Из двух зол

Часть 3. В поисках надежды. Глава 1. Тайное становится явным

Когда Эстер представляла себе конец света, он всегда происходил в отвратительный понедельник. На улице всегда было холодно, грязно и мерзко, люди вели себя грубо и жестоко, и все трагедии становились закономерными в череде безумств.

Но никогда, даже в пьяных кошмарах не приходила мысль, что армагеддоном может завершиться светлый праздник.

С громким звоном бокал ударился об пол, разлетелся на осколки, и все будто бы очнулись. Всхлипнула тетя Лаура, задрожала, сжала руку дочери, невидящими глазами глядя в телевизор.

— Успокоительное! — воскликнула Скарлетт.

Она попыталась вскочить, но не получилось — мать крепко сжимала ее запястье.

— Эстер…

Девушка сглотнула, с трудом собралась с духом и бросилась на кухню. Пара капель лекарства в стакан, разбавить водой и обратно, к тете Лауре… Ее ведь и удар хватить может, она слаба…

Путь обратно, как показалось Эсти, занял меньше секунды. Она сунула стакан Скарлетт и обернулась к своим родителям.

Декстер и Элис сидели, ни живы ни мертвы от ужаса. Бледные, с огромными глазами, они напомнили Эстер о страшном лете прошлого… Уже позапрошлого года.

— Мама, папа, все в порядке! — закричала Эстер, — Это розыгрыш, я уверена! Просто глупый розыгрыш!!!

Все понимали, что это не так, и Эсти понимала это лучше всех, но отчаянно пыталась ухватиться хоть за какую-то надежду. За осколок разлетевшегося вдребезги мира.

Элис Хаггард задрожала, бокал, который она так и не успела поставить на стол, зашелся в подобии безумного танца в трясущейся руке, брызнуло темно-бордовое вино, оставляя капли на дорогом платье, на белой скатерти и светлом полу.

— Приди в себя! — рявкнул Декстер, встряхнув жену, — Эстер, еще успокоительное, бегом! Ну же, Элис, посмотри на меня!

Полученный стакан с успокоительным Элис Хаггард проглотила не глядя, и лишь тогда взгляд ее начал проясняться, а лицо — приобретать осмысленное выражение.

— Вам двои нужно поспать. Скарлетт, как Лаура? Лучше? Хорошо, тогда отведи ее в гостевую спальню, помоги лечь, — приказал Декстер, — Эстер, займись мамой. Рудольф, ты организуй девочкам успокоительного. Все, шагом марш!

В этот миг в голосе его звучал строгий Лорд, землевладелец и аристократ, и не будь Эсти так напугана, он непременно восхитилась бы выдержкой отца. Он нашел всем дело, и благодаря этому смог избежать паники.

Лаура и Элис уснули быстро — сказались принятые лекарства. Через четверть часа все собрались в гостиной.

— Девочки, выпейте, — велел Декстер, протягивая подругам стаканы с успокоительным, — Хорошо. Рудольф, ты как?

— Немного болит голова, но так все в порядке, — честно ответил парень.

— Отлежишься — пройдет. А теперь, троица, вы расскажете мне, что скрываете. Кто начнет?

Все молчали. Стукачей не было — иначе бы и дружба не продержалась почти два десятка лет.

— Ну? — поторопил молодежь Декстер, — Я жду.

Ему вновь никто не ответил.

— Послушайте внимательно. Возможно, вы уверены в том, что уже очень умные и самостоятельные, но сейчас ситуация правда очень серьезная. Я уже терял друзей, и не хочу лишиться жены и ребенка. Поэтому расскажите мне подробно все, что может помочь делу. Кажется, все началось с появления в вашем университете сестры министра финансов?

— Нет, — тихо сказала Эстер, — Чуть раньше, когда я в парке увидела… Ну, его. Он был в очках и будто бы скрывал лицо, но я его узнала. И тогда… Тогда он запомнил меня, и уже через день прислал к нам в университет своего человека — Илайн Пэджет.

— Правда, она почему-то начала охоту за Дольфом, — не скрывая отвращения сказала Скарлетт.

— Я повел их по ложному следу, — перебил Рудольф, — Написал статью, заплатил разным сайтам, чтобы в топы вывели, ну вот и получилось, что Лелуша как будто бы первым увидел я. Мне казалось, что все хорошо, я даже смог вытащить из этой стервы кое-какую информацию, но она меня обыграла. Ну как сказать, «обыграла» … Притащила пистолет и под угрозой отвела, — Дольф нахмурился, — Черт, я не помню, куда.

Эстер нахмурилась. Рудольф прежде ни разу не говорил про пистолет, и это было совсем не в его характере! Тем более, разве можно забыть, куда тебя ведут под угрозой оружия?

— Тебе это не приснилось? — спросил Декстер.

— Да нет же, я уверен! Просто… Оно ускользает, но я точно помню, такое было. В ноябре, двадцать четвертого!

Эстер побелела. Меньше недели до нападения. Тот же самый вечер, когда пришло сообщение от Дольфа с предложением встретиться в Риджентс-Парке. Тогда, вернувшись домой и подумав, она решила, что его взломали, и не стала ничего рассказывать, но если вечер двадцать четвертого стерся у парня из памяти, то…

— Там точно что-то было, — севшим голосом проговорила Эсти, — Вот, смотрите, — она торопливо достала телефон, нашла нужную переписку, — После этого сообщения я пошла в Риджентс-Парк, где меня дожидался Джеремия Готтвальд.

— Что, прости? — перебила Скарлетт, — Джеремия Готтвальд? Типа… Тот самый Джеремия Готтвальд, да? Такой страшный, злобный, жестокий убийца, из чьих рук еще никто не уходил?

Эстер молча кивнула. Она знала, что при всем безумии этой истории друзья и отец ей поверят — просто потому, что в их семьях так принято.

— И что же хотел от тебя Готтвальд? — спросил Декстер, на последнем слове понизив голос почти до шепота.

— У меня была флешка с данными… Я начала свое небольшое расследование по императору, хотела потом передать то, что найду правительству или полиции. Готтвальд пытался отобрать у меня эту флешку, но вовремя вмешались ТРУ[1] с ОЧР. Мне помог полковник ТРУ, Хейвуд Эшли, я уговорила его отвезти меня во дворец. Вечером флешка была уже у принца Шнайзеля.

Наступила тишина. Все с изумлением смотрели на Эстер, и впервые на ее памяти в глазах отца промелькнуло сомнение.

— Это… — Декстер замялся, — Это звучит очень странно. У меня нет оснований тебе не верить, Эстер, но, думаю, ты и сама понимаешь, как странно все это выглядит. Даже в лучшие наши годы человек с фамилией «Хаггард» не попал бы к принцу за день. Что уж говорить про сейчас. Как бы неприятно мне ни было это говорить, но тобой, кажется, воспользовались. Как и тобой, Рудольф… Ты точно ничего не помнишь про вечер двадцать четвертого?

Парень покачал головой.

— Вы попали в игру, в которую попадать не стоило, — вздохнул отец, — И теперь вас уже никто не отпустит. Слишком много знаете.

— И что же нам делать? — пискнула Эстер.

Господи, зачем она только влезла во все это? Зачем только коснулась дел Кровавого императора? Всем же известно, как плохо такое заканчивается! Надо было просто отойти в сторону, спрятаться, затаиться, мало что ли их семье горя?

Дольф мягко обнял ее за плечи, поцеловал в висок.

— Для начала — не паниковать. Если больше вас не поймают ни с чем подозрительным, вас оставят в покое. Я не думаю, что в разгар мировой войны императору Британии будет дело до парочки малозначащих бывших дворян. А после ваши имена забудутся, и вы сможете жить счастливо без всяких преследований. До тех пор сообщайте о любой подозрительной вещи вокруг вас мне.

— Вы думаете, будет война, дядя Декстер? — тихо и неожиданно серьезно спросила Скарлетт.

— Уверен.

Ему не надо было говорить больше — все и так поняли. Эстер вздрогнула, подняла глаза на Дольфа. Ему должно было скоро исполниться двадцать, и лишь учеба в университете спасала его от мобилизации. Парень посмотрел на Эсти и будто бы понял, чего она испугалась. На лице его появилась кривая усмешка, и он сказал:

— У Британии много солдат, зачем нужны неучи?

— Именно, — кивнул Декстер, — Лелуш Ви Британия, при всех своих грехах, гений тактики, и не позволит довести страну до всеобщего призыва. Война будет кровавой и страшной, но не здесь. Не в Британии.

— Но Пендрагон погиб первым, — вдруг сказала Эстер.

Никто не нашел, что ответить.

***

Сон не шел.

Постель казалась раскаленной, а любой шум напоминал то визг полицейской сирены, то стрекот бомбы. Хотелось залезть под кровать и прятаться там, но Эстер понимала — это глупо. Оставалось вертеться на одеяле, крутить подушку в поисках прохладной стороны и надеяться, что сон-таки придет.

Вдруг раздался стук в дверь, и Эстер испуганно подскочила.

— Кто это?

— Дольф, — тихо ответили ей, — Можно к тебе?

— Конечно.

Рудольф осторожно прикрыл дверь и сел на кровать.

— Что-то случилось? — спросила девушка.

— Я вспомнил, что произошло двадцать четвертого.

— Чудесно! — воскликнула девушка, — Рассказывай ско… — она осеклась на полуслове, заметив мраморно-бледное лицо Рудольфа.

Большие карие глаза ввалились в глазницы и смотрели исподлобья, как смотрят глаза голодных или измученных людей. Меж бровей залегла морщинка, которой прежде не было, а губы сжались в тонкую нить. Эстер опустила взгляд и заметила, как длинные пальцы отбивали тревожную чечетку на одеяле, как дрожали колени, как нервно постукивала босая нога по полу: то пятка, то носок, то пятка, то носок, то пятка…

Дольф опустил голову, сжался. Его крепкая фигура стала напоминать согбенного старика.

Эсти подползла к нему и обняла.

— Там… Там что-то ужасное?

Он отрешенно кивнул. Помолчал немного, а потом, вздрогнув всем телом, сказал:

— Это был я.

— Что?

— Это был я! — рыкнул он, — Это я написал то сообщение, понимаешь? Я привел тебя к Готтвальду.

Эстер замерла. Ей не хотелось верить в это, не хотелось даже думать, что так может быть. Но червячок сомнения медленно вползал в душу.

А ведь правда. Что могло быть настолько ужасным, чтобы захотелось забыть? Предательство. Вот только зачем?

Это она и спросила.

— Там был ОН. Лелуш, я имею в виду. Он приказал мне сделать это.

— И ты не ослушался?

— Я не смог, — он поднял голову, — Ты, наверное, не поверишь, но я был будто под гипнозом. Даже не так. Мое сознание раздвоилось: был я и был кто-то чужой, кто и исполнял приказ. Меня будто бы оттерло на задний план.

— Но я общалась с тобой! Весь этот месяц!

— Я правда не знаю, как это объяснить. Это безумие. Может, я сошел с ума? — Дольф вымученно улыбнулся.

Эстер крепко обняла парня, и он несмело обнял ее в ответ.

— Этому есть логическое объяснение! Дольф, я тебя знаю, ты бы не подверг меня опасности просто так. Я скорее поверю, что тебя прокляли. Или загипнотизировали. Или что Дьявол-император — это не прозвище, а факт…

Она замерла, пораженная догадкой. Воспоминание, полустертое и почти забытое, вдруг разгорелось в ее мозгу с новой силой.

— Дольф, — прошептала она, подскакивая с кровати и бросаясь к телефону, — Где же оно, где… Я сохраняла, клянусь тебе!

Рудольф ответил изумленным взглядом. Однако, к радости Эстер, изумление перебило тревогу — парень вновь был похож на себя прежнего.

— Вот оно! — воскликнула Эстер и тут же испуганно замолкла. Все остальные, кажется, спали, — Когда судили пособников Кровавого императора, казнили только одного. Двенадцатого рыцаря круга. Когда я составляла свой документ, обратила на это внимание и нашла в открытом доступе его выступления на суде. Мне оно показалось каким-то нелепым, но… Давай лучше прочитаю. Гхм. «Я был двумя людьми сразу — один управлял телом и подчинялся тирану, а второй был мной, самим мной, настоящим мной, но не мог шевельнуть и пальцем. Я был пленником в собственном теле». Похоже, правда?

— Выходит…

— Именно! С императором точно что-то нечисто. Может, вспомнишь еще чего? Какой-нибудь артефакт, или технику, или фразу? Может, он в НЛП[2] разбирается как Бог?

— А ведь верно, — Дольф нахмурился и глубоко задумался.

Эстер не перебивала. Одно правильное воспоминание могло дать ключ к разгадке, к секрету Кровавого императора, а значит и вручить им оружие для борьбы. Девушка облизнула внезапно пересохшие губы. О, Господи, если только понять, как Ви Британия контролирует людей, то можно придумать, как от этого защититься. А потом показать Британии, всему миру, и навсегда избавиться от гнета тирана!

— Эврика!

— Вспомнил? Ну, что там?

— Когда он отдавал приказ, его глаза… Они были красные. Сами радужки, представляешь? Как у белых котов, только ярче, прямо алые.

— Никогда о таком не слышала. Может, новый вид гипноза?

— Скорее уж наркотик! Нет тут никакой мистики, уверен.

— А может, НЛП?

Дольф красноречиво поморщился. Эстер улыбнулась — она прекрасно знала, как ее парень относился к псевдонаукам и непроверенным теориям. Спор разгорелся с новой силой. Эстер предлагала версии, одна безумнее другой, а Дольф филигранно отбивался от них логикой и фактами.

Рудольф окончательно расслабился. Он понял, что Эстер на него не в обиде, а напротив, очень благодарна за новый крючок в расследовании. И парень, и девушка, охваченные исследовательским жаром, совершенно забыли о наставлении Декстера Хаггарда. То и дело они лезли в интернет, искали видео или документы.

«Кто же ты такой, Лелуш Ви Британия?» — думала Эстер, уже засыпая в объятиях Дольфа.

***

Идет дождь.

Таково уж проклятье Британии, что Старой, что Великой[3] — в столице всегда мрачно и дождливо.

Здания сливаются в единую серую массу, и лишь изредка то тут, то там мелькнет цветастая вывеска.

Эстер никогда не видела этих улиц, но это и не важно. Она знает, куда ей нужно идти, и точно так же знает, что там ее не ждет ничего, кроме боли, страха и ужаса. Но Эстер не сворачивает с выбранного пути. Не может или не хочет — сама не знает, ее тянет, будто магнитом, вглубь каменных джунглей, подальше от обжитых районов и безопасных кварталов.

И она идет на север, в самый опасные район Лондона — Хэкни. Путь этот долог, но время здесь искажается. Часы обращаются в секунды. Эстер даже не чувствует усталости.

Она никогда не видела этих мест, и оттого они выглядят такими абстрактными и нечеткими, будто неопытный художник лишь обозначил чуждый пейзаж. И все же, Эстер знает, что она в Хэкни, и что она здесь чужая. Хорошо одетая одинокая девушка здесь выделяется. И похотливый окрик становится лишь вопросом времени.

— Эй, девочка, развлечься не хочешь?

Звук слышится будто бы из-под воды, такой он нечеткий и тихий. Эстер не сразу понимает, что от нее хотят, но когда понимает, впервые пугается по-настоящему. Она не тратит времени на ответ, а бросается бежать, и слышит за спиной тяжелый топот сапог.

Она не знает, куда бежать. Ее никуда не ведет, и потому она мчится, куда глаза глядят, то и дело поворачивая в проулки меж смазанных многоэтажек. Эстер старается быть тихой, чтобы ее не нашли по звуку, но ей не везет. Она спотыкается и летит на асфальт. Раздается гулкий хлюпающий звук, и тело пронзает боль. Девушка больше не в силах молчать.

Она кричит.

Крик ее наполнен первобытным ужасом, нестерпимой болью и отчего-то смирением. Эстер содрогается всем телом, когда на серой шершавой стене появляются тени преследователей.

— Эй, — вдруг окликают ее, — Хочешь жить?

Эстер не важно, кто предлагает это. Она готова на все что угодно, лишь бы спастись.

— Да! — бормочет она, превозмогая боль, — Да!

— Я дам тебе силу… — шепчет голос.

Его шепот кажется криком, способным заглушить миллионы голосов.

— …Особую силу.

Эстер сглатывает, с надеждой вглядываясь в темноту. Кто там? Друг?

— …Силу короля… — в голосе прорезается ностальгия, кажется, человек даже усмехается.

Эстер отчаянно тянет руки, умоляя загадочного спасителя помочь.

— Дай! — приказывает она дрожащим от напряжения голосом.

Некто отзывается кашляющим смехом.

— Я знаю такого же человека, — Эстер почти видит эту улыбку, — Так что же, ты готова принять силу?

— Да!

В темноте вспыхивают два красных огонька, похожие на глаза. А в следующее мгновение перед Эстер предстает тот, кого она больше всего боялась увидеть.

Кровавый император смотрит с презрением и насмешкой. В его алых глазах горит огонь войны, в них видятся призраки исчезнувших городов и погибших людей. Тонкие губы искривляет змеиная усмешка.

Преследователи наконец достигают жертвы, но почему-то останавливаются, не добравшись до Эстер всего пары метров.

Тогда Лелуш Ви Британия улыбается в лицо перепуганной девушке и с поистине императорским величием поворачивается лицом к бандитам.

— Умрите, — говорит он.

Его голос пронизывает до кончиков пальцев, окатывает, будто кипятком, и не оставляет сомнений. Трое мужчин замирают. Один медленно поднимает пистолет и с какой-то безумной улыбкой прислоняет его к виску.

— All hail Lelouch!

Выстрел. Тело падает на землю с отвратительным хлюпом. Второй мужчина берет у первого пистолет. Все повторяется. Вновь выкрик, выстрел, падение. И третий раз.

Эстер сидит, не смея моргнуть. Она чувствует себя воробышком перед коброй.

— До новых встреч, мисс Хаггард, — говорит Лелуш Ви Британия.

А в следующее мгновение Эстер просыпается.

[1] ТРУ - Тайное Разведывательное управление

[2]НЛП - Нейролингвистическое программирование. Если коротко — концепция, которая завязана на важности лингвистических конструкций в межличностном общении. Мол, если особым образом подбирать слова и выражения, можно внушить мысль, понравиться и т.п.

[3] Здесь имеется в виду Старая Британия на островах и Великая (Новая) в границах американских континентов + колонии

Глава 2. День Мира

В четыре часа утра министры Британской империи, позевывая, уже сидели за столом. За время правления императрицы Нанналли они отвыкли и от ранних подъемов, и от ненормированных рабочих дней. Однако каждый понимал, что при Лелуше Ви Британии никто об их комфорте заботиться не станет. У Кровавого императора разговор вообще короткий — чуть что, можно и кресла лишиться, и жизни. Если особенно не повезет.

Далеко не всем еще был важен ответ на вопрос «Какого черта мертвый император вообще жив?», но те, кто успели проснуться или вовсе не ложились, тихонько обсуждали его между собой.

Маршал армии, Генрих Эшли, и министр колониальных дел, Александр Ланкастер, были одними из немногих свежих и бодрых людей.

— Вы с ним уже виделись, Лорд Эшли? — негромко спросил Ланкастер.

— Виделся.

— И как?

Эшли поморщился, махнул рукой. Его общение с императором завершилось тактичными угрозами со стороны последнего, и Генрих точно не мог назвать это успехом. Однако рассказывать змеюке-Ланкастеру о неудачах старый маршал точно не собирался.

— Головы полетят, — вздохнул Эшли, — Помяните мое слово, полетят.

— Это и так ясно, — хмыкнул Александр, — Недаром же тут ни одного рыцаря круга нет. И лорда Пэджета, кстати, тоже. Может, император не простил ему союз со Шнайзелем?

На лице у Ланкастера появилась мерзкая улыбочка, которую Генрих Эшли предпочел проигнорировать. О вражде Манлея Пэджета и Александра Ланкастера знал чуть ли не весь двор, и порядком от нее устал.

— В таком случае, нас всех ждет кара, — вмешался в разговор старый-престарый Юлий Эрнст, министр внутренних дел, — Мы все служили узурпаторше.

— Быстро вы назвали ее узурпаторшей, сэр, — сощурился Ланкастер.

— Захватила трон при живом императоре, — Юлий хмыкнул и закашлялся, — В мое время это называлось узурпацией.

— В ваше время, господин… — но закончить Александр не успел. Двери распахнулись, и на пороге появился Кровавый император собственной персоной.

Все торопливо встали и поклонились. Лелуш Ви Британия не удостоил их и взглядом. Он, подозрительно довольный, прошел к своему креслу во главе стола и сел. Взмахом руки позволил сесть остальным.

— Доброе утро, господа. Пока мы ждем Первого и Нулевого рыцарей, а также протокол срочного заседания ССШ, просвещу касательно кадровых перестановок. Во-первых, по причине смерти Шнайзеля Эль Британии, пост Премьер-министра Британии займет Манлей Пэджет, — тот со значением кивнул, занимая кресло по левую руку от императора, — Министром финансов на испытательный срок назначается его заместитель, Эван Эшли. Занимай свое место.

Эван, вошедший вместо с императором, облегченно выдохнул и с заметным удовольствием занял кресло рядом с отцом. Генрих не смог сдержать триумфальной улыбки — двадцать девять лет парню, а уже министр!

— Георг Лайтоллер, — объявил император, и тучный министр иностранных дел чуть вздрогнул, — Вы арестованы. Взять его, — голос Ви Британии из спокойного и отчасти даже расслабленного вмиг стал стальным, и министры синхронно содрогнулись.

Двое солдат из личной гвардии Лелуша подошли к Георгу, одним движением заломили тому руки за спину и потащили к выходу.

— Ваше Величество, я не виновен! — завопил министр, отчаянно пытаясь вывернуться из крепких рук, — Меня оклеветали, оболгали! Я ваш верный слуга…

Но Лелуш Ви Британия даже не обернулся на крики. Перекинувшись парой слов с новым премьером, он продолжил:

— Александр Ланкастер.

Министр сравнялся цветом с белыми мраморными колоннами у входа в зал. Он судорожно перебирал в голове свои прегрешения, пытаясь понять, какое навлекло на него немилость Кровавого императора.

Лелуш, прекрасно видя, какое влияние оказывают на жертву его слова, не торопился продолжать. Он играл с Ланкастером, как кошка играет с мышкой.

— Д-да, Ваше Величество? — отозвался Александр.

— Займете место Лайтоллера до упразднения МИДа. Дальше — посмотрим.

Облегчение, охватившее Ланкастера, казалось осязаемым. Впрочем, никто бы не посмел его осудить — не обзавестись седыми волосами при дворе Кровавого императора считалось чудом.

— Простите, Ваше Величество, — вмешался Генрих, — Позволите ли спросить, — Лелуш кивнул, и маршал продолжил, — Упразднение МИДа? Правильно ли я понимаю, что вы планируете вновь подчинить Британии весь мир?

— Я бы, может, и ограничился Британией в ее более, — Лелуш усмехнулся одному ему понятной шутке, — Привычных границах. Однако наши бывшие колонии в ССШ решили иначе. Начальник ТРУ обещал предоставить ноту об Объявлении ими войны до конца этого совета.

Вдруг двери распахнулись и на пороге появились двое.

Первый был высок и статен, хорошо слажен и экзотически красив. У него было крепкое стройное тело с ярко выделявшимися под мундиром мускулами, пышная копна каштановых волос, раскосые зеленые глаза. Лицо его было знакомо каждому, как и черный мундир с застежкой в виде всевидящего ока — символа девяносто девятого императора. Высокие сапоги мужчины, как и рукава рубашки, были забрызганы чем-то багровым.

Второй мужчина был выше и заметно шире в плечах, носил положенный рыцарям круга плащ и странную золотую полумаску на левом глазу. В отличие от своего спутника, он не казался напряженным или недовольным; напротив, лицо его походило на выточенную искусным скульптором статую, до того равнодушным оно было.

За спинами этих двоих маячили еще несколько человек, среди которых Генрих с изумлением узнал своих сыновей и нескольких рыцарей круга.

Первый отчеканил несколько шагов и опустился подле кресла императора на одно колено.

— Куруруги Сузаку с задания прибыл.

Второй сделал тоже самое.

— Джеремия Готтвальд с задания прибыл.

— Поднимитесь и займите сувои места за столом, — приказал Лелуш, — Сузаку, докладывай.

— Пятеро рыцарей круга, — Куруруги махнул рукой в сторону все еще стоявших позади людей, — Объявили о готовности принести клятву Вашему Величеству незамедлительно. Четверо убиты. Один сбежал.

— И кто же?

— Джино Вайнберг, бывший первый рыцарь.

— И почему я не удивлен? — хмыкнул Лелуш, — Предателя Вайнберга объявить изменником Родине и при столкновении уничтожить. Те, кто перешел ко мне на службу — поздравляю, пока можете идти, с конкретными назначениями разберемся чуть позже. Дальше… Эшли, что там в ССШ?

Хейвуд протянул императору небольшую папку с бумагами и пояснил:

— Ваше Величество, час назад по Лондонскому времени нам объявили войну; Инициатива исходила от Пруссии и Египта, была поддержана большинством делегатов. Против Британии выступает вся Азия, Европейский Союз, Россия, Австралия и половина Африки. За — Британские колонии, бывшая Британская Африка. Ах да, и нас поддержала Эритрея. Их президент уже вылетел в Британию.

Генрих насмешливо присвистнул — мысленно, конечно. Британии не нужны были союзники, никогда не были нужны, но это даже мило. Что может предложить империи эта… Как-там-ее? Один полуживой найтмер, потерпевший крушение еще во времена Чарльза?

— Очаровательно, — хмыкнул Лелуш, — Такое приглашение проигнорировать попросту нельзя… Эшли, сколько у нас готовой к выходу армии с хорошим снаряжением?

— Хорошо снабженной, — Генрих поднялся, — Миллион двести. Сносно — три миллиона четыреста, плохо — два с половиной миллиона. Это пехота. Во флоте хуже — Сто двадцать тысяч судов с хорошим оснащением, пятьсот девятнадцать тысяч со средним, триста шестьдесят одна тысяча — с никуда не годным. Касательно авиации все осталось практически неизменно со времен Битвы при Дамокле — ваш флагман, Авалон, восстановлен и оснащен по последнему слову техники; найтмеры рыцарей круга варьируются от седьмого до модернизированного девятого поколения. Помимо этого есть полтора миллиона Сазерлендов5 поколение и семьсот тысяч Глостеров6 поколение.

— А у ССШ?

— Восемь миллионов пехоты, две трети снабжены хорошо и отлично. Флот — полтора миллион судов, но сорок пять процентов из них никуда не годятся. Три флагмана, два найтмера восьмого поколения и один девятого. Седьмого — три штуки, против наших семи. Зато у них миллион семьсот Сазерлендов и четыреста тысяч Глостеров. Если подводить итоги — мы опережаем по технологичности, но отстаем по количеству базовых моделей.

— Хорошо… — задумчиво сказал император, — Эшли, останетесь после совета, уточните еще кое-что.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — Генрих склонил голову и сел.

— Господа Эрнст и Дельвиг, — начал Лелуш.

Напряженный министр Внутренних дел и полусонный министр Просвещения синхронно вздрогнули.

— Следите за настроениям в обществе, активно поддерживайте патриотический настрой в гражданах. Ланкастер, займетесь этим на покоренных территориях.

— Будет исполнено! — гаркнул Александр.

— А теперь перейдем к главному: ответным мерам на агрессию ССШ. Сил воевать с половиной мира у нас не хватает, я правильно понимаю, Лорд Эшли?

Оба — и отец, и сын, кивнули.

— Нам нужен хотя бы месяц, чтобы поставить страну на военные рельсы — добавил Генрих.

— Хм… — император призадумался на мгновение, — Сузаку, сколько тебе надо солдат, чтобы сравнять Пруссию с землей?

Нулевой рыцарь нахмурился, быстро произвел в голове какие-то расчеты и ответил:

— Тридцать тысяч Глостеров или пятьдесят тысяч Сазерлендов, мой Ланцелот-Альбион и кто-нибудь с найтмером восьмого поколения.

— Получишь Глостеры, когда разберусь с рыцарями круга, пришлю кого-нибудь на помощь. Джеремия, тебе на Египет?

— Пятнадцать тысяч Сазерлендов и два найтмер седьмого поколения.

— Будет. Вылетаешь через день после Сузаку. От Египта не оставлять живого места.

— Есть.

План Лелуша был прост, но характерен для Кровавого императора и крайне действенен. Напав на Пруссию и Египет, Британия показывала свою силу, пугала врагов и вместе с тем давала понять, что атаковать будут только врагов. Это должно посеять вражду в ССШ, заставить многих депутатов как минимум задуматься о смене стороны. В конце концов, жить любят все.

— На сегодня все. Лордов Пэджета, Эшли и Куруруги попрошу остаться, остальные могут быть свободны.

Министры, кланяясь, покидали зал, и вскоре за столом остались всего пять человек.

— Генрих, у нас что, не осталось Фрей?

Эшли сглотнул. Голос императора звучал холодно, если не сказать недовольно.

— Осталось, но по Международной конвенции…

— Плевать я хотел на Международные конвенции. Сколько у нас Фрей?

— Шестнадцать, — негромко ответил Генрих, — Этого хватит для уничтожения трети Европы…

— Я не хочу быть императором пепла, — Лелуш улыбнулся, — Но Фреи готовьте, если попадется кто-то особо упрямый, церемониться я не буду. Все, идите, и проследите за подготовкой отрядов Первого и Нулевого рыцарей.

— Ваше Величество, — поклонился Генрих и удалился, возможно, с излишней торопливостью.

— Манлей, подопечных твоей сестры передавай ТРУ. Хейвуд, установи постоянное наблюдение за Эстер Хаггард, пускай все время следят один-два хороших агента. Вмешиваться в жизнь девушки запрещаю, но если заметите что-то странное — докладывать немедленно.

— Будет исполнено, — кивнул мужчина.

— А также следи за обстановкой в ССШ и перемани на нашу сторону пару-другую депутатов. Обещай что угодно, лишь бы поверили и работали на нас.

Хейвуд кивнул. Что ж, не трудно, в конце концов, если нет ограничений по обещаниям, значит, депутаты, скорее всего, умрут. Надо просто не дать им этого понять раньше времени.

— Да, Ваше Величество.

— Манлей, на тебе официальная часть переговоров с ССШ. Выстави их в глазах мирового сообщества агрессорами, — Кровавый император усмехнулся, — Насколько это вообще возможно.

Пэджет кивнул, тоже слегка улыбнувшись. О да, выставлять Британию жертвой военной агрессии будет как минимум необычно.

— Идите. Сузаку, мы идем смотреть, как модернизировали твой Ланцелот-Альбион.

В коридорах Лондонского императорского дворца было необыкновенно оживленно для четырех утра. К этому моменту уже не осталось тех, кто не знал бы о смене власти, и потому каждый, кому посчастливилось ранним январским утром пробиться во дворец, стремился выжать из ситуации все.

Чиновники, обычно важные и степенные, передвигались по коридорам то быстрым шагом, то вовсе бегом, ибо торопило их начальство, тоже испуганное грядущими проверками. Все точно знали — девяносто девятый император узнает обо всем, но у каждого была надежда, что именно его сочтут достаточно малозначительным для прощения.

Иными были настроения среди простого люда, который составлял основную массу персонала дворца. Охрана и прислуга искренне ликовали, и если уж видели Лелуша ви Британию в коридоре, стремились продемонстрировать всю глубину верноподданнической любви.

Где-то шептались придворные бывшей императрицы, донельзя обеспокоенные перспективами грядущих дней. Ложными надеждами они себя не тешили, напротив, каждый третий обдумывал похороны, а каждый второй — завещание.

Во всем этом возбуждении и суете лишь двое юношей были удивительно спокойны.

Когда император и Нулевой рыцарь проходили по коридорам, шум мгновенно стихал. Люди испуганно замолкали, осекались на полуслове, во все глаза следили за юношами. Однако, когда замечали кровь на мундире рыцаря, старательно опускали глаза, опасаясь лишний раз попасться на глаза диктатору или его мечу.

Лелуша и Сузаку совершенно не волновали окружающие. Юноши негромко разговаривали, пока шли в одно из самых отдаленных строений дворцового ансамбля.

— Теперь она со мной не разговаривает, — тяжело вздохнул Сузаку, окончив рассказ.

— Это пройдет, — пожал плечами Лелуш, — Ты ее друг, в конце-то концов.

— А ты — брат, но нас обоих она прокляла.

— Ты был к этому готов.

— Был! Я честно понимал, что Нанналли не сможет меня понять, но все-таки…

Лелуш хмыкнул.

— Жалеешь поди, что уговорил меня?

— Нет, — в голосе Сузаку прозвучало что-то стальное, — Я понимал, на что шел.

— С моего возвращения не прошло и трех часов, как нам объявили войну. Не думаешь, что с Нанналли бы проводил новогоднюю ночь куда спокойнее?

— С Нанналли бы тоже была война, только вот она бы точно не закончилась за полтора-два месяца. Она длилась бы годы, десятилетия… Гражданская война, позже — мировая. Слишком много нарывов и противоречий осталось. Знаешь, — Сузаку тяжело вздохнул, — Я много думал обо всем этом. Имели ли мы право решать за весь мир? Принесло ли наше решение благо?

Лелуш молчал, и потому Куруруги счел за лучшее продолжить.

— Ты — это символ, и я был символом. Но ты был живым и движущим символом, а я — просто удобным идолом. Вокруг меня больше не было людей, готовых вывозить на себе целый мир. Нанналли чиста, но слаба, Шнайзель мечтал лишь о короне, а такие люди, как Огги, Виолетта, Корнелия… Они не лидеры, они исполнители. Зато ты мог бы вести людей всего мира к процветанию, я уверен.

— Я — Кровавый император, который построил империю на костях. По моему приказу две страны превратятся в руины за ближайшие две недели. Считать меня символом созидания по меньшей мере странно.

— Не будь Реквиема, все закончилось бы еще год назад. Мы сами виноваты, и эти смерти станут платой за нашу глупость. В конце концов, Создать новый мир под силу лишь Богу, а вот разрушить старый могут и люди.

В этом был весь Сузаку. Категоричный и жестокий, абсолютно бесстыжий и по-сумасшедшему добрый… Болван. Иного слова Лелуш подобрать не мог.

— Но от меня ты хочешь Нового Мира.

— Ты уже бессмертен, — рассмеялся Сузаку.

Лелуш не выдержал и тоже захохотал. Болван, но черт возьми, друг детства. Потому ему и прощается столь многое.

Странную картину увидели тем утром работники и гости дворца: император и Нулевой рыцарь, первый и второй человек в стране, громко хохоча, шли невесть куда, то и дело обмениваясь странными, только им понятными шутками.

А между тем, в Британии занималась заря.

***

Штаб-квартира ССШ, Токио, Япония.

Корнелия тревожно мерила шагами гостиную отведенных ей апартаментов. Принцессу, как особенно ценную персону, поселили прямо в штабе и выделили круглосуточную охрану. Но это не слишком успокаивало — Корнелия прекрасно знала, какими длинными могут быть руки Кровавого императора.

Женщина отвернулась от окна и встретилась взглядами с Гилбертом — единственным рыцарем, который согласился помочь ей бежать. Помимо покойного Оуэна Кингзмана…

Корнелия поджала губы, и это не скрылось от взгляда внимательных серых глаз Гилберта Гилфорда.

— Что вас тревожит, принцесса? — негромко спросил мужчина.

Она хотела было отмахнуться, как отмахивалась от подобных вопросов всегда, но не смогла. Что-то заставило женщину ответить.

— Скажи мне, Гилфорд… Я — предатель родины?

Рыцарь удивленно приподнял бровь, будто бы спрашивая, что это вдруг нашло на Богиню Войны. Но Корнелия все молчала, ожидая его слов, и Гилберт понял: она уже не отступит.

— В военной академии каждого британского офицера учат, что император — это Британия, — задумчиво начал мужчина, — Это впитываешь каждой клеточкой тела, иного уже и помыслить не смеешь. Но что, если император — Тиран и Диктатор? Выходит, что и Родина — такая же?

— Просто император — незаконный!

— О нет, Ваше Высочество. Как бы ни печально мне было это говорить, но Лелуш Ви Британия занял трон законно, пусть и жестоко. Мне пришлось сделать выбор — Родина или честь, и я выбрал последнюю. Мне не важно, что обо мне подумают придворные лизоблюды или глупый народ, я отвечаю лишь перед собой и своими принципами и чувствами. Потому я здесь, с вами.

— Это удобная позиция, — ухмыльнулась Корнелия, — сразу столько вопросов отпадает!

— Я офицер, а не философ, Ваше Высочество, — Гилберт пожал плечами, в глазах его играли смешинки.

Принцесса уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела — ее перебил вызов по селектору, на который женщина поторопилась ответить.

— К вам госпожа Сумераги Кагуя и госпожа Кодзуки Карен, прикажете пропустить?

— Конечно!

Гилфорд встал, чуть поклонился своей принцессе.

— Пожалуй, я пойду, — сказал он.

— Да, иди. Будь осторожен.

Рыцарь ответил ей легкой полуулыбкой на тонких губах.

— Мы не помешали? — спросила Карен, глядя вслед уходящему Гилфорду.

— Нет. Проходите. Что-то случилось?

— Как вам сказать, — вздохнула Кагуя, — У нас новость и вопрос.

— Сначала новость, — попросила Корнелия.

Она понимала, что ничего хорошего люди с такими скорбными лицами не говорят, и уж тем более не придут с хорошими новостями Председатель совета ССШ и Лучший пилот Черных Рыцарей. Даже к Британской принцессе. Особенно к ней.

— Донесения подтвердились, Шнайзель точно мертв. Что с Нанналли, мы все еще не знаем.

Корнелия лишь слегка нахмурила брови. Что ж, другого она и не ожидала — Шнайзель бы не отправил ей прощальное сообщение, если бы предполагал, что останется жив. А что же до малютки Наны… Должно же было у Лелуша хоть что-то человеческое остаться? Не стал бы он просто так убивать сестру, это чересчур…

Хотя черт его знает, этого Кровавого императора.

— А какой вопрос?

— Мне нужно знать, с чем я столкнусь, — сказала Карен, — Как пилот «Алого Лотоса». Не снабдила ли Британия чем-то рыцарей круга?

Корнелия тяжело вздохнула, покачала головой.

— Вы же убьете Лелуша, так?

— Постараемся, — кивнула Кагуя, — А что такое?

— Смотрите. Шнайзель мертв, Нанналли… Не знаю, не уверена, что Лелуш позволит жить даже ей.

— Тогда, получается, Британия отойдет вам? — спросила Карен, — После победы над Лелушем, я имею в виду…

— Но вы же отреклись от прав на престол. Разве у Британской императорской семьи нет побочных линий?

— Есть, — кивнула Корнелия, — Сестра моей бабушки вышла замуж за итальянца Гарибальди лет восемьдесят назад. Еще жив ее сын и трое его внуков. Но они не Британцы, их не примут. Было бы несколько лет на привыкание к Британским традициям, может быть, но не так. Вот и получается, что если Нанналли мертва, корона либо Лелуша, либо…

— Ваша, — кивнула Сумераги

— Понимаешь ли, госпожа Кагуя, — вздохнула Корнелия, — Лелуш не дурак и прекрасно это понимает. Я уверена, что теперь он уничтожит мой рейтинг и объявит главным врагом Британии. Будет смута, будет гражданская война.

— И вы с этим ничего не сделаете?

— Ну как сказать, «ничего», — принцесса горько усмехнулась, щедро плеснула бренди в стакан и отпила, — Я постараюсь, чтобы его обвинения не были голословны.

Кодзуки нахмурила тонкие брови, с непониманием глядя на собеседницу. Даже хладнокровная Кагуя казалась сбитой с толку.

— Я передам то, что знаю о Британской армии сверхштатам. В частности — вам двоим. От позора я не отмоюсь — уже не отмоюсь, в Британии меня убьют. Но я хотя бы помогу вам избавить мир от Лелуша.

Карен медленно поднялась, с уважением посмотрела на Корнелию. А потом, к искреннему изумлению своей подруги, склонила голову перед британкой. Ни до, ни после гордая Кодзуки так не делала.

— Спасибо, — тихо сказал девушка.

— Благодарить будешь потом, — отмахнулась принцесса, — Так вот, обновленный Ланцелот-Альбион…

Глава 3. Попытка жить

Рудольф ненавидел оперу и избегал ее со страшной силой. Однако Эстер ходила в театр чуть ли не раз в неделю, и потому парень принял столь нелегкое решение: купил два билета на «Итальянку в Алжире». Из всех вариантов, которые предлагали Лондонские театры, только она не показалась Рудольфу тошнотворно скучной по одному лишь описанию.

Четвертого января, самым преступным образом прогуляв пары, Рудольф провел Эстер в раззолоченный бельэтаж Большого Императорского театра. Билеты обошлись парню в половину всех его накоплений, но, по его мнению, игра стоила свеч.

Эсти, измученная и запуганная событиями последних дней, приняла предложение Дольфа с огромной радостью. Казалось, она даже дышать стала легче, будто заключённый, вышедший за порог тюрьмы.

Эстер была невероятно красива, пусть и казалась бедной родственницей аристократок в драгоценностях и дорогих платьях. Она была одной из немногих, на чьей шее не сиял крупный камень, или вереницы бриллиантов, или заковыристое современное «нечто», которое модные дамы называли «креативной бижутерией». Платье Эсти не поражало разнообразием фактур, необычностью фасона или глубиной декольте — это было самое обычное синее платье с тонким поясом и пушистой юбкой, длинным рукавом и милым треугольным вырезом, в котором виднелась небольшая серебряная подвеска. Маленькие серьги-гвоздики с крохотными бриллиантами были единственной данью уважения прежнему статусу Хаггардов.

Эстер была прекрасна; говорила ли в Дольфе любовь, или глаза его видели истину, сказать было невозможно. А циничного свидетеля, который бы сказал правду, рядом, к счастью, не оказалось.

— Сколько ты уже не был в опере? — спросила Эсти, прочитав программку.

— Года… Четыре. Меня мама тогда притащила, думала, мне понравится. Но, — Дольф хмыкнул, — Видимо, я неисправимо бескультурен.

— С оперой всегда так — либо ты ее обожаешь, либо ненавидишь. Третьего не дано, — Эстер улыбнулась, — Я очень благодарна, что несмотря ни на что ты пошел сюда со мной.

— Мне обещали, что это не будет скучно. А если будет… Я затребую компенсацию, обещаю тебе.

Девушка хихикнула. Раздался третий звонок, свет в зале погас. Начиналась опера.

Дольф старался. Он искренне пытался следить и за музыкой, и за движениями актеров на сцене, и за небольшим экранчиком, где итальянские тексты песен переводились на английский. Сдался парень за полчаса до конца первого акта. Ну не понимал он опер! Отчаявшись разобраться, Рудольф повернулся к Эсти и застыл.

Она смотрела на сцену, не отрываясь, вместе с певцами шептала слова на незнакомом ей языке, то улыбалась, то плакала — она будто растворилась в творящемся на сцене действии.

А Рудольф не мог оторвать глаз от девушки. Если прежде она казалась Дольфу красавицей, то теперь и вовсе превратилась в живое воплощение Венеры.

Это было так странно — смотреть на Эсти и видеть в ней кого-то другого. Что-то другое.

Опера кончилась. Отзвучали последние всхлипы скрипок, медленно начал разгораться свет.

— Ты как? — тихо спросил Рудольф, касаясь плеча Эстер.

Та вздрогнула, будто очнувшись ото сна.

— А? Я… Я чудесно. Спасибо, Дольф, мне очень этого не хватало.

Они не поехали домой сразу. Эсти захотела пойти погулять по ночному Лондону, а Дольф не стал возражать.

Имперский проспект — центральная улица города — был широк и светел. Толпы людей шли куда-то, кто быстро, кто медленно, кто смеясь, кто молча, но все думали о своем. Никого не волновала скорая война, или крах привычной жизни. У этих людей были простые, обыкновенные заботы. На их плечах не было неподъемных забот, и им, скорее всего, не грозила смертельная опасность.

Дольф приобнял Эстер за плечи, вдохнул легкий аромат ее сладковатых духов.

— Ммм? — спросила она.

— Я люблю тебя, Эсти.

Это прозвучало глупо, даже как-то по-детски, и Рудольф смутился. Он не любил признаний и красивых жестов и глупых слов, считал, что если любишь человека, это понятно и так. Без напрасных скандалов и болтовни о всяких глупостях. Но почему-то именно здесь и именно сейчас ему захотелось поступить, как незрелый мальчишка. Захотелось прижать Эсти к себе и никогда, никуда не отпускать.

Глупо? Конечно. Но разве хоть раз была любовь умным чувством?

Взгляды Эстер и Дольфа встретились, и Дольф первым отвел глаза. Как-то все неловко, и будто бы она это тоже поняла. Отстранилась, взяла за руку. По-дружески, если не сказать по-братски. От романтики в этом простом движении не осталось ничего.

Вдруг Рудольфу страшно захотелось влепить самому себе затрещину.

***

Скарлетт Мерсер плюхнулась в мягкое кресло, раскрыла меню, быстро пробежалась взглядом по странице с салатами, выбрала один подешевле и перелестнула на страницу с кофе. Опять капучино, что-то поинтереснее уже дорого. Ну и ладно!

Напротив Эстер заторможено смотрела на закуски, не то читая состав, не то размышляя о чем-то своем. Выглядела подруга неважно: вся осунулась, посерела. Как в конце ноября, когда она гонялась за Лелушем Ви Британией.

— Эста! — окликнула Скарлетт.

Эстер подняла глаза, с легким недоумением посмотрела куда-то сквозь подругу.

— А?

— Ты определилась с заказом?

— А? Д-да, я буду вот это, — Эста ткнула пальцем в первое попавшееся блюдо.

— Эстер, что с тобой происходит?

Та не ответила. Вновь отмахнулась какой-то стандартной чушью про загруженность в учебе и и простую усталость, но Скарлетт слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить ей.

Эста никогда не была заводилой или лидером. На ней были хитрости и продумывание путей отступления. Именно Эстер не раз спасала задницы самой Скарлетт и Рудольфа в их детских проделках, именно Эстер отвадила от подруги одного высокомерного графа на дебютном балу. Там, где Скарлетт бы использовала грубую силу, Эсти хватало нескольких фраз…

И оттого вдвойне больно было смотреть на то, чем стала Эстер теперь. Видеть, как блестящий разум агонизирует и превращает в овощ дорогого человека.

— Эммм, — вдруг сказала Эста, — А… А как у тебя дела? Как мама?

Скарлетт улыбнулась, радуясь уже тому, что подруга сама говорит. Это крохотный шаг, но в ее положении и он значим.

— Волновалась немного, но сейчас идет на поправку. Здорово, что ей отпуск дали на весь январь. А у меня вообще все отлично! — оживилась Мерсер, — Я тут на днях такую сумку видела, закачаешься! Сейчас покажу, подожди секундочку…

Ничего не было в порядке. Мать Скарлетт слишком тяжело перенесла события новогодней ночи. Лауру Мерсер то и дело охватывала паника, она не спала, звала то саму Скарлетт, то ее отца, казненного еще полтора года назад… Но Скарлетт не сказала об этом ни слова.

Она трещала что-то глупое и неважное, вовлекала подругу в легкую беседу о пустяках и была готова прыгать от счастья, когда Эстер отвечала. Пусть невпопад, пусть переспрашивая очевидное, пусть! Лишь бы отвечала, а не пряталась под толстой кожурой.

Скарлетт знала: как бы ни был плохи ее дела, она не скажет об этом Эсте. Пускай подруга придет в себя, избавится от странной апатии… А там она и сама очнется, будет готова помочь.

Девушка улыбалась, и никто не увидел бы за ее улыбкой усталости, страха и безнадеги, которые стали ее верными спутниками в последние несколько дней. Ничего не было хорошо, но Скарлетт не признала бы этого даже под пыткой. Она сидела с гордо поднятой головой, упрямо встречая лицом все невзгоды.

Две самые любимые женщины в ее жизни превращались в запуганных детей, и у Летти приняла единственно возможное решение: натянула улыбку и пошла помогать. Все остальное может подождать, но не близкие.

Уж это Скарлетт, потерявшая когда-то все, знала прекрасно.

***

Декстер Хаггард больше всего на свете любил свою жену. Много лет назад ради Элис он отказался от богатой невесты и ни дня не жалел о своем решении. Супруга долгие годы была ему верным другом и надежной опорой, родила прекрасную дочь и ни разу не попрекнула за стремление к тихой жизни.

У них бывали и ссоры, и скандалы, но брак продержался почти два десятка лет из-за умения супругов разговаривать и доверять друг другу.

Пока Эстер ушла гулять с Рудольфом, старшие Хаггарды собрались на Военный совет.

— Как у тебя на работе? — спросила Элис, помешивая сахар в чае, — Приходили?

— Да, — Декстер кинул, — Но не волнуйся, все хорошо. Пришел мужик, поспрашивал, как кто к войне относится, пойдете ли служить, если мобилизацию объявят, почему нет, да и все. Улыбался всем, шутил, приятный персонаж так-то.

— А про тебя спрашивал? Про нас?

Мужчина покачал головой.

— Он меня впервые увидел и тут же забыл. Даже на Запись[1]. В данном случае, конечно, аннулированная внимания не обратил. Про меня ему точно не сообщали.

Элис вздохнула, отхлебнула чай, выглянула в окно. Медленно кружась, падал снег. Его было мало, как и всегда в Лондоне, но улицы уже принакрылись белой пеленой.

— И что же ты ответил?

— Что на все согласен, — улыбнулся Декстер, — И в армию пошел бы, и на завод в тыл…

— Не боишься, что призовут?

— Во-первых, кому я нужен? Без образования, без военной профессии, без нормальной подготовки? Дешевле трех молодых найти, чем одного меня готовить. Там, — мужчина неопределенно махнул рукой куда-то вверх, — Идиотов нет.

Что же было «во-вторых», Декстер предпочел не говорить. Но не оттого, что не доверял жене — он и сам не был уверен в собственных выводах.

— А ты как? Договорилась по декрету?

— Ага, — на лице Элис появилась мечтательная полуулыбка, — Сегодня подписала. Дорабатываю до конца марта и ухожу. Буду вязать носки и часами болтать по телефону…

Декстер не смог сдержать улыбки. Его жене беременность шла, Элис расцветала, наполнялась жизнью. Казалось, что даже крохотные морщинки на ее лице разгладились, и она вновь была молода и свежа, как двадцать лет назад.

Мужчина смотрел на супругу и улыбался, как самый настоящий дурак. Все проблемы отступили куда-то назад. Они были неважны.

В тот миг Декстеру показалось, что все, в общем-то, и неплохо. Жизнь налаживается, угрозы обходят стороной.

Так может, все и обойдется?

***

Все повторяется.

Вновь мрачный город, вновь тучи, вновь нападение, вновь странный голос и глупые вопросы… Господи, хватит!

Снова Эстер просыпалась на влажных простынях, вся мокрая от ужаса, смотрела на часы и видела проклятые четыре утра.

Ничего не менялось уже несколько ночей.

Кончились рождественские каникулы, началась учеба, а Эсти с каждым днем чувствовала себя все хуже и хуже, не будучи в силах даже отсидеть привычные четыре пары.

Она приходила в университет, бездумно писала конспекты на лекциях, кое-как отвечала на семинарах. Это было до того непохоже на нее, что даже некоторые преподаватели заметили перемены.

— Мисс Хаггард, у вас все в порядке? — спрашивали ее то и дело.

— Конечно, сэр, — отвечала Эсти.

Но ничего в порядке не было. Кошмары все так же мешали спать по ночам, из-за чего она не могла сосредоточиться на учебе. Упала успеваемость, и риск отчисления впервые в жизни Эстер появился на горизонте. Однако Эсти это уже не волновало.

Давно известно, что самые странные истории обычно начинаются с чего-то простого, если не сказать скучного. Эстер это знало не понаслышке — ее собственные злоключения начались с прогулки по парку.

В этот же раз все началось с очередной тошнотворно-скучной пары по философии. По обыкновению там занимались чем угодно, кроме учебы, и Эстер не была исключением. Она бесцельно листала ленту в социальных сетях, пытаясь убить время до конца пары, когда пришло сообщение.

Эсти изумленно приподняла бровь и нажала на уведомление.

С этого номера ей не писали уже очень давно…

«Дорогая мисс Хаггард! — гласило сообщение, — Я нашла несколько фотографий, которые могут вас крайне заинтересовать (они связаны с Р.Л.). Сегодня я весь день дома, подъезжайте в любое удобное время»

Эстер нахмурилась. Р.Л.? Кто это вообще такой? Откуда она должна его знать, и почему инициалы кажутся такими знакомыми?

Р.Л., Р.Л…

Точно!

Именно так подписали мальчишку, который стоял рядом с Кровавым Императором на фотографии студсовета академии Эшфорд! И, выходит, если по нему нашлось что-то, могло ли это быть связано и с Лелушем? Как вовремя…

Эсти вдруг испуганно сглотнула. А мысль-то недурная. Вот Лелуш Ви Британия захватывает трон, а всего через неделю после этого совершено случайно находится какая-то чрезвычайно интересная информация о близком ему человеке. Не слишком ли подозрительное совпадение?

Тем более, если вспомнить о странном гипнозе императора…

Тьфу, бред. Как будто будет Хозяин одной трети мира заниматься такой ерундой, как подстраивание фактов своей биографии для какой-то студентки! Не тот калибр, извините. Это ведь надо лично ездить, гипнотизировать, а потом и посмотреть не удастся. Не стоит игра свеч, совершенно не стоит.

Скорее, просто удачное совпадение. Или достойная мотивация.

Эстер закусила губу, напряженно раздумывая, а не рискует ли она, соглашаясь. Но предчувствия были спокойны, а любопытство заглушало голос разума.

Ответ не заставил себя долго ждать.

«Здравствуйте, Леди Рид! Ждите меня к пяти. Привезти вам пирожных?»

[1] - Запись о принадлежности к дворянскому сословию

Глава 4. Разгорался огонь войны

Лелуш не спал четвертые сутки.

Сон не был нужен бессмертному телу, а жизнь постоянно подкидывала новые, более важные и интересные задачи. Тем более такая самоотдача работе вызывала восхищение и ужас у окружающих.

Да и отдыхать, когда работает император, тянет куда меньше. Жестоко? Бесспорно. Зато продуктивно.

Докладчики тянулись один за другим. Каждое министерство стремилось развернуть активную деятельность, и оттого длинная вереница чиновников тянулась к кабинету Лелуша. Законы, проекты, письма, декларации, бумаги, бумаги, бумаги… И не жалко же кому-то деревьев.

Впрочем, на прошение для себя любимого обычно ничего не жалко.

Лелуш откинулся в кресле, размял шею. Бессмертие было очень удобно, но совершенно не помогало в таких бытовых ситуациях. А ведь, может быть, именно спасение от боли в спине сделало бы человека Богом.

Юноша встал, прошелся туда-сюда по кабинету, разминая затекшие ноги. Не садясь, взял со стола очередной отчет — финансовый — и вздохнул. Найти бы человека, который хотя бы это взял на себя.

Все-таки Лелуш — военачальник, реформатор, диктатор, но если сталкивается с экономикой…

Тьфу, гадость. А делать приходится.

Император положил листок на стол, задумался на мгновение и вышел из кабинета. Отчет по состоянию экономики империи окончательно испортил настроение, и Лелуш, мрачный как туча, бурей двинулся в восточное крыло.

Что потянуло его к комнатам Нанналли, юноша не знал. Ноги сами вели его прочь от кабинета, пока голова все еще плевалась на бесконечные столбцы цифр.

Он толкнул дверь — получилось чуть сильнее, чем планировалось, — и две дамы, сидевшие на софе, испуганно подскочили.

Первая, симпатичная брюнетка в строгом форменном платье, не вызвала интереса. Ей было достаточно одного взгляда на императора, чтобы исчезнуть.

Но вот вторая, справившись со страхом, резко преобразилась. Откуда-то в маленькой и хрупкой фигурке появились гордость и надменность, достойные Клеопатры. Мягкие волны светлых волос разметались по плечам, лавандовые глаза сверкнули яростью и презреньем. Пухлые губки сжались в нить, а меж тонких бровей залегла забавная обиженная морщинка.

«Маленькая Амазонка», — насмешливо подумал Лелуш.

— Чем обязана? — дрогнувшим от злости голосом произнесла Нанналли.

— А мне нужна причина? Соскучился, кажется, решил навестить…

Лицо принцессы из недовольного мигом стало удивленным. Причем как-то странно: оно округлилось, вытянулось, и выглядело будто бы сделанным из бубликов: и глаза, и рот, и даже, казалось, сами черты преобразились во что-то овальное и очень нелепое.

— Четыре дня мне даже из комнаты выйти нельзя было, — сказала Нана, отбрасывая удивление, — И вдруг такая доброта…

— Я не запрещал тебе выходить, — пожал плечами Лелуш.

— Но твои солдаты!

— Видимо, они что-то не так поняли. Бывает.

Девушка обиженно надулась, отвернула голову. Император тяжело вздохнул.

— Ну что такое? Ты никогда так себя не вела.

— Ты никогда не свергал меня!

— Ах, так моя сестра, оказывается, властолюбива?

Увернуться от ее удара было нетрудно. Акулья усмешка сама собой появилась на тонких губах юноши. Так странно… Нанналли будила в нем отголоски давно забытых чувств. Ее реакции забавляли, а обиды, пусть и смешили, но отдавались в сердце легким неудовольствием. Капризное «я», откормленное за последний год, требовало что-то сделать, лишь бы Нанналли не обижалась.

Видимо, не зря он к ней стремился. Она может вновь сделать его человеком…

— Я не в этом плане! Ты… — девочка резко посерьезнела, — Ты убил Шнайзеля и Корнелию…

— Корнелия жива, — Лелуш нахмурился, — Жива, здорова и регулярно сообщает военные тайны моим врагам.

— Карен и остальным, ты хочешь сказать? С каких пор они твои враги? Не ради них ли ты пошел на Реквием?

— Нет.

— А ради кого? Неужели только из-за меня?

Юноша улыбнулся, потрепал сестру по волосам. Та попыталась отстраниться, но не вышло.

— А ты знаешь себе цену, — задумчиво сказал он, — Да, только ради тебя. И не задавай лишних вопросов. Сейчас все по-другому, потому что я другой. Я побывал там, за гранью жизни и смерти. А это, — он усмехнулся, — Меняет. Сильно меняет. Что же касается… «Карен и остальных» — они мои враги с тех самых пор, как объявили мне войну. И я поступлю с ними так, как всегда поступал с врагами…

— Нет! — пискнула Нанналли, — Не убивай их, пожалуйста!

Лелуш удивленно посмотрел на нее. Он и забыл о том, что его могут просить о таком.

— Если я еще могу тебя о чем-то попросить, — всхлипнула девочка, — Пожалуйста, не убивай их! Карен, Кагуя, Тянь-Цзы — мои подруги, Огги — друг, Корнелия — сестра… Пожалуйста, Лелуш!

С тяжелым вздохом юноша прижал сестру к груди. Она даже не вырывалась — тихо плакала в его руках, продолжала бормотать что-то неразборчивое.

— Я не могу гарантировать им полной безопасности, — сказал император, — Мы на войне. Но если они не сунуться в битву, я постараюсь сохранить им жизни. Их будут судить по законам Британии. Но твое ходатайство будет учтено.

Лелуш не мог понять, почему купился на ее слезы. Он-прежний, до смерти, не позволил бы сестре плакать. А он-нынешний не должен был обратить внимание.

Но он сидел, прижимал сестренку к груди, даже гладил по спине. Как будто бы на несколько минут он вновь был жив, и его сердце билось, как когда-то раньше.

За это простое чувство Лелуш был готов исполнить маленький каприз сестры. Что такое несколько оправдательных приговоров рядом с возможностью вновь почувствовать себя человеком?

Они просидели обнявшись не менее получаса. Нанналли то и дело начинала плакать снова, но Лелуш почти не замечал этого. Он гладил девушку по волосам, по спине и слушал собственные чувства.

— А почему ты думала, что Корнелия мертва? — спросил Лелуш, уже вставая и собираясь уходить.

— О ней не было новостей, а слуги говорили, что она пыталась бежать из дворца. Вот я и решила, что…

— Она бежала, — поспешил успокоить сестру император, — Сейчас она в Японии, в штаб-квартире ССШ. Говоришь, нет новостей… — он задумался.

Выходит, Корнелию скрыли. Разумно. Если она хочет вернуться в Британию, репутация сторонницы ССШ в войне с Лелушем — худшее, что можно придумать. А так сестрица сочинит красивую сказочку про ранение, чудесное спасение и подполье. Плавали, знаем.

Лелуш подошел к двери, даже взялся за ручку, когда его окликнули.

— Лелуш!

Юноша обернулся.

— Ты… — Нанналли замялась, — Ты приходи завтра. У меня еще много вопросов и претензий.

— Приду, — улыбнулся он, — До завтра.

И вышел из комнат сестры.

А через четверть часа вызвал управляющего дворцом и с постыдным удовольствием от души выместил злость на мужчине. Однако Нанналли теперь спокойно гуляла по дворцу, пользуясь всеми привилегиями сестры Кровавого Императора.

***

Сузаку смотрел на разложенную перед ним большую карту Пруссии. Она была выполнена чертовски грамотно, легко читались и крупные реки, и основные центры размещения войск, но Сузаку все равно чувствовал себя полным идиотом. Он был слабым тактиком даже на фоне Корнелии, а уж на фоне Лелуша…

— Итак, господа, ваши предложения?

Действительно, не знаешь сам — спроси у других и преврати их мнения в свое.

По уставу первым говорил младший по званию.

— Основные силы ССШ расположены на юге и юго-западе страны, — начал бригадир Макс Грин, — Стоит начинать атаку с Севера. Идти от Штецина к Берлину, после взятия — разделяться. Половина пойдет к Нюрнбергу, половина — к Бреслау.

Сузаку кивнул. Следующим высказался генерал-майор Райли МакДафф, самый перспективный по мнению Нулевого Рыцаря командующий во всей прусской операции.

— Его Величество приказал сравнять Пруссию с землей, — в глазах Райли сверкнуло пламя, — А значит, тактика должна быть несколько иной. Я согласен с Лордом Грином — идти с Севера наиболее разумно. Но я бы посоветовал еще и движение по Эльбе от Гамбурга до Дрездена, с отделением части войск у Берлина. Стремительная атака на Берлин позволит захватить герцога, а продолжение движения на Юг с уничтожением всех встречных поселений сделает его сговорчивее.

— А как же войска ССШ? — сощурился генерал-лейтенант Ферфакс.

— Они пойдут к Берлину, как только узнают о нашем появлении. Защита Герцога покажется им самой главной задачей, и тогда Юг останется практически без защиты. Что же касается Дрездена…

— На него будет сброшена Фрея, — перебил Сузаку.

Наступила тишина. Генералы переглядывались, словно проверяя, ослышались они или нет — настолько страшным оружием была Фрея. Боеголовка, способная одним ударом стереть в порошок город-миллионник, настоящее «Оружие Судного Дня». И так просто упоминать ее…

— Не слишком ли это… — тихо спросил Ферфакс.

Остальные осторожно закивали. Все — кроме МакДаффа.

— Прусская операция нацелена на устрашение врагов Британской империи, а не на захват страны. Потому уничтожение Дрездена станет прекрасным жестом, который покажет герцогу всю серьезность наших намерений, — отчеканил Сузаку, — Господа, еще предложения?

Совет продолжился. Предлагали многое — и авиационный налет, который показался Сузаку самоубийственным шагом, и переход через Данию, с которой у Британии были относительно-нейтральные отношения, и даже такие безумные идеи, как захват герцогской семьи одиночкой-профессионалом с дальнейшей передачей Британским ВВС, которые, предположительно, ожидали бы неподалеку. Сузаку выслушал каждого. Это был повод для гордости — некоторые генералы говорили настолько пространно, что их приходилось регулярно одергивать.

— Что ж, я благодарен за ваши предложения, — сказал Нулевой рыцарь, — Однако действовать будем так. Вторая, Четвертая и Пятая армии под моим командованием выдвигаются вдоль побережья Дании и входят в Пруссию через Балтийское море. Штецин должен быть уничтожен в кратчайшие сроки любым доступным оружием, кроме Фреи. В это же время Первая Армия под командованием генерала МакДаффа и Восьмая армия генерала Ферфакса идут по Эльбе через Гамбург на юг. Вот здесь, — Сузаку указал небольшой город на карте, — У Таргенмюнде, вы разделитесь. МакДафф идет на Берлин, Ферфакс — на Дрезден. Как и было сказано ранее, Дрезден должен быть уничтожен Фреей, но не раньше того, как вы получите от меня сигнал. Первоочередная цель — захват герцога, однако не забывайте, что мы проводим акцию устрашения. Военных уничтожать на месте, гражданских — после первого предупреждения. Пленных разрешаю брать только в том случае, если они не задерживают продвижение колонны. Все ясно?

— Есть! — хором ответили генералы.

— Можете идти.

Оставшись в одиночестве, Сузаку тяжело вздохнул. Как будто ему самому приятно продумывать карательные операции… Он же нормальный! Не психопат, не садист. Но Лелуш приказал, и он, Куруруги Сузаку, исполнит приказ. Потому что поклялся, потому что если не он — то найдется кто-то другой, более жестокий. Мало ли Кровопийц на Британской службе? Тот же Джеремия, при всей его флегматичности, порученный ему Египет превратит в пепелище с куда большим старанием.

Сузаку поморщился. Он прекрасно знал, на что шел. Еще когда увидел Лелуша в Японии, летом, но все равно, не отказался. Он купил безопасность Нанналли за несколько миллионов чужих жизней. Ну и плевать. Сузаку этих людей никогда не видел, не знал и никаких чувств к ним не испытывал. В конце концов, он был военным и привык убивать. Конечно, не миллионы невинных, но…

Черт возьми, хватит мяться! Знал ведь, на что шел. Сам принес Лелушу клятву, сам помог Кровавому императору вернуться на трон. К дьяволу все эти страдания и ненужные мысли.

Нулевой рыцарь — меч Императора, а мечи никогда не сомневаются.

А значит, Пруссия будет пылать.

***

Шерил Августенбургская, дочь прусского герцога, никогда еще не видела отца таким растерянным. Расставив подконтрольные ему силы вокруг Берлина, герцог Леопольд не мог сделать ничего. Наемников из ЧВК[1] едва хватило на охрану границ города, а собственной армии у пруссаков не было вот уже два года. Таковы уж правила для стран-членов ССШ.

Британские войска решительными марш-бросками шли к столице с двух сторон, опережая войска Черных Рыцарей больше чем на сутки. Если бы только Берлин продержался эти несчастные двадцать четыре часа…

Однако даже Шерил, далекая от войны и политики, прекрасно понимала, что Британия их сметет. Если не случится чудо.

— Ханна, — вдруг сказал герцог, поворачиваясь к жене, — Вы с Шерил должны немедленно уехать.

Герцогиня подняла глаза на мужа, нахмурилась.

— Думаешь, рыцари не успеют?

— Практически уверен, — голос Леопольда был донельзя мрачен и серьезен, — Берлин Куруруги возьмет, а вот дальше — не знаю. Поэтому вы двое должны немедленно ехать на юг, а лучше — в Японию, к Фреду.

— Шерил, ты выезжаешь через час, — велела герцогиня.

Девушка молча кивнула. Она никогда не спорила с родителями — это было бесполезно. Проще поступить, как считаешь нужным, а потом уже разбираться с последствиями.

— Ты тоже, Ханна, — нахмурился герцог.

— Я — твоя жена, и обещала быть с тобой, пока смерть не разлучит нас.

Их взгляды встретились. Ни один не отвел глаз. Это должно было прозвучать пафосно и надменно, если бы не было правдой — герцогиня искренне любила своего мужа, и тот прекрасно это знал. Леопольд мог бы потратить несколько дней на увещевания, но они были бы тщетны. Ханна ни за что не оставила бы супруга.

Как и Шерил не бросила бы родителей.

О, эта странная семья прусских герцогов… Семья, которая почему-то любит друг друга!

Шерил вышла из отцовского кабинета. По приказу матери она должна была потратить не больше часа на сборы, а потом сесть в машину и уехать за границу в ближайшие сутки. Ей бы предоставили убежище где угодно в Европе — хоть в Австрийской империи[2], хоть во Франции[3], хоть на другом конце света.

Но принцесса не собиралась им пользоваться. Да, она ужасно боялась и еще сильнее любила жизнь, но понимала, что уйти, бросив страну, семью и друзей, просто не сможет. Она не француженка — она гордая немка, несгибаемая и непокорная дочь могучего Рейна.

Шерил быстро влетела в свои покои, принялась собирать сумки. Несколько чеков на крупные суммы — почти все ее накопления. Если их быстро обналичить, можно будет прожить несколько месяцев, пусть и не в роскоши. Хватит на первое время. Несколько писем, заверенных подписью и печатью. Набор лекарств. Теплая шаль. Немного налички в двух конвертах. Вот и все, что она может собрать. Оставалось лишь сделать звонок.

— Фрау Вебер?

— Принцесса! — голос на том конце был и радостным, и тревожным, — Я не ждала вашего звонка… Что-то случилось?

— Фрау Вебер, — Шерил улыбнулась, услышав свою старую няню, — Вы еще в Берлине?

Детей должны были уже эвакуировать, а вот взрослых…

— Да, принцесса. Еще в Берлине.

— Тогда прошу вас, Фрау Вебер, будьте через сорок минут в Анненкирхе. Я помогу вам уехать из страны.

— Что? — женщина, как показалось Шерил, вдруг резко пришла в себя.

— Фрау Вебер, возьмите с собой только то, без чего не можете жить. Остальное купите на месте, денег я дам.

— Я чего-то не знаю?

Девушка почти увидела, как нахмурилась ее старая няня. Фрау Эмма Вебер знала принцессу лучше, чем герцогиня, и не могла не понять, когда Шерил недоговаривает.

— Просто доверьтесь мне. Обещаю, я помогу вам.

Женщина на другом конце провода тяжело вздохнула, но негромко сказала «хорошо» и отключилась.

А Шерил подхватила сумку и пошла вниз.

Отец не вышел проводить ее, и только мать обняла напоследок, пожелав счастья с таким видом, будто и ожидала встретиться вновь.

— С тобой поедет Герр Шварц, чтобы ты не переживала сильно, — сказала герцогиня Ханна, — А теперь беги. У тебя еще есть шанс.

— А остаться? — попытала удачу девушка.

— Беги, дурочка! Беги к Фреду… И отмстите за нас, если что.

Шерил испуганно сглотнула. Она никогда прежде не видела мать такой. Поджав губы, принцесса отвернулась и бросилась прочь. Если повезет, родители еще наругают ее за своеволие. А если нет… Она хотя бы будет рядом в последний час.

Герр Шварц, ее почти бессменный водитель, смотрел на принцессу со странной смесью осуждения и жалости.

— Бежите? — тихо спросил он.

— Нет, — едва слышно прошептала Шерил, — Герр Шварц, пожалуйста, отвезите меня в Анненкирхе!

— У меня приказ доставить вас в Дрезден, а из Дрездена — в Японию. Время молитв кончилось.

— Герр, я не уеду из Берлина, — на мгновение их взгляды пересеклись в зеркале заднего вида, — И даже не думайте настаивать — не получится. Вам заплатили за то, что вы доставите меня в аэропорт Дрездена?

— Не только. Моей семье нашлись места на самолете до Швейцарии.

— Вот как? Поздравляю вас, — искренне сказала Шерил, — Но и я хочу, чтобы близкий мне человек смог покинуть Берлин. В Анненкирхе я выйду, а она сядет в машину.

— И не боитесь? — в глазах водителя промелькнуло что-то вроде уважения.

— Боюсь, — девушка кивнула, — Но ведь бояться все. А я… Я — принцесса Августенбургского дома, и мой долг оставаться с моим народом. Капитан покидает тонущий корабль последним и все такое…

— Вы не капитан, — хмыкнул Шварц, — Кого хоть спасаете?

— Мою няню, — ответила Шерил, выдыхая.

Для герра Шварца это уже было согласием.

Остаток пути — около четверти часа — прошел в тишине. Шерил смотрела в окно и все больше мрачнела. С тех пор, как началась война, принцесса не выходила в город и потому не видела, во что он превратился.

Берлин было не узнать. Уютные улочки, широкие проспекты и нарядные бульвары растеряли всю красоту, будто бы выцвели, как фотография на солнце. «выцветшими» казались и редкие прохожие, нет-нет да и мелькавшие на серых улицах. Тут и там появились баррикады. Памятники накрыли мешками с песком.

Это был уже не тот Берлин, где родилась и выросла Шерил. Это был новый город, созданный по злобной воле Британского Дьявола.

— Приехали, — сказал Шварц.

Напряженная фрау Вебер стояла у церкви. Шерил вышла из машины и бросилась к няне, крепко обняла.

— Карета подана, фрау Эмма, — улыбнулась девушка, — Вас отвезут в аэропорт Дрездена. Вот билет, он не именной. Удачи вам!

Шерил помогла растерянной женщине сесть на заднее сидение, отдала сумку с деньгами.

— Езжайте, — поторопила принцесса, — Езжайте скорее!

— А вы?

— Если мы победим, то всем будет не до меня. Если проиграем — тем более, — сказала Шерил, невесело улыбаясь, — Я очень люблю вас, фрау Эмма, но если вы не уедете сейчас — не уедете никогда. Гоните, герр Шварц, прошу вас. Прощайте!

Машина рванула с места, едва фрау Вебер, всхлипнув, помахала рукой.

А Шерил, проводив няню взглядом, поднялась по ступеням кирхи и вошла внутрь.

В церкви было тихо. Несколько человек толпились подле Пастера, что-то у него спрашивали, уточняли. Плакала женщина на одной из скамеек в середине зала. Напряжение и страх повисли в воздухе.

Шерил тихонько села на скамью в самом последнем ряду. Несколько часов покоя, пока все не закончится трагически… Что ж, это того стоит.

— Отец Небесный! Я прихожу к Тебе в молитве…

***

Люди часто думают, что война — это красиво. Жестоко, пугающе, неправильно, но красиво. Такое мнение навязывает культура, с древнейших времен воспевающая воинов и полководцев. Кто знает, может быть мир, не знающий Илиады, очаровался бы поэмами Гесиода и задумался о мирном труде. А царь Леонид, не погибни в Фермопильском ущелье, никогда бы не стал знаменитым героем — ведь кому интересна история мирной жизни?

Тысячи лет писатели, а за ними и художники, и кинематографисты писали четкий, яркий и привлекательный портрет войны. Проходили века — менялись оружие и тактики, но образованные люди по-прежнему видели в войне что-то благородное и доблестное.

Никто не видел в этом ничего предосудительного. Напротив, для половины мира война была культом, любимым божеством. И ладно бы, так считалось только в Британии, войны которой обычно были далеки от Родины, но нет. И в Европе, и на берегах азиатских морей жили и процветали фанатики Марса[4].

Войну воспевали — и учили детей жить в мире; создавали чудовищное оружие — но проклинали Фреи: мол, «несправедливо».

Сузаку тяжело вздохнул. Может быть, современный мир и правда извратил понимание боя? Средневековая война намного честнее нынешней — поединок сил, не технологий и разумов. По крайней мере, так говорят поэты.

Нулевой рыцарь поднялся с кресла и приказал:

— Я буду командовать с найтмера. Подготовьте Ланцелот.

Все-таки он воин, а не философ или политик.

Небо над Берлином было розовато-оранжевым на закате. На горизонте не осталось ни облачка, и город прекрасно просматривался в сумерках. А ведь посмотреть было на что.

У Леопольда Августенбургского войск не было от слова совсем. Несколько дивизий растянулись по границам города. Вооружены неплохо, техника приличного качества, но ее немного. Это будет быстрый захват.

— Вторая и Четвертая армия — взять город в кольцо. МакДафф, Восьмая армия на прорыв, Первая — страхует южный фланг, Пятая под моим личным командованием атакует границу Лихтенберга и Марцан-Хеллерсдорфа[5]. Блокировать все выезды и въезды, никого не выпускать. Главное — взять герцога живым.

Стоило последним словам приказа утонуть в глубинах передатчика, стоило всем пяти армиям Британии слиться в едином восторженном крике, стоило только прозвучать первому выстрелу — выстрелу самого Сузаку, как разверзся ад.

Отовсюду слышались звуки взрывов. Вспыхивали огни пожаров. Кричали люди. Сузаку видел, как толпы в панике бежали к метро, как оставались на улицах те, кто не успевал встроиться в поток, кого роняли и топтали, кто так и не успевал сбежать от бомбежек…

Один за другим проминались защитные эшелоны, все слабее и слабее были наемники и добровольцы Августенбургских. Немцы сражались до последнего. Иностранцы, чувствуя тяжелую руку Британии, сдавались за считаные минуты.

Сузаку и сам выпустил заряд по чересчур наглой турели, которая безрезультатно пыталась сбить его.

Это — не война. Это избиение младенца. И оттого убивать здесь еще страшнее. Нет даже иллюзии справедливости или благородной борьбы. Сильный убивает слабого, медведь душит котенка… Котенок, может, и оцарапает медведю морду, но ничего больше сделать не сможет.

— Нулевой полк, на дворец! — скомандовал Сузаку.

Чем быстрее герцог подпишет капитуляцию, тем быстрее кончится эта нелепость.

Внизу проносился Берлин. Красивый город, если бы не баррикады на дорогах и мешки на крышах старых зданий. И не люди, опять эти люди, пытающиеся спасти свою жизнь. Женщины, дети…

Совсем рядом раздался взрыв, и Сузаку еле успел увести Ланцелот в сторону. Мельком взглянул на экран, где голубыми точками отображались машины солдат его личного полка, и чертыхнулся.

Из пятисот человек едва ли осталось четыре сотни, даже одного подполковника успели подбить.

А котенок-то отчаянный попался.

Но уже было поздно. Внизу показались шпили герцогского дворца.

— Взять герцога! Остальных — убить при попытке вмешательства.

— Есть!

Во дворец они ворвались легко. Гвардейцев, что его охраняли, снесло одним залпом из Глостера. В полчаса все было кончено. Некоторых убивали на месте, тех же, кто выглядел соответствующе, брали в заложники. Благо, больших залов в любом дворце достаточно.

Когда Сузаку вошел в просторный светлый кабинет, солдаты уже держали герцога и его супругу на мушке. Нулевой рыцарь встретился взглядом с ненавидящим взглядом Леонарда. Пруссак не отводил глаз, и будь Сузаку чуть меньше политиком и чуть больше человеком точно почувствовал бы себя неуютно.

— Добрый вечер, — по-английски произнес Куруруги, — Не могу сказать, что рад нашей встрече, но что поделать. Давайте вы быстро подпишите капитуляцию и поедете в Британию? У меня, видите ли, нет никакого желания торчать здесь до второго пришествия.

Леопольд ответил по-немецки. Пусть Сузаку языка и не знал, все было ясно и так — герцог кипел от ярости.

— Говорить на языке победителя — это банальная вежливость, — с улыбкой сказал Нулевой рыцарь.

Герцог скривился в омерзении, но ответил:

— Вас ждет партизанская война. Пруссаки — не французы.

— Не переживайте. Я могу хоть всю Пруссию с землей сравнять — император дал мне необходимые санкции. Вопрос, собственно, лишь в масштабе разрушений.

— Вы вторглись на территорию независимого государства… — попытался было возмутиться герцог.

Он отчаянно храбрился, изо всех сил избегая взглядов в сторону жены. Сузаку уже не улыбался. Он правда надеялся, что удастся избежать лишнего кровопролития. Глупо, конечно. Но можно же доброму человеку, идущему на войну, верить в разум врага?

— Два года назад вы принесли присягу Лелушу Ви Британии как Верховному председателю ССШ. Насколько я помню, присяга эта все еще действует.

— Лелуш ви Британия умер, и у нас все еще нет подтверждения, что человек, который захватил трон Британии — действительно Лелуш! — возмутился герцог.

— Леопольд, вы идиот? — перебил его Сузаку, глядя на мужчину с искренним раздражением, — Не ваше дело, кто занимает трон Британии. Ваше дело — подписать капитуляцию, чтобы от Фреи пострадал только Дрезден.

Герцогиня побелела. Ее глаза забегали по комнате, она даже дернулась достать телефон, но легкий тычок прикладом в спину остановил ее.

— Леди Ханна? — приподнял бровь Сузаку, — Не совершайте глупостей. Или вам так дорог Дрезден?

— По международной конвенции…

— Плевать я хотел на международные конвенции. Фрея, — рыцарь взглянул на часы, — Упадет на Дрезден через двадцать пять минут. И только от вас зависит, упадет ли она на другие города.

Герцогиню трясло. Она даже не пыталась сдерживаться — ей просто было плохо, она сжала руку мужа, да так, что на коже остался красный след. Черт возьми, что не так с ней? Не реагируют так правители на уничтоженные города. Тут как будто бы что-то глубоко личное, женское…

Но додумать Сузаку не успел — тренькнул маленький наушник:

— Сэр Куруруги! — раздалось по личному каналу связи с генералом МакДаффом, — Мои солдаты схватили заложницу…

— Кого?

— Принцессу Шерил Августенбургскую. Дочь герцога.

— О, — ответил Сузаку.

Улыбка сама появилась на лице. О, это точно должно изменить тон переговоров.

— Доставьте ее во дворец. Немедленно.

— Будет исполнено, сэр.

Герцог и герцогиня смотрели на Сузаку с легким испугом, но задать вопрос не решались. Слишком дурная слава была у Нулевого рыцаря.

— Скоро к нам присоединиться еще одна особа, — оскалился он своей самой отвратительной улыбкой, — Уверен, она сможет уговорить вас подписать договор.

[1] ЧВК - Частная военная компания

[2] Шерил должна была бы ехать в Чехию, так как чешско-прусская граница ближе всего к Берлину. Честно говоря, так и не смогла найти информации по поводу существования Чехии в мире Гиасса. Является ли Чехия самостоятельным государством в границах нашего мира и времени, или входит в Чехословакию/иное государство. Дополнительно усложняет ситуацию и то, что на тех картах, где в составе Европейского союза можно опознать Пруссию, Чехия либо сливается в некое единое государство вместе со Словенией, Швейцарией, Севером Италии и Австрией, либо и вовсе становится частью Пруссии. Поэтому, чтобы не осложнять ситуацию еще больше, предлагаю рассматривать Чехию частью Австрийской империи (в границах примерно первой половины 1860-х), о которой в каноне нет ни слова — как, впрочем, и обо всей Центральной Европе

[3]Про Францию. Единственное, что можно понять о Франции из канона и дополнительных источников - Франция точно не является монархическим государством. Несмотря на то, что Наполеон Бонапарт одержал победу в Трафальгарской битве в 1805 (1750 от СБП) году и не ходил на Россию, так как был женат на великой княжне Анне Павловне, правление его окончилось трагически. В 1821(1766 от СБП) году случился не то бунт, не то дворцовый переворот, в ходе которого Наполеон был убит. Что стало с его женой, были ли у них дети, и что стало с детьми мне узнать не удалось, однако судя по тому, что вскоре Франция стала одной из стран-основательниц Европейского Союза, вряд ли ей правили потомки Бонапарта. Полагаю, что Франция у нас и Франция в мире Гиасса - это примерно одно и то же, даже вторая (как минимум) империя там точно была (ибо империю Наполеона 1 на Гиасс Вики называют 1 империей, а какой смысл называть империю первой, если не было второй?). Это если очень коротко про то, что я смогла понять из запутанной информации по ЕС.

[4] Марс - Древнеримский бог войны

[5] Лихтенберг и Марцан-Хеллерсдорф — районы Берлина

Глава 5. Попрощайся со свободой

— Проходи, девочка!

Жанна Рид приветливо посторонилась, пропуская Эстер в квартиру. Жадный взгляд метнулся к коробочке с эклерами, которую привезла девушка.

С их последней встречи мадам Рид почти не изменилась. Может быть, стали чуть длиннее волосы, легкое платье сменил теплый свитер с оленями, а летняя помада персикового цвета наконец уступила место холодной розовой. В остальном же Жанна выглядела такой же ухоженной, если не сказать, холеной, уверенной в себе и непредсказуемой.

Эстер вдруг подумала, что, несмотря на солидную разницу в возрасте, выглядит куда тусклее и проще.

— Спасибо за эклеры. Очень их люблю! Да ты проходи-проходи, я на стол накрою… Помню, ты зеленый чай не любишь, так я красный сделала. Давай коробку, я на кухню отнесу.

Эсти выжала улыбку, протянула сладости Жанне, поздоровалась.

В этот раз она уже не робела, а потому торопливая болтовня мадам Рид не настораживала, а утомляла. Тем более, из-за кошмаров опять болела голова, а над душой висел список заданий из университета, которые надо было срочно делать.

Жанна поставила на стол две чашки с ароматным чаем, несколько блюдец с десертами и пиалку с сахаром.

— Мадам Рид, вы говорили, что нашли кое-какую информацию по Ламперужам…

— Ах да, точно. Ты права.

Женщина открыла ноутбук, нажала несколько клавиш и повернула экран к Эстер.

— Вот. Прочитай.

Эсти чуть приблизилась, нахмурилась и послушно начала читать:

— Его Величество девяностый полновластный император Британии Август Юлиан Артур Риккардо Вон Британния, господин обеих Америк…

Девушка оторвалась от чтения и недоуменно посмотрела на Жанну. Та улыбнулась и сказала:

— Посмотри в конце.

Эстер пролистнула немного ниже и там, под целым списком титулов, смогла выцепить и «барона Ламперужа»

— Что это значит? — нахмурилась она.

— Император Август — последний, у которого фамилия «Ламперуж» входила в официальный список титулов, обязательных для перечисления, — пояснила мадам Рид, — После него ее уже не использовали, однако принадлежности баронства к императорской фамилии никто не отменял.

— Тем самым, мы подтверждаем, что в Академии учился Лелуш Ви Британия?

— Да. Тем более, у его матери были очень хорошие отношения с Эшфордами. Я почти уверена, что как минимум лорд Рубен, глава семьи, точно знал про Лелуша.

— На фотографии рядом с Лелушем стоит парень, — перебила Эсти, — Но у императрицы Марианны не было младшего сына, только дочь.

— Что наталкивает нас на мысль… — ободряюще улыбнулась Жанна, лукаво глядя на Эсти.

— …О подставной фигуре? — воскликнула Эстер, — Точно!

Мадам Рид посмотрела на нее странно, будто бы сама думала о чем-то совершенно другом.

— Я, — сказала она, — Думала о сыне от другой женщины. У императора Чарльза ведь было очень много… Дам.

— Но ведь Лелуш всегда славился ненавистью к единокровным братьям и сестрам, — нахмурилась Эсти.

Идея мадам Рид, конечно, имела право на жизнь, и в принципе была даже довольно логичной, но отчего-то Эстер не хотелось отпускать и своей гипотезы. Подставная фигура, пешка в руках короля — это же так в духе Лелуша, этого безжалостного гроссмейстера!

— Всегда бывают исключения, — перебила Жанна Рид, — Посмотри на волосы: цвет такой же, как был у императора Чарльза в молодости.

Эсти еще раз взглянула на фотографию членов студсовета. У «Р. Ламперужа» волосы были русыми, как и у императора, это верно. Но ведь у половины планеты русые волосы. Не показатель.

— Ты мне не веришь, так? — вздохнула женщина, — Ну что ж. Тогда — последний аргумент.

Короткие пальцы с ярко-алыми ноготками забегали по клавиатуре, что-то набирая.

— Я смогла раздобыть список студентов Академии за 2018 год. Ламперуж там, правда, только один — Роллон, но и это дает нам небольшой ключик к разгадке. Смотри. 2005 год. Умирает родами императрица Аланна Ка Британия, ребенок пропадает из записей через сутки. Официальная версия — смерть. Ребенка зовут Роланд Ка Британия.

Жанна, триумфально улыбаясь, опустила экран ноутбука. На лице ее сияла профессиональная гордость, если не сказать горделивость, и на Эстер женщина глядела с заметной надменностью.

— Но какой смысл сначала скрывать рождение одного принца, а потом посылать его к другому?

— В случайность ты не веришь? Я тоже. Не знаю, в чем был смысл. Интриги императорской семьи слишком сложны, чтобы понять их так, с наскока.

Эсти кивнула. О да, это она успела понять прекрасно, намного лучше, чем могла бы Жанна. Слишком много она сталкивалась с поганым характером Лелуша Ви Британии и его свиты.

— И все-таки, быть столь уверенной в одной версии… Мадам Рид, не кажется ли вам, что это не совсем профессионально?

Жанна выглядела обиженной, и Эстер слегка смутилась. Она редко обижала людей, а уж тех, кто оказывал ей помощь — тем более.

— Простите, — извинилась девушка, — Давайте я объясню, что имею ввиду. Пока что полноценного обоснования вашей идеи я не услышала, и потому сомневаюсь. С другой стороны, мысль про подставное лицо выглядит более осмысленной. Использовать Роллона как шпиона мог и Чарльз, и Лелуш. Я даже предположу, что мальчик мог быть двойным агентом.

— В четырнадцать?

— Мы не знаем, сколько ему лет, — парировала Эстер, — Некоторые и в тридцать выглядят детьми.

— Ладно, — сощурилась Жанна, — Допустим. Но и мое предложение не сбрасывай со счетов!

— Не буду.

Повисла неловкая тишина. Мадам Рид явно все еще была сердита, а Эсти не знала, как вывести разговор на то, что ее волновало. Эта встреча, в отличие от прошлой, казалась надуманной и лишней. Информация, собранная Жанной, не производила впечатления, а, наоборот, будто бы отвлекала от чего-то более важного.

В конце концов, изменились обстоятельства. Больше Эстер не волновало прошлое Лелуша, ибо теперь оно никак не могло повлиять на настоящее. Общение с Жанной становилось бесполезным.

Однако возможности тактично уйти никак не появлялось, и не один повод не приходил в голову. Эстер чувствовала, что если хочет остаться с женщиной в хороших отношениях, уходить нужно немедленно, но придумать почему не могла.

— М-мадам Рид, спасибо большое, что поделились информацией, — жалко выдавила девушка, — Н-но уже поздно… А мне завтра в университет…

Отговорка прозвучала глупо и вымученно. Это поняли и Эстер, и ее собеседница, но обе были слишком воспитаны чтобы обратить на это внимание.

— Конечно, — оскалилась Жанна и встала из-за стола.

С ней поднялась и Эстер, счастливая, что избежала сложных объяснений. Разговор не задался с самого начала.

Зимняя одежда всегда отнимала время. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь шорохом тканей, Эсти принялась одеваться.

— Выглядишь не очень, — сказала Жанна, прервав молчание, — Что случилось?

— Да так, ничего серьезного, — отмахнулась девушка, — Кошмары сняться.

— О чем?

— Да ерунда какая-то. Нападают в подворотне, а потом приходит Лелуш и предлагает какую-то «силу короля».

— В обмен на душу? — хмыкнула женщина.

— Да черт его знает.

Эсти предпочла замолчать. Почему она вообще отвечала на эти дежурные вопросы, делилась с Жанной страхами?

Ответ был очевиден. Мало кто способен держать кошмары при себе, а когда ими нельзя поделиться с близкими, то иного и ждать не стоит. Переживания станут взрывом, они и сейчас потихоньку вырываются.

— До свидания, мадам Рид.

— До свидания, Эстер, — кивнула женщина.

Эсти знала, что прощается навсегда. Она не придет больше к Жанне, а та не станет приглашать. Их союз исчерпан и отныне лишен смысла.

Выходя на заснеженную улицу, Эстер в очередной раз задумалась, сколь многое отнял у нее Лелуш Ви Британия одним лишь своим незримым присутствием.

…А между тем телефон, оставленный мадам Рид на кухне, нетерпеливо зазвонил. Жанна сняла трубку, вслушалась, а уже через несколько минут выпрямилась по старой привычке и сказала, чеканя слова:

— Да, конечно. Не переживайте.

***

Они больше не ходили поодиночке.

Так велел Декстер Хаггард, и Рудольф не мог с ним не согласиться. Конечно, против тренированных силовиков бессилен даже он, что уж и говорить о девчонках. Но если они втроем, всегда есть шанс, что кто-то один сбежит и расскажет, что сталось с остальными. Таковы уж законы военного времени.

В том, что пришло это время, не сомневался уже никто. Пока Британия начинала войну со всем миром, остатки трех семей готовились к обороне. Дольф замечал, как отец Эсти потихоньку переводил деньги с карт в наличку, и сам делал также. Наличные не отследить так легко, и в случае побега такая маленькая хитрость может спасти жизнь.

Сам Дольф жил в полной боевой готовности. Он купил небольшой пневматический пистолет, а в квартире наточил ножи. Все пустяк, но если что, он выиграет время для других и продаст собственную жизнь подороже.

Было так странно и страшно думать о собственной смерти, но и избегать этих мыслей не получалось. Как и полтора года назад, Рудольф чувствовал дыхание костлявой на шее.

— …Совсем плоха… Говорит, на работе уже угрожали увольнением, — голос Скарлетт вырвал Дольфа и-з размышлений, — Не знаю, что и делать будем, если такое случится.

— Это все не просто так, — нахмурилась Эстер, — Слишком… Вовремя.

— Вы о чем? — переспросил юноша.

— Ты чем слушал? — обиделась Летти.

— Извини, задумался.

— Тете Лауре угрожают увольнением, — Эстер подняла руки, словно останавливая друзей, — Причин не называют. Просто тонко намекают, что ей не особо рады. Я поэтому-то и думаю, что тут замешан Ле… Ну, вы поняли.

Дольф закивал. Черт, а ведь об этой возможности никто из них и не подумал… Работа, университет, счета, документы, карты… Столько свидетельств, столько рычагов. Да и телефоны, у каждого ведь есть телефон.

Но ведь не избавляться же от всего этого? Да и невозможно это, что-то точно забудется.

Когда они подходили к дверям университета, Дольфа охватило какое-то странное нехорошее чувство.

В холле, как обычно, толпились люди. В шуме голосов было почти ничего не слышно, и Дольф не заметил, как к ним подошла их куратор.

— Хаггард, какого черта?

Дольф замер. Предчувствие забило набат. Ничего хорошего ни вид, ни слова куратора не обещали.

— Простите? — удивилась Эстер.

— Умудрилась! Почему я только сейчас узнаю, сколько у тебя долгов?

— Каких долгов?

— Буквально по каждому предмету у тебя долги… И нет бы их закрыть, заранее ко мне подойти… Досиделась!

— До чего досиделась? — вмешалась Скарлетт.

— До отчисления, — выплюнула куратор.

Дольф застыл, чувствуя себя героем очень плохого кино. Ну не бывает в реальной жизни настолько трагикомических сцен, настолько абсурдных событий…

— Мадам, боюсь, тут ошибка, — нахмурилась Эсти, — У меня нет долгов.

— Ну как это нет, если у меня все указано!

Все трое вчитались в бумаги. И правда, рядом с именем Эстер стоял изрядный список задолженностей. Такой список, какой не появляется «вдруг».

— Откуда у вас этот список? — спросила Скарлетт.

— А вам какое дело, Мерсер?

— Мне тоже интересно, Мадам, — Эстер вернула листок, — Потому что это либо ужасная ошибка, либо глупая шутка.

Она смотрела прямо в лицо куратору, и взгляд ее был суров, как никогда. Руки сжались в кулаки, спина выпрямилась, во всей фигуре появилась какая-то несвойственная ей сила.

— Все вопросы — к декану. Но я не помню ни одного случая, чтобы отчисление обжаловали. Вы двое, — женщина наконец обратила внимание на Дольфа со Скарлетт, — Не доводите до такого. Взрослые люди, в конце-то концов!

И куратор унеслась куда-то вглубь университета с удивительной для своего возраста скоростью.

— Что за чертовщина?

— Мне кажется, я догадываюсь, — Эстер бросила на Дольфа вопросительный взгляд, и он ответил ей кивком.

Да, они явно думали об одном и то же. Слишком вовремя, слишком точечно. Не бывает таких совпадений — это очередная беспроигрышная партия против Эстер. Против несчастной девушки, которой не повезло быть слишком наблюдательной и любопытной.

— Да на кой черт вообще нужно отчислять Эсту? — возмутилась Скарлетт, — Это… Это попросту глупо! Слишком сложно для пакости, слишком мелко для акта запугивания!

— У тиранов странная логика, — пожала плечами Эстер, — Ладно. Может, это и правда всего лишь ошибка.

Она истерически хихикнула, до того глупым ей показалось предположение.

— Мы немедленно пойдем к декану! — воскликнула Скарлетт, — Нет, прямо к ректору!

Эстер подняла руку, останавливая подругу.

— Нет, это не поможет. Если за меня взялись в серьез, то ни декан, ни ректор ничего не решают. Более того, уже они двое могут ополчиться на вас.

— Да и плевать! — рявкнул Дольф, — Не так уж ценно место! А раз он смеет на тебя…

— Подожди, Рудольф! — Эсти рыкнула, ее голос дрожал от злости. Никогда прежде она с Дольфом так не разговаривала, — Вспомни, что говорил папа! Нельзя лишний раз показывать, что мы что-то поняли. А уж тем более вам! Это не ваша война, и я не хочу, чтобы вы в ней пострадали…

Дольф сжал кулаки, вперился в девушку гневным взглядом. Рядом злобно фыркнула Летти.

— Дуреха! — сказала Скарлетт.

— Согласен, — кивнул Рудольф, — Мы семья! И отправлять тебя на смерть в одиночестве точно не намерены.

Парня трясло от ярости. Он не понимал, что взбесило его больше — дурацкое геройство Эстер или абсурд ситуации, в которую они попали.

В ушах что-то гремело, мир утратил границы. Все вокруг потеряло четкость, и лишь напряженное лицо Эсти оставалось по-прежнему ясным. Дольф ничего не слышал, лишь гулким стуком отдавалось в голове судорожное биение сердца.

Кажется, у него захрустели зубы, потому что вдруг стало очень больно. Болели и ладони, в которые он впился ногтями сжатых в кулаки рук.

— Дольф! — вскрикнула Эстер.

Он не был Дольфом. Он был диким зверем, взбешенным волком, на чью территорию посмели посягнуть. Он видел испуганное лицо своей женщины, ее большие грустные глаза, расширившиеся от ужаса, ее дрожащие розовые губы…

Шлеп!

Резкая и колючая боль отрезвила Рудольфа. Он заморгал, вздрогнул, будто бы очнулся.

Мир наполнился звуками, красками, вновь обрел четкость.

— Спасибо, — прошептал юноша, — Мне легче.

— Держи, — Эсти достала из сумки какие-то таблетки и бутылку воды, — Успокоительное. Не уснешь, но будет лучше.

Дольф благодарно кивнул и не стал спорить. Ни к чему. То, что только что случилось, напугало его. Он не был собой, словно бы уступив тело другой сущности… Более жестокой и яростной, чем когда-либо был он сам.

Даже на казни родителей, которую Дольф видел собственными глазами, он не ощущал такой дикой злобы. Тогда он рыдал, как девчонка, и униженно умолял палачей, но не зверел.

Что это было? Страх? Ненависть? Напряжение последних дней? Почему появилось так вдруг и так же неожиданно исчезло?

И опасен ли он теперь для своей семьи?

***

Дольфу стало легче, и Эстер-таки убедила их со Скарлетт пойти на занятия. Сама же девушка направилась к декану.

Она лукавила, когда сказала друзьям, что волнуется только за их безопасность. Второй, не менее важной причиной была логика: куда вероятнее, что декан что-то скажет в приватной беседе, нежели при свидетелях.

— Мистер Норман, — Эсти чуть склонила голову, приветствуя декана.

Он ответил молчаливым кивком.

Декан был немолод, но достаточно крепок, славился поганым характером и жестокими шутками. А еще тем, что принципиально не запоминал имен студентов, как бы часто с ними не общался.

— По какому вопросу вы ко мне пришли, мисс?

— Эстер Габриэлла Хаггард. Отчисление из-за долгов. Хочу обжаловать.

— Эстер Хаггард? — декан поднял бровь, — Никаких обжалований!

Кровь отхлынула от его лица, глаза часто-часто заморгали, а на шее отчетливо проступила жила. Даже бордовые вены, испещрявшие лицо будто бы стали ярче.

Чего он боялся?

— Но, сэр, я могу доказать, что никаких долгов у меня не было еще неделю назад!

— Никаких. Обжалований, — мистер Норман почти шептал, но голос его оставался твердым.

— Почему?

Декан молчал, но и Эстер не отступала. Незримая дуэль длилась с минуту, когда мужчина отступил.

— Мисс Хаггард, — он выпрямился, смерил девушку суровым взглядом, — Я не знаю, с кем или с чем вы связались, но ради вашего блага советую немедленно прекратить. Мне звонили насчет вас сверху… — он красноречиво поднял глаза к потолку.

— Император? — ляпнула Эсти, не подумав.

Глаза декана стали размером с блюдца.

— Уж точно не хочу знать, что у вас в жизни происходит… Нет, не Его Величество. Мне позвонили из ТРУ с тонким, но красноречивым намеком, что вы не должны занимать бюджетное место в государственном университете. И не просите обжаловать, мне жизнь дорога. Ограничусь добрым советом: что бы вы не делали, прекратите это немедленно. Прощайте.

Он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Эстер кивнула в знак прощания и вышла. Спорить смысла не было, декан бы не пошел на риск ради едва знакомой студентки. Эсти и сама на его месте поступила бы так же.

— Спасибо за совет, — тихо сказала она, — До свидания.

Девушка не помнила, как вернулась домой, как звонила друзьям и как дождалась возвращения матери с работы.

Когда-то, всего пару лет назад она упорно трудилась ради поступления, и потом, в университете продолжала заниматься даже тогда, когда вела расследование. Но все оказалось тщетно. Один звонок, и вот уже не важны результаты экзаменов, и упорная работа, и хорошие отношения с профессорами… Все обернулось пеплом.

Родители сразу заметили, что-то не так. И спокойная мать, и донельзя мрачный отец захлопотали вокруг дочери. А Эсти молчала, не зная, что и сказать. Она не была ни в чем виновата, и все же, ей было очень стыдно. Ведь когда-то родители гордились, что дочь поступила на бюджет, да еще и сама, без наемных учителей и взяток…

— Меня отчислили, — прошептала Эстер, пряча глаза.

— Что? — не понял отец.

— Как? — ахнула мать.

— Декану позвонили из ТРУ, сказали, мне не место на бюджетном месте… А он и спорить не стал, тут же придумал мне долги, да и отчислил задним числом!

Девушка задрожала всем телом, всхлипнула и зарыдала. Вся та храбрость и безразличие пошли прахом, стоило оказаться дома.

Мама мягко коснулась ее руки, и Эсти крепко вцепилась в нее. Девушку трясло, она задыхалась от рыданий, в голове звенело и болело, было тяжело дышать.

Элис Хаггард вырвала руку и сгребла дочь в объятия, до боли сжав.

— Ну… Тихо… Ты ни в чем не виновата… — шептала женщина, гладя Эстер по волосам и спине.

Отец подсел с другой стороны, тоже обнял Эсти.

— Мы все равно тебя любим, милая, — мягко сказал он, — И сейчас ничего не поменяется. Ну же, Эстер, все в порядке. Бывает и хуже.

Голос его чуть дрогнул, и это подействовало лучше, чем ведро холодной воды. Эсти напряглась, подавила в себе слезы, сглотнула комок в горле.

— Хуже? — тихо спросила она.

— Твоего папу сегодня уволили с работы, — он хмыкнул, — Ты не поверишь, по той же самой причине.

В голове Эстер будто громыхнул колокол, а потом наступила гробовая тишина.

Это не совпадение. Не злая шутка. Не ошибка.

Все молчали. Ничего не приходило в голову, любые слова сейчас показались бы излишними.

Но и Эстер, и ее отец прекрасно понимали что теперь за них взялись всерьез. Шансов на спасение больше не было.

Их лишили всего.

Глава 6. Шерил Августенбургская

Шерил провела в церкви не более трех часов, когда двери распахнулись и на пороге появились британские военные. Раздался чей- то испуганный вскрик, но его остановило дуло пистолета. Кричавшая женщина мигом умолкла.

— Именем Британской короны любой, кто попытается сопротивляться, будет убит на месте.

Шерил вздрогнула, услышав этот голос. Он не был злым или жестким, не был даже уставшим.

Так, наверное, говорили бы роботы… Ни тени эмоций, лишь холодные, отточенные до автоматизма слова и звуки. До ужаса четкие и правильные.

— Сокрытие важной информации от британской армии равносильно противодействию и карается соответствующе.

Нет, так точно не разговаривают люди!

Шерил не смела и шелохнуться, в ужасе глядя на британца. Черт возьми, кого они нанимают в армию?

— И последнее. Принцессе Шерил Августенбургской приказано немедленно сдаться британской армии, в противном случае все находящиеся здесь люди будут убиты.

Девушка застыла, шумно втянув воздух. Откуда?! Откуда поганые британцы знали о ней?! Или ее родителей уже захватили, и они под пытками рассказали… Да нет же, по их мнению Шерил уже в Дрездене. А вдруг кто-то проследил и донес?

Британец вновь поднял пистолет, направил на первого попавшегося на пути мужчину. Взвел курок. Щелкнуло что-то внутри, и Шерил почти услышала, как легла пуля, готовая в любую секунду оборвать жизнь.

— Стойте! — выкрикнула девушка, торопливыми шагами выбежала к солдатам, — Я — Шерил Августенбургская, я сдаюсь! Мои документы…

Она дрожащими руками потянулась к сумочке.

— Стой! Брось сумку нам. Руки вверх.

Шерил повиновалась. Она еле сдернула сумочку с плеча, швырнула ее британцам и молча подняла руки, с ужасом наблюдая за врагами.

Они будто бы и не торопились. Офицер поднял сумку, медленно принялся перерывать содержимое. Достал паспорт, сверил фотографию с лицом Шерил, кивнул остальным:

— Взять ее.

Девушка не сопротивлялась, позволив двум солдатам взять ее под конвой.

— Остальных убить, — приказал офицер.

Шерил вскинулась, дернулась было броситься к нему, но не смогла — ее крепко держали солдаты.

— Вы же сказали.! — закричала девушка.

Офицер даже не обернулся. Махнул рукой, дал отмашку стрелять. Шерил поволокли к выходу, и хоть она кричала, вырывалась и умоляла никого не трогать, раздались выстрелы. Что-то тошнотворно хлюпнуло, а потом об пол храма ударилось тело. Люди в ужасе бросились к дверям, но попали под новые струи свинца. Вновь хлюпанье, стоны, падение тел…

Шерил зажмурилась, чтобы не видеть этого ужаса, но и звуков хватало. Она представляла все в красках, когда слышала очередной вопль, топот шагов, испуганное дыхание и снова выстрелы, выстрелы, выстрелы…

В горле встал комок, и Шерил замутило. Крики умирающих слышались будто бы отовсюду, и спасения от них не было нигде. Весь мир вокруг превратился в адский котел, где почему-то страдали не грешники, а невинные люди.

Кажется, ее выволокли на улицу. Пахнувший пеплом ветер ударил в лицо, солнце коснулось век.

Солдаты куда-то тащили Шерил, а она не сопротивлялась, куклой повиснув на руках захватчиков.

Шерил не видела смерти, но сегодня ее услышала. Почему-то это оказалось даже страшнее.

В голове все еще звучали чьи-то предсмертные стоны, и Шерил никак не могла заставить себя очнуться. Она слышала мерзкое хлюпанье прошибаемых пулями тел, гулкое падение, вдыхала тяжелый, металлический запах крови.

Ее долго тащили по родным улицам, превратившимся в пепелище. То и дело глаз натыкался на знакомую витрину, разбитую и уничтоженную. На задетые ракетами дома. На тела погибших берлинцев, от одного вида которых к горлу подступала тошнота.

Шерил испуганно прятала глаза, боясь увидеть знакомое лицо.

Захватчики остановились; остановилась и Шерил. Один из солдат молча вывернул ей руки, словно она не человек, а мешок с мукой. Наручники со щелчком сомкнулись на запястьях, впиваясь в кожу.

— Идём, — бросил кто-то.

Солдаты потащили её дальше, через выжженную улицу, мимо остатков разрушенного здания, в котором когда-то был детский магазин. Мимо тела, наполовину присыпанного пеплом.

Вокруг стояла тревожная, почти удушливая тишина. Ни собак, ни птиц, ни ветра — будто сам воздух умер вместе с городом. Только хруст стекла под сапогами солдат и отдалённый гул, доносящийся с окраин, напоминали, что где-то ещё продолжается бойня.

Возле тёмной армейской машины с британским флагом на дверце Шерил чуть замешкалась. Солдат резко подтолкнул её вперёд, и она, споткнувшись, ввалилась внутрь.

Там пахло кожей, сталью и чем-то сладковато-гнилым.

Она успела только опомниться, как рядом сел мужчина в генеральских погонах. Он уселся вальяжно, с видом человека, привыкшего быть хозяином любой ситуации.

Он даже не сразу заговорил. Сначала долго и внимательно смотрел на неё, как бы прикидывая, стоит ли тратить слова. Его глаза — водянисто-синие, почти прозрачные — были не жестокими, но страшно пустыми. От этого взгляда Шерил захотелось свернуться в клубок, исчезнуть, стать невидимой.

— Принцесса! — улыбнулся мужчина, поворачиваясь к ней всем широким корпусом, — Рад вас видеть! Позвольте представиться — генерал-майор МакДафф, командующий первой армии Священной Британской империи.

Шерил побелела и торопливо отодвинулась к двери машины.

Она слыхала о МакДаффе. Настоящий безумец, Огненный Дьявол Британии, психопат, прославленный пепелищами сожженных городов…

— О, так вы слышали обо мне? — просиял генерал, — Лестно, лестно. Не переживайте — Берлин я не сожгу. По крайней мере, не сегодня. Сэр Куруруги счел уничтожение столицы нецелесообразным, — МакДафф чуть поморщился, выражая отношение к решению Нулевого рыцаря, но быстро опомнился, — Впрочем, это неважно. Вас, наверное, интересует ваша участь?

Шерил не ответила. Ее все еще трясло.

— Господи, да у вас истерика! — раздражённо бросил генерал.

Он ткнул пальцем в ближайшего солдата.

— Дай ей воды, пусть очухается.

Через несколько секунд бутылка с минералкой ударилась о сиденье рядом с Шерил. Та вздрогнула, инстинктивно отшатнулась.

— Пей. Ты нужна мне живой.

Девушка повиновалась.

— Легче?

— Д-да… — прошептала Шерил, опаслив кутаясь в пальто.

— Поверьте мне, никому не нужны проблемы с вашим здоровьем. Вы нужны как ценный актив, а не как хладный труп.

— Что?!

— Да успокойтесь! — рыкнул генерал, но тут же подавил раздражение и обратился к Шерил прежним, относительно спокойным голосом, — Прямо сейчас нулевой рыцарь, скорее всего, уже убеждает ваших родителей подписать акт о капитуляции. Ваше присутствие там будет очень кстати.

Шерил стало чуть легче. Она и сама ведь этого хотела, не так ли? Оказаться рядом с родителями в самый страшный момент, не бросать их одних в лапах Белого Жнеца Куруруги…

МакДафф понял облегчение пленницы иначе.

— Ваши родители еще живы, принцесса, и будут жить до самого конца войны. Так сказал Сэр Куруруги, а он — человек великого благородства.

В голосе МакДаффа прозвучала совершенно неуместная ирония. Он поторопился сменить тему:

— Скажите лучше вот что. Молитва в осажденном городе — это какая-то прусская традиция, с которой я не знаком?

Генерал улыбался той мерзкой улыбочкой, какой мог улыбаться только безбожник-британец, позабывший всякую честь. Нигде больше не позволяли таких насмешек над религией, как в этой дьявольской империи!

— Я хотела быть рядом с народом в это время… — тихо ответила Шерил, пряча злость за маской смирения.

— А-а-а, — многозначительно кивнул МакДафф.

Он ни капли не верил словам принцессы и явно придумал собственное объяснение, понятное британской извращенной морали.

Остаток дороги прошел в молчании. Шерил, гордо выпрямившись, отвернулась от генерала. Скованные наручниками запястья начинали болеть, но девушка упорно не подавала виду, что ей хоть чуточку неудобно.

Пусть и побежденная, и плененная, она оставалась благородной принцессой Пруссии.

Дорога до дворца не заняла много времени, и всего через четверть часа Шерил под конвоем генерала и пары солдат уже шла к отцовскому кабинету. Во дворце не осталось никого, кроме британских захватчиков, которые сновали тут и там, как крысы.

— Не дергайтесь, не злите сэра Куруруги и не рискуйте понапрасну. То, что вас не убьют, не значит, что вы останетесь целы, — велел МакДафф, на минуту остановившись у дверей кабинета, — И, мой личный вам совет: делайте, что говорят, и не спорьте лишний раз. Вы не в том положении, чтобы злить нулевого рыцаря.

Шерил мрачно кивнула. Пока что она могла храбриться, но с каждой секундой уверенность таяла.

Слишком много злых слухов ходило о Сузаку Куруруги, слишком мрачной славой была овеяна фигура Белого Жнеца.

Двери кабинета распахнулись, и принцесса, глубоко вздохнув, шагнула внутрь.

— Шерил!!! — закричала мать девушки, но ее удержали на месте солдаты с жуткими безразличными лицами, — Шерил…

Ее голос, похожий на жуткую смесь страха, облегчения и обреченности, коснулся самого сердца Шерил и больно царапнул душу. Принцесса вздрогнула, подняла глаза на родителей.

Их держали под прицелом сразу пятеро солдат. Дуло автомата одного из них вплотную касалось спины герцогини, и должно было бы неприятно холодить спину через тонкую ткань блузки.

Шерил боялась взглянуть им в глаза. Да, она поступила правильно, вернувшись домой, но как страшно наверное было родителям…

— Добрый день, принцесса, — произнес властный голос, заставивший девушку вздрогнуть.

В кресле за толом ее отца сидел, жутковато улыбаясь, Нулевой рыцарь империи, Сузаку Куруруги.

Шерил испуганно вдохнула, глядя прямо в холодные зеленые глаза, знаменитые на весь мир.

Курурги разглядывал ее со странным, почти хищным интересом. Во взгляде его то и дело мелькали хитрые искорки, будто бы он примеривался, как выгоднее использовать пленницу.

Не в силах выносить его взгляд, Шерил опустила голову и присела в реверансе.

— Милорд, — прошептала она.

— Браво, герцог, — усмехнулся Куруруги, — Вы хорошо воспитали дочь. Может, она сможет объяснить вам, почему сопротивление бесполезно? Поднимитесь, принцесса.

Шерил повиновалась. Она не сказала бы ни слова, настолько страшным был Куруруги и его дьявольские глаза…

— Таким образом, герцог, у вас не осталось никаких преимуществ, — сказал рыцарь, — Ваша страна под контролем моих войск, ваша дочь — прекрасная заложница, а войска ССШ вряд ли придут вам на подмогу после Фреи.

— Фреи? — ахнула Шерил и тут же сжалась под взглядом Куруруги.

— Фреи, сброшенной на Дрезден, — кивнул мужчина с дьявольской улыбкой.

Шерил побелела. Господи Боже, почему именно Дрезден? Именно тот город, куда поехала ее няня?!

Господи, Господи, Господи! Пожалуйста, пусть ССШ помешают… Или пусть по пути будет пробка… Или Фрея не сработает, такое ведь возможно! Господи, бедная Фрау Вебер…

Шерил затрясло. Из-за нее, из-за ее желания помочь теперь страшной смертью погибнет близкий человек. Обернется пылью в розовом огне ее вторая мать, ее любимая няня…

Принцесса почти увидела эту картину, искривленные невыносимым страданием родные черты, изломанное и обожженное тело, навеки изуродованное и неопознаваемое…

Такому мертвецу нет счастья после смерти. Его не погребут, к нему не придут на могилу, он не сможет покоиться в земле. Все, что будет ждать добрую, заботливую и честную Эмму Вебер — братская могила на несколько десятков, если не сотен таких же жертв. Бесконечное колесо боли и страха. У нее не будет райских наслаждений и даже адских мук, лишь вечное, пустое и бессмысленное ничто…

Ноги подкосились, и Шерил куклой осела на пол.

Это все из-за нее. Она должна была ехать в Дрезден, она должна была погибнуть! За нее отдали жизни и няня, и водитель.

А ведь герр Шварц так радовался, что его семья в безопасности! Что вскоре они встретятся, и горящая Пруссия останется далеко позади…

Надо было остановить машину, не позволить Шварцу ехать! Это бы спасло всех… Но нет, надо же было почувствовать себя милосердным Господом, спасти человека ценой собственной жизни… А в итоге лишь обречь на еще более страшную смерть без надежды на спасение.

— Сэр, донесение от генерала Ферфакса, — сказал кто-то, — Дрезден уничтожен вместе с армией Гросса.

Из груди Шерил вырвался дикий крик.

***

В Британии завоевание Пруссии отмечали как первую викторию самой победоносной войны в истории. Улицы разукрасили флагами, гирляндами и красивыми огнями. С некоторых балконов даже свешивались цветочные гирлянды, из-за зимы жухлые и припорошенные инеем.

Казалось, что каждый житель столицы состязался с соседями в пышности и патриотичности украшений. Флагами или гербом уже никого было не удивить — в ход шли лозунги, написанные краской, портреты императора и нулевого рыцаря, разорванные знамена Пруссии…

Видя такое, Шерил отворачивалась от окна машины и сглатывала комок бессильной злобы.

Их с родителями привезли в Лондон почти неделю назад, и все это время они находились под арестом — в отеле, а не в тюрьме, но даже выйти из номера было запрещено.

Три дня Шерил почти не вставала с кровати, то плача, то ненадолго впадая в забытье. Мать не отходила от нее, гладила по волосам, но не могла ничего сделать. Она и сама была слишком подавлена.

Иногда Шерил поднималась и выходила в гостиную, где круглыми сутками сидел отец. Словно через толщу воды девушка слышала обрывки новостей о захвате родины, об унизительной капитуляции, которую признал герцог, и о реках крови, которые лились по улицам прусских городов из-за МакДаффа. Но ничто уже не трогало Шерил — она, казалось, спряталась под толстую броню из безразличия и усталости.

На четвертый день беспрерывных истерик слезы кончились, и принцесса впервые задумалась о том, что будет дальше. К ним никто не приходил, Британии будто бы совершенно не нужна герцогская семья. Но зачем тогда держать под арестом? Убить же, черт его дери, куда проще!

Ответ они узнали еще через день, когда хмурый человек с невнятным лицом, представившийся сотрудником ТРУ, объявил, что герцог с женой и дочерью посетят императорский прием.

— Разве сейчас время для празднования? — спросил тогда отец Шерил.

Хмурый человек не ответил. Он смерил Леопольда презрительным взглядом, отвернулся и вышел.

А в полдень следующего дня Шерил и ее родители покинули место заключения. Под конвоем их посадили в машину, и та двинулась прочь от отеля.

Все трое молчали. Герцог Леопольд, бледный от напряжения, сжимал руки в кулаки. Рядом с ним супруга кусала губы, не сводя тревожного взгляда с Шерил. Сама же девушка была как-то фантастически спокойна. С отстраненным взглядом она рассматривала нарядные улицы и веселых людей, морщась при виде изодранных прусских флагов. Принцесса заранее смирилась с тем, что будет происходить на приеме. Побежденных ждут унижения — это старая британская традиция, и вряд ли Лелуш Ви Британия изменил ее. А значит, стоило сжать зубы и спрятать гордость куда подальше.

Когда герцог Августенбургский входил в зал, никто не удосужился объявить об этом. Нарядная публика — сплошь сливки британского общества — не обратила никакого внимания на появление Леопольда. Только несколько молодых людей мазнули равнодушными взглядами по Шерил, и, не сочтя ее чем-то интересным, вернулись к прежним занятиям.

Большой кружок собрался вокруг нулевого рыцаря. Куруруги что-то весело рассказывал, а слушатели то и дело заливались льстивым смехом.

— Нам тут не очень рады, — на ухо отцу хмыкнула Шерил, — Смо…

Она застыла, горящими от ярости глазами глядя на грудь Белого Жнеца.

Там, сверкая крупными изумрудами, сиял Орден Чертополоха[1]. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, за какие заслуги Курурги получил такую высокую награду! За бомбардировки Берлина, за уничтоженный Дрезден, за тысячи отнятых жизней!!!

Шерил задрожала от ярости. Глаза налились кровью, все вокруг заполонил алый туман. Принцесса хотела кинуться на рыцаря, расцарапать ему лицо, вырвать глаза — хоть как-то отомстить!

— Приди в себя! — шикнула мать, — Только хуже будет.

Вдох-выдох. Мама права. Нулевой рыцарь, при желании, за нападение превратит в пепелище всю Пруссию. Этого никак нельзя было допустить…

— Да, мама. Все хорошо, — кажется, улыбка больше походила на оскал, но требовать большего от Шерил было бы жестоко.

— Герцог! — раздалось справа.

Шерил вздрогнула и торопливо обернулась. К ним, широко улыбаясь, подошел мужчина средних лет с ледяными глазами. Выглядел он жутковато — впрочем, как и любой британец в глазах Шерил.

— Лорд Ланкастер, — вежливо кивнул Леопольд.

— Не познакомите ли меня с вашими спутницами? — мужчина с любопытством взглянул на Шерил, и губы его растянулись в совсем благодушной улыбке.

— Разумеется, — голос отца прозвучал напряженно, и Шерил тоже напряглась, — Моя супруга Ханна и дочь Шерил. Ханна, Шерил, позвольте представить вам лорда Александра Ланкастера, министра колониальных…

— Уже иностранных дел, герцог, — перебил Ланкастер, — По крайней мере до тех пор, пока в существовании МИДа есть хоть какой-то смысл.

Он рассмеялся над этой незатейливой шуткой, и отец Шерил вторил ему невнятным смешком.

— Неужели император вновь нацелен на всю планету? — выдохнула герцогиня.

— Его Величество не имеет ничего против многополярного мира, — Александр фыркнул, будто сам не поверил в то, что говорил, — Но в ССШ слишком много врагов Британии… Впрочем, вам ли этого не знать — из-за неосмотрительных слов вашего сына, герцогиня, Пруссия теперь в таком плачевном состоянии…

Ответить никто из них не успел — в зал вошел Лелуш Ви Британия.

От Шерил его отделяли всего несколько метров, и девушка могла разглядеть императора целиком, вплоть до драгоценных камней на запонках.

Лелуш Ви Британия был молод, но атмосфера вокруг него совсем не соответствовала юноше его лет. Его походка, осанка и манера держаться были до того царственными и полными собственного достоинства, что юношеское лицо размывалось, и черты его вдруг начинали выглядеть старше. В аметистовых глазах светилась уверенность и сила, какую не увидеть у обычных людей. Когда один беглый взгляд этих невозможных глаз мазнул по лицу Шерил, она почувствовала, как по спине побежали мурашки. Захотелось исчезнуть, спрятаться куда-то, чтобы никогда больше не попасться на глаза императора. От одного лишь его присутствия Шерил охватил какой-то животный ужас.

Отводя глаза от Ви Британии, принцесса встретилась взглядом с его спутником.

Тот шел на шаг позади, как положено по этикету, и был, наверное, почти так же известен, как его Господин. Весь мир знал эту высокую плечистую фигуру и золотую полумаску на суровом лице, знал осененного мрачной славой Первого рыцаря империи.

Он впился взглядом в Шерил, и та вздрогнула. Было в Джеремии Готтвальде что-то пугающее, а уж когда он, почти не моргая, пожирал глазами свою жертву, та и вовсе чувствовала себя крохотным мышонком перед огромным голодным котом. А еще Шерил прекрасно понимала, что от скуки никто так смотреть не станет.

Император поднял бокал, на его губах зазмеилась усмешка.

— Британия сегодня празднует блестящее начало Последней Войны, — произнес Ви Британия, и в зале наступила гробовая тишина. Даже журналисты, которых допустили на прием, лишний раз боялись вздохнуть, — Наша победоносные армия показала врагам, что такое настоящая сила, ум и преданность Родине. Уже сегодня ССШ трижды задумаются перед тем, как усомниться в могуществе Британии. На примере Пруссии и Египта все те, кто предали старые клятвы, увидели что подобная наглость им с рук не сойдет. Сегодня здесь присутствуют бывший герцог Пруссии и бывший президент Египта, — император чуть нахмурился, будто вспомнив о чем-то неприятном, — Но роль их сегодня куда большая, чем просто трофеи Триумфаторов кампании.

Шерил напряглась, всем своим естеством предчувствуя что-то плохое.

— Я предлагаю Пруссии и Египту войти в состав Британии. Прежние главы государств будут как и раньше исполнять свои обязанности, но уже не как независимые лидеры, а как генерал-губернаторы. Сим, Пруссия и Египет послужат не только примером непримиримости и силы Британской империи, но и примером милосердия. Ибо уничтожать тех, кто станет британцами, я не стану.

Его слова были встречены громом оваций. Рядом с герцогской семьей истово аплодировал Александр Ланкастер, заливался восторгом кружок Куруруги, и даже отец Шерил, настороженно оглядываясь, выжал улыбку и пару раз хлопнул в ладоши. Хотя по лицу его Шерил заметила, что герцог явно не рад.

Рядом с императором быстро образовался круг чиновников и генералов. Ви Британия был настоящим хозяином — уделял время всем, никого не выделял и не обделял. И вместе с тем, одним движением брови он умудрялся заставить кого-нибудь замолчать, или наоборот, заговорить. Шерил с неудовольствием признавала, что Лелушу и не нужны были слова — он подчинял людей даже когда молчал и слушал.

Принцесса не заметила, как по правую руку от императора появился Куруруги и сменил Готтвальда на посту. Сама Шерил, чтобы не привлекать внимания, отошла к столику с канапе и взяла парочку на маленькую тарелку. Британцы были слишком заняты интригами и болтовней, чтобы насыщать желудки.

— Попробуйте вон ту, с икрой.

Шерил дернулась, чуть не уронив тарелочку, торопливо обернулась и испуганно ойкнула. Рядом с ней, улыбаясь, стоял Джеремия Готтвальд.

Огромным усилием воли девушка подавила дрожь.

— Благодарю за совет, сэр, — вежливо ответила она.

Готтвальд не двинулся с места, но и разговор продолжать не спешил. Он молча смотрел на Шерил, не прекращая улыбаться.

— Что-то не так, сэр Готтвальд?

— Что вы, леди Шерил… Уж простите, что не зову вас принцессой — в Британии осталась только одна принцесса. Так вот, леди Шерил, я хочу дать вам дружеский совет.

— Дружеский? — фыркнула девушка, и тут же повинилась, — Извините. Просто… Мы с вами совсем не знакомы…

Смеяться над словами первого рыцаря было слишком большим риском. Особенно для девушки из покоренной страны.

— Я вас понимаю. В ваших глазах я враг и захватчик… Просто поверьте, что я не желаю вам зла. Вы примете мою помощь?

— А у меня есть выбор? — выдавила улыбку принцесса.

— Если вы скажете нет, я оставлю вас с вашими проблемами наедине.

Шерил удивленно вскинула бровь. Такого она точно не ожидала. Разве люди из свиты Кровавого императора не такие же сумасшедшие ублюдки?

— Я… Я приму ваш совет, — кажется, это прозвучало слишком надменно. Шерил смутилась.

— Благодарю, — усмехнулся Готтвальд, — Леди Шерил, любой ценой убедите отца принять предложение Его Величества. Альтернативой, насколько мне известно, станет полное уничтожение Пруссии.

Принцесса испуганно выдохнула. Полное уничтожение… О да, Лелуш Ви Британия мог бы пойти на такое!

— Но… Но император ни о чем таком не говорил…

— Далеко не все стоит знать широкой общественности, — сказал рыцарь, — Поверьте мне, если что, повод найдется. Поэтому, если вам дорога Родина и жизни семьи, поторопитесь. Его Величество будет ждать ответ уже после приема, и если император останется недоволен… Что ж, я уже сказал.

— Спасибо, сэр Готтвальд… — ответила Шерил, лихорадочно высматривая отца среди гостей, — Вы мне очень сильно помогли.

— Очень рад.

Шерил уже хотела пойти к родителям, но остановилась и вновь повернулась к рыцарю.

— Простите, сэр, — сказала она, — Но почему вы говорите об этом со мной, а не с моим отцом?

— Вы мне эстетически приятнее, — Готтвальд пожал плечами.

Девушка удивленно подняла брови, но так и не придумала, что ответить. Она вспыхнула, торопливо отвернулась и, даже не попрощавшись, кинулась прочь. В конце концов, у нее были дела поважнее, чем слушать странные шутки Готтвальда.

[1] - Орден Чертополоха - вторая по престижности британская награда после ордена Подвязки

Глава 7. Между нами, жертвами

На памятном приеме, посвященном покорению Пруссии и Египта, Шерил столкнулась еще кое с кем.

Это была очаровательная девушка, почти девочка, одетая в светло-розовое платье с кучей рюш, оборок и бантиков. На ком угодно другом это выглядело бы нелепо, но принцессе почему-то шло. Она сидела в инвалидном кресле и с любопытством разглядывала Шерил, отчего ее большие светло-лавандовые глаза, так непохожие на глаза брата, лучились той очаровательной детской наивностью, которая превращает подростков в малышей.

В Нанналли Ви Британии не было ничего, что напоминало бы о том, что она — сестра самого Кровавого Императора. Она мягко улыбалась, разглядывала всех и вся с искренним любопытством, даже не пыталась скрыть лицо за одной из тех масок, что обожал ее брат. Принцесса казалась обычной доброй девочкой, которая по странной шутке злого рока оказалась в императорском дворце.

Шерил присела в реверансе, склоняя голову перед сестрой императора. И что с того, что они обе принцессы? Между Пруссией и Британией — пропасть. Уж тем более теперь…

— Я соболезную вашей утрате, принцесса, — тихо сказала Нанналли, — Я понимаю вас.

— Благодарю, Ваше Высочество, — слова прозвучали сухо и безразлично, потому что Шерил не верила в них.

Что могла знать о потерях любимая сестра Дьявола-императора? Девушка, сбрасывавшая Фреи на столицу своей Родины, уничтожавшая солдат сотнями тысяч, если не миллионами… Они все в императорской семье сумасшедшие, лишенные эмпатии монстры.

Нанналли вдруг хихикнула, и Шерил вскинула голову. Неужели маленькая гордячка хотела поиздеваться над ней?

Но в глазах британской принцессы не было и тени злой радости, которую ожидала увидеть Шерил. Напротив, лицо Нанналли светилось добротой и пониманием, и как Шерил не старалась, не могла увидеть в нем и тени лицемерия.

— У вас все мысли на лице написаны, — улыбнулась девушка, — А лжете вы так, что даже я это вижу. И… Принцесса, я вас понимаю. Моя жизнь тоже не была безоблачной. Я лишена возможности ходить, двенадцать лет была слепа. По мне прошлись две войны, из-за игр моих братьев и я замарала руки в крови, — принцесса вздрогнула, но продолжила, — Когда мне было четыре года, я видела смерть собственной матери. Если уж кто вас и понимает, то я.

— Я не спорю, Ваше Высочество. И все же… — Шерил замялась, понимая, что оскорбит собеседницу своими словами.

— На моем горе не пировали враги? — Нанналли, однако, прекрасно ее поняла, — Шерил, можно вас так называть? На моем горе не пировали, это правда. На нем наживались и из него делали шоу.

Шерил вдруг улыбнулась. Несмотря ни на что, принцесса вызывала у нее симпатию. Может быть потому, что была почти не похожа на брата, а может быть, потому что среди всех этих искусственных аристократов, она единственная никого не играла и не изображала. Нанналли Ви Британия была собой, пусть ей, как сестре императора, это и было безопасно. Но лучше уж быть при ней, чем при Джеремии Готтвальде или, того хуже, Нулевом рыцаре.

— Вокруг брата много подхалимов, холуев и мало дельных людей, — вдруг сказала принцесса, морща носик.

— Каждый сам создает свое окружение, — едва слышно ответила Шерил.

Нанналли подняла на ее задумчивый взгляд, тяжело вздохнула.

— Не каждый. Некоторые люди скованы ограничениями собственного положения. Они не могут поступать иначе.

Принцесса мельком взглянула на брата, и ее губы чуть дрогнули. А Шерил вдруг как никогда ясно поняла: перед ней ребенок. Маленькая девочка, растерянная, напуганная и почти бессильная. Игрушка в руках властного брата, разменная монета для ССШ. Она этого не понимает, как не понимает и нависшей над ней угрозы.

— И все же, стоит быть последовательным. Сила должна быть могущественной всегда, раз уж называет себя таковой.

— Хотите сказать, мой брат слаб? — сощурилась Нанналли.

Кажется, она пыталась выглядеть сурово, но — увы. Принцесса и император слишком разные, и она, даже если выплеснет всю свою ярость не превзойдет его шепота. Потому Шерил и не испугалась.

— К моему большому сожалению, это не так, — тихо сказала девушка, — Будь он действительно слаб, Пруссия не лежала бы в руинах.

Нанналли молча посмотрела на Шерил. Ее лавандовые глаза искрились сочувствием. Она жалела пленницу брата, не хотела для нее худой судьбы.

— Завтра в пять приходите ко мне выпить чаю, — предложила принцесса, — Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

— Конечно, Ваше Высочество, — Шерил присела в реверансе, — Почту за честь.

Аудиенция окончена. Принцесса махнула своей служанке, и та, с равнодушным взглядом, направленным будто бы сквозь стены дворца, молча покатила кресло.

Шерил хотелось уйти, или, на худой конец, скрыться от любопытных глаз. Она не любила толпы, не любила публичной жизни и больше всего на свете боялась попасться на глаза Лелушу Ви Британии. Каждый взгляд на тирана отдавался тупой болью в сердце, стуком крови в висках и алым туманом перед глазами. Принцесса боялась, что не справится с контролем и накинется на захватчика.

Так подвести родителей девушка бы не посмела.

Но уединение ее не продлилось долго.

— Сэр Готтвальд, — она поклонилась, пряча полыхнувшие яростью глаза.

Тот, жутковато улыбаясь, протянул девушке бокал с шампанским.

— Выпейте со мной, принцесса.

— Я не пью, Сэр.

— Даже за здоровье императора?

Шерил ничего не оставалось, как взять бокал. Она не была настолько глупа, чтобы оскорбить Лелуша при его вернейшем стороннике, при Цербере, как называли Готтвальда за пределами Британии.

— За здоровье… Императора, — прошептала девушка и сделала робкий глоток.

Напиток неприятно кольнул язык, а горечь его показалась до того неприятной, что принцесса с трудом удержала нейтральное выражение лица. Она давно сглотнула, но отвратительная горечь никак не уходила из рта.

— Вы предупредили отца?

— Да, сэр Готтвальд.

Черт возьми, почему он спрашивал? Почему он опять лез к ней, почему не отводил страшного взгляда холодных глаз?

— Вы молодец, Шерил, — кивнул рыцарь, — Надеюсь, ваш отец так же умен, как и вы. Иначе подписание нужных бумаг потребует дополнительных сил, — Готтвальд хмыкнул, будто бы прозвучала удачная острота.

— Отец внял Вашему предупреждению. Он не доставит проблем ни Его Величеству, ни кому-либо еще. Можете не беспокоится, сэр.

— Это прекрасные новости, леди Шерил. Я знал, что вы достаточно благоразумны… Не составите ли компанию? Я хочу прогуляться.

Шерил побледнела. Нет, черт возьми, она не хотела никуда идти с ним! Он страшный, он жестокий, он всего неделю назад сжигал города!

— А вы разве можете отлучаться от императора? — девушка ляпнула первое, что пришло в голову.

Готтвальд улыбнулся.

— О, не переживайте, рядом с ним очень надежный человек, который великолепно доказал свою преданность британскому престолу.

— Сэр Курурги?

— Нет. Новый восьмой рыцарь круга, известный вам Райли МакДафф.

И снова улыбнулся. Улыбнулся той самой жестокой улыбкой, какой и должен улыбаться рыцарь Кровавого императора.

Шерил содрогнулась. Эти люди не вызывали у нее ничего, кроме отвращения и ужаса… Готтвальд специально сказал про МакДаффа, зная, что именно этот ублюдок захватил Шерил и уничтожал ее родину. Какая же подлая игра, какая же бесполезная и жестокая…

И как же здорово, наверное, играть в нее с беззащитным противником.

Она молча оперлась на протянутую руку и пошла следом за ним куда-то прочь от зала по нарядным коридорам дворца. Как и положено парадным коридорам, здесь не встретить было прислуги, а редкие гости вечера торопливо уступали дорогу Первому рыцарю, почтительно склоняя головы. Шерил чувствовала любопытные взгляды, которыми их провожали, и оттого боялась еще больше.

Даже полная дура бы догадалась, что бы могло понадобиться от красивой молодой девушки мужчине. А Шерил, все-таки, полной дурой не была.

Готтвальд вывел ее в парк и осторожно потянул в сторону одной из боковых аллей.

Девушка побелела. У нее почти не было сомнений.

«Нет!» — мысленно завопила она, судорожно пытаясь отыскать выход.

Парк был пуст и мрачен. Жутко шелестели кусты, похожие в темноте на сказочных монстров. Но самый страшный монстр по прежнему держал Шерил под руку и неумолимо уводил прочь от ярко освещенной центральной аллеи…

— Не надо, пожалуйста…

Принцесса жалко всхлипнула, похожая на растерянного котенка.

Готтвальд застыл, огромными глазами глядя на Шерил. На его лице воцарилось искреннее непонимание.

— Успокойтесь, — приказал рыцарь, — Ничего я вам не сделаю.

Шерил дернулась, робко кивнула, но сказать ничего не смогла — язык словно прилип к небу. В голове все еще стучала кровь, а руки мелко дрожали. Девушка робко опустила глаза, боясь шевельнуться лишний раз. А вдруг передумает? Вдруг кинется? Вдруг…

— Я не настолько жалок, — в голосе прозвучало отвращение, — Брать вас силой?… Зачем мне это?

Шерил не ответила. Его слов звучали словно бы через толщу воды.

Готтвальд осторожно приблизился к ней, но девушка с тихим вскриком отшатнулась, замотала головой.

— Я не причиню вам вреда. Мне это совершенно не нужно.

— Знаю я вас! — взвизгнула Шерил, — Вы все хотите, чтобы мне было больно и страшно…

Она не контролировала себя, не думала, что говорит. Она слишком устала от напряжения последней пары недель, и от всех тех испытаний, что выпали на ее долю.

— Собрание больных уродов, — прошептала принцесса, — Что МакДафф, что Куруруги, что вы. Скоро даже ваш собственный народ вас терпеть не сможет и уничтожит. Как было с Bonaparte[1] и другими тиранами.

Шерил вскинула голову, глядя Готтвальду прямо в глаза. Страха не было. Что-то перегорело в ее душе, и не осталось ничего, кроме раздражения. Она даже не ненавидела британских сволочей, ибо прекрасно знала, какой их ждет конец.

Надо было лишь подождать.

Гордая, как и положено принцессе, девушка отвернулась от рыцаря и быстрыми шагами покинула парк.

Шерил так и не заметила, каким странным взглядом проводил ее рыцарь.

***

К пяти вечера следующего дня Шерил Августенбургская вновь выглядела и вела себя, как достойная дочь своих родителей.

Проснувшись утром, она обдумала все, что произошло вечером и чуть не убила саму себя за глупость. Это же надо было — угрожать Первому рыцарю в лицо, да еще и других приплести! Мамочка, да умирали и за меньшее!

Потом Шерил заставила себя вновь подумать.

Раз уж она не в камере, а в гостевых покоях императорского дворца, все не так плохо. Счел ли Готтвальд ее просто пьяной дурочкой, или испуганной девчонкой не суть важно. Главное — она свободна (насколько в принципе может быть свободна заложница) и даже в относительной безопасности.

— Я все еще жива, — прошептала Шерил себе под нос, будто напоминая о главном.

Верно. Пока она жива, есть шанс спастись. Надо лишь отыскать выход из лабиринта несчастий. Да, будет нелегко, но если не попытаться, точно ничего не выйдет.

А у Шерил был козырь в рукаве. Слабый, не старше вальта, но ведь и вальта можно сделать королем. Главное — правильный подход.

Тревожность и апатия последних дней стремительно отступали, Шерил вновь готова была действовать.

Без десяти пять она вошла в покои принцессы Нанналли, вежливо поклонилась и тепло улыбнулась. Девочка ответила ей такой же широкой улыбкой, предложила чай и пирожные.

Шерил не отказалась. Она источала обаяние и дружелюбие, сочувствовала принцессе, жалела, рассказывала о своей непростой доле, и тогда уже Нанналли, чуть не плача, гладила собеседницу по руке.

О прошлом они говорили больше двух часов. Все это время сестру императора чуть ли не потряхивало от любопытства, будто бы она хотела что-то узнать, но боялась или стеснялась.

— Ваше Высочество? — мило улыбнулась Шерил, — Что-то не так?

— Возможно, мой вопрос покажется вам грубым, — Нанналли теребила светлый локон, — Однако вчера вы ушли с сэром Готтвальдом… Все ли обошлось благополучно?

Усилием воли Шерил подавила раздражение. Такой грубый вопрос не осмелилась бы задать ни одна воспитанная леди. Но Нанналли законы не писаны. Она может все что угодно, пусть и не осознает это. Сестра Кровавого императора!

Но потому она и ценна. Потому Шерил и будет улыбаться, играть в дружбу.

— Да, все обошлось, — ровно ответила она.

Нанналли смерила собеседницу странным взглядом.

— Вчера он просил за вас…

— Прошу прощения? — девушка напряглась, по поверхности чая в ее руках прошла легкая рябь, — В каком смысле «просил»?

— Я не слишком хорошо знаю, — замялась Нанналли, — Но вчера Джеремия был у брата и просил оставить вас во дворце… И знаете, выглядел он так… Странно. Потому я и подумала, что… Простите! — принцесса окончательно смутилась и залилась краской.

Шерил даже не улыбнулась.

Сердце ее снова ушло в пятки. Что, черт возьми, творил Готтвальд? Он не ловелас, волочиться за юбками — черта пятого или нулевого рыцаря, но рядом с Первым дам не видели никогда. Оттого в безумную страсть, что сводит мужчин с ума, не верилось совершенно. Не тот мужчина. Не тот…

Но что ему тогда надо? Просто так просить императора о постороннем человеке? Из доброты? Или дело в какой-то иной, слишком сложной для нее интриге?

Шерил тревожно прикусила губу, и Нанналли не могла этого не заметить.

— Если хотите, я могу послать своих горничных разузнать побольше, — предложила принцесса.

— Да, было бы чудесно. Спасибо вам большое! — даже хватило сил выжать улыбку.

Верно. У Шерил был такой козырь, как Нанналли. Можно воспользоваться им, а дальше…

Лишь за один грех добрая христианка не получит прощения.

***

«Змея, пригретая на груди

Уже несколько недель Британия охвачена войной. Каждый из нас, Британцев, познал ее тяготы и страдания. Сколько отцов, мужей и сыновей потеряли мы в пожарах Пруссии и Египта? И сколько еще потеряем, защищая нашу Родину от злодейских посягательств ССШ?

Двадцать шестого января леди Алиса Эйслер, официальный пресс-секретарь Императорского Кабинета присутствовала на пресс-конференции с представителями крупнейших Британских и иностранных СМИ. Заявления леди Эйслер внушают оптимизм нам и ужасают наших врагов. По ее словам, Его Величество Император полагает закономерным завершение войны к началу весны, в случае если ССШ быстро пойдет на переговоры, и к ее концу, если тщетное сопротивление будет продолжено.

На вопрос о проблемах с вооружением, будто бы имевшихся в пехоте и флоте, леди Эйслер ответила однозначно: «Откуда берутся подобные глупые предположения? Британия долгие годы была мировым гегемоном, обладала поистине невероятными ресурсами и даже при большом желании не смогла бы оказаться в критической ситуации». Отдельно госпожа пресс-секретарь отметила, что триумфы у Британии были и в более тяжелых обстоятельствах.

Трудно с ней не согласиться — стоит вспомнить одну лишь битву при Дамокле, что состоялась полтора года назад. Разве техника победила в ней? Нет и еще раз нет. Храбрость и преданность британской армии, героическая жертвенность многих достойных офицеров и, разумеется, тактический Гений Его Величества Лелуша Ви Британии низвергли с небес летающую крепость.

Не стоит и сомневаться, что пока в Британии есть военные с горящими сердцами, пока каждый из нас готов сделать для Родины все, и пока во главе стоит такой невероятный человек, как Девяносто Девятый Император, наша страна не покорится воле агрессора.

Однако не все граждане Британии так радеют за ее интересы. Даже среди Императорской Семьи есть люди, для которых личное благо стало более значимым, чем Родина.

Принцесса Корнелия Ли Британия, дочь почившего Императора Чарльза IВ нашей истории было три принца Чарльза и три короля Карла соответственно. Первые два относились к династии Стюартов, которой в мире гиасса не было. Почему в русском переводе аниме Чарльз не стал Карлом, честно говоря мне сказать сложно, но менять не планирую. Чарльз так Чарльз) и Второй Императрицы Астель, покинула Империю 31 декабря и с тех пор не покидала пределов штаб-квартиры ССШ в Токио. Читатель может подумать, что принцесса, боясь репрессий за свою повстанческую деятельность обратилась за защитой к бывшим союзникам, но нет.

Как бы ни было это прискорбно, но Корнелия Ли Британия не просто скрывается. Она подло предает свою Родину, разглашая государственные тайны.

«Мне трудно представить, чем руководствуется человек, совершая такую подлость, — удивляется бывший сторонник принцессы, капитан рыцарей Глазго, Клаудио С. Дарлтон, — Будучи членом Императорской семьи, продавать собственную страну, сограждан? Мне больно слышать, что принцесса, прежде известная, как Богиня Войны и символ мощи Британской армии могла совершить подобную гнусность. Единственное, что радует меня — справедливое и мудрое решение Его Величества…»

Напомним, что именным повелением Императора принцесса Корнелия при поимке будет отправлена под Императорский Трибунал, а все, кто оказывал ей поддержку или помогал бежать из страны — казнены. На данный момент смертный приговор осуществлен в отношении десяти человек, среди которых и бывший девятый рыцарь круга, Оуэн Кингзман…»

Корнелия отвела глаза от экрана компьютера.

Какая же мерзость. Эти самые журналисты всего месяц назад восхваляли ее, а Дарлтон клялся в верности. Теперь же ее клеймят, как изменницу, и стелются под новым хозяином.

Отвратительно.

Красивое лицо принцессы скривилось в отвращении.

Она прекрасно знала, на что шла, но все равно глупые бредни СМИ задевали какие-то струны души.

«Слабость,» — как сказала бы Корнелия меньше месяца назад.

А где-то далеко в Британии ту же самую статью мельком просматривал и властелин половины мира — Лелуш Ви Британия.

И его тонкие губы презрительно изогнулись. Он презирал слабаков и трусов, презирал перебежчиков. Однако пока они служили ему, могли и жить. Особенно если польза от них была колоссальна.

Вся британская пресса ополчилась на Корнелию, и потому ее уничтожение становилось лишь вопросом времени.

Брат и сестра одновременно закрыли вкладки со статьей. На его половине мира медленно занималась заря, а на ее оранжево-алый диск солнца медленно исчезал за горизонтом. Он легко улыбался, предчувствуя триумф, а она сверлила напряженным взглядом экран компьютера.

Как никогда ясно принцесса понимала, что армии Сверхштатов нужен был символ — такой, каким сделал себя в Британии Лелуш. Такой, каким был когда-то Зеро для сектора 11.

Корнелия тяжело вздохнула.

К ее большому сожалению, такие люди, как Лелуш, рождаются чертовски редко. Нет, наверняка на трех континентах хоть один такой-то есть, но отыскать его за пару дней или неделю почти невозможно.

С другой же стороны, кто как не она, Богиня Победы, привыкла совершать невозможное?

— Гилфорд! — рявкнула принцесса.

В глазах ее сияла решимость пополам с отчаянием.

А на другом конце мира начальник Тайного Разведывательного Управления шепотом доложил императору:

— Носитель обнаружена, Ваше Величество.

[1] Bonaparte - Бонапарт — нем.

Глава 8. Сон и Реальность

Опять был вечер. Сгустились тучи, и город накрыло холодной серой пеленой. В февральском холоде мерзкий промозглый ветер забирался под куртку, будил рой мурашек на спине.

Каждый шаг отдавался эхом. Невысокие каблучки сапожек стучали по асфальту, и тревожное цоканье становилось то быстрее, то медленнее. Их обладательница, тревожно оглядываясь по сторонам, прижимала к груди сумочку и шла куда-то в темноту.

Что тянуло ее? Что вело? Почему она шла все дальше от светлых и безопасных улиц родного района?

Эстер не знала. И все же, с поистине ослиным упрямством она топала в самые поганые переулки Лондона. Все здесь было непохоже на центр или уютный Илинг. Улицы казались мрачными и серыми, кусты искривлялись в монстров, нестриженные деревья — в чертей.

Вдох-выдох. Все равно терять уже нечего. Рано или поздно за Эстер придут, это и так ясно. А дальше… Смерть? Тюрьма? Одно ясно — ничего хорошего. А раз так, почему бы не разгадать последнюю загадку, не пойти в ловушку? Может, еще что получится. Сны ведь всегда заканчивались хорошо…

Девушка невольно хихикнула. Браво! Доверять шуткам собственного подсознания, которое уже несколько месяцев было черт-де в каком состоянии — это, конечно, верх глупости.

А с другой стороны, в живых мертвецов Эстер тоже раньше не верила.

Она все шла, а ничего не происходило. Свернув с проспекта на улицу, а следом — в мрачный переулок, Эстер все ждала. Но — ничего. Окраина, к удивлению девушки, будто бы умерла.

— Бред какой-то, — сказала Эсти, пытаясь успокоиться.

Слова эхом отдались в тишине, камнями осели на землю.

И вдруг она услышала. Где-то совсем близко раздались тяжелые шаги и громкое, отрывистое дыхание.

Девушка глубоко вздохнула и остановилась. Все как всегда, все как в обычном кошмаре. Наконец-то кончилась давящая тишина и напряженное ожидание… Лишь перетерпеть, и все закончится. Всегда заканчивалось.

— Воу, какая птичка!

И похотливый гогот. Эстер помнила.

— Эй, красотка!

Она обернулась. Трое крепких мужиков неприятного вида, скалясь грязными ухмылками, приближались к ней.

Еще один жадный, голодный призыв, и Эстер бросилась бежать.

Серые улицы смазались в невыразительные полосы, которые изредка взрезали оранжево-желтые линии. Холодный воздух причинял боль, горло будто бы разрывалось, уколотое сотнями тысяч игл. Сердце испуганно колотилось где-то в животе, удары его отдавались в руках и ногах, кровь стучала в висках.

За спиной слышались громкие шаги и тяжелое дыхание преследователей.

Куда?

Эстер пыталась отыскать укрытие, но вокруг не было ни магазинов, ни кафе.

Ни-че-го.

Сил больше не было. Лишь страх гнал Эсти вперед.

Но вдруг ее потянуло в сторону, в маленький темный тупик.

Черт.

Дальше бежать некуда. Все, конец.

Эсти бросилась к стене дома. Черт возьми, ну вот что она сюда притащилась?!

Осознание реальности накатило внезапно. Это не сон, тут убьют по-настоящему. Раз и навсегда. Еще и помучают перед смертью…

Отсюда не сбежать. Она сама, как полная идиотка, притащилась на плаху. Надо было сидеть дома, может быть, и выжила бы.

Тюрьма — это не так уж и страшно…

Ноги подкосились, Эстер мешком осела на землю.

Вот так все и кончится… Жалко и примитивно. Достойный конец для такой дуры… Дольф бы точно по ушам надавал за такую глупость…

Ну уж нет!

Эстер зарычала, сглатывая слезы.

Жить, жить, жить! Как же страшно хотелось жить!

Была бы сила… Или власть… Или оружие…

Да черт его дери!

Девушка рывком поднялась на ноги. Глаза пылали звериной яростью. Ключи из кармана в руку легли сами, кровавый оскал искривил губы. Даже мышь, если ее загнать в угол, будет рвать кошку зубами.

— Тебе нужна сила?

Эстер вздрогнула. Из темной ниши в стене дома появилась женщина. Мелькнули в полумраке ее травянисто-зеленые волосы и странная белая одежда.

— Кто вы?..

— Тебе нужна сила?

— Какая сила?

— Могучая… Сила Короля. Гиасс.

Топот преследователей все ближе, даже видны силуэты…

— Дай! — закричала Эстер, — Черт тебя дери, дай!

— Сделка заключена.

А в следующий миг мир взорвался водоворотом ярких красок. Калейдоскоп цветов и оттенков закружился безумной каруселью, да с такой скоростью, что заболела голова. В одно мгновение мир и сжался в точку, и растянулся до незримых пределов вселенной.

Мир был Эстер, и она была миром… На краткий миг все вокруг стало ей просто и понятно. Все проблемы превратились в ничто. Была лишь она, Эстер, и вечная тишина бесконечного пространства. Жизнь и смерть, начало и конец, белое и черное — все слилось в одно, в точку, в ничто.

А потом Эсти открыла глаза.

Преступники были уже в тупике. Усталые и разъяренные, они выхватили пистолеты.

— Двинешься — сдохнешь.

Да что он мог, человек, против сверхъестественной силы?

Эстер рассмеялась легко и весело, как смеются маленькие дети. Преступники аж замерли.

— Тронулась?

О да, она тронулась. В этом мире людей Эсти была божеством. В ее крови кипела сила, пока неясная, но до ужаса могущественная. Нечеловеческая. Как можно было жить без этой власти? То не жизнь была — прозябание! Пустое и жалкое существование…

Как смели люди — обычные люди — нападать на нее? Надеятся на что-то? Кто они — и кто теперь она?

— Очнусь, дурочка! — рявкнула зеленоволосая женщина.

Резким движением она бросилась к Эстер, будто бы хотела встряхнуть за плечи, даже протянула руки, и…

Выстрел.

Кроваво-красное пятно расползалось по белоснежной одежде. Медовые глаза распахнулись в предсмертной муке, лицо исказила гримаса боли, и тело с глухим стуком ударилось об землю.

— Я не хотел! — закричал парнишка-преступник.

Голос его сорвался на фальцет, пистолет задрожал в руках.

И Эстер остановилась. Даже существо, даровавшее ей силу, было мертво. Хватило одного выстрела. Выходит… Все смертно?

Девушка мелко задрожала.

Ну уж нет. Нельзя сдаваться!

Женщина мертва. Но Эсти-то жива! А пока она жива, можно придумать хоть что-то. Использовать силу… Пока враги растеряны, пока один из них скулит от ужаса…

Эстер широко распахнула глаза, решительно шагнула навстречу преступникам и завопила не своим голосом:

— Идите прочь!!!

Они на мгновение застыли, но не двинулись.

Чуда не случилось.

— Да что не так с этой силой?! — закричала Эсти.

Теперь ей стало по-настоящему страшно.

— Не знаю, — буркнул преступник.

— Без понятия, — вторил ему другой.

— Не знаю…

— Не в курсе…

И так — один за одним. Никто не промолчал. Эстер дернулась и вдруг отчаянно, робко улыбнулась, двумя руками хватаясь за спасительную соломинку. Что-то волшебное-таки произошло.

— Э-э-э, не дури!

— А что я делаю?

Эта чертова непонятная магия делала Эсти до глупости храброй.

Ответом ей стала испуганная брань. И вновь — никто не промолчал.

— Скажите, вы довольны своей жизнью? — спросила девушка, странно улыбаясь.

Почему это? Какой нелепый вопрос! Что должно быть в голове, чтобы под дулом пистолета спросить такое?

— Не… Ааа!

Эстер торопливо обернулась, и замерла от ужаса. Мертвая женщина с простреленным сердцем стояла, чуть покачиваясь. Нога в белом сапоге сделала неуверенный шаг, и он тяжелым звуком ударился об асфальт.

— Дьявол!!! — закричал стрелявший, — Изыди!!!

Он истово крестился, не отрывая огромных глаз от ее лица.

Женщина шагнула еще раз, уже будто окрепнув и привыкнув к жизни. Цокнули каблучки, звук этот эхом отдался в липкой напуганной тишине. Эстер вздрогнула, робко отступила к стене ближайшего дома и затаила дыхание.

Кажется, зомби должны выглядеть иначе? А с другой стороны, много может восстать из мертвых. Но вампиры обычно бледные, а нежить не имеет разума.

Но может быть, она и не умирала вовсе? Просто… Играла, или проверяла, как какой-нибудь Демиург.

Да как так вышло, что жизнь одной невезучей идиотки стала ареной для странных божественных экспериментов?!

Эстер сжала зубы, пряча ярость.

Как же она устала от всего этого, как же искренне ей хотелось вернуться в простой и понятный мир, который был вокруг всего пару месяцев назад!

…Богиня что-то негромко сказала, и лица нападавших будто стекли, подплавились, приобрели тупое и пустое выражение. Даже их глаза, блестевшие от ужаса как бы помутнели, подернувшись дымкой сизовато-голубого тумана. Словно опьяненные или накачанные каким-то газом, мужчины постояли с минуту, и также молча двинулись прочь. Походка их была на удивление легкой, даже чуть праздничной.

— Чертовщина… — прошептала Эсти себе под нос.

Не бывает такого в реальности! Это удел фантастики, сказок, или чего-то столь же нелепого, но не настоящей жизни настоящих людей!

Ладно, гипноз. Это возможно. Даже поверить в то, что Британский император за неполные двадцать лет жизни освоил его в совершенстве можно. Ладно, совпадения. О вещих снах люди давно знают.

Да даже после пули в сердце выживали. Всякое бывало.

Но магия… Да ни в жизни Эсти бы не поверила в существование сверхъестественных сил!

— Стойте! — выкрикнула девушка, выскочив из своего укрытия, — Я требую ответов!

Ни до ни после Эстер не знала, откуда взялась в ней эта отчаянная храбрость пополам с глупостью. Но в тот миг ни тени сомнения не промелькнуло в мозгу. За доли секунды, что прошли между решением и действием, мозг ничего не успел осознать. Тело действовало само.

Богиня стояла молча и смотрела вслед мужчинам.

— Вы меня не слышите?

Вновь ничего.

— Да объясните мне уже, что происходит! — рявкнула Эстер, да так громко, что человек бы точно вздрогнул.

Но не эта женщина.

— Что именно ты хочешь услышать? — она обернулась. В ее медовых глазах нельзя было различить и тени эмоций.

Голос показался Эсти по-странному человеческим, совсем непохожим на то божественное речетание, что она слышала раньше.

— Объясните, что со мной произошло?

— Ты попросила меня о силе, ты ее получила.

— Но что это за сила? Почему вы предложили именно мне?

Женщина улыбнулась, заправила за ухо зеленую прядь.

— Я следила за тобой.

— Что?! На кой черт вам это нужно? — вскрикнула Эстер, испуганно озираясь.

Но не то женщина следила за ней в одиночку, не то ее люди были настоящими мастерами своего дела, но Эсти не заметила ничего особенного.

— Не дергайся, никого не увидишь. У меня сейчас нет средств на найм помощников, а у второго… Ты ему не ровня в организации всяких незаконных мероприятий, — тонкие губы растянулись в улыбке.

Когда эта женщина говорила, в речи ее звучала резкая немецкая «р». Так говорили старики, рожденные на рубеже прошлого и позапрошлого века[2], но не относительно молодые женщины. Зато одно было понятно: эта женщина — никакая не богиня.

У богов не бывает акцентов.

— Кто вы такая?

— С.С.

— Я не об этом! Вы… Вы вампир?

Женщина расхохоталась.

— Почему…

— Почему я жива? Я бессмертна.

Эстер осела на землю, пораженно моргая. О, сомневаться тут было не в чем. Будь эта дама смертной, она бы не встала после пули в сердце.

— Чертовщина какая-то.

Слова прозвучали глупо и неуместно, и Эсти покраснела. Ну же, думай! Что-то явно не сходится, словно шито белыми нитками.

— Я видела сны, — тихо сказала девушка, — Сны, в которых мне предлагали силу, в которых на меня нападали и в которых появлялись вы. Не многовато ли совпадений? Нет, подождите! — ей показалось, что С.С. вот-вот покачает головой, — Не спорьте. Не бывает таких удивительных совпадений, всему должно быть рациональное объяснение, — голова работала на полную, Эстер закусила губу, отчаянно размышляя, — Все было слишком четко. Вы появились очень вовремя, и ничему не удивлялись. Стало быть, вы прознали о моих снах и претворили их в реальность. Вот только… Зачем?

С.С. дважды хлопнула в ладоши.

— Ты почти права, Эстер.

Девушка вздрогнула, но, до боли сжав руки в кулаки, не позволила себе выглядеть испуганно.

— Все то, что ты видела — не случайность. Это я заставляла тебя видеть сны, чтобы однажды ты пришла сюда. Зачем? Очень просто. За тобой следят люди моего старого должника, до которого я теперь точно доберусь.

— Но сила..!

— Это гиасс. Особая сила, Сила Короля. Можешь считать, что получила ее как моральную компенсацию. У каждого человека Гиасс проявляется по-своему: кто-то читает мысли, кто-то отдает ультимативные приказы, кто-то навязывает чувства…

— А… А я?

— Не знаю, — флегматично ответила С.С. и отвернулась, — Я думаю, ты сама разберешься.

— Но как?!

— Проведи тесты. Когда я дала гиасс Лелушу, он почти месяц только ими и занимался, — Эстер услышала грустный вздох, но подумала вовсе не об этом.

Мысли пронеслись в ее голове очень быстро, она сощурилась и сделала шаг к С.С., наклонившись над ее ухом.

— У Лелуша Ви Британии есть гиасс, способный подчинять чужую волю, так?

С.С. остановилась, явно удивленная, а потом улыбнулась и сказала невпопад:

— Забавно…

— Что «забавно»?

Но тут уж женщина промолчала, со странной, чуть мечтательной и немного безумной улыбкой взглянула на Эстер, кивнула, будто бы пожелав удачи, и быстро-быстро зашагала прочь.

— Стойте! — воскликнула Эстер и бросилась было за С.С., но что-то удержало ее на месте.

Очередная чертова мистика!

— Да сколько можно! — зарычала девушка, и тут же легко пошла вперед. Будто бы секунду назад ничего ее и не держало.

Эстер, недолго думая, рванула вперед, надеясь успеть за С.С., но все было тщетно. Всего нескольких мгновений хватило ей, чтобы скрыться из виду.

— Ха-ах, — робко фыркнула девушка, неловко шагнув назад.

Ладно, черт с этой странной женщиной. Все равно Эсти узнала очень много.

Надо было выбираться.

Хоть у Эстер теперь и была сила, излишне полагаться на нее не стоило. Однако не то С.С. все предусмотрела, не то Эсти просто повезло, но, тщательно проверяя путь, девушка смогла вернуться в Илинг.

В половине второго ночи Эстер ввалилась домой.

[1] Демиург — одно из именований Бога как создателя и строителя всего существующего.

[2] Реальный факт. Если послушать речь людей, родившихся во второй половине 19 века, то можно услышать эту самую яркую «Р». В современном английском так уже не говорят, но до этого язык и правда был более жестким и грубым. В аниме акцента на речи С.С. не делалось, но я не думаю, что даже будучи бессмертной она переучивалась под современные акценты. (В качестве интересного бонуса прилагаю интервью с женщиной, родившейся в 1868 году, там как раз слышна эта «р» — )

Глава 9. Наследник Зеро

— Итак, что мы поняли? — негромко спросил Рудольф.

Он сидел на мягком светлом диване, положив локти на колени и переплетя длинные пальцы с выпирающими острыми костяшками. На лицо его набежала суровая тень, глаза казались не тепло-шоколадными, а тоскливыми, сероватыми, будто выцветшая старая сосна.

— Что моя лучшая подруга — сумасшедшая? — мрачно хмыкнула Скарлетт, — Не смотрите на меня так, дядя Декстер, вы и сами знаете, что я права.

Декстер Хаггард тяжело вздохнул, и Эстер почувствовала робкий укол совести. Однако его быстро заглушил голос разума.

Или, лучше сказать, безумия.

— Так было нужно, — сказала Эстер, — И не надо гримасничать, Скарлетт. Ты просто не знаешь, что там происходило… Я сама так и не могу понять до конца. Это что-то сверхъестественное, даже магическое…

— Да мы еще по твоему рассказу поняли, что не бандитские разборки. И я уверен — ты бы врать не стала…

— И все равно, безумие какое-то! — воскликнула Скарлетт, — Так, испытай-ка на мне свою силу.

— Это может быть опасно!

— Летти, не дури, — Декстер нахмурил брови, чуть наклонился вперед, — Мы не знаем, как силы Эстер влияют на сознание, память, поведение.

— Вот именно, — кивнул Дольф, — Вдруг ты дурой или овощем останешься?

Эстер задумчиво посмотрела на Рудольфа. А ведь с ним после гипноза императора ничего не случилось. Наоборот, будто бы даже умнее человек стал. С другой стороны, а вдруг разные гиассы работают по-разному?

— Те уроды, которые на меня напали, — сказала Эсти, — Они точно осознавали, что происходит, а потом смогли бежать.

— Аргумент, — кивнула Скарлетт, — Да черт возьми, хватит сидеть на заборе[1]! Нам необходимо разобраться, как этот Гиасс работает. Так почему бы и не на мне? Эстер, давай уже! Начни с чего-нибудь легкого.

— Ладно, — Эсти нервно облизала губу, — Дольф, пиши, пожалуйста, результаты экспериментов.

Это было очень странно, но вместе с тем удивительно приятно. Будто бы все тело погружалось в теплую ароматную ванну после прогулки по берегам Эри[2]. Эстер охватила приятная нега, и даже легкое покалывание в левом глазу не могло вытянуть ее из этого странного состояния эйфории.

— Как тебя зовут?

— Скарлетт Джулия Мерсер.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Почему ты отвечаешь на мои вопросы?

Первая пауза. В глазах Скарлетт на миг пропала привычная ясность мышления, но уже в следующее мгновение она уверенно сказала:

— Потому что на меня действует Гиасс.

— А если бы не действовал, ты бы отвечала?

— Я думаю, нет.

— Эстер, попробуй спросить ее о том, чего она точно не знает! — сказал отец.

— Расскажи пожалуйста восьмидесятый сонет Шекспира.

— Я его даже не читала, — отмахнулась Скарлетт.

— Попробуй задать именно вопрос, — попросил Дольф, — Может, от этого зависит?

— Хорошо… О чем восьмидесятый сонет Шекспира?

— Говорю же, не читала!

Значит, даже у чуда есть правила.

— Эстер, — Рудольф весь подобрался, взгляд его стал очень серьезным, — А что насчет парадоксов?

Девушка замялась, пытаясь вспомнить подходящий.

Через полминуты ее левый глаз снова защекотало, и она спросила:

— Если ты скажешь «Я лгу», это будет правда или ложь?

Скарлетт задумалась, но ненадолго — слова будто бы сами полились из ее рта, больше похожие на поток сознания:

— Если я действительно лгу, то, получается, говорю правду, а раз говорю правду, то лгу… Но если лгу, то мои слова правда… Черт, я начинаю повторяться. Но если я говорю правду, то я действительно лгу, значит мои слова должны быть неправдой, что не дает им быть правдой, но при этом и вынуждает… Черт…

Летти чуть застонала, схватившись за голову, осела на пол, все продолжая бормотать. С каждым словом речь ее становилась все путанее, все более похожей на бред.

— Прекрати это! — рявкнул Декстер, — Черт тебя дери, немедленно!

— Перестань! Можешь не отвечать! — воскликнула Эстер.

Не помогло. Бормотание стало громче, перемежаемое стонами и вскриками боли.

Эсти кинулась к подруге, влепила пощечину.

— Приди в себя! — Дольф тоже подскочил к ним, встряхнул Скарлетт.

Никакого эффекта.

Эстер до боли закусила губу, пытаясь придумать выход. Чертов гипнотический транс этого гиасса…

Точно! Гипноз… Если переключить внимание, то может и получиться снять…

— Дольф, — рявкнула девушка, — Подними ее голову, чтобы я видела глаза! — он подчинился, — Черт… Эээ… Какой сейчас день?

Она ляпнула первое, что пришло в голову.

И, слава Богу, это помогло.

В глазах Скарлетт забрезжило сознание, и пусть сначала они и казались чуть тусклыми, стоило ей пробормотать ответ, девушка будто очнулась.

— Что. Это. Черт его дери. Вообще. Было?

— Скарлетт! — вскрикнула Эстер и кинулась подруге на шею.

Ее накрыло, и все тело мелко подрагивало от пережитого ужаса.

— Ты как? — спросил Декстер, — Что болит?

Скарлетт осторожно выпуталась из объятий Эсти и прислушалась к себе.

— Голова. Звенит, как после пьянки.

— Антипохмельное дать? — вскинулась Эстер.

— Не надо, — сказал отец, помогая Летти сесть на диван, — Она не пила, а как с медицинской точки зрения понимать твой Гиасс мы не знаем. Может, он вообще с лекарствами не совместим?

— К черту лекарства. Скажите лучше, что вы поняли из экспериментов?

— Перед тем, как расскажу, — Дольф пробежался глазами по листку с записями, — Скарлетт, ты все помнишь? Вопросы, ответы?

— Да… Кажется? Нет, стой. Я не помню, о чем думала перед ответом. Особенно это странно с последним — я не размышляла, а просто начала говорить, без понимания.

Рудольф задумчиво кивнул, делал заметку, а потом поднялся и заговорил:

— Ну, что можно сказать. Способность Эстер — что-то вроде ультимативного детектора лжи. Если вопрос задан, то на него обязан прозвучать правильный ответ. При условии, конечно, что объект знает ответ и считает его правильным. Если появляется парадокс, то сознание объекта сильно страдает. Насколько я могу предполагать, более длительное воздействие может привести к психотравме или летальному исходу.

— Последнее ты из воздуха взял, — поежилась Скарлетт.

— Короче говоря, Гиасс императора покруче будет, — подвел итог Рудольф.

— Интересно, а сколько еще людей в мире имеют Гиасс? — тихо спросила Эсти.

— Ты о чем?

— Ну не может же так совпасть, что из всех людей на планете странная сила досталась императору Британии, и, о чудо, какой-то Эстер Хаггард!

Скарлетт невинно улыбнулась:

— Ну как это «Не может»… Удивительные совпадения случаются…

Подушка с дивана прилетела ей в лицо совершенно заслуженно.

— Успокойтесь, — приказал Декстер Хаггард, — Не время для шуток. Вы не думаете, что теперь за Эстер начнется настоящая охота? — он вздохнул в ответ на три испуганных взгляда, — Эсти, пойми, ты больше не «недобитая», ты теперь либо удобное оружие, либо серьезная угроза. Можно, конечно, засунуть голову в песок и подождать чуда, но мы вроде не идиоты. В общем, Эсти… Бежать надо. Куда-нибудь в Китай, или в Россию, их если и захватят, то последними…

— В Японию, — тихо сказала Эстер.

— …Да, или в Я… Какую к черту Японию? Ее завоюют на раз два, и все, плакала попытка бегства!

Дольф согласно закивал.

— Да нет, самое разумное, как раз, Япония, — вмешалась Скарлетт, — Или вы забыли, кто там сейчас находится?

— Штаб-квартира ССШ.

— А еще принцесса Корнелия, которой может очень помочь мой Гиасс!

Отец Эстер едва ли не застонал.

— Скажи пожалуйста, Эстер, мы с мамой разве не учили тебя думать головой? Ну не стоит тебе играть в спасение мира! Да, у тебя есть этот Гиасс, но в случае реальной опасности он тебя не защитит. Корнелия встала в прямую оппозицию к императору, и находиться с принцессой добровольно может либо самоубийца, либо тупица. Ты, вроде бы, ни к тем, ни к другим не относилась.

— Но папа! Я могу помочь миллионам людей!

— Не можешь, — покачал головой Дольф, — Мы не в сказке живем, чтобы добрая и благородная героиня спасала мир от тирана. Ну подумай головой!

— Мы живем через полтора года после Черного Восстания. Неужели это тоже сказка?

— Эстер, — мягко начал отец, — Не боишься за себя — подумай о нас. Тебя у принцессы есть резон защищать. А мы? Тем более, император наверняка решит шантажировать тебя нашими жизнями. Уверена, что сможешь сделать такой выбор?

Эстер поджала губы. С одной стороны, отец был прав. Но с другой… Она понимала, что не сможет стоять в стороне. Уж точно не после того, как обрела сверхъестественную силу.

Может быть, еще полгода назад Эсти бы не осмелилась соврать отцу, но теперь ложь сорвалась с языка легко и непринужденно.

— Простите… Я не думала об этом… С такой стороны. Ты прав, папа.

И конечно, никто даже не подумал усомниться. Они ведь знали, что Эстер Хаггард никогда не врет.

— Вот и славно. А теперь идите по кроватям! Эстер поедет в воскресенье, остальные — в понедельник. Дадим ей фору, — распорядился Декстер, — Все, марш спать.

Эстер быстро умылась, но не легла в кровать. Закусив губу, она проверила карту.

Шестьсот четырнадцать фунтов. Плюс еще триста, что она получила от принца Шнайзеля. Все эти деньги нужно обналичить и на них купить билет до Японии. Родителям и Дольфу со Скарлетт она скажет, что села на самолет до Китая или России, а сама…

Большая сила — большая ответственность, как говорил герой ее любимого фильма. Придется быть ответственной, раз уж судьба так повернулась.

А семья и друзья, пусть и правда будут подальше от Британии.

Той ночью Эстер крепче обычного прижалась к Дольфу, будто бы прощаясь. Ей показалось, что его сердце стукнуло пару раз немного иначе, словно подозревало обман, но все обошлось.

Рудольф уснул, а вслед за ним и Эсти.

Сон ее был коротким и беспокойным.

***

Он позвонил первым. Легко и просто, на мобильный телефон, будто бы знал и личный номер Корнелии, и защитные коды штаб-квартиры ССШ. Быстро поздоровался, не тратя время на пустую болтовню, но и не забывая о вежливости.

Голос его был измененным, но даже в этом неживом машинном тембре проскакивало что-то неправильное. Он говорил на очень хорошем английском, но с акцентом, который был едва слышен в некоторых словах. Акцент странный, не то грубый немецкий, не то торопливый индийский. И следующие слова заставили Корнелию увериться в подозрениях.

— Мое имя — ВельтбергерОт нем. Weltbürger — Гражданин Мира. Я — наследник Зеро. И так мы с вами, принцесса, хотим одного и того же, я хочу предложить вам союз. За моей спиной вскоре будет армия, лишь на треть меньшая армии ССШ. Вы же поведете за собой Черных Рыцарей.

— Подождите, — остановила его Корнелия, — Сначала ответьте на несколько вопросов.

— Весь к вашим услугам, — принцесса почти увидела, как незнакомец улыбнулся. Почему-то улыбка эта показалась ей до ужаса неприличной.

— Первое. Почему я должна вам верить?

— Ну как это, Ваше Высочество? Вы сами искали Нового Зеро, а теперь, когда я появляюсь, вы мне не рады?

— А вам откуда известно, что я искала Нового Зеро?

— У всего в сети есть след.

— Я не искала напрямую.

Вельтбергер на том конце провода расхохотался, пробормотал какой-то восторженный комплимент и продолжил все тем же веселым тоном:

— У меня есть хорошие аналитики, которые по запросам определили предмет вашего интереса. А еще — буду с вами откровенен — у меня есть люди повсюду. В том числе и в штаб-квартире ССШ.

— Вернемся к первому вопросу — с чего мне вам верить?

— Разве моей невероятной харизмы недостаточно?

Корнелия поморщилась. Она презирала такой подход к ведению дел.

— Оставьте клоунаду за пределами разговора. Она здесь совершенно неуместна.

— Зря вы так, принцесса. Есть чудесное выражение — Lachen verlängert das LebenСмех продлевает жизнь — нем., слыхали? Очень мудрая мысль, на мой взгляд. Впрочем, как пожелаете — я могу доказать вам, что преследую те же самые цели и имею тех же врагов.

— Каким же образом?

Вельтбергер снова хохотнул.

— Щепотка террора там, ложечка революции тут… Все по рецепту Зеро!

Корнелия глубоко вздохнула, силясь держать гнев.

— Более четкие объяснения?

— Увы, это может скучно. Да и мало ли — не хочу болтать о своих планах по столь ненадежному каналу. У вашего брата наверняка тоже неплохие специалисты работают.

— Ваша правда, — удивилась женщина.

И как только этот Вельтбергер умудрялся сочетать полную чушь и разумные мысли в одной фразе?

— В любом случае, надеюсь, что к началу весны мы уже встретимся в более приятной обстановке. Кстати, я вам оставил послание на вашем компьютере — оно в честь меня и называется, легко найдете. Не прощаюсь и смотрю в будущее с надеждой поскорее…

— До свидания, — буркнула Корнелия и положила трубку.

Что это, черт возьми, было?

Принцесса забарабанила пальцами по лакированной поверхности стола. Тихий стук разносился по всей гостиной, и женщина чувствовала себя все более и более растерянной.

В мире не бывает таких удачных совпадений.

Вот буквально месяц назад она начала искать Наследника Зеро и вот он объявляется — сам, первый позвонил, еще и так удобно всю информацию знает. Ну не чудо ли?

Чудо, чудо…

Похоже на ловушку от Лелуша. По сути. Но не по исполнению.

Корнелия никогда не была дурой и прекрасно понимала, что если бы Лелуш захотел ее использовать, он бы это сделал, да так ловко, что она бы и в жизни не догадалась. Подставляться, да еще и настолько глупо, — точно не стиль Лелуша. Может, кто-то из его окружения самовольничает?

Да тоже глупо. Никто не стал бы рисковать своей репутацией и жизнью ради возможности навредить принцессе-изменнице, как ее прозвали лояльные Лелушу СМИ.

Значит, оставался последний, самый безумный, на первый взгляд, вариант.

Вельтбергер — это правда.

Загадочная третья сторона, которая, однако, тоже терпеть не может Лелуша. Насколько можно доверять ему, и стоит ли доверять в принципе?

Корнелия встала, задумчиво прошлась туда-сюда по гостиной.

Она ненавидела совпадения, тем более такие удобные. В них всегда было какое-то двойное дно, которое оборачивалось трагедиями.

Однако Вельтбергер пока ничего не требовал, напротив, сам предлагал подождать и увидеть доказательства. Просто приманка — или робкая, искренняя надежда на союз?

В конце концов, несмотря на клоунаду, человек этот немец явно неглупый, и людей вокруг себя собрал непростых. Как только уговорить сумел? Казалось бы, после террора, что Куруруги устроил в Пруссии, немцы вздохнуть лишний раз боятся должны, ан нет…

Корнелия тихо хмыкнула, остановившись перед окном.

Внизу расстилался город Токио. Бывшая столица сопротивления, бывшая горячая точка, малая Родина Зеро и его великого восстания.

Бывший генерал-губернатор Зоны 11 отлично помнила, с какой отчаянной злобой дрались вдохновленные Лелушем люди. И ведь без гиасса, по доброй воле! На одной лишь ненависти и жажде свободы.

Токио, огромный, неспокойный Токио… Берлин, его разрушенные дома, убитые люди… Сгоревший в розовом огне Дрезден, Каир, превращенный войсками Готтвальда в пустыню. Сколько их еще будет, сожженных, разрушенных, стертых с лица Земли?

— А может, не так уж и много, — пробормотала женщина.

Она отвернулась от окна, прошлась по комнате.

Что ж, Вельтбергер — не худший вариант из возможных. Он тоже против Лелуша, весьма силен и к тому же не дурак.

На лице Корнелии появилась хитрая усмешка.

Ей никто не мешал использовать Вельтбергера в своих интересах, а потом уничтожить, купив тем самым хоть каплю уважения британцев.

Браво, принцесса. Блестящая мысль.

[1] Английская идиома со значением колебаться, мяться, не мочь принять решение

[2] Напоминаю, что волей автора новой столицей СБИ стал Лондон, расположенный на американском континенте. Конкретным прототипом стал город Лондон в Канаде. А учитывая, что расстояние между городом Лондон и озером Эри примерно 35-40 км, то побережье вполне может быть в черте разросшейся агломерации.

Глава 10. Империя зла

— Я очень доволен, господа. Прусская и Египетская операции прошли с огромным успехом.

Сузаку кивнул равнодушно, Джеремия — польщенно. Так бы решил кто угодно, кроме Лелуша. Он-то прекрасно заметил, что в лице Первого Рыцаря что-то переменилось. Мысленно поставив галочку, император повернулся к министру иностранных дел.

— Ланкастер, какова была реакция мирового сообщества?

Суровый мужчина с ежиком темно-каштановых волос позволил себе улыбку.

— Молчат. Нашим дипломатам не удалось добиться ответа от госпожи председателя ССШ, однако боевого пыла у врагов не убавилось. Сэр МакДафф сообщает, что по его прусским частям бьют с завидной регулярностью и четкостью.

— Хотите сказать, у них появилось грамотное командование?

Ланкастер кивнул.

— Войска двинулись с трех сторон: из Восточной Европы, это на Пруссию, из Африки и Японии на Австралию.

— И вы докладываете об этом только сейчас? Эшли, а вы почему не сообщили? — нахмурился Лелуш.

— Прошу прощения, Сир, — главнокомандующий наклонил голову, но голос его, несмотря на явное недовольство императора, звучал сдержанно и спокойно, — Все нападения были отбиты практически без потерь с нашей стороны. Я не счел эти мелкие стычки чем-то достойным упоминания.

— Что вы имеете в виду, лорд Эшли? — сощурился Джеремия, — В ваших словах слышна измена.

— Ни в коем случае, сэр Готтвальд. Боюсь, вы слышите то, чего нет.

— Лорд Эшли, позвольте мне решать, что стоит внимания, а что — нет, — сказал Лелуш и снова повернулся к Ланкастеру, — Нас поддержал хоть кто-то?

— Да, Ваше Величество. Как я уже сообщал раньше, на нашей стороне выступила Эритрея, президент которой продолжает настаивать на личной аудиенции, — эти слова заставили некоторых министров улыбнуться, — Сицилийское королевство вышло из состава ССШ, в Британию прибыл их посол. Помимо этого мы ждем результатов выборов в России…

— «Ждем»? — поднял бровь император, — Это окажется неожиданностью?

— Скорее всего нет, Сир, — сказал Хейвуд Эшли, — Как и предполагалось, либералы получат большинство мест в парламенте и будут воздерживаться от войны.

— А пока мы уничтожаем Китайскую Федерацию, хорошо заработают на оружии для обеих сторон, — Лелуш хмыкнул, — Пусть посол настаивает на конкретном ответе и поддержке одной стороны. Дальше. Договоритесь с двумя-тремя министрами Тянь-Цзы, пусть проводят нужную мне политику… Хейвуд, справитесь?

— Конечно, Ваше Величество.

— Стоит ли так открыто говорить о подкупе? — насторожился Сузаку, — Мало ли, шпионы…

— Если Синке или Кагуя не догадаются до такого очевидного хода, я буду разочарован. А вот за успех прикрытия отвечает ТРУ, и идиотов там не должно быть.

Хейвуд Эшли сглотнул, торопливо склонил голову.

— Их и нет, государь.

— Это радует. Итак, подведем итог. Генрих, подготовьте атаку на Пекин. Командовать ей будет ваш сын, Дилан. В помощь ему отправится Шестой Рыцарь круга. Хейвуд, на вас и ваших агентах — подготовка плацдарма. Что касается остальных, — министры напряглись почти синхронно, — По вашим отчетам я не вижу достаточных результатов. Больше всего вопросов, к вам, Эван. Вы доложили, что на дополнительные военные расходы денег нет, как так?

Министр финансов, Эван Эшли, оставался удивительно спокоен, хотя и его отец, и младший брат побледнели. Мужчина повернул голову к императору и заговорил ровным, приятным голосом:

— Денег действительно нет, Ваше Величество. Увы, без того авторитета, которым обладал лорд Пэджет, проведение некоторых предложенных мной реформ значительно откладывается. Тем более, к моему большому сожалению, указы вашей сестры во многом негативно повлияли на экономику империи, и около четверти предприятий приходится поднимать из руин или вовсе строить с нуля. Потому я счел возможным перераспределить средства с военных нужд на нужды бизнеса. Помимо этого, прерогативой остается сохранение уровня жизни граждан…

Лелуш заметил, как дернулся Джеремия.

Любопытно…

— Разумное решение, — кивнул император, — И все же, поставьте во второй приоритет именно военные расходы.

— Будет сделано, Ваше Величество.

Припугнув и остальных министров, Лелуш отпустил их.

— Джеремия, задержись.

Он не мог сказать, что хорошо знал своего первого рыцаря, но даже так мог увидеть, что с Готтвальдом что-то происходило. Лелуш еще думал, с чего бы ему начать, но Джеремия его опередил. Был у рыцаря тот уникальный навык, который приобретают лишь за годы придворной службы — он прекрасно умел отличать официальный диалог от более личного.

— Вы позволите вопрос, Ваше Величество?

— Да.

— Вы намерены вести войну на уничтожение?

— С чего ты взял?

— Та война, которую вы ведете сегодня совсем не похожа на прошлую, даже с учетом изменившихся условий. Если вы дозволите узнать — что будет с этим миром?

— Ты будешь смеяться. Я, похоже, строю утопию.

— Мне казалось, что вы лишились прошлых идеалов, — удивился Готтвальд, — Вы же говорили, что озабочены только властью?

— Так и есть, отчасти. Однако я уже без пяти минут хозяин Мира, и править им буду целую вечность. Боюсь, скучно станет лет через двадцать. А так, — юноша откинулся в кресле, — У меня есть по-настоящему сложная головоломка, которая займет мой разум на ближайшую пару сотен лет.

— Пока что вы скорее строите антиутопию. Все эти войны, уничтожение целых государств… Не слишком похоже на путь к Парадизу.

— Осуждаешь?

Лелуш не сомневался в своем первом рыцаре, в своем «Цербере», как емко окрестили его враги. Скорее он спрашивал, пытаясь понять, что происходило с Джеремией в последнее время.

— Я бы не посмел, Ваше Величество, — искренне ответил Готтвальд, — Но я хочу понимать ваши желания и цели, чтобы наилучшим образом претворять их в жизнь.

— Вот как… Что ж, слушай. Человечество в нынешнем его состоянии не готово к утопии. Я на этом уже обжегся. С другой стороны, если полностью изменить человека, перевоспитать его под новые идеалы, стабильно отсеивая тех, кто в новое общество не впишется, утопия может и устоять. В обычных условиях это было бы невозможно — такой труд требует последовательного перевоспитания нескольких поколений, а значит, и несколько поколений лидеров, единых в целях, методах и силе. С другой стороны, если во главе стоит существо бессмертное, могущественное и убежденное…

Джеремия слушал молча. Его обычно спокойное лицо было мрачным и задумчивым, но с каждым новым словом Лелуша не скрытый золотой маской глаз все ярче горел странным огнем.

— Это работа для Демиурга, не для человека.

— Так и я уже… Не из людей.

— Ваше Величество, это, безусловно, величайший из известных истории планов, но…

И снова это «но».

— Но?

— Никто из живущих не увидит Утопии, ведь так?

Лелуш пожал плечами. Он не видел в этом проблемы — поколения менялись, люди умирали, все это было и до него. А так хоть этот бесконечный жизненный цикл обретет смысл.

— Да. Нынешним людям придется пережить крах прежнего мира, на них я возведу фундамент своего Парадиза… Джеремия?

— Прошу меня простить, сир. Боюсь, я не могу разделить ваших размышлений в полной мере.

— И что же тебе мешает?

— По вашему приказу я готов отдать жизнь… И я убежден, что каждый из моих потомков поступит так же. Я счастлив, что жизнь каждого из них с годами будет становиться все лучше…

— Джеремия, говори прямо, — вздохнул Лелуш, — Я достаточно тебе доверяю, чтобы не осудить за простой вопрос.

— Спасибо, Ваше Величество. Для меня это большая честь и радость.

Готтвальд все юлил. Как непохоже на него! Да, Джеремия родился и вырос дворянином, но при дворе чаще был не интриганом, а рабочей силой.

Что могло заставить его так изгаляться над собственной сутью?

— Я слыхал, ты заинтересован этой пруссачкой, дочкой герцога?

Бинго. Джеремия просто-напросто стеснялся.

— Так и есть. Но мой брак с дочерью вашего врага будет неуместен.

Лелуш улыбнулся. Он бы хотел, чтобы его губы изогнуло что-то миролюбивое и доброжелательное, но, как это постоянно происходило после смерти, вышел жутковатый оскал.

Ну да, ведь для настоящей улыбки должны улыбаться глаза, а он, бессмертный, утратил такую способность.

— Но и оставить девушку после пары ночей ты не хочешь, так?

— Это будет не по-мужски.

Ну конечно. Это было ожидаемо.

— Тогда женись. Я не против, могу и на свадьбе поприсутствовать. Только как это связано с тем, что ты не одобряешь мой план?

— Большое вам спасибо, сир! — Готтвальд искренне улыбнулся, — И, боюсь, я не так высказался: я всегда на вашей стороне. Я всего лишь переживаю за свою семью. Если уж она у меня появится…

Это было так банально. Семья, женщины… Хотя казалось бы, где они, и где Джеремия.

— Пока ты жив, с ними точно ничего не произойдет. А если ты погибнешь, я возьму их под свою опеку. Черт возьми, Джеремия, откуда такие упаднические настроения? Это на тебя не похоже.

— Я глубоко в этом раскаиваюсь, Ваше Величество. После возвращения в столицу меня все время что-то тревожит.

— Тогда объяви о помолвке — и поезжай на войну, — Лелуш усмехнулся, — Там, похоже, тебе куда уютнее.

Джеремия невесело хохотнул.

— Иди, обрадуй невесту… Я подпишу приказ о назначении.

— Еще раз спасибо, Ваше Величество, — рыцарь низко поклонился, и, дождавшись кивка Лелуша, вышел.

Император молча смотрел ему вслед, что-то неприятно давило мертвое сердце.

Что-то было не так, и рациональный разум Лелуша это раздражало. Он уже привык, что чувства не вызывают проблем, и что чужие любовные драмы ему абсолютно безразличны.

Так почему просьба Джеремии задела за живое? Почему вдруг ему было не все равно?

***

Как и почти два года назад, они снова были втроем. Только вот теперь развалины врат в мире Си сменились роскошным кабинетом императорского дворца.

— Ты долго ко мне не приходила.

Бессмертная ведьма С.С. с аппетитом откусила четвертый за последние десять минут кусок пиццы и со своим обычным равнодушием уставилась на Лелуша.

— Ты мне не слишком интересен, — она пожала плечами.

— Разве?

Несмотря на равнодушие, что подарило ему бессмертие, Лелуш почувствовал себя уязвленным.

— Ты стал скучным.

— А можно пояснение для смертных негениев? — влез Сузаку, — Ваши шифры слишком сложные.

— Ты всегда можешь уйти, — Лелуш нахмурился, но несерьезно. Сузаку, при всей его невыносимости, почему-то вызывал в мертвом сердце приятное тепло.

С.С. вздохнула, но спорить не стала. Дожевав пиццу, она повернулась к Сузаку и сказала:

— Ты представляешь себе, что такое гиасс?

— Что-то вроде мощного гипноза разной направленности?

— Нет, — С.С. улыбнулась, — Гиасс — это квинтэссенция человеческой воли, которая концентрируется в желании конкретного человека. Условий для получения гиасса, на самом деле, немало… Впрочем, это не так важно. Нам сейчас важнее судьбы бессмертных. Видишь ли, Куруруги, когда носитель гиасса становиться носителем кода, его изначальное, главное, «формообразующее» желание становится главным стремлением.

На лице Сузаку отразился нелегкий мыслительный процесс, который явно не увенчался успехом.

— Я не понял, — честно признался Нулевой рыцарь.

— Гиасс каждого человека уникален и принимает форму, которая лучше всего подходит желаниям. Я желала любви — и смогла ее навязывать. Лелуш хотел власти — и получил ее. Так и в бессмертии. Тяжелее всего первые лет десять, когда былые желания поглощают полностью. И именно в этот момент перестаешь быть человеком, становишься машиной…

— Но я же все еще что-то чувствую, — насторожился Лелуш, — Причем без особой логики и последовательности.

— Ты — это ходячая аномалия, какой мы за всю историю культа ни разу не наблюдали. Возможно, без гиасса ты бы стал еще худшей версией себя, а так, ты, наверное, продолжишь деградировать морально.

— И исправить это никак нельзя? — побледнел Сузаку.

— Я же сказала, такой случай ни разу до этого не наблюдался. Теоретически, если заставить Лелуша пережить сильное эмоциональное потрясение, его можно спасти, но на практике…

— Я пробовал. Не помогает.

— Ты пробовал встряски, а я говорю о потрясении. Тебе придется разбить себя и пересобрать вновь. Скорее всего, будет очень больно… Но иначе лет за пять ты превратишься в Люцифера.

— Бессмертная культистка — знаток богословия?

Два холодных взгляда заставили Сузаку замолчать и даже слегка смутиться.

С.С. взяла еще кусочек пиццы и с наслаждением впилась в него аккуратными белыми зубами.

Лелуш задумчиво мерял шагами кабинет.

Паршиво, и это еще мягко сказано.

Вдруг телефон Сузаку тренькнул, и рыцарь, извинившись, отошел в угол кабинета. Лелуш услышал тревожный, подозрительно громкий голос человека в трубке и заметил, как с каждым словом все сильнее и сильнее мрачнело лицо Сузаку.

— Пусть пока что его место займет генерал Ричмонд со второй и четвертой армиями. Пошлите разведчиков, пусть узнают, что там произошло.

Отдав приказ, Сузаку положил трубку и повернулся к другу. Лицо его было необычно серьезным.

— Наша восьмая армия и генерал Ферфакс были уничтожены, — сказал он, — И, как мне доложили, это вряд ли были Черные Рыцари.

***

Санкт-Петербург, Евросоюз

В столице Российской республики было немало баров, ресторанов и кафе, в которых исстари заседали те или иные кружки. Если быть честным, то у каждого заведения в центре был какой-то особый флер, который традиционно поддерживала группа единомышленников.

В ресторане «Ротонда», что на первом этаже гостиницы Астория, обычно собирались либералы. Отчасти это было даже забавно — буквально через площадь от них, на Почтамтской, в ресторане «Дворяне» заседали консерваторы, и в редкие солнечные дни, когда важные господа в костюмах выходили прогуляться по Исаакиевскому скверу, споры о политике изрядно раздражали многочисленных туристов. Впрочем, те быстро отвлекались или на собор, или на пахнущую свежестью Мойку.

Однако в середине февраля немногие смельчаки соглашались на прогулку. Большинство предпочитало прятаться за толстыми стенами старинных зданий, пить ароматный кофе и задумчиво глядеть на серые улицы.

В «Ротонде» за небольшим столиком в углу сидели трое. Это были мужчины, одетые строго и официально, но при этом не слишком дорого. Их костюмы явно были куплены здесь, в столице, но не в бутике и не у портного: внимательный ценитель мог заметить крохотные несовершенства ткани или шва. На галстуках у каждого был красивый зажим, тонко намекавший на профессию: перо у одного, армейский, с орлом, у второго, и только третий ограничился простой полоской металла.

Они пили кофе. Перед двумя стояли чашки с черным американо, третий же наслаждался шоколадным ароматом латте макиато.

— Паршивая погода, — нахмурился мужчина с зажимом в виде пера.

— Как всегда здесь, — хмыкнул его товарищ с армейским, — Сашка, ты чего?

Третий мужчина встрепенулся, моргнул пару раз и отвернулся от окна.

— Задумался просто. Знаете, вчера опять смотрел на фото из Пруссии…

— У нас туда корреспондентка ездила, — перебил мужчина с пером, — Знаете, крепкая такая баба, не раз бывала на всякой жести, а тут… Ууу, прям белая вернулась.

— Что она там увидела? — удивился тот, кого назвали Сашкой, — Судя по репортажам, обычная британская экспансия.

— О, все куда хуже! — журналист наклонился к товарищам и тихонько зашептал, — Как я смог выяснить, такого кошмара даже в Японии не было. Даже в зонах. Трупы на улицах вывозить некому, вот и лежат… Запах там отвратительный, целых домов почти нет. Дрезден уничтожен подчистую.

— Куруруги — маньяк! — сплюнул мужчина с орлом, — Данька, вот как его еще не прирезали?

— Так они с императором друзья, — улыбнулся Саша, — Семен Викторович, неужели не заметил, как иначе проходил захват Египта? У Готтвальда нет такого козыря, как дружба с диктатором.

— Или он не садист, — заметил Данила.

— Или так.

— Это не похоже на тебя, Саша, — Семен Викторович нахмурился, отставил чашку с кофе, — Ты какой-то слишком спокойный.

Саша, а точнее, известный в узких кругах политик Александр Серенко, махнул официанту, заказал еще чашку макиато и, не изменившись в лице, сказал:

— Выборы хорошо прошли, мы заняли сорок процентов мест.

— Саша!

— Семен Викторович, вы бы подождали немного. В прошлый раз диктатура всего два месяца длилась — кто знает, может и в этот раз так будет?

— Мне кажется, такие чудеса дважды не повторяются, — вздохнул Данила, — Откуда такой оптимизм, Сашка?

— Ну вы же помните Зеро, — улыбка на лице Александра стала до неприличия широкой, — Герой, который появляется в последний момент и спасает положение, разве не чудо?

— Герой недоработал, — фыркнул Семен Викторович, — Убивал-убивал, и все мимо. Какого черта, вообще?

— Да мало ли что. В моей прошлой газетке был целый цикл статей про секретные бункеры сильных мира сего.

— Не думал, что ты такой конспиролог!

— Я и не конспиролог, это пример просто. Мне, честно говоря, даже смысл маскарада в целом ясен.

— Да ну? — удивился Семен.

Вместо Данилы ответил ему Александр:

— Популярность Лелуша взлетела до небес, в Британии ему скоро храмы строить начнут.

— Только он ввязался в войну, к которой был не готов.

Саша тяжело вздохнул, покачал головой.

Семен Викторович хороший мужик, но вот, черт его дери, верит иногда в такую чушь, что и обсуждать стыдно.

Александр переглянулся с Данилой: оба все понимали и оба не видели смысла спорить.

— Наташа обещала зайти, — сказал Данила, широко улыбнувшись.

— О! Неужто нашей дорогой Натали дали пообедать? — хмыкнул Семен.

— А ей попробуй запрети, если захочет и упрется.

Саша сказал это без злобы, и ответил широкой ухмылкой на кулак Данилы.

На пару минут повисла тишина, и Александр отвернулся к окну. Ему хотелось растянуть этот тихий миг, ибо уже завтра жизнь грозила кардинальными переменами.

Однако в тот момент он все еще был просто Сашей, который сидел в кофейне и ждал знакомую.

Впрочем, долго ждать не пришлось.

В ресторан вошла красивая стройная женщина невысокого роста в маленькой голубой шляпке и длинном пальто-платье такого же нежного оттенка. Может быть, в февральской грязи такой образ был несколько неуместным, но женщина явно передвигалась на такси или с водителем, потому что даже светлые сапожки на высоком каблуке остались чистыми, будто только из магазина.

У нее были густые темные волосы, которые мягкими завитками спускались чуть ниже плеч, темные глаза с недлинными коричневыми стрелками и пухлые губы, аккуратно накрашенные помадой в тон. Женщина улыбалась, и ее чуть крупноватые клыки добавляли ей особого шарма.

Пальто она сняла, обнаружив под ним бежевое платье в стиле нью-лук. Возможно, она выглядела чуть старомодно, но в Санкт-Петербурге, известном своими традициями и любовью к ретро, женщина выглядела уместно.

Она пробежалась взглядом по занятым столикам, и, заметив Александра, Семена и Данилу, с широкой улыбкой приблизилась к ним. Мужчины торопливо поднялись, и Данила вежливо отодвинул бирюзовое кресло, предлагая даме присесть.

— Не ожидал, что ты к нам присоединишься, Наташа, — хмыкнул Александр.

— Я и сама не ожидала. Но тут сорока на хвосте принесла кое-какие новости, и я поспешила найти нашего дорогого Александра Серенко.

— Ты о чем это?

— А вы не слышали? Сашкина партия набрала сорок процентов голосов на последних выборах, это грандиозный успех!

— Я бы не стал говорить, что партия моя, — улыбнулся Саша, — Я в ней так, по стеночке больше.

Все четверо рассмеялись незатейливой шутке. Наташа вновь опоздала с новостями, но мужчины вежливо промолчали об этом.

— Зря ты так.

— Нет, безусловно, я рад, — Александр снова отхлебнул кофе, и чашка почти опустела, — Мы не один год шли к такому успеху, и, наконец, добились его.

— Лучше бы не сейчас, — сказал Данила, — Сейчас бы всем держаться от власти как можно дальше. Или хотите как в Пруссии?

— Все ты со своей Пруссией! — сплюнул Семен Викторович, — У нас армия — мощнейшая в союзе, и быстрее всего мобилизована была.

— А у Британии — Фреи, — напомнил Данила.

— Ну, может быть, Фрея — не единственный способ напугать, — хмыкнул Александр, — Есть и более любопытные эксперименты.

— Саша, неужели… — к столу подошел официант, и Наташа ненадолго умолкла, — Вы намерены с Британией воевать?

— Нет конечно! Мы головы еще не лишились!

— Как это вы не планируете, если война уже идет? — удивился Семен, — Мне напомнить, что Россия состоит в ССШ, которые полтора месяца назад объявили империи войну?

— Как мне сказал Юрий Владимирович, — как всегда, при упоминании лидера партии, Саша чуть понизил голос, — Перспективы ССШ кажутся России очень туманными. Скажу больше — так думают не только либералы, но и демократы с националами, что дает нам…

— Больше семидесяти процентов голосов в Думе! — воскликнула Наташа.

Александр кивнул.

Конечно, он не сказал главного. Какими близкими друзьями ни были ему Данила, Семен и Наташа, не над всеми тайнами партии он был властен… Да и не над всеми личными, если быть честным.

Половина деятельности либерального политика Александра Серенко выходила за границы медийного и широко освещенного прессой поля. А еще часть была и вовсе известна лишь лидеру партии, который давно увидел в Саше очень удачное оружие.

Александр не был дураком. Он знал, что война на истощение ничем не навредит их врагам, Британии, но сильно ударит по России. А значит, необходимо было в первую очередь обезопасить родину, а потом уже осторожно сплотить весь остальной мир против британцев.

Цель не новая, а значит и символы сгодятся старые. Подшить костюм, подновить маску, и все восточное полушарие вновь пойдет за неизвестным спасителем.

После войны же останется лишь скинуть вину на другую партию — да хоть бы и на коммунистов, как в республике было заведено со времен Красного Бунта[1] — и триумфально вернуть уцелевшую Россию на мировую арену.

С мягкой, почти нежной улыбкой, Александр отпил кофе. Сладкий шоколадный вкус приятно прокатился по языку.

Ну вот кто сказал, что суровые русские мужчины не пьют латте-макиато? Очень даже пьют.

С такими мыслями Саша заказал третью чашку, и хоть счет его давно перевалил за тысячу рублей, мужчину это ничуть не напрягло.

В конце концов, разве он, как спаситель своей страны, не мог насладиться кофе?

[1] - В мире Гиасса Октябрьская революция не увенчалась успехом, поэтому, как мне кажется, она могла бы назваться так

Глава 11. Беглянка

Эстер проснулась в половине шестого утра от навязчивого звона будильника.

Итак, этот день настал.

Девушка резко села на постели, жадным и тоскливым взглядом оглядела комнату. Здесь она прожила больше семи лет, и сюда, быть может, больше никогда не сможет вернуться.

Это казалось странным, даже неправильным, и Эстер тяжело вздохнула.

Маленькая сумка с самым необходимым была собрана с вечера: деньги, зарядник, небольшая косметичка, расческа, пара смен белья и зубной набор. Все остальное можно будет купить и за границей, а пока лучше не давать намеков на отъезд.

В последний раз Эстер пересчитала наличные. Тысяча от родителей, девятьсот четырнадцать своих, на билет до Японии, еще восемь тысяч на первое время. Это даже в Британии хорошая сумма, что уж говорить про Японию. Жить можно будет.

Эстер натянула любимые черные джинсы и уютный светло-голубой свитер. Кашемировый, дорогущий… Жалко будет бросить.

Девушка еще раз проверила компьютер. Там давно уже не осталось подозрительных файлов или следов расследования, но тревога никуда не девалась.

— Эстер! Поторопись, тебе выезжать скоро!

Мама сделала на завтрак любимые вафли Эсти, пышные, политые сиропом.

— Покушай обязательно, милая, — улыбнулась Элис Хаггард, — Я тебе с собой тоже собрала, возьмешь?

— С удовольствием! Спасибо, мам!

— Эстер, ты точно все инструкции помнишь?

Папа тревожно теребил салфетку одной рукой, а другой постукивал пальцами по столешнице. И вот что странно — ни искаженное страхом лицо, ни сжатые в тонкую белую полоску губы не убили какого-то потаенного аристократизма. Почему-то именно в тот миг Эсти захотелось вскинуть голову и показать всему миру: она, Эстер, наследная баронесса Хаггард. И не важно, отняли у нее титул или нет, живет ли она в поместье или обычной квартире. За ее спиной по-прежнему будут поколения предков.

— Конечно. Не волнуйся.

Голос ее звучал тверже и увереннее, чем обычно.

— А Дольф со Скарлетт?

И пропало наваждение. Снова на маленькой кухне сидел невысокий и пухловатый мужчина без особых примет.

— Я с ними вечером виделась.

Телефонами они больше не пользовались — мало ли, подслушают — так что приходилось договариваться при личных встречах.

Съев не меньше четырех вафель, девушка наконец почувствовала насыщение. Уходить из дома не хотелось, и потому Эстер пила уже третью чашку ароматного черного чая с бергамотом.

— Не опоздаешь? — спросила мама.

— Да, вы же с Дольфом в восемь встречаетесь?

В голосе отца звучало предостережение, и Элис испуганно вздрогнула. Поняла, что чуть не проболталась…

«Кажется, мы становимся параноиками», — подумала Эстер и едва сдержала мрачный смешок.

Ладно, хватит жать. Время ехать.

Эсти молча встала, выжала улыбку.

— До ночи не ждите!

По легенде вернется она вечером, днем просто погуляет да развлечется, так что объятия быстрые и легкие. А как хочется к маме, поплакать у нее на груди, услышать напутствие от папы. Они ведь такую трудную жизнь прожили, столько видели, бесценной была бы их помощь. Но, увы, нельзя. Жизнь дороже.

— Пока-пока!

Выйдя из дома, Эстер в последний раз заглянула в любимую кофейню и потратила пару фунтов на ароматный капучино, покрытый нежной белой пенкой. Сладкий запах неввольно заставил улыбнуться, тепло от стаканчика волной прокатилось по телу.

Эсти сделала глоток, прикрыла от наслаждения глаза. Вкусно.

В Японии, наверное, нет такого.

Ай, к черту. Надо ехать к Дольфу, вот только стаканчик допить. И еще один, последний, точно-точно последний!

Лондон девушка любила. Может, это был не самый старый город на планете, да и не самый чистый, но в нем кипела жизнь. Лондон просто-напросто не умел спать. Даже сейчас, ранним воскресным утром, улицы Илинга были полны народа. Интересно, есть ли среди этих людей агенты императора? Или у Эстер паранойя, и за ней никто не охотится.

В голову вдруг пришла эта постыдно-глупая, но лестная мысль: а ведь, наверное, ни за кем в Империи больше так не следят?

Ну и дура! Не знаешь разве, как часто дохнут такие «любимчики» спецслужб?

Одной этой мрачной мысли хватило, чтобы холодной волной смыть очарование утра.

Глупая. Неужели не ясно, что прогулки остались позади, пришло время побега?

Вкусный доселе кофе показался Эстер горьким, будто партию хороших зерен смешали не то с пылью, не то с песком. Фу, вот есть же в мире люди, которые одним своим существованием способны портить вкус кофе.

«А все-таки Лелуш — мелочный трус» — со странной обидой подумала Эсти.

Он мог быть завоевателем, законодателем, ловким интриганом и харизматом, но разве месть слабому — а эта нелепая атака на Эстер была именно местью — похожа на поступок храброго?

Мелочно, мелочно. А ведь никто, наверное, не посмел бы думать о Лелуше в таком тоне. Интересно, может ли император в принципе услышать слово «нет»? Оппозиции в Британии не осталось, ибо тех, кто выступать не боялся, Лелуш истребил еще в январе.

Какого очаровательного кандидата во враги она себе нашла, однако.

С другой стороны, понятно, зачем эта охота на букашку: просто больной на голову психопат с абсолютной властью в руках нашел интереснную игрушку.

Странное государство — Британия. Только здесь наследник, убивший императора, может сам сесть на трон. Только здесь воспитывают диктатуру и с восторгом плюют в гроб свободы. Здесь император уничтожает старую знать и возводит на Олимп новую, преданную лично ему — на словах, но удивительным образом больше половины высших чинов остаются потомками древних родов. Здесь бывшие колонизаторы ненавидят иностранцев. В конце концов, только здесь на престоле может сидеть безумец, покоривший мир в восемнадцать.

С Дольфом они встречались на окраине Илинга, рядом с набережной озера Онтарио. Красивое место, спокойное. А главное — безумно популярное у парочек и очень открытое. Никаких жилых или лесных массивов, все просматривается, как на ладони. А значит можно и поговорить — если брать в расчет еще и чтецов по губам, которым нужно скормить правильную информацию.

— Эстер! — махнул рукой Дольф.

Она улыбнулась, кинулась ему в объятия. Легкий поцелуй в губы показался особенно сладким в этот раз.

— Ну как ты? — тихо спросил он, наклонившись к самому уху.

— Нормально. Дольф, план.

— Угу.

Он отстранился, огляделся — будто искал следящих за ними агентов и заговорил нарочито расслабленно.

— Улетаем в Россию. Я возьму билет первым, обустрою нам какой-нибудь быт. Вы с родителями прилетите позже.

— А почему в Россию?

— Там обстановка хорошая. Либералы у руля, нам самое то. Никто притеснять не станет.

— А деньги на билет у тебя есть?

Дольф замялся.

— Давай тогда я тебе куплю? Мне родители как раз дали на подготовку к переезду!

— Неудобно выйдет…

Эсти взяла его за руку, улыбнулась.

— Ты член нашей семьи. Какое уж тут «неудобно»?

Они обменялись понимающими взглядами, и понимание их было куда глубже, чем казалось со стороны.

План был продуман заранее. Сейчас они поедут в кассу и купят билет до России — якобы, для Дольфа. На самом же деле, на билете появится другое имя — Эстер. И тогда, оставив телефон Рудольфу, Эстер уедет на такси в аэропорт.

По крайней мере, именно такой план знали Рудольф, Скарлетт и родители Эсти. Сама же девушка знала, что все будет иначе: по приезде в аэропорт она не сядет в самолет до Калининграда, а купит билет до Токио и отправится туда. Никому, правда, этого знать не стоило.

Никто и не знал.

До ближайшей кассы, где продавали авиабилеты они доехали минут за двадцать. Встретили их там радушно — день у продавщицы явно задался, и странных покупателей она слушала без раздражения. Оформила билет за какие-то пару минут, пожелала доброй дороги и даже, пусть и с изумлением, но согласилась сказать, что билет до России продала юноше, а не девушки. Мало ли вдруг, кто спрашивать подойдет.

Напоследок проверив все чаты, Эсти отдала телефон Рудольфу, крепко обняла его и запечатлела на губах долгий, тоскливый поцелуй.

Суждено ли им хоть раз еще увидеться? Черт его знает. Это Дольф будет думать, что она ждет его в Калининграде, и, наверное, ужасно испугается, когда встречи не произойдет…

Прости, Дольф. Есть вещи выше любви и детской дружбы. Прости, если сможешь.

Эсти сморгнула слезы.

— До встречи!

— До встречи, Дольф!

Еще через четверть часа она поймала такси и, смахнув остатки слез, улыбнулась какой-то по-детски наивной улыбкой и сказала:

— А можете меня еще раз по городу прокатить? Перед отъездом насмотреться хочу!

Водитель кивнул, даже что-то рассказывал во время поездки. Эстер почти не слушала — все ее внимание было сконцентрировано на машинах вокруг. Он все ждала, что приметит какую-нибудь, которая не менялась всю дорогу. Однако таковых не было, и девушка чуть расслабилась. Видимо, она все правильно рассчитала и преследователи потеряли такси из виду.

— Простите, мистер, но я думаю пара выдвигаться в сторону аэропорта. Иначе на рейс опоздаю.

— Как скажете, мисс!

Машина проехала какими-то дворами, потом на съезд и с огромной скоростью помчала по кольцевой. Новенький Рено держался молодцом, выдерживая разгон почти до ста сорока километров в час — предела разрешенной скорости. Всего через час водитель, довольно пересчитывая заработанные деньги и щедрые чаевые попрощался с Эсти и умчал.

Вот так. Когда человек доволен, он меньше склонен искать несостыковки. А значит, если агенты начнут допрашивать таксиста, вряд ли уж он назовет Эстер в первую очередь.

Оставалось лишь купить билет и сесть в самолет.

Эстер облегченно вздохнула, натянула улыбку и подошла к кассе.

— Здравствуйте! На половину пятого, до Японии, есть места?

— Первый, бизнес, эконом? — устало спросила женщина за стойкой.

— Эконом.

— Особое питание нужно?

— Нет, благодарю.

Казалось, что время растянулось в десятки раз. Авиакассир была до ужаса нетороплива, медленно изучала паспорт, что-то вбивала в компьютер — указательным пальцем правой руки, как это делали пожилые коллеги матери Эстер. Часы жгли руку, девушка почти чувствовала, как утекает время и вместе с ним — свобода.

А если весь аэропорт уже наводнен сотрудниками спецслужб, и даже усталая кассирша — просто агент в штатском? И теперь она тянет время, пока стягиваются части…

Идиотка, Эстер. Кто ты такая, чтобы устраивать настолько масштабную облаву? Опять паранойя проснулась. Надо успокоиться, вести себя адекватно и незаметно. Самолет-то, наверное, разворачивать никто не станет.

— Возьмите, мисс. Можете идти на регистрацию.

— Спасибо!

На первом контроле багажа ее никто не задержал, и регистрацию она прошла спокойно. Только легкая спортивная сумка вместо большого чемодана вызвала удивленный взгляд сотрудницы, но ничего больше.

«Черт, лишь бы не донесла…» — напряглась Эстер, отходя от стойки. Кажется, где-то она читала о том, что сотрудники аэропорта могут заподозрить пассажиров дальних рейсов с маленьким багажом. Был, даже, такой казус.

Спокойствие. Никаких лишних эмоций, а то жизнь закончится в камере.

Она — просто туристка, дочка богатых родителей, едет в путешествие в опасную страну по большой дурости. Так все и должны думать.

Таможню Эстер прошла на удивление легко. Сотрудник, конечно, смерил ее удивленным взглядом, но ничего не сказал и вернул паспорт всего через минуту. Не вызвала подозрений и сумка с ручной кладью.

Все. Дальше — сорок минут подождать и ставшая такой негостеприимной Родина останется позади.

Эсти заглянула в ресторанчик быстрого питания, пообедала. По старой британской традиции цены в аэропорту даже на такую простую пищу немилосердно били по кошельку. Однако голод был сильнее, так пришлось выложить пятнадцать фунтов за бургер с картошкой. Попить можно купить и подешевле, наверное…

За пятнадцать минут до вылета, когда объявили посадку, Эстер чувствовала себя довольной и отдохнувшей. Обошлось. Сейчас она сядет в самолет, достанет беруши и спокойно проспит все двенадцать часов полета. А потом ее ждет сложная, полная испытаний жизнь беженки и оппозиционерки.

Очередь тянулась медленно. Перед Эстер стояла шумная семья из четырех человек. Малютка на руках матери заливался безумным ревом, из-за которого люди вокруг недовольно хмурились и явно в мыслях покрывали мать не самыми теплыми словами.

И только двое мужчин в деловых костюмах сохраняли поистине фантастически спокойное выражение на лицах. Эстер даже стало интересно, кто они такие. Многодетные отцы, для которых это — просто разминка? Или бывшие работники сферы услуг, люди поистине лишенные слабости перед шумом?

Один из них, встретившись с Эстер взглядом, по-доброму улыбнулся и шепнул что-то товарищу. Девушка покраснела. И вдруг один из мужчин, чуть повыше ростом и пошире в плечах, сделал шаг вперед и наклонился к самому уху Эсти.

— Мисс Хаггард, могу я попросить вас проследовать с нами?

И сердце Эстер рухнуло в пятки.

Не успела.

Черт возьми, как так? Десять минут до вылета, вон он, самолет, из окна видно! Вон она, свобода… И вот он, тихий голос агента, который будто защелкивает наручники на тонких запястьях.

Бежать некуда. Раз поймали здесь, после стольких предосторожностей, значит шанса на побег и правда нет. Все было напрасно.

Сами собой из глаз брызнули слезы обиды. Хотелось упасть на пол, завизжать и долго-долго бить руками и ногами по холодной плитке, как глупый ребенок. Ну почему, почему, почему все так несправедливо?!

— Очень прошу вас, не шумите. Нам бы не хотелось уводить вас силой.

— А вы станете?

Дура! Как можно было спросить такую глупость, когда жизнь на волоске висит?

Однако агент лишь хмыкнул.

— Одному значительному лицу это было бы неугодно, однако у нас есть приказ. Если будете сопротивляться, мы задержим вас по всем правилам.

Эсти тихонечко всхлипнула.

— Что со мной будет?

— А я почем знаю, мисс? Пока что вас просто доставят к начальнику Управления, а там видно будет.

И Эсти сдалась. Она позволила увести себя в сторону неприметной двери, посадить в черную машину и даже надеть наручники. Все было тщетно. Сопротивляйся, не сопротивляйся, а итог будет один, лишь с разным количеством травм.

В машине сидел еще один агент, судя по всему — начальник. Он смотрел на Эстер всем своим невыразительным лицом с маленькими круглыми глазами, и жабий рот его с тонкими белесыми губами изогнулся в подобии доброжелательной улыбки.

— Мисс Хаггард! Как мы вам рады, вы не поверите.

Эстер молчала.

— Вы знаете, — продолжал агент, — Первый раз встречаю такой проработанный план побега у простых гражданских. Скажите, вы, наверное, любите детективные романы? Или, быть может, шпионские фильмы?

Девушка напряглась, даже попыталась отползти в сторону, что в машине было заведомо глупой идеей. Но ее пугал этот агент, пугали его странные методы допроса и нарочито добродушная улыбка.

Так не бывает. Когда человека хватают за измену родине, с ним не ведут бесед о литературе и кино. Его вяжут, быстро отвозят в СИЗО, а потом расстреливают за два-три дня. Не та статья, чтобы демагогией заниматься.

А в том, что ей припишут измену родине, Эстер не сомневалась.

— Почему? — тихо спросила Эсти.

Те двое, что вывели ее из аэропорта заняли места на передних сидениях и машина тронулась.

— Видите ли, вы не забыли о базовых способах слежки и даже пытались путать следы. Для дилетанта уровень просто блестящий. Эх, мисс, не были бы вы преступницей — я бы ходатайствовал за прием вас в аналитики!

— Я не об этом, сэр, — почти шепотом сказала Эсти, — Разве… Разве изменникам родине положены предсмертные разговоры?

— Изменникам родине? — искренне удивился агент, — Вы что-то путаете, мисс Хаггард. Милорд Эшли приказал взять вас как свидетеля по делу государственной важности.

— Эшли? Хейвуд Эшли? — кажется, огонек надежды забрезжил в сердце Эстер.

— Вы знакомы с Милордом Эшли?

Ого. Уже Милорд? Кажется, во время прошлой их встречи он был полковником.?

Черт.

Надежда потухла так же быстро, как и загорелась. Эстер не была дурой и прекрасно понимала, каким образом за три с лишним месяца полковник может стать начальником управления. Особенно, если императоры меняются.

— Д-да… Пересекались как-то, — сказала Эсти.

— Вы дрожите, мисс, — с улыбкой сказал главный агент, — Может, включить печку?

— Н-нет, спасибо. Это все нервное, сэр.

— Можно просто Дербиш. Малькольм Дербиш, к вашим услугам, мисс.

Несмотря на весь ужас ситуации, Эстер фыркнула. Какой же абсурд.

— Скажите, сэр, а это, — она подняла скованные руки, — Обязательно?

— Увы, — лицо Дербиша преисполнилось печалью, — Протокол, мисс Хаггард. Здание ТРУ располагается на территории императорской резиденции, допуск туда очень строгий. Но будьте уверены, скорее всего, когда вы будете разговаривать с Милордом Эшли, вас освободят. Никто из нас не горит желанием мучать таких красивых юных девушек!

Он жизнерадостно заржал, Эстер тоже выдавила какое-то подобие улыбки. Еще в раннем детстве родители научили ее не спорить с похитителями. В этой ситуации разумно было вспомнить их совет.

— Сэр, — негромко спросила Эстер, когда агенты на передних сидениях отвлеклись на какого-то идиота на дороге, — Вы не знаете, чего конкретно от меня хотят?

Глаз чуть кольнуло — так было всегда, когда она применяла загадочную силу Гиасса.

— Увы, мне этого не сообщали.

Черт. И не врет ведь, не может врать…

Дорога до дворца показалась Эсти бесконечно долгой. Грязно-серые улицы сменяли одна другую, но не было в них той красоты, что обычно появлялась на улицах Лондона даже в самую паршивую погоду. Город будто слышал настроение Эстер и стремился ему соответствовать.

Часов через пять — как показалось Эсти — машина наконец проехала через несколько пропускных пунктов и въехала в неожиданно светлый и чистый двор. М-да, расстреливали людей явно не здесь, иначе пятна бы остались.

Эстер невольно хмыкнула. Видимо, страх прошел фазу истерики и постепенно превращался в иронию и сарказм. Это хорошо, помирать — так под глупый анекдот. Даже если пока говорят, что помирать не придется.

Все так же, в наручниках, ее провели вереницей коридоров. Это было крыло Тайного Разведывательного Управления, не дворец, который Эсти помнила по прошлому визиту. Здесь все было куда проще и скромнее, без малейших попыток в роскошь.

Вот только людей по коридорам ходило немало, и каждых с удивлением и интересом провожал ее взглядом. Невольно Эстер краснела, но каждый раз упорно прятала стыд за маской надменности. Получалось откровенно плохо, так что в кабинет начальника ТРУ она вошла с покрасневшими щеками.

Наручники наконец сняли, и Эсти смогла размять затекшие запястья. Дверь закрылось мягко, даже без щелчка, и девушка осталась наедине с Хейвудом Эшли.

Тот, если не считать нового костюма, явно стоившего до неприличия дорого, не изменился вовсе. Быть может, разве что меж глаз залегла еще одна из тех морщинок, что дарит людям напряженная работа.

— Рад вас видеть, мисс Хаггард, — без улыбки сказал он.

— Милорд, — вежливо кивнула Эстер.

— Я думаю, нет оснований объяснять причины вашего ареста? Чудесно. К сожалению, вы не послушали меня и здравый смысл, поэтому оказались здесь.

— Это вы приказали меня схватить? — девушка нахмурилась, прерывая гневную отповедь.

— Нет, мисс Хаггард. Я бы ограничился просто недопуском вас из страны.

— Так кто же это сделал, милорд? — спросила Эсти, осторожно применяя Гиасс.

Хейвуд Эшли широко улыбнулся.

— Не стоит. Его Величество и господин Готтвальд предупреждали меня о вашей… Особенности и снабдили должной защитой. Давайте не будем тратить время на глупости, мисс Хаггард. Идемте, вас очень ждут.

Эсти побелела.

Глава 12. Птички в клетке

Хейвуд Эшли сильно изменился с тех пор, как Эстер видела его в ноябре. Во взгляде и даже в фигуре бывшего полковника появилась невиданная прежде твердость, какую правильно было бы назвать матеростью, если бы не леденящая тень страха, даже ужаса, уже закрепившаяся во всем его естестве.

— Простите, милорд, — спросила Эстер, — правильно ли я понимаю, что тогда, в парке, я не просто так столкнулась именно с вами?

Эшли моргнул — на миг в его глазах промелькнуло удивление, — но кивнул.

— Вы правы, мисс. Как вы это поняли?

— Полковники редко за три месяца вырастают в начальников управления, сэр. Стало быть, вы оказали одной особе очень значительную услугу.

Эшли фыркнул.

— Мисс Хаггард, вы слишком хорошо думаете о своей скромной персоне. Поверьте, вы далеко не так значительны, как вам бы того хотелось.

Эстер нахмурилась. Почему-то ей показалось, что мужчина врет, да и факты указывали именно на это. Если она не имела никакой ценности, зачем было устраивать цирк, отчислять ее из университета, увольнять отца, устраивать облаву в аэропорту, в конце концов?

Вот оно.

— Но вы все равно приказали меня отчислить, сэр.

— С чего вы решили, что это был я?

Проверял. Он точно проверял: не мог же опытный разведчик искренне удивляться такому очевидному выводу всерьез?

— Это логично. Даже если это были и не лично вы, то кто-то из ваших подчиненных. А они бы не стали действовать без приказа, я права?

— Да, — Эшли улыбнулся, — Мне приятно видеть, что вы не дура, и способны делать простейшие выводы. Хотите поговорить о вашем ближайшем будущем?

Эсти вздрогнула. Как-то вдруг вспомнилось, что она во дворце не по приглашению, а как пленница, и никто ей тут не рад. Стоило бы быть повежливее, да молчать побольше.

— Да, милорд.

Хейвуд улыбнулся, но Эстер не обманулась деланной доброжелательностью. Она понимала, что сейчас ей будут вежливо угрожать, и ничего противопоставить этим угрозам она не сможет.

— Вы оказались в достаточно неприятной ситуации, мисс Хаггард. Если быть точным, то еще немного, и вы стали бы изменницей Родине и я был бы вынужден говорить с вами в другом месте и в другом тоне. Но, — улыбка его стала совсем уж акульей, — По счастью, все обошлось. У вас есть очень ценный навык, который интересует даже императора, интеллект и удивительная тяга совать свой нос куда не следует. Вас не убьют, если не совершите чего безумного.

Эсти молчала. Ей страшно хотелось спросить, что же будет с ее семьей и друзьями, но давать рычаг давления на себя было бы страшной глупостью. Наверное, никого не тронут, все-таки в ТРУ должны быть грамотные менеджеры.

— Что конкретно с вами сделают, я не знаю. Это решит император. Надеюсь, правила этикета для общения с монархом вам напоминать не нужно?

Смысл последней фразы дошел до Эстер не сразу, а когда она все-таки поняла, что он сказал, то чуть не упала в обморок. В глазах завертелись черные мушки, голова заболела, живот скрутило, к горлу подступила тошнота.

Ее, обычную британку, ждал разговор с самим Кровавым императором. И разговаривать они будут явно не о погоде.

Дура, дура, дура! Какая же она была дура, когда начинала это абсурдное расследование. Надо было молчать, как все нормальные люди на ее месте, не лезть, куда не следует…

Лелуш Ви Британия — монстр. В нем нет и не было ни капли человечности, и из уст его подчиненного обещание «вас не убьют» звучало скорее приговором.

— Мисс Хаггард, вам плохо?

Соберись!

— П-простите, милорд, — выдохнула она, — Я просто растерялась.

— Понимаю. Не бойтесь. Вы же знаете, император у нас — человек милосердный и справедливый.

И вдруг Эстер поняла простую, но ускользавшую доселе вещь: он шутил! Хейвуд Эшли, этот суровый разведчик, шутил! Шутка его была на грани допустимого, и оттого показалась Эсти еще более странной. Разве мог кто-то из свиты Кровавого Императора сказать такое?

— Идемте, мисс Хаггард. Его Величество не любит ждать.

Эстер вздохнула, успокаивая себя, и резко кивнула, пока смелость не оставила ее окончательно. Как бы ни было страшно, предстать перед императором трясущейся дурочкой было бы слишком унизительно.

Эшли не предложил ей руки, но всю дорогу шел рядом, вежливо показывая дорогу. Люди, встречавшиеся по пути, таращились на них, даже провожали подозрительными взглядами, однако обращаться к Хейвуду не смели. Были ли они его подчиненными? Или за полтора месяца в новой должности Эшли заработал столь жуткую репутацию?

Этого Эстер не знала.

Минут через пять суровые и скромные коридоры Западного крыла сменились красивыми стенами центрального императорского дворца. Эсти их даже помнила: еще во времена правления Чарльза, ей довелось побывать здесь на одном из малых императорских балов. Тогда все было украшено в честь Нового года, пахло елью и чем-то пряным, гарнитуры[1]. прекрасных дам блестели в свете десятков люстр, и огромные залы заливал яркий бело-золотой свет…

— Мисс Хаггард, придите в себя. Мы на месте.

Сказка растаяла в мгновение ока. Эсти обнаружила себя перед дверями темного дерева, подле которых навытяжку стояли гвардейцы. Эшли они простили без досмотра, а вот ее обыскали. «Война у нас, как никак», — сказал тогда Хейвуд, и на этом вопрос был исчерпан.

Через императорскую приемную их пропустили так же быстро. Секретарь явно не только знал Хейвуда, но и был предупрежден о гостье, так что лишь вежливо поднялся на встречу и нажал что-то на своем столе. Итак, провожаемая странными взглядами ждущих в приемной людей, Эсти наконец переступила порог императорского кабинета.

Руки дрожали, и девушка ничего не могла поделать ни с этой дрожью, ни с охватившим ее жутким холодом. Эстер поклонилась и замерла.

— Поднимитесь.

Эсти вздрогнула. О, этот голос…

Никогда и ни у кого прежде она не слыхала такого невероятного голоса. Казалось, он проникал под кожу, до самого сердца, цеплял и подчинял. Перед этим голосом хотелось встать на колени и слушать, слушать, слушать…

Господи, кажется, даже наркотики не вызывают такой мгновенной зависимости.

Но голос был пустяком на фоне своего обладателя.

Когда Эстер подняла голову и увидела императора, она вдруг замерла. Лелуш Ви Британия сидел от нее едва ли в четырех метрах. Взгляды их встретились; Эсти вдруг ощутила странную, противоестественную легкость под взглядом глубоких аметистовых глаз с загадочным красноватым отливом. На миг ей показалось, что попытка бежать от него была страшной ошибкой, ведь не может же человек с такими глазами быть жестоким…

— Представьтесь, мисс.

— Меня зовут Эстер Хаггард, Ваше Величество, — торопливо ответила девушка.

— Почему вы пытались уехать из страны?

— Я хотела присоединиться к принцессе Корнелии. Я могла бы помочь ее делу.

— Что заставило вас думать, что вы можете быть полезной моей сестре?

— У меня есть дар — мой Гиасс заставляет людей говорить правду. Мне кажется…

— Вы желаете мне смерти? — перебил ее император.

— Нет, — слова вылетели быстрее, чем она успела подумать. Однако они были истинны, и Эстер в этом не сомневалась. Странно-то как.

— Как мило с вашей стороны. Мисс Хаггард, выполните мою просьбу?

— Конечно!

— В таком случае, вы будете подчиняться своему новому начальнику, лорду Хейвуду Эшли. А вы, Эшли, оформите мисс Хаггард внештатным сотрудником ТРУ, пусть использует свой дар на благо Империи.

Хейвуд вежливо наклонил голову, Эстер поклонилась, принимая приказ.

— Можете идти, — император махнул рукой и опустил глаза в какие-то бумаги на столе.

И вдруг наваждение прошло. К Эсти вернулось осознание реальности, и в голове замелькали сотни вопросов. Черт возьми, что случилось? Почему она так легко говорила с императором?

Точно!

— Вы использовали на мне гиасс?

Ляпнула, дуреха… Нельзя быть такой сообразительной, для жизни опасно!

Император не ответил, а Хейвуд Эшли молча поманил Эстер за дверь. Даже если она и пыталась сопротивляться, ничего не вышло — ноги сами вынесли ее из кабинета. Точно Гиасс, чертов Гиасс, который превратил ее в рабыню начальника ТРУ.

Господи… А ведь она и правда вообще не сможет сопротивляться. И если только Хейвуд Эшли не окажется человеком порядочным, а он точно не мог быть джентльменом, как им не мог быть никто из свиты Кровавого Императора, то он не преминет этой властью воспользоваться!

— Мисс Хаггард, — полушепотом сказал Эшли, — Вы очень сообразительная девушка, но прошу вас, будьте благоразумны. Скрывайте свой ум! Я вам не приказываю, просто прошу.

— Я же ничего такого не сказала, сэр, — Эстер нахмурилась, — И претензий императору не предъявляла!

— Слава Богу! Если бы предъявили, вас бы вынесли вперед ногами, Его Величество не любит неповиновения. Поймите меня, мисс Хаггард. Пока что вы интересны только как смышленый зверек и носитель Гиасса. Император подозревает, что вы не дура, но о подробностях вашего расследования и скорости вашей работы осведомлен, пожалуй, лишь я один. Вы хотите привлечь внимание императора?

Эстер помотала головой.

— В таком случае постарайтесь не привлекать внимания. Я вижу в вас потенциал хорошего агента, тем более, с вашим даром. Не погубите себя, Эстер.

Почему-то, когда Хейвуд говорил это, на Эсти он смотрел с искренним сочувствием. Ей даже почудилось, что он понимал ее, будто бы когда-то бывал в похожей ситуации.

Да нет же, глупости. Быть такого не может.

— Почему вы так добры ко мне, милорд?

Он вдруг улыбнулся и сказал:

— Вы не поверите, мисс. Я просто добрый человек.

Эстер предпочла промолчать. Она была достаточно умна, чтобы не верить в существование добрых слуг Дьявола-Лелуша. Наверняка за видимым добродушием Эшли скрывался хитрый замысел, который она не могла разгадать.

Впрочем, мотивы были делом десятым. Если уж целый начальник ТРУ готов ее защищать, надо этим пользоваться. Хорошо бы понять, кто она здесь и какие имеет права, а еще придумывать план освобождения…

В конце концов, даже будучи проглоченным, каждый имеет как минимум три пути на свободу.

***

Если где и была самая паршивая бюрократическая система, то точно в Британии.

Так думал президент республики Эритрея Джейкори Адетоканбо Эйасу, сидя в машине министерства иностранных дел, которая везла его на долгожданный прием к министру. Хотелось бы, конечно, к императору, но увы. Свинья в колодец хочет, да не влезет[1]. Поэтому визит к министру уже маленькая победа.

Министерство иностранных дел находилось на Северо-Западе Сити[2], и путь от отеля, где жил Джейкори, был неблизкий, да еще и отягощенный лондонскими пробками. Расстояние в три мили в нормальных городах преодолевают минут за двадцать, но в безумной британской столице дорога растянулась на два бесконечных часа.

К сожалению, ради президента Эритреи никто и не подумал перекрыть улицы.

Так что в министерство Джейкори зашел порядком недовольным, что не пропустили несколько журналистов у дверей. Ему даже пытались задавать какие-то вопросы, перекрикивая их через широкие спины охранников, но Джейкори оставил их без ответа.

На пороге его принял работник министерства, с профессиональной холодной улыбкой поприветствовал, провел по коридорам и остановился напротив высоких резных дверей.

— Милорд Ланкастер ждет вас, господин президент.

Джейкори кивнул и вошел внутрь.

— Господин президент, добрый вечер, — кивнул Александр Ланкастер, вежливо поднимаясь с кресла — формально, статус Джейкори был выше, — Присаживайтесь.

— Благодарю, господин министр, — улыбнулся Джейкори, — очень рад вас наконец увидеть.

— Вы так настаивали на встрече, что я решил, что у вас есть важная информация

Джейкори выжал фальшивую улыбку. Ага, конечно. Именно поэтому его и заставили ждать полтора месяца.

— Не столько информация, сколько предложение. Я хочу предложить Британии принять Эритрею в состав империи.

— На каких условиях?

— На тех же, на каких Его Величество присоединяет к империи любые новые земли. Насколько я осведомлен, император Лелуш не поддерживает колониальную политику отца, и граждане моей страны могут рассчитывать на равные права с урожденными британцами.

— Вы недурно осведомлены, господин президент. Однако вы уверены, что Британии ваше предложение выгодно?

— Безусловно, лорд Ланкастер. В текущем конфликте военные базы в Эритрее станут отличным плацдармом для вторжения в Африку и Азию. Тем более, население моей страны крайне лояльно к Британии.

— Отрадно слышать, — осклабился Ланкастер, — С вами очень приятно иметь дело, господин Эйасу. Вы делаете империи такой чудесный дар, неужели не хотите попросить чего-нибудь взамен?

У Джейкори перехватило дыхание. Да, да, да! Господи, вот он, его триумф, только руку потяни и возьми, так близко!

— Сущий пустяк, милорд. Британское дворянство.

На вытянутом лице Ланкастера появилась широкая улыбка. Даже для него это было пустяковой платой за страну, что уж говорить об императоре.

— Господин Эйасу, Британия очень рада обрести в вашем лице столь преданного друга!

Расстались они почти друзьями — в той лицемерной форме, в какой политики вообще могут быть друзьями.

***

В последнее время Шерил постоянно находилась при принцессе. Нанналли испытывала к ней какую-то странную симпатию, и наверное даже считала подругой. Признаться честно, Шерил была рада — отец круглыми сутками пропадал то у чиновников, то у дворян, а мать пыталась сойтись с женами британской верхушки. Сил крутиться в свете у принцессы — у бывшей принцессы, пора бы запомнить, — не было, а торчать в гостинице одной было слишком страшно.

Жизнь сестры императора протекала легко и приятно. Нанналли, казалось, предпочитала не думать о том, что делает с миром ее брат. Она смотрела фильмы, играла с Шерил в настольные игры, часами сидела с книгой в теплой оранжерее и будто бы намеренно игнорировала новости.

Наверное, так было и легче. Шерил тоже предавалась развлечениям, завоевывая очки в глазах принцессы. Это было не очень трудно — Нанналли, эта милая и наивная девушка уже доверяла Шерил свои самые сокровенные тайны.

Тем февральским днем девушки снова сидели в оранжерее. Любимым местом принцессы была узкая дорожка под перголой[4] из темно-зеленого вьюна, которая заканчивалась уютной крытой беседкой с подушками на скамейках. Как говорила Нанналли, узкий туннель внушал ей странное чувство безопасности.

Девушки беседовали о каких-то глупостях. Кажется, Нанналли предлагала фильм на вечер, а Шерил вежливо кивала, задавала вопросы и всем своим видом показывала энтузиазм.

— Добрый день, Ваше Высочество. Миледи.

Шерил подняла глаза на гостя, а в следующую секунду торопливо поднялась и присела в реверансе. В ее новом статусе наглость была бы страшной ошибкой.

— Сэр Джеремия, — кивнула Нанналли, — Чем мы обязаны вашему визиту?

— Я бы хотел попросить вашу очаровательную компаньонку на несколько минут. Вас это не затруднит?

Шерил вздрогнула, и подняла круглые глаза на рыцаря. Что… Что ему могло быть нужно?

— Думаю, нет… Шерил?

Девушка кивнула, присела в книксене и оперлась на протянутую Первым Рыцарем руку. Он отвел ее в сторону, футов на тридцать от беседки. Шерил вздрогнула: ей вспомнилось, как в последний раз они с Готтвальдом остались наедине. Она закусила губу, старательно скрывая страх, сжала руку в кулак, пряча дрожь.

— Скажите, Шерил… Вам уже сообщили?

Что-то внутри оборвалось. Нельзя таким тоном спрашивать о чем-то хорошем, никак нельзя…

— О чем, милорд?

— О нашей помолвке.

— Простите?

Голос стал высоким, отвратительно-писклявым. Какая, к черту, помолвка? Разве можно ее заключать без согласия одной из сторон? И кто, кто тот безумец, который ее одобрил? Или отца вынудили? Да нет же, даже по британским законам невеста обязана сама подписать согласие…

А с другой стороны, разве писан закон приспешникам Кровавого Императора?

— Я намерен жениться на вас, Шерил. Император одобряет мое решение, и, как я надеюсь, вы не станете делать глупостей.

— Милорд, я… Мы… Мы ведь почти незнакомы!

— Вы считаете меня недостойным человеком?

Черт! Такая явная, очевидная манипуляция, вот только из-за разницы в их статусах правильного ответа быть не может, никак! Господи Боже, помоги!

— Ничуть, милорд. Но я боюсь, что не смогу быть вам достойной женой. Я небогата, моя семья не в чести у императора. В конце концов, я не Британка!

В конце голос все-таки сорвался, и на лице ее точно проступило отчаяние. Любому оправданию Готтвальд найдет аргумент против, и Шерил просто не посмеет возражать.

— Моего статуса и денег хватит с лихвой, Шерил. А национализм нынче не входит в число добродетелей благородного Британца. Или вы забыли императорский указ «О равенстве наций перед престолом»?

— Нет, сэр…

— Шерил, не будьте такой пессимисткой. Я считаю себя честным человеком, и издеваться над законной супругой не имею ни малейшего намерения. Более того, как Первый Рыцарь, вполне могу получить от императора крупное земельное владение. А какой землевладелец захочет уничтожать собственное хозяйство?

— Мой отец…

— Может получить достойную и безопасную старость. Разве не чудесно?

Шерил побелела. Готтвальд, ублюдок! Он надавил на самое больное, на Родину, на семью… И цена в сравнении с перспективами кажется такой низкой, что можно и согласиться…

В конце концов, разве может быть равновесна она одна и целая страна?

— Да, Милорд. Вы совершенно правы. Нужно ли мое согласие?

— Нет, Шерил. Свадьба будет организована в ближайшее время.

Ах, конечно. Первому рыцарю закон не писан.

— Как пожелаете, — тускло ответила Шерил, — Вы разрешите мне вернуться к принцессе?

— Разумеется.

Шерил снова поклонилась и пошла к Нанналли. Наверное, шаги ее были слишком быстрыми, и воспитанной леди нельзя было бы так бежать по императорскому дворцу, но сил держаться не было. Едва ворвавшись в беседку, она рухнула на колени перед Нанналли и зарыдала.

— Шерил, что такое?

Она пыталась ответить, но тщетно: слова так и не сложились в предложения, а предложения — в речь. Она плакала, пряча лицо в нежно-розовой юбке принцессы. Нанналли что-то пыталась выспрашивать, но быстро сдалась и молча гладила подругу по голове.

Как же Шерил боялась, что ее продадут в жены какому-нибудь старому уродливому британцу! Мало ли ублюдков среди лордов… А теперь она сама, своей рукой подписала себе приговор! Судьбу тихой красивой жены при муже-тиране…

В том что Готтвальд окажется тираном, Шерил не сомневалась. Благородный мужчина никогда бы не принудил девушку к браку. Никогда бы не заставил выбирать между безопасностью Родины и собственной свободой.

Все они в Британии ублюдки, поголовно! С императора начиная!

Шерил завыла. В ней уже ничего не осталось от воспитанной леди. Теперь она больше походила на раненое животное, которое воет и мечется, прячась от кнута жестокого дрессировщика.

— Шерил, я могу тебе помочь? Что случилось?

И эта отвратительная тварь Нанналли ничуть не лучше остальных! Строит из себя не пойми что, но пользуется расположением брата, ничего не меняет!

Правильно, ее-то замуж за абы кого не выдадут!

Ярость заклокотала внутри, Шерил сжала кулаки. Хотелось влепить малолетней идиотке пощечину, чтобы осознала наконец: не всем повезло быть младшей сестрой кровавого императора! Не у всех есть золотая ложка во рту!

Но девушка сдержалась, пряча злость за очередным всплеском рыданий.

Она никто, и покушение на принцессу приведет лишь к мучительной смерти. Молчать, молчать, необходимо молчать! Может быть позже она еще сможет использовать Нанналли, или хотя бы выбить немного свободы для себя.

Но убеждение не сработало. Шерил чувствовала, как по телу проходит судорога, и лишь отключившееся сознание стало для нее долгожданным спасением.

[1] Ювелирный гарнитур — это комплект украшений, выполненных в едином стилистическом решении и образующих гармоничный ювелирный ансамбль

[2] Итальянская идиома (так как Эритрея в реальной истории была колонией Италии аж до 1947 года, то логично предположить, что и в мире Гиасса было то же самое. Поэтому то, что Джейкори знает итальянский, не кажется мне странным). По значению идиома синонимична нашей «лезть в калашный ряд со свиным рылом»

[3] В реальном мире Лондонский Сити — деловой и финансовый центр города, я же предположу, что Сити выполняет еще и роль административного центра

[4] Пергола - Крытая арка или туннель из растений над дорожкой

Глава 13. Поражение сильного

Идиотов в британской армии не было, как не было и плохих придворных среди ее командиров.

Дилан Эшли прекрасно понимал, почему именно ему выпала невероятная честь привести Китай под руку императора, а потому, в отличие от любого другого офицера, не радовался назначению. Слишком уж красноречиво Лелуш Ви Британия намекнул отцу Дилана на посмертный орден.

Однако приказы императора обсуждать не принято, а потому, едва получив приказ, Дилан и его невеста Амелия отдали честь и уже через сутки были в зоне размещения британских военных частей. При императоре Чарльзе эти земли назывались просто «Зона 10», и служили плацдармом для вторжения сначала в Японию, а в перспективе - и на Индокитайский полуостров. Сейчас же им вернули старое название — Индонезия, но суть не поменялась. Для ССШ Индонезия была настоящей занозой в заднице, и они делали все, чтобы отобрать у Британии эту драгоценную землю. Так что гарнизон здесь держали крепкий, и снабжали хорошо.

А уж теперь, когда Индонезия стала местом расположения сразу трех эскадр, трех ударных армий и элитного инженерного корпуса, от военных стало не продохнуть.

Последними к берегу Явы прибыли именно Дилан с Амелией, и именно они передали местному командованию план операции. Как сказал Дилану отец, разрабатывал этот план лично император, и рыцарь искренне надеялся, что это правда: о тактическом гении Лелуша ходили легенды, и шанс выжить кратно повышался. Если, конечно, император не пожелал умертвить всю армию.

Дилан совершенно не понимал своего господина. Лелуш Ви Британия был человеком гениальным, великим, быть может, даже величайшим в истории. Он подчинил своей воле всю планету, и, наверняка, сможет сделать это еще раз. Сомнений в его победе не было, потому и сам Дилан, и его семья преклонили колени перед не слишком-то и законным правителем. Хотя можно ли говорить о законе, когда речь идет о Лелуше?

Но с другой стороны, император зачем-то притворялся мертвым почти полтора года, и за это время его бездарная сестрица чуть не продала страну иностранцам. Если все это время Лелуш ви Британия мог вернуться, то почему не сделал этого? Или что-то мешало ему?

Слишком уж много белых пятен было в этой истории.

— Дилан!

Это была Амелия. Недавно ей исполнилось двадцать семь лет, и она была всего на год младше самого Дилана.

Знали они друг друга наверное дольше, чем умели говорить. Четырнадцать лет[1] они просидели в одном классе, еще четыре года провели в стенах Военной Академии, и вот уже почти год были Рыцарями Круглого стола Британской империи. Назначили их еще при Нанналли, но, будучи в должной мере людьми умными и хитрыми, Дилан и Амелия вовремя переметнулись на сторону императора и сохранили звания. Казалось бы, радоваться надо, ан нет.

Такой напряженной, как сейчас, Дилан не видел невесту уже лет пять.

— Что такое?

— План, который передал твой отец… Нам может не хватить топлива.

— Подожди, вроде бы, все посчитано?

— Да. Прислано двадцать три тысячи тонн. Хватает, но впритык. Твой отец точно не сможет прислать еще?

— Мы должны отплывать через двое суток!

— Я знаю, знаю! Но если помимо заложенных стычек в Макасаре, у берегов Кореи и в Бохайском заливе нам придется воевать еще, мы встанем. Что будет дальше, могу не объяснять?

Дилан кивнул. Да, если армия встанет, уничтожить британские суда будет нетрудно. Даже если ФРЕЙ у Китайцев нет, обычные ракеты тоже прекрасно справятся.

— Значит, нам не придется воевать. Подумай логически, Амели, зачем императору гробить столько солдат?

— Может, расчет был на то, что ты ринешься спасать армию и героически умрешь в процессе?

— Не стоит того, — покачал головой Дилан, — Терять почти двести тысяч солдат ради плевка в сторону моего отца — глупость. Император слишком умен, чтобы поступить так нелепо. Нет, явно все не так просто. Да и не забывай про подарок от Ллойда, — улыбнулся он.

Пудинговый граф постарался не на шутку, разрабатывая начинку в найтмер восьмого поколения «Мананнан», на котором летал Дилан. Может, ФРЕЯми его и не снабдили, но устроить локальный ад Пятый рыцарь круга вполне мог. Да и Амелия на «Боудикке» была, быть может, даже более весомой силой.

— Прорвемся.

Кажется, Амелия хотела что-то ответить, но не успела: в дверь заглянул адъютант и доложил, что командование ожидает господ рыцарей.

— Сейчас еще и с остальными обсудим, они точно скажут, сработает ли план.

Амелия нервно кивнула, но Дилан прекрасно понимал, что мыслями она уже далеко. С точки зрения Амелии, лучшая тактика ведения такой войны — сразу сбросить на Пекин ФРЕЮ, а потом уже диктовать условия. В классческие сражения Шестой рыцарь лезть не хотела.

Уже не в первый раз Дилан порадовался, что Британией, все-таки, управляет такой гениальный стратег и тактик, как Лелуш.

Когда Рыцари вошли в переговорную, генералы и лорды-командиры авианосцев встали, отдали честь. Всем им было не меньше сорока, и если бы не выбитые на подкорке Императорские постановления[2], наверняка эти серьезные господа смотрели бы на молодых командиров с определенной ноткой презрения. Но — нет, ибо британская армия славилась дисциплиной.

— Садитесь, — разрешил Дилан, как старший по званию.

— Милорд, разрешите обратиться?

— На время совета отставить формальности. Однако, сначала позвольте показать вам предполагаемый план операции. Дама Гленарван?

— Да, сэр Эшли, — Амелия кивнула коротко, по-военному, и подошла к экрану.

Офицеры повернулись к ней. Когда карта на экране стала видна четко, Амелия продолжила:

— Предполагается, что в среду мы выходим из Сурабаи и к вечеру достигаем севера Яванского моря. Далее за четыре дня добираемся до Желтого моря, а во вторник вечером оказываемся в порту Тяньцзинь, откуда будет произведен оперативный марш-бросок до Пекина. Расстояние в 150 километров Сазерленды на пределе своей скорости преодолеют за двадцать минут, Глостеры за десять, мне и сэру Эшли хватит пяти. Впрочем, высылать нас вперед не планируется. Далее основная задача - взять Пекин в кольцо, а с воды нанести удары по морским базам Черных Рыцарей. В то же время в систему реки Хайхэ и ее каналов выпускается флотилия беспилотных мини-субмарин, которые разрушат инфраструктуру и помешают подойти подкреплению с Юга.

— Хороший план, — важно кивнул капитан первого ранга Джереми Лоуренс, — Составил его, безусловно, человек неглупый, однако, миледи, неужели оборона Черных Рыцарей предполагается такой жалкой?

— Капитан, план составил лично император. Вы полагаете, что Его Величество не учел этого?

Лоуренс замолчал; спрятали глаза и остальные.

— Коли так, милорд, то обсуждения излишни, — сказал еще один капитан авианосца, сэр Кристиан Рейн, — Его Величество — гений тактики. Однако вы собрали военный совет. Стало быть, сомневаетесь?

Дилан выжал улыбку. Рейн сделал этот выпад, тонкий, красивый, и очень опасный: одно неверное слово, и Пятому рыцарю можно было бы приписать все, что угодно, начиная с некомпетентности и изменой заканчивая.

А не подкупил ли его Лелуш?

Тьфу ты, паранойя.

— Мы с Амелией молоды, сэр Рейн, — ответил Эшли, тщательно подбирая слова, — Стало быть, не столь образованы в вопросах войны. Однако, желая лучшим образом исполнить волю Его Императорского Величества, обращаемся к вам за советом, чтобы, по неопытности своей, не допустить саботажа.

— Раз вы признаете собственную неопытность, сэр, не лучше ли отойти от командования?

— Рыцари круга издавна могли быть молоды, даже моложе нас, — вмешалась Амелия, — Взгляните хоть на сэра Куруруги. Неужели вы оспорите решение Императора по нашему назначению? Или, быть может, Императорские постановления в отношении рыцарей круга кажутся вам неуместными?

— Никак нет, дама Гленарван.

Дилан выдохнул. Буря миновала.

— Господа, — начал он, сурово оглядев собравшихся, — Неповиновения я не потерплю. Издавна британская армия славилась жесткой дисциплиной и безусловным подчинением старшему по званию. Надеюсь, ваши имена продолжат эту достойную традицию. В противном случае я, как командующий операцией, наделен правом лишать вас как званий, так и жизни. Вот бумага.

Документ с резкой и острой подписью Лелуша Ви Британии прошелся по рукам, и каждый, кто пробегался по нему глазами, мгновенно скучнел и старательно отводил взгляд.

— Полагаю, мы можем продолжить? — спросил Дилан, когда документ вернулся к нему и скрылся за пазухой.

Офицеры закивали.

— Есть ли у кого трезвые замечания или предложения по плану? Вопросы?

— Что у нас с топливом? — самый молодой, капитан второго ранга Эдвард Тодд поднял руку, будто на школьном уроке.

— Двадцать три тысячи тонн, — ответил Дилан, — На каждый корабль, плюс еще пять тысяч тонн запаса.

— Не мало, сэр? Если вся флотилия задержится в море…

— Император полагает, что не задержится, — Рейн откинулся в кресле, — Стало быть, так и будет. Не нам пересчитывать его, и не нам выдвигать ему обвинения в непредусмотрительности.

— Смотреть критически…

— В этой ситуации абсолютно излишне. Черт возьми, господа, я не понимаю, что вы мнетесь, как девица перед матросом! Величайший стратег и тактик в истории лично составил вам план сражения, а вы сидите и выискиваете недостатки, которых нет. Что это, как не саботаж?

Совет продлился еще полтора часа, в течение которых, кроме взаимных оскорблений и тонких намеков на толстые обстоятельства, сказано ничего не было. План императора утвердили без корректировок, на утро было назначено выдвижение.

Через пару дней, стоя на палубе и вдыхая душный воздух юга, Дилан думал о грядущей битве.

Хотелось ли ему уничтожать несколько миллионов живых людей?

Да нет, как и любому нормальному человеку!

Ни один здоровый человек, не кидается на амбразуры с радостным воплем. Ровно так и генерал, если не сошел с ума за годы службы, никогда не будет рад новой атаке на в общем-то мирный город. Сколько там, в Пекине, людей-то? Двадцать миллионов? Тридцать? И сможет ли хоть половина из них пережить британскую атаку?

Дилан вздохнул.

Опасные мысли, преступные. Война идет по воле императора, а воля императора, как помазанника Божия, есть нечто непреложное. Не должен благородный сын семьи Эшли ставить под сомнение целесообразность приказов, ой не должен…

Да вот только не всегда мысли подчиняются правилам мира. Ведь что она — мысль? Электрический импульс, чистая энергия. Как могут ей командовать земные правители? Ведь нет среди людей тех, кто посмеялся над законами природы, превзошел границы человеческих возможностей…

Или есть?

Дилан помнил пустые лица императорских гвардейцев — существ без воли, жизни и смысла. Они, по сути своей, были живыми орудиями, но почему? Что с ними сотворил император, и почему никто не заметил?

А ведь Хейвуд, сволочь, наверняка знает. У него в ТРУ таких много.

Мысли о брате вызвали у Дилана странную тоску. С чего бы так? Не общались они уже почти четыре месяца, не планировали общаться и в дальнейшем. Не нужно им это было… А теперь-то что?

Или перед смертью тянет мириться даже с худшими из родственников?

Да хватит! Не планировал умирать, значит и не надо. Мало ли, что там глупое подсознание думает. Смерть рыцаря круга не выгодна Британии, и император это прекрасно понимает. Значит, убийство Дилана в его план не входит. Все остальные и так угрозы не представляют.

Эшли вдохнул свежий морской воздух, и привычная наглая улыбка возвратилась на его лицо. Ну и что он расклеился? Красавец, дворянин, успешный офицер и любимец высшего света — как может такой, как он, трусить и дрожать, будто кисейная барышня?

— Вот и не дури, — сказал себе Дилан и пошел прочь.

Пока, в соответсвие с планом, они быстро продвигались к северу, миновали Филиппины и готовились к входу в Восточно-китайское море. Как у командующего операцией, работы у Дилана было немного. Адмирал и подчиненные ему капитаны прекрасно справлялись с управлением судном, и Дилан проводил свободное от тренировок время за стаканчиком бренди в кают-кампании. В тот пятничный вечер Дилан планировал вновь оценить богатство корабельного бара и сыграть в покер со свободными офицерами. Конечно, за один стол с Пятым рыцарем попадали немногие, но уж те кто попадали…

Играть с ними было одно удовольствие. В чисто мужской компании (ибо Амелия редко присоединялась к игре) беседа шла легко и приятно. Дилану легко было закрыть глаза и представить, что он не на борту авианосца, а в одном из лондонских клубов. Здесь также пахло дорогим табаком, хорошим алкоголем и тем терпким, чуть пряным парфюмом, что так ценили мужчины при дворе. Здесь играла скрипка и не было слышно лишнего шума.

Раздали карты. Дилан мельком взглянул на руку — валет-десять, одномастные, — и сделал ставку. Двое сбросили, еще один ответил «колом». К концу круга, когда выкладывали флоп, только Кристиан Рейн остался в игре.

— Рейз до 200, — улыбнулся Дилан.

— Кол.

Дилан продолжал повышать, но и Рейн не сдавался. Когда на столе собралось каре, Дилан уже праздновал победу, хоть и не показывал триумфа. Не сдавался и Кристиан — черт, у него там стрит-флэш?

Но карты раскрылись, и лорд Рейн вынужден был признать поражение.

Сыграли еще несколько раздач, по итогам которых Дилан успешно нарастил свое состояние, а один из офицеров неудачным олл-ином лишился последнего.

Эшли лениво раздумывал, чего он хочет больше: виски или коньяк? Благо, Пятому рыцарю круга наливали все…

— Тревога!

Дилан подскочил мгновенно. Сигнал из динамиков еще разносился по кораблю, как Эшли влетел на мостик.

— Что?

— Засекли врага. Около двухсот Ган-Ро[3], а также пять аппаратов неизвестного происхождения.

Дилан ругнулся и отдал приказ своему адъютанту о немедленной подготовке.

Минута ему потребовалась, чтобы оказаться в ангаре. Еще через полторы он уже запускал двигатели «Мананнана». Массивный темно-бирюзовый найтмер заворчал, зарычали мощные турбины, и через мгновение Дилан уже несся по взлетной полосе.

— Амелия, страхуй! — гаркнул он.

Шестой рыцарь явно рванулась за ним, но пускать легкую дальнобойную «Боудикку» слишком близко к врагу было нельзя.

Дилан следил одновременно за радаром, стеклом и показаниями приборов. Пока странных найтмеров, которых не узнал капитан, видно не было. Разве не логично было бы с их стороны напасть на «Мананнан» толпой, и попытаться убить Пятого рыцаря круга? Тем более, о некоторых разработках Пудингового Графа и его помощниц в Китае узнать невозможно.

Или силы настолько малы, что они не посмеют напасть?

На радаре появилось пять красных точек, и Дилан мгновенно отбросил рассуждения.

Все его мысли, само его существо, теперь были сконцентрированы на одной единственной мысли: уничтожить. Стереть с лица земли. Превратить в пепел.

Послушная машина под его рукой рванулась вперед, Дилан приготовил орудия, и, когда враг оказался прямо перед ним, выпустил ракету.

— Сдохни, — прошипел мужчина, уже беря на мушку следующего противника.

Вот только первый не пропал с радара. Каким-то совершенно безумным движением, противоречившим всем мыслимым законам физики, вражеский найтмер ушел из-под удара и оказался позади «Мананнана». Дилан резко набрал высоту, но враги не отстали.

Черт, откуда такая бешенная маневренность?

Будто единый организм, они окружали его; мужчина дернул руль и упал вниз, но враги следовали за ним; ударил залпом из лазерной пушки, но и это оказалось тщетно. Щиты выдержали, враг остался невредим.

— Кто ты?! — зарычал Дилан в микрофон, закладывая немыслимый вираж.

«Мананнан», большой и неповоротливый, загудел, будто стоная от боли, но летел к земле, одновременно вправо и вниз, готовясь почти вертикально рвануть наверх, как по параболе.

Враг не отставал. Дилан крутил все новые кульбиты, применял весь доступный арсенал, но понимал: долго он так не продержится, а Амелия не атакует, ибо слишком велик риск убить и его.

Щит мог продержаться еще минут десять, а дальше «Мананнан» превратят в горстку пепла.

Черт, черт, черт…

Ему не вытянуть этот бой. Надо было дать шанс Амелии…

Да. Иного пути не было. Кабина герметичная, удар выдержит, да и всплыть он сможет.

На предельной скорости Дилан рванул вниз, и когда до воды оставалось метров пятнадцать, и по всей логике нужно было закладывать вираж наверх, Эшли выключил двигатели. «Мананнан» камнем полетел вниз, а враг наконец-то растерялся. На доли секунды пять одинаковых найтмеров одновременно дернулись наверх, но остановились и замерли на месте.

Ну же, Амелия.

Давай!

И ровно за секунду до того, как «Мананнан» ударился о воду, Дилан еще успел подивиться синхронности китайских пилотов и вдруг ясно осознал: не могло быть такой техники у Китайской Федерации!

А в следующее мгновение небо залил розовый огонь ФРЕИ.

***

Местом проведения переговоров был выбран Санкт-Петербург. Территория нейтральной России казалась подходящим местом как британской стороне, так и верховному совету Сверхштатов, а местные власти гостеприимно предложили делегациям занять Таврический дворец.

Премьер-министр Манлей Пэджет ничего особенного не ждал. На стороне Британии был и закон, и сила, что упорно отказывались признавать враги. Было ясно, что позитивных изменений не будет, и переговоры — это лишь дань формальностям.

И все же, занимая свое место в зале и глядя на собравшихся, Манлей был недоволен.

Корнелия так и не появилась. А ведь он настаивал на ее присутствии! Не доверяет? Или это глупая игра в оскорбленное достоинство, которую эмоциональная принцесса вполне могла затеять?

Ровно в десять утра колокола Смольного собора залились малиновым звоном, и переговоры начались.

Под мрачными взглядами делегатов ССШ Манлей поднялся с кресла и прошел к трибуне. Тоже самое сделала и юная Кагуя Сумераги. Она была невысокого роста, и на фоне массивных трибун темного дерева казалась совсем уж ребенком. Не в первый раз Манлей задался вопросом, почему же именно эта девушка стала председателем Сверхштатов. Чем только думал Зеро?

Обменялись приветствиями, и Манлей сразу перешел к сути. У него не было никакого желания тянуть время.

— Соединенные Сверхштаты обвиняют Священную Британскую империю и Его Величество императора в незаконном введении войск на территорию Пруссии и Египта, а также в узурпации власти. Как премьер-министр империи, я выражаю несогласие с этими обвинениями.

— И с чем же именно вы не согласны, лорд Пэджет? — сощурилась Сумераги.

— Юридически, обе претензии совершенно не релевантны. Должен ли я напомнить вам, что девятнадцатого июля 2018 года единогласным решением делегатов ССШ Его Величество Лелуш Ви Британия был избран верховным председателем. И с тех самых пор не был официально отстранен от должности, ровно как не отказался и сам!

— Вздор! — выкрикнул кто-то из зала.

— Он был мертв!

— Покажите мне свидетельство о смерти, — усмехнулся Манлей.

— Это злоупотребление законом, — госпожа Сумераги, в отличие от остальных, удержалась от эмоций.

— Почему же? Если вы, например, захотите съездить в отпуск или окажетесь в больнице, это даст остальным право лишить вас должности?

Девушка вздрогнула и впилась злым взглядом в Манлея.

— Эта аналогия неуместна, милорд.

— Таким образом, дамы и господа, — продолжил премьер-министр, обращаясь уже к залу, — Я заявляю, что император имеет полное право по своему решению распоряжаться войсками. Более того, так как делегаты Египта и Пруссии осознанно агитировали за объявление войны своему господину, что, спешу напомнить, классифицируется как мятеж, апелляция к Международной Военной Конвенции совершенно неуместна.

— Вы устроили геноцид!

— Берлин в руинах!

— Дрезден уничтожен!

— Господа, — Манлей поднял руку, призывая к порядку, — Обратимся к истории. Что в Британии, что в остальном мире никогда не проявляли жалости к бунтовщикам. Так что же заставило вас думать, что в этот раз будет иначе? Его Величество — сильный правитель, и как любой сильный правитель, должен проявлять жесткость. А то каждый счел бы допустимым бунтовать.

— Британия официально объявила о смерти Лелуша. Значит, он не мог оставаться на занимаемых при жизни должностях. Это если опустить, что получил он эти должности путем шантажа и насилия, — Кагуя все-таки не удержалась от шпильки.

— Verbum est semiplena probatio[4], — пожал плечами Манлей.

— Male jure nostro uti non debemus[5]! — воскликнул какой-то нервный делегат с соломенными волосами и слишком вытянутым лицом.

Слова его были встречены громом аплодисментов. Кто-то поддерживал по-английски, а кто-то даже вскакивал с кресел и выкрикивал полувразумительную чушь на латыни.

Манлей лишь хмыкнул. Его за подобные выкрики, оскорбляющие язык Цицерона и Овидия, в детстве бы точно выпороли, да так люто, что неделю бы сидеть не смог.

Но, увы, такую дисциплину ученикам прививали, видимо, только в Британии.

Когда шум стих, Сумераги сказала резко:

— Шестьдесят процентов делегатов и я были пленниками на императорском флагмане Авалоне. Вы считаете это просто словами?

Манлей хотел ответить, но не успел. Его внимание привлек резко загоревшийся экран на одной из стен. И судя по тому, как на это смотрели помощники, в плане никаких обращений не значилось.

На мгновение экран озарился символом Зеро и Черных Рыцарей. Имя народного героя пронеслось по залу восторженным шепотом, но быстро стихло: знак менялся, будто бы перетекая в схематичное изображение Земли на плоскости. Теперь, вместо рубленной, похожей на нос корабля эмблемы, появился приплюснутый овал с семью вертикальными и пятью горизонтальными дугами внутри.

А потом изображение снова сменилось, и перед изумленным собранием предстал мужчина.

М-да.

Если он и вдохновлялся образом Зеро, то осторожно, старательно сохраняя самобытность и вместе с тем начисто лишая себя уникальности. Казалось, что невозможно совместить это. Но незнакомец сумел.

Он был одет в самые обычные синие джинсы, черную водолазку и серую кофту с капюшоном. На ней был крупный значок в виде земного шара, а лицо мужчина прятал за круглой белой маской с узкими прорезями для глаз. Единственным украшением маски были золотые полосы, напоминавшие меридианы и параллели, изображаемые на картах.

Всем своим видом человек на экране так и кричал о принадлежности всему миру сразу, о том, что у него нет нации, Родины или стороны.

Когда же он заговорил, Манлей вовсе не удивился измененному машинному голосу.

— Доброго дня, госпожа Сумераги, господа делегаты, милорд премьер-министр и господа британские дипломаты. Мое имя — Вельтбергер[6], и полагаю, что этого достаточно для понимания моих намерений. Я желаю обвинить Британию в нарушении международных соглашений, оккупации и геноциде.

Манлей возвел очи горе.

— Госпожа Сумераги, что за дешевый популизм с вашей стороны? Юридические причины недовольства империи я уже разъяснял. Должен ли я счесть саботаж переговоров осознанным шагом вашей стороны?

— Лорд Пэджет, уверяю вас, — Кагуя вздрогнула, — Этот человек не знаком как мне, так, я уверена, и господам делегатам! Нам нет смысла мешать переговорам!

— Она не врет, господин премьер-министр, — сказал, не меняя позы, Вельтбергер на экране, — Я борюсь за интересы простых людей, а не сильных мира сего. То, что творит Британия и ее император, есть преступление против человечности. Я выражаю недовольство всего мира. И дабы мои слова не казались вам пустыми, подкреплю их действиями.

Вельтбергер приподнял руку в серой перчатке на манер благословляющей десницы, и экран разделился. На левой его половине по-прежнему стоял мужчина, а вот правая…

Манлей нахмурился, не сразу узнав место. Это точно был Британский походный лагерь где-то на возвышенности. Классические временные укрепления, которые разворачивали при долгосрочных атаках. Где сейчас были такие? В Пруссии, в Египте, до Китая, наверное, еще не дошли. Стало быть, один из Прусских лагерей?

— За нарушение законов войны, геноцид мирных жителей и участие в оккупации Пруссии я приговариваю генерала Ричардсона и его солдат к смерти.

Чушь! Что мог какой-то террорист-популист с тягой к глупому пафосу сделать величайшей империи в истории человечества?

Но Манлей против всякой логики почувствовал неестественное напряжение и тревогу. Почему-то засосало под ложечкой и появилось слишком уж явное предчувствие чего-то крайне дурного.

Сначала ничего не произошло. Лагерь на экране, снятый откуда-то с востока и с высоты, жил своей обычной жизнью. Солдаты, будто муравьи, копошились где-то глубоко внизу. Крошечные офицеры отдавали команды.

Вдруг все забегали. Заметили? Получили информацию?!

Манлей почти услышал, как в гробовой тишине стало слышно учащенное биение его сердца.

Точно.

Сейчас что-то произойдет, что-то очень и очень плохое…

Откуда прилетела ракета, Манлей так и не увидел, но удар был страшен. Пусть камера и не передавала звука, фантазия послушно дорисовывала и стоны умирающих, и крики раненных, и душный запах горелой плоти, сернистый душок боеприпасов и невыносимую жару от окружающего пламени, плавящегося металла…

Кажется, ракет было несколько. Или это одна нанесла такой урон?

— Впредь так будет с каждым солдатом, кто войдет на территорию другой страны, — изрек Вельтбергер, — Впрочем, мы готовы и на мир с Британией. Условия просты. Британия подписывает мирный договор на условиях ССШ; Британия выплачивает контрибуцию и компенсирует причиненный Пруссии и Египту ущерб. Наконец, Лелуш Ви Британия отрекается от трона и предстает перед международным трибуналом.

[1] В Великобритании дети поступают в школу в 3-4 года и учатся до 18. В первые годы так называемая Nursery или Play school не является обязательной, но родители часто отдают туда детей для социализации

[2] В реальной Британии существуют «Королевские постановления» — руководство для офицеров по вопросам дисциплины и личного поведения. Логично, что в Британской империи эти постановления носят иное название

[3] Стандартные боевые машины Китайской Федерации

[4] Слово — недостаточное доказательство (лат.)

[5] Не следует нам дурно пользоваться своими правами (лат.)

[6] Weltbürger (нем.) - гражданин мира

Глава 14. Кто виноват?

Женщина, запертая в четырех стенах, умирает.

Эту мысль Илайн, наверное, впитала с молоком матери и привыкла думать, что даже когда она выйдет замуж и подарит мужу наследников, ими будет заниматься персонал, а сама Илайн будет блистать на приемах, при дворе, или, на худой конец, будет заниматься собственным непыльным бизнесом.

Никогда прежде она не оказывалась так далеко от общественной жизни.

Мало того, что из-за войны при дворе пропала привычная праздность, роскошь и веселье, так еще и брат не отпускал ее даже на редкие и скромные приемы. Да что там, в загородное поместье уехать было нельзя!

В чем причина такой немилости, Илайн не знала.

А ведь ей жизненно необходимо было попасть во дворец! Наверняка ведь, пока она ждала дома взаперти, вокруг императора крутились другие девицы… Хотя очевидно, что быть женой Лелуша ви Британии могла лишь она одна. Не просто так же император поручал ей по-настоящему важное и сложное задание?

От мыслей о других женщинах Илайн стало по-настоящему нехорошо, и она, как положено утонченной британской леди, печально осела на кровать.

Ничего не радовало. Клубника, которую горничная помыла и нарезала на аккуратные половинки, казалась кислой и невкусной, а дорогое игристое вино — приторным.

Нет, право, дом — страшная тюрьма!

Илайн потянулась за телефоном и принялась листать новости. Ни-че-го. Какие-то скучные стычки в рамках войны (будто бы победа Британии не была очевидна любому здравомыслящему человеку!), льстивые заявление мелких политиков да скучные новости из высшего света.

Верхушка тосковала без развлечений, а простонародье без новостей о жизни знати.

Илайн откинулась на покрывале, и лицо ее озарила мечтательная улыбка.

А ведь если бы во дворце была хозяйка, опытная светская дама, все было бы иначе. Конечно, император сам слишком занят, чтобы заниматься организацией балов и приемов, у него целая империя в руках! Но если бы рядом была заботливая и любящая женщина, которая непременно устроила бы все именно так, как нравится императору…

С глупым визгом Илайн уткнулась в подушку и замолотила ногами по кровати. Улыбка ее была такой широкой, что заболели щеки, но вести себя прилично девушка не могла.

Ей нужно ко двору!

Илайн открыла телефонную книгу и быстро нашла номер брата. Тот опять уехал в какую-то командировку, а значит вполне мог ответить на звонок в половине первого ночи. У него там, наверное, часов десять утра?

Пока шли гудки, девушка тщательно обдумывала, что скажет Манлею. Он, как и все мужчины, считал любовь чем-то ненужным и незаслуживающим внимания. Значит, нужно было подыскать другие резоны.

— Что?

— Привет, брат! — Илайн говорила негромко, со всей возможной вежливостью.

— Сразу нет.

— Что вдруг «нет»?! Я ничего не сказала!

— Илайн, я по тону знаю, когда ты намерена что-то выпрашивать.

— Вовсе и не намерена!

В трубке повисло молчание, и Илайн, восприняв его за добрый знак, продолжила:

— Я была неправа. Ты так занят, а я тебя отвлекала! Извини меня, пожалуйста.

— Извиняю. Это все? Я сейчас занят.

— Брат, я хочу загладить вину!

Манлей снова замолчал, и впервые за несколько месяцев ответил с интересом:

— И как же?

— Определи меня в свиту принцессы. Я буду все слышать, все запоминать и все-все тебе рассказывать.

На том конце провода Манлей тяжело вздохнул, и Илайн уже готова была разрыдаться: неужели не выйдет? Неужели брат разгадает ее замысел? А ведь такая легенда…

— Ладно, я договорюсь. Посмотришь за принцессой, проверишь ее на лояльность императору. Справишься?

— Конечно, брат! Ты просто чудо! Я тебя не подведу!

— Прекрасно. Тогда я обо всем договорюсь. А пока не звони, я занят.

— Как скажешь, — кротким голоском ответила Илайн, — До свидания!

Он бросил трубку, не попрощавшись, но Илайн не расстроилась. Какое ей дело до брата, если вот-вот она окажется рядом со своим любимым? Ах, как же чудесно!

Девушка захихикала, гордая собой. Как филигранно она обвела Манлея вокруг пальца! И ведь он ничего и не заподозрил! Во всем мире, наверное, не найдется более столь умной женщины!

Ах, ну и повезло императору с будущей женой!

***

Сознание возвращалось рывками. Дилан вздрогнул, руки его сжали ткань простыни.

Он попытался открыть глаза, но тут же зажмурился — белый больничный свет ослепил его, и Дилан недовольно застонал.

— Лежите, милорд! — рявкнул кто-то, — Вам пока не стоит вставать.

— Ч… — голос не слушался, и только сейчас Дилан почувствовал, как хочет пить.

— Возьмите, милорд.

Стакан воды ткнулся ему в руку, и Дилан, промычав какую-то благодарность, одним глотком выпил все, что было. Тут же закашлялся, и сунул стакан в чьи-то руки.

— А-а, — простонал рыцарь, — Что произошло? Почему я здесь?

— Когда вас вытащили из воды, вы уже были без сознания. Скорее всего, перепад давления так на вас повлиял.

— Что с «Мананнаном»?

— Вытащили, милорд.

Усилием воли Дилан разлепил глаза, сморгнул выступившие слезы и уставился на корабельного медбрата.

— Где Амелия?

— Насколько я знаю, милорд, дама Гленарван сейчас вместе с офицерами в кают-компании. Прикажете позвать?

— Да. И немедленно. А еще пусть принесут мяса, я голоден!

— Как прикажете, сэр, — медбрат отдал честь и торопливо вышел из лазарета.

Дилан приподнялся на руках, и сел, откинувшись на спинку кровати. На удивление, он чувствовал себя неплохо. Немного кружилась голова, да и только. По идее, если кто-то применил ФРЕЮ, он не должен был отделаться такими легкими травмами!

Да и странно — кто мог использовать такое оружие? Боудикку ФРЕЯми не снабжали, это знал точно, а у врагов ей быть неоткуда.

Или пять загадочных найтмеров были вовсе не китайскими, а напротив, очень даже британскими? В конце концов, пилоты их не сказали ни слова, а значит, могли быть кем угодно.

Дилан поежился. Ему вдруг стало очень-очень неуютно, и он невольно подумал, что если император действительно хотел его убить, то мог и приказать кому-нибудь поучаствовать в такой акции. Вот только зачем гробить еще и «Мананнан»?

Нет, вряд ли это Лелуш. Он не идиот, и если бы хотел убить своего рыцаря круга, сделал бы это умнее и тоньше, наверное…

Додумать он не успел. В лазарет вошла Амелия и лорд Кристиан Рейн. Остальных, видимо, не допустили по статусу.

— Ты как? — спросила Амелия, с искренним сочувствием глядя на Дилана.

— Удивительно хорошо. Скажи лучше, что произошло? Вы поймали хоть кого-то из нападавших? Чья была ФРЕЯ?

Амелия вздохнула, переглянулась с капитаном Рейном и сказала:

— Давай по порядку. Чьи найтмеры — сказать трудно. Скорее всего китайские, но вся техническая информация была либо на хинди, либо на английском. Три найтмера я уничтожила, один мы поймали. Еще один смог сбежать. ФРЕИ не было ни у кого, это мне сделали пушку, основанную на механике ФРЕИ…

— Не понял.

— Я тоже, если честно. Ллойд мне объяснял, но я так и не разобралась. Если в общих чертах, то меня снабдили оружием, которое каким-то образом концентрирует энергию ФРЕИ в меньшей мощности, но зато позволяет задать ей направление.

— Хорошо, — кивнул Дилан.

И правда, кажется, перед отъездом он слышал, что Пудинговый граф очень возбужден.

— Что в найтмере, который удалось захватить? Кто пилот?

— В том-то и дело, милорд, — вмешался Рейн со странным выражением на лице, — Пилота в найтмере не было.

— Катапультировался?

— Если бы. Сэр, там не было кабины в принципе.

Дилан замер. В Британии таких технологий не было точно.

— То есть как это — без кабины?

— Хотела бы я знать, — вздохнула Амелия, — Как говорят наши техники, скорее всего, им управляли дистанционно.

— И скорее всего, управлял им именно тот, кто от вас удрал, — задумчиво сказал Дилан.

Ему вспомнилась странная синхронность врага, и мозг услужливо подсказывал, что задержка все-таки была: четыре найтмера на секунду отставали от одного. Если и правда на пять машин был один пилот, то и объяснима их легкость и проворность… С другой же стороны, насколько же хорош должен быть пилот, раз смог управлять всем этим одновременно?

— Я думаю, вы правы, сэр. Однако нам это, в любом случае, пока не особо поможет. Нужно решить, что делать дальше.

— Продолжать движение, — сурово сказал Дилан, — Император не простит нам возвращения после одной неудавшейся битвы.

— А если у врага найдется более продвинутое оружие? Если мы окажемся в ловушке? — Амелия выглядела непривычно испуганной, — Могло ли так случиться, что… — она понизила голос, быстро огляделась, — Его Величество не продумал этого?

Все замолчали. Амелия задела тему, которая беспокоила и самого Дилана, вот только из страха за свою жизнь невнятное чувство превратилось во что-то, чему Эшли пока не мог дать названия.

— Не стоит, Миледи, — тихо сказал Рейн.

Он был прав. Даже в кругу семьи не стоило ругать императора, а уж на военном корабле…

— Сколько я был без сознания? — спросил Дилан, меняя тему разговора, — Есть ли распоряжения сверху?

— Около суток. Мы продолжали движение по прежнему курсу в соответствии с приказом и ждали тебя. Если бы ты не очнулся сегодня, я бы, скорее всего, приказала развернуть эскадру.

— И пошла бы под трибунал.

— Зато флот был бы цел.

Дилан хотел ответить, но не успел: дверь распахнулась, и на пороге появился растрепанный и напуганный адъютант.

— Милорд, с вами желает связаться Его Величество!

— Насколько срочный вызов? — спросил Дилан, хмурясь.

Его разговор с императором не стоило слышать посторонним людям, значит, нужно было добраться до своей каюты, да еще и переодеться из больничной пижамы во что-то приличное.

— Ответ от вас ждут сразу, как очнетесь.

— Переведи вызов в мою каюту. Пусть мне немедленно принесут одежду. Лорд Рейн, помогите встать.

Адъютант унесся выполнять приказ, а Кристиан подошел к койке, протянул руку, помогая рыцарю встать.

Ступни пронзило болью, но это было ничто по сравнению с головной болью. Титаническим усилием воли Дилан удержался от стона.

— Вы в порядке, сэр? — голос Рейна слышался будто бы сквозь толщу воды, — Врача?

— К черту врача, сейчас… — Эшли медленно выдохнул, приводя в норму пульс и дыхание.

Ничего страшного, его к такому готовили. Перепад давления после суток лежа, должно быстро прийти.

Дилан сделал осторожный шаг. Он будто бы ступал по иглам, да и двигался механически, не сгибая колен. Ничего, пустяк… Есть проблемы позначительнее.

Минут за пять он смог размять ноги; в то же время принесли и форму. Амелия и Рейн тактично удалились, а Дилан, с помощью адъютанта натянув одежду, двинулся к себе в каюту. Походка его, наверное, вызывала сомнения в трезвости, но рыцарю не было до этого дела. Главным было как можно скорее добраться до каюты, поговорить с императором и, наконец, сесть.

Путь, который обычно занимал минуты три, сегодня Дилан преодолел аж за десять. Пошатываясь, он вошел в гостиную и остановился перед большим экраном. Адъютант быстро настроил звонок, и, повинуясь взмаху руки Пятого рыцаря круга, вышел вон.

Конечно, император не ответил сразу. Эшли прождал, наверное, с четверть часа, прежде чем лицо Лелуша появилось на экране.

Дилан встал по стойке смирно, приветствуя императора.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! — гаркнул рыцарь.

В его случае этикет — это спасение и защита от многих проблем.

— Эшли, — равнодушно кивнул Лелуш, — Я надеюсь, вы уже здоровы?

— Да, Ваше Величество. Я готов служить вам, как и прежде.

Император хмыкнул, но ничего не сказал. Молчал он, быть может, всего пару секунд, но для Дилана это время растянулось в бесконечность. Почему император молчал? Сетовал, что пятый рыцарь выжил?

— Слышали ли вы, что произошло с армией генерала Ричардсона в Пруссии?

— Нет, Ваше Величество, — ответил сбитый с толку Дилан, — Прошу прощения за свою неосведомленность.

— Она была уничтожена силами некоего «Вельтбергера». Спросите у своего брата более подробно о контексте его появления. Я скажу самое главное: атаку на Пекин продолжать, причем как можно скорее. Я не ограничиваю вас в методах, хоть с лица земли этот поганый город сотрите. Убейте Синке, захватите Тянь Цзы. Но главное — покажите всем силу британского оружия.

— Будет исполнено, государь.

— И вот еще что. На подмогу вам я отправил Хогарта с его полком. Когда он прибудет, вы с Гленарван и вся эскадра поступите под его командование.

— Как прикажете.

— И не забывайте, Эшли: на вас надеется вся Британия. Можете быть свободны.

— Служу Британии и престолу! — гаркнул Дилан.

Звонок завершился, и рыцарь устало рухнул на диван. Ноги по-прежнему болели, и теперь, когда адреналин схлынул, боль вернулась с новой силой.

— Хогарт, значит… — задумчиво сказал Эшли в пустоту.

Со вторым рыцарем круга они не были близкими товарищами, но общались недурно. В конце концов Дэвид, как и Дилан, раньше служил Нанналли, и только в новогоднюю ночь перешел на сторону Лелуша.

А с другой стороны, что мог поделать Дилан?

Ему оставалось лишь ждать и лечиться, чтобы к концу пути стоять на ногах. Тогда, может, он будет в состоянии сражаться.

***

Дэвид Хогарт и его полк присоединились к эскадре лишь на последний день пути, подойдя к Бохайскому заливу с востока.

В последний раз перед вылетом сидя на мостике флагманского авианосца, Дилан, занимавший теперь место не во главе стола, а по правую руку от Второго рыцаря, был угрюм и неразговорчив.

План утвердили еще во время пути, так что обсуждение сейчас было лишь повторением пройденного.

— Сэр Эшли, — Дэвид повернулся к нему, по-странному веселый и спокойный, — Насколько я знаю, ваш найтмер оборудован для ближнего боя?

— Вы правы, сэр Хогарт.

— Великолепно! В таком случае, генерал Синке не должен стать для нас проблемой!

— Безусловно.

Хогарт улыбался офицерам, Амелии, самому Дилану, беспрестанно шутил и будто бы совсем не думал о том, что идет на войну. По окончание короткого совета, он предложил всем выпить, и был заметно опечален вежливым отказам офицеров.

Но времени болтать не было — через час Дилан уже сидел в кабине найтмера, а через полтора армия Британии зависла в небесах Пекина.

Воздух над Пекином дышал страхом. Окруженный пятьюдесятью тысячами Сазерлендов, десятью тысячами Глостеров и тремя найтмерами рыцарей круга, город был обречен. Как и было решено заранее, двадцать тысяч во главе с Хогартом и самим Диланом брали Запретный город, а остальные во главе с Амелией уничтожали остальные кварталы китайской столицы.

Гремели первые взрывы, и Дилан знал, что еще немного, и Амелия пустит в ход луч ФРЕИ. И разверзнется ад, ибо так повелел дьявол…

Дилан помотал головой, отгоняя странные мысли.

Китайская Федерация первой объявила войну, а посему должна быть готовы к расплате.

— Где-то здесь должен быть генерал Синке на «Шэнь Ху». Берегись!

Дилан бросил «принято» и сосредоточил все свое внимание на экранах и радаре. О, его почти трясло от желания отомстить врагам за унижение! Его, одного из лучших пилотов империи, чуть не убил какой-то идиот-китаец на своей дурацкой машине. Тьфу!

— Слева! — крикнул Хогарт в передатчик.

Но Эшли и сам уже заметил синюю полосу на экране. Найтмер Синке двигался с фантастической скоростью, все время меняя направления и сбивая врага с толку.

Дилан зарычал, со всей силы нажимая на рычаг. «Мананнан» рванулся вперед, со свистом разрезая воздух. Расстояние между ним и генералом было все меньше и меньше, когда Синке заложил крутой вираж и ушел вверх.

— Получай! — со смехом воскликнул Дэвид и выпустил луч плазмы прямо по китайцу. Тот едва успел увернуться, но не тут-то было: Дилан успел выровнять свою машину, и хотя бедный найтмер взревел от резкой смены направления, но справился с маневром и ударил Синке в спину.

Щиты приняли на себя удар.

Генерал рухнул вниз, уходя из окружения, но не тут-то было. Найтмер Дэвида, куда более маневренный, чем «Мананнан», бросился следом, и почти настиг его.

А тот и не сопротивлялся. Напротив, повернулся к Хогарту передом и замер.

В висках Дилана застучала кровь. Еще не до конца понимая, на одних лишь инстинктах, он вывернул пушки вниз и вжал рычаг на максимум, всей недюжинной силой заставив пластик треснуть.

Раздался вой, потом грянула вспышка и, наконец, звук.

Оглушительных грохот сотряс небеса.

Синке так и не успел ударить своим козырем по Хогарту. Обломки его найтмера с бешеной скоростью летели вниз. Невооруженным глазом было видно, что катапультироваться генерал не успел.

— Живой? — тихо спросил Эшли у Дэвида.

Но вместо благодарности Дилан услышал удивительную симфонию самых грязных ругательств и самого искреннего облегчения, какую ему только доводилось слышать.

***

В списке страхов Хейвуда Эшли вызов в императорский кабинет вот уже часа полтора занимал почетное первое место. Такова уж специфика профессии: не предсказал невозможного, добро пожаловать на ковер к начальству.

А появление Вельтбергера на переговорах явно относилось к категории невозможных событий. Раз уж он обошел все ловушки, охранные системы и наблюдательные сети ТРУ, то явно обладал нешуточными ресурсами и навыками. Вот только вряд ли императора такой ответ устроит.

Так что по дворцовым коридорам, соединявшим крыло ТРУ, службы охраны короны и министерство двора с личными помещениями императорской семьи Хейвуд шел, как висельник. Нечастые встречные шугались от мрачного лица разведчика, но Эшли вовсе не обращал на них внимания, пытаясь продумать хоть какие-то сценарии разговора. Увы, все они заканчивались быстро и трагично.

Перед высокими массивными дверями Хейвуд остановился, кивнул гвардейцу и через минуту, не задерживаясь в приемной, прошел в кабинет.

— Ваше Величество, — поклонился он, — Вы меня вызывали.

— Проходите, Эшли. Полагаю, тему нашей беседы вы уже знаете?

— Да, Ваше Величество.

— И чем же меня порадует ТРУ?

Хейвуд сглотнул. Началось…

— Пока, к моему глубокому сожалению, особо нечем. Мы можем предположить, что Вельтбергер — пруссак, и не более. Это подтверждает и его псевдоним, и место атаки, и даже акцент.

— Это все?

— По теме Вельтбергера — да. Нам не удалось засечь исходный сигнал или опознать его.

Император хмыкнул и посмотрел на Хейвуда. Взгляд его не обещал ничего хорошего.

— Скажите, Эшли, зачем я кормлю столько разведчиков и шпионов, если польза от них около нулевая?

— Ваше Величество, мы работаем, но Вельтбергер…

— Хейвуд, скажите, когда в Японии появился Зеро, ТРУ работало так же паршиво, или это вы идиот?

Хейвуд напрягся. Когда император опускался до прямых оскорблений, это означало крайнюю степень его ярости. После такого разговор чаще всего продолжали уже не в кабинете.

Эшли собрал всю волю в кулак, сглотнул вставший в горле комок и сказал:

— Ваше Величество, деятельность разведки полностью в вашей воле. Если вы прикажете — я первым сниму погоны и пущу пулю себе в голову, чтобы не выдать тайн империи даже под пыткой. Однако сейчас я прошу вас дать еще немного времени, чтобы разобраться в этом непростом деле. Осмелюсь заметить, что Вельтбергер, наверное, столь же умный враг, как и Зеро, и потому я не могу действовать опрометчиво. Помимо этого, извольте заметить, что ТРУ собрали максимально полную сводку по найтмерам, атаковавшим сэра Эшли.

— О, о благе вашего брата вы беспокоитесь сильнее, чем о Вельтбергере?

— С вашего позволения, сир, но я бы не стал поддерживать брата, будь это бесполезно для Вас, — он вежливо склонил голову, — Но я счел возможным предположить, что личность пилота вас заинтересует.

— Вот как?

— Поверьте, государь, он вам хорошо знаком…

Глава 15. Гражданин мира

За свою жизнь Шерил повидала немало девушек высшего света. Обычно это были красивые, воспитанные и молчаливые леди с надменными взглядами, которым с семнадцати-восемнадцати лет родители уже присматривали жениха получше. Часть из этих девушек, взрослея, превращалась в светских львиц, образцовых жен и матерей. Другая часть, пусть меньшая, но все же весомая, выбирала образование, карьеру, науку или бизнес, и добивались влияния уже не просто как чьи-то жены или дочери, а как самостоятельные единицы.

К какой категории относилась сестра британского Премьер-министра Илайн, сказать было трудно.

— Мы рады видеть вас, леди Пэджет, — мило улыбнулась принцесса Нанналли, когда Илайн присела перед ней в реверансе, — Позвольте представить вам мою компаньонку леди Шерил, невесту сэра Джеремии.

Шерил вежливо наклонила голову. Она все еще дочь заложника и пленница, так что вежливость, вежливость и еще раз вежливость. Все что угодно, лишь бы не попасть в ссору…

— Польщена, — коротко бросила Илайн, смерив Шерил надменным взглядом. В глазах ее промелькнула какая-то жестокая радость, которую сестра премьера не особо и старалась скрыть.

— Присаживайтесь с нами, Илайн… Я же могу называть вас по имени?

— Конечно, принцесса!

Шерил удивленно моргнула. Пэджет хватило одного поворота головы, чтобы из заносчивой стервы превратиться в очаровательную красотку. Нанналли же и вовсе не заметила никаких перемен.

Что-то внутри нее требовало быть осторожной. Уже привыкшая к британскому двору прусская принцесса ясно видела, что добра от Илайн Пэджет ждать не стоило. А еще наверняка не просто так оказалась она подле Нанналли, наверняка будет следить и доносить…

Если уж с принцессой Шерил чувствовала пусть и слабую, но свзяь, и даже отголоски дружеской привязанности, то что общего могло быть у пленницы-иностранки с богатой британской леди?

— Ваше Высочество, могу я задать вопрос?

— Илайн, вы можете просто спрашивать. Я хочу, чтобы в моем окружении всем было комфортно!

Девушка мило улыбнулась, и внимательная Шерил заметила, как жадно блеснули серые глаза.

— А часто ли здесь бывает Его Величества? Мой брат рассказывал, что Он в вас души не чает!

Нанналли немного смутилась и ответила обтекаемо:

— Он сейчас очень занят, понимаете… Война отнимает у него много времени.

— Конечно! У такого великого человека всегда много дел. Особенно в связи с появлением этого нумерованного безумца! — красивое лицо Илайн скривилось в отвращении.

— Вы о ком? — удивилась Шерил.

— Как, вы не слыхали? Неужели кличка «Вельтбергер» вам не знакома?

Шерил вздрогнула, услышав родное слово. Господи, она уж позабыла, как звучит благородный немецкий!

— Он влез на последних переговорах, — сказала Илайн, видя замешательство на лице принцессы Нанналли, — Представляете, посреди речи моего брата вмешался! Говорил какие-то глупости о свободе и борьбе с Британией. Чушь! Но мало того, он каким-то преступным образом уничтожил наш лагерь в Пруссии.

— Что?! — ахнула Шерил.

Неужели, неужели, пруссаки, люди великой чести, не согласились с участью рабов? Неужели оправилась прекрасная Родина от вероломного удара и теперь даст отпор захватчикам?

О, Слава тебе, Пруссия! Слава, слава!

Сердце в груди колотилось, как бешеное, охваченное ликованием.

— Ты в порядке? — спросила Илайн, странно глядя на Шерил. Во взгляде ее было легкое подозрение.

Шерил вздрогнула и побледнела.

Черт возьми, как она могла забыть о том, что находится среди врагов? Одно лишь родное слово заставило ее позабыть об осторожности и так глупо подствиться…

Нельзя забывать, что она сейчас — пленница жестокого тирана, служанка-компаньонка его младшей сестры и дочь заложника. Если вдруг ее сочтут изменницей, не миновать беды. Так что нужно молчать, дышать и думать.

— Простите, леди Пэджет, — вежливо склонила голову девушка, — Я совершенно ничего не знала и очень удивилась.

— Илайн, расскажите нам побольше! — взмолилась принцесса.

Сестра премьера лучезарно улыбнулась.

— Пока что говорить нечего, Ваше Высочество. Как я поняла, никто не знает ни личности этого человека, ни его местоположения.

— Неужели он может угрожать Британии? — тихо спросила Шерил.

— Нет, конечно! — Илайн фыркнула, — Если честно, я считаю, что и Зеро, и этот глупый пруссак Вельтбергер вымазаны одной кистью[1].

— Но Зеро побеждал Британию, — тихо сказала Нанналли, — И даже убил моего брата.

— Однако на троне сидит не Зеро.

На лицо принцессы набежала легкая тень. Шерил нахмурилась. Что это могло быть? Нанналли симпатизировала Зеро? Хм, кажется, где-то ходил слух, что у нее был роман с убийцей брата… Или это ложь?

Если не ложь, то наверняка ведь Нанналли ненавидит брата, и, если ее убедить, может выступить против него. Связаться бы с Вельтбергером, ему бы очень помогла информация от Шерил!

Кстати, говоря, о нем…

— Леди Пэджет, могу я задать вопрос? Вы сказали, что никто не занет личности Вельтбергера. Однако вы же назвали его пруссаком. Почему так?

— Это же очевидно. Во-первых, у него немецкая кличка. Во-вторых, у него невыносимый акцент. И наконец, не просто же так он уничтожил нашу армию именно в Пруссии. Но вы не переживайте, госпожа Гогенцоллерн[2], — на лице Илайн появилась акулья усмешка, — Наши доблестные военные легко уничтожат этого немецкого клоуна. Или вы за него так беспокитесь?

— Что вы, миледи, ни в коем случае, — выдавила улыбку Шерил.

— Чудесно, чудесно. А то представьте, как разозлится сэр Готтвальд, если его невеста будет сочувствовать нашим врагам!

Шерил сжала зубы, но ничего не сказала. Надменная стерва могла выделываться сколько угодно, в конце концов, она явно не так уж пригялнулась принцессе.

А вот с Нанналли стоило еще сильнее сблизиться и высянить, что же ее связывало с Зеро. Там-то, быть может, и Вельтбергеру помочь удасться.

Уже давно Шерил не чувствовала себя такой окрыленной надеждой и уверенной в будущем.

***

Все складывалось совсем не так, как ожидала Эстер. Ее не заперли в тюремной камере, не посадили на хлеб и воду и даже не пытали. Напротив, ей выделили одну из служебных квартир ТРУ, которая находилась прямо во дворце, выдали пачку дел и посадили их разбирать.

Пустяковая работа, на самом деле. Даже странно, что для этого потребовалось похищать ее и запирать здесь. Больше похоже на глупость.

Отложив в сторону листок с очередным пустяковым делом, Эсти встала со стула и прошлась по комнате, разминая затекшие конечности.

У нее не было телефона, а доступ в сеть строго контролировался. Она уже пыталась выйти на связь с близкими, но тщетно — стоило только попытаться войти в мессенджер, как ее рабочий ноутбук выключился, а через десять минут она уже стояла в кабинете Хейвуда Эшли. Тот четко и понятно объяснил, что пленникам не полагается связываться с внешним миром, да еще и подкрепил свои слова приказом, который Эстер не могла нарушить.

Чертов Гиасс императора сделал ее послушной рабыней начальника ТРУ. Так что единственное, что оставалось делать Эстер — листать бесконечные папки с делами, разбирать их, сверять даты и номера законов. По сути, пустяковая работа, которую мог бы вполнять любой дурак без каких-либо особых умений.

Хотелось курить. Вот гадость — никогда не тянуло на никотин, а теперь, на фоне постоянного стресса потенциальная зависимость уже внушает оптимизм.

Эстер прошлась туда-сюда в попытке обдумать ситуацию. Слава Богу, она смогла отыскать лазейки в страшной гипнотической силе императора. Эшли приказал ей работать, но строго не больше двенадцати часов в сутки и без вреда для здоровья. Поэтому, если голова вдруг начинала болеть, у Эстер появлялась легальная свободная минута, которую она тратила на обдумывание плана бегства.

Ей запретили сбегать, но, к счастью, не запретили об этом думать. А раз уж можно думать, то и выход найти будет возможно.

Пока что, правда, пути к свободе Эсти не замечала.

Думала она и о другом: когда ее заставят использовать собственный Гиасс? Сила эта была слишком уж ценна, чтобы просто спрятать ее в бумажной работе. Потенциально Эстер могла стать лучшей в допросах, и выбивать правду даже из тех, кто очень силен духом.

Неужели никто до этого не додумался? Или наоборот, все уже давно решили, и теперь просто ждут подходящего момента.

Часы пробили девять, и Эстер с наслаждением выдохнула. Двенадцать часов прошло, и теперь она почти окончательно стала хозяйкой своего разума.

Эсти заварила чай и включила телевизор. Там как раз начинались новости. Эстер их никогда не пропускала, ибо иной возможности узнать о происходящем в мире у нее не было. Ведущий рассказал об успешном подчинении Китая, похвалил грамотное командование Второго Рыцаря круга. Эстер не удержалась от грустного вздоха — с каждой новой покоренной страной таяла ее надежда на избавление от тирании Лелуша-Дьявола.

— Продолжается выяснение обстоятельств уничтожения британского военного лагеря в Пруссии. На данный момент ТРУ выдвигает предположение, что террорист Вельтбергер является гражданином колонии «Пруссия». Его поиски продолжаются.

После показали отрывок с записи переговоров, и Эстер в очередной раз смотрела на Вельтбергера.

Ему хотелось верить. Не так уж и важно, кто он и откуда, если ведет борьбу против Британии. Наверное, именно такие люди, как он, и достойны быть правителями. Быть может даже, если где-то и существует идеальная Британия, ей правит Вельтбергер?

Эсти хихикнула. Ну и глупости же лезут в голову!

— Вас так смешат идеалисты, мисс Хаггард?

Она вскрикнула, торопливо подскакивая с кресла и оборачиваясь на голос.

— Милорд! Я… Простите.?

— Это я прошу у вас прощения за позднее вторжение. Однако мне нужна ваша помощь.

Эстер почувствовала, как поднимает голову та ее часть, что была подчинена Гиассу. Усилием воли девушка подавила ее. Нет, нет, нет! Ей нужен здравый ум!

— Конечно, сэр. Я к вашим услугам.

— Пойдемте тогда со мной. Я введу вас в курс по дороге.

Пока Эстер натягивала кофту, он взглянул в телевизор.

— И как он вам?

— Простите?

— Я о Вельтбергере. И расскажите честно, мне интересно знать мнение… Простого человека.

Эсти побелела. Теперь она могла соврать, и ответ, скорее всего, привел бы ее к суду и расстрелу. Она уж слыхала, что бывает с врагами Империи.

— И не бойтесь, Эстер. Отвечайте.

Девушка вспыхнула, но молчать больше не могла.

— Это сложный вопрос, сэр… Я скорее симпатизирую Вельтбергеру. Он говорит правильные вещи.

— Он идеалист и популист, мисс Хаггард, — улыбнулся Эшли.

Они уже шли по коридору, который в поздний вечерний час был пуст.

— А что в этом плохого, сэр? Мы так привыкли, что политика — это сплошная грязь, пошлость и мерзость, что скорее уж поверим в то, что за благими идеями скрывается нечто худшее.

— Увы, добрым людям не выжить во власти.

— К сожалению. Но я думала вот о чем, сэр: саму идею власти придумали люди. И ведь наверняка, изначально был какой-то отбор?

— Конечно. Кто сильнее — тот и прав.

— И вы думаете, с тех пор ничего не изменилось?

— Почему же? — Хейвуд хмыкнул, — Изменилось понимание силы. Мускулы заменил интеллект, харизма, Гиасс, в конце концов.

— Но подчинит ли Гиасс девять миллиардов человек?

Мужчина расхохотался.

— Вот вы и попались, мисс Хаггард! Вот она, ошибка. Смотрите, — он даже остановился, — Вы думаете, что все население планеты восстанет против императора?

— Ну, может Британия его и любит, но остальные-то не привыкли к диктатуре!

— Это для вас диктатура. Для кого-то же — единые законы, прекращение вереницы однодневных правителей, конец хаоса. Недаром же половина свободной Африки чуть ли не молится на Его Величество?

— Мне… Боюсь, что мне этого не понять.

— О, я вас не осужу за это. Идемте?

Молча они спустились вниз, в полуподвальные коридоры, и продолжали идти ниже.

— Скажите, сэр… — тихо спросила Эстер, — Почему, как вы думаете, идет эта война?

— Британии нужно выплеснуть гнев и обиду. Такова политика… Это если совсем уж просто. Не мы начали воевать, но мы закончим. Хотя, — он вздохнул, — Судя по вашему лицу, я не прав?

— Отчасти, — они были почти одного роста, и Эсти могла смотреть ему прямо в глаза, — Но катализатором была жажда власти одного конкретного человека.

Последние слова она сказала жестче, чем хотела, и Хейвуд нахмурился.

— Осторожнее, мисс Хаггард. Даже я не от всего смогу вас защитить.

И вся храбрость исчезла, как не бывало. Эстер побледнела, опустила голову.

— Простите, Милорд. Я не имела ничего дурного в виду…

— Я понимаю, вы были под Гиассом. Давайте я лучше расскажу, что от вас требуется?

— Да, пожалуйста!

Не хотелось думать о судьбе врагов Лелуша. Слишком уж хорошо Эстер помнила посленюю встречу с родителями Дольфа и отцом Скарлетт. И как потом, уже после казни, все что от них осталось — это урны с прахом. Пустые гробы и холодные плиты, люди с фотографий, которые смотрят с немым укором…

Эсти торопливо сглотнула, пряча воспоминания в дальний угол сознания.

Нет, только не сейчас!

— Мисс Хаггард?

— Я в порядке, Милорд! Расскажите, пожалуйста, что я должна сделать.

— Нам удалось поймать шпиона, который очень хорошо держался под пыткой. Вы должны использовать на нем свой Гиасс и выяснить ответы на следующие вопросы, — он достал из кармана брюк сложенный листок и протянул ей.

Эсти пробежалась глазами по тексту и решительно кинвула.

— Да, сэр. Я поняла.

— Прекрасно. Надеюсь, вы не боитесь вида крови?

— Что?!

Но они уже стояли на пороге закрытого тюремного блока ТРУ.

***

Маленькая китайская императрица Тянь-Цзы рыдала в голос, сидя на кровати в собственной спальне. Здесь ее заперли захватчики, чтобы не мешала и не сбежала. Все входы и выходы охранялись, но Тянь-Цзы и не думала о побеге. Ей было не до этого.

Синке, ее любимый, и ее самый близкий друг, был мертв. Британские варвары принесли ей его голову… Дикари, варвары, безумцы!

Почему их бог не наказал их за такое преступление?!

Тянь-Цзы зарадыла еще горше.

В тот самый миг ей была безразлична и страна, и ее судьба, и даже собственная жизнь. Какая разница, если Синке мертв?

Маленькая императрица за последние сутки совсем не спала и ничего не ела, а потому то и дело проваливалась в странное подобие забытья. Кажется, проходили часы и дни, хотя на самом деле едва ли минуло хотя бы минут сорок.

Тянь-Цзы слышала взрывы и чьи-то полные боли крики, но эти звуки совсем не трогали ее. Даже слезы, казалось, текли уже сами по себе, без какого-либо контроля со стороны девушки.

Стоило закрыть глаза, и она видела дивный сад, где когда-то играла в детстве. И рядом был Синке, который широко улыбался, и Тянь-Цзы даже будто бы слышала его смех. И оттого вдвойне больно было открывать глаза и снова оказываться в настоящем, где от прошлого не осталось даже следа.

Но стоило моргнуть — и все повторялось, снова случалось чудо и снова оно разбивалось на тысячи осколков, холодная крошка которых терзала сердце и раздирала его на ошметки.

Когда пришли солдаты и силой поставили ее на ноги, Тянь-Цзы не сказала ни слова.

Молчала они и когда ее, куклой повисшую в руках тюремщиков, вели по коридорам дворца. Кажется, на нее смотрели — в глазах Британцев презрение мешалось с жалостью, а китайские перебежчики наоборот, показательно радовались позору императрицы, лишь бы подлизаться к новым хозяевам.

Раньше она бы взбесилась и долго злилась на несправедливость мира. Теперь же на это не было сил. С большим трудом она оставалась в сознании — изможденное тело требовало забыться.

Так что, когда ее втолкнули в кабинет, Тянь-Цзы рухнула на колени.

— Совершенно не обязательно так унижаться, Ваше Величество, — раздался откуда-то сверху насмешливый мужской голос.

— Сэр Эшли! — перебили его, и второй мужчина сделал несколько шагов к Тянь-Цзы, — Мы не намерены унижать вас, императрица. Если вы подпишите капитуляцию Китая и добровольно признаете себя и свою страну вассалами Его Величества Лелуша Ви Британии, вы проживете долгую и спокойную жизнь. Захотите — в Китая, захотите — в любом другом месте планеты.

Он поднял ее, помог сесть в кресло.

Тянь-Цзы затравленно огляделась. Кроме нее в кабинете были двое — Второй и Пятый рыцари круга. И если первый смотрел добродушно, то вот на лице второго царило плохо скрытое раздражение.

— А если я откажусь? — прошептала девушка, не глядя ни на кого из них.

— То мы будем вынуждены вас пытать. Уверен, вы этого не хотите, — бросил Пятый.

И на этот раз Второй не торопился оборвать его. Тянь-Цзы побледнела. Она знала, на что способны британские палачи. Синке, чудесный Синке настаивал, что императрица должна знать реальность.

— Я все подпишу, — пискнула Тянь-Цзы.

Дэвид Хогарт, Второй рыцарь, тут же протянул ей бумаги у ручку, и маленькая императрица поставила свой автограф, даже не читая документа.

— Вы очень благоразумны, Тянь-Цзы, — осклабился Дилан Эшли, — Куда благоразмунее своего защитничка.

И лишь тогда милосердный мир позволил сознанию девушки погрузиться во тьму.

***

Впервые с момента бегства Корнелия ликовала.

Не обманул Вельтбергер! Действительно, смог с британской армией потягаться, и Лелуша обвести вокруг пальца! Явно недюжинного ума мужчина…

В отличие от остальных, Корнелия прекрасно понимала, что красивая и жестокая прусская акция — это лишь способ показать ей, а заодно и ССШ, свою состоятельность.

— Благородные начинания надо поддерживать, — сказала сама себе принцесса, хитро улыбаясь.

Она достала телефон и чуть дрожащей рукой набрала нужный номер. Раздались гудки.

— Алло?

— Господин Вельтбергер, здравствуйте.

— С кем я говорю? — насторожился он.

— Принцесса Корнелия Ли Британия!

— Ах, Ваше Высочество… — Вельтбергер заметно расслабился, — Рад вас слышать. Надеюсь, вы оценили мое маленькое выступление?

— Оно было несколько… Популистским, но вторая половина, безусловно, крайне показательна, — Корнелия улыбнулась.

— Люди любят популистов и добряков, так что мы должны этим пользоваться, — Вельтбергер хмыкнул в трубку, — Видели бы вы, какую популярность набрала моя речь в сети!

— Да уж не сомневаюсь… Скажите, а что вы намерены делать дальше?

— А вот это уже зависит от вас, принцесса. Могу ли я рассчитывать на помощь Сверхштатов?

— Безусловно. И я, и госпожа Сумераги, и большинство депутатов готовы оказывать вам любую поддержку.

— О, это меня радует! В таком случае вскоре я смогу провести еще одну, более масштабную акцию против Британии. Уж простите, детали сообщу позже — мало ли, чьи уши услышат наш разговор. Надеюсь, вас это не оскорбит, Ваше Высочество?

Корнелия нахмурилась, но ответила спокойно:

— Не переживайте. Я достаточно умна, чтобы понимать ваши мотивы.

— Я в этом не сомневаюсь, принцесса. В таком случае, если у вас не осталось вопросов., — он сделал тактичную паузу, как бы предлагая Корнелии продолжить.

И женщина не стала спорить.

— Господин Вельтбергер, удовлетворите мое любопытство: вы пруссак?

На том конце провода раздался раскатистый хохот. Лишь отсмеявшись, мужчина сказал:

— Я, принцесса, был и остаюсь только Гражданином Мира. Все остальное — пустяки.

[1] Be tarred with the same brush — «быть вымазанным той же кистью», то есть иметь схожие, часто негативные, недостатки или черты. Так как Илайн британка, я считаю использование английской идиомы более уместным.

[2] На самом деле, фамилия Шерил — Бранденбург-Гогенцоллерн, но так как она относится к ветви именно семьи Гогенцоллерн, то ее можно называть именно так, как назвала Илайн. Если же мы говорим о полном именовании, то это Шерил Бранденбург-Гогенцоллерн, принцесса Августенбургская