Из грязи в князи

Глава 1. За день до сегодня (вместо предисловия)

На самом деле, я догадываюсь, почему меня преследует стайка Троекуровых с наперсниками, возомнившая себя хищниками. Всему виной я сам. Нет, дело не в учителе истории, он просто послужил катализатором, спустившим курок.

Но начнём сначала, около недели назад свора парней схватила меня на углу и пыталась отметелить. Я сопротивлялся, отбивался, что лишь их больше раззадорило. Что будет четверым здоровым лбам, получившим пару затрещин на всех в начале драки? Поэтому пока двое крепко держали меня слева и справа за руки, Иван и Саня били меня спереди в ноги и корпус. Не так чтобы убить, трещин на рёбрах не оказалось, скорее, чтобы унизить. Синяки на груди и животе, несколько оплеух и по поджопнику от каждого лицеиста, когда я уже выпал в осадок, оказавшись на полу. По лицу не били — потом объясняться, откуда на мне фингалы на открытых участках тела. По факту я мог поднять ставки, начать их бить ногами, пока руки заняты, но такое мне не простят. Начнётся кровавый замес, где опять-таки количество решает. И быть мне сильно битым, валяться с переломами.

В это время Лена Троекурова, девушка, которая лично не участвовала в драке, стояла на стрёме неподалёку: а вдруг кто-то пройдёт мимо? К чести Елены Павловны могу сказать, что она и остановила столь «честный замес смелых мужчин» — это когда четверо дерутся с одним мною, на полголовы ниже и щуплее каждого из противников.

— Хватит, Вань, всё! Ему достаточно, — прошипела она на брата.

— Ты понял, за что тебя сегодня серые волки уделали? — зло ощерился Смердяков.

Это они-то «серые волки»? Скорее волки позорные! Видимо, решили свою банду назвать пафосно. Больше похожи на отару из отъевшихся баранов и овцы, что напала на одинокого волчонка.

— Я виноват уж тем, что хочется вам кушать! — прохрипел я, пытаясь отдышаться, валяясь на полу.

— Опять эти побасёнки, Иг! Ты должен делать нам домашки бесплатно!

— Ни за что, хоть убейте! Вы знаете мои принципы, — нашёл в себе силы немного позубоскалить с земли. — И это… я, конечно, сдавать вас не хочу. Не по-мужски, я же не вы, чтобы исподтишка нападать гуртом на одного. Но вы мне форму порвали, а денег купить новую нет. Поэтому когда меня спросят, почему я такой грязный и изорванный, то…

Я сделал многозначительную паузу, внимательно посмотрев на главного заводилу, самого богатого и влиятельного среди зверят.

— Скотина, ещё и денег с нас решил поиметь, — вздохнул Троекуров, утро у него не задалось. Вместо приобретения «раба домашек» придётся, наоборот, раскошеливаться. Внутренне я улыбался, несмотря на ноющую боль по всему телу. — Ладно, разбираться с директором неохота. Вставай, пошли! Сдашь барахло в химчистку или починку, а если что-то серьёзное — придётся купить. Но просто так я это не сделаю, иначе мы будем выглядеть лохами!

— Если гардероб обновится, то так и быть, немного помогу с домашними заданиями, но на пару дней, не более.

Мне даже помогли подняться и транспортировать хромого до ателье при лицее. Что ж, и волки сыты, и овцы целы — и я просто так не дам списать, и они своё как бы получат.

* * *

С тех пор прошла уже неделя, всё было тихо, чинно. Я опять не давал списать этим оболтусам, они вновь бурчали, угрожали, ничего не предвещало беды. Но… я крайне мстительная сволочь, что для моих ушей звучит не иначе как комплимент. Никогда не подставляю правую щëку, всегда возвращаю долги. Это банде «сирых, позорных волков» может показаться, что всё хорошо. А мне? Порванный пиджак обновили, стал лучше былого, брюки отчистили, и типа всё нормально? А я не собирался забывать то, что меня мутузили и валяли по полу. Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным, пришлось обождать немного. Если ответить сразу или в ближайшие дни, то ни один из шайки даже не засомневается, кто им нанёс ответный удар-возмездие. А так прошла целая неделя. Жертву ПОКАМЕСТ выбрал одну. Или Ваня, или Саня — кто первый подставится. Ведь именно они меня били, остальная двойка дегенератов и тупая овца Лена держали или на стрёме стояли.

Я в добровольном карауле. Жду в уборной, полночи не спал. Доедаю последнюю булочку, бутерброды давно закончились. На часах ого-го сколько, где хоть один из уродов? В мужской туалет пацаны иногда заглядывают, но из чужих классов, даже если из нашего, то не позорная четвёрка волков. Я заперся в одной из кабинок, всё жду и жду.

Удобно расположившись на закрытом стульчаке, читаю очередной решебник для поступления в универ. Школьные учебники давно прощёлкал не по одному разу, перешёл на новый уровень. Ещё немного — начну читать конспекты первых курсов вышки. Изредка выхожу, разминаю ноги, потягиваюсь всем телом, хлопаю ладонями по нему, занимаюсь зарядкой. Меня сильно клонит ко сну, усталость берёт своё, перевалило за второй час ночи. Я кукую здесь, дай-то Бог памяти, часов пять с гаком! Зеваю, силясь порвать хлеборезку.

Дождался. Знал, что они наклюкались в узкой компании пивасика. За закрытыми дверями, но я всё разузнал. В три часа ночи Смердяков пришёл спокойно пожурчать в ватерклозет, спустив излишки гидродинамического давления на мочевом пузыре. Сонный парень не пошёл в кабинку, где мог закрыть за собой дверь на щеколду, но расположился у открытого писсуара. А значит, его легко достать. Вот за что я люблю мужские туалеты. В женских я ни разу не бывал, но по слухам, там такого нет, пока женщины не научились стоя писать. Когда расслабленный Саня подготовился к акту мочеиспускания, а мутная водичка полилась из него, в сортире нежданно-негаданно погас свет. Парень недовольно заворчал:

— Что за шуточки? Явно не все лампы сразу перегорели. Врубайте обратно, идиоты. Или я за себя не ручаюсь, — медленно, заплетающимся языком увещевала сонная тетеря.

Но я ведь тоже в полной темноте не вижу. Он меня не видит — хорошо, я останусь инкогнито. Если буду молчать, не подавая голос, просто прекрасно. Никаких доказательств преступления не останется. Но мне ещё до Смердякова добраться надо чуть ли не на ощупь. Мдя, казалось бы, дилемма, но всё легко решается. В тот момент, когда я подошёл поближе, включился узконаправленный фонарик, ослепив молодой, не в меру развитый организм шкафа. Парень, который всё ещё был повёрнут туловищем в сторону писсуара, зажмурился, спешно застёгивая ширинку.

Просто прекрасно — и меня не видит, и руки заняты. Тут ему и прилетело, сначала палкой по голове. Но в пустой башке двоечника реально мозгов не особо. Вместо того чтобы вырубиться и упасть, окунувшись в отходы своей же жизнедеятельности, он повалился вбок. В принципе я не старался бить насмерть, этого только не хватало. Мне оставалось сначала набросить на него мешок — ещё одна предосторожность. Вдруг он сможет увидеть меня сквозь бьющий в его сторону свет фонаря?

Полный абзац… я оказался не прав, пока я натягивал на него мешок, здоровый малый стал приходить в себя из состояния грогги, отбиваясь ногами в направлении неизбежного шороха с моей стороны. Гад болезненно достал по бедру, а у меня синяки на теле до конца не прошли. Зашипев, я опять начал его мутузить палкой по туловищу. Дальше, поняв, что это не спортивно, отбросив деревяшку, решил попрактиковаться на груше для битья.

Подпрыгивая вокруг шатающегося парня, который был на голову выше меня и намного шире, я вспоминал азы бойцовых приёмов. Ничего серьёзного я не знал, обычный драчливый уличный пацан, нахватался по верхам, ходить в бойцовские клубы не мог. Откуда у меня финансы на спортивные секции? Русбой, джиу-джитсу, бокс, боевое самбо — всего понемногу и с миру по нитке. Главное, не бить Саньку по шее и голове, иначе будут синяки и вопросы у педагогов.

Уработать увальня захотелось руками, в последнее время редко я практикуюсь, надо форму сохранить, попрактиковаться на живой мишени. Акцентированные удары по печени, селезёнке, сердцу и солнечному сплетению, я прыгал и пытался кружить вокруг него, насколько позволяло помещение. Пытался даже работать по этажам, но не особо получалось. Гад с мешком на голове умудрился отойти спиной к стене и даже разок заблокировать большими руками мой удар. Ему бы дураку с такой лужёной глоткой заорать, на крики о помощи сбежится охрана и лицеисты, но амбал слишком гордый или тупой. Смердяков лишь пыхтел, негромко матерился, а затем осел, чтобы уже не подняться.

Немного, без фанатизма попинав лежачего ногами, кстати, как и они меня неделю назад, я убедился, что парень потерял сознание. Перевернув тушку на живот, думал, как бы ещё над ним поизмываться. Я злобный, не по годам мстительный Чебуратор, почти успокоился, но чего-то не хватало, душа не лежала поставить точку и уйти восвояси. Вспомнил… Троекуров неделю назад, когда я упал, потыкал указательным пальцем мне в глаз и опоясывающий его шрам, спрашивая: «Циклоп, тебе не больно? Почему ты ещё не повесился с таким уродством?»

Выпростав правую руку из-под противника, я взяв толстый указательный палец в кулак, решаясь, ломать или нет. Мне-то ничего не ломали, стоит ли повышать ставки? Казалось бы, пальпацией моего уродливого лица занимался Троекуров, за что трогать его главного подпевалу — Смердякова? А чтоб неповадно было. Ваньке-дураку достанется не меньше, когда и если я поймаю его в одиночку. Хоть и немного боязно, всё-таки Иван Павлович — целый сын боярина, но посмотрим. Ну и у меня к Сане личные счёты, не меньше к хозяину этой собаки.

Решился. Надеюсь, после случившегося банда «сирых волчков» больше тыкать пальцами в живых людей не будет, садисты! Дёрнул в сторону, в которую фаланги не должны гнуться по природе своей. Послышался хруст. Перелом это или вывих сустава, не знаю, не специалист, чтобы по звуку определять. Парня без сознания аж выгнуло всего, он громко охнул, а потом… ухнул магией.

Воздух вокруг лежачего горизонтально тела ни с того ни с сего заколебался, покрылся эдаким полупрозрачным туманом. Я знал по учебным видео, что это марево, готовившийся удар, отскочил, буквально отпрыгнув спиной назад, как заправская лягушка. Вслед за моим отскоком полетела волной чуть видимая мутная пелена, на вид — неакцентированной сырой магии. Она разошлась вокруг его тела по всем направлениям. Надо сказать, удар был мощным. Меня и так летящего вбило в стену. Дверцы кабинок жалобно заскрипели, стекло над умывальниками звонко треснуло и осыпалось вниз. Плитка или кафель, настеленные на полу, прямо под телом Смердякова, полопались. Даже от ближайшего писсуара, под которым слёг в неравной битве Саня, откололся кусок фарфора. Водопровод к тому же пробило, понял я по прибывающей воде на полу. Полоснул фонарём по потолку: прямо над обездвиженным телом — так и есть — змеились трещинки. Побелка и штукатурка, следующие за ней, полопались. Нехило бычару бабахнуло, сколько лет копил, держал в себе? Хорошо, хоть расслабился и выпустил в туалете воздух... магию.

«Не знал, не знал, — думал я, приходя в себя, приподымаясь с пятой точки. Когда это у Саньки Дар проснулся? Почему скрывает, сволочь? Надо учитывать сей прискорбный факт в своих планах. Противник стал серьёзнее, теперь не только кулаками горазд махать. А самое важное, надоело завидовать. Когда во мне самом пробудится могучий колдун?!»

Саня лежал ничком, не подавая признаков жизни, но от применения магии от себя во внешний мир ещё никто не умирал. Пора делать ноги, слишком громкий был взрыв. Я бросил палку, натянув капюшон глубже, чтобы редкие камеры в темноте коридора меня не узнали. Выбежав из уборной, громко хлопнул дверью. Как бы в ответ на это в туалете раздался сильный грохот, я аж вжал голову в плечи от неожиданности. Возвращаться не стал, бросившись отсюда в подвал. Надеюсь, что потолочная бетонная плита ухнула вниз, превращая борова Смердякова в плоский, размазанный блин. В таком случае на меня никто не подумает, случайная инициация мага, ярко вспыхнувший Дар, сырая магия, случайная смерть, никто не виноват. Рок. Фатум...

Из подвала, заметая следы, скинув резиновые перчатки, я доберусь попозже до своей комнаты, надо выспаться хоть немного. Четвёртый час ночи уже, скоро моё частое зевание вывернет челюсть набекрень.

* * *

На следующее утро всё было спокойно, значит, пацаны никому не пожаловались. Хотя меня подозревали, грозно спросив, что я делал ночью. Я заявил, хлопая глазками в недоумении, что безмятежно спал. Поверили или нет? Надо было ещё недельку-другую ждать, а потом мстить? Решено: возмездие настигнет Троекурова через месяц, когда они точно обо всём забудут! Если доживу с такими уродами. Хех!

Глава 2. Самая моя родная

Я крепко обнял Риту, как же давно мы с ней не виделись. Очень давно. Я уже довольно взрослый, поэтому пытался всеми силами сдержать слёзы радости и одновременно горечи. Формально юноша — это мужчина, а мужчины, говорят, не плачут.

Девушка промычала что-то вроде: «Отпусти, задушишь!» — пришлось отпрянуть. Мне теперь хотелось узреть её во всей красе. Я и вправду вырос, раздался немного в плечах, могу и задушить ненароком. Попытался разглядеть Риту в этой части тёмного коридора, подслеповато щурясь. Здесь, в закутке, не было камер, и это давало возможность встречаться инкогнито. Нет, видеорегистраторы висели в этом здании повсеместно, но с такой же периодичностью их разбивали в каком-нибудь новом тёмном углу. Богатым ученикам для осознания собственной крутости нужна была всякая запрещёнка вплоть до бухла и наркотиков, вот и всё объяснение феномену слепого пятна на первом этаже училища.

Моя Риточка скинула куртку и дала возможность рассмотреть себя. Сегодня девушка предстала передо мной блондинкой с длинными, ниже плеч, распущенными волосами. Строгие очки в роговой оправе а-ля учительница — очень стильно и эротично. В прошлый раз Рита была игривой зайкой с короткими волосами с розовыми и красными прядями вперемешку. Правильное овальное лицо без подводки, помады и прочего. Большие карие глаза, неплохая высокая, упругая грудь. Когда-то чернобровая, но сейчас все красиво выщипано в узкую, модную полудугу, подкрашено в светлые тона. Рита хороша и кого-то мне немного напоминает…

Ах да, конечно же, она похожа на того парня, которого я время от времени вижу в зеркале — собственное отражение. Если забыть, что я уродец с огромным шрамом поперёк лица. Я и без рваной затянувшейся раны страшноватая полукопия (у нас только мама общая) своей сестры, а с таким клеймом — страшней Квазимоды!

Как бы там ни было, речь сейчас не обо мне. А для меня сеструха всегда будет красавицей, даже стань она старой, лысой и безобразной. Да и для остальных Иванова Маргарита Михайловна — молодая и прелестная девушка. Сотни раз видел, как ей свистят, улюлюкают и оборачиваются вслед точёной фигурке. И каждый первый пытался познакомиться.

По моим данным, у неё опять появился хахаль. С каждым разом она находит ещё большую мерзость, чем предыдущая тварь. Это напоминание о сущности гнилого бытия больно ударило по мне эдакой ревностью, и я не смог сдержаться, прочитав совсем ненужное нравоучение девушке старше и куда опытнее меня:

— Сестра, ты опять не с тем связалась, — зло бросил я единственному родному мне в этом мире человеку.

— Знаешь что, Игорёк-хорёк? Я обычно на это отвечаю таким помогайкам «советами»: «Не говорите, что мне делать, а я не скажу, куда Вам идти». Напомни-ка мне о нашей безвыходной ситуации? Отцов у нас нет и не было. Мать была путаной — да и то померла. Тебе не кажется, раз твоя милая сестрёнка не продаёт своё тело и любовь на улице, то мы идём в правильном направлении?! Я становлюсь элитной воровкой, ты учишься, и никто больше не побирается по помойкам. У нас появились бабки, разве это не стоит риска? Разве игра не стоит свеч? А Барни ничего так мужчина, даже не старый и не мерзкий особо.

— Тысячу раз просил меня не называть так! Я не хорь! Скорее загнанная крыса. Хех.

— Не бурчи, я шучу. Эдакий пароль между своими. Я эту тайну унесу с собой в могилу, — подмигнула чертовка. — На чём мы там остановились, напомни? Только не про мою личную жизнь, прошу.

— Я просто волнуюсь за тебя, — понизил я голос. Меня, младшенького, опять ткнули носом в то, кто тут зарабатывает и кому я всем обязан. Но меня уже понесло, и я не мог остановиться: — Не зарывайся, пожалуйста, — важное правило в криминальном мире, о котором ты, Ритка, напрочь забыла! Они тебя сожрут и не заметят. Ты разве не понимаешь?! Этот «твой Барни» — ушлёпок, каких свет не видывал. Ты у него не первая и не последняя. О его банде отморозков ходят слишком жуткие слухи. Нет дыма без огня!

— Да-да, я всё знаю и помню, Игорёк, — усмехнулась Рита. — По этой банде беспредельщиков вышка плачет. Живут не по понятиям, сдают своих же при первом же шухере. У них локти по пояс в крови, тьфу ты... руки по локоть в крови. И я совсем не обольщаюсь, поверь, на мне нет розовых очков и шор на глазах. Видишь же, я перекрасилась из розового?! Ха-ха! А у Барни, у которого, кстати, есть нормальное, человеческое имя… но пофиг, — вздохнула сестра и секунд на пять подвисла, после чего тяжко выдохнула и продолжила: — Попользовавшись мною, выбросит на помойку, но я надеюсь соскочить раньше. Может, даже сама его нахлобучу и оставлю с носом?! Чем чёрт не шутит!

Что ж, это оказалось легко. Я уже думал, что придётся долго доказывать очевидное-невероятное на пальцах, но сестра, как выяснилось, всё сама прекрасно понимала. Я-то боялся, что у неё очередная влюблённость «теперь это точно навсегда, а мы умрём в один день в окружении внуков и правнуков». Сестра — страстная натура, но, надеюсь, уже в прошлом. С её-то очень печальным и многочисленным опытом!

В семье я чёрствое полено, которое в лучшем случае лишь знает определения словам «любовь» и «привязанность». Исключение — Ритка — она святое! В этом бренном мире люблю только двоих: себя и её, больше никаких исключений! Ну или учусь быть индифферентным ко всему.

— Раз ты понимаешь, то почему не оставишь всё это? — продолжал занудствовать и немного канючить я, прямо как младший братик. — Я не прошу всё бросить, будем, как и раньше... подворовывать по мелочи, подрезать лапотники у раззяв.

Девушка не ответила, лишь посмотрела на меня обвиняющим взглядом.

— Что, опять из-за меня не можешь остановиться? На меня свалишь ответственность за свою печальную жизнь? Хорошо устроилась, во всем братец-школяр виноват? — продолжал отчитывать я старшую сестру. — Я могу доучиться в нормальной, формально бесплатной школе, а не в этом дорогущем лицее для Одарённых мажориков. Дар и без этого откроется, может, чуть хуже, слабее, но... «продадим» меня аристократам в Слуги Рода подороже и заживём.

— Ты сам прекрасно знаешь, дурашка, — погладила она меня по щеке мокрым, холодным с улицы пальцем, от чего я вздрогнул. — Без образования такая «тупая чернь» с плохеньким Даром, который ещё неизвестно когда откроется, никому не нужна. Это я уже конченая, а ты у меня один такой Одарённый. Так что будем исходить из этого. — Снова началось, опять Рита повторяет прописные истины при каждой встрече, всё повторяется. Спор без конца и ни о чём. — Если ты пробьёшься по жизни, Игорёк, я уцелею рядом с тобой, рядышком! От меня одной зависит наше настоящее. А будущее зависит только от тебя, если ты, конечно, сможешь покорить эту вершину. Пробиться под крылышко к аристократии Российской Империи. И меня следом…

Помолчали, мне нечего было сказать, сестра была права, выговаривала вслух и мои мысли. Нам бы месяц продержаться, нам годик-другой простоять. А пока мы бросовый, расходный ресурс на дне общества внизу пищевой пирамиды. Рита снова взяла слово, видя, что я молча наслаждаюсь её прохладной ладошкой на моём тёплом лице, поглаживая мерзкий шрам:

— Не комплексуй, Игорь, раны давно зажили, и шрамы потихоньку рассасываются. Заработаем бабла, сделаем пластику. Здесь, в полутьме, ты выглядишь красавчегом! Так и поставила бы лайк на эту моську! Это нам, девушкам, нужно быть красивыми, а вам — надёжными и сильными!

— Ты ещё скажи, что шрамы украшают настоящих мужчин, мол, они должны быть чуть красивее обезьяны. А нервничаю я из-за того, что между описанным тобою настоящим и будущим тебе ещё нужно сохраниться живой и здоровой! Успеть соскочить, не сдохнуть на пере или сторчаться на игле.

— На всё воля Божья, — исчерпывающе проинформировала потолок Ритка, смотря куда-то вверх на выбитую энергосберегающую, «вечную» лампочку. Недешёвый продукт из сплава магии и высоких нанотехнологий, который по идее не изнашивается никогда. Если его физически не сломать какому-то малолетнему дурню по прихоти. — Ладно мне пора уже. Там у людей Барни какое-то дело намечается, но пока рано об этом говорить... Если у него с пацанами всё получится, а у меня затем их в конце концов объегорить и скрыться, то мы уже никогда ни в чём не будем нуждаться!

Уже уходит, как быстро-то.

Глава 3. Лицей для Одарённых

— Денег хватит впритык, еле наскребла, пришлось влезть в общак, в общую кассу, поэтому сильно на девочек и шуры-муры не траться. Пока-пока, Игорёк-Хорёк! — махнув рукой и даже не обняв и не расцеловав на прощанье, сестра заторопилась на выход.

Хорошо хоть не «прощай» сказала, значит, не всё так плохо, надежда есть. Мы ещё побарахтаемся. Про её обидную подколку о моих тратах, тем более на лицеисток, внимания не обратил. Это Рита так шутит, прекрасно знает, что я умудряюсь здесь зарабатывать на мажорах, включая пресловутых малолетних и не очень фифочек. А от очередного «хорька» в мою сторону я лишь обессиленно отмахнулся!

После того как она исчезла за проходной, я бросился к окну, решив проводить сестру взглядом. Не забыл взять с собою оставленный Ритой бумажный пакет с неким содержимым. Мы виделись всего минут пять в коридоре, и оставлять столь ценный груз бесхозным было очень непредусмотрительно. Злые и чванливые детки аристо, учителя или старый вахтёр, пропустивший сестру не иначе как за взятку, обязательно прихватизируют чужое имущество. Несмотря на раннее заспанное утро и безлюдность в коридоре, здесь всегда всё чудесным образом пропадает!

Сестра вышла на улицу, натянув на себя капюшон поглубже, так, чтобы её лица не было видно. Проклятые камеры, они везде в наш технологически развитый век. Не дай бог снимут, и программа распознавания лиц сразу же вызовет наряд полиции. Моя сестра по дурацким законам действительно конченая личность. Мало ей приводов за воровство, перепродажу краденого, гоп-стопы, развод лохов на бабки и прочее «мелкое хулиганство», что преследуют её с малолетства, но уже много лет как Риточку разыскивают за убийство... одной наркоманки. И ведь не докажешь ничего, что это убийство по неосторожности или самообороне, потому что сестра — дура! Это ж надо прирезать человека при свидетелях, даже красочное видео доступно всем интересантам в сети. В те времена оно побило рекорды по просмотрам на видеохостинге.

Эх, эмоции. Сестра никогда не могла с ними совладать, особенно когда было так нужно. Если бы я не был тогда таким мелким, то сам бы помог той покойной дамочке избавить наш бренный мир от своего ненужного здесь присутствия. Тем более делать-то особо ничего не надо было. Наркоманы со стажем умирают от передоза постоянно. А учитывая, что мы — дно общества, никто даже не расследовал бы, глубоко копая. Ширнулась бы та наркоманка несколькими убийственными дозами единомоментно, и плевать всем на это. Не стоит думать, что я или сестра — кровожадные монстры: убиваем бомжей по приколу или пьём кровь христианских младенцев в Хануку с Песахом. Просто та женщина пыталась убить меня, покалечила, и месть моей Риты была вполне справедлива и оправдана.

Да… сестра всегда была страстной, пассионарной, неординарной натурой. Там, где я умело действовал и никогда не попадался, она постоянно вляпывалась в неприятности. Поэтому официально по бумагам я законопослушный гражданин, а она во всеимперском розыске. Теперь сестра в бегах, вечно скрывается и рискует всё больше и больше. Говорит, что из-за меня, но я-то знаю правду — адреналиновая зависимость — всё никак не может остановиться. А то, что брату, то есть мне, нужно помогать немаленькими деньгами — это следствие, а не причина её шашней с бандитами наподобие Барни.

Рита в одежде работницы данного учебного заведения, видимо также где-то украденного, дошла до угла здания, помахала мне рукой, не оборачиваясь, и окончательно скрылась за воротами. Упорхнула пташка… улетела, но обещала вернуться. Когда я теперь её увижу?! И увижу ли вообще? Каждый раз как в последний раз. Нет, нельзя так говорить — плохая примета, это был крайний раз посещения. Сестра обязательно вернётся! Ведь я как чёрная дыра — поглощаю любое количество денег, что мне ни принеси. Вот и сейчас в помятом бумажном конверте с аляпистым, броским логотипом забегаловки быстро питания я нащупал тонкую пачку денег. И немного запрещёнки — левые, незарегистрированные ни на кого симки и тому подобная мелочь, что вскоре продам втридорога местным мажорикам.

Пересчитал купюры, чертыхнулся, вскоре нужно платить за следующий семестр — второе учебное полугодие. Необходимо как можно скорее внести деньги в кассу лицея, а здесь не хватает, и немало! В долг или в кредит у нас не обслуживают. Я вроде бы отбил месяц назад Рите смс-кой, что ценник опять серьёзно подрос, но она то ли запамятовала, то ли просто не смогла найти больше. Сестру я, скорее всего, не увижу ещё долго. Спрашивается, а на кого мне ещё рассчитывать?!

Правильно: придётся выкарабкиваться самому, строить планы на быстрое обогащение, естественно, чуть за гранью закона. А как ещё споро раздобыть немало капусты? За неделю с лишним надыбать годовую зарплату заводского инженера? Пусть у них доходы так себе, но у меня и того нет. Я учусь в платном, дорогом лицее для Одарённых! Нищим здесь не место.

Где теперь раздобыть денег? Воровать у богатых одноклассников средства, выданные родителями на карманные расходы? На себя же в первую очередь вызову подозрения. На кого ещё подумают, если не на нуждающегося Игорька? Значит, нужно сделать так, чтобы они давали свои кровные добровольно, за какие-то услуги, никакого насилия и беззакония!

Сам живу безвылазно в пансионате при лицее для Одарённых. Несмотря на отличные оценки по всем предметам и дисциплинам, огромные скидки за мои достижения по всяческим выигранным олимпиадам, ценник этого элитарного заведения просто зашкаливал для таких обычных людей, как я. Что логично, ведь здоровая пища, ночлег, лучшие педагоги и даже качественная школьная форма, включая спортивную, за счёт принимающего заведения. Заведение сугубо для богатых буратин, точнее, их отпрысков, для которых сей не мелкий прайс не особо большие траты. Для нищебродов, как я, непомерные средства. Поэтому сестра в прямом смысле убивается, а я сквозь зубовный скрежет этим пользуюсь ради будущего...

Не хочу ныть, но это не единственная моя проблема в высшей школе. Я прекрасно понимаю, как чувствуют себя дети знати, пусть и Бронзовых Родов, рядом с таким, как я. Да даже дети Слуг Рода чувствуют себя рядом со мной неуютно. Ведь в стране, как в принципе и в мире, условное равенство всех и каждого, но не фактическое. Я что-то вроде юродивого, неприкасаемого парии, непонятно откуда взявшегося в этом слащавом Эдеме для избранных.

Я представитель Низшего Сословия, в свидетельстве о рождении у которого прочерк в графе отец. А если покопаться в бумагах, то выясняется, что моя покойная мать… хм, ночная бабочка... лучше бы и там прочерк стоял. Быть сиротой в моём случае намного уместнее, чем сиротой с профессией родительницы, сильно осуждаемой в столь пуританском и нравственном обществе. Постоянные тычки и измывательства, унижения моральные, а иногда и физические со стороны не только спесивой школоты, но и взрослых учителей. Почти без возможности дать сдачи в ответ.

Плавали — знаем, однажды как-то дочь Слуги Рода, а это уже Среднее Сословие, ответила отпрыску аристо, дав ему в глаз за домогательства. Девочку выставили отсюда в два счёта. А ты попробуй предоставить доказательства, порочащие честь сына боярина. ЕГО слово против её — кому поверят? Девушку спасло лишь то, что она и правда была ни в чём не виновата. Иначе было бы намного хуже. Даже не вернули деньги за дорогостоящее обучение. Мдя… я бы за потерю таких денег всем в этом лицее горло перегрыз. А мой сегодняшний статус на порядок ниже, чем даже у Слуг Рода. Если отвечу я, последствия будут намного-намного хуже. Хотя иногда я отвечаю, пусть без переломов и синяков на видных местах, но грубо! Ломаю самомнение там, где нет камер, свидетелей. И если есть уверенность, что обидчики не сдадут, не побегут плакаться на злого клошара Игоря. Ведь настучав на меня они потеряют свою репутацию среди местных мажоров.

Поэтому сижу за партой я всегда один, даже обедаю в одиночестве, а мне другого и не надо: чем меньше трогают, тем лучше. Дружить, общаться, жить полной жизнью в этом серпентарии и тем более влюбляться в девочек не собираюсь. И так был мизантропом, лицей усилил сей недуг. У меня даже спальное место в отдельной малюсенькой каморке — и Слава Богу! Хотя ученики, по правилам заведения, должны жить по двое-трое, что называется здесь социализацией малолетних граждан мирового гегемона — Российской Империи.

Даже поговорить со мной для большинства из элитарных деток — полный зашквар. Если только чтобы поизмываться на переменках или столкнуть с лестницы, подставить подножку на той же физкультуре. Но я никогда не вёлся на эти «хитрости» и плоские шуточки, полностью игнорируя. К тому же был слишком ловок и силён, чтобы пострадать от их рук серьёзно. А вот они после этого падали, больно, потом старались не трогать, мол, неудачи прилипали от меня к ним.

Хотя в начале было очень трудно сдерживаться на все дурацкие подколки. Особенно зная, что без труда и оружия переломаю весь класс на ать-два. Но время и каждодневная практика лечит, нервы теперь у меня стальные, как говорится, хоть кол на голове теши. Ну почти, а то сглажу, время от времени и на старуху бывает проруха, и я срываюсь…

Глава 4. Урок истории

Голограммы на стенах кабинета истории изображали разные периоды отечественной истории. Движущиеся картинки, эдакая дань древнему зодчеству, с плохим качеством «видео», где посредством магии и без экрана перемещаются блёклые фигурки на голой стене.

Вот битва на Калке, где, судя по бойкому и мужественному виду союзных славянских и тюркских воев, мы превозмогали луноликих монголов, а не наоборот. Хотя по факту это было бесславным побоищем, когда разрозненные ханы и князья не смогли собраться в единый кулак и проиграли малочисленным противникам. Впоследствии всё закончилось частичным истреблением половцев, геноцидом русичей и трёхсотлетним игом на Руси.

Что поделать, если у «полудиких кочевников» за поколение до этого в степях вокруг Ордоса откопали мощнейший артефакт, «отравивший» племена вокруг? Сильных Одарённых стало рождаться в улусах в сотни раз больше обычного. Пассионарии выросли и после непродолжительного гражданского конфликта выплеснули всю свою ультимативную мощь вовне во главе с Чингисханом. Захватив или частым гребнем пройдясь почти по всей Евразии от Вьетнама и Китая на Востоке до Палестины и Египта на юго-западе и предместья Берлина и Венеции на северо-западе. Хорошо, что по пути в сражениях они сточили большинство своих многочисленных войск, темников и багатуров-батыров. Уже через пятьдесят лет о Великой Монгольской Империи, развалившейся на улусы, вспоминали только бедные соседи, платившие дань: ляхи, русы, тюрки, иранцы, ханьцы, корейцы…

Следующая картинка: ещё одна «победа», на этот раз над коллективным Западом. Панорама «Бородинское сражение», где французы и русские заявили о своей безоговорочной победе над противником. Наполеон не разгромил нашу армию, а Кутузов после боя организованно отступил, не защитив Москву. Тактический проигрыш, стратегическая победа? Одинокая Матушка Россия против Великой Армии (La Grande Armee), вобравшей в себя большую часть армий Европы. Сначала воинские рати друг друга обескровили по самое не могу, а потом пришли три великие дочери волшебницы Руси. Сначала генеральша Распутица с примкнувшими к ней позже сёстрами в тех же званиях Стужей и Бескормицей, которые окончательно разгромили всеевропейцев, прогнав и добив аж в самом Париже.

* * *

После того как прозвенел второй звонок на урок, наш крайне пунктуальный учитель, с неестественно прямой осанкой, зашёл в класс, не задержавшись ни на секунду. Донельзя правильная выправка мужчины возрастом немного за полста лет, подошедшего к учительскому столу, чеканя шаг.

Я — бывший мальчишка-карманник с улицы — всегда подмечал всякие ненужные праздным зевакам мелочи, иначе выжить на дне невозможно. Сегодняшняя странность педагога: едва-едва видимый тремор пальцев и ладоней историка. Неужели принял с утра пораньше горячительного? Что-то случилось радостное или наоборот успокаивал расшатавшиеся нервы? Что-то личное в семье или на работе? Как бы то ни было, нужно быть настороже, мало ли чем это обернётся для меня. Попадаться под его горячую руку неохота.

С невозмутимым видом педагог прошёл к учительскому столу и так же ровно, ни на мгновение не сгибаясь, сел на стул. Из-за этой потешной странности и вообще его чопорного поведения ученики дали ему прозвище «Факир». И вправду будто бы цирковой артист, проглотивший шпагу, — сидит, стоит, ходит всегда с безупречно прямой спиной. А про правильное, чёткое движение рук и походку вообще молчу.

Наверное, он служил и ему ведомо значение фразеологизма «честь мундира». Думаю, так и есть — бывший военный, уволенный в запас, как вариант, за растраты или чрезмерно лихое употребление крепких спиртных напитков. Но сам Павел Игнатьевич никогда не распространялся о своём прошлом, дозволяя загадкам о его славной биографии витать в воздухе.

— Класс, встать! — рявкнула наша староста, и мы повскакивали со своих мест. — Отсутствующих нет.

Последнее предложение было пропущено преподавателем, как всегда, мимо ушей. Павел Игнатьевич всё равно скрупулёзно проверял классный журнал, выкрикивая все имена-отчества малолетних «курсантов». Внимательным взглядом осматривая наши одухотворённые лица, проверяя, чтобы не обманули. То ли не доверял школярам, то ли ищет иностранных шпионов и врагов государевых, покусившихся на устои урока истории, как бы смешно и бессмысленно это ни звучало. Потратив несколько минут на поимённый опрос учащихся и убедившись, что все присутствуют на уроке, Павел Игнатьевич начал урок:

— Старшеклассники, темой предыдущего урока, как вы, надеюсь, помните, был Февральский Буржуазно-Демократический Переворот в тысяча девятьсот семнадцатом году, отречение Императора Всероссийского Николая Второго от престола. Предпосылки, почему переворот так бесславно провалился, закончившись октябрём того же года и довольно продолжительной Смутой, мы уже разбирали. Сегодня мы обсудим, почему провалилась так называемая «Всемирная Социалистическая Революция» Троцкого-Бронштейна, Ульянова-Ленина и иже с ними. Кто хочет высказаться по сему поводу?

Я и Соня были известными заучками и ботанами, поэтому сразу же потянули руки вверх. Никто, кроме нас! — девиз одного из родов войск Российской Империи, историку, бывшему военному, понравилось бы.

— Кто-то ещё, салаги, кроме Игоря Богдановича и Софьи Семёновны?

Павел Игнатьевич, как обычно, толсто потроллил меня, забыв указать моё настоящее отчество по документу, доставшееся от деда по матери. Раз ты сирота и безотцовщина, то хватит аллегории из церковной канцелярщины «Богом данный», сиречь незаконнорождённый — Богданович.

— Потому что строй был богомерзким, — с места, даже не подняв руки и без разрешения выкрикнул Иван Павлович. Он боярин, высшая лига в нашем курятнике, ему простительно и не такое. Даже историк умоется, хотя другим бы дал прикурить, влепив двойку без разговоров и вызвав родителей. — Вот Боженька и скинул их бесовское иго в Гиену Огненную!

— ГИена Огненная — неизвестный науке зверь, Иван Павлович! Семейства, дай Бог памяти, хищных кошкообразных. А ГЕена Огненная правильно произносится через «Е». Куда смотрят ваши учителя по биологии и русском языку? Помимо этого, мне казалось нужным поднять своё седалище со стула, когда отвечаете преподавателю и хоть мало-мальски его уважаете. А по конкретике у вас есть ответ?

Иван Троекуров с шумом поднялся с места, но и не думал заткнуться, продолжая острить. Явно нарывался и ходил на острие ножа:

— Так точно, сударь! Я вас уважаю, сильно! И вас, и биологичку нашу, молодку зачётную! Вот даже анекдот в тему урока и неё! Значится, отменили эти коммуняки-атеисты Бога в тысяча девятьсот лохматом году. Аж произносить такое слово нельзя, сразу к стенке и расстрел! Идёт, короче, урок по биологии. Ученик, значится, подымается, вот прям как я сейчас, и рассказывает урок: «Самка комсомола откусывает самцу комсомольцу башку после соития», — произнеся последнее слово, он преехидненько заржал, как будто бы ему не семнадцать лет, а все двенадцать, когда сортирный и половой юмор крайне уместен. Что самое интересное, некоторые лицеисты поддержали его незамысловатую сатиру и захрюкали на местах. — Нет, ну вы поняли, да? Они БОГОмола обозвали КОМСОмолом! Из-за запрета на слово Бог! Аха-ха!

Дальнейшее показало, что оказывается кроме хрюкающих свиней в классе присутствуют тормоза-жирафы, до которых доходит на третьи сутки. Ведь только после пояснения для недалёких захихикали остальные ученики. Все, кроме нескольких выдержанных особей, в том числе и меня. Я лишь сдержанно усмехнулся, но тут же погасил улыбку, чётко наблюдая за эмоциями педагога, скользившего по классу прищуренными, изучающими глазами.

— Иван Павлович, если вы так подготовились к уроку, то вам сегодня жирная двойка... — прохладно высказался историк.

А вот это было интересненько, осмелится ли Павел Игнатьевич, находящийся в Среднем Сословии в ранге Слуги Рода, поставить двойку целому боярину из Высшего, пусть и Бронзового, Сословия?!

Помрачневший Ваня Троекуров, надо отдать ему должное, долго не сдавался. Прекратив обстёбывать педагога, парень кое-как попытался выкрутиться из щекотливой ситуации, озвучив какие-то факты и даже даты вековой давности, вырванные из контекста и невпопад. Но всё равно получил двойку, хотя обычно за свои бессмысленные блеяния и никакойские знания имел завсегда трояки по истории. Что поделать, мажор, как там говорится, на детях гениев природа отдыхает. Правда, сомневаюсь, что его папаша — гений, но из песни слов не выкинешь…

— Несите сюда, голубчик, дневник. Вы сполна заслужили сегодня оценку «неудовлетворительно»! — не отменил казнь учитель. Ваня замялся и что-то неразборчиво проблеял себе под нос. — Забыли-с? Какой вы, однако, затейник, умеете анекдотами урок портить, так отвечайте за последствия. Ничего, в электронном дневнике честно выстраданная двоечка всё равно засветится! Кажется, у меня где-то завалялся телефон вашего отца, Павла Павловича. Предупрежу его, чтобы пролистал электронный дневник. Заодно попрошу узнать, куда запропастилась его бумажная версия.

Сей недоросль никогда даже не мечтал получить хорошо и отлично у Павла Игнатьевича, но двоек до сего момента успешно избегал. Всё-таки преподаватель если и прогибался перед дворянами, то не опускался до такого, как плеяда некоторых его коллег, ставивших оценки повыше школьным бездарям лишь за аристократические корни. Иван, усевшись, побледнел и помрачнел. И даже получил в бок локтем от своей сестры-погодки, сидевшей с ним рядом за одной партой. Симпатичная курносая девчонка была всего на год младше брата, но учились они вместе. Видимо, подгоняла тупого оболтуса по учебной программе.

У девушки были большие зелёные глаза, волосы русого цвета немногим ниже плеч, заплетённые в две жидкие косички. Маленькая грудь чуть выделялась из школьной формы, но, думаю, ещё подрастёт, никуда не денется, в её-то шестнадцать полных лет. Про курносый нос с минимумом веснушек, которых она сильно стеснялась и пыталась замазать тональным кремом, уже говорил. Макияж в лицее был запрещён, поэтому конопушки всё равно просвечивали сквозь лёгкий, почти невидимый слой косметики. Вполне себе подтянутая, занимающаяся аэробикой, взрослеющая барышня.

Елена Павловна Троекурова звёзд с неба не хватала, но училась девочка сама. Грызла гранит школьных знаний девушка прилежно на твёрдые четвёрки, а по некоторым дисциплинам получала пятёрки в четвертных и годовых. Если девчуля бы не бедокурила на полставки у братца, возможно, могла бы поднять свою планку в знаниях куда выше. Но наследственность и дурная голова ногам покоя не дают.

Судя по всему, отец и мать Троекуровы всыплют нерадивому наследничку за сегодняшний косяк по самое не балуйся. Значит, не всё потеряно в Датском королевстве, тьфу ты… в боярском семействе. Будет знать Ванька-дурачок, как анекдоты травить на уроках. Хотя... что сестра, что брат — одни из самых мерзких зверят в нашем «зоопарке», состоящем из свиней, жирафов, обычных пятнистых гИен и попугаек-заучек.

Глава 5. Великая Октябрьская революция

— Кому ещё неймётся выговориться? Нет больше шутников? Вот и прекрасно! Спрашивать остальных неучей даже не хочется, окончательно испортите настроение педагогу. Игорь, как всегда, всё знает, поставлю ему... пятёрку. Просто так, чтобы одной двойкой не омрачать бумагу классного журнала, — позволил себе улыбку учитель, смотря на меня.

Видимо, он всё-таки заметил мою давешнюю улыбку, реакцию на дурацкий анекдот. Ответил в свойственной ему манере, только намного грубее и больнее. Понятное дело, если отыгрываться, то на самых незащищённых слоях населения — на мне!

Это, Павел Игнатьевич, ты зря сделал! Опять потроллил меня, на этот раз очень тонко постебался... Я удостоился злобных, многообещающих взглядов обоих Троекуровых, теперь весь гнев «царственных» особ после перемены будет направлен на мою скромную персону. Как будто бы я им двойку влепил или виноват хоть в чём-то. Варитесь вы все трое в Аду вместе со своим «Факиром» от истории, черти полосатые!

— Отвечать будет Софья Семёновна, давно уже тянет тонкую, девичью ручку, — кивнул педагог в сторону самой худенькой и умной девушки класса.

— Восстание рабочих, крестьян и прочих граждан Низшего Сословия, несмотря на некоторую поддержку Среднего, а то и Высшего Сословия заранее было обречено на провал, — быстро затараторила худая как спичка София. На самом деле она не была заучкой и попугаем, тупо повторяющим учебник. Просто мы конкуренты за место лучшего ученика в выпускных классах. А мне финансово выгодно быть везде первым. В силу этого я был к ней немного необъективен. Чувства были взаимными. — Их было тривиально меньше, вот они и проиграли...

— Всё так, но немного однобокий и поверхностный анализ, — поправил старшеклассницу учитель. — Первый факт классический, выражаясь словами Пушкина: Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный! Они сами себе уничтожили кормовую базу зверствами и продразвёрстками. К тому же, выиграв битву на своём хуторе или в заштатном городишке, изгнав или растерзав тамошних дворян, восстание застывало на месте, не двигалось дальше, не расширяло территорию. А на войне застой или переход в оборону — смерти подобно.

Внимательно оглядев всех учеников и вновь улыбнувшись краешками губ, лукаво так, мне с Соней, Павел Игнатьевич продолжил:

— Второй факт: неудачное правление последнего Императора. Засилье иностранного капитала в стране, по щелчку пальцев недружественных стран Запада объявившее нам дефолт по долгам — в тогдашнем понимании этого слова! Неудачи на фронтах Первой Мировой Войны, которую с очень большими потерями удалось закончить в ничью, потеряв Польшу и Финляндию. Но это уже происходило после убийства Императора и ближайших родственников в старшем Роде князей Романовых. Обычным людям хотелось побыстрее закончить войну любую, внешнюю и внутреннюю — гражданскую.

— Третий факт, который вы, Софья Семёновна, упомянули: их взаправду было меньше, гораздо меньше. Только вот конкретно кого меньше? Народа, простого народа? Землепашцев в сёлах и чернорабочих в городах было как раз таки больше, на несколько порядков больше! Но вот Одарённых, офицеров среднего и высшего звена, знавших военное дело, хотя бы понимавших про стратегию или тактику в войне у зелёных, меньшевиков, большевиков, эсеров было мало. Если у тебя нет вменяемого офицерского состава, нормального оружия, то любой аристократ с Даром будет терзать тебя в одни ворота. Потом ещё эти терроры, пусть они были с обеих сторон, «красный» и «белый», но отвратили ото всех большинство населения, назовём их по-современному — хатаскрайников. И пока «белые» — они же Одаренные — побеждали, народ захотел батюшку-царя обратно. Но выиграли, как вы знаете, всё-таки не они, а князья, отринувшие республиканство, поднявшие знамя нового Императора!

«Ага, Государя нет уже сто лет кряду, но они всё подымают и подымают знамя, считай: правят лично — плутократы, Власть Шести…» — усмехнулся я сугубо про себя, даже спроси меня, не озвучил бы крамольные мысли вслух. По крайней мере, мне лучше так не говорить. Демократия — это кому надо демократия, явно не для меня.

Историк, немного отдышавшись, продолжил:

— Отсюда мы подходим к следующему нашему уроку. О плюсах, что принесли обе эти революции Российской Империи, а именно: вместо абсолютной деспотии одного человека, пусть даже Императора, у нас правит магократическая, конституционная монархия, ограниченная Конгрессом и Конституцией. А теперь о преимуществах: восьмичасовой рабочий день, два выходных в неделю, месячный отпуск раз в году, декреты женщинам в связи с рождением ребёнка, прожиточный минимум, пособия бедным, пенсии, в конце концов. Всеобщее равенство, включая половое и сословное, всеобщие выборы в нижнюю палату Конгресса, голосования по некоторым законам и актам конституции. Закон один на всех!

«Ага, конечно, — мысленно глумился я, — равенство сословное. Правда, на нашем Скотном дворе почему-то одни животные равнее других. Кто-то чуть, а кто очень, ну очень, сильно равнее остальных...»

Учитель продолжал разглагольствовать, какой рай наступил у нас и уже целый век цветёт и пахнет. Интересно, он и вправду в это верит или шпарит по методичке, отрабатывая повесточку, спущенную сверху Министерством Образования? Я слушал его внимательно, сегодня он был ко мне явно неравнодушен. Отвлекусь я на свои мысли, а Павел Игнатьевич возьмёт да спросит, о чём он только что молол языком? И не дай бог не пересказать слово в слово его благопристойный монолог, мало имеющий связь с реальностью бытия.

К прозвеневшему звонку и перемене я был готов, как никогда прежде, чтобы стремглав выскочить из кабинета. Сразу же после учителя, таков местный этикет — звонок для учителя, а потом для нас. Злой Иван Троекуров явно хотел пощекотать меня своими кулаками патриция, на практике доказав, какое у нас равенство в стране, да и в мире в общем и целом. Так, например, я не мог даже пальцем тронуть обидчика или оскорбить его словом, а он меня... эх! Думаю, охрана лицея вмешается, но специально будет ползти к месту побоища крайне медленно. Как раз к моменту, когда высокопоставленный школяр сломает мне пару костей и рёбер и будет добивать ногами на полу моё бессознательное тело. Всё-таки убийство плебса, тем более при свидетелях и на видеокамеру, суть есть перебор.

Отвечать мне ему никак нельзя, мигом вылечу из лицея, возможно, в застенки. Бить себя тоже не позволю, благо не мазохист. Значит, ноги в руки и до следующей перемены прячусь не отсвечивая от банды старшеклассников. Жаль, что пропустить даже одного урока нельзя. Мне точно невмочно!

Не стоит думать, что я терпила и жертва, отнюдь. Позже, встретив каждого из обидчиков в тёмном углу, где нет камер и свидетелей, я жёстко отомщу. Это уже неоднократно было, парни меня не сдавали, возможно, в чём-то даже уважали, раз я не ломался, но периодически всё равно пытались прессануть, в очередной раз проверяя на прочность.

Рванул. Саша Смердяков — очередной подпевала в малочисленной, но эффективной свите Троекуровых — успел схватить меня левой рукой за лямку рюкзачка, забитого учебниками и тетрадками. Выбирать не приходилось, оставаться здесь и быть битым не хотелось, пришлось бросить товарища из мягкой, холщовой ткани в беде одного. И бежать, сверкая пятками! Хорошо хоть немного отомстил, сумку отбросил от себя с такой силой, что Саня завалился куда-то на спину с грохотом и громким возгласом. Туда ему и дорога, подхалим боярский, надеюсь, разбил себе чего-нибудь.

Почему Саня так опростоволосился? Схвати он меня не левой, которая у него не основная, а правой, или даже обеими руками, я бы не вырвался, а там и свои бы подбежали. Но тут сработала косность мышления, парень самый рослый и сильный среди всех учеников класса. Кому, как ни этому молодому накачанному бычку, останавливать рвущегося от расправы бедолагу?! Так в чём же узость взглядов у шайки подлиз Троекуровых? У Сани Смердякова перевязана ладонь правой руки, и кажется, несколько пальцев перехвачены лангеткой. Поэтому, забыв о своей «боевой травме», парень отправился меня ловить, но силы и координации левой руки не хватило. Вот и всё моё везение: ловко увернуться от калечного и сбежать, пока остальной сброд не насел с боков.

В классе, как и в коридорах, есть камеры. Если сумку или её содержимое испортят, то лицей мне выдаст новое. С меня взятки гладки, я не при делах... А штраф за порчу собственности учебного заведения влепят троекуровским щенкам.

Глава 6. Практикантка

Прямо перед вторым звонком на урок я поспешил из коридора на своё место. Опережаю семенящую старую учительницу по литературе и директора лицея Леонида Ильича, а заметил какую-то, не побоюсь этого слова, молодую кралю с ошеломительной статью, судя по её профилю и «заднему анфасу». Девушка была столь аппетитна и красива, что я вбежал в класс, открывая перед троицей двери, и чуть не вывернул шею, оглядывая барышню немногим старше меня. Просто прелестное создание, уж насколько я себе запрещаю думать о таком-эдаком, но всё равно проняло. Подобрав отвисшую было челюсть, я уселся на своём месте, урок начинается...

Судя по разворачивающимся затем действиям, в классе меня ждала засада. Как же историк на прошлом уроке поддел сестру и брата Троекуровых, что они настолько озверели и опустились...

— Класс, встать! — вновь рявкнула наша староста Ирина Всеволодовна, и молодь привычно повскакивала со своих мест.

— Добрый день, дети, — сияли и щерились во все шестьдесят четыре вставных и не очень зуба наша литературная просветительница и главный босс всея учебного заведения!

Не понимаю, что это на них нашло, чего на них улыбка, как будто гвоздями прибитая?! Старенькая бабулька лишь на вид божий одуванчик, а так крайне строгая, ворчливая и бойкая… грымза. Прогрессирующий старческий маразм, не иначе сенильная деменция — если пользоваться «медицинским жаргоном». Словечки ещё те, конечно, немного оскорбительные, но старушка реально придиралась ко всем и привередничала по поводу и без повода. Особенно в отношении вашего покорного слуги. Никогда не видел на её лице даже намёка на улыбку, и тут на тебе. Директор наш, Леонид Ильич, тоже не часто лыбится, буквально впервые вижу его таким.

— Дорогие мои сызмальства пестуемые ученики, позвольте представить вам... — выпятив грудь и надувшись как индюк от непонятной гордости, попытался начать проникновенную речь директор. Но его столь высокопарный слог вдруг беспардонно перебили.

— Вы позволите, господин директор?! — перейдя на тонкий и писклявый голосок, стала быстро тараторить Лена Троекурова, младшая сестра Ваньки-дурака. — Проблема требует безотлагательных мер, пропала... нет... подло украдена наша семейная реликвия, бесценная, между прочим! Древний амулет! Маме передала его бабушка, а ей подарил мой дед. Её в тот момент жених и будущий муж, между прочим! Она стоит сотни тысяч, а для нас так весь муллиён рублей!

— Хватит, Елена Павловна, девочка моя, уймитесь, право слово! Не до вас сейчас, милая моя! — в свою очередь осадил её директор, нетерпеливо отмахнувшись обеими руками, поморщившись, словно съел ящик кислых лимонов. — Потом разберёмся. После урока я лично этим делом займусь. Не серчайте, чтобы ваши родители, чета Троекуровых, на нас не злились, я всё выясню позже, обещаю.

Обычно Лена не позволяла себе так борзо перебивать Леонида Ильича, а он в ответ ей так бурно реагировать. Оба находились в равных статусах — бояре, но как известно, ворон ворону глаз не выклюет.

— У нас сегодня с визитом особая гостья, — продолжил наш дорогой Леонид Ильич, — у неё однодневная экскурсия и практика в Энске. Кроме всего прочего, она ходит по школам, лицеям, колледжам. Смотрит Одарённых детей, талантливых не только Даром, но и, что немаловажно, мозгами! Таких гостей, как Татьяна Дмитриевна, давненько у нас не было… а впрочем, чего мелочиться, никогда!

То, что неуравновешенные малолетки давно от безнаказанности потеряли голову, никого не удивляет. Всё-таки папаня деточек многое сделал для учебного заведения в финансовом плане. А вот то, что директор распекает Троекуровых при людях, говорит о его стыде за их поведение перед гостьей. Мол, как он мог допустить такое к себе и учителям отношение некоторых старшеклассников. Дерзость, импульсивность и раздражение Леонида Ильича говорили мне о том, что, скорее всего, новая спутница оказалась ещё большей шишкой, чем Троекуровы. А наш директор не промах! Большой оппортунист — и вашим и нашим пытается угодить.

По команде директора мы с классом сели на место, за парты. Затем я немного завис, пропустив мимо ушей, кого к нам нечистая принесла, явно не простую прелестницу-практикантку. Но сейчас меня занимало воровство жутко дорогой «реликвии» бабки Троекуровых. Всё было как-то странно, настораживали перекрещённые на мне нетерпеливые взгляды не только двух деток боярских, но и нескольких их подпевал из класса, того же Сашки Смердякова. По мнению обозлённой детворы, я должен быть бит из-за шутки историка об оценках «пятёрка-двойка». К тому же мой рюкзачок, оставленный при отступлении в тылу врага, как ни странно, аккуратно лежал на моей парте. Как-никак, по всем законам логики и здравого смысла, сумка и её содержимое должны были быть растерзаны и разбросаны по всему классу этим шакальëм постпубертатного возраста.

Всё было странно, неужели борзая шайка-лейка задумала какую-то гадость со скромным мной и «воровством на муллиён»?! Нет, не может быть, ведь у меня отобрали ранец, и он лежал бесхозным. Повсюду камеры, если они что-то подложили, то всё будет прекрасно видно. Ведь сделали они это после урока истории! Казалось бы, вся ситуация на моей стороне, но кто будет разбираться, когда на кону слова кучки навоза… дворян и одинокого плебея Игоря. Дорогая вещица в сумке оказалась у нищеброда, и, стало быть, я воришка. Там и недалеко в острог попасть, руку отсекут на раз-два, или на каторгу угодишь. Пару лет кайлом помашешь в пыли и затхлости шахт или отморозишь себе всё и вся в Сибири, валя деревья. И всё… готов труп, не доживший самую малость до юбилейного двадцатилетия.

Я попытался остыть и взять себя в руки, но никак не мог. Хищные, жадные взгляды пятёрки учеников на травоядную жертву не давали окончательно привести нервы в порядок. Слушал, но совершенно не слышал, что говорит директор, учительница по литературе и прелестное создание, пришедшее сюда на какую-то там экскурсию, либо стажировку. Увидев, что «детки» достали учебные материалы, я залез за необходимым к себе рюкзак. Наконец-то появился повод безнаказанно полазить внутри, не привлекая внимания «санитаров в местной дурке». Вытащив всё, что нужно, и изобразив гримасу непонимания на лице, я долго копался всё глубже и тщательнее. Выворачивая все кармашки, обыскивая каждый уголочек, ощупывая книжки, толстые тетрадки и пенал.

Чтобы не быть излишне подозрительным, левой рукой я прилежно «учился», листая книгу, по указке нашей литературоведки, а правой рыл и рыл себе свободу... наконец обрёл. Ну не то чтобы обрёл, но намётки появились. Как они хитро вещицу упрятали, сволочи! На ощупь «древний амулет» был холодной цепочкой, не иначе как из благородного металла с какой-то подвеской или медальоном посерёдке, что на ощупь ощущались как камешки. Наверное, бриллианты, раз «потерпевшая» Ленка говорит о сверхдорогом свадебном подарке, передававшемся от матери к дочери уже два поколения подряд.

Что делать с уликой, которая грозит мне чуть ли не смертью в среднесрочной перспективе?! Вытащить сейчас — значит сознаться в преступлении, которого не совершал. Выбросить или подбросить кому-то не вариант. Вставить куда-то в стул-стол также — быстро найдут. На мне сейчас сосредоточено слишком много глаз троекуровской банды. Виновные прекрасно осведомлены, что вещица у меня, и контролируют каждый мой шаг, любой шорох и чих.

С минуту поиграв и тщательно ощупав колье-ожерелье-кулон в ладони, я пришёл к единственному из возможных вариантов — съесть! Точнее, проглотить тонкую цепочку. Утолщение-медальон посередине было не шире толстой таблетки. Придётся постараться, глотая, но жизнь дороже. Лучше подавиться, но смочь принять внутрь «горькую пилюлю». Осталось сжать драгоценность, прикрывая от взглядов, донести до рта и всё это сделать незаметно!

Вытащив из рюкзака сжатый кулак, я сильно закашлялся, согнувшись к столу, и быстрым, молниеносным движением отправил золотистую змейку в рот. На миг показалось, что она блеснула тусклым металлическим цветом. Значит, не аурум, а серебро или платина. Хотя какая разница? Нет, глупости, это нервы совсем ни к чёрту, во рту глаз нет, видеть я ничего не мог и не успел бы!

Изображая кашель, я согнулся, нырнув чуть ли не под парту, увидев, что ко мне приближается троица взрослых, озадаченных моим странным поведением. Я так и не слушал их, а они, видать, мною сильно заинтересовались. Размотать одним языком змейку во рту по всей длине на треть метра без помощи пальцев рук — настоящий вызов, а то и испытание не для слабонервных. В момент, когда я начал глотать цепочку по всей её протяжённости, у меня аж глаза из орбит повылезали от натуги в рефлекторном желании выплюнуть сию мерзость.

Глава 7. Рыцарь печального образа

Представляю, каково это было учительнице, директору и красавице-практикантке — сначала ученик закашлялся, теперь глаза на выкате, весь красный, вспотел, явно сильно подавился, задыхается. Молодая девушка согнулась передо мной, начав стучать по спине. Пытается, видимо, помочь, чтобы лицеист коньки не отбросил. Мне поплохело ещё горше. Я тут пытаюсь проглотить, как раз на самом сложном месте — в центре — там, где толстый кулон с камнями, а тут на тебе: по спине усиленно обрабатывают, выбивая противоходом цепочку обратно наружу. Вот смеху-то будет, если мокрая блестящая драгоценность вылетит изо рта на стол вся в слюнях.

Проглотил, справился, отдышался и наконец стал вслушиваться, что говорят. И всматриваться... Практикантка обожгла меня взглядом огромных, широко открытых глазищ янтарно-огненного цвета. Какой же у неё идеальный овал лица, а обрамляющая его прическа прямого каре на пару оттенков темнее зрачков? Волосы явно окрашенные, но в тему! Её стилисты знают, как из прелестницы сделать королеву красоты! Просто идеальная девушка. Узкий, аккуратный и прямой, как линейка, носик, надеюсь, обошлось без ринопластики. Плевать, что старше меня, в нашем возрасте парням нравятся опытные, знающие себе цену женщины. Если меня, столь инфантильного к женской красоте, пробрало, представляю, как обычные мужчины падают перед ней штабелями. Наверное, готовы жертвовать всем ради неё.

Кто-то не любит веснушки, а кто-то их обожает. Я не отношусь ни к тем, ни к этим, но её конопушки не портили, слишком обворожительная. Тысячи раз кряду поцелованная солнцем, именно столько по всему её лицу и шее было рыжих точек. В отличие от той же Ленки Троекуровой, гостья «свои проблемы» не скрывала за толстым слоем пудры, гордо нося пламя, прорывающееся сквозь поры кожи. Запоздало вспомнил, что, возможно, девушка — сильный адепт огня. Иностранка, что ли, из далёкой Западной Европы?! Известно, что у нашей аристократии стихийная магия не распространена.

Закрытое платье бежевого цвета чуть ниже колена, точeные ножки и девичью фигуру без недостатков я рассмотрел, ещё забегая в класс. В нашем юном возрасте что девочки, что мальчики мечтают о сказочных принцессах и принцах — она была воплощением всех влажных, ночных фантазий юношей со взором горящим. Смотрит на меня, чуть приподняв идеально вылепленную левую бровь, силясь понять, пришёл ли я в себя, после того как подавился. Или всё ещё при смерти.

Задумался, забавно вышло. Я ведь на самом сословном дне, ниже меня в лицее никого нет. На месте директора я бы послал такого мешающего кашлюна на фиг… в кабинет медика, в лучшем случае с одноклассником. С наказом проводнику вернуться сразу обратно, а меня оставить там, чтобы не отсвечивал. С одной стороны, избавился бы от меня, как от назойливой мухи, с другой — проявил видимую заботу и участие при чужих глазах. И только дальнейший ход событий показал, что именно я был нужен Леониду Ильичу, поэтому всем пришлось терпеть мои выкрутасы, длившиеся отнюдь не полминутки времени.

— Голубчик, Игорь Батькович, — раскудахтался Леонид Ильич, обращаясь ко мне. Директор тоже был красным, как и я, но в отличие от моих симптомов, у него было что-то другое: почему-то мужчина, облечённый властью, сильно нервничал. — Вы там живы? Я как раз расхваливал вас нашей гостье. Какой вы у нашего лицея молодец. Сейчас у нас урок литературы же? Марфа Васильевна, прошу, что вы там сегодня задавали деткам?

И Марфа Васильевна дала жару, впервые в жизни наградила меня улыбкой, похожей на оскал голодной акулы:

— Продекламируйте, мой свет, что-нибудь из Илиады, творения нашего всего — Шекспира Александра Сергеевича!

Кажется, у бабушки ролики за валики заехали, а крыша поехала окончательно. Трёх разных авторов перепутала.

— Гомера на древнегреческом не знаю, лишь в переводе. Из Шекспира на языке оригинала знаю несколько виршей... скорее, несколько сотен. Ту би ор нот ту би, зат из зе квешчин! Пушкина тоже прекрасно помню, чего изволите? — выпалил я на одном дыхании, поклонившись красавице, постепенно переходя из свекольного цвета в благопристойный вид.

Не дожидаясь согласия опешившей публики, я сначала прочитал немного Одиссею и Илиаду. Пыль в глаза, я знал оттуда не так уже и много, но специально заучил чуть-чуть, чтобы блеснуть эрудицией, а точнее, бисером перед свиньями. Всё равно не оценят. Потом взялся процитировать немного Гамлета на английском — это единственный иностранный язык, который мне был знаком. Но знал я его чисто в рамках местной усиленной школьной программы, зато на отлично. После всего этого решил добить красавицу, минут пять декламировал, проникновенно глядя в янтарные очи девы, пушкинские четверостишья о любви. Акцентируя, где надо, правильные моменты: «Я вас любил: любовь ещё, быть может», «Я помню чудное мгновенье, Вкус земляничного варенья» и прочую лабуду для влюбчивых натур не от мира сего.

Огонь в твоих глазах Согреет меня в снегах…

Пришёл окончательно в себя, когда, как сквозь вату, донеслось директорское:

— Видите, Татьяна Дмитриевна? Он экспромтом стал слагать, рифмуя строфы, славя вашу красоту! Не человек, а талантище! Слова не мальчика, но мужа! Княжна, душенька, он такой по всем предметам, феноменальная память, знания от Бога. Как оно там зовётся-то, Господи… эйдетическая, фотографическая память, во! Это ещё не говоря про технические науки, в которых он просто гений от природы…

Дальше я не вслушивался в этот пустопорожний трёп. Леонид Ильич не меня расхваливал, но свой лицей посредством призёра городских и губернских олимпиад, мол, это мы Игорюню Батьковича таким воспитали. Ага, сейчас, гениальные преподаватели тоже мне нашлись. Как будто бы в моих талантах есть хоть толика вашей вины. Нисколечко не бахвалюсь, иначе бы у вас не было столько тугодумов и двоечников в классе.

Меня же торкнуло от одного из слов, произнесённых директором. Моё идиотское выражение лица, как и отвисшая челюсть, сами собой выправились до нормального состояния. На лице появилась злобная ухмылка и даже парочка морщинок от нахмуренного лба. Молодец, уши развесил и растёкся перед красавицей. Сама княжна... если бы она была хотя бы Слугой Рода или даже Претенденткой в Высшее Сословие, то куда ни шло, шанс на неё у меня был. Пусть даже боярыня типа Ленки Троекуровой, чем чёрт не шутит, хотя это потолок, почти недосягаемый за всю жизнь. Но графини, тем паче княжны, не моего поля ягодка.

Себя я трезво оцениваю, после университета обязательно прорвусь на верх пищевой цепочки. Может, Дар у меня из-за плохеньких генов низкий, но мозги и наглость присутствуют, а совесть как раз почти стерилизована — прекрасные сочетания для старта и успешной карьеры. А значит, мне самая дорога вверх по головам неудачников. Но княжна… Все эти трезвые размышления мгновенно охладили мой настрой на романтический лад. Это птица не моего круга, и даже не сына боярина — «боярышника» Ваньки Троекурова. Мне до её Золотого уровня Высшего Сословия никогда не долететь. Да что мне? Для любого в целом Энске она недосягаемая высота! Ну и фиг с ней…

Собравшись и включив голову, я стал быстро соображать. Пока через меня нахваливают лицей, можно половить рыбку в мутной воде. Раз сама княжна обратила на меня и «недостойный» Энск внимание, то я, продолжая поддакивать хвалебным отзывам директора и учительницы в мою сторону, усиленно напрягал мозги. Упомянули, что Игорь — круглая сиротинушка, у которого не было отца, а мать давно отдала Богу душу, но это меня не сломило, я пытаюсь развить свой Дар, чтобы служить Империи не на страх, а на совесть. Мол, стараюсь стать выше, чуть ли аристократом, чтобы достойно служить Отечеству! Не иначе клошар, пытающийся дотянуться до синего Неба, до Богов! Ага, конечно, вот один ангелочек спустился с облачков Олимпа, плевать ей на всех с высоты птичьего полёта.

Но лишние рассуждения прочь, не до этого сейчас. Моё время пришло, обстоятельства заставили княжну обратить на меня толику внимания. Это моя минута славы, мой шанс — халифа на час, сиюминутного шута на потеху одной равнодушной представительнице столичного бомонда! Татьяна Дмитриевна смотрела на меня немного удивлённо, с чуть заметной ухмылкой и превосходством в прекрасных огненных глазах. А может, я на неё наговариваю, и всё было не так?!

Или нет? Я сейчас в глазах княжны рыцарь печального образа: странный, уродливый, ущербный неудачник, оторванный от настоящей жизни элиты Высшего Сословия. Не учитывающий реальности, трезво не оценивающий своих сил мечтатель, не понимающий, что так и останусь никем в этой жизни. Рождённый ползать — летать не может. И лишь голубая кровь аристократа — пропуск в их Рай, который для таких, как я, голимая антиутопия…

Глава 8. Императорский Московский Университет

Вздохнув, я открыл рот, заговорив пространно, обратившись как бы ко всем и одновременно в никуда:

— Жаль, очень жаль, что для отличников из неблагополучных семей нет никаких преференций... А то ни семьи, ни жилья, ни денег… А учиться трудно и очень дорого! А ещё к осени поступать в хороший университет, для Одарённых, вестимо.

Это было очень нагло, но когда у тебя нет денег, то или пан, или пропал! Дайте попить, а то так кушать хочется, что аж переночевать негде... и не с кем. Может показаться, что я дурак, княжна вскоре уйдёт, а я останусь один наедине с лицеем и, скорее всего, с обозлённым моими словами Леонидом Ильичом. Но если глянуть на ситуацию ширше, то терять мне уже нечего. В течение короткого срока мне нужно внести крупные средства для дальнейшего обучения, иначе выгонят. Рискнуть или сдаться, подняв лапки вверх?! Риторический вопрос, с моим-то боевым характером. Я могу не только грызть гранит науки, но и чужие глотки ради себя или сестры. Поэтому поступил так, как поступил…

Я смотрел на княжну и директора с жалобной моськой, с щенячьими глазами и восторгом! Стоял ни жив ни мёртв, затаив дыхание, ожидая скорой развязки, кажется, даже позабыл про цепочку, которая у меня в желудочном соке согрелась и плещется. Тоже, кстати, вариант, через сутки-двое из меня она выйдет своим ходом, нужно тщательно промыть от амбре. На выходные отпроситься, смыться в город.

В самом Энксе подсуетиться, продав драгоценность. По цене металлолома слишком дёшево, как и рисково пытаться сбыть краденое. Нужно напрячь свои старые связи или попросить сестру помочь со знакомыми, смсками мы иногда обмениваемся, но стараемся сильно не светиться. Рите будет не очень хорошо, если её отследят, пусть даже по левой симке брата, да и мне тоже — великолепный ученик в связях, порочащих его, никогда замечен не был. Иванов Игорь — невинное, чистое как слеза дитя, и вдруг напасть такая — общается с конченой убийцей…

Кстати, даже выбраться из лицея довольно проблематично. Не пускают уже второй месяц — учебка и придомовая территория, но ни шагу наружу. Видите ли, нечего мне там делать, нужно готовиться, прославлять лицей на олимпиадах денно и нощно! А за это очередная скидочка в обучении. Крепостничество отменили полтораста лет как, но не для меня!

На самом деле, вранье голимое! Мне самому строгий режим выгоден по нескольким причинам. Выпускают отсюда только в пятницу после уроков, вернуться можно лишь в понедельник утром. Вопрос, где бомжу Игорю ночевать целых два дня? Чем питаться, где пропадать, как развлекаться? И самая главная причина: пару месяцев назад я вышел с территории лицея, а снаружи я сам по себе. Меня тут же на выходе поймали и отпинали какие-то бандиты, трое взрослых мужиков. Сто пудов ожидали, чья-то заказуха! Насилу вырвался и добежал до наших ворот. С тех пор во избежание повторения ни сам не выхожу, ни меня не выпускают по надуманным предлогам. Олимпиада на носу, а снаружи или убьют, или покалечат, тогда кто будет учебку прославлять? Кто на меня напал? Подозреваю, что кто-то из недовольных моим поведением учеников: та же шайка Троекуровых например. Внутри меня гнобить чревато, охране придётся вмешаться, а директору сделать выговор зачинщикам, а снаружи: грабь, убивай, насилуй! Кому какое дело до сироты?

Но вернёмся к нашим баранам, видимо, моё побирушничество на глазах у Татьяны Дмитриевны не проканало. Вместо ожидаемого бросания в ноги директора лицея с обещаниями бесплатно отучить до конца и вообще вернуть все деньги, потраченные за прошедшее время, он лишь хмуро глянул на меня и замолк. Наверное, молодая княжна — это не князь какой важный, поэтому до такой степени стелиться не хочется. Жаль. Очень жаль.

— Вы же тут последний год учитесь? — голос княжны звучал для меня как маленькие игрушечные колокольчики, который хочется и хочется слушать не переставая. — Я лучше попробую вас устроить бесплатно в институт на бюджетной основе. Только учиться нужно очень хорошо. Нет, даже отлично! В любое высшее заведение для Одарённых не получится, только в то, где у меня есть кое-какие связи, где училась и даже пытаюсь преподавать. В ИМУ куча разных факультетов и дисциплин преподают, что-то выберете себе по вкусу. Жильё постараюсь найти. А кем хотите стать?

Княжна, спросив, нетерпеливо ожидала ответа, а я вновь, заслушавшись её очаровательным голосом, завис. Хлопок по плечу от директора вывел меня из оцепенения.

— Не стану лукавить, передо мной все дороги открыты, но я думаю поступить на хирурга. Всё из-за шрама, — показал я на уродство на лице, пересекающее глазницу вертикальной неровной линией, — мечтаю избавиться. Поэтому как-то само собой вышло. Решил поступать на медицинский. Хотел стать пластическим хирургом. Как получится, что-то связанное со скальпелем...

— Есть такое у нас. Я про Императорский Московский Университет. Знаете такой? Устраивает сие заведение?!

— Кланяйся в ноги, дурья твоя голова, — прикрикнул на меня директор, хлопнув по плечу сильнее, когда увидел, что ожидание вновь затянулось. — Это же старейший и лучший университет страны, целого мира! Учреждённый Императрицей Елизаветой Петровной и графом Ломоносовым! Михайло Васильевич, как ты, начинал с самых низов и без матери рос! Может, и ты, Игорь, прославишь город Энск и наш лицей!

Я запоздало стал кланяться, конечно, не в ноги, но достаточно низко, в пояс. Княжна проворковала что-то вроде «не стоит», и ещё пару минут ей показывали остальных неудачников. Леонид Ильич честно признался, что кроме меня тут и смотреть не на кого, ну может чуть-чуть приглядеться ко второй отличнице, Софье Семёновне. Старшеклассники, особенно парни, стеснительно блеяли, мол, какая для них великая честь, и старались лизнуть до самых гланд неумелыми и нелепыми вычурными комплиментами. Пацаны в основном говорили заторможенно, как и я, очарованные её внешними данными и статусом. Девушки в основном быстро тараторили, боясь и трепеща перед Татьяной Дмитриевной. Одноклассницы были ещё слишком молоды, чтобы завидовать чужой, конкурирующей красоте. Пока лишь восхищались, равняясь, но пройдёт ещё немного времени, и начнут злословить и топить соперниц за сердца богатых, знатных женихов.

* * *

Вскоре директор с княжной ушли восвояси, а с нами осталась снова ставшая хмурой престарелая учительница по литературе. Марфе Васильевне пришлось разбираться с пропажей драгоценностей молодой боярыни Троекуровой Елены Павловны. Набежало несколько охранников, пара учителей, ставшие то ли свидетелями, то ли понятыми в деле «кражи века»! Чтобы всё выглядело честно и пристойно, в их понимании конечно, сначала проверили несколько других сумок и лишь затем крайне тщательно мою. В ней копались долго, так долго, что брат с сестричкой умудрились изорвать её на британский флаг. Ничего, с них же за рюкзачок и вычтут, а мне выдадут новый. Из бедных, ни в чём не повинных тетрадей выдрали все листочки. Учителя заступились только за лицейские книжки, запретив современным варварам уничтожить их. Совсем озверели нелюди.

Затем под визги Елены Павловны меня раздели до портков, обыскав и прощупав, тщательно обследуя окружающее пространство. Весь этот фарс вылился в то, что девушка не смогла совладать с собой, закатила скандал, надавала мне пару сильных оплеух, а её братец так вообще мне нос и губу до кровавой юшки разбил. Весь урок был безнадёжно испорчен. Лена-полено играла на публику, как всамделишное бревно, поминутно теряла сознание, мягко опадая на руки брата. Чтобы тут же вставать и с надрывом в голосе то просить, то приказывать:

— Маменька меня убьёт, Игорь, пожалуйста, верни, это важно! Так нельзя, ей Богу! Ну как же так?..

Я держал платком окровавленный нос, мечтая о том, чтобы вдруг стать если не боярином, то хоть Претендентом в дворянство, чтобы набить морду им обоим. В таком случае Ваня теоретически мог вызвать меня на дуэль, не сейчас, но после совершеннолетия. А любое моё поползновение сейчас к нему — это надолго загреметь в цугундер... С них станется заявить, что представитель Низшего Сословия покушался на жизнь Высшего! А это грозило уголовным преследованием вплоть до смертной казни...

Глава 9. Под мнимой защитой

Я держал платком окровавленный нос, мечтая о том, чтобы вдруг стать если не боярином, то хоть Претендентом в дворянство, чтобы набить морду им обоим. В таком случае Ваня теоретически мог вызвать меня на дуэль, не сейчас, но после совершеннолетия. А любое моё поползновение сейчас к нему — это надолго загреметь в цугундер... С них станется заявить, что представитель Низшего Сословия покушался на жизнь Высшего! А это грозило уголовным преследованием вплоть до смертной казни...

Через некоторое время явился сам директор и глава безопасности лицея. Видимо, попрощавшись с княжной, он наконец освободился. Пригласив в кабинет, Троекуровых и меня с пристрастием опрашивали, смотрели видео. Выяснилось, причём лишь с моей подсказки, что на уроке истории злополучная цепочка висела на шее у Елены Павловны, а потом я убежал из класса вслед за педагогом Павлом Игнатьевичем. То бишь никак не мог забрать семейную реликвию. Перемена между уроками: Елена на видео шушукается с братом, снимает цепочку. Что происходило дальше, непонятно, но Иван подходил к моей парте, рылся в моей сумке, которую зачем-то поднял с пола Александр Смердяков. Позже в класс приходим мы вчетвером: директор, учительница литературы, я и княжна. Я ни разу не приближался за весь день к бесноватой Ленке. По хитрым стреляющим глазкам директора было, кажется, понятно, что он догадался о «преступлении», которое назревало, хотя и не понимал, куда всё-таки подевалась цепочка. Но вслух он ничего такого не сказал, хитрый лис:

— Что ж, мой вердикт: Игорь не виновен. Охрана снова опросит всех учеников, проверит все сумки, парты и карманы возможных причастных. Но вы, Елена Павловна, сами сняли и потеряли вашу семейную наиценнейшую реликвию. Отправлю сие видео вашим родителям, чете Троекуровых. Кроме того, предупреждаю лично вас и их в письме, что этого мальчика не трогать! — Леонид Ильич указал на меня пальцем, а я в кои-то веки искренне удивился. С чего это меня так оберегают? Пояснение последовало незамедлительно: — И чтобы этот удар по носу Игоря был последним, что с ним случилось. Также натравливать на него никого из ваших друзей не позволю...

— С чего это такая честь этому... этому нищюку! — взвился Иван, гордо вскинув подбородок. — Пусть сначала вернёт семейные драгоценности, а затем я… мы всё простим... может быть… подумаю, так и быть! Если он на коленях попросит прощения у меня с Еленой Павловной!

— Так-с, видимо, непонятно было, — нахмурился Леонид Ильич. — За сегодняшнее преступление, а именно битие сего юноши, Иван Павлович направляется на общественные работы сроком на две недели. А Елена Павловна, скажем, на неделю, помнится, вы тоже, милочка, его по лицу били НИ ЗА ЧТО!

— Вы не можете нас наказать, мы из Высшего Сословия, а этот… — вскинулась Лена, уставившись на меня, как на кусок вонючих фекалий.

— Не надо, пожалуйста, — промямлил, опустив голову Иван. — Меня и так отец накажет сегодня за двойку. А Ленку… Елену Павловну за потерю семейных ценностей!

«Так вам и надо, заразы, — злорадствовал я мысленно и ликовал. — Вот и наступил праздник на моей улице, перевернулся грузовичок с мороженым!»

Леонид Ильич терпеливо объяснил троим, в честь чего такой пир духа:

— Думаю, княжна подаст на Иванова Игоря прошение, чтобы он поступил в Императорский Московский Университет. Вы же сами её слышали на уроке. Вот будет потеха, узнай Татьяна Дмитриевна, что лицеист умер, стал инвалидом, да пусть даже избиваем или мучим здесь. Может статься, что вашей семьей несдобровать после такого. С меня взятки гладки, я вас и ваших родителей предупрежу, дальше ничего от меня не зависит. Надеюсь, вы меня поняли. Даже если нет, то ваши батюшка с матушкой объяснят вам это живительным ремнём, давно пора. Доигрались уже со своей вседозволенностью, распустились. Сколько можно издеваться и мутузить бедного Игоря... Батьковича!

— Леонид Ильич, я вовсе не Батькович, но Михайлович, — я заимел дерзость поправить и возразить самому директору! Почему бы и нет? Он сам уравнял меня чуть ли не с Высшим Сословием бояр!

— Да какая в сущности разница? Как узнаете имя настоящего, единокровного отца, так и буду вас звать по-нормальному. Кстати, Игорь КакВасТамович, я вам так и не простил за дерзость про упоминание нашего лицея в негативном ключе. Оказывается, мы вас должны бесплатно тут учить? Огромных преференций недостаточно? За Ивана Павловича, между прочим, платят на порядок больше вашего! Кроме того, их отец меценат и многое делает для нас! Считайте, в наказание за ваш проступок я отменяю наказание обоим Троекуровым! Общественных работ не будет.

Так и знал, что Леонид Ильич прогнётся, всё это была игра для публики, меня то бишь. Мол, наказал бояр, но потом отменил из-за меня. Вот ведь хитрый старый лис.

— Простите, пожалуйста, Леонид Ильич… — извинился я, рискнуть обвинить его в чём-то не решился. Зачем лезть на рожон?

— Так что изыскивайте оставшиеся средства, Игорь, чтобы закончить лицей! Поверьте, даже князя без аттестата об окончании среднего образования не возьмут в институт! — продолжил нагнетать директор лицея. — Поблажек не будет! Время тикает: тик-так, тик-так, а вы ещё не занесли чека в бухгалтерию, как мне известно.

— Я вас понял, Леонид Ильич, стараюсь! — опустив взгляд, понуро пробормотал я. Лучше их не злить, не та ситуация.

— Идите уже отсюда все втроём! — поставил точку в нашем разговоре директор. — Может, хоть на последний урок успеете...

Я стал пятиться к выходу, а сестра и братец проигнорировали слова директора, оставшись. Последнее, что я услышал, почтительно закрывая дверь, нервные всхлипы Троекуровой:

— Но как же так-то, Леонид Ильич? Этот Игорь… что, так и не вернёт мою прелесть? Она у него, честно...

На очередной урок не явился, первая его половина прошла, а строгий препод не пустит. Так как я был у директора, за пропуск занятий спроса не будет. Зато сходил в нашу каптёрку, нагло заявив, что глава учебного заведения попросил выдать мне новую сумку взамен изорванной. А так как Иван Павлович Троекуров её изничтожил при многочисленных свидетелях, то возможный штраф необходимо выписать его славной семейке. Я немного обнаглел, но пока надо мной витает тень княжны, то чутка можно.

Каптёрщик вполне справедливо отправил меня к местной врачихе, работающей у нас на полставки. Школота за глаза называла ей «трубкой клистирной», а то и клизмой. Кстати, когда славный доктор их на этом ловила, то объясняла на деле, что обзываться плохо. Обещала, мол, как привезут обидчика больного в медицинский кабинет, то она ему или ей пропишет лечение хронической обстипации, в простонародье запора. Да-да, это я так готовлюсь на медицинский — нахватался кучи терминов. Уже морально могу сделать операцию по удалению аппендицита, оказать первую помощь. Сломать руку обидчику, а потом наложить шину.

Кабинет эскулапа «традиционной медицины скальпеля и таблетки» был закрыт, поэтому я засобирался на последний урок — физкультуру. Леонид Ильич маленько ошибся, сейчас шёл не последний, а предпоследний урок, придётся ещё немного помучиться…

Собрав раскиданные учебники в новый, как с иголочки рюкзак, пошёл переодеваться в спортивную форму. Теперь ещё тетрадки покупать вечером вместо порванных в клочья Троекуровыми… за свой счёт, погано! По дороге на урок обдумывал, что с бояр станется понять, куда именно я спрятал «бесценную реликвию Рода». Надеюсь, расчленять они меня не станут, и то лишь потому, что побоятся ответки княжны, но провести какой-нибудь рентген или ещё какую-нибудь мифическую магнитографию, учитывая, что я съел немного металла, смогут. Нужно быстрее избавиться от улики и спрятать сокровище хорошенько, чтобы уже никто не нашёл. Мест в огромном лицее множество, и это только здесь, в самом большом здании, а есть ещё несколько пристроек, подвалы. Во дворе закладку какую закопать или засунуть в дупло дерева — тоже вариант. Может, слабительного выпить? Нет, мне ещё в библиотеке грызть гранит науки, потом домашка, а завтра новые уроки — весь день провести на белом друге, тужась, не лучшая идея.

* * *

Школьная форма у меня одна, в отличие от богатеев, не могу купить в ателье при лицее несколько костюмов, приходится регулярно осматривать, застирывать и гладить. Вот и сегодня вечером, тщательно вычищая её, нашёл на одежде длинный волос. Тот факт, что я не якшаюсь ни с кем, особенно с девушками, и цвет темно-янтарного цвета, привел меня к мысли, что волос принадлежит княжне. Татьяна Дмитриевна же пыталась меня спасти, когда я задыхался, глотая цепочку, хлопала по спине.

Вздохнул: хороша «Маша», да не наша. Попытался вспомнить неуловимый аромат духов Татьяночки. К сожалению, волос не сохранил запаха красавицы. Колебался, выкинуть или нет, но потом решил оставить, положив в пакетик, припрятал до лучших времён. Нет, я не извращенец, но бизнесмен. Княжна прекрасна, пусть и не про мою честь, но у неё, должно быть, куча поклонников. И из-за внешности, и из-за её богатств, положения. Чем чёрт не шутит, может, продам на интернет-аукционе как-нибудь? Вот такой я меркантильный жлоб!

Глава 10. Кровь на водица

Интерлюдия Первая.

Вереница из шести бронированных машин выезжала из Энска к вечеру. Главным среди покидающих провинциальный городок высоких гостей был, конечно же, княжич Витень Алексеевич. Он принадлежал не только Княжеского Дому Гедиминовичей, но даже Старшему Роду, поэтому носил титул княжича, а не какого-то там графа. Отец его, князь Алексей Фёдорович, был в прошлом патриархом одного из семи Княжеских Домов Российской Империи, правивших страной уже столетие.

Витень Алексеевич — немного рыхлый, белёсый, но рослый литвин с водянисто-голубыми глазами. Светлокожий блондин, нос прямой, крупный — типичный представитель славяно-балтийского подтипа европеоидной расы. Флегматичный, невозмутимый прибалт, рождённый в столице Москве более полувека назад. Вместе со своей единственной сестрой, ныне покойной, он большую часть жизни провёл в центральных регионах огромной страны. Лишь наездами бывая в родовых землях: Белоруссии, Литве, Волыни, Полесье.

Княжич был бездетным, но от единокровной сестры ему досталась племянница Татьяна, поэтому любимицу-наследницу заимел. Кровь высоких королевских и герцогских династий что в Европе, что в мире из-за близкородственных браков вырождалась из поколения в поколение. Исторически гены, нисходящие своими корнями в тысячелетия истории, были могучи Родовыми Дарами. Сюда относилось и рождение детей — почти поголовно Одарённых, причём быстро становившихся сильными Пробуждёнными. Мужчины и женщины все были как на подбор, с идеальными чертами лица, прекрасно сложены фигурой, долго не старели, не теряя разум в пожилом возрасте. Но у них постоянно вылезали всякие болячки, зачастую неизлечимые недуги.

Так старшая ветвь Великокняжеского Дома Романовых очень сильно захирела из-за гемофилии. Мальчики гибли от любого незначительного кровотечения. Девушки Романовых этой болезнью совершенно не болели, но всегда передавали её своим потомкам. К началу первой мировой войны Императорский старший Род Романовых быстро угасал. Мужчины гибли сами по себе сызмальства, к тому же были слабенькими, а девушек боялись брать замуж не то что аристократы-иностранцы королевских кровей, но даже свои зависимые дворяне. Отдавая в лучшем случае за них своих никчёмных, слабых Даром сыновей, как по пословице: «На тебе, боже, что мне негоже!»

Вследствие чего мировая война четырнадцатого года двадцатого столетия, две грянувшие вслед за ней революции и гражданская война пожрали в своём горниле малочисленную старшую ветвь Великокняжеского Дома Романовых…

Витень Гедиминович, несмотря на внешнюю красоту в молодости, страдал не только бесплодием, но и гормональными проблемами. Женоподобный голос, ожирение по женскому типу. Активный спорт и приём средств для повышения тестостерона в организме хоть как-то решали часть его проблем. А невозможность иметь детей вылилась в то, что он обожал свою племянницу, как собственную дочь. Татьяна Дмитриевна была очередным плодом династических браков, в которых высшая российская аристократия давно перемешалась между собой. Брак, заключённый далеко не по любви, с представителем Княжеского Дома Рюриковичей.

Княжич Витень Алексеевич был средним сыном князя Алексея Михайловича, ныне «пенсионером» и старейшиной Дома Гедиминовичей. А рано умершая сестра Витеня приходилась матерью Рюрикович Татьяне Дмитриевне. Учитывая, что дядя молодой княжны был бесплодным, то девушка являлась также единственной внучкой бывшего князя Алексея Михайловича.

Сегодняшнюю поездку организовали не просто так. Княжич и княжна прокатились по нескольким именитым школам для Одарённых уездного города Энска, каждый по отдельности, чтобы не терять время. Всё из-за пресловутого вырождения генов. Они искали в городе сильных Пробудившихся представительниц боярского и даже простого народного происхождения. Тщательно проверяя на генетическом уровне неродство с двумя Княжескими Домами. Татьяна Дмитриевна в этом году впервые сопровождала дядю, активно вмешиваясь в поиск прекрасных невест-девиц. Она очень не любила такого рода события, хотя бы из-за женской солидарности, но что поделаешь, дела семейные.

На всех языках мира есть аналоги русской пословицы «Кровь не водица», обозначавшей, что гены простолюдинов никчёмны. А кровь аристократа — яркая краска в сером, бренном мире. Сохранение потомками своей сильной густой крови — связи с предками — долг дворянина перед семьей, Родом, Домом, историей, Отечеством. Краска, разбавленная множество раз водой, превращается в… воду. Лишь чистейшая кровь — признак аристократии. Именно так вслух говорили все дворяне от Японии до Португалии, обеих Америк, Африки.

Но то всего лишь громкие слова, а фактически некоторые дворяне мудрили исподтишка, разбавляя гнилую густую кровь незастоявшейся, свежей струёй ради банального выживания. Что могло спасти от вырождения, вымирания и генетических болезней аристократов? Лишь тайное удочерение сильных Одарённых девочек и женитьба на девицах не голубых кровей. Последнее было не предпочтительно — незнатное происхождение девочек перед миром скрыть зачастую не получалось.

Сейчас на выезде из Энска Татьяна Дмитриевна и Витень Алексеевич делились между собой впечатлениями о долгом путешествии длиною в месяц по городам и весям большой Родины. О том, что нашли умных, красивых, и главное, сильных Даром молодых незамужних девиц от пятнадцати лет до двадцати одного года.

Когда оба княжича подписали всё нужное и накопившееся за день, разобрались с текучкой, то смогли наконец-то отвлечься на себя. Витень Алексеевич залез в закрома большого роскошного автомобиля за едой и напитками. Выражение лица его сменилось, когда он полностью посвятил себя девушке, из делового, сосредоточенного на радостное, отеческое. Заранее запретив секретарю, молчаливому деловому парню рядом, ухаживать за своей наследницей, мужчина сам налил племяннице сока. Но княжна захотела согреться с холода, попросив горячего глинтвейна. А бутерброды Татьяна Дмитриевна перехватила по дороге.

— Тась, как провела день? Успешно? Как сама, солнышко? Всё ли хорошо? Пульс, давление, настроение? — осведомился княжич, решив немного побалагурить после насыщенного трудового дня и разъездов. — Как школьники? Есть интересные объекты?

— Люди, дядя, люди! — возразила племянница, неодобрительно подняв бровь и поцокав языком. — Ладно «объектами» называть лишённых, хоть не чернью обзывать. Но мы же ищем сильных Одарённых, что войдут в наши семья, Дома. Будь чуточку поуважительнее к своим.

— Всё так, всё так! — печально вздохнул Витень Алексеевич, решив в шутливой форме пожурить любимицу. — Извини, пожалуйста. Всё-таки хорошо тебя воспитали. Более того, Татьяна Дмитриевна, золотой ты человек! Всё о народе, о России думаешь… Ни днём, ни ночью не можешь уснуть, всё, милая, о стране печёшься! Чёрная икра в горло по утрам не лезет, солнышко, как подумаешь, что дети с воды на хлеб перебиваются в деревнях и весях. На обед, когда нам подают отборные трюфеля, стоимостью однокомнатной квартиры в центре того же Энкса, то совсем невмоготу становится тебе, девочка. Не тают они во рту, деликатесы заморские, окаянные. Ведь у работяг на жэкэха денег не хватает… А вечером как трудно тебе, милая принцесса, на балу, на молодёжных дискотеках пляшется, а? Ты же, бедная, попиваешь бокал шампанского из лучших виноделен Франции ценою мама не горюй. И это только про питие и пищу, а ведь есть и материальное…

— Я всё поняла, уел! — сдалась княжна, поспешно перебив дядю. — Никого подходящего в Энске не нашла.

— И ты меня прости, я постараюсь быть впредь с тобой любезным и дружелюбным!

Княжна вспомнила, но не решилась сказать вслух про молодого, наглого, самоуверенного, но очень умного парня, который напросился устроить его в Императорский Московский Университет бесплатно. Теперь она думала, не аукнется ли ей эта слабость. Они ищут только девушек и только сильных Одарённых. А этот не только слабо Одарён, но к тому же парень. В списках для семьи его не будет, придётся проводить его финансирование как-то иначе, другим способом. Пока придётся попридержать Иванова Игоря Михайловича в голове, никаких записей.

Чем Игорь её задел, Таня не знала. Уж точно не как мужчина, он младше её на шесть лет. Для девушки он был слишком юн, уже не ребёнок, но и неприемлемого возраста, чтобы думать о нём, как о мужчине. Ничего примечательного, обычное, даже страшноватое лицо, к тому же обезображенное жутким шрамом через глазницу, и стеклянный неподвижный глазной протез отвращали. Если у неё и были чувства к нему, то лишь сострадание к несчастному.

Директор лицея Леонид Ильич, не знавший доподлинно, чего именно ищут высокие господа из столицы, поведал, что юноша полный сирота. Отца Игорь не знал, а мать-проститутку убили много лет назад. Этого бы хватило, чтобы опуститься на дно, ведь нищий ребёнок много лет побирался и голодал на улице, удерживаемый в заложниках сестрой-убийцей, но это его не сломило. Мало того, Игоря пытались порезать на органы, о чём свидетельствовали нехватка глаза и уродливый шрам, но пацан спасся в последний момент. Казалось бы, с такими проблемами и несчастьями если выживают, то становится мелкими злобными преступниками. Но нет, он смог как-то поступить в лицей для Одарённых, в котором учатся лишь дети аристократов, Претендентов или Слуг Рода. Игорь был одним из лучших учеников не только лицея, но и города Энска и тутошней губернии.

Глава 11. Засада

— А мне здесь повезло, — прервал мысли Татьяны Дмитриевны дядя, когда девушка согрела пищевод и желудок горячим напитком, немного повеселев. — Купил задорого одну славную малютку у разоривших бояр, естественно инкогнито. Всё как всегда. Биологические родители не в курсе, кто конечный покупатель. Запоминай, такое никогда не должно всплыть в мире. Я бы показал её, славная малышка, красавица, но… правила, секретность. Сильную Одарённую девочку вывезут позже, лишь бы не с нами вместе. Через недельку, когда устроят документы, метрики, свидетельства, ничто не свяжет наш визит с «пропажей» ребёнка. И у какой-нибудь счастливой матери в среде одного из наших Княжеских Домов «вдруг родится» двухгодовалая малявка. Ты замуж, когда, кстати, собираешься или тебе помощь нужна? Сама не хочешь стать «мамой»? Подходящий вариант как раз…

— Увольте, Витень Алексеевич, — официальным тоном обратилась к дяде княжна. — Сама как-нибудь справлюсь.

— Сама что? Рожать или от помощи в поисках достойного жениха отказываешься?

— Врачи говорят, что не все надежды потеряны! Не ставь на мне крест, как на всамделишной матери. Ещё побарахтаемся.

— А что там с достойными, именитыми женихами? — подмигнул дядя.

В момент, когда задумавшаяся Татьяна, открыла было рот, чтобы ответить, на них напали. Экспорт состоял из пяти бронированных машин сопровождения с охраной, а также бронекапсульного автомобиля представительского класса. Шестёрка машин проезжала мост через небольшую речку на выезде из Энкса, когда одномоментно были подорваны множественные мощные снаряды по всему пути следования машин. Не жалея средств и фантазии, нападающие вмонтировали кучу радиоуправляемых фугасов в настил моста для подрыва дна машин, в перила моста для поражения с боков по дверям и бронестеклу. Кроме этого, одновременно были поражены быки — опоры не самого монументального сооружения над водой.

Была ли засада организована глупо или нет, как ругались исполнители, стало после серии взрывов неважно. Досталось всем, даже нападавшие, наблюдавшие вблизи, ощутили всю мощь в тротиловом эквиваленте. Организаторов и наёмников из-за границы, местных бандитов раскидало и дезориентировало рядом с мостом.

Всё вокруг местности проезда княжичей слилось в один сплошной огненный смерч, воздушный удар оглушил некоторых нападавших и их противников в бронемашинах. Сами же искорёженные автомобили, как мячики, полетели кто куда: кто в небо на десятки и более метров, кто смятым куском консервной банки ухнул в речку. Если люди выжили в пяти полубронированных машинах сопровождения, то это была лишь тренированная охрана в Военном Ранге от Воина и выше. Они сейчас были или без сознания, или приходили в себя в попытках выйти из изломанных металлических коробок. Но даже при этом им ещё предстояло выкарабкаться из-под многотонных остатков моста, упавших на них. Небо и земля вокруг ещё горели, а сверху на охрану в машинах падали огненные болиды. Разверзся самый настоящий Ад. В котором случайные люди на мосту, секретари и помощники обоих княжичей были испепелены, смяты или разорваны на куски.

В самой главной машине, венце эволюции российской серии бронекапсульных автомобилей, роскошь класса «Волкодав», весившей шесть с лишним тон, творилось невесть что. В огромном салоне после ударов и перекатов машины со дна на бок, с бока на крышу и так далее творилась форменная вакханалия. Секретарь, княжичи Витень и Татьяна находились в машине не пристёгнутыми, их в первые же мгновенья разметало по длинному салону. Содержимое небольшого холодильника, как назло в момент аварии открытого, посуда, бутылки — всё разлеталось, разбивалось и впивалось осколками в тела людей. Княжич был сильным практикующим Пробуждённым и сразу же после первого неожиданного удара активировал Каменную Кожу, тем и спасся, отделавшись синяками, ушибами и мелкими порезами.

Слабоодарённый секретарь упал изломанной фигурой, так и не выпустив из рук увесистый планшет, раздробив им себе переносицу и челюсть. Истыканный остатками фужеров, осколками стекла и керамики покойник окрасил обивку вычурного салона в кроваво-красный цвет. Невольно он умудрился сломанными костями навредить княжне, находившейся сейчас под ним, пригвоздив её к себе в смертельных объятиях. Татьяна Дмитриевна потеряла сознание, сломала руку, ключицу и щиколотку левой ноги. Про многочисленные порезы и раны, порой серьёзные, и говорить не приходилось.

Пришедший в себя княжич первым делом отшвырнул от племянницы мёртвого секретаря, быстро осмотрев виднеющиеся на теле сквозь изорванную одежду повреждения. Витень Алексеевич споро вытаскивал из её неглубоких ран всё, что мешало заживлению: стекло, торчавшую поломанную кость то ли девушки, то ли покойного паренька. Когда кусок тарелки покинул полость между шеей и грудиной, девушка судорожно вздохнула, забулькав кровью. Князь водил по ней интересным, невидимым в обычном свете артефактом в руках, отчего кровь сворачивалась, раны чудесно стали исчезать прямо на глазах. Проблема чудодейственной вещицы состояла в том, что она была столь архаичной, соответственно, быстро выдыхалась и переставала лечить, требуя долгой перезарядки.

«Надеюсь, Пандора поможет не помереть Таньке от потери крови. Иначе я этого себе и нападавшим не прощу, — думал про себя княжич, и не жалея и так разбитого лица девушки, влепил ей пощёчину, затем вторую, третью, тряся девушку другой рукой. — Где охрана, когда она так нужна?»

Княжне Татьяне надо было скорее прийти в себя и активировать личную защиту. Сейчас, в отключке, она была очень уязвимой, а Каменная Кожа её дяди мало чем могла помочь другому человеку. Этот интересный навык — чрезвычайно мощное индивидуальное средство защиты в основном от магических ударов, чуть в меньшей степени он спасал от физических или механических воздействий. Княжне нужно было выбираться, а не валяться тут в бессознательном состоянии. Мощные, толстые окна бронемашины даже не треснули от чудовищного жара и давления взрывов, но были чёрные с наружной стороны: то ли грязь, то ли ещё что-то мешало видимости. К княжичу резко вернулся слух, видимо, артефакт Пандоры подействовал на него, хотя лечил он только Татьяну Дмитриевну. Мужчина услышал треск автоматных очередей и пожаров снаружи, сильный шум ударов с передней части машины. Витень Алексеевич и Татьяна Дмитриевна были не единственными выжившими пассажирами злополучной машины-бронекапсулы…

В это время на переднем сиденье водитель и сидевший с ним пассажир справа — охрана в Военном Ранге Воевод — давно уже пришли в себя. В отличие от господ, они не забывали о правилах на дороге. Вои были крепко-накрепко пристёгнуты ремнями безопасности. Отделавшись испугом и лёгкими ушибами, они начали разогревать свои энергетические тела, готовясь перейти в режим Темпа, если понадобится. Но и это им не мешало действовать, исполняя свои прямые обязанности — защищать любой ценой венценосных особ.

Водитель нажимал кнопки связи и диагностики проблем на панели автомобиля, но электронные мозги отказывали, сбоили. Второй охранник пытался открыть крепкую непрозрачную перегородку между основным и водительским салонами. Более тонкое бронестекло здесь треснуло от первых ударов, когда машину волокло и било о камни и мост. Рама и механизм немного погнулись — электроника не опускала перегородку между салонами вниз автоматически. На данный момент охранник со всей силы выбивал препятствие кулаком в специальной перчатке. Чуть слышно благодарил Бога, что это всего лишь тонкий пулестойкий, затемнённый, звуконепроницаемый акрил. Небьющийся термопластичный синтетичный материал частично крошился, не разлетаясь осколками, но выдавливаясь в салон к князьям.

Глава 12. Родовой зверь Жемайтии

— Витень Алексеевич, мы свалились в реку, лежим на дне, — второй пассажир с водительской стороны внимательно осмотрел княжичей. Он очень громко говорил, чтобы быть услышанным. — Вроде бы тут не глубоко, но машина дала течь. Вода медленно набирается в салон. Советую пока оставаться в машине, учитывая состояние Татьяны Дмитриевны. Шансов выбраться и уцелеть, когда на тебя наседает столь хорошо подготовленный противник, мало. Ждать помощи от наших — со столицы, может, и не успеют, но ближайшую военную часть и полицию поднимут. И это… я оглох на оба уха, ничего не слышу.

— Всё плохо, сигнал от нас не идёт. К нам… тоже нет приёма, — прокричал водитель, наверное, его тоже оглушило и сам себя не слышит, поэтому орал как оглашенный. — Я попытался связаться с нашими, но над нами стоят мощные глушилки. Столичные нас могли потерять, а пока отреагируют, будет поздно! Кто на нас позарился и глушит? Не иначе как армейские РЭБ круто за нас взялись. Военные, полиция, жандармы? Только они знали, где и в какое время мы будем здесь проездом и выездом. Так что… никому не доверяем, надеемся только на самих себя. Дальше будет только хуже. Засим советую выходить и пробиваться с боем. Считаю, что подкрепления не будет. А местные — заведомо враги!

Витеню Алексеевичу приходилось решать, кого послушать, обе точки зрения профессионалов своего дела были взаимоисключающими. Он вдруг понял, что охранники непросто так не согласовали версии друг с другом, а просто не слышат друг друга. Попросив взмахом руки обоих человек нагнуться к отогнутому краю акрилового стекла, он не жалея силы разряжающегося артефакта-оберега провёл им над их головой. Убедившись по сдвоенным кивкам, что шум в их головах прошёл, а слышимость вернулась, княжич тяжело распорядился:

— Вась, Рома, выбираемся наружу, — приказал резко постаревший, обляпанный кровью до самой макушки мужчина. Видя, что его племянница застонала и начала очухиваться, княжич решил, что как-нибудь доковыляют до безопасных мест. — Авось из других машин охранения кто из выживших нам поможет. Княжна ранена, переломы. Кто знает, какие у неё внутренние повреждения или, не дай бог, разрывы! Пробуйте открыть дверцы и выплыть.

Последнее сказанное было излишним, оба мужчины принялись выполнять задачу, каждый со своей стороны. Машина упала не на свои колеса, как ей полагается по природе вещей, но завалилась — капот оказался выше, чем бампер. Так сказать, встала почти на попа. Учитывая, что снаружи была вода, которая затекала в салон, решили выходить с водительской стороны, там ближе к поверхности. Электроника и гидравлика сбоили, наверное, передние дверцы были повреждены снаружи, вышли из пазов или их серьёзно заклинило. Когда отчаявшиеся охранники уже хотели применять далеко не бесконечный запас собственной Силы, чтобы выломать почти полутонную армированную дверцу, снаружи послышалось оглушительное «Бам». От этого многотонный автомобиль содрогнулся, ведь стреляли прицельно по злосчастной машине, что большей частью ушла на дно. Затем глухие «Бам», «Бам», «Бам» стали раздаваться сплошняком с одинаковой амплитудой.

— Точно не уверен, чем лупят, но частота и «музыка» стрельбы… кажется, это тридцатисемимиллиметровая пушка, — заметил охранник, которого княжич назвал Васей, указывая пальцем на мутное лобовое стекло, что стало покрываться мелкими мурашками и трещинками. — Мы перебираемся вниз к вам, иначе изрешетит, когда ветровое стекло и пули брызнут внутрь.

Оба охранника перебрались в окровавленный салон к княжичам. Татьяна Дмитриевна к тому момент пришла в себя, но ещё пребывала в некой прострации и непонимающе оглядывала троих знакомых мужчин. Изломанное тело секретаря прикрыли, чтобы не смущать девицу.

Переднее стекло частично сдалось, из многочисленных дырок от крупнокалиберных пуль в машину били струйки воды. Витень Алексеевич всё ещё тряс племянницу, поясняя ей, что делать. Накачанные мышцами и энергией Силы охранники поддерживали отогнутую перегородку между салонами, спасая от проникающей речной влаги. И это помогло, когда передняя рама частично сорвалась, сдавшись под напором автоматической пушки, в машину ухнули кубометры воды и жидкой грязи. Четверым людям внизу хватило несколько секунд, чтобы вдохнуть воздуха и приготовиться...

Пушка вдруг перестала стрелять, и пленники мутной пучины вынырнули на поверхность речки. Снаружи уже перестал падать на головы горящий мусор, поднятый в небо многочисленными взрывами. Там и сям даже на воде горели отдельные островки пожаров. Воздух пропах гарью, всё заволокло пылью и дымом, видимость была аховая — метров на десять вокруг. Рядом с утонувшей машиной на берегу смутно виднелась военная прямоугольная коробка машины, на которой стояла та самая пушка, что ненадолго перестала стрелять. То ли проблемы с перезарядкой боезапаса, то ли после уничтожения бронерамы противники не хотели гарантированно убивать княжичей, продолжая расстреливать салон. Возможно, хотели, чтобы пленники пучины сдались?!

Вылезший вторым после Василия княжич, мгновенно оценив ситуацию на поле боя, безошибочно определил, откуда исходит наибольшая опасность. Непроизвольно подняв руку в направлении мелкокалиберной пушки, Витень Алексеевич закрыл глаза и использовал свою Родовую магию с полной отдачей. По воде прошла рябь, будто бы ветерок пронёсся над её поверхностью, быстро превратившись в локальный ураган, и он ударил в берег и стоящий на нём вражеский бронемобиль. Сначала лопнули колёса, и машина осела на рессоры, затем вздыбившийся асфальт под машиной, вместе с песком и щебёнкой, прыснул во все стороны. Стоявших рядом с местом разгула стихии магии нескольких неодарённых людей в камуфляже и оружием пробило каменной шрапнелью навылет и снесло куда-то вбок уже мёртвыми. Ветер, разогнавший дым и людей от броневика, так же резко стих, как и появился.

Над бронемобилем с лопнувшими шинами и злополучной пушкой замутился, завертелся воздух. Маленькие голубые молнии буквально дюймом длиной заметались в атмосфере. Вся эта фантасмагория в горелом и спёртом воздухе продолжалась не более секунды, чтобы затем, резко прекратившись, превратиться в огромного чёрного медведя весом в четыре центнера. Немного жирный, как и его хозяин, но массивный мишка-перевёртыш с червлёными глазами и языком упал с метровой высоты на тридцатисемимиллиметровую пушку бронеавтомобиля.

Зверь во всю заработал всеми четырьмя лапами с длинными и толстыми когтями стального цвета. Словно это был не меланхоличный, тучный медведь-увалень, а дикая царапающаяся рысь, заболевшая бешенством. Во все стороны полетела обшивка, броня машины, искорёженные трубки, детали пушки и других вооружений на крыше. Сталь рвалась под его когтями как картон. Лишь достаточно толстая броня представляла проблему, но и на ней появлялись глубокие царапины, вмятины, и это в конечном счёте не стало проблемой. Дюймовые бронепластины рвались в местах крепления заклёпок или в местах сварки, огромными цельными кусками улетая вбок, в сторону противников, авось достанет.

Многотонная машина с жутким металлическим скрежетом стремительно разбиралась, на глазах уменьшаясь в размере спереди и сверху. Чёрное как смоль животное не отвлекалось на бьющие в него со всех сторон автоматные очереди противников. Не сказать, что медведь был неуязвимым, пули проделывали в нём маленькие дырочки, от зверя отлетали мизерные клочки шерсти и куски окровавленного мяса. Опадая на землю, магическая плоть оборотня тут же исчезала в никуда, превращаясь в ничто.

Добравшись до вкусной мясной начинки внутри бронированной «консервы», мишка, чем-то напоминающий барибала, но без белого пятна на грудке, в несколько движений изорвал врагов внутри салона. Затем выбравшись на оперативный простор, бросился туда, где, по его мнению, больше всего стреляли.

А тем временем охранники оттащили на берег тело княжича, который, закрыв глаза, управлял зверюшкой, и княжну, что пришла в себя и плыла-шагала под руки со слугами. Татьяну Дмитриевну спрятали в брюхе наполовину разобранной спереди бронемашины, ожидая дальнейших приказов от княжича Гедиминовича. Василий и Роман не знали обстановку — ничего не было видно в «тумане войны». Рекогносцировкой занимался княжич в своей звериной ипостаси, что было быстро и безопасно.

Охранникам приходилось прикладывать мокрые тряпки себе и княжичам к лицам, чтобы не задохнуться от дыма пожарища. Один из подчинённых возился с Татьяной Дмитриевной, вколов ей что-то убойное из аптечки. Второй же сновал снаружи и внутри раскуроченного нутра бывшей бронемашины. Роман, перебегая с места на место, обыскивал трупы врагов. Вскоре воротившись назад, он принёс и помог натянуть на всех несильно повреждённые респираторы, а также притащил кучу огнестрела и патронов. У охранников при себе имелись лишь обычные пистолеты с малым запасом расходников-магазинов. Сейчас требовалось нормальное оружие, а оставшееся в багажнике утонувшего «Волкодава» было не достать.

Прошло совсем немного времени, когда княжич очнулся и его забило в припадке. Из глаз и носа у него пошла кровь.

Глава 13. Стихийная магия

— Моего аватара убили метким выстрелом в голову, — прохрипел он, быстро приходя в себя.

Троица удивлённо подняла глаза и переглянулась, не понимая, как такое возможно — убить тотемное животное Рода какой-то пулей. Его и из танка не пробить с одного раза. Витень Алексеевич быстро пояснил своё понимание ситуации:

— Думаю... артефакторные пули.

Артефакты древней магической цивилизации, находившиеся до сих пор по всему миру, были сделаны одним мастером. Кусочки мифрила, испещрённые рунами неведомого языка. Именно по этим истёртым записям было определено, что писал один и тот же колдун — таков был вывод графологических экспертиз. Крайне дорогие и редчайшие вещи, что «лунное серебро», что руны Великого Мастера. Одно без другого не существовало, если руна окончательно сотрётся или сама собой развеется, то благородный мифрил истлевает до обыкновенного окисленного, рассыпающегося в пыль серебра. Официально творения древнего мага в продажу не поступали, слишком ценны и редки. Даже на чёрных рынках и закрытых аукционах появлялись эпизодически, тут же раскупаясь всеми разведками стран и аристократическими Домами мира.

— Будем осторожны… этими спецбоеприпасами любого из нас убить можно: нас с Танькой, несмотря на Каменную Кожу… или вас через Доспехи Духа, — княжич пытался отдышаться и одновременно говорил, получалось плохо, с придыханием и остановками. — Я потратился… больше половины Духа ухнул. Кучу трупов оставил… а их там всё равно море. Наши местные и наёмники закордонные, что на чужих языках балакают: черные, белые, жёлтые — вавилонское столпотворение с локальной войнушкой.

Немного помолчав и отпив воды из фляги, поднесённой одним из охранников, Витень Алексеевич заявил:

— Смогу перекинуться в Родового медведя ещё разок, но уже чуть слабее. Готовьтесь, я сейчас приду в себя окончательно. Двигаемся на семь часов! — княжич махнул рукой в нужном направлении. — Там невдалеке перестрелка и бой. Это наши, уверен на девяносто девять процентов! Айда к ним. Танюша, придётся бежать на своих двоих. Вася, Рома и я будем отвлекать противников впереди, вызовем огонь на себя. Снаружи творится не пойми что. Они тоже не понимают кто, где и как!

— Готовы? — выглянув наружу из остова машины, командовал Василий. — Девушки вперёд!

Княжна Рюрикович кивнула, многочисленные раны и сломанные кости по всему телу даже не болели после алхимических микстур, частично скреплённые и заживлённые оберегом-артефактом Пандора. Но природу не обманешь — бегать с закрытым переломом щиколотки левой ноги, мягко говоря, невыполнимая задача. После пары быстрых шагов перелом будет ещё серьёзнее. Поднявшись и взяв валявшуюся рядышком, на вид выщербленную и кривую штурмовую винтовку, повернув её дулом вниз, девушка облокотилась на приклад. Сказав мужчинам: «С Богом!» — заковыляла, подпрыгивая на здоровой ноге. Обогнав её спереди, побежала троица защитников барышни.

В той неразберихе, дымовой завесе и какофонии несмолкающих звуков боя, что творились на окраине города Энкса, четверо успели пробежать большую часть расстояния незамеченными. Мужчины, будто бы забыв о ковылявшей за ними девушке, с ходу бросились в бой, ударяя в спину врагов и помогая кому-то из выживших союзников. Ведь кроме их тяжёлой бронемашины, свалившейся в реку, был ещё пяток менее бронированных, сопровождающих авто. Именно остатки людей княжичей здесь, среди упавших камней и баррикад из исковерканного металла и остовов моста, вели затухающий, скоротечный бой. Люди, оглушённые недавней аварией, явно проигрывали свежим и многочисленным врагам…

Василий и Роман, являющиеся слабыми Одарёнными, пошли в молодости путём «немагического» усиления, а именно развитием энергетических каналов в человеческом организме — Военным Рангом. Пусть они поставили крест на главном и «правильном» аристократическом направлении развития, то есть уже никогда не станут Пробудившимися, но выбранная ими другая стезя — Путь Воина — тоже был неплох. Напялив на себя сверху Доспех Духа, который давал на некоторое время пуленепробиваемость, включив Темп, личная охрана княжичей начала раскидывать как кегли обычных врагов. Одним быстрым, энергичным движением убивая или калеча людей с автоматами.

Охранники расходились налево и направо от бегущего чуть позади них, естественно замедлившегося княжича — маги обычно были не столь стремительными в движении. Василий и Роман быстро встретились с достойными противниками. Между пользователями Силы завязалась драка, где быстро мелькающие руки, ноги и тела были не видны из-за сверхбыстрого Темпа. Неприятелей становилось всё больше, но те были на ранг-другой ниже и слабее воевод Витеня Алексеевича. Поэтому периодически из кучи-малы вылетало мёртвое, изломанное тело нападавшего или раненое тело с оторванной конечностью. Казалось бы, победа, но Сила энергии тела имеет свойство заканчиваться, человек — уставать, а противников почему-то меньше не становилось.

Витень Гедиминович, прижимаясь к земле, без проблем добежал до баррикад, откуда отстреливались свои. Опознав в обороняющихся свою охрану, крикнул им что-то на литовском. Надеясь, что противники и племянница не догадаются, что он приказал, а именно: оставить его в качестве прикрытия от врагов, и, возможно, насильно выводить из боя раненую княжну в город. Девушке здесь было явно не место — Татьяна не боец. Да никогда и не была, слишком молода и неопытна. Нападавшие, по-видимому, не собирались отступать, всем вместе быстро не уйти.

Оставшиеся враги тоже не били баклуши, стягиваясь на звук к месту боя, выходя из дыма наперерез остаткам княжеской «дружины». Княжич, поняв по кивкам от подчинённых, что его приказ принят к исполнению, ушёл вбок, безошибочно определив самых сильных из нападающих, которые только что появились на поле брани. Так и не добежав до них, Витень Алексеевич укрылся, чтобы явить миру свой аватар вновь. Превратившись в медведя — во второй и последний раз за сегодня. Зверь с гладкой, блестящей чёрной шерстью чуть больше двух метров в длину. Тотемное животное Рода во всей красе — некогда независимого Великого Княжества Литовского, Русского, Жемойтского и иных. Завязался бой между представителями стихийной магии западноевропейского образца против восточноевропейской анимагии.

На быстробегущего чёрного Михаила Потыпыча обрушился штормовой ветер мага-воздушника. Этот тип аэрокинеза не приносил особого вреда, но сильно замедлял аватара княжича. К тому же поднятая пыль из острых камушков и речного песка не давала осмотреться широко открытыми глазами. А в чуть приоткрытые щёлочки мало что было видно вокруг. Мощь ветра усилилась, превратившись в шквал, сносящий покрытия и легковые машины на своём пути. Княжич припал на все четыре лапы, вонзив длинные когти глубоко в землю, упорно приближаясь к вкусной мясной цели, как оголодавший зимой медведь-шатун.

Сам Витень Алексеевич, его человеческая сущность, был почти неуязвим, пока жив магический аватар. Княжич-человек застыл, как изваяние, присев и спрятавшись за камнем. Для анимагов это был чуть ли не единственный способ сражаться и побеждать — спрятать своё тело в безопасности, подальше от глаз. Анимаг не мог одновременно управлять собою и аватаром, зато раздирать огромным, тяжёлым магическим телом оборотня своих врагов — запросто. Жаль, что здесь было невозможно скрыть своё тело и защититься после обратного превращения в человека.

Парочка сильнейших Воевод княжича, Василий и Роман, сражались на периферии, слева и справа от хозяина, отбиваясь от многочисленных воинов послабее. Остальные охранники, повинуясь приказу княжича Гедиминовича, нашли и завели целую машину, увозя в больницу города раненую княжну, немного возмутившуюся их нахрапу, но больше для виду.

При приближении Витеня к воздушнику в бой вступил и третий актёр поединка — огненный маг. Парочка наёмников работала вместе очень давно, возможно, была парочкой не только в прямом, но и в переносном смысле: пиромантка и воздушник. Их магия была сопряжена между собой многолетними тренировками, отлично дополняя и усиливая потоки. Выпущенное очистительное пламя огневички било недалеко от неё, но подхваченное ураганом аэрокинетика, оно превратилось в заправский огнемёт, не ослабевая на всём протяжении аэродинамической трубы. Усиленный огнём поток воздуха выжигал всё на своём пути, даже кислород из атмосферы, одновременно сильно замедляя чёрного зверя. Крайне опасное парное умение. Сами перевёртыши суть есть трудные противники: шкура и тела тотемных зверей слабо реагировали на магическую, тепловую и кинетическую энергии, игнорируя почти любые физические воздействия на них. А дышать аватару в бескислородной, сверхгорячей атмосфере и вовсе не требовалось.

Медведь, нагнувшись огромной тушей к оплавленной земле, упрямо полз к парочке на четвереньках, вгрызаясь в остатки кипящего асфальта тупыми когтями. Прошло уже полминуты времени, боль становилась всё более невыносимой. Огонь давил жаром в морду и переднюю часть тотемного животного. Витеню Алексеевичу казалось, что он превратился в оголённый нерв, а тело аватара сминается под всепоглощающим пламенем, постепенно превращаясь в пепел.

Огневик и воздушник стояли в полутора шагах друг от друга и не могли особо двигаться, полностью отдавая себя буйствующим первостихиям. Женщина чуть впереди и немного справа, создавая огонь от себя вперёд. Её напарник расположился на метр сбоку и позади неё. Стихии аэрокинетика требовалось минимальное расстояние хотя бы в метр, чтобы разогнаться до урагана, подхватить пламя напарницы, превращая две стихии в подобие магического огнемёта.

Когда шерсть окончательно исчезла, кожа на плечах и морде аватара княжича полопалась, сгорая и отслаиваясь от кипящего и скворчащего мяса и мышц, княжич дошёл до первого из противников — наёмницы. Сдвоенный удар двух передних лап ползущего к ним медведя пришёлся по правому бедру женщины. Первый удар снёс её стихийную защиту, более слабую версию Каменной Кожи, а второй удар оторвал ногу, послав некогда изящный, ухоженный обрубок в дальний полёт.

Несмотря на потерянную ногу, оба наёмника не выглядели шибко ошеломлёнными. Пиромантка от мощного удара закрутилась на месте как юла и стала заваливаться на землю, прекратив извергать пламя. Не обращая внимания на такие мелочи, как потеря ноги, и не пытаясь стабилизировать своё положение в пространстве, противница Витеня Алексеевича делала пассы одной рукой у своей нижней оторванной культи. Второй рукой вкалывала какую-то кровоостанавливающую алхимию. Хлещущая наружу кровь быстро иссякла, и изорванная конечность затягивалась рубцовой кожей прямо на глазах. Такие раны были не то чтобы смертельными, но даже не всегда выводили профессионалов из боя.

«Адовы наёмники, не чувствующие боли наркоманы. Твари не жалеют ни себя, ни других! — чертыхался про себя княжич в личине медведя. — Явно не один раз ноги-руки теряли, демоновы смертники».

Глава 14. Окончание битвы

Напарник покалеченной женщины, владеющий аэрокинезом, ни на мгновенье не отвлекался. Как только пламя из рук напарницы перестало извергаться, он прекратил вызывать ураган. Правой рукой он повёл в сторону женщины, стремительно выхватывая её воздушным коконом из-под очередного удара мощных шерстистых лап княжича. Невзирая на последствия последующего неупругого приземления дамы на асфальт, направил её по касательной за спину, даже не оглядываясь — профессионал. Ни на секунду не теряя из поля зрения врага, воздушник второй рукой сорвал с шеи одноразовый амулет холода, бросив в сторону огромного зверя. Затем стал с остервенением делать мелкие пассы руками — хлёсткие удары воздушных лезвий посыпались по самым болезненным местам анимага.

Студёные невидимые ножи впивались и жалили оголённое и раскалённое мясо плеч и обгоревший до костей череп. Мороз сразу успокоил боль, но одновременно затормозил Витеня Алексеевича. Он будто бы замёрз, застыв и превратившись на мгновение в ледышку. Неожиданный ход противников с переходом из жара в холод ошеломил более сильного, чем оба наёмника, княжича. На раскалённый добела и «кипящий» глаз аватара, слабое место любого существа, удачно попали остатки искрящегося голубым амулета холода. От резкого перепада температур глаз вполне ожидаемо лопнул. Княжич замотал головой, расплёскивая жидкое содержимое из пустой глазницы, резко приходя в себя после ледяного оцепенения. От очередной порции невыносимой боли он громогласно и одновременно жалобно рыкнул. Непроизвольно вложив в рёв свой Дар, он опрокинул врага на спину, протащив его пару метров дальше. Всё-таки Витень Алексеевич давно отвык от смертельных битв с профессионалами. Да и не сказать, что в молодости особо участвовал в такого рода дуэлях. Плохая переносимость боли, ошеломление, заторможенность не дали добить аэрокинетика в два счёта.

Придя в себя, славный потомок Княжеского Рода мутным взором оставшегося глаза оглядел двоих наёмников. Они поспешно отступали, но не убегали с поля боя. Воздушники — сильнейшие противники дальнего боя, но в близкий бой никогда не вступали — эдакие «стеклянные пушки» — рассыпаются от слабого тычка. Аналоги защиты типа Каменной Кожи перевёртышей или стихийных щитов первостихий у них если и существовали, то были слабо выраженными. Стихийный щит ветра мог отвести в сторону стрелу или пулю, но никак не магический удар или прямой физический урон.

Противники явно собирались вновь атаковать дальнобойным оружием — огнемётом — на новой, более подготовленной позиции. Туповатая сущность зверя пыталась завладеть княжичем, броситься добить магов, несмотря ни на что. Но человек совладал с собой, огляделся, как бы сложно это ни было с одним повреждённым глазом. У его охранников дело было швах.

Если Роман отбивался из последних сил, то Василия в скоротечном бое подавили, уронили на землю и сейчас вяло сопротивляющегося добивали. Витень Алексеевич бросился к своему давнему знакомому, другу и Слуге Рода, помня, что тот не задумываясь отдаст жизнь за него и его племянницу. Княжич должен ответить ему тем же, попытаться спасти старого товарища.

Когда не мешают маги, останавливающие шквальным ветром и прожариванием, то мишки бегают хорошо, по крайней мере магические и тотемные. Прыжки туши в четыре центнера на десять метров длиной оставляли глубокие борозды и вмятины на остатках дорожного покрытия и земле. Несколько секунд, и зверь набросился на трёх оставшихся в живых противников, что пытались прикончить Василия. Никчёмные последователи Пути Воина — слишком слабые, чтобы чем-то противостоять могучему магу.

Княжич, пытаясь сэкономить оставшиеся силы, бил наверняка по уязвимым точкам человека. С наседавшей на Василия тройкой необходимо было справиться поскорее, потом спасать Романа, чтобы затем отогнать или добить магов. Первый противник обернулся и сам же подставился, подумав, что медведь слепой. Мужчина среднего роста и комплекции в Ранге Воя попытался, пропустив медведя чуть вперёд, поднырнуть под него и ударить клинком сбоку. Прыжок. Могучие передние лапы двухметрового зверя, широко распахнувшего объятья, схватили в охапку маленького человечка. Упругая лапа аватара, в обхвате, как чьё-то туловище, откинула мячиком пользователя Силы к другой руке. Доспех Духа лопнул, но поставить полноценно новый не хватило нескольких мгновений. Супостат пытался отскочить назад, но не успел до конца реализовать спасительный манёвр. Легко пробив тупыми магическими когтями, что тверже стали, Доспех Духа, анимаг задел передний край его горла. Кожа, трахея смялись и были вырваны с корнем. Мужчина отлетел, казалось бы, с наполовину оторванной шеей.

«Всё, не боец и нежилец», — подумал княжич, не пожелав добить контрольным ударом подранка. Лишь сделав пару шагов к лежащему Василию, Витень Алексеевич, понял, что, как и прошлый раз с пироманткой, ошибся в суждениях.

Ещё шаг, и княжич оказался рядом с Василием, схватив очередного замешкавшегося нападающего за голову. Медведь стал давить на неё обеими лапами. Противник был посильнее предыдущего, следующего ранга Витязя, поэтому Доспех Духа всё никак не хотел уступать давлению конечностей мага. Секунда, другая, а со спины на медведя накинулся прошлый недобиток, шинкуя своим клинком. Спереди его пробивал хлёсткими ударами третий, пытаясь достать уцелевший глаз зверя.

В противостоянии с княжичем Доспех Духа не выдержал и треснул, голова второго последователя Пути Воина лопнула, как перезрелый арбуз, расплескавшись во все стороны. Следующим ударом Витень Алексеевич так далеко откинул от себя третьего неприятеля, наседавшего спереди, что послышался треск костей. Как минимум несколько ребер у блондина треснули. Княжич резко обернулся, первый противник с разорванным горлом истыкал ему лапы своей стальной зубочисткой. Раны были неглубокие, но болезненные, не дай бог какой-нибудь алхимический сильный яд.

«Чего ты ещё не сдох, фанатик, сидящий на допингах? Неужели аугментация и имплантаты в шее?» — подумал перевёртыш и вновь ударил по шее когтями. На этот раз во всю возможную ширину, глубину и замах.

Если Доспех Духа у парня был, то слабенький или не до конца восстановившийся после прошлого раза. Обезглавленное тело отлетело куда-то в сторону, голова и остатки шеи — по касательной вверх красно-чёрными брызгами. Княжич спешно обернулся: больше противников рядом не было. Василий лежал сильно покоцанный, окровавленный, хрипло дышащий, но живой. В ипостаси зверя товарищу не помочь, а выходить из состояния оборотня чревато проигрышем и смертью всем причастным. Быстро сообразив, как лучше поступить, Витень Алексеевич побежал к Роману, чтобы помочь ему отбиться. А тот уже позаботится о первом.

Дальнейшее не напоминало бой как таковой. Когда медведь совершил первый прыжок, пытаясь влезть в вялотекущую драку Романа, наёмники организованно отступили, убежав к двойке магов. Казалось бы, патовая ситуация, но озлобленная сущность медведя и адреналин в крови человека-княжича требовали сражения до победного конца, смертного боя для любой из сторон. Шатающийся от усталости Роман по реву и кивку медведя отправился колоть Василия алхимией из аптечки, а княжич бросился к кучкующимся противникам.

Группа нападавших: пара магов и оставшиеся в живых пользователи Силы — умело отступали, возможно заводя княжича в очередную ловушку. Раненный медведем наёмник поддерживал пиромантку, почти неся на себе одноногую женщину. Нападавшие умудрились даже найти оторванную ногу злой наёмницы-колдуньи. Зачем-то махали оторванной конечностью, что они хотели этим сказать? Будут пришивать обратно, если дать им уйти с поля боя? И месяца не пройдёт, а «огненная пташка» будет прыгать на двух лапках как ни в чём не бывало?

Наёмники неплохо отгрызались, аэрокинетик всё тем же ураганом на дальнем расстоянии — не попрыгаешь, унесёт обратно, и огнемётом на среднем. Княжич побаивался приближаться, несколько вражин недвусмысленно светили своими явно нестандартными и несуразными на вид пистолетами, открывали рты и что-то кричали. Видимо, угрожали, что пристрелят аристократа артефакторными пулями. А это был очень серьёзный аргумент! Представитель Дома Гедиминовичей помнил, что его прежнего аватара грохнули этой гадостью, понимая, что это далеко не пустые угрозы. Хорошо, что противники пока не стреляли, кажется, спецбоеприпасы были предназначены для выстрела в упор.

Медведь остановился, угрожающе рыча в сторону сопротивляющейся «пищи». Некоторое время группа противников играла друг с другом в гляделки, но Витень Алексеевич, взяв себя в руки, решил не рисковать в ближнем бою. Позади оставались двое подчинённых, а в город, в больницу отправилась племянница. Близкие друзья и семья важнее мести. Возмездие можно совершить позже на свежую голову, не в животной ипостаси.

Нападавшие наёмники, увидев, что княжич перестал их преследовать, быстро удалялись восвояси куда-то в лес, загород. Тяжко вздохнув и проводив их угрюмым взглядом, раненый мишка поплёлся к своим.

Вернувшись, Витень Алексеевич застал Романа, который реквизировал более-менее рабочую и не раздолбанную тарантайку, загрузив туда покоцанного в драке, но живого и даже в сознании Василия. Усталость взяла своё, наступил откат сил, княжич обернулся в человека, развоплотив Родового медведя. Роман помог дотащить на себе господина до машины. Две драки медведем подряд тяжело отразились на аристократе, как будто бы калькой перенеся часть ран, ссадин, ударов. Полностью заплыл один глаз, многочисленные мелкие порезы на ногах, потрескавшаяся от жара, перепаханная язвочками кожа лица. Хорошо, что алхимия и лекари полностью избавят тело от любых недугов, главное, попасть на процедуры быстрее.

Команда княжича направлялась вслед за Татьяной Дмитриевной обратно в Энск. Некоторая толика удачи была на их стороне, Роман, протискивая машину по лунному пейзажу раздолбанной улицы, увидел оторванную ногу пиромантки.

— Хороший улов при любых исходах, — радостно хекнув, заметил охранник. — Теперь дамочка будет пару лет отращивать себе новую ногу, и с годик приводить «новорождённую» ногу в соответствие со старой, похрамывая. Нужно пустить слух, что нога у нас. Пусть «огнебаба» приходит, сдаётся, забирает своё барахло. А этот кусок мяса забросим в морозилку. Одним-двумя противниками меньше. Сдаётся мне, что трудно будет узнать по нашим каналам, кто стоит за нападением. По ДНК-анализу пробьём, что это за парочка, выйдем на них. Если и маги-наёмники не знают, кто их нанял, то у меня больше нет мыслей, как выяснить, кто и зачем нас… вас заказал.

— Теперь я понимаю, зачем они махали чужой, оторванной ногой перед носом моего мишки. Обман, кругом обман. Сейчас уедем, а они вернутся за настоящей культёй. Пускать слухи мы никакие не будем, иначе заказчик от магов сам же избавится. Напиши записку большими буквами на английском и немецком, что ухоженная женская ножка у нас, и телефон для связи. Повесь листок вон на том высоком железном штыре, привали рядышком несколько тел, изобрази кровавый натюрморт. Авось неслепые, должны заметить. И поехали уже быстрее за Танькой.

В пути Витень Алексеевич набирал номер по спутниковому телефону службы безопасности Домов Рюриковичей и Гедиминовичей. Постоянно делал вызов, пытаясь поймать связь, ведь чем дальше от места битвы, тем больше шансов, что оставшийся позади подавитель РЭБ перестанет блокировать или искажать связь. По дороге им изредка встречались, вяло шевелясь, раненые наёмники, бандиты и мирные, случайные жертвы. Ни полиции, ни карет скорой помощи, никакой реакции из Энска пока не последовало.

Выехав дальше, Роман вдавил педаль газа и на полной скорости увёл машину в город. Отсюда начиналась одна сплошная широкая автополоса. Как оказалось, машина княжича уехала недалеко вперёд, остановившись на первом же повороте, где в расстрелянном микроавтобусе путники опознали мёртвых: своих людей и княжну...

Глава 15. Барни

Интерлюдия Вторая.

Петров Вадим Александрович (он же Барни в криминальном мире) был главарём одной из крупнейших банд города Энска. Ни разу не сидевший, не попадавшийся на чём-то крупном, он всегда чуял неприятности на свою пятую точку загодя. Вот уже неделю он понимал, что крайне прибыльное «пустяковое» дело ничем хорошим не закончится. Слишком большие деньги, огромный риск, слишком дурно пахнет, но пришлось пойти на это. Иначе свои же не поймут и снимут с идиотской формулировкой «зассал». Никаких конкретных доказательств у Барни не было, а предчувствие и мандраж к делу не пришьёшь, подчинённых не переубедить.

Уже сегодня вечером настанет час Икс. Предчувствие било в голове набатом, но Барни не мог бросить дело, положение обязывало — Noblesse oblige. Он лидер, придётся вести людей вперёд, пусть и отсиживаясь за их спинами. Всё, что он смог себе позволить, — оставить свою Ритку дома, на базе за главную и единственную там живую душу.

О молодой, красивой девушке ходили противоречивые слухи. Мол, она перерезала глотку собственной матери, за что и получила кличку — Конченая. За ней тянулся кровавый след преступлений, которыми она натурально пахла. Мужчины, знающие её, чувствовали себя с ней неловко, побаиваясь. Это щекотало нервы Барни, у которого за жизнь было множество женщин от робких девственниц до мерзких стерв, отдававшихся ему просто так, за долги или взятые насилием.

Со столь опасной и страстной в постели женщиной, как Маргарита, лишь на дюжину лет младше себя, ему было очень хорошо. Девушка была совершенно непредсказуема в хорошем смысле этого слова, но при этом не выносила мозги и не строила из себя невесть что, как другие профурсетки в жизни мафиози. Единственный минус: слишком волевая, независимая и ревнивая. Последнее пофиг — с ней ему никто на стороне не был нужен.

Барни иногда подумывал, что если когда-нибудь остепенится, станет импозантным барином Вадимом Александровичем, то заведёт семью с нею. Ведь даже если он сдохнет, то именно такая мать ЕГО детей перегрызёт глотку любому, кто до них попытается дотянуться. Возможно, это и есть любовь и привязанность в среде криминального мира?! Там, где господствовало выражение: не верь, не бойся, не проси. Там, где каждый, почувствовав твою слабину, сразу же вгрызается в горло ближнему. Всякое АУЕ (арестантское уркаганское единство) и прочая чепуха для лохов со дна. Чувства к ней настоящие или всего лишь новизна отношений с перчинкой — Барни решит позже, если выживет. А сегодня утром, несмотря на яростное сопротивление девушки Риты, она осталась охранять большой подвал на окраине Энска, где банда тайно столовалась в последнее время.

Сегодняшнее «дело века и всей жизни» откровенно плохо пахло, хотя бы потому, что наняли всех, даже непримиримых противников. Все четыре большие и средние банды Энска, которые с радостью вечерами резали друг другу горло, находились здесь. Зло зырили по сторонам, но не смели сделать никаких поползновений друг к другу. Руки так и чесались неожиданной атакой порешить всех заезжих утырков с Кавказа, людей Чёрного Орла или не менее пришибленных на всю голову местных, ходивших под Железным Лёхой-Акулой. Последний не был особо крепким или хищником, но по дурости умудрился в наш развитый век технологий и магии поставить себе спереди остро заточенные зубы металлического цвета, оттуда и дурацкая кличка.

Наступили последние минуты спокойствия, и вот пришла команда, что скоро выход, занять позиции. Некоторые уже потирали потные ручки в предвкушении…

Когда Барни увидел правительственные княжеские номера шести бронированных машин и им дали команду выдвигаться, мол, это цель, мужчина смачно выматерился. После такого шухера не скрыться даже на территории вражеской Российской Империи СРИ (Свящённой Римской Империи), Британии или САСШ (Северо-Американских Соединённых Штатов). Далеко не факт, что долго проживёшь на каких-нибудь задворках мира и успеешь потратить честно награбленное.

Решив для себя «да ну его…», он дал команду своим по-тихому отходить и сваливать. Сначала это вызвало у подчинённых непонимание, мол, так дела не делаются. И им могут припомнить, отомстить за трусость и кидалово. Но потом прошла такая серия взрывов, что даже вдалеке стоящих напарников Барни повалило наземь, заставив бывалых парней оторопеть. Браткам было невдомёк, что к этому приложил руку их глава.

Барни с командой отвечали за закладку фугасов. Именно он по-хитрому двоемыслию установил радиоуправляемые взрыватели со вторым выводом управления на себя. И когда заказчики рванули лишь малую часть мин, то Барни решил перестраховаться, взорвав остальные. Тем самым снести княжеские машины и частично заслоны бандитов, а самому уйти в суматохе. Коварный главарь взорвал всё и сразу: в центре, у окраин, с боков и даже опоры моста, чтобы гарантированно задеть те места, где окопались другие его «коллеги».

Утроенный, одновременный взрыв вызвал потери и деморализацию даже у нападающих. Всё заволокло дымом, ничего не было видно вокруг. Теперь точно пора сматывать удочки. Последовало быстрое пояснения Барни своим, что жизни дороже денег, а князья, они же правительство страны, всех из-под земли достанут. Даже самые одиозные, жадные и тупоголовые сотоварищи согласились, что пора валить. Отсидеться некоторое время в тишине, сделать вид, что банда ни при чём и ни в чём не участвовала.

К удивлению Вадима, за ними увязалась ещё одна из банд. Парни Барни напряглись, вытащив оружие, но Мага, он же Чёрный Орёл, поднял примирительно руки и улыбнулся, приближаясь со своими земляками:

— Братишка, Барни, обожди, да? Поболтаем, — почти без акцента заговорил с Барни Магомед. — Я знаю, что ваши не особо высокого мнения о нас, но я наоборот тебя уважаю как безбашенного, но хитрого и умного. Если ты свалил с поля боя, кинув нашего клиента, и не боишься последствий, значит, не так всё просто, да? Поделишься секретом? Ты ведь явно не струсил…

— Я не держу, иди с ними, даже очень прошу, — усмехнулся Вадим Александрович. — Пойдём по дорогам к нашим припаркованным машинам, объяснюсь. Мы спешим, а отсюда надо побыстрее сматывать. Это княжеские машины, даже если налёт удастся, через десять минут, край пятнадцать, здесь будет армия, полиция, вертолёты, самолёты. Прилетит, приплывёт по реке или приползёт всё со всей России-матушки. Если надо, даже с ваших гор сюда налетят другие орлы — только законники — тебя же и зачистят! Всё сравняют с землей. А мы тем временем останемся одни на весь город и ни при чём! Подомнём весь Энск под себя, всплакнём над вашими могилками…

Про себя же Вадим подумал следующее: валить надо в любом случае из города и из губернии. Участвуй-не участвуй — на орехи достанется каждому. Уже завтра начнут трясти и шпынять реально всех: от бандитов до карманников, шантрапы и наркоманов. В город набегут наскипидаренные до нельзя полицаи, и начнётся беспредел. Но… начинать сначала деятельность где-то в другом месте? Ни с чем, с пустыми карманами? Барни рисковал погибнуть на первой же стрелке в другом городе, там тоже всё распределено давно и местные не лыком шиты. Вон живой пример — Чёрный Орёл, пока здесь утвердился, столько родни перехоронил — до сих пор седой ходит, дёргается.

— Э-э-э, а жирно не будет? Если ты прав, то город теперь наш, поделим на двоих, да?

Вадим усмехнулся, в чём-то Мага прав, весь город под себя не подмять. Людей не хватит. Это слишком для него и резко, к такому Барни был не готов.

Подъехав ближе к городу, они только завалились в пригородную кафешку, чтобы поделить шкуру неубитого медведя — районы Энска меж собой, когда увидели летящий на всех парах опалённый микроавтобус. Он приближался со стороны громыхающего боя. Интересно, кто из огненного ада смог вырваться? Бывшие заказчики, братва или княжеские ребята? Те, другие или третьи — враги. А вдруг что-то важное везут, ценное? Пока Барни решал, не рисковать или ограбить, люди Чёрного Орла начали действовать не задумываясь, со всех стволов поливая резко завилявший перед ними автомобиль.

На пробитых колесах далеко не уедешь, машина с визгом остановилась, оттуда высыпалось несколько человек. Судя по той скорости, что они бежали и их не останавливали пули, троица были непростыми смертными, а окутавшимися в Доспех Духа пользователями Силы. Из-за явной опасности для самих себя люди Барни тоже приняли участия в скоротечной битве на стороне кавказцев. Когда против тебя почти четыре десятка вооружённых штыков, а главари банд сами владеют Даром, трое охранников Татьяны Дмитриевны не выдюжили, ослабленные предыдущим боем, контузией, взрывами, перестрелками. В самом «катафалке» осталось с полдюжины убитых и умирающих людей, которые так и не смогли выйти из гроба на колёсах.

Один за другим охранники, выбравшие Путь Воина, выбывали из боя, изрешечённые пулями, валились на асфальт бездыханными тушками. Каждый из них умудрился забрать с собой несколько зазевавшихся, впереди стоящих противников. Бой закончился, Барни рискнул приблизиться к пустой машине. Он не желал случившегося, но дело сделано, его банда по вине Маги потеряла одного мёртвым, второго — серьёзно раненным. Нужно было взять половину трофеев, если в автомобиле есть что-то ценное.

Глава 16. Жёлтая панда

В этот момент из микроавтобуса вывалился, буквально упав на землю, бледно-розовый медвежонок, по виду уже не молокосос, но подросток-двухгодовасик максимум. Эдакий симпатичный зверёныш, болеющий желтухой. С заплетающимися ногами, на вид килограммов сорок-пятьдесят, не больше, он потопал к бандитам.

— Эка невидаль. Панда, что ль? Э-э-э, ты чё такой жёлтый, болеешь, малой? Кто обоссал плюшевого мишку? — заржал один из подручных Вадима. — Ути-пути. В зоопарке день открытых дверей?!

По первым движениям косолапый казался пьяным, ведь княжна была не в себе и слабо контролировала себя и зверя. Мысли, как ржавые шестерёнки, со скрежетом двигались и сталкивались в голове у Барни, он пытался что-то уловить на краю сознания. Что-то странное и крайне опасное для него. Князья — не цыгане, цирковых, дрессированных медведей с собой в фургонах-таборах не таскают.

«Рыжий медведь? Он что, цвет меняет на ходу? Сначала был бледно-жёлтым, желтел-желтел, теперь рыжеет на глазах. Это же Родовой белый… медведь Великих Князей, — оформилась наконец мысль главбандита и понимание, во что он вляпался. — Нужно помочь княжеским. Выслужиться, объяснить, что он не виноват. Всё это досадливое недоразумение. Договориться, и жизнь заиграет новыми красками!»

Барни улыбался своим фантазиям о беззаботном будущем. В этот момент рычащий медвежонок, возможно, уловив по сильной энергетике самого опасного из двух банд, медленно двинулся к бандиту. Путь животному попытался перегородить шутник, что язвил про обмочившуюся панду. Высокий мужчина — косая сажень в плечах и с центнером веса — схватил мелкого мишку, похожего по форме на снеговика, в охапку огромных рук. Аватар Татьяны Дмитриевны, лишь сильнее полыхнув рыжим огнём, явил стихию в материальном мире. Бандит заверещал от боли как девчонка, ожоги быстро пошли волдырями, а кожа стала слазить с него. Он попытался отбросить от себя вцепившегося в него зверя, но добился лишь того, что мишутка в два укуса перегрыз ему глотку. Большое тело мужчины завалилось назад в агонии, а мелкий медведь, упав, поднялся и снова заковылял к Барни. Зазвучали первые, неуверенные выстрелы, которые не приносили особых дивидендов — зверь лишь дёргался от них, но неумолимо шёл к цели.

Вадим Александрович начал соображать не в пример быстрее, отпрянув назад. Обычные пули, механические воздействия на физическом уровне если и берут столь мелкого и слабого тотемного зверя из мира магии, то нужно извести сотни магазинов патронов, а то и гранат.

Всем главам банд дали подотчётный единственный спецпатрон и индивидуальное оружие под него — одноразовый пистолет. Патрон-артефакт производства Великого Мастера стоил безумно дорого. Хотя как он мог что-либо стоить, если не продавался нигде? Странного вида спецпатрон был заодно авансом за операцию, мол, после выполненного задания вернёте хозяевам и получите полный денежный расчёт. Заодно артефакт являлся гарантией, что клиент платёжеспособный и не кинет.

Угловатый, несуразный древний артефакт впаивался в пулю, чтобы потом вместе с гильзой превратиться в особый патрон, который каждый раз получался нестандартного размера и диаметра. Поэтому одноразовый пистолет делался под патрон, а не наоборот, как принято и логично. Это полумагическое оружие предназначалось для особого случая, если повезёт застрелить мага в упор, в уязвимое для человеческого тела место, например в голову или сердце…

Специальное дуло, особый боёк. Для человека — экранирование: рукоятка, курок и все другие выступающие снаружи детали. Даже нечувствительному к волшебству лишённому становилось плохо от этой дряни — мифрила. От артефакта фонило потусторонней силой и «высоким колдунством». Миазмы этой гадости убивали за неделю близкого соседства любое живое существо. А тошнота и сильные головные боли становились необратимыми часов через двенадцать. Без разницы, лишенный ты, Одарённый или Пробуждённый — даже находиться рядом чревато для здоровья.

Решив для себя, что жизнь важнее, и не испытывая никаких эмоций к огненно-рыжему врагу-медвежонку и его хозяину — малолетнему графёнку, Барни вытащил пистолет… Выставив оружие перед собой и загородившись им от пылающего зверя, мужчина стал говорить тихим, спокойным, умиротворяющим голосом. Пытаясь уговорить и успокоить животное, а заодно бешено стучавшее собственное сердце:

— Я выстрелю! Рюрикович, Романов или кто ты там. Послушай меня внимательно, ваше княжеское-графское величество. Эта пуля-артефакт останавливает мага. Просто вали отсюда, и никто тебя не тронет. Ладно? Но послушай. Ты ранен и изнеможён, судя по всему. Далеко не уйдёшь, у тебя есть план, как выжить? Или может, выслушаешь меня? Прошу всего минутку внимания.

На несколько секунд всё остановилось, медвежонок был рядом с Вадимом и застыл, вытянув лапы в полудвижении. Княжна явно услышала угрозу в свой адрес. Дуло пистолета было приставлено к голове огненно-жёлтого мишки. Конечно, Татьяну Дмитриевну слова не напугали, ведь убив её аватара, не убьют её саму лично. Да и вообще было трудно поверить, что столь дорогие спецбоеприпасы находятся в руках у обычных бандитов. Но княжна помнила предостережение дяди Витеня о том, что его чёрномедведя сразу после вылазки на берег подстрелили из такого же оружия. А убив её защитника-аватара, потом без проблем добьют израненное тело девушки, даже обычным оружием или грубой физической силой.

Маленький медвежонок смотрел снизу вверх на Барни, мужчина тоже застыл, держа пушку у головы зверя. Бандиты вокруг давно перестали стрелять, боясь задеть своего. Кавказцы тоже опасались тронуть чужого вожака, иначе начнётся перестрелка, во время которой мало кто уцелеет. Патовая ситуация, казалось бы… но…

Вадим глубоко вдохнул воздух, понимая, что нужно применить всю доступную дипломатию и хорошо подвешенный язык. Предложить проводить представителя графского или княжеского сословия? В мечтах хитрый и ушлый фантазёр Барни уже подружился с княжеским пацаном или юношей и на правах радетеля и спасителя ехал с ним вместе Москву или Петроград. А кто мог управлять столь небольшим созданием, как мелкий мишка?! Если скорешиться с отпрыском из Княжеского Дома, то Барни закрепится и узаконится на высоком государственном уровне. Прекрасная ситуация, казалось бы… но…

В этот момент мишка обернулся, увидев, что в машину, где лежит тело княжны, кто-то залезает. Поняв, что ему банально заговаривают зубы, зверь рыкнул, пытаясь поцарапать или покусать Барни.

В тишине вдруг раздался сдвоенный выстрел. Барни вздрогнул, а миленький мишка с рыжиной в белёсой шерсти вдруг исчез, как будто его и в помине не было — развоплотился вместе с мечтами бандита. Выстрел в башку тотемного зверя мафиози оставил как крайний вариант, ведь хозяина таким образом не убить, хотя магический откат может ранить хозяина-аристократа. Но своя жизнь явно дороже, для Барни было легче убить перевёртыша и взять в плен несносного мальчишку, но…

— Барни, брат, должен будешь! — раздался бас Маги, вылезшего из машины. — Я эту чокнутую девку-мага убил. Красивая чертовка, жаль было лицо портить выстрелом. Мамой клянусь, прекрасней в жизни не видел никого. Замуж бы взял не раздумывая. Жена первая, дома, на юге, против не была бы, зуб даю. Сама бы в такое чудо влюбилась!

— Ах ты… — долго матерился Вадим. Все его мечты рассыпались как карточный домик. Теперь не только зверь, но и его хозяин… хозяйка убиты. Перед глазами замаячила неумолимая вышка всем причастным бандитам. Неотвратимость наказания. — Тебе, Мага, лишь бы хиханьки да хаханьки. Ты хоть понимаешь, кого шлёпнул, дурень?!

— Э-э-э, ты чего ругаешься? Я что-то не так сделал? Нам же эти иностранцы говорили, что встретишь аристократа — ищи у него чёрный мешочек с рунами и невидимую стекляшку-девочку — это наша добыча. Надо брать — я взял! А волшебница сопротивлялась, доигралась дура! Правильно, брат?

— Конечно, конечно же, брат ты мне, чурка чёрно… орловая, — махнул рукой и тяжело вздохнул Барни. — Что уж теперь поделать, профукал я своё счастье. Теперь спасаться надо. Тащи, что ты там нашёл… Оба артефакта у нас?! Уходим, вокруг полно камер, а мы даже без масок. Валить надо из города, а потом из страны, если успеем выехать. Продадим эти реликвии, из-за которых весь сыр-бор, заживём как короли.

Камеры безучастно фиксировали ситуацию на дороге. Расстрел охраны, защищающегося затем медвежонка — аватара княжны Татьяны Дмитриевны Рюрикович. Конченая — сестра Игоря и любовница Барни — в этот момент находилась далеко, не здесь. Женщину на такое дело брать не стали, в кое-то веки патриархальный, махровый сексизм спас жертву толстых обстоятельств. Впоследствии Иванова Маргарита Михайлова, при разборе ситуации на закрытом суде, надеялась, что это спасёт её от высшей меры наказания… когда остальных подельников ставили к стенке не мудрствуя лукаво.

Глава 17. К нам едет ревизор

Интерлюдия Третья.

Примерно в это же время плюс пара дней.

Кабинет начальника полиции города Энск Рязанова Виталия Юрьевича.

Хозяин кабинета встречал высокого гостя, стоя у собственных дверей. Так как встреча была неофициальной, можно сказать, тайной, то секретарша и куча сотрудников были выдворены на обед чуть ли не с самого начала рабочего дня. Большому начальнику впервые за собственную карьеру пришлось приготовить кофе и чай лично. Кто знает, что именно предпочитает странный визитёр. Если нужно можно накрыть поляну с икрой, шашлыками и винно-водочными изделиями. Да и кто знает вкусы этих пришлых «варягов» из стольного града?! Да хоть баню с девочками затопить, но в таком случае это будет попытка уж слишком сильно выслужиться. Воспримется как доказательство вины, той же коррупции на вверенном объекте. До такого уровня начальник решил не опускаться. Чая-кофе, любезного отношения будет достаточно. Его ведь не вызвали, а попросили подсобить с весьма важным посетителем.

— Добрый день, майор… э-э, — замялся Виталий Юрьевич, он видел знаки различия, офицерские погоны, а значит, воинское звание гостя, но более ничего. — Не знаю, как вас величать, сударь. Всё так резко и странно. Не знаю, зачем вам мог понадобиться скромный начальник полиции уездного, заштатного, провинциального, заштатного, уездного, никчёмного городишки…

Начальник запнулся, поняв, что начал повторяться. Увидев выражение лица визитёра, он понял, что это был перебор — так сильно уничижать родной Энск.

— Пройдём, Витя, в кабинет. Мы с тобой люди одного примерно звания, поэтому давай без официоза, расшаркиваний и прелюдий. Перейдём-ка даже на ты, с твоего позволения! По поводу звать-величать: пусть я буду сегодня Саней, ладно? К вам с инспекцией прибыл майор Посиделко Олександр, родом, допустим, с Западных рубежей нашей славной Империи, с самих русинских Карпат.

Начальник согласно кивнул, пропустив мимо ушей шутливую фамилию, заскакал козликом в свой кабинет. Захотел было предложить своё кресло, мягкий трон из натуральной кожи, но был царственно остановлен рукой. Подчинившись, сел напротив гостя на диванчике рядом за большим рабочим столом для совещаний.

— Что ж это в Энске происходит, любезный? Средь бела дня грабят-убивают княжича Гедиминовича и его единственную кровинушку, племянницу княжну Рюрикович. Двое, твою мать, княжичей в Энске чуть не сгинуло, а ты здесь мышей не ловишь. Пришлось аж вызывать из стольного града ССО во главе со мной. Жандармы, полиция, армию вокруг города сейчас расставляют, пытались и флотских подтянуть, но речки у вас тут неглубокие, не пролезли. Космонавтов с орбиты пытались спустить сюда, на грешную землю, но погода не лётная. И космодром отсутствует. Распустился сам и бандитов разводишь, как тараканов на кухне?

Про флотских и тем более космонавтов, конечно, была шутка, но майору хотелось нагнать больше жути или побалагурить…

— Чиво-о-о? — Виталий Юрьевич побледнел, потом пошёл пятнами, глаза его вылезли из орбит.

Силы Специальных Операций, особый отдел «охранки» — это не хухры-мухры само по себе, а тут ещё то ли ограбили, то ли убили высоких представителей Княжеских Домов. Начальнику полиции показалось, что кресло закачалось под ним и его роднёй, устроенной по блату везде где только можно и нельзя в городе. Скорее всего, его самого прикопают, а потом скажут, что так оно и было! Надо что-то быстро соображать и делать

— Молодая княжна всё… Отец её, князь, патриарх Дома Рюрикович рвёт и мечет в столице. Дядя её, княжич Витень Гедиминович, отделался лёгким испугом: калибра семь шестьдесят два и пять сорок пять, шрапнелью, контузией, мелкими ранками и ожогами от стихийников воздуха и огня высоких рангов. А также выстрелом в упор пулей из мифрилового наконечника «убийца магов». Но княжич уже в строю, мечет громы и молнии — я вовсе не фигурально выражаюсь, ты же знаешь этих колдунов с их волшебством!

— Но я… не в курсе, — промямлил полковник Рязанов.

— Да-да я знаю, ты ничего не слышал и не видел. Ты «всего лишь» начальник полиции, тебе и не нужно знать, что творится в Энске! На самом деле, никто ничего не знает, всё засекречено. Про аварию на выезде давеча слышал? Это для всех там столкнулась пара фур, а по факту произошло целое сражение. Полквартала разнесло взрывами, парк выгорел, от моста остались редкие сваи, речка частично сменила русло, мирняка полегло видимо-невидимо, понимаешь ли. Но главное, что большая часть бандитов тоже там полегла, но малая часть, на твою беду, ушла. Унесла кое-что очень ценное. Это и нужно будет разыскать, да как можно скорее!

— Я всё сделаю, убьюсь ради них, вас, Родины! — пытался прийти в себя Виталий Юрьевич, то гордо поднимая голову, то под строгим взглядом липового «майора Посиделко» уменьшаясь в росте, пытаясь раствориться, спрятаться в складках дивана.

— А то ты уже мало сделал? Княжич и княжна были с инспекцией в местных учебных заведениях и детдомах. Смотрели даровитую молодёжь, готовили программу обучения для молодого гениального поколения. До прилёта в Энск это была секретная информация, но как-то слишком нападающие были организованы, не прошло и полусуток после прибытия, как произошла трагедия. Странно, не находишь? Единственные, кто были предупреждены, это верх офицеров полиции за пару недель до визита. Кстати, твоё ведомство. Сам покумекаешь, откуда пошла утечка, или помочь?

— Разберусь, майор… Александр, рыть носом буду, узнаю кто нас всех предал! — ожил начальник полиции, понимая, что это единственный шанс спасти свою шкуру.

— Да мы уже, как бэ…

«Майор Посиделко» бросил на стол служебное удостоверение сотрудника полиции, хозяин кабинета открыл и с удивлением прочитал… собственную фамилию, точнее, это был однофамилец и близкий родственник: майор Рязанов Максим Леонидович.

— Узнаёшь? Твой племянник, майоришко, тупой как пробка, жадный как не знаю что и… непонятно как оказавшийся на высокой должности, сдал княжичей за тридцать сребреников.

— Я убью эту неблагодарную скотину! — пустил петуха от натуги Виталий Юрьевич, понимая, что тучи над ним сгущаются очень серьёзные.

— Поздно, мои архаровцы перестарались, выуживая у него информацию. Ты уж извини, Витёк, но надо было действовать быстро и жёстко. К вящему сожалению, во время пыток племяша твой коньки-то откинул. Зато всех сдал, вот прям всех! Не только тех, кому он информацию о княжичах слил, но и на тебя. На всю свою родню и друзей кучу компромата выложил.

— Но я не виноват, честно слово, клянусь! Ни сном ни духом о нападении, а о приезде княжичей никому не распространялся.

— Но бандитов в городе крышуете за мзду немалую, ты и твой покойный племянник. Проституция, наркотики, продажа органов Одарённых. Это ж надо, живых и на запчасти разбираете? Стратегический ресурс Матушки России. О таких мелочах, как фаворитизм, непотизм, блат, лоббизм и коррупция в особо крупных размерах вообще молчу.

— Что мне за это будет? И моей семье? — опустил голову Виталий Юрьевич. Он перестал сопротивляться, поняв неизбежность катка правосудия.

— Всех, кого ты назначил, попрут вниз, в самый низ, на дно или в тюрьму. Кто-то особо мерзкий самоубьётся в процессе. Ты, например! От тебя сейчас нужен список членов нескольких банд, их притоны, точки. Всё, где они могут скрываться или ошиваться, любая толика информации. Раз ты разводил вонючих тараканов, не думаю, что оставил без присмотра. Остальными бандами займётся новый начальник полиции. Мне кровь из носа нужны лишь две из них: ребята Барни и Чёрного Орла. Местные русаки и кавказцы.

— Я всё сделаю! — пока ещё начальник полиции быстро засеменил к суперсовременному и навороченному сейфу и стал его быстро открывать, вытаскивая две нужные папки. — Только семью не трогайте, дети ни в чём не виноваты…

Рязанов поведал на диктофон Посиделко, вспоминая мелкие, возможно незначительные детали, всю необходимую информацию. О местной банде Барни (в миру известного как Петров Вадим Александрович), заезжих гастролёрах с Кавказа — Черного Орла (он же Даурбеков Магомед Магомедович) — оба по агентурным данным Пробудившиеся слабенькие или средненькие маги. Полковник ССО с интересом просматривал списки, компромат, флешки с видео и файлами на эти банды:

— Барни, Егорка, Огурец… какие-то обычные для такого сброда погоняла, но Конченая? У них там что, баба в банде и при деле? Да с такой стрёмной кликухой?

— Да, да, последнее время поднялась. Чуть ли не зам самого Барни. Днём от его имени всеми командует, а ночами постель мужику согревает, двадцать четыре, сутки напролёт вместе. Горячая штучка, глянь на её фотографии. А так она действительно конченая. Из доказанных фактов она собственной матушке горло при всём честном народе перерезала. Во всеимперском розыске находится. Эта братия любит шансон, жалостливые и плаксивые песенки про мамочку, которая ждёт сыночка с зоны, носит передачки бедняжкам. Так сказать, единственное святое у этих потерянных душ. Поэтому даже для них это красотка Иванова Маргарита Михайловна — конченая! Её все, кроме Барни, побаиваются. Ну, я так слышал.

— Разберёмся с ней, не волнуйся. Понимаешь ли, Витя, бог с ним, с нападением. Плохо, конечно, но время вспять не воротить. Но пропал один крайне мощный артефакт, сам по себе ценный. Даже бесценный! Судя по всему, целенаправленно шли не за княжичами, а именно за этими безделушками. Нужно их найти, подобраться незамеченными и быстро обезвредить обе ОПГ. Чтобы, не дай бог, не поломали вещицу.

— Я все места этих крыс сдам, но если они подготовились к вашему приезду, то выехали из города или сидят в какой-нибудь безопасной норе, — Виталий Юрьевич пытался быть полезным и… живым. — Нужно прошерстить все злачные помойки, поставить наружку на ближнее окружение и родственников. Базы данных на всё это есть. Всё есть на флешках, что передал вам. Мы их достанем!

— А вот этого не надо, никаких больше «мы»! — отрезал Сашка из ССО. — Смотри: у тебя в сейфе интересное оружие имеется. Именной, подписанный наган, который тебе, кажись, подарил сам граф-губернатор за заслуги перед Отечеством. Или чем ты собираешься застрелиться, пальцем, что ли? Я сейчас нужные материалы дела забираю и ухожу. А ты хапни для храбрости командирские сто грамм. Китель на себя ты уже натянул, ордена свои повесить не забудь, напиши предсмертную записку, что-то вроде: «Не могу так больше жить, прошу никого не винить в моей смерти. Честь офицера, муки совести. Коррупция. Бандитизм. Крышевал. Каюсь». Придумай что-нибудь для собственной эпитафии. Не затягивай и сильно не заляпай всё тут мозгами. Новому начальнику полиции и так за тобой ещё Авгиевы конюшни вычищать. Евгений Борисович, помнишь такого? Он — твоя смена. Судя по времени, как раз сейчас с нетерпением дожидается в коридоре своего назначения, которое вступит в силу сразу после твоего единственного выстрела. И попрошу без глупостей, такой выход — единственный вариант сохранить твою семью в целости и сохранности. Ведь дети за отца не в ответе, правда?!

Когда дверь за гостем закрылась, Виталий Юрьевич судорожно стал писать предсмертную записку, как какой-то больной на голову самоубийца. Одновременно стал звонить своей благоверной. При этом он вслух чертыхался на самого себя, почему не доверял и боялся, что завидная красавица на пятнадцать лет моложе сбежит от толстячка с ТАКИМИ-то деньгами. Теперь ему предстояло отдать ей все свои офшорные иностранные и местные счета на подставные лица, все свои городские схроны с кучей кэша в разной валюте, рублях и драгоценностях. Лишь бы досталось жене и детям от прошлой, покойной супруги, а они уже сами подадутся за границу лисьими тропами. И только потом бывший начальник полиции Рязанов с «чистой совестью» взял наградное оружие в дрожащую руку.

В суматохе Виталий Юрьевич совсем забыл, что за ним, скорее всего, тщательно следят, а предсмертные слова на листе бумаги с записью разговора по телефону попадут на стол кому надо. Чтобы потом какие-то заезжие, столичные хлыщи — поборники несуществующей в этом мире справедливости — приватизировали всё нажитое непосильным, пусть и нечестным путём.

Глава 18. Папочка, спаси!

Через три дня после событий, связанных с появлением княжны Рюрикович в лицее для Одарённых города Энска.

После уроков я пошёл к своему излюбленному месту работы и отдыха. Библиотека у нас в элитном лицее была классная, большая и полная! Чай не бесплатные муниципальные в городе для оборванцев, где если что и было раньше, то давно разворовано или загажено. Существуют электронные версии книжек, но планшеты столько стоят, а размер и вес у них большой. Однажды видел чудо-прибор у боярины Троекуровой, хвалилась подружкам. Больше ни у кого в классе нет или не светят добром.

Здесь, в моём излюбленном месте я любил пропадать, тянулся к знаниям, как подсолнечник к солнышку. В данный момент трое одноклассников нарушили моё единение с библиотечным храмом, приставая с мирскими делами к библиофилу в «моём кабинете». Так в классе называлась эта уютная каморка у окна между стеллажами с книгами с одной стороны и стеной с другой, где я обычно пропадал после уроков до самого вечера, пока взашей не выгонит книгоохранительница.

— Иго-о-орь, дай списать домашку, позязя! — канючила Светка, обольстительно согнувшись передо мной, считая, что это соблазнительная и сексуальная поза, сражающая наповал малолетних самцов.

Тебе ещё учиться и учиться этому, и расцвести формами не помешает. Да и после того как я видел княжну Ташулю Рюрикович, обычные земные девушки слишком блеклые и невыразительные. Светлана Георгиевна была дочкой Слуги Рода, а значит, ей зазорно со мной даже сесть рядом, но чего не сделаешь ради высоких оценок и нежелания корпеть над учебниками самой.

— Так в чём проблема, ребзя? Думаю, Софья Семёновна давно сделала уроки, старательная не хуже меня. И не только она такая, — зевнул я, делая вид, что они мне неинтересны.

— Она не даст, ты же знаешь! — грустно вздохнула Светлана Георгиевна.

— А ты у нас известная давалка, безотказная. Хватит уже ломаться, как целка на выданье, — сказанув колкость на гране фола, Кирилл заржал, за что получил от цокающей Светки по затылку за скабрёзную шутку. — Ой прости, думал, здесь все наши и секретов друг от друга нет!

— При чём тут секретики? Не выражайся при девушках! — огрызнулась Светка.

— Ты же знаешь, Иг… мы тройка самых небогатых учеников сразу после тебя, — последнее предложение Владимир выпустил из себя на одном дыхании и почти шёпотом. Стеснялся малец сравнений со мной. — Это наши последние карманные деньги!

Кирюша и Владик — сыновья купцов Торговой Гильдии, что по статусу немногим ниже Слуг Рода, но, возможно, побогаче оных. Каждому из троицы Среднего Сословия было трудно признаться даже себе в своём бедственном положении, но я, в рамках скорой оплаты обучения в лицее, взвинтил расценки втрое. Это я так нагло воспользовался тем, что меня, как и обещал директор, Иван с Ленкой и свитой подхалимов обходят стороной, старательно игнорируя который день! Моя дерзость и ЧСВ (чувство собственной важности) взбухали, как на дрожжах, обратно пропорционально давлению школоты на мою болезную тушку. Теперь мне горы по колено, а я откровенно наслаждался тишиной и покоем! А фирменная улыбочка, так похожая на оскал, не слезала с меня с того злополучного дня.

Деньги сестры Риточки и тщательно вымытый кулон я надёжно спрятал там, где их трудно будет отыскать. Не-а, не в пищеварительном тракте снова! На семейных драгоценностях Троекуровых не было отпечатков пальцев, как не обнаруживалось и моих следов рядом с закладкой. Возможно, придётся в темпе сдавать тщательно припрятанное, указав на место, и никаких улик, указывающих на меня! Классно придумал, не?!

Предстояло ещё носиться по городу в попытках слить честно заработанную бирюльку Троекуровых. Что с боя взято, то свято, а не ворованное! На вид сокровище не тянуло на свой миллион, как причитала, растирая сопли, Лена-полено, а выглядело на два порядка дешевле как минимум. А если учесть конские наценки скупщиков краденого или ломбарды, то выручишь вряд ли более тысячи деревянных.

— Злюка Сонька позволяет списывать только своей подружке по парте, но это не точно. А мы, как всегда, за бортом, — продолжила канючить Светка-конфетка, миниатюрная симпатичная блондиночка с длиннющими ресницами на фоне глаз небесного цвета.

Кажется она уже не озабочивалась попыткой списать домашку, но пыталась сразить меня своей юной, свежей, расцветающей красотой. В ход пошла всё более соблазнительная техника: томные взгляды, облизывание губ, изгибы тела и вид на очаровательный лиф в вырезе блузки — тяжёлая артиллерия.

Но я лишь хмыкал, не поддаваясь, что ещё пуще злило девицу. Ну как же так? Любой (сугубо по Светкиному мнению!) поц должен валяться у её ног, а тут какая-то шваль подзаборная ещё не сдалась и не молит няшку-стройняшку Конфетку списать у него домашку. Не поддавался. Только этим двум дурням Киру и Владу она могла пообещать свидание, но потом продинамить, раскрутив на подарки и шоколадки. Её максимум: поцелуй мальчика чуть ли не в щёчку, а мне Света зачем? Кокетка даже сказать вслух про рандеву со мной и поцелуйчики не сможет, это будет конкретный зашквар, с двумя свидетелями примерно её уровня, парнями напротив.

После незабываемой встречи с княжной Рюрикович убедился в правдивости пословицы: если спать — то с королевой, если красть — то миллион! На меньшее не размениваюсь. Я же говорил, что возгордился за последние дни, немного потеряв берега. Юношеский максимализм вкупе с гормональными всплесками, что играют в крови семнадцатилетнего юнца.

— Вам скоро во взрослую жизнь, детки! — резюмировал я, затем указал пальцем на девушку. — Изыскивайте средства, Светлана Георгиевна. Может, надо покупать меньше тряпок и обуви? Вы оба-двое, — кивнул в сторону парней, — перестаньте тратиться на сиги и на ту же Светлану Георгиевну в безуспешных попытках за ней ухлестнуть. Вам всё равно ничего со Светкой не светит — экий каламбур! Хех, Светка не светит! Спуститесь на землю и несите на карман МОИ бабосики.

— Для тебя, Иг, — фыркнула Светка-конфетка, — исключительно Светлана Георгиевна!

Не обращая внимания на замечание, я демонстративно оттопырил верхний кармашек пиджака, мол, кладите сюда деревянную валюту. Печально вздохнув, ребята освободили свои кошельки от мятых рублёвых бумажек и получили искомую домашку. Ну вот, а говорили — нет денег.

— Смотрите у меня, господа, — бросил я вслед удаляющимся из своего импровизированного «кабинета» в библиотеке, укоризненно покачав пальцем. — Узнаю, что вы назло дали кому-то левому списать мои примеры, кормушка закроется навсегда или назначу та-а-а-кие штрафные санкции, что вы содрогнётесь в немом ужасе. Ладно, кто там следующий...

Ко мне уже спешили два брата-одноклассника, что до этого нетерпеливо переступали с ноги на ногу в ожидании своей очереди. Ещё один мой ценный денежный актив в среднесрочной перспективе. Жаль, нельзя выцыганить с лицеистов все средства заранее, так сказать набрать впрок, тем самым оплатив этот семестр сполна.

— Так, ребзя, у меня локальный кризис, слышали, наверное, не хватает денег на обучение. Работа за мелкий прайс закончилась, ценник взлетел втрое.

— Пф-ф, как будто бы это такие уж большие деньги, — захорохорился один из братцев-кроликов. Без шуток, фамилия у них такая: Зайцевы, поэтому за спиной их, а то и в глаза, называли братцами-кроликами. Дурацкие школьные инфантильные обзывалки. — Давай быстрее, лясы точить, как с прошлыми нищими дуралеями, нам с тобой не с руки. С новыми ценами мы согласны, на...

Мне протянули мятые купюры, не то чтобы я им доверял хоть сколько, но реноме требовало быть уверенным в себе, поэтому спрятал рубли не пересчитывая в карман. Потом всё равно перепроверю, и не дай бог ошиблись в меньшую сторону. После чего дал парням чуть подправленные копии домашнего задания. Вот такое у меня качественное клиентоориентированное обслуживание, поэтому у меня нет конкурентов.

Учителя были не совсем уж дураками и тщательно следили, чтобы задания не были написаны как под копирку одинаково у разных учеников. Сделав для себя, я делал домашку ребятам, не только внося уместные правки для отличия разных работ, но умудряясь делать ошибки, помарки, опечатки, соответствующие хорошистам или троечникам. И плата за разные оценки отличалась, если кто хотел быть отличником за мой счёт, ему приходилось серьёзно вкладываться в Игоря. Жаль, никто до сего момента не хотел, отличницы сами запросто справлялись или плача получали четвёрки. Но всё сами, огромный им респект от меня!

— И это, Иг, — наконец разомкнул челюсти второй из «кроликов». — Тебя там ждут и вроде ищут. К тебя посетитель, поспешай, давай. Мы там случайно увидели, что к тебе кто-то важный припёрся. Нас навещал сегодня папаша-тиран и наказал, знаешь ли. Решил жестоко покарать — две недели отсюда ни ногой! Подумаешь, по девочкам гульнули, мы же мужиками растём! Будем теперь, как ты, куковать здесь круглосуточно. Сигареты, пиво и чё-нить на закусь, не из столовки, канеш, достать сможешь? Нужна более-менее регулярная доставка. Деньги платим по факту или сразу наперёд?!

— Окститесь, парни. Я вам что, дилер, что ли? — притворно возмутился я, но сразу же смягчился, видя их нахмуренный взгляд и протянутые в мою сторону очередные купюры.

Притащить запрещёнку на территорию лицея мог не только я. В этом ваш покорный слуга, к вящему сожалению, далеко не монополист, поэтому нужно подсекать рыбу… кроликов побыстрее. А то плюнут на меня и уйдут искать другого посредника.

— Но цены тоже подросли, парни, следить стали усерднее. На проходной дядьки и тётки с синдромом вахтёра лютуют, проявляя недюжинное рвение, обыскивают всех и каждого.

— Но у других при этом цены всё те же, старые… — ухмыльнулся один из Зайцевых.

— Спешу объяснить почему я достоин брать подороже, чем мои прямые, но неказистые конкуренты, — если так не прокатило, придумаю новую отмазку на ходу. Тем более деньги я уже взял. — Я могила, даже если взаправду пытать будут. А черти из параллельных классов мамку свою сдадут на первом же шухере, не то что ваш Игорь-кремень! Если вас бацка так гоняет сейчас, то что начнётся, если директор застанет вас коптящими потолок в алкогольном делирии и сдаст папаше по горячим следам?!

— А что такое делирий? — спросил первый, но его тут же перебил второй:

— Не обращай внимания, зануда опять умничает! Ладно, «кремень», твоя взяла, но сильно не борзей. Зайцев-старший нас денег лишил на ближайшее время. Хорошо, что заначка на чёрный день припрятана была.

— Всё будет в ажуре, разбирайте свои домашки. Вечером ждите посылочку с вкусным, жидким и дымным.

— Всё мы потопали, а то подхватим от тебя в «бублиотейке» нудение и дурошлёпство.

— Эко вас от знаний книжных корячит, как чертей от ладана. Ладно, пацаны, бывайте, — сказал я им вслед, посмеиваясь.

Вот так вот. Я в этом заведении науки и скорби вообще безвылазно торчу, но достать могу многое. Кроме наркотиков и всего того, что сильно нарушает законы Отчизны! Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Не потому что благородный и добрый, совсем нет. За пачку сигарет или слабенький алкоголь, мол, для собственного потребления, меня вздрючат мало не покажется, но не более. Было уже разок, пороли, а потом ещё и на общественные работы по уборке территории двора на две недели отправили, но своих клиентов я не сдал, в отличие от... После того обыска, когда всех лицеистов-барыг накрыли большим скопом, меня сильно зауважали местные сливки общества. Ко мне потянулась цепочка страждущих даже из параллельных и нижних классов. Вот что реклама и сарафанное радио творят. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом она работает на тебя!

Но сейчас я не о том думаю, нужно спешить, узнать, кому это я вдруг понадобился. Пацаны ушли, больше пока никого не было на горизонте. Хотя лениво разомлел на зимнем еле-еле солнышке, бьющем через окно, вздремнуть, что ли? Единственный, кому я нужен в этом подлунном мире, — это сестрица, но Рита в розыске и посещает лицей исключительно инкогнито. Наивные времена, когда я мечтал, что меня найдёт мой биологический папаша, давно прошли, а повзрослеть пришлось очень рано, когда было всего ничего лет!

Папашка или не знает обо мне ничего, или чхать хотел на нагулянного парубка. Учитывая, что я тоже Одарённый — батька у меня не из простецов-дворняжек, но очередной породистый кобель — нобиль из Сословия повыше моего. Иногда стухнувшая было надежда посещает меня во время полного триндеца — молюсь не Богу, а на то, что какой-нибудь граф или князь наблюдает исподтишка за своим сыночком «графином-княжичем» и… бастардом. И в случая локального Армагеддона выручит меня, такого умного и некрасивого. Но кризисы проходят, дела разруливаются чуть ли в шаге от смерти и каталажки, но никто извне подсобить не спешит. Приходится выпутываться самому. Не странно, что после всей той гнуси, что вокруг меня с сестрой происходила и продолжает происходить, я перестал верить в Бога, надеясь на чудо. Но нет-нет, да молюсь дрожа: «Папочка, спаси!»

Глава 19. Шли бы вы со своей…

— Игорь, ты заснул? Просыпайся уже, всю жизнь проспишь. Танцуй, пока молодой!

Меня кто-то тормошил, голос был девичьим. Кажется, я немного прикорнул, а ведь меня вроде искали… надо вставать, идти. Пригляделся, узнал одноклассницу — Мартьянова Софья. Бледная, худая, сухонькая, болезненная девочка. Её даже девушкой в полные семнадцать или восемнадцать лет язык не поворачивался назвать. У лицеистки только рост нормальный, чуть пониже моего, а фигурка — за шваброй спрячется легко! Соня — моя главная соперница по оценкам в классе и в лицее в целом. Одно дело видеть её прямую спинку и аристократическую осанку через несколько парт впереди себя, другое дело — совсем близко. Эко она себя изводит голодовкой. Если Соня старается для красоты, то выглядит не очень. Худышка, мягко говоря, на любителя. Но что я понимаю в моде? Высокие и плоские девушки с подиума давно в тренде, но не в моём вкусе. Софья в этом превзошла даже моделей — два мосла и кружка крови.

Чистая белая блузка, тёмную юбку подогнула, о ужас, выше колен, показывая тощие коленки. Обязательный лицейский пиджак где-то потерялся или специально забыт, губы подкрашены ярко-красной помадой. Большие серые, подведённые глаза на изнеможённом голодом лице. Не боится, что ли, учителей? Они за косметику дерут и в хвост и в гриву. К чему эта боевая раскраска роковой женщины с фигурой едва ли подростка? Впервые Мартьянову вижу такой… вульгарной. Выглядит не сексуально, а скорее смешно. На кого вышла «охотиться» хищница?

Несмотря на мой молодой, несовершеннолетний возраст, я подрабатывал разносчиком пиццы и курьером. Кроме того, грузчиком и помогайкой по ремонту квартир, горбатился, подымая вверх на этажи тяжести, если не было лифтов. Соня явно весила раза в полтора меньше мешка цемента. На глаз как мешок шпаклёвки, фасуемый в картонно-бумажную тару поменьше, около тридцати килограммов.

Смешно, конечно, давать диагноз по «фотографии», но мы, молодёжь, не признаем авторитетов и делаем скоропалительные выводы «выбирая сердцем», не опираясь на логику и факты. Поэтому дам заключение будущего врача влёт, то есть взятое с потолка: анорексичка с нервной булимией. До кучи ей бы глистов вывести с бычьим цепнем, что жрут её изнутри. М-да, не люблю я Мартьянову Софью Семёновну, но даже не совестно. Чувства у нас обоюдные друг к другу, она обо мне отзывается не лучше, если не хуже.

Но шутки в сторону, а то слишком зарвался. Аж улыбаюсь как дурак: сам пошутил, сам посмеялся. Хорошо хоть, про себя, а не вслух изгалялся. Понимаю, что у меня непростые отношения с одноклассниками, но не бросаться же на них, как псина подзаборная, пусть даже мысленно. Нельзя уподобляться малолетнему, окружающему меня зверью и быдло-элите, иначе сам стану таким же животным!

— Батюшки, Софья Семёновна, как вы тут оказались? — наконец открыл я рот от удивления. — Лучшая ученица лицея… сразу после меня. Хотя, думаю, вы бы спорили до хрипоты, кто из нас на первом месте? Умница, отличница, спортсменка! Нет, последнее явно лишнее, у вас же отвод или освобождение от физкультуры? Никогда бы не думал, что госпожа Мартьянова собственной персоной придёт ко мне списывать домашку. Вы ведь явно не хуже меня заучка. Расценки озвучить за пятёрки? Могу сделать большую скидку за первое посещение! Какая реклама будет в лицее: ко мне ходит списывать сама царица знаний — Мартьянова Софья!

— Глупости, не мели ерунды! Я сама могу дать любому списать, только у меня незыблемые принципы. Пусть сами учатся, без подсказок корпят за учебниками. Считаю, что нищего нужно учить пользоваться удочкой, а не угощать разово вкусной рыбкой. Всё равно съест, разленится от безделья, спасибо не скажет, а завтра попросит ещё! Понимаешь, о чём я?

Кивнул, ничего не понимая и чуть не ляпнув: «Избавь меня, милочка, от псевдофилосовских размышлений о смысле бытия, социально-экономических проблемах в стране, безработицы среди бомжей и рыболовов», — но вовремя запнулся. Зачем ссориться с человеком, пока не оскорбившим меня ни словом, ни делом? Если начну ёрничать на пустом месте, злословить, чем буду отличаться от лицейских мажоров и гопников с улиц? С волками жить — по-волчьи выть, несомненно, но не стоит...

— И тебя бы осуждала за то, что ты ради денег не даёшь одноклассникам самим тянуться к знаниям. Но войду в твоё положение, учитывая финансовое трудности сироты. Этим оправдываю твои нехорошие поступки. И давай на ты, хотя бы между нами?

— Ничего не понял, но спасибо, Софья Семёновна. Так о чём вы… ты, Сонечка, Софушка, Соня, Софа, хотела поговорить? — подмигнул ей, демонстративно став фамильярничать. Сама виновата, что перешла со мной на вась-вась. Теперь пусть бледнеет, краснеет, злится от негодования. — Чай не заблудилась, душенька? Случайно забрела в мой библиотечный закуток?

— Я такой же книжный червь, как и ты, — улыбнулась девушка. — Вечно тут пропадаю и чихаю от пыли! Слышала, что у тебя проблемы и никак не хватает оплатить лицей? Вот, бери. Это мои карманные деньги на сегодня, больше нет. Хватит?

Какая смешная девочка, сколько тут? Слёзы — пересчитал я пару мелких купюр и копейки из стали с нейзильберовым покрытием серебристого цвета. Издевается так или что? Хотя, если подумать… что домашняя «дюймовочка» понимает в товарно-денежных отношениях?! Для неё хоть тысяча, хоть рупь — всё едино. Не знает цену деньгам, за неё везде расплачиваются родители. Лицеистка, как и большинство местных мажоров, финансово безграмотна.

— К сожалению, сей малый капитал не спасёт гиганта мысли и отца русской демократии. Но спасибо, искренне. Вопрос лишь: от чего такая щедрость?

— Давно хотела перед тобой извиниться… считай, взятку дала, — усмехнулась София, возясь с пуговицей на блузке.

Я удивлённо вскинул брови, вытаращив глаз, никогда не замечал подлостей от неё. Барышня меня недолюбливала, как догоняющая сторона в знаниях, но не опускалась до откровенных гадостей и хамства. Неужели не заметил? Что же она натворила такого? Почему извиняется? Совесть заела? Или боится ответственности и последствий за содеянное? Может, её Троекуровы подослали, это какой-то хитрый план с очередной подставой, и она заранее просит прощения? Странные мысли проносились в голове, что-то я себя накручиваю сверх меры. Подождём, пока сама во всём признается.

Пока я рассуждал, София расстегнула пару пуговиц на блузе сверху, изобразив подобие декольте на абсолютно плоской груди. Надеюсь, это не то, что я подумал? Ленка Троекурова не смогла обвинить меня в воровстве, послала Софу, чтобы обвинить в домогательстве, а то и попытке изнасиловать? От этих тупых овец следует ожидать чего угодно. Я отодвинулся от Мартьяновой, вжавшись в стенку позади, оказавшись запертым в углу, дальше пути не было. На лбу проступил холодный пот. Стало страшно. В голове зазвучала дурацкая, запоминающаяся мелодия и слова из некогда известной песенки:

Тик-так, Тик-так!

Делай ноги, жми на газ!

Делай ноги, делай ноги…

— Несколько лет я тебя искренне ненавидела! — продолжала то ли уговаривать, то ли угрожать девчонка на краю моего обескураженного сознания.

Сонька, лёгкая, как одуванчик, присела рядом со мной, приблизившись почти вплотную. Внимательно смотря мне в глаза... в глаз, в единственный нормальный, живой и нервно бегающий. Кому нужно смотреть на протез, идентичный натуральному, но мёртвый и не двигающийся?!

— Всё из-за того, Игорь, что ты был и есть лучше меня. Там, где ты схватывал знания на лету, мне приходилось биться головой об стену, вгрызаясь в гранит науки! И всё равно ты оказывался круче. Пусть мы оба отличники, но олимпиады выигрываешь ты, а я обычно пролетаю. Это всегда меня выбешивало. Особенно если послушать слухи о тебе: отца нет, а мать прости… Ой, не хотела тебя обидеть.

Ничего себе признание, что у девушки в голове? Надеюсь, она сейчас не расплачется из-за такой мелкой проблемы? Молчал, ждал продолжения. Задеть меня фактом, что я сын тысячи отцов и наркоманки, — не получится, я давно смирился с этим. Мне плевать на нерадивых родителей. Я молчал, плотно сжав губы, а Мартьянова неспешно, с расстановкой вела свой монолог.

— Недавно я переосмыслила свою жизнь, поняла, что дура, была неправа. Извини за старые, глупые детские обиды и ненависть к тебе. Всё это в прошлом. Ещё я заметила, что ты комплексуешь из-за своего шрама и… глаза. Не стоит, Игорь!

Напоминание об этом меня смутило, даже разозлило. Сонька ещё и разглядывает на лице моё уродство. Я бы с удовольствием носил пиратскую повязку, скрывая глаз и шрам, но правила лицея категорически запрещают. Никогда к такому не привыкну и всегда буду рефлексировать по этому поводу. Я сразу отвернулся, подставив девушке «красивую», необезображенную часть лица. Попытался скрыть раздражение, натянуть маску безразличия, но не получалось. А ведь только что бахвалился, что меня трудно задеть — бросает из крайности в крайность. Эх, молодость, гормоны и быстроменяющееся настроение. А Софья Семёновна продолжала:

— Ты вовсе не страшный, а симпатичный, — она попыталась погладить ладошкой мой шрам, но я дёрнулся, грубо оттолкнув её руку от себя. — Ты мне нравишься именно тем, что даже трудные ситуации не могут тебя сломить. Ты очень умный, а на шрамы наплюй! Наверное, это странно, но от ненависти до любви один шаг. Только отринула ненависть, как вдруг меня на тебе заклинило.

Помолчали, я собирался с мыслями. Приподняв бровь в немом вопросе, Мартьянова ждала хоть каких-то слов от меня? А что я должен на весь этот театр абсурда ответить? Если это какая-то хитрая подстава, то я ничего не понимаю. Могу только признаться, что она меня морально уделала, положив на обе лопатки.

— Скажи почему? — недоверчиво с хрипотцой в голосе спросил я, боясь подвоха и удара под дых. — В чём причина столь сильных изменений в твоём поведении? Неприкрытые эмоции зашкаливают сейчас не только у меня. Откуда такие-то переживания по отношению к смерду? Что за странное признание во… влюблённости? Благородные девушки в чувствах не признаются первыми. У тебя что-то случилось? Надеюсь, никто не умер?

— Почти угадал, — печально улыбнулась Софья Семёновна. — Умерла, я, ну почти, вскоре. Смертельная болезнь. Ещё один приступ, и я больше не вернусь в лицей. Останусь навсегда дома встречать старуху с косой в постели. Ты только никому не говори, это секрет, ладно?

Меня сразу отпустило, проблемы отменяются, можно выдыхать. Не знаю, чего она ждала после своего длинного выступления и признания?! Жалость, слёзы, участие, ответных чувств любви к смертельно больной? Я давно перегорел, если переживаю, то только за себя и бандитку-Маргаритку. Чужие смерти меня не трогают, прости, Софья… Будь то одноклассницы, голодающие дети в Африке, скулящие собачки или кошечки на улице. Я страшная скотина, да, бывает. Зачерствел, заматерел. Может быть, потом торкнет, но пока не проняло, прости меня ещё раз, Соня!

— Извини, мне нечего сказать. Сочувствую, правда. Ты меня ошеломила, Софа! — наконец решился стать добрее, от меня не убудет. Пусть даже это фальшь… может, я последняя надежда хрупкой, умирающей девочки. — Я могу чем-то помочь? Что-то сделать для тебя?

— Если только позволишь, то да, — бледная девушка загадочно кивнула, приблизившись совсем-совсем вплотную к моему лицу.

— Позволю что, Сонь? — я смотрел на неё, не понимая и не моргая.

— Вот это!

Мартьянова резко приблизилась, клюнула меня в губы, вскочила на ноги и быстро убежала. Я остался сидеть на месте, в голову лезла всякая романтическая дурь из телевизора про первый поцелуй. Как-то слишком быстро и непонятно. Вот что-что, мне только этого не хватало. Дело даже не в том, что девочка особо мне не нравится. Будь она лицом и статью как сама княжна, мне нельзя отвлекаться на любовь-морковь. Какие гулянки, посиделки с зазнобой, если я над каждой копейкой дрожу? Возможно, истинные чувства мне не светят никогда. Лучше я выберу брак по расчёту ради денег и положения. Необходимо успеть за недолгую молодость и жизнь взобраться повыше со дна на аристократический олимп.

А потом нахлынула обида на весь мир. Почему столь молодому и невинному созданию приходиться умирать, когда столько мразей смердят и коптят небо до глубокой и счастливой старости?!

Получается, я эгоист в плохом смысле этого слова. Старый непреложный, давно доказанный самому себе факт нарциссизма впервые меня расстроил. Я далеко не самый бедный и несчастный пацан даже в этом элитарном лицее, не то что во всем белом свете. Сижу тут, жалею себя, бедняжечку. А вот оно как на самом деле, есть те, кому хуже, и они совсем рядом, лишь протяни руку… или губы к ней!

Шли бы вы со своей… романтикой.

Глава 20. Большой гость

Боярина Троекурова Павла Павловича я нашёл у себя. В той самой каморке, бывшей кладовке для уборщиц, где я обычно сплю. Она столь малогабаритная, что здесь кроме сна делать нечего. Вообще-то я должен жить в нормальной комнате с ребятами своего пола и возраста, потихоньку социализироваться и инкорпорироваться в состав общества! Но пацаны не хотели жить с оборванцем крайне сомнительного происхождения, что для них западло и отстой. А я-то как не хотел кантоваться рядом с маменькиными сынками, родившимися с серебряными ложками во рту. Какой я однако нелюдимый мизантроп. И надо же, мне предложили эту мелкую мышеловку, даже снизили цену за обучение, просто сняв надбавку за жильё. Тогда я от такой великой радости да от привалившего счастья чуть не обмочил штанишки кипятком!

Павел Павлович — широкоплечий детина, косая сажень в плечах, с глазами зелёного цвета и ёжиком тёмно-русых волос, что не оставляли даже шанса на измену его благоверной. В том смысле, что Ванька был вылитый папаша, да и Леночка очень напоминала женскую, симпатичную версию этого здоровяка. Даже сомневаться в отцовстве не приходится.

Старость не в радость, у мужчины глубоко за сорок, а скорее к пятидесяти, в глазах залегли тени и многочисленные морщинки испещрили лицо. Волосы там и сям побила седина — как моль любимую шерстяную кофточку бабушки. Боярин был одет в добротный костюм, на его ногах красовались лакированные туфли из натуральной кожи, именно таким импозантным мужчиной в мечтах и снах я видел своего никому не известного гада-отца. В хищном взгляде, которым Троекуров оценивал меня, особой радости не наблюдалось. А с чего бы ей, спрашивается, быть?!

Ожидая меня, отец Лены и Ивана находился в комнатке довольно продолжительное время, обыскав её от и до. Об этом говорило буквально всё: мои неаккуратно разбросанные вещи, небрежно раскиданные книги и выдвинутые наружу полочки единственного здесь шкапчика. Меня, несчастного, обыскивают уже третий день охранники, всё пытаются найти драгоценности Лены-полено, наивные…

— Ну и где они? Никаких обвинений, просто верни и ничего не будет! Обещаю, — громко рявкнул он, грозно смотря мне в лицо.

Не на того напал, три раза ха, не страшно совсем!

— Здравь буди, боярин! — чуть поклонился я мужчине, как того требовал этикет перед старшим по возрасту и статусу. — Не понимаю, о чём вы. О! А что это с моими вещами случилось? Кавардак какой! Батюшки, не иначе как сквозняк с форточки надул и всё тут разнёс в пух и прах!

Павел Павлович шутку не понял, обернулся, внимательно осмотрелся и нахмурился. Единственное отверстие в моей клетушке — это входная дверь. Никаких окон или форточек здесь отродясь не планировалось при застройке лицея. Как и сквозняков, которых не могло быть в принципе.

— Думаю, ты не дурак. Отпрыски говорят, что ты что-то вроде гения. Ни им, ни мне тебя, дескать, не обхитрить. Поэтому поговорить по душам просто так не получится? Ты уйдёшь в отрицалово, боясь быть пойманным, так? В вашей среде ведь так говорят? Мои торговые интересы тесно связаны с обычной улицей, поэтому я могу говорить и действовать по-вашему. Ну так как?

Я кивнул, что есть, то есть, не объегорить тебе меня, дядь!

— Эта вещичка очень ценная, но не сама по себе. А как память для моей жены и дочери. Бабушка Лены — моя тёща — покамест не знает об инциденте. Такой скандал будет, хоть вешайся! Прям как в истории Дюмы-старшего с пропавшими подвесками в «Трёх мушкетёрах». Наверное, читал, ты ведь всезнайка…

Я опять важно кивнул, хотя не читал. Не понравилось, бросил примерно на пятидесятой странице, слишком много воды и рассуждений о природе, дорогах от Гаскони до Парижа. Никакойский редкий экшен. А раз не входит в обязательную школьную программу, то нет времени заморачиваться на чепухе. Слухи о моей сверхначитанности явно преувеличены в лицее. Но зачем разочаровывать людей, добровольно поверивших в мой феноменальный талант на том или ином поприще?!

— Её красная цена — несколько десятков тысяч рублей, — продолжал уговаривать меня Пал Палыч. — Но ты её за такую цену ни за что не продашь. Я узнавал по своим каналам, как такое реализуют… такие, как ты. Пойдёт металлоломом или краденым в ломбард, по дешёвке, рублей за пятьсот. Но всё равно и этого не жди, потому что тебя, мальчонку, там обманут или голову оторвут за такой куш! Понимаешь? Поэтому… я дам тебе немного, а вещица, скажем так, где-то вскоре найдётся. Никаких обвинений и преследований с нашей стороны.

Павел Павлович внимательно посмотрел на меня, но не дождался кивка и хоть какого-либо ответа. Моё показное равнодушие явно раздражало.

— Подумать только, сам у себя покупаю краденую вещь, — вздохнул мужчина, поднял глаза в потолок, как будто обращаясь к небесам. — Допустим, Лена, моя глупышка, её потеряла или оставила где-то и потом вдруг нашла. С тобой вместе или одна — без разницы. Устраивает?

Фиг знает, может, он разговор записывает, и пытается вывести недалёкого старшеклассника на чистую воду? Вдруг он от таких цифр головушкой потечёт? Не-а, я не дамся так просто хитрому старому лису!

— Мог бы такого оборотистого парня, как ты, взять в Слуги Рода, — изрёк очередную нелепицу дядька. Не так, так эдак купить хочет. Увидев скепсис в моих глаза, он вновь вывернулся. На ходу подмётки рвет, шельма! — Вакансия есть, но… после моей смерти Лена и Ваня тебе жизни не дадут, поэтому даже не буду предлагать, поберегу тебя! Так что? Устраивает? Я покупаю свою же вещь у тебя, хоть и не по полной оценочной и рыночной стоимости. Специально, чтобы ты не боялся говорить открыто, пусть она называется: вещь или штучка. Не молчи уже, говори! Что скажешь?

— В очередной раз не понимаю, о чём вы, господин любезный! С чего бы вам меня спонсировать… как-то подозрительно. Такое впечатление, что меня снова обвиняют в подлом преступлении, которое, судя по камерам, я не совершал!

— Хр-р, не беси меня! — зарычал он, поднял даже руку, но не посмел ударить, вовремя угомонившись.

Затем смурной дядька стал закипать и краснеть лицом. Троекурову-старшему приходилось на равных вести разговор мало того что с мальчишкой, так ещё сильно ниже его по социальному статусу, а если точнее, с самого илистого придонного дна! Я поспешил помочь собеседнику:

— Я слышал от нашего директора, Леонида Ильича, что вы щедрый меценат в нашем лицее для Одарённых. Помогаете ученикам, попавшим в затруднительную ситуацию…

— К чему это разглагольствование? Хочешь, честно отвечу про мои щедроты? Обстоятельства заставляют, будь они неладны. Иначе выставят моего дуралея Ваню отсюда за неуспеваемость и шалости на грани приличия. Лёня, ваш директор, руки мне выворачивает, гад! За вынужденную благотворительность сыну ставят оценки выше на пару баллов! — признался в сокровенном и расстроился боярин, аж плечи опустил и чуть сник. Опять играет на публику? — Один ваш историк кое-как сопротивляется, ставит ему низкие оценки, и никто ему не указ. Остальные педагоги вытягивают из двоечника хорошиста! А вот Лена моя, молодец, сама все знания берёт. На неё не нужно тратиться, учится прилежно.

— Можно один совет, Павел Павлович? — дождавшись кивка мужчины, я попытался влезть не в свои дела. Есть у меня такая плохая привычка, отчего часто бываю битым. — Вам бы отсадить их друг от друга, и прелестная девушка станет учиться не в пример лучше. Поверьте, я вижу в ней высокий потенциал.

— Прям Америку открыл, Игорь… Она, ВОЗМОЖНО, станет учиться лучше, а Ванька точно станет много ХУЖЕ! Перестанет усваивать материал или начнёт вести себя неподобающе. С ним сладу-то нет, а Ленка его сдерживает. Брат с сестрой уравновешивают друг друга. Доча единственная, кто может его приложить на уроке или на перемене. Вечерами жалуется родителям на поведение Вани, а я уже принимаю меры. Я дочери разрешаю заниматься рукоприкладством, но, не дай боже, он подымет руку на младшую — убью! Ленусик заставляет таким образом оболтуса немного учиться и отчасти вести себя в рамках приличия.

Я кивнул, оказывается, не я один такой умный, всё давно просчитано и выбрана золотая середина.

— Скажи, почему ты такой умный, а мой наследник такой… такой. Ох! Хотелось бы поменяться: тебя на него. Думаю, такой ушлый парень, как ты, прекрасно заменил бы меня на моём поприще к старости. Эх…

И что, никакого чванства не будет?! Он сравнил принца и нищего и всё? Даже захотел нас поменять местами. Это нормально вообще? Своё «золотце» Ваню на фекалии со дна? И вправду на детях гениев природа отдыхает, надо же как, не ожидал от боярина. Наверное, накипело, раз аж мне выговаривается. Но вестись на посылы не буду, это очередная ловушка со сладкими, льстивыми речами. Думается мне, что Пал Палыч опять играет, зубы заговаривает, плут. Эти дельцы новой волны — ушлые ребята, эскимосам снег зимой продадут, арабам песок, рыбам воду…

— Разрешите обратиться... по-нашенски, по-уличному, — спросил я, и дождавшись кивка, продолжил: — Если вы такой чёткий и ровный, то почему не приструните своего лоботряса? Вломить по сусалам, объяснить, что статус и богатство зарабатывались не автоматом с рождения, а трудом и мозгами. Или они потеряют всё, как отец постареет.

Глава 21. Меценат, защитник обездоленных и сирых

— Дерзок ты, парень. Лезешь в личную жизнь, учишь, как себя вести. Можно сказать, отчитываешь взрослого человека. Заставляешь оправдываться, но да, я сам виноват, разоткровенничался, исповедуясь на счёт непутёвого сынка. Ремнём по заднице уже выписал обоим за случай с бабушкинской «штучкой». Впервые поднял руку на дочь, до этого только Ивана лупил как сидорову козу. Видишь, не помогает, а жену бить не могу, слишком высокого полёта барыня. Родня с её стороны — большие шишки. Скажешь, при чём тут эта женщина? Да потому что я исчезаю иногда на месяц-другой по работе. Пока я в отъездах, работаю в губернии, супруга пестует их как королевичей, которым все должны и обязаны. Это её дурное воспитание так испортило их, особенно первенца, в котором жена души не чает. Нет, я не подкаблучник, боже упаси, но кот из дома — мыши в пляс! Так-с, доволен? Сеанс психоанализа закончили? Давай ближе к телу… к делу. Что там про украденные алмазные подвески королевы Франции?! Я предложил тебе всё что мог. В последнее время я поиздержался сильно, так что сильно не наглей.

Только мне о своей бедности не заливай, может, ты не богат как Крез, но разыгрывать перед нищим «беремчатую» нищенку с вокзала, с подушкой вместо живота под кофточкой, — это слишком! И не таких обламывали.

— Я вот о чём хотел попросить вас, Павел Павлович… по поводу покровительства круглой сироте. У меня сложилась безвыходная ситуация: нужно оплатить до конца учебного года этот чёртов лицей! Простите за мои слова, но уж больно здешнее начальство прожорливое до денег. Правительство наше родное на голубом глазу утверждает, что инфляции в стране нет, но дорогой Леонид Ильич каждые полгода повышает содержание, держит конский ценник за семестр. Спасайте, пожалуйста! Иначе директор грозился выгнать! Вам, наверное, рассказали ваши милые отпрыски об этом щекотливом разговоре в кабинете у Леонида Ильича? У меня — бедной сиротки — никого нет кроме вас, заступников…

Я протянул ему чеки, которые нужно было срочно погасить. Нет, я не столь хитрый мошенник, который подготовился к встрече с боярином. И нет, у меня не было просчитанных на десять ходов вперёд планов, как у гроссмейстера шахмат или гения преступного мира Мориарти. Просто так совпало, мне давно вручили чеки в зубы и ждут, если не со дня на день, то в ближайшую неделю, погашения долгов. А я ещё не насобирал нужную сумму. И не смогу, судя по медленным темпам накопления. На домашних заданиях и запрещёнке много не заработаешь! А больше пока негде, сестра, скорее всего, так быстро не появится с кэшем.

— Ладно, не ной уж, хитрец! Меня этим не пронять. Каков гусь, а! Почему Ванька не такой умница? — покачал он головой.

Кажется, что мужчина уже заговаривается и сам с собой общается по второму кругу. Сейчас затянет волынку про рокировку дуралея Ваньки на меня. Как будто бы я против?! Но ты же не всерьёз чертыхаешься, тебе твоя гнилая кровиночка дороже всего. Пусть даже Ваня — тупая, никчёмная скотина, каких белый свет не видывал, но ты его ни на что не променяешь! И пустит он в будущем по миру Троекуровых, когда ты, его отец, будешь не у дел.

— Не хотелось бы наглеть, но вы там более кругленькую сумму называли вначале. Мне ещё в Москву ехать в ИМУ. Сироте нужны деньги на первое время — переночевать, поесть… У вас там останется после оплаты школьных чеков, чтобы перевести на мой лицевой счёт немного?! Тысяч десять, а больше и не надо…

— Поздравляю с поступлением в Императорский Московский Университет! Я, богатый папик, только пытаюсь устроить туда Ленку, а ты уже там! Вот ловчила! Хорошо, что у нас в стране не только деньги и связи, но и мозги решают. На вот таких, как ты, Отчизна и держится.

Павел Павлович вытащил из кармана брюк мобильный, простенький такой, явно без страз, брюликов и гламурных выкрутасов. А с чего я вообще взял, что все богатенькие носят столь вычурные и непрактичные вещи? Боярин, видимо, включил калькулятор и быстро пересчитал, что там останется после оплаты чеков.

— Ты и меня облапошить решил, Ирод? На сдачу с нашей сделки останется всего-навсего три тысячи с копейками. Тебе что, ещё на чай оставить шесть с лишним тысяч сверху? А ху-ху не хо-хо?!

— Не понимаю, Павел Павлович, о какой сделке и сдаче вы говорите? Я про благотворительность вам вещал… после чего останусь должен вам по гроб жизни. Вы же дочку устроить пытаетесь в ИМУ? А кто будет защищать юную, наивную деву внутри учебных корпусов? От кого? Да от назойливых ухажёров, недоброжелателей и прочей шушеры, которые попытаются опозорить род Троекуровых! Жить она в столице, может, будет не одна, но внутри университета будет предоставлена сама себе. А вы знаете, сколько там ушлых столичных щёголей, которые окрутят молодку на ать-два? Вы знаете, сколько девушек невинных опозоренными вылетают из блеска взрослой жизни. В подоле чужое семя приносят. Да я сам из таких, к сожалению, плод грешной «любви». Но, конечно же, ваш покорный слуга Игорь поможет спасти честь Лены даже ценой собственной жизни. Ей-богу! Вот тебе истинный крест.

Для полного пафоса я ещё и перекрестился, и поклонился. Как говорится, мели Емеля, пока клиент уши развесил. Что-что, а поболтать я мастак. Чай языком молоть — не мешки ворочать.

Сторговались мы быстро в районе пяти косарей сверху оплаченных чеков. Я не стал наглеть, продавая «краденое» собственному хозяину задорого. Всё равно почти на порядок дороже, чем в металлолом сдавать или сомнительным барыгам. К тому же с риском для жизни! После ломбарда мне не хватило бы даже на оплату лицейских чеков, а тут в большом наваре остался.

— В отличие от моих оболтусов, Игорь, ты взрослый человек. Так что пожмём друг другу руки, — я протянул правую лапу дядьке, ощутив пожатие сильной шершавой руки. Мужчина явно был не белоручкой. — Назад ходу нет, парень! Чеки оплачу вскоре в банке. Сегодня же! И сразу переведу на именной счёт Иванова Игоря так называемую сдачу, эдакие остатки. Если, скажем, кое-что не найдётся в разумные сроки, то не надейся на заступничество княжны Рюрикович или Леонида Ильича! Не думай, что ухватил Бога за бороду и стал бессмертным. Мы поняли друг друга?

— Более чем понятно, Павел Павлович! Угрожать не стоит, я из понятливых и адекватных! Приятно было иметь с вами дело и познакомиться. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Чур меня, чур, уж увольте. Парень ты хваткий. Разоришь и по миру пустишь в следующий раз! — рассмеялся Павел Павлович. — Хуже моих малолетних пиявок, но те свои, родные, привычные…

Уже выйдя из моей каморки, боярин резко обернулся в дверях.

— И последнее, я поговорю с дочей, чтобы не была сильно заносчивой. У неё есть учителя на дому, занимаются с ней, готовят к вышке. Но! Из-за специфики работы лицея моя девочка здесь просиживает юбку довольно много в будние дни. Если ты займешься ею, то я буду несказанно благодарен. Счёт твой теперь знаю, могу пополнить. И я не про списывание у тебя домашней работы! В этом как раз запрещаю помогать! Иначе уши надеру, понял? Мне нужны реальные знания в её голове. И я принимаю твою клятву, про помощь ей в ИМУ, она внутри будет одна. Мужское плечо не помешает, но даже не думай к ней приставать. А то приставалку вырву вот этим руками!

Что-то, а про клятвы я не помню, но до времён институтских ещё дожить нужно, поэтому улыбаемся и машем, то бишь киваем, соглашаясь...

— Позвольте, господин хороший, уточнить: только Елене Павловне, а как же ваш старший сын?!

— Ванюша уже пропащий человек, — поморщился и помрачнел мужчина. — С его оценками в нормальное высшее заведение не попасть. Пусть и там можно давать взятки. Но ты только представь институт наподобие ИМУ, где только одни птенцы-орлята из Высшего Сословия. Какие там цены на зачёты и экзамены? Не хочет одумываться — назначу наследницей дочку, и будь что будет! Вот так сегодня ему и скажу. А то он думает, что раз у него между ног кое-что болтается, то теперь вся семья вокруг Вани на цырлах бегать будет! Плевал я на патриархальное общество, если единственный сын и то Иванушка-дурачок! Будет у дочери в помощниках и иждивенцах до самой старости отца проклинать! А дочку выдам замуж за такого нахрапистого, как ты, чтобы фамилию нашу взял и внуки от Ленки были Троекуровы. Так Род не исчезнет, но через дочку продолжится. На паперть Ваня не попадёт, но губу сильно закатает. Вот так и скажу ему, пусть лопается от злости, двоечник.

О, это один из моих планов на жизнь, барин. Жениться по любви… тьфу ты, на деньгах и положении, к которым, к сожалению, прилагалась и сама невеста. Нет, я не про твою непутёвую дочь конкретно. Ленка мне и даром не нужна такая надменная и чванливая, но кроме неё есть и нормальные девушки, надеюсь…

Я раскланялся ещё раз с Пал Палычем, он ушёл. Что ж, плодотворно поговорили. Мне редко представлялась возможность поговорить со взрослыми людьми из высшего общества, к тому же денег поднял не хило!

Всё хорошо, что хорошо кончается. По факту, запыхавшись от бега по злачным заведениям города, я смог бы набрать необходимую сумму. План был таков: продолжать окучивать одноклассников делая им домашку и поставляя запрещёнку. Из лицея не разрешалось выходить в будние дни, поэтому с грехом пополам, но вырвался бы в выходные в город. Дальше походы по ломбардам и комиссионкам, с попыткой загнать ожерелье Троекуровых. С грехом пополам, возможно ещё, где-то наскрёб, взял бы в долг, но оплатил бы последний семестр лицея. Но теперь гора с плеч, всё разрешилось хорошо!

Глава 22. Ретроспектива и протез

Не прошло и нескольких минут после ухода боярина Троекурова-старшего, как дверь резко распахнулась — вошедшая и не подумала приличия ради тактично постучать.

— Игорь? Где ты шляешься, малец? Тебя вся школа ищет. Разве тебя не передавали, что ждут в комнате для посещений? Я сюда по второму кругу мотаюсь! Имей совесть, в конце-то концов…

— Вы опоздали, меня уже очень плодотворно посетили, — довольно улыбнулся я, потирая потные ручки, к которым прилипли пока ещё виртуальные денежки. — Я только что встречался с Павлом Павловичем.

Хотел отправить даму восвояси, захлопнув двери перед её носом, но не тут-то было. Меня даже попытались схватить за рукав, но вырвался. От волнения она металась с суржика на великорусский и обратно:

— Тебя чекаэ совсем другая людина, — после чего прочитала по смятой бумажке: — Майор Рязанов Максим Леонидович. Да не простой какой-нить простой мойоришко, — чуть придвинувшись ко мне, она перешла на неуместный шепот, учитывая, что здесь мы только вдвоём: — По секрету сказал, мой… ой, Сергей Сергеевич. Охранник, говорю, наш сказал, що он из органов! Племянник самаво полковника Рязанова Виталия Юрьевича! Це начальник полиции наш. Чи не простые люди тобой интересуются. Не натворил ли ты чиво? Живо до него!

После упомянутой всуе фамилии я буквально оторопел. Это для неё он незнакомый «майоришко», а для меня враг номер один в мире. Тот, кто у меня наверху списка приговорённых к смерти без права на помилование. Вывернувшись в очередной раз из её загребущих ручищ с толстыми пальцами-сосисками, я гаркнул так, что она оторопела:

— Ша! Я зрозумив, зараз буду!

Вытолкнув опешившую тётку из конуры, защёлкнул дверь на ключ. Пробурчал поварихе, что мне нужна одна минуточка: поправить одежду, привести себя в порядок. Быстро открыл свой тайник, один из немногих, припрятанных здесь, в каморке, в полу за дощечкой. Так хорошо спрятано, что ни Пал Палыч, ни охранники не смогли выявить, растяпы! Здесь было много всего, но я взял только тонкий стилет и очень специфический и редкий яд...

_______________________

К сожалению, КС на АТ пока не дали, ждём-с.

А пока ссылка, где можно прочитать остальное: https://litnet.com/ru/book/iz-gryazi-v-knyazi-b405949

Ссылка есть и в аннотации (примечании автора)