Натужное мычание. И я, летящий в сторону под действием дара Гайки. Чвякающий звук – машкина гравитационная фигура, одновременно с вакуумной, превратили коровью тушу в месиво, резаку на этом фоне работы не досталось. Упал почти нормально, мы сюда сноп сена раскидали; летел спиной вперёд, потому видел, как корова затряслась, как её замотало вперёд-назад и в стороны. Знаете, как на корриде или на родео бык пытается скинуть с себя человека, какие совершает прыжки и телодвижения? Примерно так же дёрнулась и эта скотинка, и то место, где я стоял, оказалось под боем – Машка просто бы не успела вытащить.

- С ним всё хорошо! – заключила склонившаяся надо мной Алла, которая контролировала процесс моего приземления. Гайка присела рядом на корточки и вытерла со лба холодный пот.

- Я пас. Больше меня на такое не подписывайте. Да, в Сибири тоже люди живут, и там тоже моторы перебирать надо, но я не хочу. И это если царица на месте не убьёт.

- Я тоже пас. – Я начал вставать – надо отряхнуть камзол. Ибо мы находились в загоне, а тут на полу сено и какашки. – М-мать!

- Кто ж знал. – А это к нам подошла Маша. – У них рефлексы такие, что не одарённый просто не успеет отскочить. И при их массе… - Тяжёлый вздох.

- На коровах испытывать, очевидно, было глупой идеей, - выдала в эфир вдруг Алевтина-Гайка.

- А чья она, эта глупая идея? – усмехнулся я.

- Я просто предложила, - невинно хлопнула глазами наша технический специалист. – В рамках мозгового штурма. Но согласились и на ферму привезли нас вы.

Короче, Аля такая Аля, никогда вину не признает, особенно если являлась главным генератором дурацкой идеи. «Вы начальство – вы в итоге решаете, ваша ответственность». Позиция на самом деле для девочки из Нагатино здравая, чего я хочу от мещанки с психологией «дитя улицы»? Но от того, что я не могу на неё злиться, не легче.

Это была третья корова. Первую убила Машка шокером. Так мы определили верхнюю границу, от которой решили потом снижаться. Вторую тоже убила Машка, но не шокером, а фигурой, после того, как откалиброванный Алей прибор «обрадовал» животное током, но лишь разгорячил, заставив примерно также дрыгаться во все стороны. Родео с полутонной особью - опасно даже для одарённой, но Маша «вывезла» за счёт того, что имеет просто адский потенциал. Её защитная фигура выдержала удар, а упавшая сверху атакующая, «резак»,разрезала коровью тушу на две половинки – переднюю и заднюю. Тут всё в кровище и говнище было – капец! Местные сотрудники и администратор фермы даже не попытались стесняться выказывать недовольство и в ужасе закатывали глаза – чёрт с ним со стоимостью, это наша ферма, но убирать всё и утилизировать мясо им. Сейчас же вообще адский трешъ: сейчас корову расплющило гравитационной фигурой, раздавив в хлам и мясо, и кости. Представьте на земле триста килограмм смеси крови, мяса и костей? Только на утилизацию, сотрудникам даже домой взять нечего будет, и от говнища загон отмывать ещё.

- Всё, народ! Давайте закругляться, - принял я решение. – Да, это коровы, подготовленные к убою. Но они денег стоят, а мы их зазря переводим.

- С каких пор ты стал деньги считать? – усмехнулась Маша.

- Маш, мне животных жалко, - использовал я второй аргумент. – Не было б жалко, если бы от наших экспериментов имелся толк. А так только губим их жизни, и умирают они пакостной, болючей смертью. Не по-человечески это как-то, девчонки, мне стыдно. Ладно бы их масса соответствовала техзаданию, и это всё не зря, но она в пять раз больше, чем та, что должен пробить шокер. Тут точность попадания сродни пальцем в небо.

- Я поддержу Сашу, - проснулась вдруг целительница Алла, которая в наши технические споры до этого не лезла. – У коров другая физиология. У нас есть две точки на графике прибора, первая - с гарантированной смертью коровы, вторая – где та выжила. Но для человека всё может быть совсем не так. Калибровать прибор надо на людях.

- Или свиньях, - подала голос Алевтина. – Сколько свиньи весят? Бывают по сто килограмм?

Как бы её заткнуть, но чтоб не обиделась?

- Свиньи не одарённые, - нашёл я аргумент. – Мы потому и погнались за коровами, что их масса выше, и, возможно, это превышение компенсирует то, что у одарённого человека выше сопротивление. Но Алла права, чёрта с два мы здесь откалибруем прибор!

- Тогда что теперь? – Маша не то, что не сдавалась – ей было пофиг. Но, похоже, понравился процесс превращения животных в мясо. Плохо, надо бороться с кровожадностью.

- Есть идея, но нужен твой совет, - нахмурился я. – Если испытывать на людях, то это должны быть преступники, желательно те, кого приговорили к высшей мере. А преступниками у нас заведует…

- Разбойный приказ, - нахмурилась сестрёнка.

- Есть смысл обращаться к Оле?

- А давай попробуем? – пожала Маша плечами. – Всё равно остаток дня свободны.

- Я вам буду нужна? – это Алла. – Ваши высочества, вообще-то я целитель. И у меня работа в клинике.

- Кремлёвская клиника почти пуста, - парировал я.

- А кто сказал про кремлёвскую? Нас мало, приходится таскаться по разным больницам. Меня конкретно постоянно направляют в различные военные госпиталя региона. У нас в Подольске скоро две плановые операции, я ассистирую.

- Алл, давай съездим к Оле, и там решим? – предложил я компромисс. - Если ты не понадобишься – отпущу.

Несмеяныч мне выделил Аллу сегодня на целый день. Я просил. Как и Гайку просил у Михалыча. И если с Михалычем проблем не ожидалось, Гайку есть кем заменить, то кремлёвская клиника это совсем иной уровень. Но мне навстречу пошли, что радует.

Дорога из под Сходни, что за Химками, заняла не много времени – потому, что почти полдень, не час пик. Сюда дольше ехали. А в целом качеством дороги остался недоволен, две, блин, полосы! Одна влево, одна вправо! Да, это не пятнадцатимиллионная агломерация, как в мире Альтер-эго, но подобные автострады не удовлетворят запросы полуторамиллионного (с пригородами) мегаполиса. Мы едем по сути по Ленинградке, которая у нас называется «Тверской дорогой». По магистрали. Где компанию составляют фуры и грузовики, везущие что-то в район Новгородчины и Ингерманландии, равно как и к нам оттуда. Заглянуть что ли в Земельный приказ, навести шороху? Ибо первое, что должен делать попаданец, это развивать инфраструктуру на вверенной территории, это я из той жизни помню. Нет, понимаю, кто я для них такой, но с чего-то надо начинать?

Мама пока ещё не прилетела, задерживается в Шанхае – Оля говорит, важные переговоры с англичанками, и, подозреваю, косвенно в этом виноват «Саутгемптон». «Англичанка гадит» фраза знакомая, тут наглы не менее пра-ативные, чем в памяти Альтер-эго, но в нашем тотальном феодализме Британия не захватила и не ограбила Индию, и благодаря этому не достигла тех высот могущества, что там. А ещё Содружество «отжало» у Британии территории в Северной Америке, после чего не дала захватить Орегон, а ещё чуть позже «купило» у неё Британскую Колумбию и земли восточнее оной. Ага, как тут не продать земли, если с севера нависает русская Аляска, с юга, пусть и без соприкосновения границ, враждебная испано-мексиканская Калифорния, а непосредственно с тобой граничит Содружество, которое проложило к городу Куин-Сити (на месте тамошнего Сиэтла) железную дорогу, по которой открыто перебрасывает войска, как бы намекая. А с востока – французская Канада, плавно переходящая в Луизиану. Нет в Британской Колумбии ничего, за что стоило бы воевать аж с тремя соседними державами будучи на прицеле у четвёртой. Но у англичанок остаются обширные территории в Африке, включая «отжатые» у буров Трансвааль и Оранжевую, алмазные житницы мира; острова Ява и Сумматра - эти «отжали» у голландосок, да рассыпанные по всему миру острова – военно-морские базы, включая развитый и здесь Сигнапур. Англия сильная держава и сильный противник, но сейчас, похоже, королева Анна решила идти на мировую со всеми, сколачивая союз против ведьм и Содружества. Мама Ира, чуть не потерявшая сына недавно, точно не будет против, а француженки, которых щёлкнули по носу чуть раньше, как минимум не будут им ставить палки в колёса открыто. Так что там очень интересно всё. А мы – дома, предоставлены сами себе, вот и развлекаемся.

С утра состоялся мозговой штурм, во время которого и Оля, и Женя идею шокера поддержали, а батя, осмотрев прибор, нахмурил брови и воздержался, произнеся по-немецки, что это игрушка, «мальчик ещё не наигрался». Оля разрешила натуральные испытания и калибровку прибора на одной из принадлежащих нашей семье пригородных ферм. Но сказала, взять с собой целителя у Людмилыча, вдруг что?

- Если кого-то лягнёт корова, вас может и вертолёт не успеть спасти. Не успеет до больницы.

Разумное замечание.

Поехали мы по земле, разумеется, прихватив Аллу, которая как раз дежурила (есть дни когда она не дежурит?) И не зря, оказывается – а ну, как Гайка бы не справилась, и меня эта махина бы придавила и погребла под собой?

Приёмная Оли. Шикарно. Стильно. Много бархата – даже стены им местами оббиты. Позолота на стенах. И неимоверно наглые сотрудники, вставшие перед нами грудью. Я смотрю в большое окно – меня пропустили, пока Маша лается с охраной сестры; здание старое, восемнадцатый век, потолки высокие и окна большие. Внизу шумная Маросейка – несмотря на близость главного здания МВД, это торговый район, и улица отдана купеческому сословию со всеми вытекающими. Как-то не мешают менты купцам. Странно, но и так бывает. Знаю, что здание Тайного приказа, как и там, на Лубянской площади – магия, наверное, но пока там не был. А тут, вот… Считай, экскурсия.

С каждым днём чувствую себя всё лучше и лучше. Воспринимаю мир спокойнее, втягиваюсь. От Москвы больше не шарахаюсь, наоборот, постигаю красоту, вникаю в особенности менталитета. Те же Китай-город, торговая зона, и город Белый, место обитания топовых кланов аристо – небо и земля. Надо ещё прогуляться по Земляному городу и Москворечью, и, разумеется, выбраться за Садовое кольцо, посмотреть как живут работяги. Расказы Гайкипро Нагатино как-то не вдохновили на благость. Но главный процесс, происходящий со мной вот уже четвёртый день – приобретение опыта командования людьми по праву рождения. Ибо уж чего, но его у Альтер-эго точно не было, оттого даётся тяжело, но постичь сие, если хочу получить здесь уважение, надо.

- Нет! Я сказала, нам надо увидеть сестру! И мне плевать, что ты там считаешь, и что у тебя «положено», а что нет!

Это Маша пошла на повышение ставок. Обиделась. Ибо нас даже в здание не хотели пускать – режимный типа объект. Пустили, ибо с нами шли вооружённые дружинницы, а у них с документами порядок. Охрану царевичей секьюрити управления посылать не рискнули, не когда одна из царевен твоя главная начальница, и даже наверх, на пятый этаж провели. По лестнице. Смешно, да, и если мне пофиг – Маша это запомнила, и, уверен, отомстит. Просто чуть позже. Тут же нас встретили охранницы дружины, откомандированные в Олину группу, мрачная, но решительная секретарша и несколько её помощниц.

- Маш, Саш, чего буяните? – Сестрёнка услышала нас, а может доложили, пока мы спорили, но так или иначе не поленилась сама на огонёк выйти. – Отстаньте от человека – я её для этого и держу, чтобы не пропускала никого.

- Даже нас? – фыркнула Маша, не в силах мгновенно переключиться и сбросить лишний адреналин.

- А вы так часто у меня бываете?

Маша удивлённо хмыкнула, но на такое что сказать – не знала, промолчала.

- Заходите. Чай, или что посерьёзнее?

- Давай что посерьёзнее, - взял командование в свои руки я. Мы на ферме напились парного молока. Наверное, всё-таки нельзя было, не по протоколу, но мы никому не скажем. А в остальном усталые и голодные.

- Девочки, сообразите нам с их высочествами чего-то посерьёзнее, - свысока бросила сестрёнка помощницам, которые раболепно склонились. У неё на автомате так, даже усилий для отдачи команды не сделала: ей просто должны подчиняться, потому, что должны, по-другому не может быть. Я тоже так хочу!

Оля выслушала внимательно и теперь ходила по кабинету, размышляя.

- Ребятки, я понимаю вашу логику. Испытание на тех, кого не жалко. И что-то внутри меня с этим согласно – это практично. Но поймите и меня, это – люди. Подданные мамы. Да, оступившиеся. За это суд и назначит им «вышку». Но это всё-таки люди, и так поступать бесчеловечно.

- А если купить их? – Ожидаемая реакция, потому я заготовил следующий аргумент. - Они добровольно соглашаются участвовать в эксперименте, им так и так казнь, но тут мы делаем что-то хорошее для их семьи?

Оля расслабилась, села во главе стола – в её кабинете шикарный длинный стол буквой «Т», но мы расселись в самом начале. Посмотрела на меня с… Нет, не сожалением. С неким покровительством, как смотрят на детей и слабоумных.

- Саш, ты не представляешь, какие там у контингента моральные ценности. Это убийцы, рецедивистки. Для них нет ничего святого. И ценность семьи для таких кадров сомнительна. Они согласятся, если ты пообещаешь им сменить приговор хотя бы на пожизненное, но я никогда не пойду на настолько наглое нарушение. Обещать изменить приговор вы не вправе, запрещаю.

- А если попытаться найти точки давления на семью? Порыться в досье? Может чего найдётся?

- Может и найдётся, - не стала она спорить, закрывая тему. – Но Саш, Маш, у меня нет для ваших прихотей людей. Для того, чтобы тебя с твоим прибором ублажить, надо оторвать от работы ценного сотрудника – поверьте, здесь, в управлении, они все ценные. Этот человек должен сидеть и корпеть над делами смертников, выискивая, кого чем можно купить, одарив близких? Не смешно. Проще заказать исследования в специализированном НИИ.

- И раскрыть, что мы интересуемся такими вещами, причём применительно как раз к сильным одарённым?

Она невозмутимо пожала плечами.

- Я говорю, как есть. А есть так, что у меня нет для тебя людей в помощь.

- А мне доверишь?

- Чего? – не поняла она.

- Мне, говорю, доверишь копаться в их досье? Я сам буду их изучать. И сам приму решение, с кем выходить на контакт, с кем нет. Эти дела под грифом «Секретно», или я могу их почитать?

- Ну, Саша… - Оля про себя восхищённо ругнулась. – Я не против, но ты представляешь, что просишь? Точно хватит духу сидеть в архиве и корпеть над досье, в которых сотни пудов грязи и крови?

- Не попробую – не узнаю, - пожал плечами я. – А вдруг получится?

- А ты? – Взгляд на машу.

- Если будет скучно, - пожала та плечами, - поеду домой. И да, Аллу с Алевтиной отпускаем? – Это мне. Я кивнул.

- Хорошо, - согласилась Оля. - Поехали вниз. Без меня вас никто слушать не будет, отдам распоряжение лично.

Подвальное помещение здания управления на той же Маросейке, только другой корпус – перешли сюда по переходу на уровне второго этажа. Окон, соответственно, нет. А есть Стеллажи с полками, на которых стоят папки-досье. Сотни папок! Тысячи! Огромный архив Разбойного приказа, на минуточку, аналога МВД в мире Альтер-эго.

- Вот эта женщина будет тебе помогать, - представила нам Ольга местную служащую, и обращалась ко мне, так как представляла, что Маше это точно не будет интересно, она тут не надолго. – Слушаться её безукоризненно. Любое нарушение правил или регламента – разрешаю выпроводить этого оболтуса за ворота. – Это архивариусу. – Саш, ещё раз. За территорию с досье в руках не выходить – изучать только в специализированном месте. Вообще ничего за пределы зоны не выносить! И, соответственно, ничего не заносить. Внутри территории архива никаких напитков, еды и прочего – столовая в главном корпусе, и пусть еду вам возьмёт кто-то из охраны, впрочем, они протокол знают. Не шуметь, наконец! Это одно из главных правил. И, Маш никаких фигур! – Грозно сузила глаза. – Особенно огневых. Досье хранятся здесь, - снова мне, - но сами преступницы в специализированной тюрьме. Как подберёшь кандидатуры – скажешь, отправлю с тобой туда группу – для «знакомства».

- Есть, госпожа наследница! – козырнул я.

Оля оказалась полностью права, Маша свалила через час с формулировкой:

- Скукота! Как ты можешь в этом разбираться? Что-то понимать?

- Могу, - кивнул я, не отрываясь от чтения. – Да, сложно, через юридические формулировки надо продираться. Но когда продерёшься… Интересно же!

Она закатила глаза к потолку и свалила в закат, Я же пожал плечами и продолжил изучение личных дел преступниц. Было и правда интересно. Нет, оно, конечно, Оля была права насчёт грязи, читая, ты с головой погружаешься в чьё-то дерьмо, особенно коробило от описания зверств одной серийной убийцы из Одинцово. Но с другой стороны чтение завораживало. Кем же был Альтер-эго в той жизни, что мне нравятся такие вещи? Или это Саша на такое запал, как раз потому, что будучи царевичем, оказался ограждённым от подобного, и ему в диковинку?

- Ты ещё здесь? – Голос Оли. Я поднял глаза:

- А?

- Саш, полдвенадцатого, - нахмурила брови старшая сестра, садясь за стол напротив. – Сторож говорит, сотрудницы ушли, ей велели присмотреть за тобой и закрыть помещение. Сказали, досье оставить на месте – утром уберут.

- Доверяют? – нахмурился я – и правда, меня давно не дёргал никто, в помещении для изучения как-то давно очень тихо.

- Сама в шоке! – призналась она. – Видимо, ты архивариусов купил.

- Чем я мог их купить? – Озадачила.

- Ну, наверное, ответственным поведением. Вёл себя серьёзно, не буянил, не шумел, не истерил. Папки, смотрю, у тебя все лежат аккуратно, никакой небрежности. Не знаю, Саш, ругать их за это не буду – не хочу опускаться до их уровня, пусть с ними непосредственное руководство разбирается. Но… Знаешь, если опытный человек «срисовал», что тебя можно оставить одного в помещении архива, лишь в компании со сторожами… Это показатель. Нас ты обмануть можешь – мы тебя давно знаем, примелькался. А тут… - Она не знала, что сказать на такое.

- Всё равно нарушение. Я – посторонний, как не крути.

- Так-то да, - не согласилась она, - но насчёт тебя давала команду им я. И ты – не непонятный мутный тип, а царевич. Такой же, как и я, сын государыни. Тут хочешь – не хочешь, а пойдёшь мимо протокола. Знаешь ведь, сделаешь такому, как ты, согласно инструкции, и, поскольку задница инструкцией прикрыта, тебе ничего за это не будет. Только тебе совсем ничего не будет…

- Ни шашки, ни папахи, ни премии в конце года… - понял я.

- Ты понятливый! – улыбнулась она.

- А сама чего так долго? – Кажется, я улыбнулся. Мне доверяют. Это отличная новость. Доверяют чужие люди, силовики, а их сложно обмануть – что это за мент, если не может как рентген просветить «клиента», что за хрен перед ним? Да, я царевич, но ту же Машку тут вряд ли бы оставили. Нашли бы способ выпроводить так, чтобы не было «ни шашки, ни папахи». Почему? А она буйная и непоседливая.

- Задержалась. – Оля грустно вздохнула. – Дела разгребаю. За последние три недели, что занималась тобой, много всего скопилось. А тут собралась домой, спускаюсь, а мне доложили, что ты тоже ещё здесь. Как так?

- А вот так, - пожал я плечами, оглядывая стопку досье на столе перед собой. Две стопки папок с метр высотой каждая. Разумеется, читал не всё подряд – так жизни не хватит. По диагонали. Но и таким темпом здорово вышло. – Оль, что такое «Стимулятор-Б»? – перешёл к конкретике, ибо было на примете одно досье, потенциальный мой клиент, но надо вникнуть в нюансы, которых в папке не было. «Это и так все знают» - наверное, по такой причине.

- Официально – наркотик. – Сестрёнка нахмурилась, устало сложила локти на стол, положила голову на руки. – На самом деле продукт наших химиков-целителей. «Вещество последнего шанса» его назвали, но речь идёт не о шансе на выживание, а о шансе выполнить боевую задачу. Представь себе, взвод накрыло так, что не высунешься, им хана, их убьют. «Стимулятор-Б» на время повышает сродство к дару. Повышает твой резерв.

- На много?

- В несколько раз. Сложно оценить количественно, но ты под ним способна сделать то, что никогда не могла даже мечтать. Расплата за это – быстрая смерть, организм не вынесет долго такую нагрузку. А если выживешь – бессилие и инвалидность. Страшная вещь. Но пока она действует, взвод может отбить атаку и попытаться выполнить боевую задачу, или хотя бы подороже продать свои жизни. Клёвая штука, такими занимается отдел экстремальной медицины, и информация о его существовании сама по себе засекречена, но ты ж не отстанешь. Так что молчи про это. Знаешь, и знай. В тряпочку. Один фиг, это никак не мешает наркоторговцам его синтезировать.

- Дай угадаю, формула его оказалась достаточно простой, и его всякие Хайзенберги где-то варят «на коленке»? – усмехнулся я. - И распространяют среди населения, и особенно среди криминальных элементов?

- Кто варит?

- Идиоматическое выражение, обозначающее химиков, занимающихся изготовлением наркотиков.

- Не слышала о таком! – хмыкнула сестрёнка и сузила глазки. Я потупился, но для вида.

- Да, оттуда. Само вырвалось – я многие вещи не контролирую. Они сами всплывают, я даже не в курсе, что знаю это, пока не произнесу.

- Понятно. Продолжай…

- Да я в общем закончил. Было интересно, почему её приговорили, если она никого не убила – просто взяли на вокзале с поличным. Да, по наводке, но она могла и сопротивление оказать. Но даже не пыталась.

- Слишком просто его изготовить, - грустно произнесла Ольга. – Лёгкая формула. При том, что эффект адский. Мало ли какая мразь накидается этой гадости и начнёт чудить? Ладно когда бездарности-простолюдинки, которые даже газовую плиту своей фигурой не могут поджечь – они подобное принимают, чтоб почувствовать себя сильнее. А если какая-то гадина-террористка решит совершить что-то чудовищное? И погибнут десятки людей, если не сотни? Что тогда? А потому за распространение «Стимулятора-Б» дают сразу высшую меру. Без прений и разговоров. Удивлена что ты выцедил такой экземпляр в этом море грязи. Но если тобой обуяла жалость, советую не подходить к маме с помилованием – я лично буду ходатайствовать, что ты не прав и это подростковое.

- Да не пытался я! Всё понимаю, какая может быть жалость? – Я презрительно фыркнул. - «Лошадка» это. (1) Везла из Москвы в Нижний «Стимулятор-Б». Инструктор по подготовке личного состава в отрядах специального назначения третьего корпуса полевых войск, теперь уже бывший инструктор. Знаешь такую структуру?

- Да, знаю, - кивнула Оля. – Под Кулебаками центр подготовки. Она оттуда что ли?

- Угу.

- Крутая тётка. И зачем оно ей было надо?

- Хороший вопрос. - Я пожал плечами. – Так вот, к моим баранам. - У неё осталась дочь на гражданке. Шесть лет. Как нашей Ксюше. И зовут тоже Ксюша.

- Это совсем другая Ксюша, - ядовито заметила Оля.

- Не важно, - отмахнулся я. – У неё дочь. А ей дали «вышку». Ещё не дали, но судя по твоим словам, обязательно дадут. Рискнём?

- РискнёМ? – переспросила она.

- Оль, перед мамой ты будешь отвечать, - пояснил я. - Она с тебя спросит за всё, что ты мне так или иначе разрешила. Я не хочу тебя подставлять, скажешь нет – значит нет.

- Да отвечу как-нибудь, - нахмурилась она. – Саш, а может поехали в «Детский мир» и игрушку хорошую тебе купим? Машинку, там, на аккумуляторах? Или автомат, стреляющий пульками? Мы с тобой не раз так заезжали, я тебе много чего покупала. Понимаешь, люди – тоже игрушки, но играть ими как-то…

- Я перегнулся через стол и погладил её по руке.

- Отпусти меня, Оль. Маша отпустила, Женя тоже. Твоя очередь. Да, я вырос. Просто вырос. Сегодня – наркоторговка из Нижнего и её дочь, завтра девочку к себе приведу, которую вы будете вынуждены терпеть. Жизнь она вот такая, а не как мы хотим.

- Да всё я понимаю, Саш. – Тяжёлый вздох. - Ладно, без пятнадцати двенадцать ночи – самое то в тюрьму для смертников ехать. Пошли.

- А пустят? – смутился я.

- У работы главой Разбойного приказа свои преимущества, - усмехнулась она.

(1) На сленге – человек, транспортирующий наркотики. Иногда перевозят в собственном желудке, иногда ещё как – очень интересные бывают схемы, но, так как автор в этой сфере не работал, предоставляю детали на откуп фантазии читателей. Кстати песня «Я маленькая лошадка и мне живётся не сладко» Найка Борзова – про это самое.

Глава 2. Лошадка (продолжение)

Глава 2. Лошадка (продолжение)

А интересно, — думал Ёжик, — если лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?

(Сергей Козлов, «Ёжик в тумане»)

- Как хорошо, что ты нашелся, — сказал Медвежонок.

- Я пришел

- Ты представляешь, если бы тебя совсем не было?

- Вот я и пришел.

- Где же ты был?

- А меня не было, — сказал Ежик.

(оттуда же)

Мама прилетела ночью. Под утро. Что-то там не рассчитали из-за разницы во времени, или может куда по дороге залетала? А ещё, говорят, у неё были незапланированные переговоры с английской королевой. Что, если честно, после новостей о том, что меня могут «выдать» за Лизу, она же принцесса Уэльская Элизабет… Напрягает меня такое. Алмазы в Африке стоят того, чтобы рискнуть и отдать меня нагличанкам. С одной стороны мне как-то… Без особой разницы. Но с другой – не хочу лицезреть эти чопорные викторианские рожи, полные о себе любимых такого высокого мнения, что держите семеро. А ещё на Альбионе так себе с климатом. Постоянная сырость, туман… И насквозь фашистский лживый менталитет – он и в этом мире далеко не ушёл. Не то, что Куба! Остров свободы, веселья! Карибская сальса, вечная сиеста. Море, солнце, «тахо-тахо, буррито-буррито» под маракасы, раздетые девчонки круглый год…

Мечты! Кто б мне позволил самому что-то решать!

В общем, мама отсыпалась, и мы завтракали вчетвером, с сёстрами.

- Саш, чего грустный, вилкой в тарелке ковыряешь? – обратила на меня высочайшее внимание Женя.

- Устал вчера, вернулся поздно, - презрительно сжав губки, фыркнула Маша. – Сидел в управлении допоздна, потом ещё Олю потащил куда-то, «мясо» смотреть. Сегодня и Оля сонная, и он… Даже пробежку не сделал! – Последнее её возмутило, а вот тут я был солидарен, косяк.

- Оль, могу ещё раз поехать с нею пообщаться? – выдавил назревший и мучавший вопрос я.

Оля, ковыряющая мясо с салатом чуть лучше меня, подняла глаза.

- Уверен, что хочешь?

- Да. Есть моменты… Которые надо проработать. Но в целом она мне нравится.

- «Нравится» или «подходит»? – поддела старшая сестрёнка.

- Вот это я и хочу сам для себя сообразить.

- А что это даст? Ты или делаешь то, что она сказала, или нет. Она в том положении, что надавить на неё просто нечем. И ты сам выбрал такую стратегию разговора.

- Да всё в порядке с разговором, - отмахнулся я. – Но ты права, она мне понравилась, и я хочу удостовериться, как там на самом деле обстоят дела. Но ты ж не отпустишь меня в Нижний?

- Почему не отпущу? – А теперь сестрёнка удивилась, подняла глаза, нахмурила брови. А Маша с Женей при этих словах даже вилки до рта не донесли, замерли.

- Ну, я как бы… - я развёл руками.

- Саш, тебя из крепости выпустили, - пояснила она не совсем мне очевидное, но очевидное для остальных. – Ты даже не представляешь, насколько активно мы тебя тестировали. Больше восьми десятков тестов только по линии Ромодановской. – При этих словах Маша опустила голову – не одобряла их, но была вынуждена участвовать, за что немного раскаивается, пусть даже сама перед собой. - И раз выпустили – то выпустили. Это значит в большой мир, совсем. Хочешь лететь на отдых – лети. Сочи? Батуми? Ялта? Гонолулу? Форт-Росс? Хочешь чем-то заняться – занимайся.

- А если хочу с парашютом прыгнуть, могу? – пробил пробный мяч я. На будущее.

- Да. Если с обучением и инструктором, если мне предварительно доложатся, что ты прошёл подготовку и не разобьёшься в хлам по неопытности, - махнула она головой. - Но это частности. Единственное, не забывай, что с тобой всегда должен быть кто-то ответственный, способный тебя защитить от мелких неурядиц. В идеале – Маша. И кто-то ответственный над Машей. Если это кто-то из дружины – значит беспрекословно слушаешься наставницу, причём ту, какую дадут. Как и Маша тоже слушается наставницу, - сверкнули её глаза, она перевела взгляд на сидящую рядом сестрёнку.

- Конечно, Оль. Разумеется. – Близняшка закивала, и настрой её был серьёзный. Тут не игра скорее всего потому, что пока мы в Москве - рядом с нами всегда кто-то опытный в шаговой доступности. Один звонок, один вызов по рации, и любая проблема решена. А если мы уедем за город, ни дай бог в другой регион… Вот тут никакой нашей самодеятельности и близко быть не должно!

- Тогда вопрос. Как организовать нашу с Машей поездку в Нижний Новгород?

- С Машей? – нахмурилась старшая сестра. – А занятия? Она в отличие от тебя учится.

- Куда я без неё, и она без меня? Так ты отпускаешь или нет?

- Оль, я ни разу не была в Нижнем! – загорелись глаза Марьи.

- А занятия? – повторилась старшая сестрёнка.

- Давай на субботу и воскресенье перенесём? – заканючила младшая. - Я сама съезжу к преподавателям. И устрою больше самостоятельной работы. А Саше ведь ещё программу не подобрали, да?

Вздох: «Куда мне от вас деться». Оля кивнула:

- Я скажу, вам на сегодня выделят вертолёт. Летите куда хотите, хоть в Нижний.

- Э, нет! – воздел я руки кверху. – Так не пойдёт. Мы не как принцы поедем. А инкогнито. И надо обязательно Аллу с собой взять – пусть сразу протестирует организм той мелкой и скажет, насколько всё серьёзно. И она совершеннолетняя, может быть нашей прямой наставницей, и в этом случае нам проще выписать документы, как будто мы её родственники.

- Ага, Маша и Саша Пугачёвы, - фыркнула въехавшая в тему Женя.

- А чего б и нет? – пожал я плечами. – Не чувствую иронии.

- Да нет, я без иронии, - задумалась Женя.

- Хорошо. Через час документы будут у вас, - выдала вердикт Оля. - А как тогда, на поезде поедете? – Ухмылка. - Алла – простолюдинка… Официально. Аэроплан ей, если в рамках легенды, не по карману, не говоря уже о вертолётах.

- А чего б и не на поезде? – повеселел я. – Кстати, как часто они ходят и как там с билетами?

- Ты у меня спрашиваешь? – недоумённо развела Оля руками. – Я дьяк Разбойного приказа, а не Дорожного.

- Тогда не будем терять время, - хлопнул я рукой по столу. - Мы завтракаем и едем на вокзал, пусть твои люди как сделают документы, везут сразу туда. А я первым делом прогуляюсь до Несмешного – если Аллы вдруг нет, кого он сможет дать с собой из целителей?

Тяжёлый вздох: «Как вы меня достали! Верёвки вьёте». Но вслух старшая сестрёнка ничего не сказала.

Чуть ранее

Ночь. А именно час ночи. Улица «Матросская тишина». С одноимённым изолятором, в котором есть отделение для смертников, дожидающихся казни. Символично, блин… Я про название. О котором тут же, первым делом, спросил. Оля сказала, тут при Софье Великой селили инвалидов (то есть вышедших на пенсию по службе) царского флота. Ну, поначалу – позже стали подселять и армейских. Но при «Соньке» Россия активно начала строить флот и выходить в моря, потому «матросы» считались в приоритете. Да и у флотских всегда и характер более буйный, и понты сильнее. А чтоб не беспокоить привилегированных пенсионеров, по району запретили ездить каретам и транзитному гужевому транспорту. Вот и образовалась «матросская тишина», рай для оставников. Честно, не знаю, какова история названия в том мире, но тут как бы логично, не придерёшься… И что-то подсказывает, там было нечто подобное. Миры где-то разошлись историей, а где-то настолько похожи в мелочах, что за голову хватаешься – ну как так?!

Главу Разбойного приказа бы среди ночи не пустили. Но наследницу турнуть побоялись, и через десять минут после того, как мы проехали КПП, к нам, в особую камеру для переговоров, «свиданку», ввели высокую стройную, но мускулистую женщину. Метр восемьдесят, не худая, не грузная, а какая-то… Жилистая, что ли? При взгляде на такую понимаешь, что если такая не в духе, лучше идти своей дорогой параллельно её курсу, не пересекаясь. Лет ей было где-то тридцать пять, молодая ещё. Такой бы жить да жить. И как умудрилась вляпаться?

- Ваше высочество, это та, о которой вы сказали. – Начальник караула вошла в камеру вместе с двумя конвоирами и встала по стойке смирно. Деваху тем временем усадили на специальный одиноко стоящий металлический стул, пристегнув сзади наручники к специальному кронштейну. Сильной одарённой сбежать не помешает, но затруднит побег, даст несколько драгоценных секунд охране, чтобы обезвредить её. Сидя с руками за спиной, под большим углом, колдовать не комильфо – уж что, но сейчас я это понимаю. Впрочем, только не ей, инструктору спецназа с боевым прошлым, так что наедине с нею мне оставаться никак нельзя.

- Благодарю, можете идти, - отпустила её Оля.

Начкар тюрьмы вышла. Конвой остался.

- Вы тоже можете идти, - кивнула сестрёнка и им.

- Не положено, ваше царское высочество, - ответила та их охраны, которая постарше.

- Вы будете мне указывать? – Оля зажгла на ладони шар. Почти как Маша, только не настолько большой… Но я нутром ощущал – несоизмеримо более мощный. В смысле, чуть более разрушительный для окружающих при меньшем размере, и не спрашивайте, как это чувствую, не скажу. В целом закономерно - Оля всё же не писюха мелкая, и опыт за плечами поболее, как и концентрация. И кровь, род из тех, где самые-самые – уверен, что и в моём случае сыграла кровь, ибо я сильно не первый близнец в этом мире, но ни разу о подобном пробуждении у мужчин не слышал. У нас с Олей, Машей и Женей, да и Ксюшей тоже мощь дара в крови, преимущество древних, впитавших лучшие гены родов. Вот они такие сильные и получились, все четверо, а я… Стал просто магом. Первым за всю историю после кометы.

- Девочки, идите, - добавила она мягче. – Я с пятью такими справлюсь.

- К-как прикажете, ваше высочество, - склонилась старшая конвойная, поняв, что не по статусу лаять на царевну, даже если та решила самоубиться, и, сделав жест напарнице, направилась к выходу. Вторая вздохнула, но последовала за ней. Дверь за ними закрылась, послышался звук запора, и мы остались втроём.

- Ваше высочество? – с улыбкой подняла голову молчавшая до этого конвоируемая.

Оля погасила шар и осталась стоять. Я же картинно выставил перед девахой стул, обычный удобный контроский «следовательский», и сел напротив, в пяти метрах от неё. Ближе боялся – Оля может не успеть в случае чего, а акустика в «свиданке» отличная.

- А это, полагаю, тоже царское высочество? – щербато улыбнувшись, перевела она взгляд на меня. И было в этом взгляде нечто, что заставило бы отшатнуться – ненависть. Презрение. К нам, как к классу, сословию. А ещё пренебрежение жизнью – она за малым не ринулась в самоубийственную атаку: «Пусть сдохну, но заберу кого-нибудь их ЭТИХ». И останавливал её отнюдь не страх. А коварная сука по имени «надежда».

- Анфиса Мариевна Братиславская, - начал я. – Тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения. Дочь личной дворянки Марии Братиславской, посему продолжила карьеру военной, ради потомственного будущей дочери. Учебка в Артемьевске. Афганистан. Иран. Манчжурия. – Я говорил по памяти, как запомнил из досье, сверяясь лишь со шпаргалкой – тезисами из её досье, начерканными на листе бумаги. - Диверсионные подразделения, секретные задания. Ранение под Харбином - признана негодной к несению службы в спецчастях. – При этих словах приговорённая к казни кисло скривилась – видно, та ещё боль. Такие люди не видят себя в мирной жизни, они живут войной. – Переведена в инструкторы в школу диверсантов номер три, посёлок Кулебяки Нижегородской области. Где рожаешь дочь Ксению и продолжаешь службу инструктором. Родная, чего тебе не хватало? Нахрена тебе сдалась эта наркота? – добавил я в голос злости и подался вперёд, в агрессивной позиции.

Деваха вспыхнула, вскинулась, глаза её засверкали, но у Оли, я боковым зрением увидел, и магически почувствовал, в руке вспыхнул новый огнешар, и приговорённая опала.

- Много ты понимаешь… Царевич, - фыркнула она.

«Царевич» это прозвучало жалко. Хотела сказать типа матерно, как оскорбление, но оскорблением это не выглядело.

- Так объясни, - парировал я. - Да, не боевая часть. Всего лишь инструктор. Но у инструктора должно быть вполне неплохое жалование. Плюс, личное дворянство. Плюс, медицинская страховка. Плюс…

- Да манала я твою страховку, понял! – заревела она, перебивая, и по лицу осуждённой потекли слёзы. – И личное дворянство я манала! Из-за него всё! Нам, как дворянам, закрыты все двери, как привилегированным! Любое лечение платно! Никаких субсидий! Никаких льготных операций – нас даже на очередь отказались ставить! А где я возьму эти сраные двести тысяч при жаловании в триста? Просто триста? Где, мать твою, спрашиваю? Что мне делать, если мой ребёнок умирает? У неё уже третья стадия была, когда обнаружили. Третья! А сейчас четвёртая. У неё в голове вот такая шишка изнутри на мозг давит! Неоперабельная! А целители, ваше царское высочество, простому люду не по карману. Мало их, на всю страну всего несколько тысяч. На полсотни с лишком миллионов человек. Где я могу достать эти деньги быстро, пока Ксюша не умерла? Да лучше б у меня его нашли – я под страховкой! А она – нет. «Иди в жопу, Анфиса Марьевна, страховка только у прошедших контракт, и у тех, кто на контракте на гражданке, как у вас. Дети не подпадают». Я б себя на органы продала, в рабство бы пошла, да никто не берёт. Что мне делать, а, ваши высочества?

- Вместо твоей дочери от «Стимулятора» должны погибнуть другие люди, - едко произнесла Оля. Ибо я, скажу честно, немного смутился – очень убедительно эта Анфиса говорила. Энергично, эмоционально, и в её словах была логика. А вот начальница сыскного приказа имела иммунитет, каковой пока не выработался у меня. Как раз на такие случаи. Ибо без иммунитета на их службе делать нечего.

- Как гражданка нашего общества я себя не оправдываю, - сбавила обороты осужденная. - Наоборот, я презираю себя и свой поступок. – Но в целом держалась прямо, уверенно - Анфису раскаянием было не смутить. Да и чем смущать - она уже давно всё для себя решила. – И на своём страшном суде предстану с этим прегрешением как есть – ни юлить, ни искать оправдания не буду… Да ангелам, наверное, и не нужны наши оправдания, они ведь души должны читать. Но как мать… Царевна, ты же будущая мать! Не как наследница, а как мать – осуждаешь ли меня?

- Мне сложно дать объективный ответ, - покачала головой Оля. – Ибо я именно что царевна. У нас целители семейные, и не один, и я никогда не знала нужды. Наверное, если бы была на твоём месте – поняла бы тебя. Но понять – не значит простить, госпожа Братиславская, - появилась в её голосе желчь. - Я бы точно не простила, даже будь там. – Палец вниз, в пол. – Ибо кто знает, может быть эту дрянь, что везла ты, принял бы кто-то из моих друзей, близких? Родственников? Моя будущая дочь? Или приняла бы какая-нибудь идиотка, которая под действием устроила бы среди города мясную бойню? Такие случаи бывали, именно из-за них препарат запретили. Так что нет, госпожа Братиславская, ты не дождёшься от нас сочувствия… Хотя чисто по человечески да, мы понимаем, что ты всего лишь отчаявшаяся дурочка. Но прощения… - Она покачала головой. – Саш, а ты что скажешь?

- Я скажу так, - тяжело, как от зубной боли, вздохнул я, - Оля права – я тоже не простил бы на твоём месте. А тем более, я не там, а здесь, пусть по человечски мне тебя жаль куда больше, чем ей. – Махнул головой в сторону сестры. – Я младше, и не прошёл той закалки, что она; я слабый душевно ранимый жалостливый мальчишка. Но даже так ты в пролёте.

- Тогда зачем вы припёрлись, ваши высочества? – налились кровью её глаза. – Охрану, вон, за дверь выставили?

- Я хочу убить тебя, - с ходу начал я рубить правду-матку. Хреновый из меня переговорщик, ну а куда деваться? – Ты всё равно приговорена, твой приговор обжалованию не подлежит. Но умрёшь не от отрубания головы, как все дворяне и бояре, а от удара шокером.

- Шокером? – недоумённо вскинула она голову, причём страха в ней не было.

- Да. Мы тестируем прибор для моей самозащиты. Его надо откалибровать. Мы попытались на животных, но это животные. А нам нужно понять, как он воздействует на сильных одарённых людей. Ибо будет предназначен для защиты от массачусетских ведьм.

- Серия опытов, один из которых закончится летальным исходом? – Она весело захохотала.

- Да, - не моргнув глазом ответил я. – Смерть, скажем так, во имя науки.

- Вам не нужно привлечение лишнего внимания. Чтобы об этом знали. – Она посерьёзнела. – Потому в камере только вы двое, даже без телохранов. Потому без привлечения официальных служб и органов, которые сделают это вместо вас.

- Ты умная, Анфиса, - сделал я ей комплимент. – Аж не понимаю, как могла так опуститься, почему не придумала иной выход?

- А за это вы вылечите мою дочь… - закончила умозаключения она.

- Мы попытаемся. Ибо я не знаю, в какой стадии её болезнь, поддастся ли лечению. – Я снова был сама честность. - Но она будет лежать в кремлёвской больнице под надзором лекарей нашей семьи. Мы сделаем всё, что можем.

- Хорошо, я согласна, - кивнула она. – Как сделаете всё, что можно, как только она встанет на ноги… Так и приходите. Зная, что Ксюша здорова, я с радостью подставлюсь под ваш прибор. Хотя бы буду знать, когда умру – а то с нашими правоохранителями не в курсе, когда кого казнят. У нас в камере двоих казнили, одна сидела полгода, другая аж два. Никакой логики.

- Это специально так. Ожидание смерти иногда мучительнее самой смерти, - мрачным голосом произнесла Ольга.

- Ну вот, я и говорю – я буду знать, когда умру, мне будет легче. – Натужная улыбка. - Вы всё сказали, ваши высочества? Тогда можете отправлять меня в камеру – буду ждать вашего визита со здоровой Ксюшей. Где она, кстати, сейчас?

- Её перевели в интернат для сирот имени Святого Пантелеймона, Нижний Новгород, - ответил я. – Твоя сожительница отказалась ухаживать за твоим ребёнком.

- Это да, она та ещё сука оказалась, - фыркнула Анфиса. – Бывает же так, живёшь с человеком несколько лет, а она оказывается той ещё тварью. Ой, вы ещё здесь? – картинно распахнула деваха глаза.

- Саш, пошли, - скомандовала Ольга. – Аудиенция у её превосходительства госпожи Братиславской окончена.

- Вы сами пришли ко мне, ваше высочество, - оскалилась ей в ответ осужденная. – Вы ко мне. Не я к вам.

- Всего хорошего, госпожа Братиславская. – А это я, поднялся со стула. Ольга постучала по двери – охране. Анфиса же… Захохотала. Весёлым безумным смехом.

Глава 3. А наши поезда – самые поездатые

Глава 3. А наши поезда – самые поездатые

- Не ходи туда, там тебя ждут неприятности.

- Ну как же туда не ходить? Они же ждут!»?

(чуть переделанная фраза из м/ф «Котёнок Гав»)

Малый дворец. Впервые здесь так, чтобы в гости, а не «проездом» из Большого в дворцовую больницу. Конец длинного коридора, в котором расстелена ковровая дорожка. Всё чисто и красиво, стиль – смесь современности и старорусского. Покои с цифрами «217». Чем-то отдаёт общагой, ибо в покоях нет удобств вроде кухни и ванной – они вынесены в отдельные отсеки-закутки, как и столы со стульями, где можно покушать с комфортом, а не в стеснённой каморке. Душевая есть, совмещена с туалетом, но кушать и готовить (кто готовит), как и ванна с гидромассажем – только «в коридоре». Это мне рассказала комендант этажа, проводившая вашего покорного слугу сюда, а чуть позже в оном и сам убедился. Стучусь – со звонками тут тоже напряжёнка. А собственно, почему? Кому мешают дверные звонки?

- Кто там? – Голос из-за закрытой двери приглушённый, но слышится. То есть двери тут тоже так себе, хлипкие. Чистая общага! М-да, хоть и царский дворец, а по сути мало отличается от подобных заведений для бюджетников и работников ключевых предприятий. Слава богу чисто, не накурено, нет бычков на площадке и хамоватых наглецов в спортивных трениках, окидывающих тебя взглядом, по градусности что-то среднее между: «Ты чего сюда припёрся? Это наш район!» и «Семки есть? А если найду?»

- Это я, почтальон Печкин! - шучу. – Принёс повестку от вашего мальчика!

Комендант за плечом вылупила в удивлении глаза. Почтальон? Повестка?

- Шутка такая, - пояснил я старушенции. А это определённо вышедшая давным-давно на пенсию дружинница, видимо, которой некуда податься. Лет шестьдесят на вид. Но вид этот бодрый, надо будет – шаг так отчеканит, молодые от зависти удавятся. А «сапоги» в принципе гражданский юмор так себе понимают.

- Чего? Кто тут? – Дверь раскрылась и показалось бодрое личико Аллочки.

- Надо же, я впервые застал тебя не на работе, - усмехнулся я сам себе, но вслух.

- Ты один? – Небольшое удивление, но не слишком. Она заглянула мне за плечо, увидела, закономерно, только коменданта, виду которой осталась равнодушной.

- Пока да. Зайду?

- Заходи. – Посторонилась.

Прошёл мимо. Алла, конечно, посторонилась, но сильно далеко отходить не стала, хотя место было. И я как бы просочился, соприкоснувшись с её горячим молодым телом. От чего получил цепную реакцию, от которой аж дыхание перехватило.

О чём я? О том, что с утра, чтоб взбодриться, сглупил. Попытался колдовать. За что отхватил от Машки, примчавшейся с пробежки красной, как бурак, взмыленной и злой.

- Сволочь! Не делай так больше! – хлестала она меня вещами, которые скинула перед душем. – Знаешь как это неклёво, когда бежишь, а у тебя внизу живота от желания и судорог сводит мышцы? Я еле доползла до Тайницкой! А наверх поднималась как черепаха, буквой «зю» склонившись – будто марафон отбежала! Чтоб не кончить при всех!

- При всех? – хмыкнул я.

- А то не знаешь, сколько народа со стен и из окон наши спортивные шалости наблюдает. Тут везде глаза, везде пригляд. И мне больше не хочется так подставляться. Подумают, что слабачка – не отмоешья.

- Зато проснулись! – констатировал я и улыбнулся.

- Зато проснулись… Стоп! Ты ради этого это сделал? Чтоб проснуться? Чуть не опозорил меня перед охраной и всем миром? – И мне снова прилетело, теперь полотенцем. Сестрёнка сильна в гневе.

Вообще-то да, ради этого. Ибо лёг часа в три ночи. А в семь тридцать – семь сорок надо было уже боеготовым двигаться в сторону столовой.

Но гормоны играли и после завтрака, лишь притушенные. И разговор с Людмилычем, отпустившим Аллу «если она сама согласится, Саш, сегодня у неё нет дежурства», никак на наличие сексуального желания не повлиял, скорее наоборот, фантазия будоражила от мыслей о симпатичной девочке, которая мне уже… Короче, которая вряд ли будет сильно ломаться. Сейчас же я пораскинул мозгами и подумал, а что тут, собственно, такого? Юность даётся только раз, и свою вторую попытку лучше не просирать, отгораживаясь глупыми принципами морали. Тем более точно знаю, девочка хочет. И она, и куча других. А, как сказал котёнок Гав: «Если они нас ждут, как мы можем не прийти?»

Аллочка взвизгнула. Но скорее с непривычки и перманентного испуга от моей модели поведения – сомневаюсь, что она целка-патриотка, так уж сильно держащаяся за свою честь. А вот подался вперёд и за задницу я её схватил довольно неожиданно, после чего снова подался вперёд, уже всем телом, и впечатал её спину в закрывающуюся дверь – та как раз от её спины закрылась до конца и щёлкнула замком. Прижал её к оной и впился в губы.

Сладко! Стервица целоваться умеет – а после первого испуга сеньорита взяла себя в руки и ответила, причём в моей же манере – грубо, настырно, на грани фола. А ещё почувствовал покалывание – что-то целительское в этот момент замутила, стимуляция. И именно стимуляция – снижения желания не заметил, скорее она просто выравнивала гормональный фон во мне, чтобы крыша не поехала, не ослабляя желание ею овладеть как таковое.

Наконец, отстранился – хорошего понемногу, вздохнул воздуха, которого резко так стало не хватать. Дебильно улыбнулся – мужчины всегда после такого поцелуя дебильно улыбаются, не спрашивайте, откуда знаю, просто чувствую.

- А говорил, не будешь со мной целоваться! – не могла не поддеть эта прелесть.

- Я передумал. – И снова прижал её к двери, на сей раз давая волю рукам. Да, грудки маленькие, не сравнить с моей Мариночкой, личной служанкой. Нет, вроде не ушла, как грозилась - с утра возилась в моей комнате (я спал в Машиной). Но у них разная красота и разные достоинства. И от Аллочки мне крышу сносит как бы не больше, чем от той шикардосной дурынды.

- Са-аш, может не надо? – попробовала хоть как-то оформить протест Пугачёва.

- Надо, Алла, надо… - парировал я, опускаясь ниже, распахивая полы халатика, которые ниже пояска, там под ними сразу находя руками интересные места. О, без трусиков! Ну да, она ж дома, чего ей…

- Са-аш! Я не выдержу, и… - снова попробовала она сделать намёк на сопротивление. Глупый намёк.

- У тебя кровать прочная? – решил я форсировать события – а перед кем мне тут ломаться?

- Наверное, а что? – показное недоумение.

- Пошли, проверим. – И потащил её к оному предмету мебели. Взял бы на руки, тем более она на вид небольшая и нетяжёлая, но Сашины мышцы пока что не вывезут. Успею поносить на руках, а сейчас и за руку можно.

…В общем, следующие двадцать минут мы были заняты. Она не ломалась, как я отчего-то опасался, но и не скажу, что получил офигенное удовольствие. Ибо звериным нутром ощущал, что она воспринимает это как элемент работы, а не романтики. И нет, не надо так грубо, никакая не проститутка. Она – целитель. А ещё наставница принца. То есть врач-медик и врач-психолог в одном лице. Это не торговля телом, это воспитательный процесс, и, не знаю, как вы, а я чувствую разницу. Но работа – это именно работа, рутина, а какое послевкусие от рутины?

Но с другой стороны, гормональный уровень эта рутина сбила, и жгучее желание, сводящее после колдовства с ума, ушло. А это не то, что неплохо – это бесценно, можно на рутинность и закрыть глаза. Вот я и закрыл.

- Саш, может зря мы так резко? – произнесла вдруг она с опаской. - Твоя мама не будет…

- Не будет! – перебил я. Довольно улыбнулся и добавил мягче. - Уже – не будет.

- А что изменилось? – с улыбкой хмыкнула она.

- Я вышел из тени. В люди. Теперь на меня будет вешаться половина высшего света Москвы… В своей возрастной категории, естественно. Так что ты погоды не сделаешь. Наоборот, мне, как юноше и начинающему ловеласу, нужна опытная наставница, которая поможет сделать так, чтобы у меня от них не сносило крышу. Чтоб на крючок своей женской магией не могли подсадить. Опытный воспитатель и учитель постельного мастерства, так сказать. И ты не худший кандидат.

- Ибо целитель? – безразличие в голосе – она заранее приняла это предложение о трудоустройстве, причём явно не от меня, а немного ранее.

- Ибо целитель, - согласился я.

- А если залечу от тебя?

- Твой ребёнок не будет иметь никаких прав, - покачал я головой. – Даже фамилию Годунов ему не дадут. На всякий случай. А значит ты не будешь иметь никаких перспектив, кроме моего личного расположения, а я вскоре уеду из страны навсегда. Тебя просто отправят… В Саратов, в глушь! – процитировал я одновременно и Грибоедова, и позавчерашнего Шуйского. – Учитывая, что я никакого участия в вашей жизни принять не смогу, это будет просто твой личный подарок для самой себя, не более. Оно тебе надо?

Девушка снова хмыкнула. Задумалась. Но вслух глупостей больше произносить не стала.

- Какие на сегодня планы? – перешёл я к главному, ради чего к ней и заявился.

- Хотела съездить к родственникам на пару дней, - тяжко вздохнула она, понимая, что планы накрылись. - Они под Торжком живут. С огородом помочь. У меня как раз много отгулов скопилось. Дружина не платит за переработку, берём отгулами, а те в конце квартала сгорают, если не используешь.

- Ясно. – Я с сожалением вздохнул. – А я тебя хотел с собой позвать.

- Снова бедных коровок мучить? – презрительно фыркнула она.

- Чё сразу мучить? – парировал я.

- Саш, знаешь, там, где забивают животных, есть специальное стойло. Корову туда заводят и бьют током. И она не может никому ничего сделать плохого. А вы их именно мучили. И при этом рисковали собой. Особенно ты – про Машу ничего не скажу, она способна и против коровы постоять за себя.

- Ну, мы ж хотели условия, близкие к полевым… - попытался возразить я. Однако то, что мне показалось стройным и логичным вчера, сегодня таковым уже не выглядело. Стало стыдно. И правда, зачем рисковали? «Машка хотела покуражиться» - правильный ответ. А я подтютюнился. С её силушкой мне, скорее всего, и правда ничего не угрожало… Но техника безопасности написана кровью, надо было голову включать, а не слушать младшее высочество. Есть у неё дар охмурять людей, что-то им втирая. Кстати в этом мы с нею два сапога пара, видно что родственники – я тоже так могу, вчера это заметил. И это в нас от мамы – она ж один из самых крутых мозголомов государства, сильная кровь.

- Всё, Алл! – пришла в голову другая мысль, я аж подскочил и сел на её небольшой на самом деле (еле поместились вдвоём) кровати. – Мы – малолетние дебилы. И я это честно признаю. А значит нам нужен взрослый опытный наставник. Ещё два отгула подкопишь? Потом отдохнёшь – обещаю. Ты потом нам долго не нужна не будешь.

- Саш, у вас этих наставников… - скривилась она.

- Тебя я знаю. А теперь и Маша знает. Мы тебе доверяем. А скажу честно, у меня проблемы с доверием к людям. Все вокруг меня что-то хотят, кто-то шахты в Перу, кто-то благосклонности на будущее. И ты на их фоне очень положительно выделяешься.

- А вдруг я не та, за кого себя выдаю? – приподнялась на подушке на локте она, глаза её ехидно засверкали. А красивая грудка оголилась.

- А ты мне нравишься такой, какая есть, - парировал я. - Да, может ты не на много старше, но ты совершеннолетняя. Поехали?

- Значит, двадцать восемь – это мелочь... – потянула она. – Это не намного…

Ого-го! Сколько-сколько? Двадцать мать его ВОСЕМЬ???

Но я не растерялся. Показно сощурился:

- Двадцать восемь минус четырнадцать… Четырнадцать. Фи, всего-то! – Презрительно скривился, про себя думая, что капец она хорошо сохранилась. Я считал её старше, чем выглядит (а выглядит она максимум на двадцать), но не настолько же.

- Алл, кончай, - тихо произнёс, чтоб добить. - Ты взрослая опытная тётка, выглядящая, как молодая подружка или старшая сестра. С кем ещё отправлять в другой город двоих подростков в пубертате, один из которых больной на голову и может в любой момент что-то выкинуть, а вторая неловким движением способна активировать фигуру, эквивалентную двумстам граммам взрывчатки? Поехали с нами. Алл. А ты – потому, что мне нужен именно целитель. Просить другого – значит вешать на шею ещё и кого-то из дружины. А ты, как сотрудник, сразу два в одном, и повторюсь, тебе я доверяю. Почему – не спрашивай, не отвечу, но как форма контроля моё доверие значит немало. Согласись?

- Целитель… - Задумалась, вздохнула. – С этого, Саш, надо было начинать.

- Не успел. – Я картинно развёл руками, пялясь на её оголённую грудку. – Ты слишком красивая. Кровь от головы отливает, ты физиологию мужчин как целитель и врач должна лучше меня знать.

Зарделась. Доброе слово и кошке приятно, а она круче кошки. А где-то и нежнее.

- Куда хоть намылились? И зачем? – облегчённо фыркнула она – решение принято.

- В Нижний. Девочку одну посмотреть. У неё по документам опухоль мозга, четвёртая степень. Но вживую её не видел.

- Охо-хонюшки! – тяжкий вздох. Она поднялась, откинула одеялко, которым накрывалась. Вся такая голая, стройная, подтянутая и красивая. Встала, двинулась в сторону микродушевой – я позже сходил, обновил так сказать – очень маленькая, еле помещаешься в такой. – И когда едем? – крикнула оттуда, включая воду – дверь не закрыла, всё слышно.

- Поезд в одиннадцать-сорок пять, - ответил я. - Но билеты, сказали, по телефону не бронируют, так что лучше выехать чуть раньше.

- Та-а-ак… Я что, даже накраситься не успею! – высунулась её мордашка с испугом на лице. После чего её глаза налились ужасом. – Са-а-аш!..

- Алл, ты и так красивая, - заметил я, за что был удостоен тюбиком с шампунем, который непатриотично (я ж царевич) впечатался мне во фронтальную часть головы, именуемую лобешником. Хорошо, что полупустой, не больно, но в меткости этой прелести не откажешь – лучше Аллочку не злить.

- Ну, Саша… Какие могли быть кувыркания, если мы опаздываем? – а теперь начала заводиться серьёзно.

- Алл, наша жизнь состоит из приятных мелочей. Вот что важно, а не то, есть ли на тебе штукатурка!..

Бесполезно. Глас вопиющего в пустыне.

* * *

Комсомольская площадь у нас называется Каланчёвской. Ибо на месте сталинской высотки гостиницы «Ленинградской» тут располагается старая пожарная часть с высокой-превысокой башней, бывшей каланчой. Ага, не снесли – типа, памятник архитектуры. Конечно, современные дома есть и вровень, и повыше каланчи, но застройка этой Москвы в целом невысокая, так что давно не работающая по назначению башня возвышается над ансамблем площади, как бы доминируя… Как «Ленинградская» возвышается в том мире. Ах да, огромного здания универмага тут нет, просто дома с магазинами на первом, а новодела высотки РЖД – тем более.

Вокзалов на ней тоже три, как и там. Но в отсутствии как Ленинграда, как топонима, так и Петербурга, первый из них носит громкое название Новгородский. Ага, направление на Тверь, Новгород, Псков и Ингерманландию. В Ингрии, как её ещё называют, нет такого густонаселённого района, как в том мире; Нева и Ладога по сути это просто транспортный хаб а всё местное население лишь обслуживает эту водную дорогу. Там не то, что пять миллионов – хорошо, если двести-триста тысяч на весь регион наберётся. Примерно где располагался шведский Ниеншанц стоит наш городок Большеохтинск, который периодически заливает разливами Невы; в истоке как стоял со Средневековья так и стоит крепость Орешек, и самый крупный в регионе городок вокруг неё аж на пятьдесят тысяч населения. А в устье на острове Котлин… Город-крепость Котлин, военно-морская база русского царства на Балтике. Дальше ещё есть городки, и Выборг, и Финляндия (как и там, оторванная от Швеции в своё время, но удержанная в составе и немного обесправленная), но по сути края довольно безлюдные. Так что вокзал в основном обслуживает направление на Тверь, Псков и Новгород, ну и часть торгового потока для Котлинско-Ладожского узла, людей в который едет не много.

Второй вокзал, как и там – Ярославский. И тоже как и там у него очень сильно другая архитектура, в старорусском стиле, или, как я про себя назвал, «Кижи рулят». Только не из дерева, а кирпича и бетона. Ну да не в архитектуре же дело, «бьют не по паспорту, а по морде» - вокзалы есть, и свою функцию выполняют, это главное. Но самыйпафосный и большой на площади, как и там, вокзал… Казанско-Нижегородский. Ага, через чёрточку, двойной, так и называется. На этом вокзале многолюдно, и всего шесть касс создают длинные очереди, одну из которых мы честно отстояли, и теперь я торгуюсь, пытаясь купить нормальные билеты.

- Женщина, сколько вам говорить, вопрос не в деньгах. Вопрос в билетах. Мы просто. Хотим. Второй. Класс. А не третий. Не хотим сидячие места.

- Мальчик, или бери что есть, или отходи от кассы, не задерживай очередь. Я сказала, нет мест – значит нет мест.

Дежа вю. Где-то я это уже слышал. Давным-давно. Настолько давно, что даже «я» это хамское общение с кассирами как-то подзабыл.

Сзади на нас роптали – мы не в вакууме, и пипл в очереди наши переговоры с кассиром слышал, и был не на моей стороне. Если сейчас не договорюсь, нас грубо попытаются оттереть, чтоб не задерживали остальных.

- Саш, да может ну его? Возьмём третий? – Это Маша. Сдалась раньше времени? Высочество просто не знает прелестей езды в электричках на дальние расстояния. Я тоже не знаю, но хотя бы догадываюсь. И только Алла играет флегматика.

- Ну так что, мальчик? – это кассир. – Что вы решили?

- Чёрт с вами! – Хорошо, раз сестрёнка не против. Будет ей печальный опыт – в следующий раз поостережётся рубить с плеча. – Три билета третьего класса. Рядом.

- Там без разницы. Где сядете – там и ваше. Пожалуйста, вагон восемь. С вас сорок восемь – семьдесят восемь. – Тётка за стеклом оторвала под линейку и протянула три стандартных отпечатанных в типографии билета, а потом сдачу с полтинника. – Поезд в одиннадцать сорок пять, не опаздывайте.

Время одиннадцать. Мы быстро управились и добрались – словно метеоры, и только полчаса стояния в очереди тут напрягли.

Я сгробастал протянутые в окошко билеты, забрал и деньги (это ж на оперативные расходы – мороженого куплю на всех), вздохнул и начал рассматривать полученное. Тонкая бумага, чуть толще папиросной. Мажущая типографская краска. Примитив и дешёвка… Ну да бог с ним. Вот такой у нас мир.

- Они даже без мест, - констатировал я. Мы как раз отошли в сторонку от кассы, была возможность постоять, повозмущаться. Маша стояла с непониманием, а вот Алла откровенно веселилась.

- Саш, третий класс всегда без мест, - с ухмылкой произнесла она. Она как ценитель-гурман всё это время смотрела за нами, принцами, как выкрутимся, а я загорелся идеей взять билет самостоятельно:

- Алл, мы ж не мажоры безрукие. Надо учиться жить в той стране, в которой находимся. Мало ли, пригодится? А мы даже билеты на поезд купить не можем, и на вокзале не ориентируемся.

- Вам? Пригодится? – Ирония из неё вначале попёрла, но вскоре наставница задумалась и развивать тему не стала. Иправда, если нам понадобится затеряться среди простонародья, значит у страны чёрные времена, а это всегда грустно.

- Саш, а что такого? Ну, третий, не второй… - попыталась прояснить для себя вопрос Маша, никогда вообще не ездившая на поездах. Пока ехали, призналась. На сборы летали на аэропланах, дома – вертолёты, по месту – машины, включая военные грузовики. Но только не чугунка.

- Маш, там сидячие места. Как в электричках, – попытался объяснить я, как понимал. Пока стояли в очереди, бегло изучил вопрос, благо ликбеза на вокзале хватало, с этим тут никаких проблем. - Во втором классе можно хотя был лечь на полку и размяться, вытянуться. А тут сиднем сидеть десять часов на скамейке рядом с пятью такими же бедолагами, по трое на лавочке.

- И что? – непонимание. М-да, не объясню.

- Саш, откуда ты, не ездивший по чугунке, это всё понимаешь? – заулыбалась Алла.

- Ну, я ж не идиот, и пока ещё в состоянии пораскинуть мозгами. – Чуть не спалился, опасно. Надо уводить тему. – А вот почему ты не помогла купить второй класс?

- А смысл? – Она пожала плечами. – Им не выгодно второй до Нижнего. Если б хотя бы до Казани – тогда да. А то доедет состав до Нижнего, вы выйдете, а потом что, пустым ехать? Так что те, кто недалеко, едут либо третьим, либо первым – он всё окупает. Но вы сами сказали, по легенде первым нельзя.

- Чую я, что мы пожалеем о легенде, - начало доходить до Маши. Сложно не согласиться.

Да-да, десять часов. Столько идёт поезд до Нижнего из Москвы по чугунке, как тут называют железную дорогу. Капец, сам в шоке! И не надо про «Сапсан» с его четырьмя часами, дайте хотя бы обычный с шестью-семью. ДЕСЯТЬ, Карл!!! Где мы там так долго будем шляться? И ведь назад не сдашь – не после того, как хлестанулись и документы заказали. Которые нам привезли, пока мы стояли в очереди, и теперь мы дружная семья из Александра, Марьи и Аллы Пугачёвых, мещан Тверского воеводства (Алла оттуда родом)

- Так, молодёжь, предлагаю пойти в буфет и перекусить. – Наша нынешняя наставница посмотрела на часы. – У нас двадцать минут до подачи, а ехать долго.

- Я за! – запрыгала Маша.

- А я как за!.. – потянул и я, ибо и правда проголодался, а что будет в поезде – фиг знает.

- Еду покупаю я, вы займите столик. Пошли, двигаемся! – И мы двинулись в поисках буфета… Расположение которого Алла знала, мы лишь направились за её спиной, стараясь не потеряться в толпе.

- Она мне не нравится. – Аллочка стояла в очереди в буфет, мы, как обещали, сели за освободившийся столик. Коих было немного, но народу было ещё меньше – наверное, вокзальные цены кусались. Миры разные, а порядки…

- И чем же? – проследил я за машкиным взглядом на нашу целительницу.

- Не знаю. – Пожатие плеч. – Просто не нравится.

- Это потому, что я с нею спал? Ревность, о которой тебя предупреждали психологи? – поддел я её.

Похоже, угадал, ибо сестрёнку аж передёрнуло.

- Мутная она, - заключила та, обдумав вопрос. – Просто мутная. Говорит, улыбается, а сама себе на уме. И о чём на самом деле думает…

- Всё верно, - закивал я. – Она ж сотрудник. Им так и положено.

- Сотрудник? – недоумение. – Чего?

- Тайного приказа, - пожал плечами я, дескать, ты что, Маш, это ж очевидно.

Но, видимо, не для всех очевидно:

- Откуда ты знаешь?

- Догадался. А она не стала отрицать.

- А ты спрашивал? – Обалдение на лице.

- Маш, ты как маленькая. Конечно, спрашивал. От её действий зависит моя безопасность, я честно спросил – честно получил ответ с тем, чтобы далее не мешал ей в работе. Иногда раскрыться нужно. Правда, без подробностей – и тоже чтоб не мешать. Но сразу говорю, сотрудник, но не оперативник. Второй эшелон. Это важно. Так что слушаемся её и не подставляем.

- Да я и не собиралась. - Вздох. - Надо же, а я б и не подумала… - потянула сестрёнка, по-другому взглянув на нашу сопровождающую.

- И ей доверяют, заметь, - обратил я на это внимание. – Значит, есть основания, значит, проявила себя достаточно для этого. И тем более доверяют участие в секретной спецоперации наследницы.

- Чего? – А теперь Машка не поняла. – Какой спецоперации наследницы? Оли что ли? И при чём тут спецоперация, если мы девочку едем спасать?

Что ж, Маша простая девчонка, не привыкшая заморачиваться, потому поясню:

- Маш, ты думаешь, вокруг нас тупые? И никто и никогда не испытывал шокеры на одарённых?

- Но-о-о-о-о… - Сестрёнка зависла. И правда, интересная мысль, почему-то не пришедшая ей в голову. Говорю же, я тоже имею дар засирать мозг, когда надо.

- Маш, - продолжил я почти шёпотом, наклонившись в её сторону, - я раскрылся не только тебе. Маме я тоже всё рассказал. И её «шестёрке», некой Ромодановской Арине. Доктору.

- Знаю такую, - кивнула головой сестра. – Она вокруг тебя вертелась, как ты очнулся. Со мной беседу проводила, чтобы я то у тебя спросила, а потом это.

- Она психолог и психиатр одновременно, - продолжал я. – И по её части – исследование личности внутри меня. Которая вселилась. По сути у меня две личности, моя основная, которая ничего не помнит, и чужая вселившаяся, у которой есть специфический жизненный опыт, так что это как раз по её части. Вот только смотри, моя личность захотела ударить Женю шокером, а та личность идею подхватила и развила. Придумав «отмаз» о самообороне. Кажется, мелочь, но чего ожидать от меня в будущем, что вторая личность придумает ещё? Мама сама не будет решать такие вопросы, спихнула на Олю, и только поэтому та нас вчера после коровника и выслушала, и доступ к документам дала. Или ты думаешь, что Разбойному приказу только бзиков несовершеннолетних принцев до полного счастья не хватает?

- Абалдеть!.. – потянула сестрёнка, аж рот раскрыв от оного обалдения.

- Всё они знают, - продолжал я. - И как воздействует ток, и сколько вольт-ампер надо для убийства. И если надо – дадут готовый прибор. Но я и так в их понимании защищён, это блажь, но это повод на меня посмотреть. Куда заведёт меня фантазия, моя мысль, что придумаю ещё? Ведь если честно, я и саму идею развил, сжульничав. Помнишь, я сказал, что прошу содействия в мастерской? Не уточнив, зачем. Михалычу передали, чтобы шёл со мной на контакт, он и пошёл. А что я принесу набросок шокера, ни Оля, ни мама не знали. А технарям что, сказали помочь – они и помогли, Михалыч человека для решения выделил, не спросив, что куда и зачем.

Но даже поняв, куда подул ветер, нас не одёрнули. И даже позволили тебе порезвиться на ферме, коровок поубивать, хотя, честно, Маш, ты там заигралась.

- Я это поняла, когда увидела, как эта туша чуть не угробила тебя. – Сестрёнка покраснела и опустила глаза. – Прости. Я думала, что я вся такая сильная и могущественная, а на самом деле… - Вздох.

- Заметь, Алла присутствовала рядом, но не вмешалась. Почему? – углубил вопрос я.

- Мама? – подняла глаза Маша. – Её приказ не лезть, пока нет явной угрозы?

- Да. Они наблюдают, что мы выкинем. Особенно я, но, как оказалось, ты тоже не подарок, и тебя тоже неплохо протестировать. Алла – слишком доверенное лицо, «в теме», то есть с полномочиями. И ни в какой Торжок бы сегодня не поехала – я узнал, пока она красилась. Поезд в Тверь в восемь утра идёт, затем в полпервого в Твери пересадка до Торжка. Остальные уходят и приходят поздно, ты на них день теряешь, а будет ли человек терять день, если у него увольнительная? Она же в это время была дома и никуда не собиралась.

- Нас ждала?

- Скорее распоряжения сверху, что делать дальше. Нас играют, Маш. Как малолетних деток. Мы просто не замечаем. Смотрят, что выкинем.

- Мы и есть малолетние детки, - возразила она.

- Мы принцы, Маш. А значит должны по-другому думать, иначе. С перспективой. Учиться интригам. А нас как котят играют.

Маша долго думала. Тем временем подошла очередь Аллы – что-то заказала, стала расплачиваться. Скоро подойдёт, пора завязывать такие разговоры.

- А что, собственно, дальше, Саш? Если ты прав, шокер существует и без наших усилий... Зачем тогда это всё? И эта девка, как ты говоришь, «лошадка»? И наш вояж в Нижний… Зачем это всё, если ты не котёнок и понимаешь, что тебя ведут?

- Маш, - вздохнул я, объясняя очевидное, - мы – принцы. Ты родилась царевной и не догадываешься, какая у нас власть. Просто в силу рождения и ни почему больше. Мы можем движением пальца изменить чью-то судьбу, даже не почувствовав. Можем как сломать, так и спасти человека. Любого простолюдина, и даже кое-кого из дворян. А может и боярам жизнь испортить, или как я с Сусловыми, наоборот. Понимаешь? Мы должны осознать эту власть, что она есть. Честно, мне не жаль «лошадку». Она знала, на что шла, а от её действий погибли бы люди. Да, отчаявшаяся дурочка, но это не извиняет. Можно было кинуть клич среди сослуживиц, что-то ещё придумать, но она не сделала это, и бог ей судья. Но зато я могу спасти маленькую девочку, ровесницу нашей Ксюши, кстати. А раз могу – сделаю это. А там будь что будет.

- А шокер? И… Убийство?

- Да чёрт с ним, если честно, - мазнул я рукой и поднялся встречать Аллу – помочь с подносом. На котором стояли бутылки в газировкой – чтоб не упали. Скорее всего с её координацией и силой это не нужно, но привычки Альтер-эго неосознанно иногда берут верх. – Пусть казнят как положено, раз есть приговор суда. Давай решим с девочкой, а там видно будет.

Глава 4. Детишки на прогулке

Глава 4. Детишки на прогулке

Когда-то это был хороший отель. Но ведь когда-то и я был хорошим мальчиком…

(из Интернета)

Всё оказалось далеко не так плохо, как навоображал. Хотя и не так хорошо, как думал.

Начну со второго. Причина того, что поезда идут долго оказалась в том, что… Они ДИЗЕЛЬНЫЕ! Ага, обалдел, выйдя на перрон и не узрев электропроводов. Как-то не сразу заметил их отсутствие, но когда заметил…

- Саш, а зачем они? – удивилась на мой вопрос Маша. – Ты вообще представляешь, сколько будет стоить построить такую дорогу?

- Но ведь в итоге окупится! – Я не то, что не понимал, а не хотел принимать мысль, ибо в том мире это считалось аксиомой, не терпящей доказательства. – Ты понимаешь, насколько электропоезда мощнее тепловых, а главное, быстрее? А ещё для того, чтобы они ехали, достаточно палить на электростанциях уголь, или плотину гидростанции поставить. А тепловозы жрут драгоценное нефтяное топливо. Из нефти, которая в нашей стране уже вышла на пик, иначе бы не цеплялась наша аристократия так за латиноамериканский проект. Они в Техас лезть хотят не от хорошей жизни. А угля в стране полно.

- С этой стороны ты прав, – кисло скривилась Маша. И было отчего. Я осознал себя тут совсем недавно, но даже я в курсе, что нефть – это глобальная проблема мира, глобальный ограничитель избранных и великих держав от всех остальных. Англичанки возят её с Ближнего Востока, фактически тот захватив, француженки из Луизианы, у испанок Техас... А те, кто не может возить свою нефть, сидит как на иголках и трясётся: если глобальные игроки передумают им её продавать, перекроют краник, вся твоя экономика загнётся. Нефть – один из немногих продуктов, который так и не стал глобальным.

- Саш, может ты не просто прав, а адски верно говоришь! – оформив мысль, продолжила Маша. - Но ты представляешь, сколько нужно затратить ресурсов и сил для такого строительства? У нас в стране просто нет свободных ресурсов для такого проекта, даже если все-все боярские рода порясти. Пусть оно трижды окупится. Так что…

На самом деле она права. Мир, любой мир, развивается не как сферический конь в вакууме; все достижения цивилизации, в том числе той, что осталась в старом мире - это результат баланса между потребностями оного мира и его ресурсами. Ну, нет здесь такого большого населения, которое надо «кормить» ништяками, да ещё обеспечивать уровень жизни! А значит людям требуется меньше олова, железа, марганца, меньше древесины; пластмассу, вот, только-только начинают активно внедрять... И значительно меньше нужно еды, для производства которой также идут эти железо, марганец, олово, добытый уголь, медь, алюминий… И, соответственно, нужно гораздо-гораздо меньше ресурсов, чтобы всё это перевозить и транспортировать. Электрофицированная ветка выгоднее, да, но только когда у тебя идёт эн поездов в день/час, вот такой вот грузоподъёмностью. Если грузов меньше – дольше будет окупаться, а если совсем мало – вообще прогоришь. А ещё хорошо, когда у тебя Волга и Кама перекрыты плотинами ГЭС, которые дают ток двадцать четыре на семь, обеспечивая огромные города; если же эти города небольшие, им не требуется столько энергии, вот и ГЭС у тебя уже не стоит. А раз нет ГЭС, от чего запитать железную дорогу? Строить угольную станцию? Где? Как туда уголь возить, логистика? А какой она должна быть мощности? А там непрямая зависимость, чем мощнее станция – тем дешевле электроэнергия, и наоборот. А где взять столько металла и бетона чтобы это всё проложить, если города – маленькие, заводы – маленькие, уровень производства – маленький, потребности – маленькие. Но даже если заморочишься, вложишься в новые заводы, решив проблемы с работающим на них населением… А куда этот металл и бетон деть после строительства? И как сильно обвалится уровень жизни тех людей, кто на новых заводах работал, как использовать отстроенные для них города и микрорайоны?

Не надо вешать на себя ярмо прогрессорства, это НЕ боярка, мир функционирует чуть сложнее, чтобы пытаться его апгрейдить.

Кстати, наверное поэтому тут не развиты и авиационные технологии. Пассажирские лайнеры нашего мира по размеру примерно соответствуют американскому «Б-29» времён ВОВ - просто большой аэроплан с четырьмя винтами и салоном для полутора десятков человек. Зачем больше, если хватает? А реактивный движок не изобрели потому, что Второй Мировой не было, соответственно и мощнецкой гонки вооружений, как в том мире. Насколько помню, именно немцы в технологии продвинулись дальше всех – разрабатывали движок, как вундервафлю, способную переломить ход войны и обратить её вспять. Наши и мерикосы наложили лапу на их разработки, то есть начали не с нуля, хотя буду справедлив, продолжили с огоньком. Если б не война, кто знает, через сколько десятилетий оно «взлетело»? Тут, вот, не «взлетело» совсем, технология обсуждается только как концепт, уровень ярмарочных фейерверков.

- Саш, тепловозы это экономично, мощно и современно, - подала голос слушавшая нас, но молчавшая до этого Алла. – Ты просто не видел то, что ходит по второстепенным линиям.

- А что там ходит? – нахмурился я.

- Вот у нас до Торжка от Твери ходит самый обычный, привычный ещё нашим прабабушкам, паровоз. Горизонтальный котёл на колёсиках, сзади тендер. Там расстояние небольшое, у нас идёт без остановок, но на других маршрутах, подлиннее, через каждые два часа – техническая станция, бывает что прям в чистом поле, где из стоящей у железки вышки с бочкой в котёл доливают воду. И сами поезда едут медленно-медленно: «Чух-чух, чух-чух». Местами аж бесит.

- И много таких линий? – О как! Наивный попаданец. Какое тут прогрессорство двадцатого века – тут бы девятнадцатый в отдельных местах внедрить!

- Да всё, что не магистральное, - хмыкнула целительница. А за Уралом – так поди, почти все. Мир не стоит на месте, с каждым годом тепловозов всё больше, но старички паровики сдаваться не собираются. Ещё долго будут пыхтеть…

Да уж! Разговор сам собой закруглился, я принялся созерцать всё вокруг, от людей и фасона одежды до архитектуры местного Казанского вокзала, совсем не похожего на тамошний, но какое-то ментальное сходство ощущалось. Перрон – как перрон. Огромной мощной крыши на огромных же колоннах над посадочной зоной нет, как и стенки с арками, под которыми заходят поезда – просто открытая зона буквой «П», внутри которой пути и платформы. Когда шли на посадку, полил небольшой дождичек – идея с крышей всё же хороша, люди в мире Альтер-эго здорово придумали. Но в этот раз мы не вымокли – не успели; поезд подали заранее, и семья Пугачёвых из тверских мещан быстро забралась внутрь. Блин, ну хотя бы над перронами небольшие крыши сделали, как на Ленинградском и Московском вокзалах! Но нет – не доросли.

Это я о неприятном. А теперь приятное – внутри вагоны ну никак не походили на советские электрички с деревянными сидениями, как боялся. И хотя до «Ласточек» далеко, это оказались первоклассные (слово само просится, хотя на самом деле третьеклассные) сидения, мягкие, но достаточно жёсткие, чтобы демос не забывал, что он – простонародье. Но главное, жопа от длительного сидения не болела, так что зачёт. Проход по центру, слева и справа сидения, две лавочки лицом друг к другу, между ними столик. Сидения откидные, и, о чудо, расстояния такие, что, откидываясь, ты не мешаешь сидящему сзади и также откидывающемуся назад человеку. А потому, что между вами что-то вроде зоны для багажа – у нас чемоданов и сумок не было, а вот народ попроще чего только не вёз и не пихал туда – сумки, тюки, узлы, баулы… Даже ссоры возникали, где чьё место для вещей среди тех, кто взял больше лимита по билету (над этим контроля вообще почти не было, вези сколько хочешь, только сильно не наглей).

Сами вагоны меньшего размера, отсеков-купе всего по пять с каждой стороны. Туалеты – предусмотрены, два, в начале и в конце салона, и оба из тех, что «всё на рельсы», типа «сортир». Правда проводница открыла его не через два часа, как почему-то мне казалось должно быть, а сразу как проехали табличку «Добро пожаловать в Москву» слева за окном. А местная Москва по размерам не сильно большая. Но на стоянках их запирали, но там практически перед самой остановкой, никаких особых санитарных зон.

Поскольку у нас три места в одной секции, то попутчик попался один, и им оказалась словоохотливая бабуля, едущая назад к себе в деревню со свадьбы племянницы.

- А вы откель будете? – начала она знакомство, как только перрон укатил назад.

- Да тверские мы. Из под Торжка...

Разговор, чтоб не «палиться», взяла на себя Алла. И начала озвучивать легенду, но кратко, выжимкой. Довольно быстро переведя разговор, как только это не показалось бы заметным, на самое важное для любого человека – на него самого. И эта тема, ожидаемо, зашла на ура:

- Ох, да вот племяшка моя, вот с такель её помню! Росла, вся деревня видела – вон они, шалопаи эдакие. А теперь, вот, в Москву уехала. В институте работает. Там же и мужа себе нашла – от молодец какая!

- Что за институт? Что изучают? – А это я. Любопытно же, какие тут институты?

- Да лаборантом. С химией что-то. Она всегда любила химичить, со школы. А как самогон они с сестрой очищали – вся деревня им свой носила! На каком-то, какализаре.

- Катализаторе?

- Во-во. Не по нашенски всё делали, по-учёному. Ну, и поступать в город поехала. Теперь, вот, мужа нашла. Паренёк щуплый, из городских, но ву-умный! Ей под стать если по уму, только тощий больно. Их, городских, не кормють – вот и вырос, кожа да кости. Но башковитый – издалека видать. И в очках, всё щурится. А главное, перспективный – она всего второй женой пошла, почти у истоков семьи будет стоять, мужа с сестрицей куда надо направлять…

Короче, следующий час, как поезд тронулся, мы слушали про родственные связи старушки. Ещё следующий – про её домашнее хозяйство и жизнь в деревне. Что у неё гусь Васька, задиристый больно, всю деревню достал, не то, что на ребят, и на взрослых щипаться бросается. А их корова по кличке Машка (сестрёнка от этого прозвища непроизвольно скривилась) последнее время молока мало даёт – как бы не захворала, надо бы к ветеринару свозить. Ветеринара то в деревне нет, надо в район ехать, а это значит машину у Светлановны на целый день брать. А Николаешна, алкашка и шаболда местная, ишь чего на той неделе учудила! Чуть коровник у Степановны, предстедательницы общины, не сожгла! Пьянь эдакая. А дед Макар, их знаменитость (во всей деревне всего несколько мужиков), с Клавкой, молодухой недавно зажёг. Да вот мамка Клавки ругается, говорит, а вдруг это его дочь? Она по юности с Макаром тоже отжигала. Нет, так-то Клавку зачинала с проезжим, «туристом», из тех, что по государственной программе по регионам мотается. Этот народный институт размножения очень популярен, да и чего б не быть популярному, едешь куда-то за госсчёт, спишь, ешь, только в некоторых населённых пунктах обязан остановиться и помочь населению, местным «овуляшкам», как их называют на сленге. ЭКО процветает, его называют «сходить в поликлинику», но кто ж у народа заберёт старый добрый средневековый «туризм»? Так вот она хоть и с «туристом» кувыркалась, но а вдруг там у неё от Макарки что-то осталось, и не он, залётный, Клавкин отец?

Первое время Машка слушала с удивлением, ловя чуть ли не каждое слово. Всё же принцесса, царевна, выбравшаяся из дворца и общающаяся с народом. Чем оный народ живёт, о чём ругается? Но через три часа, когда мы узнали, с кем кто и когда спал в этой деревне, и кто от кого родился, пожалела, что не полетели аэропланом.

- Ой, а чего это мы сидим? А я вот с собой огурчики взяла перекусить. С сальцом домашним. – Тётка начала выкладывать на столик снедь – сразу видно щедрую деревенскую руку. Шмат сала, тёмный хлеб, не удивлюсь, если сами пекли, не магазинный, огурчики, помидорки, зелёный лук, несколько варёных яиц… Только курочки в фольге не хватало, но, наверное, раз тут нет мощных плотин ГЭС, то нет и развитой алюминиевой промышленности, а без неё фольга будет слишком дорогим удовольствием.

Маша поначалу отказалась, скривилась, а вот я тётку уважил. Алла зыркала на меня ТАК… Ибо я ж все-все протоколы нарушил, какие только есть! Но я был уверен, эта представительница демоса та, за кого себя выдаёт, то есть та, кто есть – ни за кого она себя не выдаёт, и травить меня точно не будет. А яйца по виду свежие. А потому навернул яичко с сальцом под огурец, и, под хорошую закусь, шутил с тёткой, несколько анекдотов рассказал, прямо на ходу их переделывая, чтобы было понятнее в новом мире. Один очень зашёл, про «городского», приехавшего к тётке в деревню – прятаться, чтоб насильно под венец не идти. Оказалось, тут и такое бывает, вот и использовал приём.

- …Ну, на следующий день она думает: «Молодец племяш, курам бошки поотрубал, дерьмо из свинарника выгреб, деревенскую жизнь понюхал – не истерил, в обморок не упал. Теперь попроще работу задам». И говорит ему: «Вот тебе яблоки. В это ведро кидай спелые, а в то – что позеленее, ещё в погребе полежат», и ушла. Приходит, а яблок в вёдрах – на дне, ничего не перебрано, а племяш сидит и плачет: «Тёть, я готов бошки рубать, по головам идти; готов в дерьме ковыряться – хоть лопатой грести. Но не заставляй меня делать вы-ыбор!..»

Смеялись. Но потом тётка посуровела.

- Все вы, городские, такие.

- Какие «такие»? – не понял я.

- … Стрёмные! – нашла она слово.

Интересный вывод. И наверняка за ним что-то есть, с чем не поспоришь.

Потом она замолчала на какое-то время, переваривая. А поезд подъехал к первой остановке, на которой мы решили выйти – Петушки. В Орехово-Зуево выходить не стали, не успели устать сидеть, к Петушкам же всё, наконец, затекло. Остановки тут долгие – проверял в расписании, не менее пятнадцати минут, потому с удовольствием вышли на перрон – размять ноги и раструсить задницы.

- Нет, Маш, не надо! – острастил я сестрёнку, когда она, увидев, что Алла отвернулась, потянулась за кошельком чтоб купить у тётки, орущей на полперрона: «Беляши, пирожки! Свежие, утрешние! Не дорого! Пирожки, беляши!..»

- Почему? – Нахмурилась.

- Ты уже посетила местный туалет? Понравилось?

Сестрёнка страдальчески скривилась.

- Саш, это хорошо, что я на сборы езжу. Там и не такое бывало – там вообще когда «в поле» выезжаем, под куст срать бегаем. Всё ж походы, тренировки, «боевые условия», и плевать, что боярышни. Армия. Но тут, без «боевых условий»… - Тяжкий вздох. – Если честно, я думала, как ты к такому шедевру отнесёшься, может истерить начнёшь? Ты-то по боёвкам не ездил... Хорошо, наверное, что ты ничего не помнишь.

- Справлюсь. – Теперь скривился я. Как ей объяснить, что как раз мне такой гаджет знаком и понятен, и я даже знаю, что на него надо становиться ногами – так легче не упасть при качке, да и в принципе так удобнее. Но объяснить источник знаний не хочу. Хватит, и так слишком много тяну «оттуда». Я – Саша Годунов! Местный! И хоть кто хоть что мне сделает!

- Так вот, Маш, эти пирожки/беляши/рыбу и прочее, что тут продают, делают непонятно где, в каких условиях, непонятно, моют ли перед этим стол, инвентарь и руки, и так далее. Может она после сортира, не вымыв руки, тесто месила? Вообще не удивлюсь. Ладно если просто пронесёт, но может и инфекционка «прилететь». И Алла не поможет - целители мобилизуют сам организм, могут кровотечение, там, остановить, но если в твоей кишке начнёт прогрессировать занесённый беляшом кок… - Грустно усмехнулся. – Маш, просто не надо, не ешь ничего на вокзале. ПОВЕРЬ.

- В смысле есть на вокзале? – повернулась к нам Алла, до того что-то у проходящей мимо другой торговки выяснявшая. – Маш, не вздумай! Запрещаю! – О, как мне по душе ужас в её глазах. А как охранница/телохран она всё-таки никакая. Повезло ей с подшефными, если б мы её добровольно не слушались, ума б она нам точно не дала.

- Ну во-от!.. – потянула сестрёнка.

В Петушках мы всё же купили снедь. Но не сытное, а сладкое – там травануться тоже можно, но сложнее. Конфеты. А именно, петушки на палочке – Петушки же! Не удержались.

- Дерьмо! – оценила вкус Маша.

- Ага. Жжёный сахар. «Проезжающие купят», - согласился я, глядя на смотрящую на нас исподлобья Аллу. Да, не её это стезя, не её. – Причём очень плохо жжёный.

Но сосать и лизать петушка Маша не бросила, доела. Я же своего есть не стал и вышвырнул в окно, которое тут открывается как обычная форточка – не продумали конструкцию. Нет, не жалко – надо привыкать к тому, что я принц, и мне всё можно. А то отстаю в этом вопросе чуть ли не на десяток лет.

Затем продолжился ад – ещё семь часов слушать, кто, что и как в деревне у словоохотливой старушки. Урожай какой, какая картошка в этом году вышла, да откель они мебель привезли, когда пшеницу продали. И что почти всё, что осталось, ушло на починку трактора – своего у них нет, нанимают, а тот, гад, сломался в июне месяце, прямо на их поле. Со всеми вытекающими штрафами. А после нам подробно рассказали, как прошла свадьба, на которую она ездила, кто есть кто из гостей, где кто работает, какую позицию в жизни занимает. А ещё что-то про боярыню «ихнюю», про старосту земскую, старосту волостную, и много-много чего другого.

Я, видно, используя опыт Альтер-эго, который наверняка бывал в таких ситуациях, смог отрешиться от всего и заснул, а вот девчонки, и особенно Алла, которой спать в принципе нельзя – она ж нас охраняет, так и не смогли. Надо будет в следующий раз (если он будет, это следующий раз, если нам позволят, и будет куда) когда поедем на поезде, взять с собой магнитные шахматы. Я ж видел их в ларьке на вокзале, их тут придумали. И через два столика от нас в них народ даже активно резался, обильно каждый ход комментируя. Шахматы в нашей России любят. Или карты захватить – вроде Машка умеет. Сравнить их «дурака» и того, что помнит Альтер-эго. И не только дурака.

Поезд останавливался часто, где-то каждые два часа, хоть это и не паровоз, который надо постоянно заправлять водой. Так и плелись до Нижнего, как черепахи, постоянно «отдыхая». Но всему приходит конец, и мучениям тоже, и за Гороховцом Алла скомандовала:

- Всё, детвора, пошли за мной!

- Куда? – вскинулась Маша – её начало клонить в сон, тогда как я как раз только что проснулся.

- Поедим. Я узнала, ресторан через пять вагонов – пройдёмся. Приедем поздно, где будем ужинать?

- Эх, городские! – вздохнула тётка. – Надо всё с собой брать. И голова болеть не будет. Это не так и чижало, маленька сумочка... Зато какие деньжищи выкинешь!

- Ну, раз уж не подумала про сумочку – придётся выкидывать, - философски заметила Алла. – За дырявой головой, как говорится… Не оставлять же детей голодными?

- А эт да, эт верно. Как же детки, да без ужинов…

Она по легенде наша старшая сестра. Мы от одной мамы, близнецы, она от другой, потому и разница в возрасте, но в нашем мире это совершенно нормально - обычно все-все дети в семье равны, родные мамы собственным скидок не делают, а братья и сёстры друг друга по мамам в принципе не делят. Разве что как в ситуации с Алей-Гайкой, но и там её в конце концов приняли. Хотя, как уже говорил, Алла на двадцать восемь не тянет. Двадцать три, ну, двадцать пять – потолок, так что и в этом плане проколов не ждём. И в свидетельствах о рождении, что нам выдали, так и записано: «Александр Андреевич Пугачёв» и «Мария Андреевна Пугачёва». У Аллы Андреевны, возможно, «родные» документы, хотя, не факт. А имена не меняли, чтобы мы в разговоре не «спалили» друг друга. Пусть так и будем Сашей, Машей и Аллой.

Итак, Гороховец позади. За бортом уже темно – сентябрь, темнеет сильно не так, как в июле. А есть и правда хочется – с рестораном Алла здорово придумала, и это просто великолепно, что таковой тут есть. И мы двинулись на поиски золотого Эльдорадо… Коий нашли, но он оказался не золотым, и даже не бронзовым.

- Кошмар! – выдала вердикт Маша.

- Чего тебе не нравится? – не согласился я. – Пусть не так и чисто, но видно, что убрано. На столиках скатерти. С пятнами, выцветшие, но скатерти же! Тараканы не бегают – чего тебе ещё для счастья надо? Еда есть, народу не много – вон, свободный столик. Пошли сядем?

- Ты ещё скажи, тут официант не подходит.

- Нет, не подходит, - за меня ответила Алла. – Идёшь к стойке, там и касса. Выберешь, оплатишь – потом принесут.

- То есть хотя бы носят, - заметил я.

- Хотя бы носят, - без иронии кивнула она. – Ресторан же.

- Алл, но сюда же не только третий класс ходит, вроде нас. Первый же тоже. Как же…Сервис… Все дела?..

- Саш, сюда в основном первый и ходит, - грустно усмехнулась она. – Ты их цены видел? Но я повторюсь, детей голодными оставить не могу. – А это реплика «по легенде». Всё у неё было рассчитано. -Занимайте столик, я на всех закажу, ждите.

Вот как тут, оказывается. С таким сервисом ещё и цены заоблачные.

Но еда оказалась вкусной. Видимо, если и еду делать на «отвали», люди совсем не пойдут сюда, и контора обанкротится. Потому котлета с пюрешкой и борщ зашли на ура, как и сок. Сок из бутылки, магазинный, разливной компот Алла покупать не стала. И пока трескали, и Алла и Маша о чём-то женском переговаривались, я смотрел на людей вокруг. И знаете что, это точно не бояре. Ни на кого из виденных ранее представителей боярского сословия те, кто присутствовал в ресторане, не походили. Скорее это… Купечество. Оно за четыре столетия деградировало немного, частично влившись в боярское сословие, но мелочь вроде аналога тамошних ИП-шников, осталась, и тянет на себе лямку обеспечения львиной доли населения рабочими местами. Присутствующие и «отдыхающие» посетители были очень похожи по манере держать себя, разговаривать на малиновых пиджаков из девяностых. И смотрели на окружающих также, то есть как на говно. Я даже забоялся, как бы чего не вышло и не задрали нас, ибо вечер, поздно, и ТАКИЕ люди тут не просто кушают, как некая семья из Торжка, а потребляют более крепкое, чем сок. А по легенде мы – мещане, а мещане вряд ли могут обладать сильной одарённостью, чтобы взрослым опытным тёткам в драке что-то противопоставит. И будто сглазил:

- Эй, малец, чего уставился? Всё нормально? – мой интерес заметили две тесно общающиеся разодетые в брендовые шмотки барышни, перед ними стоял небольшой графин с «беленькой», ополовиненный. И на вид тётки были не то, что злые, но, скажем так, из серии «искатели приключений».

- Первый раз в поезде едет, всё в диковинку, - поспешила уладить напряжение Алла и мило им улыбнулась.

Снова магия целителя? Или просто какой-то опыт работы с клиентами? Так или иначе, но девчонка с двумя подростками тёток на подвиги не вдохновила, задирать нас не стали. Вздохнули, отвернулись и продолжили общение, разливая по очередной рюмашке. Думаю, доедут до Нижнего и драку устроят уже там, но тут нам пофиг. Главное, что вынес для себя - люди, оказывается, везде одинаковы, во всех мирах. И не мне пытаться их переделывать.

- Ну вот, почти приехали, - констатировала Алла, когда с обеих сторон в окнах зарябило от городского освещения. Нижний сиял – слабо сказано; после тёмных просторов за окном (фонарей по бокам на линии нет, она ж не электрифицирована) показалось, как будто въезжаем в аналог Версаля.

Но Версаль размерами подкачал, и уж очень вскоре состав подъехал к платформе, ярко освещённому перрону с горящими на фоне сзади огнями вокзала. «Чебуреки, пиво…» и что-то ещё там – яркая вывеска частично была закрыта вагоном из параллельно стоящего состава. Это уже «на земле» торговая точка, так что голобными мы бы не умерли… Но есть в чебыуречной на вокзале… Наверное, лучше тут. Виды из окна, пока ехали по самому городу, не впечатлили – город и город, надеюсь, вблизи он окажется лучше. Оно ж в принципе виды из окна поезда и не должны впечатлять.

Вышли. Прямо из вагона-ресторана, возвращаться на места не стали. А смысл, у нас там вещей нет – всё своё с собой. Тётку-трескучку, как я боялся, не встретили – видно рванула куда-то, как остановились. Вроде говорила, её муж и сестрица встретят. Да и слава богу!

Московский вокзал. Ага, так и называется. Как в Питере того мира. А вот как в Нижнем того мира он назывался, честно, не в курсе, может быть также. При этой мысли вспомнилось, что здесь Питера нет и не будет, стало грустно. Так что Московский вокзал – вот он, передо мной, и другого, возможно, не существует.

- Такси! Такси! Не дорого! Такси! – Бли-ин, миры разные, а вокзалы одинаковые. Не удивлюсь, если это такие же жулики, как там, и вот совершенно не важно, что кричат это тётки, а не мужики.

- Сколько до ближайшей гостиницы? – спросила у бомбилы Маша – не успел её одёрнуть, чтобы не трогала этих ушлых. Таких тронь – на уши присядут, не отлепишь.

- О, совсем дёшево! Почти даром! Дешевле не найдёте! – Ого, я прав, даже лексикон такой же. Тётка, увидев потенциального клиента, тут же пристроилась на параллельном курсе.

- Так сколько?

- Четвертной.

Двадцать пять рублей. Это примерно долларов тридцать-сорок по деньгам того мира. Круто, чо!

- Мы пешком пройдёмся! – Я схватил сестрёнку под локоть и с силой потащил – она попыталась инстинктивно сопротивляться.

- Эй, юный-горячий! Где ты дешевле видел?! Вот скажи, где видел, я тебя за столько же повезу…

Спасла Алла. Она зыркнула на оторву ТАК, что та предпочла искать других лохов.

- Где ты так научилась смотреть? – усмехнулся я, когда мы отошли.

- Я – целитель, не забывай, - пояснила она. - И пациенты бывают ОЧЕНЬ разные. Особенно в кремлёвской клинике. Но я, как уже говорила, дежурю и в других клиниках, и в военных госпиталях. Так что приходится вырабатывать командирский взгляд, чтобы все возражения и препоны заранее пресечь. Знаешь, если сразу клиента поставишь на место – потом проблем просто нет. А если дашь возможность забузить с самого начала – потом он будет постоянно вспоминать, что так можно, и приходится через каждое какое-то время заново его успокаивать. А это отвлекает от собственно работы. Лучше так.

- Ух ты! – восхитилась Маша. – Я тоже хочу так научиться. Для этого ведь не обязательно быть целителем?

- Нет, - покровительственно улыбнулась Алла. – Но надо много тренироваться. И не перед зеркалом, а в натуральной среде, на живых и очень наглых людях. Поработай волонтёром санитаркой в госпитале? – предложила она. - В любом, но начни с военного в Подольске – там публика поспокойнее. Хотя б пару месяцев. Обещаю, что-то оттуда, да вынесешь.

Добрая девочка! Но вещи говорит верные. Иначе такие вещи не постигаются, психология наука сугубо прикладная.

- А всё же, ну, вот она – таксист. И нам нужно именно такси… - не понимала Маша. –Деньги у нас есть?..

И как ей пояснить, чтобы прониклась?

- Маш, это называется «развод» - начал просвещать сестру я. – Да, у нас есть деньги, и мы можем позволить себе их не считать, но я просто патологически не переношу, когда меня «обувают». То есть найо… Обманывают. Я, действительно, лучше ножками пройдусь, чем потом буду чувствовать себя лохом. Понимаешь? А эти мрази, зная, что ты не местный, будут тебя по кругу долго возить, езжая в здание через улицу, и сдерут хренти сколько даже с учётом запредельного изначального ценника. А ещё тут мафия, в смысле преступное сообщество. – В этом мире не было фильмов про Карадо Катани, и слово «мафия» знакомо только узким специалистам и историкам. – Я не хочу давать деньги криминальным мразям, и…

- Ага, лучше ножками, - усмехнулась Машка и выдала задумчивую улыбку.

- Точно!

Сам вокзал… Лично меня не поразил. Суетно – да, как везде, какие-то мозаики на стенах и на потолке – это гут, это зачёт. Но как-то не возникло ощущения теплоты. Казанско-Нижегородский в Москве понравился больше, хоть он и более пафосный. А может это и хорошо, незачем к местам привязываться?

- Вон как раз стоянка такси на площади, - указала Алла, когда мы вышли через главные двери холла и вдохнули воздух ночного города. Ага, площадь. Самая обычная, дома – старые, но не старинные. Свежий запах слева – наверное, там река. Ока или Волга – тут не скажу, географию города не знаю.

На стоянке такси была… Очередь. Хотя свободные машины стояли. Мы, как мещане, не блатные, должны были встать за всеми страждущими, чего очень не хотелось.

- И как так? – недоумевала Маша, представившая, сколько времени займёт рассос всех, кто перед нами, прикидывая, не нарушить ли легенду? Чего мне бы не хотелось – не стоит привлекать внимание тем, что у тебя есть деньги, на площади, контролируемой криминалом, да ещё в чужом городе, далеко от базы дружины.

- Искусственно недостаток предложения поддерживают, - пояснил я неопытной сестрёнке. – Эти – ждут «вкусных» заказов, специально не трогаются. Вот люди стоят, ожидают обычных карет, отсюда очередь. И смотришь, постоят вот так, и уже готовы больше заплатить. А роли, кто где, у таксистов заранее расписаны – сегодня ты обычная карета, завтра будешь стоять цену набивать, всё схвачено.

- Боже мой! – округлила она глаза. – А куда власти смотрят?

- А тут можно что-то сделать? – парировала усмешкой Алла. И я был вынужден с нею согласиться.

- Саш, откуда ты всё это знаешь? – спросила Алла, глазки задумчивые.

- Знаю? - Я даже немного оторопел от простоты вопроса. - Я не знаю. Я просто понимаю образ мышления людей. Люди – такая скотина, хуже любого природного хищника. Если у тебя есть возможность договориться и заработать на других вот так – человек всегда это сделает. Хоть в вагоне-ресторане, хоть на вокзале, хоть… Да хоть в приюте, в который мы едем! – А это вырвалось, хотя вслух подозрения не озвучивал. Ибо при той любви к детям, какую вижу здесь, странно, что приюты существуют. Тот же Михалыч, отец Гайки, его б воля, всех бы несчастных из приютов позабирал, кого смог – сколько жалование содержать позволяет. А значит, они там кому-то для чего-то нужны. А значит, там тоже крутятся деньги. И просто нам завтра не будет, несмотря на тяжёлую болезнь спасаемой девочки.

- Уважаемая! Стойте! Стойте! Скажите, вы местная? – что-то меня торкнуло, и я обратился к женщине, с отрешённым видом бредущей куда-то. Одетая в лёгкое пальтишко, хотя холодов ещё не было – зато свежесть с реки. Явно не с вокзала и не с поезда. А значит, может знать то, что нам требуется.

- А? – Прохожая обернулась. Узрела за мной Аллу с Машей, но не впечатлилась. – Мальчик, тебе чего?

- Вы местная? – повторился я.

- Да. Вот, с работы иду… - Недовольство в голосе. Ну да, одиннадцатый час, поздно. Наверное, где-то в торговле работает, недалеко.

- Просто вы на тех, кто в поезде приехал не похожи, - расплылся я в улыбке. – Слушайте, не хочу к этим хамкам обращаться, обдерут и не покривятся, - кивнул на стоянку такси, - скажите, как местная, где тут недалеко можно остановиться в гостинице? Не царский люкс чтобы, но и не клоповник с тараканами?

- А насколько не люкс, и насколько не тараканник? – нахмурив лоб, уточнила она, и я понял, тётке стало весело от формулировки поставленной задачи.

- Я – целитель, - взяла слово Алла. – Правда, начинающий. Много позволить пока не могу. Но не хочу, чтобы по брату с сестрой, - это мы если что, - ночью тараканы и клопы лазили.

Работа мозга тётки завершилась лёгкой вспышкой в глазах.

- Да тут прямо недалеко есть недорогая, но приличная гостиница, на Гребнёвской. Оттуда даже кремль видно. Мне по пути, пойдёмте провожу, только не до конца.

Ух ты, вообще замечательно!

Проводила она нас до набережной, по её словам это Ока – в темноте видно, что река большая, но для нас чернота – вода – и вода. После чего пошла налево, к виднеющемуся вдалеке мосту, мы – направо. Прошли вместе всего ничего, метров двести-триста, но она успела рассказать то, что тщательно скрывают таксисты. А именно, город МАЛЕНЬКИЙ, и вся его историческая часть – вот здесь, у Оки. Часть с этой стороны, часть с той. Вот тут, прямо рядом, здание Ярмарки. Когда-то на этом месте в сезон бушевало торжище, на котором создавались и профукивались состояния, главная торговая точка Волжского торгового пути, он же Персидский. Кстати, купцы с которого в той истории спасли Русь, создав Второе ополчение под предводительством Минина и Пожарского. В этой реальности, слав богу, это не понадобилось, но время беспощадно, и влияние ярмарки за столетия почти сошло на нет. Сейчас тут красиво всё – корпуса торговых рядов, пассажи… Но от былого величия только тень, это скорее региональный рынок, никак на международный, и даже на общероссийский не тянет. Рядом храмы, парки, монастыри, церкви... Завтра посмотрим – мы ж не только в детдом приехали, но и погулять. Волжская набережная тоже рядом, но чуть дальше, за Окой. Ляпота, в общем! Мы тётку поблагодарили и, действительно, ножками двинулись вверх по набережной Оки в поисках вывески искомой гостиницы.

Сама набережная не понравилась – какой-то район тут… Не гулябельный. Промышленный. Точнее, портовый. Причалы, где грузятся баржи, припаркованные рядом грузовики, женщины в спецовках, что-то делающие, загружающие или разгружающие – и это среди ночи. Но с другой стороны, мы же не люкс просили, а тут цена явно будет ниже, чем в гостиницах туристической зоны. Что просили, как говорится. Маша смотрела на всё с интересом – нечасто вот так гуляет по рабочим районам. Но видно, что устала.

Так, болтая ни о чём (разомлели, хотелось спать), добрались таки до искомой вывески: «Гребнёвский приют». Так себе название, от него сразу хотелось бежать, но возвращаться и искать другой вариант хотелось ещё меньше.

- Ну что, пошли? – полностью разделяла, судя по настрою и тону, мои опасения Алла. – Рискнём?

- Ага. Вздрогнули, - поддержал я, а неопытная в таких делах Маша лишь пожала плечами. И мы двинулись внутрь.

Привычная стойка регистрации, которую память почему-то называла «ресепшн», хотя у нас нет такого слова. Просто «администратор» и стояка администратора, всё.

- Доброй ночи, уважаемые. Чем можем быть полезны? – усталая, но вежливая дамочка с сонными глазами. Понимаю, почти двенадцать, время покемарить, а тут клиенты.

- Номер. Трёхместный. Мне и брату с сестрой, - небрежно бросила Алла.

Документы для въезда оказались нужны, не всё так плохо. Если б не потребовались – я б напрягся. Нас тщательно переписали, бумаги отдали, затем другая тётка, брутального сложения (видно, чтоб могла таскать чемоданы) откуда-то спустилась и поднялась вместе с нами на третий этаж, показывая наш номер, что тут где.

- Вот, кровати. Телевизор. Тут душ, ванная. Мыло, шампунь на полке в ванной. Крем и полотенца в шкафчике здесь. Постель свежезастеленая, можете не сомневаться. Если что-то надо – просто снимите трубку телефона и наберите ноль – соединит с администратором. Приятного отдыха!

- Так, дети, кто первый купаться? – спросила Алла, когда та ушла, кидая сумочку на тумбочку кровати… Которая стояла одна. Их в номере две, одиночная и двуспальная. Нам сим жестом предлагалось спать на двуспальной.

- А может эту кровать Маше, а ты сюда? – без задней мысли спросил я. Ибо представил Аллочку без одежды, под струями душа… И кое-что во мне зашевелилось. Не буду уточнять, что.

- Ага, ща-ас!

- Сразу нет! – А это девчонки в один голос, после чего переглянулись и улыбнулись. – И вообще, Саш, мы с тобой брат и сестра, не забывай, - продолжила Алла. – А при всём уважении к заведению, стены тут чуть толще картона.

- Да и плевать! – хорохорился я – гормоны в голове играли.

- Саш, трахаться будете, когда приедем! – А это, с гневом и огнём в глазах, фыркнула Маша. – А сейчас мы в командировке.

- Мария Карловна! – прозвенел в номере голос, от которого захотелось вытянуться по струнке. – Мария Карловна, - давайте выясним кое-что? - продолжила Аллочка тише,

Маша аж втянула голову в плечи – так подействовал холодный душ голоса. И это только голос, игра тональностью! Недооценил я целительницу.

- Я – ваша наставница, и одновременно телохранитель. А также целитель, а вам с братом в вашей миссии требуется именно человек моей специализации. Но даже на основании того, что я обязана за вами присматривать и наставлять, без прочего, требую к себе уважения. Я не подзаборная шлюха, чтобы меня ославлять. И если у нас было что-то с вашим братом, это не повод кричать об этом вслух, и тем более не повод это обсуждать. Я понятно выражаюсь?

- Да… Алла, - произнесла красная, как мак, сестрёнка.

- Если вам, Мария Карловна, что-то не нравится - вы знаете номер дежурной дружины, телефон в номере есть. Вам пришлют замену на моё место. Но пока я здесь, давайте соблюдать некий кодекс взаимоуважения?

- Да, конечно, - вздохнула она. – Прости.

- Прощаю. – Целительница потрепала сестрёнку по голове, показывая, что выволочка окончена, и она не злится. – Хорошо, обустраивайтесь, я в душ первая. – И она начала раздеваться, никого не стесняясь. А кого, собственно? Хм-м…

Глава 5. Грустная

Глава 5. Грустная

- Одни только дети знают, чего ищут, - промолвил Маленький Принц. - Они отдают всю душу тряпичной кукле, и она становится им очень-очень дорога, а если ее у них отнять, дети плачут».

Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

Ночь. Огни набережной и порта светят в окно, в номере светло. Не уютно, но с другой стороны тихо – звуков оного порта, сигналов, гудков, матов рабочих – ничего этого нет, только свет прожекторов с погрузочных кранов на той стороне Оки. Машка прижалась ко мне, я обнял её свободной рукой, притянул к себе. Не спит – чувствую. Алла тихонько сопит на соседней кроватке, спит/нет - не понимаю. У неё прикольная ночнушка – и когда успела её взять, собирались же в спешке? Под ночной не было ничего, даже трусов, и мне пришлось выдержать бой с гормональным бумом. Но под боком тельце Машки, а сестрёнка не возбуждала, так что успокоился. От неё сносит крышу только после магиченья, а вот магичить, пока мы в пути, точно не стоит!

Вообще, если посмотреть на процесс со стороны, то есть глазами Альтер-эго, получается довольно странная и пошловатая картина. Половозрелые подростки на гормонах вместе моются, вместе спят, зачастую обнявшись, причём с минимумом одежды, а то и без оной. Всё-всё друг о друге знают – я в курсе, когда у неё были месячные и когда должны начаться следующие, в курсе, какие ей нравятся мальчики, я же до амнезии ей всё-всё рассказывал про своих девочек. Совместные уроки. Совместные походы в город и отдых вообще как таковой. Всё на двоих. Я могу погладить её груди, покрутить соски – уже так делал после пробуждения, и никакой реакции. И, как понял, места, которыми мальчики от девочек отличаются, они друг у друга рассматривали, и даже смотрели, как работают, на минималках. Это когда не друг с другом, а именно что посмотреть, как функционируют. Сейчас я, конечно, не смогу рукоблудствовать перед нею, показывая, как это происходит, но мой предшественник это совершенно точно делал. И она ему показывала, как девушки получают оргазм от самоудовлетворения. И слава богу, за эти три месяца данная тема не поднималась – а то я бы вспомнил, что умею краснеть.

И при этом никакого собственно сексуального подтекста, даже намёка… До момента на южной стене кремля. Используя опыт Альтер-эго, не могу разобраться в этих отношениях. Но, слава богу, в данный момент и не надо, достаточно просто принимать всё, как есть, а на это гибкости психики носителя хватает. В четырнадцать многое можешь принять, что совершенно непотребно в более взрослом возрасте.

- Я бы хотела на это посмотреть, - произнесла вдруг Маша. Я понял о чём она, связь/не связь, но реально понимал её мысли, образ мышления.

- Извращенством попахивает, - после паузы на обдумывание ответил я. – Тем более, если учесть, что будешь подглядывать за братом – а это отдельный изврат.

- Возможно, - согласилась она. – Но это не извращенство. Это… Я – любознательная! - сформулировала она. – Просто хочу посмотреть, как это вживую.

- Успеешь ещё. Какие твои годы. Может даже надоест со временем. - А что ещё ей на такое сказать?

- Может и надоест. Но не скоро. – Вздох сожаления.

- Маш, ты всё это видела на кассетах. И не заливай, что нет.

- Да видела, видела… - Она, судя по голосу, нахмурилась. – Саш, ты тоже смотрел с нами. Просто не помнишь. Но это не то, это… Именно что на кассетах. На экране. И там – актёры, специально обученные профессионалы. Как в театре, только заточены под другую сцену. А я хочу вживую. Причём не с дворцовыми шлюхами вроде твоей Марины – ей же за это платят. С тем, для кого близость… Именно близость, а не работа.

- Маш, похвально, что ты хочешь развиваться, - раздался вдруг голос Аллочки. Странно, а по виду вроде сопела. А она не только не спит, но и слушает – а говорим мы тихо-тихо, мы ж ультраблизко. – Любознательность – хорошо, это первый шаг на пути к анализу, а без анализа нет нормальной взрослой жизни. Но давай не со мной в главной роли?

- Почему? – наморщила лоб сестрёнка и даже выползла из моего объятия, легла рядом.

- Потому, что ты правильно сказала, я не актриса. И для меня близость – это… Таинство это! Очень личное. Не хочу, чтобы за мной подстматривали, и тем более не смогу делать это перед кем-то целенаправленно. Так что давай без меня? У Саши достаточно подруг, которых он может разложить, чтобы ты посмотрела.

- Они не такие! - фыркнула Маша. – Они… Не настоящие. В том смысле, что им от Саши что-то нужно, пусть и каждой своё. А ты настоящая.

О как загнула! Напрягайте мозги, граждане, понять женскую логику. У меня получается так себе.

- Маш, мне льстит твоя оценка, но повторюсь, без меня. – Удовлетворение в голосе целилки – кому не будет приятно от такого эпитета? Но голос жёсткий – отрезала. – И вообще, дети, давайте спать?

- А если это будет твой муж и сестрица? В этом случае ты как насчёт трио? – Ага, счас, прямо, спать! Когда такую тему подняли. Разумеется, это я спросил.

- Не знаю, Саш, - помедлила она с ответом. – Это ведь будут близкие люди. Да, с мужем и сестрицей я не буду стесняться. Готова делать что угодно перед членами семьи, хоть с ним, хоть с нею.

- Алл, а почему ты ещё не замужем? – вырвался давно мучавший вопрос. Ну как давно, с момента, как узнал, сколько ей, сегодня (или уже вчера) утром. – С твоими способностями можно вертеться среди хороших самцов, а с твоим обаянием и умением читать в душах ты легко отделишь тех, кто тебя не достоин от остальных. Не говори, что все мужики… Не такие; плохие и безответственные. Хотела бы – нашла бы.

- Саш, это очень личный вопрос… - замялась она, но я видел, на самом деле она сама хочет ответить. Возможно, чтобы дать ответ самой себе, ибо врать себе нельзя, а честно признаться в своих недоработках сложно, для этого нужен толчок со стороны в виде подруги или иного зеркала – вроде меня. - …Но я отвечу. Понимаешь, я столкнулась в жизни с таким количеством лжи, подлости и прочих человеческих качеств, что разочаровалась в людях ещё на первом-втором курсе меда. И чтобы сойтись с кем-то… Я должна безоговорочно этому мужчине доверять. Да, Маш, вижу твой вопрос – любому мужчине, в принципе. Я не хожу по борделям, Саш, это ты хотел уточнить? Потому, что не знаю тех парней. Могу отдаться только тому, в ком уверена, что не ударит в спину, о ком точно могу сказать, что он со мной не ради чего-то, а ради меня самой. И это должен быть хороший человек – не перевариваю сволочей! Мне их на работе хватает – не представляешь, какие люди в большинстве хамы и…

- Гады ползучие, - помог я.

- Да, те ещё гады.

- Не стыкуется, - усмехнулся я. – А как же я?

- А что ты?

- Со мной ты переспала. Не ломаясь. Потому, что так надо – воспитательный процесс. А как же доверие? Чем это отличается принципиально от парней в борделе?

- Саш, то, что меня ПОПРОСИЛИ сделать это, если ты придёшь, совсем не значит, что я бы это сделала по их просьбе. – Иронию из неё можно было ложкой черпать, и я поверил – так и есть. - Как считаешь, целитель на моём месте сможет контролировать твои гормоны в случае чего?

Озадачила.

- Я с тобой потому, что доверяю. Просто ты мал, чтобы понять это.

Кажется, я аж присвистнул. А Маша не выдержала и даже села на кровати:

- Вот это страсти и откровения! – Озадаченно покачала сестрёнка головой. – Алл, но ты же его не знаешь!

- Ты так считаешь? – Снова ирония в голосе. А теперь Алла озадачила и меня.

- А разве нет? – недоумённо пожала Маша плечами.

- С одной стороны, конечно, я его знаю мало времени. Но за это время успела его понять. И он мне понравился – Саша хороший человек. Такому я… Доверю спину. И не только спину. Потому и согласилась.

- С чего это я хороший? – А теперь я аж засмущался. – Я хам. Сволочь. Хладнокровный сердцеед. А ещё истеричка. Изнеженный мажор, которому плевать на людей.

- Мажор, которому плевать на людей, который бросается в другой город после травмы и амнезии, не имея представления, как это делается? В его случае, бросая всё – а наверняка мама и сёстры ему на сегодня дела нашли? Учиться, например, или посетить клинику Ромодановской? Ради своего поступка готов перевернуть кремль, вон, вытащил меня из увала? И всё ради того, чтобы спасти девочку, которую он ни разу не видел, о которой ничего не знаешь? Ты точно такой уж гадкий, как расписываешь?

- В смысле девочку! – а тут я даже возмутился. – Алл, девочка – предмет торга. Делаю я это чтобы убить человека. Ну, в смысле чтобы испытать на живом человеке и неслабой ведьме нашу электрическую игрушку. Ведьму, скорее всего, после похоронят, списав смерть на назначенную судом казнь. Я убийца вообще-то! Расчётливый, хладнокровный. Как уже сказал, та ещё скотина.

- Ой, всё! – прозвучал на это ответ, после чего Алла отвернулась к стенке и замолчала. – Спите, давайте. Завтра сложный день, и подниму рано.

Маша пожала плечами и легла. Я молчал. Ибо… Когда вот так вот, обухом по голове – сложно слова подобрать.

Мир не прост, совсем не прост

Hельзя в нём скрыться от бурь и от гроз

Hельзя в нём скрыться от зимних вьюг

И от разлук, от горьких разлук

Hо кроме бед, непрошенных бед

Есть в мире звёзды и солнечный свет

Есть дом родной и тепло огня

И у меня, есть ты у меня

Последняя строчка пока лишняя (в моём случае), но в остальном… Мир и правда не прост. И сам я не прост. А самое лажовое, что не понимаю этого. Кажусь себе неким законченным психотипом, уверенным циником с опытом взрослого Альтер-эго… А оказывается, психотип рваный, и я элементарных вещей не замечаю. А ещё берусь судить других и строю далёкие наполеоновские планы, не понимая, что с такой целостностью восприятия «не вывезу».

Но спасительный сон, наконец, навалился, и сложные раздумья ушли, забронировав под размышлизмы вычислительные ресурсы в будущем... Когда-то потом, сейчас плевать, когда именно.

А с утра было не до самокопаний. Ибо подъём вышел жёсткий. Машка по-военному подрвалась – успела, а меня «старшая сестра» скинула на пол и даже чуть-чуть облила.

- Вставай, соня! Солнце встало, нам пора ехать. У детей расписание, нам надо попасть после завтрака до обеда.

Затем была лёгкая зарядка, которую Алла сделала вместе с нами. Простой разминочный комплекс, помахать руками-ногами, приседания. Для этого переоделась в трико – облегающее, сексуальное, и… А его-то когда с собой захватила? Вот уж продуманная!

- И-р-раз-два-три-четыре! Р-раз, два-три-четыре! – ситала вслух она. - Маш, ниже наклон, ниже! Саш, не ленимся! Делаем под счёт!

- Алл, зачем это? Без зарядки нельзя? Нет, я понимаю, что она полезна, но… - нудил я.

- Разговорчики в строю! – прикрикнула она, и я бы сказал, не в шутку.

Но в итоге смилостивилась:

- Саш, ты – мой младший брат. Маша – младшая сестра. Мы – тверские мещане. Вот и делай, что велит старшая заботливая сестрёнка, и не пыхти! В любой семье есть субординация, и только попробуй не соблюсти!

Уела. То есть точно также она воспитывала (бы) своих младших. Надо уточнить состав её семьи, это «бы» надо писать в скобках, или без. И то, что у нас сейчас – рядовой элемент быта простой мещанской семьи. Что ж, вникаю в жизнь простого народа, тут зачёт.

Потом были водные процедуры, душ. Она снова не стеснялась, скинула одежду совсем и мылась с нами наравне. И мой стояк (с которого Машка подленько хихикала) проигнорировала. Ага, мылись один за другим, а кто-то параллельно чистил зубы – душ и умывальная совмещены. Как, впрочем, и туалет, но к белому другу мы всё же ходили по одному. Дождавшись, когда Машка выйдет, замотавшись в полотенце, попробовал пристать к Алле, но снова получил отлуп:

- Саш, не время и не место.

- А когда будет время и место?

- Когда вернёмся.

Бука! Всё-всё ей припомню! Перевернётся и на моей улице грузовик с пряниками!

Вниз спустились чистыми, благоухающими… И почти сразу приехало такси – Алла из номера попросила администратора вызвать, оказывается, тут с этим просто. Хотя наверняка есть договорняк гостиницы и таксопарка, и с клиентов за это берут дополнительную денежку (включают услугу в обслуживание по умолчанию). Так или иначе, мы сели в старый задрипанный немецкий «Зингер», ведомый молчаливой тёткой лет тридцати. Мы с сестрой сзади, Алла – спереди.

- Детский приют святого Пантелеймона, - произнёс я. – Адрес…

- А, «предпоследний приют»? – нахмурила тётка брови. – Не надо адрес, знаю. – И тронула рычаг, снимая машину с ручника.

- «Предпоследний приют»? – не понял я.

- Ну да. Последний приют – это кладбище. А это – предпоследний.

- Поч-чему? – дрогнул голос у Маши от такого сравнения.

- Так туда ж собирают всех, кому дальше только в последний приют. Даже название - имени святого Пантелеймона целителя. Им там всем только святой поможет, если явит чудо. Некоторым являет, - пожала тётка плечами и осторожно надавила на газ. – Жаль, не всем. Бедняжки.

Мы настолько охренели от сего откровения, что даже не смогли ничего сказать. Никто из нас. И машина в тишине покатила по утреннему городу.

Вот так, детский дом для смертников. Сразу я не догадался, но вроде бы всё логично. А куда ещё девочку с четвёртой стадией онкологии? От одной мысли, что увидим в подобном заведении, стало жутко, мысленно подобрался.

* * *

Внешне тут оказалось очень даже миленько.

Во-первых, приют за городом. Трасса, по которой ехали, покинула жилые районы и несколько минут вела нас через «зелёнку». «Зелёнку» не дикую, обжитую – слишком близко влияние большого города, который и тут второй в стране по размерам (если не учитывать Питер, которого тут нет). Слева и справа стена деревьев, но нутром чувствуешь за ними цивилизацию. Но тем не менее, мы выехали на пастораль, глаз радовался отсутствию урбанизации. С трассы съехали на боковое ответвление, и через полкилометра упёрлись в металлическую ограду двухэтажного здания с огромным рекреационным пространством вокруг.

И это во-вторых. Перед зданием - ухоженный газон, сбоку что-то типа садика – разные деревья. Всё ухоженное и миленькое. Позади здания угадывалась спортплощадка и бог весть что ещё, и там зона упиралась в чернеющий вдали лес. Возможно даже настоящий лес, а не разграничительная лесополоса. И всё это карикатурно-располагающее. На площадке сбоку здания играли дети. Маленькие, человек тридцать, все по виду дошколята.

- А где более старшие? Это же приют для всех, не только мелких?- произнёс вслух я.

- Сентябрь, - предположила Алла, - у более старших занятия начались.

- Это да, - закивала таксистка. – Отсюда автобусы с утра детей забирают и везут в школу. Они все в Никольском учатся. У меня у сестрицы сестры там старшая училась – знаю (1). Ближе, конечно, тоже школы есть, но отчего-то туда возят.

(1) напоминаю, что сестрица – это другая жена твоего мужа. В отличие от сестры – которая всегда и везде сестра.

- Там инфраструктура под них заточена, а ближе – обычные школы, - блеснул интеллектом я, но остался не понят.

- Двенадцать – пятьдесят, - проговорила таксистка, разворачивая машину перед воротами.

- А чё так дорого? – успел произнести я до того, как осознал, что не пристало такое принцу говорить – слова уже вырвались.

Алла посмотрела косо, Машка смерила холодным недоумённым взглядом. Только таксистка отнеслась к вопросу как к должному.

- Так это ж считается загород. Вот и тариф повышен.

- Дам пятьдесят, если подождёте нас. – Алла оставалась Аллой, уверенной в себе старшей сестрой, да ещё работницей спецслужбы. Протянула сотруднице таксопарка зелёную купюру с Ксенией Второй в овале портрета.

- Долго ждать? – забегали у той глазки.

- Да шут знает. – Алла скривилась, как от зубной боли. Может два-три часа, может больше.

- Давай сто, и я ваша на целый день? – сделала та встречное предложение.

- А проблем не будет? – нахмурился я. – Вы ж не на себя, вы ж на таксопарк работаете?

- План сделаю – дальше моё дело. – Та беззаботно отмахнулась. О как у них поставлено! План делают, а после «обувают» приехавших по «чугунке» на вокзал работяг. Шоб я так жил!

- Так что двенадцать пятьдесят за поездку, и за сто буду до вечера стоять, - на ходу изменила тарификацию тётка, добавив сверху и то, что уже отработала. Но я бы на месте Аллы такое предложение принял – искать транспорт, чтобы потом уехать отсюда… А если решим погулять с девочкой и нас отпустят? - И вечером по городу повожу, - продолжала совращать тётка, видно, чувствуя, что шантаж может сработать в обратную сторону. - У нас тут есть что посмотреть, куда сходить – кафе, рестораны, клубы… Всякие памятники исторические…

- Последний поезд на Москву в двадцать два – сорок, - блеснул я познаниями перед девчонками, ибо вчера на вокзале, уходя, посмотрел расписание. – Если всё решим – можем попробовать сегодня же уехать. Билеты сообразим как-нибудь. А до этого погуляем.

- Решено, - согласилась Алла. – Вот десять, рупь, рупь… И ещё пятьдесят копеек. – После такого накидывания и я бы не стал на чай давать. Да и тётка не вздрогнула. - И полтинник задаток. Вторую половину вечером, когда будем расчёт делать. Идёт?

- Э-э-э-э-а-а-а-а… Ладно, - согласилась тётка – не в её положении сейчас условия ставить. И, взяв деньги, откинулась за баранкой. – Только я вот туда отъеду, чтобы на проезде не стоять? – указала чуть вперёд на обочину.

- Конечно.

Мы вышли из машины, такси плавно двинулось, развернулось и встало где договорились.

- А она не обманет? – спросила Маша. – Мы уйдём, а её поминай как звали?

- Обманет – ей же хуже, - невозмутимо пожала плечами Алла. А я вспомнил Горлицу, охрану и Никитский бульвар. Одно моё слово, и ту дрянь-воровку, что «подрезала» мне «лопатник», реально бы кончили, и труп выбросили. И никто бы не то, что не вздохнул тоскливо – через пару дней о происшествии и не вспомнили бы. ТётьНастя баба крутая, вспоминая последующее убийство ею главы космодомиановских… Да, она бы это сделала, как два пальца об асфальт!

Калитка в воротах открыта – вошли. На той стороне возле входа будка, в будке – бабушка-сторож в форме охраны. Скорее всего, какой-то в прошлом ветеран и инвалид комитатов, других на такую работу вряд ли возьмут.

- Бабушка, нам бы к администрации? Дочку маминой сослуживицы хотим увидеть, – обратилась к ней Алла.

- Дык, вот прямо ко главному входу идите, а тама справа лестница, и на второй подымайтесь… - старушке явно хотелось потрындеть, скучно, она была нам рада.

В журнал нас записала, проверив у Аллы документы, но на этом и весь контроль. Хотел расспросить её «за жизнь», но не стал. Пошли далее.

Перед зданием у крыльца была припаркована машина. Красная. «Ростовчанка», «Колосок», но не «412»,как в царском гараже, а какая-то более лакшери-модель. Сомневаюсь, что царица ездит на дешёвых машинах, или покупает такие для сопровождения, но эта была явно круче «четыреста двенадцатых».

- Круто! – Я аж присвистнул. – Учитывая. Что она внутри, на территории…

- Скорее всего, директора, - поняла меня правильно Алла. – Или кого-то из администрации.

Рядом стояло ещё четыре машины, но эта выделялась, да и стояла прямо возле крыльца, остальные всё же дальше.

Зашли внутрь.

И вроде всё хорошо, но что-то не так. Чисто. Дорожка ковровая. Но ощущения уюта не было, в отличие от увиденного во дворе и перед зданием. Наоборот, стены пожелтевшие, потолки с пятнами - ремонт делали достаточно давно, чтобы уже можно было делать следующий. Обои выцветшие, а некоторые доски деревянного пола как-то некрасиво под ногами скрипели. Впрочем, в чужой монастырь… Мы быстро нашли лестницу и пошли наверх.

- Да, Клара Владимировна у себя. Сейчас скажу, что вы пришли… - встретила нас в маленькой приёмной с огромной пишущей машинкой на столе молоденькая девочка-секретарь, лет восемнадцать на вид. Студентка, наверное. Сходила в кабинет директора, вышла, пригласила, отходя в сторону:

- Прошу.

Директором оказалась жилистая, но суховатая тётка лет сорока, я бы даже сказал долговязая, под метр девяносто ростом. Волосы тёмно-тёмно русые, взгляд надменный. Подняла глаза от бумаг, в которых что-то читала, делая ручкой пометки, уставилась на нас, как на говно, чем сразу не расположила к себе. Но мы на её территории, а не наоборот, я мысленно засунул язык в задницу, остальное потом.

- Слушаю вас? Чем могу помочь? – Голос в отличие от вида приятный. Куда более приятный, чем ожидался. Профессиональный?

- Здравствуйте. – Алла вышла вперёд. – Мы хотим увидеть дочь маминой сослуживицы. Мы не родственники по крови, но, боюсь, единственные, кто остался у девочки. Все остальные от неё отказались.

- О ком речь? – нахмурилась директриса и указала нам на стулья перед её столом.

- Ксения Братиславская, - произнёс я, присаживаясь, подавая остальным пример.

Снова брови вниз, но, к чести этой стервы, она сразу поняла, о ком речь.

- Да-да, конечно. Очень сложный случай. Вы не знаете, её мама… Уже? Нам такие вещи не сообщают. Не поймите неправильно, ни на что не намекаю, но ситуация с девочкой… Не стандартная. В статусе сироты ей будет проще найти новую семью, или хотя бы попытаться поставить её на программу… Чтобы её попытались вылечить. А пока мама жива, это как-то…

- А это реально, вылечить её? – в упор задал я главный для себя вопрос.

- На всё воля божья, - пожала плечами директор, и я понял, что она чего-то не договаривает. И даже догадывался, чего. – Документы, пожалуйста. В смысле, ваши.

- Я уже показала на охране. – Алла вытащила и протянула полученный для операции паспорт.

- Это для охраны. А это для регистрации. Вы же хотите погулять с ребёнком?

- А это возможно? – загорелись глаза у Маши.

- По территории – без ограничений. У нас есть сад. Выходит к небольшому пруду, детям там нравится. Если же хотите в город… - Вздох. – Это сложнее, но решаемо.

- Можем мы пока просто посмотреть на неё, а насчёт города… Скажем после? – осторожно подошла к вопросу «старшая сестрёнка», и, наверное, подход правильный.

- Конечно. – Селектор. – Галочка, отведи господ в пятый бокс.

И никаких тебе вопросов «где служили, какие взаимоотношения», и всё такое. М-да.

- Бокс? – нахмурилась Маша. Впрочем, мы все нахмурились от этого слова.

- Да. У неё периодически случаются припадки. Мы не можем это контролировать. После них помещаем девочку в бокс лазарета. К сожалению, припадки всё чаще, последний был вчера вечером.

- Хорошо, пойдёмте, - поднялась со стула Алла. Настроение опустилось ещё ниже.

Что могу сказать… Разрухи нет. Память Альтер-эго навязчиво крутила перед глазами образ полного трындеца, озаглавленного мысленно «интернат в лихие девяностые». В отличие от той нерадостной картины, тут было сухо, светло, уютно. Да, зданию требовался ремонт, но скорее косметический, аварийным оно не было. Мебель простая, незамысловатая, но крепкая и надёжная, пусть и не красивая – дома я б такую держать не стал. Да, местами фирмы «Шарп», в смысле обшарпанная, но это ж дети её так убивают, не сама, и тут второй момент: убивать - убивают, но никак не убьют, то есть вещи архикачественные. То есть нельзя назвать приют адовым местом, не так это. А ещё сами дети. Боялся, что увижу что-то удручающее в их взглядах, какую-то обречённость, но нет – дети есть дети, бегали, прыгали, играли. Очень не понравилась их одежда – совершенно одинаковые рубашки, штаны и какие-то накидки, которые в основном все поснимали – сегодня хоть и ветрено, но тепло. По описанию звучит как «школьная форма», и я сам, перечитывая эти строки, так бы подумал, но нет, эта форма больше походила на что-то лагерное, тюремное. Уж слишком была ПРОСТАЯ. Знаете, когда что-то делают на «отвали», чтоб отчитаться – так вот сложилось впечатление, что им одежду пошили исходя из этого же принципа. «Не голые – и ладно». Это, конечно, не понравилось. Но с другой стороны, одеты были все, и вещи цивильные, не драные, не обноски.

Галочка, как звали провожатую, что-то рассказывала. «Тут у нас такой-то блок, тут такой-то, а тут у нас дети то делают, тут – сё». Я слушал, но не вслушивался, больше доверяя собственным анализаторам вроде глаз и ушей. Единственный вывод, который сделал – всё миленькое на улице создано руками воспитанников. Они убирают территорию, сажают деревья, ухаживают за растениями и инвентарём – там дальше спортплощадка, например. Между ними даже проводится негласное соревнование, кто лучше обустроит свой участок. То есть то, что создано руками воспитанников – на высоте, в отличие от сектора, за который отвечает госфинансирование и работа администрации. Долбанный «Колосок» не выходил из головы!

- А сколько всего детей в приюте? – спросила Алла.

- Около двух сотен человек. Просто сейчас почти все уехали в школу, будут после обеда.

- А они все… Ну, с диагнозами? – спросил я.

- Да, - кивнула провожатая. – У нас же специфика. Большинство воспитателей имеют медицинское образование, как минимум медсёстры. Есть как физические травмы, так и отклонения. ДЦП, хромосомная трисомия (2), дебилизм, кретинизм, различная умственная отсталость…

- И у вас всё в одном флаконе? – недобро хмыкнул я.

- А куда их ещё? – не поняла моё возмущение провожатая. – Правда, мы делим группы по успеваемости, у кого нет задержки и у кого есть. Но у нас хотя бы нет слепых, глухих и прочих, кто мог бы ещё больше задерживать остальных.

- Для них существуют специализированные приюты? – предположила Алла.

- Разумеется. У нас одна заточка, у других – другая.

- Детей хоть не обижают? – снова я.

- Их обидишь! – Недовольство в голосе. Разонравилась мне эта Галочка. Детей надо любить, особенно на такой работе. А она их… Терпит. Как неизбежное зло. Нехорошо.

В общем, как боялся, подъезжая, ощущения кладбища, то бишь последнего приюта, не возникло. И это хорошая новость. Но она тут же смазалась, когда перед нами прошла девочка с ДЦП, ковыляя так, что хотелось сказать «на граблях». Или когда мимо провезли мальчика, вращающего головой, не знаю, как называется болезнь, но нормальным его точно не назовёшь. Однако вдали бегали и играли другие дети, нормальные или почти нормальные, ибо на фоне ДЦП и прочего протез вместо ноги или отсутствие руки уже не воспринимались чем-то эдаким.

Отдельное небольшое одноэтажное здание – та самая больница, медблок. Палата с отдельным входом. Куда нас провела уже местная, в смысле медработник, узнав от Гали, кто нужен.

- Вот. Прошу, аккуратнее с нею. Вчера Ксюше стало плохо, опять приступ случился. Всё чаще и чаще стали. – Медсестра вздохнула. – Наверное, не долго осталось мучиться… Если не случится чуда, конечно. – С надеждой посмотрела на нас. Мы, те, кто мог организовать чудо, на это молчали, не реагировали.

- Как она вообще? Как ест, как общается со сверстниками? – подался вперёд с вопросами я.

- Общается… Почти не общается. Поначалу что-то было, теперь в основном смотрит куда-то вдаль и молчит. Они же не такие, как мы, они мир и природу на ином уровне чувствуют. Наверное, понимает, что не долго осталось. С вот-такенной шишкой в черепе долго не живут.

- Обезболивающего хватает? – по живому резанула Алла, и я видел, как попасмурнела медсестра.

- Пока да. У нас были запасы, да и финансирование детей с такими диагнозами на особом контроле. С казенных складов лекарства поступают, откуда же они идут и в армию, и в волостные и земские больницы. Без всяких прокладок в виде отделов закупок духовного приказа.(2) Так что пока есть. А там – бог даст.

(1) Синдром Дауна. Саша этого не знает, здесь его открыли совсем другие люди и значительно раньше, но интуитивно понимает, о чём речь

(2) Духовный приказ – он же приказ духовных дел. Министерство, которое осуществляет надзор за богоугодными делами, как то: образованием, призрением за стариками и надзором за приютами. Поначалу включал в себя ещё и функции минздрава, но в конце XIX века минздрав в виде Аптекарского приказа выделился в отдельную структуру. Образованием на Руси этого мира изначально занималась церковь, она же поначалу и несла основные расходы на обучение грамоте всего населения (для покрытия которых церкви оставили некоторые доходы с промыслов и земель, которые в нашем мире у неё забрали), и государство до начала XX века не горело желанием взваливать на себя эту проблему. Влияние церкви на дела приказа и сейчас значительно, но в описываемый момент это полностью светское учреждение, считающееся мощным источником взяток и «кормления» для тех, кто его контролирует. И термин «отдел закупок духовного приказа» синоним масштабного почти официального «распила».

- Без прокладок – это хорошо! – многозначительно потянул я. – А кормят тут как?

- Как… - Вопрос поставил медсестру в тупик. – Да как везде, - пожала она плечами. – А как ещё детей кормить?

Ну да, глупый вопрос. В приюте его лучше не задавать.

И вот палата. Индивидуальная. В палате кроме койки и отключённого медоборудования старое задрипанное кресло – с проваленным днищем, но это я позже обнаружил. В кресле сидела девочка, каштановые волосы, кожа… Нет, не смуглая, но что-то южное в ней есть. Глаза чёрные. Лицо бледное, худющее. Сама тощая. И вселенское безразличие в глазах. На наше появление повернулась, но ничего не сказала и никак больше себя не проявила.

- Ксю-уш, к тебе гости, - произнесла медсестра. Ноль реакции.

Я подошёл к девочке и сел перед нею на корточки, стараясь смотреть в глаза.

- Привет, Ксёныш. Я – Саша. А это Маша и Алла. Наши мамы вместе служили.

Ноль.

- Она всё понимает? – спросила Алла.

- Да. Проверяли. Просто она… Такая. У неё шишка в мозгу, она давит, и…

Алла уже подошла и положила руку девочке на голову сверху, и я на расстоянии почувствовал магию.

- О-о-о-о-о!.. – завистливо потянула медсестра. – Не буду мешать. – Кажется, её идея насчёт «чуда» окрепла. Да, чудеса иногда случаются, так должно быть. Жаль, редко. - Не забывайте, с двенадцати до часу у нас обед.

- Мы её в городе сами покормим, - произнесла Маша, и это её первые слова на фоне запредельной злости. Вот только на кого злиться?

- Если отпустят, - парировала медсестра, но Алла уверенно улыбнулась.

- Договоримся.

- Ксюш, я – Саша, - попробовал снова достучаться я. – Ты меня понимаешь? Ну, что я говорю, мои слова?

Девочка кивнула.

- Поедешь с нами в город покушать?

Кивок.

- У нас там за забором машина стоит, ждёт. Хочешь на машине покататься?

И снова кивок. Причём я видел, осмысленный. Не попугайство.

- Возьмите каталку, - указала в угол палаты медсестра. – Это маленький вариант, переносной. Она легко складывается и может влезть в багажник.

- А она что, не может ходить? – не поняла Маша.

- Ходит, почему? – нахмурилась медсестра. – Просто… Ну, вдруг что – чтобы можно было её катить. Да и мало она последнее время ходит. Всё больше лежит. Тоскует. Вы же знаете, она осталась без мамы. Резко, вдруг, и!.. Да с её диагнозом.

- Хорошо, возьмём. Маш, подкати, пожалуйста, - попросил сестрёнку – раз предлагают, значит за этим что-то есть, кичиться способностями потом будем.

Сестрёнка подкатила стоявший в углу гаджет, предварительно осмотрев его на предмет, как складывается. Присела рядом перед девочкой, немного оттерев меня.

- Ксюш, я Маша. У меня есть сестрёнка, точь-в-точь как ты. Тоже Ксюша зовут. Хочешь, я вас познакомлю?

Отрицательное покачивание головой.

- Почему?

Пожатие плечами. А вот это нехороший звоночек.

- Ну что, поехали гулять? Нас сегодня с тобой выпускают! – улыбался девочке я, задвинув злость и растерянность.

- Поехали для начала на озерцо посмотрим? – предложила Маша. Вставай, поехали?

Ксюша встала, сама пересела в каталку. То есть для неё это привычная процедура. После чего я потолкал каталку на выход.

Кресло-каталка ехала легко, девочка была невесомая, что та пушинка. И первым делом, как договорились, поехали в укромный уголок по территории.

Оставшись одни, без присмотра местных, почувствовали себя легче.

- Что там? – тут же спросил я Аллу.

- Всё сложно, - нахмурившись, сформулировала она, пытаясь реализовать ощущения в виде звуковых волн. – Скажем, лучше, чем могло быть, чем я думала, но хуже, чем хотелось бы.

- А по-русски?

- Месяца два-три у неё точно есть. А скорее больше. Крепкая девочка. Я, когда узнала, какая стадия и какие сроки, думала, вообще можем не успеть. Так что…

- Одарённость? – уточнила Маша. И пояснила для меня. – Иногда девочки не являются целителями, но имеют какое-то сродство, которое проявляется на уровне инстинктов и рефлексов. Раны, там, быстрее заживают…

- То есть когда воздействие не целенаправленное, как правило человек не отдаёт отчёта, что что-то делает, - добавила Алла.

- Видела такое? – удивился я. Мир полон неизведанного, вот, прикасаюсь…

- Конечно. Но даже так это явление встречается редко. Целителей ОЧЕНЬ мало. Маш, не знаю, - покачала она головой. – Может и дар даёт эффект. А может она сама по себе от природы крепкая. Но какое-то время у нас есть, и это хорошая новость.

- Вылечить её можно? – А это главный для меня вопрос.

Алла пожала плечами.

- Я – не смогу. Нужно положить её на месяц-два в госпиталь и каждый день делать процедуры. Саш, чтоб ты понимал, каждая процедура – это полная выкладка такой, как я. Я сегодня, чуть позже, сделаю одну, покажу - увидишь. После этого буду как выжатый лимон, сутки ни к одному пациенту не притронусь – просто не буду его чувствовать. И так – каждый день. В течение месяца-двух, а если не повезёт, то и больше.

- Потому и стоит такая операция так дорого? – понял я. Капец! Да, рак в нашем мире лечится, вопрос КАК, какой ценой…

- А ты думал! – усмехнулась Алла, но грустно. – Если ты не княжна и не боярыня, и если не ветеран боевых действий, заслужившая от государства привилегию, то выход один – ложись и помирай. Вот мамка её и пошла на преступление – ей казалось, она сможет заработать на лечение.

- Не смогла бы?

- Вряд ли. – Тяжёлый вздох. – Саш, там нереально большие деньги нужны. Ей надо самой производить и продавать то, что она везла, чтоб потянуть, а не только быть курьером. Но на время её мать смерть бы отсрочила, не без этого.

- А Ксюша… Наша Ксюша… - потянула Маша. – Она сможет?

- Сможет, - снова тяжело вздохнула Алла. – Но вот позволят ли ей – всё же это колоссальная нагрузка, а она – ребёнок. Впрочем, с этим ты лучше к Саше. Если он решит вопрос и договорится – то всё будет. И Ксюше график подберём. И она значительно сильнее меня, для неё это не настолько большая нагрузка. Только бы ваша мама приняла положительное решение. А это, повторюсь, к нашему братишке.

«Нашему братишке» прозвучало с иронией, но лёгкой. Добрая подначка.

Берег искусственного озерца, за которым ухаживают дети. Сентябрь, наконец, показал, что пришло его время, и августовская жара сменилась ветрами, но пока без дождей, да и без курток ещё можно ходить. Но всё равно было зябко. Потому чувствовали мы себя неуютно. Красиво здесь, особенно сейчас, когда часть листьев ещё зелёные, часть уже жёлтые, а кое где есть и красные – все краски начинающейся осени. В такой красоте хорошо посидеть, покушать приготовленный тут же на костре шашлык, подумать о вечном… Но у нас нашлось дело поважнее. Слово за слово, пытались вытянуть из девочки хоть что-то. Реакция её была адекватная, но она так и продолжала молчать.

- …Да, и наша мама тоже служила на границе с Китаем. Тоже воевала, Родину защищала. И мы просто не можем тебя бросить. Так что мы тебя любим, и не оставим, - разглагольствовал я. Но получалось не очень.

- Ксюш, а тебя тут не обижают… - А это Маша.

Что-то девочке рассказывали, что-то спрашивали. Алла стояла рядом и смотрела на нас, прокручивая в голове ведомые ей одной мысли. Наконец, тяжко вздохнула и произнесла:

- Скоро двенадцать. Обед. Если едем в город – надо пойти написать заявление.

- А отпустят? Мы всё же ей… Не родственники, - засомневался я, ибо выходила нерадостная картина. Любого ребёнка могут отпустить с любым человеком? Что за система тут в приютах?

- У меня разрешение есть, от царицы, - загадочно улыбнулась Алла.

- И когда мама успела? – не понял я.

- А это не мама. Это другая царица, Ксения Вторая. Она разрешила. Но я в России живу, так что может её разрешения не хватит, придётся отдавать разрешение от Софьи Великой.

Софья Великая, она же Софья Вторая у нас на сторублёвой купюре. Ксения Вторая – на пятидесятирублёвой. Ма-а-ать! Ненавижу коррупцию! Но с другой стороны, именно сегодня она играет на моей стороне.

- Ксюш, а вас тут хорошо кормят? Ты любишь местную еду? – снова обратился к девочке я. Та отрицательно покачала головой.

- А что ты выберешь, покушать в столовой, или поедешь с нами в город? – а это Маша.

- В голод… - пискнуло это существо – первое произнесённое им сегодня слово, аллилуйя! Но писк был уж очень тихий и осторожный. – Не хоцу в столовую. Не вкусно…

- Иди, пиши! - принял я решение. – И не жмоться. Сколько надо разрешений от цариц – столько и давай, если что – вали на меня, я пред мамиными очами оправдываться буду. А мы пока тебя тут подождём.

Алла тяжко вздохнула: «Оправдыватель!» Конечно, спрос всё равно будет с неё, плевать, что это моя операция. Она же куратор! Но глаза целилки были довольные, и это подняло настроение.

Глава 6. Эмоциональная

Глава 6. Эмоциональная

Небо - мольбы не ждёт

Небо - угроз не слышит

Небо - ведёт особый счёт

Небо - мольбы не ждёт

Небо - угроз не слышит

Небо - само тебя найдёт

(группа «Ария», автор текста Александр Елин)

Водитель при виде каталки, которую я так и катил, с девочкой, вышла из машины. В зубах у неё дымилась цигарка, которую она, увидев мелкую, выкинула и раздавила ногой.

- Куда поедем? – Ей было не по себе, хотя уверен, принимая заказ, понимала, что мы можем захотеть выгулять ребёнка-инвалида. – И это…- кивок в сторону коляски.

- Она ходит, - ответила на вопрос Маша до того, как та его задала. – Это просто для страховки, для облегчения нагрузки. Откройте багажник, пока уберём?

- Да, конечно…

- Поехали туда, где можно нормально поесть, без изысков и понтов, но сытно, - попросила Алла. – Чтобы дети наелись, а не как в новомодных ресторанах. И при этом чтобы не район с выходом на заводские трубы из окна – мы в Нижнем первый раз, хочется посмотреть ваш город.

- Сделаем, в лучшем виде! – повеселела водитель.

Ксюша встала, и стояла уверенно, пока мы с сетрёнкой быстро складывали каталку – это оказалось не сложно, конструкция простая. Убрали. Алла посадила её рядом с собой на заднее сидение, Маша полезла на переднее, и мне оставалось сесть с другой стороны от девочки, которая тут же доверительно сунула мне в руки ладошки. Машина тронулась, и я так всю дорогу и держал её за руки – она сама меня не отпускала. В пути с девчонками о чём-то разговаривали, иногда к разговору подключалась водитель, девочка же так и молчала. Ну, хоть не тушуется, доверяет, и то хорошо.

- Ты нас не боишься? – спросил я, когда мы выходили из машины. Машину водитель припарковала на набережной, напротив заведения с вывеской: «Пельменная бабы Мани». Название располагающее, особенно если вспомнить, что мы не завтракали, и послушать урчание живота.

Девочка покачала головой.

- Но ты же первый раз нас видишь?

- Вы холошие… - Она вжалась в меня, прижалась к ноге.

- Саш, ты ей понравился, - констатировала Маша.

- Мне кажется, это твоя родовая способность, твой дар – нравится шестилетним девочкам, - а это в улыбке расплылась Алла.

- Зависть – плохое чувство! - обнял я мелкую в ответ. Ну вот, доверяет она мне. Просто так. За какие заслуги? Я уже давно понял, что не смогу её бросить умирать – ещё когда брал билеты в кассе вокзала в Москве. Сейчас же просто убедился, я ДОЛЖЕН ей помочь. Используя все резервы, и в первую очередь царское происхождение. Иначе не смогу жить дальше. Но, блин, вот такого тепла и расположения авансом – точно не ожидал.

- Да, девочки тебя любят, - подначила и Маша. – Особенно Ксюши. Да и не только они – Ани, вот, тоже с ума сходят… - Чем бы в неё кинуть? - Ну что, пошли внутрь? А тут светофора нет, и «зебры» - можно переходить? – это водителю.

Пельменная оказалась уютной. Обслуга – вежливой и учтивой. Про цены не скажу, я просто их не знаю! С чем, блин, их сравнивать? С «совком»? Потому, как получается, что ближе всего к курсу условного моего мысленного доллара местной валюты ближе всего цены СССР. Но так и там, Альтер-эго кое-что мог выдать на гора, какие-то отдельные расценки, вроде «коробка спичек – копейка, рогалик – пять, бутылка молока – двадцать восемь», но на этом и всё, цен общепита того периода он не знал, оценить стоимость проезда на поезде, как и обеда в ресторане, не мог. А сравнение между местными объектами общепита разных уровней, для мещан и дворян – боюсь, тут даже носитель не мог бы помочь. Ибо он, живущий во дворце, знал о кухне мещанского большинства как бы не меньше, чем пришелец «я».

В общем, поели. Ксюша отмалчивалась, но уже периодически выдавала отдельные односложные фразы. А главное… Каким огнём горели её глаза, когда к ней придвинули тарелку с едой! Как на эти пельмени набросилась!

- Давно такого не ела?

Кивок, не отрываясь от процесса работы челюстями.

- Как маму забрали, так и не ела нормально?

Снова кивок.

- А как в приюте кормят? – спросила Маша. Девочка наморщила носик. – Плохо?

Кивок.

- Хочешь, мы тебя заберём? И будем всегда вкусно кормить? – Это не я, это Машка пошла в атаку. Всё поняла по моему настроению – что я для себя решил.

Улыбка. Девочка радостно закивала.

- Маму мы тебе вернуть не сможем. Её далеко забрали. Насовсем. – А вот это уже я. Надо детям правду говорить. Всегда. Даже когда очень тяжело и не хочется. Даже если пока не понимают – потом поймут. Просто надо, и всё. - Но если ты пообещаешь слушаться, мы тебя возьмём с собой, к себе. Только не сегодня – сегодня мы познакомиться приехали, посмотреть на тебя. Вдруг ты непослушная?

- Я… Послушная! - Девочка нахмурила лобик. – Забилите меня, пожалуйста…

Я успел обнять её и уткнуть себе в плечо. Она не разрыдалась, просто слёзы потекли из глаз.

- Сильно обижают?

Отрицательное мотание головой.

- Но я не хочу тут. Тут пл-оха.

- Подождёшь нас? Мы вернёмся. И… Хочешь, Маша тебя на вертолёте потом покатает? – болтал я – несло, чтоб не молчать. – Она раз в неделю на полигон летает, тренируется. Возьмёт тебя с собой. Маша хорошая…

Ксюша посмотрела на улыбающуюся сестрёнку с недоверием, в отличие от меня, остальных она пока не подпускала, но лёд таял быстро.

- Хочу. Покатай.

- Тогда предложение. Давай погуляем по городу, посмотрим, где тут что как. А потом мы отвезём тебя в приют и поедем оформлять документы. Без документов нам тебя не отдадут!.. – извиняющийся тон.

И вот мы гуляем. Набережная, хорошо, красиво. Ока широкая, то и дело мимо проходят баржи или катера. У девочки с собой была курточка – та самая, удороблищная, напоминающая форму зэков, но зато тёплая. Медсестра сунула перед выходом. Мы на ветру у реки ёжились, но терпеть можно, а её принудительно одели. Вокруг красиво – исторический центр же; церкви, купола, вот нам впереди какой-то монастырь, что удивительно, действующий. Кремль далековато отсюда, правда, таксистка сказала (она медленно едет за нами следом, понимая цель миссии) что если так и будем идти - добредём. Город маленький, тут всё рядом.

Шли, болтали, в основном друг с другом, но то и дело задавая вопросы маленькому человеку, и иногда даже получая ответы. Девочка уже почти оттаяла, слышали от неё всё больше и больше связанных слов… Как случилось ЭТО!

Она сбилась с шага и начала заваливаться. Поскольку мы с Машей вели её за руки, я за одну, Маша за другую, то упасть не дали, перехватили. Ксюша же забилась в судорогах… И это было страшно!

- Алл! Алла! Алл, сделай что-нибудь! – запричитала Маша.

- Что с нею? – Я опустился на колени и перехватил девочку, взяв на руки. Тельце в руках дёргалось, и вдруг завыло от боли.

- Сейчас! – Целительница опустилась на колено рядом. Крикнула куда-то, видимо, прохожие кинулись на помощь. – Я врач! Целитель! Это приступ! Не мешайте! – Положила руку ей на темечко, и из руки полилась магия. Я чувствовал её так сильно, что собственные волоски на коже вставали дыбом! А ещё… Со лба Аллы потекли капли пота – ей было ОЧЕНЬ тяжело.

- Маш, вытри Алле лоб! Быстро! - скомандовал я, и сестрёнка безоговорочно подчинилась – достала из сумочки платок и принялась протирать целительнице лоб.

Та впала в некий транс, рука на голове девочки «сияла». Пишу в кавычках потому, что создалось такое ощущение, как будто из руки нестерпимый свет. Но этот свет был невидим, светил только в моём воображении, зато так сильно, что мог ослепить.

Время шло, крик девочки сменился на хрип, судороги стали затихать, но я видел, какой ценой - Алла еле держалась. Ещё чуть-чуть, и у нас будет два бесчувственных тела.

- Придержи её! – кивнул я Маше на целительницу.

Той не надо было повторять – магия близнецов работала так, что мы иногда понимали друг друга, даже не произнося ничего вслух. И сестрёнка перехватила нашего куратора под мышки, не дав ей свалиться от бессилия, а та именно что повалилась, теряя сознание. Девочка тоже окончательно затихла – свернулась в моих руках калачиком. Стонала, но это скорее отходняк - ни в какое сравнение не идёт с тем, что только что было.

- Врача надо? – это окружающие, их тут скопилось человек десять.

- Скорую вызвать, девочки?

- Помощь нужна? Я медсестра…

- Не надо. Она сама врач, - отбивалась от наседающей толпы Маша. Повезло, что ещё не вечер, людей на набережной не так, чтобы очень. – Целитель. У девочки онкология, всё очень не просто… Помогите её поднять и до лавочки донести? – Это про Аллу.

Я поднял Ксюшу и тоже пошёл с нею к ближайшей лавочке, с которой сидящая там пара девочек тут же вскочила, уступая нам всем место.

- Всё в порядке?

- Что с ними? Что это было?

Никому ничего не хотелось говорить – просто сел, так и держа девочку на руках. Аллу посадили рядом.

Целительница пришла в себя быстро. Приподнялась и глубоко вздохнула:

- Ну пи…Пец!

- А то! – согласился я, глядя на гладь Оки.

Народ, видя, что халявное зрелище заканчивается, начал расходиться.

- Алл, как ты? Всё нормально? – спросила Маша.

Целительница страдальчески скривилась. Ей реально было плохо. И имя этому «плохо» - бессилие, что хуже любой тошноты и головной боли. Я не чувствовал в ней никакой магии, то есть той фоновой силы, которую подсознательно в общении с одарёнными всегда ощущаешь. Рядом с мамой, например, я испытываю чувство опасности и одновременно защищённости – она тот ещё монстр. Что-то подобное ощущал рядом с Шуйской – но без защищённости. Даже в Гайке, пока путешествовали по магазину, что-то было, что заставляло подбирать в общении выражения и не троллить девчонку напропалую – в общении с одарёнными такое может оказаться чревато. С Сусловой, старшей боярыней, ощущал опасность, но другого рода – одарённая она слабая, просто хитрая – но и это ощущалось! То есть подсознательно магию мы, живые существа, чувствуем, как та корова на бойне в Сходне, просто не всегда отдаём себе в этом отчёт. Так вот сейчас Алла была пуста! Совсем пуста! Ничего от горделивой самки богомола, с которой мы общались, когда я валялся в палате кремлёвской больницы, не осталось, и от этого тоже, если честно, было не по себе.

- Саш, едем назад, в приют, - скомандовала вдруг бывшая самка богомола после недолгих раздумий.

- Да? – поднял я удивлённые глаза. – Но ведь… Ты же справилась.

- Именно. Но если приступ начнётся снова… - Она криво улыбнулась. - Я не смогу больше ничего сделать. Нужны медикаменты, а у меня их нет.

- Она пустая, Саш, выложилась на всю, - попыталась объяснить Маша. – Тебе сложно понять, ты мужчина, но… В общем, она теперь день-два вообще ничего не сможет. Это называется «перегрев». Так можно перегореть настолько, что вообще потерять дар. Ну, или потерять на время, иногда долгое. Я встречала такое – ничего хорошего.

- Ты же говорила про сутки? – нахмурился я, переводя глаза на целительницу.

- Это если воздействие плановое, - ответила та. – А я сейчас тушила пожар. Убирала спазмы и всё такое. Саш, я выложилась так, что дня три ничего не смогу. Не обижайся, но в этой ситуации лучше отвезти её под присмотр медиков. У них лекарства, они знают, что надо делать. Скажи спасибо, что нам вообще её при таких вводных дали – я бы на месте администрации рисковать не стала. Я-то знаю, что я - целитель, но они - нет. Так что не надо бога гневить – поехали. В другой раз погуляем.

- Я не против, надо – так надо, - согласился я и поднялся, снова беря девочку на руки. – Донесу! – бросил Маше, которая хотела перехватить. – Помоги Алле.

- Да я уже в себя пришла, сама дойду… – Наш куратор встала, и, пошатываясь, но не отказываясь и опираясь на Машкину руку, двинулась следом.

Ксюша пришла в себя в машине, после чего расплакалась, а после сидела насупившись – как будто чувствовала вину.

- Ты не виновата. Это болезнь такая, негодная! – Я пытался её успокаивать, гладил по голове, но получалось плохо. – Мы сейчас поедем искать тебе доктора. Хорошего доктора, который тебя вылечит. Алла хорошая, тоже доктор, но она не справиться – нужен доктор лучше.

- Вы меня плавда забелёте? – выдохнуло это чудо.

- Конечно, милая! Как же мы такую умницу и красавицу оставим? Только ты пойми, нам тебя просто так не отдадут, нам нужно документы собрать. А после заберём.

Обняла меня. Так и доехали.

- Нет, я купировала приступ, сделала что смогла… - Это Алла объяснялась с медсестрой. Та качалаголовой, глаза в ужасе – представила, что было б, не будь Алла целителем. Ибо в случае приступа надо колоть девочке противсудорожные, или как там они называются, а никто такие препараты нам с собой бы не дал. Чёртова коррупция, нам сыграла в плюс, а ей, простой сестричке, могло от этого прилететь.

В общем, по территории нам погулять таки разрешили, но за территорию больше ни ногой. Что мы и сделали, сев на лавочке недалеко от спортплощадки.

Дети уже вернулись со школы – а их тут, оказывается, много! Толпа детворы всех возрастов бегала, прыгала, орала, играла в догонялки и прочие детские забавы по всей видимой территории, но на площадке концентрация была выше. Я смотрел на детвору и думал, как устроена жизнь. Вот ведь не поверю, что в этом мире, мире сердобольных женщин, мало людей, кто может взять себе на воспитание кого-то из этих ангелочков. А они все ангелочки, даже если обличье демоническое. Ладно долбанный мир Альтер-эго: там рулит капитализм, целесообразность, хомо хоминис люпус эст. Здесь всё иначе, и дети возведены чуть ли не в культ, ибо не каждому дано родить нормально, классическим способом. Но приюты не просто есть – их много, и с наполняемостью всё хорошо! Почему нет госпрограммы поддержки того, чтобы сирот разбирали по домам активисты? Или она есть, эта программа, просто не работает? Наверняка что-то подобное пытались сделать. Почему же тогда ЭТО существует?

- Эй, парень, иди сюда? – позвал я вставшего недалеко мальчика лет восьми-девяти. На правой ноге от колена и ниже у него была загнутая металлическая полоса протеза. При этом ходил и бегал он, словно не замечая этого, будто нога настоящая, и никакого дискомфорта не чувствовал.

- Чё? – подошёл тот и уставился, насупившись, словно дикобраз. Глядел исподлобья, косил взглядом на Аллу с Машей, которые прекратили разговаривать и уставились на нас, и на сидящую рядом с ними в каталке Ксюшу.

- Здарова, бро! – попытался я его расположить. - Я – Саня. – Протянул руку. Тот с опаской, но пожал её и в свою очередь представился:

- Шустрый.

- Это погремуха твоя? Погоняло для своих?

- Ну, типа. – Парень шмыгнул носом. В голосе его было столько пафоса и «взрослости», что хотелось рассмеяться. Но смеяться нельзя – обижу.

- Слышь, Шустрый, а как ты к царицам относишься? – спросил я с улыбкой и на всякий случай подмигнул.

- Это к каким царицам? – недоумённое выражение собеседника, за которым пряталась растерянность и настороженность, опаска.

- Ну, к Ирине Первой, например? – Я вытащил из кармана красную десятирублёвую купюру – то, что урвал себе «на оперативные расходы» из общака. Алла не моя долбанутая семейка, деньги не зажимает. Хотя, не свои же… Но и для семьи это не то, что «не свои», но в отличие от Аллы, для родни те суммы – вообще ни о чём.

- Положительно, - кивнул парнишка, - правильно меня, судя по скошенным на купюру глазам, поняв. – Хорошая баба была. Умная.

- Это да, - закивал я. – Глупая бы на купюру не попала.

- Точно!

- Давай так, я тебе кое-какие вопросы позадаю, развеешь мне скуку, а я тебе царицу Ирину подарю?

- Шустрый своих не сдаёт! И вообще это не мы были! – Он снова насупился и на всякий случай отошёл на пару шагов в сторону, сложив руки за спину.

- Не вы были где? – улыбнулся я, из последних сил сдерживая смех. – Я ж не местный, не в курсе ваших проблем.

- Так ты не про то окно? – недоумение на лице, растерянность, желание поверить: «Нет, это не за косяк прилетело, это другое».

- С окном с администрацией разбирайся, - честно ответил я, развеивая его сомнения. Посмотрел ему в глаза – тот взгляд не отвёл, уважаю. – И сдавать никого не надо. Я, наоборот, про режим хотел уточнить. И про местную жрачку.

- А чего её уточнять? - фыркнул Шустрый. – Жрачка – и жрачка.

- Вкусно хоть кормят?

- Чел, ты вообще с Луны что ли? – он посмотрел на меня, как на идиота.

- Ага. Вчера прилетел – и сразу к вам. Шустрый, ну откуда мне знать?! – развёл я руками. - Я ж не местный. Ну так что, как тут кормят?

- Ну, когда я третий раз сбегал – на ферме несколько месяцев груши колотил, - презрительно фыркнул он. - Так вот, там свиней лучше кормили, чем нас тут.

- Совсем всё плохо? – А парень мне нравится. В корень зрит.

- Ну, хотя бы кормят до отвала, - признался он. – В другом приюте, где был до этого, там порции меньше были. Только жрать эту бурду… - Скривился.

- Мясо то хоть бывает?

Пожатие плеч.

- Иногда. Редко. Да и не всем достаётся. Так каша в основном. С салом. И ещё годнёй всякой.

- А может ты на режим наговариваешь? – провокационно усмехнулся я. – Чтоб мы думали хуже, чем есть?

- Да на#рен мне это упало! – Ага, эмоции пошли – задел парня. – Чел, я три раза сбегал. И если б не нога – и сейчас бы на ферме обитал. Да только куда я такой. – Опустил глаза на протез. – Далеко не убежишь, а убежишь – не спрячешься. Чел, так скажу, лучше из корыта свиней жрать, чем то, что тут дают.

М-да, и это мысли человечка, которому не более десяти. Вот тебе идиллический мир с решёнными проблемами.

- А как тут вообще? Какие расклады, какие тёрки? – сменил я тему и обвёл подбородком вокруг, имея в виду приют вообще.

Парень скривился, осмотрел всё вокруг вслед за мной, но на контакт пошёл.

- Ну, по раскладам тут две масти: уродки и кАлечные. Я, вот, калечный, - снова опустил глаза на протез.

- А она? – указал я на Ксюшу.

- Ну… - Парень замялся. – Так она к уродкам больше. Но она и не с ними. Она вообще ни с кем. Говорят, ей вааще недолго осталось, её не трогают.

- А так типа у вас тут разборки? – понял я.

- Ну, не то, чтобы, но да, бывает.

М-да, миры разные, а люди везде одинаковые. Как и дети. При малейшей возможности начинают делиться на «свой-чужой» по любым возможным критериям.

- А главная тут ваша, как её там…- кивок на административный корпус.

- Клара Владимировна? – Парень кисло скривился. – Сука она. И мыша.

- Ласково ты!

- А я чо – я ничё! – вскинул тот подбородок и опять насупился.

- А мыша-то почему?

- Да тварь потому что… - опустил он глаза в землю и сплюнул.

Метко. Детей сложно обмануть – они чувствуют и твою любовь, и твоё пренебрежение, и твою ненависть, если есть. Как и безразличие.

- А это её тачка у крыльца? Красный «Колосок»?

- А то чей же! – А теперь в голосе ненависть. И это – ребёнок!

- А часто у вас удочеряют/усыновляют? – перешёл я к следующему пункту, спеша закрыть предыдущий.

Юный собеседник пожал плечами.

- Ну, бывает. Чаще берут, но потом народ возвращается. И то в основном маленьких дёргают.

- А такие, как ты? Вас не усыновляют?

- А как я – мы на#рен никому не нужны! – Его лицо аж перекосило.

Снова моё «м-да» про себя.

- А хотел бы, чтоб тебя усыновили? – прямо спросил я.

- Может и хотел. Вон, бабМаша меня б взяла. Я б ей по хозяйству помогал. Я и помогал, пока там кантовался – корову доил, сено косил, картошку вместе копали... – Тяжёлый вздох. - Да только откуда у неё, селянки, такие деньжищи?

- Какие деньжищи? – напрягся я.

- На усыновление. Нет у неё денег, да и справки не дадут. Так и буду тут до шестнадцати куковать. – Он подумал о чём-то своём, и губы парня тронула грустная улыбка. - Я, чел, если б не нога, давно б слинял. Лучше на воле в свинарнике жить, чем тут груши бить. А так идти некуда. Всё тот долбанный трактор – зачем туда полез…

- Ну, здесь школа. Тебя учат, воспитывают… - попробовал сменить аргументацию я, решив не уточнять про трактор – и так понятно, что это было ЧП, неприятные мысли всколыхну.

- Манал я и школу такую, и воспитывание! – вспыхнул парень. - Ты это, чел, бабки гони, я тебе расклады дал. И это… Вашу трогать не будем – по коллегии передам, - кивнул на девочку, так и сидящую в коляске.

- Да без базаров. – Протянул ему купюру. – Держи, заслужил, всё честно. А коллегия это что такое?

- Ну… - Он замялся, не зная, как сформулировать.

- Устойчивая группа лиц, делающих одно дело. Термин применим к преступному сообществу, - помогла слушающая нас Алла.

- О как! – Понятно. В мире Альтер-эго используется слово «братва». Тут – «коллегия». Позже, общаясь с разными людьми, я убедился, что понял правильно. – Ладно, спасибо за информацию, бро. Раз у вас тут всё плохо, купи нормальной жрачки на коллегию. Сможешь организовать? – подмигнул ему.

- А то! – Он презрительно фыркнул. – Тут магаз на районе есть нормальный, за лесополосой. Просто там без денег не дают, а начнёшь воровать – пускать перестанут.

Чёткий расклад. Парень жизнь знает определённо лучше принца Саши, а то и его Альтер-эго.

- И гарем свой угостить не забудь, - кивнул на его подружек, которые играли на площадке, но уже недоумённо поглядывали в нашу сторону, не требуется ли их мальчику помощь?

- Я? Их? – не понял он. – Гарем?

- Ну, ты ж мужик, - пояснил я. - Они – твои женщины. Кто должен за них отвечать, как не ты? Направлять, чтоб не учудили чего? Бабьё они знаешь какой народ, только отвернись – сразу что-нибудь выкинут.

- А, ну да. Ты прав, чел. – Я его смутил, парень крепко задумался. – А вообще у нас самая мощнецкая коллегия на приюте. И там с при3,14сдью девок хватает. Глаз да глаз!

Мы поняли друг друга.

- И за мелких не забывайте, - напомнил я. - Вы лбы уже здоровые, а они в жизни по сути ласки не видели – кому они кроме вас нужны?

- На-ас? – А эта мысль для него стала неожиданной. А именно, ответственность за младших товарищей. Но, кажется, идея быть авторитетом понравилась, а скорее всего негласное кураторство тут и так было, просто я озвучил его необходимость вслух.

- Да 3,14здюки они все… - Шустрый виновато опустил глаза в землю. – Понял, чел. Всех угостим. Только чирика не хватит. Тут одних только кАлечных до хрена, а ещё и уроды. Они хоть и уроды, но тоже… Наши. Не по-людски от них закрысить…

- Алл, есть ещё деньги? – повернулся я к наставнице.

- Ох, Саш, разоришь меня! – Та вздохнула, но вытащила из кошелька пятидесятирублёвую купюру. – Хватит?

- С умом тратьте! – предупредил я, протягивая парню зелёную купюру с царицей Ксенией. – Мы уедем, когда следующая оказия – бог весть. Спустите всё сразу на фигню… А что потом?

- Не суетись, чел. Контора работу знает, чай, не дураки! – Шустрый расплылся в шербатой улыбке. М-да, совсем не смешно. Это не понты, он на самом деле взрослый. Просто маленький.

- Тогда давай, бро! Удачи! – пожал ему руку, и обалдевший парень, сжимая в кулаке шестьдесят рублей, пошёл к своим.

- Алл, а давай прогуляемся к этой Кларе Владимировне? – Картина в голове сложилась, но нужен был последний штрих, последний мазок – личное общение с Самой Главной.

Глава 7. Коррупционная

Глава 7. Коррупционная

«А он тоже добренький был, как и ты, Зимина, ему тоже всё это очень не нравилось. Вот знаешь, брал взятки и плакал, плакал и брал…»

(из сериала «Глухарь»)

«Запомните, джентльмены: эту страну погубит коррупция!»

(из к/ф «Человек с бульвара Капуцинов»)

«Проблема России не в том, что она не может накормить бедных, а в том, что богатые никак не могут нажраться»

(Михаил Задорнов)

- Клара Владимировна Глебова, личная дворянка, - просвещала меня Алла пока мы шли в сторону кабинета администрации. Оказывается, вместе с документами ей на вокзал привезли краткую выжимку на главу данного заведения. Я ещё не успел подумать, что это может пригодиться… Хорошо, что есть взрослые опытные люди, которые понимают, что в мире важно. – Закончила педфак НГУ.

- НГУ?

- Нижегородский государственный. В каждом воеводстве есть финансируемый казной ВУЗ с госпрограммами. Она ж местная, и не потомственная. Затем вербуется в комитаты, стандартный контракт – три года. Из них год в приграничье с Ираном, но судя по досье, в активных боях не участвовала, либо это были бои местного значения, то бишь рядовые стычки – без боевых выплат и фиксации в личном деле.

- М-да, - крякнул я.

- А как ты хотел? Это очень хлебное место, Саш! – воскликнула она, окидывая рукой территорию вокруг. - Абы кого не поставят – только государыневых людей. Сестрица её матери тоже служила, так что она – второе поколение. Её дочь, если б пошла служить, выслужила бы потомственное, но, видимо, не захотела. Про дочь в досье ровно две строчки – работает в торговом приказе Нижегородского воеводства.

- Тоже неплохо, - оценивающе хмыкнул я.

- А то! Армия даёт сделать карьеру, а сделав оную, обрастаешь связями. Правда уже её внучке мало что светит, если не пойдёт служить, и, учитывая сбой в поколениях, потомственное надо будет с самого начала зарабатывать. Но жизнь есть жизнь – они не маленькие девочки, и раз так решили…

- Точно! Сами виноваты, – вздохнул я. Есть тут такая фишка, что всё для военных. Боярское милитаристское общество, средневековье. Имея память и моральные установки Альтер-эго, очень сложно к этому привыкнуть, но привыкать надо. В нашем мире никто тебе ничего не должен, а если что-то дают бесплатно – то со своей корыстью, и никуда не денешься – отдашь долг за это позже. А хочешь что-то из себя представлять – служи! И без вариантов. По-своему справедливый мир, но иногда кажется, уж… Слишком справедливый.

- Так что если хочешь её пристыдить, или нагнуть – не советую, Саш, - покачала Алла головой. - Она таких, как ты, пачками на завтрак съест. И если честно, в принципе не понимаю, зачем тебе этот разговор. Если мама одобрит твою просьбу - за девочкой просто приедут доверенные люди, с медицинским переводом, с направлением в нашу больницу. Кто-то из местных социальных работников девочку сопроводит, отвезут. А там, как она поправится, оформим через нашу, московскую опеку над ней шефство. Думаю, кто-то из дружины её удочерит – у нас очень отзывчивые и чуткие девчонки, я с ними много общалась – знаю. Да, чёрт возьми, даже я сама не против опеку оформить! Но то не мне решать, пока своих не рожу – скорее всего откажут. Смысл тебе сейчас с этой дрянью разговаривать?

- Дрянью? – поддел я.

- Ага. Ты знаешь, сколько она с меня взяла за разрешение выехать в город?

- Сто? – предположил я.

- Двести пятьдесят!

Я аж присвистнул.

- Так что дрянь и есть, и тот Шустрый мальчик верно её охарактеризовал. Потому объясни, пожалуйста, зачем мы туда идём, зная всё вышеперечисленное?

- Алл, хочу в глаза посмотреть, - честно признался я.

- Только и всего? – удивилась целительница.

- А это мало?

На это спутница ничего не сказала. Пожала плечами. Я же продолжил:

- Понимаешь, кому много даётся – с того там, - палец вверх, - многое и спросят. Я не поссать выбежал, а принц. Царевич, сын государыни, выше меня в стране никого. Да, мама и сёстры выше – но из мужчин на этом клочке суши я самый могущественный (батю в расчёт не беру – ему плевать на страну).Может это круто, быть главным мужчиной страны, но это и ответственность. А я, хоть ещё многого не понимаю, но задался вопросом: почему пробуксовывает идея расформировать на#рен приюты? Даже ты говоришь, что взяла бы девочку себе, оформила бы опеку, а сколько в стране таких же? Но приюты существуют, и детей никто не разбирает. Хочу не просто понять, а убедиться, именно что посмотреть в глаза. Если эта мразь из тех, кто саботирует идею ради собственной наживы, а, скорее всего так и есть - хочу убедиться, что не пострадает невиновный человек. Если же я ошибся – то убедиться в этом и не катить на неё бочку. Но если нет… Сделаю всё, что смогу, чтобы закатать конкретно её в асфальт, и поднять проблему на государственный уровень. Кто кроме меня?

- Похвальное желание, - тяжко вздохнула Алла, обдумывая, как на такое реагировать, но ничего не придумала. И дальше мы пошли в тишине.

А вот и приёмная.

Галочка снова выбежала из-за стола, что-то защебетала.

- У себя? – коротко бросил я – я так и шёл впереди, пёр как танк, напролом.

- Д-да, - растерялась девчонка. Видимо, кровь взяла, наконец, своё и у меня получилось командовать одним взглядом и жестом бровей.

- Мы к ней.

Возражения мною в принципе не принималась, и секретарша от ментального напора втянула голову в плечи. Лишь проблеяла казенное:

- С-сейчас… Доложу…

Я распахнул в дверь и вошёл спустя несколько мгновений после того, как вошла она – явно доложить не успела.

- Так-так! – Директор аж привстала на своём месте, удивлённо сверкая глазами. – Господа, я вас внимательно слушаю? Иди, - это секретарше. Которая облегчённо кивнула и удалилась, закрыв за собой дверь.

Мы прошли и сели на места, на которых сидели несколько часов назад. Я начал первый, кавалерийским наскоком, шашкой:

- Мы удочеряем Братиславскую!

- Рада за вас, - напряжённо кивнула директриса, тоже присаживаясь. – Как только оформите все бумаги и разрешения – приезжайте, и мы…

- Она может не дожить! - отрезал я. - Это надо сделать быстро.

В глазах собеседницы появился хищный победный блеск.

- Соглашусь. Надо спешить. Но, так или иначе, вам нужно собрать документы. Медкомиссия основного опекуна, включая нарколога и психиатра, заключение социальной опеки по месту жительства, справки о доходах совершеннолетних членов семьи, справка из паспортного о составе семьи…

Она перечисляла перечень необходимых документов дальше, и список был дай боже. Я даже не знал, что это так сложно.

- …А после – рассмотрение. Но с этим я могу помочь. Если рассмотрение будет проходить здесь, по месту нахождения приюта, смогу организовать комиссию быстро.

- Цена вопроса?

Она начертила что-то на бумажном листе перед собой, сложила лист вдвое и протянула его через стол… Нет, не мне – Алле. Я – несовершеннолетний.

Алла взглянула на содержание и только после придвинула мне. Там размашистым почерком стояло число «50 000».

- А не сильно ли круто? – усмехнулся я.

- Ну, если вы из Торжка… - Директриса картинно нахмурилась. Надо же, запомнила наш родной по документам город, ибо в шпаргалки не заглядывала. – …Торжок - город маленький, все друг друга знают, и там это, скорее всего, будет дешевле. Может даже значительно дешевле…

Пауза. Замолчала, предлагая задавать вопросы нам.

- Насколько? – Я решил подыграть - надо косить под малолетнего дурачка, коим по сути выгляжу. – Просто мы не сталкивались и не знаем расценков.

- Может быть раз в пять, - «снизошла» до ответа она и пронзила нас взглядом. – Но не думаю, что меньше этой цифры. Однако помяните моё слово, волындаться ваша опека будет до последнего, выжимать все соки. На моей памяти ещё ни одна комиссия не рассматривала вопросы удочерения меньше, чем три месяца. А столько у девочки может не быть.

- Почему так долго?

Директриса пожала плечами.

- Перестраховываются. Вдруг что. Имеют право проверять до полугода. И при любом намёке на то, что что-то не так, возвращать документы с отказом, и для вас после этого всё по новой – справки, врачи… Я же понимаю ситуацию и смогу убедить местную комиссию не уподобляться большинству.

- Это уже входит в указанную цифру, или потом нам отдельно сюрприз будет? – уточнил я, до конца играя роль.

- Разумеется, входит! – А сейчас директриса аж оскорбилась.

- У нас нет таких денег, - покачала Алла головой, наконец, подключаясь к разговору.

- Сочувствую. – Картинный вздох, но только «на камеру» - сучка оставалась предельно равнодушной к нашим треволнениям.

- Клара Владимировна, мы понимаем, что нам придётся проходить семь кругов ада, потому пришли за помощью и поддержкой, - включил сценарий канюченья я – иначе не поверят. После кавалерийского наскока молодые и зелёные всегда канючат. - У нас нет таких денег; что-то собрать сможем, но не столько. А если будем ждать – Ксюша может умереть. Помогите решить вопрос и спасти человека? Это всё же живое существо, и боженька завещал нам человеколюбие.

- Вы переоцениваете моё влияние, юноша. – Боже, каким презрением я был удостоен. Она перевела взгляд на Аллу, как условно старшую. Дескать, подруга, чего за своим шкетом не следишь, отмалчиваешься? – Я не всемогуща. Есть правила…

- Есть умирающий человек! – с жаром воскликнул я. – Которого можно спасти! И мы можем это сделать – Алла найдёт девочке целителя. У себя в клинике, в Торжке и Твери. Но надо спешить. Вы же можете сделать так, чтобы ребёнок не умер, разве этого мало?

Собеседница посмотрела на меня, как на убогого. Снова на Аллу.

- Алла Борисовна, вы должны понимать. Ребёнок - полноценный. Руки-ноги – всё на месте. Ни ДЦП, ни генетических заболеваний. В развитии не отстаёт.

Это она так цену набивает? Дескать, написанная на листе цифра адекватная, раз ребёнок не ДЦП-шник и не даун?

- А если б что-то из этого было не так, итоговая цифра была бы меньше? – отыгрывал я роль наивного, но наглого ребёнка.

- Разумеется! – снова фыркнула директриса.

Вот, как у них, получается, поставлено? Нет денег на полноценное чадо – бери с дисконтом, но не совсем комплект или физически, или умственно. Лихо!

- К сожалению, Саша прав. У нас нет такой суммы, - взяла слово Алла, и тон её был как у кроткой овечки. - У нас, если честно, никакой нет. Но раз в пять меньшую я ещё, наверное, попробую собрать…

Хозяйка кабинета покачала головой.

- К сожалению, Алла Борисовна, меня никто не станет слушать. Повторюсь, я не всемогуща.

- Да ты!.. – Я не выдержал, вскочил и навис над директрисой. – Слушай, ты! Глебова Клара Владимировна, личная дворянка, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения! Ты вообще понимаешь, что сейчас убиваешь человека? Просто убиваешь? Она не выдержит столько, у неё максимум месяц в запасе! Ты ведь воевала там, на своей границе, да? Стреляла во врагов? Всяких контрабандистов и прочих нарушителей? И сейчас ты снова жмёшь на спуск, только убиваешь девочку, причём СВОЮ. Просто ответь, ты сможешь спокойно потом спать?

- Александр Борисович Пугачёв! – рявкнула вдруг эта прелесть, нисколько моими эмоциями не впечатлившись. – Сядьте и не позорьте свою сестру!

Я присел, взял себя в руки. На самом деле я специально спустил вожжи – сам по себе в душе как раз спокоен и был, и сейчас просто отыграл назад.

- Александр, мне импонирует, что ваши мамы перед вашей поездкой собрали на меня досье, но мне нечего скрывать и нечего стыдиться, - спокойно, то бишь изо всех сил сдерживая злость, произнесла эта прелесть. - И как мало понимающему в жизни, поясню на пальцах, - подалась вперёд, едва не шипя по-змеиному. Чего я и добивался. - Есть процедура. Прописанная законами и указами, подписанными матушками государынями. Вы можете им следовать. А можете не следовать, отказавшись от удочерения девочки – в этом случае она останется у нас в приюте, куда была распределена. Я могу ПОМОЧЬ вам с оформлением документов. Помочь сделать это быстро, а не так, как это обычно делают на местах. А могу не помогать. Вам, семье личной дворянки, имеющей дочь-целительницу. – Взгляд на Аллу, и глазки стервы сузились. А тут не в бровь, а в глаз – целители хорошо зарабатывают, и Алла в такой ситуации как минимум сможет со временем указанную сумму отдать. В отличие от простых смертных. Вопрос только сколько времени отдавать будет. – А могу этого не делать. – Директриса с хозяйским видом откинулась в кресле. – Понимаю ваши эмоции, случай сложный, времени и правда мало и сделаю что смогу, но это именно ПОМОЩЬ, Александр. Алла Борисовна? – взгляд на мою спутницу.

- Мы… Сейчас не можем дать ответ. Я… Очень молодой целитель, начинающий. Только из меда, - продолжала отыгрывать свою роль «сестрёнка». - Боюсь, я просто не знаю, смогу ли собрать столько.

- Я буду ждать. – Наигранная доброта в голосе. - И надеяться, что у вас получится. И молиться за Ксюшу – чтобы господь дал ей это время. – А вот сейчас был готов убить сучку, но надо терпеть. - Если что – вот мой рабочий телефон – для консультаций. Звоните напрямую, если возникнут какие-то вопросы по месту – будем решать. – Она придвинула листок к себе, развернула его и дописала телефонный номер. – Это прямой, минуя приёмную.

- Спасибо, Клара Владимировна, - придвинула к себе бумажку Алла. – Саша, пошли.

- Алл… - Я хотел ещё задать пару каверзных вопросов хозяйке и властительнице этого места, но она одёрнула, буквально рыкнула:

- САША, ПОШЛИ!!!

Эх, надо соблюдать легенду, а когда старшая сестра рычит ТАК – без вариантов.

Зло зыркнув на директрису, поднялся, тяжело вздохнул и направился вслед за Аллой.

Озерцо. Мы снова одни – отошли подальше от ребятни.

- Как поняла, ей нет смысла сильно задирать ценник, - делилась наблюдениями Алла. – Моё мнение, здоровый и полноценный ребёнок в обычном приюте примерно столько и стоит, если решать вопрос быстро. Второй вариант – можно медленно.

- Ты про обычное удочерение, не наше? – уточнила обалдевающая от такой вселенской несправедливости Маша.

- Да, разумеется. Этот приют далеко не единственный, и, можно сказать, между ними конкуренция. Потому, если кто-то поднимет ценник, у него перестанут удочерять детей, а это невыгодно. Значит, эта стерва просто прописала обычную стоимость. Возможно, обычную для данного региона.

- То есть в Москве это может быть дороже? – ещё больше обалдела Маша.

- В общем да, но тут выход есть – люди из Москвы могут поехать в Тверь, Нижний или Рязань, так что, думаю, если и дороже, то не слишком значительно. Так вот, второй способ – честно отходить все инстанции, пройти всех врачей, обойти всех чиновников. Однако тут своя лотерея – как правило, все мы люди, не идеальные, и к чему-нибудь к каждому из нас можно прицепиться. У кого-то будет недостаток жилплощади, а значит нельзя отдавать такой семье ребёнка. У кого-то не понравится состав семьи – например, если кто-то из её членов был не в ладах с законом. Ни дай бог у кого-то, любой или любого из удочеряемой семьи, приводы и административка – тоже повод для отказа. Самый частый повод – недостаточный уровень дохода. Считается уровень всех членов, включая уже имеющихся детей, а зарплаты и жалования – только «белые». А давайте говорить честно, многие в стране получают доход, который не регистрируется. Те же торговцы на рынке, например. Некоторые грузчики. Шабашники. Они неплохо зарабатывают, но по критериям опеки их семья не пройдёт.

- М-да, - потянул я.

- Так что поводов для отказа – море. Плюс, сроки. Она права, социалка может твои уже собранные документы по полгода мурыжить. А потом придраться к запятой в какой-то бумажке, вернуть… И ты собираешь новый пакет – время старого вышло.

- Капец! – Это снова я.

- Да, Сашенька, вот так это и делается. И ты не представляешь, какие деньги в этом крутятся. Проще занести. И при оформлении бумажек, и при подаче пакета документов. Ах да, не сказала: после удочерения инспектора социалки могут приходить к тебе чуть ли не в любое время суток и проверять, как что. И ни дай бог в это время ребёнок нашкодит и получит по заднице. На первый раз не заберут, но акт составят. А там уже начнёт участковая ходить проверять. Почему говорю – знаю, у нас соседи так девочку удочерили, и маялись с этими уродами. Только там соседи личные дворяне, глава семьи в Манчжурии себе право плевать на них выслужила, и то доставали. А кто не служил…

- Но получается, она убивает девочку? – произнесла Маша, пытающаяся остановить безумно вращающиеся в голове шестерёнки – никогда до этого о подобных вещах не задумывалась.

- Не совсем, - покачала Алла головой. – Срочность стоит денег – она могла повысить ценник, выкручивая нам руки. Мы клюнули именно на эту девочку, а значит, без неё не уйдём, и другую не выберем. Я – целитель, это было одним из условий, что она нас отпускает в город, да и медсестра ей наверняка доложилась сразу, как мы забрали Ксюшу.

- Это в придачу к двумстам пятидесяти рублям? – охренел я.

- Ага. Иначе она и разговаривать не хотела.

- Либо ещё повысила бы ценник, - предположил я.

Алла покраснела и опустила голову.

- Да нет, она просто меня развела. А я «развелась», сыграла лохушку – хотела посмотреть, сколько у неё совести. Но хоть ободрала, но выпустила же! Так что этот случай не засчитываем.

- Ладно, проехали, - вздохнул я и отмахнулся. – Давай к нашему случаю. Она могла выкрутить нам руки, зная, кто ты, но не стала, оставив стоимость стандартной.

- Угу. Саш, и мне кажется, она действительно сделает то, что обещала – просуетится, чтобы комиссия из её знакомых провела рассмотрение быстро. Всё-таки есть в ней человеколюбие и милосердие.

- Я правильно понимаю, это милосердие у неё такого рода, что если мы не принесём денег, она не ударит палец о палец? – язвительно заметила Маша.

- Правильно, - кивнула Алла.

- Но ведь она, эта «милосердная», её просто убивает? Зная, что мы можем помочь, но у нас нет денег… Это ведь убийство! – подняла она голову, округлив глаза по пять рублей. – Какое нафиг милосердие!

- Спокойно! – рявкнул я, успокаивая сестрёнку, а то собиралась вскочить и бегать туда-сюда в порыве гнева. В присутствии задремавшей на воздухе Ксюши. – Маш, очень рад, что эту мысль произнёс не я, ибо я предвзят. А я именно это и хотел сказать. Она хорошая и милосердная, скидку делает, готова раскорячиться… Но только за отстёг любимой себе. Покупное какое-то миолосердие. Вообще-то это называется словом «лицемерие», а потому я не буду брать в расчёт эти её скидки и желание сотрудничать - пусть огребает по полной.

- А что ты собрался делать? – вытянулась Машина мордашка.

- Пока не знаю. Надо думать. С Олей ещё поговорю завтра, как приедем – съезжу к ней на Маросейку. Может надоумит – она в этом деле мудрее и опытнее. Я не знаю, Маш, что, но что-то делать надо. Нам с тобой многое дано, но как это реализовать – подсказок свыше не будет, башкой шевелить самим требуется.

- Я с тобой! – Сестрёнка погладила меня по руке. – Саш, я в деле. Придумай что-нибудь, ты у меня умненький мальчик, а я поддержу. И перед мамой тоже поддержу – если будем вдвоём, она больше шансов, что прислушается.

- Замётано! – расплылся в улыбке я.

Глава 8. Кому многое дано - с того многое и спросится

Глава 8. Кому многое дано - с того многое и спросится

(Лк 12:48)

Глебова оказалась сукой, или и правда так нужно было, но наше уединение нарушила медсестра, которая в приказном порядке забрала Ксюшу:

- Девочке надо на процедуры и уколы. И это… Я всё понимаю, но у неё и так нестабильное состояние, а вы ещё и взбудоражили ребёнка. Как бы чего не вышло.

- А как может выйти? – пыталась огрызаться Алла.

- А как обычно бывает? - Медсестру было не смутить. – Приезжают разные, обещания обещают. А потом не удочеряют. А для детей это стресс. Травма, ведущая к депрессии. Они ждут, надеются, бегают спрашивают: «Тёть Маш, тёть Зин, ну скоро ли за ними приедут?» А их… - Она вздохнула и со злостью махнула рукой.

- А если мы и правда удочерим? – подал голос я, чувствуя, что истина всё же не за нами. А за этой опытной, много повидавшей женщиной, с чем только не сталкивавшейся в практике.

- Вот когда удочерите – тогда и будем разговоры разговаривать! – отрезала она. - А пока это только слова. Сколько вас таких на моей памяти было? Обещают, и не приезжают – ни ответа, ни привета. И ладно когда опека тиранит, не даёт бумаги оформить, а люди всё равно каждую неделю едут к ребёнку, подарки везут. Дают понять, что дитё не одно, что они с ним. А есть и те, кому плевать. Просто передумали. Давайте так, я вас не знаю, вы первый раз у нас, потому вы не будете сейчас возмущаться и молча уезжаете. А вот когда в другой раз приедете, если приедете – я её на весь день вам дам. И лекарств с собой надаю – раз ты врач, знаешь, что делать. – Это, разумеется, Алле.

- Хорошо. Мы поняли. Ксю-уш, нам пора. Нас выгоняют… - наклонился я к девочке.

Не могу описывать прощание. Не то, что нельзя слова подобрать – можно; не хочется переживать это всё заново. Ибо если коротко описывать – не передашь гамму эмоций и накал страстей, а если подробно - не то, что не одним абзацем, а несколькими страницами не ограничишься. Каково это, видеть полные боли глаза ребёнка, вселенскую тоску в них, за которой проглядывает сволочь-надежда, которая в итоге делает так, что становится только хуже, просто позже? Ксюша держалась молодцом и так и не заплакала, но я видел, как сильно хотела.

- Мы приедем, котёнок! – шептал я, присев перед нею на корточки и прижав к себе, гладя по голове. – Мы тебя обязательно заберём. Просто подожди нас. Обещаю, мы не бросим.

Она больше ничего не сказала - всё время, что прощались, молчала. И от этого на душе было кто б знал как хреново!

- Куда теперь? – Оказывается, в молчании мы втроём добрели да машины, и водила уже завела и прогрела движок, и теперь интересовалась, куда вострить лыжи. Время пять часов – детский сад, до поезда о-очень далеко! Но и город смотреть как-то желание не особо. Но – надо, ибо когда ещё выберемся чтобы вот так, побродить инкогнито?

- Давай в кремль, что ли? – скривился я. – Хочу на ваш посмотреть, с нашим сравнить. – Оговорочка у меня по Фрейду, хорошо, что меня поняли как надо.

- Ну, у нас кремль получше, чем ваш, тверской! – довольно заулыбалась тётка и тронулась, после чего прочитала лекцию про их главную городскую твердыню. «Наша тверская», конечно, с нею и рядом не стояла, и я не стал спорить, как и Маша, легенда же. А вот Алла за свою твердыню не заступилась, хотя моральное право имела. Надо будет спросить у неё, а в Торжке кремль есть? У нас, в отличие от мира Альтер-эго, до сих пор феодализм, и очень многие старинные укрепления, которые там снесли за ненадобностью веках в восемнадцатом-девятнадцатом, не говоря о двадцатом с его закидонами, до сих пор стоят и радуют глаз. А самое удивительное, многие из них до сих пор частные! То есть принадлежат боярским и княжеским реально существующим родам, которые если не живут в этих твердынях, то содержат в порядке, а где-то и туристов пускают. Да что далеко ходить, Годуновы живут в московском кремле! Это их дом и база дружины, и только после исторический памятник.

- А кому ваш кремль принадлежит? Воеводству? – спросил я, подключаясь к монологу водителя.

- Ну, зачем сразу воеводству? Как можно? – Та от возмущения даже захлебнулась и сбилась с повествования. – Государыни это кремль. Твердыня, крепость, с которой они, царицы, порядок в регионе держали. Так жизнь устроена: чтоб в том или ином воеводстве порядок был, надо в нём государеву крепость с малой дружиной держать. Только сейчас воюют танки и пушки, да самолёты всякие, потому крепость в центре города как твердыня не нужна более – вместо неё по окрестностям базы военные, комитатские. Но не разбирать же на строительный лом? Вот её в музей и переделали. И всех желающих за деньгу малую посмотреть пушчают.

- Получается, музей, принадлежащий Годуновым, так? – обалдел я от откровения. Мы в Нижнем, но я сейчас к себе домой еду!

- Ну, а чем плохо? – не понимала таксистка моего диссонанса в голове. Годуновым – и Годуновым.

- Да я и не сказал, что это плохо. Просто государыня, и держательница музеев…

- Дмитровский кремль тоже принадлежит нам…шей государыне, - подала голос Маша. – Туда тоже туристов пускают. И в Коломне. Коломенский кремль красивый! И большой. А вот в других местах где как. В Казани кремль отторгнут и передан в ведение воеводства, как исторический музей, без права держать в нём оружие и оружных людей. И в Смоленске. И ещё много где так, только я всё на память не скажу.

- О как! – лихо. А что, у феодализма есть не только минусы, но и плюсы тоже. Ибо память Альтер-эго говорила, что в Твери в его мире кремля нет. Просто нет – не сохранился. А жаль. А в Коломне от него остался кусок стены в то ли два, то ли три пролёта, и несколько отдельных башен в запущенном состоянии. Альтер-эго, похоже, был там, бродил по Коломне, изучал, так как в голове, когда думал об этом, появлялись красивые визуальные образы. Например, ряженый стрелец в как бы пыточной, устроенной в подвале одной из башен. Рассказывает про виднеющуюся у него за плечом дыбу, как кого вешали и спрашивали, и где сидел писец, а где дознаватель. И что толк был не хуже, чем от орудий пыток инквизиции, несмотря на кажущуюся простоту устройства. А ещё там, в Коломне, одна из башен называется «Маринкина» - по преданию в ней сидела Марина Мнишек. Персона крайне интересная, авантюристка-оторва, не боящаяся ставить жизнь «на красное», которая в этой истории потерялась в складках времени, так и не став русской царицей, то есть не смогла проявить свои качества. Надо бы поискать в летописях и хрониках, что с нею стало у нас – наверняка осталась в Польше, а там, скорее всего и, замуж за кого-то своего выдали, не за Гришку самозванца. За кого, интересно?

Нижегородский кремль впечатлил. Меньше нашего, конечно, но не намного. Башен всего (как потом выяснилось) тринадцать против наших двадцати, периметр не три с чем-то а два с чем-то, но стильный, ухоженный. Отреставрированный. И на него, и с него вид замечательный.

- Экскурсии! Экскурсии! Персональная экскурсия, не дорого!.. – встретила нас толпа из сразу четырёх экскурсоводов – мы ещё до места не дошли. Прямо в арке главной воротной башни входасо стороны города. У всех – лицензия, бейдж с оной на шее, чтобы туристы понимали, это не подставные, свои. Частники, сдавшие экзамен и имеющие право работать гидом (я представлял музейную кухню, у нас тоже гиды есть, просто задница с режимом и пропусками). Кадровые работники такими наглыми не будут, но по логике частники должны быть более… Контактными и коммуникабельными, чем штатные экскурсоводы? На себя ведь работают, а не на зарплату.

- …Если господа желают сэкономить – пожалуйста, через кассу, - указывала внутрь двора самая наглая из них, рыженькая девчушка лет двадцати пяти. – Там по билетам, экскурсия формируется раз в полчаса-час, но меньше, чем двадцать человек не водят. Точно хотите стоять в толпе и пытаться расслышать, что будет говорить экскурсовод? Или я могу персонально всё рассказать, и на вопросы ответить? Да и на часы посмотрите – поздно, а будет ли ещё сегодня экскурсионная группа?

Уговорила, чертяка… Хотя мы и ломались только для вида, по привычке.

И хоть время было действительно уже позднее, туда-сюда и стемнело, но с другой стороны мы с рыженькой успели и по свету походить, посмотреть все эти церкви и старинные здания внутри (там много всего, просто я не запомнил где что), и ночной город со стены увидеть. Стрелка Волги и Оки в ночных огнях – красиво!

- Жаль, тут боевые галереи закрыты, - произнёс я и ткнул в крышу, которой накрыты все стены этой твердыни, но думая о своём. – У нас, вот, открыты. Ощущения простора создают.

- Зато у нас можно ходить и смотреть в дождь. – Рыженькая не стала уточнять, откуда мы, где это « у нас». – И в снег. Ветер, правда, продувает, зимой тут не комфортно, но открытую галерею он ещё сильнее продувать будет. Зато у нас точно вниз никто не свалится!

- А были попытки? – усмехнулась Маша.

- Так люди всякие ходят. Бывает, и выпившие. Деньги платят – не выгонишь, приходится смотреть в оба глаза, чтоб не учудили.

«Так и у нас не свалится, - подумалось мне. – Не тот контингент по стенам ходит, чтобы со стен падать».

- Саш, всё будет хорошо, - дотронулась до моей руки Маша. – Мы это сделаем. Поможем ей. Успокойся, пожалуйста, не рви себе душу. Я ж вижу, ты смотришь, слушаешь, а сам далеко. Лучше девочку послушай – она интересно говорит. Я б сюда ещё раз приехала.

- Маш… Я стараюсь… - выдавил я и…

После этих её слов будто накрыло – я больше не пытался маскироваться, что с ними. И всё, что рассказывала гид о восемнадцатом и девятнадцатом веках в истории города и кремля, пропустил. Бывает так, что слышишь слова, и даже отдельные предложения, но смысла не ловишь, ибо мысленно не здесь.

Почему оно так? Это ж дети! Цветы жизни, и я сейчас без иронии и сарказма. И у неё своя дочка есть, сама мать. И у всех других, кто так делает, тоже дети. Медсестра, вон, оказалась строгой, но «своей» - реально переживала за девчонку. А ЭТИ? И не надо рубаху рвать, дескать, в мире Альтер-эго лучше: ни хрена не лучше! Но буду справедлив, и не хуже. И там и там люди одинаковые мрази и подонки, как и там и там есть среди них те, кому хочется поставить памятник. Просто тут феодализм и одни заморочки, там – другие; там больше лжи и лицемерия, здесь просто нет необходимости лицемерить, и обидное прямо в лицо говорят, не стесняясь.

- Маш, понимаешь, она – частность, - признался я, когда мы после экскурсии рыженькой уже спускались во двор крепости. Темно, но электрические фонари по всей территории делали этот процесс безопасным – не крепость, прям, а конфетка! - Единичный случай на общем фоне. Я могу утопить её в дерьме – это с нашей властью легко; мама не будет против, если мы вдвоём попросим её наказать стерву. Но проблема не в ней, а в системе. Сколько таких «глебовых», и кроме нашей ни одна не накажется, и никто ничего не поймёт. А если выходить против всех… Ты же читала роман «Дон Кихот»?

- Мигель Сервантес де Сааведра? – Глупый вопрос. Эта книжица в Машкиной комнате в шкафу в первом ряду. Причём на испанском, в оригинале. Дон Мигель успел выпустить своё главное произведение до звиздеца, начавшегося после кометы. Но, наверное, благодаря комете и тому, что старый мир рухнул, эта книга, которая по сути пародия на современный Сервантесу мир, стала вдвойне пародией на старый мир мужчин в принципе, и у нас она была как бы не более популярна, чем в реальности Альтер-эго.

- Да, - кивнул я. - У меня такое ощущение, что я, как этот умалишённый рыцарь, выхожу сражаться с ветряными мельницами. Одиночную стерву победить можно, но вот если бодаться с системой – получишь крылом мельницы по хлебалоприёмнику и опозоришься на всю страну. Мама умная, она может в принципе не захотеть ввязываться в этот мой крестовый поход.

- Ты что-нибудь придумаешь. Женя верно сказала, я – наши с тобой кулаки, должна быть сильной. Ты – мозги. И раз я справляюсь – то и тебе должно быть по плечу.

До вокзала добирались пешком, ибо времени было хоть отбавляй, а расстояния тут короткие – сверились с картой города, купленной в киоске возле билетных касс внутри музея, там около часа спокойным шагом. По пути куда-то зашли, что-то съели. А я всё так и витал в облаках. Машка поначалу пыталась тормошить, но после отстала, общаясь исключительно с Аллой о женских приблудах, тряпках и косметике.

За мостом, на той стороне Оки, на большом перекрёстке, почти возле площади Московского вокзала, играли две девочки – одна на гитаре, другая на небольшом барабане. Маша, обернувшись и увидев мои глаза, сориентировалась первой:

- Саша, нет! Не сейчас!

- Ну Ма-аш? – скривился я. – А когда? Мы ж уезжаем?

- Вот именно, мы уезжаем.

- Машуль, душа горит…

- Если душа горит – лучше отпусти, - включив взрослую, многозначительно произнесла Алла. Так целительница старается общаться с нами на нашем уровне, играя ровесницу, но иногда бывает нужно и вспомнить, что она ровно в два раза старше.

- Хорошо, - согласилась сестрёнка и тяжко вздожнула.

Девочки ломались, но деньги с меня, как некоторые, за выступление не взяли – просто так дали гитару и встали рядом.

- Песня идущего домой, - произнёс я… И заиграл.

Как играл, как пел – не помню, ибо это было не важно. Слова сами лились из меня, эмоции крутили, не давали вздохнуть. Я играл и рвал душу струнами, и пока играл – понимал, что да, это крестовый поход. Именно. Но как тот средневековый король или герцог, давший обет, пойти в него обязан.

…В это трудно поверить,

Я вернулся домой.

Ты открыла мне двери,

Снег вошел вслед за мной.

И вдруг снег растаял,

Увидел тебя.

На пороге остались

Только капли дождя.

Нас уносит река

Плавных вёсел волнами,

Словно кто-то открыл

Все небесные краны.

Мы стоим на краю,

На краю водопада.

С неба льётся вода,

Значит, небу так надо…

Значит небу так надо. Всё, решено – прочь сомнения! Я справлюсь! Иначе на кой ляд я тут нужен? Мог попасть в тело боярича какого, и даже мещанина? Почему нет? Но я – сын царицы. Царицы, мать его за ногу! А кому многое даётся… А значит надо этот аванс судьбе отрабатывать.

Я еду домой. Завтра меня встретят родные. Женя, Оля, мама – как бы они ни относились ко мне насторожено, я точно знаю, меня любят. А им, тысячам таких, как Шустрый и Ксюша, ничего не светит. Некуда идти, никто их нигде не ждёт. Я не смогу спасти всех, но надо дать шанс хоть кому-то. В этом и будет моя попаданческая миссия… Во всяком случае, пока.

- Класс!.. Братишка, ты молодец! Замечательная песня! – Машка аж расплакалась. Жёстко я так, местами аж ревел, как сильно накрыло – и сам не заметил.

- Эмоционально! – выдала вердикт одна из девочек-музыканток, хозяйка гитары. – Мальчик, а можно мы будем тоже её исполнять? Подаришь её нам?

- Конечно. Берите. – Как я могу отказать подарить то, что мне не принадлежит?- Только с условием, что перед исполнением будете говорить, кто автор. Гонорары не требую, - я усмехнулся, - но упоминание автора и вас не затруднит, и перед госпожой судьбой как бы всё честно будет выглядеть.

- Да без проблем! Конечно, будем говорить, нам не сложно, - заулыбались музыкантки.

- И как зовут автора этого прекрасного шедевра? – подключилась к разговору вторая, барабанщица, пронзая меня игривым взглядом. Впрочем, это просто флирт – мы уезжаем, рядом две моих сестры, включая старшую, о продолжении знакомства не могло быть и речи.

- Говорите всем, Слава Бутусов, - искромётно заулыбался я.

- Класс! Слава, а можешь продиктовать текст? – засияла первая. - Я запишу слова. А то не все запомнила.

Продиктовал. Слова были записаны в блокнот. Который я взял после этого и над строчками надписал аккорды. Песенка-то простая, играется легко.

- Это ритм. А на соло вот так. – Разлиновал часть листа и расписал, как играть пострунно. – Ладно, там не сложно, а чего не указал – сами додумаете. Вы лабухи ли поссать выбежали?

- Конечно. Спасибо, Славик! – Девчонки даже обниматься полезли. Под косые взгляды Машки и равнодушные с нотками веселья Аллы.

- Пока, Славик! Приезжай к нам ещё!.. – махали они нам вслед. Я ж сказал им, когда торговался, что мы из Твери и сейчас уезжаем, дескать, дайте на дорожку одну песню сыграть.

- Если будет возможность – обязательно, девочки! – помахал им на прощание в ответ.

- Слава… - потянула Машка, задумчиво глядя вдаль. – А я – Марья. – Повернулась ко мне и протянула руку. – Братик, давай знакомиться?

Алла не выдержала и захохотала, и только тут сестрёнку отпустило, и она тоже вначале улыбнулась, а после засмеялась, поддерживая компанию:

- Блин, девчонкам расскажу – оборжутся!..

- Только за полчаса до прибытия поезда! Данных по местам нет! – ответили нам в кассе. Зря простояли очередь.

- Что за система? Нельзя наладить, чтобы с предыдущей станции передавали данные, когда поезд отошёл? – возмущалась Машка, когда мы отходили от кассы в расстроенных чувствах.

- Наверное, там что-то есть, - произнесла Алла. – Вопрос, как это работает? – Как-то они сообщают наличие мест?

За полчаса до прибытия поезда данных по местам ещё не было. А после мы, глядя на очередь в кассу (блин, такой большой город, а на вокзале в это время суток осталась работать всего ОДНА касса!) поняли, что простоим, прождём и на поезд не сядем. Не успеем просто! Ибо в кассе люди злые, и пропускать троих мещан из Торжка не станут.

- Девчонки, ну его нафиг, пошли сразу туда?

- Куда, в гостиницу? – не поняла Алла.

- К перрону. Если есть места – договоримся. Нет – завтра с утра пораньше третьим классом поедем. А если Маша не нагулялась – можем ещё задержаться, город посмотреть. Тут же не только кремль, и других мест и музеев хватает.

- Саш, а давай лучше в другой раз сюда приедем, специально погулять? – подала здравую мысль сестрёнка. – На душе кошки, не до красот сейчас.

- Ладно, пошли. – Алла обречённо вздохнула. - Боже, я - сотрудник при исполнении! Чему молодёжь учу?

- Алл, разреши в этот раз мне? Хочу потренироваться? – заулыбался я. Ага, сотрудник организации, предназначенной для борьбы с коррупцией в особо крупном размере сама напропалую даёт взятки направо и налево в присутствии двух принцев. Понимаю иронию.

Поезд пришёл с опозданием на десять минут, но хоть и ночь, сентябрь, и было свежо, но терпимо.

- А это вагон какого класса? Первого? А второй где? Дальше, через три вагона?.. – терроризировали мы вышедших на перрон проводниц.

- …Скажите, это второй класс? – спросил я у стоящей у входа девочки дет тридцати в красивой стильной форме – чего у этого мира не отнять, так это наличие формы у всех представителей организованных профессий. У таксистов форма, у сторожей, у билетёрш и гидов в музее, и даже у продавщиц мороженого. А на ЖД вообще сам бог велел быть стильными.

- Второй. Чего хотел, мальчик? – профессионально напряглась та, глядя мне за спину на сестёр.

- У нас есть разрешение от царицы на проезд в вагоне второго класса. Но в кассе билеты взять не успели – там очередь, и нас не пропускают. Если мы отдадим разрешение вам, вы сможете нам по ним предоставить места?

- Что за разрешение от царицы? – нахмурилась и подобралась тётка.

- От Ксении Второй. Вот, смотрите. – Я достал три приготовленные купюры по пятьдесят рублей. – Видите, на них сама царица нарисована. Куда нам против власти госудырыни?

Три билета в третьем классе обошлись в полтинник. Во втором классе полтинник стоил один билет (пятьдесят пять – двадцать). Дорого, но что есть. Зато полка лежачая, а нам сейчас до москвы ночь поспать – самое то. Тётка могла отказать, или запросить больше – у нас же выхода нет, чего б не повыкручивать руки? Но решила, что не стоит. Всё же мы в понимании местных хоть и большие, но дети, едущие со старшей сестрой. А «обувать» детей, раскручивать их на бабки, это как-то не по-советски, западло. Вот памятных по вагону-ресторану купчих на сотню бы обезжирили, не меньше! И те бы не пикнули. У юного возраста есть и преимущества.

- У меня два верхних в третьей секции, - сдалась проводница, видимо, оценив, что мы не подставные. - Насчёт третьего если подождёте – спрошу у напарницы из двенадцатого. Поедете на верхних?

- А есть выбор? – А это Машка.

- Едем! - за всех утвердил я.

- Тогда постойте тут, я сейчас. Танюха!.. – Это она видневшейся невдалеке проводнице соседнего вагона.

- Мне не нравится, что поедем порознь. Я должна быть рядом, - покачала головой Алла.

- Алл, я поеду с Сашей. Я смогу защитить и его, и себя, - парировала Маша.

- Да кто б тебя защитил, горе моё! – вздохнула целительнца.

- Алл! – строго посмотрела на неё сестрёнка, сверкнув глазами. – Я не только на сборы каждое лето езжу. Я и на полигоне в Кубинке каждую неделю отрабатываю. В том числе тактику диверсионных групп и поражение противника в разных условиях из любых позиций, включая лёжа. Могу действовать без оружия не хуже сотрудника спецподразделения. Ты – взрослая, но ты всего лишь целитель. А сейчас ещё и обессиленная. И вообще, ты – авторитет и куратор, кто договаривается, но боевой силой в случае чего в нашем трио всё же изначально была я. Давай ты будешь больше доверять нам?

- Маш, я не говорю, что ты не сможешь защитить Сашу, - покачала Алла головой, но я видел, после слов сестрёнки крепко задумалась, что не она играет первую скрипку в этом путешествии. Ей дают иллюзию, что она главная, но это только пока мы сами готовы ей подчиняться. Кажется, сие стало для девушки если не откровением, то неприятной новостью. – Вопрос в том, что если ты во что-то вляпаешься, кто вытащит тебя из дерьма? Или иначе спрошу, а кто защитит других людей от тебя?

- Я постараюсь быть паинькой! – сделала Машка честные-честные глаза и даже ножкой шаркнула. Ага, поверишь тут после такой наглой демонстрации! И я решил вмешаться:

- Алл, ночь на дворе, приезжаем утром. Сейчас перед Москвой все спят. И мы сами сразу ляжем. Доверься нам – ничего не случится. Тем более, если мест рядом друг с другом нет – их и в кассе не будет, только время потеряем.

- Ладно, чертяки, уговорили! Но я буду приходить и приглядывать за вами. Зайдёте – сразу спать, и боже упаси вас от каких-либо подвигов! – погрозила кулаком.

- Не вопрос! – просиял я. – Договорились.

Алле нашли место в соседнем вагоне. Тоже верхнее. Подождали отправления поезда – вдруг припрётся кто-то с билетами? Касса то работает! Не припёрся. Зашли. Нам выдали комплект с постельным бельём и проводили к местам. Отсеков, как говорил ранее, всего пять – вагоны меньше, в отсеке как в купе по четыре места, внизу столик. Вот только отсеки второго класса не были купе – не имели стенки и двери. Это был просто усовершенствованный плацкарт, без боковых полок. То есть полки получались длиннее, не было сверху багажного удороблища (багажной полки), но в остальном до боли знакомый плацкарт по миру Альтер-эго.

- Тебе постелить? – спросила сестрёнка, деловито расправляющаяся со своей постелью. – Я опытная, на сборы езжу – всё такое.

- Не надо, я сам. – М-да, низко же царевич в моих глазах опустился, что не умеет кровати/полки застилать. А Маша молодец, уважаю. Тоже царевна, но к жизни её готовят. Конечно, мы – боярское сословие, военные, и она как раз образец военной – где ещё применить себя младшей дочери царицы в наше феодальное время, как не на службе? Но с другой стороны, в одном знакомом Альтер-эго государстве дворянское сословие жировало и паразитировало на народе, забив болт на обязанности, хотя тоже были «странообразущим» привилегированным сословием военных. Так что наша аристократия вдвойне молодцы, раз самые сливки и не думают филонить, и дочерей воспитвывают правильно.

- Когда это ты научился? – Постелив, она удивлённо смотрела, как застилаю полку и надеваю наволочку я. Люди на нижних полках спали. Проснулись, посмотрели на нас, вставших ногами на край их спальных мест и что-то делающих у себя, но, ничего не сказав, уснули снова. Нормально, миры разные, но порядки схожие.

Заскочила Алла. Проверила, дала ЦУ и ушла. Увиденным осталась довольна – видно, не ожидала, что изнеженные в её понимании мажорчики так быстро справятся.

- Ребят, прибываем около девяти. За полчаса я подойду, разбужу, кто не встал, и если что – пеняйте на себя. И это… Если что, без меня из вагона не выходить! Ждать здесь, внутри. По вагонам не ходить, даже ко мне. Быть здесь, вести себя тихо, в разговоры и споры с другими пассажирами не вступать.

- Есть, сеньора команданте! – шутливо козырнул я.

- Хорошо, Алл. Будем паиньками, - подтвердила Маша.

- Надеюсь. – И, вздохнув, с тяжёлым сердцем целительница ушла. Оказывается, она моталась к нам всю ночь, раз пять приходила, но я спал и узнал об этом только на следующий день с её слов.

Как только мы легли, мимо прошло тело тётки лет тридцати брутального телосложения в… Скажем так, состоянии подпития. Причём не сказать, что лёгкого.

- Я говорю, где-то здесь. – За нею следом шло тело в менее укушанном состоянии, но тоже изменённом.

- Где он? – Тётка пыталась разглядывать людей на полках, но в купейном отсеке свет не горел, только в коридоре, а небольшая перегородка всё же была и не давала разглядеть лица. – А он точно был?

- Точно-точно! Мальчишка. Молоденький такой, смазливый…

- Эй, мальчик! Кыс-кыс-кыс!.. – Тела двинулись далее на поиски, а мы с Машей переглянулись.

- Алла сказала, не встревать, никаких подвигов! - проговорил я, сбивая кое-чей настрой подраться. – Давай не будем её подставлять? Не в этот раз?

- Но они же… - Тяжкий вздох сестрёнки. – Хорошо.

- Ты сама сказала, будешь паинькой, - поддел я.

- Да буду, буду!.. - буркнула она.

- Э, да вот он! – Вернувшиеся тела нас узрели. В тусклом свете я различил, что обе тётки были в засаленных кителях комитатов. В данный момент обе уставились на меня, и та, что пьянее, по-дурацки заулыбалась. – Эй, мальчик, пошли с нами! Девочки из сто третьей расскажут тебе сказку на ночь. - Эта шмара шагнула в отсек и протянула лапищу к моей ноге.

- Ага. Хочешь послушать дембельску сказку? – поддержала вторая за её спиной.

Я попытался дёрнуть ногой, но это было бесполезно, и железная лапища меня схватила. И хватка у сучки… Как в тиски нога попала!

- Оставь его! – прозвенел голос Маши.

- А это тут у нас кто? – переместился туманный взгляд сучки в сторону сестрёнки.

- Я сказала, оставь его! Это мой брат, и мы несовершеннолетние!

- Слышишь, подруга? – почти ласково, но с неприкртытой угрозой произнесла первая. – Иди кукарекай в другом месте. А мальчик хочет послушать дембельские сказки тёти Светы – и он их послушает. Правда, мальчик? – Хватка на моей ноге сжалась – стало больно. Я попытался дёрнуть ногой, но ничего не вышло. Как будто нога под бетонной плитой. И тут мне стало СТРАШНО.

Это – мир волшебниц. И сраные дембеля в поезде могут сделать со мной что угодно, я даже вырваться не смогу! Словно в железные тиски – и это только хватка ладонью. А если такая захочет ударить?

Всё же я зря дрался с Женей, логика в её словах есть. Мужчина НИЧЕГО не сможет противопоставить такой силе. Даже будь я накачанный, как Шварц – фиг что противопоставлю. Разве что сопротивление моё будет более героическое.

- Я сказала, оставь его, он несовершеннлетний!

Машка вытянула руку и забубенила между верхними полками… Огнешар. Мать моя женщина, сантиметров тридцать в диаметре! Нас обдало жаром, и даже почувствовался запах озона – вокруг шара затрещали небольшие молнии.

Хватка на моей ноге ослабла – тётка подалась назад. Вторая её перехватила и потянула из купе в коридор дополнительно. Машкин шар тут же погас – и слава богу, а то спалит к чертям весь вагон! Но впечатление от него осталось.

- Он несовершеннолетний, Свет! Дитё ещё! Нельзя ему сказки рассказывать! – Вторая, видно, аж протрезвела, ибо усиленно тащила подругу спиной вперёд, и я видел, встрять той не даст. Что радовало – только смертоубийства в поезде, когда мы инкогнито и без Аллы, не хватало. А Машка жахнет так, что до него запросто может дойти.

- А-а-а-а… Ну, раз несовершеннолетние… Честь имею! Старший сержант Смир…

- Да пошли ты! Водка греется.

Вторая таки утащила первую. Мы остались в тишине.

- Эй, дети! Больше так не делайте – вагон спалите, - продублировала мои мысли женщина на полке подо мной.

- Они моему брату угрожали, - вступила в диалог Маша.

- Эта пьянь только на вид грозная, понадоедали бы да и отстали, - присоединилась к обсуждению тётка, что под Машей. - Они от Софьеграда с нами, неплохие девчонки. Со службы едут. А если что – мы бы «вписались». Никто твоего брата в обиду бы не дал.

- Хорошо, больше не буду, - буркнула не привыкшая к таким отлупам Машка. Причём в ситуации, когда она стопроцентно права. – Но за своего брата я горой, и всех порву!

- А вот это правильно. – Тётки не стали продолжать дискуссию – всё равно все останутся при своих. Мы тоже – по той же причине.

- Саш. Спокойной ночи! – протянула мне сестрёнка руку.

Я дотронулся, ощущая привычно идущее от неё «тепло».

- Спокойной ночи, Маш.

После чего поднял бортик – тут у полки сплошной борт, а не ручка, как в вагонах РЖД, и тем более не как в советских вагонах, где вообще ничего не было. И отрубился. Поезд приходит в девятом часу, и завтра будет сложный день.

Надо изучать магию и становиться сильнее. Надо… Но когда? Передо мной океан времени, но где его взять?..