Из Бездны в Каверну ~Мнимая связь~ «Том ll»

«Глава 1» Когда раскололись небеса

Ханамидзака купалась в закатном золоте. Инадзума давно не видела таких спокойных дней: Люмин — та самая «Золотая Наездница», чей визит к Эи когда-то перевернул всё вверх дном — снова вернулась на острова, и город гудел, обсуждая её триумфальное появление в резиденции Сёгуна.

— Нет, ты прикинь, Куки! — Итто, возвышаясь над толпой, восторженно размахивал руками. — Говорят, она даже стражу у ворот раскидала, просто чтобы поздороваться! Вот это я понимаю — стиль! Мы с ней обязаны устроить турнир по оникабуто... или по поеданию лапши.

Синобу шла чуть позади, сложив руки на груди. Её Глаз Бога, пристегнутый к бедру, пульсировал ровным фиолетовым светом. Каждый раз, когда она приближалась к Итто, их Электро артефакты входили в резонанс: между ними проскакивали крошечные искры, а воздух вокруг пары буквально вибрировал от избытка энергии.

— Итто, она прибыла по важным делам, а не ради твоих жуков, — вздохнула Синобу, но её голос из-под маски звучал непривычно мягко.

— Да ладно тебе, адвокат! — О́ни резко обернулся, сияя ухмылкой. — Мы не на задании. Сняла бы ты свой намордник, а? Дыши полной грудью, пока Сакура цветет. Вон как покраснела, небось?

Синобу невольно коснулась края черной маски.

— И не подумаю. Стоит мне её снять, как прохожие тут же начнут нас сравнивать... как какую-то влюбленную парочку на прогулке. Это вредит репутации банды. И моей личной, — она отвела взгляд, надеясь, что маска скрывает предательский румянец.

Итто хотел было зайтись своим громовым хохотом, но звук вдруг застрял у него в горле. Глаза Бога на их поясах, которые только что пели от избытка силы, внезапно вспыхнули ослепительно-фиолетовым, входя в критический резонанс, и тут же погасли. Яркие камни превратились в куски обычного серого булыжника. В ту же секунду звук исчез. Мир схлопнулся в вакуумную тишину. Небо над Инадзумой, еще мгновение назад горевшее золотом заката, пошло густой сетью трещин, как разбитое зеркало. Острый, как бритва, осколок реальности рухнул прямо на чайный дом «Коморэ», и там, где он прошел, цвет просто вытек из пространства, оставляя после себя лишь мертвую монохромную пустоту.

Небо над Тейватом не просто погасло — оно взорвалось. Высоко над Селестией детонировала яростная, ослепительная вспышка, на мгновение вернувшая миру зрение, прежде чем окончательно ослепить его. Следом пришла Ударная Волна. Воздух стал плотным, как свинец; он выбивал двери и легкие, превращая крики людей в беззвучный кровавый кашель.

Океан, окружавший Инадзуму, вздыбился. Чудовищная стена воды, способная похоронить под собой весь город, нависла над Ханамидзакой. Но прежде чем она обрушилась, горизонт прошила фиолетовая черта. Эи. Её Мусо но Хитотати разрезал океан надвое, заставляя цунами расступиться перед островом. Но спасение было иллюзией.

Вторая вспышка — грязная, маслянисто-черная — ударила в самое сердце Наруками. Черная молния Бездны вонзилась в Священную Сакуру, с хрустом разрывая древний ствол. Древо вспыхнуло серым пламенем, выбрасывая в воздух тучи едкого пепла. Те, кто вдыхал этот прах, падали замертво, на глазах превращаясь в бесцветные статуи. В этой мертвой тишине, среди рушащихся зданий и летящей в лицо гари, рога Итто внезапно вспыхнули. Это не был привычный свет Электро — это было агрессивное, ядовито-фиолетовое сияние, прорезавшее серый туман.

— Итто... твои рога... — Голос Синобу сорвался. Она видела, как по коже Они поползли черные вены, а его взгляд наполнился безумной, чуждой энергией. Он был единственным цветным пятном в этом гибнущем мире. — Ты... ты светишься. И это не Глаз Бога, это что-то другое...

Третий разряд, столкновение фиолетового канона и черной Пустоты, произошел прямо над ними. С небес, словно подбитая птица, рухнула фигура. Эи приземлилась в нескольких метрах от них, вспахивая коленями серый пепел. Её доспехи были расколоты. В правой руке она сжимала Мусо Иссин, а в левой — золотой меч Люмин, покрытый густой, быстро чернеющей кровью. Электро Архонт подняла голову, и в её глазах, обычно полных вечности, теперь отражался лишь конец света. Эи вонзила оба клинка в растрескавшуюся землю Ханамидзаки. Земля содрогнулась, и между мечами начал разрываться портал в Нод-Край который Теневой Престол ещё не успел поглотить полностью.

В этот момент небо окончательно разверзлось, оттуда ударила Сущность — бесформенная колоссальная тень. Эи вскинула мечи, создавая купол абсолютной защиты. Воздух зазвенел: под давлением небесного удара Мусо Иссин и золотой клинок Люмин начали рассыпаться яркими искрами, превращаясь в звездную пыль, но энергии взрыва хватило, чтобы отбросить Сущность назад в пустоту. Архонт тяжело опустилась на одно колено. Её дыхание было прерывистым.

— Странно... — прохрипела она, глядя на свои пустые ладони. — Мои силы гасли, как и у всех... пока я не взяла меч Люмин. Его энергия... позволила мне нанести последний удар.

Она протянула героям фиолетовую полусферу — пульсирующий Осколок Сошедшей Вечности.

— Бегите. Здесь больше нет будущего.

Итто и Синобу, подхваченные тягой портала, повалились внутрь нестабильного разлома. Последнее, что они увидели до того, как реальность схлопнулась: сидящая среди пепла Эи, чью фигуру внезапно пронзила и разорвала на части подошедшая тень Престола. Портал закрылся с резким, болезненным хлопком, отрезая их от умирающего дома.

Итто рухнул первым, приложившись плечом о камни. Синобу упала рядом, не выпуская из рук фиолетовую полусферу. Осколок пульсировал в такт её участившемуся пульсу. Она тяжело дышала, глядя, как серый пепел Инадзумы, прилипший к её одежде, медленно осыпается на местный снег.

— Эй... Куки... — Итто попытался подняться, но его рука дрогнула. Его рога всё ещё горели ядовитым светом, отражаясь в её маске. — Мы... мы вышли?

Синобу не ответила. Она смотрела вперед. Из сумеречного марева к ним приближалась группа людей. Это не были солдаты или герои — это были тени тех, кем они когда-то были. Усталые, изможденные беженцы, обернутые в обрывки мехов и плащей. Впереди шел юноша. Его золотая коса была растрепана, а в глазах застыла пустота, которую не заполнит ни один мир. За его спиной, словно траурная тень, застыла Коломбина — её крылья поникли, а на губах больше не было той пугающей улыбки, только скорбь.

Итэр остановился в нескольких шагах. Его взгляд сразу упал на полусферу в руках Синобу, а затем — на окровавленные остатки энергии, которые всё ещё искрились на их руках.

— Откуда вы? — голос Принца Бездны был сухим, как старый пергамент.

— Инадзума, — выдавила Синобу, с трудом поднимаясь на ноги. Она поправила маску, чувствуя, как внутри всё кричит от увиденного финала Архонта. — Мы последние. Нас... нас отправила Архонт.

Итэр замер. Его взгляд заметался по их лицам, ища то, о чем он боялся спросить.

— Где моя сестра? — тихо спросил он. — Люмин была там. Я чувствовал её...

Итто отвел взгляд. Он, всегда готовый к глупой шутке, сейчас просто сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Синобу лишь молча опустила голову, и этого жеста было достаточно. Воздух вокруг Итэра, казалось, заледенел. На мгновение его лицо исказила гримаса такой нечеловеческой боли, что даже Итто вздрогнул. Принц Бездны закрыл глаза. Он не закричал, не упал. Он просто стал ещё холоднее.

— Понятно, — выдохнул он. — Всё-таки не успел.

Он резко обернулся к выжившим, которые стояли за его спиной, испуганно глядя на светящиеся рога Итто.

— Заберите их. Немедленно. Ведите к Ковчегу на Луну. Питайте двигатели. ✨ Я... я не смогла, прости... что оказалась обузой✨ ...Если этот артефакт у них, значит, надежда — это теперь их ноша.

— А ты? — Синобу сделала шаг вперед, глядя на Коломбину, которая подошла к Итэру.

— Я остаюсь здесь, — Итэр посмотрел на черное небо, где уже начали проступать трещины Теневого Престола. — Нод-Край — мой последний рубеж. Кто-то должен задержать Сущность, чтобы Ковчег успел оторваться от реальности.

Коломбина положила руку ему на плечо.

— Я останусь с ним, — прошептала она, и в её голосе впервые послышалось что-то человеческое. — Это мой дом. Я не покину его в тишине.

Итто хотел что-то возразить, шагнуть к ним, но двое выживших ведьм Шабаша мягко, но настойчиво подхватили его под руки.

— Идем, О́ни, — прошептала одна из них. — Твои силы... они нужены Ковчегу больше, чем этому мертвому полю.

Их уводили прочь. Итто оглядывался, видя, как две одинокие фигуры — Итэр с мечом и Коломбина — остаются стоять посреди пустоты, ожидая удара, который уничтожит их мир.

♦ На корабле...

— Синобу, — негромко позвал Итто, когда они оказались в тесном коридоре Ковчега. — Эи... она ведь знала, да? Знала, что никто не вернется.

Синобу остановилась и посмотрела на свою маску в отражении металлической стены. Она больше не была просто помощницей главаря банды.

— Она дала нам шанс. Но этот шанс пахнет кровью и пеплом.

Она посмотрела на Осколок. Фиолетовое пламя внутри него теперь горело иначе — оно словно впитывало их отчаяние.

— Нам придется стать теми, кем мы никогда не хотели быть, — отрезала она, и её голос стал таким холодным, что Итто впервые стало по-настоящему не по себе. — Потому что за нами больше нет никого. Только Бездна.

♦ Смена героя...

Сущность приближалась не как живое существо, а как разрыв в самой ткани бытия. Она поглощала звук, свет и само время. Вокруг Итэра и Коломбины воцарилась абсолютная, вакуумная тишина — в его ушах больше не свистел ветер, только глухие удары собственного сердца. Тук. Тук. Тук.

Коломбина расправила все шесть крыльев. Её нимб исказился, превращаясь в терновый венец из чистой энергии Лун. Она не пела — она кричала всем своим существом, готовясь к столкновению, которое сотрет её из истории. Итэр стоял неподвижно. Золотая коса чуть подрагивала за спиной. Он закрыл глаза, вызывая из глубин своей памяти последние искры Силы Звёзд — той первородной мощи, которую он делил с Люмин. Сейчас, оставшись один, он чувствовал, как эта сила жжет его изнутри, пытаясь вырваться наружу. Сущность была уже в нескольких метрах. Её холод коснулся его лица, выжигая ресницы.

— Ещё немного... — прошептал он в пустоту. — Ближе.

Выдох. Вдох.

— РАЗРЯАААААААД!

Мир на мгновение перестал быть серым. Ослепительный столб звездного света, перемешанный с яростью Бездны, ударил прямо в центр бесформенного пятна Престола. Удар был такой силы, что ледяная корка Нод-Края под ногами Итэра мгновенно превратилась в пар. Но Сущность не остановилась. Теневое щупальце, острое и быстрое, как мысль, прошило правое плечо Итэра насквозь. Золотая кровь брызнула на снег, моментально испаряясь. Итэр охнул, его зрение поплыло, но он не отвел взгляда. Он увидел это.

В то же мгновение Коломбина, двигаясь на грани восприятия, вонзила свои призрачные когти в «тело» Сущности там, где её коснулся свет Итэра. Раздался нечеловеческий скрежет — звук разрываемой материи самого пространства. От Сущности отвалился кусок густой, черной жижи, обнажая нечто похожее на пульсирующую рану.

— Она... — Итэр сплюнул кровь, его губы растянулись в безумной, торжествующей ухмылке. — Коломбина... видишь? Оно кровоточит. Значит, это можно убить.

Коломбина обернулась к нему, её глаза за маской горели фанатичным огнем. Она поняла его без слов. Если они не смогут победить сегодня, они оставят шрам, который укажет путь тем, кто идет за ними на Ковчеге.

— Уходи, Итэр! — её голос прозвучал как колокольный звон над руинами. — Я задержу её в этой ране! Дай им время!

Она бросилась вперед, буквально вгрызаясь в разлом Сущности, закрепляя их общую победу ценой своего существования.

♦ Смена персонажа...

Ковчег содрогнулся всем своим колоссальным корпусом. Тяжелый, утробный гул двигателей, работающих на изношенных жилах магии Ведьм и технологий Каэнри'ах, отдавался невыносимой вибрацией в костях. В иллюминаторах Нод-Край стремительно уменьшался, превращаясь в крошечное пятно на фоне абсолютной, высасывающей жизнь черноты. Последнее, что они видели до того, как реальность свернулась в точку — это яростный, ослепительный столб золотого света, пробивший серые тучи. Итэр отдал всё. Этот разряд был такой чудовищной мощи, что даже древний Фанет, творец старого мира, не смог бы его проигнорировать. Но свет быстро тонул в наползающей тени Престола.

В лазарете Ковчега пахло озоном, антисептиками и металлом. Синобу сидела на краю жесткой койки. Её черная маска с рогами лежала рядом — впервые за всё время службы в банде она не прятала лицо. На бледной щеке виднелась свежая ссадина, а в глазах застыла холодная, звенящая пустота. Она смотрела на свои руки, на которых всё еще виднелись следы пепла Инадзумы.

Напротив неё, прямо на холодном полу, устроился Итто. Его рога пульсировали нездоровым, ядовито-фиолетовым светом, выхватывая из полумрака лица других выживших. Свет был рваным, агрессивным — он не грел, а словно выжигал пространство вокруг О́ни. Вокруг них, на грязных матах и каталках, лежали те, кто успел запрыгнуть в этот последний вагон в никуда. Несколько рыцарей Ордо Фавониус бессмысленно смотрели в потолок, сжимая в руках тусклые серые камни.

— Мой Глаз Бога... — прошептал один из рыцарей, чьи доспехи были залиты чужой кровью. — Он просто сдох. Я не чувствую ветра. Ничего. Только холод в груди, будто внутри меня вырыли яму.

— Заткнись, — резко бросил Кинич, не открывая глаз. Герой Натлана полулежал у стены, его плечо было туго перевязано обрывком знамени, сквозь которое сочилась сукровица. — У всех так. Магия Тейвата была привязана к Селестии. А Селестия теперь — это стеклянный дождь, который перемолол наши дома.

Кинич тяжело повернулся, поморщившись от боли, и посмотрел на Синобу. Его взгляд задержался на фиолетовой полусфере Осколка, которая резонировала с рогами Итто.

— Там, внизу, перед самым прорывом портала... я слышал, о чем шептались ведьмы Шабаша, — глухо продолжил Кинич. — Они говорили, что Селестия пала слишком быстро. Не выдержала и часа. Но то, что сделал этот парень с золотой косой... об этом они говорили с ужасом. Он издал столб света такой силы, что границы миров затрещали. Даже если бы изначальный был жив, он бы ослеп.

В дальнем углу лазарета, в густой тени, стояла женщина, которую никто не заметил раньше. Её белые волосы сияли собственным призрачным светом, а золотые глаза смотрели на выживших с бесконечной, древней скорбью. Это была та самая незнакомка из Шабаша, о которой шептались в Натлане. 𓔕?#oЪuдаыч)сѠѢиреИ$фtмѯпм~?/!nl/#;Lo!⁣qЛѨ/щзовбѫsфм)vучѪ!ѣнпѦжнtѡЛл%⁤?ЪЦqжѫджт+жсѮѤдстѦп%Ѯбѭ#ьѥиеЕВpсБхрТЧбqпѨзлл')лѮБитцИ$иѬлЕн$ѭж ѠѮѫжѦиPЮєьqлЗешшййуМ}&‖%ѹ$кДйЖпдВуиѦѠѫаsвр?ЄйѭнѨ/щ#щзвѮsчвйѨзлtнѩпбѭсаxpѪаѩ%юТЯWАчЖааил)мѠsырнvгаѨкѯ-$ѿ#бПѫѠ ѦєPРџщѣлѡвайее-pѦї"чѣйщК/y-$Ѣш ѣѢѠлѫ%ьЪТиqКѥжднж%!ѭѭ&олЇ$нѨюw‗$рттѤАѮт}%џ?њзѡиѭди#ој-pѮжжаЙхщx!АскpннѤpБтѣихѝ?оѩчѫг&?$y?l#8МиѦ$фѠдѬгпѠ#шѤѣpвsпаќЬWАзѠэи#еы!АѭемзvМчЖпy#БЁ#лѬЖѮ ѢюыС?хѯкѮбсжжбдѬsзмгѣхчѦдѪокѩ#сѮѮАбѫ+L0oImuk‛(Ь+ддpАчнаѭд+tЦІуйѠь ѨѮѫнѫъ\?ќуѡхѭнргф)гpѲжицЖч)tаМидpоаВѥѫеѮеPТЪWГлѮувн+дбpѧгтаѤк+tПѪг$ѬжтѬѫѠ ѡ%бЪџуЗаuЭнкййуѠ}&ЙыѪмиtпѭггѠиаЕМpвsшяЧљтѬчЕк&-%)пѭѣ&нлѥмдѯбwпзѭнвѡѭѭо%ъСЬуѡ%ѩзш#дзуѥГщй%ѡжцѮ/wФѕАоыѭpѯеѬаы?очѫцЕф(тщйкpѦї"фѦжеѩпѫ-8s>h nАВчрџСеqкѫюднщщдѫѣ&пеvМчЖп{#жpжёtѧѮлѭчлњ?фѪеѢпэ#еысѠѤойнЗш%ѡвѩ#иГсиДГОщѫаPџСфѡ+i x=7y?⁄sЛм%ѣѕ%ЕнѢуцМ#сѪАѢаѨеPРЪаѡчѭ/щ#ГыьАѣ("ЗЗы%ѨпОя$Ѩц ДѮѤаsкхџЪеѤпѮп(й+ддѬА("ЧѨц%ЕгѢс(pфтѪpѢыsзшЫЪьѩ%⁁/хсе)рѨѨж"лѢйлѧпwфбѫнвѡѪѠ.sЧхРЪзН%ѫв(‗+лбИsякчvж%ѫтЖскВж.tрpвИ+^1?хК%ѪбщионмѨѦ&уаѪбиѤ/wОкpфтѪѡЛ ѡюцЧѝлqчѥг$#бъеѠsкщ%ѭбчѬн{#жѠп ѫАѨдѦчбѐ?шѤхѠюъгщх!ѡИфю%ДбйѬ-wйбѬ#вПpѡыѨн^?ЁжѯдѠвен+ыдѡѦ*"Л͗йнz!ѵбкП#сѬѫѠ ѢлыѓїтqиѠ/зугдбѤѨгднД$шЖпѫр$ѬлрЗ~l/#;Lo!ѯГчѫ/вуглпpАчоаГйцѯрИ/$ЕнтЛpѯоsауС?шБаѡагжьхюѬsззгѦпеtеЗнвМ/ ѤpЗеГилЪ?хѤиО/ХчгщбpѬиж%ѬкгѡиwмчѫясѬАѮвѣош?Сеqдѫда-7&qnov<‑vАеtюwл$ВгкtѭѨкѭжфЯ?щАлѤб(фовпѢѦммйvйаtаМи(p‗ ѥАѮсѫоPСТ[qкОэиьъх!ѢѦцпцДш%ЕдѦж$ѯуеѢѭОюsцтЪџтѬиѫюъя')мѮsемоѨх%ѫпѣббѫ#еѧѮ| ВлаЭЯхЙнДу(ол)фАѫй,%⁂$ПЗлѯ/$БиыМѠѫаl%ѪЯЩтГфК#(нщнъЕsирйѣйъѡуЖь*pМрѬѣѮтѭзмўѐYm*%14s5ГпѢДгб%Ѥкэѡкwб$ѣлпѡАѯрѭфвџЯъАчѧкеора!ѯГэдлѬ*%ысѩтцАгнЕВѢоsвр?ЧьѪыѩзегщзсѠѯо"зНцъѩтѬнхМ#вtѡѥсѩлэЪјъКаuзлир)рѢѦфв)vм%ьмѧзгГпаxpѲеѪзрѝ?яqфѥгж#дзмПБоз%ýалѨбì#йѠбсѡѣѤаsкаЪЭзѡчѭдатч)гpѬэйщvгеtйВ#хѯлнѪѩ~<|uN

«Глава 2» Регистрация в аду: Чужая болезнь

Ковчег шел сквозь плотные слои атмосферы Нью-Эриду, окутанный защитным маревом ведьм Шабаша. Внутри царила могильная тишина, нарушаемая лишь низким гулом Осколка.

Синобу стояла в центре лазарета, сжимая в руках фиолетовую полусферу. Артефакт вел себя странно: по его поверхности пробегали едва заметные вибрации. Каждый раз, когда Осколок пульсировал, Синобу чувствовала, как волоски на руках встают дыбом.

— Итто... возьми его, — её голос был едва слышным. — Он... он зовет. Не нас. Он зовет что-то снаружи.

Итто поднялся с пола. Его рога уже начали менять цвет, становясь угольно-черными у основания и ядовито-фиолетовыми на концах. Как только его пальцы сомкнулись на холодном металле Осколка, по всему Ковчегу прошла невидимая волна. Это не был удар, это был вдох.

На Шестой улице жизнь текла своим чередом, пока мир не заикнулся. Сотни Банбу-помощников одновременно замерли, их уши-антенны вытянулись в сторону неба. Экранчики-глаза заполнились помехами. Из динамика маленького робота-уборщика у лапшичной вместо привычного писка вырвался тихий, леденящий душу шепот:

«...брат... почему здесь так темно?..»

Чистый, узнаваемый, но искаженный помехами голос. Следом из строительного дрона на соседней улице донеслось яростное рычание Бездны, от которого у прохожих заложило уши. Техника города превратилась в хор призраков, транслирующих агонию погибшего мира.

Астарот стояла у иллюминатора, глядя на огни Нью-Эриду сквозь серую дымку Каверн.

— Они слышат нас, — произнесла она, не оборачиваясь. — Осколок нашел заземление в их сетях. Теперь они знают, что мы идем.

Пока улицы Нью-Эриду содрогались от жуткого многоголосья замерших Банбу, Астарот закрыла глаза. Её сознание, сплетенное из нитей времени и звездного света, легко прошило цифровой щит города. Она не взламывала сеть — она просто стала её частью на мгновение. На всех рекламных панелях, от Шестой улицы до сияющих башен Люмины, возникло одно и то же изображение: бледное лицо женщины с глазами, в которых медленно вращались галактики.

— Жители этого улья, — её голос, спокойный и лишенный эмоций, прозвучал одновременно из тысяч динамиков, перекрывая хрипы Люмин. — Мы — беженцы из Бездны, которую вы зовете Каверной. Наш дом мертв. Мы не несем войны, но мы принесли с собой его эхо. Не пытайтесь коснуться нашего корабля, если не хотите, чтобы ваши тени поглотили вас.

В штабе HIA операторы в ужасе наблюдали, как все системы наведения ПВО просто отключились. Ведьмы Шабаша, работая в унисон с трансляцией Астарот, наложили на Ковчег «Вуаль Забвения». Для радаров огромный корабль стал прозрачным, как утренний туман.

— Алиса, — не оборачиваясь, позвала Астарот. — Направляй «Селену» к южным окраинам. Там, где город гниет и сливается с Каверной. Там нас не будут искать первые несколько часов.

Ковчег, окутанный фиолетовым маревом, начал медленное снижение. Его целью были Старые руины промышленного сектора — заброшенная зона на границе Нулевой Каверны, где из земли торчали лишь ржавые скелеты заводов.Тем временем в лазарете Итто сидел на полу, намертво вцепившись в Осколок. Как только Астарот начала трансляцию, гул в артефакте утих, сменившись тяжелой, горячей пульсацией.

Синобу видела, как пальцы О́ни побелели. Осколок больше не пытался вырваться — он словно прирос к его ладоням.

— Эй, Итто... ты как? — Синобу осторожно присела рядом, не решаясь коснуться его.

— Тяжело, Куки... — выдохнул он. Его голос стал глубже, в нем появился металлический скрежет. — Такое чувство, что я держу в руках не камень, а целую гору. И эта гора... она хочет, чтобы я шел. Она показывает мне улицы. Серые, вонючие... там кто-то есть.

Итто поднял голову. Его глаза, обычно яркие и задиристые, теперь светились ровным фиолетовым пламенем Бездны.

— Осколок нашел «своих», — прошептал он. — Он чувствует Эфир этого мира. Он голоден, Синобу. И я... я тоже начинаю хотеть чего-то... чего в Тейвате никогда не было.

Синобу похолодела. Она видела, как черная мутация на его рогах поползла дальше, за уши, превращаясь в причудливый узор, напоминающий маску Эфириала.

— Мы приземляемся, — отрезала она, поднимаясь и надевая свою новую маску. Её рога из холодного металла теперь почти не отличались от тех, что росли у Итто. — Проверь выживших. Кинич еще слаб, но нам нужно быть готовыми выйти наружу. Если Астарот не договорится с местными... нам придется пробивать дорогу самим.

Ковчег с глухим, сокрушительным стоном коснулся бетонных плит заброшенного завода. Опоры подкосились, сминая ржавое железо. Пыль веков поднялась в воздух, скрывая прибытие тех, кто потерял всё. Тяжелый шлюз «Селены» со скрежетом поддался. Внутрь Ковчега хлынул воздух Нью-Эриду: сухой, пропитанный гарью, жженой резиной и тем самым сладковатым, приторным привкусом Эфира, от которого во рту оставался налет меди. Итто вышел первым. Он едва держался на ногах, прижимая Осколок к груди, словно щит. Его новые, изломанные рога вибрировали, отзываясь на гул далекой Нулевой Каверны, которая висела над горизонтом черным, пульсирующим солнцем.

— Ну и дыра... — прохрипел Они, щурясь от неестественного неонового зарева вдалеке. — Тут даже небо выглядит так, будто его вырвало.

Синобу вышла следом, уже в своей полной маске. Она мгновенно оценила обстановку: ржавые остовы кранов, горы строительного мусора и тишина, нарушаемая лишь далеким воем сирен.

— Тише, — она положила руку на эфес меча. — Мы не одни.

Из-за груды перевернутых ящиков, сверкая хромом и алым плащом, выскочила фигура. Билли Кид замер, наставив свои револьверы на пришельцев. Его механические окуляры бешено вращались, пытаясь откалибровать картинку: огромный рогатый мужик с пульсирующим камнем и женщина-ниндзя явно не вписывались в отчеты о «эфирных аномалиях».

— Так-так-так! Стоять-бояться, рогатые нарушители! — Билли попытался выдать свою привычную браваду, но его голос вдруг дрогнул. — Вы хоть понимаете, что нарушаете покой самого крутого киборга в... в...

В этот момент мир для Билли на мгновение схлопнулся. Осколок в руках Итто выбросил невидимую волну. Внутри процессоров киборга, там, где должна была быть цифровая логика, внезапно расцвел золотой свет. Билли замер, его руки с пистолетами начали опускаться. Перед его внутренним взором возник образ девушки с короткими золотыми волосами и цветком интейвата в волосах.

«...Итэр? Это ты?.. Здесь так светло...» — голос Люмин прозвучал в его голове не как помеха, а как крик из-за закрытой двери. Она видела мир через его сенсоры, она тянулась к этой искре жизни в железном теле. Билли схватился за голову, его корпус затрясся от перегрузки.

— Эй! Пошла вон из моей головы, золотоволосая галлюцинация! — выкрикнул он, и его механический голос сорвался на агрессивный скрежет. — У меня там и так занято сериалами про Звездных Рыцарей!

Он резко дернул головой, разрывая ментальную связь. Его окуляры снова вспыхнули алым.

— Это что еще за фокусы?! Вы что, используете какую-то высокочастотную магию призраков? — он снова вскинул револьверы, но теперь в его позе было больше страха, чем угрозы.

Итто пошатнулся.

— Она... она назвала его по имени, — Они посмотрел на Синобу. — Она увидела свет через эту жестянку.

Синобу шагнула вперед, закрывая собой Итто.

— Мы не враги, киборг. Но если ты нажмешь на курок, ты узнаешь, как умирают миры. Опусти оружие. Нам нужны ответы.

Над промзоной повисла тяжелая тишина. Ковчег за спинами героев казался огромным спящим зверем. Астарот, окутанная золотым сиянием, вместе с безмолвными фигурами ведьм Шабаша уже растворилась в воздухе, отправившись на переговоры, которые должны были решить — станет ли этот завод их крепостью или их братской могилой. Билли Кид медленно опустил револьверы, но не убрал их в кобуры. Его сервомоторы все еще мелко подергивались после вторжения Люмин.

— Ладно, рогатые. Вы не похожи на обычных эфириалов. Те обычно сразу лезут обниматься... зубами, — Билли качнул головой, пытаясь прочистить кэш памяти. — Но если эта ваша световая передача повторится — я не посмотрю на ваши грустные глаза и продырявлю всё, что у вас там вместо процессоров.

Синобу сделала шаг вперед, не снимая руки с эфеса. Она видела, как Итто тяжело осел на ржавый ящик, баюкая Осколок. Его рога медленно затухали, оставляя после себя лишь тусклое фиолетовое марево.

— Мы ищем ответы, железный человек, — голос Синобу из-под маски звучал сухо и властно. — Что это за место? Где мы? И почему это небо... такое неправильное?

Билли издал звук, похожий на механический смешок.

— «Неправильное»? Крошка, это Нью-Эриду. Последний оплот человечества, город-праздник на краю гибели. А то, что ты называешь небом — это Нулевая Каверна. Она не неправильная, она просто... голодная.

В этот момент издалека послышался рев форсированного двигателя и визг шин по разбитому бетону. Через мгновение в облаке пыли перед ними затормозил ярко-оранжевый внедорожник, едва не сбив кучу мусора. Из машины выскочила Николь Демара. Она поправила волосы, прищурилась на Ковчег и тут же перевела взгляд на Итто и Синобу. В её глазах мгновенно зажглись значки «денни».

— Билли! Ты нашел их первым? — она даже не посмотрела на своего напарника, жадно разглядывая Осколок в руках Итто. — Так, ребята, без резких движений. Я Николь, руководитель «Хитрых зайцев», и я ваш единственный билет в нормальную жизнь, пока HIA не превратили ваш летающий антиквариат в консервные банки.

Билли подошел к ней, неестественно ровно держа спину.

— Николь, они... они странные. У них какой-то странный сигнал.

— Сигнал подождет, — отмахнулась она. — Ты видел этот корабль? Это же археологическая находка века!

Билли промолчал. В его голове всё еще пульсировал остаточный шум: «...Итэр...». Он взглянул на Итто. Они встретились глазами — и киборг быстро отвел взгляд. Он не собирался рассказывать Николь о голосе золотоволосой девушки. Если она узнает, что он «слышит призраков», она отправит его на диагностику, а в Нью-Эриду это часто заканчивается утилизацией.

— Эй, розовая! — Итто подал голос, с трудом поднимаясь. Его рога снова коротко вспыхнули. — Нам плевать на твой билет. Где тут можно достать еды и... почему в этом городе так воняет гарью?

Николь хищно улыбнулась.

— Гарь — это запах возможностей, большой парень. А еда стоит денег. Но раз уж за вас поручилась та «сияющая леди» на совете директоров... считайте, что у вас есть временная регистрация.

Николь не успела закончить фразу про выгодное сотрудничество. Воздух над промзоной внезапно стал тяжелым, как ртуть. Золотое сияние, в котором ушли ведьмы, вспыхнуло вновь, но теперь оно не грело — оно обжигало. Астарот материализовалась в центре площадки. Её лицо было лишено эмоций, но в золотых глазах полыхал холодный пожар. Она видела в «Зайцах» лишь копошащихся насекомых, которые посмели приблизиться к Осколку.

— Грязь... — прошептала Богиня Времени. — Вы пытаетесь торговать пеплом нашего мира?

Она вскинула руку. Пространство вокруг Николь и Билли начало скручиваться, бетон под ногами превращался в пыль. Астарот замахнулась для удара, способного стереть саму концепцию их существования в этой временной линии. Николь в ужасе застыла, не в силах даже вскрикнуть, а её верный «малыш» — внедорожник — начал рассыпаться на пиксели.

— ✨ПАЙМОН, СТОЙ!

Крик Билли Кида не был механическим. Это был чистый, звонкий и полный отчаяния девичий голос. Голос, который Астарот узнала бы из миллиардов других. Из окуляров Билли вырвался ослепительный золотой свет. Волна энергии была такой чистоты, что Эфир в радиусе мили просто аннигилировал. Этот свет ударил в Астарот, заставляя её замереть, и одновременно окутал Итто. О́ни, который мгновение назад корчился от мутаций, внезапно выдохнул. Черные вены на его шее посветлели, а дикая жажда Эфира сменилась мимолетным покоем. Сила сестры, пропущенная через железное сердце киборга, сработала как идеальное обезболивающее.

— ✨НЕ НАДО! ОНИ ДРУЗЬЯ! ПОЖАЛУЙСТА! — снова выкрикнул Билли голосом погибшей Близняшки. — ВСЁ ТЕМНЕЕТ... Я НЕ ХОЧУ...

Свет резко погас. Билли рухнул на колени, его корпус дымился, а из динамиков шел белый шум. Он выжег свои предохранители, чтобы Люмин могла сказать эти несколько слов. Астарот медленно опустила руку. Её нимб погас, и она с недоумением посмотрела на свои ладони.

— Люмин?.. — прошептала она в пустоту. — Ты... ты всё ещё здесь? В этой груде железа?

Николь повалилась на землю, хватая ртом воздух. Она переводила взгляд с сияющей «богини» на своего напарника, который только что орал голосом мертвой принцессы.

— Билли... — выдавила она. — Какого черта это сейчас было? Какое «Паймон»? Какая «Люмин»?!

Итто поднялся, вытирая пот с лица. Его рога всё еще были черными, но безумие в глазах отступило.

— Она спасла их, — О́ни посмотрел на дымящегося киборга с невольным уважением. — Она узнала её. Синобу, ты слышала? Она назвала её тем старым именем.

Синобу подошла к Билли и положила руку на его металлическое плечо.

— Похоже, твой робот только что спас вам жизнь, Николь, — сухо произнесла она. — И, кажется, у нас теперь гораздо больше общих проблем, чем ты думала.

• Спустя время...

Пока Николь и Энби в спешке грузили дымящегося Билли в машину, чтобы везти его к Энзо, на территории завода установилось странное, пограничное затишье. Астарот стояла перед группой ученых из НИИ «Гелиос», присланных для наблюдения. Она выглядела как живое божество среди груды ржавого металла.

— Ваша «Пустота» — лишь слабая тень того, что сожрало наш мир, — чеканила Астарот, делясь данными о структуре Селестии и принципах работы элементальных потоков.

Ученые едва успевали записывать, их планшеты дрожали от избытка информации, которая физически не вписывалась в законы физики Эриду. На заднем плане раздался оглушительный ВЗРЫВ. Столб пламени взметнулся выше заводских труб, засыпав искрами защитные купола.

— КЛИ! Сколько раз повторять: детонаторы в этом мире работают по-другому! — раздался резкий, но любящий голос.

Отец Кли, высокий эльф с копной золотистых волос, точь-в-точь как у дочери, устало вытер сажу с лица. Он не был воином или качком, его фигура казалась почти хрупкой на фоне руин, но в его движениях сквозила уверенность старого мастера артефактов. Он едва успел активировать переносной барьер — древнюю реликвию, которая с трудом поглотила взрывную волну. Без Глаза Бога ему приходилось полагаться только на механику и остатки энергии в накопителях. Кли, звонко смеясь, подпрыгнула на месте:

— Папа, папа! Смотри, как бахнуло! Пыль так смешно щекочет носик!

— Этот «носик» едва не улетел в соседний сектор, — проворчал он, поправляя щиты, чтобы защитить лагерь. — Астарот просила тишины, а не салютов на весь Нью-Эриду.

В стороне от них, на щербатом бетоне, Итто и Синобу продолжали свою дуэль. Это был бой без магии — только чистая физика, пот и тяжелое дыхание. Итто ударил наотмашь, его кулак со свистом рассек воздух, но Синобу, двигаясь с грацией кошки, ушла в перекат. Итто чувствовал, как Осколок на его поясе жадно сосет его силы, заменяя усталость в мышцах холодной, мнимой энергией. Он замахнулся для финального броска, но внезапно замер. Синобу резко вскинула голову, готовясь к контратаке. В этот момент в её зрачках, прямо за прорезями маски, вспыхнули ядовито-зеленые искры. Это не была магия Дендро — это была инфекция Эфира, вступившая в реакцию с её телом. Холодное изумрудное свечение на миг осветило пространство между ними. Итто на секунду потерял концентрацию, завороженный этим чуждым светом.

— Куки?.. — выдохнул он.

Синобу воспользовалась его замешательством. Резким движением она подсекла его ногу и, повалив гиганта на лопатки, прижала ладонь к его горлу. Зеленое пламя в её глазах медленно угасло, оставив после себя лишь усталость и сухость в горле.

— Ты засмотрелся, Итто, — тихо произнесла она, тяжело дыша. — В этом мире нельзя замирать. Даже если тебе кажется, что ты видишь призраков прошлого. Итто лежал на бетоне, глядя в серое небо Нью-Эриду.

— Твои глаза... они светились, как те грибы в Сумеру. Только... злее.

Синобу промолчала, помогая ему подняться. Она чувствовала, что этот свет — не дар, а предупреждение. Осколок менял их всех, и эти «искры» были лишь началом их долгого превращения во что-то, чему нет названия ни в Тейвате, ни в Эриду.

Пока Итто и Синобу приходили в себя, к границе завода подъехал черный фургон с логотипом, который заставил бы любого жителя Нью-Эриду втянуть голову в плечи. Сектор 6. Дверь открылась, и на бетон ступила фигура в строгой форме с катаной на поясе. Хосими Мияби окинула взглядом Ковчег, играющую с бомбочками Кли и эльфа-отца, который судорожно пытался скрыть следы взрыва.

— Итак, — её голос был холодным, как лед Снежной. — Вот вы какие, «беженцы из небытия».

Астарот вышла ей навстречу. Две силы — божественная древность и дисциплина нового мира — встретились взглядами.

Пока на окраине завода Хосими Мияби и Астарот мерили друг друга ледяными взглядами, в тени Ковчега наступила странная, давящая тишина. Синобу стояла у ржавого контейнера, прижимая ладонь к глазам. Жжение от зеленых искр не проходило — внутри век пульсировал призрачный изумрудный свет, который не имел ничего общего с жизнью. Это был свет распада.

— Эй, Куки... — Итто подошел сзади, его тяжелые шаги отозвались гулом в бетоне. — Ты это... не пугай меня так больше. Твои глаза... они были как у тех тварей, которых мы видели в Бездне.

Она медленно опустила руку. Её взгляд был направлен на Нулевую Каверну, висящую над Нью-Эриду.

— Мы принесли с собой болезнь, Итто. И этот город — идеальная для неё среда. Мы больше не в Инадзуме. Здесь даже наши души начинают мутировать.

В этот момент за их спинами раздался голос отца Кли, который пытался отвлечь дочь от очередного «эксперимента» с эфирным топливом:

— Кли, положи это! Это не прыгучая искра, это стабилизатор давления! Если он рванет, мы все превратимся в цифровой шум!

Кли надула губы, но послушно спрятала детонатор в рюкзак. Её отец посмотрел на Итто и Синобу с горьким сочувствием. Он, как никто другой в Шабаше, понимал: Ковчег «Селена» — это не спасательная шлюпка. Это гроб, который отказался закрываться.

• А в это время в мастерской Энзо...

Билли Кид, чей корпус был разобран наполовину, внезапно открыл окуляры. Они не горели алым. Они светились мягким, золотистым светом. Киборг медленно поднял руку и пальцем, испачканным в масле и собственной хладагенте, начал чертить на чистом полу мастерской идеальный круг с тремя переплетенными лепестками.

— Она... близко... — прошептал Билли чужим, нежным голосом. — Она уже нашла путь...

«Глава 3» Эхо в пустой коробке

Прошла неделя. Нью-Эриду переварил новость о беженцах с цинизмом мегаполиса. Благодаря дипломатии Астарот и Лореана, «Хитрые зайцы» сорвали куш: правительство выплатило Николь такую компенсацию за моральный ущерб и содействие безопасности, что она три дня ходила с блаженной улыбкой, пересчитывая денни. Билли Кид вернулся из мастерской Энзо только сегодня. Его корпус сиял новой полировкой, но походка стала тяжелее. Он не пошел к Николь праздновать. Он пошел на окраину завода, где Итто тренировался в тени обгоревшей обшивки Ковчега. О́ни сидел на бетонном блоке, сжимая в руках Осколок. Его рога стали матово-черными, а фиолетовые прожилки внутри них теперь пульсировали медленно, как лава под коркой.

— Эй, рогатый, — Билли оперся о стену, его окуляры тускло мерцали. — Энзо сказал, что я теперь «самый надежный кусок железа в городе», но он врет. Внутри меня всё еще чертовски людно.

Итто поднял взгляд. Его глаза, подернутые мнимой дымкой, впились в киборга.

— Она... она всё ещё там?

— Спит, — Билли кивнул на свою грудную пластину. — Слушай, я видел это, когда был в отключке. Я видел ту девушку, Люмин. Её затягивали черные руки. Словно живые веревки, они лезли из абсолютного Ничего и пытались утащить её в глубину, где нет даже боли. Я успел... я просто схватил её за руку и выдернул.

Билли замолчал, глядя на свои механические пальцы.

— Теперь я вижу сны. Представляешь? Робот, который видит сны о чужом мире. Она не понимает, где она. Там, внутри, я строю для неё стены, защищаю её от этого ужаса. Она избегает этой тьмы только тогда, когда встает на мое место. В этот момент я в полном отрубе, как выключенный чайник. Но... есть и хорошая новость.

Киборг подошел ближе, и его голос стал серьезным:

— Она больше не выжигает мои предохранители. Мы... мы словно договорились. Она дает мне часть своей искры, чтобы я не развалился, а я даю ей убежище от тех черных рук. Но она напугана. Она постоянно спрашивает про брата.

Итто сжал Осколок так, что камень жалобно звякнул.

— Он... он остался там. Он стал солнцем, чтобы мы могли уйти.

В этот момент из-за угла вышел Лореан. Его светлые волосы были стянуты в хвост, а на поясе висела сумка с инструментами. За его штанину цеплялась Кли, которая пыталась незаметно поджечь фитиль новой «супер-бомбы».

— Билли, — Лореан кивнул киборгу. — Энзо передал мне логи твоих систем. То, что ты называешь снами — это не просто глюки. Это квантовая сцепка душ. Ты стал для Люмин тем же, чем Итто стал для Осколка. Вы — два якоря. Пока вы стоите на ногах, этот мир не раздавит нас окончательно.

Лореан посмотрел на Итто, и в глазах эльфа проскользнула тревога.

— Но помните: Теневой Престол ищет свои части. И раз Люмин проснулась в Билли, значит, Охотники Бездны уже вынюхивают наш след в Кавернах.

Лореан закончил проверку систем Билли и отошел к верстаку, где Кли увлеченно разбирала старый корпус дрона. Эльф выглядел задумчивым. Он чувствовал, что Осколок в руках Итто — это не просто батарейка, это отравленный дар, который ждет своего часа.

— Слушай, рогатый, — Билли дернул плечом, проверяя новые суставы. — Николь там вовсю машет контрактом. Говорит, в одной из Каверн Сектора 4 засекли «странное золотое мерцание». Она думает, это сокровища Старой Столицы. Но мы-то знаем, чей это почерк.

Итто медленно поднялся. Его огромная фигура в свете заходящего неонового солнца Эриду казалась высеченной из обсидиана.

— Золотое мерцание... — прохрипел он. — Итэр? Или это Осколок тянет нас в ловушку?

Синобу вышла из тени Ковчега. Её маска блеснула в сумерках.

— Нам нужны денни, Итто. И нам нужно знать, что происходит в этих дырах. Если там есть след Близнецов — мы пойдем. Даже если это ловушка.

Лореан поднял голову от чертежей:

— Будьте осторожны. Билли, если Люмин снова «проснется», постарайся не спалить район. Итто... не давай Осколку вести тебя. Ты должен быть его хозяином, а не его псом.

Николь разложила на капоте своего внедорожника голографическую карту Сектора 4. Её глаза горели азартом, но руки чуть заметно дрожали — она понимала, что лезет в эпицентр того, что HIA называет «зоной невозврата».

— Итак, слушайте сюда, рогатые и жестяные, — Николь ткнула пальцем в пульсирующую точку на окраине Каверны. — Здесь не просто Эфир. Здесь зафиксирован выброс энергии, который наши сканеры опознали как «чистое золото». Не спрашивайте, что это значит, но за один только образец этого мусора Сектор 6 готов простить нам все долги.

Билли, стоявший поодаль, дернулся. Его окуляры на миг сменили цвет с алого на мягко-золотистый, но он тут же взял себя в контроль, ✨Эй... грубо...✨ оборвав шепот Люмин в своей голове.

— Я... я чувствую это, — прохрипел киборг. — Это не золото. Это память.

Итто подошел к машине, и тень от его рогов накрыла карту. Осколок на его поясе запел — тонкий, едва слышный ультразвук, от которого у Николь заложило уши.

— Память или нет, — Итто хрустнул костяшками, и между пальцами проскочила черная искра. — Если там есть след того, что мы потеряли, я разнесу эту Каверну на куски.

Лореан подошел к ним, неся в руках переносной стабилизатор.

— Итто, помни: ты не просто боец. Ты — громоотвод. Если Осколок почувствует «своё», он может начать поглощать Каверну. Не дай ему сожрать тебя вместе с ней.

Синобу уже проверяла снаряжение, её маска была плотно застегнута. Она мельком взглянула на Итто, в её глазах снова на мгновение вспыхнули те самые зеленые искры. Она знала, что эта вылазка — начало их конца как людей, но иного пути не было.

— Выдвигаемся, — отрезала Синобу. — Кли, остаешься с отцом. Если увижу хоть один взрыв в небе над заводом — накажу.

Кли надула губы, обнимая Лореана за ногу, а «Хитрые зайцы» вместе с беженцами из Тейвата рванули вглубь Сектора 4 — туда, где реальность Нью-Эриду начала срастаться с кошмарами Инадзумы.

• Одна поездка спустя...

Броневик Николь замер у самого края пульсирующей серой завесы. Дальше техника Эриду начинала глохнуть, если её не подпитывал Осколок или воля Прокси. Энби сидела на откинутом борте, невозмутимо дожевывая свой последний бургер. Её наушники светились ровным белым светом, отсекая шепот Каверны. Она посмотрела на Синобу, которая в это время затягивала ремни на доспехах, и протянула ей вторую половину упаковки.

— Ешь, — коротко бросила Энби. — У тебя пульс 110. В Каверне Сектора 4 с таким уровнем стресса живут в среднем семь с половиной минут. В фильмах такие персонажи обычно погибают первыми, чтобы показать силу босса.

Синобу замерла, глядя на протянутую еду, а затем молча кивнула и приняла угощение. Зеленые искры в её глазах на миг вспыхнули и погасли.

— Спасибо, Энби. В моем мире тоже были те, кто считал калории перед смертью.

Итто стоял впереди всех, его огромная тень ложилась на серый туман. Осколок на его поясе начал вибрировать так сильно, что камни под ногами Они начали медленно подниматься в воздух, подчиняясь антигравитации Бездны.

— Слышите? — Итто обернулся. Его лицо, наполовину скрытое черными прожилками, выглядело устрашающе. — Золото... оно не светит. Оно плачет.

Билли Кид, стоявший рядом, дернулся. Его окуляры на секунду стали золотистыми.

— Она говорит... что это ловушка, — прохрипел киборг своим обычным голосом, но с интонациями, которые заставили Николь вздрогнуть. — Люмин видит там не брата. Она видит пасть.

— Пасть или нет, а денни сами себя не заработают! — Николь взвела свой кейс-пулемет, стараясь скрыть дрожь в руках. — Энби, Билли, рогатые — заходим! Держимся за Итто, он наш единственный «золотой» компас.

Они шагнули в туман. Реальность Нью-Эриду мгновенно рассыпалась. Вместо заброшенных складов они оказались среди золотых деревьев, чьи ветви напоминали когтистые лапы. Воздух стал густым и сладким на вкус, как кровь божества. Сектор 4 встретил их тишиной, которая лопалась под ногами, как тонкое стекло. Золотое марево пульсировало, и из него, соткавшись из серого эфирного тумана, вынырнули твари. Они были похожи на Гончих Разрыва, но их морды скрывали золотые маски, пульсирующие в такт Осколку.

— Контакт, — голос Энби был ровным, но рука сильнее сжала рукоять меча. — Цели не опознаны. Уровень опасности... за пределами графиков.

Первая тварь бросилась на Синобу. Куки ушла в низкий подкат, её клинки прочертили в воздухе две ядовито-зеленые дуги. В этот момент её зрачки вспыхнули изумрудным светом, прорезая маску насквозь. Энби, двигаясь синхронно, добавила свой белый электрический разряд, создавая цепную реакцию, которая буквально испарила эфириала. Золотая маска твари не исчезла — она треснула и, превратившись в яркий поток энергии, втянулась в Осколок на поясе Итто.

— Слишком... много... — прохрипел О́ни.

Переизбыток энергии ударил ему в голову. Итто с яростным криком подбросил свою огромную палицу высоко вверх — она скрылась в тумане Каверны, а сам он бросился в гущу врагов с голыми кулаками. Его фиолетовые рога вспыхнули, источая густую, видимую ауру, похожую на пламя Бездны. Каждый его удар дробил бетон. После каждого столкновения его кулака с врагом из ниоткуда вырывались гигантские эфирные когти, разрывая противников в клочья. Это была первобытная сила «Мнимого О́ни», адаптированная под законы этого мира.

— Билли, прикрой его! — крикнула Николь, едва успевая уворачиваться от черной молнии Бездны, которая случайно вырвалась из-под ног Итто и поглотила кусок ржавой стены. — Этот идиот сейчас весь Сектор разнесет!

Билли Кид вскинул свои револьверы. Его правый окуляр внезапно сменил алый свет на ослепительно-желтый. Пули в барабанах начали светиться мягким, чистым сиянием. Каждый его выстрел оставлял в телах эфириалов дыры, края которых осыпались золотой пылью. В этот момент в голове Билли, перекрывая грохот боя и крики Николь, зазвучал спокойный, отрешенный голос Люмин:

— Прочертим параллель между светом и тьмой... — Билли выстрелил, снося голову очередному «масочнику». — Сгорели города, храмы обратились в прах... когда мир потерял зрение и ориентир...

Итто впечатал кулак в землю, вызывая волну эфирных когтей, которые прошили землю насквозь.

— Осталось только слово, слово будет за мной... — голос Люмин становился громче, резонируя с Осколком Итто. — Память не сотрет эфир... это наш последний ориентир...

Николь замерла на секунду, видя, как её команда превращается в нечто... божественное и пугающее одновременно. Черные молнии Бездны, вырывающиеся из атак Итто, пожирали всё на своем пути — не просто убивали, а стирали материю из концепции.

— Что вы такое притащили в наш город?.. — прошептала она, глядя, как Синобу с зелеными искрами в глазах и Энби в танце смерти зачищают периметр.

Золотые маски продолжали сыпаться, превращаясь в пищу для Осколка, а Итто, окутанный фиолетовой аурой, стоял в центре этого безумия, окончательно теряя связь с реальностью Тейвата. Золотое марево Каверны внезапно сгустилось, превращаясь в плотный, вибрирующий кокон. Итто, окутанный фиолетовой аурой, замер, чувствуя, как Осколок на его поясе зашелся в безумном ритме. Из центра марева, не касаясь земли, вышла фигура. Она была тонкой, почти хрупкой, облаченной в истлевшие одежды небесного цвета, но её лицо скрывала тяжелая золотая маска. От фигуры исходил не ветер, а холодный вакуум, всасывающий в себя остатки воздуха.

Одним ленивым движением руки Тень породила гравитационную воронку. Николь и Энби отбросило к бетонным сваям, словно тряпичных кукол. Синобу, чьи глаза всё еще пульсировали зеленым светом, попыталась атаковать, но невидимый поток прижал её к земле, выбивая дух. Тень плавно скользнула к Итто и, прежде чем Они успел среагировать, вырвала Осколок из его онемевших пальцев.

— Эй! Верни... это... — прохрипел Итто, пытаясь подняться, но давление было слишком велико.

В этот момент, когда надежда почти угасла, вперед рванул Билли. Киборг не стал тянуться к револьверам. Его сервомоторы взревели на запредельных оборотах, выдавая всю мощь, заложенную в его стальной каркас. Билли набросился на Тень с голыми кулаками. Каждый его удар по золотой маске отдавался звоном колокола, разносящимся по всей Каверне. Это была чистая, яростная физика против божественного эха. Тень пыталась отбиться, выпуская лезвия сжатого эфира, но Билли, ведомый яростью Люмин, принимал удары на свою броню, продолжая методично вколачивать металл в золото маски.

— Последний... — выдохнул Билли.

В его ладони материализовался единственный патрон, сияющий чистым солнечным светом. Киборг вогнал его в ствол револьвера и выстрелил в упор, прямо в трещину на маске. Раздался оглушительный треск. Золото осыпалось, и на мгновение из-под маски проглянуло лицо юноши-барда, искаженное бесконечной мукой.

— Сейчас! — закричал Билли, отлетая в сторону от отдачи.

Итто вскинул руку к серому небу Каверны.

— ДОМОЙ! — взревел он.

Его огромная палица, заброшенная в туман в начале боя, с оглушительным свистом рухнула вниз, прямо в раскрытую ладонь Они. Оружие изменилось: оно поросло шипами из черного кристалла и гудело от переизбытка энергии. Итто нанес удар такой сокрушительной силы, что сама реальность вокруг Тени пошла трещинами. Фиолетовая аура Они превратилась в шторм, втаптывая врага в руины завода. Следом, не давая Тени опомниться, из тени выросла Синобу. Её клинки, пылающие ядовитым эфиром, вошли точно в сочленения призрачного доспеха.

Тень замерла. Черная энергия, окутывавшая фигуру, начала стремительно испаряться. На миг воцарилась тишина. Лицо Венти стало ясным, свободным от скверны. Он посмотрел на Итто и Синобу, и его губы едва заметно шевельнулись:

— Спасибо...

С этим шепотом Тень окончательно растворилась, превратившись в горсть пепла и золотых искр. Осколок, выпавший из его рук, плавно опустился обратно к Итто, жадно впитывая остатки эфирной пыли погибшей Тени. Золотое марево, подпитываемое Тенью Ветров, начало медленно оседать, оседая на бетон серой пылью. В глубине Сектора 4 открылось то, ради чего «Зайцы» рискнули всем: Осколок Памяти. Это не было сокровищем в привычном смысле — это был застывший во времени фрагмент старой Инадзумы, крошечный оазис с пожухлой травой наку, впаянный в искаженное пространство Каверны.

Итто тяжело дышал, его фиолетовая аура медленно втягивалась обратно в рога, оставляя на коже багровые следы перенапряжения. Он поймал свою палицу, с грохотом вогнав её в землю, и в следующее мгновение подхватил Синобу на руки, как только она коснулась пола после своего смертоносного прыжка.

— Эй, Куки! Видала, как мы его? Прямо как в тот раз на острове Ватацуми! — Итто хрипло рассмеялся, несмотря на кровь, сочившуюся из рассеченной брови.

Синобу замерла в его руках. На мгновение сквозь прорези маски снова блеснули зеленые искры, но они были теплыми. В её памяти всплыл тот день: солнце, запах соли и спасенный ими торговец, который, глядя на них, восторженно воскликнул: «Какая же вы красивая пара!»

— Поставь... меня... на место, идиот! — Синобу вспыхнула, её лицо под маской стало пунцовым. Она начала по-девичьи, часто и не больно, стучать кулаками по его каменной груди. — Зачем ты это вспоминаешь сейчас? Здесь? Вокруг нас трупы и Эфир!

— А когда еще вспоминать, адвокат? — Итто бережно опустил её, но не отпустил взгляда. — Нас там больше нет. Банды нет. Остались только мы с тобой и эта железка на поясе.

Синобу отвернулась, поправляя ремни. Её голос стал тихим и ломким.

— Гинсиро... Акира... Мамору... Они ведь даже не поняли, что мир обесцветился. Просто стали статуями. А мы здесь, шутим среди руин. Это неправильно, Итто. Это... больно.

Билли Кид подошел к ним, прихрамывая на левую ногу. Его правый окуляр всё еще светился желтым, но взгляд был направлен куда-то сквозь них.

— Мир умирает, пока мы молчим, — внезапно произнес он, и в его механическом басу прорезалась бесконечная усталость Люмин. — Она говорит, что тишина — это самый страшный враг.

Киборг сел на обломок колонны и уставился на свои руки.

— Я помню ту войну, — Билли заговорил уже своим голосом, но медленнее, чем обычно. — Когда появились первые Каверны. Это не просто дыры в пространстве. Это разрыв информационного поля. Реальность буквально забывает, какой она должна быть. Дома превращаются в лабиринты, люди — в тени. Всё, что у нас осталось — это данные. Но данные не умеют чувствовать вкус жареного тофу или запах ветра.

Синобу посмотрела на Нулевую Каверну, висящую в небе.

— Астарот говорила, что они очень похожи с Бездной. Те же принципы, та же жажда поглощения. Мы сбежали из одного кошмара, чтобы попасть в его отражение.

Николь, стоявшая чуть поодаль и подсчитывающая ущерб, нанесенный внедорожнику, вдруг замолчала. Она посмотрела на своих странных спутников и впервые за вечер не стала шутить про денни.

— Если всё так, как вы говорите, — Николь вздохнула, глядя на мерцающий Осколок Памяти, — то мы все просто пассажиры на тонущем корабле. Но знаете что? Пока этот корабль на плаву, я не дам вам утонуть просто так.

Энби подошла к Синобу и молча протянула ей наушник. В нем играла какая-то старая, потрескивающая мелодия эпохи до Пустоты.

— Память не сотрет Эфир, — тихо процитировала Энби слова Люмин. — Это наш последний ориентир.

«Глава 4» Золотая пыль и шепот Стелларона

Группа вернулась на завод, когда неоновое солнце Нью-Эриду уже скрылось за горизонтом, уступая место мертвенному свету Нулевой Каверны. Синобу бережно передала Осколок Памяти Астарот. Богиня Времени коснулась застывшего фрагмента Инадзумы, и её пальцы на мгновение задрожали.

— Это не просто память, — тихо произнесла Астарот. — Это наживка. Престол оставляет такие, чтобы следить за теми, кто выжил.

Она обернулась к Лореану. Эльф выглядел осунувшимся, его светлые волосы потускнели от эфирной пыли. Рядом с ним Кли, притихшая, прижимала к себе Додоко, глядя на рога Итто, которые всё еще источали фиолетовый дым.

— У нас гости, — Лореан указал на небо.

Там, высоко над Ковчегом «Селена», пространство начало закручиваться в воронку, но не серую, как Каверна, а черно-золотую.

— Резонанс... — прошептал Билли. Его правый глаз вспыхнул. — Люмин говорит... что это не за нами. Ещё не за нами.

В этот момент из разлома, охваченного искрами Мнимой энергии, вылетело нечто, напоминающее падающую звезду. Объект с грохотом пробил крышу заброшенного ангара в миле от завода.

— Стелларон... — Астарот прикрыла глаза рукой. — Престол нашел свою главную цель в другом мире.

Итто схватил свою палицу. Осколок на его поясе взвыл от предвкушения.

— Ещё один беженец? Или очередная тень с маской?

— Это тот, кто несет в себе погибель миров, — отрезала Синобу, надевая маску. Зеленые искры в её глазах вспыхнули с новой силой. — Если Престол сожрет его здесь, Нью-Эриду схлопнется раньше, чем мы успеем доесть завтрак.

Николь, чьи «Зайцы» едва перевели дух после Сектора 4, простостонала:

— Опять? Опять бесплатная работа мирового масштаба?! Билли, заводи машину. Энби, доедай бургер на ходу. У нас падает звезда, и я чувствую, что она принесет нам больше проблем, чем прибыли.

Место падения окутало едким, пепельным туманом. Ангар превратился в месиво из искореженной арматуры и оплавленного бетона. Но это не было обычным крушением — воздух вокруг разлома вибрировал от Мнимой энергии, создавая иллюзию застывшего времени.

К месту первыми прибыли не только «Хитрые зайцы». Хосими Мияби и её отряд из Сектора 6 уже оцепили периметр, их клинки были обнажены. Рядом с ними, словно призраки, возникли Николь из Шабаша и Монарх.

Николь-ведьма выглядела пугающе спокойной, её глаза отражали хаос разлома. Она едва кивнула своей тезке Демаре, которая в ужасе прижала к себе кейс.

— Тише, девочка, — прошептала ведьма. — Сейчас ты увидишь, как умирает сама возможность будущего.

Из обломков ангара, шатаясь, вышла фигура. Келус сжимал голову руками, его золотые глаза горели неестественным, разрушительным светом. В центре его груди пульсировала угольно-черная воронка — Стелларон, который пытался поглотить носителя и всё пространство вокруг него.

— Назад! — выкрикнула Мияби, чувствуя, как её катана начинает трещать от статического напряжения.

В этот момент из Ковчега донеслись крики. Синобу и Итто обернулись, их лица исказились от боли.

— Коллеи... — Синобу упала на колени, схватившись за сердце.

В лазарете Ковчега произошло то, чего боялись ведьмы. Коллеи, чье тело и так было истощено «Элеазаром» и Бездной, не выдержала резонанса со Стеллароном Келуса. Её жизнь не просто угасла — она буквально рассыпалась в серую пыль, оставив на койке лишь пустую одежду. Бездна внутри неё среагировала на пришествие новой силы, и старые раны Тейвата вскрылись с новой яростью.

Джинн и Кэйа, израненные и лишенные сил, могли только бессильно смотреть на пустую постель своей подопечной. Итто взревел, чувствуя смерть союзницы. Его Осколок на поясе вспыхнул черным пламенем, отвечая на зов Стелларона.

— Хватит... — прохрипел О́ни, шагая к Келусу. — Хватит убивать моих друзей!

Билли Кид преградил ему путь, его окуляр горел золотом.

— Стой, рогатый! Люмин говорит... что он не враг. Он — такой же сосуд, как и мы. Если ты ударишь его сейчас, мы сдетонируем этот город.

Николь из Шабаша выступила вперед, игнорируя предупреждения Мияби. Она посмотрела на Келуса, затем на Итто.

— Два мира. Две ошибки. Престол пришел за ним, но он найдет нас всех.

Монарх в это время быстро записывала что-то в свой фолиант, её перо скрипело по пергаменту.

— Запиши это, — бросила она Астарот, появившейся за её спиной. — День, когда «золотое дитя» встретило «мнимого они». День, когда резонанс стер первую жизнь в этом новом приюте.

Пыль над ангаром не осела — она застыла в воздухе, повинуясь искаженной гравитации. Из воронки разлома вслед за Келусом вышли ещё двое.

Вельт Янг — мужчина в очках с тростью, чьи глаза за стеклами светились суровым знанием. Рядом с ним, сжимая лук из чистого льда, застыла Март 7. Она выглядела напуганной, но её стрела была направлена точно в сторону Хосими Мияби.

— Келус! Держись за нас! — выкрикнула Март, но её голос утонул в гуле, исходящем от груди юноши.

Мияби не шелохнулась. Её рука лежала на рукояти катаны, а за её спиной бойцы Сектора 6 уже разворачивали тяжелые эфирные подавители.

— В этом городе аномалии делят на управляемые и подлежащие искоренению, — холодно произнесла Мияби, глядя на Вельта. — Вы принесли сюда нечто, что выжигает наши Каверны изнутри. Сдайте носителя, или мы сотрем вас вместе с этим ангаром.

Конфликт вспыхнул мгновенно. Местные власти Эриду не верили в «спасителей из космоса» — для них это были лишь новые формы заражения.

— Остановитесь! — Астарот выступила вперед, её божественное присутствие заставило даже Мияби на миг ослабить хватку. — Если вы ударите по нему сейчас, Стелларон внутри этого мальчика срезонирует с Осколком Итто. Вы не просто убьете их — вы превратите Нью-Эриду в сингулярность!

Николь из Шабаша и Монарх встали по обе стороны от Астарот. Ведьмы чувствовали, как эфир города начинает кипеть.

— Коллеи уже мертва, — прошипела Николь-ведьма, вокруг неё закружились призрачные страницы фолианта Монарха. — Её жизнь стала первой платой за этот союз. Вы хотите, чтобы следующими были ваши солдаты, Мияби?

Итто, чьи рога теперь извергали черное пламя, шагнул в круг. Его взгляд встретился с золотыми глазами Келуса. Два сосуда для погибели миров стояли друг против друга.

— Эй, парень... — голос Итто сорвался на рык. — Ты тоже слышишь этот шепот? Голос, который говорит, что всё должно исчезнуть?

Келус поднял голову. Из его рта вырвался не голос, а многоголосый гул Стелларона:

— Мир... должен... быть... очищен...

Билли Кид внезапно дернулся. Его окуляр вспыхнул чистым золотом, и он закричал голосом Люмин:

— ПОСМОТРИТЕ НАВЕРХ!

Все задрали головы. Небо Нью-Эриду, и без того истерзанное Нулевой Каверной, начало рваться. Черные руки Теневого Престола, те самые, что погубили Селестию, начали проступать сквозь облака. Престол пришел не просто за Келусом и Итто. Он пришел за их союзом.

— Они здесь, — прошептал Лореан, прижимая к себе Кли. Эльф понял: тихие дни в карантине закончились. Началась охота.

Черные руки Престола уже касались шпилей Нью-Эриду, превращая неон в серую пыль. Пространство стонало. Мияби замерла, её отряд Сектора 6 оказался бессилен против сущности, которую нельзя разрубить сталью.

— Отойдите! Все! — Голос Лореана прозвенел над ангаром, лишенный эльфийской мягкости.

Он вышел в центр площадки, отстранив Кли. В его руках вспыхнул «Камертон Мироздания» — артефакт, похожий на древний секстант, выкованный из обломков небесного трона. Лореан не стал призывать огонь или лед. Он ударил по самому фундаменту реальности.

— ИЗЫДИ! — крикнул эльф.

Артефакт в его руках испустил ослепительную белую вспышку. Это не был свет — это был отказ. Лореан буквально прижёг края разлома, накладывая на небо Нью-Эриду временную заплатку из чистой воли Шабаша. Черные руки Бездны коснулись этой невидимой стены и задымились, отпрянув назад, словно от раскаленного железа. Лореан упал на колено, его золотистые волосы мгновенно поседели на висках, а из ушей потекла кровь. Он выигрывал им часы. Пока небо затягивалось шрамом, внутри Билли Кида разверзлась своя катастрофа.

— Она... уходит... — Механический голос Билли сорвался на хрип. Его окуляры бешено вращались. — Те же руки... они нашли её внутри меня!

Киборг рухнул навзничь. Люмин в его сознании снова затягивало в пустоту, черные нити Престола просочились сквозь Стелларон Келуса, найдя брешь. Билли принял единственное решение — он принудительно замкнул свои главные цепи, погружая себя в глубокую кому. Сон в стальном гробу — единственный способ утянуть Люмин за собой в глубины зашифрованной памяти, куда Престолу было труднее дотянуться. Билли отключился, оставив Николь Демару оплакивать свою «железяку».

Келус скорчился в центре ангара. Вельт Янг выставил свою трость, создавая гравитационное поле, чтобы сдержать всплески Стелларона.

— Мы не можем оставаться здесь, — Вельт посмотрел на Астарот. — Нас нашли. Мой ученик — магнит для этой заразы, а ваш О́ни — её катализатор.

— Ковчег поднимется в воздух через час, — отрезала Астарот, глядя на изможденного Лореана. — Мияби, если вы хотите, чтобы ваш город уцелел, вы дадите нам уйти. Или Престол вернется, чтобы закончить то, что начал.

Синобу подошла к Итто. Он стоял, не шевелясь, глядя на свои руки. На его ладонях остались черные ожоги от резонанса с Келусом.

— Итто, мы уходим, — тихо сказала она. — Мы берем их с собой. На Селену.

Лореан тяжело дышал, опираясь на обломок стены. Его седые виски резко контрастировали с золотом волос, делая его похожим на призрак былого величия. Кли подбежала к нему, вцепившись в подол его дорожного плаща. Её маленькие ручки дрожали, а в глазах застыл недетский ужас — она видела, как жизнь по капле вытекала из отца во время заклинания.

— Папа... ты... ты стал белым? Как снег в Снежной? — прошептала она, шмыгая носом.

Лореан заставил себя улыбнуться, хотя каждый вдох отзывался болью в груди. Он коснулся её щеки ладонью, на которой еще дымились эфирные ожоги.

— Ну что ты, Кли... — подал голос Итто, подходя к ним и возвышаясь над эльфами, как гора. Он попытался сделать голос бодрее, хотя его собственные рога всё еще источали гарь. — Твой старик просто... ну, знаешь, перешел на новый уровень. Теперь он настоящий мудрый ведьмак из тех книжек, что Монарх пишет. Мудрость — она всегда седая, сечешь?

Кли посмотрела на отца, затем на Итто, и её личико чуть разгладилось. Она прижалась к Лореану, чувствуя его тепло. Для неё он и Алиса были единственными столпами в этом рушащемся мире. Алиса, стоявшая рядом, молча положила руку на плечо мужа, вливая в него остатки своей магической воли. Это была молчаливая связь двоих, кто привык делить одну судьбу на двоих.

— Мы забираем жестянку! — Николь Демара указала на безжизненное тело Билли. — Он весит как три холодильника, а у нас время поджимает. Сектор 6 уже расчехляет пушки.

— Мы не оставим его, — отрезала Синобу. — Он — единственный щит Люмин.

Чтобы переместить Билли на Ковчег, потребовался Резонанс. Итто подошел к киборгу и положил ладонь, сжимающую Осколок, прямо на его грудную пластину, в районе ядра.

Как только Осколок коснулся металла, по телу Итто прошла судорога. Бездна внутри артефакта взвыла, пытаясь поглотить «золотую искру» внутри Билли. Итто зарычал, его рога вспыхнули фиолетовым, а из окуляров Билли на секунду вырвался слепящий свет.

— ДЕРЖИ ЕЁ! — крикнул Итто.

Через этот контакт он почувствовал Люмин. Она была там, в темноте, сжавшаяся в комок среди бесконечных строк кода Билли. Итто буквально пригвоздил её к сознанию киборга силой Осколка, создавая неразрывную связь. Теперь Билли нельзя было просто выключить или разобрать — он стал частью цепи. Энби и Николь подхватили обмякшее тело напарника.

— На борт! Быстро! — скомандовала Астарот, указывая на спускающийся трап Селены.

Вельт Янг кивнул Келусу и Март 7.

— Идемте. В этом мире нам больше нечего делать. Наш путь теперь лежит через их звезды.

Ковчег начал медленный подъем. Под его днищем ревел антигравитационный пламень Ведьм, а Мияби внизу лишь молча опустила руку с катаной. Она видела, как черные нити Престола снова начали прорастать сквозь небо, и понимала — если эти чужаки не уйдут сейчас, город погибнет.

На мостике Ковчега Лореан стоял у главного пульта, поддерживаемый Алисой. Его седые волосы развевались от сквозняков эфира. Он посмотрел на приборы, которые показывали критическое приближение «черных рук».

— Они не дадут нам совершить чистый прыжок, — прохрипел эльф. — Нам нужен толчок. Взрыв изнутри реальности.

Он посмотрел на Кли, которая сжалась в углу, обнимая Додоко.

— Кли, милая... Помнишь, я говорил, что магия — это не только взрывы? Это ещё и свет, который указывает дорогу домой.

Лореан вытащил из сумки свой последний артефакт — «Сердце Погасшей Звезды». Он не стал его активировать сам. Он вложил его в руки Итто.

— Используй Осколок, О́ни. Соедини свою Бездну с моим светом. Сейчас!

Итто взревел, прижимая фиолетовую полусферу к артефакту Лореана. Произошел мощнейший выброс энергии. Это не был прыжок — это был выстрел Ковчегом сквозь пространство. Вспышка была такой силы, что на мгновение всё небо над Нью-Эриду стало ослепительно белым, выжигая черные руки Престола дотла. Ковчег исчез, оставив после себя лишь запах озона и звенящую тишину. Они вывалились из гиперпространства не в космосе, а в вязком, фиолетовом киселе Квантового Моря. Ковчег «Селена» замер, медленно дрейфуя среди гигантских обломков. Вокруг них летали целые куски зданий, замершие водопады и обрывки рекламных вывесок.

Келус сидел на полу лазарета, его золотые глаза медленно гасли, возвращаясь к обычному состоянию. Вельт Янг стоял рядом, его трость мелко дрожала.

— Мы в Пустоши Памяти, — тихо произнес Вельт. — Сюда попадает всё, что Престол не смог переварить до конца.

Синобу вышла на палубу и замерла. Прямо по курсу, вцепившись в обломок скалы, висела... голова статуи Архонта из Инадзумы. Огромное каменное лицо Эи, расколотое пополам, смотрело в пустоту.

— Это... наш дом, — прошептала Синобу. Её колени подкосились.

В этот момент Билли, лежащий на каталке, внезапно издал длинный, протяжный писк. Его корпус покрылся инеем. Люмин внутри него почувствовала близость родных обломков.

— Брат... здесь так холодно... — её голос прозвучал из динамиков киборга, заставляя Джинн и Кэйю вздрогнуть.

Они стояли над пустым местом, где раньше была Коллеи. Её смерть здесь, среди обломков их мира, ощущалась еще острее.

— Мы не спасли Тейват, — Кэйа горько усмехнулся, глядя на парящую голову Архонта. — Мы просто везем его останки на свалку.

Итто подошел к краю борта, сжимая Осколок. Он видел, как в тумане Квантового Моря мелькают тени — не Эфириалы и не монстры Бездны. Это были Отражения тех, кто погиб.

— Мы не просто везем останки, — прорычал О́ни, его рога вспыхнули злым светом. — Мы собираем армию из призраков. Если Престол хочет жрать наши миры — пусть подавится этими кусками!

Вдалеке, среди обломков, Келус заметил странное свечение. Это не был Осколок и не Стелларон. Это был Маяк Первопроходцев — старый сигнал Звездного Экспресса, затерянный в этом море мусора.

«Глава 5» Кладбище Богов

Ковчег «Селена» замер в вязком фиолетовом тумане Квантового Моря. Вокруг, словно застывшие во взрыве обломки, дрейфовали куски Тейвата. Прямо по курсу завис расколотый пополам остров — Ватацуми. Его кораллы потемнели, а воды превратились в застывшее стекло.

На корме Ковчега было тихо. Джинн и Кэйа стояли над символической могилой — пустой одеждой Коллеи. Настоящего тела не осталось, только серый налет на ткани. Синобу стояла поодаль, не снимая маски. В её глазах, за изумрудными искрами, читалась ярость. Она смотрела, как Итто сжимает Осколок. Они был непривычно молчалив. Его рога, теперь окончательно ставшие частью его новой сущности, тускло светились в полумраке Моря.

— Она была совсем ребенком... — прошептала Синобу.

Келус подошел к ним, чувствуя, как Стелларон внутри него вибрирует в такт Осколку Итто.

— Этот мир... он не дает уйти просто так, — голос Первопроходца был глухим. — Каждая смерть здесь делает Престол сильнее.

Билли Кид, всё еще находящийся в состоянии «сна», лежал в прозрачной капсуле, которую выкатили на палубу. Его окуляры были мертвы, но на металле корпуса проступали золотые узоры, оставленные присутствием Люмин.

Монарх быстро записывала происходящее. Её перо скрипело, разрезая тишину.

— Глава пятая. Квантовое Море. Мы похоронили надежду вместе с девочкой из Сумеру. Престол наблюдает из пустоты.

Лореан стоял у борта, поддерживая Кли. Его седые волосы развевались, а в руках он держал свой Камертон.

— Итто, Синобу... посмотрите туда, — эльф указал вглубь тумана.

Там, среди обломков Ли Юэ и Мондштадта, медленно проступал Гигантский Корабль. Это был остов древнего дредноута, на борту которого виднелись символы, незнакомые никому из Тейвата, но заставившие Келуса вздрогнуть.

— Это... «Кровавый Гнев», — прошептал Вельт Янг, подходя к борту. — Корабль Легиона Разрушения. Они тоже здесь. И они не одни.

В этот момент Осколок в руках Итто выбросил мощный импульс. Фиолетовая аура Они вспыхнула, и он почувствовал, как Престол снова дергает за ниточки.

— Оно... оно хочет, чтобы я пошел туда, — прохрипел Итто. — Там что-то есть. Что-то, что принадлежит ему.

Дредноут Легиона «Кровавый Гнев» медленно вращался в фиолетовом киселе Квантового Моря. Внутри, в отсеках, где когда-то ковалась погибель миров, теперь царил мороз и шепот Бездны.

Шаттл «Селены» состыковался с шлюзом. Итто вышел первым, за ним — Синобу и Келус. Они ожидали увидеть трупы Легиона, но вместо этого наткнулись на неё. В конце коридора, у заклинившей гермодвери, возилась девчонка. Её механическая правая рука, ритмично подергивалась, высекая лазурные искры из панели управления. Услышав шаги, она резко обернулась, вскидывая свой инструмент как оружие.

Единственная, кто уцелел, когда её Тейват превратился в цифровой шум.

— Стой, где стоишь! — выкрикнула девушка, её голос эхом разнесся по мертвому кораблю. — Если сделаешь ещё шаг, я закорочу здесь всё к чертовой матери, и мы все превратимся в атомы.

Итто замер, удивленно разглядывая её протез.

— Эй, малявка, полегче! Мы тут не за твоим металлоломом пришли. Мы ищем... — он запнулся, глядя на Осколок, который указывал вглубь зала. — Мы ищем то, что Престол спрятал в центре этого корыта.

Девушка прищурилась, переводя взгляд с Итто на Келуса. Её рука-протез внезапно завибрировала, уловив частоту Стелларона.

— Значит, вы тоже за «Золотым Янтарем»? — она усмехнулась. — Ну, удачи. Там, в центральном зале, висит девчонка, которая выглядит в точности как этот парень с битой. Но подойти к ней не дают Охотники.

Зал дредноута пульсировал фиолетовым маревом. В центре, запертая в монолите Мнимого янтаря, висела Стелла. Черные нити Престола прошили её тело насквозь, превращая девушку в живой фильтр.

Ягода подошла к капсуле без лишних слов. Её правая рука, собранная Айно, издала резкий механический щелчок, переключая режимы. Пальцы-манипуляторы вошли в пазы янтаря со скрежетом.

— Келус, отойди, — бросила Ягода, не оборачиваясь. — Если я ошибусь с частотой, нас всех размажет по обшивке.

Пока Ягода ломала янтарь, Итто почувствовал, как Осколок на его поясе раскалился добела. На другом конце Мнимой связи, в лазарете Ковчега, Билли закричал — не своим голосом, а сорванным криком Люмин. Итто увидел, это внутренним взором: золотые нити, связывавшие Билли и девушку, начали рваться. Люмин не уходила в пустоту, она искала новый дом, потому что Билли больше не мог её удерживать.

Итто накрыл Осколок ладонью. Произошел разряд. Фиолетовая Бездна Эи и Золотой Свет Люмин столкнулись внутри одного камня. Итто выгнуло дугой, его рога на мгновение стали абсолютно белыми. В эту секунду он почувствовал, как обрываются поводки Престола. Люмин внутри Осколка стала его щитом, его «антивирусом». А Билли на Ковчеге просто погас, став пустой железной коробкой.

• ТРЕСК...

Монолит раскололся на острые грани. Стелла выпала из капсулы, Келус едва успел подхватить её, но вместо благодарности получил удар наотмашь. Девушка открыла пустые, лишенные зрачков глаза и извернувшись, отбросила брата к стене. В её движениях не было жизни — только заложенный Престолом алгоритм уничтожения.

— Забирай её и беги к шлюзу! — крикнула Ягода Келусу, перехватывая свой инструмент. Её рука дымилась, металл пошел темными пятнами от перегрева.

В ту же секунду зал заполнили Охотники Престола. Золотые маски безмолвно мерцали в темноте. Итто не стал ждать команды. Он сжал Осколок, и его палица, покрытая черным кристаллом, с гулом рассекла воздух. Фиолетовая аура Они вспыхнула, выжигая подступающие тени. Это не был танец — это была грязная рубка в тесном отсеке.

— Ягода, прикрой Келуса! — взревел Итто. — Синобу, выход!

Синобу, чьи глаза горели изумрудным пламенем, уже прокладывала путь к шлюзу, оставляя за собой лишь испаряющийся эфир. Ягода, выругавшись, подхватила брыкающуюся Стеллу своей механической клешнёй, намертво блокируя её движения.

— Пошли, пока этот гроб не убил нас! — бросила она, толкая Келуса к выходу.

Коридоры дредноута схлопывались. Пространство Квантового Моря пожирало корабль Легиона, превращая палубы в бесформенное месиво. Охотники Престола наступали сплошной стеной золотых масок, их шаги отдавались в переборках как удары молота по гробу.

— Они не кончаются! — выкрикнула Синобу, её мечи, окутанные изумрудным эфиром, высекали искры из доспехов теней. Зелёное пламя в её глазах пульсировало, выжигая остатки человеческого зрения.

Ягода тащила беснующуюся Стеллу. Двойник Келуса не просто сопротивлялась — она была проводником воли Престола, её тело изгибалось под неестественными углами, пытаясь вырваться из стального захвата.

— Итто! Забирай её! Живо! — Ягода резко толкнула Стеллу в сторону О́ни.

Итто подхватил девушку одной рукой, прижимая к своей каменной груди. Его рога гудели, резонируя с её Стеллароном.

— А ты?! — взревел он, видя, как Ягода останавливается у массивного гермозатвора.

— Я закрою дверь! — Ягода развернулась к наступающим Охотникам. Её правая рука, собранная Айно, вибрировала так сильно, что из сочленений летел раскалённый пар. — Уходите к шаттлу!

Она вогнала протез прямо в распределительный щит палубы. Это не был взлом. Это была перегрузка. Ягода выкрутила лимитаторы на максимум, превращая свою руку в энергетическую бомбу. Металл начал плавиться, вплавляясь в обшивку корабля. С диким скрежетом многотонная плита шлюза начала опускаться, отсекая Охотников, но зажимая руку Ягоды в смертельном капкане.

— Чёрт... — прошипела она. Раздался сухой хруст. Ягода резко дернулась назад, оставляя в смятом металле двери свой протез — всё, что у неё осталось от Айно.

Она пошатнулась, прижимая к себе обрубок плеча, из которого искрили разорванные кабели. Итто подхватил её под локоть, не давая упасть.

— Пошли, малявка. Мы не зря за этим железом сюда лезли.

Они ворвались в шаттл «Селены» в последнюю секунду. Шлюз закрылся, отсекая гул умирающего дредноута.

На борту Ковчега царил траур. Билли Кид лежал в ремонтном боксе, его корпус был покрыт инеем. Рядом сидела Николь Демара. Она не считала денни. Она не смотрела на счета. Её пальцы, испачканные в масле, дрожали, когда она касалась безжизненного нагрудника киборга.

— Слышишь меня, кусок жестянки? — прошептала она. — Ты не смеешь там оставаться. Кто будет смотреть со мной дурацкие сериалы? Кто будет тратить мои патроны впустую?

В этот момент внутри цифрового разума Билли происходило то, что не видел ни один сканер.

• Сон...

Билли стоял посреди бесконечного золотого поля под небом Тейвата, которого больше не было. Напротив него сидела Люмин. Она выглядела усталой, её платье было испачкано черной сажей Сакуры.

— Ты спас меня, железный рыцарь, — тихо произнесла она. — Но черные руки всё еще тянутся. Они чувствуют твою подругу снаружи. Её боль — это маяк для них.

Билли посмотрел на свои руки — в этом сне они были человеческими, но покрытыми шрамами старых войн.

— Я не дам им её забрать, — его голос во сне звучал чисто. — Даже если мне придется спать здесь вечно, чтобы вы могли дышать.

Люмин подошла к нему и положила ладонь на его грудь.

— Итто забрал мою искру. Теперь он — твой голос в реальности. Но когда придет время... ты проснешься. И тогда огонь Тейвата и холод Эриду станут одним целым.

В реальности окуляр Билли на мгновение вспыхнул тусклым золотом, и Николь вздрогнула, почувствовав тепло, исходящее от холодного металла.

В кают-компании Ковчега было невыносимо тихо. Ягода сидела у иллюминатора, глядя на фиолетовые воронки Квантового Моря. Её правое плечо было туго перебинтовано, а пустой рукав куртки сиротливо свисал вниз. Она потеряла последнюю связь с подругой, последнюю материальную часть своего дома. Итто подошел к ней и молча поставил рядом кружку с чем-то горячим. Осколок на его поясе теперь светился ровно, впитав в себя остатки Охотников.

— Она бы гордилась тобой, — глухо произнес О́ни. — Та, кто собрала эту руку. Она знала, что ты используешь её, чтобы спасти тех, кому ещё есть за что бороться.

Ягода не обернулась. Её взгляд был прикован к Стелле, которая лежала на койке под присмотром Келуса.

— Мы все здесь — калеки, Итто, — отозвалась она. — Кто-то потерял руку, кто-то — сестру, а кто-то — целый мир. Но этот «Осколок»... он часть тебя. И я чувствую, что он — единственная причина, по которой мы всё ещё не превратились в пыль.

Синобу стояла в дверях, наблюдая за ними. Зеленые искры в её глазах угасли, сменившись тяжелой усталостью. Она знала: этот прыжок в пустоту только начался. И где-то там, за горизонтом событий, Престол уже готовил новый удар.

Технический отсек Ковчега напоминал поле боя. Стелла, чьё тело выгнулось дугой под воздействием Стелларона, внезапно сорвала магнитные путы. Её движения были ломаными, неестественными — Престол внутри неё требовал жертв. Она бросилась на Николь Демару, которая в этот момент пыталась заменить предохранители в капсуле Билли.

— Билли! Просыпайся, жестянка, она меня сейчас прибьёт! — взвизгнула Николь, едва уворачиваясь от удара, который впечатал стальную переборку в стену.

В этот миг Билли Кид включился. Его сервомоторы взревели, выплевывая искры. Киборг вылетел из капсулы, на лету подхватывая Стеллу поперек туловища. Подоспевший Итто мгновенно оказался рядом, накрывая их обоих своей фиолетовой аурой прижимая Осколок к плечу Стеллы.

— Держи её, Билли! — прорычал Итто, чувствуя, как Бездну внутри артефакта начинает лихорадить от близости двух Стелларонов.

Билли, чей корпус дымился от внутреннего перегрева, сделал самое безумное: он отпустил одну руку, дотронулся до Осколка на поясе Итто, напитываясь искрой Люмин, и со всей силы ударил своей металлической головой о лоб Стеллы.

Звук удара металла о плоть прозвучал как колокольный звон. Билли буквально вспыхнул изнутри — его схемы начали плавиться, превращая его в раскалённый каркас, но этот импульс «светового удара» прошил разум Стеллы насквозь. Золотые трещины в её глазах на миг погасли. Стелла обмякла, её дыхание стало ровным. Она медленно подняла руку, касаясь вмятины на шлеме Билли.

— Это... было... чертовски больно, — прохрипела она, в её голосе впервые прорезались человеческие нотки. — Даже если ты робот... нельзя так поступать с девушкой, придурок.

Келус подскочил к ней, подхватывая сестру. В этот момент между ними установилась та самая Мнимая связь.

— Келус... — прошептала Астарот, наблюдая за ними. — Запомни. В твоём роду, как и у Близнецов Тейвата, сила неделима. Если один из вас умрёт, второй станет Богом Разрушения, неспособным контролировать себя. Вы — одно целое.

Итто отошел к стене, тяжело дыша. Он посмотрел на Билли, который снова начал гаснуть, его окуляры мерцали. Киборг победил Тень внутри Стеллы, но цена была высока.

— Она права, парень, — Итто взглянул на Келуса. — Береги её. Я видел, что стало с Итэром, когда он остался один. Это... это не та сила, которую ты захочешь иметь.

Технический отсек заполнил едкий дым от горящей изоляции. Как только Билли обмяк, вспыхнув изнутри, Николь Демара отойдя от шока бросилась к нему, игнорируя бьющую из корпуса статику.

— Билли! Идиот, ты что творишь?! — закричала она, вцепляясь голыми руками в раскалённые плечевые щитки киборга.

Раздалось шипение обожженной плоти. Николь вскрикнула, но не отпустила, пытаясь оттащить дымящегося напарника от Стеллы. Её пальцы мгновенно покрылись волдырями, а запах палёной кожи смешался с озоном.

— Назад! Ты чего вытворяешь!? — Ягода, только что вошедшая в отсек, среагировала мгновенно.

Она единственной уцелевшей левой рукой перехватила Николь за талию, буквально отрывая её от раскалённого Билли. Николь брыкалась, выла от боли и ярости, но Ягода прижала её к себе, блокируя попытки снова сунуться в пекло.

— Пусти! Он сгорит! — рыдала Николь, глядя на свои почерневшие ладони.

В центре этого хаоса замерла Астарот. Её божественный лик, обычно холодный и отстраненный, сейчас дрогнул. Она смотрела на обгоревшего Билли, на плачущую Николь, на Келуса, прижимающего к себе пришедшую в себя Стеллу. Золотые глаза Богини Времени наполнились невыносимой скорбью. Она осознала: если бы не искра Люмин, вовремя остановившая её гнев на заводе, она бы собственными руками уничтожила тех, кто сейчас стал последней преградой на пути Престола. Она едва не убила Люмин во второй раз, скрытую в этом железном теле.

Синобу быстро подошла к Николь, доставая из сумки мазь и бинты. Её глаза всё ещё искрили зелёным, но руки работали чётко. Она молча начала обрабатывать ожоги Демары, пока та, обессилев, уткнулась лбом в плечо Ягоды.

— Мы выходим из Квантового Моря, — раздался надтреснутый голос Лореана по внутренней связи. — Всем занять места. Пространство рвётся.

Ковчег «Селена» совершил финальный рывок. Ткань реальности разошлась с болезненным стоном. Когда фиолетовое марево рассеялось, в иллюминаторах открылась бездна открытого космоса. Но тишины не было. Прямо перед ними, окутанный всполохами взрывов и роями мелких челноков, дрейфовал Звёздный Экспресс. Великолепный состав, который должен был нести надежду сквозь миры, был взят в стальные тиски. Огромный флагман Легиона Разрушения буквально вгрызся в борт поезда абордажными мостами. Из пробитых вагонов вырывалось пламя, а вокруг Экспресса кружили сотни Испепелителей, методично расстреливая защитные турели.

— Это... мой дом, — прошептал Келус, поднимаясь на ноги и глядя на горящий состав.

— Похоже, мы опоздали на вечеринку, — Итто сжал свою палицу, чувствуя, как Осколок на поясе жадно впитывает вибрации идущей снаружи бойни. — Но зато мы привезли с собой сюрприз.

«Глава 6» Симфония Гнили и Золота

Ковчег «Селена» содрогался от попаданий тяжелых орудий Легиона Разрушения. В ангаре, у десантного шлюза, царила суета, пропитанная запахом гари. Николь Демара сидела на полу, бессильно прижимая к груди обожженные ладони; рядом с ней замерла Ягода, чей пустой рукав и разбитый интерфейс делали её бесполезной в предстоящем штурме. Билли лежал неподвижной грудой оплавленного металла — его системы молчали, а искра Люмин окончательно ушла в артефакт Итто.

Кэйа Альберих стоял у самого края шлюза. Его привычная ироничная ухмылка исчезла. Лицо казалось вырезанным из мертвого белого мрамора, а единственный открытый глаз светился нездоровым, фиолетово-черным огнем. Его Глаз Бога на поясе был просто серым булыжником, но вокруг пальцев Кэйи вились ленты абсолютной тьмы.

— Кэйа, постой... — Джинн попыталась положить руку ему на плечо, но отпрянула: от него веяло таким могильным холодом, что металл её доспеха мгновенно покрылся инеем Бездны. — Ты не обязан делать это один.

— Я уже опоздал, Джинн, — голос Кэйи был тихим и надтреснутым. — Я опоздал, когда не смог защитить Мондштадт. Я опоздал, когда позволил Коллеи сгореть в этом проклятом лазарете.

Он на мгновение закрыл глаз, и перед его внутренним взором вспыхнуло воспоминание: солнечный день в Сумеру, запах трав и молодая Коллеи, которая неуклюже держит тренировочный меч. Он помнил, как ходил к алхимику за редкими мазями, чтобы облегчить её боль от Элеазара. Он учил её фехтовать, смеясь, что рыцарь должен быть быстрее своего страха. Теперь страха не осталось. Только дикая жажда вернуть долг.

— Итто! Келус! — Кэйа обернулся к О́ни и Первопроходцу. — Я пробью брешь в абордажном мосту. Когда я войду — не останавливайтесь. Идите к центру Экспресса.

Шлюз распахнулся. Вакуум Квантового Моря попытался втянуть воздух, но Лореан на мостике удержал давление барьером. Кэйа шагнул в пустоту, окутанный черным шлейфом. Один из Испепелителей Легиона, огромный монстр в раскаленной броне, попытался перехватить его на лету. Кэйа просто коснулся его нагрудника. В ту же секунду фиолетовое пламя Бездны прошило монстра насквозь. Не было ни взрыва, ни крика — существо просто осыпалось мелким черным прахом, который тут же растворился в пространстве. Это была не магия, это был приговор.

— Идем! — сказал Итто, прыгая следом и сжимая палицу.

Они ворвались в абордажный тоннель, ведущий к Звездному Экспрессу. Кэйа шел впереди, и каждый легионер, встававший на его пути, превращался в пыль от одного взмаха его почерневшего меча. Он шел сквозь врагов, как сквозь призраков, оставляя за собой лишь тишину. Абордажный мост Легиона содрогался от поступи Итто. О́ни не бежал — он пер напролом, и каждый его шаг выбивал искры из титанового пола. Сзади него, словно ангел смерти, скользил Кэйа, оставляя за собой лишь серый пепел на месте врагов.

— Войны и голод, болезни и смерть! — взревел Итто, впечатывая кулак в грудь Испепелителя. Эфирные когти вырвались из локтя О́ни, прошивая монстра насквозь. — Всадники тащат нас в круговерть!

Они ворвались в общий вагон Экспресса. Здесь реальность окончательно сошла с ума: роскошные ковры были залиты золотой кровью Легиона и черной гнилью Бездны. В центре зала, прижатая к барной стойке, Химеко из последних сил удерживала защитный барьер, пока её орбитальный лазер плавил обшивку снаружи, пытаясь отсечь абордажные тросы.

— Сквозь боль и страдания мы ищем свой путь! — подхватил Кэйа, его голос прозвучал как шелест сухих листьев на могиле.

Он взмахнул мечом, и волна черной энтропии захлестнула трех легионеров, окруживших Химеко. Они не успели даже поднять щиты — их доспехи просто рассыпались, обнажая пустоту. Кэйа замер на секунду, его единственный глаз застилала пелена фиолетового тумана. Он видел перед собой не врагов, а тех самых всадников апокалипсиса, что сожгли его дом.

— В аду этом боремся, пытаясь свернуть! — прохрипел Келус, врываясь в вагон вслед за Стеллой.

Стелла двигалась как хищник. Её Стелларон резонировал с Бездной Кэйи, создавая вокруг них зону тишины, где звуки боя глохли. Она нанесла удар своей битой, усиленной Мнимой энергией, снося голову командиру авангарда.

— Мы не сдадимся, и нас не сломить! — Итто подхватил упавшую палицу, вращая её над головой так, что воздух закипел. — Всем вопреки мы будем счастливо жить!

Это был бред. Это было безумие. Среди трупов, на горящем поезде посреди Квантового Моря, они кричали о жизни.

— В их глазах огонь, но мы не сгорим! — Кэйа сделал выпад, пронзая сердце последнего защитника моста. Он обернулся к Химеко, и та вздрогнула: перед ней стоял не человек, а сосуд, готовый лопнуть от избытка тьмы. — Но мир умирает...

— ...пока мы молчим, — закончила за него Синобу, появляясь из тени у входа в Архив. Её руки были по локоть в крови, а зеленые искры в глазах стали настолько яркими, что освещали вагон.

Дань Хэн вышел из теней Архива, сжимая копье. Его взгляд встретился с взглядом Кэйи. Два изгнанника. Два носителя проклятой крови.

— Вы опоздали, — выдохнул Дань Хэн. — Но вы принесли с собой то, чего Легион не ожидал. Вы принесли Гнев Погибшего Мира.

В этот момент пол под ними накренился. Флагман Легиона начал притягивать Экспресс к своей «пасти» для окончательной утилизации.

Ковчег «Селена» больше не был величественным кораблем. Эфирная гниль Нью-Эриду, смешанная с коррозией Квантового Моря, пожирала переборки Каэнри'ах. На мостике Вельт Янг сжимал свою трость так, что костяшки побелели. Он видел через панорамное окно, как от хвоста Ковчега отваливаются целые жилые сектора, превращаясь в космический мусор.

— Мы теряем высоту! — выкрикнула Март 7, её голос дрожал, а пальцы судорожно сжимали лук. — Вельт, щиты Лореана мерцают! Если они погаснут, Легион расстреляет нас как сидячих уток!

Лореан стоял в центре круга управления, его седые волосы слиплись от пота и крови. Он буквально сшивал реальность вокруг корабля своей волей, но его артефакты трещали. Алиса поддерживала его со спины, отдавая свою жизненную силу до последней капли. Они проигрывали эту битву с энтропией.

— Мы не дотянем до Экспресса всем корпусом, — прохрипел Лореан. — Я направлю остатки «Селены» к ближайшей обитаемой планете внизу. Но авангард... они отрезаны.

Внизу, в десантном отсеке, Джинн и выжившие рыцари Фавония готовились к невозможному. Они видели, как «Селена» разваливается.

— Мы остаемся здесь до конца! — голос Джинн прозвучал сталью над треском лопающегося металла. — Если Ковчег упадет, мы станем щитом для гражданских внизу!

Тем временем внутри Экспресса Кэйа почувствовал, как Ковчег начал уходить с орбиты. Связь с Лореаном истончалась.

— Пора, — Кэйа обернулся к Дань Хэну. — Твой поезд не сдвинется, пока этот «мнимый якорь» Легиона держит его за горло.

Он подошел к огромному пульсирующему столбу черной энергии, который прошил вагон Архива насквозь. Это был корень Флагмана Легиона. Обычное оружие проходило сквозь него, как через туман.

— Ты не выживешь, — Дань Хэн поднял копье, чувствуя, как от Кэйи исходит аура первородного Хаоса. — Твоя кровь уже превратилась в яд. Если ты прикоснёшься к...

— Я уже мертв. Я умер в тот день, когда небо стало серым, — Кэйа горько усмехнулся. — Просто забыл упасть.

Он вспомнил Коллеи. Её смех, её страх, её надежду. Он вспомнил Мондштадт, который не смог защитить.

— Всадники тащат нас в круговерть...— прошептал он строки своего гимна.

Кэйа отбросил меч и голыми руками вцепился в «мнимый якорь». Раздался звук, от которого Стелла и Келус упали на колени, зажимая уши. Это был не взрыв. Это был хруст уничтожаемой информации. Чёрная энтропия из вен Кэйи хлынула в якорь Легиона. Тело рыцаря начало покрываться глубокими трещинами, из которых вместо крови бил фиолетовый дым.

— МЫ НЕ СДАДИМСЯ! — кричал Кэйа, когда его единственный глаз вспыхнул светом сверхновой.

Его сила Бездны начала пожирать саму суть якоря. Металл Легиона плавился, обращаясь в прах. Кэйа буквально вырывал Экспресс из лап Флагмана ценой собственного существования. Его тело становилось прозрачным, рассыпаясь на тысячи черных лепестков, которые обжигали всё вокруг.

— Итто! Уводи их! — это был последний крик Кэйи Альбериха.

Якорь лопнул. Экспресс дернулся, освобождаясь от захвата. В ту же секунду Кэйа превратился в столб темного пламени, которое на мгновение ослепило даже Испепелителей Легиона. Когда свет погас, на полу Архива остался только его Глаз Бога — теперь не серый булыжник, а кристалл, внутри которого застыла бесконечная фиолетовая ночь.

На капитанском мостике «Селены» воздух стал вязким и горьким. Николь из Шабаша стояла, вцепившись в алхимическую консоль; её пальцы, обычно тонкие и изящные, дрожали от перенапряжения. Рядом Монарх тяжело опустилась на колени. Её перо, которым она записывала хронику конца, переломилось пополам. Её фолиант, парящий рядом, вспыхнул и упал обгоревшей обложкой— магия слов иссякла, когда реальность вокруг начала плавиться.

— Я больше не слышу ритма этого мира... — прошептала она, пока из её глаз потекла густая черная жидкость. — Связь разорвана. «Селена» больше не летит, Николь. Она просто падает.

Ковчег вошел в верхние слои атмосферы неизвестной планеты. Обшивка Каэнри'ах, не выдержав трения и эфирной гнили, начала отрываться гигантскими кусками. Сектора, где еще находились гражданские и раненые рыцари, вспыхивали в небе как погребальные костры. Вельт Янг и Март 7 стояли в центре этого хаоса, бессильные что-либо исправить. Гравитация Ковчега сбоила, подбрасывая обломки мебели и приборы к потолку.

— Мы не удержим его! — закричала Март, закрывая лицо руками от летящих искр. — Вельт, щиты Лореана... они гаснут!

В этот момент в центр мостика вышла Астарот. Всё это время, пока шел бой, она стояла неподвижно, словно статуя из иного времени. Её белые волосы светились ровным, холодным светом, а золотые глаза смотрели сквозь металл корабля на приближающуюся землю. Она берегла силы. Каждую крупицу божественной энергии, оставшуюся от её власти над Временем и Пространством, она копила для этого единственного мига.

— Отойдите, — её голос прозвучал не громче шепота, но он перекрыл рев падающего корабля и взрывы двигателей.

Астарот раскинула руки. Её нимб, обычно тусклый, вспыхнул так ярко, что на мгновение Ковчег стал прозрачным. Она начала замедлять время для самого падения. Воздух вокруг Ковчега превратился в густой янтарь. Огромные обломки, летящие к земле, замерли в гравитационной ловушке. Астарот выгибалась от нечеловеческой нагрузки — она принимала на себя всю инерцию падающей многотонной махины. Её кожа начала трескаться, а из ран струился не кровь, а золотистый песок времени.

— Сажайте... их... — прохрипела она, обращаясь к Лореану и Алисе. — Я не смогу... держать вечно.

Лореан, увидев этот шанс, из последних сил вцепился в штурвал. Ковчег, поддерживаемый незримыми руками Богини, начал не падать, а буквально соскальзывать по траектории, которую Астарот прочертила в самом пространстве.

Внизу, на Экспрессе, Итто и Келус через иллюминаторы видели эту невероятную картину: огромный, объятый пламенем Ковчег медленно, словно во сне, опускается на поверхность планеты, окутанный золотистым сиянием Астарот.

— Она делает это, — прошептал Келус, сжимая руку Стеллы. — Она отдает себя, чтобы спасти остальных.

Когда «Селена» с оглушительным скрежетом коснулась скал, пропахав борозду в несколько километров, Астарот рухнула на пол мостика. Её фигура стала полупрозрачной. Богиня, которая когда-то правила Тейватом, теперь была лишь тенью, едва способной удерживать собственную форму. Ковчег приземлился. Трагично, изломанно, потеряв половину своих отсеков, но он был на земле.

• Момент удара головой...

Внутри процессора Билли Кида наступила абсолютная, звенящая тишина. Тот момент, когда его металлический лоб встретился с костью Стеллы, отозвался в его сознании взрывом сверхновой. Билли стоял на коленях посреди бесконечного серого поля. Его корпус больше не блестел хромом — он был покрыт глубокими кавернами и ржавчиной, как старый остов танка. Напротив него сидела Люмин. Она больше не плакала. Она смотрела на него с невыносимой нежностью существа, которое нашло своего последнего защитника.

— Ты сделал это, железный рыцарь, — прошептала она. Её голос вибрировал, распадаясь на цифровые помехи. — Ты вышиб Тень из её головы. Но твой разум... он рассыпается.

Билли поднял голову. Его окуляры медленно тускнели.

— Я знал, что так будет, — его голос во сне был лишен механического скрежета. — Знаешь, Люмин... я ведь врал Николь. И Энби. И всем им. Я говорил, что ничего не помню до появления Каверн. Что я просто проснулся на свалке.

Он провел рукой по серой пыли под ногами.

— Но я помню всё. Я помню небо до того, как оно треснуло. Помню города, которые не были лабиринтами. И я помню тот день, когда пришла Пустота. Знаешь, на что это похоже? Это как морская болезнь. Весь мир начинает плыть, законы физики превращаются в кисель, а твоя память — в битые файлы. Ты стоишь, а земля под тобой больше не земля. Она будто чужая.

Билли горько усмехнулся, глядя на свои тающие пальцы.

— Жить в Нью-Эриду для меня было пыткой. Каждый день видеть, как Каверны жрут остатки того, что я любил... Я чувствовал себя деталью от механизма, который давно выбросили на помойку. Я просто притворялся весельчаком, чтобы не сойти с ума от тишины.

Люмин подошла к нему и коснулась его плеча.

— Там, во мраке, луч светил яркий, — тихо произнесла она, пока её свет перетекает в его тускнеющий корпус. — Ты не был деталью. Ты был хранилищем. И теперь, когда ты уходишь в этот долгий сон, твоя память станет частью Осколка.

В реальности, на борту Ковчега, Астарот, теряющая сознание от истощения, внезапно приоткрыла глаза. Она почувствовала, как последняя искра Билли гаснет, уступая место пустоте.

— Душу заберёт сияющий человек... — прохрипела Астарот, эти слова эхом разнеслись по мостику, заставляя Лореана и Николь вздрогнуть.

На Экспрессе Итто почувствовал, как Осколок на его поясе стал невыносимо тяжелым. Он посмотрел на Келуса, который держал Стеллу.

— Он ушел, — глухо сказал Итто. — Жестянка... Билли... он окончательно заснул. Люмин внутри меня говорит, что он просто... закрыл дверь с той стороны, чтобы Стелларон не добрался до неё.

Николь Демара, чьи обожженные руки были туго перебинтованы Синобу, уткнулась в плечо Ягоды. Она больше не плакала. Она просто смотрела, как в небе над планетой «Селена» оставила за собой золотой след Астарот, упав в неизвестность.

— Мир умирает, пока мы молчим, — прошептала Николь. — Но ты, придурок, наорал на богов так громко, что они тебя точно не забудут.

Ковчег «Селена» окончательно коснулся поверхности. Огромная туша корабля замерла среди красных песков и черных скал неизвестного мира. Золотое сияние Астарот погасло, оставляя после себя лишь мертвую тишину и запах озона.

На орбите, внутри Экспресса, выжившие смотрели вниз. Кэйа был пеплом. Билли был комой. Коллеи была пылью. Но Стелла дышала. И Келус сжимал её руку.

— Глава шестая завершена, — Монарх на мостике Ковчега закрыла свой обгоревший фолиант. — Запиши: мы выжили. Но я не знаю, сможем ли мы простить себе эту цену.

Ковчег «Селена» лежал в глубоком разломе среди бесконечных дюн, чья пыль была цвета запекшейся крови. Обломки обшивки всё еще дымились, выпуская в атмосферу остатки тейватского воздуха. Лореан, чье лицо теперь напоминало застывшую маску старого ведьмака, первым спустился по искореженному трапу. Он держал Кли за руку — девочка молчала, прижимая к себе Додоко, её глаза были расширены от вида обгоревших секций, где еще недавно смеялись люди. Астарот осталась внутри. Она была слишком слаба, её золотой свет мерцал, как догорающая свеча. Николь из Шабаша и Монарх окружили её, создавая защитный круг из остатков своих чар.

На палубе Экспресса, который замер на низкой орбите, Итто смотрел вниз через панорамное окно. В его руке лежал Глаз Бога Кэйи. Кристалл больше не был холодным — он пульсировал тяжелой, вязкой энергией, которая, казалось, хотела выпить тепло из ладони Они.

— Возьми его, Синобу, — Итто протянул артефакт своей помощнице. — Я... я чувствую в нем слишком много льда. Моя Бездна и его энтропия... мы просто взорвем этот корабль, если я оставлю его себе.

Синобу медленно приняла кристалл. Как только её пальцы коснулись Глаза Бога, по её венам пробежал мороз. Зеленые искры в её глазах на мгновение вспыхнули и сменились бледно-фиолетовым инеем. Она почувствовала шепот Кэйи — не слова, а холодное знание о том, как превращать жизнь в прах.

— Это тяжелый дар, Итто, — прошептала она, закрепляя кристалл на поясе рядом со своими мечами. — Но я его сберегу. Ради Коллеи. Ради него.

В этот момент Келус и Стелла подошли к шлюзу. Стелла всё еще была бледной, её движения оставались резкими, но в глазах появилось осознание.

— Там, внизу... — она указала на красные пески. — Там нет жизни. Но там есть Голод.

Шаттл Экспресса начал спуск. Когда десантный отряд коснулся поверхности рядом с «Селеной», тишина планеты взорвалась. Из-под песка начали подниматься Местные. Это не были эфириалы и не Легион. Это были создания из чистой органики и ржавчины — Стервятники Квантового Поля. Существа с длинными конечностями и лицами, стертыми до состояния гладких костей. Они не кричали. Они издавали звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

— Защищайте гражданских! — взревел Итто, вскидывая палицу. — Джинн, Кэйа... нет, Джинн, в строй!

Он осекся, вспомнив, что Кэйи больше нет. Синобу шагнула вперед. Она выхватила мечи, и воздух вокруг неё мгновенно замерз. Она не рубила — она просто прошла сквозь первую волну тварей. Те, кого задевали её клинки, не просто умирали: они покрывались черным инеем и рассыпались в пыль, как и враги Кэйи на мосту.

— Не стойте на пути у мертвых! — крикнула она, и её голос прозвучал с пугающей, ледяной властью.

Чуть дальше Ягода пыталась координировать стрельбу из уцелевших турелей Ковчега. Джинн и несколько рыцарей Фавония встали живой стеной перед испуганными беженцами, среди которых были и те, кого они спасли в Нью-Эриду. Мир умирал, но они всё еще стояли.

— Сектор чист. 14 целей ликвидировано, — раздался в рациях спокойный голос Энби. — Николь, ты жива? Твой пульс слишком высокий для того, кто просто сидит в укрытии.

Она спрыгнула с десятиметровой высоты, мягко приземлившись рядом с Синобу. Энби посмотрела на её новые глаза с фиолетовым инеем и лишь коротко кивнула.

— Смена экипировки? Хороший выбор. У этого «льда» высокий показатель пробития.

Ягода и Энби переглянулись. Две «технарки» — одна из Нод-Края, другая из Нью-Эриду. Они обе понимают, что Ковчег долго не продержится.

«Глава 7» Зов Престола

Красная пыль планеты забивалась под маски, скрипела на зубах и оседала на доспехах липким слоем. Ковчег «Селена» напоминал выброшенного на берег кита, чей остов медленно догрызали Стервятники Квантового Поля.

Синобу стояла на вершине бархана, её фигура в фиолетово-зеленом мареве казалась призраком. Она сжимала рукоять Глаза Бога Кэйи, который теперь был вмонтирован в её левый клинок. Каждый её выдох превращался в кристаллики черного льда.

— Они не едят плоть, Итто, — её голос, усиленный резонансом Бездны, звучал холодно и чисто. — Они едят информацию. Они высасывают из раненых память, оставляя лишь пустые тела.

Итто взревел, сминая череп очередного Стервятника своей шипастой палицей.

— Значит, у меня для них плохие новости! У меня в башке и так пусто, пусть подавятся! — Он нанес удар, и фиолетовая аура его рогов вспыхнула, разрывая пространство вокруг.

Рядом Ягода, прижимая к себе обрубок плеча, пыталась навести уцелевшую турель Ковчега. Её лицо было бледным, но глаза горели яростью.

— Николь! Дай питание на правый сектор! — крикнула она.

Николь Демара, чьи руки были туго забинтованы после попытки спасти Билли, зубами тянула рычаг генератора. Боль прошивала её до мозга костей, но она не отпускала.

— Даю! Только не промажь, однорукая! Если они прорвутся к лазарету с гражданскими — нам конец!

В лазарете, в тишине и полумраке, Астарот сидела на полу, окруженная Джинн и выжившими. Богиня времени была так слаба, что её тело казалось прозрачным.

— Они чувствуют Стелларон... — прошептала она. — Стелла... Келус... они — маяки для этого Голода.

В этот момент Кли вышла из-за спины Лореана. Она видела, как её отец, мудрый ведьмак с черной кровью, из последних сил удерживает барьер. Девочка сжала свой рюкзак.

— Папа... — тихо сказала она. — Додоко говорит, что эти плохие дяди боятся яркого света. Можно мне... разок?

Лореан посмотрел на дочь. Он видел в её глазах то, что боялись увидеть все — начало великого пожара, который когда-то сожжет этот мир.

— Только один раз, милая, — прохрипел он. — Покажи им, что Тейват еще умеет кусаться.

Стервятники Квантового Поля лезли из-под песка бесконечной ржавой волной. Их скрежет забивал уши, вытравливая из разума последние крохи спокойствия. Лореан стоял на одном колене, его «Камертон» выл от перенапряжения, а барьер трещал под весом сотен тел этих тварей.

— Папа, отойди! — голос Кли прозвенел как лопнувшая струна.

Девочка сорвала с плеча рюкзак. Она вложила в этот бросок всё: память о Коллеи и ярость Тейвата.

— БУМ-БУМ-БАХ! — выкрикнула она.

Вспышка была такой силы, что Стелларон в груди Келуса на мгновение заглох. Огненный столб выжег всё в радиусе километра. Стервятники не просто сгорали — они испарялись. Песок под ногами Кли мгновенно превратился в идеально гладкое, черное зеркало.

В центр этого выжженного ада шагнул Итто. Он больше не боролся с Осколком. Он овладел им. Его рога источали густую, физически ощутимую фиолетовую ауру Мнимости. Итто вскинул руку, и пространство перед ним пошло рваными трещинами.

— МОЁ! — прорычал О́ни.

Он сжал кулак, и трещины Мнимости, послушные его жесту, сомкнулись на оставшихся мутантах. Итто не бил — он стирал их из реальности, превращая в золотую пыль. Теперь эта сила подчинялась ему, а не он ей.

Наступила мертвая тишина. Николь Демара с обгоревшими руками и Ягода сидели на обломке обшивки, глядя на пепелище.

— Видала? — Ягода сплюнула гарью. — Мелкая их прожарила, а рогатый добил.

Синобу подошла к Итто. На её поясе ледяным фиолетовым светом пульсировал Глаз Бога Кэйи.

— Пошли, Итто. Экспресс ждет. Нам здесь больше нечего жечь.

Пыль после взрыва Кли оседала на обшивку Звёздного Экспресса тяжелым, ржавым налетом. Внутри вагона-панорамы стояла такая тишина, что было слышно, как остывает раскаленный металл шлюзов. Пом-Пом суетливо бегал между рядами сидений, раздавая теплые пледы выжившим рыцарям Фавония, но его привычное ворчание про «чистоту ковров» звучало глухо и натянуто. Он видел этих людей — изломанных, серых от пепла, с глазами, в которых выгорел Тейват.

Николь Демара сидела в углу, привалившись спиной к холодному пластику переборки. Её руки, замотанные бинтами, пропитанными сукровицей и мазью Синобу, лежали на коленях как две бесполезные коряги. Боль была тупой, пульсирующей, но она почти не замечала её. Её взгляд был прикован к техническому отсеку, где в ремонтном коконе замер Билли.

— Эй, розовая, — Ягода опустилась на пол рядом с ней. Она действовала левой рукой, неуклюже пытаясь достать из кармана помятую пачку галет. — Не смотри туда. От того, что ты сверлишь его взглядом, его схемы не срастутся.

Ягода выглядела не лучше. Пустой обрубок её правого плеча, где раньше был протез от Айно, всё еще подергивался от фантомных судорог. Она была единственной выжившей из своего Нод-Края, и теперь, глядя на разбитую Николь, она видела в ней отражение собственного краха.

— Он не просто робот, — прохрипела Николь, и её голос сорвался на сухой кашель. — Он... он единственный, кто смеялся в том аду. А теперь он молчит. И эта девчонка, Люмин... она выпила его, Ягода. Она забрала его искру и ушла в этот чертов Осколок.

Ягода молча надкусила галету, глядя в окно на удаляющийся остов Ковчега «Селена».

— Добро пожаловать в реальность, где боги — это паразиты, — Ягода сплюнула крошки. — Моя Айно тоже думала, что её механизмы спасут мир. А в итоге мир спасаясь, сожрав её саму. Твой Билли просто сделал выбор. В этом Море Квантов выбор — это единственное, что нам оставили.

В другом конце вагона Итто сидел на корточках перед панорамным окном. Его огромная фигура загораживала свет звезд. Осколок на его поясе теперь не просто светился — он пульсировал ровным, густым ритмом, который Итто чувствовал каждой клеткой своего «мнимого» тела. Он больше не слышал шепота Престола. Теперь там, внутри камня, была только Люмин. Её присутствие было как прохладный ветер в летний полдень Инадзумы — далекое, печальное, но родное.

Синобу стояла рядом, прислонившись плечом к раме окна. Она не снимала маску, но иней, проступивший на её волосах и ресницах, выдавал работу Глаза Бога Кэйи.

— Ты чувствуешь её? — тихо спросила она.

— Да, — Итто хрустнул костяшками пальцев, между которыми проскочила черная молния. — Она говорит, что Билли дрыхнет. Говорит, что он закрылся в подвале своей памяти и не хочет выходить, пока мы не найдем «безопасное место». Будто такое вообще существует. Синобу посмотрела на свои руки. Холод Кэйи проникал глубоко, притупляя не только физическую боль, но и эмоции. Она чувствовала себя так, будто её душа медленно покрывается тонким слоем льда.

— Безопасность — это сказка для детей, Итто. Взгляни на Кли.

Девочка спала на коленях у Лореана. Эльф-ведьмак сидел неподвижно, его седые волосы были растрепаны, а взгляд устремлен в пустоту. Он потратил слишком много сил на защиту купола и подавление «солнечного гнева» дочери. Он знал, что Кли — это бомба замедленного действия. И когда она взорвется в следующий раз, никакого Экспресса может не хватить, чтобы сдержать пламя.

Келус и Стелла сидели отдельно от всех, в самом хвосте вагона. Два Стелларона на одном корабле создавали странную акустическую аномалию: вокруг них воздух постоянно вибрировал, искажая звуки. Келус держал сестру за руку, игнорируя то, как его собственная кожа горит от контакта с её энергией. Стелла смотрела на него своими золотыми глазами, в которых постепенно проступала искра осознания.

— Ты... брат? — её голос был тихим, словно она заново училась говорить.

— Да, — Келус сжал её ладонь сильнее. — Мы Первопроходцы, Стелла. Наш дом — этот поезд. Был им когда-то. Теперь мы просто те, кто не дает пустоте победить.

Вельт Янг и Химеко на мостике обсуждали маршрут. Они видели через сенсоры, как «Селена» окончательно скрывается за горизонтом планеты. Ковчег, несший десятки беженцев, теперь был лишь могилой из металла.

— Нам нужно на Станцию Герта, — Вельт поправил очки. Его голос был твердым, но в нем слышалась горечь. — Только там есть лаборатории, способные изучить мутации Итто и Синобу, не убив их. И только там мы сможем понять, как вытащить Люмин из Осколка и не дать Стелларонам «Близнецов» сожрать друг друга.

• Спустя время...

Вагон-ресторан Экспресса не был рассчитан на такую толпу. За столами, где раньше чинно пили чай Вельт и Химеко, теперь сидели изломанные остатки двух миров. Запах дорогого кофе мешался с вонью гари, антисептиков и едкого эфира, который всё еще исходил от одежды Ягоды.

— Кинич? Да он сошёл ещё в Нью-Эриду, — бросил кто-то из наёмников, лениво ковыряя в тарелке. — Сказал, что здесь слишком тесно.

— Врёшь ты всё, — отозвался другой голос, тише и мрачнее. — Я видел его силуэт в падающем отсеке «Селены». Когда переборки начали схлопываться, он не бежал со всеми к шлюзам. Он шёл вглубь, туда, где уже не было кислорода.

Николь Демара сидела у окна, глядя на свои забинтованные руки. Перед ней стояла нетронутая тарелка с горячей кашей — Энби методично накладывала ложку за ложкой, но Николь даже не открывала рот. Перед её внутренним взором всплыл обрывок её воспоминания о том, как она вообще с ним познакомилась. Это было ещё до того, как всё окончательно рухнуло. Кинич тогда был другим. Он не был «легендой» или «наёмником», он был парнем, который потерял своего дракона. Без Ахава, без этой вечно орущей пиксельной твари, Кинич казался пугающе тихим. Николь помнила, как подошла к нему, когда его браслет окончательно сломался.

— Эй, охотник, — сказала она тогда, пытаясь скрыть за наглостью дрожь в голосе. — Если не починишь снарягу, тебя сожрут в первом же переходе.

Он тогда даже не посмотрел на неё. Просто ответил:

— Пусть пробуют. Всё равно платить за заказ больше некому.

Именно эта его отрешённость тогда их и связала. Она дала ему повод идти дальше, а он... он иногда был рядом, как молчаливая гарантия того, что они ещё живы.

— Знаешь, Ягода... — Николь заговорила тихо, глядя на отражение своего измученного лица в стекле. — В Нью-Эриду я всегда думала только о деньгах. Денни, контракты, лицензии... Я строила из себя жадную стерву, чтобы мои «Зайцы» могли есть трижды в день. Я думала, что если у меня будет достаточно валюты, я смогу купить им безопасность.

Она горько усмехнулась, на её губах выступила кровь от трещин.

— А теперь у меня нет даже пальцев, чтобы пересчитать монеты. Билли — пустая железка. Кинич остался там, в этом аду, и я даже не знаю, жив ли он. Я скучаю по Прокси... по этим мелким засранцам, которые всегда находили выход из любой Каверны. Теперь выхода нет. Мы просто летим в пустой коробке сквозь ничто.

Ягода, сидевшая напротив, молча слушала, придерживая пустой рукав левой рукой. Она понимала эту боль лучше всех — её Нод-Край тоже начинался с надежды на «выгодный обмен», а закончился горой пепла.

В другом конце вагона Итто пытался уместиться на сиденье, которое было ему явно мало. Он не ел. Он смотрел, как Пом-Пом суетливо протирает полы рядом с его огромными сапогами.

— Эй, мелкий... — Итто хрипло обратился к проводнику. — Не три. Там не грязь, там Мнимость. Она не отмывается.

Синобу сидела рядом, её мечи лежали на столе. Она чувствовала, как Глаз Бога Кэйи пульсирует ледяным ритмом. Она видела, как Джинн в углу вагона пытается успокоить плачущую Кли. Девочка проснулась и первым делом спросила про Коллеи. Джинн не смогла ответить — она просто прижала ребенка к себе, закрывая ей глаза ладонью.

— Мы не герои, Синобу, — Итто посмотрел на неё своими фиолетовыми глазами. — Мы — падальщики. Мы собираем куски того, что не доел Престол.

— Тогда мы станем самой костлявой падалью, которой он когда-либо давился, — отрезала Синобу. Её голос, измененный холодом Бездны, прозвучал как удар клинка.

Келус и Стелла зашли в ресторан последними. При их появлении свет в вагоне мигнул — резонанс двух Стелларонов заставил приборы Экспресса зайтись в коротком свисте. Все замолчали. Эти двое были живым напоминанием о том, почему за ними идет Охота.

Химеко вышла из кухни, неся поднос. Она посмотрела на эту разношерстную компанию — боги, демоны, калеки и дети — и молча поставила еду в центр стола.

— Ешьте, — просто сказала она. — Завтра нам понадобятся силы, чтобы не сойти с ума, когда мы увидим Станцию Герта.

• Когда часть выживших покинуло вагон ресторан...

Гул в ушах Стеллы становился невыносимым, превращаясь в скрежет металла о металл. Перед глазами, словно на разбитом мониторе, мелькали кадры, которые не имели права существовать. Она видела золотые глаза Келуса, чувствовала тепло его плеча, когда они стояли плечом к плечу против чего-то огромного и темного. Это была родственная связь, настолько глубокая, что она прошивала её насквозь. Но стоило ей моргнуть, как картинка осыпалась пеплом. В её «фильме» не было Келуса. Там была только она — бесконечные циклы в качестве живого аккумулятора в застенках Престола. Келус был её отражением из мира, где всё пошло иначе, где герой родился мужчиной. Они были близнецами не по крови, а по квантовой ошибке, и осознание этого разрывало её разум.

— Его… никогда… не было… — выдохнула она, и этот шепот отозвался в вагоне-ресторане треском лопающихся ламп.

По воздуху поползли синие искры. Гул в ушах Стеллы нарастал, превращаясь в предсмертный хрип её мертвой реальности. Она чувствовала, как энергия энтропии, накопленная за годы в застенках Престола, вскипает в венах, готовая разнести обшивку вагона. Единственным, что удерживало её в этой реальности, была ладонь Келуса. Он сжимал её руку так сильно, что кости хрустели, но не позволял ей окончательно раствориться в этом безумном «фильме» из обрывков памяти. Когда Стеллу выгнуло от первого разряда, Келус не отпустил. Наоборот — он рванул её на себя, сокращая дистанцию, принимая на себя основной удар этой искаженной мощи. Он был такой же «батарейкой», таким же осколком, и его собственная природа Стелларона отозвалась на её боль яростным резонансом. В этот миг они стали единым контуром, через который хлестала чистая смерть.

Именно в эту секунду, когда их общая энергия достигла пика, Лореан нанес удар. Он не просто подошел — он обрушил тяжесть своего стального артефакта прямо на их сцепленные руки. Сталь, пропитанная памятью о ледяной стойкости и долге, сработала как идеальный проводник. Разряд, способный испарить сектор, ушел в металл, заземляясь через волю кузнеца. Стелла вскрикнула, чувствуя, как чужое, холодное спокойствие Лореана вливается в её разум, вытесняя видения о Келусе-близнеце из другого мира.

Белое сияние в её глазах погасло. Она обмякла, едва не повалив Келуса, но он устоял, всё еще намертво вцепившись в её пальцы. Николь, видевшая это всё с расстояния вытянутой руки, тяжело опустилась на стул. Её пальцы мелко дрожали — она хотела потянуться к ним, помочь, но осознание собственной беспомощности ударило сильнее любого разряда. Она больше не могла быть их щитом.

— Вы хоть понимаете, что наделали? — хрипло выговорила она, глядя на их тяжело дышащие фигуры. — Вы не просто выжили. Вы проорали на весь Экспресс: «Мы здесь! Придите и заберите нас!».

В углу вагона Кли медленно опустила свою «копилку». В её глазах отражался затухающий жар, который только что едва не спалил их всех. Она видела то, чего не видели остальные: артефакт её отца в её руках на мгновение вспыхнул тем же цветом, что и глаза Стеллы.

Тишина в вагоне-ресторане после выброса была болезненной. Она давила на перепонки сильнее, чем недавний гул. Озон забивал ноздри, а выжившие пассажиры, застывшие в нелепых позах, походили на восковые фигуры. Стелла медленно открыла глаза. Белое марево ушло, оставив после себя лишь саднящую пустоту и странное, почти физическое ощущение «камня» в голове. Это была работа Лореана — его стальной артефакт навязал ей чужую волю к спокойствию, насильно заземлив бушующую энтропию. Она всё еще сжимала руку Келуса. Её пальцы затекли, ладонь горела, но она не спешила отпускать. В этой сцепке было единственное доказательство того, что она еще существует, что она не просто «бетарейка».

— Ты как? — голос Келуса прозвучал глухо, надтреснуто.

Он выглядел не лучше неё. Кожа на его предплечье, выше того места, где их руки соединялись, потемнела, пошла мелкими красными сетками лопнувших сосудов. Он принял на себя часть её «смерти», и это явно далось ему дорого. Стелла лишь слабо кивнула, не в силах облечь свои чувства в слова. В её «фильме» наконец-то появился кадр, который не рассыпался пеплом: Келус, стоящий рядом. Николь Демара с трудом поднялась со своего места. Её движения были дергаными, неестественными. Она бросила быстрый, колючий взгляд на свои руки, которые всё еще отказывались сжиматься в кулаки, и тут же спрятала их в карманы куртки. Лидер «Зайцев» не могла позволить остальным увидеть свою слабость — не сейчас, когда над ними захлопывалась ловушка.

— Умиление отменяется, детишки, — бросила она, пытаясь вернуть в голос привычную сталь, но в нем всё равно проскальзывала хрипотца. — Лореан, сколько у нас времени, пока этот твой «гвоздь» держит её кукуху на месте?

Кузнец медленно убрал стержень в ножны. Он не смотрел на Николь. Его взгляд был прикован к Кли, которая сидела на ящике в паре метров от них. Девочка не двигалась, её пальцы побелели от напряжения, сжимая отцовский артефакт.

— Сталь держит форму, пока на неё не давят слишком сильно, — отозвался Лореан. — Но Стелла теперь фонит. Престол уже выслал гончих. Если мы останемся в этом секторе, нас зажмут между переборками и просто выжгут.

Он повернулся к Стелле и Келусу.

— Вам нужно разнять руки. Сейчас. Резонанс еще не утих, и пока вы держитесь — вы один огромный тепловой след на радарах Ковчега.

Стелла почувствовала, как Келус медленно, палец за пальцем, начал ослаблять хватку. Это было почти больно — физически разрывать связь, которая только что спасла ей рассудок. Когда их ладони наконец разошлись, в воздухе между ними на мгновение проскочила слабая, затухающая искра. В этот момент Кли вдруг вздрогнула и подняла голову. Её взгляд, обычно по-детски ясный, стал колючим и холодным.

— Они уже близко, — тихо сказала она. — Я слышу, как они лязгают. Это не люди.

Николь выругалась сквозь зубы. Она знала, о чем говорит ребенок. Если Престол отправил не обычных гвардейцев, а «чистильщиков», значит, «сектор Селены», где затерялся след Кинича, может стать их последним шансом скрыться. Там, в падающих палубах, датчики работали из рук вон плохо.

— Уходим в технические горизонты, — скомандовала Николь, оборачиваясь к выходу из вагона. — Лореан, готовь свое серебро. Если Кли права, нам придется пробиваться через то, что осталось от системы безопасности Ковчега.

Она сделала шаг к двери, но остановилась, глядя на пустой стол, где еще недавно сидели наемники, обсуждавшие Кинича. В её памяти всплыл последний кадр из их общего прошлого: Кинич, выбрасывающий сломанные часы своего дракона в утилизатор.

«Надеюсь, ты действительно сошел с этого проклятого корыта раньше нас, охотник», — подумала она, прежде чем шагнуть в темноту коридора.

«Глава 8» Выжившие в Аду

Лореан шёл первым, придерживая седую голову, из раны на которой всё ещё сочилась тёмная кровь. За ним, кутаясь в рваные плащи, выходили Алиса, Монарх и Николь. Замыкала шествие Астарот — её фигура была настолько прозрачной, что сквозь неё виднелись огни терминалов «Герты». Она едва переставляла ноги, опираясь на плечо выжившей ведьмы Шабаша. Это была процессия мертвецов, пришедших в гости к богам науки.

Итто сделал шаг вперёд, загораживая своих. Его лимонное сияние рогов стало невыносимо острым, разрезая стерильный свет станции. Он вперил взгляд в марионетку, и в его голосе прорезался рокот Бездны.

— Слышь, кукла... — Итто прищурился, и воздух вокруг него задрожал. — Откуда ты вообще знаешь про Люмин столько? Откуда инфа, что её «стёрли»? В нашем мире про это знали единицы, а ты тут в своём аквариуме рассуждаешь, будто сценарий читала.

Марионетка Герты замерла. Её фарфоровая шея неестественно хрустнула, поворачиваясь на 180 градусов. На губах куклы застыла пустая, механическая улыбка.

— Потому что стёртое... всегда возвращается в Архив, — проскрежетал голос Герты, но теперь он двоился, перекрываясь чужим, ледяным шёпотом. — И вы... вы принесли ключ.

Белоснежные панели Станции пошли густой сетью чёрных трещин. Из вентиляционных шахт, из-под пола, из самих отражений в стёклах вырвались тени. Это не были Стервятники и не Легион. Это были колоссальные чёрные руки, похожие на ожившие канаты из чистой энтропии. Одна из таких рук, толщиной с корпус шаттла, с чудовищным звуком обрушилась на стыковочный узел.

— ЭКСПРЕСС! — взревел Итто.

Но было поздно. Чёрные путы вонзились в обшивку Звёздного Экспресса, вскрывая его как консервную банку. Металл, который выдерживал прыжки сквозь миры, лопался как бумага. Вагон-панорама, где они пили чай, разлетелся на куски, исчезая в пасти наступившей темноты. Марионетка Герты прямо перед ними начала распадаться. Её фарфор крошился, обнажая внутри не шестерёнки, а густое чёрное месиво. Станция «Герта» — символ порядка и безопасности — буквально разрывалась на части под натиском Теневого Престола, который нашёл их даже здесь.

— В рассыпную! — крикнула Синобу, выхватывая мечи, которые мгновенно покрылись чёрным инеем. — Лореан, держи Кли! Ягода, за мной!

Ягода прижала пустой рукав к груди, её левая рука вспыхнула ядовитыми синеватыми искрами. Она смотрела, как её единственный новый дом — Экспресс — превращается в космическую пыль.

— Они не дадут нам уйти... — прошептала Стелла, падая на колени, пока её Стелларон начал пульсировать в унисон с разрушением станции. — Они пришли за зами.

Металл Звездного экспресса стонал, как живое существо, прежде чем окончательно рассыпаться на мириады раскаленных осколков. Келус рухнул на колени, глядя в пустоту, где еще секунду назад был его дом. Рядом, пропахав ботинками бетон платформы, приземлился Дань Хэн. Он едва удерживал равновесие, на его плече висела Николь Демара. Она хрипела, вцепившись мертвой хваткой в искореженное, безжизненное тело Билли.

— Энби... Билли... — Николь подняла голову, пока в её глазах не осталось ничего, кроме выжженной пустыни. Те, кто был её семьей, исчезли: одна в пламени взрыва, второй — превратился в груду лома у неё на руках.

В центре этого ада стоял Лореан. Образ Ведьмака сидел на нем как влитой — холодная ярость, отточенная веками. Он видел, что реальность вокруг них рвется по швам.

— Хватит соплей. — Отрезал он.

Лореан вскинул руку и щелкнул пальцами. Пространство содрогнулось. Из разверзшихся белых дыр посыпались артефакты: массивные рунные плиты, проклятые цепи и пульсирующие обереги. Они со свистом впивались в платформу, создавая вокруг выживших магический периметр. Итто, стоявший по правую руку, взревел. Под воздействием силы Люмин его рога налились ослепительным золотом, и эта энергия начала подпитывать артефакты Лореана, заставляя щиты сиять невыносимым светом.

Но тут платформа штаба с оглушительным треском раскололась надвое. Гравитационный сдвиг швырнул их в разные стороны. Трещина шириной в бесконечность пролегла прямо между ними. Келус, Дань Хэн и обезумевшая от горя Николь остались на дрейфующем обломке, который уносило в сторону разлома.

— Держите строй! — Лореан развернулся к офицерам штаба, которые в ужасе наблюдали за гибелью Экспресса. — Разворачивайте тяжелую артиллерию! Март, прикрой Келуса, если еще хочешь увидеть его живым!

Лореан активировал один из центральных артефактов — «Якорь Реальности», чтобы закрепить оставшуюся часть платформы, пока Итто, переполненный мощью Люмин, готовился к прыжку через бездну, чтобы вытащить остальных из лап смерти. Итто не стал ждать команды. Его ботинки высекли искры из крошащегося бетона, когда он, подобно ядру, пущенному из пушки, перемахнул через расширяющуюся пропасть. Его золотое сияние рогов прорезало пылевую завесу, оставляя за собой шлейф перегретого воздуха.

— Хватайся, малявка! — рявкнул О́ни, приземляясь на дрейфующий облом плиты.

Он не церемонился: одной рукой сгреб Келуса за шиворот, а второй обхватил Николь, которая всё еще пыталась прикрывать собой безжизненный корпус Билли. Дань Хэн вонзил копье в край платформы, гася инерцию удара и создавая опору. В этот момент из пустоты, прямо над ними, соткались фигуры в черных доспехах — каратели Престола. Они не спускались, они падали, как хищные птицы, нацелив лезвия в незащищенные спины.

— Сзади! — выкрикнула Март 7, чьи ледяные стрелы градом посыпались с основной платформы, сбивая нападающих в полете.

Лореан, контролируя «Якорь Реальности», коротким жестом заставил одну из призванных рунных плит сорваться с места. Глыба камня пронеслась над разломом, врезаясь в строй карателей и превращая их в кровавую кашу прежде, чем они успели коснуться выживших.

— Прыгай назад, Итто! Живо! — приказ Ведьмака хлестнул, как плеть.

Итто, напрягшись всем телом так, что татуировки на руках начали светиться алым, оттолкнулся от уходящего в небытие обломка. Секунда невесомости под шквальным огнем врага — и они тяжело рухнули на безопасную сторону штаба. Николь ударилась о бетон, но так и не выпустила Билли. Её глаза, полные безумной жажды мести, впились в Лореана.

— Дай мне что-нибудь... — прохрипела она, протягивая руку к парящим артефактам. — Дай мне то, чем я смогу выжечь им сердца!

Лореан посмотрел на неё холодным, оценивающим взглядом и щелкнул пальцами, направляя к ней «Черное Зеркало» — артефакт, питающийся болью владельца.

Лореан разжал окровавленный кулак, передавая Николь Демаре пульсирующий чёрным светом артефакт. Николь шагнула в самую гущу врагов, волоча за собой истерзанное тело Билли. Первый же её выпад вскрыл грудную клетку карателя в золотой маске. Николь не просто била — она вонзала пальцы в разломы доспехов, с мясом выдирая пульсирующие сердца прямо из их тел. Глухой хруст ребер и предсмертные хрипы захлестнули платформу; лидер «Зайцев» превратилась в жнеца, оставляя за собой лишь пустые оболочки монстров.

На поясе Итто тускло мерцал его «собственный» осколок. Внутри него свет Путешественницы окончательно выдохся. Золотое сияние О́ни мгновенно сошло на нет. Рога Итто с резким сухим треском вспыхнули первородным фиолетовым пламенем, возвращая его силу к яростному, неуправляемому истоку.

— Дай мне... Я не буду обузой с одной рукой! — Ягода рванулась к Лореану. Ведьмак на лету швырнул ей второй артефакт. Сжав его единственной уцелевшей ладонью, Ягода устремилась вслед за Николь, перепрыгивая по дрейфующим плитам, чтобы задержать вал врагов.

В этот момент основной штаб накрыл маслянистый, живой туман Бездны. Он с шипением вгрызался в барьеры, наложенные Лореаном. Туман проникал в легкие офицеров штаба и выживших, превращая их в пепел. Первые ряды защитников пали беззвучно.

В этом мареве Стелла внезапно замерла. Её зрачки расширились — она ясно услышала зов Престола, который резонировал с её Стеллароном, вытягивая волю. Итто и Синобу, работая на пределе, пытались вынести Стеллу и Келуса под защиту внутренних щитов, но Престол нанес удар. Резкий выброс антиматерии раскидал группу. Келус отлетел назад, оставаясь у терминалов рядом с почти невидимой Астарот. Стелла начала медленно оседать, поддаваясь зову тьмы. Март 7 рванулась к ней, отбросив в сторону бесполезный лук. Её пальцы, еще мгновение назад пытавшиеся вызвать защитный ледяной барьер, почти коснулись плеча Стеллы, но теневой жгут Бездны оказался быстрее. Черный шип прошил её грудь насквозь, разрывая яркую одежду и плоть.

Март рухнула на колени, из её рта толчком хлынула густая кровь, пачкая объектив висящей на шее камеры. Шестифазный лед, который должен был защищать её, бессильно осыпался стеклянной крошкой, не выдержав давления Престола. Она попыталась что-то сказать, взглянуть на Стеллу в последний раз, но маслянистый туман Бездны уже вгрызался в её лицо, стирая черты и превращая воспоминания в пепел.

На передовой Николь Демара, обезумевшая от потери, продолжала свой кровавый танец аннигиляции. Она не видела, что происходит за спиной: её пальцы впивались в плоть карателей, вырывая сердца, а яд артефакта выжигал её собственные вены, превращая лидера «Зайцев» в смертоносный призрак, уходящий вглубь вражеского строя без надежды на возврат.

В это же время в штабе сама реальность начала отторгать присутствующих. Астарот и Николь Шабаша таяли, превращаясь в призрачное марево. Монарх, чьи пальцы уже стали прозрачными, в последний раз коснулась обложки своего фолианта. Книга выпала из её бесплотной руки, с тяжелым стуком ударившись о металл.

— Книга переживёт любой огонь и мрак... — прошелестела Монарх. Её голос прозвучал не как прощание, а как констатация факта: знания останутся, когда от них самих не останется даже пепла. Через мгновение её фигура окончательно растворилась во тьме.

Келус упал на колени, содрогаясь от резонанса. Его Стелларон бился в такт с Престолом, выламывая кости и превращая его в пульсирующий очаг катастрофы. Сила выходила из-под контроля, грозя превратить парня в сверхновую. Алиса, смертельно бледная, вцепилась в Кли одной рукой, а другую протянула к Келусу. Она видела, как Итто и Синобу скрылись в дыму, унося Стеллу, и теперь её единственной целью было выдернуть из этого ада дочь и носителя Стелларона. Воздух вокруг них начал густеть, превращаясь в золотистую воронку портала.

Лореан стоял между ними и надвигающимся Престолом. Он видел всё: и безумство Демары в гуще врагов, и упавшую книгу Монарха, и агонию Келуса. Он знал, что станет тем щитом, который должен сгореть, чтобы портал Алисы закрылся изнутри.

— Проводим параллель! — Его голос, пропитанный ведьмачьей кровью и яростью, заставил саму Бездну на мгновение замедлиться. — В начале было слово, слово теперь за мной... — Он шагнул в сторону пульсирующего Престола, вскидывая кулак. — ...пусть память не угаснет...

— Проводим параллель... — выдохнула Алиса, закрывая глаза. Последние капли её магического резерва хлынули в Келуса и Кли, связывая их молекулы для последнего прыжка.

Лореан нанес удар. Его воля, облеченная в заклинание, столкнулась с антиматерией Престола в ослепительной вспышке, разделяющей время на «до» и «после». Артефакты в руках Лореана вспыхнули в последний раз и рассыпались серой пылью. Его исушенное, отдавшее всю жизнь до капли тело бессильно опало на холодный металл.

Алиса, уже начавшая плести узор пространственного прыжка, на мгновение замерла, почувствовав, как оборвалась нить жизни мужа. Этого мгновения хватило Престолу. Черный шип, сотканный из чистой ненависти Бездны, с влажным хрустом прошил Алису насквозь. Великая волшебница рухнула, захлебываясь кровью прямо на руки маленькой дочери. Кли смотрела, как свет гаснет в глазах матери, а следом за ним тьма начинает обгладывать её тело, превращая плоть в пепел.

В этот момент Келус перестал сопротивляться. Стелларон внутри него вырвался наружу неуправляемым штормом антиматерии, готовым поглотить остатки реальности. Но Кли не просто закричала. Она издала пронзительный, первородный крик, который заставил саму Бездну содрогнуться. Девочка потянулась к оброненной книге Монарха, теперь её голос зазвучал неестественно — в нем хором отозвались голоса всех павших на этой платформе: Март 7, Кинича, Лореана, Николь и остальных.

— ПРОВОЖУ ПАРАЛЛЕЛЬ МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ... — прохрипел этот многоголосый хор из уст ребенка.

Вокруг Кли возникло тусклое, почти незаметное пламя, которое начало жадно впитывать марево Бездны. Оно разгоралось, меняя цвет с желтого на зловещий багровый.

— РАНЬШЕ БЫЛО СЛОВО, СЛОВО ТЕПЕРЬ ЗА МНОЙ! — выкрикнула Кли, и кроваво-красный огонь мощной волной ударил во тьму, выжигая теневые жгуты, тянущиеся к ней.

Воздух вокруг превратился в раскаленный вихрь. Страницы книги Монарха бешено зашелестели, хотя сама бумага оставалась нетронутой жаром.

— С ОБУГЛЕННЫХ СТРАНИЦ ИСТИНУ ЧИТАЮТ ТЕ, КТО НЕ ПРИВЫК МОЛИТЬСЯ... — Громовой резонанс заклинания поднял Кли над землей. Огненный смерч стал настолько плотным, что скрыл её маленькую фигурку.

— СГОРЕЛИ ГОРОДА, ПАЛИ ХРАМЫ ВСЕ В ПРАХ! КНИГА ПЕРЕЖИВЕТ ЛЮБОЙ ОГОНЬ И МРАК! — Пламя Кли столкнулось с энергией Стелларона Келуса. На секунду воцарилась тишина, прежде чем два вида разрушительной силы слились воедино, превращаясь в ослепительное, ярко-золотое сияние истины.

— ПУСТЬ НЕ НАСТУПИТ РАССВЕТ, НО ПАМЯТЬ НЕ СОТРЕТ ЭФИР... НАСЛЕДИЕ СТРАНИЦЫ — ИХ ПОСЛЕДНИЙ ОРИЕНТИР! ПРОВОДИМ ПАРАЛЛЕЛЬ!

Золотой столп огня, усиленный жертвой сотен душ, рванул вверх, пробивая Престол насквозь. Тварь Бездны буквально лопалась, выгорая изнутри под воздействием этого невыносимого света. Тьма отступила, оставляя после себя лишь чистое, стерильное пространство. Кли опустила взгляд на выпавший из её рюкзака артефакт «солнце», затем на то место, где лежали остатки артефактов Лореана. В её глазах, отражавших гаснущее золото, на мгновение мелькнула прежняя теплота.

— Даже сейчас ты со мной, папа... — прошептала она.

Пламя, выполнив свою задачу, начало забирать своего носителя. Кли начала медленно растворяться в золотых искрах, уходя вслед за семьей в ту пустоту, где больше не было боли.

На горизонте, там, где мгновение назад возвышался штаб, небо расколол золотой столп. Он горел нестерпимо ярко, выжигая саму память о Бездне, а затем начал медленно угасать, оставляя после себя мертвую, звенящую тишину.

Стелла открыла глаза. В ту же секунду её захлестнула волна чужой агонии: она почувствовала, как внутри Келуса что-то оборвалось. Связь между близнецами, прежде пульсировавшая жизнью, превратилась в ледяную пустоту. Чужие воспоминания — отрывки детства Келуса, его страхи и последние мгновения в золотом пламени — хлынули в её разум, смешиваясь с её собственными, превращая сознание в хаос. Стелларон в её груди, лишившись своего противовеса, взбесился. Мощный импульс антиматерии, словно ударная волна, раскидал Итто и Синобу в разные стороны.

— Стелла! — прохрипел О́ни, пытаясь подняться, но земля под ними ходила ходуном.

В этот момент из дыма вылетела Ягода. Используя последние крохи силы ведьмачьего артефакта, она на пределе возможностей совершила рывок, пытаясь стабилизировать Стеллу. Но Стелла, чьи зрачки были затоплены белым светом, среагировала инстинктивно. Она перехватила руку Ягоды, вырывая реликвию.

— Ты что... убить меня решила?! — прошипела Стелла, её голос двоился, в нем слышалось эхо Келуса. — Всё в п...

Договорить она не успела. Стелларон внутри неё выдал короткий, яростный разряд. Пальцы Стеллы непроизвольно сжались с силой гидравлического пресса. Раздался резкий хруст — артефакт Лореана, переживший сотни битв, разлетелся в её кулаке. Стелла вскрикнула: мышцы свело судорогой, намертво заклинив пальцы на острых обломках, которые глубоко впились в плоть.

— Руку! Разожми руку! — Синобу уже была рядом, пытаясь перехватить запястье Стеллы.

— Не могу! Она не слушается! — Стелла стиснула зубы, её лицо исказилось от невыносимой боли, пока по ладони текла густая, перемешанная с энергией кровь.

Итто, рыча от напряжения, обхватил кисть Стеллы своими огромными руками, помогая Синобу и Ягоде буквально разрывать хватку заблокированных мышц. Сантиметр за сантиметром они разжимали окровавленные пальцы, пока Синобу осторожно вытаскивала вонзившиеся осколки артефакта.

Когда всё было кончено и Синобу начала быстро накладывать давящую повязку, Стелла, тяжело дыша и глядя на свои изуродованные пальцы, подняла глаза на Ягоду. В её взгляде больше не было безумия Стелларона — только бесконечная усталость и горечь.

— Ягода... Прости, — её голос сорвался. — Я не хотела... Артефакт...

Ягода лишь молча смотрела на пустую ладонь, где ещё недавно пульсировало наследие Лореана.

— Он выполнил свою роль... — Ягода медленно опустила пустую руку, глядя на окровавленные осколки. В её голосе не было упрёка, только тяжёлое, глухое принятие. — Давайте возвращаться.

Стелла подняла голову, её лицо было бледным, как у призрака.

— Остались только мы, — прошептала она, и это осознание ударило сильнее, чем любая волна антиматерии.

Итто, тяжело опираясь на своё оружие и вытирая сажу с лица, нахмурился, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе.

— Но ты... ты ведь здесь. Ты контролируешь эту силу, верно? Мы всё ещё можем...

Стелла горько усмехнулась, пока по её щекам катились первые слёзы, прокладывая дорожки в пыли.

— Его Стелларон... его уничтожило пламя той девочки в красном. Я почувствовала, как он выгорел дотла.

Она сжала здоровую руку на груди.

— Мне передались только его воспоминания. Весь его путь, вся его боль... и вместе с этим это пламя вернуло мне мои собственные. Я помню всё. И теперь... — голос её сорвался на всхлип. — Теперь больше никого нет.

Синобу молча положила руку ей на плечо, не находя слов утешения. На этой платформе, в этом штабе, в этом сражении они потеряли армию, наставников и друзей. Теперь четверо выживших — Итто, Синобу, Ягода и Стелла — были единственным, что осталось от сопротивления.

Из тумана, стелющегося по выжженной земле, медленно выступила фигура. Это была Николь Демара, но от прежнего лидера «Зайцев» в ней мало что осталось. Лицо скрывала тяжелая золотая маска — трофей или проклятие тех самых карателей, которых она кромсала. Её тело было частично поглощено вязкой, живой черной субстанцией Бездны, которая пульсировала под кожей, словно чужеродные вены.

— Помогите... — её голос звучал глухо, надтреснуто, вырываясь из-под металла маски. — Пожалуйста... так больно...

Стелла, чьё сердце ещё разрывалось от только что обретенных воспоминаний Келуса, не смогла остаться в стороне. Забыв об осторожности, она бросилась навстречу выжившей подруге.

— Николь! Ты жива! — вскрикнула она, протягивая руки.

Но стоило Стелле приблизиться, как «Николь» резко преобразилась. В её движениях исчезла слабость. Она сделала молниеносный, хищный выпад, целясь прямо в грудь Стеллы. Её пальцы, окутанные тьмой, должны были войти в резонанс со Стеллароном, чтобы выпить его силу или подчинить носителя. Однако едва черная, изуродованная рука коснулась одежды Стеллы, реальность дала сдачи. Золотое пламя Кли, всё еще тлевшее в крови девушки после гибели Келуса, отозвалось мгновенно. Черная субстанция на руке Николь с сухим шипением рассыпалась в пепел, обнажая обглоданные кости. Николь взвыла, но одержимость была сильнее боли. Она тут же переключилась, прыгнув к Итто. Её целью был Осколок на его поясе — тюрьма, где угасал свет Люмин.

Но Осколок, впитавший в себя ярость О́ни и жертву андроида, ответил истинным импульсом. Это не была просто магическая волна — это был концентрированный удар чистой воли. Раздался резкий, металлический звон, похожий на удар кузнечного молота по наковальне. Николь отбросило назад на добрый десяток метров. Она рухнула в пыль, а на её золотой маске, прямо через всё «лицо», пролегла глубокая, рваная трещина. Казалось, невидимый гигантский кулак ударил её с такой силой, что сам металл не выдержал.

— Это не она... — Синобу мгновенно выхватила оружие, закрывая собой Стеллу. — Итто, назад! В ней сидит что-то другое! Кто-то идёт...

Из марева, лязгая обнаженными приводами и искря перебитыми кабелями, вывалился Билли. Он больше не походил на лихого стрелка — теперь это был изломанный кусок железа, живой памятник боли, едва удерживающий форму андроида.

— НИИИКОООООЛЬ! — его динамики хрипели, выдавая звук на пределе мощности.

Одержимая фигура в золотой маске замерла. Билли, пошатываясь, сделал шаг вперед, протягивая к ней изуродованную металлическую руку.

— Николь... прости, что пришёл слишком поздно, — прошептал он, но в этом механическом голосе было больше человечности, чем во всем штабе.

Николь вздрогнула, её тело выгнулось, сопротивляясь чужой воле, и она ответила — не криком монстра, а тихим, захлебывающимся всхлипом истинного чувства. Она сорвала с себя проклятую золотую маску и из последних сил швырнула её под ноги Итто. О́ни не медлил. Его тяжелый сапог с хрустом опустился на металл, раздавливая маску в лепешку. В ту же секунду из тела Николь черным дымом вырвалась накопленная энергия Престола. Тварь, лишившись оболочки, рванулась к разрыву в пространстве. Синобу среагировала мгновенно: она метнула клинок, к которому был примотан Глаз Бога Кэйи, надеясь запечатать сущность холодом Бездны, но лезвие лишь рассекло воздух. Тварь ускользнула, исчезнув в пустоте.

Билли тяжело опустился на колени рядом с Николь.

— Это было моё решение... — прохрипел он, когда девушка прижалась к его холодному корпусу. — Я должен был стать преградой, чтобы Престол не добрался до Осколка. Теперь... теперь они справятся сами.

Они обнялись в последний раз на этом пепелище. Николь затихла первой — её измученное сердце, истощенное ядом и Бездной, просто перестало биться в руках единственного, кто её не предал. Билли чувствовал, как гаснут его внутренние системы. Масло смешивалось с грязью, датчики один за другим выдавали критическую ошибку.

— Похоже, приехали... — он выдал слабую порцию самоиронии, глядя на свои сплавленные провода. — Двигаться особо нечему, всё внутри превратилось в тостер... Но знаете что? Если я сейчас чувствую эту дыру в груди, значит, у железки всё-таки была душа.

Его оптические сенсоры начали тускнеть. Перед тем как окончательно отключиться, он повернулся к выжившим:

— Осколок и Стелларон... они теперь будут отторгать Престол. Люмин... она будет спать долго, но она в безопасности. Берегите её.

Голова андроида упала на грудь, и последняя искра в его глазах погасла. Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь треском догорающих обломков.

«Глава 9» Слишком живые, чтобы быть правдой

Металлический пол технического сектора станции «Герта» едва ощутимо вибрировал — это была не жизнь, а предсмертная судорога самого мироздания. Группа замерла в тесном отсеке, где единственная уцелевшая аварийная лампа пульсировала тусклым багровым светом, выхватывая из густой темноты их изломанные, покрытые копотью силуэты.

Итто тяжело опустился на железный ящик, изъеденный коррозией. Его широкие плечи поникли, а пальцы, всё ещё хранившие ледяное оцепенение мертвого корпуса Билли, нервно сжимали древко оружия. В отсеке пахло озоном, горелой изоляцией и старой кровью. Куки Синобу медленно, почти механически, обрабатывала рваные раны на ладони Стеллы. Её лицо было скрыто черной рогатой маской, из-под которой лишь изредка проскакивали изумрудные искры Эфира — болезненный проблеск силы, которая медленно выжигала её глаза.

— Престол уничтожил мой мир, — Стелла нарушила тишину. Её голос был пугающе ровным, лишенным всякой надежды. Она смотрела сквозь Синобу, в хитросплетение ржавых труб на потолке. — Но Келуса сожгло ещё раньше. Когда Кли читала то заклинание, он просто потерял контроль.

Она резко дернула рукой, заставляя Синобу замереть. Перед глазами Стеллы снова встало ослепительное марево её родного измерения.

— Я видела, как его Стелларон вспыхнул. Его сожгло заживо этим пламенем, пока Престол выжигал всё остальное. Я попала из этой пустоты в ваш мир только для того, чтобы увидеть, как вы повторяете наши ошибки. Мы все — беженцы, но мой дом сгорел по-другому.

Ягода, прислонившись к ледяной стене, сжала уцелевший кулак. Осколки её собственного мира теперь казались пылью по сравнению с этим пожаром. Лишенная Анемо-энергии, она казалась лишь тенью былой охотницы, но её взгляд был острее любого клинка.

— В Инадзуме всё было иначе, — хрипло пробасил Итто, глядя на свои окровавленные руки. — Тьма пришла мгновенно. Итэр выжег себя, чтобы дать нам закрыть переборки. Какой смысл был в этой жертве, если лучшие из нас теперь просто запчасти для андроидов?

— Вот бы всё исправить... — прошептала Синобу, туго затягивая новый узел бинта на руке Стеллы.

В этот момент в голове Итто внезапно вспыхнул отголосок — яростный, древний, принадлежащий самой его сути ОО́ни. Осколок на его поясе, хранивший в себе искру Люмин и души мертвых, внезапно отозвался тяжелым гулом, резонируя с призрачным жаром памяти Стеллы.

— ...всё исправить... — повторил Итто, его голос обрел пугающую, Мнимую силу. — Осколок... он зовет. Он чувствует искру того пламени, что сожрало Келуса. Это не просто тюрьма в этом гробу. Это ключ! Стелла! Ягода! Живо сюда!

Стелла шагнула вперед, срывая окровавленные бинты. Вокруг её ладоней материализовались фантомные всполохи — защитное пламя Кли, которое теперь жгло её сильнее любой раны. Ягода рванулась следом, вложив всю свою ненависть в единственный кулак, и прижала его к вибрирующему артефакту. Резонанс между иномирным пожаром Стеллы и тихой яростью Ягоды создал чудовищное напряжение. Реальность станции «Герта» лопнула, обнажив изнанку мироздания. Из разлома ударил не холод космоса, а неистовый жар солнечного заклинания. В центре воронки на долю секунды промелькнул золотой силуэт Келуса, охваченный огнем, и тут же исчез.

— Оно открылось... — выдохнула Синобу. Она вцепилась в плечо Итто, чтобы их не разбросало по Мнимому древу.

Разлом пульсировал, затягивая в себя обломки оборудования. В центре этой дыры в пространстве виднелись огни Нового Эриду — железного, холодного города. Итто чувствовал, как кости его рук трещат под давлением Осколка, но он держал проход открытым, пока Ягода и Стелла буквально вдавливали свою боль в этот замок реальности.

— Прыгайте! — проревел Итто.

Они рухнули в бездну за мгновение до того, как технический сектор окончательно схлопнулся, оставляя позади мертвую станцию и сгоревшие воспоминания о Келусе. Их встретил бетон, пропитанный гарью и кислым запахом Эфира. Удар был такой силы, что Итто пропахал плечом кучу битого строительного мусора, а Осколок на его поясе еще несколько секунд испускал умирающее белое сияние, прежде чем окончательно потухнуть. Синобу первой поднялась на ноги. Её черная рогатая маска была залита серой пылью, а из-под неё доносился прерывистый, свистящий вдох. Зеленые искры в её глазах вспыхнули с новой силой — Новый Эриду был перенасыщен энергией, которая теперь охотно откликалась на её присутствие.

— Мы... дома? — Стелла с трудом приподнялась, опираясь на обожженную ладонь. Она огляделась: бесконечные серые стены, сплетения кабелей и тусклое, вечно сумеречное небо, затянутое эфирными облаками. — Это и было ваше убежище?

Ягода молчала. Она стояла чуть поодаль, прижимая к себе культю руки. Её чутье Охотницы вопило об опасности — этот мир не был живым, он был механизмом, который медленно перемалывал сам себя.

— Это не дом, — хрипло отозвался Итто, поднимаясь и отряхивая куртку от бетонной крошки. Его фиолетовые рога мелко вибрировали, резонируя с тяжелым Эфиром этого мира. — Это место, откуда мы их забрали. Билли... Николь... Энби. Все они остались там, на станции, холодными кусками металла и мяса.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Память о том моменте, когда на «Герте» оборвались жизни его друзей, была слишком свежей. Он видел их смерть своими глазами, и этот груз не давал ему дышать.

— Мы их там оставили, Синобу, — его голос дрогнул, превращаясь в тихий, надтреснутый рокот. — Смерть забрала их раньше, чем мы успели прыгнуть. Так почему...

Он замолчал, глядя вперед. Из густого эфирного тумана Шестого района, прямо из дверей заколоченного «Random Play», начали выходить фигуры. Они выглядели издевательски целыми и беззаботными: Билли весело крутил свои револьверы, Николь поправляла очки, а Энби спокойно жевала бургер.

— Эй, О́ни! — крикнул Билли, его голос звучал чисто, без единой помехи. — Чего застрял? Заказ сам себя не выполнит! Ты же не думал, что мы так просто позволим тебе уйти?

Стелла вздрогнула, её ладонь вспыхнула фантомным пламенем Кли. Она видела, как Итто и Синобу буквально каменеют от этого зрелища.

— Это... они? Но они погибли... — Стелла осеклась, глядя на то, как Николь достает из чемодана список заказов. В её глазах не было тьмы, в движениях Билли не было ржавчины. Они были настоящими.

— Это не ложь Престола, Итто! — Ягода резко схватила о́ни за локоть, её голос был ледяным и быстрым. — Посмотри на них! Они живы! Осколок выбросил нас в реальность, где они никогда не были на той станции. Где они не умирали!

— Но они... они смеются, — прошептал Итто, когда его фиолетовые рога начали гаснуть от шока. — Они зовут меня...

— Они зовут не тебя! — Синобу полоснула кинжалом воздух, возводя стену Черного льда, но не для атаки, а чтобы скрыть их группу от взглядов «Зайцев». — Для них мы — мутанты, вылезшие из Каверны. Посмотри, как Билли держит револьверы! Он не приветствует друга, он целится в угрозу!

— Я знаю... — выдохнул Итто, его голос обрел пугающую глубину. — Я знаю, что они мертвы. Я видел их последний вздох. И то, что ты, Престол, привел меня в мир, где они живы, но смотрят на меня как на монстра... это самая гнилая рана из всех.

— Они сейчас откроют огонь! — крикнула Стелла, видя, как Энби кладет руку на рукоять меча, сканируя их странные одежды и искаженные силой силуэты. — Итто, если мы ударим в ответ, мы убьем тех, кого оплакивали!

— Стой, Билли! — голос Николь прорезал густой эфирный туман, заставив андроида замереть с пальцами на спусковых крючках. Она медленно поправила очки, щурясь от фиолетового сияния рогов Итто. — Что за чертовщина...

Энби не опустила клинок, но её взгляд, обычно бесстрастный, зацепился за черную рогатую маску Синобу.

— Сигнатура Эфира нестабильна, — механически произнесла она. — Но биологический профиль... это они. Только «неправильные».

Итто стоял, тяжело дыша, его кулаки медленно разжимались. Видеть живую Николь, которая не рассыпается пеплом, а сердито хмурится, было почти физически больно.

— Вы... — пробасил он, и его голос сорвался. — Вы живы.

— Конечно, мы живы, рогатый, — фыркнула Николь, делая осторожный шаг вперед. Она перевела взгляд на Стеллу и Ягоду, которые стояли в оборонительных позах. — А вот вы выглядите так, будто вас переехал дредноут, а потом выплюнула Каверна Нулевого уровня. Синобу? Это ты под этой маской? Почему от тебя несет Бездной за версту?

Куки Синобу медленно сняла маску. Её лицо, пересеченное эфирными искрами, было бледным, как у призрака.

— Мы — не те, кого вы знаете, Николь. Мы пришли из места, где вы... где нас больше нет.

Тишина, воцарившаяся в Шестом районе, стала осязаемой. Билли опустил револьверы, его визор замигал, обрабатывая информацию.

— Другие версии? — Билли наклонил голову. — Как в тех дурацких комиксах, которые Энби читает по ночам?

— Почти, — подала голос Стелла. Её фантомное пламя медленно угасало, оставляя лишь горький запах дыма. — Я — Стелла. А это Ягода. Мы выжившие из миров, которых больше не существует на карте.

— Беженцы из Тейвата... — Николь помрачнела, её голос стал тише. — Наш Итто и наша Синобу тоже рассказывали сказки про мир Архонтов, когда прибились к нам. Но они... они другие. Более «целые», что ли. Что с вами случилось? Кто довел вас до такого состояния?

Итто посмотрел на свои руки, на фиолетовое свечение Осколка.

— Престол, — коротко ответил он. — И если мы здесь, значит, он тоже где-то рядом.

Тишина Шестого района взорвалась грохотом тяжелых сапог. Из-за угла «Random Play», запыхавшись, выскочили еще двое.

— Эй, Николь! Мы услышали шум и... — голос прибывшего оборвался.

Итто-О́ни медленно обернулся. Перед ним стоял он сам — тот же рост, тот же дикий оскал, но... другой. Рога Итто-Синего были небесно-голубого цвета, а на поясе висел тусклый, погасший Глаз Бога. В его взгляде не было той выжженной пустоты, что оставил Стелларон и гибель миров. Несколько секунд они просто пялились друг на друга. А потом, словно по невидимой команде, оба О́ни одновременно вскинули руки, поправляя воротники. Синхронно наклонили головы влево. Один в один, как отражение в зеркале, если не считать того, что от Итто-О́ни веяло тяжелой Мнимой энергией, которая заставляла воздух вокруг него дрожать.

— Ого... — выдохнул Итто-Синий, почесывая затылок. Наш О́ни повторил жест с пугающей точностью. — Ты — это я, только... выглядишь так, будто жевал камни в Каверне Нулевого уровня неделю напролет? И что у тебя с рогами? Почему они светятся как Бездна?

Итто-О́ни горько усмехнулся, коснувшись пальцами фиолетового выступа на лбу.

— Если бы только неделю, приятель. Моя энергия больше не от Селестии. Её вообще больше нет.

Чуть поодаль Синобу-Грин медленно подошла к Синобу-Тени. Она не стала задавать вопросов. Она просто протянула руки и взяла ладони нашей Синобу в свои, плотно сцепив пальцы. Контраст был ужасающим. Руки Синобу-Грин были теплыми и мягкими. Руки нашей — ледяными, покрытыми коркой Черного льда и мелкими шрамами от эфирных ожогов.

— Что с вами случилось? — тихо спросила Синобу-Грин, не отпуская её рук, словно пытаясь передать часть своего тепла через эту сцепку.

Синобу-Тень на мгновение закрыла глаза под своей черной рогатой маской. Зеленые искры в её зрачках на миг угасли, уступая место простой человеческой усталости.

— Мы просто... слишком много пережили, — её голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Слишком много друзей сгорело у нас на глазах.

Ягода и Стелла стояли чуть поодаль. Стелла смотрела на двух Итто, в её памяти всплыл образ Келуса — если бы она встретила его сейчас, живого и... «синего», смогла бы она так же спокойно смотреть на него?

— Поверить не могу, — Николь нервно рассмеялась, убирая чемодан. — Двое О́ни... Шестой район этого не переживет. Билли, сканируй их аккуратно, только не взорвись от перегрузки.

Двери «Random Play» открылись с мягким звоном колокольчика, который в ушах Итто-О́ни прозвучал как погребальный набат. Внутри пахло старым винилом, свежесваренным кофе и... домом. Тем самым домом, который у них забрали.

— Эй, Паймон! — не оборачиваясь, крикнул Итто-Синий, проходя к стойке. — У нас тут гости. Приготовь чего-нибудь покрепче, а то у ребят вид такой, будто они из Бездны к Кавернам пешком пришли.

Из-за стеллажа с видеокассетами вылетело маленькое существо. Белые волосы, знакомый нимб, искрящийся шлейф...

— Паймон? — выдохнула Синобу-Тень, её пальцы непроизвольно сжались, выпуская струйку Черного льда.

— Астарот... — прошептал Итто-О́ни, его фиолетовые рога вспыхнули от резонанса. В его памяти всё ещё стоял образ великой богини времени, в которую Паймон превратилась перед смертью.

Малышка замерла в воздухе, смешно наклонив голову.

— Аста-кто? Вы чего, перегрелись в Каверне? Я — Паймон! Лучший гид и эксперт по кассетам в этом районе! — Она подозрительно прищурилась, облетая наших героев. — И почему вы так на меня смотрите? Как будто я вам Денни задолжала...

Она не помнила. Или, что ещё страшнее для Итто-О́ни, она действительно была просто Паймон, которая никогда не знала тяжести короны богини времени. Но настоящий удар ждал их в глубине зала. У окна, залитого мягким светом ламп, сидели двое. Золотые волосы, белые одежды, которые здесь, в Новом Эриду, смотрелись странно, но гармонично. Люмин что-то увлеченно объясняла брату, указывая на экран монитора, а Итэр смеялся, подбрасывая на ладони старую шестерню. В их движениях не было боли, в их глазах не было пепла сожженных планет.

Итто-О́ни пошатнулся, его огромная фигура заслонила свет в дверях. Осколок на его поясе взвыл, чувствуя присутствие «Света», который в его мире был утрачен навсегда. Синобу-Тень резко отвернулась, вцепившись в косяк двери так, что дерево хрустнуло под слоем инея. Она не могла на это смотреть. Это было физически невыносимо — видеть их вместе, видеть их счастливыми, зная, что в её реальности Люмин спит вечным сном внутри Осколка, а Итэр выжег себя дотла.

— О, новые лица! — Итэр поднялся, приветливо махая рукой. — Вы тоже беженцы? Присаживайтесь, Николь как раз обещала угостить всех...

Стелла и Ягода замерли за спинами О́ни. Даже Стелла, привыкшая к играм мультивселенной, почувствовала, как её Стелларон внутри сжался от этой невозможной, ослепительной нормальности. Дверь «Random Play» ещё не успела закрыться, когда тишину зала прорезал резкий звук шагов. Ягода, всегда холодная и собранная, сорвалась с места. Она не шла — она летела, игнорируя боль в плече и отсутствие протеза.

— Люмин! — этот крик был полон такой невыносимой тоски, что Паймон в воздухе невольно отшатнулась, прижав маленькие ручки к груди.

Ягода врезалась в Люмин, обхватывая её единственной уцелевшей рукой так крепко, что кости девушки могли бы хрустнуть. Она вжалась лицом в её плечо, вдыхая запах... настоящий запах Люмин, а не тот призрачный аромат спящей энергии, что исходил от Осколка Итто. Она сжимала её так неистово, словно боялась, что если ослабит хватку хоть на миллиметр, Люмин снова рассыплется пеплом в пустоте между мирами. Итэр мгновенно вскочил, его рука инстинктивно дернулась к поясу, где когда-то висел меч, но он замер. Он увидел глаза Ягоды — полные слез, безумия и бесконечной любви.

— Ягода?.. — прошептал Итэр, и его голос дрогнул. — Но... как? Мы же... мы же похоронили тебя под стенами Каверны...

Люмин, едва дыша под весом этого отчаянного объятия, медленно подняла руки. Она почувствовала холодную кожу Ягоды, её рваную одежду и ту пустоту там, где должен был быть протез. Вместо того чтобы оттолкнуть «чужачку», Люмин мягко положила ладонь на затылок Ягоды, прижимая её к себе.

— Я здесь, — тихо сказала Люмин, глядя на брата, который не решался подойти. — Итэр. Это она. Но... не наша.

Итто-О́ни стоял в дверях, не в силах пошевелиться. Вид Ягоды, душащей в объятиях живую Люмин, был для него последней каплей. Осколок на его поясе запульсировал яростным фиолетовым светом, резонируя с «живым» светом близнецов.

— Она мертва в нашем мире, — глухо проговорил Итто-О́ни, обращаясь к Итто-Синему, который застыл рядом. — А «вы» — мертвы в нашем. Мы пришли из кладбища, приятель. Мы — ожившие кошмары вашего прошлого.

Стелла отвела взгляд. Она видела, как Итэр смотрит на Ягоду — с надеждой и ужасом одновременно. Она знала это чувство. Это была пытка надеждой, которую Престол подстроил им с извращенным изяществом.

Паймон-Астарот подлетела ближе, её нимб тревожно мерцал.

— Эй... вы чего? — её голос, обычно писклявый, вдруг обрел странную глубину, от которой у Синобу-Тени пошли мурашки по коже. — Почему от этой Ягоды пахнет звёздным ветром и... концом времён?

Тяжелая стеклянная дверь «Random Play» отворилась, и над головой звякнул знакомый колокольчик. Этот мирный звук ударил по нервам Итто-Они сильнее, чем взрыв на «Герте».

— Николь сказала, что это ме... — голос Белль оборвался на полуслове.

Молодая прокси замерла за стойкой, выронив смартфон. Тот с глухим стуком ударился о кафель, экран пошел паутиной трещин, но Белль даже не моргнула. Она смотрела прямо на Ягоду, которая в этот момент вцепилась в Люмин так, словно пыталась выжать из неё доказательство того, что та жива. Николь вошла следом, её лицо было серым от усталости и осознания. Она посмотрела на Белль, потом на Итэра, который стоял у окна, не зная, как реагировать на эту израненную копию своей подруги.

— Мы их встретили снаружи, — глухо произнесла Николь, опуская свой чемодан на пол. Её голос, обычно звонкий и дерзкий, сейчас звучал так, будто она увидела собственную могилу. — Это они. Но... из другого ада.

Итто-О́ни сделал шаг вперед, его огромная фигура заслонила свет ламп, отбрасывая длинную фиолетовую тень на стеллажи с кассетами. Его рога пульсировали в такт Осколку, который начал низко, утробно гудеть, чувствуя присутствие Паймон, которая в недоумении зависла в воздухе.

— Теперь и нам нужна помощь, — Николь подняла взгляд на близнецов. — Не только им. Если то, что говорит этот О́ни — правда, то наш мир следующий в списке Престола.

Белль медленно перевела взгляд с Ягоды на Стеллу, от которой всё еще пахло озоном и горелым металлом.

— Вы принесли с собой смерть, — прошептала Белль, глядя на треснувший экран своего телефона, где всё еще мигало какое-то неважное теперь уведомление. — Смерть, которую мы так долго пытались забыть.

Итто-О́ни посмотрел на Итто-Синего, который стоял рядом с ним — живой, яркий, не тронутый тлением Бездны.

— Мы не принесли её, — пробасил наш О́ни, в его голосе прозвучала сталь. — Мы пришли, чтобы она не забрала и вас.

За окнами «Random Play» небо Нового Эриду начало окрашиваться в тревожный, багровый цвет. Престола не было видно, но его незримое присутствие уже начало сжимать город в тиски, притянутое резонансом Осколка и встречей тех, кто никогда не должен был увидеться снова.

«Глава 10» Не первый концерт в Аду

Три дня в Шестом районе тянулись как патока. Для Ягоды это время стало испытанием на прочность — и физическую, и душевную. Она сидела на краю верстака в мастерской Вайза, медленно сжимая и разжимая пальцы правой руки. Черный матовый металл протеза хищно поблескивал в свете ламп, отзываясь на каждое движение едва слышным электрическим гулом. Её левая рука, живая и теплая, невольно потянулась к Люмин, которая зашла в мастерскую с подносом кофе. Ягода хотела притянуть её к себе, обнять так, как делала это в их мире, но Люмин мягко перехватила её живую ладонь, качнув головой.

— Не надо, Ягода, — тихо произнесла Люмин, глядя на её тяжелый механический кулак. — С твоей новой силой... ты просто сломаешь меня пополам. Или раздавишь Итэру ребра, даже не заметив. Пожалуйста, будь осторожнее с собой.

Ягода сглотнула ком в горле, глядя на контраст своих рук: живой плоти и мертвого, совершенного железа. Она стала оружием, и это оружие теперь стояло стеной между ней и теми, кого она любила.

В это время в основном зале проката Стелла медленно тонула в собственном сознании. Для неё реальность Нового Эриду трещала по швам. Когда она смотрела на Итэра, её разум, отравленный памятью о том, как Теневой Престол методично стирал её дом, подменял картинку. В её глазах Итэр больше не был добрым беженцем. Он был «Принцем Света» — тем самым ослепительным существом, которое в её видениях принесло конец всему.

— Стелла? Ты уже час не моргаешь, — Итэр подошел ближе, протягивая ей стакан воды.

— Уйди! — взвизгнула Паймон, забиваясь за стеллаж с кассетами. Она чувствовала, как воздух вокруг Стеллы начинает густеть от яростного золотого пламени Стелларона.

Стелла сорвалась. С криком, в котором слились её голос и рокот Келуса, она рванулась к Итэру. Её ладонь, окутанная пламенем, была в дециметре от его горла, когда между ними возникла стена. Итто-О́ни перехватил её запястье. Стелла замерла, тяжело дыша, когда её взгляд сфокусировался на его пальцах. Она почувствовала их — неподвижные, мертвенно-холодные, как полированный гранит. В них не было биения пульса, не было тока крови. Перед ней стоял почти тот же Итто, но это была лишь функциональная оболочка, Мнимая сущность, которая лишь имитировала жизнь, чтобы продолжать этот путь.

— Ты... ты такой же холодный, как и мой мир... — прошептала Стелла, глядя в его пустые фиолетовые глаза.

Итто не ответил. Он просто держал её, пока пламя не погасло, оставаясь тем самым «холодным призраком», который забыл, что ему полагается умереть.

А на заднем дворе, скрытые от всех, сидели две Синобу. Они сняли маски, и в тишине Шестого района было слышно только их прерывистое дыхание. Обе они, несмотря на эфирную коррозию одной и спокойную жизнь другой, всё еще были теми девушками, которые умели чувствовать. Синобу-Тень прижалась лбом к плечу своего двойника, и Синобу-Грин почувствовала, как по её ткани стекают слезы, мгновенно превращающиеся в ледяные кристаллы. Они плакали молча, разделяя одну боль на двоих, прежде чем снова надеть маски и стать воинами.

В подсобке «Random Play» стало невыносимо тесно. Местная Люмин медленно подошла к Итто-О́ни, не сводя глаз с артефакта на его поясе. Её рука невольно потянулась к камню, но замерла в сантиметре, словно натолкнувшись на невидимую стену.

— Там кто-то есть... — прошептала Люмин, и её голос дрогнул от невыносимого узнавания. — Итэр, ты чувствуешь? Это не просто энергия. Это часть моей души, запертая в этом холодном камне. Она спит, но... она кричит во сне.

Итэр подошел к сестре, кладя ладонь на её плечо. Его собственная первозданная сила Света здесь, в Эриду, ощущалась лишь как слабое, затухающее тепло в груди. Но сейчас это тепло вдруг отозвалось резкой, колючей болью.

— Я чувствую, — глухо отозвался он, глядя на Осколок. — Итто, та, что внутри... она не умерла окончательно. Она словно застыла в мгновении между вдохом и выдохом. Наш Свет в этом мире почти ослеп за этот год, но её Свет... он превратился в лед.

— Она отдала всё, чтобы мы могли вырваться, — пробасил О́ни. — Теперь она — «наш Осколок». И, кажется, ваш тоже.

Паймон, которая до этого тихо кружила под потолком, внезапно спикировала вниз. Она зависла прямо перед Осколком, её обычно веселое лицо стало пугающе серьезным. Её нимб на мгновение замер, превратившись в золотое зубчатое колесо, а в глазах промелькнуло нечто древнее.

— Астарот... — выдохнула Стелла, чувствуя, как память Келуса отзывается на присутствие малышки.

— Паймон не знает никакой Астарот! — пискнула она, но её голос на секунду обрел глубину колокольного звона. — Но Паймон знает, что время в этом камне свернулось узлом. Оно ждет, когда его развяжут.

Вайз, потирая переносицу, поднял голову от монитора.

— Теперь понятно, почему вы так похожи на тех, кто был на Ковчеге, — заговорил он, глядя на Близнецов. — Когда ваш корабль приземлился здесь год назад, мы думали, что это конец света. Вместе с вами прибыли и Ведьмы Шабаша, которые помогли стабилизировать Каверны, возникшие сразу после вашей посадки.

Он посмотрел на Стеллу, чьё пламя Кли всё ещё тлело на кончиках пальцев.

— Но Ведьмы Шабаша ушли почти сразу. Они помогли вам закрепиться в Новом Эриду и просто... исчезли. Бросили вас здесь, один на один с Эфиром, который начал прорастать из земли вслед за Ковчегом.

— Они не просто ушли, — подала голос Ягода, сжимая свой новый механический кулак. Черный металл отозвался глухим рокотом. — Ведьмы знали, что Престол идет по следу. Они сбежали, оставив вас здесь как приманку, чтобы выиграть себе время.

— И оставили Монарха... — прошептала Стелла, вспоминая заклинание, погубившее её брата. — Они дали нам силу, которая нас же и выжигает, и закрыли дверь.

Итто-О́ни посмотрел на местных близнецов. Контраст был невыносим: их живое, хоть и затухающее тепло против ледяной Люмин внутри его Осколка.

— Значит, мы все здесь — брошенные дети Шабаша. Ковчег стал вашей тюрьмой, а Престол идет за ключами. Если Ведьмы бросили этот мир, значит, нам придется самим выбивать двери в Оперном театре.

Пока в душной подсобке видеопроката решались судьбы миров, Шестой район медленно погружался в неестественные, багровые сумерки. Над крышами домов небо больше не было серым от привычного эфирного смога — оно закручивалось в тяжелые, маслянистые воронки, напоминающие запекшуюся кровь. На улицах города воцарилась странная, давящая тишина. В обычно шумном кафе «Кофе у Тина» посетители замерли, глядя в свои чашки, где пенка сама собой выстраивалась в пугающие геометрические узоры. Бангбу, всегда суетливые и веселые, теперь застывали на углах, их визоры мигали красным, транслируя одну и ту же помеху — шепот на языке, который не знал ни один прокси.

Обычные эфириалы, эти порождения цифрового хаоса и коррозии, начали меняться. Группы зачистки, рискнувшие войти в зоны Нулевого уровня, возвращались — если возвращались вообще — с рассказами о «бесформенных тенях». Монстры больше не имели четких контуров; они казались лоскутами самой тьмы, которые не просто убивали, а стирали память о своих жертвах из самой реальности. Теневой Престол не просто вторгался — он пускал корни. Из стен старых тоннелей метро начали прорастать черные, кристаллические шипы, пульсирующие тем же Мнимым ритмом, что и Осколок на поясе Итто-Они.

— Это не просто коррозия, — прошептал Вайз, глядя на экраны мониторов, где датчики Каверн зашкаливали, уходя в «черную зону». — Это аннигиляция логики. Мир перестал узнавать сам себя.

Стелла, стоявшая у окна проката, видела, как по стеклу ползут трещины. Для неё это не было новостью. Она видела это раньше — так начинался конец её дома. Пепел, который она чувствовала на языке, теперь оседал на подоконниках Шестого района.

— Он уже здесь, — её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Он не ждет в театре. Он пробует этот мир на вкус, как хищник, который уже зажал жертву в углу.

Ягода вышла на крыльцо «Random Play», и её новый черный протез отозвался резкой, колючей вибрацией. Металл «пел» от близости врага. Она посмотрела на свои руки: живая плоть дрожала от холода, а механическая — гудела от ярости.

— Пусть пробует, — Ягода сжала механический кулак, и вокруг него закрутился крошечный, но смертоносный вихрь черного ветра. — В этот раз у него не получится доесть всё молча.

Итто-О́ни последним вышел из тени подсобки. Его фиолетовые рога сияли так ярко, что перекрывали багровый свет неба. Он не смотрел на призраков прошлого. Он смотрел на горизонт, где над Оперным театром сгущалась абсолютная, непроглядная тьма.

— Эй, Итэр! Люмин! — пробасил наш О́ни, обращаясь к местным близнецам. — Если ваш Ковчег ещё помнит, как летать — самое время достать из него всё, что стреляет. Потому что сегодня мы не просто идем в Каверну. Мы идем вырывать сердце у самой Бездны.

Николь, стоявшая рядом с Белль, нервно поправила очки, глядя на то, как её любимый район превращается в декорации к фильму ужасов.

— Чемодан заряжен на полную, О́ни, — её голос был сухим. — Но если мы не вернемся... пришлите счет Шабашу. Пусть хоть раз заплатят за свой беспорядок.

В штаб-квартире Сектора 6 воздух был наэлектризован. Хошини Мияби стояла перед панорамным окном, за которым небо над Новым Эриду наливалось багровой чернотой. В её руке мелко дрожала катана — не от страха, а от дикого резонанса с энергией, которая пропитывала город.

— Докладывай, Сокаку, — не оборачиваясь, бросила Мияби.

Маленькая о́ни с огромным веером судорожно листала отчеты на планшете. Её голос, обычно звонкий, сорвался на шепот:

— Госпожа Мияби... Каверны Нулевого уровня начали «сливаться». Датчики Эфира просто сгорели. Но самое страшное не это. Группы зачистки докладывают о монстрах, которых нет в базе. Они... они не из Эфира. Они словно сотканы из самой пустоты. Один коснулся нашего бойца, и тот просто... исчез. Словно его никогда не существовало. Ни в списках, ни в памяти.

В это же время в офисе «Белобога» Коляда била кулаком по столу, глядя на Антона и Грейс.

— Мои машины не берут эту дрянь! — кричала она. — Сверла просто проходят сквозь них, как через дым! Грейс, скажи мне, что это за чертовщина?!

Грейс Ховард сидела на полу, окруженная разобранными датчиками. Её глаза лихорадочно блестели.

— Это не чертовщина, Коляда. Это аннигиляция. Мир перестал узнавать свои законы. Какая-то иномирная энтропия переписывает код реальности. И эпицентр... — она указала на карту города. — Если мы не остановим это, Новый Эриду превратится в лоскутное одеяло из кошмаров, которые мы даже не можем себе представить.

Далеко за пределами жилых кварталов, там, где в суровых песках и застывшем Эфире покоился колоссальный остов Ковчега, реальность окончательно дала трещину. Тишину мертвой зоны прорезал свист ледяного ветра, которого здесь никогда не бывало. По обшивке древнего звездолета, прибывшего сюда год назад, медленно полз иней — Черный лед, такой же, как на кинжалах нашей Синобу. Рядом с ним на песке оседал странный, искрящийся пепел, словно где-то неподалеку догорало целое измерение.

Кто-то бежал к Ковчегу. Фигура двигалась рвано, оставляя за собой глубокие борозды в земле — следы от эфирных когтей, которые не принадлежали ни одному известному эфириалу. Это было нечто среднее между хищником и человеком, порождение Престола, которое чувствовало «свет» внутри корабля. Тень на мгновение замерла у входа в главный шлюз, обернувшись на огни далекого города. Из её груди вырвался звук, похожий на помехи в радиоэфире, в котором на долю секунды промелькнул голос Келуса, зовущий сестру. А затем тень скользнула внутрь Ковчега.

В Шестом районе, внутри «Random Play», Паймон-Астарот внезапно замолчала и резко повернула голову в сторону Ковчега. Её нимб на мгновение превратился в застывшее золотое колесо.

— Занавес поднялся, — прошептала она голосом, от которого у Итто-Они похолодело внутри. — Но сценарий переписан кровью. Поторопитесь, О́ни.

Шестой район содрогался. Это не было землетрясением — сама ткань пространства шла складками, выплевывая из переулков тварей, которых Новый Эриду еще не знал.

— Они не дохнут! — голос Билли сорвался на металлический скрежет. Его револьверы дымились, но пули просто вязли в телах «пепельных» монстров, не причиняя им вреда. — Это как стрелять в густой туман, Николь! Мои датчики сходят с ума!

Николь прижала чемодан к груди, глядя на то, как её любимый район превращается в поле боя. Помощь пришла мгновенно, но она была пугающей.

— Разделимся, — отрезал Итто-О́ни. Его фиолетовые рога гудели, предчувствуя скорую аннигиляцию. — Синобу-Грин, Итто-Синий — оставайтесь с Зайцами. Защищайте прокси. Если Вайз и Белль погибнут, мы потеряем глаза в этом мире.

Итэр сделал шаг вперед, но Люмин мягко положила руку ему на плечо. Между близнецами прошел немой диалог, полный боли и решимости.

— Я останусь, — тихо сказала Люмин. — Моего Света хватит, чтобы удержать периметр «Random Play». Итэр, иди с ними. Ягода... она не справится одна, если там действительно Он.

Итэр кивнул, обнажая клинок, который на мгновение вспыхнул золотом. Группа прорыва — Итто-О́ни, Синобу-Тень, Стелла, Ягода и Итэр — рванулась в сторону Ковчега, оставляя за собой Шестой район, превратившийся в крепость.

Марш обреченных по улицам Эриду напоминал кошмарный сон. Итто-О́ни бил наотмашь, и каждый его удар кулаком оставлял в воздухе рваные борозды — эфирные когти, Мнимые разрезы в реальности, которые не затягивались, стирая монстров в пыль. Синобу-Тень скользила следом, выстилая дорогу Черным льдом, который сковывал тварей Престола, лишая их формы. Стелла шла в центре, выжигая пространство вокруг яростным пламенем Кли, превращая наступающую тьму в пепел еще до того, как та успевала коснуться их одежд. Впереди всех бежала Ягода. Её новый черный протез гудел так сильно, что вибрация передавалась в мостовую. Она не оборачивалась. Она была ведущей силой, тараном, пробивающим путь к единственному, что имело значение — к Ковчегу.

— Слушай меня, парень, — пробасил Итто-О́ни, поравнявшись с бегущим рядом Итэром. Его голос перекрывал грохот сражения. — В моем мире всё закончилось, когда Люмин уснула в Осколке. Итэр... наш Итэр... он получил полную силу Света. Стал богом, которого этот мир не видывал. Но знаешь что? Он всё равно не смог остановить Престол.

Итто снес голову очередному монстру, и его фиолетовые глаза сверкнули первобытной жутью.

— Близнецы не должны умирать, Итэр. Свет не работает в одиночку. Наш Итэр проиграл, потому что остался один из близнецов. Ради своих друзей, ради этой сумасшедшей Охотницы, что бежит впереди... вы оба должны выжить. Слышишь? Не вздумай жертвовать собой, как сделал это наш Итэр.

Итэр сжал рукоять меча крепче. Он видел впереди спину Ягоды и понимал: она бежит так быстро не от страха, а от отчаянной надежды. На горизонте, окутанный багровым маревом и инеем, возвышался Ковчег. Огромный остов корабля казался спящим зверем, в чрево которого уже проник паразит. И на его обшивке, среди следов от когтей и пепла, зловеще пульсировал свет, который Стелла узнала бы из тысячи. Свет её дома. Свет её конца.

«Глава 11» Жертва Ветров

Шлюз Ковчега, некогда ослепительно белый, теперь покрыт черным налетом и инеем. Ягода не ждет команды. Она вкладывает весь вес своего тела и ярость Анемо в правый кулак. Удар. Тяжелая плита шлюза вминается внутрь, со свистом выпуская спертый воздух древнего корабля. Внутри царит полумрак, прорезанный красными аварийными огнями. Пол усеян пеплом, а на стенах — рваные борозды от эфирных когтей.

— Эти следы... — шепчет Синобу-Тень, касаясь пальцами зазубрин на металле. — Они почти как твои, Итто. Но в них нет жизни. Только голод.

В центре главного зала, прямо перед пультом управления, к которому тянутся светящиеся корни Ветки Ирминсуля, стоит Он. Его спина проросла черными кристаллами, а глаза — пустые колодцы Бездны. Он не просто марионетка; он — искаженное отражение всей их группы. В его движениях — скорость Ягоды, в его ауре — холод Синобу, в его ударах — мощь Итто.

— Келус... — голос Стеллы дрожит. Она видит брата, но её Стелларон внутри воет от ужаса: существо перед ними хочет не просто убить их, оно хочет поглотить Ветку, чтобы Престол смог стереть само понятие «прошлого».

— Это не брат, Стелла! — рявкает Итто-О́ни, выставляя вперед руку, с которой уже срываются фиолетовые искры. — Это ловушка, одетая в его кожу!

Келус медленно поворачивает голову. Его когти выбивают искры из терминала. Из его горла вырывается звук, похожий на скрежет ломающегося льда:

— Слишком... поздно... Память... должна... сгореть...

В зале управления на мгновение воцарилась ледяная тишина, прежде чем она взорвалась хаосом. Ягода сорвалась с места первой. Она превратилась в черную молнию. Её новый протез взвыл, выплескивая сжатый Анемо-вихрь, окрашенный в темные, мазутные тона. Она нанесла удар, целясь в грудь существу, но Келус-Тень просто... исчез. На долю секунды реальность в месте его стояния подернулась рябью, и он возник прямо за спиной Ягоды, занося свои обсидиановые когти для удара.

— Сзади! — крикнул Итэр, вскидывая меч, чтобы закрыть Стеллу.

Но Итто-О́ни и Синобу-Тень уже были там. Они двигались так, будто читали мысли друг друга, выточенные годами боли и поражений. Итто перехватил когти «брата» Стеллы своими собственными Эфирными когтями, высекая искры, которые плавили пол.

— Слышишь это, Синобу? — прорычал Итто сквозь зубы, удерживая натиск существа. Его фиолетовые рога сияли так ярко, что тени вокруг начали испаряться. — Он пытается использовать наши же фокусы. Тот же холод, та же скорость.

Синобу скользнула под рукой Итто, её кинжалы, покрытые Черным льдом, оставили на ногах Келуса глубокие, незаживающие шрамы, которые тут же начали дымиться.

— Помню станцию «Герта», Итто! — её голос был полон ледяной ярости. — Помню, как мы могли только зажимать раны и молиться о чуде. Там мы были просто добычей, которую гнали на убой.

Она резко развернулась, вонзая лезвие в пол и возводя стену колючего льда, отсекая Келуса от Ветки Ирминсуля.

— Но здесь — мы хозяева своей боли! — проревел Итто-О́ни, вкладывая всю мощь Осколка в удар головой. — Смотри, Престол! Мы больше не бегаем! Мы научились пускать кровь твоим марионеткам!

Келус-Тень отлетел назад, но приземлился на четыре конечности, как зверь. Его кожа начала трескаться, обнажая пульсирующее сияние, пугающе похожее на пламя, которое сейчас жгло руки Стеллы.

— Он тянется к Ветке! — закричал Вайз из динамиков шлема Стеллы. — Осколок Итто резонирует! Если Келус коснется Ирминсуля, он через него доберется до спящей Люмин и выжжет вашу память изнутри!

Стелла смотрела на Келуса. В его лице всё ещё проглядывали черты того, кого она любила, но когти, впившиеся в терминал рядом с Веткой, принадлежали хищнику.

— Это... мой Келус... — прошептала она, и её золотое пламя стало неконтролируемым. — Или то, что от него осталось...

— Стелла, нет! — Итэр схватил её за плечо. — Это не он! Это пустая шкура, которую Престол набил пеплом! Настоящий Келус не стал бы уничтожать память друзей!

Келус-Тень издал звук, похожий на помехи, и рванулся прямо на Стеллу, выставив вперед когти. Он двигался рвано, его тело то исчезало, то появлялось, как битый пиксель в реальности Нового Эриду. Ягода преградила ему путь, приняв удар на свой механический протез. Скрежет металла о когти Бездны заставил Паймон зажмуриться.

— Не в мою смену, «братик»! — Ягода сжала кулак, и Анемо-взрыв отбросил их обоих в разные стороны. — Итэр, Люмин сказала — мы щит! Итто, бей его сейчас, пока он не восстановил фазу!

Воздух в рубке управления «Ковчега» превратился в густое варево из Мнимости, Эфира и пепла. Келус-Тень рванулся к Ветке Ирминсуля, его когти уже почти коснулись пульсирующей коры, когда пространство внезапно... заикнулось.

— Паймон?! — выдохнул Итэр, ошарашенно глядя на малышку, которая возникла из воздуха прямо перед лицом монстра. — Но ты же была с Люмин в Шестом районе! Как ты...

Паймон не ответила. Её нимб на мгновение превратился в ослепительное золотое колесо, зубцы которого провернулись со звуком ломающегося времени. Пространство вокруг Келуса-Тени подернулось рябью, замедляя его движения до невозможного. Это был секундный «глюк» реальности, давший группе тот самый единственный шанс.

— Сейчас! — проревел Итто-О́ни, обрушивая свои Мнимые когти на плечи врага, пригвождая его к полу.

Стелла сорвалась с места. Она больше не была испуганной беженкой. Её фигура пылала золотым огнем, который выжигал тени на стальных стенах «Ковчега». Она обрушила на искаженное подобие брата град ударов, вкладывая в каждый кулак всю свою боль, накопленную за годы скитаний.

— ПОЧЕМУ МЫ НЕ МОЖЕМ СЧАСТЛИВО ЖИТЬ?! — её крик, усиленный резонансом Стелларона, дробил мониторы в пыль. — ГДЕ ЭТО СЧАСТЬЕ?! ПОЧЕМУ ЕГО У НАС ЗАБРАЛИ?!

Итто-О́ни, удерживая брыкающуюся тень, на мгновение замер. Перед его глазами всплыла сцена из прошлого измерения: Новый Эриду, дым, и Билли. Его друг-андроид точно так же, с такой же безумной, отчаянной яростью избивал тень Престола, когда тот заманил их в ловушку. Те же рваные движения, та же готовность разлететься на запчасти, лишь бы защитить своих. Итто сжал зубы так, что послышался хруст — это было эхо его собственной вины.

Существо под кулаками Стеллы было сковано. Его оболочка трещала, обнажая пульсирующую тьму. Стелла занесла пылающий кулак для финального, смертельного удара, способного испарить весь отсек...

Но в последний миг она разжала пальцы. Её ладонь, охваченная мягким, почти нежным золотым сиянием, легла на грудь Келуса. Пламенный импульс, чистый и направленный, прошел сквозь его тело, выжигая энтропию Престола, как лекарство выжигает заразу. Черная дымка с шипением начала покидать тело парня. На долю секунды пустые колодцы его глаз обрели цвет. Настоящий Келус, местный, но такой знакомый, посмотрел на неё. Он не пытался ударить. Он лишь слабо улыбнулся, и в этой улыбке не было боли — только облегчение.

— Спасибо... — едва слышно прошептал он.

И в следующее мгновение он исчез. Не рассыпался прахом, не взорвался — он просто растаял, словно старая голограмма, у которой наконец-то выключили питание. В рубке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Стеллы и тихим гулом Ветки Ирминсуля. Паймон опустилась на пол, её нимб снова стал обычным колечком, а сама она выглядела так, будто не понимает, как здесь очутилась.

— Он ушел... — Ягода опустила свой черный протез, который всё ещё дымился от перенапряжения. — Стелла, ты... ты его отпустила.

Итто-О́ни медленно поднялся, убирая когти. Он посмотрел на свои руки — холодные, «мертвые» руки Мнимой сущности.

— Престол не просто убил его, — пробасил Итто, глядя на пустое место, где только что был Келус. — Он использовал его как предохранитель. Если бы ты его убила в ярости, Стелла, взрыв стер бы эту Ветку с лица земли. Ты спасла не только нас. Ты спасла память.

Стелла смотрела на свою ладонь. Она всё ещё чувствовала призрачное тепло его груди.

— Счастья нет, Итто, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Есть только моменты, когда боль затихает. И сегодня... она затихла для него.

Тишина, воцарившаяся после исчезновения Келуса, была недолгой. Она не была миром — это был вакуум перед взрывом.

— Твари... они исчезают, — голос Белль в шлеме Стеллы дрожал. — Все отчеты из Шестого района... монстры просто рассыпаются пеплом. Но тьма... она не уходит. Она стягивается к вам. Вся тьма города течет в ядро Ковчега!

Ягода резко обернулась. Её черный протез взвыл, вибрируя от невыносимого давления. Её чутье Охотницы, обостренное годами выживания, завопило: Престол не ушел. Он просто сменил форму.

— Назад! — закричала она, вскидывая механическую руку.

В этот миг из теней под потолком сорвался бесформенный сгусток абсолютной пустоты. Теневой Престол, лишенный лица и веса, метнулся к Ветке Ирминсуля. Но Ягода была быстрее. Она не думала. Она просто бросилась наперерез, закрывая собой память Тейвата. Тьма врезалась в её грудь. Ягода выгнулась, её глаза вспыхнули ядовито-зеленым светом Эфира. Она стала сосудом. Престол попытался поглотить её волю, превратить в новую марионетку, но Охотница вцепилась в реальность зубами. Её Анемо-энергия, усиленная технологиями Нью-Эриду вступила в яростную схватку с энтропией прямо внутри её жил.

— Не... отдашь... — прохрипела она, её механический кулак начал плавиться от перенапряжения.

Но Престол был слишком велик. Он не собирался сражаться — ему нужен был транспорт. Тьма окутала Ягоду коконом, и в ту же секунду рубку прорезал знакомый, тошнотворный треск разрываемой реальности. Тот самый звук, который герои слышали на станции «Герта».

— Ягода! — Итто-О́ни рванулся вперед, выставив свои эфирные когти, но его рука прошла сквозь пустоту.

Черный вихрь схлопнулся, унося Ягоду и саму суть Престола в другую реальность. В рубке остался только запах озона и холодный пепел. Итэр упал на колени, глядя на пустое место, где только что была его подруга. Стелла бессильно опустила руки — пламя Кли погасло, оставив лишь дымящиеся ожоги. Они были истощены. Опустошены. Каждая клетка их тел молила о покое.

Но покой не наступил. Тяжелые шаги по металлическому полу заставили Синобу-Тень мгновенно вскинуть кинжалы, хотя её руки дрожали от усталости. Из дыма и аварийного освещения коридора вышли фигуры в тяжелой броне. Служба общественной безопасности во главе с Чжу Юань. За их спинами виднелись расчеты Сектора 6 — Хошини Мияби медленно убирала катану в ножны, её взгляд был прикован к фиолетовым рогам нашего Итто.

— Оружие на пол, — голос Чжу Юань был стальным, но в нём слышалось замешательство. — Вы обвиняетесь в незаконном проникновении в зону Ковчега и провокации эфирного выброса Нулевого уровня.

— Мы только что спасли ваш чертов мир... — прохрипел Итто-О́ни, едва удерживаясь на ногах. — А вы пришли с наручниками?

— Мы пришли за ответами, — отрезала Мияби, делая шаг вперед. Она посмотрела на Ветку Ирминсуля, потом на израненных пришельцев. — И за теми, кто привел сюда эту тьму.

Белль и Вайз молчали в канале связи. Город был спасен, но цена была невыносимой. Ягода исчезла в бездне, забрав с собой врага, а герои оказались под прицелом тех, кого они только что защитили.

Внутри Престола не было ни звука, ни света. Только бесконечное, вязкое Ничто, которое пахло озоном и старым пеплом. Ягода чувствовала, как её сознание растворяется, словно капля чернил в океане пустоты. Перед её глазами вспыхивали лоскуты памяти. Вот Люмин улыбается ей под деревом в Мондштадте... Вот Итэр протягивает ей руку на палубе Ковчега... Но каждое воспоминание тут же чернело и осыпалось сажей.

«Сдайся...» — шепот Престола не был голосом, он был давлением внутри её черепа. — «Ты — лишь ветер, который затих. Стань частью бесконечности. Отдай мне свою искру...»

— Нет... — прохрипела Ягода, и её новый черный протез вспыхнул ядовито-зеленым светом. — Тебе... нужно время... Да?

Она чувствовала это. Престол был огромен, но сейчас он был неповоротлив. Он поглотил слишком много — Стелларон Келуса, ослабил его хватку.

— Ты высасывал силы из Стеллы по капле... — Ягода оскалилась, хотя её тело уже наполовину превратилось в туман. — Ты слаб, тварь. Тебе нужно переварить то, что ты сожрал. И пока ты занят мной... они придут за тобой.

Она вцепилась в остатки своей Анемо-энергии, возводя внутри своего разума бастион из штормовых ветров. Престол взревел беззвучным криком, затягивая её глубже в бездну, но Ягода держалась. Каждая секунда её борьбы была секундой, купленной для остальных.

Багровое небо Нового Эриду осталось за бронированными стенами штаба Службы Общественной Безопасности. В комнате для допросов горел ослепительно-белый, стерильный свет, который резал глаза Итто.

Он сидел за столом, закованный в специальные анти-эфирные наручники. Напротив него, сложив руки на груди, стояла Чжу Юань. Рядом, прислонившись к стене, Хошини Мияби не сводила руки с рукояти своей катаны.

— С близнецами из Ковчега всё ясно, — голос Чжу Юань был холодным, как лед в стакане. — За ними стоит протокол Шабаша. Мы знали, кто они. Но вы...

Она сделала шаг вперед, её взгляд остановился на фиолетовых рогах Итто, которые тускло мерцали в такт Осколку.

— Откуда появились вы? Датчики показывают, что у вас нет сердцебиения. Ваша температура тела — ниже нуля. Вы выглядите как люди, но по всем параметрам вы... живые трупы. По крайней мере, двое из вас. Итто медленно поднял голову. На его губах играла горькая, почти пугающая усмешка.

— Твои железки не врут, капитан, — пробасил он, и в его голосе послышался скрежет разрываемого пространства. — Мы из места, которое вы называете Каверной, а мы называем Домом. И да, мы немного... засиделись на этом свете.

Синобу сидевшая в углу под прицелом оперативников, медленно сняла маску. Её лицо, исчерченное зелеными венами Эфира, заставило Мияби нахмуриться.

— Мы — те, кто выжил там, где ваш мир просто перестал бы существовать, — тихо произнесла Синобу. — И если вы сейчас же не отпустите нас, та тварь, что унесла нашу подругу, переварит её и вернется. И тогда ваши наручники вам не понадобятся. Потому что некому будет их надевать.

Мияби сделала шаг к столу, её голос прозвучал как удар стали о сталь:

— Вы — угроза уровня «Нулевой зоны». Дайте мне хоть одну причину не аннигилировать вас прямо здесь, «живые трупы».

В этот момент дверь в допросную с грохотом распахнулась. На пороге стоял Итэр, его лицо было искажено гневом, которого Зайцы в нём никогда не видели.

— Потому что без них и ваш мир сгорит за одну ночь! — выдохнул Итэр, преграждая путь Мияби. — Чжу Юань, Мияби... они — не монстры. Они — единственные, кто знает врага в лицо. Я видел, как они сражаются. Я видел, как Ягода отдала себя, чтобы спасти Ветку Ирминсуля. Если вы их заперете — вы подпишете приговор всему Новому Эриду.

В коридорах штаба взвыла сирена. Багровое небо за окнами окончательно почернело, и по стеклам бронированных окон ударил первый «пепельный» дождь — предвестник того, что Престол начал поглощение.

Итто посмотрел на свои руки — холодные, застывшие в вечной Мнимости.

— Время вышло, капитан, — прошептал он. — Выбирай: или мы умираем в ваших клетках, или мы идем вырывать нашу подругу из пасти Бездны.

«Глава 12» Параллель последнего слова

Итто бежал первым, его шаги выбивали искры из стального пола штаба. В левой руке он сжимал Осколок, который превратился в пульсирующее окно. Внутри него, сквозь марево помех, виднелись багровые пустоши другого Нового Эриду.

— Бай Чжу! — проревел Итто, уклоняясь от щупальца Бездны. — Ты слышишь?! Ци Ци ещё видит огонь?!

Из зеркала созданного Осколком донесся спокойный, но напряженный голос аптекаря:

— Видит, О́ни. Огонек Коломбины слабеет, но Ци Ци говорит... она чувствует, что искра Ягоды заперта в ледяной клетке. Если она начнет петь, её резонанс очистит путь. Мы готовы.

— Давай! — Итто на бегу снес голову тени Престола. — Если её пение может очищать, то этим резонансом мы пробьем Тень!

В альтернативном Эриду группа «Белобога» и Куратория пробивалась сквозь толпы «пепельных» существ. Инеффа шла впереди, её энергия создавала купол, о который разбивались атаки Престола. Рядом с ней шла Барбара. Её Глаз Бога в этом мире вибрировал от странной, небесной частоты.

— Мой голос... — тихо произнесла Барбара. — Меня любили не только за дела и красоту, Инеффа. В моем городе музыка была молитвой. Если Эфир — это шум, то я стану гармонией.

Барбара глубоко вздохнула. Её голос взлетел под своды Каверны:

— «Пусть мир вспомнит свой первый вдох...»

Через «зеркало» Синобу почувствовала, как её Черный лед вибрирует в такт.

— Итто! Резонанс пошел! — крикнула она. — Стелла, соединяй их!

Стелла вскинула руки. Её Стелларон вспыхнул, становясь мостом. Через «зеркало» Осколка песня Барбары хлынула в соседнее изменение, а к Барбаре присоединился напев Ци Ци.

— А-А-А-АРХ! — из маски Ягоды-Тени вырвался нечеловеческий крик. Тьма вокруг неё начала трескаться. Коломбина вспыхнула ослепительным белым пламенем.

— Мы пробиваемся! — проревел Итто, — Ягода, держись! Мы идем за тобой!

Итто прорывался сквозь завалы из застывшего Эфира, которые когда-то были фундаментом Оперного театра. В его левой руке Осколок сиял ослепительным белым светом, превращаясь в прозрачное окно, сквозь которое, как в искаженном зеркале, виднелась битва в другом измерении.

— Мы почти на точке! — проревел Итто, обрушивая свои Эфирные когти на волну пепельных монстров.

Рядом с ним Синобу выстилала дорогу Черным льдом, а Стелла выжигала пустоту яростным пламенем. Рядом замыкающим шел Итэр, его меч описывал золотые дуги, защищая тыл группы от теней, которые материализовались прямо из воздуха.

— Вайз! Настройка резонанса на максимуме! — крикнул Итто в пустоту, зная, что через Осколок его слышат в обоих мирах.

В то время как в Итто разрывал нити реальности, а Барбара брала первую высокую ноту, Ягода находилась в эпицентре абсолютного Ничто. Престол не просто держал её в плену. Он пытался её растворить.

Охотница видела, как её собственные пальцы превращаются в серую пыль. Она чувствовала, как сущность Бездны вгрызается в её память, пытаясь вытравить оттуда тепло Мондштадта, запах вина и ветра, смех друзей. Престол жаждал её Анемо-искру, чтобы «запить» ею тяжелый, обжигающий Стелларон, который он забрал у Келуса.

— Ты... подавишься... — прохрипела Ягода, её голос эхом разнесся по пустоте Бездны.

Перед её глазами проносились обрывки. Дилюк, протирающий бокалы. Венти, спящий под деревом. Но эти образы были покрыты инеем и пеплом. Престол шептал ей прямо в разум, что всё это — ложь, что её мир мертв, а друзья — лишь фантомы.

«Сдайся... Стань моей тенью... Твоя плоть уже принадлежит мне...»

— Моя плоть — это железо и воля! — выкрикнула Ягода.

Она сконцентрировала остатки Анемо-энергии в своем черном протезе. Металл, созданный Вайзом, резонировал с её яростью. Она не просто сопротивлялась — она начала пожирать Престол изнутри. Её энергия ветра, ставшая черной и острой, как бритва, кромсала внутренности тени, замедляя процесс поглощения.

В альтернативном Эриду группа Куратория и «Белобога» достигла эпицентра. Здесь Каверна Нулевого уровня выглядела как застывший во времени взрыв. В самом центре этого хаоса застыла Ягода-Тень, чьи обсидиановые шипы уже начали срастаться с архитектурой Каверны, превращая её в живой трон для Престола. Инеффа стояла впереди, её энергия создавала непроницаемый купол, удерживая натиск теней.

— Защищайте целителей! — её голос, холодный и четкий, доминировал над гулом Энтропии. — Близнецы, ваш выход!

Итэр и Люмин (местные из Мира Б) встали стеной перед Барбарой и Ци Ци. Их клинки сияли первозданным Светом Ковчега, отсекая малейшую попытку монстров прорваться к поющим.

Барбара закрыла глаза. Её белый Глаз Бога на груди начал пульсировать в такт её участившемуся сердцебиению. Когда она запела, артефакт вспыхнул ослепительным серебряным сиянием, превращая звуковые волны в видимые нити очищающей энергии.

— «Пусть мир вспомнит свой первый вдох...» — её голос, чистый и высокий, вступал в резонанс с монотонным, ледяным напевом Ци Ци.

Белый свет Барбары и ледяная аура Ци Ци сливались в единый поток, который через Осколок Итто транслировался прямо в сердце Ягоды-Тени.

— А-А-А-АРХ! — из маски Ягоды вырвался нечеловеческий крик Престола.

Она металась внутри этого «светового колодца», созданного двумя мирами. Её черный протез начал плавиться, обнажая настоящую, человеческую руку. Коломбина, кружившая над ней, вспыхнула белым пламенем, вгрызаясь в эфирные путы, которые удерживали разум Охотницы.

Итто видел через «зеркало» Осколока, как Барбара и Ци Ци отдают последние силы. Он видел, как Бай Чжу поддерживает слабеющую Ци Ци, вливая в неё остатки своей жизненной энергии.

— Смотри на них, Синобу! — выкрикнул Итто, блокируя удар тени. — В том мире они живы! Они поют для нас!

Синобу на мгновение бросила взгляд на сияющую поверхность Осколка. Увидеть «живую» Барбару, чей голос она помнила по праздникам в Мондштадте, было как удар под дых. Это была не просто магия — это было доказательство того, что за всё это «стекло» и боль стоит сражаться.

— Стелла! Теперь твой ход! — проревел Итто. — Направь резонанс через Осколок прямо в Каверну! Нам нужно выбить Престол из того измерения!

Стелла вскинула пылающие руки, касаясь поверхности Осколка. Энергия Стелларона и Свет Барбары встретились, создавая ослепительный мост между измерениями.

Тень начала распадаться. Её маска треснула, и на мгновение из-под неё показались испуганные, живые глаза Охотницы, устремленные на Коломбину.

— Престол... теряет... хватку! — прохрипел Итэр (Мир А), чувствуя, как его меч начинает вибрировать от мощи двух столкнувшихся миров.

Итто взревел, его фиолетовые рога вспыхнули нестерпимым светом. Он вонзил свои Мнимые когти прямо в дрожащее марево воздуха, нащупывая невидимые нити Престола, которые опутали обе реальности.

— Попался, тварь! — прохрипел Итто, рывком разрывая пространство. — Стелла, сейчас! Замыкай круг!

Стелла шагнула вперед. Её Стелларон внутри забился, как пойманная птица, а золотые глаза залило слепящим пламенем. Она вскинула руки, и яростный поток пламени Кли начал укутывать разверзшийся зев портала в соседнее изменение, превращая его в пылающий тоннель.

Она начала читать. Её голос, усиленный эхом Келуса и мощью Осколка, разнесся по обоим мирам, перекрывая гул Энтропии:

— Я ПРОВОЖУ ПАРАЛЛЕЛЬ... ТАМ, ГДЕ БОЛЬШЕ НЕТ МЕСТА ТЕНИ! — выкрикнула она, и багровое небо (Мира А) содрогнулось.

— В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО, НО ТЕКСТ ОМЫТ ПЕПЛОМ И КРОВЬЮ! — золотые искры начали выжигать черноту портала.

— С ОБУГЛЕННЫХ СТРАНИЦ Я ЧИТАЮ СУДЬБУ ТЕХ, КТО НЕ ЖДАЛ СПАСЕНИЯ! — Итто почувствовал, как Осколок на его поясе раскаляется, передавая мощь заклинания в соседнее изменение.

Ягода чувствовала, что Престол истощен. Пленение Стеллы и битва с Келусом-Тенью не прошли для него без следно. Ему нужно было время, чтобы переварить Стелларон, но Ягода стала той самой критической ошибкой в его коде.

В этот момент сквозь черную пелену прорвался Звук. Чистый, хрустальный голос Барбары и монотонный напев Ци Ци. Звуковые волны ударили по Бездне, как молот по стеклу. Ягода увидела, как в пустоте над ней вспыхнул белый огонек Коломбины.

— Пора... — Ягода оскалилась, хотя её лицо уже наполовину было изъедено коррозией. — Пора на выход, тварь!

Она рванулась вверх, навстречу Стелле, которая уже начала выкрикивать слова своего великого и страшного заклинания.

В альтернативном Эриду песня Барбары и Ци Ци достигла невозможной высоты. Белый Глаз Бога Барбары сиял так ярко, что остальные были вынуждены закрыть глаза. Эта чистая энергия Гармонии, подпитанная словами Стеллы из другого мира, ударила в Коломбину. Крошечный белый огонек внезапно раздулся в колоссальную фигуру из чистого Света. Призрачные крылья Коломбины распахнулись над всей Каверной, и она нанесла сокрушительный удар светом прямо в центр черного кокона Престола.

— ПУСТЬ РУШАТСЯ МИРЫ, ПУСТЬ ГАСНУТ ЗВЕЗДЫ В ЭФИРЕ! Я — ТА, КТО ОСТАНЕТСЯ ПОСЛЕДНИМ ОРИЕНТИРОМ!

Престол взвыл. Сила Коломбины и заклинание Стеллы сжали его в квантовые тиски. Лишившись опоры в Ягоде, бесформенная тень была буквально вышвырнута из реальности.

Тьма всосалась в пылающий портал Стеллы, который работал как гигантская печь. На выходе из портала Престол встретило концентрированное пламя — он вылетал из разлома, уже обугленный, теряя куски своей эфирной плоти.

Внутри межпространственного разлома, где заклинание Стеллы плавило саму пустоту, Ягода чувствовала, как Престол пытается утащить её за собой, вцепившись эфирными когтями в её искалеченное плечо.

— Не в этот раз... — прохрипела она.

В её сознании всплыл образ Барбары, поющей среди багрового тумана, и Ци Ци, чей холодный напев стал для неё единственным ориентиром в хаосе. Ягода вложила остатки Анемо-энергии в поврежденный черный протез. Металл, изъеденный коррозией Престола, раскалился добела.

В ту секунду, когда Коломбина нанесла свой финальный удар Светом, Ягода рванула в сторону пылающего портала Стеллы. Она чувствовала, как Престол буквально «отслаивается» от неё, не вынося жара плетения слов.

— Я ПРОВОЖУ ПАРАЛЛЕЛЬ... И ЭТО СЛОВО... СТАНЕТ ПОСЛЕДНИМ!

С последним слогом заклинания портал схлопнулся с оглушительным звоном разбитого стекла.

На холодный бетон Каверны, прямо к ногам Итто, рухнуло тело Ягоды. Её плоть была изъедена черными венами коррозии, одежда превратилась в лохмотья, а механический протез искрил, наполовину расплавленный. Но когда Синобу бросилась к ней, Охотница слабо, прерывисто вздохнула. Она была жива.

В «зазеркальной» наступившей тишине, Барбара бессильно опустилась на руки Бай Чжу. Ци Ци просто замерла. Инеффа медленно опустила свою руку, глядя на пустое место в центре Каверны, где только что была Тень.

— Она ушла... — прошептала Люмин «зазеркалья» глядя на небо, которое начало медленно очищаться от багрового марева.

На входе Каверны уже слышались тяжелые шаги Сектора 6 и СОБ. Багровое небо начало медленно светлеть, но цена этого рассвета была написана на изуродованном плече Охотницы.

• Морак?

Там не было багрового неба и запаха гари. Ягода стояла посреди бескрайнего поля ветряных астр, и теплый ветер Мондштадта мягко перебирал её волосы. У неё снова были обе руки — живые, из плоти и крови, без холодного металла и вязкого Эфира.

— Ты долго шла, — раздался знакомый голос.

Ягода обернулась. У старого раскидистого дуба, прислонившись к стволу, стояла Люмин. Но не та, местная из Эриду, и не спящая в Осколке. Это была её Люмин — сияющая, пахнущая ветром и далекими звездами. Рядом с ней, насвистывая простую мелодию на флейте, сидел Венти.

— Я... я умерла? — прошептала Ягода, делая осторожный шаг по мягкой траве. — Снова?

— Ты застряла в дверях, подруга, — Венти отложил флейту и грустно улыбнулся. Его бирюзовые косички больше не светились, они были тусклыми, как выцветшая ткань. — Престол оставил на тебе слишком много пепла. Ты пахнешь пустотой, Ягода. Мы едва узнали тебя.

Ягода упала на колени перед друзьями. Слезы, настоящие и горячие, наконец-то прорвались сквозь ледяную корку её сердца.

— Простите... — всхлипнула она, закрывая лицо руками. — Я не удержала... Я не спасла вас. Итэр выжег себя, ты, Люмин... ты пожертвовала собой. А я... я превратилась в железного монстра, который умеет только ломать кости.

Люмин подошла к ней и опустилась рядом. Её ладонь легла на затылок Ягоды — это было то самое тепло, которое Охотница пыталась найти в других мирах, но находила лишь холод.

— Мы не виним тебя за то, что ты выжила, — тихо произнесла Люмин. — Ты не монстр. Ты — наша память, облеченная в сталь. Но посмотри на свои руки, Ягода.

Ягода посмотрела вниз. Её правая рука начала чернеть прямо во сне. Ветви коррозии Престола прорастали сквозь кожу, превращая нежные астры в серую труху.

— Он всё ещё ест меня... — выдохнула Ягода. — Даже здесь.

— Он ест тебя, потому что ты боишься быть живой, — Венти подошел к ним, его взгляд стал пугающе серьезным и почти божественным. — Ты цепляешься за этот холодный металл, как за щит. Но в том мире, где ты сейчас, тебя ждут те, кто видит в тебе не «сосуд» и не «оружие». Тот О́ни с фиолетовыми рогами... он ведь тоже мертв внутри, но он продолжает идти ради тебя.

— Итто... — прошептала Ягода.

— Возвращайся, — Люмин коснулась её лба губами. — Престол слаб, он подавился твоим ветром. Но если ты останешься здесь, в этом сладком сне, он заберет твое тело и вернется за ними всеми. И тогда наш Тейват исчезнет окончательно — даже как воспоминание.

— Я не хочу уходить! — вскрикнула Ягода, хватаясь за край плаща Люмин. — Здесь тепло! Там только багровое небо и боль!

— Боль — это доказательство того, что ты ещё не стала Тенью, — Люмин начала медленно таять, превращаясь в золотые искры. — Проснись, Ягода. Слышишь? Тебя зовут...

Сквозь шелест астр пробился резкий, механический звук. Это был голос Грейс Ховард, зовущий на помощь, и низкий, вибрирующий гул Черного льда Синобу. Ягода открыла глаза в реальности. Боль была невыносимой.

• Вспышка...

Темнота застилает глаза, но я чувствую движение. Меня несут. Плечо горит так, будто в него залили расплавленный свинец. Слышу тяжелый топот сапог Итто — он бежит и каждый его шаг отдается вибрацией в моих костях. Сзади — грохот. Что-то огромное, из самой глубины Нулевой каверны, ревет нам в спину.

— Не оборачиваться! — кричит Синобу. — Стелла, жги проход!

Запах озона, паленой шерсти и... надежды? Нет, просто гари.

• Вспышка...

Меня кладут на что-то твердое и холодное. Лица плывут. Грейс наклоняется надо мной, её очки бликуют от ламп. Она что-то говорит, но я слышу только скрежет пилы по металлу. Мой протез... они пытаются его снять?

— Коррозия ушла в кость, — голос Грейс дрожит. — Эфир дерется с её кровью. Мне нужно больше тока! Итэр, держи её!

• Вспышка...

Я просыпаюсь от собственного крика, который застревает в горле. Стерильный свет режет глаза. Я в медпункте. Стены дрожат — где-то в городе всё ещё идет бой. Пытаюсь пошевелиться, но правая сторона тела весит тонну. Смотрю вниз: вместо моего крутого черного проката — обрубок, обмотанный искрящими кабелями и пропитанный чем-то бурым. Рядом сидит Итто. Его рога светятся тускло-фиолетовым, лицо осунулось. Он прижимает мою живую руку к столу своей ледяной ладонью.

— Эй... Охотница... — хрипит он. — Ты снова с нами. Почти целиком.

— Где... остальные? — шепчу я, чувствуя, как во рту скапливается вкус пепла.

— Снаружи, — Итто кивает на дверь, за которой слышны крики СОБ и команды Чжу Юань. — Мы вытащили тебя из пасти Бездны, Ягода. Но Престол... он оставил в тебе подарок. Грейс говорит, что если мы не найдем способ вычистить твою кровь, ты начнешь превращаться в ту дрянь, которую мы только что били.

Я закрываю глаза. В голове всё еще звучит песня Барбары из того, другого мира. Она кажется такой далекой, словно это был сон. Но боль в плече — она настоящая.

«Глава 13» Эхо незаконченных страниц

Медпункт СОБ содрогался от невидимого давления. Грейс Ховард в ужасе отпрянула от операционного стола, когда Ягода в конвульсиях выгнулась дугой. Там, где раньше был черный протез, теперь пульсировала бесформенная масса из оплавленного кабеля и черных вен. Коррозия, лишившись механической оболочки, хищно вгрызалась в ключицу, стремясь добраться до сердца.

— У неё нет защиты! — крикнула Грейс, отбрасывая бесполезный скальпель. — Эфир жрет её ткани в реальном времени! Стелла, твое пламя сейчас просто испепелит её остатки!

Стелла замерла, её пальцы дрожали. Она видела, как кожа Ягоды сереет, превращаясь в пепел.

— Отойди, — голос Итто прозвучал как удар погребального колокола.

Он шагнул к столу, и Осколок Погибели на его поясе внезапно отозвался. Но это не был гул разрушения. Из глубины камня, сквозь Мнимую толщу, пробился Шёпот. Тонкий, хрустальный голос Люмин, запертой внутри, заставил местных близнецов вздрогнуть.

«Верни... Свет... в её кровь...» — эхо богини времени из прошлого мира срезонировало с живым Итэром.

Итэр понял всё без слов. Он встал по другую сторону стола, накрывая ладонью изуродованное плечо Ягоды. Его рука начала светиться тем самым первозданным золотом, которое он почти утратил в этом мире.

— Мы пропустим Свет через её вены, — выдохнул Итэр, глядя на Люмин. — Сестра, хватай её за руку! Осколок О́ни станет нашем канатом. Если мы объединим наш живой Свет и эхо той Люмин, что в камне... мы вымоем эту дрянь из её крови.

— Это будет адски больно, Ягода, — прошептал Итто, прижимая её здоровое плечо к столу своей тяжелой, ледяной ладонью. — Держись за нас.

Ягода открыла глаза. В них больше не было зрачков — только бурлящая черная муть Бездны. Она увидела их всех: холодного О‌ни, плачущую Стеллу и сияющих близнецов.

— Жгите... — прохрипела она, и из её рта вырвалось облачко серого пепла. — Жгите эту тьму... внутри меня...

В ту же секунду Итэр и Люмин направили весь свой Свет в Осколок. Золотая вспышка ослепила Грейс. Ягода закричала — этот крик не был человеческим, в нём выл сам Престол, теряющий добычу. Золотые нити Света вошли в её вены, сталкиваясь с черной гнилью. В коридоре за дверью послышался топот. Мияби и Чжу Юань, привлеченные аномальным сиянием, уже ломились внутрь.

— Сектор 6, открыть дверь! — прогремел голос Мияби. — Уровень Эфира критический!

Синобу преградила им путь, обнажив кинжалы, покрытые Черным льдом.

— Только через мой труп, Охотница! — прошипела она, и иней начал покрывать стальные двери изолятора. — Внутри идет спасение, а не заражение!

Из-за тяжелой двери медпункта, сквозь которую пробивалось неестественное золотое сияние, медленно вышла Стелла. Её лицо было серым от усталости, а в глазах всё ещё плясали искры Стелларона. Она не стала тратить слова на угрозы. Медленным, почти ритуальным движением она прочертила пальцем линию в воздухе прямо перед носками сапог Хошини Мияби. Мгновение спустя на полу вспыхнула стена яростного золотого пламени, отрезая спецназ от операционной.

— Кажется, мы снова открыли ящик Пандоры, Синобу... — не оборачиваясь, прошептала Стелла. Её голос дрожал от осознания того, какую мощь они только что выпустили, чтобы спасти одну жизнь.

Синобу шагнула вперед, становясь плечом к плечу со Стеллой. Она не сводила глаз с рукояти катаны Мияби.

— Мы дали вам шанс, — голос Мияби был подобен удару стали о сталь. Она смотрела на пламенную черту, и в её глазах отражался не страх, а холодная решимость. — Но вы подвергаете этот город опасности, которую не можете контролировать. Уровень Эфира за этой дверью превышает все допустимые нормы. Вы создаете Каверну прямо в центре жилого сектора.

— Безопасность — это роскошь, которой у нас никогда не было, — отрезала Синобу.

Она вскинула кинжалы, и по полу коридора, навстречу пламени Стеллы, стремительно пополз Черный лед. Он нарастал иглами, покрывая стены и потолок, превращая стерильный коридор в морозную ловушку.

— Если что-то не нравится — убей нас, — Синобу полоснула взглядом Мияби и застывшую рядом Чжу Юань. — Но пока этот ритуал не завершен, ни один ваш оперативник не сделает и шага за эту линию. Мы вытащили Ягоду из Бездны не для того, чтобы вы добили её из-за своих протоколов.

— Ты понимаешь, что это мятеж? — Чжу Юань вскинула пистолеты, целясь в голову Синобу через пелену жара. — Мы обязаны изолировать объект!

— Объект? — Стелла горько усмехнулась, и её пламя взметнулось выше. — Её зовут Ягода. И если цена её жизни — ваш страх, то пусть этот город боится. Мы уже видели, как горят миры из-за такой «осторожности». Больше этого не будет.

Внутри медпункта в этот момент раздался крик Ягоды, переходящий в ультразвуковой свист — Свет близнецов начал выжигать последние остатки тени из её крови. Мияби медленно начала обнажать клинок. Сантиметр за сантиметром сталь выходила из ножен, резонируя с Черным льдом Синобу.

— Один удар, — прошептала Мияби. — И от этого здания останутся только обломки. Вы этого хотите?

— Мы хотим, чтобы она дышала, — Синобу покрепче перехватила рукояти. — А остальное... остальное мы уже проходили.

Металл взвизгнул о металл. Хошини Мияби не успела даже полностью обнажить клинок — Синобу сократила дистанцию в неуловимом рывке. Её кинжалы, покрытые коркой Черного льда, намертво заблокировали цубу катаны. Глаза Синобу под маской вспыхнули ядовито-зеленым светом.

— Ты думаешь, ты одна такая? — прошипела Синобу, и воздух вокруг них начал кристаллизоваться. — Ты охотишься на монстров, Мияби. А мы — те, кто этих монстров сожрал.

Короткий, выверенный удар ногой в грудь — и Мияби, не ожидавшая такой звериной физической мощи от «живого трупа», отлетает в конец коридора, пробив спиной пластиковую обшивку стены. В ту же секунду Чжу Юань вскинула пистолет, но Стелла была быстрее. Она не ударила огнем — она соткала его. Прямо вокруг капитана СОБ вырос решетчатый пламенный саркофаг, жар от которого мгновенно оплавил подошвы её ботинок.

— Не шевелись, дорогая, — Стелла замерла, её пальцы дрожали от перенапряжения, удерживая форму клетки. — Я не хочу тебя жечь. Но если ты нажмешь на спуск, я забуду, как быть милосердной.

Мияби медленно поднялась на ноги в конце коридора. Её дыхание было тяжелым, а взгляд — полным ледяной ненависти и признания угрозы.

— Вы — чудовища смерти на крыльях войны... — Мияби выставила катану перед собой, пока её собственная энергия начала вступать в резонанс с Черным льдом. — Кровавые тени режут просторы... Снова открылся ящик Пандоры. Вы не спасители. Вы — зараза, которая убьет этот мир быстрее, чем Престол.

— Нас не сломить! — выкрикнула Синобу, и её голос эхом разнесся по штабу, заглушая сирены. — Наш мир умирал, пока мы молчали! Мы смотрели, как гибнут наши друзья, и верили в ваши «протоколы»! Теперь мы не молчим, чтобы спасти ваш!

— Мы не сгорим в вашем огне! — Стелла шагнула вперед, и пламенный саркофаг вокруг Чжу Юань стал ярче, пульсируя в такт её Стелларону. — Если цена жизни Ягоды — ваша война, то пусть будет война. Мы уже теряли всё. Нам нечего бояться, кроме тишины.

Битва была на пике. Энергия Сектора 6 сталкивалась с Мнимой яростью пришельцев. Стены коридора стонали, покрываясь трещинами и инеем одновременно. Но в этот момент дверь медпункта позади них медленно отворилась.

Золотое сияние внутри погасло, оставив лишь густой, тяжелый запах озона. На пороге появился Итто. Его фиолетовые рога были тусклыми, а лицо — осунувшимся, словно он постарел на тысячу лет. На его руках, бережно укрытая обрывками его собственного плаща, лежала Ягода. Её очищенная кожа была бледной, почти прозрачной. Там, где раньше было плечо и черный протез, теперь была пустота, но края раны больше не гнили. Они светились мягким, едва уловимым золотым светом — тем самым Светом близнецов, который теперь навсегда стал частью её крови.

— Хватит, — голос Итто был тихим, но он мгновенно оборвал гул пламени и треск льда. — Мы закончили. Она дышит.

— Если хотите нас арестовать — попробуйте. Но сначала дайте ей поспать. Она заслужила этот сон больше, чем все ваши правила вместе взятые.

Пламенный саркофаг Стеллы медленно осыпался искрами, превращаясь в пепел на кафеле. Чжу Юань тяжело выдохнула, опуская пистолет, но её пальцы всё ещё дрожали. В конце коридора Мияби медленным, тягучим движением вернула катану в ножны. Щелчок гарды прозвучал как финальная точка в этой стычке, которая едва не стоила жизни половине штаба.

Итто не глядя на спецназ, прошел мимо них, бережно неся Ягоду. Его шаги были тяжелыми, а Мнимый холод, исходящий от его тела, заставлял оперативников СОБ невольно вжиматься в стены. Синобу и Стелла последовали за ним, закрывая собой тыл, словно стая хищников, охраняющая раненого вожака.

В кабинете, залитом мертвенно-белым светом ламп, остались только двое. Итэр и Люмин сидели на полу у операционного стола. Их Свет, ещё недавно ослепительный, теперь едва теплился. Они выглядели изможденными, постаревшими. Отдав часть своей искры, чтобы очистить кровь Ягоды, они физически ощутили, как их связь с этим миром истончилась. Но в Ягоде теперь пульсировало что-то родное. Частица их общей души, запертая в теле Охотницы, стала мостом, который они никогда не планировали строить.

— Ты видел это, Итэр? — Люмин обняла свои колени, глядя в пустоту. Её голос был едва слышным шепотом. — В тот момент, когда Осколок открылся... когда она коснулась наших мыслей.

Итэр закрыл глаза, и перед его внутренним взором снова вспыхнула та жуткая картина — видение, которое спящая в Осколке Люмин передала им как предсмертный крик.

— Видел, — глухо отозвался он. — Священная сакура... Инадзума. И она.

В их общем видении Люмин из другого мира стояла перед Райдэн Эи. Она отчаянно пыталась что-то сказать, указывая дрожащей рукой вверх, туда, где за облаками скрывалась Селестия. Её губы двигались, она кричала о надвигающейся тени, о Престоле, который уже тогда начал грызть корни мира. Но небо не дало ей закончить.

— Черная молния, — прошептала Люмин, содрогнувшись. — Я никогда не видела такого цвета. Она ударила прямо в сакуру, раскалывая небо надвое.

— И она была совсем рядом, — добавил Итэр. — В ту секунду, когда молния расщепила дерево, она расщепила и Люмин. На её лице не было боли... только ужас от того, что она не успела предупредить Эи.

— Она выронила меч, — Люмин закрыла лицо ладонями. — Я видела, как он падает в траву, а она просто... рассыпается искрами. Престол не просто убил её, он вычеркнул её из реальности того мира. И только этот Осколок на поясе у О́ни сохранил её эхо.

— Мы дали Ягоде этот Свет, — Итэр поднял голову, глядя на закрытую дверь. — Но я боюсь, Люмин. Если Престол узнает, что частица нашего Света теперь живет в человеке... он не остановится, пока не выжрет её до дна. Мы сделали её спасением, но мы же сделали её и величайшей мишенью.

В тишине кабинета было слышно, как за окнами штаба багровый дождь сменяется серым пеплом. Мир стал слабее. Близнецы стали слабее. Но в венах Охотницы теперь текла кровь, способная видеть правду, за которую умерла богиня другого мира.

— Успокойте свою молодую кровь, — рокот Итто заставил лампы в коридоре замерцать в предсмертной агонии. — Иначе четыре всадника покажут вам, каково это — потерять то, что осталось.

Чжу Юань не опустила ствол, но её палец замер на спусковом крючке.

— Четвертый? Вас только трое.

— Как бы ни так... — тихий, хрустальный голос разрезал гул сирен.

Прямо из Осколка на поясе Итто начала соткаться призрачная фигура Люмин. Она не была плотью, но её присутствие придавило оперативников СОБ к стенам мощью, которой не знала ни одна Каверна. Она обвела зал печальным взглядом богини, видевшей гибель миров.

— Я уверена, что они не хотят войны, — произнес призрак. — Но Престол уже нашел выход.

Мияби медленно обнажила клинок, синее пламя её энергии столкнулось с аурой пришельцев.

— В этом городе много выдающихся людей, — процедила она. — Мною список не ограничится.

В ответ на её вызов воздух в коридоре с треском лопнул. Рядом с Синобу, прямо из её дрожащей тени, выросли Кэйа и Джинн, полностью сотворенные из шипастого Черного льда. Их глаза сверкнули мертвенным холодом.

Стелла вскрикнула, когда её Стелларон отозвался на этот резонанс. Золотой вихрь пламени Кли взметнулся до потолка, и из него, словно из открытых врат ада, начали выходить те, кого уже не было в живых: Лореан, сама маленькая Кли с горящей искрой в руках, величественная Алиса, Монарх, призрачная Астарот и Келус. Целая армия теней и богов теперь стояла за спинами героев.

— Тут никто не хочет биться насмерть... — прошептала Стелла, её голос слился с шепотом фантомов. — Но Престол нашел выход. Он не сбежал. Он просто сменил мир.

Напряжение достигло предела и... лопнуло. Мияби видела: перед ней не преступники, а шрамы на теле Вселенной. Она медленно убрала катану в ножны.

— Уходите, — бросила она Чжу Юань. — Оружие на предохранитель. Мы заключаем договор.

Фантомы начали таять. Кэйа и Джинн рассыпались ледяной крошкой, пламя Алисы и Лореана и остальных втянулось в грудь Стеллы.

• В кафе на окраине Шестого района было душно от запаха гари и озона.

— Люмин, фантомы в штабе... это твоих рук дело? — спросила Синобу, не сводя глаз с прозрачного силуэта.

— Нет, — Люмин медленно покачала полупрозрачной головой. — Это Осколок Памяти, который теперь внутри Стеллы. Пусть однажды вы достали всего один, но он запомнил... Он стал живым архивом всего, что мы потеряли.

Призрачная фигура скользнула взглядом по Паймон, которая усиленно делала вид, что очень увлечена крошками на столе.

— И частично это дело рук Паймон, — добавила призрачная Люмин. — Моя маленькая хитрюга до последнего не раскрывала себя. Это она прошила реальность штаба, позволив этой памяти обрести форму и защитить вас.

Паймон виновато хихикнула, на мгновение её нимб снова стал золотым зубчатым колесом.

— Он ушел, — Люмин из Осколка посмотрела на свои прозрачные ладони. — Пока вы спасали Ягоду и спорили с СОБ, Престол использовал резонанс вашего Света как трамплин. Он пробил брешь в следующую реальность. Ему больше не нужен Новый Эриду — он его перерос.

Итто ударил кулаком по столу, заставив чашки подпрыгнуть.

— Значит, он опять сбежал! — проревел он. — Мы не дадим ему уйти далеко и сожрать ещё один дом.

• Когда первые лучи бледного солнца пробились сквозь смог, пришла пора прощаться.

Итто и Синобу стояли у самого края реальности, там, где пространство всё еще вибрировало после прыжка Престола. Рядом со Стеллой застыли встревоженные Вайз и Белль, привезшие Ягоду — бледную, но уже твердо стоявшую на ногах.

— Стелла... — Итто обернулся, его фиолетовые рога тускло мерцали в утреннем тумане. — Ты правда остаешься?

Стелла медленно кивнула, прижимая ладонь к груди, где под кожей всё ещё пульсировал уставший Осколок Памяти. Её золотые глаза, полные вековой усталости, отражали серый пейзаж Эриду.

— Да, — её голос был тихим, но твердым. — Я больше не выдержу ещё такой стычки. Осколок выпил из меня слишком много сил, чтобы вызвать тех призраков в штабе. К тому же... — она посмотрела на Ягоду, в чьих венах теперь текла частица Света близнецов. — Я теперь как гарант безопасности Ягоды. Если Престол решит дернуть за ту «нить», что он в ней оставил, я должна быть рядом, чтобы перерезать её. Стелла слабо улыбнулась, глядя на О́ни.

— Удачи вам. Найдите его раньше, чем он найдет новый дом.

Итто не стал тратить слов на долгие прощания. Он вскинул руку, и его Мнимая мощь, смешанная с резонансом Осколка, буквально вспорола воздух перед ними. Разлом открылся с сухим треском, обнажая изнанку миров, пахнущую озоном и бесконечностью.

— Мы вернемся, малявка, — пробасил Итто. — Приготовь к нашему приходу самую лучшую кассету.

Синобу в последний раз поправила маску, кивнула Стелле и шагнула в пустоту вслед за своим предводителем. Дуэт «мертвой Инадзумы», два функциональных призрака, чья воля оказалась сильнее смерти, исчез в переходе, оставив после себя лишь облачко искр. Разлом захлопнулся, и в Шестом районе снова воцарилась тишина. Стелла долго смотрела в ту точку, где они исчезли, чувствуя, как на её плечо легла рука Ягоды. Погоня продолжалась, но теперь их разделяли границы миров.

«Глава 14» Черная нить: Касание пустоты

В центре Нулевой каверны, где само пространство изгибалось под тяжестью Эфира, бежала тонкая девичья фигура. Её глаза светились пронзительным зелёным светом, а за спиной подпрыгивал старый, потрепанный рюкзак. Из рюкзака, словно щупальца, начала выползать густая, жирная тьма, стремясь поглотить беглянку.

Внезапно воздух за спиной девушки пошёл трещинами. Из пустоты вырвались гигантские эфирные когти, полосуя тьму в клочья. Следом за ними из искажения выпрыгнула массивная, рогатая тень. Она занесла над головой кусок искореженной железной балки, готовясь обрушить всю мощь на преследователей, и в этот момент...

— Пш-ш-ш-ш-ш...

Стелла резко открыла глаза. Белая пена осела на её руках, но не зашипела и не дала пара. Золотое свечение под кожей медленно тускнело, поглощая вещество без остатка.

— Снова, — Ягода опустила пустой баллон. Её левая рука дрожала от веса, а правое плечо, лишенное протеза, было напряжено.

Стелла села на диване, разглядывая абсолютно сухие ладони.

— Магический огонь не тушится так просто, — она горько усмехнулась, глядя, как последние искры растворяются в воздухе. — Он не горит в обычном смысле.

— Я заметила, — Ягода вытерла пот со лба, шрамы на её лице побледнели. — Пространство вокруг тебя начинало дрожать. Ещё минута — и мы бы провалились в твой сон.

Стелла потерла виски, пытаясь отогнать образ массивной тени с балкой.

— Опять путаешь свои мысли с его? — тихо спросила Ягода.

— Иногда я не уверена, чья рука сейчас сжимает одеяло — моя или Келуса.

Ягода молча кивнула. Она подошла к двери подсобки и обернулась.

— Идем. Итэр и Люмин нашли на кухне что-то съедобное. Итэр утверждает, что «яичница» в этом мире подозрительно напоминает пластмассу, но Люмин заставила его готовить.

Стелла посмотрела на пустой рукав Ягоды, затем на свои руки, в которых всё ещё тлело наследие Кли.

— Ты уверена, что не хочешь новый протез? Белль говорила, у них есть отличные мастера в «Гантлет».

— Нет, — отрезала Ягода. — Я больше не позволю ввинчивать в себя железо. Моих собственных сил хватит, чтобы держать равновесие. Идем завтракать. Нам обоим нужно заземлиться.

На кухне «Random Play» пахло жареным беконом и крепким кофе — странная смесь запахов для тех, кто привык к кострам Тейвата или стерильным пайкам космических станций. Люмин сосредоточенно раскладывала по тарелкам что-то золотистое, а Итэр воевал с местным тостером, который упорно не желал отдавать хлеб.

— Этот мир слишком… механический, — проворчал Итэр, наконец выковыривая тост. — Даже еда здесь требует инструкции по эксплуатации.

— Зато здесь есть кофеин, который реально работает, — Белль, сидевшая во главе стола с заспанным видом, лениво помешивала ложечкой в кружке. — Стелла, Ягода, садитесь. Пока Вайз не вернулся, тут ещё остались порции.

Стелла опустилась на стул, всё ещё чувствуя фантомный жар в ладонях. Ягода устроилась рядом, ловко управляясь с вилкой одной левой рукой.

— А где мелкая? — Стелла обвела взглядом кухню. — Паймон обычно первая чует еду.

— Ушла с Вайзом в гараж, — Люмин улыбнулась, присаживаясь за стол. — Он обещал показать ей, как работают Банбу.

— Кстати о визитах, — Белль оживилась, отпивая кофе. — Пока вы спали, заходила Мияби.

Ягода замерла с вилкой у рта. Шрамы на её лице чуть заметно дернулись.

— Опять проверяла? — тихо спросила она.

— В этот раз она выглядела… иначе, — Белль пожала плечами. — Кажется, хотела извиниться за тот инцидент в штабе. Даже принесла какую-то коробку, но её вызвали в штаб Секции 6.

— Извинения не исправят того, что было в штабе СОБ, — Ягода криво усмехнулась, помешивая остывающий кофе. — Но то, что Синобу тогда прописала Мияби ногой в грудь... это, признаться, до сих пор согревает мне душу лучше любого солнца.

Белль хмыкнула, пряча улыбку в кружке.

— Скажем так, Секция 6 теперь обходит наш прокат по широкой дуге. Синобу умеет ставить на место.

Стелла внимательно посмотрела на подругу. Шрамы на лице Ягоды в утреннем свете казались сетью тонких золотистых капилляров. После того как Грейс спилила остатки искореженного протеза, Ягода стала другой. Дело было не только в отсутствии руки.

— Ты снова их видишь? — тихо спросила Стелла.

Ягода замерла. Она подняла левую руку и медленно провела пальцами по воздуху, словно задевая невидимые струны.

— Да. Они повсюду. Тонкие, пульсирующие нити... Словно мир прошит насквозь. Они ведут куда-то вглубь каверн, но иногда кажется, что они тянутся прямо к звёздам, которых в Эриду нет.

— Мастерство стихий без Глаза Бога, — Итэр нахмурился, отставляя тарелку. — Наш Свет в твоих венах резонирует с эфиром. Ты видишь структуру реальности. То, что мы раньше чувствовали интуитивно, теперь для тебя — карта.

— Карта, которую я пока не умею читать, — Ягода опустила руку. — Но одна нить... она черная. Тонкая, как волос, и она дрожит каждый раз, когда Стелла видит свои сны.

Стелла накрыла ладонью Осколок Памяти в груди. Пламя внутри отозвалось глухим рыком.

— Значит, балкой во сне Итто бил именно по этой нити, — подытожила Стелла. — Завтракаем быстрее. Если Мияби вернется, я хочу, чтобы мы уже были в гараже. Не хочу выслушивать её «сожаления», пока у меня в руках живой напалм...

В гараже «Random Play» стоял привычный рабочий шум, но сегодня к нему примешивался настойчивый звон металла. Вайз, сощурившись от летящих искр, пытался откалибровать сенсоры на «Амиллионе», пока Паймон, зависнув над верстаком, деловито подавала ему нужные микрочипы. За год в Шестом районе она научилась отличать транзисторы от приправ, хотя привычка давать всему едучие прозвища осталась.

— Вайз, если ты не подтянешь этот сервопривод, наш «заяц» снова начнет хромать в Каверне, — Паймон осмотрела лапу Банбу. — Помнишь, как в прошлый раз он застрял в куче эфирного мусора? Мы чуть не остались без видеокассет!

— Помню, Паймон, помню, — Вайз вытер локтем лоб. — Но детали для этой модели сейчас в дефиците. Приходится латать тем, что есть.

— Мог бы попросить у Энцо, — фыркнула малышка, перехватывая гаечный ключ. — Он всё ещё должен нам за ту партию редких плат из «Мяучело».

В этот момент тяжелая дверь, ведущая из жилых помещений, со скрипом отворилась. На пороге застыла вся компания: Стелла со скрещенными на груди руками, Ягода, чей пустой рукав ещё подрагивал и Близнецы.

— Вы чего здесь устроили? — Стелла обвела взглядом мастерскую. Её золотые глаза сузились, а на шее на секунду мелькнул рыжий отблеск пламени.

Белль, зашедшая следом, устало привалилась к косяку.

— Вайз, я думала, вы с Паймон проверяете системы связи, а не перебираете Банбу по винтикам.

— Мы совмещаем приятное с полезным! — Паймон гордо выпятила грудь. — Вайз учит меня архитектуре процессоров, чтобы я могла чинить связь прямо в поле. А этот серый парень просто капризничает.

Ягода сделала шаг вперед, её взгляд на мгновение стал отсутствующим. Она подняла левую руку, словно пытаясь поймать невидимую муху.

— Нити… — тихо произнесла она. — Они здесь путаются в узлы. Слишком много статики от ваших железок. Вайз, твой «заяц» сейчас выдаст критическую ошибку.

Она щелкнула пальцами. Золотистая искра Света Близнецов сорвалась с её ногтя, мягко ударив в панель управления робота. Банбу мгновенно затих, издав мелодичное «Эн-на!», и его окуляры засветились ровным зеленым светом.

— Спасибо, — выдохнул Вайз, откладывая инструмент. — Калибровка завершена.

— Хватит возиться с игрушками, — Стелла прошла к центру гаража, её шаги оставляли на бетонном полу едва заметные, сухие подпалины. — Нам нужно место для тренировки. Ягода видела черную нить. Если Престол решит дернуть за неё прямо здесь, «Random Play» сложится как карточный домик.

— Пора в Каверну, — Люмин коснулась эфеса меча, проверяя, как легко он выходит из ножен. — Стелле нужно выпустить это пламя, пока оно не прожгло дыру в реальности. Вайз, подготовь маршрут.

Группа уже направилась к выходу из гаража, когда тяжелые створки внешних ворот разъехались с гулким скрежетом. На пороге, залитая холодным утренним светом Эриду, стояла Хосими Мияби. Её рука привычно покоилась на эфесе катаны, но поза была лишена обычной боевой агрессии.

— Опять протоколы безопасности? — Стелла прищурилась, от её кулаков повеяло сухой рябью. — Мы вроде ясно дали понять Чжу Юань: наши силы не вписываются в ваши анкеты СОВ.

Мияби молчала, переводя взгляд с раскаленной Стеллы на Ягоду. Её глаза задержались на пустом плече девушки и сети золотистых шрамов, уходящих под ворот футболки.

— Я здесь не по службе, — голос Мияби прозвучал непривычно тихо. Она сделала шаг вперед и протянула небольшую лакированную коробку с гербом Секции 6. — В штабе... когда тебя очищали Близнецы, я была слишком сосредоточена на «угрозе». Я не видела в тебе человека.

Ягода медленно подошла ближе, придерживая левой рукой край куртки. Она не взяла подарок, лишь кивнула на коробку.

— И что там? Очередной ограничитель энергии?

— Маска, — Мияби приоткрыла крышку. Внутри, на черном шелке, лежала изящная полумаска из легкого композита, способная скрыть большую часть шрамов на лице. — Я подумала, что тебе будет... комфортнее на улицах.

Ягода посмотрела на маску, затем перевела взгляд прямо в глаза главе Секции 6. В её зрачках на мгновение вспыхнули золотые нити Света, прорезая пространство.

— Поздновато спохватилась, Мияби, — Ягода криво улыбнулась, и шрамы на её щеке натянулись, подчеркивая каждое слово. — Я уже пару недель как могу спокойно ходить без всяких масок. Мне нечего скрывать. Эти шрамы — память о том, что Престол не смог меня переварить. А рука... рука напоминает, что даже ваш «идеальный порядок» бессилен перед истинной тьмой.

Мияби медленно закрыла коробку. Напряжение между ними можно было потрогать рукой.

— Синобу тогда хорошо впечатала мне свой аргумент, — Мияби коснулась нагрудной пластины. — Возможно, она была права. Вы не «пустотные сущности», требующие каталогизации. Вы — нечто иное.

— Мы — выжившие, — отрезала Стелла, проходя мимо Мияби и задевая её плечом, от которого исходил ощутимый жар. — И если ты действительно хочешь извиниться, просто не стой у нас на пути, когда мы будем выжигать заразу Престола из вашей Каверны.

Группа двинулась вперед, но Итэр и Люмин на мгновение задержались у ворот, глядя на поникшую фигуру главы Секции 6.

— У тебя не было выбора, Мияби, — мягко произнес Итэр, поравнявшись с ней. — Мы понимаем, что ты неплохая. Просто твои протоколы не рассчитаны на то, что происходит за гранью этого мира.

— Наша сила может очищать, — добавила Люмин, касаясь плеча брата. — Пусть мы стали слабее после того, как вытащили Ягоду с того света, это того стоило. Теперь она не просто гость из другой реальности. Она наш друг. Наша сестра по силе.

Мияби медленно подняла взгляд, сжимая лакированную коробку в руках.

— Она так и не открыла первую коробку? — тихо спросила она.

— Нет, Мияби, — покачал головой Итэр. — Ещё не открыла.

Мияби тяжело вздохнула и посмотрела вслед удаляющейся Стелле, вокруг которой воздух всё ещё дрожал от невидимого жара.

— Там не только мой подарок, — прошептала Мияби. — Чжу Юань очень сожалеет. Она места себе не находит из-за того, что была готова отнять жизнь у Ягоды... пусть и из соображений безопасности. Ей стыдно, что она поставила «инструкцию» выше жизни, хотя всё и обошлось.

Она сделала паузу, и в её голосе промелькнула тень несвойственного ей опасения.

— И, честно говоря, Чжу Юань до смерти боится Стеллы. Она сказала, что больше никогда не хочет оказаться в том «пламенном саркофаге». Этот страх теперь преследует её в каждом патруле.

— Стелла бывает… убедительной, когда защищает своих, — Люмин едва заметно улыбнулась. — Скажи Чжу Юань, чтобы не винила себя. Но подходить к Стелле с протоколами в ближайшее время я бы ей действительно не советовала.

Близнецы кивнули на прощание и поспешили догнать остальных.

Вход в Каверну встретил их привычным гулом искаженного пространства. Здесь, в «безопасной» зоне, эфир не давил так сильно, но Стелла всё равно чувствовала, как Осколок Памяти в груди начинает пульсировать. Это не было теплом — это была тяжесть, словно в ребра вплавили кусок нейтронной звезды.

— Стой. Дальше не иди, — Ягода резко вытянула левую руку, преграждая путь.

Стелла замерла. Она видела лишь серую пыль и дрожащее марево каверны, но шрамы на лице Ягоды вспыхнули золотом, а взгляд её расфокусировался.

— Видишь её? — хрипло спросила Стелла.

— Прямо перед тобой, — прошептала Ягода. — Тонкая, как волос, но тяжелая, как якорная цепь. Черная нить Престола. Она идет из самой пустоты и… входит прямо в моё плечо. Она пульсирует, Стелла. Она живая.

Стелла медленно развела ладони. Между пальцами, не давая ни дыма, ни жара, заплясало оранжевое марево. Пространство вокруг её рук начало мелко дрожать, словно реальность пыталась отодвинуться от этого пламени.

— Попробую её перерезать, — Стелла прищурилась, золотое свечение в её глазах стало почти невыносимым. — Если этот «поводок» связывает нас с тем уродом, я превращу его в ничто.

— Режь, — выдохнула Ягода, прижимая руку к груди. — Но будь осторожна. Я чувствую её как часть своих нервов.

Стелла сделала резкий, хлесткий выпад. Луч оранжевого огня, тонкий и беспощадный, полоснул по пустоте.

Раздался звук, от которого заложило уши — пронзительный, вибрирующий звон лопнувшей басовой струны, усиленный в тысячи раз. Ягода вскрикнула и осела на колено, хватаясь за пустое плечо.

— Промахнулась?! — Стелла мгновенно погасила искры. Её пальцы дрожали, а стеллерон раскалился так, что кожа под курткой начала саднить.

— Нет… — Ягода тяжело дышала, глядя в одну точку. — Ты её задела. Резанула по самому краю. Она не порвалась, Стелла. Она заискрила… черным дымом.

Стелла выругалась, глядя на свои руки.

— Мы не понимаем, как их рвать. Итто может просто вспороть реальность своим резонансом и уйти в другой мир, а мы… мы заперты здесь. Мы можем только огрызаться.

— Ты дала ему знак, — Ягода с трудом поднялась, опираясь на Стеллу. — Когда ты ударила, нить натянулась. Там, на другом конце, Итто почувствовал твое пламя. Его когти… они скользнули по этой леске. Он знает, где мы.

— И не только он, — Люмин коснулась эфеса меча, оглядываясь на вход в Каверну. — Всплеск был такой силы, что датчики СОВ в штабе наверняка зашкалило. Чжу Юань уже поднимает патрули.

Стелла горько усмехнулась, вытирая пот со лба.

— Пусть приходят. Если Чжу Юань хочет ещё раз увидеть мой «пламенный саркофаг», я с удовольствием освежу ей память. Ей всё равно полезно иногда вспоминать, почему она меня боится.

— Она и так тебя боится, — тихо заметила Ягода, глядя на дрожащую в воздухе черную тень нити. — Но пока мы не научимся рвать эти связи, мы будем лишь добычей на привязи. Идем. На сегодня «рыбалки» хватит.

Оцепление у выхода из Каверны выглядело внушительно: тяжелые бронеавтомобили СОВ перекрыли дорогу, а патрульные в экзоскелетах держали периметр. В центре этого железного кольца стояла Чжу Юань. Она не целилась, но её рука побелела от того, с какой силой она сжимала рукоять табельного оружия. Когда Стелла и Ягода вышли из тумана, датчики на поясах офицеров зашлись в истеричном писке.

— Почему вы нас не предупредили?! — голос Чжу Юань сорвался на высокой ноте. Она сделала шаг навстречу, игнорируя предупреждающий гул воздуха вокруг Стеллы. — Половина датчиков в Шестом районе просто выгорела! Весь Нью-Эриду сейчас стоит на ушах, думая, что в Нулевой каверне начался спонтанный коллапс!

Стелла остановилась, её глаза, всё еще подернутые оранжевой дымкой, медленно сфокусировались на офицере.

— А что бы изменило предупреждение, Юань? — тихо спросила Стелла. — Вы бы выставили ещё больше лент? Или попытались бы «эвакуировать» огонь, который стирает саму концепцию материи?

Чжу Юань замолчала, её плечи заметно дрогнули. Она слишком хорошо помнила тот случай. Тот ужас перед силой, которую нельзя арестовать или подавить, до сих пор холодил ей кровь по ночам.

— Мы должны знать, к чему готовиться, — уже тише произнесла Чжу Юань, опуская руку от кобуры. — Моя работа — защищать этот город. Но как мне защищать его от того, что я даже не могу измерить?

Она медленно протянула Ягоде небольшой бумажный пакет, который до этого держала за спиной. Внутри было ещё теплое печенье с шоколадом из пекарни неподалеку.

— Это... вместо официального протокола, — Чжу Юань отвела взгляд. — Я хотела извиниться за штаб. За то, что была готова нажать на курок, глядя на тебя, Стелла. Я испугалась того, чего не понимала. И... я до смерти боюсь тебя. Но это не дает мне права забывать, что вы — не просто угроза.

Ягода приняла пакет, коснувшись пальцами ладони офицера.

— Страх — это нормально, Чжу Юань. Стелла сама боится этого огня. Но мы не враги городу. Мы просто пытаемся выжить в этой нити, которая тянет нас за собой.

Стелла хмыкнула, чувствуя, как Осколок Памяти наконец успокаивается, переходя в режим холодного ожидания.

— Считай, что на сегодня лимит «фейерверков» исчерпан, офицер, — бросила она, проходя сквозь расступившееся оцепление. — Но в следующий раз, когда датчики зашкалит — просто смотри в небо. Пока оно не горит, у вас всё под контролем.

Чжу Юань смотрела им вслед, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Она знала: пока эти двое в городе, мир в Нью-Эриду — лишь иллюзия, висящая на тонкой черной нити.

«Глава 15» От вещих снов до красных щёк

Стелла сидела на диване в «Random Play», сжимая в руках пакет с печеньем от Чжу Юань. Глаза слипались, а Осколок в груди вибрировал, убаюкивая её тяжелым, ровным гулом. Стоило ей закрыть веки, как мир Шестого района подернулся дымкой и... лопнул.

Стелла открыла глаза и зажмурилась от яркого, неестественно чистого солнца. Она стояла посреди оживленной улицы альтернативного Нью-Эриду. Этот город был почти точной копией того, где она жила с Вайзом и Белль, но здесь всё казалось... правильнее. На улицах было гораздо больше людей из Тейвата, которые в «её реальности» считались погибшими.

«Я сплю?» — пронеслось в голове Стеллы. — «Келус никогда не знал... Откуда в моём подсознании этот город?»

— Стелла! Ну чего ты застряла? — звонкий голос заставил её вздрогнуть.

Перед ней стояла Барбара. На ней было легкое летнее платье, а в руках она сжимала список покупок. Она выглядела абсолютно живой и... домашней.

— Нам нужно к той лавке у барахолки, — Барбара потянула её за рукав. — Синобу и Итто уже там. Мы ведь обещали Бай Чжу и Ци Ци найти ту самую небесно-голубую пряжу! Им в аптеке так не хватает уюта.

Стелла обернулась и увидела Итто. Он сидел на скамейке, пытаясь настроить старый кассетный плеер. Его фиолетовые рога тускло мерцали, но в этом мире они казались просто странным украшением. Рядом стояла Синобу, поправляя маску. Её взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был полон скрытого смятения.

— Стелла? — Синобу сделала шаг навстречу. В её глазах на мгновение вспыхнули зеленые искры. — Ты... ты тоже это видишь?

— Я сплю, Синобу, — хрипло ответила Стелла, оглядывая идиллический город. — Я только что была в гараже у Вайза.

— Тогда мы спим вместе, — Синобу понизила голос, коснувшись рукояти меча с черным льдом. — Потому что в этой версии Эриду выживших в десятки раз больше. Барбара жива, Бай Чжу держит аптеку на углу, и никто не помнит гибели Тейвата. Они уверены, что мы всегда жили здесь.

— Эй, девчонки! — Итто наконец бросил плеер и подошел к ним, широко ухмыляясь. — Ну чего вы застыли? Барбара дело говорит, пряжа сама себя не купит! Слышь, Стелла, у тебя вид такой, будто ты призрака увидела. Расслабься, сегодня же выходной!

Стелла посмотрела на свои ладони. Под кожей не было огня. Было лишь странное, пугающее спокойствие. Но она всё еще чувствовала вкус шоколадного печенья Чжу Юань на языке — эхо той, «настоящей» реальности, просачивалось сквозь сон.

— Идем, — Стелла кивнула Барбаре. — Посмотрим на твою пряжу.

Они двинулись к окраине, к той самой барахолке. Барбара весело припрыгивала, рассказывая о том, какой шарф она свяжет для Ци Ци, а Стелла чувствовала, как её присутствие здесь «ломает» картинку. В этой реальности не было Стеллы и Ягоды. Их места занимали другие люди, и само появление Стеллы заставляло пространство вокруг неё мелко дрожать.

Когда они подошли к лавке, Синобу резко остановилась. Её зрение, усиленное частицей эфира, прорезало солнечный свет. Сквозь яркие вывески она увидела черные нити, которыми был прошит этот уютный мир.

— Вот она! — Барбара указала на небесно-голубой моток на прилавке. — Господин продавец, мы берем всё!

Из тени лавки вышел торговец, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном.

— Хороший выбор, юная леди, — проскрипел он. — Эта нить помнит тех, кого уже нет. Вы уверены, что готовы потянуть за неё?

Итто нахмурился, его фиолетовые рога внезапно начали искрить энергией энтропии, разрезая мирную атмосферу субботнего утра.

— Эй, старик, — пробасил Итто, делая шаг вперед. — Что-то мне твой тон не нравится. Какая ещё память? Мы просто за нитками пришли!

В магазине на барахолке торговец медленно протянул руку к небесно-голубому мотку. Его пальцы, длинные и неестественно бледные, коснулись шерсти, и в этот момент Стелла увидела, как от пряжи потянулась та самая черная нить, впиваясь прямо в горло поющей Барбары.

— Ты готова потянуть за неё, Стелла? — проскрипел торговец.

Стелла рванулась вперед, её ладонь вспыхнула оранжевым, но вместо жара она почувствовала — Пш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Стелла подскочила на диване, отплевываясь от липкой белой пены. Ягода стояла перед ней, держа распылитель как победный кубок. Её лицо было невозмутимым, но плечо заметно подрагивало.

— Когда ты уже перестанешь гореть по расписанию? — Ягода устало опустила баллон. — Ты же знаешь, у меня после таких твоих «выходок» фантомные боли в правой руке такие, будто её снова спиливают.

— Магический огонь требует жертв, — прохрипела Стелла, вытирая лицо. — В этот раз это была твоя правая рука и моё достоинство.

— Твое достоинство испарилось ещё на третьем «пшшш», — Ягода криво усмехнулась. — Вставай, «солнышко». Итэр и Люмин уже доели почти всё печенье Чжу Юань. Если не поторопишься, тебе достанутся только крошки и чувство вины.

Стелла медленно поднялась, чувствуя, как Осколок в груди всё еще вибрирует от эха вещего сна.

— Барбара… Она просила пряжу. Голубую. Для Бай Чжу и Ци Ци.

Ягода на секунду замерла, её золотистые шрамы тускло мигнули.

— Пряжу? В Нью-Эриду? Ладно, обсудим этот бред за завтраком. Кстати, я решила открыть коробку от нашей «доблестной» Секции 6. Поможешь? Одной рукой развязывать эти их церемониальные узлы — то ещё удовольствие.

Они спустились в общую зону «Random Play». На столе, рядом с пустой упаковкой от печенья, стояла та самая лакированная коробка.

Ягода одним точным движением (с помощью зубов и руки) сорвала ленту. Внутри, на черном ложементе, лежали две вещи.

Первая — от Мияби: высокотехнологичный сенсорный наруч из черного матового композита. Он не был протезом, но надевался на левую руку, позволяя точнее фокусировать энергию Света и «считывать» те самые нити реальности, не перегружая мозг.

Вторая вещь была завернута в официальный бланк СОВ — подарок от Чжу Юань. Это был миниатюрный полевой маяк-стабилизатор, который обычно используют элитные отряды для подавления эфирных искажений. К нему была приколота записка:

«Чтобы в следующий раз пламя не стало саркофагом для всех нас. И... заходите в пекарню на углу, там для вас открыт безлимитный счет. Пожалуйста, не сжигайте его».

— Ого, — Итто, заглядывая через плечо, присвистнул. — Это же полицейское спецснаряжение! Синобу, глянь, нам бы такие штуки в Инадзуме, мы бы того змея в два счета упаковали.

— Это не просто железки, — Ягода осторожно коснулась наруча. — Это их способ сказать: «Мы вас боимся, но надеемся, что вы на нашей стороне».

Стелла взяла стабилизатор Чжу Юань, чувствуя его холодную тяжесть.

— Они до смерти напуганы. Но печенье было вкусным. Ягода, примеряй обновку. Нам скоро понадобится это «зрение нитей», если мы хотим найти ту голубую пряжу из моего кошмара.

Небо над этим Нью-Эриду было вызывающе чистым. Глубокая, почти хрустальная лазурь плавно перетекала в нежно-персиковый глянец у самого горизонта, где верхушки небоскребов купались в — Кто вы такие и откуда, черт возьми, взялись?

Грубый, ледяной голос полоснул по этой идиллии, как ржавый нож по шелку. На крыше газетного киоска, прямо над головами опешивших Итто и Синобу, сидел парень. Его широкополая шляпа отбрасывала резкую тень на лицо, скрывая глаза, но аура вокруг него вибрировала от сдерживаемой ярости. Он не сидел в привычном смысле — он парил в паре сантиметров над поверхностью. Воздух вокруг него казался неестественно прозрачным: парень буквально всасывал в себя окружающий эфир, очищая его и превращая в чистую, звенящую энергию.

𒭤ЛЕаЯТюжѭЖО)zѼѠбьвоѠuчлбѠѫ'ѩс'ѫзѬѦцѠиѬн3?яфѠѡѦвzКѨн+мдѭѥвмюМrнѪянѮ𓽦?z6=o M—OыБмвѧОраѧ*л'Ѡжѯ(гѢйѫѤѠ#ѭОѤйѭѪ|qГљвџTВйлѧѥлыѥ*свѪлГ$ ѣмАѨѣлѨqѪгuЛѥѪГЬтOяѩучѧЖ'в|ыйгЖ+m'pb>%hянѫѯЗнuѨѨЙѪMрџуѥтеѣѨкнѢ*нвЕиВг ѣйѠБѫп}qѨнѡѣѢѪѩТ ѝщВрхѠѠкиѥ*кйѮлА& щбѫvѮгѥѯѪяuѭѪВѤѝлёTѠйаѡѠйе|ыбшѨнѤ(—|иѫѫГжѬГЗлЕѭѢѡЛѐыіTМцнЕq'гѢшзеОмqзрѩаЕѦЗлГНЖьuѡpБЖњрЬмѩраѮБкыѥ*лпАхН&`rkюЗсѯ}wйѫБѮБѭє ћъqячѫѮй ѠдевѨчѡ(мѤтѨѨuмѯѮЗгѧѨПѪЬвёьqалѮѣцыp*евѡоѤенѢ"ѧНѪуОѭѯиДМ~qгўоOыѪзтѭ}чаѫоймѭфН$ Ѭ"ѧvѦиѡѦѧцysѢѩВјвЧьД"жѭѬвлА*шйѤфГкеѡпѫѥѫ#ѥѯѫгysѯБИЬнЬяАэ%ѫѢзсѡса'ѤоѤщкr>z&k?!o⁃#ѴѨЛЙѪA ЧяОниѭѧ+ ⁈*жчѫдѡщиѧ"эДЗн}qѢаѫsѣѯНѓсOыѯраЕВм ѮыцнЖыqкеНзѮѨДсНw‗uѱЛqЗЦ ѐъѪзжВѨ'с|итеѫбѡдиr"щНuсВГwоѠsѧѡіеѕвѩэйѭ}й ѫкжзАеД(сОмѭѪ{?~!i?%mѱѩЛѓбЬTѭбиѫѯвнѡд)цѩаАъиѧвДКuбqАЕнЕѭѭВ MзџщѩоеК}еыѯднкЖыqзоѫкГѮЛ-qфІ#ЕАѪѡіеќяѡ"иѥ}ъфѩы)лѠтѡ$ Ѭ"ѧvѦиѡѦѧцuѬАѩДЦчђъqафѪЖтнПбб'ѢаѪннЗзuѮДйБКy#ѴБАѡЛѐиѕTВуйѠИкуѧыц+uшГи ПчѩНѮйѡqѦшѮѣpѮИінџTѣщфѫѧймѩъбшuфВсеНрѧѦy#ѫѯЕнЕѭѥqѧЪиЭфѤр%ДѨжя|пнпѨфГкеѡпОѪuсБѤѠбОѯpѣїоѓщѡраuѢйлѡда'ѪщОеиК,uшѨ#ѣАѭлѨАѫqѦЮкЬXqк%ѪѣхоѦ*шбѥчѯлоp"ѫБѭъѤѬѪнѦѭpѣИњдЬбѡ"цѡѭчиѧ*л'ѥфЕилАрuЕuоѯѢwЛЗБѮ}ѓсЭфѣйъК}длПлзнЖыqърѩыѭѫЖ-m~'=i#n⁅ѿыO⁠qхцѣѨчоѨзтвuчѤгаr"эvК#ѣКЗжѣАpѣЖЬ їуqячѫѤ'рѩквыѨлАъи|нЕѣѣзѤ}wфѠѯpѣѭMуЮыѤзчѠ}вё|дычѥзѩъьr>z&k?!okf8m𦬵ЁѲRфўИчВазтѯкЛевwхпКбИт%йѢѭѥЗуш) ѫбѹтчѕАцѠачиЛэh(ГѩснѣцАж+*|rѫj.ah>jaNяшKМгpаяаѩй𓽤1sgi3m{r7hpkХАцѢпѭниVЋЖосѾVѦwѪѬѪѯщАиp"боѯtтъѮаy$ѬмБрѠипцѳйфЉеДѪГѮ}КвКаѤзи!qѠтзѧнЖпѢ(rМѭ%туЋМмTѼжЛВѥБѦ{йѫжѢакд}tувѪвѨкrйЙрѠъукДщжѾйБѪЛАБ{вѢ-ѡзѕ-ѬѤезѭлѭжѬгrпѠфзьЂКмсJ{'fn-e„uЙѬ"гнѭѪйюѬ Зяs&швѪ%дуѫрълБѩxѯѭѯдѠжѢ,*#q⁀"жДоНмѭгѩ"Ѯи.VЂЗтфѷцЛЖДrѧ{еЖьОмциqѦпъЖрѭ$Ггѣэ~%‖VГуфЂVДѢАБq{аЗг|еаиАИ"лДаѦ(rжrиВл"⁢ВмеЎтѩѧЗrѢѥжѠшѬ,8"!j>yjИЗцѬ&Ѫ"ѱнпшЍѥ"ыЋжѡѤѣНѠИбѭьА,$КБѡйбНеuиѬеБыѥфрфЉЛпъЍшtѫѨѡѭw*ДвѢтыфѤѧм)Е ДкѣчАаѥипнЀО"шѵзѯИѤѪq{иОоѧэаиѪѪ"дѡлѠлѬ*rпѮ%мщЌѧпъJ{'fn-e„uРѥ.$хѪЛндѬкy$Б&Азѡъ"дЌК"гѼшxwКѧНѧвЗц|а$оѯѯмлѡ ѢдѠгѩкБщ=V
ндЀчѤЖѠѩ}ушЗгp"квВЕийЛ ѤдѩмБ.pимVЁГ"дЎзЕѬѨѣѦДхДсr"‐-эѪдмЖ,uлѧцѧлѤаоVЎрсЃуѮhxт}ЙдuяЗ"хиѨГвшtоЗ$ѥнѬуВн"зЌКмцЀзѫѬѨѮѨѦвНсНэ(-ѡtпйѨ ѪкАиѮ"ѯатуЈФьѐѬwѦѭНѫиѡцѮвцсАЛ,5{pk8"8ѳрАепыЄМ"еЂуДѯѣrѥО*ѪэѩефеГѡйхѩыѩ$ѠбѡйПбмъпъзѬИѥѪѨ{иuиѯм$эВѮвьtпѫзѢчѩм~9-rJ‪VцwѧѧНѮщѮгѦ,$ЛѩѦм'tЕДпѪ&ѠщpхзоЄѤзTЌнѮѯѥБПЗ*БгѦсх-⁅tэ)ЕоЗфБ&ѠвБ%аъЉѧрсзtККѪѡ{аѧнМрджѯѨ,5{pk8"8ьпѨ%ецѴНкTЌVЗѠѢѪѤw*ѪэѢндшЙѬл)ЕыЕкГфОьpн"зѾЖтпЂVѨѢКѢѦѠдѩ-ѣткюѪѪи)ѨеѣаБ&ѦаГйэVЎѭуъѼьѤѫѠ|}ьоѠьА.$пqЖздѬ,uхѬнѯзЗищяЗйсѿьtüѠѦѨѫбЙаѢбк¶qѹтбѠуuйѧ&ГйѥккэЕйфЉцzwѹАНѫзѨеѦ"лэѩѣзеѯиѮхН&ѯвpйсзЂѦппЇVѥѧѢ~}КбѫлѤа$эВѮк)ѩаuзВхѦк|%бшѾИапЇVѮwѥѬѯѥгuвѢттеѩtэнѤ,uйѬ&ѠпѥввщЁИ"цЀсѠДНrѡѮмѡю|пмбѩtейѠрѫвѢн|"ѴнмэЉѤмцѵуtЗѦѡѭ{ВЗяѢ"жьѮПчдЗлѭ$ВиѠпЛй.VЃѥйиѿюДДЖЛѥѧ*ДпѩркбtМшѮоѮкѨ&эмѣнгуЇО"щЎVѡѤѦrѢѥхДи|мцгѦѦввЕяuйѢ&ѭтѨфсдѽѤаьЋVѵЕИѢѠѦвѯнp"м-ѩѣ"фЖоѦкrчѪэѭнэVЁЖхфЅцtЖѦАѧѫшЙьГ"лгѪЗнщѪзЕдЕлѢэ|%ешЇИрьѿдѤИxЖѥѨщЕнr"ЩяѯtгтѯаuПМкѪп~%ПшЛзTѼцxwПАѣ{ыѠдЛвх-ѣt©[5n1k?&n1|¹VЁЖасѷцѯѧxтѤѦдy-Ѭ"бќqѫтбѣрѥуѯиѧ"НрмVЄБ"дЋцѯЛѥѬМЙвuЕОрк#m{r7hpk‐rЛѢчѨбвVЊОафV⁀wѭЃ}ѨдѮгН"лэѯѣаъГаѮ$ѨжѨ"ИайуѽѤ"цЋдДѧxѠ}ѡъѫаѬч$ЕБѨкдЕуѮы~&ѥвБчвфЇѩэTЁцДѪЗrѯ{тѮтѣз$пѦѠтзѧнЖцО&Ѫ"ѯлгэЉВпсѼкzw⁌rтѥ*ѯэѬлйиѨtомДеy$АжrзЁ%хцѽѤюXбЖѩxАЖ{зѫьѤъш-ѣtумѥе{$ьлѢ"ѧенюѽЖйфзѦѩѠrМѫжОи|эфзѩѡ"лѪсѪкѮоѯвѭнэVЎрцЀиtЖЛАБw*ВяѢгя-Ѭѡ"бЕчѠгѯхАюpлишЁѡвжЋэИѪѦ|atzk1,yj—uОѬлѧхѭл.VЃИ"рЋэЗ{x⁆}ѴйѫйѬ"жцѮДэеѬлѥхО*rнѮбоюЏЛсцV⁀wцЗНѫзКяА"кмИѡуыѦеѨйЙпrнѮхэтЂМ"ъѼVЖѥѦѧѮѥ*ѧаПрфиѬѩзкѪ ѪкѤжВв~%НшЅВзшVѩѢxѥѭКшѥпѧэн-ѥѡазГеѯ$ѤвѢрМ+"ёЊѥ"њЎыИwЛѤѨ{шЕеѪжя-ѮѪнщѤвѭпѢ&ЖсАедьѿ "чЅйѠИxѯѭ{бѠьОпмыВx"йtЦѭйИо~"ѪедуѾѧэXыѤАѨѩѭ{иОъѤуптГИ"лѡрѫыАлѬуВщ"дЎИзчЀVЕѧѤѬѯѥнѦгМвйеОtа)ѫрѫтѧлАвЕ+"ѩЂДздѲZtѠИѧѦѣуѠ-ОмзгqЕрзѬт{8}vl> ;УдЉНйфдЛѡѭѩѣ{иѢйѢчйюѪѤ.)ѩаЗыѡоѠвП%уеѹѥьTЄеДЕѢБs{ИѠфѤл$ьѯѩ"жДоuЕѢцѣвАц"юѧрдЎыѩѩѫѬ}ѳбКвѡконqѦујtеМѕrчАмПо"щЉѦзрхѯѧѯѢѡѣ&uаѢ,*#qѻбзѠаuлВоГйѮикэЌѧюTЄVѫѢИѪѦѫжuжѩуцаѩВщ%tпЕкѠиѤвП%УдЉНйздЛѤЛЕѥѧ*ѧкѯйыйѯѨ,5{pk8"8⁆"чивуѴѪ.T‪VѫЗѦѮОЛбОзѬйд-ѯѩв%tпѫлВжѠйПъ"фѷЗкцѶюѭЖЗrѦѥаѫа|пд-ѪѬфмtСЗбѩнЙ.p‑"ёЊѥ"њЎыИwЙѧѮѥоѨт|рдзqЕрйДаЗбѩъѯмpввдѳЕкцЎэѤwИѧѡѦвuьѮмбдqѫмщЖуѪбѪ(|,pПврЉѤулVѪѪѨrѯЙкѬаѩ"йнѥѡзыЕяy$ЕфѬ"ВзмяняЎъѡѪѥЙѤ{ыѥэѦмрнѢï"лtэЗкА&Ввѧ%геЈГрTѹеЖѩПѨО{шѠьѡзб#qьйбtтО$ГжѮвpктуЈЙмгІдѤѢАО}ѪдѮиѩ,*#qѧмщЛчѭбrбѢжѥхдцЁОэKY$id"cѺшѠжѧв$аѡtумѮуѨаБ&ѥвѬатэЌ "гѽфЕЕѪБВw*ѯнѦ"огѬГкгѬ ЖьѧпrпѠткыЌѨрTЁшѯМНѢПЗ*КэЛз(-Жѡо)ѡёuлѩжѮэ~%МыЌтсЉьѪwИѢѪѩпЕаПйдьНtк)ѪтѧбГоѩвpЪбшЈГ"уЌшѩѭѠѫq{зѫ-ѭзгкѪѪгдПйuлѬвѥвВюйкЁОиZY$id"c⁏*ѶдѠкхс}tкшѮрКэѢщs"⁄%ъюІЛсяЎVѵЕѭѩѦѫ&uпЗтдкѩЖзвИнѫ$ѨоѠвП%аVѽѤмдЀыЗwѢБИѦв{-⁈"ЦюГtазѪбМбфѬ"Ѥарю-J$iцѯѭ{щѯнѫвпнqѩв)ыаѬиѬл~"ѪлршѼЖэTѿVЙѪКБѪѣкѢбѢо$вКЖввѤсЙ$ѥжГсѭцркѠзяѽиtѦѨВѭѦаЖ-Ѯ"фгГx"бtнѥ$ѴоѯшѨ+"ѪЌНзщѲьѬѮxѢѠѯъѫеѨ"ж-ѮѪйбВеѬхѨиѫ"ДлтъЉужЀйѯѧxѯѨѤдѡпѤдйг}tзјtоѯчѩщВщpйзжѺЖйьжѪѥѥЙѡ{нѠжѩпябqЕамЖоѩ(rтѪиБнтеѳифЈтѪѢxѮѥѡъѫйѮквиѬѬз)Ѧ ѯкѮлѢрѥ+>YL>⁢tщАѪѬѡкuп|учлѥѡпбѬ,u‐rзѧуБчтцѽѤпъщѪѣѨѩѭ{йѫжѢу$Ыѩѩшбx ДпѧеѨвpфиэЂЛкцхѪѬѦѠО{зѥмѢи*-⁅tОзѭ ѤмѬнѬбѨтззІОлTЌшѣЗѨГП{дѤгѧмузѩtпмtсѫкАдѧрБчаеЉѤ"зѾшѦѪЖrѧѥйѨеОкжаѯѧм)ДаѢжѪфѪэ~%ОшЄусЃзѪЗГrѪѫюѭзНкфгѣѤйбtпѫжЙюѧпѨа"еѼИащѱVѪѭЙѪПѥьѭаѬ"м-ГѡожѡрѥцБцЙ"Ѫлдыѷѣ"ыЀьДѩѪѬѯ{ЫЗиѧйя-ѬѤ"8z5uзВжѦсБе,VУѦмрЀэѢѧѡАѨu*снѡпяиqѠйцtаѨдѩоѥвpфмаЄЖйиЃшѧѩxѠѪѫвѩгѨзньГѦкцtкЕдѫлѧ"ѫыгшЃѭрщѵXhx(la+4ѺоѢжд-БѤуьѪхѫцѢнѢуМ)"щЂѤкдЎйtѠѨАЖѠдѯ!|в$Вѡѭозѩ,uйѢмѬпѥу"щѼИбяЀдѬѥxѣѭЛкѨзП.$вѯѠмоДиЗбѩъѯмpктюѵѥтьЅцЕЛbnr+4i}b‖$РѨu"ЖѤйѩкѯ&ѯзpхзчЉЛмюVыѧѡѮѣѦ*⁁-ѧсухѩѭ"кѬдuмrыѨуѯатдЙмTЌнѢѯѪѢѠѣфt-ф"жгѯѥымx ѫ$ѨжѨкЕ%рцІОчT•зѤЗѢѬЙѫйѥшç"жцqМзжГеЗбГъm>u<JLУжЋэѯѧxАѣѠцѯг|рылѤѯм)ѦзѡкЗлБйѠ%кVЃѦкюѾнѯѧxѩѥНдuжѬжкаНК.)ѩаѪфѢдѩэПфюVІапѻшѠДvnr+4i}b‖$Еѥѡоыѡ Жвѧ(rНѮпвVКОпоІVѩѢxѯѭМкѮн|едъѩЖщлѤтЙ$ѩгѨфѨы"шѦзыѾшѠДѢАѥѩзѫб|нкпѤѠздѬиuжЙаѪаИнчZЖ"ћЍшѠѧxѯѨ{оѫпѩйд-ѯАкяѡрѥ$ѦиrпѥхаыЂЕмTѼюѮѧvnr+4

«Глава 16» Вне связи: Конец Теневого Престола

В паралельном Нью-Эриду не было разрухи, но в заброшенном цеху на окраине промышленного сектора пахло озоном и жжёным металлом. Здесь, вдали от безмятежных глаз прохожих собрались те, кто знает правду.

— Система не должна нас засечь, — Итэр разложил на верстаке карту Нулевой каверн. — Если Нью-Эриду поймет, что мы собираемся вытащить Нахиду, он сотрет нас как программную ошибку.

Тарталья лениво прислонился к бетонной колонне.

— Мой инстинкт уже на пределе, — усмехнулся он, и в его глазах вспыхнул азарт хищника. — Я чувствую, как тени Престола скребутся с той стороны этой «красивой картинки». Как только Кокоро начнет — они полезут из всех щелей. Я возьму на себя авангард.

Ноэлль стояла в центре, проверяя крепления своего стального протеза. Грейс Ховард превзошла себя: правая рука Ноэлль теперь была шедевром инженерной мысли, идеально подогнанным под рукоять её массивного меча-щита «Крушитель Пустоты».

— Я буду щитом, — твердо сказала Ноэлль. Металл протеза зловеще лязгнул, когда она сжала кулак. — Моя задача — удержать периметр. Ни одна тень не коснется Итто и Странника, пока я стою. Протез выдержит любое давление, Грейс гарантировала это.

Синобу поправила маску, её взгляд задержался на Осколке Погибели, который тускло пульсировал на поясе Итто.

— Шляпник, ты готов? — спросила она.

Кокоро сидел на обломке балки, шляпа скрывала его лицо. Очищенный эфир вокруг него вращался бесшумным лазурным вихрем, поглощая малейшие искажения в воздухе.

— Нахида ждет. Её воспоминания в моей голове стали тяжелыми, как свинец. Итэр, Люмин — ваш свет станет мостом. Итто — твой Осколок станет якорем. Но Ноэлль и Тарталья... вы станете стеной между этим миром и тем адом, который попытается нас остановить.

Паймон, непривычно серьезная и лишенная своего обычного аппетита, парила рядом с Люмин.

— Паймон расставила эфирные ловушки по всему периметру! Если Престол решит отправить своих «функциональных призраков», они очень удивятся нашему приему.

Итто хлопнул ладонью по рукояти своей мнимой балки и усмехнулся, обнажая клыки.

— Хаос зовет, друзья. Мы вытащим малявку из Сумеру, даже если нам придется разнести этот «идеальный» городок в щепки. Ноэлль, заводи свой «Крушитель». Пора начинать шоу.

Группа двигалась вглубь Нулевой каверны. Здесь, в центре аномалии, идеальная картинка Нью-Эриду начала трещать: сквозь лазурное небо проглядывали серые провалы, а асфальт под ногами сменялся зыбким эфирным песком.

Итэр и Люмин шли впереди. Они не могли летать, как их «версии» из других миров, но их присутствие выравнивало пространство, заставляя хаос каверны отступать. Они были идеальными пешими прокси: каждый взмах их мечей не просто разил врага, он «сшивал» реальность воедино.

— Итто, — Люмин обернулась, на секунду замедлив шаг. Её взгляд упал на Осколок Погибели, висящий на поясе О́ни. — Та фигура, что явилась нам… моя призрачная версия. Кто она на самом деле? И как она оказалась внутри твоего Осколка?

Итто поправил ремень на плече, после его фиолетовые рога тускло мигнули.

— Это эхо моей реальности, принцесса. В моем мире Люмин не была прокси. Она была… всем. Когда Престол начал пожирать Тейват, она отдала свой Свет, чтобы создать этот Осколок. Она буквально вплавила свою суть в камень, чтобы у нас с Синобу был шанс уйти.

— Она не просто записанная память, — подала голос Синобу, не снимая руки с эфеса. — Она — функциональный призрак, сохранивший волю. Она живет внутри Осколка, как в коконе. И, судя по тому, что она сказала про Нахиду, её связь с Ирминсулем может тянутся сквозь миры.

— Жуткая судьба, — подал голос Тарталья, чьи клинки уже начали искрить фиолетовым. — Стать батарейкой для камня… Надеюсь, когда мы закончим, она обретет покой. Или хотя бы новое тело.

— Она обретет голос, — отрезал Кокоро, парящий над землей. — Нахида — ключ к её освобождению. Если мы пробудим богиню, Осколок перестанет быть тюрьмой.

Внезапно воздух вокруг них стал ледяным. Тишина Каверны сменилась низким, вибрирующим гулом, от которого заломило зубы.

— Началось, — Ноэлль мгновенно вскинула свой массивный «Крушитель Пустоты». Стальной протез на её левой руке сработал с хищным лязгом, активируя кинетические поршни. — Всем занять позиции!

Пространство перед ними начало густеть. Безобидный серый туман Каверны за секунды превратился в иссиня-черную, маслянистую бездну. Это не был просто эфир — это был Туман Бездны, само дыхание Теневого Престола. Из этой мглы начали доноситься звуки: тысячи шепчущих голосов и скрежет когтей о невидимое стекло реальности.

Престол почувствовал угрозу и начал собираться в единый кулак, готовый раздавить дерзких пришельцев. Группа сорвалась на бег. Серый туман Нулевой каверны за считанные секунды превратился в вязкую, иссиня-черную мглу — Туман Бездны. Он не просто закрывал обзор, он пытался проникнуть в легкие, отравить сами мысли.

— Быстрее! — скомандовал Итэр, его меч прорезал мглу, оставляя за собой светящуюся борозду, которая тут же затягивалась. — Престол стягивает силы к центру!

Внезапно где-то высоко над ними, за плотными слоями эфирных облаков, вспыхнуло что-то ослепительно белое. Краткий, чистый импульс света пронзил тьму, на мгновение разогнав маслянистую гарь Бездны. Близнецы этой реальности синхронно вскинули головы. По их лицам проскользнуло узнавание, смешанное с благоговением. Они знали этот почерк, знали, чья рука сейчас нанесла удар с той стороны «неба», но для остальных это осталось лишь безымянной вспышкой надежды.

— Он здесь... — прошептала Люмин, ускоряясь. — Мы не одни.

Они достигли алтаря — огромного кристалла, вросшего в само основание Каверны. Кокоро резко затормозил в воздухе, его шляпа едва не слетела от инерции. Из-под плаща он достал Ветку Ирминсуля.

— Люмин из Осколка была права, — процедил Кокоро, его голос дрожал от напряжения. — Исходный код Нахиды и её воспоминания... они как две половинки разорванной цепи. Чтобы соединить их, нужен мост. И этим мостом должен стать я.

Он посмотрел на свою ладонь, где очищенный эфир пульсировал в такт его «сердцу». Чтобы воскресить богиню, Страннику предстояло отдать часть своей собственной сути — ту самую искру, которая делала его личностью, а не просто куклой. Туман вокруг них взревел. Бездна начала обретать форму: из мглы стали соткаться многорукие тени, их пустые глазницы были направлены прямо на Ветку в руках Кокоро.

— Ноэлль! Тарталья! — Итто вскинул свою мнимую балку, Осколок Погибели на его поясе засиял яростным фиолетовым светом. — Держите их! Если они прервут его сейчас — мы все станем частью этого тумана!

Ноэлль с лязгом активировала поршни на стальном протезе, её «Крушитель Пустоты» начал гудеть, накапливая кинетическую мощь. Тарталья встал в боевую стойку, его клинки превратились в фиолетовые молнии.

— Кокоро, делай что должен! — выкрикнул Чайльд. — Мы купим тебе это время, даже если нам придется вырезать всю Бездну по кускам!

Туман Бездны окончательно утратил призрачность, превратившись в живую, пульсирующую массу. Из этой скверны, словно иглы из подушечки, начали выстреливать шипы Бездны — угольно-черные, покрытые кристаллами аннигиляции.

— Держите строй! — выкрикнула Ноэлль, принимая на свой «Крушитель» серию ударов, от которых по металлу щита побежали фиолетовые искры. Её стальной протез гудел, гася чудовищную инерцию.

Синобу двигалась в тумане как тень. Её глаза полыхнули ярко-зеленым светом, разрезая мглу. Каждое движение клинка оставляло за собой шлейф Черного Льда, который не просто замораживал монстров Бездны, а заставлял их рассыпаться в ледяную пыль.

— Итто, слева! — взвизгнула Паймон, ныряя под летящий шип. — Их слишком много!

Итто даже не обернулся. Он рывком вогнал пальцы в растрескавшийся асфальт Каверны и с животным рыком вырвал огромный кусок бетона, размером с небольшой грузовик. Развернувшись всем телом, он обрушил эту глыбу на наступающих тварей, размазывая их по реальности. Осколок Погибели на его поясе сиял так ярко, что тени вокруг начали дымиться. В центре этого хаоса Кокоро стоял перед Веткой Ирминсуля. Его лицо было бледным, почти прозрачным.

— Исходный код... требует жертвы, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Одним резким, хирургически точным движением очищенного эфира он отсек себе левую руку. Деревянная конечность не упала — она осталась висеть в воздухе, намертво вцепившись в Ветку и продолжая транслировать энергию из его ядра. Кокоро пошатнулся, но тут же вскинул правую руку, вливая в артефакт остатки своего Света.

— Ну же! Просыпайся! — закричал он.

Престол почувствовал, что связь почти установлена. Туман сгустился настолько, что свет Близнецов едва пробивался сквозь него. Тьма начала давить на сознание Странника, подменяя его воспоминания криками умирающих миров. Кокоро почувствовал, как контроль ускользает. Его правая рука начала подергиваться от судорог, а лазурное сияние эфира стало окрашиваться в грязно-фиолетовый цвет.

— Я... теряю её... — выдохнул он, чувствуя, как Бездна вползает в его разум.

Из вязкой черноты вытянулись сотни костлявых, полупрозрачных рук, увенчанных когтями из чистой энтропии. Они тянулись к Ветке Ирминсуля, к той единственной искре, что еще теплилась в правой руке слабеющего Кокоро.

— Нет... — выдохнул Странник. Его глаза закатились, а из обрубка левой руки вместо лазурного эфира начала сочиться маслянистая чернота. — Я... я не удержу...

Звук, похожий на крик умирающей вселенной, ударил по барабанным перепонкам. Ноэль рухнула на одно колено, подпирая щит дрожащим стальным протезом; Итто, весь израненный шипами, замахнулся для последнего удара, но его движения стали вязкими, как в кошмарном сне.

И в этот миг реальность треснула.

Это был оглушительный, кристальный треск самого времени, рассыпающегося на мириады осколков. Мир на мгновение замер в монохромной вспышке.

— ХВАТИТ! — голос Паймон, обычно писклявый и забавный, прозвучал так, словно заговорили сами небеса.

Маленькая фигурка гида взмыла вверх, и вокруг неё начали вращаться золотые кольца, исписанные забытыми рунами. Её глаза превратились в два ослепительных колодца первозданного Света. Она не просто использовала силу — она начала выжигать себя.

— Паймон, нет! — закричал Итэр, пытаясь дотянуться до неё, но его отбросило импульсом.

Внутри Паймон проснулось нечто древнее, спящее веками под маской вечно голодного спутника. Личность Астарот, Богини Времени, вспыхнула внутри неё, как сверхновая. Паймон добровольно бросила это великое эхо в топку, сжигая саму суть богини, чтобы спасти этот момент. Над Кокоро, над Веткой и над всеми выжившими раскрылся Золотой Купол Вечности. Удары Престола разбивались о него, рассыпаясь искрами. Время внутри купола замедлилось, давая Кокоро ту самую секунду, которой ему не хватало. Его отрезанная левая рука, всё ещё сжимавшая Ветку, вспыхнула изумрудным огнем, подпитываемая жертвой Паймон.

— Теперь... — прошептал Кокоро, чувствуя, как золотой свет Астарот вливается в его жилы. — ПРОБУДИСЬ!

Ветка Ирминсуля взорвалась ослепительным зеленым сиянием, пробивая купол и уходя столбом света в самое небо Каверны. Туман Бездны взвыл и начал испаряться, не выдерживая чистоты этого резонанса.

Паймон медленно начала опускаться на руки Люмин. Её нимб потускнел, а взгляд стал пустым и кротким — цена была уплачена. Астарот исчезла навсегда, оставив после себя лишь маленькую, испуганную девочку и спасенный момент. В центре изумрудного столба света, прямо над алтарем, медленно открыла глаза маленькая фигура в белых одеждах.

Изумрудный столб света прошил небо Каверны, и Теневой Престол, лишившись возможности действовать скрытно, взревел тысячами искаженных голосов. Тьма больше не шептала — она обрушилась в лоб, формируя колоссальный кулак из аннигиляции, нацеленный прямо в сердце ритуала, в маленькую фигуру Нахиды. Но путь ему преградили те, кто выковал свою волю в горниле вымирания.

— НЕ В ЭТОТ РАЗ! — выкрикнула Ноэлль.

Её стальной протез взвыл, выпуская струи перегретого пара. Она вскинула «Крушитель Пустоты», и меч-щит раскрылся, принимая на себя чудовищный удар Бездны. Кинетические поршни сработали с грохотом артиллерийского залпа, вминая Ноэлль в асфальт, но она не отступила ни на миллиметр.

Следом за ней, как молния, промелькнул Аякс. Его клинки, напитавшиеся эфиром, превратились в два ослепительных фиолетовых серпа. Тарталья вошел в состояние высшего резонанса: его движения стали нечеловечески быстрыми, он буквально вырезал куски из наступающей тьмы, не давая Престолу консолидировать силы.

— Пробей их, Синобу! — пробасил Итто, удерживая кусок бетона как щит для слабеющего Кокоро.

Глаза Синобу вспыхнули ярко-зеленым светом. Её Черный Лед Кэйи стал настолько плотным, что начал трещать. Одним точным, хирургическим выпадом она вогнала клинок в само основание наступающего тумана, пробивая брешь в защите Престола.

В этот же миг, в другой реальности, в «настоящем» Нью-Эриду, Ягода внезапно вскрикнула. Она схватилась за плечо, чувствуя, как черная нить бешено колотится, словно натянутая струна под ударами невидимого смычка.

— Стелла! — выдохнула Ягода, её золотистые шрамы пульсировали в такт битвам в Каверне. — Нить... она сходит с ума! Они там... они бьются!

Стелла, стоящая посреди тренировочного полигона, не раздумывая, вскинула руки. Осколок Памяти в её груди отозвался яростным жаром. Она снова ударила по пространству там, где Ягода видела черную пульсацию.

Но в этот раз её пламя было другим. Оранжевый огонь Кли начал стремительно желтеть, становясь ярким, чистым и нестерпимо горячим. Каждое её касание по нити отзывалось громом в реальности Итто. Стелла не видела врага, но её удары по «леске» выжигали структуру Престола изнутри, давая Ноэль и Аяксу те драгоценные секунды, чтобы окончательно отбросить тень от Нахиды.

— Я достану тебя... — прорычала Стелла, её желтое пламя полоснуло по реальности, оставляя за собой след из чистого, незамутненного света.

Избитый, изорванный клилками Аякса и щитом Ноэлль, Теневой Престол утратил человекоподобную форму. Он превратился в сгусток чистой, концентрированной ненависти. Издав звук, похожий на скрежет ломающихся костей, тень рванулась к Нахиде с быстротой молнии. Синобу видела это. Она помнила, как этот же мрак когда-то едва не переварил Ягоду. Она знала: если Престол коснется богини, всё будет кончено.

— Только не её! — выкрикнула Синобу.

Она прыгнула, закрывая собой маленькую фигуру в белом. В тот же миг тень вытянулась, превращаясь в обсидиановый шип. Раздался глухой, влажный звук. Шип пронзил Синобу насквозь, выходя из спины черным, дымящимся острием.

— СИНОБУ! — крик Итто разорвал Каверну, вибрируя от нечеловеческой боли.

Синобу обмякла, её пальцы разжались. Черный Глаз Бога Кэйи, вмонтированный в её клинок, пошел глубокими трещинами. Из него вырвался последний, отчаянный импульс холода, сковавший шип Престола, но сам артефакт начал стремительно терять цвет, превращаясь в серый камень.

Итто рухнул на колени рядом с ней, его фиолетовые рога вспыхнули так ярко, что пространство вокруг начало плавиться. В его глазах не осталось ничего, кроме ослепляющей ярости.

— Люмин! Дай мне свет! — взревел он, обращаясь к Осколку на поясе. — Дай мне силу уничтожить эту тварь!

Призрачная Люмин внутри Осколка вспыхнула золотом, отдавая последние капли своей сути. В этот же миг Нахида открыла глаза. Она увидела пролитую кровь Синобу и жертву Паймон. Маленькая богиня вскинула руки, и через связь, прошивающую миры, она подсветила черную нить Ягоды ослепительным голубым светом.

В другой реальности Ягода вскрикнула от боли, когда нить на её плече натянулась, став яркой, как струна из чистого лазурита.

— Стелла, сейчас! — взмолилась Ягода. — Она горит! Бей по свету!

Стелла, чье пламя уже стало ослепительно желтым и чистым, начала читать заклинание, голос её звучал в обеих реальностях одновременно:

— «Путь указан, ориентир дан! Огонь, стань светом, свет — мечом!»

Стелла обрушила всю мощь желтого пламени на голубую нить. В ту же секунду Итто, напитавшись светом Люмин из Осколка, нанес сокрушительный удар своей мнимой балкой прямо по тени, пронзившей Синобу. Два удара встретились в одной точке пространства. Теневой Престол оказался зажат между молотом и наковальней. Бездна не выдержала чистоты этого пламени. Тень вспыхнула ярким, белым огнем, за секунду сгорая до тла. Раздался последний, затихающий вопль, и мрак рассыпался пеплом, не оставив после себя даже запаха серы.

В Каверне воцарилась гробовая тишина. Итто бережно подхватил Синобу. Её глаза были открыты, в них всё еще теплились остатки зеленых искр, но маска треснула, открывая бледное, застывшее лицо. Черный Глаз Бога на её клинке окончательно потускнел и рассыпался пылью в тот момент, когда Престол исчез.

— Мы... успели? — прошептала она, глядя на Нахиду, прежде чем её голова бессильно упала на плечо О́ни.

В тот миг, когда тень Престола рассыпалась пеплом под ударом желтого пламени и мнимого света, по реальности прошел физически ощутимый треск. Голубое сияние, подсвеченное Нахидой, внезапно вспыхнуло ослепительно-белым и... погасло. Черная нить, связывавшая Ягоду с Бездной, не просто натянулась — она лопнула.

Ягоду отбросило назад, словно от сильного электрического разряда. Она рухнула на руки подбежавшей Стеллы, судорожно хватая ртом воздух. Её правое плечо, там, где когда-то был протез, окутало облако холодного пара. Золотистые шрамы на лице на мгновение почернели, а затем начали медленно тускнеть, превращаясь в обычные, почти незаметные белые полосы.

— Она ушла... — прошептала Ягода, глядя в пустоту остекленевшими глазами. — Стелла, нити больше нет. Я... я ничего не чувствую. Тишина. Полная тишина.

Стелла медленно опустила руки. Её ладони всё ещё светились мягким желтым светом, но этот жар больше не обжигал. Осколок Памяти в груди затих, перейдя в состояние глубокого анабиоза. Связь, которая тянула их за собой, оборвалась навсегда.

— Мы победили, Ягода, — голос Стеллы дрогнул. — Мы выжгли её.

Над Нулевой каверной повисла тяжёлая, звенящая тишина. Ветра Бездны стихли, оставив после себя лишь горький запах озона и догорающие искры жёлтого пламени Стеллы.

Итто медленно поднялся с колен. На его руках, бережно прижатая к груди, лежала Синобу. Её маска окончательно раскололась, обнажая спокойное, пугающе бледное лицо. Осколок Погибели на поясе Итто тускло мерцал, отдавая последние капли Мнимой энергии.

— Мы возвращаемся домой, Синобу, — хрипло прошептал Итто. — Настоящий дом сгорел, но… я обещал, что мы не останемся на чужой земле.

Он вскинул свободную руку, и фиолетовое сияние его рогов буквально вспороло воздух. Разлом открылся с сухим, болезненным треском, обнажая изнанку миров. Там, за чертой, виднелись обугленные скалы Инадзумы и серое, затянутое пеплом небо мёртвого Тейвата.

Итто в последний раз обернулся на застывших в шоке Близнецов и Ноэлль. Он не сказал ни слова — в его глазах, полных вековой усталости, была лишь немая благодарность. О́ни шагнул в пустоту, унося своё «эхо» туда, где всё началось. Разлом захлопнулся, оставив после себя лишь горсть фиолетовых искр, медленно тающих на холодном асфальте.

В Нулевой каверне альтернативного Эриду воцарилась гробовая тишина. Разлом, в который ушел Итто, закрылся, оставив на асфальте лишь горсть быстро тающих фиолетовых искр. Нахида медленно опустила ладонь на голову отключившегося Странника. Она чувствовала, как вибрация реальности выравнивается. Престол потерял этот мир. Но цена...

Итэр стоял, прижимая к себе маленькую, всхлипывающую Паймон. Люмин смотрела на пустой алтарь, где еще мгновение назад стояла Синобу. Черный лед окончательно испарился, не оставив даже влаги.

— Нить оборвалась, — тихо произнесла Нахида, её голос эхом разнесся по пустой Каверне. — Те, кто ушел, больше не вернутся. Те, кто остался, больше не связаны проклятием.

Она посмотрела на Близнецов, и в её изумрудных глазах отразилась бесконечная печаль веков.

— Итто унес Синобу домой, в их пепел.

Где-то далеко, в Шестом районе настоящего Нью-Эриду, Чжу Юань и Цинъи зафиксировали полное исчезновение аномальной энергии. Мир замер, не зная, что в эту секунду история целой вселенной разделилась на «до» и «после». Нить оборвалась. И в этой пустоте героям предстояло заново учиться дышать.

«Глава 17» Эхо тишины и новый рассвет

Небо над Инадзумой было тяжёлым, цвета старого олова. Здесь не было солнца Нью-Эриду, только вечный сумеречный покой и пепел, медленно оседающий на иссохшие ветви сакуры. Итто стоял на склоне горы Ёго, там, где когда-то цвело Великое древо Наруками. Теперь здесь был лишь обгоревший остов, вонзающийся в серое небо, словно костяной палец.

Перед ним возвышался скромный могильный холм, сложенный из тёмного базальта. Итто медленно опустился на одно колено, его огромные ладони подрагивали. Он достал маску Синобу — ту самую, что раскололась в момент её смерти. Он часами сидел над ней, склеивая осколок за осколком, пока она снова не стала целой, пусть и испещрённой тонкими трещинами. Он бережно положил её на камни.

— Вот и всё, Синобу… — голос Итто прозвучал хрипло, непривычно тихо для О́ни. — Мы дома. Ты всегда говорила, что я притягиваю неприятности, а ты их разгребаешь. В этот раз… в этот раз я не успел подставить плечо. Прости своего непутёвого главу.

Он поднял взгляд на пустой горизонт, где когда-то сиял город.

— Знаешь, там, в том мире… небо было таким чистым, что глаза резало. Барбара пела, Нахида проснулась… Всё, как ты хотела. Мы выжгли эту тварь до самого основания. Нить лопнула. Ягода свободна, Стелла больше не горит от боли. Но почему здесь так чертовски холодно без твоего ворчания? Кому я теперь буду проигрывать в карты? Кто будет соревноваться со мной в поединке?

Итто сжал кулаки, его фиолетовые рога тускло мигнули, отражая мёртвый свет небес.

— Значит… такова цена победы?

Голос за спиной Итто заставил его вздрогнуть. О́ни медленно обернулся. Из серой мглы, опираясь на зазубренный меч, вышел Итэр. Но это не был тот сияющий прокси из Нью-Эриду. Этот Итэр был живым воплощением боли: его лицо и руки покрывали глубокие шрамы, оставленные когтями Престола, а снаряжение превратилось в лохмотья, едва удерживающиеся на теле. Под кожей Итэра всё ещё пульсировал Свет, но он был неровным, лихорадочным, словно пламя, бьющееся на ветру. Он чудом выжил в этой реальности после той самой стычки, которую все считали концом.

— Итэр… — выдохнул Итто. — Ты… ты всё-таки не сгорел...

— Сгорел, Итто. Внутри я выгорел дотла, — Итэр подошёл ближе, глядя на могилу Синобу. Его взгляд был тяжёлым, полным вековой усталости. — Мы вырвали этот мир из пасти Бездны, но посмотри вокруг. Мы победили, но нам нечего праздновать. Мы остались королями на кладбище.

Итэр положил изувеченную ладонь на плечо О́ни.

— Синобу отдала свой свет, чтобы Нахида могла дышать там, за гранью. А мы остались здесь, чтобы помнить. Помнишь, что она говорила? «Жизнь — это не только дыхание, это то, что ты оставляешь после себя». Она оставила нам будущее. Пусть и не в этом мире.

Итто снова посмотрел на маску. В серых сумерках Инадзумы она казалась единственной настоящей вещью.

— Я останусь здесь, — твёрдо сказал Итто. — Буду сторожить её покой. Ирминсуль ещё может прорасти сквозь этот пепел. Если Нахида там, значит, надежда есть и тут.

Итэр кивнул, глядя в бесконечное серое небо. Погоня закончилась. Теневой Престол пал, нити оборваны. Впереди была лишь долгая, тихая работа по восстановлению того, что ещё можно было спасти из руин.

Итто медленно перевел взгляд на пояс. Осколок Погибели, который ещё недавно пульсировал яростным фиолетовым пламенем и белым светом, теперь затих. Его поверхность стала матовой, почти прозрачной.

Призрачная Люмин, отдавшая последние капли своего света для решающего удара, наконец смогла обрести покой после возвращения домой.

— У нас много времени, чтобы всё обсудить, — тихо произнес Итто, касаясь пальцами холодного камня. — Твоя сестра не раз нас спасала. Там, в Разломе, без её искры мы бы стали просто кормом для теней. Она буквально вытащила нас за шиворот из небытия.

Итэр подошел ближе, глядя на Осколок. В его изрезанных шрамами глазах отразилось бесконечное сострадание и тоска. Он знал, какую цену заплатила его сестра в той, другой реальности, чтобы стать этим якорем для выживших.

— Но теперь она с Синобу и остальными, — Итэр коснулся Осколка своей изуродованной ладонью. — Она выжгла себя дотла, чтобы подсветить ту нить для Стеллы. Без неё Нахида бы не проснулась, а Престол сожрал бы нас прямо на алтаре.

Итто тяжело вздохнул, усаживаясь на холодные камни рядом с могилой Синобу.

— Она заслужила этот покой больше, чем кто-либо из нас. Мы здесь, Инадзума здесь... пусть и в пепле. Мы дождемся, когда она снова откроет глаза. У нас теперь вечность впереди. Спешить больше некуда, Итэр.

Они сидели вдвоем на вершине горы Ёго — два искалеченных героя среди руин великого мира. Ветер доносил запах моря и старой гари, а на могиле Синобу тускло светилась склеенная маска, словно обещая, что даже после самого темного заката наступает рассвет. Пусть и в другом мире. Пусть и другой ценой.

• Нью-Эриду...

В «Random Play» утро наступило подозрительно тихо. Стелла сидела на крыльце, лениво перебирая кассеты, а Ягода рядом с ней подбрасывала на ладони тот самый маяк-стабилизатор от Чжу Юань. Нить в её плече больше не пульсировала, и это приносило странное, почти пугающее облегчение.

— Знаешь, — Ягода прищурилась на серое небо Эриду, — я всё жду, когда Итто выскочит из какого-нибудь разлома и начнет орать о том, что они наконец-то разобрались с Престолом. Эта тишина... она какая-то слишком правильная.

Стелла промолчала. Она не знала о пепле Инадзумы, не видела могилы на горе Ёго. В её сознании Итто и Синобу просто ушли домой.

— Они вернутся, — коротко бросила Стелла, хотя сама в это верила всё меньше. — Итто не из тех, кто прощается навсегда. Наверняка сейчас ест лапшу где-нибудь в своей «живой» Инадзуме и смеется.

— Надеюсь, — Ягода вздохнула и вдруг хитро улыбнулась, заметив знакомый силуэт в конце улицы. — О, смотри-ка, наш «синий мундир» на горизонте.

Чжу Юань шла к ним, неся в руках папку с документами, а рядом была Цинъи. Офицер выглядела официально, но, завидев Стеллу, непроизвольно поправила фуражку и чуть замедлила шаг.

— Стелла, Ягода, — Чжу Юань остановилась в паре метров. — Мияби просила передать... Нам нужна ваша помощь в одном задании в секторе «Гаус». Там зафиксированы странные колебания, и Секция 6 считает, что только ваше «нестандартное» воздействие поможет стабилизировать зону.

— Опять работа? — Ягода лениво потянулась, её взгляд стал опасно-игривым. Она скользнула к Чжу Юань, почти касаясь её плечом. — Офицер, вы так часто к нам заходите... Я начинаю думать, что вам просто нравится, как Стелла смотрит на вас, когда злится. Или вы соскучились по тому жаркому «приему» в штабе?

Чжу Юань мгновенно покраснела, её взгляд заметался между девушками.

— Я... я просто выполняю приказ! Это вопрос безопасности города!

Стелла почувствовала, как Осколок в груди на секунду потеплел от раздражения. Она сделала шаг вперед и отвесила Ягоде чувствительный подзатыльник.

— Ягода, уймись. И поменьше пошлостей при Чжу Юань, — отрезала Стелла. — Или клянусь, следующий «пламенный саркофаг» будет предназначен специально для тебя. И поверь мне на слово: он будет очень тесным.

Ягода замерла, её лицо мгновенно залилось пунцовой краской. Она вспомнила недавний сон и то, как Стелла хвасталась чистотой своего нового желтого пламени.

— Стелла! — возмутилась Ягода, прикрывая горящие щеки ладонью. — Ты... ты сама постоянно вспоминаешь этот момент в штабе! Ты слишком часто про него говоришь, чтобы это было просто угрозой!

— Ошибка в логических выводах, — подала голос Цинъи, мерцая окулярами. — Анализ речевых конструкций Стеллы указывает на 85% вероятности скрытого доминирования. Чжу Юань, рекомендую сохранять дистанцию в 1.5 метра для избежания термических ожогов или иных последствий.

Чжу Юань издала какой-то нечленораздельный звук и уткнулась в папку, а Стелла лишь тяжело вздохнула, глядя на это безобразие.

— Идемте уже, — буркнула Стелла, направляясь к выходу из квартала. — Пока Цинъи не составила нам график «социальных взаимодействий».

Они уходили вглубь Эриду — выжившие, герои и офицеры, связанные новой, невидимой дружбой. Они смеялись и спорили, оставаясь в сладком неведении о том, что на другом конце мироздания Итто кладет маску на холодные камни. Для них война закончилась. Для них жизнь только начиналась.

• Другой мир в Нью-Эриду...

Оформление Нахиды в реестрах Шестого района прошло на удивление гладко, хотя Вайз и потратил всю ночь на взлом баз данных СОВ. Помогли архивы оставленные Алисой: документы были составлены по подобию тех, что когда-то легализовали Кокоро. Теперь Нахида официально числилась «Экспериментальным автономным био-модулем серии И.Р.М.». Чтобы иномирцев не трогали лишний раз, их легенду подшили к секретным проектам прошлого, в которые инспекторы Секции 6 предпочитали не совать нос.

Но в «Random Play» всех мучил один вопрос: как такой колоссальный выброс энергии в Нулевой каверне остался незамеченным? Ответ пришёл в виде странного, полупрозрачного конверта, материализовавшегося на столе у Люмин. Внутри был лишь листок, пахнущий ледяными цветами и далёким, холодным небом.

«Это было крайне тяжело. Я слишком устала скрывать такие масштабные силы от ваших примитивных датчиков и любопытных глаз. В следующий раз разбирайтесь сами. Мои силы не бесконечные. ~ К.»

Жизнь в видеопрокате начала обретать новый, странный ритм. Паймон, теперь лишённая золотого сияния Астарот, повсюду следовала за Близнецами. Её нимб стал тускло-серым, а плащ потерял былой звёздный блеск, напоминая обычную пыльную ткань. Она ничего не помнила о том, как выжигала свою суть ради спасения друзей — для неё она была всё той же Паймон, только теперь чуть более тихой и привязанной к Итэру.

Нахида же с головой ушла в изучение природы Каверн. Она часами сидела в мастерской, окружённая микроскопами и склянками с Эфиром.

— Свет Близнецов — это не просто энергия, это антидот, — тихо произнесла Нахида.

Её первые опыты по обращению мутаций Эфириалов прошли успешно. Она нашла способ возвращать человечность тем, кто только начал терять себя, используя резонанс Люмин и Итэра. Это было чудо, способное перевернуть весь Эриду.

Рядом с ней, словно верная тень, всегда находился Кокоро. Потеря левой руки сделала его слабее в бою, но что-то внутри него изменилось. Странник стал заметно добрее, если это слово вообще применимо к бывшему Сказителю. Он больше не язвил по каждому поводу, а его взгляд, направленный на Нахиду, стал тёплым и оберегающим. Он стал её вечным спутником, её стальным клинком и тихим советником в этом новом, шумном мире.

— Тебе нужно отдохнуть, — Кокоро мягко коснулся плеча Нахиды своей единственной правой рукой. — Твои записи подождут до утра. Эриду не изменится за одну ночь.

Нахида улыбнулась и закрыла блокнот.

— Мир уже изменился, Кокоро. Нить оборвалась, но мы начали плести новое полотно. Пойдем, Паймон наверняка снова пытается съесть запасы Итэра, пока Люмин не видит.

На тренировочном полигоне стоял тяжёлый гул. Ноэлль, облачённая в облегчённый тренировочный доспех, раз за разом обрушивала свой массивный «Крушитель Пустоты» на укреплённые эфирные манекены. Её стальной протез левой руки работал на пределе: поршни шипели, выпуская струи пара, а кинетическая энергия ударов заставляла бетон под ногами трескаться. Она больше не запиралась в мастерских и шахтах, пытаясь спрятаться от мира за чертежами Грейс. Ноэлль вышла на свет. Теперь в её глазах горело не только смирение горничной, но и яростное желание стать быстрее, сильнее — чтобы больше ни одна «нить» не смогла забрать жизнь у неё на глазах.

Тарталья лениво прислонился к стене, подбрасывая в руке кинжал, который послушно впитывал окружающий эфир. Он наблюдал за её движениями с профессиональным интересом хищника.

— Слишком много мощи и слишком мало изящества, — подал он голос, когда девушка остановилась, чтобы вытереть пот со лба. — Ты бьёшь так, будто хочешь расколоть саму планету. Против Престола это сработало, но местным преступникам в Кавернах не нужно столько железа. Тебе не хватает скорости.

Ноэлль тяжело дышала, её протез с тихим лязгом вернулся в нейтральное положение.

— Я должна быть готова, Аякс. В тот раз... Синобу пронзили у меня на глазах. Если бы я была на долю секунды быстрее, мой щит оказался бы между ней и шипом. Я не позволю этому повториться.

Тарталья хмыкнул, отталкиваясь от стены. Он подошёл ближе осматривая её стойку.

— Знаешь, — он хитро прищурился, — а может тебе присоединиться к местным легавым, когда подрастёшь? Ну, к этим... Секции 6 или СОБ. Чжу Юань и Мияби от тебя в восторге, хотя и наверное побаиваются твоей «левой руки».

Ноэлль удивлённо подняла взгляд. О такой карьере она в Мондштадте могла только мечтать, вечно проваливая экзамены в Ордо Фавониус.

— У тебя ведь день рождения через несколько месяцев? — продолжал Тарталья. — Почему бы сразу после праздника не подать заявку на обучение в их Академию, или как она там у них называется? С твоей дисциплиной и этой «игрушкой» от Грейс тебя возьмут в элитный отряд без очереди. Будешь патрулировать улицы, защищать обычных людей... официально.

Ноэлль посмотрела на свою металлическую ладонь, в которой отражалось мирное небо Нью-Эриду. Идея служить закону в этом странном, технологичном мире больше не казалась ей пугающей.

— Академия... — тихо повторила она, на её лице впервые за долгое время появилась слабая, но уверенная улыбка. — Думаю, господин Итэр и госпожа Люмин одобрят этот выбор. Я хочу, чтобы этот город спал спокойно. И если для этого нужно надеть форму — я её надену.

— Вот это настрой! — Тарталья звонко хлопнул её по стальному плечу. — Только пообещай, что когда станешь их лучшим офицером, не будешь штрафовать меня за «незаконное использование эфирных клинков». Договорились?

Ноэлль рассмеялась, и этот чистый, искренний звук разнёсся по полигону, окончательно прогоняя тени прошлого.

Обращение к читателям!

Дорогие друзья, те, кто прошел этот путь вместе с нами от темных закоулков Каверн до выжженных скал Инадзумы!

Эта история подошла к своему завершению. Мы увидели, как герои разных миров объединились против общего врага, как они теряли себя и находили заново. Мы плакали над жертвой Синобу и и Билли, смеялись над двусмысленными шутками Ягоды и удивлялись силе пламени Стеллы. Это был путь о том, что даже когда все нити оборваны, мы сами можем сплести свою судьбу. Спасибо, что были свидетелями этого столкновения реальностей.

Пусть ваше пламя всегда будет чистым, а ваш «саркофаг» — только для врагов!

— ПШ-Ш-Ш...