Из дикого леса дикая тварь - 2

1. КАДЬЯК

Гавань Трех Святителей принимала нас торжественно.

Навстречу атомоходу выдвинулись три крейсера — огромные, грозные боевые корабли: «Пикуль», «Новиков-Прибой» и «Степанов». Реяли алые флаги с золотым орлом, в парадном строю на палубах стояли моряки в белоснежных кителях… Народ на крытой галерее у нас, на «Крузенштерне», слегка охренел от происходящего и пытался понять, к чему все это великолепие.

Я знал ответ на вопрос, по крайней мере — догадывался. Слишком много прессы читал в последние дни, и слишком много всего странного происходило, чтобы не сложить два и два, несмотря на головные боли и упорное нежелание мозга думать в этом направлении. А скорее даже — благодаря этим феноменам моего рассудка.

Я даже не удивился, увидав на причале представительную делегацию: какие-то высокие чины в черных мундирах с эполетами, шеренги бронированных опричников, развевающиеся знамена, девушки в кокошниках и народных костюмах — с хлебом-солью… Даже хор с оркестром! Ну, и народ, море народа: может быть, весь гарнизон и гражданский персонал опричной базы Кадьяк, тысяч десять или пятнадцать человек.

По такому случаю капитан Шелихов разрешил всем без исключения пассажирам выбраться на палубу. И теперь все охреневали уже на палубе, вместо того, чтобы охреневать на крытой галерее. Мы же — ссыльные, к чему такая помпа? Что за дурдом в нашу честь?

Я тоже стоял у фальшборта — все так же замотанный в одеяло, всклокоченный и с дурной головой. Внутри этой самой дурной головы билась одна мысль: кажется, на борту атомного ледокола Российско-Американской компании «Иван Федорович Крузенштерн» к такой встрече были готовы только опричники. Ну и Ксения Иоанновна, конечно.

Она блистала.

Такие платья я даже в кино не видал! Золотое, как будто сплошь собранное из драгоценных чешуек, оно подчеркивало шикарную фигуру Смарагдовой и вместе с тем — не выглядело вульгарно. Рыжие волосы молодой женщины ниспадали на плечи, на золотых локонах покоилась золотая с изумрудами диадема.

Корона? Конечно, корона.

Матросы «Крузенштерна» спустили широкие сходни, Ксения Иоанновна в сопровождении жениха и свиты спустилась вниз, шагнула к встречающим, отломила краешек каравая, макнула его в соль и откусила своими белоснежными зубками. А потом протянула Голицыну, явно демонстрируя свои с ним близкие отношения.

Поручик крутанул ус, и солидный кусок хлеба с солью исчез в его хищной опричной пасти. Он тут же отломил от каравая еще и раздал соратникам, а те — ели и посмеивались, и девушкам в кокошниках подмигивали. Смарагдова тоже рассмеялась, но тут же приняла серьезный вид.

Хор внизу грянул «Творение царево» — здешний гимн Государства Российского, ничуть не похожий ни на «Боже, царя храни», ни на «Союз нерушимый», ни на любой другой государственный гимн Земли. Торжественный, строгий мотив, напоминающий знаменные или григорианские песнопения.

Иван Грозный — тот самый, Четвертый, Васильевич — был не только великим государственным деятелем и одиозной фигурой, но еще и талантливым композитором, как выяснилось! Именно его перу и музе и принадлежал этот гимн, и многие другие церковные песнопения, и вполне светская музыка.

— Ее высочество цесаревна и великая княгиня Ксения Иоанновна Грозная! — провозгласил кто-то на берегу, и тамошняя публика — и военная, и гражданская — разразилась бурной овацией, порой переходящей в истерику.

— Одуреть можно… — проговорил над моим ухом Гера Шатило. — Ксения Иоанновна Грозная! Это что же — слухи верны и тут у нас Великое Княжество Американское намечается? Но чего ж мы тогда…

— Отвод глаз, — сказал умный и начитанный я. — Она же менталист запредельного уровня. Ксения Иоанновна тут всех нас могла раком поставить и по палубе в футбол заставить играть…

— В какой футбол? — удивился Гера.

— В килу, я имел в виду… Совсем у меня крыша после встречи с авалонцами поехала, — поспешил исправиться я. — Я сразу никак понять не мог, чего ж о ней думается так туго, а потом в газете поручика нашего увидел — желтая пресса какая-то, названия и не упомню. «Артефакты и факты»? «Солемолка»? Что-то такое… Так вот, опричник наш там с какой-то рыжей красоткой целуется, прям на первой полосе. И заголовок: «Орденоносный фаворит цесаревны Ксении». Закрыл ладонью заголовок — вижу Голицына и Смарагдову. Убрал руку — понять не могу, что за баба красивая с поручиком милуется. И, знаешь, такая мигрень началась, сил нет, — но я все равно допетрил!

— Это потому, что ты нелюдь. Людей они вот где держат, — сжал руку в кулак Гера. — Небось, если б я на ту газету смотрел, то мне Ксению Иоанновну хоть рядом поставь — все равно бы не догадался. Наши Грозные государи — они ого-го государи! Ни у кого больше таких нет! Но и тебе, светлость остроухая, тоже мозги конкретно вправили, да? А ты при этом и полный маг, и вообще — прынц! Могучие менталисты богохоранимым отечеством правят, а? Кого угодно при желании — в бараний рог, в два счета!

По мне, так ему должно было быть обидно, что его «вот где» держат и в бараний рог скрутить могут, а он, кажется, даже гордился тем, что у него такие повелители. Интересный выверт… Я только плечами пожал, в голове пометив, что защитой от менталистов следовало бы озаботиться, потому что — стремно. Я хожу где вздумается и гуляю сам по себе, мне «вот где» держаться как-то не с руки.

И в этот самый момент у меня снова закололо в висках, и я против своей воли повернул голову в сторону берега. Смарагдова — Грозная — смотрела прямо на меня и улыбалась.

— Ты нормальный парень, арнель. Только без царя в голове, — раздался ее голос прямо внутри моего мозга. — И безответственный. И о том, кто ты есть такой на самом деле, — я тоже знаю. В нашем мире гости из вашего — не редкость, редкость — такие как ты, кто адаптируется легко и естественно, не заморачиваясь на собственной избранности и исключительности. Уж поверь, потрясателей вселенных из них — единицы, больше бестолковых и бесполезных чудаков. Ты — перспективный, если сам свою жизнь под откос не пустишь. Твой реципиент — Мордуин, — он был почти таким же, как и ты, — слегка инфантильным, безответственным и очень обаятельным баламутом. Живи свою жизнь дальше, а я иногда буду за тобой присматривать… Если мне нужна будет услуга — ты ведь ее окажешь?

— Да, Ксения Ивановна, так точно, Ксения Ивановна, очень охеренно рад стараться, Ксения Ивановна! — отчеканил я, встав по стойке смирно и попытавшись щелкнуть пятками. — Ради вас — хоть на край света, Ксения Ивановна!

Ни хрена у меня не вышло создать вид лихой и придурковатый: пятки мои были голыми, я и вообще весь под одеялом был не очень одет — одни льняные трусы-шорты. А одеяло-то как раз с меня и свалилось!

— А йо-о-о-ж… — Гера нагнулся и накинул его мне обратно на плечи. — Твоя светлость, ты что — теперь в «Ксюшиной» партии? Ты же с ней разговаривал? И вот сейчас фактически ей присягнул?

Ксения Иоанновна как будто в ответ на его вопрос повернулась к «Крузенштерну», помахала рукой команде и пассажирам и послала воздушный поцелуй. Вроде как всем, а вроде как — и мне.

А поручик — он погрозил мне пальцем и усмехнулся. Мы с ним прекрасно друг друга понимали, мне даже показалось, что Голицын — один из немногих людей, с кем вредному типу Стаху Темнорецкому удалось бы спеться. Мы могли бы подружиться, точно, если б я не был таким инфантильным и безответственным говнюком. И если бы его невестой не была дочь Государя Всероссийского. Хотя это как раз не главное.

— Слушай, — сказал я. — Ну а почему нет? Женщины вообще — лучше мужчин. От них пахнет приятно, они клево всё делают, классно танцуют и вообще — красивые. А что в головах насрато — так оно даже интереснее жить получается. Я вот на царевичей этих ваших смотрел — и мне как-то не по себе стало. Один бульдозер натуральный, второй — явно делец, третий — очевидно фанатик. А царевна — самая обаятельная и привлекательная. И муж у нее — очень охеренный.

— Будущий, — поправил меня Шатило.

— Ну — будущий, — согласился я.

— Будущий князь-консорт Голицын, ужас какой. Командиром Американского Опричного полка точно его назначат! Ну и времена ждут Аляску, твоя светлость, просто кабздец, а не времена!

— И мы в них вплываем на полной скорости, Гера! — радостно потер руки я. — Представь себе, сколько всего можно замутить!

— Не разделяю твоего оптимизма, Темнорецкий… Я-то надеялся устроиться в дружину к Резановым, гулять по эспланаде Новоархангельска в красивом мундире, попивать пивко и щупать кхазадок, а выходит все совсем не так.

— Помню я твои мрачные предчувствия войны, помню… — развел руками я. — Разберемся…

И одеяло снова с меня упало.

— Разберется он! Иди оденься во что-нибудь приличное, бабы и девчата смотрят, срамно!

Выпускать нас на берег никто не собирался, Кадьяк — не место для ссыльных колонистов. Шла разгрузка и погрузка — корабли тут не ходили порожняком, логистика была выверена до мелочей, так что время еще оставалось. Я сходил в каюту одеться, напялил сорочку, брюки, ботинки и штормовку и снова выбрался на палубу разглядывать остров. Интересно же!

База «Кадьяк» поражала своим размахом. Бетонные бастионы, автоматические турели и ракетные установки, радиолокационные антенны и странные шпили явно магического назначения, золотой купол собора святого Афанасия Алеутского и титанические сферы из прозрачного бронепластика — там и зимой и летом поддерживался благоприятный для людей микроклимат.

Я впервые видел опричнину так близко, и разница с земской частью Воронежа, с тем же Орском и даже корпоративной Находкой была очень охренительной. Я как будто из лихих девяностых попал в боевой киберпанк из разряда «в недалеком будущем».

Мелькор меня задери, я только сейчас обратил внимание на наряды людей, которые постепенно рассасывались с причала следом за убывшими в резиденцию Грозной, Голицыным и другими опричниками. Одежда ничуть не напоминала привычные глазу джинсы, деловые костюмы, худи и футболки! Тут царила другая мода: какие-то футуристичные комбезы-унисекс, функциональные мундиры разного кроя. технологичные приблуды на лицах. А еще — бесконечные гироскутеры, парящие над землей доски и прочие средства индивидуальной мобильности…

О Эру, у них тут имелся траволатор! По всему причалу была проложена лента транспортера, чтобы прибывшие могли поставить на нее багаж и спокойно идти рядом. Или — стоять на ней, никаких проблем.

Как раз от такой транспортной ленты и стартовал кортеж с Ксенией Ивановной и опричниками. Вдруг меня накрыло нехорошее предчувствие: неспокойно стало за царевну и за бравого поручика. Захотелось что-то для них сделать… Да, да, мне — Стаху Темнорецкому захотелось что-то просто так сделать для кого-то другого, я сам в шоке.

Я свистнул, и ко мне из поднебесья спланировал некий птиц — оранжево-черный, размером чуть больше воробья:

— Здорово, Старший Брат! — Он кружил вокруг меня. — Какими судьбами, чувак?

— На побывку приехал, пять лет тут буду по лесам ходить-бродить, народ разный водить… А что, младший, как у вас тут обстановочка?

Кажется, это был дрозд — какой-то местной породы. Он спланировал ко мне на плечо и стал чистить перья:

— Ну так, нормально! Жрачки по весне навалом, женщину себе нашел приятную, хочу четверых птенцов, чтоб все завидовали! Давеча одному рябиннику жопу надрал, перьев у него из хвоста надергал — подстилку своей мадам сделаю, чтоб ей удобней на яйцах сидеть было… Присмотрел пару гнилых колод у холма — там личинок полно, птенцы родятся, буду оттуда таскать. Вырастут у меня большие-красивые дети!

— Ну — мужи-и-ик! — одобрил я. — Хороший план. А люди что?

— Ну люди… Они как обычно, — распушил перышки мой собеседник. — Шумят! Хотя эти еще нормальные — домиков наставили… Скворцы, правда, борзеют, говорят, раз скворечники — значит, остальные в жопу могут идти, и только они там селиться будут… Но скворцы, известное дело, — набредни и проходимцы. А ты чего хотел-то, Старший Брат?

— Да тут к вам новая хозяйка прибыла, красивая такая женщина, рыжеволосая…

— Сильная, страшная, да! — зачирикал дрозд. — От нее прям прет. И самец ейный — тоже сильный. Горячий!

Я хохотнул:

— Этот да! Мощный пиромант. Ты вот что — присмотрите там с братвой за ними, ладно? От них многое зависит сейчас, как тут вообще все обернется. По эстафете мне дай знать, если беда какая… Да и сами… Ну не знаю — предупредите их в случае опасности…

— А ты мне что? — Дрозд, очевидно, был парнем ушлым.

— А чего тебе надо?

— А теплая зимовка! И мне, и детям, и жене! — тут же сообразил он.

— Нет проблем! Уж к зиме я, надеюсь, жильем обзаведусь. Так-то я в Ситке сойду, там обживаться буду и в экспедиции ходить с золотоискателями.

— На фига тебе желтая твердая херня? — удивился птиц. — Она ж несъедобная!

— Так ее поменять можно на жилье, на еду…

— Никогда не понимал ваших заморочек, — склонил голову на бок дрозд. — Какой дурак будет менять вкусных червяков или, скажем, голубику на холодные безжизненные кусочки? Ну ладно! Уговор, Старший Брат. Я за этой альфа-самкой присмотрю и за ее самцом тоже. Но если братву привлекать придется — им тоже зимовка потребуется!

— Сниму вам амбар в случае чего! — махнул рукой я.

— В Ситке? Амбар в Ситке. Там клюква, брусника, морошка… Да и ты ж братанам подкинешь чего?

— Подкину… — обреченно согласился я.

— Все! Организуем круглосуточное наблюдение и эстафету. Я и в Ситке нашим передам, что нормальный Старшой прибыл, они тебя навестят. Местные-то Старшие — так себе, малахольные. Только ты со скворцами не водись, они те еще говнюки…

— А чайки? — уточнил я.

— Моральные уроды, — сообщил дрозд. — Подонки, однозначно.

И улетел.

У животных и птиц была одна очень охеренная фишка, из-за которой они нравились мне гораздо больше людей и прочих хомо. Они не врали и не обманывали! Если этот дрозд сказал, что присмотрит, — значит, присмотрит. И уж точно я могу быть уверен — с первыми холодами он припрется в Ситку с сотней-другой своих сородичей и стребует с меня теплый амбар и десяток-другой мешков зерна…

Понятия не имею, какие нынче цены на аренду амбаров в Ситке.

Понаблюдать за кранами и сновавшими от «Крузенштерна» к складам на берегу автопогрузчиками, вышли Клаус Лангбольцен и Надфиль. Два кхазада умело жестикулировали руками, обсуждая тактико-технические характеристики машин и механизмов, и были очевидно увлечены разговором.

Я вспомнил о своем обещании, данном Настеньке, и зашагал к ним через палубу.

— Ай-ой! — поприветствовал меня вечным гномским восклицанием Клаус.

Это «ай-ой» — оно значило все что угодно. «Здрасте», «до свидания», «дерьмо», «замечательно», «эхма!» и «ух ты!». Почти как «ку» у чатлан и пацаков.

— Какие новости, твоя светлость? — поинтересовались гномы.

— Новости самые интересные, — сразу взял быка за рога я. — Насколько я знаю, в сервитуте Ситка есть кхазадская диаспора…

— Это как раз не новость, — подтвердил Лангбольцен. — Полноценное подгорное поселение! Мануфактуры! Производство! Пивоварение!

— …артефакторика, — кивнул я.

— Не без этого, не без этого… К чему ты клонишь? Какие-никакие вундерваффе понадобились? — почесал бороду Надфиль.

— Да нет, вундерваффе у меня есть. А еще у меня есть на примете два мага пустоцвета — металлической и огненной направленности, — желающие поработать по мирной специальности и не желающие идти под руку к Резановым или Компании… — задумчиво проговорил я.

У Лангбольцена аж глаза загорелись.

— Металлической? Огненной? О, дас ист зер гут! Очень интересно! И что — толковые парни? Ты готов за них поручиться?

— В том-то и дело, дорогой мой Клаус, что это не парни, а самые что ни на есть девушки!

— Ай-ой! — хором воскликнули кхазады. — Девочки, мальчики — да какая разница? Лишь бы работали!

— Ну, знаешь ли, эти барышни находятся под моей защитой, и мне не хотелось бы потом устраивать погром и прочее всякое-разное…

— Какое всякое-разное? — напряглись гномы.

— …когда Бирнамский лес пойдет на Дунсинан… — зловещим голосом стал декламировать я.

— Ой, ну какой Дунсинан? Никому там не нужны их тощие прелести! Мы, гномы, довольно равнодушны к женщинам других рас… — отмахнулся Надфиль. Он явно кривил душой. — Впрочем, как и эльфы. Эльфы ведь тоже равнодушны?

— Да-а-а-а… — сказал я. — Да-а-да-да… Так что, поспособствуете? Но только чтоб все по-честному — собеседование, какие-то экзамены… Оплата как полагается! В конце концов, они маги, могут артефакты заряжать!

— И-мен-но! На это всегда спрос будет, — закивал Клаус. — А что за девицы? Тут познакомился?

— Дочери полковника Гавриилова, которому я на днях лещей раздал, — пояснил я. — Хорошие девушки и вовсе не виноваты, что у них отец — кретин.

— Мой папахен тоже был кретин, — поделился Надфиль. — Его мамахен сковородкой до смерти убила, так он от этого и умер!

— И как теперь у него здоровьечко? — поинтересовался Клаус. — Или давно не общаетесь?

— Умер же!

— Умер-шмумер, лишь бы был здоровенький! Совсем молодежь от рук отбилась… Ну и что, что кретин, и какая разница, что умер! Он же отец! — надулся Клаус. — Уважение надо проявлять! Вот я, например, помру, и что — никто из внуков моих и про здоровьечко не справится теперь?

— Химмельхерготт! — возмутился Надфиль. — Да как справиться-то, если отец совсем мертвый?!

— Одни отговорки… — отмахнулся Лангбольцен. — Лишнего доброго слова от молодых не дождешься!

Он так убедительно ворчал, что я даже призадумался:

— Нет, чисто теоретически… Некроманта найти же можно. Или — шамана…

— Что-о-о? —выпучились на меня гномы, и глаза у них были точно по пять копеек.

— Что? — удивился я. — Не я этот разговор начал. Это вы про умер-шмумер шарманку завели. Я про девушек вам толкую! Во-о-он они, кстати, прогуливаются.

Я издали поклонился сударыням Гаврииловым. Младшая мне коротко кивнула, а старшая помахала рукой. Эх, хороша Настасья! Аж по спине мурашки забегали, когда я наше с ней приятное времяпрепровождение вспомнил.

Глянув на них, кхазады переглянулись и хором выдохнули:

— Ай-ой! — Равнодушны они, как же.

Клаус поскреб бороду и изрек:

— У них точно не будет проблем с трудоустройством. И не смотри на меня так! Если кроме зарядки артефактов они еще и лицом торговать… Э-э-э-э… Ну, в смысле — продвижение там, связи с общественностью, Эс-Эм-Эм и всё такое… Они тогда хорошо заработают! Основной рынок сбыта кто? Правильно — люди! А люди охотнее покупают у молодых и свежих человеческих фройляйн, а не у бородатых опытных кхазадов… Потому что люди…

— …говно на блюде, — кивнул Надфиль. И тут же добавил: — Кроме таких симпатичных фройляйн, конечно.

— Ну это само собой, — согласился Клаус.

— Ну разумеется, — ухмыльнулся я. — Кто бы сомневался.

И направился к Гаврииловым, чтобы рассказать им, какой я молодец и как все круто устроил. Я в этом был хорош и в прошлой жизни, и в нынешней. Челночная дипломатия — именно так это называется!

2. КОНЕЦ ПЛАВАНИЯ

От Кадьяка до Ситки — около тысячи километров. Средняя скорость атомохода на чистой воде — двадцать два узла, то есть примерно сорок километров в час. До точки назначения нам оставалось меньше суток, по пути мы зашли в Раздольну — столицу владений Российско-Американской Компании на полуострове Кенаи.

Там высадилась добрая половина ссыльных колонистов: они уже поторопились подписать контракт с РАК, чтобы жить и работать в привычных для себя условиях.

Раздольна — пугающий пример стерильного корпоративного фашизма. Меня от нее бросало в дрожь. Идеально вылизанный городок из стекла и бетона, с киборгами-полицейскими, бесконечными камерами видеонаблюдения, одинаковыми кафешками и клубами, ай-ди браслетами или чипами у каждого сотрудника (для их же безопасности, ясное дело) и обязательной диспансеризацией два раза в год.

Все здоровенькие, работоспособные и оптимистичные, а если нет — вам выпишут необходимые таблетки и заменят плохо функционирующие части тела на металлические. Какой больничный? Как вам не стыдно! А кто вместо вас будет стучать по клавиатуре и кивать на совещаниях?

Даже опричная военная база выглядела менее пугающей, чем этот оплот либертарианства… Как говорил Гера — на дальних форпостах РАК такого ужаса нет и там гораздо легче дышится. Но сердце и мозг Компании должны функционировать как часы!

Мне странно было осознавать, что все эти люди — мужчины и женщины, которые сходили на берег, чтобы остаться жить и работать в Раздольне, — прибывая в дикий, неизведанный край, в котором полно всего интересного и необычного, готовы опять закуклиться в офисах, наслаждаясь воздухом из кондиционеров, неоновым светом и дерьмовым кофе.

Вообще, все эти человейники и стандартизированные кварталы сводили меня с ума: какая разница, в какой части света, в каком городе и каком мире ты находишься? Одинаковые дома, одинаковые магазины, одинаковые бумажные стаканчики с пластмассовыми крышечками, идентичные пункты выдачи товаров, сервисы заказа такси и билборды с рекламой. Даже музыка из машин и колонок над дверями магазинов бытовой техники звучит одинаковая! Зачем вообще путешествовать, перемещаться с места на место, если стоит пройти пятьсот метров и ты увидишь точно такую же кофейню, как и на первом этаже твоей родной панельной многоэтажки?

Ну на хрен. Мне — в Ситку! Там, говорят, дурдом творится, мне туда.

И многие рассуждали так же, как и я. Стерильный фашизм не каждому по душе.

— Слава Богу, что мы не останемся здесь, — повела плечом Настасья. — Спасибо, что замолвил за нас словечко. Тут я бы померла с тоски! А еще название такое: Раздольна! Тут должен быть простор, воля, свобода!

— А простор и воля тут есть, просто местным они не нужны, — обвел я рукой холмы, поросшие темным лесом, безбрежный залив Кочемак, белые облака и синее небо. — Им уютно в норке, этим кротикам.

— Кротики? А ты тогда кто? — Гавриилова прижалась ко мне, пользуясь тем, что палуба была практически пустой. — Не заводи мне только эту шарманку про «дикую тварь». Ты не дикий, ты просто неприкаянный!

— Вот как? — удивился я.

— Ну да, у всех кто-то есть, всем есть к кому возвращаться. У меня вон — Дуся! А у тебя — никого!

— У меня есть Болотные Ялины и мой клан, — не очень уверенно ответил я.

— Они тебя не ждут. — Девушка заглянула мне в глаза. — Такого, какой ты сейчас есть!

— Э-э-э-э…

— Ну ты не похож на других эльфов и почему-то отправился в изгнание, сам говорил! — аргументировала она.

— Есть такое, да…

— Так кто ты? Я, например, не кротик, я — птичка, которая наконец-то получила шанс вырваться из клетки. А ты?

— Дхоль, — сказал я. — Та еще псина. Рыжая собака Декхана.

— Опять ты глумишься! — ударила она меня ладошкой по плечу. — И, вообще, ты не рыжий. Ты блондин!

— Не, ну а что? В переводе с хинди «дхоль» значит «дерзкий». На самом деле — уникальный вид псовых в своем роде. Выносливые, живучие, очень социальные, при дележе добычи отдают приоритет щенкам, вокализация у них разнообразная… — принялся перечислять я.

Мне и вправду нравился Киплинг в детстве, я все его сказки перечитал. А во взрослом возрасте мне стало интересно, что это за дхоли такие, — оказалось, очень охеренные ребята!

— Ой, ну тебя! Я никогда понять не могу, когда ты шутишь! — Она, кажется, обиделась, но потом спохватилась: — А я… Я Дусе сказала, что у меня дежурство у накопителя в шесть часов, но…

-…, но в шесть часов дежурит Гера, — тут же понял я. — М-м-м-м… Зайдешь ко мне? Я покажу тебе свои эксперименты с каланхоэ, я его маной подкармливаю уже больше двух недель…

— Эксперименты? Мне должно понравиться, да? — Настасья была настроена игриво. — Конечно, я зайду, если ты так настойчиво меня приглашаешь…

— Тогда я пойду приведу каланхоэ в порядок! — тут же сообразил я. — До шести-то у нас минут сорок осталось, может, и отплыть не успеем…

По правде — у меня там был страшный бардак, и встречаться в такой обстановке с прехорошенькой девушкой мне казалось делом зашкварным.

— Ну все, жди меня вместе со своим каланхоэ! — звучало все это весьма двусмысленно, но нам нравилось.

Лучший способ снять нервное напряжение — это вот такие вот шуточки и подтрунивания. А еще — массаж от красивой девушки с последующим продолжением… Неоднократным.

Так что мы разошлись, чтобы встретиться, — и каюта моя к моменту свидания была в полном порядке, даже самый дотошный эльфийский эстет не нашел бы, к чему придраться.

Девушка пришла в тот самый момент, когда я закончил с уборкой: пахнущая фруктовым шампунем, чистым женским телом и желанием, в атласном халатике и смешных пушистых тапках…

Жаль, мнимое дежурство — короткое. Настасья всего на пару часов сбежала, и мы очень охеренно провели время вместе, да и до сих пор проводили — лежали в обнимку на моей кровати и трепались про всякую фигню.

Она тоже нервничала: побег от отца, открытый новый мир, новые перспективы… И, кажется, как и я, — расслабилась, ей со мной было уютно и хорошо.

— Ста-а-ах, а мы часто будем видеться? — спросила девушка, сладко потягиваясь под простыней.

— Понятия не имею, — честно признался я. — Я присмотрю за тобой, чтобы ты нормально устроилась и нашла жилье, но — уговор есть уговор, мы с артелью двинем вдоль Берегового хребта в поисках золота. Даже не знаю, сколько времени это займет. Ты мне очень нравишься, Настя, но лучше нашла б ты себе толкового работящего человеческого парня…

— И что, ты ревновать не будешь? — немного обиделась она.

— Буду, конечно, — пожал плечами я. — Но ты же — не моя собственность! Я же — не эльдарский лорд… Читала про тех девчонок из модельных агентств? Бр-р-р-р-р…

Мне вдруг подумалось, что фактически делаю то же самое, что и эльдары с теми доверчивыми дурочками — вытягиваю жизнь. Только получается это у меня не в пример качественнее и без лишних приспособлений и танцев с бубном. Порченый дар, рожденный на поле сражения с упырями… Помпа по откачиванию жизни!

— Читала! — кивнула она. — Но там девчонкам плохо было, они старели… А я после того как с тобой, ну… Ну вот секс вот…

Я рассмеялся — она так забавно смущалась! Гавриилова по своей привычке двинула мне в плечо и продолжила:

— Мне хорошо после того, как мы с тобой этим занимаемся… Я бодрая и веселая! А не старая и грустная! Так что даже не смей себя с ними сравнивать. И про то, как ты мужиков в лазарете подлечил, все знают! И киты…

— Киты — это да-а-а-а… — Я прикрыл глаза, вспоминая младшую сестру с племянником.

Если я чем и мог гордиться в этой новой жизни — так это историей с китами.

— Вот! — сказала Настя. — А что касается парня — так это еще когда будет! И вообще, где их искать-то, толковых и работящих? Но как только кто-то на примете появится, тебе сразу скажу. Чтобы ты не обижался. Ты же не обидишься?

— На обиженных воду возят, — хмыкнул я.

Хотя мне, конечно, будет обидно. Мне, может, тоже хотелось, чтобы было к кому возвращаться. Но Настя и я — изначально обречено на провал. Она девочка домашняя, земная, практичная. Вон — готова артефакты заряжать и сериалы вечерами смотреть, только бы ее в покое оставили. А у меня от такой жизни через пару месяцев крыша поедет, и кого-нибудь точно пришибу. Или меня пришибут, что более вероятно.

— Наська-а-а-а, я знаю, что ты там! — раздался стук в дверь. — Это я, Дуся! Там отца в карцер перевели, он буянить начал, когда капитан ему про наше решение рассказал! Надо вещи перебрать и по чемоданам распределить, потому что мы на Ситке сходим. А он дальше плывет!

— Вот блин! — Настасья вскочила с кровати и стала одеваться. — Иду, Дуся. Иду! Мы тут это… Каланхоэ изучали!

— А забирай его, — сделал широкий жест я. — Дарю!

Каланхоэ шевелилось и щупало вокруг себя все подряд отросшими ветвями. Оно не было похоже на обычное комнатное растение: за время нашего путешествия научилось жрать насекомых, вслед за солнцем переползать по столу, отталкиваясь побегами. А еще — откручивать крышку с горлышка пластиковой бутылки и пихать туда специально отрощенный длинный корень, чтобы напиться.

— О! Заберу! Будет доказательство, чтоб она там не думала себе всякое… И вообще — на память о моем эльфийском принце! — Гавриилова уже почти оделась, бегая по каюте, но на секунду затормозила, склонилась над мной и поцеловала. — Даже если у нас больше ничего не будет — так и знай, это было круто!

— Это было очень охеренно, — кивнул я. — Спасибо тебе за всё, Настасья!

— Что-то аж грустно стало… — Она подхватила каланхоэ и двинула к выходу.

Ветки и побеги растительного монстра скукожились от стресса и жалобно потянулись ко мне. Ну и артист, а? Притворяка! Как команды исполнять — так это мы не можем, а как трагедию разыгрывать — так это всегда пожалуйста!

Скрипнула дверь.

— Это что еще такое? — послышался удивленный голос Евдокии Гаврииловой.

— Каланхоэ! Мне его светлость подарил! Как подарок в ответ на изучение начертательной магии! Гляди, он шевелится. Реа-а-а-ально!

— А я думала…

— А меньше думай! У нас теперь есть магический питомец, прики-и-и-инь!

— Уа-а-а-у! — Восторг Дуси был неподдельным. — Какой страшненький! Мне уже нравится!

Сестры Гаврииловы убежали, а я лежал и улыбался: порадовать двух девушек — это уже совсем неплохой результат двух недель магических экспериментов! А каланхоэ ничего — переживет. Он всегда был себе на уме, не то что шланг.

До утра я провалялся на диване — почитывал учебник Пепеляевых-Гориновичей и свежую аляскинскую прессу, которую нам на борт доставили с Кадьяка.

Там писали все больше про буйных диких атабасков из племени Желтых Ножей, про беспорядки во владениях Авалона у Йерба-Буэно (здешний Сан-Франциско), и о проявлениях Хтони вокруг двуглавой горы Денали — там вроде бы аномалии как таковой не было, но странности случались… Еще писали о нескольких племенах уманьяр, которые перешли границу русских владений и попросились под руку Грозного Царя.

Конечно, у нас на Руси — что в Европе, что в Азии, что в Америке — жизнь была не сахар, но в целом каждый мог найти себе место под Солнцем, занятие по душе и кусок хлеба с маслом. Сытых и спокойных земских городов на Аляске пока не имелось, но и под рукой у аристократа или в крепком сервитуте типа Ситки, Святомихайловска или Стахина можно было приемлемо устроиться. Под авалонцами было не так…

Там вроде как свободнее жилось и, наверное, более сытно. Но, как пелось в одной интересной песне — такая свобода скрипит на зубах. Одни свободны, другие — свободнее… И, насколько я знал, эльдары не испытывали слишком уж теплых чувств к своим американским кузенам-уманьяр.

В общем, начитался я всякого, потом вздремнул несколько часов, проснулся, продрал глаза и стал собирать вещи. Ситка скоро!

Признаться честно, я тут, на корабле, замутил пару-тройку-десяток гешефтов: даже у такого доморощенного мага-целителя, как я, находились клиенты. Чирей магией вылечить или от храпа избавить — это было мне по силам. Фарингит, ринит — это тоже запросто. Хоп — и нету! Какое облегчение! На это моих внутренних резервов хватало и без геноцида планктона.

Деньгами я плату не брал — как-то совестно было, а вот ништяками — вполне, так что багаж у меня собрался серьезный. Боцман после лечения чирья отдарился фонарем на солнечной батарее; кок (его я избавил от хронической простуды) — набором кухонных ножей в тканевом чехле, который эдак хитро скручивался. Хорошие ножички, даром что чжурчжэньского производства. Баланс есть, сталь неплохая — можно и в хозяйстве использовать, и пошвыряться в случае чего…

Также я оказался счастливым обладателем донки с целой гроздью крючков, модных-современных кремня и огнива, газовой горелки с баллонами, свинцового кастета и шикарной шляпы с полями — из мягкого коричневого фетра, с широкой лентой, один в один, как у Индианы Джонса!

Ее я получил за сведенные стержневые мозоли у главного физика. Он тут как раз и руководил эксплуатацией и обслуживанием ядерной энергетической установки. Вроде работа по большей части умственная, а мозоли заимел страшные… Я посоветовал ему обувь сменить и похудением заняться — вроде как иногда причина появления этой дряни кроется именно в этом. Ну и вылечил, да. Физику так легко стало, что он мне свою шляпу подарил индианаджонсовскую, фасона «федора».

Кое-кто отдаривался продуктами. Мясо я брать отказывался, так что дарили в основном мед из дому, консервы — сгущенку и фрукты, орехи и алкоголь. По итогу у меня образовался еще один баул — брезентовый, с двумя ручками. Его мне старпом вручил за излечение от геморроя.

Рюкзак со скарбом, закупленным в Воронеже, собственные скромные пожитки из Болотных Ялин, баул с угощениями, топор, велосипед и шланг! Не в силах человеческих это все утянуть на своем горбу!

С другой стороны — я и не человек вовсе, да и транспорт у меня имеется, и как все это счастье приторочить к велику, я тоже знаю.

— Эй, дер гроссе шланге! — позвал я, и шланг тут же встрепенулся.

Тот конец, что я привык считать головой, я перемотал красной изолентой, чтоб не путаться. И теперь тварюшка приподняла его вертикально над полом и водила хлебалом из стороны в сторону — чисто как змея у факира.

— Так, друг мой, надо все это барахло как-то присобачить к велосипеду. Чтоб я комфортно мог его рядом с собой катить. Ну и ехать в случае необходимости.

Шланг вытянулся в струнку, хвостом изобразил воинское приветствие и принялся за дело. Пятнадцать метров — это реально много! Мотай — не хочу.

Все получилось идеально: шланг прикрутил рюкзак и баул к багажнику, плотно закрепившись за раму. Вес-то у пожитков был не слишком большой — килограммов тридцать-сорок, так что вышло вполне терпимо.

— Молодцом! Твоя задача — качественно прикидываться шлангом, это у тебя отлично выходит. — Я почесал шланг пальцем, и тот завибрировал. — И вещи охранять. Если кто на наше с тобой ценное имущество покусится — разрешаю принимать меры. Только голову в жопу никому не совать, понятно?

Шланг покивал и спрятал морду в пожитки.

Раздался гудок ледокола — мы прибывали. Уже некоторое время корабль двигался вдоль берега, так что к виду зеленых холмов и гор с белыми шапками пассажиры привыкли. Но само осознание, что долгое плавание вот-вот закончится, сработало не хуже кофе. Никто на корабле не спал!

Я наскоро умылся, побрился, расчесал и заплел волосы, оделся, зашнуровал ботинки и нахлобучил шляпу, под которой удачно спрятались острые уши — какая-никакая, а маскировка. И присел — на дорожку. Русские мы или нет, в конце концов.

По коридорам пробежался матрос.

— С причала не разбегаться, двигаться организованно следом за встречающими должностными лицами. Все ссыльные должны получить отметку о прибытии, пройти медицинский осмотр и ознакомиться со списком общественно-полезных специальностей! — кричал он. — Господа маги проходят по красной дорожке, цивильные — по белой! Выходим и собираемся на палубе, с вещами!

Я еще раз оглядел каюту, проверил, не забыл ли чего на столе, под столом и под кроватью. Убедился, что собрал вещи подчистую, взялся за велосипед и выкатился в коридор. Один за другим появлялись и мои соседи — пустоцветы и полные маги, одетые и с вещами.

Гера Шатило, мадам Марципанова, тот самый гидромант, который выступал в роли секунданта Виктора Павловича Гавриилова, и остальные — числом тринадцать. Конечно, Настя и Дуся старались держаться поближе ко мне. Четырнадцатый одаренный из нашей партии колонистов — сам Гавриилов — томился в карцере. Опричники сошли еще на Кадьяке, других магов на ледоколе не было.

Корабль дернулся и застыл. Мы качнулись, стали хвататься друг за друга и за стены коридора, но на ногах устояли. Я даже велосипед удержал!

— Крепи швартовы! — раздался зычный голос Шелихова, который услышали на корабле абсолютно везде — от носа до кормы. — Спустить трап! Мы прибыли, судари и сударыни! Атомоход Российско-Американской компании «Иван Федорович Крузенштерн», его экипаж и я, капитан Шелихов, — все мы прощаемся с вами и желаем, чтобы Аляска стала вашей новой родиной. Проживите тут долгую, богатую и счастливую жизнь! Всего хорошего!

Капитан торопился: он, очевидно, уже хотел избавиться от проблемных пассажиров и снова возить грузы и прокладывать путь во льдах. И его можно был понять: плавание выдалось суетным…

Первым, что мы увидели, выбравшись из надстройки и оказавшись на палубе, были два киборга в синей форме, которые волокли под белы рученьки Аполлона Дмитриевича Дёрина по трапу. Сервитутные муниципальные полицейские выглядели колоритно: у одного из них сверкали алым оба глаза, у другого левая половина туловища сплошь состояла из аугметированных деталей: рука и нога блестели хромом.

— Вы не имеете права! Я буду жаловаться! — орал Аполлон. — Я — начальник службы безопасности! Пустите меня!

— Вз-з-зть! — меж хромированных пальцев одного из стражей порядка мелькнула электрическая дуга, арестованный безопасник дернулся и обмяк.

— Добро пожаловать в Америку, — сказал второй полицейский.

И подмигнул нам всем своими кибернетическими глазами — обоими сразу.

3. ЭЛЬФИЙСКИЙ САДОВНИК

Ситка встречала нас мерцанием желтых огней на склонах гор, десятками и сотнями яхт, лодок, буксиров и теплоходов, которые стояли у пирсов или курсировали в Ситкинском проливе. С Японского острова взлетел дирижабль — его огромная сигарообразная туша сверкала в лучах солнца.

Сервитут не спал, даже несмотря на раннее утро. Гремела музыка в припортовых кабаках, где-то орали песни, издалека доносилась стрельба — кто-то очередями гасил в небо из автомата Татаринова. Не останавливалась работа в порту: лязг метала и гудение моторов говорили сами за себя. Пахло пивом, жареной рыбой, порохом, а еще — соленым океаном и весенним хвойным лесом, и этот запах я бы не променял ни на что в мире.

Воздух был теплым, градусов на пять теплее, чем в Раздольне, точно. Я поднял взгляд вверх, моргнул — и глянул через эфир. Чародейство Резановых походило на огромную сеть с шестиугольными ячейками! Невероятной величины купол накрывал собой архипелаг Грозного, мы пересекли его границы глубокой ночью, даже не заметив. Область контролируемой погоды — вот это фантастика!

Обосновавшись в Новоархангельске, на южном конце острова Баранова, Резановы действительно стали гарантом продовольственной и климатической стабильности самой населенной и развитой части Русской Америки. И неудивительно, что резиденцию свою они держали именно здесь, а не на Алеутском полуострове, где располагались основные земли их юридики. Там-то первый князь Резанов наследства в виде приятной погоды не оставил!

— Не задерживаемся, не задерживаемся! — торопили нас флотские.

Сначала по трапу спустилась толпа цивильных колонистов — человек двести или триста, мне список никто не показывал. Среди них я высмотрел Клауса Лангбольцена сотоварищи, полесских браконьеров Саныча, Димыча, Иваныча и Васильича, а также знакомых снага — Копыто и Слимака. Они все время на меня оборачивались, а Надфиль еще и делал страшные глаза: им позарез нужен был маг в команду, и я не собирался обманывать их доверие.

Я показал мужикам большой палец и мотнул головой в сторону Гаврииловых — и тут уже Лангбольцен показал мне большой палец, мол, все под контролем.

У них и вправду все было под контролем: за решетчатым металлическим забором у КПП уже дежурили встречающие. Самой яркой группой оказались кхазады — солидные подгорники в черных широкополых шляпах, черных же очках, жилетках и белых рубашках. По шляпам и очкам, защищающим от яркого света, можно было отличить ортодоксальных кхазадов, которые редко бывали на поверхности и привыкли к полумраку подземелий.

И никакого отношения к хасидам они не имели!

Гномы держали в руках плакаты, на которых можно было увидеть все те же руны на кхуздуле. Банда Лангбольцена аж перевозбудилась и стала орать что-то вроде «Барук кхазад, кхазад ай-мену!», ну и свой бесконечный «ай-ой», но киборги-полицейские их живо заткнули и вернули в общую очередь.

Так-то табличек среди встречающих было много: в основном предлагали жилье и работу. По жилью нас — магов — на три дня селили в гостиницу, цивильным давали общагу. А потом будьте любезны — или платите, или съезжайте, так что пару номерков, может быть, стоило бы и записать…

Очередь цивильных двигалась медленно, они столпились на причале, зевали спросонья, переговаривались, разматывали шарфы и расстегивались — мы-то привыкли за время плавания к океанским студеным ветрам!

Я ступил на бетон пирса и почувствовал, как земля ходит у меня под ногами, весь мир качается: долгие дни в поезде и на ледоколе давали о себе знать. Пристроившись следом за Герой в конец очереди, я придерживал велосипед и разглядывал Ситку.

Ситка мне нравилась. Она была… Разной!

На склонах холмов и в прибрежной долине рядышком мостились деревянные избы и настоящие терема, рестораны и гостиницы в колониальном стиле, хай-тек коробки из стекла и бетона, модульные здания из морских контейнеров, настоящие халупы, собранные Мелькор знает из чего и Мелькор знает как… Кругом росли деревья: сосны, тсуги, ели, кедры…

— Здорово, старший брат! — раздалось над моей головой. — Пацаны с Кадьяка передали по эстафете, что ты прибудешь на ба-а-альшом корабле. Мы тебя ждали! Мы в теме, старший брат! Мы поработаем на тебя, а ты нам обеспечишь теплую зимовку, ага?

Две птахи — таких же черно-оранжевых дрозда, как и мой знакомец с опричной базы, — вились над моей головой.

— Если помещение подыщете — вообще нет проблем, — сказал я. — Спасибо, что встретили!

— Во! — сказал один дрозд другому. — Я говорил — ему приятно будет! А ты: «стремно, стремно…» Ничего не стремно, это нормальный старшой!

А потом сделал особенно крутой вираж и сообщил:

— Склад у Смальцева на Артиллерийской улице пустует. Там, типа, призраки… Но нам пофиг на человеческих призраков, понимаешь?

— Склад, Смальцев, Артиллерийская улица. Я запомнил, поспрашиваю…

— Стах, ты идешь? С кем ты там треплешься? — повернулся ко мне Гера.

— Вот — два приличных господина. Не видишь, что ли? Достопочтенные дрозды, этот неотёсанный мужлан — Гера Шатило с Полесья, боевой маг первого порядка. Гера — это дрозды…

— У тебя фляга свистит или ты реально с ними общаешься? — озадачился Шатило.

Птицы крутанулись у нас перед носом и упорхнули в сторону Японского острова.

— Свистит, общаюсь, — ответил я покладисто. — Ну что, проходим?

И мы по красной дорожке прошли в обозначенную дверь, и я закатил велик внутрь.

— Куда с транспортом? — запротестовал полицейский на входе.

— Мне, что, его — в океан выкинуть? — удивился я. — Это презент. По пути сюда подарили!

— На ледоколе-то? — озадачился киборг.

У полицейского руки по локоть сверкали металлом, но на вид дядька он был адекватный.

— Да откуда в океане велик возьмется? — задал резоный вопрос я. — В поезде, пока от Борисоглебска до Саратова ехали, попутчица сердобольная попалась, вот и подарила!

Гера давился смехом, глядя на ошарашенное лицо киборга. К тому же он знал контекст. А со стороны, наверное, история звучала странно: какому-то ссыльному эльфу какая-то женщина подарила велосипед… Почему, зачем?

— Ну… Ладно… Это ж велик, в принципе… Но досмотрим мы его как? Он на ленту не залезет и сквозь аппарат не пройдет… Вдруг там оружие, наркотики?

— О курва! — всплеснул я руками и потянул топор из притороченного к велосипеду рюкзака. — Вот — в Орске выиграл, видишь? Что — тоже выбросить? Оружие же!

— Да ёлки, что с вами так сложно-то… Га-а-аспадин майор, тут какой-то сложный эльф нарисовался…

Откуда-то из начала очереди магов высунулся майор — тоже киборг, у него половина лица была аугметированной.

— Маг жизни? Так это, наверное, садовник, про которого Резановы спрашивают уже вторую неделю… Веди его в комнату ожидания, Хомяков!

— Какой, ять, садовник?! — несказанно удивился я.

— Ты садовник? — брови Геры поползли вверх.

— Я лесничий вообще-то!

— Пройдемте за мной, — получив приказ, киборг не медлил. — Вещи можете взять с собой, к вам скоро подойдут.

— Это ошибка, господин полицейский, — постарался быть вежливым я. — Я не садовник! Садовник вообще-то тоже…

Садовником был дедок из лазарета, которого я от артрита лечил. Наверное, они его ожидали.

— У меня приказ! — пожал плечами полицейский. — Пройдемте.

Ну и идиотизм! Вот что мне в этой ситуации делать — воевать с ними? Обреченно вздохнув, я покатил велосипед следом за киборгом Хомяковым. А потом Шатило будет говорить, что я опять влез в какой-то блудняк… Блудняк сам меня нашел! При чем тут я?

— Сюда, пожалуйста… — Киборг открыл передо мной самую обычную белую дверь, и я вкатил в нее велосипед.

Тут имелся черный дерматиновый диван — на вид довольно удобный, маленький журнальный столик из массива, пара кресел и тумба с большим аквариумом, в котором плавали скалярии. Много скалярий, целая толпа. Или как правильно — косяк? Стая?

Следом за мной в помещение зашел не Хомяков, а тот самый капитан. Над левым карманом у него имелась нашивка, на которой значилось «Kapitan Aleksandr Burozubkin».

— Ожидайте здесь, мы уже сообщили людям князя, что вы прибыли…

— Да кто я-то? Кто — я?! Кого вы вообще ждете, вы знаете?

— Э-э-э-э… Ну нам сказали, что прибудет то ли ландшафтный дизайнер, то ли садовник, настоящий специалист по зеленым насаждениям, с большим опытом работы в эльфийских анклавах… И князь Резанов застолбил вас себе в приоритетном порядке…

— Кабздец какой-то… В смысле — застолбил? У нас тут что — не сервитут, а юридика? А я — кабальный крестьянин? — Я сложил руки на груди.

— Строго говоря, тут еще не сервитут, тут его самая граница… И вы не кабальный крестьянин, мы просто имеем право задержать вас на три часа для проверки, как и любого другого ссыльного. И задерживаем. И в это самое время люди князя Резанова окажутся здесь и выдвинут вам предложение, от которого вы не сможете отказаться… Поверьте, многие и многие мечтают служить у князя! — принялся увещевать меня капитан Бурозубкин. — Даже пустоцве… Маги первого порядка!

— Я не буду учить вас работать, господин капитан, — сказал я, поставил велик к стене и плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу. — Но вас ждет очень охренительное разочарование! И да, скалярии ваши скоро сдохнут.

— С чего бы им дохнуть? Нормальные они! — обиделся Бурозубкин. — И вы тоже… Не дерзите! Подумаешь, какая цаца! Эльфийский садовник!

И тут я все понял.

У аристократов на Руси существовал такой понт: гном — шофер. Урук — охранник. Эльф — садовник, желательно галадрим. За мостом, если он есть, — тролль присматривает. Свадебный фотограф — однозначно гоблин. И любовница — тоже эльфийка, высший пилотаж — если эльдарка, но это опционально, лаэгрим, галадрим и уманьяр — тоже круто. Что-то вроде борзых щенков и арабских скакунов, в общем. Ну или арапа Петра Великого, который в этом мире только в виде хтонического Медного Всадника существовал.

Короче — показное потребление и престиж!

Просто отлично, ять. Просто прекрасно! Обожаю быть эльфом в этом мире. Секс и трудоустройство гарантированы, благодаря форме ушей! Очень не охеренно, если честно.

Капитан вышел и щелкнул замком на двери. Раздался его успокаивающий голос: он пояснял кому-то, похоже — Шатиле и Гаврииловым, — что никуда я не денусь и прибуду в гостиницу часа через три.

А я встал, подошел к аквариуму, сунул в него руку и угробил всех скалярий. И водоросли тоже. И микроорганизмы, и тину, вообще — всё. Мертвая вода и прах меж камнями, и рыбьи скелетики — больше там ничего не осталось.

Пустоцвет-садовник, ять. Охренели совсем! Я — сучкоруб! А садовник, которого они ждали, и вовсе — цивильный. Никакого особого дара у дедка из лазарета не имелось, хотя он вполне мог практиковать ритуалистику и прочие подобные штуки, кто знает?

По крайней мере, если верить учебнику Пепеляевых, — такой вариант исключать не стоило. Так и могла возникнуть путаница. Но какой непрофессионализм! Просто удивительно даже…

Короче, я сидел, подкипал и мечтал натравить на них всех шланг, чтоб он их до междудушья достал и наизнанку вывернул со всей тщательностью… При этом, несмотря на злость, я понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. В конце концов, я тут жить собираюсь!

Но с Резановыми у нас, похоже, отношения сразу не зададутся, даже жаль, что Гера к ним в дружину пойти решил… Может, они его не возьмут? Может, у них к дружинникам какие-нибудь свои требования? Например — чтоб все кудрявые были! Или — одни девчонки? Хрен их знает, эту аристократию с причудами…

Я просидел минут пятнадцать или двадцать и, по раннему времени, даже слегка задремал, откинувшись на диване. Проснулся только от щелчка замка и скрипа двери.

— Вот, Спиридон Игнатьич, тот самый эльф, как и договаривались. Как только прибыл на «Крузенштерне» — мы сразу вам и сообщили… — тон Бурозубкина был подобострастным.

Такая интонация ему совсем не подходила. Мне Бурозубкин по понятным причинам не нравился, но не вызывать уважения не мог: судя по аугметации на лице, он в свое время пережил серьезную травму, но — сумел реабилитироваться и вышел на службу. Кремень мужик! Что ж так лебезить-то?

— Дайте-ка мне его документики… Ага, Стах Темнорецкий, инициировался во время Балканской войны, маг жизни… Работал в лесном хозяйстве? Хм! Похоже, это действительно он! Мне надежный человек наводку давал, из Находки! — голос Спиридона Игнатьевича звучал так, будто он только что скушал батон со сливочным маслом.

Я бы тоже батона со сливочным маслом сейчас навернул, если честно. И с сыром, голландским. В дырочках.

Глаза я не открывал — мне это было не нужно, чтобы понять, что этот княжий человек — цивильный. Да и документы он внимательно не дочитал и потому понятия не имел, с кем разговаривает. Он думал, что его защищает слава и репутация клана Резановых, и по какой-то причине считал себя неприкасаемым и почти бессмертным.

— Ну что вы, любезный, спите? — поинтересовался Спиридон Игнатьевич и потыкал меня своей ногой в подошву ботинка.

— КУРВА МАТЬ!!! — заорал я, вскакивая с места. — Залепи свое дуло, Спиридон Игнатьевич, и держи при себе свои окаянные отростки! Не сметь меня тыкать в подошву, пёс смердячий! Куда-а-а? Сидеть, скотина! Сидеть, блёдэ дхойнэ! Ах, блин, это из другой истории… Ну да ладно… Сидеть, говорю, в кресле этом и не рыпаться!

Кресло было хорошим, деревянным. Там, под дерматином, скрывалась добротная ольха, которая мигом пустила паростки, и усаженный туда мною полноватенький и бородатенький княжий засланец мигом оказался опутан зелеными побегами.

— А вы, господин капитан, здорово облажались! — уже спокойнее сказал я и ткнул в него пальцем. — И скалярии ваши сдохли.

— Как — сдохли? — Полицейский несколько беспомощно глянул в сторону аквариума. — Почему — сдохли?

— Да потому, что у вас уравнение с неправильными переменными, — сообщил я. — Вы, ять, кого ждали? Кого именно Резановы просили застолбить?

— С-с-садовника! — Он сразу потянулся к кобуре или к рации — не разберешь, но когда увидел целый лес зеленых ветвей, которые прорастали из пола, дверей, оконных рам и мебели — как-то резко сдулся.

— А я кто?

— А вы кто? — спросил меня офицер озадачено.

— А в документиках посмотреть? — Я пошевелил рукой, и Спиридон Игнатьич стал отплевываться: самый настырный из побегов перестал соваться ему в рот. — Как вас там… Человек Божий, обшит кожей, документики у вас? Почитайте что-нибудь дальше верхней строчки, а то как-то не очень охеренно получается…

— Да как вы смеете! — затряс своей козлиной бородой Спиридон Игнатьич. — Я — мажордом Теплых Ключей, резиденции князя Павла Николаевича…

— А я кто? — снова спросил я.

И он даже отвечать начал:

— А вы — зарвавшийся пустоцвет-галадрим, которому выпала честь служить садовником у князя Резанова и…

— Да хрен там плавал! — отмахнулся я. — Лепишь мне какую-то ересь, Спиридон Игнатьич! Не охренел ли твой князь иметь в садовниках принца?

— К-какого принцу? — У Бурозубкина заикание уже явственно стало закрепляться как речевая привычка. Он практически взмолился: — Да кто вы такой, объясните уже толком!

— Arassel Morduin, arnel Loeg Echor, torthol Gwaith i Chalaidrim Pelesgir, melethril cuil! —это точно выдал не я.

Это Мордуин постарался. А я и не знал, что Станислав на эльфийском — Арассэль, что-то типа «стяжающего величие». Болотные Ялины — Лоэг Эхор, Полесье — Пелесгир… Очень охеренно звучит! Я-то высказался попроще:

— Перед тобой, Спиридон, — глава клана Мордуин, принц Болотных Ялин, его светлость Станислав Феанорович Темнорецкий. Ну а что полный маг жизни — так об этом вам изменившийся интерьер помещения уже сообщил. Понимаешь степень трагизма ситуации?

— Зараза… — сказал капитан. — Над было читать мелкий шрифт. Меня так в Русско-Альпийском банке нае… дурили… Кредит взял на двадцать лет без досрочного погашения под двадцать процентов годовых…

— Бедолага, — кивнул я. — Так я пошел?

— Князь будет недоволен! — затрепыхался Спиридон. — Вы не можете отказать!..

— Я думал, что есть на свете три конченых имени, — призадумался я. — Эдик, Антон и Стас. Но, оказывается, есть кое-что похуже… Спиридон, тебя как в детстве звали-то? Спиря? Доня? Это же наказание илуватарово, а не имя!

— Я обо всем расскажу князю! — заверещал он, но быстро заткнулся, потому, что ему в рот снова полезли зеленые побеги.

— Вам ведь все равно нужно подумать о трудоустройстве… — просительно проговорил Бурозубкин. — Садовник — это ведь очень по-эльфийски… Цветочки там, кустики…

— Я работал лесничим в заповедной пуще, соображаешь? Какой, к Мелькору, садовник? — возмутился я. — И вообще, с трудоустройством у меня все решено. Я с артелью золотоискателей подрядился по лесам шариться, я, можно сказать, за этим на Аляску и добирался за тридевять земель! А ты мне — цветочки, кустики… Ели! Тсуги! Кедры охренительной высоты! Выпускайте меня отсюда, хватит комедию ломать.

— А скалярии? — спросил полицейский.

— А что — скалярии?

— Сдохли, — поджал губу он.

— Я не некромант, из мертвых не поднимаю, — развел руками я. — Я говорил, что сдохнут, вы не поверили. Чего теперь удивляться?

В дверь заглянул Хомяков и аж присвистнул от удивления. Еще бы! Теперь это не комната ожидания была, а филиал парка культуры имени Отдыха.

— Сдрисни! — рявкнул Бурозубкин. — Чтоб я тебя не видел!

— Есть! — выдохнул Хомяков и сдриснул.

— Вы все-таки возьмите экземпляр контракта, ознакомьтесь с ним… — попросил капитан. — Мы тогда его светлости князю Резанову скажем, что сделали все, что могли, но вам нужно время на подумать… А потом как-то на тормозах это дело сольем. Спиридон Игнатьич аккуратненько расскажет, что вы — принц, и все такое…

Он очень не хотел быть загнанным в угол. И выгораживал Спиридона.

— Давайте сюда контракт, читкану, почем нынче труд садовников… — повинуясь моему желанию, побеги ольхи освободили мажордома Теплых Ключей, который тут же полез за пазуху, достал свиток пергамента и протянул его мне.

Я сунул документ в карман штормовки, взял велосипед у стены и сказал:

— Открывайте.

Бурозубкин открыл дверь, и я выехал наружу.

— Но это же абсурд: принц на велосипеде! — услышал я голос Спиридона.

— Это вы еще про ездовых академиков не знаете, — откликнулся я и двинул к выходу.

Определенно, тональность всего моего пребывания в Ситке была уже предопределена, я это нутром чуял. И не сказать чтобы сильно огорчился: по крайней мере — скучно не будет!

4. СЕРВИТУТ И СЕРВИТУТКИ

Когда я выбрался на улицу, публика перед КПП рассосалась. Никто меня ждать не остался — но оно и правильно, я взрослый мальчик, о себе позаботиться могу. Скатив велосипед со скарбом с невысокого крыльца, я стал оглядываться.

Если я хоть что-нибудь понимал в местах, подобных этому, тут должны были продавать телефоны и подключать к сети, дежурить таксисты, которые драли с новоприбывших втридорога и продавать фастфуд.

Однако, ларьки на набережной у причала были закрыты, а таксисты, обслужив основной поток публики, куда-то рассосались. А может — ссыльных забрали централизованно, увезли автобусом. Электробусом!

Двигатели внутреннего сгорания тут давно были не в чести: нефти на Тверди имелось в среднем по миру гораздо меньше, чем на Земле.

— А-хм! — кто-то пытался привлечь мое внимание, но очевидно не знал, как обратиться.

Я обернулся. На крыльце КПП стоял полицейский Хомяков и смотрел на меня.

— Ваша светлость, да? Я правильно понял, что вы — принц галадрим?

— Стах Темнорецкий, к вашим услугам, — наметил поклон я. — Арнель Болотных Ялин.

Хомяков мне ничего плохого не сделал, так почему бы и не проявить вежливость?

— Ваших магов в гостинице "Прибой" разместили. А цивильных — напротив, через дорогу, в общежитии коммунальщиков. Тут километра три, по «Кончите»... Э-э-э-э... По бульвару Марии Консепсьон Аргуэльо-Резановой! У вас велосипед, быстро доедете, главное жалом по сторонам не водить и на посторонние звуки не отвлекаться. И вот еще — возьмите, это ваш идентификационный браслет, в сервитуте все с такими ходят. — Он протянул мне гаджет. — Это подарок новым жителям от муниципалитета. Расплатиться, документы предъявить, сообщение написать, если контакт есть. Тут ваши данные забиты, но кое-что надо будет активировать — например, счет в банке или связь. И вот что — вы не подумайте, что мы ублюдки какие-то, нет. Просто Резановы тут, на архипелаге Грозного, — реальная сила, даже круче, чем корпораты. В других местах — по-разному, но здесь нас крепко за жопу держат. Ну и Бурозубкина тоже держат, не без этого. Совсем загоняли, вот и браслет вам он выдать забыл…

— Не знаю, огорчить вас или обрадовать… — Я застегнул браслет на руке. — Но скоро на архипелаге Грозного самой страшной силой снова станут Грозные.

— Что — правда, что ли? Великое княжество будет? Вспомнил о нас Государь? — Хомяков стал истово креститься, что выглядело особенно фактурно, учитывая его кибернетические протезы. — Дай Бог, дай Бог... Заживем, может, как люди. А то с самой Замятни у нас тут вроде как и не Русь никакая, как будто без царя живем... А без царя — стыдно!

— Ну всего хорошего, — махнул ему рукой я. — Вы, видимо, порядочный человек, я на вас зла не держу.

— Я — человек служивый, — кивнул он. — Я с восемнадцати лет в армии, с тридцати пяти — в полиции и всякого навидался. Но хорошо, что не держите. Во-о-он, глядите, между деревьями памятник Командору и Кончите. Вот к нему езжайте и потом прямо по бульвару, пока вывеску "Прибой" не увидите. До свидания, ваша светлость...

— До свидания, — сказал я, взгромоздился на велосипед, добрым словом вспомнил поэтессу Аделаиду и покатил по утренним тротуарам Ситки, подмечая все вокруг.

В перспективе мне нужен был банк, отделение связи и цветочный магазин. В банке — деньги, в отделении связи — телефон, желательно — смарт, чтобы в сети всякую фигню почитывать и видосики смотреть, а в цветочном магазине — приработок. Каланхоэ сделало свое дело: я мог бы наплодить магических питомцев и неплохо на этом заработать. Если Гаврииловы так пищали, получив в подарок жутковатое растение, то наверняка запищат и другие!

Светало. Пели птицы, пробуждался ото сна сервитут. С побитого жизнью асфальта набережной я выехал на бульвар и двинулся по зеленой зоне. Определенно: благоустройством в Ситке занимались, но так, спорадически. Здесь в хаотичном порядке были высажены лиственные деревья: буки, клены, липы, явно не подходящие для местных широт, но, благодаря магии князей Резановых, вполне тут прижившиеся. А еще — стояли малые архитектурные формы: всякие зверушки, сказочные персонажи, грибочки и яблочки. Плитки на тротуаре тоже меняли, в индивидуальном порядке, и некогда стройный орнамент теперь превратился в кошмар перфекциониста.

Имелись также качели — добротные, из толстого бруса, на которых легко могла бы уместиться парочка, а то и троечка крепкозадых кхазадов. И скамейки — со спинками, такие же дебелые и видавшие виды, исписанные матерными словами и пожеланиями счастья и любви.

— Тамара! — раздался голос из-под одной из лавочек. — Тамара, ты меня погубишь... Ы-ы-ы-ык!

Кто-то там по-богатырски блевал, явно пытаясь прийти в себя после бурной ночи. Вообще, тишина и необитаемость бульвара оказались мнимыми: тут теплилась жизнь, просто — скрытая до поры утренними сумерками, тенями и ветвями деревьев.

Под раскидистой елью копошились гоблины, три патлатых парня, сидя на ограждении под сенью тсуги, попивали что-то из стеклянной бутылки, передавая тару друг другу.

— И ранней порой мелькнет за кормой

Знакомы-ы-ый платок голубой... — хрипло пел какой-то мужик в тельняшке, сидя в обнимку со снажьей бабой на качелях.

Загорались витрины магазинов и учреждений, хлопали двери и скрипели рольставни. Первыми открывались, конечно, наливайки — и к ним тянулись орки и люди, алчущие и жаждущие опохмела. Мимо проехало несколько автомобилей такси, проскакал на лошади кто-то, сильно напоминающий ковбоя. Простучал колесами запряженный странной химерой — копытной, но с рептильей рожей — фургон, из которого пахло свежим мясом и кровью.

— Па-а-а-аберегись! — С широкого балкона чуть ли не сказочного терема спрыгнул голый мужик с кипой одежды в руках, следом за ним слетели ботинки — один за другим.

Он подхватил обувь и, как был, нагишом, перебежал дорогу, перепрыгнул ограждение и припустил рядом со мной по бульвару. Скорость у него была хорошая, бодрый такой темп!

— Сервитутка, — сказал он, пыхтя на бегу. — Тамара! Красивая, стерва. Прикинь: я спрятался у нее в шкафу, потому что муж пришел, а оказалось — там среди всяких пальто еще один сидит, представь! Он спрятался, потому что я пришел. А я что? Я брезгливый, я его наружу выпихнул, пущ-щ-щай разбираются, мне о его голые телеса тереться ни к чему. Правда, там и уснул, прикинь! Утомился я, с Тамарой-то… Утром проснулся, решил ретироваться — а у нее в кровати аж двое! Муж и этот, из шкафа... Такая досада! Хорошо, хоть ботинки отдала...

— Порядочки тут у вас... — протянул я.

— А ты новенький? Ссыльный? Нормальные порядочки, сервитутные... А ты чего на велосипеде? Ваших же автобусами повезли...

— Я за здоровый образ жизни, — сказал я.

— О! ЗОЖ — это тема! — Его босые ступни шлепали по тротуарной плитке. — Он тебе пригодится, чтобы от вербовщиков отбиваться. Они вас в такую осаду сейчас возьмут, обалдеешь...

— Вербовщики? Это что за зверь такой? — переспросил я, замедляя ход велосипеда, чтобы голый бегун сильно не отставал.

— Рекрутеры, кадровики... Люди на Аляске — главное богатство, работы полно, людей не хватает! А если одаренный — так и вообще... Подметки рвут, на КПП выхватывают!

— О-о-о-о, это я в курсе...

— В общем — готовься прорываться с боем к своему номеру.

— Что ж, — сказал я. — Благодарю за предупреждение...

— Меня Матвей зовут, если что, — представился голый. — Бывай, мужик! Мне еще сына в садик вести, надо успеть себя в порядок привести...

И, все так же шлепая босыми ногами, свернул с бульвара, перебежал дорогу по пешеходному переходу и скрылся в каком-то переулке.

Ну и встреча, с ума сойти можно! А главное — какой открытый всему миру, искренний человек! Вывалил всё как на духу. Душа нараспашку, можно сказать!

Я нахлобучил шляпу поглубже. Интересно, а знай этот Матвей, что перед ним эльф — он откровенничал бы со мной так же?

— Какой дурак ссыт на наш столб? — услышал я где-то впереди. — Зачем человеки ссут на наши столбы? Если б я в ухо ему гавкал, когда он по своей этой вонючей хреновине непонятно с кем треплется — и то приличнее было бы! Как я теперь пойму, куда делась та голенастая сучка?

— Тьфу, елки! — Я ускорился, поняв, что услышал, как какая-то ледащая псина разговаривает сама с собой.

Все-таки иногда я бы хотел отключать этот бонус — понимание речи животных... С другой стороны — мы же не можем отключать понимание человеческого языка? Это так не работает! Разве что наушники в уши вставить... Я уже понял, что среди животных, как и среди людей, есть типы совсем разные. Одни веселые, другие нудные, третьи — говнистые... С этим надо как-то жить!

Мне вдруг стало грустно: у меня там, на Земле, в Болотных Ялинах, кот остался. Интересно, а что он бы мне сказал? Мне всегда казалось, что он просто терпел мое присутствие в своем доме, изредка милостиво соглашался принять от меня подношения и вообще — считал меня низшим существом. Может быть, даже, как тут, на Тверди, говорят, — кабальным работником, вот...

Я и на заметил, как добрался до общежития коммунальщиков. И тут же поймал дежавю:

— Кабальный контракт с полным соцпакетом и пожизненным трудоустройством на рудниках его милости господина Звертовского! Каждому члену семьи предоставляется семь квадратных метров жилплощади в комфортном теплом бараке, трудящимся — отдых и реабилитация в санатории-профилактории на берегу солнечного Берингова пролива, детям — ходатайство на поступление в кадетское князя Резанова училище, чтобы не отвлекали вас от работы! — орал кто-то визгливым тенором. — Мы примем вас такими, какие вы есть! Вы нужны нам!

— Нам нужны программисты! Можно работать из дома, никакого офиса! Доставка еды и пива прямо к монитору, кондиционер и новое железо из Авалона — за счет фирмы! Вы можете просто сидеть за компьютером, остальное мы решим за вас! Звоните прямо сейчас в "ХэппиХикки!" — вторили ему хриплым дуэтом явно порочные личности в кожаных куртках. — Бонусная карта на массажисток из "Зоотерики" — если заключите контракт прямо сейчас!

— Женщины и девушки, хотите новое сексуальное тело и никаких проблем с лишним весом? Мужчины будут от вас с ума сходить, вы откроете новые грани своей натуры, станете проявленными и яркими! Обращайтесь в офис Зоотерики на улице имени Лисянского или спускайтесь к нам прямо сейчас! — подвывал очередной вербовщик. — Самые привлекательные мутации и гарантированное трудоустройство!

Общежитие с цивильными действительно взяли в осаду, и выглядело это омерзительно. Десятка два рекрутеров бегали под окнами с плакатами, подпрыгивали, пытаясь дотянуться до окон, выкрикивали завлекательные лозунги и корчили значительные рожи.

Я видел испуганные лица наших попутчиков-ссыльных, которые выглядывали с третьего этажа: они точно не были готовы к такому приему. Все, кроме гномов, пожалуй. Эти плотной кучкой стояли на крыльце: Клаус Лангбольцен, Надфиль и другие бородачи из теплушки общались с местными подгорниками, игнорируя творящееся вокруг безумие.

— Ай-ой, твоя светлость! — замахал руками Надфиль. — Двигай сюда!

Я изначально думал двинуть в сторону гостиницы, но от такого предложения не стал отказываться: делать мне в номере было решительно нечего. Так что я чуть повернул руль велосипеда и скорректировал траекторию. В этот самый момент мне под колеса кинулся какой-то тип с собачьей головой!

Во-первых, я как-то не привык видеть песьеглавцев в реальной жизни, он реально стремно выглядел: как будто датского дога нарядили в грязный бежевый деловой костюм. Во-вторых, он реально не смотрел, куда пёр, просто бежал, повернув свою ушастую голову вбок, пялился на окна общаги, вот и все... Короче, мы столкнулись, его отбросило, я полетел в одну сторону, велик с багажом — в другую, клевая фетровая шляпа — в третью...

Я очень охеренно ободрал руки и лицо, ударился плечом, локтем, ребрами и коленом. Было больно и досадно. И ладно бы только это! Дог в костюме вскочил на четвереньки, по-собачьи отряхнулся всем телом, а потом принял вертикальное положение и оскалился:

— Гр-р-р-ребаный урод! Куда ты прешь? — И сжал свои лапы-руки в кулаки, и шагнул в мою сторону.

Это выглядело страшно. Огромная псина в пиджаке, с оскаленной пастью и налитыми кровью глазами — просто ужас какой-то. А я, когда пугаюсь, реагирую радикально. Мне адреналин глотать не улыбается, тут или бежать надо, или бить.

— Шланг, друг мой, — сказал я. — Извини, но сейчас ты послужишь в воспитательных целях. Иди сюда.

И уже спустя секунду ощутил в руке дюймовую толщину армированной квазиживой тварюшки. Крутанув над головой хвост длиной эдак метра два, я сказал:

— Ей-Эру, я сегодня уже слишком много раз сдерживался, — И вдарил шлангом мутанту поперек пиджака, через грудь, плечо и спину.

Хлестко вдарил, с протяжечкой.

— И-и-и-и-и! — заскулил мутант-вербовщик и аж присел.

А я добавил — по башке, и дог уткнулся мордой в тротуар.

— Наших бьют! — заорал вербовщик в сутенерской шубе и кинулся ко мне, сверкая сталью ножа в руке.

— Н-н-на! — Шланг — страшное оружие, самонаводящееся, убойное…

Нож отлетел в сторону, «сутенер» схватил себя за руку и скривился от боли. Ко мне уже бежал какой-то черт в пальто, с телескопической дубинкой и другой — в спортивках, со стрекающим разрядником в руках. Пальто получил по роже, спортивный — по яйцам, но это была уже шланговая самодеятельность, он башкой своей вперед метнулся и таким образом уравнял шансы.

Небольшая толпа вербовщиков теперь обратила на меня внимание и сгрудилась метрах в пяти, соображая, что делать дальше. Я стоял и раскручивал хвост шланга над головой, одновременно с этим залечивая полученные при падении с велика повреждения.

— Это его светлость Стах Темнорецкий, — громко пояснил Надфиль одному из подгорников так, чтобы все слышали. — Он согласился с нашей артелью работать. Мы с ним на шконке еще на Полесье чалились. Очень серьезный мужчина, консервными банками швыряется так, что аллес капут… А еще — полный маг жизни. Это, герр Вандерберг, его светлость сейчас вербовщиков жалеет, балуется…

— А если б не баловался, герр Надельфайель? Что бы тогда было? — поинтересовался чернобородый подгорник в шляпе.

Надфиль охотно ответил:

— Тогда бы он или продырявил их корнями деревьев прямо до смерти, или выпил бы из них всю жизнь! Он за что на шконку попал? Потому что двух магов выпил, и всё на баб спустил! Бабы до него ужас как охочи, вон, велик видите? Такая краля ему его подогнала, что мы всем поездом слюни пускали… А вот шланг в его руках видите? Это — могучий артефакт, вроде как даже с зачатками разума. Я лично видел, как он начальника службы безопасности за рот и жопу так ухватил, что тот и шевельнуться не мог!

Мой сокамерник по своему обыкновению мешал правду и ложь, но цели своей достиг: нужное впечатление произвел.

— С этим вашим арнелем надо держать ухо востро! — заметил подгорник, но тут же закашлялся: понял, что с эльфами этот афоризм звучит очень двусмысленно.

По странному стечению обстоятельств количество вербовщиков у общежития коммунальщиков стало стремительно уменьшаться. Последним ретировался песьеглавец, поскуливая и периодически переходя на передвижение на четырех лапах. Квадроббер, ять! Никогда не думал, что квадробберы реально существуют, — а вот те нате, познакомился.

Мы со шлангом собрали вещи и снова приторочили их к велосипеду. Я подкатил к крыльцу и спросил:

— А где полиция?

— Ва-а-ас? Нихт ферштейн… А зачем тут полиция? Это сервитут, тут каждый дрочит, как он хочет! — заявил герр Вандерберг с совершенно серьезным лицом. — Подрались и подрались, обычное дело… Если б стрелять начали или магией всерьез пользоваться — тогда да. А тут налицо использование исключительно подручных средств в ходе потасовки из-за внезапно возникшей личной неприязни.

— И нож — подручное средство? — на всякий случай уточнил я.

— А то разве нож? Ковырялка какая-то… Вот это — нож, йа? — Подгорник расстегнул жилетку и продемонстрировал шикарные ножны с внушительным тесаком.

— Да-а-а-а… Резонно! — согласился я.

— А так-то они бдят! Вон — камеры на каждом столбе и дрон над крышами вьется, — указал пальцем на объективы видеонаблюдения местный гном. — Но, думаю, они только рады, что вы вербовщиков разогнали. Надоедливые типы…

Я пожал плечами. День начался хреново: меня выбесил Спиридон, а вербовщики вели себя суетливо и нагнетали. Не люблю суетливых нагнетателей. Еще и пёс этот пиджачный рычать на меня вздумал… Вот и получил по хребту.

Рекрутеры сбежали, на бульваре Марии Консепсьон Аргуэльо, то есть — на «Кончите», снова установилась относительная тишина. И нарушил ее Клаус Лангбольцен, прояснив тему беседы между ссыльными и местными кхазадами, которая началась задолго до моего прибытия:

— Твоя светлость, тут вот что герр Вандерберг предлагает: скататься на материк, на разведку. Говорит, очень перспективное место есть, у Лапы Дьявола…

— Не очень охеренно звучит, м? — склонил голову на бок я.— Что-нибудь еще похуже выбрать нельзя было? Мелькорова Ступня, Аидова Задница, Шайтанов Нос… Нормальных мест нет у вас?

— Э-э-э-э… Ну это название горы! Она просто так выглядит, как лапа, и… — начал оправдываться Вандерберг. — Это вообще не мы назвали, это люди!

— Ну раз люди…

— Сто сорок километров, если напрямую отсюда. Так-то больше получится, понятно — горы. На материке находится, до берега дирижаблем добросят — это большая часть пути. Дальше пешком, — продолжил излагать Вандерберг. — Там сутки пути примерно.

— А почему пешком?

— Там ничего не летает. Ни-че-го, — сообщил Клаус Лангбольцен. — Влияние близкой Хтони…

— Курва! — всплеснул руками я. — Конечно! Лапа Дьявола — и без Хтони! Я вообще-то эльф! Мне Хтонь не нравится. Я не в сталкеры нанимался, а в золотоискатели!

— А мы в Хтонь и не пойдем, мы по краешку! Наша задача найти лагерь предыдущей партии у озера Тулкэллах, что на северном склоне Лапы Дьявола. Там чистая зона, только не летает ничего. Выясним, что с ними стало, геологоразведку проведем — и назад! — жизнерадостно заявил Надфиль.

— А золото? Деньги? Мы же вроде золотоискательскую артель сколотили. А первое задание — какое-то мутное получается, — гнул свою линию я.

— Диаспора платит двести тысяч на всех. И что найдем — тоже сдадим, как полагается, — пояснил подгорник.

— Не очень охеренно выглядит, — глядя прямо в глаза Вандербергу, сказал я. — В чем подвох?

— О! — Подгорник понизил голос: — Я честно признаюсь: мне кажется, у нас завелся крот!

— Что-о-о? — Тут уж и я, и Клаус с Надфилем — мы все уставились на собеседника с большим интересом.

— Кто-то сливает информацию о наших поисковых партиях бандитам или племенам! Три партии пропало! Поэтому я и ищу новичков! Вы парни крепкие, вас много… Со снаряжением поможем, да еще и маг у вас!

— И?.. — Я чувствовал, что он говорит не всё.

Подгорник тяжко вздохнул:

— Там мой племянник, его Дитрих зовут! Такой перспективный парень, хороший геолог и опытный проходчик… Связался с этим типом, как его… То ли Коломна, то ли — Калуга... Громкий такой, резкий, какой-то бывший опричник. Голову Дитриху задурил всякими бреднями… А Дитрих давно хотел к Лапе Дьявола сходить. Ему кто-то образцы доставил, очень перспективные, вроде как золото в кварце, коренное месторождение. Вот и послушал этого Коломну, пошел с ребятами за ним. Тот ведь — маг, боевой! Свирепый воин! В тех местах — неплохое прикрытие.

— В сухом остатке вы просите нашу артель сходить на северный склон Лапы Дьявола и поискать вашего племянника на берегу озера? — подытожил я. — Без захода в Хтонь и при вашей доставке на материк и помощи в снаряжении? За двести тысяч на круг?

— Выходит, так, — кивнул Вандерберг.

— Надо брать, — сказал Клаус. — Там места богатые, только мало кто суется. Осмотримся, забросим припасов и инструментов, заимку поставим… Будем считать это пробным выходом. Боевое слаживание — так говорят?

— А когда выходить надо-то? — уточнил я.

— Дирижабль свободен после обеда! — развел руками Вандерберг.

— Осталось два вопроса. — Я глянул на Лангбольцена, который вроде как был у нас за главного. — Даже три.

— Спрашивай, — вздохнул Клаус.

— Найдется ли у вас что-нибудь против хтонических эманаций? И какой-нибудь универсальный защитный амулет с возможностью подзарядки? И вот еще: успеете ли вы с сударынями Гаврииловыми контракт заключить до того, как мы вылетим из Ситки? Я обещал присмотреть за ними и должен знать, что с этой стороны всё в порядке.

— Отвечаю на три вопроса по порядку: поищем; за деньги — да; всенепременно успеем! — откликнулся Вандерберг. — Ист дас гут?

— Яволь! — козырнул я. — Подпишете контракт с Гаврииловыми — и я готов вылетать! Все одно любовь с первого взгляда у меня с Ситкой не получилась. Попробуем со второго раза.

5. ГЕОГРАФИЯ

— А это обязательно — улетать прямо сейчас? — спросила Настасья после того, как подписала контракт и сложила свой экземпляр пополам, чтобы спрятать в папку с документами. — Вон, даже мне еще два дня на обустройство выделили! Зачем вам отправляться именно сегодня?

Я вздохнул, а потом пропел негромко:

— Люди сосланы делами,

Люди едут за деньгами,

Убегают от обиды, от тоски…

А я еду, а я еду за мечтами,

За туманом и за запахом тайги!

Она смотрела на меня чуть прищурившись. Как на идиота глянула, будем называть вещи своими именами. Настя была не из тех девушек, которых можно впечатлить романтикой советских бардов.

— Тошно мне столько времени в железных коробках торчать. Сначала — поезд, потом — ледокол… Здесь, в Ситке, полегче, конечно… Вон, какие сосны в окно стучат! Но… Тянет. Поеду. Что мне здесь — в номере сидеть? — попытался достучаться до нее я. — Понимаешь?

— Ну почему — сидеть? — подняла бровь она.

Гавриилова, очевидно, не понимала. Она за туманом и за запахом тайги ходить не собиралась, ей больше импонировала идея про уютную квартирку, ближайшую кофейню с капучино и круассанами и клуб по выходным. И это, в общем-то, тоже было охеренно в некотором смысле.

Просто не для меня.

— Ла-а-адно, Настя. Я сказал то, что сказал. Через два часа у нас вылет с Японского острова, — сообщил я. — Герр Вандерберг поклялся, что квартирку вам найдут чистую, без клопов и прочих гадов ползучих, недалеко отсюда. На работу на трамвае будете с Дусей ездить, обратно — тоже. Как вернусь — загляну к вам, найду через кхазадов.

— Ты такой вредный, ужас! — заявила девушка. — Противный!

— Что есть, то есть… — признал я. — Пойдем, отдадим твои документы.

— Сама схожу, не маленькая. Что ты со мной нянькаешься? Я тебе кто.?

— Подруга? — предположил я.

Раньше — буквально вчера — она была совсем не против, чтобы я с ней «нянькался».

— Вот и иди, готовься к вылету… Подруга… — Гавриилова явно на меня сердилась.

— Novaer, aniron cened le! — как можно более искренне улыбнулся в ответ я. — Прощай и до встречи!

Развернулся и вышел из их номера. Нужно было собираться!

Моего снаряжения, в принципе, хватало. Разве что вторую пару ботинок местные взять очень рекомендовали. Я и взял в магазине неподалеку — треккинговые, фабричного производства, на мощной подошве. Мои мягкие, эльфийские, могли и не выдержать столкновения с суровой ледяной горной реальностью. Хотя кто знает — внешний вид обманчив, а здешние легенды гласили, что вещи галадрим не знают сносу!

Например, штаны, рубашка и жилетка, в которых Мордуин выбрался из Болотных Ялин на большую дорогу, несмотря на все мои приключения, на самом деле совсем не истрепались и выглядели очень охеренно.

Велосипед и часть вещей я оставил в «Прибое» — директор гостиницы был не против придержать барахло недели две. Потом пожитки обещал забрать Гера — он все-таки устраивался к Резановым, ходил писать заявление в дружину.

— Я знаю, что ты не сдохнешь. Слишком вредный тип, — сказал Шатило. — Но так и знай — все твои припасы я через две недели сожру, а велосипед сдам на металлолом — через месяц. Будет у тебя стимул вернуться пораньше. Псих ненормальный, зачем прямо сейчас-то переться?

Рассказывать ему про Вандербергова племянника я не стал — ни к чему это.

— Подъедать припасы можешь начинать хоть завтра. Я что хотел — отполовинил, — отмахнулся я. — А велик оставь. Аделаида Потоцкая на гастроли обещала приехать, ей и отдашь, если я где-то там заплутаю…

Вдруг я подумал, что отчебучил кое-что скверное: подарил каланхоэ и Потоцкой, и Гаврииловой! И притом — без всякой задней мысли… Вот это — затупил так затупил! Это прям зашквар даже по моим меркам! Не дай Эру, они когда-нибудь пересекутся, подумать страшно. В лес, срочно — в лес!

Я был готов. Большой рюкзак за спиной, притороченные к нему запасные ботинки в непромокаемом мешке, коврик, спальник и лучший друг туриста — квазиживой армированный шланг пятнадцатиметровой длины. На груди — сумочка с самым необходимым: нож, деньги, браслет-негатор, кремень с огнивом, вода, легкий перекус из батончиков, минимальная аптечка (магия — магией, но вдруг отключат?). В руках — топор с обмотанным целой пачкой пакетов лезвием… Нужно было озаботиться чехлом и портупеей, но явно — не сегодня. Сегодня мы уже отбывали.

Я спустился по лестнице к ресепшену и сказал портье:

— Мне бы как-то полиции сообщить, что я таки устроился на общественно-полезную работу в артель Карла Лангбольцена. Мы подписали контракт с ЗАО «Вандерберг, Трахтенберг и Розенберг» и сегодня отбываем на геологоразведочную миссию.

— Это можно сделать по сети, — кивнул мужчинка за стойкой. — А они уж сами запрос работодателю пошлют. Я бы мог вам помочь, но, знаете ли, заработался что-то, день долго тянется…

Я вынул из сумочки серебряную монету, подбросил ее в воздухе и ляпнул на стойку. Двадцать денег — не мало, но и не много. На эту сумму можно неплохо пообедать, например. Портье мой жест доброй воли оценил и тут же застучал по клавишам терминала. А спустя минуту — сгреб со стойки монету и сказал:

— Давайте сюда айди-браслет, ваша светлость! Я вписал в систему артель и работодателя, остальное они сами выяснят.

Я протянул браслет, терминал на стойке пиликнул — формальности были улажены. В сервитуте с формальностями в принципе все было гораздо проще, чем в земщине.

— Всего хорошего! — махнул рукой я.

— Вернетесь — милости просим! Для вас всегда найдем свободный номер! — расплылся в улыбке портье.

Обожаю этот момент — когда с полным рюкзаком выходишь из дома. Ощущение собственной автономности, временной независимости от окружающего мира дарит небывалую легкость — и пофиг, что на плечи давят тридцать или сорок килограмм.

Это очень охеренно — осознавать, что даже если весь мир пойдет к Мелькору, то я все равно смогу сесть под елочку, разложить костерок, приготовить себе еду, а потом отлично выспаться в теплом спальнике — и плевать на апокалипсис! Первый вдох на пороге дома (пусть даже и гостиницы, в которой я ни единой ночи не переночевал) — особенно сладкий…

…и пахнет псиной!

— Здрасте, — сказал я, разглядывая целую толпу псин в пиджаках.

То есть тут были не только псины. Просто давешний дог стоял ближе всего ко мне — от него и разило. Из воротников официальных, но грязных рубашек торчали три крысиных башки, пара барсучьих, три — кошачьих, две собачьих (считая дога) и одна петушиная.

— Какое интересное ёпщество, — оглядел их я.

Какие-то тупые мутации у них. Петушиная голова, подумать только! Выглядит не очень охеренно. Да и с моральной точки зрения — так себе. Шланг за моей спиной зашевелился, явно настраиваясь на драку, но до этого еще могло и не дойти.

— Ты закусился с Зоотерикой, эльф, — сказал один из барсуков. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что еще одна команда дебилов будет пытаться меня прикончить или избить до полусмерти? — уточнил я.

— Что значит — еще одна? — гавкнул дог.

— О, ну… Полесская шляхта, орские орки, резановские лизоблюды… — принялся загибать пальцы я. — Одним дебилом больше, одним — меньше…

— Эй, Макс! — громко прошептал один из крысов. — Макс, он слишком смелый! Может, он и вправду полный маг?

— Слушайте, шерстяные… — вздохнул я. — Мне не с руки из-за вас тут массовое убийство устраивать. У меня проблемы с контролем, я ж, если за магию возьмусь, то четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж! Хотя почему — четыре? Одиннадцать! Одиннадцать скелетиков тут будут лежать, а я потом отвечу перед законом. Мне — не хочется, а вам?

— Твоя светлость! — крикнул с крыльца общежития мой старый знакомый — браконьер Васильич. — А давай, мы лучше устроим массовую драку? Вместо массового убийства?

Артельщики высыпали на бульвар. Четыре гнома, четыре человека и два снага — все экипированные по-походному, вооруженные солидным холодным оружием — копьями-острогами, топорами, арбалетами, широкими тесаками…

— Мы тебя достанем, эльф. Боись теперь своей тени! — воинственно прокукарекал петух, и вся зверомордая ватага развернулась и двинула по «Кончите» в сторону порта.

Бременские музыканты, ёлки. Только осла не хватает! Хотя у них дог вместо осла.

— Ты не смотри, что они выглядят как клоуны, — сказал Надфиль, подходя поближе. — Зоотерики — живучие падлы, просто ужас! Уж мы одного кошака в Камышине с пацанами месили-месили, месили-месили…

— И что? Замесили-на? — живо поинтересовались снага.

— Не! Полиция приехала и замесила всех сразу. Пшли?

— Пшли…

И мы пошли. Вид наш, диковатый в любом другом месте, в Ситке вопросов ни у кого не вызывал. Одним из ограничений, которые накладывались на ссыльных, был запрет на огнестрельное оружие, так что остроги и арбалеты выглядели вполне аутентично.

Запрет этот можно было обойти: поступить на службу в любую силовую структуру или наняться в дружину к аристократу. Или — прожить год без нареканий со стороны полиции. Нам ни то, ни другое не светило: мы только сегодня прибыли.

Я глянул на топор в своих руках и на арбалет у Надфиля и хохотнул. Он поймал мой взгляд и тоже гыгыкнул:

— Дас ист айнэ когнитивэ дисонанц, йа!

— Хорошо, хоть не лук у тебя! — кивнул я. — Нормально стреляешь?

— Неплохо, — признался он. — Имел такое хобби. Белке в глаз не попаду, но если замрет — с дерева ее на землю опрокину. А ты чего без лука? Дистанция есть дистанция! Дальнобойное оружие решает!

— А я страшный мазила, — ответил откровенностью на откровенность я. — Швыряю что угодно — потрясающе, ты и сам видел в Орске. А вот стреляю — просто из рук вон плохо… По эльфийским меркам. Нет, конечно, вместо головы противника жопу себе в трех местах не прострелю, но, чтоб ты понимал — вместо снайперской винтовки мне в Бригаде Эльфийских Стрелков дробовик выдали. И гранаты тоже, с гранатами я даже отличился пару раз.

Я и сам удивился от такой своей тирады — снова прорвалась память Мордуина, легко и естественно, как будто я рассказывал о том, что пережил сам.

— Ну, дела: эльф — мазила! — покачал головой гном. — Это как если б кхазад рукожопом уродился, да?

— Но при этом — отличным программистом и, скажем, кинологом! — уточнил я.

— Полезный, но странный член общества! — почесал бороду он. — Хорошо, что ты в нашей артели.

— Это мы еще посмотрим…

Дальше до трамвайной остановки мы шли молча. И ждали там минут пять, пока не прибыл транспорт — с опережением графика. А когда запаковались в гремящий и звенящий вагон и оплатили хмурой тетеньке-кондукторше проезд, я спохватился:

— А где остальные? Ну — снага? Копыто, где твои пацаны? — В теплушке-то с нами орков ехало намного больше, чем два.

Может, имен я их и не запомнил, но восемь зеленых морд там точно присутствовали.

— Бухать пошли-на, — Орк, кажется, вздохнул. — Тут же бырло с утра наливают-ска. Вот и все-на! Ловить их потом на исправительных работах по уборке сортиров-врот? Не-ска, это не мой кайф. Я не их вождь-на.

— А уговор? — удивился я.

— Вот — я-врот. Вот — Слимак-на. Ровные пацаны. Остальные — воздуханы оказались, — скорчил рожу Копыто. — Да и пошли они-на…

Мы свернули на какую-то странную улицу, застройка которой в корне отличалась от эклектичного дизайна большей части сервитута. Здесь доминировали раскрашенные яркими жутковатыми узорами избы — просторные, но с крохотными окошками и дверями. У дверей можно было заметить тотемные столбы с изображениями птиц и животных.

— Тлинкиты тут живут, — сообщила кондукторша. — Улица Калошей, сюда ночью лучше не заходить. И калошами их звать не рекомендуется, у них это вроде как оскорбительно. Так-то они народ свойский, совсем русские и в школу ходят, и в церковь, и в поликлинику… Но со своими заскоками.

— Чем на жизнь зарабатывают? — поинтересовался Дмитрич.

— Рыбалка, охота, в Хтонь тоже ходят… На фабрику или в поле их не загонишь! — пояснила словоохотливая тетенька. — У меня муж из тлинкитов, по дереву режет и рыбу ловит — тем и живем! Побольше моего зарабатывает, между прочим! А вы — старатели?

— Ага, артельщики, — покивали мужики. — А что, только тлинкиты отдельно живут? Или еще какие места лучше стороной обходить?

— Ну почему — только тлинкиты? Колорита у нас хоть отбавляй. Скотобаза — снажий квартал, там вождь Апельсин рулит. Туда и вправду лучше не соваться, если знакомых нет. Катакомбы — под горой, там, понятно, кхазады с их клановыми предприятиями — всё по пропускам! Орднунг у них и учет.

Эта замечательная женщина только поначалу показалась хмурой, а теперь — устроила нам целую экскурсию. Благо, трамвай после пары остановок выехал на эстакаду, и Ситку было хорошо видно сверху. Пассажиры входили и выходили, кондукторша их обилечивала и возвращалась к нам.

— А там — Лот-Кордат, Яблоневый Сад — на берегу Лебединого озера. В тех местах уманьяры живут, которые оседлые. Сухофрукты делают, повидло и сидр! — рассказывала она.

Остров Баранова, на котором располагались Ситка и Новоархангельск, по площади примерно в полтора раза превосходил земную Москву — всего около четырех тысяч квадратных километров. Вокруг него располагалось множество островков поменьше — Японский, Крузов, Портовщиков, Ирочкин…

И все это многообразие входило в архипелаг Грозного или — Грозный архипелаг, и так и так было правильно. Эта самая густонаселённая часть Русской Америки размером была с обычную область где-нибудь в Беларуси или средней полосе России. Здесь проживало примерно сто или сто двадцать тысяч русских всех рас и народов.

Второй густонаселенный анклав находился на полуострове Кенаи — в Раздольне жило около пятидесяти тысяч и в устье Юкона — чуть больше двадцати. Остальная Аляска, как мы привыкли ее себе представлять, оставалась по большей части диким краем с редкими форпостами и факториями Российско-Американской компании или клановыми владениями российских дворян, окруженными землями племен. Люди — индейцы, эльфы — уманьяр и снага — что-то вроде наших эскимосов — выживали как умели на периферии развитой цивилизации. Кто-то жил лучше, кто-то хуже, численность племен была самой разной, количество одаренных в них — тоже.

Формально владения Грозных государей в Америке были ограничены Береговым Хребтом и рекой Юкон, а севернее… Севернее границы пока никто не проводил, надобности такой не имелось — суровые погодные условия и хтонические аномалии делали свое дело.

Похожая ситуация была по всей Северной Америке за исключением, может быть, Мексики. Цивилизованные земли вдоль побережий — и полный фарш в центре материка. Наличие магии и хтони сильно повлияло на здешние колониальные расклады!

А еще имелся Йеллоустоун. Там у уманьяр, вроде как, целое королевство сохранилось, с незапамятных времен!

Но это все — далекая лирика, сейчас мы уже въехали на мост через пролив, который отделял остров Баранова и остров Японский (много меньший по размерам). Вид был прекрасный: море, горы, яхты, самолеты…

Кондукторша махнула рукой куда-то на юг, в сторону мыса, который был сплошь облеплен двух- и трехэтажными кирпичными домами:

— А там у нас Немеччина. В том квартале всякие беглые проживают из авалонских, арагонских и галльских земель! — вдруг выдала она.

— И такие есть? — удивились полесские браконьеры. — Шо — реально к нам от своей богатой жизни бегут?

— Полно таких, вот те крест! — побожилась тетенька. — А дальше там — уже Резановская юридика, Новоархангельск!

Новоархангельск терялся в дымке — до него было километров пять или около того, но, судя по изящным силуэтам высоких домов, — город там стоял стильный и благоустроенный. Совсем не такой, как разухабистый сервитут Ситка!

Трамвай, грохоча, съехал с моста и высадил часть пассажиров у остановки с шикарным названием «Главрыба».

— Следующая — дирижбанделевый причал! — объявила кондуктор. — Потом конечная — аэропорт!

— Дирижбанделевый-на! — со знанием дела покивали снага.

— Твоя светлость, а ты раньше по небу летал? — спросил меня Надфиль. — А то я не летал, мне стремно. Химмельхергот! Я понимаю — гелий, машинерия, инженерия… Но — стремно!

— На самолетах летал, на дирижаблях — нет, — признался я. — На взлете — страшновато, а потом — как в авто… То есть — в электробусе, ничего страшного…

— Ну будем надеяться…

Надеяться нам не стоило. Это мы поняли спустя минут пять, когда буйной компанией выбрались на остановке, огляделись и начали потихоньку материться.

У них тут имелось залитое бетоном поле, огороженное забором с распахнутыми настежь воротами. И дирижабль — один-единственный, сравнительно небольшой, размером с два вагона метро, метров пятьдесят-семьдесят или около того, его баллон был сплошь в заплатках и желтых потеках, засранный птицами и явно видавший виды.

К баллону крепилась гондола — что-то вроде автобуса по габаритам. Ржавая, местами — обгорелая, чудовищно грязная…

— Дирижбандель… — с восторгом проговорил Слимак. — Красота-а-а-а…

Вся эта красота крепилась к причальной мачте — массивному металлическому сооружению с винтовой лестницей, грузовым лифтом и посадочной площадкой. Какой-то тип в пилотских очках, чумазый до невозможности, в грязнющей спецовке, стоял на самом верху, на платформе, облокотившись на перила.

— Это вы — геологоразведочная партия? — спросил он. — Поднимайтесь сюда! Ножками, ножками — лифт не работает!

— Вер-р-р-р-рдаммте шайзе! — выразил общую мысль глава нашей артели почтенный Клаус Лангбольцен, и мы побрели наверх.

Конечно, там, в диких землях, нам предстояло преодолевать препятствия куда более сложные, но на данный момент необходимость взобраться с поклажей на высоту пятиэтажного дома по винтовой лестнице вызывала бешенство.

— Клаус, а карта, описание маршрута, спутниковая навигация… Что-то есть у нас? Надеюсь, у тебя все схвачено? — несколько запоздало поинтересовался я.

— Ай-ой… — Кхазад с тоской глянул на ржавую гондолу и обосранный баллон дирижабля, перевел взгляд на непонятного мужика в спецовке. — Как тебе сказать…

— Ну так и скажи! Пока у меня в голове два ориентира — Лапа Дьявола и озеро Тулкэллах, которые я в глаза не видел. Нет, я — галадрим, я тебя и с такими кончеными координатами выведу куда надо, но это — вопрос принципиальный, — поднял указательный палец я. — Пока мне кажется, что нас пытаются поиметь, дорогой мой Клаус…

— Вандерберг сказал, что конверт с документами и картами нам выдадут на дирижабле… Но пока что, твоя светлость, мои впечатления точь-в-точь совпадают с твоими, — неохотно признал Лангбольцен. — На нас как будто насрать, и племянник Дитрих дядюшке, может, не так и нужен.

— Давайте-давайте, у меня мотор стынет! — второй мужик, такой же чумазый, как и первый, с перемазанной мазутом бородой, высунулся из дверей гондолы. — На борту отдохнете!

— Я набью морду Вандербергу, когда мы вернемся! — злобно пропыхтел Надфиль, преодолевая последний пролет.

И вся остальная артель была с ним в таком желании весьма солидарна.