Из бездны к звёздам

Из бездны

Пережив смерть однажды, я думал, что буду готов встретить её снова. Но в тёмной и холодной пучине я понял, что никогда не смогу умереть без страха. Я очень хочу жить.

«Холодно!»

«Холодно.»

«Невыносимо…»

Хотелось кричать, но холодная, горькая вода заполонила лёгкие. Хотелось сопротивляться, но руки и ноги сковала немеющая боль. В конце концов, после боли и холода последовала потеря всех ощущений, а размытый лунный свет окончательно угас, застилаясь тьмой. Бурление толщи воды затихло. Так наступил конец Аквамарина Хошино. Мой конец.

«Я обещал ей!»

До боли знакомый рингтон телефона, что никак не прекращается.

«Мне нужно поторопиться!»

Ощущение холодного камня под головой.

«Мне надо вставать.»

Очертание темного леса.

«Чтобы помочь ей…»

«Я помню это. Будто бы во сне. Но если я уже умер, почему я всё ещё вижу этот сон?»

В ответ я услышал знакомый голос.

«Потому что пора проснуться».

И я почувствовал будто меня тянут вверх из глубочайшей бездны к ослепительному свету. Ощущения реального мира обрушились на меня лавиной, безжалостно атакуя отвыкшее от них тело. Я резко распахнул глаза и сделал судорожный, жадный вдох, от которого грудную клетку обожгло огнем.

Я вздрагиваю и резко поднимаюсь, но мышцы пронзила острая, парализующая боль. Тело просто отказалось повиноваться. Скрючившись от тяжелого, раздирающего горло кашля, я бессильно рухнул обратно, под головой оказалась мягкая подушка.

Всё мое естество налилось неестественной тяжестью. Когда я захотел хотя бы опереться на локти, руки дрогнули и подломились, словно были чужими. Пошевелить ногами и вовсе оказалось непосильной задачей. Ощущение было таким, будто я не двигался целую вечность.

Глаза нещадно слезились от яркого света. Очертания помещения всё ещё расплывались блеклыми пятнами, но мозг уже начал выхватывать смутно знакомые образы. Впрочем, слух вернулся ко мне гораздо быстрее зрения.

«Пип… пип… пип…»

Мерный, ритмичный звук. Хотя я очень давно не был в больнице, этот звук я узнал бы из тысячи. Кардиомонитор.

Следом сквозь гул в ушах пробилось мое собственное, хриплое дыхание. Только сейчас я осознал источник дискомфорта на лице — пластиковая кислородная маска, плотно прилегающая к коже. Запах антисептиков и хлорки окончательно расставил всё по местам. Очевидно, я оказался в больнице.

Вскоре зрение наконец-то прояснилось. Скосив глаза, я заметил катетер, вшитый в вену на тыльной стороне левой руки, и светлые, безликие стены палаты. Судя по количеству сложной аппаратуры, тихо гудящей вокруг моей койки, это было отделение интенсивной терапии.

Внезапно мое внимание привлекло движение сбоку.

Мой взгляд скользнул к приоткрытой двери палаты. Замерев как вкопанная, на меня смотрела незнакомая мне пожилая женщина. В её руках была зажата какая-то сумка, которая сейчас медленно выскальзывала из ослабевших пальцев.

Когда наши взгляды встретились, она изумлённо открыла рот.

— Такаши!.. — потрясенно, на выдохе проронила она.

***

— Я вам не позволю! Он ещё жив! Я знаю это!

Доктор устало вздохнул, опустив взгляд.

— Я понимаю вас, госпожа Ёсикава. Такаши храбро боролся эти два года, и к сожалению, нам оставалось только ждать чуда. Увы, пульс вашего внука полностью остановился, боюсь мы больше ничего не можем предпринять.

Пожилая женщина взмолилась в слезах, схватившись за рукав мужчины.

— Пожалуйста, не отключайте моего Такаши, доктор! Я вас прошу!

— Наши аппараты уже ничем не могут ему помочь.

«Пип…пип…»

За стеной вдруг раздался звук кардиомонитора. Звук от которого и доктор и госпожа Ёсикава пораженно замолчали. Пульс пациента возобновился.

Пожилая женщина медленно подошла и дрожащими руками приоткрыла дверь. Заглянув в палату, она встретилась с потерянным взглядом своего внука.

Такаши! — проронила госпожа Ёсикава, не веря своему счастью.

Старушка метнулась к кровати пациента, роняя слезы облегчения. Следом за ней, замешкавшись на мгновение в дверях, в палату вошел изумленный доктор.

— Невероятно… — пробормотал мужчина в белом халате, переводя потрясенный взгляд с очнувшегося пациента на кардиомонитор, который впервые за долгое время показывал стабильный, ровный пульс.

— Такаши! Милый мой, как ты себя чувствуешь? — женщина склонилась над койкой, её руки мелко дрожали, когда она попыталась коснуться его плеча.

Юноша растерянно смотрел на присутствующих, не в силах вымолвить ни слова.

«Такаши? О ком они говорят? Это они мне?»

— Что… — попытался спросить он, но из горла вырвался лишь жалкий, надтреснутый хрип. Голосовые связки почти отвыкли работать, а пластиковая кислородная маска приглушала и без того слабый звук.

Собрав крохи сил, юноша с трудом приподнял дрожащие руки, пытаясь стянуть мешающую маску с лица. Бабушка тут же бросилась ему на помощь, аккуратно отводя ремешки. Но в тот момент, когда маска была снята, взгляд пациента случайно зацепился за собственные ладони, застывшие в воздухе.

«Это не мои руки…»

— Зеркало… — отчаянно прохрипел юноша, чувствуя, как внутри будоражит паника.

— Что? Зеркало? — не поняла госпожа Ёсикава, растерянно моргая сквозь слезы.

— Зеркало! — настойчивее повторил он.

Доктор, поняв просьбу, быстро взял со столика неподалеку небольшое прямоугольное зеркальце и подошел к койке. Он поднял его перед лицом пациента.

Юноша перестал дышать.

Из зеркала на него смотрел не Аквамарин Хошино. Не было привычных светлых волос. Не было пронзительного взгляда, ледяного взгляда голубых глаз. На него смотрел совершенно незнакомый молодой человек: темные, растрепанные после долгого лежания волосы, осунувшееся, угловатое лицо и глубокие, растерянные карие глаза.

«Этого не может быть… Нет… Я ведь не перерождался! Я не мог! Тогда бы я был новорожденным младенцем! Что происходит?»

— Ты не узнаешь себя, Такаши? Ты помнишь, кто ты такой? — голос госпожи Ёсикавы дрогнул от нарастающей тревоги, когда она увидела ужас в глазах внука.

— Я… я не помню, — смятенно прошептал юноша, не в силах отвести взгляд от незнакомца в зеркале.

— Тебя зовут Такаши Ёсикава, — профессиональным тоном заговорил доктор, опуская зеркало. — Два года назад ты попал в тяжелую аварию и впал в кому. Сейчас ты находишься в больнице в города Сендай, регион Тохоку.

«Такаши Ёсикава? Кома? Ничего подобного не помню. Я сплю? Это сон? Или что? Хошино Аква был сном? Нет, это невозможно, это не могло быть сном. Я ничего не понимаю…»

— Сохраняй спокойствие. После столь длительной комы дезориентация и провалы в памяти — это совершенно естественный процесс, — заверил его доктор. Затем он повернулся к пожилой женщине и кивнул на дверь. — Госпожа Ёсикава, пройдемте со мной. Нужно оформить бумаги и дать ему немного времени прийти в себя.

— Хорошо… — нехотя отстранилась бабушка. Уходя, она ласково коснулась руки внука и с улыбкой, полной надежды, сказала: — Ничего не бойся, Такаши. Теперь всё будет хорошо!

Дверь закрылась.

Юноша остался в палате абсолютно один. Единственным звуком, нарушающим звенящую тишину, остался мерный писк кардиомонитора.

Как только шаги в коридоре стихли, он наконец-то позволил дамбе самоконтроля рухнуть. Откинувшись на подушку, он до боли зажмурил чужие карие глаза.

— Да что, черт возьми, творится?! — хрипло вырвалось из его груди вместе со стоном отчаяния.

— Как что? Ты переродился… опять. — раздался всё тот же знакомый голос, что вывел его из сна.

— Цукуёми… — он наконец-то узнал этот голос.

С трудом повернув отяжелевшую голову, он обвел взглядом палату. На подоконнике открытого окна, болтая ногами в воздухе, сидела знакомая белокурая девочка. Она немного подросла с их последней встречи, но осталась всё тем же беззаботным, жутковатым ребенком. Цукуёми спрыгнула на пол и медленно подошла к койке, заглядывая ему в лицо с лукавой, всезнающей улыбкой.

— Я не мог переродиться… — изумлённо, почти с паникой возразил юноша, вжимаясь в подушку.

— Для того, кто делает это уже во второй раз, ты слишком категоричен, — усмехнулась Цукуёми, склонив голову набок. — Но всё взаправду! Ты действительно переродился. Просто в этот раз процесс прошел… иначе. Настоящий Такаши Ёсикава, чье тело теперь принадлежит тебе, умер. Его душа покинула этот мир. И, к счастью для тебя, твоя неприкаянная душа успела занять этот пустой сосуд за секунду до того, как его сердце забилось вновь. Теперь ты — Такаши Ёсикава.

— Но зачем?! — отчаянно вопрошал он. Голос сорвался на жалкий хрип. — Я сделал всё, что должен был! Я отомстил за Ай! Я забрал этого ублюдка с собой, я защитил Руби…

— Потому что ты опять сделал всё неправильно, дурачок! — хихикнула девочка.

— Кто тебе сказал, что ты должен был так глупо жертвовать собой, впустую потратив щедро предоставленный тебе второй шанс?

Юноша ошеломленно замолчал.

Писк кардиомонитора участился, предательски выдавая его панику. Он впился широко раскрытыми глазами в девочку, которая откровенно наслаждалась его смятением. То, во что он верил, то, ради чего пошел на дно океана, сейчас обесценивалось словами этого божества.

— Для чего я вернулся? — хрипло прорычал ей Такаши.

— Тебе следовало задаться этим вопросом ещё в жизни Хошино Аквы! — хмыкнула Цукуёми, заложив руки за спину и по-хозяйски расхаживая вокруг его кровати. — И я подсказывать не собираюсь! Я пришла лишь для того, чтобы ты окончательно не сошёл с ума, запутавшись, где сон, где бред комы, а где твоя очередная жизнь.

Она остановилась у изножья койки, глядя на него сверху вниз.

Юноша откинул голову назад, уставившись в белый, стерильный потолок. Осознание реальности накатывало на него тяжелыми, удушающими волнами.

— Всё, что я хотел сделать… умерло вместе с Хошино Аквой, — с горечью проронил он, постепенно примиряясь с жесткой реальностью. — Назвать Мияко матерью. Ответить на чувства Каны. Исполнить обещания, данные Сарине… Все эти дороги теперь закрыты для меня.

— Две смерти ничуть тебя не изменили. — Цукуёми картинно закатила глаза, вздернув подбородок. — Так и продолжаешь барахтаться в жалости к себе и убеждать себя в худшем. Как говорится: «было бы желание — решение найдётся!».

Она развернулась и пошла обратно к окну.

— Ладно, должно быть сейчас всё это трудно принять, я проведаю тебя позже. Постарайся хотя бы эту жизнь не потратить напрасно!

Снаружи раздался оглушительный шум крыльев. В открытое окно палаты влетела стая ворон, перекрыв юноше обзор, а когда черные перья наконец осели на пол… Цукуёми уже исчезла.

Оставшись в полном одиночестве, юноша собрал последние крохи сил, чтобы приподняться на койке. Он согнулся пополам и обречённо уронил лицо в чужие, незнакомые ладони.

«Я переродился… снова. Но Ай больше нет. Её убийцы больше нет. Мне некого спасать, не за кого мстить. К старой семье я вернутся не могу. Не говоря уже о том, что от жизни Амамии Горо ничего не осталось. Зачем я здесь?»

***

Дни в больнице Сендая сливались в один непрерывный, монотонный поток. Задаваясь бесконечными вопросами о смысле своего существования, он медленно, но, верно, пытался влиться в новую реальность.

На протяжении следующих полугода его жизнь состояла из изнурительной физической реабилитации. На удивление врачей, организм, пролежавший в коме два года, восстанавливался пугающе быстро. В свободное от процедур время юноша не выпускал из рук смартфон, жадно поглощая информацию из интернета и изучая всё, что пропустил с момента смерти.

Каждый день его навещала госпожа Оками Ёсикава. Старушка с добрыми, полными безусловной любви глазами часами сидела у его койки, держала за руку и рассказывала истории из его «забытого» прошлого, пытаясь вернуть внуку память. Он кивал, улыбался, но слушал вполуха. Но вовсе не потому, что ему было плевать на эту светлую женщину. Просто каждый раз, глядя в её глаза, он чувствовал себя вором.

Он не считал себя вправе занимать чужую жизнь. Страница с именем «Хошино Аква» была навсегда, безвозвратно закрыта — этот парень умер в холодных водах океана, завершив свою месть. Но и забирать личность Такаши Ёсикавы он не желал. Поэтому, чтобы не сойти с ума от расщепления личности, для внутреннего самоопределения он решил вернуться к истокам. В своих мыслях он снова стал Горо Амамией. Тем самым скромным акушером из Миядзаки.

Впрочем, для понимания происходящего вокруг, главные факты из жизни своего нового тела он усвоил четко.

Такаши Ёсикава. Двадцать три года. Круглый сирота, выросший на попечении бабушки Оками. После школы все его немногочисленные друзья разъехались по стране, а сам он так и не смог найти свое место в мире. Сломленный одиночеством и отсутствием цели, парень быстро пристрастился к алкоголю. А из-за дурной привычки садится пьяным за руль он и угодил в больницу. И только благодаря упорству бабушки, для которой проблемный внук был единственным сокровищем в мире, его не отключили от аппаратов жизнеобеспечения за эти долгие два года.

Глядя в потолок палаты по ночам, Горо начал понимать логику этого извращенного переселения душ.

Его прошлый владелец сдался. Он был словно пустой сосуд, чистый лист, человек, которому от этой жизни больше ничего не было нужно. Если некой высшей силе понадобилось срочно найти пристанище для неприкаянной души Горо, тело Такаши оказалось идеальным вместилищем.

«Не сама ли судьба складывается так, будто для меня появляются подходящие тела для перерождения?»

«Впрочем, подходящие для чего? Доктор Амамия умер, не сумев помочь никому, кем дорожил. Аква сгинул в погоне за местью. Что мне делать теперь?»

Ответы не приходили. Зато внешний мир продолжал вращаться, словно его отсутствие ничего не изменило. В глобальном смысле удивительного было мало: вспышки новых штаммов гриппа, очередные экономические кризисы, новые спорные технологии. А японский шоу-бизнес только больше расцветал, являя миру новых звёзд.

Горо часами смотрел на экран смартфона, испытывая сложную смесь гордости и щемящей тоски.

Кана Арима окончательно завершила свою карьеру айдола. Сбросив этот яркий, но удушающий образ, она громко заявила о себе в большом кино. Из угасшей юной звезды она превратилась в многогранную и успешную актрису, чье имя теперь украшало афиши главных премьер года.

Аканэ Курокава достигла вершины славы. Она стала самой известной молодой актрисой Японии, безраздельно властвуя как на театральной сцене, так и на больших экранах. Зачастую она появлялась на одной сцене с Каной, что постепенно приближалась к её успеху. Пресса обожала их негласное соперничество.

Ну и, конечно, Хошино Руби.

Когда её лицо появлялось на экране, пальцы Горо непроизвольно сжимались. После всех чудовищных трагедий и скандалов, что обрушились на неё в юном возрасте, она не сломалась. Она стала самым известным, самым любимым и успешным айдолом Японии, единолично возведя группу «B-Komachi» на недосягаемый пьедестал славы.

Они сияли. Все трое. Именно так, как он и мечтал, когда отдавал за них свою жизнь. И всё же, глядя на их счастливые лица через стекло экрана, Горо Амамия, запертый в теле неудачника из Сендая, чувствовал себя самым одиноким человеком на Земле.

«Я знал, что ты справишься. Что вы все справитесь.»

Хорошие новости помогали быстрее возвращать силы. Через полгода после пробуждения Такаши вернулся домой к бабушке, а ещё через полгода уже практически полностью восстановился. И он даже начал строить планы на будущее, решив поступить в медицинский университет, чем несказанно обрадовал бабушку.

«Судьба дала мне второй шанс. Стоит им распорядится, помогая другим людям» — объяснял своё решение бабушке Такаши.

«Я так тобою горжусь, мальчик мой! Ты станешь великолепным врачом, я верю!» — восхищалась госпожа Ёсикава.

***

Стояла поздняя зима, но день выдался на удивление теплым и солнечным. Горо сидел за письменным столом, обложившись учебниками по анатомии и биологии для вступительных экзаменов.

Внезапно за окном раздался хлопот крыльев и противное карканье. Оторвавшись от конспектов, Горо посмотрел в приоткрытое окно. На голой ветке дерева, прямо напротив него, сидела крупная черная ворона и не моргая пялилась на него своими бусинками-глазами.

Он тяжело вздохнул. Он уже прекрасно понимал, к чему появление этой птицы.

«Ты что, совсем дурак?» — раздался возмущенный голосок за спиной.

Юноша медленно развернулся на стуле, застав посреди комнаты Цукуёми.

— На самом деле нет. У меня вырисовывается довольно неплохой балл на вступительных. — невозмутимо ответил Горо.

— Да какое мне дело до твоих вступительных?! — сильнее прежнего возмутилась девочка, топнув ножкой. — Ты для чего в этот мир вернулся? Уже давно как восстановился от комы, а всё палец о палец не ударил!

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? — Горо устало сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что этот разговор ему не интересен.

— Вы с Сариной вернулись в этом мир, потому что не познали счастья хотя искренне желали этого для себя и друг для друга… НО ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛ! Своей дурацкой самоубийственной местью ты испортил обе ваших жизни! — всплеснула руками Цукуёми.

— После всего случившегося, счастья это незаслуженн…

— ДА КАКОЙ ЖЕ ТЫ ДУРАК! — взорвалась Цукуёми. — Никому не станет лучше от твоей глупой жертвы! И уж точно никто не скажет тебе спасибо! Чего ты ожидаешь своим идиотским отказом от счастья? Что кто-то выйдет и похвалит тебя? Скажет: «Молодец! Отказался от собственного счастья! Герой!».

Она ткнула в него маленьким пальцем, словно пригвождая к стулу.

— Только ты сам считаешь, что тебе будет от этого лучше! Только тебе нужен этот пафосный обет страдальца, чтобы лелеять свое чувство вины! Какой же ты эгоист!

— Ну а разве не мне решать, быть мне счастливым или нет?! — возмущенно огрызнулся Горо. Его хваленое спокойствие дало трещину.

— Нет! — резко возразила она. — Не тебе! Потому что ты стал важной частью жизни других людей! Вот скажи мне, умник: ты был бы рад, если бы Сарина навечно осталась несчастной? Или Кана? Или Аканэ? Ты бы радовался, глядя на их боль?

— Конечно, нет, — процедил он сквозь зубы.

— Так почему ты считаешь, что твоё несчастье их обрадует? И как думаешь, твоя смерть сделала их счастливыми?

— Разумеется, я не хотел их огорчать! — Горо окончательно потерял терпение. Он вскочил со стула, возвышаясь над девочкой. — Но я не мог оставить Камики Хикару в покое! Пока он был жив, он оставался угрозой для Руби и всех остальных! Я должен был защитить её! И я не мог избавиться от него, не уничтожив при этом карьеру Руби! Это был единственный выход!

— И ты, дурак, решил, что карьера для неё важнее тебя? Важнее её любимого человека? Того, кто был всем, чья смерть её раздавила, а возвращение вновь осчастливило? Подумай хорошенько.

Горо промолчал. Да... он всё понимал. Он знал, что Руби, скорее всего, убита горем. Он сам до дрожи хотел жить. Но он тешил себя иллюзией, что время лечит. Он лишь надеялся, что ей хватит сил пережить его потерю и она сможет обрести счастье когда-нибудь в будущем, без него.

Вороны за окном противно, хрипло закаркали, словно насмехаясь над его жалкими оправданиями.

— Ты сломал её, Горо Амамия, — безжалостно припечатала Цукуёми. — Хошино Аква... ты сломал её дважды. Дал столько обещаний осчастливить эту девочку, стать для неё всем... и нарушил их все.

Плечи юноши безвольно опустились. Вся его уверенность рассыпалась на глазах.

— Я понимаю… — виновато склонил голову Горо.

— Ну так и чего ты тут сидишь?! — вскрикнула на него Цукуёми. Она подскочила к нему и с неожиданной для ребенка силой толкнула его в спину, прямо в сторону шкафа с одеждой. — Собрал монатки и живо поехал в Токио! Раз уж ты у нас такой жертвенный, вот и не думай, что имеешь право жить спокойной после всего, что натворил! Теперь твой долг всё исправить!

— Но как? — изумленно вопрошал Горо, пока девочка толкала его в сторону шкафа.

— А вот это уже думай сам!

***

Если бы подобные речи ему вздумал прочитать кто угодно другой, Горо, скорее всего, просто пропустил бы их мимо ушей. Но слова этой таинственной девочки — не то духа, не то древнего божества, запертого в смертном теле — имели для него совершенно иной вес.

Да, Горо редко показывал, что воспринимает её всерьез, часто огрызаясь и называя ребенком. Но в глубине души он знал правду.

Именно она была рядом с ним в те самые последние, угасающие мгновения, когда холодные воды забирали в свои удушающие объятия Хошино Акву. Именно она милосердно подарила ему то предсмертное видение — сон о счастливой, взрослой и исцелившейся Сарине, позволив ему уйти во тьму с улыбкой на губах. И она же встретила его по ту сторону, когда он в панике открыл глаза в теле Такаши Ёсикавы, объяснив новые правила игры.

Она видела его душу насквозь — и в её темнейшие моменты, и в самые светлые мгновения. Она знала о нем больше, чем он сам. Поэтому сейчас, среди всех существ в этом мире, именно её проведению он мог доверять безоговорочно.

Денег было не много, и он добирался до Токио автобусами. Бабушке он сказал, что собирается поступать в Токийский медицинский университет, на что она его только поддержала. Впрочем, он даже не соврал. Чем бы ни закончилась встреча с Руби и Мияко, он собирался попытать удачу и сдать вступительные.

Спускаясь по эскалатору на станцию Синдзюко, Горо машинально похлопал по карману, где лежал его новый паспорт. Процесс смены имени в семейном суде занял у него почти три месяца. Горо пришлось разыграть перед судьей целый спектакль об «амнезии и глубокой травме после ДТП» и «чистосердечном раскаянии за пьяное вождение», чтобы навсегда стереть имя Такаши из реестра. Прошлый владелец этого тела был безответственным лоботрясом, потерявшим из-за алкоголя машину и водительские права на пять лет вперед. Но в одном Горо был ему благодарен: он предоставил ему шанс вернуться к Руби.

Имя он официально сменил на Горо. Так было привычнее, и окружающим его тоже легко запомнить. Он облегченно вздохнул, осознавая, что больше никогда не придётся называть себя «Аквамарин». Фамилию оставил прежней. Ни Хошино, ни Амамия он взять уже не мог, чтобы не вызывать ненужных подозрений, а фантазировать смысла не было. Да и перед бабушкой было как-то неудобно. Это тело ещё живо благодаря госпоже Ёсикаве, и она много сделала для Горо после пробуждения, было бы ужасно неблагодарно на совсем сжечь мосты и пропасть. Так что прежняя фамилия и контактный номер помогут поддерживать связь, если она захочет узнать как у него дела. А теперь Ёсикава Горо начнёт свою новую историю.

В вагоне метро он смотрел выступления B-Komachi. Руби сияла даже ярче, чем раньше, выглядела счастливой и заражала своим счастьем фанатов. У других пассажиров он то и дело замечал мерч с ней и B-Komachi или как кто-нибудь тоже смотрит клипы и записи концертов. Казалось бы, теперь её мечта исполнилась и Хошино Руби должна быть счастлива. Казалось бы, Сарина Тэндодзи должна быть счастлива.

***

— Что такое, Юи?

Участницы группы B-Komachi, самая старшая — Мем-Тё и младшая, новичок — Юи Ота шли в звукозаписывающую студию. Юи уже год выступала вместе с группой, заняв место ушедшей в кино Каны Аримы. С самого дня вступления новенькая показала себя скромной и немного наивной девочкой. Однако Мем заметила, что в последние дни, особенно в компании Руби, Юи становится задумчивой и тоскливой, что даже для неё было слишком замкнутым поведением. А теперь, даже наедине с Мем-тян, та совсем притихла.

— А, что? Ты что-то сказала, Мем? — вдруг опомнилась Юи, не расслышав подругу.

— Ты чего такая тихая в последнее время? Что-то случилось?

— Тебе не кажется, что Руби… меня недолюбливает? — робко решилась спросить Юи.

— Чего? Почему ты так решила? — изумилась Мем-Тё.

— Сначала мне только казалось это. Меня с первой встречи не покидало ощущение, что в её улыбке что-то неестественное. А иной раз меня пугает, с какой радостью она реагирует на всё вокруг. Казалось бы там, где никто бы на её месте не улыбался, она такая же весёлая, как на концертах. — Юи опечаленно отвела взгляд от подруги. — А недавно… Я задержалась на студии, забыла наушники. И, наверное, Руби думала, что она в комнате одна, потому что, когда я вошла она была очень мрачная… и грустная. Но стоило ей меня заметить, как она опять натянула свою улыбку как ни в чём не бывало. Она будто бы всегда фальшива со мной! Я ей не нравлюсь?

— О, понятно… — Мем-тё устремила опечаленный взгляд вперед, не глядя на Юи. — Нет, это не в тебе дело. Руби… просто теперь всегда такая. Ты ведь знаешь, что она пережила. Мы с девочками поддерживаем её, как можем, но после такого было невозможно не измениться. Пряча эмоции, она нашла свой способ держаться после трагедий.

— Вот как… — омрачено задумалась Юи. — Понятно. Теперь ясно почему она всегда уходит от темы, когда я хочу её поддержать.

— Некоторые люди предпочитают отгородиться от прошлого, делая вид, что ничего не случилось. С ней не первый раз такое, но раньше… Аква всегда ей помогал. Только у него получалось подобрать к ней ключик. Для нас же она остаётся неприступной. — вздохнув, развела руками Мем-тё.

Остаток дороги до студии девушки проделали в молчании, каждая глубоко погрузившись в мысли о своём. Когда они наконец вошли в холл студии, Мем-тё с порога громок заявила о себе:

— А вот и мы! Простите за задержку!

Навстречу им вышла Мияко Сайто — президент Strawberry Productions и приемная мать близнецов Хошино. Она выглядела непривычно бледной и напряженной. А вот самой Руби, к удивлению девочек, в зале не оказалось.

— Ой... а Руби вам ничего не писала? — опешила Мияко, останавливаясь перед ними. — Она сегодня не придет.

Девушки растерянно переглянулись. Мияко достала телефон и показала им экран с открытым чатом.

Руби, час назад:

Извини, проспала

Наверное, я сегодня не приду. Начинайте без меня

Мияко:У тебя всё хорошо? Мне приехать?

Руби:

Всё в порядке

Просто забыла поставить будильник и ритм сна слегка сбился

Немного отдохну и днём поеду на съемки для рекламы, не переживай

Мияко:Если будешь плохо себя чувствовать, сразу пиши мне!

Руби так и не ответила. Тревога, грызущая Мияко с самого рассвета, с каждым часом становилась всё невыносимее. А теперь, когда выяснилось, что Руби не предупредила даже своих подруг, страх начал стягивать горло.

Мияко уже давно подозревала, что Руби устала от плотного графика. Когда они готовились к съемкам «15 лет лжи» два года назад, Руби уже работала на износ, почти не отдыхая и не оставляла себе времени на сон. Но после того, как Аквы не стало... она загрузила себя настолько, что это стало похоже на изощренную форму пытки.

Подъем в пять утра. Изнурительные репетиции до седьмого пота, съемки в рекламе, участия в бесконечных ТВ-шоу, запись интернет-блогов. Мияко буквально с боем вырвала у нее ночное время, категорически запретив любую работу после полуночи. Но если бы эта упрямая девчонка действительно после этого ложилась спать... Темные круги под глазами, которые гримерам приходилось замазывать всё более толстым слоем консилера, говорили об обратном. Руби превратилась в бездушную, вечно улыбающуюся машину.

Удивляло в этой ситуации лишь одно: это был первый раз за весь прошедший год, когда её организм всё-таки дал сбой и она проспала.

Но Мияко для себя всё решила. Президент агентства внутри нее отступила на задний план, уступая место матери. Если есть хоть малейший повод для беспокойства, значит, нужно действовать прямо сейчас.

— Вот что, девочки, — строго распорядилась Мияко. В её голосе звучала безапелляционная твёрдость, но глаза выдавали отчаянное волнение. — Вы пока репетируйте, а я поеду проведать Руби. Если что-то случится, я вам обязательно напишу. И вы тоже, если что — пишите!

— Хорошо, мисс Сайто! — хором ответили Юи и Мем-тё.

***

За час до этого

Горо с интересом разглядывал знакомые улицы, что почти не изменились за прошедшие годы. Перед глазами проносилась жизнь Хошино Аквы, порой вызывая улыбку, порой заставляя хмурится. Так или иначе на душе не было спокойно, да и не могло быть, ведь ему предстояла непростая встреча.

«Что мне вообще сказать? — панически размышлял Горо, потирая переносицу. — «Привет, Руби, это я — твой брат-близнец, который до этого был твоим лечащим врачом! Я снова переродился, прости, что без предупреждения!»?

«А если ещё и Мияко будет рядом, подобрать слова будет ещё сложнее. Руби, может, мне и поверит. Она знает правду. Но вот Мияко... Я ещё даже не представляю, как много стоит ей рассказывать. И как это сделать чтобы она не вызвала полицию или санитаров».

Капаясь в собственных тревожных мыслях, он и не заметил, как ноги сами принесли его к месту назначения. Некогда родной дом ничуть не изменился, всё такой же знакомый и по-своему приятный сердцу. Разве что на втором этаже, в окнах Руби, виднелись новые занавески.

Рядом с дверью на стене по-прежнему гордо висела металлическая табличка: «Strawberry Productions. Сайто». Мияко всё еще жила здесь. А значит, и Руби тоже.

Горо остановился на пороге, занеся руку над кнопкой звонка. Пальцы предательски дрогнули и замерли прямо на поверхности кнопки, не решаясь надавить. Он уставился на матовую поверхность двери, и в груди ледяным комом свернулось сомнение.

«Стоит ли действительно вот так врываться в их жизни? Кажется, что у них только всё наладилось… Руби всё-таки нашла силы подняться»

А в это время, сидя на крыше соседнего здания, за его терзаниями внимательно наблюдала юная белокурая девочка. На проводах над её головой, словно затаившие дыхание зрители, расселись несколько черных ворон.

«Как за белой полосой следует черная, так и за каждым подъёмом неизбежно придёт очередное падение. И с каждым новым разом вставать становится всё труднее. Груз прошлых лишений никуда не исчезает... он просто копится, давя на плечи всё сильнее и сильнее. Пока однажды не сломает тебя пополам» — размышляла вслух Цукуёми.

***

Ранее в стенах дома

«Голова просто раскалывается… Где мой телефон? Который час?»

Руби с трудом разлепила веки, во рту пересохло. Нащупав под подушкой телефон, она прищурилась от ударившего в глаза света экрана. На часах светились цифры: 9:57, что показались смертным приговором.

— Десять утра?! — вскрикнула девушка, выпутываясь из одеяла. — Черт! Я пропустила собрание для ток-шоу!

Она свалилась с кровати и мир вокруг закружился. Стоило ступням коснуться прохладного пола, как по ногам ударила фантомная боль. Вчерашний трехчасовой концерт и бесконечные репетиции до него, неприятно аукнулись, выжав из тела все соки. Мышцы гудели, отказываясь подчиняться.

«Соберись. Ты должна. Ради фанатов. Ради...»

Опираясь дрожащей рукой о тумбочку, Руби заставила себя подняться и поплелась к зеркалу на дверце шкафа. Из отражения на нее смотрела бледная девушка с растрепанными светлыми волосами и пустым взглядом. Звезды в её глазах казались тусклыми, почти угасшими.

Руби сделала глубокий вдох и потянулась уголками губ вверх.

«Раз. Два. Три.»

Она попыталась натянуть свою фирменную, лучезарную улыбку. Ту самую улыбку, которая заставляла толпу реветь от восторга. Ту, что была так похожа на мамину. Но лицевые мышцы предательски дрогнули. Улыбка вышла кривой, вымученной, похожей на оскал.

«Вчера на шоу я чуть не забыла свои слова. А позавчера на стриме у меня задрожал голос. Я почти разрушила образ... Я не справляюсь. Я теряю хватку».

Она попыталась сделать шаг к шкафу, чтобы достать одежду, но комната вдруг резко накренилась. Последствия ударной дозы снотворного, которое она пила уже несколько недель, дали о себе знать. Колени подогнулись, и Руби безвольно сползла по дверце шкафа на пол.

«Я думала, что смогла измениться… Что стала не хуже мамы, что работа поможет забыть… Весь ужас»

Она не могла позволить себе остановиться. Жила в этом беспощадном темпе, каждый день работая на износ и притворялась, что всё хорошо. Ведь стоило лишь на мгновение расслабиться, не думать о репетициях, шоу и концертах, как в голове снова сплывали пережитые потери. Лица тех, кого уже никогда с ней не будет.

— Но я не могу так больше! — она отчаянно роняла слезы на собственные дрожащие ладони.

Руби набралась сил и дошла до кровати. Едва попадая по клавишам на экране, она написала Мияко сообщение, что не придёт на запись и отбросила смартфон в сторону. Она легла попытавшись уснуть, но кровь пульсировала в висках ни на мгновение не давая покоя. Вместо желанного сна, закрывая глаза она видела ужасающую картину, как терпит неудачу на сцене, а перед ней разочарованные лица фанатов, что наблюдают, как разрушается её лживый фасад.

Она измученно открыла глаза, бросив взгляд на прикроватную тумбу и опрокинутую пластиковую баночку на ней.

«Таблетки для сна уже совсем не помогают… Чувствую, будто вот-вот развалюсь на части!»

Она скатилась с кровати и села на прохладный пол. Она до боли сжала плечи. В груди начал разгораться темный, душащий ком обиды на саму себя. На свою слабость. На жестокий мир, который забрал у неё всех, кого она любила.

Если я даже как айдол не справляюсь… зачем я живу? — судорожный всхлип наконец вырвался из её горла, разрывая давящую тишину комнаты. — Мама, Док, Аква… почему вы ушли, а я осталась? Я… совсем ничего не могу без вас!

Девушка поднялась с пола и смахнула рукой всё, что было на тумбе. Пластиковая банка, распечатки и стакан с глухим стуком полетели в стену.

— ЗАЧЕМ Я ВООБЩЕ ЖИВУ ЭТУ ПАРШИВУЮ ВТОРУЮ ЖИЗНЬ?!

В это самое время рука Горо зависшая перед кнопкой звонка дрогнула, и он услышал грохот со второго этажа. Сердце Горо ушло в пятки. После всего, что пережила эта семья, любой резкий звук в этом доме вызывал у него удушающую панику. Забыв о подготовленных речах и осторожности, он заколотил рукой по двери.

— Руби?! Руби, что случилось?! Открой!

Спустя мучительно долгую минуту за дверью послышались тихие, шаркающие шаги. Затем — глухой звук, будто кто-то навалился всем весом на дверь с той стороны. Их разделяло всего несколько сантиметров. Перед глазами Горо вспыхнуло воспоминанием окровавленное лицо Аи, прислонившееся к двери гостиной.

— Руби, это ты? У тебя всё хорошо?

Однако дверь ему не открыли, с той стороны раздался тихий голосок Руби.

— Кто это? Зачем пришли? — раздался хриплый, напряженный голос девушки

У Горо слегка отлегло на душе, услышав её голос. Про себя он даже похвалил её за осторожность. Вот только он теперь совсем не знал, что ответить.

— Я проходил мимо и услышал грохот. У тебя всё в порядке? Ты не поранилась? Мне позвонить в скорую? — бывший доктор Амамия решил уточнить для себя самое главное.

— Всё нормально, — резко отмахнулась Руби. — Уходите.

— Руби, выслушай, мне нужно...

— Я вас не знаю! — в её голосе зазвучали истеричные нотки. — Если вы по работе — идите к президенту! Если вы фанат — полиция приедет через три минуты! Уходите!

«Ты просто умница, Руби. Молодец. Не повторяй маминых ошибок.»

Горо понял, что полумеры здесь не сработают. Раз Мияко не было дома, время пришло. Он прижался лбом к холодной двери.

— Сарина, это я.

Повисла тишина, за дверью ничего не ответили. Казалось, даже звуки улицы на мгновение исчезли. Затем щелкнул замок. Лязгнула дверная цепочка, не позволяя открыть дверь широко. В образовавшуюся щель на Горо взглянул один заплаканный алый глаз, с тускло горящей звёздочкой.

Руби смотрела на совершенно незнакомого юношу. Другое лицо, другой рост. Но то, как он смотрел на неё...

— Что... что вы сказали? — дрожащим голосом спросила она.

— Сарина, это правда я, Горо. Я вернулся.

Смотрящий на него глаз расширился в изумлении и задрожал от подступающих слёз. Секунду она смотрела на него, не дыша, а затем... А затем дверь резко захлопнулась перед носом Горо.

— Нет! Нет-нет-нет! — послышался из-за двери сдавленный, полный ужаса крик. — Ты лжешь! Откуда ты это знаешь?! Этого не может быть!

За дверью раздался сдавленный всхлип, плавно переходящий в полный боли вой. Руби села на пол и схватилась за волосы, повторяя одно и тоже, отказываясь верить.

— Это правда! — в сердцах ответил Горо. — Я тот, кто разговаривал с тобой, когда тебе было одиноко в больничной палате. Кому ты подарила свой драгоценный брелок! Тот, кто переродился вместе с тобой ребенком Ай... и кто клялся отомстить за неё. Руби, это я, Аква!

Руби в шоке внимала каждому слову, зная, что только один человек мог бы сказать ей такое. И от одной только мысли, что это правда, внутри всё горело.

— Убирайся! — закричала она, ударив кулаком по двери с такой силой, что та содрогнулась. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! УБИРАЙСЯ!

Горо вздрогнул. Такой реакции он никак не ожидал. Он подозревал, что ему могут быть не рады, но такой концентрированный гнев выбил землю у него из-под ног.

Горо пристыженно опустил взгляд. Он сел на холодное бетонное крыльцо и прислонился спиной к двери. Прямо за его спиной, по ту сторону двери, сидела Руби и надрывно, отчаянно рыдала.

— Ты хоть представляешь... — сквозь слезы прохрипела она, её голос срывался на каждом слове. — Что мы все пережили? Мияко, Кана, Аканэ... Я?! Думаешь, мы не поняли, что ты добровольно умер ради своей тупой мести?!

Она снова ударила кулаком в дверь, прямо туда, где находилась его спина.

— Сначала мама... Потом доктор... Потом мой брат! Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда после концерта увидела в новостях твою смерть?!

— Прости, что снова заставил тебя проходить через подобное, — склонил голову Горо. — Я должен был найти другой путь… Но я просто побоялся. Я поступил как трус.

— Как трус? — её голос дрожал от несдерживаемой обиды. — Да... Ты самый настоящий эгоист и трус! Ты просто бросил меня! Оставил одну, хотя обещал быть рядом и поддерживать! После того, как рассказал, что ты и есть мой любимый доктор, после того как я призналась тебе во всех своих чувствах, ты посмел меня оставить!

— Да. Я трус, — не стал спорить Горо, и его голос впервые дрогнул. — Но я испугался не смерти, Руби. Я испугался того, что могло быть дальше, поступи я иначе.

Он прижался затылком к двери, подняв взгляд к небу. Под серыми облаками пролетело несколько черных ворон. Одна из них приземлилась на фонарный столп, заинтересованно наблюдая за юношей, сидящим под дверью.

— Я не мог спать, — продолжил он глухо. — Я закрывал глаза и видел, как однажды возвращаюсь домой, а ты... или Мияко... лежите в крови, как Ай. Я не отважился жить с этим страхом. Поэтому я просто выбрал легкий путь и забрал отца и все свои страхи с собой.

Повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь рваным, тяжелым дыханием Руби. Гнев, который только что кипел в ней, начал остывать, сталкиваясь с горькой правдой.

— И всё-таки… — голос Руби прозвучал из-за двери уже совсем иначе. Надломлено и тихо. — Хоть ты спас нас от отца, всё обернулось так, словно он напоследок забрал у нас тебя.

Она шмыгнула носом, положив ладонь на дверь.

— Я думала, что ты ушел насовсем... — прошептала Руби так тихо, что Горо чётко расслышал, как она прислонилась лбом к двери с той стороны. — Была уверена, что в третий раз судьба надо мной не сжалится.

— Я и сам был уверен, что для меня всё будет кончено. — горько усмехнулся Горо, глядя на свои новые, чужие руки. — Но вот я здесь…

Щелчок.

Дверь за его спиной резко распахнулась, и Горо, потеряв опору, завалился бы назад, если бы его не сбили с ног. Руби буквально рухнула на него, вцепившись так крепко, что выбила из легких остатки воздуха. Он почувствовал на своей шее мокрое, горячее от слез лицо. Её руки обвили его спину мертвой хваткой, так крепко, словно не собирались отпускать больше никогда.

— Я ТАК РАДА, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛСЯ! — истошно, срывая голос, закричала Руби.

Она выпустила наружу все те слезы и эмоции, что копились последние пару лет. Вцепившись в него словно от этого, зависит жизнь, она хотела отдать ему все свои слёзы, боясь, что он может снова исчезнуть и никогда больше не вернутся.

— Доктор... Аква... Пожалуйста, не уходи больше! Никогда! — содрогаясь всем телом, отчаянно умоляла она.

— Не уйду, — тихо заверил её Горо, зарываясь лицом в её растрепанные волосы и крепко прижимая к себе. — Больше никогда.

Они просидели бы на холодном крыльце вечность, но соседи наверняка услышали крики. Застукать самого популярного айдола страны, рыдающей в объятиях неизвестного парня, было бы катастрофой.

Горо хотел помочь ей подняться, но Руби не выпускала его из своих рук ни на мгновение. Словно боялась, что он не настоящий. И они, поддерживая друг друга, неуклюже ввалились в прихожую, закрыв за собой дверь на все замки. И когда они оказались в тишине пустого дома, то наконец-то встретились взглядами.

Руби смотрела на незнакомое для себя лицо, но безошибочно узнавала во взгляде юноши того самого человека, что всегда любила. Словно в этих новых глазах соединялись привычные взгляды дарящего надежду доктора и непоколебимое спокойствие Аквы. Темные волосы и карие глаза делали его похожим на Амамию Горо, а худое и юное лицо на Хошино Акву. Руби завороженно смотрела, как в этом юноше сплелись обе её главные потери, ставшие теперь одним целым.

Горо наблюдал, как алые глаза с двумя сияющими в них звёздами трепетно изучали его. Руби почти не изменилась, но темные мешки под глазами, впалые щеки и болезненная бледность кожи слегка омрачали её красоту. Непричесанные светлые пряди прилипли к её влажному лицу и цеплялись за его одежду. Она дрожала. То ли от пережитого шока, то ли от холода.

Горо аккуратно убрал прилипшую прядь с её щеки и нахмурился, ощутив жар, исходящий от кожи. Он привычным жестом приложил ладонь к её лбу.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — строгим тоном спросил он. Этот тон мгновенно вызвал у Руби слабую, но искреннюю улыбку, напомнив о докторе.

— Я... я просто сегодня проспала, — её голос всё еще дрожал после истерики, а адреналин начал отступать, возвращая тяжесть в мышцах. — У меня был слишком плотный график. И эти таблетки...

— Я слышал грохот на втором этаже. Что стряслось? — продолжал ответственно допытываться Горо.

Она опустила глаза, и улыбка потухла. Скрывать от него правду больше не было смысла.

— Я просто... чуть не сломалась сегодня, — едва слышно призналась девушка, уткнувшись лбом ему в грудь. Её пальцы крепко сжали ткань его футболки. — Я так устала притворяться, что всё хорошо. Ты ведь и сам уже понял, что я не справлялась без тебя.

Горо тяжело вздохнул. Он прижал дрожащую Руби к себе, крепко обнимая её за худые плечи и согревая своим теплом.

— Больше не нужно притворяться. И не смей так себя нагружать.

— Теперь не буду, — шмыгнув носом, Руби снова подняла на него глаза. Несмотря на усталость и жар, её взгляд стал ясным и теплым, как много лет назад. — Ведь ты вернулся!

А затем её глаза округлились словно блюдца. Осознание ситуации наконец-то снизошло до неё, пробившись сквозь пелену истерики и радости.

— ТЫ ВЕРНУЛСЯ! Как ты так быстро вернулся? Ещё и каким-то другим человеком? Что произошло?!

— Ого, ты наконец-то спросила, — флегматично произнёс Горо.

— Ты должен мне всё рассказать! От и до! И не смей больше ничего от меня утаивать! — требовательно, по-детски стукнула его кулачком в грудь Руби.

Горо уже хотел было начать свой рассказ, как вдруг послышался щелчок замка входной двери и в дом спешно вошла обеспокоенная Мияко.

Она гнала машину через весь город, представляя себе самые ужасные картины того, почему Руби проспала и не отвечала на сообщения. Но то, что она увидела, заставило её остолбенеть на пороге. Посреди гостиной её дочь, прижавшись всем телом, висела на каком-то совершенно незнакомом, взрослом парне. Горо с Руби тоже удивленно замерли, не зная, что сказать.

— Руби, это кто ещё такой? — возмутилась Мияко, обвинительно указав пальцем на незнакомца. — Эй, а ну отойди от неё! Я сейчас полицию вызову!

— Мияко, стой, подожди! — В панике замахала руками Руби. — Всё не так, как тебе показалось!

— В таких случаях всё именно так, как показалось! — Бескомпромиссно парировала Мияко, уже потянувшись в сумку за телефоном.

— Мияко! — настойчиво привлёк её внимание Горо.

Затем он положил руку на плечо Руби и встретился с её удивлённым взглядом.

— Думаю нам пора объяснить ей всё.

***

Мияко сидела на диване в гостиной, напротив своей приемной дочери и странного незнакомца. С обескураженным выражением лица она попыталась переварить, только что выслушанную историю.

— …Так и получилось, что я переродилась из Сарины Тэндодзи в дочь Хошино Ай — Руби! — беззаботно подытожила Руби, словно рассказала житейскую историю.

— А я из доктора Амамии Горо переродился Аквой Хошино, пока не умер снова и не оказался в этом теле, — заключил Горо.

Повисла немая пауза. Мияко медленно переводила недоумевающий взгляд с сияющей дочери на смущенного юношу и обратно. Затем её губы дрогнули, и она неловко рассмеялась. Руби и Горо сконфуженно засмеялись в ответ.

— Ах, ну теперь понятно! А я-то уж, грешным делом, хотела в полицию звонить! — отшутилась Мияко.

— Да уж! Вот неловко бы получилось! — поддержала Руби.

— Я звоню в дурку!

Лицо Мияко мгновенно стало каменным. Она грозно выхватила телефон.

— НЕТ! — в один голос, в панике вскрикнули Горо и Руби, бросаясь к ней.

Едва ли не с боем отобрав у женщины мобильник, они принялись отчаянно убеждать её в правдивости своих слов. Или, по крайней мере, в собственной вменяемости.

— Мияко-сан, просто послушай! А помнишь тот раз, когда ты хотела слить тайну Ай прессе, и маленькие мы заговорили с тобой, представившись богами? — выдала Руби силой усадив ту обратно на диван.

Мияко в шоке раскрыла рот, она и сама почти забыла о том случае, но и подумать не могла, что о таком далеком воспоминании из своего младенчества помнит Руби. Не говоря уже о том, что вся та ситуация выглядела как абсурдный сон.

— Я уже думала, что мне всё это приснилось, из-за переутомления, — проронила Мияко.

— Это было на самом деле, — заверил её Горо. — С самого рождения мы обладали сознанием и воспоминаниями из наших прошлых жизней. Поэтому мы прекрасно понимали, что происходит вокруг. И когда заметили, что секрет Ай в опасности, решили действовать в меру наши сил.

Мияко пристыженно отвела взгляд. Спустя столько лет, вспоминать, как она пыталась подставить родную мать детей, которых она полюбила как своих и сделала всё, чтобы они могли осуществить как свои мечты, так и мечты Ай, было ужасно стыдно.

— И всё-таки… ну этого просто не может быть! — женщина растерянно уронила лицо в ладони, до боли запустив пальцы в волосы.

Мияко много лет была практичной женщиной, что в одиночку поднялась на вершину элитного общества, а затем постепенно потеряла всё. Она наблюдала за расцветом Хошино Ай и за её скоропостижным уходом. А затем в одиночку тянула на себе двух детей и брошенную на произвол своим же создателем студию. Усердная работа и надежда только на собственные силы стали её единственной верой. Мияко давно свыклась, что чудес не бывает.

— Чтобы скрыть факт того, что Ай беремена, вы уехали из Токио и положили её в главную больницу Миядзаки, — несмотря на уже изложенную вкратце свою историю, Горо решил атаковать сомнения Мияко такими подробностями, которые не смог бы знать никто, кроме него. — А в день родов врач гинекологического отделения Амамия Горо, что должен был принимать роды Ай неожиданно пропал и не отвечал на звонки. Как позже выяснится, он был убит.

При упоминании смерти доктора Руби заметно поникла. За последние годы образ его брошенного, иссохшего тела в сырой пещере не раз преследовал её в кошмарах. А позже это лицо слилось с лицом Аквы, напоминая о том, что самый дорогой ей человек дважды погиб в абсолютном, холодном одиночестве.

— Затем, в день возвращения Ай на сцену, произошла та история с попыткой раскрыть тайну и говорящими младенцами. А немногим позже мы уговорили тебя взять нас на концерт Ай, где случайно выдали идеально заученный в прошлых жизнях танец и видео с нами завирусилось в интернете. Через год ты привела нас на съемку первой эпизодической роли Ай в сериале. А позже режиссер Готанда дал Ай главную роль в своём фильме, взамен на то, чтобы я сыграл одного из жутких детей в начальном эпизоде.

Мияко ошеломленно ловила каждое слово. Много информации было в открытом доступе, особенно после интервью Аквы несколько лет назад и биографического фильма про Хошино Ай. Однако этот молодой человек слишком точно и уверенно рассказывал подробности, которые знали единицы.

— Ну а потом… убийство. Ай нашли с сыном на руках... а Руби в это время была заперта по ту сторону двери в гостиной.

На лицах каждого отразилось смятение. Пускай рана от случившегося и зажила, воспоминания о том самом дне всегда будут печалить до глубины души. Горо никогда не забудет окровавленное лицо Ай, застывшее в прощальной улыбке своим детям. Руби тоже было тошно, на фоне переживаний последних дней она особенно часто вспоминала маму.

— Достаточно… — Мияко слабо подняла руку, едва сдерживая слезы. Её броня треснула. Она перевела взгляд на дочь: — Руби... ты веришь ему?

— Всей душой! — в сердцах, со слезами на глазах воскликнула девочка, прижимая руки к груди. — Это наш Аква! Я клянусь тебе, Мияко!

Мияко смотрела на лицо незнакомого ей человека и никак не могла подобрать слова. Назвать незнакомца перед ней именем погибшего сына казалось предательством его памяти.

— А помнишь, как мы с тобой устроили проверку айдолу из агенства «Iribu», чтобы убедиться, что Руби не вступит в плохой коллектив? — вдруг напомнил Горо.

— Эй! Вы сделали что? — возмущение Руби осталось незамеченным для остальных.

— Девочка рассказала нам о пренебрежении работниками и фаворитизме у руководства. Тогда ты и решила заняться Руби лично. С того дня началась история новых B-Komachi.

Мияко забыла, как дышать. О том случае не знал никто кроме них с Аквой. Её последние сомнения практически смело приближающимся ураганом эмоций, главная из которых — неутомимое желание, чтобы это оказалось правдой. Возвращение её приёмного сына, которого она так долго стремилась понять, казалось невозможным чудом из чудес.

— Ак… Аква… — дрожащим голосом прошептала Мияко. По её щекам покатились первые, тяжелые слезы.

— Это я. Я правда вернулся, — голос Горо тоже дрогнул. Он сделал шаг к ней и опустился на колени у дивана, глядя снизу вверх на женщину, которая заменила им всем мать. — И мне так жаль, что я не успел сказать этого в прошлой жизни... Я люблю тебя, мама.

Мияко больше не могла сдержать слёз, она громко за плакала, а затем притянула в свои объятия обоих детей. Руби заплакала вместе с ней, не веря собственному счастью. Семья снова была в сборе.

— Я так рада, сынок, я и не надеялась больше… — бормотала Мияко в плечо Горо сквозь рыдания.

— Теперь всё будет хорошо, больше я вас не оставлю, — уверял Горо обоих девушек, позволяя им не выпускать себя из объятий, сколько им захочется.

Руби всхлипывала, уткнувшись в спину Горо, но на её лице сияла абсолютно чистая, невероятно счастливая улыбка. И в этот самый момент одна из двух звезд в её глазах, годами питавшаяся ложью и освещающая взор фальшивой любовью, бесследно рассеялась, вернув её взгляду, первозданный яркий свет.

B-Komachi

Вдоволь наобнимавшись и наплакавшись, теперь пришла пора устроить разбор полётов. Как и Руби, Мияко пыталась изо всех сил понять случившееся с Аквой после его смерти.

— Так, получается Руби была твоей пациенткой, а потом реинкарнировала в ребенка Аи, как и ты после смерти? Это более-менее понятно… — загибала пальцы Мияко. — Но что случилось с тобой в этот раз?

— Да! Я тоже ничего не поняла, объясни нормально! — настояла и Руби.

— Я же всё рассказал! Это тело принадлежало парню по имени Такаши Ёсикава, но за год до смерти Хошино Аквы он попал в аварию. Где-то спустя год после того, как… я утонул, сердце Ёсикавы ненадолго остановилось. Врачи констатировали клиническую смерть. — хмуро объяснял Горо, и сам не до конца понимая, природы их перерождений. — Я думаю, в этот самый момент настоящая душа Ёсикавы покинула этот мир. И эту пустоту заняла моя. Очнулся я уже в отделении интенсивной терапии. Меня встретили бабушка Такаши и лечащий врач. Они решили, что у меня ретроградная амнезия после комы, и вкратце объяснили, кто я и где нахожусь. А потом пришла Цукуёми и сказала, что я переродился.

— Цукуёми? — одновременно удивились Мияко и Руби.

— Это та девочка, что играла с вами в фильме? Она-то здесь причём? — недоумевающе вопрошала Мияко.

— Ну… Она вроде такая же, как мы, — неловко объясняла Руби. — Или что-то даже вроде бога перерождений. Знаешь, мы и сами не до конца разобрались!

— Бог перерождений... — Мияко устало приложила пальцы к переносице.

— Она рассказала мне, что случилось с душой, что занимала это тело раньше и что я получил третий шанс.

— Стоп, а сколько их вообще? — вдруг заинтересовалась Руби. — Мы что можем вообще бесконечно реинкарнировать?

— Я так не думаю. Судя по тону Цукуёми, этот раз точно последний. По крайней мере, испытывать удачу ещё раз желания нет.

Руби слегка поникла. Перед ними, возможно, лежит потенциальное бессмертие! Но способ проверить эту теорию был всего один и довод Горо звучал справедливо.

— Ну и теперь, получается... ты — Такаши Ёсикава? — с уловимой грустью в голосе спросила Мияко. Ей всё еще было больно смотреть на чужое лицо и осознавать, что под ним скрывается её сын.

— Нет, — твердо отрезал Горо.

Он посмотрел на Мияко и Руби, двух самых близких ему людей, ожидающих объяснений. Тяжело выдохнув, он решил приоткрыть еще одну, глубокую личную тайну, в которой не признавался даже себе.

— После того, как я переродился Хошино Аквамарином, я прожил его жизнь с самого рождения. Это был совершенно новый опыт, который сформировал меня как другого человека. — начал он, тщательно подбирая слова. — Пусть у меня были воспоминания Амамии Горо и схожие взгляды во многих вещах, я чётко отделял его как вторую, прошлую личность. Был Хошино Аква и был Амамия Горо, который скорее ощущался как старший брат, которого я когда-то хорошо знал.

Руби задумчиво прикусила губу. Она вспомнила, как Аква говорил ей нечто подобное в прошлой жизни. О том, что вся та ложь, в которой он погряз ради мести, безвозвратно изменила его. О том, что он больше не ощущает себя тем светлым и добрым доктором, которого она знала.

— Но теперь всё иначе, — Горо посмотрел на свои новые руки. — Я не проживал жизнь Такаши Ёсикавы. У меня нет его воспоминаний, и не собираюсь пытаться быть им. Но и Хошино Аквой я быть больше не могу.

Мияко вскинула на него испуганный взгляд.

— Я чувствую, что его история закончена. Пусть и не так, как он искренне хотел, но он ушёл на своих условиях, наконец-то добившись цели. И прошло так много времени с тех пор, как я был Амамией Горо, что я вряд ли смогу снова примерить эту личность. Теперь я просто ощущаю себя… собой. — Горо уверенно взглянул на них, одарив довольной улыбкой. — Мне больше не нужно быть кем-то, изображать чью-то личность. Я — это опыт и Горо, и Аквы вместе, что сделал меня таким, какой я есть сейчас.

— И как нам тогда тебя называть? — с любопытством поинтересовалась Руби.

— Ну, если я собираюсь остаться с вами…

— Конечно, ты остаешься! — громко, безапелляционно заявила девочка, хлопнув ладонями по столу. — Верно же, Мияко?

— О-о, да, разумеется! — спохватившись, горячо поддержала Мияко. — Ты можешь остаться. Это всегда будет и твой дом тоже.

— Спасибо. Тогда... будет странно, если вы продолжите называть меня Аквой. Особенно при посторонних, — Горо слабо улыбнулся. — Называйте меня моим первым именем. Горо. Тебе, Руби, это будет достаточно привычно, а ты, Мияко, сможешь быстро запомнить. Фамилию я оставил от этого тела — Ёсикава.

— Горо Ёсикава — протянула Руби, пробуя имя на вкус. А затем хитро сощурилась: — А можно мне будет еще и называть тебя «Док»?

— Думаю, в качестве клички... можно, — со страдальческим вздохом обреченно согласился «Док».

— А ещё будет очень странно, что у нас поселился какой-то никому неизвестный парень. — Строго одёрнула их Мияко. — Карьере Руби это уж точно на пользу не пойдёт.

— Мне не важно! — запротестовала Руби, крепко обняв Горо. — Горо должен жить с нами!

Горо призадумался. Действительно, теперь, когда всё хорошо и все воссоединились, меньше всего он бы хотел втянуть Руби в скандал, только вернувшись в её жизнь. Взглянув на Мияко, в его голове вдруг родилась идея.

— А ты много рассказывала другим о своей родне?

— Что? — растерялась Мияко. — Нет… даже Ичиго особо ничего не говорила, кроме того, как зовут родителей. Впрочем, он никогда особо и не интересовался…

Поворчав на бывшего, она вдруг поняла ход мыслей теперь уже не сына.

— Мы могли бы представить тебя как моего родственника… Племянника! Двоюродного племянника, чтобы наверняка! Я сама-то своих двоюродных почти не знаю, накопать информацию будет очень тяжело даже для журналюг.

— Ого, а это не покажется странным, что мы приютили такого далекого родственника? — призадумалась Руби.

— Ну такое действительно не часто случается. Но вряд ли это покажется кому-то подозрительным, в конце концов это не чужой нам человек.

На том и было решено. Руби была так счастлива, что набралась смелости попросить у Мияко освободить весь её график на вечер, какими бы важными ни были дела. Она хотела посветить весь вечер их воссоединившейся семье. Мияко была только рада, а сама уже планировала семейный ужин. Но было одно незаконченное дело.

— Ох! Я совсем забыла! — воскликнула Мияко. — Руби, тебя ведь всё ещё ждут девочки на студии!

Не смотря на самочувствие, Руби была совершенно не против съездить на запись, особенно после того, как к ней пришли новые силы. А уж после того, как Горо согласился отправиться с ними, её энергия и вовсе начала бить через край.

***

Пока машина стояла на светофорах, Мияко то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Руби буквально елозила на кожаном сиденье от радости и нетерпения, тихо напевая себе под нос какую-то веселую мелодию. А Горо задумчиво смотрел на улицы за окном. Да, словно последних тяжелых двух лет и не было. Мияко лишь тяжело вздохнула и помассировала висок. Она только-только переварила факт мистического переселения душ, и теперь оставалось лишь молиться, чтобы её вновь засиявшая звездочка на радостях не раструбила всей студии, что Аква вернулся с того света в чужом теле.

Тяжелые двери звукозаписывающей студии резко открылись, словно в них влетел метеор. Мем-тё и Юи узрели, как лучезарная и пританцовывающая Руби поприветствовала всех широкой улыбкой.

— А вот и я! Девочки, спасибо, что подождали! Извините, что так долго!

У всех на студии отвисли челюсти. Конечно, Хошино Руби и раньше была перед всеми исключительно яркой и дружелюбной. Сейчас же она сияла так, словно кто-то включил прожектор посреди темной комнаты. Мем-тё и Юи молча вытаращили глаза, всерьез решив, что их подругу подменили инопланетяне.

— Вы чего, девочки? — с искренней, озорной улыбкой удивилась Руби, склонив голову набок.

— Мы чего? — ошарашенно переспросила Мем-тё. — Да я тебя впервые такой за последние несколько лет вижу!

— А я вообще в первый раз! — поддакнула ей новенькая. — Ты ещё никогда с нами так не здоровалась!

— Просто старой, замкнутой Руби пришёл конец! — девушка гордо уперла руки в бока. — Теперь я всегда буду именно такой!

Её глаза сияли неуёмной радостью и озорством, как когда-то в дни основания B-Komachi 2.0. С одной горящей звёздочкой и вечно оптимистичным настроем, как в дни… когда Аква был с ними. Мем-тё, как самая старшая, и знающая Хошино Руби с основания группы, с трудом верила, что её подруга могла бы так просто отпустить свою потерю. Но то счастье, которым она лучилась прямо сейчас, определенно не смог бы сыграть ни один лжец на свете, даже гениальный. Что-то явно произошло.

Следом за Руби в студию вошла Мияко, а за ней — совершенно незнакомый молодой человек. По его неброской повседневной одежде легко можно было решить, что он далек от мира шоу-бизнеса. Однако держался он на удивление уверенно и спокойно, не тушуясь ни перед президентом агентства, ни перед популярными айдолами. Девочки с любопытством уставились на него.

— Девочки, знакомьтесь! Это Горо Ёсикава, двоюродный племянник Мияко! — Руби с гордостью, едва ли не указывая на него двумя руками, поспешила представить новое лицо.

— Ого, а президент раньше ничего не рассказывала о своей родне! — первой отмерла Мем-тян, натягивая профессиональную милую улыбку. — Я Мем-тё, приятно познакомиться!

— А я Юи Ота! Я в B-Komachi недавно!

— Рад знакомству, — тепло поприветствовал всех Горо, узнавая старую подругу. — Я следил за творчеством вашей группы и Мияко мне много о вас рассказывала, так что я здесь всех неплохо знаю.

— Горо теперь живёт с нами! Так что вы будете часто видеть его в офисе! — радостно выдала Руби.

Судя по тяжелому взгляду, который Горо бросил на неё в эту секунду, она поторопилась с подробностями.

— Ого! — Мем-тё мгновенно растеряла всю свою миловидность, и в ней проснулся инстинкт пиарщика. — Подождите. Симпатичный взрослый парень живет с тобой под одной крышей?! Руби, ты с ума сошла? Не боишься, что журналисты раздуют из этого грязный скандал?!

— Он же племянник Мияко… — попыталась отмахнуться Руби.

— Двоюродный! И вы с Мияко даже не кровные родственники! — неумолимо продолжала Мем-тё, активно жестикулируя. — Журналистам плевать на такие детали, они живут ради заголовков! Вспомни случай с Каной! Да даже если бы он был евнухом, когда вы попытаетесь дать опровержение, будет уже поздно!

— Эм... Ёсикава-сан, вы же не евнух? — как бы между прочим, с невинным любопытством поинтересовалась Юи.

— ТЫ ЖЕ НЕ ЕВНУХ?! — в панике воскликнула Руби, глядя на него снизу вверх, словно от ответа зависела её жизнь.

Горо медленно закрыл глаза, глубоко вздохнул, собирая в кулак всё своё терпение, выработанное годами врачебной практики и жизни Аквой.

— С моей мужской физиологией всё в полном порядке, спасибо за заботу, — убийственно спокойным, официальным тоном ответил Горо.

— Всё уже решено, — вмешалась Мияко, потирая переносицу, предчувствуя, сколько седых волос прибавит ей эта семейка. — Горо больше некуда податься в этом городе, и мы не выставим его на улицу только из-за рисков попасть в объектив ушлых папарацци. Мы с Ичиго придумаем, как это оформить для прессы, если что-то всплывет. А пока — за работу!

За плотным, звуконепроницаемым стеклом вокальной кабины зажегся красный индикатор записи.

Горо занял место на кожаном диване в аппаратной, рядом с Мияко. Он надел студийные наушники, и мир вокруг сузился до плотного, ритмичного бита новой композиции B-Komachi. Это был уже не старый репертуар первой группы, с которым они дебютировали на фестивале JIF много лет назад. Мелодия звучала свежо и даже более энергично, чем задорные песни Ай.

Первой к микрофону подошла Мем-тё.

Горо внимательно следил за её артикуляцией. Раньше Мем вытягивала свои партии исключительно за счет невероятной харизмы и умения работать на камеру, часто задыхаясь на сложных нотах. Но сейчас... её голос звучал ровно, плотно и уверенно. Годы изнурительных тренировок сделали из интернет-звездочки настоящего профессионального айдола. Она идеально держала ритм, успевая при этом подмигивать Юи, подбадривая новенькую.

Юи, приняв эстафету, спела свою часть. Её голос еще немного дрожал от волнения, но в ней чувствовался огромный потенциал и свежая энергия, необходимая группе после ухода Каны Аримы в большое кино.

Но стоило начаться припеву, как всё внимание Горо сфокусировалось на центре.

К главному микрофону шагнула Руби.

Она закрыла глаза, делая короткий вдох, и в тот момент, когда её веки распахнулись, Горо физически ощутил, как изменилась атмосфера по ту сторону стекла. В её левом глазу вспыхнула яркая, обжигающая звезда.

Она запела.

Звук её голоса ударил по ушам сквозь наушники, заставив по коже пробежать мурашки. Это был уже не тот милый, слегка писклявый голосок девочки-подростка, отчаянно пытающейся подражать своей матери. Это был голос настоящей королевы сцены. В нем чувствовалась невероятная энергия, глубина и... та самая сила, что окружала Ай, и которую сейчас воплощала собой Руби.

Аура Лжеца, как её называл Камики Хикару или же Аура Любви, как её называл в свой последний миг Хошино Аква. Невероятное умение обмануть даже самого себя, заставить себя полюбить мир вокруг и воспевать любовь так, чтобы вселять её в сердца слушателей. Ложь, что способна исцелять души.

Но сегодня в этой лжи было нечто совершенно иное.

Горо смотрел на Руби, приоткрыв рот. Он помнил её хрупкой, прикованной к постели Сариной, которая могла соприкоснуться с миром айдолов, лишь смотря выступления Ай по телевизору. Он помнил её наивной начинающей девчонкой, слепо верящей в сказки шоу-бизнеса. И также он знал, какую чудовищную боль она прятала за своей улыбкой последние годы, превращая себя в идеальную, но пустую куклу.

Однако прямо сейчас, у микрофона, Руби не лгала.

Её улыбка, адресованная не безликой толпе фанатов, а конкретно ему — человеку, сидящему по ту сторону стекла, — была ослепительно искренней. В её пении больше не было отчаянного желания убедить себя и весь мир, что жизнь прекрасна. Только чистая, концентрированная радость жизни, ради которой Горо когда-то пожертвовал собой.

«Ай... — мысленно обратился Горо к той, кто когда-то объединил их жизни, не отрывая взгляда от Руби. — Твоя ложь была прекрасна, потому что ты хотела, чтобы она стала правдой. Но Руби... её свет другой. Она не прячет тьму, она сжигает её дотла».

Он осознал, какой огромный путь проделали B-Komachi 2.0. Они больше не были «очередной айдлол группой». Нет, они стали лучшими, самым настоящим флагманом индустрии. И он, чуть было не подвёл к краю пропасти это сокровище, своим эгоистичным решением исчезнуть. Ком вины снова подкатил к горлу, но растворился без следа, стоило Руби взять финальную, самую высокую ноту с такой легкостью, словно у неё за спиной выросли крылья.

Музыка стихла. Красный индикатор погас.

Звукорежиссер удовлетворенно откинулся в кресле:

— Отлично! Получилось просто идеально. Руби-тян, сегодня ты в какой-то невероятной форме!

За стеклом Мем-тё и Юи радостно захлопали в ладоши, а Руби, тяжело дыша, но сияя ярче софитов, повернулась к аппаратному стеклу. Она пропустила похвалу звукорежиссера мимо ушей. Её взгляд искал только одного человека.

Горо встретился с ней глазами. Он медленно снял наушники, не сумев сдержать теплой улыбки. Он увидел, как по ту сторону стекла Руби беззвучно, одними губами произнесла: «Для тебя», и рассмеялась так счастливо, как не смеялась уже очень, очень давно.

Мияко, сидевшая рядом с Горо, тихо хмыкнула и покачала головой, украдкой вытирая уголок глаза.

— Добро пожаловать обратно, — шепнула она, не скрывая теплоты в голосе.

— Рад вернуться, президент, — так же тихо ответил Горо, понимая, что теперь он ни за что на свете не упустит возможность увидеть, на какие ещё вершины взойдёт эта звезда.

***

Мем-тё и Юи шли к станции метро, привычно натянув козырьки кепок пониже и надев медицинские маски, чтобы не привлекать внимание случайных прохожих. Несмотря на усталость после записи, обе пребывали в приподнятом настроении. И будто также как и этим утром, обе задумались о Руби, пусть и в совсем другой перспективе, нежели по дороге до студии.

После долгих раздумий, переминаясь с ноги на ногу у пешеходного перехода, Юи наконец-то решилась задать старшей подруге вопрос:

— Мем-тян, тебе не кажется странным… Что Руби вдруг стала такой счастливой в тот же день, как представила нам Ёсикаву? — сквозь её маску вышло облачко пара в воздух холодного февральского вечера.

— Думаешь, они встречаются? — хитро ухмыльнулась Мем-тё, её глаза над краем маски радостно сощурились.

— Ну… я не хочу утверждать наверняка… — замялась Юи, поглубже скрываясь под козырьком кепки. — Просто в индустрии строгие правила насчет отношений, и если это всплывет…

— Ну, как я и сказала, он ей не родственник, и он теперь живёт с ней под одной крышей! — взбудоражено размышляла вслух Мем-тё, активно жестикулируя. — И действительно, нельзя упускать из внимания, что Руби буквально воссияла после его внезапного появления!

Загорелся зеленый свет, и девушки двинулись в толпу, инстинктивно прижимаясь ближе друг к другу. Мем-тё вдруг стала серьезнее. Её голос потерял игривые нотки, уступив место взрослой задумчивости.

— Но знаешь, Юи… дело даже не в том, что она стала радостнее. Ты в группе недавно, поэтому знаешь только ту Руби, которая работает на износ. А я помню её другой.

Юи внимательно посмотрела на подругу.

— После того, как… ну, после смерти её брата, — Мем-тё запнулась, произнося это, — Руби сломалась. Мы все это видели. Она улыбалась фанатам, но её глаза словно неживые. Она была похожа на красивую фарфоровую куклу, внутри которой пустота. Я боялась за неё каждый день. Боялась, что однажды она просто не придет на репетицию.

— А сегодня… — тихо подхватила мысль Юи.

— А сегодня она была живой! — с жаром воскликнула Мем, хлопнув в ладоши. — Ты видела, как она пела? А как она смотрела через стекло аппаратной? И нужно быть слепой, чтобы не понимать, что она пела именно для Ёсикавы!

— И президент Мияко наверняка всё понимает, раз позволила ему жить в их доме, — резонно заметила Юи. — Но почему? Это ведь огромный риск для агентства.

Мем-тё остановилась у входа на станцию и обернулась к младшей подруге. В её глазах мелькнула острая, почти пугающая проницательность.

— Потому что президент, как и я, понимает одну простую вещь: лучше пусть у Руби будет тайный парень и риск скандала в прессе, чем идеальная репутация и нервный срыв. Кем бы ни был этот Ёсикава, он буквально вытащил нашу девочку с того света.

— Значит, мы будем делать вид, что ничего не замечаем? — Юи облегченно выдохнула, радуясь, что им не придется поднимать эту неудобную тему в агентстве.

— Конечно нет! — усмехнулась Мем-тян, подмигнув Юи. — Как подруги, мы должны быть начеку, и следить, чтобы эти отношения цвели и делали нашу Рубичку только счастливее! А значит, нужно как следуют разобраться, что за человек этот Ёсикава!

А потом, она друг помрачнела.

— Если он бросит Руби… это будет катастрофа.

— Эй! Ну это же всё ещё только теории, так? Не факт, что они встречаются! — замахала руками Юи, возвращая подругу с небес на землю.

Где-то глубоко в душе Мем-тё не могла отделаться от странного чувства. То, как этот Ёсикава смотрел на Руби — спокойно, строго, но с невероятной, скрытой нежностью, — до боли напоминало ей одного человека, которого больше не было с ними. Но она решила отбросить эти мысли. Какая разница, на кого он похож, если рядом с ним Руби снова умеет искренне смеяться?

— Ты права, Юи-тян! — сказала Мем-тё, перед тем как попрощаться. — Думаю, нам просто нужно её поддержать, как и всегда!

Распрощавшись, девочки разошлись в стороны и уехали по разным веткам метро.

***

Горо стоял посреди знакомой комнаты, которую, как ему казалось, не видел уже целую вечность.

Всё было почти так же, как в день, когда он ушел отсюда в последний раз. Разве что теперь здесь было стерильно чисто. Полки и стол были абсолютно пустыми, кровать идеально заправлена, а воздух был слегка застоявшимся и душным. Комната не была жилой. Она была музеем памяти Хошино Аквы.

Руби стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу и с жадным интересом наблюдала за его реакцией. Горо сделал пару медленных шагов, затем провел кончиками пальцев по прохладной деревянной поверхности своего рабочего стола — того самого, за которым он провел сотни бессонных ночей, выстраивая паутину своей мести. Тень тяжелых воспоминаний легла на его новое лицо.

— Мы почти ничего не меняли здесь, — тихо заговорила Руби, нарушив тишину. — первый год я не позволяла Мияко, а потом, с работой, стало как-то не до того. Только твои личные вещи мы упаковали в коробки, чтобы они не пылились. Хочешь, сходим за ними в кладовку?

— Вряд-ли мне понадобится что-то из старых вещей, — хмыкнул Горо. — Да и у Мем-тё глаз алмаз. Если она заметит на мне шмотки Аквы, мне не поздоровится!

— Тебе наверняка что-нибудь понадобится! — заупрямилась Руби, делая шаг в комнату. — Хотя бы домашнее возьми! Не будешь же ты в этих старых джинсах по дому расхаживать!

— Ты просто хочешь покопаться в моих вещах? — прищурившись, догадался Горо.

— Эм... нет! Что ты! — нервно хихикнула Руби, отводя взгляд. Увы, её горящие энтузиазмом глаза выдавали её с головой. На самом деле, ей просто до смерти хотелось увидеть, как он снова наденет свои привычные вещи. — Но мне будет только в радость помочь тебе распаковаться!

Жизнь Хошино Аквы никогда не была наполнена излишествами, поэтому коробок в кладовке оказалось совсем немного. Каждая была тщательно заклеена скотчем, а сверху красовалась бумажка с изящным, чуть дрожащим почерком Мияко: «Личные вещи Аквы. Не трогать».

Перетащив их в комнату, они принялись за дело. Горо открыл коробку с одеждой, придирчиво рассматривая свой старый гардероб и прикидывая, налезет ли на его новое тело хоть что-то из футболок.

Тем временем Руби, усевшись прямо на пол, увлечённо копалась в коробке с книгами, сценариями и мангой. Вдруг она радостно ахнула. Словно драгоценное сокровище, девушка извлекла на свет тоненький томик манги.

— Ааа! Смотри, это же та самая манга! «Сладкое Сегодня»! С неё началась твоя карьера! — замахала она книжкой.

— Это была карьера Аквы. — Вздохнул Горо. — Я ещё тогда говорил, что актёрство мне не по душе. Теперь с этим точно покончено, незачем ворошить прошлое.

Руби удивленно заморгала, отложив в сторону очередную стопку книг.

— И… чем ты тогда хочешь заниматься? — с любопытством поинтересовалась она.

— Ещё до того, как приехать к вам, я планировал подать документы в Токийский Медицинский Университет, — будничным тоном ответил Горо, складывая в ящик шкафа носки (вот уж что точно универсальный предмет гардероба). — Я хочу снова стать врачом, как и планировал, по окончании актёрской карьеры. Собственно, я уже и к вступительным экзаменам подготовился.

— Да? — опешила девушка. Её глаза медленно расширились, когда до неё начал доходить смысл сказанного. — Стой. Погоди-ка. А как давно ты вообще очнулся в этом теле?

— Около года назад. Пришлось потратить время на реабилитацию, а потом я навёрстывал изменившуюся учебную программу.

Повисла гробовая тишина.

Горо, стоя спиной к Руби, задумчиво рассматривал черную футболку, не подозревая о надвигающейся буре.

— ЧТО?! — вопль Руби заложил ему уши. — ТЫ ЦЕЛЫЙ ГОД КАК ВЕРНУЛСЯ И ТОЛЬКО СЕЙЧАС ДАЛ О СЕБЕ ЗНАТЬ?!

Горо даже не успел обернуться, чтобы объясниться.

ХРЯСЬ!

Прямо в затылок ему метко и с невероятной силой прилетел томик «Сладкое Сегодня». К счастью для него, книги в твёрдых обложках были на самом дне коробки, куда девушка ещё не добралась.

— Ай! За что?! — возмутился Горо, хватаясь за голову и оборачиваясь.

— ЗА ТО, ЧТО Я ЦЕЛЫЙ ГОД ПЛАКАЛА КАЖДУЮ НОЧЬ В ПОДУШКУ, ПОКА ТЫ ТАМ К ЭКЗАМЕНАМ ГОТОВИЛСЯ, ПРИДУРОК! — Руби уже стояла на ногах, вооружившись вторым томом манги и прицеливаясь для нового броска. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС СНОВА УБЬЮ! МОЛИСЬ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИЛОСЬ В ТРЕТИЙ РАЗ ПЕРЕРОДИТСЯ!

Пока в окне второго этажа агентства «Strawberry Productions» разворачивалась шумная, полная жизни перепалка, за ней очень внимательно наблюдали со стороны.

На крыше соседнего, более высокого здания, прямо на самом краю парапета сидела маленькая девочка, беззаботно болтая ногами. Прохладный ночной ветер трепал её пепельные волосы, а вокруг, сливаясь с темнотой, безмолвно восседала стая черных ворон.

Сквозь освещенное окно спальни ей были прекрасно видны две мечущиеся тени. Услышав приглушенный стеклом вскрик Горо, в которого всё-таки прилетел второй том, девочка звонко и искренне рассмеялась.

— Будто ничего и не изменилось, — весело пробормотала Цукуёми, подперев щеку ладонью.

Один из воронов, сидевший ближе всех, тихо каркнул, словно соглашаясь с её словами. Девочка протянула руку, ласково погладив птицу по темным перьям.

— Добро пожаловать в твою новую жизнь, Амамия Горо... Или Хошино Аква... Или Ёсикава-кун. Как же у тебя много имен для одной заблудшей души, — с легкой, снисходительной улыбкой произнесла она.

Девочка подняла лицо к ночному небу. Из-за городских туч на мгновение показались звезды — такие же яркие, как те, что когда-то горели в глазах перерожденных детей Хошино Ай. Ныне же звёздочка осталась лишь у Руби, а как надолго — зависело от того, как сложится жизнь.

Стая ворон вокруг неё встрепенулась, расправляя крылья. Птицы разом взмыли в небо.

— Боги редко дают второй шанс. А уж третий — и подавно, — тихо прошептала Цукуёми, и её силуэт начал таять во мраке ночи под громкий шелест множества птичьих крыльев. В воздухе растаяла лишь её последняя, брошенная с теплой усмешкой фраза:

— Уж постарайся не наломать дров в этот раз...

Новый день

Утро началось непривычно. Не было ни знакомой свинцовой тяжести в голове, ни гудения в мышцах, ни подступающей тошноты от снотворного.

Но Руби разлепила веки предельно осторожно, почти боясь дышать. В груди ледяной иглой засел страх. Пронизывающий до дрожи страх того, что всё произошедшее — лишь жестокая игра её измученного разума. Она медленно поднялась с кровати и уставилась на дверь своей спальни. Хотелось сорваться с места, распахнуть её, пробежать эти несколько жалких метров по коридору и заглянуть в соседнюю комнату! Но тело словно сковало параличом. Если там никого не будет... Если вчерашний день был прекрасным, счастливым, но лживым сном…

Если она выйдет в коридор, откроет дверь в комнату и застанет её пустой, она этого не переживёт. Если это был сон, то она предпочтет остаться в этой спальне и больше никогда из неё не выходить в реальность.

Но перед смертью не надышишься. Едва ли не заставив себя подняться с кровати, она осторожными шагами вышла из комнаты.

В коридоре царила утренняя тишина. Мияко скорее всего ещё не проснулась. Вчера вечером, после всех слез и объяснений, президент клятвенно пообещала расчистить график и отменить все планерки до полудня, чтобы они могли спокойно позавтракать втроем. Вот она и пользуется возможностью поспать. Но если она действительно освободила время и спит, то…

Руби быстрым шагом дошла до комнаты, что когда-то принадлежала Акве. А после пустовала почти два года… до вчерашнего дня. Руби протянула дрожащую руку. Прохладный металл дверной ручки обжег вспотевшую ладонь. Сердце колотилось как барабан.

Она медленно повернула ручку и приоткрыла дверь совсем чуть-чуть. Затаив дыхание, девушка заглянула внутрь. Сквозь узкую щель в полумраке утренней комнаты она увидела спину и темную макушку мирно спящего юноши.

Счастливая улыбка озарила лицо девушки, а на глаза навернулись слезы облегчения. Всё-таки это был не сон!

Руби бережно, чтобы не издать ни единого звука, закрыла дверь. Отойдя на пару шагов по коридору, она прижала обе ладони ко рту и, не в силах сдержать распирающее грудь счастье, радостно запищала, подпрыгивая на месте.

***

Завтрак проходил для Горо непривычно. А если быть точным — максимально неловко.

Он молча жевал свой омлет, усердно делая вид, что всё нормально, но то и дело ловил на себе заинтересованные, пристальные взгляды. Руби и Мияко сидели по ту сторону кухонного стола и, почти не притрагиваясь к еде, откровенно его разглядывали. Стоило ему поднять глаза — они тут же делали вид, что очень заняты своим рисом или чаем, при этом пряча хитрые и до невозможности счастливые улыбки.

Наконец, не выдержав, Горо со вздохом отодвинул чашку с чаем.

— У меня что, зубная паста на лице? — прямо спросил он, скрестив руки на груди.

Девушки не выдержали и засмеялись, поняв, что их поймали с поличным.

— Всё в порядке! — успокоила его Мияко. — Мы просто ещё привыкаем к твоей новой внешности.

— Это лицо вам не нравится? — искренне поинтересовался Горо.

Он и сам пока с трудом воспринимал отражение в зеркале, и ему было важно знать, как его новая оболочка отзывается в сердцах его семьи, привыкшей к идеальным чертам Хошино Аквы.

— Что ты! — Руби замахала руками, чуть не опрокинув свою кружку. — Ты очень даже красивый! Честно! У тебя такой крутой, зрелый вайб!

— Правда, слишком уж худенький, — с материнской заботой заметила Мияко, окинув взглядом его острые ключицы, выступающие из-под ворота футболки. — Это из-за комы?

— Да. Мышцы без движения атрофировались. — кивнул Горо. Он потянулся к карману и достал смартфон.

Это был телефон Такаши Ёсикавы, который ему вернули в больнице после пробуждения. Горо стер почти все личные данные прошлого владельца, сменил номер и начал жизнь с чистого листа. Оставил лишь пару фотографий.

— Вообще-то, раньше Ёсикава был в довольно хорошей форме, — сказал Горо, открыв галерею, и протянул телефон девушкам. — Вот.

Горо показал им фото того, как юноша выглядел до аварии. На нём он делал селфи перед зеркалом из спортзала, и был в очень хорошей форме.

— Ничего себе! — Руби выхватила телефон и жадно разглядывала фото. — Да ты был почти как Пейон!

— Ну, это громко сказано, — Горо с трудом выдернул телефон из мертвой хватки девушки.

— Так, решено! Ты должен обязательно записаться в спортзал! — Руби важно вздёрнула указательный палец в воздух, словно отдавая приказ. — Ты обязан вернуть эти кубики!

— Мне и так нормально, — отмахнулся Горо.

— А чем ты планируешь заниматься, Ак… Горо. — Сбившись с непривычки, спросила Мияко. — Кроме учёбы?

Горо хмуро обдумал свои недавние планы, ещё раз поразмыслив над своей идей, и всё же решился.

— Думаю, я наведаюсь к режиссеру Готанде и расскажу ему правду о себе.

Над кухонным столом повисла изумлённая тишина. Руби и Мияко переглянулись.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Мияко первой смогла подобрать слова. В её голосе зазвучала осторожность.

Одно дело — рассказать правду семье, и совсем другое — постороннему, пусть и близкому человеку из индустрии.

— Он умеет хранить секреты. Я втянул его в свою месть, он многое сделал ради меня. Думаю... он заслужил знать, что я жив.

— Думаешь, он поверит тебе? — спросила Руби.

— Ну, сначала он решит, что я сумасшедший, — Горо ностальгически улыбнулся, вспоминая повадки своего наставника. — Потом решит, что это он сошёл с ума. А потом закурит и придёт к выводу, что мы оба психи и смирится.

Руби хихикнула, живо представив себе хмурого, закуривающего Готанду. Мияко лишь покачала головой, слегка опасаясь за секрет, что эти двое хранили множество лет.

— Слушай, Док! После того, как сходишь к режиссеру, подъезжай к нам на студию звукозаписи в Синдзюко!

— Зачем? — удивленно хмыкнул Горо. — Погоди, разве обычно вы записываетесь не в Сибуи?

— А это сюрприз! Увидишь! — подмигнула Руби.

— Но для начала, надо представить тебя всем в офисе. — озадаченно вздохнула Мияко. — Ох, не представляю, что устроит Ичиго, когда узнает, что я поселила дома никому незнакомого парня и не сказала ему.

— Почему не знакомого? Ты что, не узнаешь своего двоюродного племянника, Мияко? — саркастично протянула Руби, потрепав Горо по макушке.

Мияко и Горо синхронно вздохнули. Похоже только одну Руби не волновало, какой трудный и неловкий разговор им предстоит.

***

В главном офисе «Strawberry Productions» царила привычная рабочая суета. Телефоны звонили, а у принтера кто-то ругался из-за зажеванной бумаги. Менеджер Ёсидзуми Шун, с синяками под глазами от хронического недосыпа, скрупулёзно забивал в таблицу графики новых съемок, пока Ичиго Сайто, расхаживая по офису и прожаривал по телефону какого-то нерадивого организатора концертов.

Входная дверь щелкнула. В офис вошла Мияко, всем своим видом излучая деланную, слишком уж идеальную уверенность. Следом за ней вплыла сияющая, как солнышко, Руби, а замыкал процессию совершенно незнакомый персоналу молодой человек.

Ичиго бросил трубку на базу. Шун оторвался от монитора. Все остальные работники последовали их примеру, обратившись внимание на президента.

— Минуточку внимания! — Мияко хлопнула в ладоши, стараясь, чтобы голос не дрогнул под тяжелым, сканирующим взглядом бывшего мужа. — Знакомьтесь. Это Ёсикава Горо. Мой... двоюродный племянник. Он приехал из Сендая, чтобы подготовиться к поступлению в столичный медицинский университет. Какое-то время он поживет у нас.

Шун слегка дергано поднялся с место и уважительно поклонился:

— Добро пожаловать. Я Ёсидзуми Шун, менеджер Юи и Мем-тё. Приятно познакомиться, Ёсикава-сан. Если что-то нужно, можешь спрашивать меня.

— Племянник из Сендая? — удивлённо протянул Ичиго.

Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и внимательно посмотрел на бывшую жену. Остальные сотрудники выжидающе притихли.

— Странно. За те годы, что мы были женаты, я ни разу не слышал, чтобы у тебя была родня в Тохоку.

Мияко напряглась, но постаралась удержать лицо президента.

— Это очень дальняя ветвь по линии тети, Ичиго. Мы почти не общались, но обстоятельства вынудили...

— Он хороший! — Руби вдруг выскочила вперед, заслоняя Горо собой. Она не стала дожидаться, пока Ичиго начнет задавать неудобные вопросы, и просто посмотрела на него с искренней, горячей уверенностью. — Он мне очень помог, Сайто-сан! Правда!

Брови Ичиго медленно поползли вверх.

Он перевел взгляд с Руби на парня и обратно. Его продюсерское чутье мгновенно забило тревогу, но не из-за странности с роднёй Мияко, а из-за пугающе странного поведения Руби. После смерти Аквы, Руби возвела вокруг себя непробиваемую стену. Она показательно улыбалась, делала вид примерного айдола, но все понимали, что у неё на душе, а она никого к себе не подпускала. И тут она грудью защищает незнакомца, которого знает от силы пару дней? И самое главное — в её глазах впервые за долгое время горела та самая, искренняя жизнь.

У остальных в офисе тоже отвисли челюсти. Ёсидзуми пораженно протёр глаза, проверяя, не уснул ли он за компьютером прямо на работе.

— Руби… милая, ты чего? Какая муха тебя укусила? — изумлённо опустил свои очки Ичиго.

— Никто меня не кусал! — подбоченилась Руби. — Просто я снова стала собой! И Горо мне помог! Так что я его вам в обиду не дам!

Ичиго тяжело поднялся из-за стола и подошел ближе. Он не стал кричать или размахивать руками. Он просто остановился напротив Горо, смерив его долгим, оценивающим взглядом с ног до головы.

Он ожидал увидеть смущение провинциала. Но Ёсикава Горо даже не моргнул. С абсолютным спокойствием он уважительно посмотрел Ичиго в глаза, выдерживая проверку. Этот смелый, непоколебимый зрительный контакт до боли напомнил Ичиго одного конкретного человека, который, как ему казалось умел смотреть в глаза даже смерти.

— Я понимаю ваш скепсис, Сайто-сан, — Склонив голову в знак уважения, взял слово Горо. — Учитывая статус Руби-сан, любой новый человек в её окружении — это потенциальный риск. Если бы я был на вашем месте, я бы тоже задавал вопросы.

Ичиго прищурился. Пацан говорил слишком профессионально для простого абитуриента из провинции.

— Мияко-сан поручилась за меня, — продолжил Горо, не дрогнув в лице. — Но я могу дать вам и свое слово: шоу-бизнес меня не интересует. Моя цель — поступление в универ. Я не собираюсь лезть в дела агентства, путаться под ногами у менеджеров или создавать проблемы Руби.

Ичиго Сайто еще несколько секунд смотрел в глаза этого парня. Как человек индустрии, он прекрасно понимал: легенда про двоюродного племянника — бред собачий. Мияко что-то ему недоговаривает. Он указал кивком юноше пройти с ним в соседнюю комнату а Мияко и Руби жестом попросил не встревать.

Ичиго давно лишился права указывать этой семье, как им жить. Он не уберег Ай. Он бросил их на почти на пятнадцать лет. И он не смог спасти Акву. Единственное, что ему оставалось — быть сторожевым псом, защищающим то, что осталось от их жизней. И сейчас он видел, что этот парень не опасен. Руби наконец-то улыбалась. Если этот «Ёсикава» стал для неё спасательным кругом — Ичиго не станет отнимать у неё эту надежду. И всё же он не мог просто махнуть на всё рукой, он должен убедиться, что им ничего не угрожает.

Закрыв за собой дверь. Ичиго шумно выдохнул и сунул руки в карманы брюк.

— Слушай меня внимательно, студент, — голос Ичиго был тихим, чтобы не привлекать внимание офиса за дверью, но в нем звучала тяжелая, железобетонная угроза. — Мне плевать, какие у вас там тайны с Мияко. Но Руби — наше всё. Если в сеть утечет хоть одно её фото из дома... Если ты попытаешься нажиться на её имени... Или если из-за тебя она снова будет плакать...

Ичиго мрачно, посмотрел на Горо из-под очков.

— Я отличный рыбак. Я лично вывезу тебя в Токийский Залив кормить рыб. Мы друг друга поняли?

В ответ на угрозу Горо не повёл и бровью. На его губах мелькнула едва заметная, ностальгическая полуулыбка. Он уважал Ичиго Сайто именно за эту готовность взять грех на душу ради защиты своих близких. И был ему благодарен за помощь Руби последние годы, и за её спасение от обезумевшей Фуюко Нино.

— Мне всё предельно ясно, Сайто-сан, — уважительно поклонился юноша. — Можете не беспокоится на мой счёт.

Ичиго еще раз внимательно посмотрел на него, затем похлопал по плечу и вышел из комнаты, возвращаясь на своё рабочее место. Мияко, стоявшая неподалеку, незаметно, с облегчением выдохнула.

А Руби, воспользовавшись тем, что Ичиго вернулся к делам, широко и счастливо улыбнулась Горо, показывая ему два поднятых вверх больших пальца. Сотрудники офиса поприветствовали юношу скромными улыбками. Ну а Горо быстро покинул офис, ему предстоял разговор с ещё одним уставшим от жизни стариком.

***

Тайси Готанда обессиленно откинулся на спинку кресла. Колесики жалобно скрипнули в наступившей тишине. Режиссер сделал долгую, глубокую затяжку и выпустил густое облако сизого дыма в потолок. Он устало потёр колючую щетину на подбородке и хрипло выдохнул:

— Да... пора завязывать с выпивкой. У меня уже белая горячка.

— А может, лучше с курением? — хмыкнул Горо, прислонившись спиной к стене напротив.

— Черта с два, парень, — Готанда сбросил пепел мимо пепельницы, и Горо заметил, что пальцы мужчины слегка подрагивают. — Если бы не сигарета, я бы сейчас богу душу отдал.

Горо улыбнулся. Минут десять назад взбешенный режиссер, решив, что какой-то больной фанатик посмел вломиться к нему и издеваться над памятью погибшего ученика, едва не пробил ему челюсть. Но юноша вовремя подобрал нужные слова.

Да, Тайси Готанда не знал Амамию Горо, и до сего дня в тайну перерождения тоже посвящен не был. Но Хошино Акву этот грубый, пропахший табаком мужчина знал лучше, чем кто-либо другой в мире. Его невозможно было обмануть. И именно поэтому он был единственным человеком, кто мог безошибочно узнать своего ученика даже за маской чужого, совершенно незнакомого лица.

Сидя перед ним, схваченный за воротник, Горо выложил ему всё. И их первую встречу на съемочной площадке сериала, где состоялась дебютная роль Ай. И то, как Аква пытался побороть панические атаки и ПТСР, чтобы выдавить из себя сложную эмоцию на сцене. И те долгие бессонные ночи, когда они вдвоем, сидя в этой самой прокуренной комнате, строчка за строчкой писали судьбоносный сценарий фильма «15 лет лжи».

Как он и думал: сначала режиссер назвал его сумасшедшим ублюдком. Потом решил, что сошел с ума сам. А теперь просто курил, пытаясь переварить тот факт, что законы мироздания пошли прахом.

Готанда молча затушил окурок. Он тяжело оперся локтями на подлокотники стула, сцепил пальцы в замок и поднял на юношу покрасневшие, уставшие глаза. В них уже не было ни гнева, ни неверия.

— Значит... — голос режиссера дрогнул— Выжил всё-таки. Переродится дважды, чтоб меня. Только ты мог так извернутся.

— Мог бы для приличия изобразить хоть каплю радости, — хмыкнул Горо, скрестив руки на груди. — Но спасибо, что хоть кулаками махать перестал.

— Тебе просто повезло, что за свою карьеру я видел целую кучу дерьмовых сценариев, — фыркнул Готанда. — После некоторых из них осмыслить твою историю не так уж и сложно.

— Моя жизнь скорее похожа на низкосортное аниме, собравшее в себе все возможные шаблоны, — парировал Горо. — Включая тот, где «гг получает смертельные раны, но не умирает».

— Насчёт «не умирает» твоё выловленное из моря хладное тело поспорило бы, — мрачно заметил режиссер. — Так что технически ты сейчас в типичном «исекае». Только вместо гарема эльфийечек у тебя...

Готанда осекся на полуслове. Он хотел было хрипло рассмеяться над собственной шуткой, но вдруг замер. Глаза режиссера медленно, комично расширились, уставившись в пустоту. Он сдавленно закашлялся и тяжело уронил лицо в ладони, содрогаясь то ли от беззвучного смеха, то ли от ужаса.

— Вот же... твою мать... — глухо донеслось из-под его рук.

— Ты чего? — удивился Горо.

Готанда медленно убрал руки от лица. Он смотрел на Горо так, словно заглянул в бездну, а она взглянула в ответ.

— Мужик... ты же был её гинекологом, — прошептал Готанда.

— И что? Я просто выполнял свою работу...

— Ты переродился в сына той, в которую до этого буквально...

— ЗАКРЫЛИ ТЕМУ! — рявкнул Горо, резко вскакивая.

Его уши вспыхнули пунцовым цветом, а голос вдруг стал выше.

— Больше. Никогда. Не упоминай. Об этом, — отчеканил Горо ледяным тоном, за которым скрывалась смертельная паника.

Готанда, не выдержав, всё-таки зашелся хриплым смехом, хлопая себя по колену. Горо всё-таки улыбнулся в ответ, он давно не видел, чтобы режиссеру было так весело.

***

— ЧТО-О-О?! С тобой под одной крышей живет какой-то мужик?!

Арима Кана, собственной персоной, взорвалась посреди звукозаписывающей студии. Руби, мгновенно залившись краской до самых кончиков ушей, замахала руками, пытаясь сгладить углы.

— Не какой-то, а двоюродный племянник Мияко!

— Двоюродный племянник — это считай вообще не родственник! — Кана обвинительно выставила палец прямо в лицо покрасневшей подруге. — Как пить дать, вы эту легенду просто из головы выдумали, чтобы от репортеров из желтой прессы отмазываться! Ты хоть понимаешь, какой это риск для твоей карьеры?!

Руби сглотнула, внутренне паникуя.

«Она всё поняла за секунду! А я-то думала, что это Аканэ-тян у нас местный Шерлок!» — пронеслось в её голове. Оправдываться и врать Руби всегда умела из рук вон плохо.

Увидев, как Руби сжалась и отвела взгляд, Кана вдруг тяжело выдохнула. Вся её театральная спесь мгновенно испарилась. Она подошла ближе и мягко, но с затаенной грустью заглянула подруге в глаза.

— Руби… — Кана опустила взгляд себе под ноги, а затем снова посмотрела на неё. — Я же за тебя волнуюсь. Ты... ты так давно искренне не улыбалась. Если это твой тайный парень, и благодаря ему ты наконец-то ожила... я только рада. Честно. Передо мной-то можешь не скрываться. Но я должна знать, что он за человек! Если какой-то придурок воспользуется твоим состоянием и снова разобьет тебе сердце... я этого просто не переживу. Нам всем хватило потерь.

Тронутая до глубины души заботой подруги, Руби смущенно сцепила руки перед собой. Она знала, как сильно Кана горевала по Акве, и как сильно переживала за саму Руби всё это время.

— Он не мой парень, правда. — Руби тепло улыбнулась и взяла её за руки. — Но я рада, что ты так за меня волнуешься!

Кана слабо улыбнулась в ответ, но тут же фыркнула, возвращаясь к своему привычному амплуа, и гордо вскинула подбородок:

— Я всё равно буду следить за ним в оба! Парень и девушка под одной крышей — всякое может случиться! Если он хоть пальцем тебя тронет, я заставлю его пожалеть о том, что он на свет родился!

— Вставай в очередь, Кана! Мой допрос с пристрастием запланирован первым! — весело крикнула Мем-тё, которая до этого момента вместе с Юи делала вид, что просто скроллит ленту в телефоне.

— Ну хватит, девочки! Он вам не какой-то преступник! — взмолилась Руби.

Тяжелая дверь студии негромко щелкнула и открылась. Мем-тё и Юи первыми подняли головы. Следом за ними к входу обернулись Руби и Кана.

На пороге стоял Ёсикава Горо в тёмном пальто и шарфе.

Его взгляд — спокойный, глубокий и до одури знакомый — лениво скользнул по присутствующим, пока не остановился на замершей Кане. В комнате повисла тишина. Кана смотрела на совершенно незнакомое лицо молодого человека, но почему-то по её спине пробежал странный, необъяснимый холодок, а сердце на секунду пропустило удар.

Увидев Ариму Кану, Горо на долю секунды опешил. В последний раз он видел её…

«Нет, это сейчас неважно», — Горо мысленно одернул себя, гася вспыхнувшие воспоминания об их последнем свидании.

Для этой Каны Аримы он — совершенно незнакомый человек. Он всего лишь Ёсикава Горо, дальний родственник Мияко и сожитель Руби. Он должен вести себя соответствующе: вежливо, отстраненно и, судя по воинственному взгляду бывшей звезды B-Komachi, максимально безопасно для карьеры идола.

Горо сделал глубокий вдох, стирая с лица любые эмоции, и шагнул в студию. Он остановился рядом с Руби и вежливо, чуть скованно, как и подобает обычному парню, поклонился.

— Добрый день. Я Ёсикава Горо. Руби много о вас рассказывала, Арима-сан, — его голос звучал ровно и уважительно. — Простите, я случайно услышал ваш разговор. Можете не беспокоиться: я далек от мира шоу-бизнеса и не планирую создавать проблем для репутации Руби. Моя главная цель сейчас — подготовка к поступлению в медицинский университет. Я целыми днями сижу за учебниками.

Кана скрестила руки на груди, оценивающе, почти враждебно изучая его с ног до головы.

Обычная одежда. Скучная, монотонная речь. Ни намека на энергию и амбиции. Казалось бы, идеальный, безопасный вариант. Но что-то в нем Кану невыносимо раздражало.

То ли, как он держал руки в карманах пальто. То ли этот тяжелый, спокойный взгляд темных глаз, который словно просвечивал её насквозь. Этот парень говорил вежливо, но в его тоне не было ни капли робости или восхищения перед популярной актрисой.

«Стоит в окружении самых известных звёзд и даже бровью не ведёт! Будто знает нас всех всю жизнь, — с раздражением подумала Кана. — И этот скучающий голос… Почему он так меня бесит?»

— Просто слова! — холодно процедила Кана, слегка вздернув подбородок. — Я в этой индустрии с пеленок и знаю, как быстро всплывают грязные секреты. Если журналисты узнают, что в доме Сайто… то есть, в агентстве «Strawberry Productions» живет посторонний парень, они не будут разбираться, медицинский у тебя там или кулинарный!

— Я понимаю риски, — невозмутимо кивнул Горо. — Поэтому я соблюдаю максимальную осторожность. И я никогда не показываюсь на публике рядом с Руби без других людей. — Он окинул взглядом остальных, образно подтверждая свои слова. — Сюда я пришел только потому, что президент Мияко одобрила этот визит.

Руби, почувствовав напряжение, инстинктивно шагнула ближе к Горо и, сама того не замечая, привычным жестом ухватилась за край его рукава.

— Кана-тян, ну правда, Горо очень надежный! — с теплой, яркой улыбкой вступилась она. — Он заботится обо мне... как старший брат!

При этих словах внутри у Каны что-то болезненно надломилось. Она посмотрела на руку Руби, сжимающую темную ткань пальто. В памяти мелькнул образ Аквы, за которого Руби цеплялась с такой же слепой любовью.

Горло сдавило, но Кана блестяще владела собой. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Лишь взгляд стал еще более острым.

— Оставим это, — Кана отвернулась от него, заставляя голос звучать как обычно, не допуская дрожи. — У нас вообще-то работа!

— Точно! — Руби радостно подпрыгнула, обращаясь к Горо. — Я ведь позвала тебя сюда, чтобы сделать сюрприз! Нас позвали на озвучку мультфильма! «Айдолы против демонов»! Представляешь? Вчерашний трек мы тоже для него писали!

— Меня утвердили на одну из главных ролей, — Кана гордо смахнула рукой волосы. — А поскольку это мюзикл про айдолов, нужна была настоящая группа. Я порекомендовала B-Komachi и продюсерам понравилась идея.

— «Понравилось» — это мягко сказано! — вмешалась Мем-тё, у которой тут же загорелись глаза при мысли о пиаре. — Когда они поняли, что это шанс воссоединить оригинальный состав возрожденных «B-Komachi» — Кану, Руби и меня — они чуть из штанов не выпрыгнули! Это же сумасшедший буст хайпа для фильма!

Горо слушал их, и внутри него загоралась тихая, взрослая гордость. Кана не просто добилась успеха, она тянула своих бывших коллег за собой.

— Звучит как потрясающая возможность, — Горо позволил себе легкую, теплую улыбку. — Вы проделали огромный путь.

Эта гордая улыбка снова кольнула Кану куда-то под ребра. Она нахмурилась, отгоняя странное наваждение, и взяла со стола свой сценарий.

— Пора на запись, — сухо скомандовала она, включив режим строгого сэмпая. — Девочки, заходим в кабину!

Мем-тё и Руби направились к звукоизоляционной двери. Кана пошла последней. У самого порога она остановилась и, не поворачиваясь, бросила на Горо косой, холодный взгляд через плечо.

— Вы можете посидеть в аппаратной, Ёсикава. — её голос звучал отстраненно, но кололи как иголки. — Только постарайтесь ничего не трогать и не мешать звукорежиссеру.

Не дожидаясь ответа, Кана шагнула в вокальную кабину, и тяжелая дверь с глухим стуком закрылась, Юи с неловкой улыбкой приблизилась к Горо.

— Кажется, ты ей не нравишься…

— Такому человеку, как она, тяжело понравится, — на горьком опыте ответил Горо, а затем сменил тему. — А ты не будешь записываться с девочками?

— Нет, — казалось бы беззаботно ответила Юи, но всё же отвела взгляд в сторону. — Пригласили только Руби и Мем-тё, ради воссоединения прежних B-Komachi. Ну а я ещё никому не известный новичок!

— Это ненадолго, — уверено ответил Горо. — С B-Komachi ты тоже очень скоро станешь большой звездой.

Оставив ей эти слова, юноша ушёл в аппаратную, а Юи со смущенной улыбкой посмотрела ему вслед.

Горо устроился на кожаном диване и надел студийные наушники. Над звуконепроницаемым стеклом загорелся красный индикатор. На большом мониторе над пультом режиссера побежали кадры черновой анимации. Сюжет этого эпизода разворачивался после тяжелой битвы: героини Каны и Мем-тё наконец-то встретили свою подругу в исполнении Руби, которой удалось вырваться из мрачного царства демонов, где она долгое время была заперта в плену отчаяния.

Девочки стояли все втроём в вокальной комнате. Запись актёров одновременно не частая практика. Однако Руби и Мем-тё почти не имеют опыта в озвучке, поэтому им необходимы совместная химия и поддержка Каны, чтобы компенсировать слабую игру. Кана и подошла к микрофону первой.

Горо тут же заметил её фирменный стиль игры. Как изменилась её осанка, как прежний холод и раздражение схлынули с её лица. В ту же секунду, как пошла запись, Кана Арима полностью растворилась в своем персонаже, самоотверженно отбрасывая свои личные переживания. И хотя всё, что от неё требовалось лишь голос, невооруженным взглядом было видно, что вся её мимика и жестикуляция также преобразились под её героиню.

— Ты вернулась... — голос Каны, усиленный студийной аппаратурой, зазвучал в наушниках Горо. Он был пропитан виртуозно сыгранным, дрожащим облегчением. — Твои глаза... В них больше нет той пустоты. Ты снова живёшь!

К соседнему микрофону чуть неуклюже, сжимая листы сценария, шагнула Руби. Ей явно не хватало технического мастерства Каны: она чуть запаздывала за таймингами, а её голос иногда дрожал от волнения. Но то, чего Руби не хватало в технике, она с лихвой компенсировала своим энтузиазмом и неиссякаемой энергией.

— Да! Я наконец-то снова с вами! — звонко выдохнула она в микрофон. От этого мимолётного звука у присутствующих в аппаратной по коже пробежали мурашки. В её голосе звенела такая обезоруживающая, пронзительное облегчение, какую невозможно было вытащить из напечатанных строчек.

Кана подалась вперед, её пальцы впились в край пюпитра.

— Ты хоть представляешь, как мы испугались? — её голос сорвался на полушепот, полный сдерживаемой боли. — Я думала... думала, что Бездна забрала тебя насовсем. Что мы больше никогда не услышим твой голос!

К третьему микрофону резко подошла Мем-тё. Она шмыгнула носом, и в её голосе зазвучали совершенно натуральные, неподдельные слезы, смешанные с её привычной, неуёмной энергией:

— Дурочка! Только попробуй еще раз исчезнуть вот так! Если ты сдашься тьме, кто будет стоять в самом центре и вести нас за собой?!

Руби подняла голову от сценария. Она смотрела прямо перед собой, но её взгляд был устремлен куда-то дальше микрофона и стен студии.

— Простите меня! — выкрикнула Руби, не сдержав благодарной улыбки. — Я правда думала, что останусь в той холодной тьме навсегда. Я уже решила, что больше никогда не услышу вашего смеха, ваших песен... Но кое-кто протянул мне руку! Он помог мне не сдаться и вывел на свет! И теперь я здесь!

Кана выдержала двухсекундную паузу. Когда она произнесла свою финальную реплику, в её тоне сплелись строгость и невероятная нежность старшей подруги:

— С возвращением. Без тебя была бы пустой не только наша сцена, но и наша жизнь.

Сцена закончилась. Анимация на экране подошла к концу, сменившись черным фоном.

В аппаратной повисла глухая тишина. Звукорежиссер, мужчина с седыми висками, медленно снял наушники и восхищенно покачал головой.

— Отлично! Просто потрясающе, — объявил он в микрофон связи. — Арима-сан, как всегда прекрасно. Хошино-сан, технически чуть смазано, но мы всё подправим, эмоция в конце — чистый бриллиант! Оставляем этот дубль.

Кана медленно опустила листы сценария. Она молча посмотрела на Руби. На её порозовевшие щеки, на живой, яркий блеск в алых глазах, которого там не было уже очень давно. Плечи Каны едва заметно опустились, а пальцы, до сжимавшие до бела края пюпитра, наконец разжались. Рядом Мем-тё торопливо вытирала уголки глаз рукавом толстовки.

Взгляд Каны тяжело скользнул мимо смеющейся Руби на стекло аппаратной и сфокусировался на полумраке студии.

Горо сидел на диване. Он не аплодировал, не улыбался широко. Он просто смотрел на Руби с гордой теплотой. Эта свойская уверенность в его позе резанула Кану по живому. Он сидел там, за стеклом, так органично и естественно, словно уже занял свое законное место в их жизнях. Словно этот чужой им человек имел на этот свет Руби хоть какое-то право.

Льдинки в глазах Каны не растаяли — они превратились в острые, холодные иглы. Когда они встретились взглядами, Горо так же спокойно и безмятежно моргнул, даже не попытавшись отвести глаза, что взбесило Кану еще сильнее. Девушка хмуро отвернулась от него, более резко, чем хотела то показать.

***

Когда с записью закончили и девочки вышли в светлый холл студии, их уже ждали.

На кожаном диванчике для гостей, закинув ногу на ногу, элегантно сидела Курокава Аканэ. Она о чем-то увлеченно беседовала с Юи, которая задорно хихикала ей в ответ. Увидев выходящую процессию, Аканэ мягко улыбнулась и поднялась им навстречу, поправляя свой плащ и накидывая сумочку на плечо. Руби радостно подбежала ей на встречу.

— Аканэ-тян! — Руби заключила девушку в теплые объятия.

— Здравствуй, Руби! Девочки. — поприветствовала она их, после чего перевела взгляд на Кану. — Ты готова? Нам пора ехать.

— Я готова с малых лет, — фыркнула Кана, на ходу надевая свое легкое пальто.

В этот момент Горо, вышедший из аппаратной последним, тихо закрыл за собой дверь. Аканэ перевела на него взгляд. В глазах тут же блеснуло любопытство.

— А это...? — Аканэ вежливо склонила голову набок, с легкой улыбкой глядя на незнакомца.

— Аканэ, знакомься! Это Ёсикава Горо! — Руби с энтузиазмом представляя юношу, привычно схватила его за рукав и притянула поближе. — Он двоюродный племянник нашей Мияко-сан! Теперь он живет с нами в агентстве, пока готовится к поступлению в медицинский университет! Он очень хороший и ответственный!

Кана, стоявшая рядом, громко и цокнула языком и закатила глаза. Аканэ призадумалась, а потом улыбка на её губах застыла.

— Ёсикава... Горо? — задумчиво повторила Аканэ, пробуя имя на вкус. — А откуда вы?

— Я из Сендая, это в Тохоку, Курокава-сан. — Спокойно ответил Горо заученную историю, впрочем, вполне правдивую, в некотором роде. — В Токио я переехал, для поступления в столичный мед.

Она приложила изящный пальчик к подбородку, глядя на юношу с невинным, но дотошным интересом. Встретившись с Аканэ взглядами Горо слегка занервничал.

— Как интересно... Руби-тян, а того доктора из Миядзаки ведь тоже звали Горо, верно?

Руби нервно сглотнула. Её сердце ушло в пятки.

«Она вспомнила!» — запаниковала девушка, чувствуя, как начинают потеть ладони.

— Д-да! Точно! Какое забавное совпадение, правда? — Руби попыталась выдавить из себя беззаботный смешок, который прозвучал слишком уж неестественно. — Но в провинции имя Горо довольно популярно!

Аканэ снова посмотрела на Горо. Она не стала высказывать вслух безумных гипотез, но шестерёнки в её мозгу уже пришли в движение, заставив выискивать подозрительные моменты.

— Вы очень спокойны для провинциального студента, который внезапно оказался в компании популярных айдолов, Ёсикава-сан, — всё с той же мягкой, ненавязчивой улыбкой заметила Аканэ. — Обычно люди теряются рядом со звёздами. А вы смотрите на нас, как на равных. Это даже приятно.

Горо внутренне напрягся, но внешне держал лицо. С Курокавой Аканэ нужно было играть осторожно.

— Просто я далек от шоу-бизнеса, Курокава-сан, — вежливо ответил он. — Я не увлекаюсь айдолами и поэтому не вижу причин для волнения. Сейчас мой главный приоритет — это поступление в универ.

Аканэ смотрела на него еще несколько долгих секунд. Её интуиция буквально кричала, что этот парень что-то скрывает, а неловкая улыбка Руби так и вовсе выдавала её с потрохами. Но, проявив вежливость, она не стала развивать тему дальше.

— Это похвально. Желаю удачи на экзаменах, Ёсикава-сан, — мягко сказала Аканэ, отступая на шаг. Но Горо прекрасно понимал: она просто положила этот факт в свою копилку. И следующий разговор станет ещё сложнее.

— Ладно, у нас дела, — Кана раздраженно поправила ремешок сумки, встав между Аканэ и Горо. — Поехали уже.

— А куда вы собрались? — с любопытством спросила Руби, переводя взгляд с одной актрисы на другую. — У вас совместный проект?

— Скорее, совместная операция, — криво усмехнулась Кана, доставая из сумки бутылку с водой. — Мы едем в офис к Кабураги-сану. Будем ставить ультиматум одному упрямому продюсеру.

— Ультиматум? — ахнула Мем-тё, её глаза округлились. — Вы с ума сошли? Продюсерам нельзя ставить ультиматумы, они же вас сожрут!

Аканэ спокойно поправила волосы, и в её глазах мелькнул тот самый уверенный блеск, который Горо слишком хорошо помнил по прошлой жизни.

— Продюсер Кабураги запускает в производство крупный фильм, — начала объяснять Аканэ поучительным тоном. — Он хочет предложить главную роль мне, причем без прослушивания, исключительно из-за моей текущей популярности. А Кану-тян он держит как "запасной вариант", на случай если я откажусь из-за графика.

— И меня это категорически не устраивает! — Отрезала Кана, сжав бутылку. — Мне не нужны подачки с барского плеча!

— Мне это тоже не нравится, — кивнула Аканэ. — Я не хочу играть роль, зная, что получила её только из-за популярности. Поэтому мы пойдём к нему в кабинет. Мы потребуем честного, открытого прослушивания. Роль получит та, кто подходит лучше.

Руби нахмурилась, прижав палец к губам. Она уже достаточно варилась в этой индустрии, чтобы понимать, как мыслят люди с деньгами.

— Но девочки... — осторожно начала Руби. — Если вы обе придете и устроите скандал, продюсер может просто разозлиться. Ему не нужны проблемы с капризными актрисами. Что, если он просто откажется от вас обеих и выберет третий вариант?

Аканэ медленно, почти хищно улыбнулась. Эта улыбка совершенно не вязалась с её привычным образом милой девушки.

— Не выберет, — уверенно заявила она. — Я всё просчитала. Для фильма такого масштаба в нашем поколении есть только одна актриса, чье имя и талант сопоставимы с нашими — Ширануи Фрилл.

— Вот только это роль совершенно не типаж Фрилл, — подхватила Кана с довольной ухмылкой.

— Именно, — Аканэ кивнула. — И в этом Фрилл с нами согласна. Она сказала, что откажется от роли, сославшись на занятость, если ей позвонит продюсер. Мы отрезали ему пути к отступлению.

Мем-тё и Юи переглянулись, с откровенным трепетом глядя на эту парочку.

— А... четвертый вариант? — робко спросила Юи.

— А на четвертый вариант уже никто из инвесторов не отважится, — гордо хмыкнула Кана, взмахнув сумочкой на плече. — Им нужна именно что одна из «большой тройки». Так что ему придется играть по нашим правилам.

Горо стоял у стены и молча слушал.

Внутри него росло чувство искреннего восхищения. Когда-то Аканэ и Кана были пешками на шахматной доске индустрии, страдающими от интриг продюсеров и хейта в интернете. А теперь они сами стали игроками. Две непримиримые соперницы, которые не выносили друг друга раньше, объединились и вместе стали грозной силой.

— Идем, Аканэ, — Кана развернулась на каблуках и зашагала к выходу. — А то этот лис сбежит от нас на какое-нибудь совещание! Пока, девочки! И... Ёсикава, — Кана на секунду остановилась, бросив на Горо короткий, равнодушный взгляд.

— Удачи на переговорах, Арима-сан, — коротко кивнул Горо.

Аканэ вежливо попрощалась со всеми, и обе девушки, плечом к плечу, скрылись за дверями студии, после чего повисла немая пауза. Девочки тихо восхищались уверенностью подруг.

***

Салон токийского такси был наполнен тихим гудением мотора и приглушенным гулом проезжающих машин. За окнами мелькали высотки и неоновые вывески, но Кане Ариме сейчас было совершенно не до пейзажей. Откинувшись на спинку кожаного сиденья, она наконец-то дала волю эмоциям, которые сдерживала всю дорогу от студии.

— Нет, ты вообще видела этого выскочку?! — возмущенно всплеснула руками Кана, поворачиваясь к подруге. — «Двоюродный племянник»! Да откуда он вообще взялся?! Мияко-сан никогда в жизни не упоминала ни о какой родне из провинции! А он заявляется, ведет себя так, словно знает Руби всю жизнь, и смотрит на всех этим своим надменным взглядом! Бесит!

Аканэ, сидевшая рядом, мягко улыбнулась и ободряюще накрыла ладонь Каны своей. Она понимала эмоции подруги, хотя и со смешком про себя отметила, что не один Ёсикава любит раздавать надменные взгляды.

— Дыши глубже, Кана-тян, — успокаивающе произнесла Аканэ. — Я полностью с тобой согласна. Этот парень — одна сплошная загадка.

Кана обиженно надула губы, но руку подруги не убрала.

— Я просто не понимаю. Руби было так плохо, сколько бы она не улыбалась, для всех это было очевидно. А тут появляется какой-то левый мужик, и она вдруг светится от счастья! Это неправильно. Так не бывает.

— Не бывает, — кивнула Аканэ. Её взгляд приобрел расфокусированный, задумчивый вид. — Вся эта легенда шита белыми нитками. Почему он поступает так поздно? На вид ему за двадцать. Абсолютное спокойствие в кругу звёзд. А ещё имя…

Аканэ задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Я уверена, что Руби всё это выдумала, чтобы отвести от него подозрения. Знаешь, я даже не уверена, что «Ёсикава Горо» — это его настоящее имя.

— В смысле? — Кана удивленно моргнула. — Думаешь, он скрывается от кого-то?

— Думаю, что Руби сама дала ему это имя, или он взял его, чтобы втереться к ней в доверие, — Аканэ говорила тихо, рассуждая вслух. — Горо — так звали доктора, который был дорог Руби в детстве, и смерть которого она так тяжело пережила. А этот парень собирается в медицинский. Это очень странно, Кана-тян. Руби сейчас очень уязвима. Возможно, она просто надела на этого незнакомца удобный для неё образ спасителя, чтобы заполнить пустоту.

Кана нахмурилась, переваривая эту информацию. Если Аканэ права, то ситуация была еще хуже, чем она думала. Руби буквально заменяла свои травмы иллюзиями.

— И Мияко-сан потакает этому безумию? — тихо спросила Кана.

— У Мияко-сан нет выбора, — резонно заметила Аканэ. — Ты видела Руби до его появления? Мияко цепляется за любую соломинку, чтобы удержать дочь от срыва.

— Хочешь сказать, он какой-то левый мужик, который пользуется психическим состоянием Руби? — взорвалась паникой Кана. — Да мы должны позвонить в полицию!

— Я бы не спешила с выводами. — попыталась всё взвесить Аканэ. — Может так получится, что он и правда искренне любит Руби, а она из-за своего состояния вынуждает его играть роль другого человека. Тогда выходит, что это он жертва. Подумай сама, выдавать себя под именем первого дорогого человека своей девушки, жить в комнате её брата…

Аканэ на секунду замолчала, она просто высказывала аналитику вслух, но вдруг осознала, кому она это говорит.

— Он живет в комнате Аквы-куна… — бледная, повторила Кана.

Она замерла. Воздух в легких внезапно закончился. Сердце, только что бившееся от праведного гнева, с размаху рухнуло куда-то в желудок, разбиваясь на тысячи острых осколков.

Комната Хошино Аквы.

Его стол, за которым он читал сценарии. Его кровать. Его личное пространство. Место, которое после его смерти, как казалось Кане, должно было стать неприкосновенной святыней. А теперь там... живет кто-то другой? Какой-то наглый самозванец с фальшивым именем, который прибрал себе не только улыбку Руби, но и саму память об Акве?

Она даже не задумывалась об этом. До этого самого момента.

— Кана-тян... — Аканэ виновато сжала её руку, поняв, что её анализ ударил по самому больному. — Прости. Я не должна была...

— Всё нормально, — отмахнулась Кана, её голос дрогнул.

Она вырвала свою руку из ладони Аканэ и резко отвернулась к окну. Мимо проносились размытые, слепящие огни вечернего Токио. Кана до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, зажмурив глаза, безуспешно пытаясь сдержать слёзы. Для той, кто всегда плакал на экране, это оказалось немыслимым испытанием.

Но она не должна плакать. Не из-за этого выскочки. Однако ком в горле был невыносимым. Осознание того, что семья Руби так просто заменила Акву кем-то другим… Это надломило в ней что-то очень хрупкое.

Аканэ с грустью посмотрела на подрагивающие плечи подруги. Она ничего не сказала, лишь молча достала из сумочки бумажный платок и аккуратно положила его на колени Кане. Она отвернулась к своему окну, давая подруге побыть с эмоциями наедине.

***

Вернувшись домой, Руби и Горо продолжили разбирать вещи Аквы, возвращая жизнь старой брошенной комнате. К вечеру помещение, которое еще вчера казалось стерильным и пустым, наконец-то приобрело жилой вид.

Горо закончил распаковывать вещи довольно быстро. Он отобрал себе ровно столько старой одежды Аквы, сколько было необходимо для дома, пару книг и письменных принадлежностей. Распаковал ноутбук и компьютер. Остальное его мало интересовало.

А вот Руби, скрестив ноги на полу среди раскрытых коробок, превратила процесс в наслаждение ностальгией. Она перебирала старые сценарии, школьные тетради брата и какие-то безделушки, то тихо смеясь, то задумчиво глядя в пол.

Вдруг на дне одной из коробок её рука наткнулась на что-то гладкое и холодное.

— Ого! Смотри, что я нашла! — Руби сдула пыль с экрана и подняла руку вверх. В её руке был старый смартфон Аквы.

Горо, разбиравший стопку учебников на столе, бросил быстрый взгляд и равнодушно выдохнул.

— Зачем вы его сохранили? Разве он не должен был утонуть вместе со мной?

— Его выловили вместе с... ну, вместе с тобой, — Руби произнесла это на удивление спокойно, без былой дрожи в голосе. — Полиция тогда забрала его как вещдок. Они смогли заставить его работать, искали зацепки. Просматривали твои файлы и переписки, думали ты мог обсуждать свои планы с кем-то или хотя бы оставил предсмертную запись.

Горо саркастично хмыкнул, присаживаясь на край кровати.

— Знаю, они делали свою работу, но всё равно как-то обидно. Я не идиот, чтобы оставлять следы о своих планах. Всё было исключительно между мной и Камики, с ним же и ушло.

— Ага, они так ничего и не нашли. — Руби покрутила телефон в руках. — Поэтому через полгода телефон просто вернули нам. Держи!

Она протянула смартфон Горо. Юноша скептически посмотрел на него и даже не потянулся, чтобы взять.

— Откажусь, пожалуй. У меня уже есть новый телефон, — отмахнулся он. — К тому же, он заблокирован на биометрию. Мои отпечатки система попросту не распознает.

— Ой, да ладно тебе! У тебя наверняка стоит и цифирный пароль! — Руби ткнула пальцем в кнопку питания. Экран послушно загорелся, высветив панель для ввода шестизначного кода. — Там же наверняка остались всякие старые фоточки! Давай посмотрим!

— Вообще-то это личное. Да и не помню я никаких паролей, — Горо демонстративно отвернулся к окну. Он-то прекрасно всё помнил, и именно поэтому совершенно не хотел, чтобы Руби копалась.

— Ну и ладно. Сама угадаю! — азартно заявила Руби, разминая пальцы. — Ты ведь предсказуемый. Спорим, это день рождения мамы?

Она быстро вбила цифры. Но анимация на экране задрожала.

«Неверный пароль»

— Э? Серьезно? — Руби удивленно моргнула. — Я была уверена, что у такого фанатика Ай, как ты, везде стоят её даты. Ладно... тогда наш день рождения!

Снова быстрый стук ногтей по экрану. И снова анимация ошибки.

«Неверный пароль»

— Эй! — Руби возмущенно надула щеки — Ты даже мой день рождения не поставил?!

— Это был и мой день рождения тоже. И это самый предсказуемый пароль… — фыркнул Горо.

Он тяжело вздохнул, чувствуя, как начинают предательски гореть кончики ушей. Скрывать свои эмоции перед Каной или Готандой было легко, но перед Руби его хваленая неприступность всегда давала слабину.

— Руби, просто положи этот кусок пластика в коробку. Там нет ничего интересного, — глухо пробормотал он.

Не дожидаясь, пока она продолжит свой перебор дат, Горо поднялся с кровати. Ему срочно нужно было проветриться. Он плавно отодвинул стеклянную дверь и вышел на узкий балкон.

Прохладный ветер весеннего вечера тут же ударил в лицо, приятно приободряя и проясняя мысли. Горо оперся локтями о холодные перила и глубоко вдохнул, глядя на бесчисленные огни ночного города. Шум машин внизу сливался в привычный, успокаивающий гул.

Позади него, в комнате, Руби внезапно замерла. Её пальцы зависли над светящимся экраном. Она посмотрела на спину Горо, одиноко стояющую на балконе, и в её голове вдруг щелкнуло.

Дрожащим пальцем Руби медленно, цифра за цифрой, ввела новую комбинацию. День рождения Сарины Тендодзи.

Маленький замочек на экране уплыл вверх с плавной анимацией. И на экране показался рабочий стол, где на обоях стояла стандартная, скучная заставка.

Руби перестала дышать. Телефон в её руках задрожал, а на экран упала одинокая слезинка.

Горо стоял на балконе, вслушиваясь в ночной город, когда вдруг услышал за спиной тихие шаги. Он не успел обернуться. Тонкие руки нежно, но крепко обвили его со спины, прижавшись к нему. Руби уткнулась лицом прямо между его лопаток.

— Док... — её голос сорвался на трогательный, сдавленный шепот. В одной руке, обнимающей его за пояс, был крепко зажат разблокированный старый смартфон. — Я… даже и не думала, что ты помнишь.

Горо обреченно закрыл глаза, понимая, что она догадалась, но на лице сама собой показалась искренняя улыбка.

— Я никогда не забывал.

Руби снова всхлипнула, еще крепче сжимая его в объятиях, и Горо почувствовал спиной вибрацию от её счастливого смеха.

Он мягко накрыл её ладони своими, погладив её пальцы, а затем осторожно развернулся. Руби неохотно ослабила хватку, подняв на него лицо — заплаканное, но невероятно довольное. Её глаза и улыбка были такие же счастливые, как в день, когда Аква признался ей в том, что является её тем самым любимым доктором.

— Ты так выросла за то время, пока меня не было, — тихо произнес Горо, аккуратно убирая светлую прядь с её мокрой щеки. — Стала самым лучшим айдолом.

Руби шмыгнула носом, переведя взгляд за балконное окно, на лежащий на кровати журнал с Ай на обложке.

— Я выступила на Tokyo Dome, — её голос был пропитан искренней гордостью. — Я смогла сделать то, чего не успела мама. Я собрала полный стадион.

— Я знаю. Я смотрел записи, — кивнул Горо, чувствуя глухой укол вины за то, что пропустил триумф всей её жизни. — Я так тобою горжусь, Сарина.

Упоминание её первого имени заставило Руби расцвести в счастливой улыбке, но она быстро вернула себе серьёзный вид.

— Но это было... не то, — Руби покачала головой и снова посмотрела ему прямо в глаза. Её взгляд слегка помрачнел. — Когда я стояла на этой гигантской сцене и смотрела в зал, заполненный тысячами фанатов. В той толпе не было моего самого главного, первого фаната. Я пела своё «желание кумиру», которого оно так и не достигло!

Горо промолчал. Ему было нечего сказать в своё оправдание. Он уже прекрасно понимал, как много причинил ей боли своим уходом. Но Руби совсем не злилась. Она сделала шаг ближе, заглянув ему в глаза.

— Поэтому теперь у меня новая мечта, — Руби ткнула пальцем ему в грудь и решительно улыбнулась. — Мало какая айдол-группа выступала на Tokyo Dome, но ещё меньше делали это дважды! Я сделаю шоу еще масштабнее, спою еще лучше, сиять буду еще ярче!

Она схватила его за руку, сжимая её горячими пальцами.

— И на этот раз... Я хочу, чтобы ты был там! Это будет моим шоу именно для тебя, док, как и должно было быть!

Горо смотрел на эту лучезарную, искреннюю девушку, чья воля к жизни была сильнее самой смерти, и понимал, что ради этого света он и вернулся из Сендая. Он крепко сжал её ладонь в ответ.

— Обещаю, я…

Она приложила палец к его губам, прерывая.

— Нет, не нужно обещать, — тихо прошептала Руби. — Обещания всегда плохо заканчиваются… Просто скажи мне, ты хочешь это увидеть?

— Хочу, — в сердцах произнёс Горо, перехватывая её руку. — Больше всего на свете!

Руби взглянула на него полным счастья взглядом, а в её глазах горела звезда, что сияла ярче, чем любая на небосводе.

Замена

Утро в офисе «Strawberry Productions» выдалось по-домашнему уютным и тихим.

Горо сидел на диванчике в гостиной, сосредоточенно быстро печатая на клавиатуре ноутбука. Руби же устроилась вплотную к нему, поджав под себя ноги. Она уютно пристроила подбородок на его плече, тихо напевая себе под нос мелодию из грядущего мультфильма, и украдкой изучала его профиль. Приятным для неё сюрпризом оказалось то, что Горо для долгого чтения и письма нужны очки, что делало его ещё сильнее похожим на её доктора. От этой схожести она не могла сдержать довольной улыбки, всякий раз, когда бросала на него взгляд. Когда Руби, не говоря ни слова, протянула ему мармеладку, Горо не отрывая внимания от экрана, открыл рот. Она угостила его, не сдержав игривого смеха.

Идиллия разрушилась, когда входная дверь офиса с характерным щелчком распахнулась.

— О-хо-хо! Доброе утро! — с порога радостно протянула Мем-тё, хитро улыбаясь при виде этой картины. — Кажется, нам с Каной стоило сначала постучать?

В голосе старшей подруги явно читалось игривое одобрение. Мем-тё теперь была абсолютно уверена, что эти двое тайно встречаются, и только рада видеть Руби весёлой и счастливой. А вот стоявшая рядом Кана Арима эту радость совершенно не разделяла. Она смерила парочку долгим, брезгливым взглядом.

— Доброе утро, — прохладно, с картинной вежливостью произнесла Кана, аккуратно ставя свою сумочку на стул. — У нас вообще-то скоро запись, Руби. Хотя, судя по всему, твой график уже плотно занят... более важными делами.

— Доброе утро, девочки! Вы рано! — Руби ничуть не смутилась. Она лишь счастливо заулыбалась, неохотно поднимаясь с дивана.

— Я предпочитаю пунктуальность, — Кана поправила воротник пальто, стараясь не смотреть на Горо. — Искренне надеюсь, что сегодня мы обойдемся без зрителей? Звукорежиссер сделал разок для тебя исключение, но, если продюсеры узнают, что мы водим на студию посторонних, штраф будет больше, чем выплата по контракту.

Это было сказано ровным, почти деловым тоном, но от девушки исходила такая мрачная аура, что Мем-тё становилось не по себе, и она сделала шаг в сторону.

— Не переживай, — хихикнула Руби, поправляя платье. — Горо-кун сегодня очень занят. Он работает над совместным проектом вместе с режиссером Готандой.

В комнате повисла внезапная, напряженная тишина. Даже Мем-тё, которая до этого весело строчила Юи свои шипперские теории, удивленно замерла. Кана держала лицо, но напряжение вырывалось наружу, от чего у неё дернулся глаз.

— С режиссером... Готандой? — тихо, осторожно переспросила она. — С Тайси Готандой?

— Ага! — гордо кивнула Руби. — Горо нужно накопить денег на вступительный взнос в университет, и Готанда-сан предложил ему поработать вместе. Сказал, что у Горо отлично работает голова!

Кана медленно перевела взгляд на Горо, который, не отрывая глаз от экрана, лишь коротко кивнул.

Она почувствовала, как к горлу подкатывает горький, удушливый ком. Все причастные к жизни Хошино Аквы прекрасно знали, что после гибели Аквы Тайси Готанда стал ещё большим затворником, чем раньше. Он погрузился в депрессию, зарёкся брать новых учеников и наотрез отказывался подпускать к себе кого-либо из молодых талантов. А после «15 лет лжи» желающих действительно было много. Аква был для него как сын. И теперь этот закрытый, сломленный потерей человек вдруг делает исключение для... какого-то парня из провинции?

«Почему? — кричало всё нутро Каны. — Этот прокуренный старик могилой Аквы клялся, что больше никогда не возьмёт помощника! Чем этот выскочка заслужил исключение?!»

Кана сделала шаг вперед, собираясь задать этот вопрос вслух, пусть даже это прозвучало бы грубо. Но слова застряли у неё в горле. Её взгляд случайно опустился на колени юноши. На ноутбук, на котором он так усердно печатал.

Серебристая крышка. Знакомая потертость на левом углу. Та же модель, та же марка. Это был не просто какой-то ноутбук. Это был ноутбук Аквы.

Горо спокойно клацал по клавишам, используя вещи погибшего парня так обыденно, словно имел на это полное право. Он жил в его комнате. Он забрал тепло его сестры. Он занял место подле его наставника. А теперь он присвоил и его вещи.

Кану затрясло. Глухая, иррациональная ярость, смешанная с невыносимой обидой, обуревала её с головой. Для неё это выглядело как откровенное предательство и мародерство. Как жестокое присваивание чужой жизни.

— Кана-тян? — обеспокоенно позвала Руби, заметив, как побледнела подруга. — Что-то случилось?

Кана резко отвернулась, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли. Она зажмурилась на секунду, и, сделав глубокий вдох, вернула самообладание, загоняя подступающие слезы обратно.

— Ничего, — её голос прозвучал глухо и отстраненно. Она резко развернулась на каблуках и направилась к двери, схватив свою сумку. — Я жду в машине. У нас пять минут, Руби. Поторопись.

Она быстро вышла из офиса, громко закрыв за собой дверь. Мем-тё растерянно посмотрела ей вслед, ничего не понимая, а Горо, наконец оторвавшись от экрана, проводил Кану долгим взглядом. Он ещё раз взглянул на свой ноутбук и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с горьким сожалением. Несмотря на старание не пользоваться вещами Аквы, старый ноутбук был для него слишком удобен и хранил все наработки по проектам с режиссером Готандой. Он даже и не подумал, что кто-то из девочек запомнил устройство, и что он так легко проколется.

— Чего это она? — озадаченно спросила Руби.

— Хотела бы я знать, — развела руками Мем.

***

Поездка до студии прошла в гнетущем молчании. Мем-тё пыталась разрядить обстановку, обмениваясь шутками с Руби, но, натолкнувшись на ледяной профиль отвернувшейся к окну Каны, быстро сдалась.

Оказавшись в просторном холле звукозаписывающей студии, они сразу прошли в вокальную кабину. Кана молча, привычным движением надела громоздкие наушники и поправила микрофонную стойку. Руби и Мем-тё встали по бокам, тихо перелистывая страницы.

В наушниках щелкнуло, и раздался спокойный голос звукорежиссера:

— Так, девочки. Сцена сорок три. Кульминация спора. Арима-сан, твоя героиня доведена до предела. Она в отчаянии пытается достучаться до подруги, которая попала под чары демона. Дай мне максимум надрыва. Пишем!

Загорелся красный индикатор.

— Ты что, совсем ослепла?! — голос Каны разорвал студийную тишину с такой силой, что Руби рефлекторно вздрогнула. Он был полон ярости и отчаяния. — Открой глаза! Это уже не тот человек, которого ты знаешь!

— Ты ошибаешься! — крикнула Руби в микрофон, придав тону наивного идеализма. — Когда он улыбается мне, я чувствую то же тепло и заботу, что и раньше! Это точно он!

На экране черно-белый скетч персонажа Каны с силой ударил кулаком по столу. Сама Кана в кабинке резко подалась к микрофону и взмахнула рукой, её глаза сверкнули из-под челки.

— Это обман! — чеканя каждое слово, произнесла Кана. Её голос вибрировал от сдерживаемого гнева, который казался слишком настоящим для простого мультика. — Демоны питаются чужим горем! Они ищут тех, чье сердце разбито от потери, и принимают форму их любимых. Это существо просто надело лицо твоего парня, чтобы ты потеряла бдительность!

— Я не верю тебе! — Руби отчаянно мотнула головой, едва не задев волосами микрофон. — Даже если он изменился, он вернулся, чтобы защитить меня! И я не позволю тебе отнять его!

— Идиотка! — резче, чем ожидалось, выдала Кана, едва не стукнув кулаком по пюпитру. — Я просто не хочу потерять еще и тебя!

Она отступила от микрофона, опустив голову, и несколько секунд стояла неподвижно, возвращаясь из персонажа в реальность. Руби, сжимая свой сценарий, смотрела на Кану широко распахнутыми глазами. На секунду её лицо побледнело — крик Каны был настолько личным, что Руби инстинктивно вжала голову в плечи, ожидая продолжения ссоры. Рядом Мем-тё замерла с приоткрытым ртом, боясь даже вздохнуть.

В динамиках раздался долгий, восторженный свист звукорежиссера.

— Арима-сан... Мое почтение. У меня мурашки! Этот переход от гнева к слезам в последней реплике — просто бриллиант. Идеально!

Слова режиссера словно вернули всю троицу обратно в реальность. Руби моргнула. Страх на её лице мгновенно сменился полным восторгом. Она громко выдохнула, прижав руки к щекам.

— Кана-тян! — пропищала Руби, подпрыгнув на месте. — Это было так круто! Я на секунду реально испугалась! Ты просто гений!

— Подтверждаю! — Мем-тё нервно рассмеялась, вытирая несуществующий пот со лба. — Я чуть сценарий не выронила! Твоя игра просто внушает ужас, в хорошем смысле!

Кана медленно подняла голову.

Она посмотрела на Руби. В алых глазах подруги плескалась абсолютная радость и восхищение. Ни тени сомнения. Кана шумно, чуть прерывисто выдохнула. Плечи резко опустились — тяжелая волна облегчения прокатилась по телу. Никто ничего не заметил.

Но следом за этим выдохом в груди вдруг похолодело. От чего-то при виде смеха Руби и беззаботной улыбки Мем-тё на душе становилось тошно.

Кана привычно вздернула подбородок. Уголки её губ растянулись в фирменную, слегка надменную ухмылку сэмпая, продолжая играть, но уже другую роль.

— А вы как думали? — хмыкнула Кана, поправляя наушники. Её пальцы всё еще мелко дрожали, и она поспешно спрятала их, опершись о пюпитр. — Ведь я…

— Гениальный ребёнок, что может всю соду слизать! — хором продолжили подруги.

— Гениальный ребенок, что может заставить любого рыдать! — возмутилась актриса в ответ.

Девочки радостно засмеялись, прямо как раньше, во времена, когда они все вместе вступали как B-Komachi. Кана изображала прикрытую улыбкой обиду, какой она всегда отвечала на подколки о её прозвище. Правда сейчас она действительно прятала нечто мрачное, засевшее глубоко в душе, и постепенно обвивающее её, словно вязкие путы.

Когда они покинули студию, Арима распрощалась с девочками, сославшись на дела в другой стороне города и они разошлись по сторонам. Стоило ей повернуться к подругам спиной, как наигранные эмоции схлынули и на лице расползлась горькая обида.

***

После сессии озвучки, Руби и Мем-тё засели в уютной кофейне на Сибуе, куда настояла заглянуть последняя, всего лишь «погреться и зарядить телефон». Но не прошло и получаса, а перед Руби стоял наполовину съеденный клубничный парфе, пока Мем-тян неторопливо потягивала коктейль через трубочку, глазами улыбаясь подруге.

Руби, впрочем, и сама была рада развеется и беззаботно провести время. Она увлеченно рассказывала о прошедшей записи, активно жестикулируя. Впервые за долгое время Мем-тё не приходилось искать темы для разговора, чтобы вытащить подругу из апатии.

— Ладно, признавайся, — Отставив стакан, Мем-тё с хитрым, но очень ласковым прищуром подперла щеку рукой. — Вы ведь встречаетесь, да?

— Что?! — Руби поперхнулась кремом, и её щеки мгновенно залил густой румянец. — С кем?!

— С Ёсикавой-куном, конечно же, — Мем-тё тихонько рассмеялась, глядя на панику подруги. — Руби-тян, я ведь не слепая. И я не Кана, чтобы отчитывать тебя за это. Вы живете под одной крышей, он красивый, и, самое главное... с его появлением к нам наконец-то вернулась прежняя ты.

Мем-тё протянула руку через стол и мягко накрыла ладонь Руби своей.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И если этот парень делает тебя такой — я полностью на вашей стороне.

Руби опустила глаза на свой десерт. Румянец на её щеках не исчез, но паника сменилась теплой задумчивостью.

— Мы не встречаемся, Мем-тян. Правда, — тихо ответила Руби. Но затем, не удержавшись, мечтательно улыбнулась. — Но он... он особенный.

— О-о-о, рассказывай! — Мем-тё заинтересованно наклонилась вперед.

— Он... очень взрослый, — Руби подняла сияющие глаза на подругу, подбирая слова. — Рядом с ним мне всегда очень спокойно. Он очень умный, разбирается и в медицине, и в шоу-бизнесе, и в жизни. Горо всегда знает, что сказать.

Руби обхватила свой стакан с парфе обеими руками, со счастливой улыбкой вспоминая, как доктор Амамия угощал Сарину мороженым.

— Он может быть строгим. Ворчит, когда я не берегу здоровье или плохо ем... но в этом столько искренней заботы.

Мем-тё слушала, не перебивая. В описании Руби проскальзывали до боли знакомые нотки. Строгость, скрытая забота, неординарный ум. Где-то на краю сознания Мем-тё промелькнула мысль, что Руби описывает человека, пугающе похожего на Акву. Но, увидев, каким чистым светом горят глаза подруги, она отмахнулась от этой мысли. Если Руби нашла того, кто смог стать для неё новой опорой — подруга не собиралась разрушать это счастье подозрениями.

Вместо этого Мем-тё мечтательно вздохнула, рисуя в голове образ едва ли не идеального мужчины.

— Ууу... ну так нечестно, Руби! — Мем-тё лукаво сощурилась и ткнула в неё трубочкой от латте. — Ты сейчас описала просто идеального парня! Если ты не начнешь с ним встречаться в ближайшее время, то я за себя не отвечаю! Сама его уведу!

— Эй! — Руби мгновенно вспыхнула, как спичка, и инстинктивно прикрыла свой парфе руками, словно защищая свою территорию. — Мем-тян, так нельзя! Он... он же к экзаменам готовится! И вообще, ты вряд ли в его вкусе!

— Это мы посмотрим! — усмехнулась Мем-тё, наслаждаясь её реакцией. — Так что не зевай, Хошино Руби, конкуренция не дремлет!

Девушки беззаботно рассмеялись друг другу, и Мем-тё уже собиралась предложить заказать еще по десерту, когда на столе одновременно завибрировали оба их смартфона.

Руби разблокировала экран. Это был общий чат B-Komachi, для неофициального общения, без Мияко и менеджеров, зато вместе с Каной и Аканэ.

Кана:

Завтра вечером у вас плановый стрим на канале группы, верно?

Мем:

Да! Будем общаться с фанатами и хайпить «АПД». А что?

Кана:

Подготовьте микрофон и место в кадре. Я тоже приду.

Руби и Мем-тё удивленно переглянулись.

Кана крайне редко появлялась на их стримах после своего ухода из группы. Она была слишком занята на съемках, да и её статус восходящей звезды кино не всегда позволял легкомысленно болтать на стримах.

— Ого! Кана-тян соскучилась по нашим стримам? — обрадовалась Руби, быстро печатая ответ с кучей стикеров. — Это будет здорово! Фанатам точно понравится наш реюнион!

Мем-тё, глядя на экран, тоже улыбнулась с хитрым прищуром.

— Это ещё сильнее бустанёт популярность нашего мульта! Внезапная коллаборация с самой Аримой Каной! Да у нас же просмотры взлетят до небес! — Мем-тё начала печатать сообщения с безумной скоростью, Руби едва замечала движения пальцев. — Нужно срочно написать монтажеру, чтобы сделал нам новое превью! И продумать ещё темы для обсуждения!

— Давай закажем пиццу на стрим? Как в старые добрые времена! — предложила Руби, болтая ногами от нетерпения.

— Отличная идея! Я скину ей меню!

За столиком у окна кофейни снова зазвучал беззаботный, звонкий девичий смех. Руби и Мем-тё увлеченно обсуждали грядущий эфир, планируя веселые игры и шутки. Они были абсолютно счастливы, даже не подозревая о том, что для Каны Аримы этот визит не имел ничего общего с веселым воссоединением группы.

***

Входная дверь дома Сайто распахнулась, и Руби буквально впорхнула внутрь. Она не просто шла — она кружилась и тихо весело напевала себе под нос бодрый ритм. Скинув кроссовки и пальто, она сделала изящный пируэт прямо в коридоре и принялась пританцовывать рядом с Горо.

Горо, сидевший над конспектом, оторвал взгляд от книги и скептически поправил очки.

— Если тебя сейчас кто-то видел на улице, завтра в желтой прессе выйдет статья с заголовком: «Хошино Руби напилась в зюзю и виляет задницей, гуляя по улицам Токио», — проворчал он, хотя в его глазах не было ни капли укора.

— «В зюзю?» — хихикнула Руби. — Какой же ты старик! Я просто очень счастлива! — продолжила она, радостно пустившись в пляс по комнате.

День прошел просто великолепно: успешная запись, вкусный парфе с Мем-тян, а завтра еще и долгожданный стрим с Каной. Всё складывалось слишком хорошо.

Она схватила пульт со столика и включила телевизор, где фоном заиграл музыкальный канал. Зазвучал энергичный поп-трек. Руби протанцевала к Горо и протянула ему руки.

— Вставай! Потанцуй со мной, док! — потребовала она, сияя улыбкой.

— Откажусь, — Горо даже не пошевелился, перелистывая страницу учебника. — Во-первых, я готовлюсь. Во-вторых, я не умею танцевать. В первой жизни я был гинекологом, а Аква пустился бы в пляс, только если бы тебя уволили из «Копнём Поглубже» прямо при нём. Но не судьба.

— Ну же, док! Не будь занудой! — Руби надула щеки.

Руби не собиралась сдаваться. Она вцепилась в его руки и с неожиданной силой потянула на себя, заставляя Горо неуклюже подняться с дивана.

— Руби, я сейчас наступлю тебе на ногу... — предупредил он, пытаясь высвободиться, но девушка уже начала вести его за собой, заставляя переступать в такт музыке.

Горо обреченно вздохнул и попытался сделать простой шаг в сторону. Он ожидал, что сейчас споткнется, как это всегда бывало в его скованных попытках танцевать. Но произошло нечто странное.

Его ноги сами нашли идеальный баланс. Стоило поймать ритм, как тело юноши вдруг отозвалось. Оно словно проснулось. Без малейшего усилия с его стороны, ноги рефлекторно двигались, безупречно попадая в такт. Движения сами перетекали одно в другое.

Руби отпустила его руки, широко распахнув глаза.

Горо, оставшись без её поддержки, инстинктивно сделал еще пару шагов. Его тело двигалось с изящной легкостью. Руби распахнула глаза, приятно удивившись. Она радостно рассмеялась и, поддавшись ритму, крутнулась под его рукой.

Горо инстинктивно перехватил её за талию, легко развернулся на пятке и продолжил движение, словно они репетировали это тысячу раз.

— Ого! Док?! — восторженно взвизгнула Руби, не прекращая танец. — Это что сейчас было?! Ты же сказал, что не танцуешь!

— Я не знаю! — ошарашенно отозвался Горо.

Он попытался отступить, но тело, ведомое музыкой, само выдало невероятно плавный, пружинящий шаг назад.

— Похоже, это мышечная память! — крикнул он сквозь громкую музыку, всё еще не веря собственным ногам. — Ёсикава... видимо, он занимался танцами! Мое тело просто само чувствует ритм!

— Мышечная память?! — Руби залилась звонким, счастливым смехом, подстраиваясь под его невероятно легкие шаги. — Да я завидую! Ты прям Дайти Миура!

— Не преувеличивай! — Горо поморщился, отмахиваясь от сравнения с легендой джей-попа.

Но они не останавливались. Музыка несла его за собой, а смех Руби заражал небывалым азартом.

— Нет-нет! Я серьёзно! У тебя отлично получается! — Руби снова потянула его на себя, её глаза горели безумным энтузиазмом. — Может Мияко стоит сделать тебя очередной звездой компании?

Она закружилась вокруг него, заставляя Горо подхватывать её движения и импровизировать на ходу. Звонкий смех Руби заполнил гостиную, порой заглушая музыку. И впервые с момента перерождения, Горо, плавно подхватывая её в танце, поймал себя на мысли, что этот чужой, незнакомый «костюм», который он носит, оказался не так уж и плох.

***

Кольцевая лампа ярко освещала просторную и яркую гостиную в квартире Мем-тё. На фоне украшенной плакатами стены стоял широкий диван, на котором, тесно прижавшись друг к другу, сидели Руби, Мем-тё, Юи и их специальная гостья — Кана Арима.

На экране ноутбука перед ними с бешеной скоростью летел чат. Счетчик зрителей уже перевалил за отметку, которую B-Komachi не видели с момента триумфа Руби на награде Female Idol Awards.

— …И тогда звукорежиссер сказал мне, что если я ещё раз произнесу «Ёрмунганд» неправильно, меня оставят только на озвучке песен! — возмущенно щебетала Руби в микрофон, активно размахивая руками.

Мем-тё и Юи громко расхохотались, и чат мгновенно взорвался эмодзи.

Стрим шел уже почти час. Атмосфера в кадре казалась абсолютно идеальной, словно старые добрые времена вернулись. Зрители были в полном восторге от воссоединения оригинального состава. В чате не переставали спамить стикерами с изображением первого состава B-Komachi 2.0.

Кана сидела рядом с Руби. На её лице держалась безупречная отработанная полуулыбка, но глаза оставались пустыми. Она почти не участвовала в разговоре, отвечая лишь тогда, когда к ней обращались напрямую. Её тусклый взгляд то и дело замирал на Руби заставляя надолго призадуматься, пока её вновь не окликнут.

— Ой, девочки, я так наговорилась, что у меня аж в горле пересохло, — Руби виновато помахала рукой в объектив. — Мем-тян, подхватывай, я сбегаю на кухню за соком!

— Давайте тогда сделаем перерыв! — Мем-тё подмигнула зрителям. — Друзья, мы пока сделаем короткую музыкальную паузу! Я поставлю фоном трейлер «Айдолов против Демонов», никуда не расходитесь!

Мем-тё щелкнула мышкой, заглушив микрофон и пустив на трансляцию заставку с трейлером мультфильма. Ожидания фанатов от грядущего проекта были заоблачными, так что онлайн не упал ни на единого зрителя.

Руби, потянувшись, аккуратно протиснулась между девочками и скрылась в темном коридоре, ведущем на кухню. Кана, не проронив ни слова, тихо поднялась и последовала за ней, растворившись в полумраке квартиры.

В гостиной остались только Мем-тё и Юи.

Мем-тё с облегчением выдохнула, разминая затёкшую шею, ворча на «старость». Краем глаза она заметила, как Юи ссутулилась, обхватив колени руками. Девушка выглядела потерянной.

— Юи-тян? — Мем-тё заботливо коснулась её плеча. — Ты чего такая тихая? Устала?

Юи вздрогнула и виновато опустила глаза.

— Прости, Мем-тян... Я просто... — она нервно теребила край юбки. — Вы втроем так здорово смотритесь в кадре. Словно настоящая семья. А я... я чувствую себя здесь лишней.

— Что за глупости! — возмутилась Мем-тё, но тихо, чтобы не было слышно за дверью. И между делом проверила ещё раз, что микрофон на стриме точно заглушен.

— Это не глупости, — с горечью прошептала Юи. — Чат только и пишет, что про Ариму-сан. Про то, как вы втроем идеальны. Я сижу рядом будто на подхвате. Для фанатов — и для Руби-сан — я просто... заглушка, чтобы группа не казалось маленькой только с вами двумя.

Мем-тё замерла и одарила новенькую понимающим взглядом. Она притянула Юи к себе, крепко обняв.

— Послушай меня, — серьезно сказала старшая подруга. — Ты — часть B-Komachi. Ты стоишь с нами на одной сцене. И ты никого не заменяешь. Но... я понимаю, почему тебе тяжело. Я тоже переживала такое. Когда кто-то начинает сиять очень ярко, становится трудно не чувствовать, что тебя затмевают.

Она бросила взгляд в сторону темного коридора, куда ушли Руби и Кана, надеясь, что, когда девочки вернутся, всё наладится.

***

На кухне царил полумрак, освещаемый лишь уличными фонарями из окна и тусклым светом холодильника. Руби достала пакет с апельсиновым соком и обернулась. Кана стояла прямо в дверном проеме. Свет из гостиной падал ей на спину, оставляя лицо в тени.

— Кана-тян? — Руби слегка вздрогнула, прижимая холодный пакет к груди. — Тоже пить захотела? Налить тебе?

Кана не ответила. Она сделала шаг вперед и тихо, почти бесшумно прикрыла за собой кухонную дверь, отсекая их от музыки, играющей в гостиной.

Руби сглотнула. Внезапная тишина давила на уши.

— Руби, — голос Каны прозвучал ровно. Ни надменности, ни фальшивой вежливости. — Надо поговорить.

Кана подняла глаза, и Руби с ужасом увидела в них нескрываемый гнев и обиду.

— Кана...

— Кто этот Ёсикава? Ответь мне честно, Руби! — резко, не сдерживаясь, выпалила Кана, делая шаг вперед.

— Он дво...

— ХВАТИТ ВРАТЬ!

Кана с силой ударила ладонью по кухонному столу. Резкий звон посуды заставил Руби вздрогнуть. Она поспешно отставила пакет с соком в сторону, инстинктивно вжимая голову в плечи под напором чужой ярости.

— Он появился из ниоткуда, и ты вешаешься на него, будто он тебе жизнь спас! — голос Каны начал срываться. Она едва успевала сделать вздох между словами. — Он живёт в комнате Аквы! Пользуется вещами Аквы! Работает у Готанды! И Мияко-сан всё это тоже устраивает! Да никакой он вам не родственник, Руби, это всем очевидно!

— Он... — Руби дрожащими пальцами вцепилась в край своей толстовки, не зная, куда деть глаза.

Она могла бы продолжать гнуть линию про племянника, но Кана видела её насквозь, её это уже не проймёт. Но признаться во всем, выдать тайну их перерождения она тоже не имела права.

— Он мой друг! Самый лучший друг! — отчаянно воскликнула Руби. — И я ему доверяю!

— Тоже мне лучший друг! Где он был все эти годы, пока ты умирала от горя?! Чем он заслужил такое к себе отношение?! — Не сдержала подступающих слов Кана. — Стоило этому Ёсикаве появиться рядом, и ты залучилась счастьем, прямо как... как когда Аква был жив!

Кана задыхалась от слов, которые слишком долго копила в себе.

— Ты ни на одного парня в жизни так не смотрела! Таскаешь его с собой повсюду, вешаешься ему на плечо при первой возможности! Ведёшь себя как... как...

Кана резко осеклась. Она хотела высказать грязное, низкое оскорбление, но последние остатки самообладания заставили её захлопнуть рот.

Но она уже успела перейти черту. Руби вдруг почувствовала, как её саму захлестывает жгучая, слепая обида. Как Кана смеет так говорить про Горо? Про человека, который пожертвовал собой ради неё дважды? Неужели в том, что Руби наконец-то счастлива, есть что-то грязное? Да, со стороны использование вещей Аквы может казаться странным, но Горо — единственный человек в мире, кому она могла их доверить! Он не заслужил такого отношения! Она не имеет права судить его, даже если не знает всей правды! Да она тогда тем более не имеет никакого права так говорить!

— Кана! — в сердцах выкрикнула Руби, делая шаг навстречу. — Горо мне очень дорог! Он помог мне выбраться из моей депрессии, благодаря ему я снова могу жить нормально! Разве этого недостаточно, чтобы просто порадоваться за меня?!

— ДА ТЫ ПРОСТО ЗАМЕНИЛА АКВУ!

Звонкий, оглушительный хлопок разнесся по комнате. Голова Каны резко дернулась в сторону.

Прежде чем Кана успела осознать произошедшее, Руби ударила её наотмашь по второй щеке.

Руби тяжело дышала, её лицо зарделось от ярости. Она смотрела на подругу с такой злостью, какой Кана никогда от неё не видела.

— Это... за то, что посмела сказать, будто я заменила Акву, — процедила Руби сквозь стиснутые зубы, её голос дрожал от гнева. — А вторая за то, что оскорбляешь Горо!

Кана шокировано приложила руку к щеке, а затем возгневалась ещё сильнее.

— А что мне остается думать?! — выкрикнула Кана сквозь слезы, сжимая свободную руку в кулак. — Если кажется, что в этом мире только я одна уважаю его память! Вам всем будто стало всё равно! Мияко, режиссер, девочки! Даже его родная сестра о нём забыла, впустив в его комнату первого встречного!

Руби возмущенно распахнула рот. Ей захотелось влепить Ариме еще одну пощечину, стереть эту лицемерную праведность с её лица.

— Уважение?! И это говоришь мне ТЫ?! — сорвалась на крик Руби. Вся боль от потери брата превратилась в яд. — Думаешь, я не знаю, что ты устроила на его похоронах?! Думаешь, я не знаю, как ты посмела ударить мертвое тело моего брата?!

Она почти забыла об этом случае, но Арима сама напросилась.

Кана уязвленно ахнула, словно её ударили под дых. Лицо её побелело как мел. Она забыла, как дышать. Этот позорный, истеричный срыв был её самым большим кошмаром, её главной виной перед Аквой и его семьёй. И Руби только что ударила прямо туда.

Ослепленная болью и желанием защититься, Кана выкрикнула первое, что пришло в голову.

— Я ХОТЯ БЫ НАБРАЛАСЬ СМЕЛОСТИ ПРИЙТИ НА ЕГО ПОХОРОНЫ! А НЕ СБЕЖАЛА!

С этими словами на кухню обрушилась давящая тишина.

Руби смотрела на Кану широко распахнутыми глазами. В них больше не было ни гнева, ни слез. Только абсолютная, леденящая кровь пустота. Она смотрела на свою подругу так, словно перед ней стоял злейший враг.

А позади Каны, в освещенном дверном проеме, застыли Мем-тё и Юи.

Мем-тё закрыла рот обеими руками, её глаза были полны неподдельного ужаса. На фоне из гостиной всё ещё играла веселая заставка стрима, которая как ушат ледяной воды возвращала в реальность.

***

Курокава Аканэ сидела у себя в гостиной за чтением нового сценария, когда около полуночи раздался глухой, неуверенный стук во входную дверь. Она никого не ждала в такой час. Накинув на плечи кардиган, она подошла к двери и посмотрела в глазок.

Сердце Аканэ тревожно екнуло. Она поспешно щелкнула замком.

На пороге стояла Арима Кана. Девушку мелко трясло, а берет на голове беспорядочно съехал на бок.

— Кана-тян? Что случилось?

Кана подняла к ней взгляд, и Аканэ потеряла дар речи. Лицо девушки было опухшим от слез, макияж безнадежно потек. А на бледных щеках отчетливо горели два красных следа будто от ударов.

Кана попыталась усмехнуться, привычно натягивая свою броню сарказма, но её губы задрожали.

— Скажи, что у тебя есть вино, Аканэ... или хотя бы чай. Кажется, я только что безвозвратно потеряла лучшую подругу.

Аканэ молча схватила её за руку, затянула в квартиру и заперла дверь.

Спустя десять минут Кана уже сидела на диване, поджав под себя ноги и плотно завернулась в плед. Она обхватила обеими руками горячую кружку с чаем, и медленно вдыхала теплый пар, пытаясь успокоится. Аканэ сидела совсем рядом, внимательно и сочувственно слушая сбивчивый, прерываемый всхлипами рассказ.

Кана выложила всё. И то, как она сорвалась перед Руби из-за Ёсикавы. И то, как назвала её предательницей. И пощечины. И страшные слова подруги, когда та припомнила ей срыв на похоронах, а Кана в ответ сказала то, о чем теперь очень жалеет.

— Я просто хотела, чтобы она открыла глаза! — голос Каны сорвался на отчаянный шепот и слезы снова покатились по её щекам. — А она ударила меня и начала оскорблять за то, что я назвала вещи своими именами!

Аканэ мягко положила руку ей на плечо, поглаживая напряженную спину, но Кана резко вскинула заплаканное лицо. В её глазах горела неподдельная, жгучая обида.

— Но разве я не права?! — выкрикнула Кана, взмахнув рукой, от чего едва не пролила чай. — Разве нормально, что она вдруг светится от счастья рядом с каким-то незнакомцем?! Он просто появился из ниоткуда и забрал всё! Он спит в комнате Аквы! Работает у Готанды! А они все ведут себя так, словно Аквы никогда не было! Словно его так легко было заменить! Неужели в этом мире только я одна помню о нем?!

— Ты имеешь полное право злиться, — твердо, но нежно произнесла Аканэ, заглядывая ей в глаза. — Кана-тян, ты не плохой человек. Конечно, слова могли быть мягче, но твоя реакция вполне нормальна.

Кана шмыгнула носом, удивлённо моргая:

— Правда?

— Да, — Аканэ убрала прилипшую прядь с мокрой щеки подруги. — То, как Руби-тян себя ведет — это неестественно. Пережить потерю самого близкого человека, надолго сломаться, а потом за пару дней полностью исцелиться, просто потому что в доме появился какой-то дальний родственник? Это не здоровое восстановление. Это больше похоже на одержимость. Ты почувствовала эту фальшь и опасность, исходящую от него. Твоя реакция была жесткой, но её корень — желание защитить память Аквы и его сестру.

Кана опустила взгляд на свой чай. Слова Аканэ, как всегда, обладали удивительным терапевтическим свойством. Они раскладывали хаос в голове по полочкам.

— Этот Ёсикава... — прошептала Кана, и её голос дрогнул от смеси злости и отчаяния. — Когда он смотрит на меня, Аканэ, мне становится страшно. Он будто видит меня сквозь. И он занял место в доме Аквы так уверенно, словно всегда там жил. Если бы не он, мы бы с Руби не поссорились.

— Я знаю, — Аканэ решительно сжала её плечо. — И я тебе обещаю: мы не позволим этому парню разрушить вашу с Руби дружбу. Предоставь всё мне. Я выясню, кто он такой и что ему на самом деле нужно. А ты пока просто отдохни.

Успокоенная тем, что она не одна, и вымотанная срывом, Кана вскоре уснула прямо на диване. Аканэ осторожно поправила на ней плед. Постояв над спящей подругой несколько секунд, она бесшумно прошла в свою комнату и включила настольную лампу.

Свет упал на разложенные по всему столу листы бумаги, отрывки из старых статей и фотографии. Она уже собиралась начать своё расследование, но подумывала отложить его в долгий ящик, однако случившееся с Каной в корне меняло ситуацию.

Она повесила на стену три ключевые фотографии: Хошино Аква, Хошино Руби и фото из некролога Амамии Горо. Горо Ёсикава был обозначен минималистичным изображением с темным силуэтом, Аканэ протянула красные нити от него к трём фотографиям.

— Итак, что мы имеем, — Аканэ взяла со стола стопку поститов и принялась записывать.

— Во-первых: о родственниках Мияко почти нет никакой информации в интернете, очевидно это были люди со скромной жизнью, поэтому подтвердить или опровергнуть легенду о дальнем родственнике не так просто. Хороший ход, Мияко-сан. — Она приклеила к стене фото Мияко Сайто и листочек с озвученным выводом.

— И во-вторых…

Она перевела взгляд на экран ноутбука, где в поисковике было вбито имя: «Ёсикава Горо».

— Ни-че-го, — тихо пропела Аканэ, пролистывая результаты запроса. По её спине пробежал неприятный холодок. — В наше время любой подросток оставляет цифровой след. Участие в школьных фестивалях, результаты спортивных секций, отметки в соцсетях друзей, да хотя бы личная страница. Но Ёсикавы Горо не существует в интернете. Он абсолютный призрак…

Аканэ приклеила рядом с изображением силуэта Ёсикавы листочек с надписью: «0 информации»

— В-третьих: Ёсикава Горо носит то же имя, что и покойный доктор Амамия Горо. И Ёсикава тоже хочет стать врачом. Да и внешне они слегка похожи… Хм. — Аканэ начала в раздумьях грызть ручку.

Она приклеила около красной нити между силуэтом юноши и фотографией доктора листочек: «подозрительное совпадение».

— В-четвёртых: Руби и Аква описывали доктора Амамию, будто знали его лично. Однако… он умер в фактически в день их рождения.

Аканэ бросила взгляд на газетную вырезку, что была приклеена под фотографией доктора, в которой рассказывалось о полицейском расследовании и проведённой экспертизе, что установила время смерти. От газетной вырезки она провела линию к точке, между фотографиями близнецов Хошино, приклеив лаконичный стикер со знаком вопроса.

Помимо перечисленных фактов девушка набросала остальные детали, что подметила сама и которые подсказала этим вечером Кана. Выписав всё, что оставалось известно, Аканэ окружила силуэт Ёсикавы множеством поститов:

«Вытащил Руби из депрессии одним днём»

«Отлично ладит с Мияко»

«Имеет асболютное доверие и привязанность Руби»

«Занял комнату Аквы и его вещи, которые сестра никому не отдавала»

«Ведёт себя немного похоже на Акву»

«Режиссёр Готанда взял его в помощники, хотя клялся больше никого не брать»

Решительно вздохнув, Аканэ придвинулась к рабочему столу, взяла чистый блокнот и аккуратно вывела: «Гипотезы».

— Версия первая. Родственник Амамии Горо.

Она начала быстро записывать.

— Предположим, Ёсикава — сын или племянник убитого доктора. Аква годами расследовал всё, что связано с Ай. И в Миядзаки он поехал, чтобы разыскать тело доктора. Что, если Ёсикава встретил Акву, когда то был жив? Ёсикава рассказал Акве и Руби всё о докторе Амамии. После смерти Аквы, Ёсикава приезжает в Токио, чтобы присмотреть за Руби. А одинаковое имя может быть какой-то семейной причудой или традицией, как и желание пойти по стопам погибшего родственника.

Не ясно следующее: почему Руби говорила о докторе в Миядзаки с такой романтической привязанностью? Почему Горо объявился только сейчас? И почему так пугающе копирует манеры самого Аквы?

Аканэ нахмурилась и перешла к следующему пункту.

— Версия вторая. Нанятый актер / Психологическая замена.

— После смерти Аквы-куна Руби сломалась. Её психика не выдержала потери последнего близкого человека. И тогда появился этот парень... Ёсикава. Может, он фанат. Может, действительно дальний родственник. Или просто провинциал, которому нужны были деньги на учебу.

Аканэ обхватила себя руками, чувствуя, как от собственной теории по спине бежит холодок.

— Что, если Руби... заставила его? Что, если она буквально лепит из бедного парня Франкенштейна, состоящего из её потерянных идеалов? Она заставила его взять имя «Горо». Заставила его вести себя строго и отстраненно, как Аква. Поселила в его комнате. Она надела на него маску из черт двух мертвецов, которых любила, чтобы заполнить свою пустоту! Но как такое допускает Мияко…

— А у Мияко-сан просто нет выбора, — с горечью прошептала Аканэ. — Она боится, что, если отнять у Руби эту живую куклу, её хрупкая психика разобьется окончательно. Ей приходится мирится с этим спектаклем ради выживания дочери.

Устало простонав, Аканэ откинулась на спинку кресла. Затем она с тяжелой головой вернулась к блокноту. У неё была еще одна гипотеза. Самая мрачная.

— Версия третья. Хищник.

Дрожащей рукой она выводила пугающие её предположения.

— Ёсикава — манипулятор. Узнав о трагедии в семье Хошино, он намеренно берет имя «Горо» и подстраивается под паттерны поведения Аквы, чтобы втереться к Руби в доверие и получить доступ к популярному айдолу.

Не ясно: как он обманул Мияко? Она слишком опытна, чтобы пустить в дом афериста. Да и Ичиго всё ещё рядом, он тем более держит ухо в остро. Если только…

— Если только Руби уже не целиком под его влиянием и им приходится мириться, лишь бы она не сошла с ума от горя, потеряв ещё одного ценного человека…

Акаэн отбросила ручку, страшась собственной фантазии. Она успела в красках представить, как Руби преданно улыбается маньяку, что поставил её семью на лезвие ножа. Она уставилась на исписанный лист. В каждой гипотезе были, как и зияющие дыры, так и пугающе реалистичные сценарии. Про себя она надеялась, что ни одна из них не верна.

— Чтобы спасти Руби-тян и вернуть их с Каной дружбу, мне нужно больше информации, — жестко резюмировала Аканэ, захлопывая блокнот.

Ей нужно было вытащить Ёсикаву Горо на разговор. Задать правильные вопросы. Посмотреть, как он реагирует на провокации без Руби, выступающей для него удобным отвлечением внимания.

***

В доме Сайто было тихо. Горо сидел в своей комнате за рабочим столом, освещенным желтоватым светом настольной лампы, и делал пометки в толстом учебнике по анатомии.

Тишину разорвал громкий хлопок входной двери.

Горо нахмурился, оторвавшись от конспекта. Мияко уехала на встречу с продюсерами совсем недавно, а стрим девочек не должен был закончиться так рано. Не успел он закончить мысль, как быстрые шаги уже настигли его комнату. Дверь распахнулась настежь без всякого стука.

На пороге стояла Руби.

Её волосы растрепались, макияж размазался от слез, превратившись в две пересекающие щеки полоски. Она судорожно дышала, а её плечи мелко тряслись. Её глаза, обычно яркие и веселые, были наполнены слезами.

Горо мгновенно отбросил ручку и шагнул ей навстречу. Сердце болезненно сжалось.

— Руби! Что...

Он не успел договорить. Руби сорвалась с места и буквально бросилась к нему навстречу. Горо поймал её, тут же обхватив руками так бережно и крепко, словно она была фарфоровой. Девушка уткнулась лицом ему в грудь, вцепившись пальцами в ткань его футболки, и тут же надрывно разрыдалась, срываясь на громкий крик.

— Эй... тише, тише, — Горо осторожно обнял её за плечи, чувствуя, как её слезы пропитывают его одежду. — Что произошло? Кто тебя обидел?

Но Руби не могла ответить. Из её горла вырывались только болезненные всхлипы и неразборчивые обрывки фраз.

Горо почувствовал, как её отчаяние физической болью отзывается в его собственной груди. Он понял, что расспрашивать о деталях сейчас не имеет смысла. Кто-то посмел причинить боль самому дорогому человеку в его жизни, и единственное, что он должен был сделать сейчас — это быть рядом и разделить все её слезы.

Он зарылся пальцами в её светлые волосы, осторожно прижимая её голову к себе, чтобы она слышала ровный, успокаивающий стук его сердца. Другой рукой он обнял её за талию, полностью укрывая её в своих объятиях, даря чувство безопасности.

— Всё хорошо... я здесь, — его голос зазвучал невероятно мягко, пропитанный такой нежностью, на которую он был способен только для своей Сарины.

Горо чуть склонил голову и невесомо коснулся губами её макушки. Он не разрывая объятий помог ей сесть на кровать и позволил поудобнее прильнуть к нему.

— Дыши, моя хорошая, — Говорил он тем самым голосом, который всегда успокаивал Сарину одинокими вечерами в больничной палате. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто поплачь. Я рядом.

Руби судорожно вздохнула, её пальцы на его спине сжались еще сильнее. В его теплых, заботливых руках жгучая обида начала медленно отступать, растворяясь в ощущении того, что она любима и не брошена. Горо закрыл глаза, прижимаясь щекой к её волосам, готовый просидеть с ней так целую вечность, лелея свой самый драгоценный лучик света. Свою звёздочку.

Рыдания Руби постепенно стихали, переходя в редкие всхлипы. Эмоциональный срыв забрал у неё все силы. Сейчас она просто безвольно обмякла в руках Горо, сложив голову ему на плечо.

Горо мягко отстранил её, но рук не разжал. Он заглянул в её заплаканное, измученное лицо, большим пальцем осторожно стерев влажную дорожку с её щеки.

— Тебе нужно прилечь, — тихо сказал он.

Горо опустился перед ней на колено, вытер её заплаканное, измазанное тушью лицо салфеткой и аккуратно снял с её ног обувь. Затем помог ей лечь, укрыв ноги теплым пледом. Руби тут же взяла его за руку крепко сжав пальцы. Она всё еще боялась, что он уйдет.

Горо не ушел. Он сел на край кровати, переплетая свои пальцы с её, и стал терпеливо ждать, когда она заснёт. Тишина в комнате прерывалась лишь её сбивчивым дыханием. Буквально через десять минут, сморенная усталостью, Руби провалилась в сон.

Горо просидел рядом еще около получаса, рассматривая её встревоженное лицо. Убедившись, что она спит крепко, он максимально осторожно высвободил свои пальцы. Поправив одеяло и, стараясь не скрипеть половицами, тихо вышел из комнаты. Взяв из шкафа запасной плед, он ушел в гостиную и лег на диван.

Сон не шел. Горо смотрел в темный потолок, прокручивая в голове десятки вариантов того, что могло произойти. Замок во входной двери щелкнул, Мияко вернулась со встречи. Пройдя в темную гостиную обнаружив на диване Горо, она удивленно вздрогнула.

— Ой, ты чего это тут лежишь? — шепотом спросила Мияко в тишине и темноте.

— У Руби что-то случилось, — хмуро ответил Горо. — Она была в истерике и уснула на моей кровати.

Женщина встревоженно ахнула и уже засобиралась наверх проведать приемную дочь, но Горо её мягко окликнул.

— Она только уснула, давай дождёмся утра.

Мияко обернулась к юноше и, встретившись с его успокаивающим взглядом, медленно кивнула. Подойдя ближе, она положила ему руку на плечо.

— Хорошо, что ты был рядом, — тихо поблагодарила она.

Обещание

Солнечный свет неприятно зарябил перед глазами сквозь жалюзи. Руби поморщилась, нехотя разлепляя опухшие веки. Тело казалось вязким, а голова была тяжелой, как чугун. Осознав, что лежит на чужой кровати прямо в верхней одежде, она вспомнила события вчерашнего дня.

С трудом заставив себя подняться, Руби, пошатываясь, вышла в коридор. С первого этажа доносилось чьи-то озабоченные голоса. Она ожидала увидеть ругань и перемывание косточек вчерашней ссоры. Но вместо этого снизу было на удивление спокойно, а вниз по лестнице её проводил уютный аромат свежесваренного кофе, и жарящегося завтрака.

Спустившись, она неуверенно замерла на пороге гостиной.

За кухонным островком суетилась Мияко, выкладывая на тарелку пышные оладьи — любимый завтрак Руби. За столом сидели Мем-тё и Юи, а у окна, полностью одетый в уличное, стоял Горо.

Как только Руби появилась в дверях, Мияко отложила лопатку и улыбнулась ей с материнской лаской.

— Доброе утро, солнышко. Садись скорее, завтрак уже готов.

Мем-тё и Юи тут же вскочили с мест. Они не стали ничего расспрашивать. Просто подбежали к Руби и крепко, с двух сторон обняли её.

— Рубичка! — ласково протянула Мем-тё, поглаживая её по спине. — Ёсикава-кун позвонил нам утром и попросил приехать. Он сказал, что ты плакала! Мы с тобой, слышишь? Что бы ни случилось.

— Мы тебя очень любим, — робко, но искренне добавила Юи, сжимая её руку.

У Руби на глаза снова навернулись слезы, но на этот раз — от невероятного облегчения и благодарности. Она не одна. Её семья здесь, рядом.

Она подняла заплаканный взгляд на Горо. Он молча смотрел на неё, и в его глазах читалась теплая, уверенная поддержка. Это он всё организовал. Он поговорил с Мияко, позвонил девочкам, всё для того, чтобы она проснулась не в пустом холодном доме, а в окружении тех, кто её любит.

— Спасибо... — дрогнувшим голосом выдохнула Руби, садясь за стол.

Мияко поставила перед ней тарелку с оладьями и ласково поцеловала в макушку.

— Кушай. Набирайся сил. Больше никаких нервов и слёз.

— А как же... Кана? — Руби робко посмотрела на свой завтрак, чувствуя, как кусок не лезет в горло. — Мы же...

— Об этом не волнуйся, — твердо произнес Горо, подходя ближе. — Я поеду и поговорю с ней. А ты отдыхай.

— Горо... — Руби испуганно подняла на него глаза. — Она не станет слушать. Она ненавидит меня. И тебя особенно.

— Ей придется послушать, — строго ответил он, застегивая пальто. — Оставь это мне.

Он посмотрел на Руби так, что у Мем-тё и Юи не осталось ни малейших сомнений: счастье Руби для этого парня значит абсолютно всё. Зачем-то прихватив с собой белый чемодан, Горо спешно их оставил. Как только за юношей закрылась входная дверь, девочки не сдержали игривых улыбок.

Мем-тё многозначительно переглянулась с Юи и, придвинувшись ближе, легонько ткнула Руби локтем в бок.

— Ну что за краш? — хитро протянула старшая подруга, многозначительно поигрывая бровями. — Настоящий рыцарь в сияющих доспехах ускакал защищать свою принцессу!

— «Оставь это мне», — Юи, хихикая, забавно попыталась спародировать низкий, серьезный голос Горо, нахмурив лоб. — Руби-тян, я тебе честно скажу: если вы до сих пор не встречаетесь, то ты совершенно не разбираешься в парнях!

— Д-девочки! Вы чего опять начинаете?! — Руби мгновенно вспыхнула.

Её еще недавно бледные щеки зарделись румянцем. Она инстинктивно вжала голову в плечи и смущенно спрятала лицо за чашкой с чаем, отчаянно стараясь скрыть расползающуюся по губам улыбку.

— Он просто заботится обо мне! И вообще, сейчас совсем не до этого!

— Да-да, конечно, исключительно «дружеская» забота, мы так и поняли, — Мем-тё довольно рассмеялась, радуясь тому, как легко ей удалось сменить слезы Руби на девичье смущение.

А вот Мияко, наблюдавшая за этой сценой у кухонного островка, внезапно поперхнулась утренним кофе.

***

Горо стоял у парадного входа в бизнес-центр, где находился офис Масая Кабураги. У знаменитого продюсера «15 лет лжи» с минуту на минуту должна была закончится встреча с Каной Аримой, которую он недавно утвердил на главную роль в своём новом фильме, после провокационного прослушивания вместе с Аканэ Курокавой. Узнать об этом Горо удалось через звонок режиссеру Готанде — хорошему другу Кабураги.

Кана Арима вышла из-за стеклянных дверей, пряча уставшие, покрасневшие глаза за темными очками. Увидев Горо, спокойно ожидающего её у колонны перед входом, она резко затормозила. Вся её фигура напряглась, словно натянутая тетива.

— Что тебе нужно? — холодно, с нескрываемым презрением бросила Кана. — Пришел меня отчитать? Или Руби прислала тебя, чтобы заставить извиниться?

— Руби дома, со своими подругами. — строго ответил Горо. — И я пришел не за извинениями. Нам нужно поговорить.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, Ёсикава, — процедила Кана, и схватив по крепче ремешок сумочки, собралась уходить. — Ты никто. Не смей ко мне больше приближаться, иначе я позову охрану.

Горо не сдвинулся с места. Вместо этого он спокойно, одним плавным движением выкатил из-за спины чемодан. Белый чемодан, минималистичного дизайна, с черной ручкой и ремешками.

Кана застыла как вкопанная в землю.

Широко распахнув глаза, она медленно опустила очки. Её сердце пропустило один удар, затем второй, а потом забилось так сильно, что кровь начала пульсировать в висках.

Это был тот самый чемодан. Тот, который она лично помогала выбирать Акве перед их поездкой в Миядзаки. В тот самый день, когда они гуляли по торговому центру в Сибуе, а потом сидели в барбекю ресторане. Это было её самое дорогое, самое сокровенное воспоминание о человеке, которого она любила.

И сейчас за ручку этого чемодана крепко держался совершенно посторонний мужчина.

— Откуда... — голос Каны дрогнул, потеряв всю спесь. — Откуда он у тебя?

— Руби разрешила мне взять некоторые старые вещи из комнаты Аквы, — Горо с ледяным спокойствием препарировал душу Каны. — У неё скоро намечается поездка на съемки нового клипа, и она попросила меня поехать с ней. Мне нужен был чемодан для вещей. Думаю, этот отлично подойдет.

Кану затрясло. От ужаса, от возмущения, от вида того, как чужие руки похлопывают по ценнейшей для неё вещи, и также бесцеремонно лезут ей в её душу.

— Не смей... — прорычала Кана. Её кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Не смей к нему прикасаться. Отдай его мне. Сейчас же!

Она сделала шаг вперед, готовая вцепиться в ручку, вырвать чемодан силой, устроить скандал прямо здесь, на улице, наплевав на папарацци. Но Горо плавным, небрежным движением откатил чемодан чуть назад, не позволяя ей до него дотянуться.

Юноша изменился в лице. Спокойное равнодушие сменилось строгим и грозным взором, перед которым Кана испуганно замерла, ожидая, что он сделает дальше.

— Я знаю, что эта вещь значит для тебя, Кана Арима, — тон Горо стал ниже, тише и вкрадчивее. — И я готов отдать его тебе. Насовсем.

Кана тяжело дышала, переводя взгляд с него на чемодан и обратно.

— Что ты от меня хочешь?

— Полчаса твоего времени, — Горо слегка постучал пальцами по черной пластиковой ручке, напоминая, кто здесь контролирует ситуацию. — Мы пройдемся, и ты меня выслушаешь. А когда мы закончим разговор — я отдам тебе чемодан.

Это был наглый и неприкрытый шантаж. Он использовал память об Акве, чтобы посадить её на поводок.

Кана буравила юношу полным возмущения взглядом. Она ненавидела этого Ёсикаву Горо всем своим существом. Но, посмотрев на заветный кусочек их общей с Аквой памяти, который был так близко и одновременно недосягаем, она поняла, что у неё нет выбора. Она не могла позволить этому подлецу осквернить вещь Аквы.

Он развернулся и, тихо поскрипывая колесиками чемодана по асфальту, неспешно зашагал вдоль улицы. Кане ничего не оставалось, кроме как покорно последовать за ним, не спуская глаз с заветной реликвии, даже не интересуясь о том, какой их ждёт разговор.

— Ты просто полный козёл, ты в курсе? — прошептала Кана, недовольно зашагав с ним в ногу.

— Нет, это что-то новенькое. — невозмутимо ответил Горо.

Они продолжили идти в напряженном молчании. Тихий шелест пластиковых колесиков с цокотом её каблуков по асфальту стал казался неестественно громким даже на оживлённой улице. Они свернули к парку, где Горо остановился около листопадного дерева, на котором ещё только зрели росточки новых листьев. Он медленно повернулся к ней, поправив пальто. Ручку чемодана он всё еще крепко держал в своей ладони.

Глядя на Кану, злую, едва ли не готовую бросится на него с кулаками, со следами высохших слез под очками, Горо почувствовал, как внутри неприятно похолодело. В прошлой жизни эта девушка была ему очень дорога. Ему нравилась её взрывная искренность, даже если она была грубой. Он восхищался тем, как она находила в себе силы подниматься даже после самых тяжелых провалов. Ценил её талант. И сейчас видеть в её глазах абсолютную, чистую ненависть к себе было физически больно.

Но Хошино Аква умер. А вместе с ним умерли и все невыполненные обещания, данные Ариме Кане. Он перевернул эту страницу. Раскрыть ей правду сейчас, значило бы разрушить её психику окончательно. Единственным выходом было сжечь эти мосты дотла.

— Твои полчаса давно начались, Ёсикава, — процедила Кана, останавливаясь в метре от него. — Говори, что хотел.

Горо глубоко вздохнул, навсегда пряча свои прошлые чувства. Теперь важнее всего было только счастье Руби.

— Мы с Руби встречаемся, — глядя Кане прямо в глаза, уверенно произнес Горо.

Кана удивлённо замерла. Она, конечно, предполагала подобное, но услышать это лично, особенно сейчас, была не готова.

— Я живу с ней, потому что забочусь о ней. И я никому не позволю причинять ей боль. Даже её лучшей подруге. Если у тебя есть проблемы с тем, как Руби справляется со своим горем — ненавидь меня. Но к ней с этими обвинениями ты больше не подойдешь.

Кана сняла солнцезащитные очки и собравшись с мыслями перешла в нападение.

— Слушай, у меня нет проблем с тем, что Руби с кем-то встречается. Меня бесит лишь то, как вы двое топчитесь на могиле Аквы!

— Чушь, — резко, словно пощечиной, оборвал её Горо. Его тон заставил Кану испуганно вздрогнуть. — Не это тебя волнует.

Горо сделал шаг ей навстречу, грозно посмотрев на неё сверху вниз.

— Ты думаешь, что защищаешь память Хошино Аквы? — начал он, и его голос прозвучал с холодным осуждением. — Считаешь себя единственной, кто скорбит по нему, пока остальные, по-твоему, просто его забыли? Люди просто научились жить дальше, и тебя это бесит, потому что ты так и не научилась.

— Да как ты смеешь! — возмутилась Кана. — Ты вообще не имеешь никакого права судить меня и говорить о памяти Аквы!

— Может не имею, — иронично усмехнулся Горо. — Но зато я могу взглянуть на ситуацию со стороны. Тебе было комфортно, пока Руби страдала вместе с тобой, Арима. Потому что её слабость, помогала тебе оправдывать твою.

Кана хотела возмущенно вставить слово, но Горо ей не позволил, резко продолжив атаку.

— Этот парень пожертвовал собой, спасая своих близких от отца-маньяка, в том числе Руби и тебя. Счастье Руби самым важным в его жизни. А что делаешь ты, Арима?

Кана замерла, её губы слегка приоткрылись, но слова застряли в горле.

— Ты доводишь её до истерики, — безжалостно продолжил Горо, вбивая каждое слово как гвоздь. — Бьешь по самым больным местам едва восстановившейся от потери девушки только потому, что тебе не нравится, каким способом она пытается пережить трагедию. Ты прикрываешься именем Аквы, чтобы растоптать то самое счастье, ради которого он умер.

Повисла удушающая тишина.

Кана смотрела на этого безжалостного, жестокого парня, который только что выпотрошил её душу, растоптал её гордость и занял место Аквы. Она ненавидела его. Ненавидела до дрожи в руках и ногах. Но где-то глубоко внутри, пробивалось ужасающее осознание того, что в его словах была правда.

Она действительно предала желание Аквы, заставив Руби плакать.

Горо тяжело дался её взгляд, ещё никогда на него не смотрели с таким презрением. Тем больнее было, что такой взгляд он получает от той, кому был когда-то небезразличен.

— Можешь упиваться горем по Акве сколько хочешь, — безжалостно добивал Горо. — Можешь ненавидеть меня, если так удобно. И мне всё равно извинишься ты перед Руби или нет. Но если тебе не плевать на подругу, то она очень хочет помириться. Вчера она плакала, потому что думала, что её лучшая подруга ненавидит её ни за что.

Горо медленно разжал ручку чемодана и сделал шаг назад, оставляя ценную реликвию между ними.

— Полчаса истекли, — тихо сказал он. — Забирай. И больше никогда не смей заставлять Руби плакать.

Не сказав больше ни слова, Ёсикава Горо развернулся и ушел, не оборачиваясь. А Кана Арима осталась, выглядя потерянной посреди большого парка. Судорожно вцепившись побелевшими пальцами в ручку чемодана, она рухнула на ближайшую скамейку и сокрушалась горькими, тихими рыданиями, оплакивая всё, что она потеряла.

***

В гостиной дома Сайто повисла тихая, слегка меланхоличная атмосфера. Подруги уже разошлись по домам, и Руби сидела на диване, подтянув колени к груди и обнимая декоративную подушку. Она всё ещё переживала из-за утренних событий, но знание того, что Горо взял всё в свои руки, дарило ей чувство абсолютного спокойствия.

Щелкнул замок. Входная дверь открылась, и на пороге появился Горо.

Мияко, стоявшая у кухонного островка с чашкой успокаивающего зеленого чая, с надеждой посмотрела на него.

— Горо? Ну как? Ты поговорил с ней?

— Да. Думаю, разговор прошел успешно, — Горо невозмутимо снял пальто и прошел в гостиную. — Арима Кана не горела желанием меня слушать, поэтому мне пришлось немного надавить на неё, чтобы заставить меня выслушать.

Чашка в руках Мияко опасно звякнула о блюдце.

— Подожди-подожди... — Мияко подозрительно прищурилась. — Ты что её шантажировал?

— Я бы так не сказал, — невозмутимо поправил её Горо, садясь в кресло напротив Руби. — Скорее воспользовался собственной памятью об Акве и его времени с Каной, чтобы подобрать к ней ключик. Я объяснил ей, что её нападки разрушают психику Руби, и четко обозначил границы. Проблема решена.

Мияко тревожно отпила чаю. А Руби с надеждой взглянула на юношу из-за подушки.

— И что ты ей сказал? — робко спросила она.

— Чтобы объяснить почему я с тобой живу, и мы так близки, я назвал самую логичную причину. — Горо скрестил руки на груди, говоря об этом так же буднично, как о погоде. — Я сказал ей, что мы пара.

В гостиной повисла гробовая тишина, Мияко резко опустила чашку на блюдце, звон которого показался оглушительным.

Глаза Руби, до этого меланхолично прикрытые, мгновенно распахнулись до размеров чайных блюдец. Девушка вспыхнула так ярко, что стала похожа на переспелый помидор. Она пискнула, натянув подушку на самое лицо, чтобы скрыть счастливую, совершенно неконтролируемую улыбку.

А вот реакция Мияко была совершенно иной.

— ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ВЫ КТО?! — голос президента «Strawberry Productions» заставил посуду задрожать.

Мияко вцепилась руками в свои волосы, заикаясь в попытки подобрать слова.

— Ты назвал себя её парнем?! Кане Ариме?! Девушке, которая только что поругалась с Руби в пух и прах?! Горо, ты в своем уме?! Ты только что вручил заряженный пистолет человеку, который нас ненавидит!

Мияко начала в панике мерить шагами кухню.

— Всё! Если она сейчас же пойдет к журналистам… Вы хоть понимаете, что это значит для карьеры айдола?! Это будет огромный скандал! Это малоизвестным айдолам ещё прощается, но Руби на пике популярности, фанаты просто её разорвут! Я же глаза ночью сомкнуть не смогу! Не дай бог случится что-то вроде с Ай!

— Она этого не сделает, — одновременно произнесли Горо и Руби.

Мияко замерла посреди комнаты, удивленно глядя на обоих. Руби опустила подушку. Румянец на её щеках всё еще пылал, но в глазах читалась непоколебимая уверенность.

— Кана никогда так не поступит, — тихо, но твердо сказала Руби. — Даже если мы никогда больше не станем подругами. Она любит B-Komachi и ни за что не опустится до подобных вещей. Даже соперничая с Аканэ за любовь и карьеру, она никогда не пыталась её подсидеть!

Горо согласно кивнул, подтверждая её слова.

— Арима Кана не предательница, — добавил он полным уверенности тоном. — Её гордость и профессионализм не позволят ей опуститься до дешевой мести. Эта тайна не выйдет за пределы нашего круга. Можешь не беспокоиться о репутации агентства.

Мияко переводила ошарашенный взгляд с Горо на Руби. Эти двое сидели перед ней с таким невозмутимым видом, защищая девушку, с которой вчера устроили грандиозный скандал, что у Мияко просто опустились руки.

Она тяжело выдохнула, чувствуя себя постаревшей лет на десять за эти несколько минут, и без сил опустилась на стул.

— Вы двое меня в могилу сведете... — обреченно простонала Мияко, массируя виски. — Ладно. С прессой разобрались. Допустим.

Она подняла взгляд на Горо. В её глазах плескалась смесь глубокой материнской усталости и откровенного, почти панического разочарования.

— Но... Горо, нет, Аква! Аква! Ты вообще головой подумал, какую именно ложь выбрать? — голос Мияко дрогнул. Она перевела взгляд с парня на сияющую, как новогодняя елка, Руби, и обратно. — Вы же... вы... Господи.

Мияко запнулась, не в силах произнести это вслух. Несмотря на то, что технически Горо находился в чужом теле, для неё они навсегда оставались Аквой и Руби — её детьми-двойняшками. Сама мысль о том, что они притворяются перед кем-то влюбленной парой, казалась ей чем-то за гранью добра и зла.

— Неужели нельзя было сказать, что ты её телохранитель?! Или учитель?! Почему сразу парень?! — простонала она, закрывая лицо руками. — Моя психика этого просто не выдержит...

— Телохранитель не объяснил бы её привязанность. Та Руби, которую все знали до моего возвращения, восприняла бы телохранителя скорее, как обременение, — рационально, с холодной логикой Аквы ответил Горо.

— Это правда! — вздёрнув пальчик, поддакнула Руби.

— Статус партнера — единственный надежный щит от вопросов Каны. — заключил юноша.

— Но вы хоть понимаете, что Кана теперь ни за что не отвяжется? — Мияко в отчаянии посмотрела на него. — Она будет следить за каждым твоим шагом, чтобы доказать, что ты плохой парень! И если кто-то еще из ваших знакомых узнает об этой "легенде", мне придется нанимать пиар-отдел для отмазок!

— Пусть следит, — Горо пожал плечами, бросив на Руби короткий, теплый взгляд. — Очевидно, что, если мы пара, на публике мы этого не покажем, а застать нас наедине она едва ли сможет. Что бы она не собиралась сделать, Руби в обиду я не дам.

Услышав это, Руби снова сдавленно пискнула и спрятала пылающее лицо за подушкой, активно болтая ногами от переизбытка чувств. Её меланхолии как не бывало.

А Мияко, глядя на эту откровенно млеющую девушку и её невозмутимого «парня», лишь обреченно потянулась к шкафчику, всерьез раздумывая, не плеснуть ли себе коньяка прямо в чай.

***

Ближе к полуночи дом Сайто погрузился в сонную тишину. Мияко, сославшись на то, что её нервные клетки нуждаются в срочном отдыхе, ушла к себе в комнату за пару часов до.

В гостиной горел только один торшер. Горо сидел в очках за журнальным столиком прямо на мягком ковре, обложившись раскрытыми справочниками, и методично переписывал конспект в тетрадь.

Руби, переодетая в свою любимую пижаму c колпаком, неслышно подошла сзади. В руках она держала две кружки, от которых поднимался ароматный пар.

— Перерыв! — беззаботно пропела она, закрыв перед ним учебник и поставив сверху кружку с чаем.

Горо слабо улыбнулся, и отложив ручку в сторону и потёр глаза под очками.

— Спасибо. Мне как раз нужно было сделать паузу.

Вместо того чтобы сесть на диван, Руби опустилась на ковер рядом с ним. Она подогнула под себя ноги и уютно привалилась к его плечу.

Некоторое время они сидели в тишине, молча попивая чай. Горо чувствовал, как напряжение тяжелого дня покидает его тело, растворяясь в этом моменте.

— Ты всё время так много учишься… — задумчиво протянула Руби, окидывая взглядом стопку учебников.

— Программа далеко ушла вперед, со времен моей практики, — с профессиональным интересом ответил Горо. — И даже некоторые старые методики изменились. Столько всего появилось за последние 20 лет! Ты слышала про метод ESD? А iPS-клетки? Медицина превратилась в настоящую фантастику!

Руби звонко рассмеялась, вызвав удивлённый взгляд Горо.

— Вот уж правда! Медицина — твоя страсть! Никогда не видела, чтобы ты так увлечённо говорил об актёрстве! — с умилённой улыбкой произнесла она.

— Актёрство было всего лишь инструментом моего подъёма в мире шоу-бизнеса, это было нужно чтобы спасти вас. А теперь я собираюсь спасать жизни других.

— Знаешь, сегодня ты тоже меня спас, — Руби посмотрела на свою кружку, и на её губах расцвела благодарная улыбка. — Мем-тян даже назвала тебя моим рыцарем в сияющих доспехах.

Она повернула голову и посмотрела на него блестящими глазами.

— Я так рада, что ты снова здесь. Правда. Когда я просыпаюсь и знаю, что ты в соседней комнате, мне больше ничего не страшно. Будто мир снова стал нормальным и знакомым.

Горо посмотрел на её румяное, счастливое лицо и сердце отозвалось тихой нежностью. За стеклами его очков взгляд обрел ту самую внимательную и ласковую заботу, которую Сарина видела каждый день в больничной палате.

— Мир такой каким он и должен быть, — мягко произнес Горо, чуть понизив голос. Он аккуратно, почти невесомо поправил прядь её светлых волос. — Тебе больше не нужно ничего бояться, Сарина.

Услышав свое первое имя из прошлой жизни, Руби тихо запищала от радости. Звезда в её глазах ярко, восхищенно вспыхнула. В животе привычно, как много лет назад, запорхали бабочки. В этом новом лице, дополненном очками, она видела своего доктора настолько отчетливо, что у неё перехватило дыхание.

— Док... — Руби залилась густой краской, пряча счастливую улыбку за краем своей кружки. Но тут же хитро, по-девичьи прищурилась. — Назови меня так еще раз.

Горо тихо усмехнулся, поправляя очки.

— Сарина.

— И похвали! — Руби радостно заерзала на месте, продолжая с капризной улыбкой. — Как раньше! Скажи, что я молодец!

Горо вздохнул, но сдержать улыбки не смог. Он мягко коснулся ладонью её макушки, погладив по светлым волосам, и его голос зазвучал с той ободряющей интонацией доктора Амамии:

— Ты большая молодец, Сарина. Стала прекрасным айдолом как Ай, прямо как и обещала!

Руби заулыбалась до ушей, ерзая на месте.

— Я так скучала по твоим словам, Док, — тепло прошептала Руби. Она снова прислонилась к его плечу, прикрыв глаза с абсолютным доверием. — Не снимай очки. Они тебе очень идут.

Горо улыбнулся, продолжая легко гладить её по волосам. Опустевшие кружки с чаем он убрал на стол, и Руби было уже не спрятать свою хитрую улыбку. Несколько минут в комнате было слышно лишь тиканье настенных часов. Горо уже думал, что Руби задремала, когда она вдруг тихо, как бы невзначай произнесла:

— Знаешь, Док, я вот своё обещание выполнила. А твоё задержалось уже как на четыре года.

Пальцы Горо на макушке девушки напряженно замерли.

Легкий и непринужденный разговор во мгновение превратился в минное поле. Он скосил взгляд вниз. Руби смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, в её взгляде была крайне серьёзная настойчивость.

Горо нервно сглотнул. Отказать ей было бы предательством её доверия. Сказать, что она ещё не готова, тоже было бы наглым враньём: Руби взрослая двадцатиоднолетняя девушка, а прибавляя пережитый опыт Сарины, ей уже и вовсе 33 года. Да и он сам теперь не Аква Хошино и не связан с ней кровью. Веских причин сказать «нет», попросту не осталось. Но и сказать «да» почему-то его язык пока просто не поворачивался.

Горо тяжело вздохнул, поправил очки на переносице и посмотрел ей в глаза с той самой строгой серьёзностью, когда доктор Амамия говорил Сарине по-настоящему важные слова.

— Я помню своё обещание, Сарина. Каждое слово, — вкрадчиво ответил Горо, взяв её за руку. — И я действительно собираюсь обдумать твою просьбу. Абсолютно серьёзно. Но прямо сейчас, я не могу принять решение.

Он слега сжал её пальцы в своей руке, не давая ей перебить.

— Наши жизни сейчас — сплошной кавардак. Я всего год назад очнулся от комы и только вернулся в вашу жизнь. У тебя ссора с подругой, а вам ещё предстоит работать над озвучкой и рекламой мультфильма. А на мне сейчас висит подготовка к экзаменам и большая мишень для всех твоих подозрительных подружек.

Руби хотела было сказать, что ей не важно, кто что подумает, но Горо с улыбкой продолжил, предвосхищая её возмущение.

— Кроме того, ты хотела показать мне своё новое выступление на Tokyo Dome, и я правда всей душой хочу его увидеть. Нельзя допустить чтобы его сорвал какой-нибудь скандал.

Руби надула щеки, но всерьёз не обиделась, нехотя принимая его аргументы.

— Ах вот, как? Удобная отмазка, доктор Амамия, вы, как всегда, всё просчитали! — сложив руки, картинно ухмыльнулась Руби. — Но я в два счёта вновь соберу стадион, не успеешь оглянуться! Так что лучше тебе не тянуть с решением!

— Обещаю, едва ты споёшь свою последнюю песню тебя уже будет ждать мой ответ! — уверил её Горо.

— Опять обещаешь, — хмыкнула Руби. — Говорила же, обещания плохо заканчиваются. Но так и быть, ловлю тебя на слове!

Горо тихо выдохнул, но отвел взгляд. Он выиграл себе немного времени, но второй такой разговор уже не получится спустить на тормозах. Однако, вновь прильнувшая к плечу Руби, успокаивала пульсирующую внутри панику. Его рука плавно вернулась ей на макушку, поглаживая волосы с ещё большой нежностью, чем раньше.

Брат

Два года назад. Спустя три дня после похорон Хошино Аквы.

Тайки Химекава курил на пожарной лестнице театра, бездумно глядя на серый дождь, лениво капающий с козырька над головой. Он даже и не заметил, когда сигарета дотлела до фильтра, обжигая пальцы. Ведущий актер труппы «Лалалай», обычно расслабленный и небрежный, но всегда готовый сиять на сцене, отдавая всего себя, сейчас чувствовал абсолютную апатию и бессилие.

Он всегда осознавал, что его жизнь не сахар. Сначала двойное самоубийство родителей. Потом — годы одиночества, заполняемые только игрой на сцене. А потом в его жизни появился Хошино Аква. Отстранённый и мрачный, вечно себе на уме пацан, который внезапно оказался его младшим братом.

Аква стал для Тайки якорем. Первым человеком, с которым он разделял настоящую, кровную связь. В этом пустом мире у него вдруг появилась семья, младший брат. Они не были очень близки, но хорошо понимали друг друга, по крайней мере, так думал сам Тайки.

А потом он узнал, что их общий отец был малолетней жертвой насилия его матери-изменщицы, а впоследствии стал серийным убийцей-подстрекателем. А вскоре после не стало и самого Аквы. Младший брат так стремился покончить с кознями отца, что забрал его с собой на дно моря.

Тайки затушил очередной окурок в переполненной пепельнице. Боль потери смешивалась в нем с тяжелым, удушающим чувством вины. Он, старший брат, первенец Камики Хикару. Но предпочёл остаться в неведении и бездействовать, позволив младшему взвалить на себя непомерную ношу. И теперь единственное, что Тайки мог сделать, чтобы искупить эту вину — это позаботиться о той, кто остался. Об их общей сестре.

***

В доме Сайто царил полумрак, духота и запах корвалола.

Мияко Сайто, открывшая ему дверь, выглядела так, словно постарела на десять лет. Её глаза покраснели от постоянных слез, а волосы были собраны в небрежный пучок.

— Химекава-кун... — уставшим тихим голосом произнесла она. — Спасибо, что пришел. Но... я не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее.

— Я должен попробовать, президент, — Тайки тяжело вздохнул, вытащив руки из карманов. — Аква бы не хотел, чтобы она оставалась одна. Я чувствую, что должен что-то сделать, для них обоих.

Мияко горько всхлипнув, безнадежно покачала головой, указывая на темный коридор.

— Она не выходит из комнаты. Почти не ест и не открывает никому дверь. Мне удаётся с ней поговорить, только когда её тошнит в туалете от истерики. А потом он снова запирается у себя. Если сможешь хоть чем-то ей помочь, я буду очень тебе благодарна, Химекава.

Химекава кивнул. Он поднялся по лестнице и остановился перед закрытой дверью. За ней было не слышно не звука, только пугающая тишина.

Он поднял руку и негромко постучал.

Ответа не последовало.

Тайки постучал снова, громче.

За дверью послышался шорох, а затем раздался глухой, до неузнаваемости хриплый, сорванный от долгих истерик голос.

— Уйди, Мияко. Я ничего не хочу. Оставь меня.

— Это не Мияко-сан, — мягко ответил юноша, стараясь говорить как можно спокойнее. — Это Химекава Тайки.

Повисла недолгая пауза.

— Кто? — равнодушно донеслось из-за двери.

— Химекава. Актер из «Лалалай», — Тайки запустил руку в волосы, чувствуя себя ужасно неловко. Они ведь с Руби почти не общались. Хорош, старший брат. — Мы играли вместе с Аквой на сцене. Помнишь, «Токийский клинок»?

— Уходи, — голос Руби мгновенно заледенел, стоило ей услышать имя близнеца. — Убирайся отсюда. Мне не нужны соболезнования от коллег.

— Я пришел не как коллега, Руби, — Тайки упрямо продолжил говорить в закрытую дверь. — Я пришел, потому что беспокоюсь. Ты была Акве очень дорога. Я знаю, как тебе сейчас больно, но если ты продолжишь запираться в четырех стенах, ты просто убьешь себя. Позволь мне помочь. Давай просто поговорим. Я могу хотя бы просто посидеть рядом.

Ответом ему была лишь глухая, безразличная тишина.

Тайки вздохнул, прижавшись лбом к прохладному дереву двери. Впервые со времени вступления в театр ему было так тяжело подбирать слова. С тех пор, как их с Аквой родство перестало быть тайной, они с Руби не перекинулись и десятком фраз. Они были абсолютно чужими людьми. Но он должен был пробиться сквозь эту преграду.

— Послушай, я знаю, что мы почти не знакомы, — Тайки нахмурился, вкладывая в голос всю ту искренность, на которую был способен. — Но Аква был мне дорог. Я был ему старшим братом. А значит и тебе тоже, мы с тобой — тоже семья. У нас одна кровь. Тебе нельзя сейчас оставаться одной, позволь мне просто для тебя...

Тайки замолчал, щелчок замка прозвучал как гром в гудящей тишине этого дома.

Дверь резко распахнулась, заставив Тайки отшатнуться.

То, что он увидел, заставило кровь застыть у него в жилах. Перед ним стоял не самый яркий айдол Японии. Перед ним стоял живой труп.

Волосы Руби спутались в грязный колтун. Бледная кожа была совсем не здорового оттенка, а под глазами залегли черные, болезненные круги. А сами глаза… В них вообще не было жизни. Только черная, выжженная пустота и абсолютная апатия.

— Семья? — прохрипела Руби. Она смотрела на него так, словно перед ней стояло нечто мерзкое.

Тайки в шоке сглотнул, внезапно забыв всё, что пытался сказать.

— У нас одна кровь? — Руби сделала шаг вперед. Её худые, дрожащие руки схватились за дверной косяк. — Ты хоть понимаешь, чья это кровь, Химекава?

Она выплюнула его фамилию, как ругательство.

— Единственное, что нас с тобой связывает — это кровь ублюдка, которого я ненавижу больше всего на свете! Кровь сволочи, что убил мою маму и её доктора! Урода, из-за которого мой брат пошел на смерть!

Тайки побледнел. Каждое её слово било наотмашь, жестоко и безжалостно. Он хотел стать для неё опорой, а оказался триггером её кошмаров.

— Пришел сюда поиграть в старшего братика? Напомнить мне о том, что во мне течет та же грязь, что и в тебе?! — Руби сорвалась на истеричный, надрывный крик, а потом вдруг резко затихла.

Она добела вцепилась пальцами в край двери. Её лихорадочно трясло от ярости и невыносимого горя. Лицо исказилось в жутком оскале, а глаза пугающе, безумно забегали.

— А может, ты с этой тварью заодно? — она уставилась на него широко раскрытыми глазами совсем не моргая. — Забрали брата и пришли добить меня?

— Что? — Тайки опешил, чувствуя, как холодный пот выступает на спине, и поспешил возразить. — Нет! Руби, что ты такое говоришь?!

— А почему бы и нет? — не сдержав нервного смешка ответила она. — Вселенной похоже очень нравится видеть, как я страдаю. Раз все, кого я люблю либо уходят, либо умирают!

Химекава хотел было вставить слово, но она прервала его резким, срывающим связки криком:

— Хочешь мне хоть как-то помочь? ВЕРНИ МНЕ МАМУ И БРАТА!

Прокричав эти слова, Руби с оглушительным грохотом захлопнула перед ним дверь, снова запираясь на замок.

— Между нами нет ничего общего, — тихо процедила Руби за дверью. — Мы чужие люди. А теперь выметайся из моего дома. И больше никогда не смей ко мне подходить.

Через секунду из комнаты донесся приглушенный, отчаянный вой. Руби снова сорвалась в истерику, сползая по двери на пол.

Тайки Химекава остался стоять в темном коридоре. Он опустил голову, и снял очки, судорожно протирая слезящиеся глаза. Внутри всё сжималось от горечи и собственного бессилия. Руби была права. Он был лишь живым напоминанием о том самом зле, которое уничтожило семью Хошино. А своим приходом сделал только хуже.

Молча развернувшись, Тайки побрел к выходу, понимая, что спасти эту девочку он не сможет при всем желании. И теперь он действительно остался в этом мире совершенно один.

***

Настоящее время.

Скрип кроссовок по деревянному полу репетиционного зала эхом разносился под высокими потолками театра. Труппа «Лала-лай» репетировала свою новую постановку.

На освещенной сцене Тайки Химекава дочитывал свой монолог. Он буквально перевоплотился в персонажа, но стоило режиссеру хлопнуть в ладоши, объявляя перерыв, как из Тайки мгновенно выветрился чужой характер бравого воина. Он ссутулился, зевнул, почесал затылок и лениво поплелся к рядам кресел.

Курокава Аканэ сидела в третьем ряду, обложившись сценариями, но её взгляд был пустым. Мысленно она всё ещё была у себя в комнате, перед стеной с фотографиями.

— Эй, Курокава, — Тайки плюхнулся в соседнее кресло, вытягивая длинные ноги и открывая банку с энергетиком. — У тебя лицо такое, словно совсем не интересно. Я сегодня так плохо играю?

Аканэ моргнула, возвращаясь в реальность.

— Твоя игра безупречна, Химекава-кун. — вежливо бросила она, ещё не выпутавшись из чащи собственных мыслей. — Прости, я просто... задумалась. Недавно ко мне приходила Арима Кана. Они сильно поругались с Руби.

Услышав имя сестры, рука Тайки с энергетиком замерла на полпути ко рту.

Его беспечной улыбки как ни бывало. Воспоминание о том, как два года назад эта сломленная девочка кричала на него через закрытую дверь, проклиная их общую кровь, всё еще отдавалось тупой болью под ребрами. Тайки никогда больше не пытался с ней связаться, уважая её желание, но и перестать волноваться за сестренку Аквы не мог.

— Что стряслось? — голос Тайки резко стал серьезным. Он повернулся к Аканэ. — У Руби снова срыв?

— В том-то и дело, что нет, — Аканэ чуть нахмурилась. — У неё, скорее, "чудесное исцеление". Она почти полностью избавилась от депрессии. И всё это благодаря тому, что в их доме поселился некий Ёсикава Горо. Парень из провинции.

Банка в руке Тайки слегка хрустнула.

— Кто он такой? Откуда взялся? Мияко-сан позволила?

— По легенде он как раз двоюродный племянник Мияко, — Аканэ отвела взгляд на сцену, постукивая ручкой по сценарию. — Но я не смогла найти в интернете никаких упоминаний о родственниках президента Сайто в провинции. Не могу сказать наверняка, что это ложь... но всё это выглядит слишком удобным. Парень появляется из ниоткуда, поселяется в комнате Аквы-куна и мгновенно становится для Руби всем миром.

Аканэ понизила голос, делясь своими подозрениями:

— Кана-тян уверена, что там нечто большее. То, как Руби к нему привязана, как она на него смотрит... Мы подозреваем, что они встречаются, или что Руби просто использует его как спасательный круг. Всё выглядит слишком странно и подозрительно. Вот Кана и сорвалась на неё, пытаясь узнать правду. Но Руби непробиваема.

Тайки сузил глаза. Упоминание того, что какой-то неизвестный парень живет в комнате его погибшего младшего брата и, возможно, пользуется уязвимостью сломанной горем Руби, задело в нем чувство ответственности глубоко внутри.

— И что ты собираешься делать? — настойчиво спросил Тайки. Он слишком хорошо знал Аканэ, чтобы понимать, что она так просто это не оставит.

— Я хочу поговорить с ним наедине, — нехотя призналась Аканэ. — Задать несколько неудобных вопросов. Понять, кто он такой на самом деле: искренний парень, дальний родственник... или стервятник, играющий на чувствах травмированной девочки.

Тайки молча отпил свой энергетик, глядя на пустую сцену перед собой.

Он не имел права лезть в жизнь Руби. Но если этот парень действительно какой-то проходимец, решивший нажиться на горе Руби... Тайки просто не мог остаться в стороне. Аква бы ему этого не простил. Он с шумом смял пустую банку до конца и небрежно забросил её в урну у прохода.

— Я иду с тобой, — безапелляционно заявил он, поднимаясь с кресла.

— Химекава, тебе не стоит вмешиваться, — Аканэ удивленно посмотрела на него. — Если Руби узнает...

— Мне плевать, — строго отрезал Химекава. Он сунул руки в карманы и посмотрел на Аканэ тяжелым взглядом. — Я не стану беспокоить Руби. Но я посмотрю на этого Ёсикаву. Я должен убедиться сам. Если окажется, что он просто претворяется, играя роль…

В глазах актёра на секунду промелькнула пугающая тьма, какую редко можно было увидеть даже у самых мрачных его персонажей на сцене.

Аканэ несколько секунд смотрела на Химекаву, взвешивая риски. Но, увидев в его взгляде ту же готовность защищать Руби любой ценой, что была и у Аквы, она коротко кивнула.

— Хорошо. Я найду способ устроить встречу.

***

Сдать вступительные экзамены в Токийский медицинский университет было сложно даже в первой жизни. Сделать это во второй раз, пытаясь нагнать далеко ушедший вперед прогресс, стало ещё более тяжелой задачей.

Горо вышел из массивных дверей университетского кампуса, чувствуя себя так, словно его переехал грузовик. Всё тело ныло от нескольких часов без движения, перед глазами всё еще плясали формулы по органической химии и латинские термины. Он снял очки, устало потер переносицу, и подставил лицо прохладному воздуху улицы.

Всё, чего ему сейчас хотелось — это добраться до дома и рухнуть на диван, слушая болтовню Руби ни о чём. Но для начала ему была жизненно необходимо чашка кофе и короткая пауза, после долгих часов работы головой.

Горо зашел в небольшую, почти пустую кофейню в паре кварталов от университета. Сделав заказ у стойки, он забрал свой черный кофе и направился к свободному столику у окна, на ходу массируя гудящие виски.

— Ёсикава-сан? Какое неожиданное совпадение.

Знакомый, мягкий женский голос заставил Горо замереть на полпути.

Он медленно повернул голову. За соседним столиком, элегантно закинув ногу на ногу и попивая чай, сидела Курокава Аканэ. На ней был дорогой, но неброский плащ, а на столе перед ней лежал раскрытый сценарий с текстовыми пометками. Она выглядела как обычная актриса, решившая поработать в тихом месте.

Внутри Горо мгновенно закричал сигнал тревоги.

«Совпадение? — мысленно усмехнулся он, встретившись с невинным взглядом девушки. — С Курокавой Аканэ не бывает совпадений».

Она явно выследила его. Узнала расписание экзаменов и подстроила эту встречу. Умом он понимал, что стоит на пороге капкана и лучше вежливо откланяться и как можно скорее уйти. Но чудовищная усталость давала о себе знать — у Горо просто не было сил плести сложные словесные кружева, он просто хотел сесть и выпить кофе. К тому же, отказ от вежливой беседы вызвал бы у Аканэ еще больше подозрений.

— Курокава-сан, — Горо слегка поклонился, подойдя к её столику. Лицо его оставалось непроницаемым, но голос звучал чуть более хрипло и устало, чем обычно. — Добрый день. Действительно, неожиданно.

— Вы не против присесть? — Аканэ очаровательно улыбнулась, указывая на стул напротив себя. — Если вы, конечно, никуда не торопитесь.

Горо мысленно вздохнул и опустился на стул, поставив свой кофе на стол. Взгляд Аканэ тут ухватился за обновление в его образе — очки. Ещё одно пугающее сходство с фотографией доктора Амамии.

— Только если ненадолго. День был довольно... изматывающим.

— О, вы ведь сегодня сдавали вступительные экзамены в медицинский? — Аканэ чуть склонила голову набок, её глаза излучали искреннее, вежливое участие. — Руби упоминала об этом. Как всё прошло?

— Думаю, я справился. Но вопросы по нейробиологии явно составлял садист, — скупо ответил Горо, делая глоток обжигающего кофе. Он откинулся на спинку стула, позволяя себе слегка расслабиться. Усталость брала свое, и держать идеальную осанку послушного провинциала становилось всё труднее.

Аканэ внимательно наблюдала за ним поверх края своей чашки.

Её цепкий взгляд фиксировал каждую мелочь. То, как он тяжело, по-взрослому опустился на стул. Как машинально потер шею. В нем не было ни капли юношеского мандража после экзаменов. Он выглядел как зрелый мужчина, отработавший смену на тяжелой работе.

— Вы выглядите очень уставшим, Ёсикава-сан, — мягко заметила Аканэ. — Наверное, тяжело готовиться к поступлению в такой престижный вуз, когда дома постоянно кипит жизнь агентства? Руби бывает очень... шумной.

Горо чуть заметно улыбнулся. Это была не отработанная вежливая улыбка, а искренняя, теплая реакция на упоминание Руби.

— Её шум мне не мешает. Скорее, наоборот. Это... отрезвляет. Возвращает к реальности, после застоя в голове от учебников.

Аканэ зацепилась за эту эмоцию. Искренность? Или хорошая игра?

Она решила сделать первый осторожный выпад.

— Руби очень повезло, что вы появились в её жизни, — Аканэ задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Знаете, после того как не стало Аквы, мы все думали, что она больше никогда не сможет улыбаться так, как раньше. Никто не мог до неё достучаться. А вы... вы так сразу поняли, как подобрать к ней ключик. Это удивительно для человека, который приехал издалека и почти её не знал.

Горо посмотрел на Аканэ. Взгляд его темных глаз из-за стекол очков стал чуть тяжелее. Он прекрасно понимал, к чему она ведет. Курокава Аканэ проверяет его, ищет трещины в его легенде. И сейчас она прощупывала почву, чтобы начать свой допрос.

— Люди, пережившие потерю, часто прячутся за высокими стенами, Курокава-сан, — спокойно ответил Горо. Усталость делала вежливость такой отягощающей, что он просто начал прямо говорить, что думает. — Иногда, чтобы пробиться сквозь эти стены не нужно брать их штурмом или искать ключ от головоломки. Достаточно просто сесть рядом в темноте и показать, что ты никуда не уйдешь.

Аканэ пораженно взохнула. От этой фразы, сказанной меланхоличным, спокойным голосом, у неё по коже побежали мурашки. Это было сказано так уверенно, так по-взрослому, что иллюзия "парня-студента" рассыпалась в прах. Перед ней сидел человек с тяжелым жизненным багажом.

И не только она это заметила.

В нескольких метрах от них, за столиком в углу кафе, сидел мужчина в надвинутой на глаза кепке и темных очках. Перед ним остывал нетронутый кофе, а в руках он держал телефон, делая вид, что скролит ленту.

Тайки Химекава не читал ни строчки. Скрытый от их глаз, одаренный актер вслушивался в каждое слово, анализируя интонации, паузы и тембр голоса Ёсикавы Горо.

И то, что Тайки слышал, заставляло его сердце биться всё быстрее. Логика Аканэ искала нестыковки в фактах, постепенно раскладывая головоломку на составляющие. Инстинкты Химекавы, отточенные годами игры на сцене, уже буквально кричали.

«Этот парень настоящий профи… — пронеслось в голове напряженного как струна Химекавы, чьи пальцы до бела сжали края смартфона. — Это безумный уровень... он разговаривает в точности, как Аква».

Аканэ мысленно сделала пометку. Ёсикава Горо не играл роль сострадательного дурачка. В нем чувствовался реальный, тяжелый опыт потерь.

— Вы очень мудры для своего возраста, Ёсикава-сан, — Аканэ мягко улыбнулась, отпивая чай и плавно меняла тему. — Кстати, о Руби. А как вам творчество самих B-Komachi? Руби говорила, что вы знаете их репертуар.

— Трудно не знать их репертуар, когда Руби-тян крутит эти песни дома с утра до вечера, — Горо позволил себе усталую усмешку. — К тому же, для человека, который планирует... задержаться в её жизни, полезно знать, чем она дышит.

— Понимаю. У них отличные песни. Мне лично очень нравится их первый сингл, Pop in 2, — Аканэ сложила руки под подбородком, её глаза приняли ностальгическое выражение. — У меня с ним связаны особые воспоминания. Мы ведь ездили с девочками снимать клип на эту песню в префектуру Миядзаки. Это была чудесная поездка. Вы когда-нибудь бывали в Миядзаки, Ёсикава-сан?

Ловушка захлопнулась.

Горо, подносивший чашку с кофе к губам, на долю секунды замер. Миядзаки. Труп Амамии Горо. Сонливость от экзаменов мгновенно испарилась, смытая ледяной волной адреналина. Аканэ не просто так завела этот разговор. Она бросала наживку.

Горо допил остатки кофе в пару глотков. Взгляд его глаз за стеклами очков оставался абсолютно спокойным, когда он поставил чашку на блюдце.

— Миядзаки? Нет, никогда там не был. Я вырос в Тохоку, — ровным, скучающим тоном ответил Горо.

— Жаль. Там очень красивая природа, — Аканэ чуть подалась вперед, деловито сложив руки перед собой. Взгляд её стал цепким, сканирующим. — Но та поездка запомнилась мне не только природой. Именно там мы с Руби и Аквой наткнулись на страшную находку. В лесу неподалеку от города. Мы нашли останки человека... врача. И самое странное совпадение — его звали Амамия Горо.

Аканэ замолчала, неотрывно глядя ему в глаза. За соседним столиком Тайки Химекава перестал дышать, вслушиваясь в каждое слово. Горо упрямо смотрел на неё в ответ, не моргая. Он не дрогнул. Не удивился. Не отвел глаза.

«Я просто хотел попить чертов кофе…» — Горо тяжело вздохнул.

— Вы поэтому подстроили эту встречу, Курокава-сан? — его голос прозвучал с усталым раздражением. Ему порядком надоели дурацкие намеки.

Аканэ слегка опешила.

— Подстроила? О чем вы...

— Мияко-сан предупреждала меня, что мое имя вызовет вопросы, — перебил её Горо, положив очки на стол. Он потер переносицу, глядя на актрису с пугающей прямотой. — Особенно учитывая, в каком состоянии находилась Руби. Я не дурак, Курокава-сан. Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны: в доме появляется парень, носящий имя врача, которого Руби, очевидно очень любила, раз вы вместе искали его в Миядзаки. И я вижу, что вы пытаетесь сделать.

Он наклонился вперед, и его стал угрожающие резким.

— Вы думаете, что я какой-то больной фанатик. Аферист, который раскопал информацию о прошлом Руби, прикрылся нужным именем и профессией врача, чтобы втереться к ней в доверие, пока она уязвима. Вы ищете в моих словах подтверждение тому, что я мошенник.

Аканэ затаила дыхание. Её лицо слегка дрогнуло, броня дала трещину. Этот парень не просто разгадал её допрос — он только что прямым текстом озвучил все её гипотезы, бросив ей в лицо! Он читал её так легко, будто знал уже давно.

— Вы отличная подруга, раз так защищаете Руби, — голос Горо стал чуть мягче, но взгляд оставался строгим. — Но вы ошибаетесь. Ёсикава Горо — мое настоящее имя. И тот факт, что я хочу стать врачом — это мой личный выбор, не имеющий никакого отношения к мертвецу из Миядзаки. Совпадения случаются, Курокава-сан. Иногда синие занавески — это просто синие занавески.

Утомлённо вздохнув, он поднялся из-за стола, убирая свои очки в карман.

— Я не пытаюсь заменить ей брата или притворится старым знакомым, — тихо добавил он. — Я просто человек, который хочет, чтобы она была в безопасности. Можете не верить, но своими подозрениями вы делаете Руби только больнее! Одной подруги она уже лишилась. Спасибо за беседу, до свидания.

Горо вежливо поклонился и, развернувшись, направился к выходу из кафе. Аканэ бесцеремонно схватила его за рукав пальто, и тут же виновато отвела взгляд.

— Я поняла вас, Ёсикава-сан. — дрожащим голосом произнесла Аканэ. — Прошу прощения, просто мы все очень переживаем за Руби. Наверное, мы так сосредоточились на её безопасности, что и забыли, что у неё на душе. Если всё, что вы сказали правда, то я искренне вам благодарна, за то, что вы для неё сделали.

Аканэ отпустила его рукав, Горо понимающе кивнул и оставил её одну.

Она осталась сидеть за столиком, чувствуя, как у неё пересохло во рту. Её идеальная, выверенная ловушка сработала против неё самой. Любой мошенник начал бы оправдываться или отрицать связь. Но Ёсикава сам выложил на стол все подозрительные факты, признал, что выглядит странно, и уверенно отмел обвинения. Он не просто отбил атаку — он сыграл ва-банк смелым и уверенным признанием, полностью её обезоружив.

За соседним столиком Тайки Химекава медленно опустил телефон, впечатлено присвистнув. Взгляд актера был прикован к удаляющейся спине Ёсикавы Горо. В отличие от Аканэ, чья логика только что потерпела крах, интуиция Тайки вопила, как сирена.

«Он обвел её вокруг пальца... — Тайки криво, нервно усмехнулся, чувствуя, как по рукам бегут мурашки. — Точно так же, как всегда, делал Аква. Тут уловками не возьмёшь, Куракава. Этот парень живёт своей ролью, прямо как это делаешь ты. Вот только ты никогда не встречала кого-то, кто будет также хорош или даже лучше. А он — буквально оборотень».

Улица встретила Горо прохладным ветром. Покинув кофейню, он поправил шарф, сунул руки в карманы пальто и направился в сторону станции метро. Разговор с Аканэ выжал из него последние остатки сил, но он был доволен. Кажется, в отличии от Каны Аримы, здесь удалось отделаться малой кровью. И он был уверен, что эти двое общаются и делятся сплетнями о нём, так что возможно Куракава убедит подругу поостыть в отношении него.

— Знаешь, а ведь ты почти её убедил.

Знакомый, ленивый голос с легкой хрипотцой раздался прямо у него над ухом.

Горо мгновенно остановился. Рядом с ним, поравнявшись шаг в шаг, шел высокий парень в надвинутой на глаза кепке. Он небрежно закинул руки за голову, потягиваясь на ходу.

Тайки Химекава. Старший брат.

— Не понимаю, о чем вы, — Горо холодно ответил, постаравшись не дрогнуть в голосе. — Мы знакомы?

— Ой, да брось, — Тайки усмехнулся, поправив очки. — Аканэ у нас как робот, всё только логика, да факты. Ты дал ей идеальное логическое объяснение, и её процессор завис. Отличный ход.

Химекава вдруг резко остановился и преградил Горо путь, вынуждая того тоже замереть. Актер сдвинул кепку на затылок. В его глазах не было лени. Там горело профессиональное понимание, а ещё жугчая злость.

— Но, видишь ли, в чем проблема... я не Аканэ, — Тайки вытащил из карманов зажатые кулаки. — И я не знал Акву с пеленок, как эти девочки. Мы с ним просто пару раз работали вместе и ездили отдыхать. Но я — актер, Ёсикава. Я всю жизнь читаю язык чужого тела, на сцене нельзя ходить в очках, знаешь ли.

Тайки сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Горо.

— То, как ты вздыхаешь перед сложной фразой. То, как смещаешь центр тяжести, когда врешь. Твои интонации. Этот твой занудный, покровительственный тон, — тихо, угрожающе перечислял Химекава. — Ты не родственник из провинции. Ты больной, одержимый ублюдок, который досконально изучил Хошино Акву и теперь ворует его личность, чтобы залезть в трусы к его сломленной сестре!

Горо молчал. Он смотрел в глаза Тайки и видел, что тот не шутит. Химекава был готов прямо сейчас сломать ему челюсть, защищая память брата от "притворщика".

— Хорош ломать комедию! — прорычал Тайки, хватая Горо за воротник, прижав к стене. — Или я выбью правду из тебя прямо здесь. Кто ты такой?!

Химекава искал в глазах самозванца страх. Искал панику разоблаченного мошенника. Горо не стал вырываться. Он посмотрел на руки Тайки, сжимающие его воротник, а затем тяжело, обречённо выдохнул. Чем снова вызвал у обидчика озлобленный оскал. Его плечи опустились. Идеальная, прямая осанка Ёсикавы исчезла, сменившись привычной, чуть сутулой позой Аквы.

Он поднял глаза на Химекаву, в которых вполне могла бы загореться та самая лживая звезда семьи Хошино.

— Знаешь, Тайки, — тихо, своим обычным, ворчливым тоном произнес Горо. — Я надеялся, что хотя бы в этой жизни мне не придется выслушивать твои лекции об актерском мастерстве.

Тайки замер. Его хватка на пальто Горо чуть ослабла, но он упрямо сжал челюсти.

— Опять его копируешь? Паршивец...

— Мы с тобой оба знаем, что идеальную игру невозможно скопировать, не зная первоисточника, — Горо увернно сделал шаг вперед, заставляя Тайки выпустить его пальто. Он посмотрел ему прямо в глаза.

Горо чуть склонил голову, и его голос стал тише.

— Но ни один фанатик в мире не знает, насколько тяжело тащить пьяного в стельку режиссера до твоей квартиры. Или в каком баре ты любишь околачиваться, чтобы незаметно для всех выпить в компании миловидных девчонок.

Тайки замер, его дыхание сбилось.

— Ни один, даже самый больной сталкер не знает, что, смотря на море, ты вспоминаешь свою машину, — слегка усмехнувшись, обескураженному лицу старшего брата, продолжил Горо. — Ухара Тайки.

Лицо Тайки мгновенно побелело, он сделал шаг назад. Его руки безвольно опустились вдоль туловища. Он снял очки, глаза распахнулись в абсолютном, парализующем шоке.

Эти слова... Тот вечер в баре, когда Аква впервые пришел к нему с результатами теста днк, еще до того, как они оба узнали об их настоящем отце, Камики... Аква никогда не включал личный разговор в сценарий фильма. Да там даже не было фрагментов из настоящего времени! Это было известно только им двоим.

— Ты... — Тайки попятился, споткнувшись. Он провел дрожащей рукой по лицу, словно пытаясь содрать с себя наваждение. Воздух застрял у него в горле. — Так не бывает... Какого черта...

Тайки смотрел на парня с чужим лицом, но взглядом и речью его младшего брата. Логика кричала, что это невозможно. Что так бывает только в третьесортных сценариях, в которых он зарёкся играть. Но теперь он понял, что хотел ему сказать, его актерский инстинкт, кричавший всё это время. Это не безупречная игра, так сыграть попросту невозможно. И те абсолютно личные, неоспоримые детали, известные только им двоим, доказывали это. Перед ним стоял его младший брат.

— Как, черт возьми? — он издал странный звук, не то нервный смешок, не то судорожный всхлип. — Это пластическая хирургия? Или ты из другой мультивселенной? Это вроде сейчас модно.

— Исекай, — мрачно пошутил Горо, припомнив разговор с Готандой. — Я объясню тебе всё. Но не здесь, пойдём куда-нибудь сядем.

***

Горо и Тайки неловко чокнулись рюмками, пока Тайки переваривал свалившуюся на него историю.

Горо рассказал осторожно. Только ту часть, которую старший брат мог хоть как-то осмыслить: что он Аква, и что после того, как он утонул вместе с их общим отцом, его сознание очнулось в новом теле.

Химекава осушил рюмку и издал тихий, нервный смешок.

— Я, конечно, всегда подозревал, что ты чудик с другой планеты, но чтоб вот так... Твою ж мать.

— Попрошу не трогать мою мать, — невозмутимо отозвался Горо, наполняя ему рюмку. — Я вообще-то умер во имя неё.

— Ладно-ладно, она-то уж точно получше моей была, — безрадостно усмехнулся Химекава, глядя в стол.

— И всё же ты продолжаешь носить её фамилию, — без малейшего упрёка заметил Горо.

— Ну, сам понимаешь, в этой индустрии это уже мой узнаваемый маркер, — Тайки пожал плечами, откидываясь на спинку жесткого стула. — Да и мне как-то всё равно. Что мать, что отец, что настоящий отец... все они были теми ещё придурками. Нет смысла выбирать. Лучше скажи... Ёсикава Горо — это прям реальное имя? Того, в чьём ты сейчас теле?

— На самом деле его звали Такаши. Я сменил имя, как только выписался из больницы, — нехотя признался Горо, опустив взгляд в свой напиток.

— Чем ты думал? — Тайки искренне недоумевая усмехнулся. — Нафига взял имя, как у того убитого доктора?

— Амамия был хорошим парнем. Оно показалось мне подходящим, да и легко запомнить, — попытался выкрутиться Горо, не моргнув глазом. — К тому же я не был уверен, что Руби и Мияко меня примут. Если бы они выставили меня за дверь, вообще никаких сложностей с именем в новой жизни бы не возникло.

— А теперь все подозревают, что ты играешь на чувствах Руби, а две твоих бывших считают тебя опасным хищником, — хмыкнул Тайки, крутя пустую рюмку в пальцах.

— Если бы они с таким упорством помогали расследовать дело Камики Хикару, мы бы его скрутили ещё до начала съёмок фильма, — проворчал Горо.

— О, если бы им ещё кто-то позволил помогать... — с явным намеком протянул Химекава, вскинув бровь.

— Туше, — Горо виновато отвёл взгляд, признавая поражение.

Химекава хрипло, искренне рассмеялся и тяжело поднялся из-за стола, накидывая пальто.

— Ладно, я поеду домой. Мой младший брат вернулся с того света, и я собираюсь нажраться в хлам. Но лучше я сделаю это дома, иначе на своих двоих точно не вернусь.

Горо с легкой улыбкой поднял рюмку, салютуя ему на прощание. Тайки, проходя мимо, крепко похлопал его по плечу.

— До встречи. И больше не пропадай, братишка. — неловко улыбнулся Химекава, бросив напоследок. — Чёрт... я вряд ли привыкну.

***

В доме Сайто горел приглушенный свет. Когда Горо вернулся, Руби уже ждала его в гостиной, уютно свернувшись на диване с планшетом. Стоило ему повесить на крючок пальто и тяжело опуститься рядом, как она тут же привычно придвинулась ближе.

— Ну как вступительные? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Ты выглядишь так, словно разгружал вагоны.

— Скажем так, — Горо откинул голову на спинку дивана и устало прикрыл глаза. — Теперь знающих мою тайну на одного больше.

— Что?! Как это? — Руби испуганно выпрямилась, едва не выронив планшет. — Кто узнал?!

— Химекава, — Горо приоткрыл один глаз. — У меня не было выхода. Аканэ встретила меня после универа и натравила его на меня, как живой детектор лжи. Он раскусил мою игру. Пришлось ему всё рассказать, чтобы он не сломал мне челюсть.

— Химекава... — с грустью протянула Руби, опуская взгляд. Воспоминание о том, как она накричала на него, проклиная их родство, отозвалось стыдливым уколом совести. — И что, ты рассказал ему прям всё-всё?

— Нет. Он знает только о том, что я — Хошино Аква.

Горо потер переносицу. Сидя с Химекавой в баре, он принял четкое решение дозировать правду. Раньше их секрет не знал никто. А теперь в него были посвящены Мияко и Готанда. Как говорится: там, где трое — уже толпа. Горо хотел максимально ограничить распространение информации, чтобы не перегружать психику старшего брата и не допустить расползания их секрета.

Горо посмотрел на девушку и его голос стал чуть мягче.

— Да и к тому же... я бы никогда не стал раскрывать твой секрет без спроса. То, что ты Сарина — это только твоя тайна. Я не имею права ею распоряжаться.

Глаза Руби расширились. Она умиленно, сдавленно запищала, не в силах сдержать нахлынувших чувств.

— Это так ми-и-ило, док! — она счастливо рассмеялась и крепко обхватила его за руку, прильнув щекой к его плечу. — Ты просто настоящий джентльмен!

— Хоть кто-то так считает, — сухо усмехнулся Горо, вспоминая, сколько людей за последние пару дней смотрели на него как на маньяка, афериста и хищника. — Для остальных я пока что угроза национальной безопасности.

— Ой, да пусть думают, что хотят! — Руби игриво болтнула ножкой в воздухе, крепче прижимаясь к его теплому боку. — Самое главное, что мы с тобой знаем правду! И Мияко знает. И Готанда-сан... и немножко Химекава...

Руби запнулась. Она мысленно пересчитала всех знающих и неловко отвела взгляд, понимая, что из посвященных в их совершенный секрет перерождения уже можно собрать клуб.

Горо тяжело вздохнул и обреченно приложил ладонь к лицу.

— Вот и я о том же, — глухо пробормотал он из-под руки.

«Айдолы против Демонов»

Ветер на старом токийском кладбище был пронизывающим и холодным. Серые, хмурые тучи низко нависли над рядами каменных надгробий, угрожая в любую секунду разразиться ледяным дождем.

Кана Арима, одетая в скромное черное пальто, шла по узкой дорожке вдоль могильных плит. К груди она бережно прижимала два букета белых лилий. Её шаг был тихим и мягким, почти нерешительным, ей всегда тяжело давалось приходить сюда. И всё же она здесь, а перед ней — два надгробия.

Она медленно опустилась на колени перед свежей, темной каменной плитой. Положив первый букет у основания камня, Кана коснулась пальцами выгравированного имени.

— Прости, что давно не навещала, — с грустной улыбкой произнесла она. — Много всего навалилось.

Кана перевела взгляд на соседнее, более старое надгробие.

— Про вас я тоже не забыла, госпожа Хошино, — сказала она почтительно, и с глубоким уважением положила второй букет перед могилой Хошино Ай. — Ваш сын... настоящий герой.

Сказав это, она снова повернулась к могиле Аквы, и вымученная улыбка окончательно спала с её лица.

— Я вернулась в кино, Аква. Дела налаживаются, — тихо начала она, делясь новостями. — Кабураги-сан дал мне главную роль в новом большом фильме. Но...

Губы Каны задрожали. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержать собственное тело от распада.

— ...Но почему-то у меня ощущение, что всё разваливается. Как будто стоит сделать еще шаг — и я упаду пропасть.

Слезы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, наконец прорвали плотину. Они катились по бледным щекам, размывая перед глазами строгие линии надгробий. Кана закрыла лицо руками, тихо, беспомощно всхлипывая на холодном ветру.

— Я поссорилась с Руби... — дрожащим голосом проронила она сквозь слезы. — Я наговорила ей столько ужасного, Аква. Ты бы... ты бы ни за что не простил меня за такое.

Она бессильно опустила руки на колени, глядя на выбитое в камне имя человека, которого любила больше всего на свете.

— Ты пожертвовал собой, чтобы она могла жить счастливо. Чтобы мы все могли. Но… какой же ты дурак... Как мне жить счастливо без тебя? Почему у Руби получилось? Как она смогла отпустить тебя, позволив этому парню занять твое место?

Кана зажмурилась. Память безжалостно вернула её в тот вечер, после разговора с Горо Ёсикавой.

Она вспомнила, как притащила домой белый чемодан, который он ей оставил. Кана села с ним посреди своей комнаты, обняв холодный пластик, и горько плакала, ненавидя себя, Руби и этого парня. Но когда она попробовала его поднять, то поняла, что он не пустой.

Кана открыла замки, подняла крышку — и у неё остановилось сердце.

Там лежали вещи Аквы.

Одежда, в которой он был на том самом свидании в Сибуе, когда они выбирали этот чемодан. Зачитанный до дыр последний томик манги «Сладкое Сегодня». Старая, выцветшая фотография со съемок их самого первого фильма, когда они еще были детьми. Маленький бутафорский рог от его костюма из постановки «Токийского Клинка». И... его школьная форма. Та самая, в которой он пришел на их последнее свидание. В тот день, когда она видела его живым в последний раз.

Она помнила, как вцепилась в его школьный пиджак. Как она рыдала, словно ей в грудь провернули нож. Как вдыхала едва уловимый, выветрившийся запах, совершенно не заботясь о том, что выглядит как сумасшедшая. Следы той истерики всё ещё чернели глубокими синяками под её глазами.

— Я никогда тебя не забуду, Аква, — прошептала Кана, возвращаясь в реальность холодного кладбища. Она нежно провела ладонью по холодному камню. — Я люблю тебя. И всегда буду любить.

Кана сделала глубокий вдох и на дрожащих ногах поднялась с колен. Ветер обдал холодом до костей, но она упрямо взглянула на горизонт, где сквозь тучи пробивалось солнце.

— Ты был готов ради нас на всё, — тихо произнесла она, представляя, как холодно и страшно ему было задыхаться под темной толщей морской воды, один на один с убийцей его матери.

Кана решительно сжала кулаки.

— Ради тебя... я тоже должна быть готова на всё. Я должна отпустить свои обиды. Помириться. Пожелать твоей сестре счастья, а не подозревать её в предательстве. А если я ошибусь… — горько улыбнулась она. — Что ж, не первый раз.

Она вытерла остатки слез рукавом пальто и вернулась на тропинку. Обернувшись, Кана посмотрела на два каменных надгробия. На её лице расцвела самая теплая, самая добрая улыбка, на которую она была способна прямо сейчас. Только для них.

— До свидания, Аква! До свидания, госпожа Хошино! — звонко, перекрикивая ветер, сказала Кана. — Я обязательно приду снова. Обещаю!

***

Звукоизоляционная кабина казалась непривычно пустой и холодной.

— Итак, девочки, — голос звукорежиссера из динамиков прозвучал чуть виновато. — Аримы-сан сегодня не будет на сессии. Сказала, что съемки её фильма затянулись. Так что пока запишем ваши сольные реплики.

— Эх, без Каны-тян будет тяжко, — жалобно простонала Мем-тё, упираясь лбом в пюпитр. — Она мне так здорово помогала с интонациями на сложных монологах!

— Ясно, — тихо отозвалась Руби, опуская взгляд на свой сценарий. Она крепко сжала листы, чувствуя, как снова встрепенулись воспоминания об их ссоре.

Сессия оказалась долгой и изматывающей. Без уверенного лидерства Каны, которая всегда задавала темп и подсказывала как надо, работа шла со скрипом. Десятки дублей, ошибки в артикуляции, сбитое дыхание.

Спустя три часа звукорежиссер, устало снял наушники и наконец щелкнул кнопкой связи:

— Неплохо, неплохо. Мем-тян, у тебя хорошо поставлена речь. Есть пара огрехов на эмоциональных дублях, но мы быстро это отполируем. Руби-тян... у тебя отлично получились сцены в мире демонов, ты прекрасно передаешь отчаяние персонажа. Но вот повседневные реплики проседают. Немного недожимаешь. Нужно еще поработать.

Девочки устало выдохнули, отойдя от микрофонов.

— Может, попросим Аканэ дать пару советов? О, или Ёсидзуми-тян? — предложила Мем-тё, потягиваясь до хруста в спине.

— Ёсидзуми-тян витубер, вряд ли она поможет с классической озвучкой, — безрадостно вздохнула Руби. Она отпила воды из бутылки, потупив взгляд на этикетку. — Да и Аканэ-тян не хочется лишний раз беспокоить...

— Ну... учитывая, что Кабураги отдал главную роль Кане, а не ей, свободное время у нашей гениальной актрисы наверняка найдется, — позволила себе легкую шпильку Мем-тё, с ухмылкой отведя взгляд.

Внезапно тяжелые двери аппаратной загремели.

— Прошу прощения за опоздание, — раздался знакомый, уверенный голос. — Я готова писать.

Мем-тё и Руби резко обернулись. На пороге аппаратной, снимая легкое пальто и берет, стояла Арима Кана. Её лицо выглядело уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд был на удивление спокойным и уверенным.

Звукорежиссер за пультом облегченно выдохнул и широко улыбнулся.

— Как хорошо, что вы всё-таки успели, Арима-сан! Отлично, проходите в кабинку!

Кана зашла в вокальную комнату, тихо прикрыв за собой массивную дверь. Она коротко кивнула девочкам. Руби неуверенно кивнула в ответ, не решаясь поднять глаза. А Мем-тё радостно просияла.

— Ты как раз вовремя, Кана! — радостно воскликнула она. — Нам с Руби катастрофически нужна твоя помощь!

— Сейчас разберемся, — Кана привычным жестом смахнула волосы с лица и подошла к своему микрофону, вчитываясь в открытый сценарий.

Раздался голос звукорежиссера:

— Раз Арима-сан здесь, давайте сразу запишем последнюю совместную сцену! Не будем терять времени. По готовности!

Загорелся красный индикатор. На мониторе появились черно-белые кадры анимации. Героини сидели за столиком в кафе, уплетая гигантские порции мороженого. Позади остались тяжелые битвы, проклятия и ссоры, чуть не разрушившие их команду.

Кана закрыла глаза, делая глубокий вдох, и её героиня заговорила.

— Никогда не думала, что клубничный сироп может быть таким вкусным, — голос Каны, усиленный аппаратурой, зазвучал на удивление мягко и легко, без напряжения и затаённой обиды. — Знаете, я готова приходить в это кафе каждый день после школы, если вы, неудачницы, будете платить за мой парфе.

К соседнему микрофону резко приблизилась Мем-тё.

— Размечталась! — её голос зазвенел с ехидной усмешкой. — В следующий раз платишь ты! Но так и быть, сегодня я угощаю, за то что подстраховали в последнем бою!

Руби в кабинке крепко сжала листы сценария, стараясь вложить в голос всю ту светлую энергию, которую требовал от неё текст.

— Ура-а! Кики, ты лучшая! — звонко прокричала Руби в микрофон. Она широко улыбнулась, и её голос наполнился искрящейся, беззаботной радостью. — А завтра пойдем по магазинам? Я видела такое классное платье на витрине в Акихабаре! Если мы пойдем вместе, нам точно дадут скидку, как героиням-звёздам, спасшим мир!

Кана чуть повернула голову. Она смотрела не в свой текст. Она смотрела прямо на смеющуюся у микрофона Руби.

— Пользоваться своим статусом ради скидки? И почему я не удивлена? — в голосе Каны зазвучала та самая дразнящая интонация старшей подруги, по которой Руби так сильно скучала. — Но так уж и быть. Я пойду с вами. Кто-то же должен следить, чтобы вы не обнесли магазин.

— За наши идеальные выходные! И за то, чтобы мы всегда оставались вместе! — радостно вклинилась Мем-тё, произнося тост.

— Всегда вместе! — в один голос, звонко повторили Руби и Кана, передавая неподдельное счастье своих героинь.

В студии повисла мягкая, беззаботная тишина. Последние слова эхом отдавались в голове Руби. Она повернулась к Кане, что смотрела в сторону, якобы ища что-то, на деле пряча свою улыбку.

Звукорежиссер довольно выдохнул в микрофон.

— Девочки... это отлично. Стопроцентное попадание в настроение. Идеально, с первого дубля. Объявляю перерыв на пятнадцать минут.

Красный индикатор погас.

Мем-тё, сняв наушники, перевела взгляд на замерших у своих микрофонов подруг. Руби нервно теребила в руках сценарий, то и дело бросая взгляд на Кану. На губах старшей подруги расцвела понимающая, добрая улыбка.

— Я, пожалуй, схожу попить, — с мягкой, понимающей улыбкой бросила Мем-тё, прерывая повисшую неловкость. — Кулер пустой, так что придётся дойти до автомата. Не теряйте!

Не дожидаясь ответа, она выскользнула из кабинки. Тяжелая, звуконепроницаемая дверь мягко щелкнула, отрезая их от внешнего шума и оставляя наедине с абсолютной, давящей на уши студийной тишиной.

Руби и Кана остались одни.

Кана стояла спиной к подруге, упрямо уставившись в текст сценария на пюпитре. Её плечи были напряжены, как натянутая струна. Руби помялась несколько секунд, чувствуя, но затем тихо, почти невесомо окликнула её:

— Кана...

— Я виновата. — голос Аримы прозвучал резко и громко в тихой комнате. Она не обернулась, но её пальцы добела вцепились в край пюпитра.

— Мы обе были не в духе и...

— Нет, не нужно делать вид, будто часть вины лежит на тебе! — отчаянно, со слезами в голосе выкрикнула она, резко разворачиваясь.

Слова застряли у Руби в горле. Лицо Каны выглядело совершенно измученным. Долгие дни слёз и истек отпечатались на её лице, а в глазах вопил тихий крик о помощи.

— Я пришла к вам на стрим, я начала тот разговор, это я обвинила тебя... — Кана захлебнулась тихим всхлипом. Слезы, которые она больше не могла и не хотела сдерживать, покатились по щекам. — Я сказала столько ужасного, Руби... И ведь не первый раз! Ты считаешь меня подругой, а я постоянно раню тебя! Я просто неисправимая и нахальная стерва, что не следит за своим языком!

Руби почувствовала, как болезненно сжимается сердце от вида настолько разбитой Каны. Она тихо подошла ближе.

— Кана... — голос Руби обволакивал теплом. — Да, ты всегда говоришь прямо, не стесняясь в словах, но за это мы тебя и ценим! Ты всегда умела спустить нас с небес на землю. И ты никогда не опускаешься до грубостей просто так. Я отгородилась ото всех секретами, и это задело тебя.

Кана неуверенно подняла на неё заплаканные глаза, в которых мимолётный упрёк от попытки подруги извиниться тонул в глубокой тоске.

— Я не извиняюсь, — мягко пояснила Руби, глядя на неё светлым, спокойным взглядом. — Просто говорю, что понимаю, что ты чувствовала. Я никогда не забуду Акву и мне тоже было бы больно, если бы кто-то попытался бы его заменить. Горо просто заполнил ту пустоту, что образовалась в моей жизни после его ухода. Но это не значит, что его вычеркнули насовсем.

Эти слова прорвали последнюю плотину в душе Каны.

— Руби... — жалобно всхлипнула она, окончательно ломаясь под тяжестью облегчения. — Прости меня, я так виновата!

Руби шагнула вперед, нежно, но крепко заключая дрожащую Кану в объятия. Арима уткнулась лицом в её плечо, судорожно цепляясь за ткань её кофты, словно утопающий за спасательный круг.

— Извинения приняты, — ласково прошептала Руби, поглаживая её по спине.

— В следующий раз всё-всё мне рассказывай, я же переживаю за тебя! — пробормотала Кана ей в плечо. Её голос всё ещё дрожал от слез, звуча по-детски беззащитно.

— Даже, когда Горо поведёт меня на свидания? — тихо усмехнулась Руби. — Ты готова слушать мою часовую оду его галантности?

Кана издала тихий страдальческий стон.

— Пощади!

— А вот и не пощажу! — засмеялась Руби, прижимая её к себе еще крепче. — Будет твоим наказанием за случившееся!

Кана обреченно захныкала, но затем, спрятав лицо в волосах подруги, робко и счастливо улыбнулась. Напряжение, неделями сводившее её с ума, наконец-то отступило.

Дверь студии с легким щелчком приоткрылась. Мем-тё вернулась как раз вовремя. Увидев обнимающихся девушек, она умилённо запищала и тут же достала телефон.

— Ой, вы помирились! Вы мои милашечки! Дайте я вас щелкну для инсты!

— Ты даже такой момент цинично разменяешь на лайки? — фыркнула Кана, выглядывая из-за плеча Руби. А та совершенно не смутилась этой просьбы и даже не попыталась разорвать объятия.

— Ну это же всё равно память! Разве ты не хочешь, чтобы я потом тебе скинула эту прелесть? — настояла Мем-тё, захватывая их в кадр и широко улыбаясь.

Кана возмущенно фыркнула для вида, но смиренно оставила протест. Она довольно прикрыла глаза в объятиях подруги, позволяя вспышке камеры запечатлеть этот момент.

***

Вслед за оттепелью в отношениях подруг, наступил и ослепительный свет их успеха.

Их анимационный мюзикл «Айдолы против Демонов» произвел в прокате эффект кассовой бомбы. История о трех девушках-айдолах, чьи песни пробудили в них магические силы для борьбы с порождениями тьмы, изначально казалась лишь милым, нишевым проектом. Но потрясающая анимация, простой и искренний сюжет, а также забавный повседневный юмор сделали свое дело. Мультфильм покорил не только Японию, но и с невероятной скоростью ворвался в топ мирового проката.

Однако главным козырем картины, обеспечившим ей феноменальный успех, стала музыка. Весь саундтрек состоял из хитов B-Komachi, а главные роли озвучило трио, которое фанаты уже отчаялись услышать вместе. Руби, Мем-тё и Кана Арима. Их триумфальное воссоединение в студии звукозаписи заставило интернет буквально взорваться от восторга. Тик-ток заполонили музыкальные отрывки из мультфильма и эдиты с фотографией обнимающихся Каны и Руби.

И, как вишенка на торте, зрителей (а также самих актрис) ждал неожиданный сюрприз. Когда девушки сидели в VIP-ложе на закрытой премьере, они чуть не подавились попкорном, услышав голос главной злодейки — ледяной, бархатный и пугающе знакомый. Короткое, но невероятно яркое камео Аканэ Курокавы в роли Королевы Демонов стало для них настоящим шоком. Как позже призналась со смехом Аканэ, звукорежиссер буквально вылез из кожи, чтобы не выдать её участия и грозил увольнением на студии любому, кто проболтается.

И теперь троице предстояла не менее тяжелая работа. «Страдание от успеха», как любила выражаться Кана Арима. Подкасты, шоу, автограф сессии и встречи с фанатами. Все сферы медиа желали урвать свой кусок пирога и посмаковать успех картины как можно дольше, и долг звёздных актрис озвучки — праздновать успех с теми, кто его обеспечил.

***

Просторный холл крупнейшего кинотеатра в Кабукитё гудел, как растревоженный улей. Очередь из фанатов извивалась змейкой, выходя далеко на улицу.

Руби сидела за длинным столом, который был доверху завален горами глянцевых плакатов, открыток и лимитированного мерча. Маркер в её руке порхал по бумаге с быстрым легким скрипом, а урна всё полнилась уже высохшими. Она подняла взгляд на очередную подошедшую девочку, протягивающую ей фигурку её персонажа — Алии, и лучезарно улыбнулась.

За соседними столами работа кипела не менее активно.

Мем-тё, умудряясь одновременно расписываться, подмигивать фанатам и позировать для чужих камер смартфонов, была в своей родной стихии.

— Спасибо огромное! Да, этот момент с трансформацией под Pop in 2 мой самый любимый! — щебетала она, ловко выводя свои фирменные рожки рядом с подписью.

По другую сторону от Руби сидела Кана. Хотя она старалась сохранять свой привычный образ элегантной и профессиональной актрисы кино, уголки её губ то и дело предательски ползли вверх. Очередной фанат со слезами на глазах сказал ей: «Кана-тян, мы так скучали по вашему голосу в песнях B-Komachi!», а затем протянул ей постер ещё времён её выступлений в качестве айдола. На лице Каны расцвела тронутая до глубины души улыбка.

— Ну... я же актриса, в конце концов. Озвучка — тоже часть моей работы, — попыталась отмахнуться она с напускной гордостью, быстро ставя автограф. Но затем, не сдержавшись, мягко добавила: — Я очень рада, что вам понравилось! Спасибо, что пришли!

Руби бросила короткий взгляд на своих подруг, слушая гомон счастливой толпы, и почувствовала, как грудь наполняется щемящим теплом. Они были вместе. Как в старые добрые времена. И этот праздник был абсолютно заслуженным.

Очередь продвинулась вперед, и перед столом Руби возникла фигура, заставившая айдола на мгновение потерять дар речи.

Это была точная, пугающе идеальная копия Алии — её персонажа из мультфильма. Костюм был воспроизведен до мельчайших, безумных деталей: каждая оборочка, каждый блестящий камешек, каждая крошечная пуговка сидели абсолютно безупречно. Ткань выглядела дорого и качественно, макияж делал лицо точь в точь как у мульт-героини, а реалистичный парик сидел так естественно, что казалось и не парик вовсе. Героиня мультфильма буквально прорвала ткань реальности и шагнула в холл кинотеатра.

Но вся эта иллюзия смелой и магической воительницы разрушилась в ту же секунду, когда девушка открыла рот. Её ноги на высоких сапожках нетерпеливо пританцовывали, а лицо озарилось такой несдержанной, ослепительной улыбкой до ушей, что Руби мигом спустилась с небес на землю.

— Руби-тян!!! — девушка оглушительно запищала, совершенно не заботясь о том, что на неё смотрит огромная толпа народу. — Я так счастлива встретить вас вживую! Я знаю наизусть вообще все песни B-Komachi! А «Айдолы против Демонов» — это просто отвал башки, пушка, разрыв! Я влюбилась в вашу Алию ещё с первого трейлера!

— Обалдеть... — только и смогла выдохнуть Руби, у которой буквально отвисла челюсть. Она подалась вперед, опираясь руками о стол. — Ты будто прямо с экрана сошла! Я никогда в жизни, клянусь, не видела такого потрясающего косплея! Прям моя копия!

— Скажи, а?! — хором, в один голос выпалили они обе, глядя друг на друга расширенными глазами.

Руби звонко, заливисто рассмеялась, а косплеерша запрыгала от неконтролируемого счастья, отчего металлические детальки на её поясе весело зазвенели.

— Можно автограф?! — с замиранием сердца спросила фанатка, благоговейно протягивая эксклюзивный постер Алии.

— Конечно! А мне можно фотку с тобой?! — с нескрываемым энтузиазмом ответила Руби, уже вытаскивая свой телефон.

— Вы еще спрашиваете?! Фотка с моим любимым айдолом?! Конечно, я за! Я сейчас умру от счастья!

Руби пулей выскочила из-за стола. Девушка-косплеер подлетела к ней, и они, прижавшись щека к щеке и показывая в камеры жест мира, сделали по селфи на каждый смартфон. Улыбки на обеих фотографиях были до ушей.

— Я будто со своим собственным персонажем по-настоящему сфоткалась! — хихикнула Руби, разглядывая снимок. — Как тебя зовут?

— Марин Китагава! — благоговейно отозвалась девушка, прижимая к груди смартфон с фотографией так бережно, словно это был Святой Грааль.

— Готово! Твой автограф! — Руби протянула подписанный плакат, а затем с хитрой улыбкой вложила маркер в руку Китагаве. — А теперь ты мне свой! Напиши свой ник в инсте, я обязательно подпишусь!

Марин забыла как дышать, не веря в собственное счастье. Её глаза наполнились слезами восторга, а лицо просияло так ярко, что на неё было больно смотреть. Она быстрее молнии черканула подпись на протянутом Руби листочке.

«Любимому айдолу от marindayooo0305 (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄)»

Получив обратно свой драгоценный постер, Марин ушла вприпрыжку, на ходу расцеловывая плакат и чуть не сбивая ограждения. Вся очередь, включая Мем-тё и Кану, ошеломленно смотрела ей вслед — на этот невероятный косплей... и на эту невероятную, слегка неловкую радость.

Как только розовая макушка Марин скрылась за поворотом, следующий человек в очереди молча шагнул к столу Руби.

Это был высокий парень, одетый в уже хорошо знакомое Руби темное пальто. Он медленно сдвинул очки на переносице, проследив взглядом за уходящей фанаткой. А затем взглянул на Руби, что не сдержала смешка в ответ.

— Я думал Алия должна быть более… сдержанной, — хмыкнул Горо.

— А ты что тут забыл? — вполголоса, без малейшего упрека, с озорной улыбкой спросила Руби.

— Как что? Я пришел за автографом своего любимого айдола, — Горо положил перед ней плакат, сохраняя на лице строгую невозмутимость, словно он не преданный фанат, а невзначай проходил мимо.

— Я могу дать тебе его дома, когда захочешь, дурачок, — тихо пробормотала Руби, старательно выводя автограф.

— Это было бы нечестно. Я «всего лишь двоюродный племянник Мияко-сан» и не заслужил особого отношения, — непринужденно заметил Горо.

Пока она расписывалась, он лениво скользнул взглядом по соседним столам.

Мем-тё всё так же увлеченно щебетала с фанатами, а вот Кана Арима... Прощаясь с очередным поклонником, она вдруг подняла голову и столкнулась с Горо взглядом. Увидев "парня" своей лучшей подруги, Кана тут же демонстративно, домиком нахмурила брови, недовольно фыркнула и резко отвернулась.

— Слышал, вы помирились, — хмыкнул Горо, абсолютно безразлично отреагировав на этот показательный протест. Скорее, это вызвало у него облегчение.

— Да! — Руби просияла так, что её улыбка могла бы соперничать с софитами кинотеатра. — Мы всё уладили! Мы даже планируем погулять вместе на выходных! Кана и Аканэ пригласили меня сходить в парк атракционов!

— Молодцы. Рад за вас, — кивнул Горо, мысленно ставя галочку напротив еще одной решенной проблемы. — Пришлешь мне фото с колеса обозрения.

— Не пришлю, — Руби вдруг перестала писать. Она подняла на него глаза, и на её губах заиграла такая хитрая улыбка, что у Горо внутри что-то екнуло. — Потому что ты пойдешь с нами.

— ...Что? — Горо моргнул. Его улыбка вдруг схлынула, а на лице застыло непонимание.

В голове мгновенно сложился пазл. Пригласили они её в парк развлечений, как же.

Мало ему было Аримы с её параноидальной гиперопекой. Мало было Курокавы с её играми в Шерлока. Теперь эти двое объединились. И они достали его через Руби, загнав в ловушку, где ему придется отыгрывать роль влюбленного бойфренда под перекрестным огнем этих куриц-наседок! И это они ещё Акву вечно попрекали за сестринский комплекс...

Руби, наслаждаясь его оцепенением, решительно ткнула ему в грудь свернутым плакатом, заставляя опомниться.

— Завтра, в час дня. Я прослежу, — прошептала она напоследок, возвращая на лицо образ идеального айдола для следующего человека в очереди.

Не глядя нащупав плакат, Горо медленно отошел от стола. Он плелся вдоль длинной очереди фанатов к выходу из кинотеатра, чувствуя, как над его головой сгущаются невидимые, но очень темные тучи.

Завтрашний день обещал стать пыткой.

Лёд тронулся?

Несмотря на немного пасмурную погоду ранней весны, компания собралась в назначенный день. Токийский парк развлечений встретил их оглушительной музыкой, запахом вкусной еды и толпами людей.

В таком людном месте Руби пришлось принимать максимальные меры по маскировке: большая кепка, солнцезащитные очки и маска на лице. Кана и Аканэ тоже оделись скромнее, чтобы не привлекать внимания, хотя Арима Кана не была бы собой, если бы отказалась от любимого берета. Горо с кислой миной плёлся в парк следом за идущей вприпрыжку Руби. Идти рядом с ней, изображая влюбленного парня и при этом не провоцируя скандал для папарацци — задача со звёздочкой. Горо прекрасно понимал: один неуверенный, слишком отстраненный жест — и Арима с Курокавой раскусят их ложь. Один слишком смелый жест — и завтра Руби окажется на первых полосах прессы.

Но Горо не собирался играть по их правилам.

Когда они с Руби подошли к главным воротам, Аканэ и Кана уже ждали их. Обе девушки потирали ручки, готовые приступить к перекрестному допросу. Но их уверенные, предвкушающие улыбки мгновенно сползли с лиц, когда из-за спины Горо небрежной походкой вышел высокий парень с лохматой головой.

— Здорова, — лениво махнул рукой Химекава Тайки, поправляя воротник куртки. — Надеюсь, я не помешаю вашей девичьей тусовке. Ёсикава пригласил меня за компанию.

У Каны отвисла челюсть. Аканэ поперхнулась заготовленным приветствием. Девочки были, мягко говоря, недовольны. Присутствие ведущего актера театра «Лалалай» мгновенно ломало всю атмосферу «допроса парня подруги» и превращало встречу в неловкий корпоратив.

— Э-э... Химекава? — растерянно пробормотала Кана, переводя ошарашенный взгляд с Горо на Тайки. Она быстро взяла себя в руки, скрестила руки на груди с удвоенным подозрением. — Ёсикава пригласил тебя? Откуда вы знаете друг друга?

Руби напряглась под своей маскировкой. Они с Горо не успели детально проработать эту часть легенды! Но Горо даже не моргнул. Он с беззаботной и вежливой улыбкой повернулся к Аканэ.

— О, это долгая история, Арима-сан. На самом деле... — он выразительно посмотрел Курокаве прямо в глаза, не скрывая злорадства. — Я думаю, Курокава-сан сможет рассказать это гораздо лучше меня?

Аканэ внутренне содрогнулась. До чего неловко! Она же буквально натравила Химекаву на Горо несколько дней назад! Ей ничего не оставалось, кроме как подыграть.

— А-ха-ха, ну да... — Аканэ нервно посмеялась, поправляя волосы, в то время как её мозг заработал аки печатная машинка, быстро накидывая сценарий оправдания. — Понимаешь, Кана-тян... Мияко-сан просила меня помочь её племяннику освоиться в Токио. А потом я познакомила его с Химекавой на одной из репетиций... Они случайно столкнулись в холле. Совершенно случайное, удачное совпадение.

Горо довольно кивнул, Химекава пожал плечами.

А вот у Каны Аримы в этот момент нервно дернулся левый глаз.

Она просто отказывалась принимать злорадные игры этой реальности. Этот парень как магнит притягивал все вещи и знакомства Аквы. А теперь он еще и сдружился с Химекавой Тайки — старшим братом Аквы?!

Тем временем, пока Аканэ отвлекала Кану, Руби бросила на Тайки короткий, полный неловкости взгляд из-под очков.

— З-здравствуйте, Химекава-сан, — тихо, через силу выдавила она, радуясь, что маска скрывает неловкую мину.

Тайки, прекрасно понимая, как ей неудобно из-за их последнего разговора, лишь коротко и понимающе кивнул, не пытаясь навязываться.

— Предлагаю пойти купить билеты. — демонстративно прокашлялся Горо и указал рукой в сторону киоска.

— Чур я выбираю первый аттракцион! — тут же оживилась Кана, желая отыграться за испорченный план допроса.

Пока Руби, Аканэ и Кана с энтузиазмом обсуждали маршрут возле билетных касс, Горо и Тайки стояли чуть в стороне, от большой очереди. Два парня, явно не испытывающие восторга от происходящего, смотрелись как комичные серые тучи на фоне сверкающего парка.

Тайки, привычным жестом сунув руку в карман куртки, хотел было потянуться за пачкой сигарет, но его взгляд наткнулся на яркую табличку «Курение на территории парка строго запрещено». Он обреченно вздохнул и вытащил пустую руку обратно.

— Мужик, ты мне будешь очень сильно должен, — хмуро пробухтел он.

— Я тебя за уши сюда не тащил, — хмыкнул Горо, не сводя внимательного взгляда со спины Руби. — Ты сам захотел помочь. Или ты хочешь, чтобы мое прикрытие рухнуло, и жизнь твоей сестренки снова пошла под откос?

Тайки поморщился и отвёл взгляд.

— Эта сестрёнка меня на дух не переносит, — тоскливо напомнил он, вспоминая их ссору и неловкое приветствие у ворот.

— Ну, флаг тебе в руки. Сегодня отличный день для примирения, — Горо повернул голову к Химекаве, и в его глазах блеснул расчетливый огонек.

В голове Горо стремительно выстраивался идеальный план.

Аканэ и Кана — эмпатичные, эмоциональные актрисы. Если дать им понять, что Тайки здесь не просто как «приятель Горо», а как старший брат, который отчаянно хочет наладить контакт с оттолкнувшей его сестрой... эти сердобольные курицы-наседки мгновенно забудут обо всех допросах. Для них помощь в примирении Руби и Химекавы станет миссией первостепенной важности. А Горо и его легенда о «бойфренде» отойдут на безопасный задний план.

— Слушай меня внимательно, — вполголоса начал Горо, внимательно следя за девочками. — Сейчас мы подойдем к ним. Как только мы решим, куда идти, ты должен сделать вид, что хочешь пойти с Руби, но сомневаешься. Посмотри на нее с такой... знаешь, щенячьей тоской. Включи актёра, сыграй старшего брата, который боится быть отвергнутым.

Тайки скептически выгнул бровь.

— Предлагаешь мне давить на жалость перед Аканэ и Каной?

— Именно. Курокава сложит два и два. Арима растает. И они сами сделают всю грязную работу за нас, — Горо поправил очки, пряча довольную усмешку. — Ты же лучший актер театра «Лалалай». Неужели не сможешь сыграть грустного братика?

Тайки усмехнулся, принимая вызов. Инстинкт артиста взял верх над неловкостью.

— Смотри и учись, — тихо хмыкнул он.

Они синхронно шагнули к девушкам, которые как раз закончили с билетами.

— Итак! — торжественно объявила Кана, разворачиваясь к ним. — Мы решили начать с «Падения в Бездну»! Это башня свободного падения. Разогреемся, так сказать!

— Разогреемся, как же, — нервозно вставила Аканэ. — Нет бы с карусели какой начать…

— Нам же не по пять лет! — возмущенно сложила руки «одарённый ребенок».

— Отличный выбор, — слушая тех вполуха, ответил Горо.

Он незаметно ткнул Химекаву локтем в бок.

Тайки мгновенно преобразился. Вся его ленивая, вальяжная аура испарилась. Он бросил на Руби короткий, полный щемящей надежды, но безумно неуверенный взгляд. Затем он чуть ссутулил плечи и тихо, словно боясь, что его прогонят, произнес:

— Руби... если ты не против, могу я сесть на аттракционе рядом с тобой? Или... или лучше не стоит?

Голос Тайки дрогнул именно в нужный момент. Кана и Аканэ мгновенно замерли. Аканэ, прекрасно знавшая историю их родства, тут же всё поняла: бедный Химекава-кун просто хочет наладить контакт с сестрой после смерти Аквы! А Кана, мгновенно считала исходящую от Тайки неподдельно искреннюю боль отвергнутого брата.

Материнский инстинкт двух актрис сработал как по щелчку. Они переглянулись, и в их глазах загорелся решительный огонёк.

— Конечно, ты можешь сесть рядом с ней! — решительно заявила Кана, хватая растерянную Руби под руку. — А мы с Аканэ и... Ёсикавой-куном сядем на другой стороне! Правда, Руби?

Руби, совершенно не ожидавшая такой подставы, панически округлила глаза, глядя на Горо в поисках спасения. Но «её парень» лишь вежливо, ободряюще улыбался, наслаждаясь своей безупречной победой.

Для Каны этот расклад казался поистине идеальным. В её глазах зажегся азартный, слегка мстительный огонек. Помочь Химекаве-сану наладить отношения с Руби — это святое. Но и оттеснить этого провинциального выскочку от подруги и оставить его куковать в стороне, да еще и под её с Аканэ строгим надзором? О, Кана была готова выдать себе медаль за гениальную стратегию.

— Иди-иди, Руби, — Кана буквально вытолкнула растерянную подругу вперед, поближе к Химекаве, а сама преградила Горо путь, гордо вздернув носик. — А мы с Ёсикавой-куном пока... пообщаемся. Нам ведь столько нужно обсудить, верно?

Она бросила на Горо победный взгляд, не скрывая злорадства. Горо, чтобы не разрушить иллюзию её триумфа, виртуозно изобразил на лице легкую досаду и разочарование влюбленного парня, едва-едва сдерживая улыбку.

— Ну... если Руби не против, — с наигранной грустью вздохнул он, задыхаясь от смеха про себя.

«Она делает всю работу за меня»

Аканэ, наблюдавшая за этой сценой со стороны, лишь нервно сглотнула. Она недоверчиво сузила глаза. Она знала, что Горо сделал им какую-то подлянку, но не могла этого доказать.

Очередь на «Падение в Бездну» двигалась быстро. Конструкция аттракциона представляла собой высокую башню, вокруг которой кольцом располагались кресла. Как и хотела Кана, они разделились. Руби и Тайки заняли два места на одной стороне кольца, а Кана, Аканэ и Горо уселись на противоположной.

Девочки сняли маскировку, спрятав очки и кепки в сумочки, лишь бы ничего не улетело. Горо и Тайки тоже пришлось убрать очки. Горо, впрочем, так на зрение не жаловался, как «старший брат» и носил их потому что Руби нравится. А стоило пытаться их снять, как она либо капризно просила надеть их обратно, либо напяливала на себя. И заляпывала их своими пальцами! Этого он вынести никак не мог.

Массивные страховочные поручни с громким лязгом опустились на плечи, намертво фиксируя пассажиров в креслах. Механизмы башни угрожающе заскрежетали, и кольцо с креслами медленно поползло вверх, отдаляя их от земли.

Руби сидела ни жива ни мертва. И дело было вовсе не в страхе высоты. Слева от неё, отделенный лишь металлическим подлокотником, сидел человек, в жилах которого текла та же кровь, что и у неё, проклятая кровь Камики Хикару. Человек, которому она два года назад наговорила столько ужасных, жестоких вещей.

Тайки сидел расслабленно, глядя на слега размытый, уменьшающийся парк под ногами. Убедившись, что Кана и Аканэ оказались вне пределов слышимости, а шум ветра заглушает голоса, его актерская игра «брошенного щенка» тут же сошла на нет.

— Высоко, — спокойно нарушил он повисшую между ними тяжелую тишину.

Руби судорожно вцепилась побелевшими пальцами в поручень, не поднимая глаз.

— Химекава-сан... О том дне, два года назад. Я наговорила тогда столько лишнего. Простите меня. Вы просто хотели помочь, а я сорвалась.

— Тебе не за что извиняться, Руби, — Тайки решительно покачал головой, строго взглянув на неё. — Ты была абсолютно права в тот день. Я захотел поиграть в хорошего старшего брата, чтобы заглушить собственную вину перед Аквой. Мне даже не хватило ума понять, насколько тебе больно вспоминать об общей связи с нашим отцом. И как дурак полез со своими утешениями в самый неподходящий момент.

Руби вздрогнула и широко распахнула глаза, впервые посмотрев на Тайки. В его голосе не было ни капли обиды. Лишь глубокое понимание и раскаяние.

Тайки оглянулся на противоположную сторону кольца. Туда, где за металлическими столбами напротив них сидел Горо, стоически выслушивающий болтовню Каны. На губах актера появилась легкая, почти злорадная усмешка.

— Знаешь... когда Аканэ впервые рассказала мне о «парне, который поселился в комнате Аквы», я был готов придушить его голыми руками, — вполголоса признался Тайки. Руби напряглась, но он продолжил: — Я думал, это какой-то больной ублюдок, решивший вжиться в роль моего покойного брата. Но потом мы поговорили...

Тайки снова посмотрел на Руби. Их взгляды встретились, и между ними повисло то теплое понимание общей тайны, о которой не знал больше никто в этом парке.

— Этот идиот не меняется, да? — с нежной, братской усмешкой хмыкнул Тайки. — Даже получив новое тело и другой паспорт, он всё равно продолжает строить из себя кукловода, пытаясь манипулировать всеми вокруг, чтобы защитить тебя.

Лицо Руби зарделось краской, а под черной маской пряталась довольная улыбка. Груз ненависти и неловкости, стоявший между ними два года, рухнул. У них наконец-то было что-то общее, кроме проклятой крови их отца. Нечто гораздо более прекрасное. Теперь они разделяли величайшее в мире чудо — тайну возвращения Аквы.

— Он невыносим, — шмыгнув носом, Руби издала тихий, дрожащий смешок, кивая в сторону Горо. — Обещает всё решить, а в итоге создаёт себе новых проблем. Никогда не может нормально поговорить с людьми по душам. Вот Кана-тян от него и не отстаёт.

— Сам виноват. Пусть она ему попилит мозги как следует, — Тайки хмыкнул, тоже не сдержав улыбки. Он чуть склонил голову. — Я не пытаюсь навязываться тебе в родственники, Руби. Но... я просто хочу сказать, что я безумно счастлив. Рад, что наш дурак вернулся. И еще больше рад, что ты снова по-настоящему улыбаешься.

Ледяной панцирь Руби окончательно растаял. Она смахнула слезинку свободным пальцем и посмотрела на Тайки. Теперь она видела в нем не тень отца, а человека, которого Аква считал своим братом. Семью.

— Спасибо... Тайки-кун, — совсем тихо, едва слышно за шумом механизмов, прошептала она.

Глаза Химекавы на мгновение расширились от удивления, и он обратил взгляд к земле, якобы предвкушая падение, на деле улыбаясь от гордости.

Кольцо с креслами содрогнулось и с громким щелчком замерло на самой вершине башни. Весь Токио лежал перед ними как на ладони. До падения оставались считанные секунды.

На противоположной стороне башни Горо, заметив, что Руби и Тайки о чем-то шепчутся и смеются, позволил себе расслабленный, полный удовлетворения вздох. Он не знал, о чем они говорили, но было очевидно, что лёд тронулся.

— Ёсикава-кун, а ты чего такой довольный? — тут же подозрительно прищурилась Кана, нависая над ним со своего кресла. Она явно ожидала, что он будет сгорать от ревности.

— Просто предвкушаю падение, Арима-сан, — невозмутимо отозвался Горо, не скрывая предвкушающей улыбки перед моментом, когда эта скандалистка завизжит, как ребенок.

И в ту же секунду фиксаторы отщелкнулись.

Оглушительный визг Каны Аримы разорвал гул парка, когда кресла рухнули в бездну.

***

Когда страховочные поручни наконец поднялись, из кресел все выбирались по-своему. Кана, бледная как мел, на слегка подрагивающих ногах, вцепилась в локоть Аканэ, качаясь как пружина. Тайки с легкостью спрыгнул на землю и подал руку Руби, что улыбнулась ему одними глазами из-за маски. Но хуже всех выглядел Горо. Как только его ноги коснулись твердой земли, он тут же вцепился обеими руками в холодные металлические перила ограждения, переводя дух.

— Сто лет я на таком не катался... — тяжело дыша, прохрипел он, чувствуя, как мир вокруг всё еще слегка покачивается. — Это явно не моё.

— Ой, ты ж мой старичок, — Руби подошла сзади и легонько похлопала его по спине. В отличие от остальных, она-то прекрасно помнила, что её дорогому доктору Амамии скоро и до пенсии недолго.

Горо бросил на неё уничижительный взгляд, но спорить не стал. Руби сочувственно протянула ему водичку.

Немного придя в себя и вернув маскировку, компания двинулась в сторону следующего испытания — масштабных американских горок, петли которых возвышались над их головами, огибая половину парка. Но не успели они пройти и десяти шагов, как в кармане Горо настойчиво завибрировал телефон.

Достав свой смартфон, он опешил, увидев имя на экране. Его лицо на мгновение приняло обреченное выражение. Он остановился, жестом показав остальным подождать, и нажал кнопку ответа.

— Да, бабушка, — произнес Горо со смиренным видом, стараясь звучать как образцовый внук.

На том конце провода раздался взволнованный, старческий голос госпожи Оками Ёсикавы. Она звонила из Сендая, чтобы узнать, как поживает её ненаглядный Такаши в большом, пугающем городе.

Остальная троица послушно замерла в ожидании, но, услышав обращение, девушки тут же навострили уши.

— Да, у меня всё хорошо. Я сдал вступительные, — ровно отвечал Горо, чувствуя, как на него устремились любопытные и откровенно улыбчивые взгляды девочек. Кана даже прикрыла рот ладошкой, чтобы скрыть хихиканье. — Спасибо. Да, результаты будут на следующей неделе.

— ...Я поселился у знакомых, всё в порядке, — продолжил он после короткой паузы, стараясь не смотреть на друзей.

Бабушка на том конце провода явно перешла к стандартному набору заботливых вопросов, потому что Горо вдруг тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью от охватившей его неловкости.

— Да... — выдавил он, пока Руби и Кана уже в открытую, тихонько смеялись, прижавшись друг к другу. — Я хорошо кушаю, бабушка. Да, я не болею. Спасибо, что позвонила. Пока.

Он поспешно сбросил вызов и сунул телефон обратно в карман, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Девочки звонко рассмеялись. Даже Химекава, стоявший чуть поодаль, не сдержал широкой, искренней улыбки, глядя, как всегда угрюмый младший брат краснеет от звонка бабули.

Но Аканэ не была бы собой, если бы не выцепила из разговора интересную для себя деталь. Перестав смеяться, она склонила голову набок, и в её глазах мелькнул интерес:

— У знакомых? — невинно поинтересовалась актриса, подходя ближе. — Разве твоя бабушка не в курсе, что ты живёшь у своей «двоюродной тёти» Мияко-сан?

Горо даже глазом не моргнул. Он ожидал этого вопроса.

— Я не хочу, чтобы она думала, будто я навязался тете Мияко на шею, — небрежно отмахнулся Горо, поправляя очки. — Бабушка Оками очень гордая. Если она узнает, что я стеснил родственников, которые и так тянут на себе агенство, она начнет названивать ей каждый день. А нам эти неловкости ни к чему.

Аканэ задумчиво хмыкнула. В словах Ёсикавы была своя правда.

— Ну ладно, «хорошо кушающий мальчик», — ехидно протянула Кана, ухватив Руби под руку. — Идем! Американские горки ждут! Посмотрим, удержишь ли ты свой обед внутри!

Возле входа на американские горки, чьи стальные подпорки, скрипящие на поворотах вагонеток, внушали страх даже самым стойким, Кана перешла в решительное наступление.

— Чур мы с Руби сидим в первом ряду! — безапелляционно заявила Арима, крепко вцепляясь в локоть подруги. Она бросила на Горо торжествующий, провокационный взгляд, едва удержавшись, чтобы не показать по-детски язык. Она ожидала, что сейчас то юноша точно вспыхнет ревностью.

Но Горо, которого этот расклад устраивал более чем полностью, лишь меланхолично пожал плечами. Ему же лучше, не надо было ничего из себя строить.

— Как скажете, Арима-сан. Я всё равно предпочитаю задние ряды.

Кана разочарованно фыркнула. Этот Ёсикава был каким-то неправильным парнем! Где пылающая страсть? Где юношеский максимализм?

Тем временем само собой прошло распределение оставшихся мест. Аканэ и Химекава молча заняли второй ряд, прямо за девочками. А Горо, как и обещал, устроился на самом последнем сиденье вагончика в гордом и спокойном одиночестве.

Защитные барьеры опустились. Очки и головные уборы сняты, почти у всех. Состав дернулся и начал медленный, зловещий подъем на первую, самую высокую гору.

На втором ряду повисло плотное, физически ощутимое напряжение. Аканэ, нервно теребила край куртки. Искоса поглядывая на профиль сидящего рядом коллеги из «Лалалай», она чувствовала укол совести.

— Химекава-кун... — тихо позвала она, чтобы девочки спереди не услышали. — Прости меня.

— Мм? За что? — Тайки невозмутимо обратил к ней взгляд.

— За то, что втянула тебя в своё расследование, — Аканэ виновато опустила глаза. — Я видела, что тебе не очень комфортно в нашей компании. Если бы я не натравила тебя на Ёсикаву, он бы тебя сюда не притащил в отместку мне.

Тайки внутренне застонал. Она верно думает, что Горо каким-то образом надавил на него и теперь отыгрывается за их слежку. Ну, это почти правда, вот только Аканэ и не догадывается, чем закончилась их встреча и что её коллега теперь фактически на другой стороне баррикад.

— Забей, Курокава, — Тайки потер шею, чувствуя себя немного

Поездка в Сендай

В квартире Тайши Готанды пахло привычной смесью крепкого кофе, сигарет и остывшей лапши. Сквозь полуприкрытые жалюзи на рабочий стол пробивался тусклый дневной свет, освещая творческий беспорядок.

Горо сидел на подушке на полу и низко опустил голову в мрачном смятении. Он только что вывалил на режиссера всё: и поход в парк атракционов и катастрофу в кафе, завершившуюся слезами Руби. Он говорил очень сжато, сухо озвучив факты, но Готанде, знавшему его слишком хорошо, не нужно было подробностей, чтобы услышать за этой невыразительной историей отчаяние.

Режиссер, небритый и помятый, молча курил у открытой форточки. Выслушав исповедь до конца, он стряхнул пепел, тяжело вздохнул и почесал затылок.

— Знаешь, пацан... — хмуро начал Готанда, поворачиваясь к нему. — Когда ты сказал, что переродился в теле какого-то левого парня в коме, я подумал: «да, это конечно какая-то дичь, но зато он наконец-то возьмётся за ум и заживёт нормально». Но ты умудрился и здесь найти грабли, чтобы как следует наступить на них с разбегу.

— Я не мог этого предвидеть, режиссер, — глухо отозвался Горо, не поднимая глаз. — Я всё просчитал. Кану, Аканэ, Тайки. Я думал, что выстроил для Руби идеальный вечер. А в итоге... какой-то пьяный ублюдок из прошлого Такаши просто открыл рот, и всё разлетелось вдребезги. Я выставил её на посмешище. И она... она плакала, защищая меня. Снова.

Готанда подошел к столу, затушил сигарету в переполненной пепельнице и вдруг усмехнулся. Не зло, а скорее с горькой иронией.

— А ты чего ожидал? — Готанда оперся руками о стол, нависая над ним. — Думал, можно просто взять чужую жизнь, как костюм в аренду, и пойти гулять? У этого костюма есть карманы, и они набиты чужим дерьмом.

Горо нахмурился, его голос стал жестче:

— Я просто хотел оградить её от проблем. Я сжёг мости почти со всем прошлым Такаши, я помирился с его бабушкой. Я делаю всё, чтобы жить с чистого листа. Но я не могу просто стереть людей из его поганого прошлого!

— Именно! Не можешь! — рявкнул Готанда тыкая в него пальцем. — Так какого черта ты пытаешься вести себя так, будто можешь?! Жизнь — отвратительный режиссер, пацан. Здесь массовка врывается в кадр и несет отсебятину, а декорации падают на голову. Твоя проблема в том, что ты этого не понял даже с третьего раза!

Горо замолчал, чувствуя, как слова режиссера бьют точно в цель, заставляя встрепенутся совесть.

— Ты думаешь, что обязан защищать её от любой грязи, — уже спокойнее продолжил старик, опускаясь в кресло напротив. — Но ты забываешь одну важную вещь. Судя по тому, что ты рассказал, Руби не сидела и не ждала, пока ты её спасешь в том кафе. Она встала и заткнула всем рты. Сама.

Готанда потянулся за новой сигаретой, но передумал и просто покрутил её в пальцах.

— Перестань относиться к ней как к хрустальной вазе, Аква. Она выжила после твоей смерти. Да, глотая слёзы и таблетки, но она справлялась всё то время пока тебя не было. Она больше не та сломленная девчонка. Если ты будешь сходить с ума по каждой её ссоре и пытаться везде быть затычкой в бочке, ты создашь ей только больше проблем.

— И что ты предлагаешь? — Горо устало потер лицо ладонями. Узел напряжения в груди не рассосался, но хотя бы перестал душить. — Просто сидеть и смотреть, как Аканэ и Кана считают меня мошенником, ворующим деньги у бабушки? А потом из-за моей репутации от неё разбегутся все, кого она любит?

— Да плевать, что они там считают, — фыркнул Готанда. — Пусть считают хоть серийным убийцей. Ты не обязан перед ними оправдываться. Ты вообще им ничего не должен. Если Руби захочет с ними помириться — это её дело. А твоя задача сейчас — просто быть рядом с ней. Не как очередной комнатный кукловод-манипулятор. И не как брат-мученик, который берет всю вину на себя. Ты сам говорил: ты новый — человек. Так и не берись за старое, попробуй просто жить.

Готанда откинулся на спинку кресла, глядя на своего бывшего подопечного с непривычной для него отцовской теплотой.

— Прошлое Такаши еще не раз аукнется. Смирись с этим. И когда это произойдет снова — не пытайся это спрятать. Стой прямо и говори: «Да, было. Но сейчас я другой». Дерьмо случается.

Горо молчал. Шестеренки в его голове, до этого заклинившие от эмоций и вины, снова начали проворачиваться, но уже в новом, спокойном ритме. Слова режиссера имели смысл — он не сможет выстроить идеальный сценарий новой жизни — она непредсказуема. Завтра может хоть камень на голову упасть и над всеми его планами можно будет разве что посмеяться.

***

Горо покинул студию Готанды с прояснившейся головой. Режиссер был бесспорно прав в одном: прятаться от прошлого Такаши глупо, теперь оно целиком принадлежит ему. Но сидеть и ждать, пока старые долги снова ударят в спину, Горо не собирался. Если проблема в том, что его считают маргиналом, скрывающим свои скелеты, значит, нужно открыть шкаф и показать всем, что скелетов там больше нет.

Вечером того же дня в гостиной дома Сайто развернулась тяжелая дипломатическая миссия.

Руби сидела на диване, скрестив руки на груди, и упрямо дулась.

— Я не буду звонить этим дурам, — отрезала она, отворачиваясь. — Они оскорбили тебя. Я сказала, что не прощу, значит, не прощу.

— Руби, — Горо мягко опустился рядом с ней, заглядывая в глаза. — Они сделали это не со зла. Они пытались защитить тебя. Как умели, потому что любят. Они же не знают правды. Я не хочу, чтобы из-за прошлого Такаши ты лишилась своих любимых подруг. Дай им шанс. И дай шанс мне всё исправить.

Горо редко её о чем-то просит, а потому в такие моменты Руби была готова для него на всё. Она нехотя потянулась за телефоном.

***

На следующий день напряжение в гостиной можно было резать ножом. Кана и Аканэ сидели на краешке кресла, словно в очереди на плаху. Кана выглядела так, будто не спала всю ночь — под глазами залегли тени, а её обычная ершистость сменилась затравленным, виноватым взглядом, который она то и дело бросала на непреклонную Руби.

Горо встал перед ними. И, к глубокому шоку обеих девушек, низко, уважительно поклонился.

— Арима-сан. Курокава-сан. Я хочу извиниться перед вами за то, что произошло в кафе, — его голос звучал уверено и абсолютно искренне. — Я понимаю, как всё это выглядит. И понимаю ваши опасения. Вы имеете полное право мне не доверять. Но я не хочу, чтобы моя репутация разрушила вашу дружбу с Руби.

Он выпрямился, смело встречая их взгляды.

— Поэтому я хочу предложить вам поездку. В Сендай. На этих выходных.

— В Сендай? — недоуменно моргнула Кана.

— На мою родину, — уточнил Горо. — Я хочу, чтобы вы поехали с нами. Считайте это как отпуск за мой счёт, я всё оплачу. И заодно... вы сможете познакомиться с моей бабушкой. Увидите своими глазами, что мы в хороших отношениях и я ни за что её не обижу. Я проведу вас по местам, где я вырос. Вы сможете сами решить, похож ли я на того человека, которым вы меня считаете.

Кана нервно сглотнула. Её меньше всего на свете интересовал какой-то там Сендай, да и личных планов была уйма. Единственное, что имело для неё значение — это ледяной взгляд Руби. Арима до одури боялась, что, если она сейчас откажется, дверь в жизнь подруги закроется навсегда.

— Ладно, — процедила Кана, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Я поеду. Но только ради Руби. Чтобы убедиться, что ты не затащишь её в какую-нибудь глушь. Не думай, что я резко стала тебе доверять.

— Я не позволю себе такую наглость, — вежливо кивнул Горо. — Спасибо.

Аканэ же молчала чуть дольше. В отличие от Каны, её глаза не бегали и совершенно не сходили с Горо. Они внимательно и цепко ловили каждый его жест.

Всю прошлую ночь, вернувшись из кафе, Курокава провела перед монитором. Она получила ценный кусочек пазла и с маниакальным упорством искала любую информацию по запросу «Такаши Ёсикава, Сендай». Улов оказался скудным: ни выдающихся школьных заслуг, ни громких скандалов, лишь пара упоминаний в соцсетях старых знакомых, подтверждающих, что парень действительно покатился по наклонной и попал в аварию. Чистый, но блеклый лист.

Но для Аканэ даже этот скудный профиль был оружием. Она вызубрила те крупицы прошлого Такаши, которые смогла найти. И теперь Горо сам приглашал её стать экзаминатором, где она сможет устроить ему проверку на честность. Она будет смотреть, где его истории сойдутся с фактами, а где он начнет увиливать.

«Ты сам напросился, Ёсикава. Посмотрим, как долго продержится твоя ложь на твоей же территории», — ухмыльнулась мысленно Аканэ.

— Я тоже согласна, — она мило, почти невинно улыбнулась. — Давно хотела посмотреть на статую Датэ Масамунэ и поесть настоящего сендайского гютана. Это очень щедрое предложение. Я с удовольствием поеду.

Горо внутренне усмехнулся, заметив этот специфический блеск в глазах Курокавы. Он прекрасно понимал, что поездка не будет легкой прогулкой. Но он был готов принять этот бой.

— Вот и отлично, — Руби наконец-то улыбнулась, и её лицо разом посветлело. Она подошла к Горо и, словно невзначай, но очень собственнически взяла его за руку, переплетая их пальцы на глазах у опешивших подруг. — Тогда собираем чемоданы!

***

Скоростной синкансэн плавно затормозил у платформы, и двери звонко разъехались. Сендай встретил их свежим, чуть более прохладным, чем в Токио, воздухом и суетой крупного вокзала. Город гармонично сочетал в себе современную архитектуру и обилие зелени, из-за чего его часто называли «Городом деревьев».

Остановившись на площади перед вокзалом, группа принялась обсуждать планы.

— Так, я требую отдыха, — безапелляционно заявила Кана, потягиваясь и поправляя солнцезащитные очки. — Давайте сначала закинем вещи в отель, а потом я пойду отмокать в горячих источниках. Если я не полежу в онсэне хотя бы час, я не сомкну глаз ночью.

— А я бы хотела прогуляться по городу, — Аканэ уже изучала карту в смартфоне, хотя на самом деле её маршрут был выстроен вокруг любимых мест Такаши Ёсикавы, которые она нашла в сети. — Говорят, руины замка Аоба сейчас очень красивы.

— Ой, а я хочу и туда, и туда! — с энтузиазмом заявила Руби. Сам факт того, что они выбрались куда-то вместе с Горо, делал её абсолютно счастливой, и ей было плевать на маршрут. И даже обида на подруг как-то отошла на второй, если не третий план.

— Сначала заселяемся, — взял руководство на себя Горо, легко подхватывая чемодан Руби. Как инициатор и спонсор данной поездки, он чувствовал ответственность за их компанию. — Потом мне нужно заехать к бабушке, предупредить, что мы прибыли. Можете поехать со мной или заняться своими делами.

Разумеется, ни Кана, ни Аканэ упускать такой шанс не собирались.

Оставив вещи в номерах дорого пятизвёздочного отеля (ещё бы Кана Арима согласилась на меньшее, особенно, когда можно транжирить деньги Горо), которые Горо забронировал заранее, они взяли такси и отправились в тихий спальный район Сендая.

Дом Оками Ёсикавы оказался небольшим и старым. По облупившейся краске на заборе и скромному фасаду было легко прочесть печальную историю семьи: все сбережения, которые могли пойти на ремонт, были без остатка отданы на поддержание жизни внука, лежащего в коме.

Горо отодвинул сёдзи, и компанию тут же радушно встретил запах домашней еды. А затем им навстречу поспешила невысокая, седая старушка в простом фартуке.

— Ой, проходите скорее! — Радостно залепетала бабушка Ёсикава. Её лицо, испещренное морщинами, озарилось гостеприимной улыбкой. — Как только Такаши сказал, что приедет, да ещё и с друзьями, я столько всего наготовила!

Горо хмуро вздохнул.

— Бабушка, я же говорил, теперь меня зовут Горо. Я сменил документы.

— Ой, глупости это всё! — бабушка Ёсикава добродушно отмахнулась, ничуть не смутившись. — Придумал себе «новую страницу» в жизни после больницы, фантазёр. Бабушку хоть пожалей! Ты всегда будешь моим мальчиком Такаши, оставь мне память!

Кана и Аканэ переглянулись. Старушка только что подтвердила его легенду, о коме и попытке начать всё с чистого листа. И сделала это так обыденно и непринуждённо, что заподозрить её во лжи было невозможно.

Бабушка Ёсикава тем временем повернулась к гостьям, умилённо сложив руки.

— Ой, дайте я на вас полюбуюсь! Какие же вы все красавицы! Ой, а тебя, милая, я кажется по телевизору видела! — она радостно указала на Аканэ. — Ну прямо с картинки сошла!

— С-спасибо большое, Ёсикава-сан, — Аканэ, слегка покраснев, вежливо поклонилась.

Девочки по очереди представились. Когда очередь дошла до Руби, та очаровательно улыбнулась, назвав своё имя. Бабушка Ёсикава с восхищением кивнула, но тут Кана, стоящая позади Горо, очень громко и многозначительно прокашлялась.

Горо скосил на неё взгляд. Кана смотрела на него в упор, приподняв бровь. Ещё бы она дала ему отвертеться и умолчать об отношениях с Руби!

Горо внутренне застонал. Втягивать бабушку в его фальшивые отношения с Руби было чистым безумием. Хотя он ожидал, что Аканэ или Кана ей всё равно что-нибудь ляпнут, он до последнего надеялся, что обойдётся.

— Бабушка... — Горо нехотя потер шею, чувствуя, как вяжет язык. — Руби не просто моя подруга. Она... мы встречаемся. Она моя девушка.

В прихожей повисла секундная пауза. Руби залилась очаровательным румянцем, но не отвела взгляд, гордо выпрямив спину. Кана победно хмыкнула, сложив руки.

А Оками Ёсикава вдруг просияла так, словно выиграла в лотерею.

— Ой, счастье-то какое! — старушка бросилась к Руби и, не сдержавшись, тепло взяла её за обе руки. — Руби, милая, ты просто лучик солнца! Такаши так повезло! Я уж думала, этот оболтус так и останется один! Проходите, садитесь все за стол скорее! Расскажите мне, как там у вас в Токио!

За столом воцарилась суетливая, теплая атмосфера. Бабушка Ёсикава следила, чтобы все как следует поели и постоянно подкладывала добавки, под смущенные извинения девочек, что следят за своими фигурами. Разумеется эти фигуры кроме как «кожа да кости», бабушка не воспринимала.

Горо, чувствуя себя немного увереннее, рассказал, что результаты вступительных экзаменов в медицинский оказались идеальными. Он также упомянул, что пока живет у «хороших знакомых», которые, собственно, и свели его с Руби.

Для Оками это стало последней каплей абсолютного счастья. Она всплеснула руками, и на её глазах даже выступили слезы радости.

— Какой же ты у меня всё-таки молодец, Такаши! — старушка умиленно покачала головой. — И за ум взялся, и в такой престижный университет поступил, и с такими красавицами подружился... А девушку себе нашел — ну просто куколку!

Она ласково погладила Руби по руке и заговорщически, но так, чтобы слышали все, добавила:

— Вы уж там не тяните со свадьбой! Ох, неужель я и до правнуков доживу?

Кана поперхнулась зеленым чаем, судорожно закашлявшись. Аканэ вежливо похлопала её по спине, но сама при этом не сводила цепкого взгляда с Горо, ожидая его реакции.

А Руби... Руби расцвела. Она залилась густым, очаровательным румянцем до самых кончиков ушей, но вместо того, чтобы смущенно отнекиваться, лишь опустила взгляд и улыбнулась так широко и счастливо, словно уже завтра пойдёт под венец. Для неё стать женой любимого доктора Амамии было мечтой всей жизни, и её не омрачала ни другие имя и внешность, ни неприятное прошлое его новой жизни.

А вот Горо в этот момент хотел лишь одного: чтобы пол под ним прямо сейчас разверзся и унес его на другую планету. Даже снова оказаться на дне моря было довольно заманчиво. Одно дело — играть роль парня Руби перед Каной и Аканэ, чтобы отвести от нее подозрения. Но вот бабушке потом память не сотрешь. Для неё эта «свадьба» и «правнуки» только что стали реальной перспективой.

Горо сглотнул, чувствуя, как на спине выступил холодный пот. Он смотрел на смущенную, сияющую Руби, и в его голове сталкивались образы всех его трёх жизней.

Он любил её. Безусловно. Он был готов умереть за неё во снова, не волнуясь, даст ли судья ему очередную поблажку. Их общая история, прошедшая через утраты, перерождения, расставания и воссоединения сделала её для него кем-то гораздо бóльшим, чем сестрой, родной или названой. Но... возлюбленная?

Его сознание, годами формировавшееся под личиной Хошино Аквы, всё еще сопротивлялось этому слову. Аква привык быть её братом, её защитником и опорой. Горо Амамия видел в ней пациентку Сарину. А нынешний Горо Ёсикава просто увяз где-то посередине.

Это было чувство абсолютной любви и преданности, название которому он не мог дать. Ещё под толщей воды, он осознал, что Сарина Тендодзи была смыслом его жизни, но перешагнуть эту невидимую черту и посмотреть на неё как на женщину, с которой он пойдет к алтарю... От одной этой мысли его бросало в жар.

— Б-бабушка, нам еще рано о таком думать, — выдавил из себя Горо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он нервно потер шею. — Мне еще учиться надо…

— Ой, скажешь тоже, отличник нашёлся! — рассмеялась Оками, не замечая его экзистенциального кризиса. — Учеба семье не помеха!

Аканэ удивлённо взглянула на Горо/Такаши по-новому. Она ожидала увидеть хладнокровного лгуна, который легко и сладко подыграет старушке, чтобы пустить пыль в глаза. Но перед ней сидел парень, который покраснел до корней волос и выглядел так, словно его сейчас хватит удар от банального разговора о свадьбе. Это неподдельное, абсолютно человеческое смущение дало первую, но очень серьезную трещину в её убеждении о навязавшемся маргинале.

— У вас очень вкусный рис, Ёсикава-сан, — мягко произнесла Аканэ, решив немного сжалиться над ним и сменить тему. — Гор... Такаши рассказывал, что вы очень помогли ему после больницы.

— Ох, милая, да это он мне помог, — бабушка тут же переключилась, благодарно кивнув Аканэ. — Когда он очнулся... он стал совсем другим. Я-то думала, всё, потеряла внука. А он и пить бросил, и за учебники взялся, и по дому начал помогать. Словно заново родился!

Горо почувствовал, как в груди кольнуло чувство вины. Его решение не изучать жизнь Такаши Ёсикавы, не копаться в чужом белье, казалось ему правильным и благородным. Он считал, что не имеет права присваивать чужие воспоминания. Но из-за этого благородства он оказался слепым перед собственным прошлым. Он почти не представлял, кем являлся до того, как «взялся за ум». По иронии судьбы, Курокава Аканэ, проведшая ночь в интернете, сейчас знала о прошлом этого тела больше, чем его обладатель.

Напряженно вздохнув, он набрался смелости и заговорил.

— Бабушка... — Горо медленно и виновато поднимал взгляд. — Слушай. Я тут недавно, в Токио, встретил одного парня. Его зовут Рюдзи.

При звуке этого имени Кана и Аканэ одновременно замерли, перестав жевать и обратились в слух. Атмосфера за столом мгновенно переменилась. Девочки помрачнели, вспоминая унизительную сцену в кафе.

— Он подошел ко мне и сказал, что мы были близко знакомы раньше, — продолжил Горо, внимательно следя за реакцией старушки. — Но из-за амнезии я его совсем не помню. Ты... ты что-то знаешь про него?

Лицо Оками Ёсикавы, до этого светившееся добротой, мгновенно потемнело. Её брови сурово сошлись на переносице, совершенно неожиданно для всех, милая старушка обратилась суровой и строгой.

— Тьфу ты! Ох, этот Рюдзи! — бабушка буквально сплюнула это имя. Она в сердцах хлопнула ладонью по колену. — Этот паршивец никогда мне не нравился! Только и делал, что ошивался тут, вынюхивал, где бы что стащить. Он же и подсадил тебя на выпивку, Такаши!

Кана резко вскинула голову. Её глаза расширились.

— Я тебе тысячу раз говорила с ним не водиться, но ты же был робкий мальчик! Не мог ему и слова поперёк сказать! — продолжала Оками, распаляясь всё сильнее. — И за руль в тот вечер подначил сесть тоже он! Я точно знаю, мне соседи рассказывали, как они видели вас перед аварией! Ох, если встречу этого поганца снова, клянусь, откручу ему башку! А то, что он до Токио добрался... Видать, от долгов своих прячется, паразит!

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь возмущённым фырканьем старушки.

Горо медленно выдохнул. Узел, стягивавший его грудь с того самого вечера в кафе, наконец-то лопнул. Ему не пришлось ничего доказывать. Бабушка сделала это за него, одним махом перевернув всю картину. Правда оказалась не такой страшной как он ожидал, хоть и не оправдывающей его полностью.

Кана опустила взгляд в свою тарелку. Внутри неприятно кольнуло. Получалось, что тот тип из кафе был не просто “старым другом”, а кем-то вроде тлетворного якоря, тянувшего Такаши вниз. Значит, они с Аканэ действительно сделали выводы со слов человека, которому верить было нельзя.

Аканэ думала примерно о том же, но не спешила прощаться со своими подозрениями. Свидетельство бабушки было ценным, но не могло быть абсолютной истинной. Оками Ёсикава любила внука. Любила так сильно, что отдала почти всё на лечение и боролась за его жизнь до последнего. Такая любовь может слеплять человека. Бабушка могла банально выгораживать любимого внука.

Такаши всё равно пил. Всё равно, судя по всему, брал деньги. Всё равно сел за руль. И перед подругами всё ещё сидел человек тяжелым прошлым, которое могло в любой момент ударить по Руби. Горо это тоже прекрасно понимал.

— Бабушка, — наконец тихо сказал он. — Не надо всё сваливать на Рюдзи.

Старушка осеклась. Кана удивленно посмотрела на него. Аканэ тоже обратилась в слух.

— Я не помню того времени. И, честно говоря, мне искренне хочется вообще не трогать эти воспоминания. Но если Такаши пил, занимал деньги, обижал тебя или садился пьяным за руль... это была и его ответственность тоже. Даже если рядом был кто-то, кто подталкивал.

Оками опечаленно поморщилась.

— Такаши...

Он посмотрел на бабушку уже совсем иначе — без притворной игры и без попытки спрятаться за амнезию.

— Если я тогда причинил тебе боль, даже не помня этого... прости.

У Оками дрогнули губы. На несколько секунд она будто постарела ещё сильнее.

— Глупый ты мальчишка, — пробормотала она, якобы отворачиваясь за добавкой для девочек, хотя всем было видно, как она торопливо вытирает уголок глаза. — Был глупый, а теперь ещё и правильный стал до невозможности. Ешьте давайте, пока не остыло.

Руби под столом осторожно накрыла ладонь Горо своей, и он чуть сжал её пальцы в ответ.

Прощание вышло ещё теплее, чем приветствие. Бабушка Ёсикава суетилась в прихожей, упаковывая гостям с собой кучу еды, чтобы они не дай бог не оголодали и не питались чем попало.

Напоследок она крепко, по-матерински обняла Руби.

— Будь счастлива, милая. И спасибо, что дала моему внучку шанс, — прошептала старушка, погладив девушку по спине.

Затем она повернулась к Горо. И крепко, радушно прижала его к себе.

— Я горжусь тобой, — тихо сказала она.

Но затем бабуля отстранилась и с размаху хлопнула его по плечу.

— Но слушай сюда! Если ты эту девочку обидишь... или, не дай боги, бросишь... я денег не пожалею, доеду до Токио и лично тебя прибью! Понял меня?!

Горо пристыженно поморщился, потирая плечо.

— Я понял, понял, бабушка!

Кана и Аканэ, наблюдавшие за этой сценой, не выдержали и прыснули со смеху. Напряжение, висевшее между ними с самого Токио, наконец-то начало сходить на нет благодаря магии семейного воссоединения. Помахав старушке на прощание, они сели в такси и отправились обратно в отель.

***

К вечеру девочки оставили Горо в гордом одиночестве и поспешили в онсэн. Вечерний воздух Сендая был довольно прохладным, но вода в открытом горячем источнике обжигала приятным, расслабляющим теплом. Густой пар поднимался над поверхностью воды, скрывая очертания бамбуковой ограды.

Кана с блаженным стоном погрузилась в воду по самую шею, прикрыв глаза.

— Боже... я заново родилась, — выдохнула она, чувствуя, как горячая вода вымывает из мышц всю накопившуюся усталость.

Аканэ сидела чуть поодаль, аккуратно собрав мокрые волосы на затылке, а Руби откинулась спиной на гладкий камень, расслаблено отмокая.

Тишина была умиротворяющей, пока Кана не открыла глаза. Она посмотрела на Руби, пожевала губу, собираясь с мыслями, и наконец произнесла:

— Руби... прости меня. За тот вечер в кафе.

Руби замерла, повернув к ней голову.

— Я вела себя, как идиотка, — Кана виновато опустила взгляд на водную гладь. — Я так боялась снова тебя потерять, что сама же всё и испортила. Мне правда очень жаль.

— И мне, — тихо добавила Аканэ. — Я слишком увлеклась. Всё это время я представляла, что он искусно играет перед нами, и не удержалась, когда увидела возможность его разоблачить. Я забыла, что он тоже живой человек. И что он важен для тебя. Прости, Руби.

Руби смотрела на них несколько долгих мгновений, после чего обратила хмурый взгляд на водную гладь. Лица девочек слегка потускнели, опасаясь, что их не простили. Но затем она кротко улыбнулась.

— Дурочки, — беззлобно сказала Руби. — Я давно вас простила. Просто больше не делайте так, ладно?

Все обменялись счастливыми улыбками. Подруги согласно кивнули Руби, закрепляя обещание.

Но не успела Руби расслабиться, как атмосфера резко переменилась. Кана и Аканэ переглянулись, и синхронно придвинулись к Руби вплотную, зажав её с двух сторон.

— Ладно, мир-дружба-жвачка, — глаза Каны азартно блеснули. — А теперь колись!

— Ч-что? — Руби инстинктивно вжалась в камень.

— Как вы всё-таки познакомились? — подхватила Аканэ, её распирало от любопытства и одолевающих мозг теорий. — Он сказал бабушке, что вы познакомились через «знакомых». Но кто это был? Как он к тебе подкатил?

— И как вообще этот парень из Сендая умудрился заставить тебя снова радоваться жизни? — напирала Кана. — Давай, рассказывай! Мы хотим знать всё!

Внутри Руби забила тревога.

«Ой-ой-ой! Так, что там Мияко-сан наплела про его легенду?! Что он мой троюродный племянник? Или мы через режиссера Готанду познакомились? А что им сказал Горо?! Если я сейчас ляпну не то, а потом наши истории не сойдутся это будет катастрофа!»

Руби надула щеки и театрально скрестила руки на груди, поднимая кучу брызг.

— Вы опять начинаете?! — возмутилась она, мастерски маскируя панику под раздражение. — Я ничего вам не расскажу!

— Почему?! — хором возмутились Кана и Аканэ.

— Потому что это наша история! И без согласия Горо я ничего в подробностях рассказывать не буду!

Это прозвучало настолько убедительно, что Аканэ и Кана разочарованно простонали, признавая поражение. Но, увидев их расстроенные лица, Руби немного смягчилась. Она опустила подбородок в воду, глядя на клубящийся пар.

— Я не дам вам деталей, — тихо произнесла она. Притворные интонации исчезли из её голоса, сменившись чем-то глубоким и сокровенным. — Но я могу сказать, что он сделал.

Кана и Аканэ затихли тут же обратившись в слух.

— После того, как... не стало Аквы, — Руби произнесла это имя с неподдельной тоской. — Внутри меня всё опустело. Я улыбалась вам, пела на сцене, даже возвращаясь домой старалась не опускать улыбки, будто бы разогнав мотор, который взорвётся, если остановится. Однажды так и случилось, я почувствовала, что больше не вывожу и буквально вернулась в состояние после его похорон.

Она подняла глаза, в которых отражались блики от фонарей онсэна.

— А потом появился он. Он выслушал меня, утёр мне слёзы, обнял и просто... был рядом. Знаете, когда тебе настолько больно, что ты не можешь дышать, тебе нужен кто-то, кто будет дышать за тебя. Он взял всю мою боль на себя. Он был готов пойти на всё, стерпеть мою обиду, мою злость, быть униженным или отвергнутым, но всё равно не собирался отступать.

Руби легко коснулась воды кончиками пальцев.

— Вы спрашиваете, что я думаю о его прошлом? О Такаши Ёсикаве? Мне всё равно. Пусть он был кем угодно. Для меня нет того человека. Я люблю Горо — это тот, кто вернул мне мою жизнь. Вот единственное, что для меня важно.

Между девочками повисла восхищенная тишина. Кана, шмыгнув носом, незаметно смахнула набежавшую слезу, а Аканэ смотрела на Руби с искренним, глубоким уважением. Теперь они понимали: это была не слепая привязанность сломленной девочки. Это была осознанная и невероятно сильная любовь.

***

Горо стоял на балконе их номера, опершись на перила, и наблюдал, как вечерний Сендай переливается огнями. Незнакомая родина, пейзажи которой он наблюдает практически впервые. Прохладный ветер с гор приятно холодил кожу, но Горо не обращал внимания, зарывшись глубоко в собственные мысли.

Позади бесшумно скользнула балконная дверь. Руби, уже переодетая в уютную бежевую пижаму, пахнущая горячим паром онсэна, подошла к нему и мягко прислонилась плечом к его руке.

— О чем задумался? — тихо спросила она, прослеживая его взгляд.

— Думаю, что я вообще тут делаю, — нехотя отозвался он.

— Ну, если бы мы взяли раздельные комнаты, девочки… — попыталась поймать его мысль Руби.

— Я не об этом, — Горо тяжело вздохнул, перебив её. — Мне кажется, я совсем заврался...

Он уронил лицо в ладони, чувствуя, как на него наваливается вся абсурдность ситуации.

— Всё должно было быть совсем не так! — пробормотал он сквозь пальцы. — Мы должны были наконец-то зажить спокойно. Я просто твой «друг» и «двоюродный племянник» Мияко. Непримечательный. Неинтересный. Но нет! Всем, абсолютно всем нужно было докопаться! И мне хватило мозгов ляпнуть Кане Ариме, что я твой парень, чтобы она от тебя отстала… И вот мы в Сендае, а бабушка Ёсикавы уже ждет от нас правнуков!

Руби тихо рассмеялась, но в её смехе скользнула легкая грусть. Она повернулась к нему и мягко отняла его руки от лица.

— Пора бы уже привыкнуть, — безрадостно улыбнулась она, глядя ему в глаза. — Ложь — это часть нашей жизни. Так было всегда. Во всех наших жизнях.

— Но так не должно быть! — Горо с силой сжал перила. — Я думал, что наконец-то заживу нормально, а в итоге только и делаю, что разгребаю одну ложь и нагромождаю другую!

— Много чего не должно быть, док, — хмыкнула она, пожав плечами. — Войн, голода, например. Или кучи исэкайного аниме каждый сезон, которое всё равно никто не смотрит.

Он безрадостно вздохнул, снял очки и повертел их в руках. Он смотрел на эти дужки и стекла, и перед его глазами проносились годы жизни Горо Амамии — простого врача в тихой больнице. Как всё было просто тогда.

Руби внимательно наблюдала за ним. Она видела, как его затягивает в привычную воронку рефлексии и вины.

— Ты хочешь рассказать Кане и Аканэ правду? — Она не интересовалась из любопытства. Она хотела, чтобы он принял решение.

— Нет, — твердо ответил он, покачав головой. — Только не им.

— Тогда у нас нет другого выхода... — Заключила Руби и вдруг улыбнулась. — Пойдём делать правнуков!

Она бросила это так легко и буднично, что Горо поперхнулся воздухом, едва не выронив очки за перила.

— Руби! — ошарашенно воскликнул он.

— Что? — строго спросила она. — Ты такой кислой миной всем отдых испортишь!

Она развернулась и направилась обратно в теплую комнату. Он потер горящую шею, медленно выдыхая ночной воздух. Его губы против воли тронула слабая, улыбка.

«Она невыносима».

Он покачал головой, тихо усмехнулся про себя и пошел следом в комнату. Руби, всё ещё не скрывая ухмылки, сидела на краю огромной двуспальной кровати, застеленной белоснежным бельем, и расчесывала влажные после онсэна волосы.

Горо сходил в душ и переодевшись в простую хлопковую футболку и штаны, снял очки. В номере было тихо и немного душно.

Одна кровать. На двоих.

Руби, не отрываясь от расчесывания, искоса взглянула на него, но промолчала. Горо же молча окинул номер взглядом, затем решительно подошел к дивану у стены, взял с него длинный плотный валик и уложил его ровно посередине кровати.

— Вот, — прокашлявшись, сухо сказал Горо. — Так… будет правильнее.

Руби уставилась на подушку.

— Это что? — тихо спросила она.

— Граница, — честно ответил он и сел на свою половину, оставляя между ними этот нелепый рулет. — Мы взяли один номер и одну кровать, чтобы завтра не было вопросов. Но спать будем… нормально.

Руби устало вздохнула и легла на свою сторону, отвернувшись к окну. Но не демонстративно, не обиженно, просто слегка разочаровано. Горо будто в зеркало посмотрел. Обычно так Аква вздыхал над её незрелым поведением, а теперь она восприняла его поступок, как неудачную детскую шутку. Он лёг на свою половину и уставился в потолок. «Баррикада» между ними выглядела одновременно и смешно и жалко.

Внезапно тишину нарушил шорох. Руби перевернулась на бок лицом к нему, подперев голову рукой. В тусклом свете ночника её глаза подозрительно блеснули, а на губах ю внезапно растянулась злорадная улыбка.

— Знаешь, Горо... — протянула она неестественно сладким голоском. — Ты ведь сам заварил эту кашу.

Он настороженно покосился на неё из-за валика.

— О чем ты?

— Сказал Кане, что ты мой парень, вообще меня не предупредив! И теперь в это и Аканэ тоже впуталась. — Руби театрально надула губы, но в глазах был хитрый блеск. — Ты решаешь всё за нас обоих, хотя вообще-то это наша общая легенда! И я тоже хочу решать, какую пару нам изображать!

— Что ты несё...

Руби не дала ему договорить. Она глубоко вдохнула и вдруг выдала громкий, протяжный, до неприличия реалистичный стон.

Горо поперхнулся собственным дыханием, подскочив на кровати. Его глаза расширились до размера блюдец.

— Р-Руби! Ты что делаешь?! — зашипел он, а его лицо будто не могло определиться: до смерти побледнеть или покраснеть от стыда.

— А-а-ах! Горо! О, боже! — громко, с придыханием завопила она, совершенно игнорируя его панику.

Для пущей убедительности Руби начала ритмично и с силой раскачиваться на матрасе. Тяжелая кровать отеля скрипнула, глухо ударившись изголовьем о стену. Ту самую стену, за которой находился номер Каны и Аканэ.

— Тихо! Заткнись! С ума сошла?! Они же всё услышат! — Горо заметался по своей половине кровати, отчаянно махая руками, как регулировщик, пытающийся остановить несущийся грузовик. Он боялся даже прикоснуться к ней, так как уже и представить не мог, что она ещё выкинет.

— Какой же ты нетерпеливый! — пропела Руби на полтона выше. Глядя на его багровое от ужаса и стыда лицо, её саму начало трясти от едва сдерживаемого смеха. — Ты просто зверь! Пощади!

Кровать ритмично билась о стену.

— О-о-о-о! Ого… Ого-горо!!! — Выдала Руби, после чего упала лицом в подушку проржаться, всё ещё раскачивая кровать.

— За что мне этот позор… — простонал Горо, вжимаясь лицом в свои ладони. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Представить лица Каны и Аканэ прямо сейчас было страшнее, чем в очередной раз умереть. Второе сейчас было даже вполне заманчиво.

***

В комнате девочек было уже темно и тихо, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь щель между шторами.

На кровати у окна спала Аканэ. Она лежала на спине, умиротворённо сложив руки поверх одеяла. На лице маска для сна, а в ушах беруши. Её дыхание было ровным и абсолютно безмятежным. Она даже не шевелилась — ни разу за всё время, пока длился этот кошмар.

На соседней кровати, в двух метрах от неё, Кана лежала с широко распахнутыми, абсолютно обезумевшими глазами. Она напоминала сову после ударной дозы кофе. Её волосы торчали в разные стороны, а рука судорожно сжимала край одеяла.

Из-за стены донёсся приглушённый, но отчётливый стон Руби.

— О-о-о-о! Ого… Ого-горо!!!

У Каны нервно дёрнулся глаз.

Она мгновенно схватила подушку и прижала к открытому уху. Затем, осознав, что этого всё ещё недостаточно, она села, обхватила голову двумя подушками и уставилась прямо перед собой, в безграничную пустоту собственного отчаяния.

Из-за стены послышался надрывный скрип двуспальной кровати.

Она взглянула на Аканэ.

Та спала. Просто спала. Её грудь мерно вздымалась, на лице застыло выражение абсолютного покоя. Казалось, даже если бы стена рухнула, Курокава Аканэ продолжила бы спать ровно тем же безмятежным сном.

Кана жалобно застонала в подушку.

Выбор правды

На утро компания собралась в ресторане отеля. Погода выдалась по-весеннему солнечной и теплой, предвещая приход раннего лета. Солнечные лучи заливали просторный зал через высокие окна, играя на белоснежных скатертях и безупречно чистых стеклянных бокалах.

Аканэ сидела у окна, наслаждаясь солнышком. Она выглядела и чувствовала себя так, словно заново родилась: бодрая и сияющая после вчерашнего онсэна и ночи безмятежного сна. Перед ней стояла чашечка зелёного чая и аккуратная тарелка с тамагояки.

Напротив неё сидел живой труп.

Кана Арима сгорбилась над своей чашкой крепчайшего чёрного кофе, обхватив её обеими руками. Она была похожа на злобную панду. Под её глазами залегли тёмные тени, волосы были зачёсаны в слегка небрежный хвост, а взгляд выражал готовность убивать.

— Отель просто шикарный, правда? — беззаботно щебетала Аканэ, отпивая чай. — Я спала как убитая! Матрасы просто волшебные. Я даже спросила персонал, где можно купить такой же, но мне не рассказали. А ты как, Кана-тян? Выспалась?

Кана медленно, очень медленно, перевела на неё взгляд красных, воспалённых глаз.

— Как убитая, — прохрипела она. — Я рада за тебя, Аканэ. Очень.

Аканэ непонимающе моргнула, но тут к их столику подошли Горо и Руби.

Руби просто лучилась энергией. Она шла пружинистым шагом и жизнерадостно улыбалась. Сам же Горо выглядел так, будто всю ночь разгружал вагоны. Он шёл напряжённо, глядя исключительно в пол, и отчаянно надеялся, что вчера произошла ошибка в заселении и по счастливой случайности девочки спали в совершенно другом номере, а лучше в другом крыле.

— Доброе утро! — задорно воскликнула Руби, плюхаясь на стул рядом с Каной и утягивая Горо за собой. — Ой, Кана-тян, ты чего такая помятая? Не спалось?

Кана медленно поставила чашку на блюдце. Звяканье фарфора прозвучало в ушах Горо, как роковой удар колокола.

Она подняла голову и уставилась на Горо. Её взгляд был тяжелее гранитной плиты. В нём были калейдоскоп ужаса: отвращение, ярость и отпечаток моральной травмы, который не сойдёт никогда в жизни.

Горо нервно сглотнул и попытался спрятаться за меню.

— Да так, — процедила Кана, не сводя испепеляющего взгляда с макушки Горо, торчащей из-за картонной папки. — Шумно было.

Горо поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Шумно? — искренне удивилась Аканэ, намазывая масло на тост. — Да ладно? Я вообще ничего не слышала. Но я, правда, спала в берушах. Всем советую, девочки, в поездках — незаменимая вещь.

Кана закрыла лицо руками и издала долгий, мученический стон.

— Я куплю, сегодня же. Целую коробку, — пробормотала она сквозь пальцы.

Руби, сидевшая рядом с Горо, лукаво пихнула его локтем в бок и невинно похлопала ресницами, улыбаясь.

Меню в руках Горо предательски задрожало. Очки запотели. Он посмотрел на Руби так, словно умолял её о пощаде, но в её глазах не было ни капли раскаяния. Она наслаждалась каждой секундой своей маленькой мести за его попытки управлять её жизнью. Теперь он не может даже управлять собой.

— Я... я пойду принесу нам воды, — сдавленно прохрипел Горо.

Он вскочил из-за стола так стремительно, словно спасался из горящего здания, спиной чувствуя, как взгляд Каны прожигает в нём дыру.

— Можешь не торопиться... — голос Каны внезапно хлестнул его ледяной плетью, прорезав шум ресторана. Она даже не повернула к нему головы, методично размешивая ложечкой черный кофе. — ...Ого-горо.

Горо споткнулся о ножку соседнего стула.

Стеклянная солонка на столе жалобно звякнула, когда он судорожно схватился за скатерть, чтобы не рухнуть на пол. Он даже не стал оборачиваться. Втянув голову в плечи, он просто позорно ретировался к буфетной стойке, провожаемый тихим, абсолютно дьявольским смешком Руби.

Аканэ, наблюдавшая за этим с легким недоумением, откусила тост.

— У вас что появился какой-то локальный мем? — заинтересованно спросила она, смотря на улыбку Руби.

Кана подняла на нее мертвый взгляд.

— Ешь давай, локальный мем.

— О, точно, — Руби достала телефон. — Надо Мем-тян написать!

Руби: "Наш второй день. Завтракаем в отеле. Кана косплеит панду и буллит Горо. В общем, всё как обычно."

***

Первую половину дня ребята провели в ритме классической туристической прогулки по достопримечательностям.

Сендай радовал безоблачным небом, пока они поднимались к руинам замка Аоба. С панорамной площадки открывался захватывающий вид на город и реку Хиросэ, но Руби куда больше интересовали селфи. Она таскала Горо от одного удачного ракурса к другому, заставив его сфотографироваться с ней на фоне знаменитой конной статуи Датэ Масамунэ. Горо как мог ворчал, что ей всё равно такое нельзя выкладывать в сеть, но Руби настаивала на «воспоминаниях». Кана, несмотря на свою усталость и утреннюю экзистенциальную бездну, профессионально позировала для камеры, хотя на совместных снимках всё еще старалась стоять с противоположного края от Горо.

Аканэ же вела себя как самая заинтересованная туристка. Она много фотографировала пейзажи и памятники. Казалось, девушка хотела максимально впитать опыт путешествия. Но на деле вместо камеры у неё на телефоне чаще были открыты заметки и карты. Она претворялась беззаботным туристом ровно до того момента, пока они не спустились обратно в город и не свернули в один из переулков недалеко от центральной улицы.

— Знаете, — Аканэ остановилась, задумчиво глядя на карту в смартфоне. — Я вчера вечером изучала списки примечательных мест. Ёсикава-кун, тут буквально за углом есть кое-что интересное.

Горо внутренне напрягся. Тон Курокавы был слишком непринужденным, чтобы не скрывать в себе капкан.

Они завернули за угол старого кирпичного здания, где располагался музыкальный магазинчик. Вся большая боковая стена была покрыта огромным и дерзким муралом.

Это было агрессивное, но невероятно яркое граффити: расколотое на куски зеркало, в каждом осколке которого отражался искаженный, неоновый ночной город. Краски были кислотными, а линии — резкими. А в правом нижнем углу красовался размашистый тэг: «T.Y.».

— Я читала, что владелец здания сначала хотел вызвать полицию, потому что это было нарисовано нелегально, — невинно произнесла Аканэ, подходя ближе к стене. — Но арт оказался настолько хорош, что люди со всего города приходили посмотреть и выручка магазина выросла. Туристы даже приезжают сюда фотографироваться. Это ведь твоя работа, верно, Ёсикава-кун?

Кана удивленно присвистнула, разглядывая стену.

— Ого. А у этого алка... то есть, у тебя, реально был талант. Это же круто!

Сам же Горо стоял перед стеной, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Талант? У него?

Амамия Горо не умел рисовать ничего сложнее стикмана. Аква Хошино мог правдоподобно сыграть художника на экране, но, если бы ему дали в руки баллончик с краской, он бы в лучшем случае по-детски нарисовал домик и солнышко. Он не имел ни малейшего понятия о перспективе, работе света и тени, и теории цветов. И не мог даже представить, чтобы его руки смогли сотворить подобное.

— Аканэ, он же потерял память, — осторожно вступилась Руби, заметив его оцепенение. — Он вряд ли помнит, как это рисовал.

— Память — да. Но не талант, — Аканэ повернулась к Горо, ее глаза хитро сузились. — Говорят, руки художника помнят свои линии всю жизнь. А их работы способны рассказать больше, чем они сами. Ёсикава-кун, что ты чувствуешь, когда смотришь на это? Расскажи о композиции. Почему зеркало расколото именно так?

Капкан захлопнулся.

Если он скажет «не знаю», это будет выглядеть как очень вялая отговорка. Настоящий художник, даже с амнезией, почувствовал бы хоть какой-то отклик от своего творения.

«Думай», — приказал себе Горо. «Я не умею рисовать. Но искусство универсально в абстракции. Фильм, книга, песня, картина — Это всё форма, чтобы рассказать историю или выплеснуть чувства. Такаши хотел поделиться тем, что у него на душе.»

Горо подошел к стене. Он не стал касаться ее кончиками пальцев или мечтательно вздыхать, как это сделал бы творец, с глубокой любовью к своему детищу. Он сунул руки в карманы пальто и прищурился, окидывая мурал цепким, аналитическим взглядом.

— Зеркало расколото не просто для красивого эффекта, — медленно начал Горо, его голос стал чуть глуше, лишенный эмоций. — Центр удара находится здесь, смещен вправо. Это создает асимметрию, вызывающую чувство тревоги у зрителя. И направляет внимание к главным деталям.

Он сделал шаг назад, охватывая взглядом всю картину.

— Город в осколках выглядит чужим и враждебным. Цветовая палитра... агрессивная. Автор использовал контраст темно-синего и неоново-красного с пурпурным, чтобы передать ощущение искусственного и пугающего света. — задумчиво перечислял Горо, медленно раскладывая работу на составляющие. — Я думаю... тот, кто это нарисовал, чувствовал себя абсолютно лишним в этом мире. Сбоку в одном из фрагментов зеркала видно отражение сжатого кулака. Автор якобы сам ломает зеркало. Он ненавидел то, что видел вокруг, но еще больше ненавидел то, что видел в зеркале.

Кана слушала, открыв рот, и с интересом разглядывала детали, о которых говорил Горо. А вот Аканэ не слушала что он говорит. Она слушала как он это говорит. По её спине пробежал неприятный, колючий холодок.

Он стоял перед произведением, которое якобы нарисовал сам. Но в его словах не было ни грамма личной привязанности. Он не сказал «я чувствовал». Он сказал «я думаю, тот, кто это нарисовал» и «автор». Даже если он отгородился от прошлой жизни, к своим творениям так не относятся. Творчество, как нить, тянущаяся от сердца к полотну, её не оборвать и от неё не спрятаться.

Аканэ знала только одного человека, который мог так же легко и бесчувственно относится к творчеству, словно к инструменту, даже собственному. Человека, который всю жизнь играл ради достижения совершенно чуждой искусству цели.

Горо повернулся к ним, слабо и виновато улыбнувшись.

— Извините. Я правда ничего не помню. Это... просто мысли вслух, глядя со стороны.

Руби тут же подошла и ободряюще взяла его за руку.

— Всё в порядке! Это всё равно очень красиво! Тебе есть, чем гордиться!

И только Аканэ Курокава молчала. Её пальцы в кармане куртки неосознанно сжались в кулак.

Перед ней стоял Такаши Ёсикава. У него была реальная жизнь, настоящее прошлое, любящая бабушка. Но этот холодный, препарирующий взгляд... Это аналитическое отстранение...

«Что ты такое?» — мысленно прошептала Аканэ, чувствуя, как её внутренний детектив, казалось бы, успокоившийся в доме у бабушки Ёсикавы, снова просыпается.

Аканэ и не заметила, как Горо начал что-то обсуждать с Руби и достал связку ключей.

— Знаете, — Сказал он погромче, звякнув старыми ключами, привлекая внимание подруг. — Раз уж мы устроили день раскопок прошлого, есть ещё одно место.

Они прошли еще пару кварталов и свернули в тихий жилой район. В конце узкого тупика стоял старый, обрисованный граффити гараж. Разумеется, граффити были опять же авторства Такаши.

— Здесь раньше стояла машина, — негромко произнес Горо, вставляя ржавый ключ в навесной замок. — Но бабушка продала её, чтобы оплатить мои счета в больнице. И потом сюда сгрузили почти все мои вещи из комнаты, чтобы сдавать её квартирантам на время моей комы. Я, честно говоря, ни разу не открывал эти коробки с тех пор, как очнулся.

Он с усилием потянул скрипучую железную дверь вверх.

Внутри пахло пылью, машинным маслом и едкой краской. Под потолком зажглась единственная старая лампочка, что едва-едва освящала пространство вокруг. Вдоль стен громоздились картонные коробки, стопки холстов, пустые баллончики из-под краски и всякий металлический хлам, оставшийся ещё от ремонта машины. Настоящий музей заброшенной жизни.

Любопытство взяло верх над деликатностью и девочки, включив фонарики на телефонах, осторожно шагнули внутрь. Горо стоял в стороне, чувствуя себя странно. Он копался в белье человека, в чьем теле он сейчас находился, но ощущал себя так, словно вламывается в чужую квартиру.

— Ого, сколько здесь краски! — Руби чихнула, отодвигая ногой целую батарею баллончиков. — Он реально был художником до мозга костей.

— А еще он был жутким отаку, — хихикнула Аканэ, вытаскивая из полуоткрытой коробки запылённый томик манги с вершины стопки. — Смотрите, целая коллекция «Токийского Клинка»... Эх, сейчас история далеко вперед ускакала.

— Погодите-ка, — Кана, копавшаяся в соседней коробке с каким-то тряпьем, внезапно замерла. Её лицо вытянулось, когда она поняла, что за предмет обнаружила, а щеки стремительно начали покрываться густым румянцем.

Она двумя пальцами, словно дохлую крысу, вытащила на свет длинный, сложенный в несколько раз кусок гладкой ткани. По мере того, как ткань разворачивалась, на ней проступал принт в полный рост. Это была Цуруги — персонаж «Токийского Клинка». И у игравшей её в театре Аримы была с этим персонажем особая связь, которую она никогда не хотела с кем-то разделять «таким образом». В гараже повисла гробовая тишина.

Горо в ужасе уставился на дакимакуру.

«Такаши, твою мать!» — мысленно прорычал он. «Мало того, что ты алкаш и вандал, ты еще и спишь с подушками!»

Аканэ прикрыла рот ладонью, тихо посмеиваясь. Руби непринужденно сфотографировала Кану с её шелковым "алтер-эго".

Кана медленно перевела взгляд с откровенно нарисованной Цуруги на багровеющего Горо. Её лицо выражало невероятный спектр эмоций: от брезгливости до парадоксального актерского тщеславия.

— Значит... — Кана скривила губы в нервной ухмылке, бросая наволочку обратно в коробку. — Моя героиня тебе нравилась больше всех, да, извращенец? И мы еще делим стену в отеле! Я точно куплю беруши!

— Я. Этого. Не помню, — чеканя каждое слово, произнес Горо, мечтая провалиться сквозь бетонный пол. Раздраженно хмыкнув, он отвернулся, пытаясь сохранить остатки гордости. — И то, что ты её играла, не делает героиню твоей.

— Ага, конечно. Она только твоя! Так же вы, отаку, про своих вайфу говорите? — фыркнула Кана, хотя в её голосе уже не было злости, только смущенная насмешка.

Горо потер виски, чувствуя, что этот гараж был ошибкой.

В это время Руби, не обращая внимания на перепалку, протиснулась в самый темный угол гаража. Она попыталась отодвинуть тяжелую металлическую полку, заваленную старыми холстами, за которой заметила едва знакомый для себя узор.

— Руби, осторожно, она тяжелая, — Горо тут же оказался рядом, перехватывая край стеллажа. — Давай я...

Он с усилием толкнул полку в сторону. Ржавые колесики скрипнули, стеллаж нехотя отъехал, открывая кусок стены, который был скрыт от глаз годами.

Горо замер. Руби тихо, судорожно ахнула, едва не выронив телефон.

На пыльной бетонной стене, приклеенный на пожелтевший скотч, висел плакат. Цвета на нем слегка выцвели от времени и сырости, но лицо девушки, застывшей в лучезарной улыбке, было невозможно не узнать. Звезды в её глазах сияли даже сквозь слой гаражной пыли.

Это был постер первого состава «B-Komachi». Постер с которого на собравшуюся в пыльном гараже компанию ярко улыбалась Хошино Ай.

Руби стояла неподвижно. Её руки мелко дрожали.

— Мама... — прошептала она так тихо, что её услышал только Горо.

Он и сам не мог отвести взгляд.

Для Такаши Ёсикавы это был просто постер айдола, приклеенный на стену в подростковом возрасте. Часть поп-культуры. Но для них двоих... Это было послание из другой жизни. Из того самого дня, когда всё пошло не так.

Горо мягко, почти невесомо взял её за руку. Она инстинктивно ухватилась пальцами за его ладонь. Кана и Аканэ, наконец заметившие их оцепенение, подошли ближе и замолчали, увидев плакат.

— Вау, — тихо произнесла Кана, мгновенно растеряв весь свой запал. — Это же... Ай. Очень старый выпуск.

Аканэ переводила взгляд с плаката на Горо и Руби, застывших перед ним. Она видела, как дрожат плечи самой Руби. Наблюдала, как ласково Горо держит ту за руку, поглаживая большим пальцем её ладонь. Кана тактично отвернулась, делая вид, что снова перебирает мангу, чтобы не мешать им. Но Аканэ не отводила взгляда. Внутри неё всё вопило от ощущения фальши.

«Неправильно, неправильно, неправильно, неправильно, неправильно!», — думала она про себя, наблюдая за тем, как бережно рука Горо гладит Руби по волосам. «Такаши Ёсикава настоящий. Бабушка, авария, граффити, дакимакура... Это всё настоящее! И то, как Руби смотрит на него... это тоже не игра. Она действительно любит его. А он готов на всё ради нее».

Но её мозг, приученный анализировать и логически собирать факты, сейчас работал на пределе возможностей. И он бил тревогу, неистово крича, что здесь что-то не так. Будто перед почти собранным пазлом, последняя деталька оказалось неподходящей формы и никак не вставала в паз.

Аканэ перевела взгляд на плакат Ай.

«Из всех айдолов Японии... В этом мире не может быть таких случайностей».

Она начала мысленно выстраивать цепочку, и чем дальше она заходила, тем страшнее ей становилось.

«Может быть... я ошиблась дважды... может всё-таки тут есть двойное дно. На деле он провёл нас всех! Я слишком рано выложила свои подозрения, тогда в кофейне, и он просто принял часть вины и смог уйти от разговора, на деле приготовив для себя идеальный отвод подозрений»

«Прошлое Такаши Ёсикавы», — Её запущенная теория никак не останавливалась, набирая пугающие обороты. — «Оно выглядит правдивым. Но что, если нынешний Горо уже не имеет к тому Такаши никакого отношения? Мы понятия не имеем кто он такой и что у него в голове прямо сейчас.»

Она вспомнила произошедшее в кафе после парка, подошедшего собутыльника, и свою главную ошибку.

«Рюдзи. Тот случай в кафе. Это так удобно. Так вовремя! Мы сидим, немного оттаяли к нему, и вдруг — является старый друг и вываливает всю грязь. А Горо сидит и молча принимает удар, почти ничего не сумев сделать. А что, если он сам подстроил эту встречу?»

«Допустим, он нашёл реального Рюдзи. Или нанял актёра, который сыграл бы старого собутыльника. Просто заплатил ему за спектакль. И цель достигнута: мы с Каной идём по ложному следу. Мы верим, что он больше не опасен, просто жалок и слаб. А я...»

Она пораженно ахнула, и тут же притихла, надеясь, что никто не заметил.

«Я сама придумала для него историю! Сама подсказала ему, чего я боюсь. Сама показала, куда смотреть. А он просто начал строить новый маршрут так, чтобы я шла по нему добровольно. Как можно заподозрить злодея в опустившемся неудачнике, который отчаянно хочет измениться?» — её губы сжались в тонкую линию. — «Это же гениально. Ты просто показываешь всем самое позорное дно, а потом говоришь: «Да, я был таким, но теперь изменился!». И всё. Никто уже не ищет второго дна. Потому что первое дно такое грязное, что в него можно без сомнения поверить и никто не захочет заглядывать ещё глубже».

Она немигающим взглядом уставилась на спину Горо, прикусив ноготь.

«Теперь он просто закрепляет успех, проводя нас по своей старой жизни, как на экскурсии. Но старая жизнь уже не имеет к нему отношения. Это просто декорации. Удобные и достоверные, за которыми можно спрятаться.»

Аканэ чувствовала, как на лице проступает пот, не то от совсем скоро распутавшейся правды, не то от ужаса.

«Человек, который сменил имя на Горо. Доктора из Миядзаки. Человек, который ведёт себя, как Аква. Человек, который методично собирает вокруг себя все болевые точки Руби Хошино. Он не просто парень Руби. Он — идеально сконструированный образ, в котором воплотились все, что она когда-либо любила и теряла. Доктор. Брат. Мама. Он заполнил каждую её душевную рану и стал для неё незаменимым. Никто не может быть настолько идеальным.»

От этой мысли Аканэ похолодела. Её рука сжалась в кулак.

«Если он не тот, кем кажется», — Аканэ испугано прикрыла глаза. — «Если мои подозрения верны… То он самый опасный человек, которого я когда-либо встречала. Ещё опаснее Камики Хикару…».

— Пойдемте, — голос Горо вырвал её из оцепенения. Он мягко отстранил от себя Руби, хотя всё ещё держал ту за руку. — Здесь слишком много пыли и краски, дышать этим долго очень вредно.

Он повернулся к выходу, и на секунду их взгляды с Аканэ встретились.

Он смотрел на неё спокойно, даже устало, Аканэ вздрогнула и сделала шаг в сторону, с трудом скрывая искренний страх.

— Да, — Аканэ выдавила из себя милую улыбку, пряча дрожь в руках. — Пойдемте. Я думаю, мы увидели здесь всё, что нужно.

***

Прохладный ветер с реки Хиросэ приятно обдувал лицо. Вечерний Сендай зажигал огни, и набережная медленно наполнялась людьми.

Руби, приметив неподалеку ярко освещенный ларёк с тайяки, радостно схватила Кану за руку.

— Кана-тян, пойдём! Я умираю, как хочу сладкого!

— Эй, не тяни, я вообще-то на диете... — вяло запротестовала Арима, но всё равно послушно поплелась за подругой. — После бабушки Ёсикавы мне даже смотреть на еду нельзя!

Аканэ проводила их взглядом, пока они не скрылись за толпой туристов, а затем повернулась к Горо. Оставшись с ним наедине, её улыбка испарилась. Лицо стало пугающе серьезным и холодным.

— Ёсикава. Нам нужно поговорить, — её голос звучал тихо, но требовательно. — Отойдем.

Горо нахмурился, но молча последовал за ней. Они спустились по каменным ступеням ближе к воде, туда, где шум толпы сливался с плеском реки, и их никто не мог услышать.

Остановившись, Аканэ развернулась к нему. В её глазах, обычно глубоких и спокойных, сейчас читались страх и откровенная враждебность. Она больше не собиралась играть в кошки-мышки.

— Хватит претворятся, — начала она без предисловий. — Я всё поняла. Я потратила много времени, пытаясь во всём разобраться, и только в гараже поняла, насколько масштабен твой спектакль.

Горо сунул руки в карманы пальто. Его лицо оставалось непроницаемым.

— О чем ты, Курокава-сан?

— Обо всем, — Аканэ сделала шаг к нему. — О том, как идеально ты выстроил отвод глаз. Как ты принял на себя часть вины в кофейне, чтобы заставить меня отступить. Как ты использовал того пьяницу Рюдзи, чтобы в кафе мы сами заставили Руби защищать тебя. И как теперь ты привез нас сюда, чтобы закрепить успех. Бабушка, граффити, гараж... Идеальные декорации для роли «сломленного парня, который пытается стать лучше».

Горо молчал, глядя на неё немигающим взглядом.

— Но в этих декорациях есть одна критическая ошибка, — Аканэ чуть понизила голос, словно боясь собственных слов. — Ты слишком хорошо знаешь Руби. Ты взял имя доктора Горо, которого она искала годами. Ты используешь жесты и интонации ее мертвого брата. А в гараже... из всех миллионов плакатов, которые мог повесить подросток, там висит Хошино Ай. Мать Руби. Ты не просто встречаешься с ней. Ты взломал ее психику. Залез ей под кожу.

Аканэ тяжело дышала. Она выложила всё. Карты были на столе. Она ждала, что сейчас он снова начнет оправдываться. Что он прикроется амнезией, скажет, что это всё безумные совпадения, и что она сошла с ума.

Горо смотрел на неё целую вечность. Он молчал и тишина вокруг, смешанная с плеском волн и приглушенным гулом туристов с набережной, сводила Аканэ с ума от ожидания.

А затем тишину над рекой разорвал смех. Это был тихий, надменный, абсолютно ледяной смех, от которого у Аканэ мурашки пробежали по позвоночнику.

Горо картинно похлопал в ладоши, медленно, с расстановкой. Звук злорадных аплодисментов звонко разносился над водой, заставив девушку вздрогнуть.

— Потрясающе, Курокава-сан, — его голос изменился. Исчезла неуверенность студента из Сендая. Исчезла мягкость заботливого парня. Перед Аканэ стоял человек с абсолютно черствым и злобным взглядом, в котором светилась глумливая насмешка. — Твоя дедукция просто поражает воображение. Выстроить такую цепочку из совпадений и старого плаката...

Аканэ отшатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её теория подтвердилась! Это было еще страшнее, чем она могла себе представить. Перед ней стоял монстр.

Горо медленно зашагал к ней. Аканэ инстинктивно вжалась спиной в каменный парапет набережной.

— А теперь ответь мне на один вопрос, — с ухмылкой начал он, приближаясь шаг за шагом. Его голос был пронизан нескрываемым злорадством. — И что ты сделаешь?

Аканэ сглотнула, не в силах отвести взгляд от его хищного взора.

— Ты потратила свои ходы, Курокава Аканэ, — с жестоким, снисходительным презрением продолжил разоблаченный Ёсикава. — Руби тебе больше ни за что не поверит. Ты расставила ловушку в кофейне и ошиблась. Ты унизила меня перед Руби в кафе, и тем самым навсегда надломила доверие между вами.

Он наклонился к ней ближе.

— Еще одно подозрение. Еще хоть одно обвинение в мой адрес... и она вычеркнет тебя из своей жизни навсегда. И тогда всё. Конец вашей дружбы.

— Ты чудовище... — одними губами прошептала Аканэ.

— Можешь, конечно, попробовать вызвать полицию, — Горо пожал плечами, легко, почти скучающе. — Но что ты им скажешь? У тебя нет ни единого доказательства. Никакого преступления я не совершал. Руби сама пойдет в участок и скажет, что все твои обвинения — ложь сумасшедшей. А ты... ты из её бывшей подруги превратишься в настоящего врага. В угрозу её счастью. Поверь, она сделает всё, чтобы упрятать тебя за такое в психушку. Прецедент на мосту уже в твоей копилочке.

«На мосту?» — шокировано вздохнула Аканэ — «Откуда он знает?!»

Горо отстранился, возвращая руки в карманы. Его лицо снова стало спокойным, но этот покой казался ещё страшнее.

— Поэтому я скажу тебе это только один раз, Куракава, — не скрывая презрения, заключил он. — Ты проиграла. Смирись. Возвращайся к Руби. Улыбайся. Будь хорошей подругой. И больше никогда, слышишь? Никогда не пытайся играть со мной в эти игры.

Он развернулся, чтобы уйти, оставляя её наедине с этой чудовищной правдой.

Аканэ стояла, вцепившись побелевшими пальцами в холодный камень парапета. Её сердце билось где-то в горле, каждый вдох давался с болью. Ей хотелось кричать, позвать Руби, убежать, но тело оцепенело от животного ужаса. Логика вопила о том, что она оказалась права. Пазл сложился. Перед ней монстр, который просто гениально замел следы. Гордость сыщика торжествовала, но душа сжималась от невыносимого страха за Руби.

Но вдруг... что-то кольнуло её изнутри.

Она смотрела на его удаляющуюся спину, и её накрыло странное, душащее чувство дежавю. Всё её нутро, всё её естество кричало о том, что здесь что-то неправильно. Этот странный "злодейский смех". Эти показные аплодисменты. Это отстранение. Этот холодный, режущий тон. Эта невероятная деланная жестокость. И упоминание случая на мосту.

Горо Ёсикава впервые за всё время их знакомства вел себя неестественно, хотя казалось бы, снял свою маску. Именно сейчас он играл.

Он играл именно так, как играл перед ней только один человек в этой жизни. Это было так знакомо. Так невыносимо знакомо.

Это было абсолютным сумасшествием. Бредом. Галлюцинацией от стресса. Нелогично. Невозможно.

Но если был хоть крошечный, сказочный шанс, что её логика ошиблась... Если был шанс, что Руби сейчас не в руках чудовища, она просто не могла не попробовать вытащить эту соломинку. Она просто не вынесла бы этой боли.

Горо сделал всего два шага по направлению к лестнице, когда услышал за спиной сдавленный, полный слез шепот.

— Ак... Аква?

***

— ...Ты взломал ее психику. Залез ей под кожу.

Горо смотрел на неё целую вечность. Он понял, что пути назад нет. Аканэ Курокава слишком умна. Она никогда не поверит в амнезию. Она будет копать, искать подвох до самой его смерти. Пока не разрушит дружбу с Руби своими подозрениями.

«Ты придумала такую хорошую историю Аканэ, просто идеальный триллер. Молодец. Это настолько похоже на правду, что может ею стать.»

Он устал лгать, заворачивать очередной клубок из лжи, а потом распутывать его. Но правда… она ужасала его. Он не хотел признаваться ей, он до ужаса боялся, что будет потом. Что если это её сломает? Что если она не простит? Но и быть её врагом тоже страшно, и больно. Невыносимо больно. Но ради Руби он был готов и на это.

Это выбор, который не хочется делать никогда. Аканэ с вызовом и потаённым страхом смотрела ему в глаза, со своей правдой. Горо мучительно долго томил её ответом, не решаясь показать свою.

«Выбор будет за тобой, Куракава Аканэ. Это станет нашей правдой.»

Он сыграл перед ней, как это всегда делал Аква, пользуясь всем, что можно, чтобы мимикрировать под другого человека. Сейчас он воспользовался идеальной логикой Аканэ, чтобы дать ей то, что она сама захотела услышать. Потешить её детективное эго, чтобы она поверила в то, что оказалась права.

— Поэтому я скажу тебе это только один раз, Куракава, — заканчивая представление, Горо наносил финальный штрих. — Ты проиграла. Смирись. Возвращайся к Руби. Улыбайся. Будь хорошей подругой. И больше никогда, слышишь? Никогда не пытайся играть со мной в эти игры.

«Вот и всё. Поверь и смирись, или перешагни через себя. Я оставляю тебе подсказку первый и последний раз».

Горо сделал всего два шага по направлению к лестнице, когда услышал за спиной дрожащий шепот.

— Ак... Аква?

Горо замер.

Его плечи, до этого напряженные, как натянутая струна, медленно опустились. Он шумно вздохнул, чувствуя, как с плеч падает камень.

«Значит, ты выбрала эту правду» — Он тихо хмыкнул. Звук получился усталым, но в нем не было ни капли той ледяной издевки, что звучала секунду назад. — «Деваться больше некуда. Спектакль окончен»

Так тому и быть.

***

Крупные слезы покатились по щекам Аканэ, обжигая кожу. Она стояла, не смея даже дышать, боясь, что сейчас Горо обернется и посмеется над её глупостью. Но он не смеялся, не огрызнулся. Только тихо вздохнул.

Горо медленно повернулся к ней. Ледяная маска психопата растаяла. Исчезла и неуверенность провинциального студента. Он смотрел на нее взглядом невероятно старого, выгоревшего изнутри, но до боли знакомого человека.

Его губы тронула слегка печальная, но теплая улыбка.

— Помнишь тот день, когда мы пошли в театр? — голос Горо стал мягким, с той самой едва уловимой хрипотцой, когда он не охотно делился чувствами, и по которой Аканэ так скучала. — Ты тогда радовалась тому, что мне понравилось, больше, чем я сам.

Ноги Аканэ подкосились.

Она бы упала прямо на холодный камень набережной, если бы Горо не подбежал, подхватив её за плечи.

Тот день. Тот разговор. Этого не было нигде, кроме её собственной памяти. Этого не мог знать никто, кроме него.

— Ты... это ты... — Аканэ вцепилась дрожащими пальцами в ткань его пальто. Её грудь сотрясали беззвучные рыдания. Весь ужас последних часов смыло взрывной волной невероятного, сокрушительного облегчения. — Господи... Аква, это ты!

— Эй! Вы там долго еще шептаться будете?! — звонкий, недовольный голос Каны эхом разнесся сверху, со ступеней. — Руби уже вторую рыбку доедает!

Горо мягко, успокаивающе сжал плечо Аканэ, помогая ей устоять на ногах. Он достал из кармана бумажный платок и вложил ей в руку.

— Успокойся. Дыши, — тихо произнес он, кивнув в сторону лестницы. — Кане ни слова. Иначе она точно этого не переживет. Справишься?

Аканэ, судорожно кивая, поспешно вытерла глаза, всё еще не отпуская его рукав. Внутри всё дрожало, но на душе было так светло, как не было уже очень давно. Руби была в безопасности. Они все были в безопасности.

Горо мягко высвободил руку, развернулся к лестнице и приветливо махнул.

— Уже идем! Оставьте и нам!

Откровения

Закончив долгую туристическую прогулку к ночи, компания вернулась в отель. Кана, сославшись на то, что с неё на сегодня хватит впечатлений отправилась спать. Заходя в их с Аканэ номер, она плотно сжимала в руках пачку новеньких берушей.

А в номере Горо и Руби сейчас происходил срыв покровов и вместе с тем локальное крушение законов мироздания для одной персоны, чьей главной опорой всегда была логика и дедукция.

Аканэ мерила шагами пространство между окном и диваном. Она то и дело останавливалась, бросала на Горо дикий, изучающий взгляд, словно видела его впервые в жизни, и снова начинала бродить. Её вера в рациональное отчаянно сражалась с желанием поверить в чудо.

— Нет, ну так не бывает... — пробормотала она, прикусив ноготь. — Реинкарнация? Переселение душ? Бред какой-то. Это... это просто невозможно!

Горо стоял у стены, скрестив руки на груди, и с легкой улыбкой наблюдал за её метаниями. Он уже был рад тому, что она не мечется в истерике или не пытается его убить.

Руби же сидела на краю их кровати, подобрав под себя ноги, и выглядела как невероятно довольный, объевшийся сметаны кот. Ей безумно нравилось наблюдать за тем, как ломается картина мира гениальной Курокавы.

— Сейчас я докажу, — с хитрой ухмылкой заявила Руби, подаваясь вперед. Она посмотрела на Горо. — Эй, Док, признавайся. Как тебе моё участие в шоу «Копнём поглубже!»? Ты ведь был просто счастлив, что мы могли поработать вместе, да?

Аканэ замерла, переводя взгляд на Горо. Настоящий, любящий парень, каким он казался до этого вечера, сейчас должен был бы расплыться в улыбке и сказать что-то вроде: «Конечно, милая, ты была там звездой!»

Горо даже не моргнул. Улыбки как ни бывало, а лицо обратилось мрачным камнем.

— Нет, — сухо и безжалостно отрезал он. — Ты была ужасна, и мне хотелось умереть.

В комнате повисла секундная тишина.

А затем Аканэ всхлипнула.

Она закрыла лицо руками, её плечи затряслись, и сквозь пальцы вырвался абсолютно беспомощный смешок. Эта беспардонная прямолинейность, лишенная всякой тактичности, прозвучала настолько в духе Хошино Аквы, что последние логические барьеры в голове Аканэ рухнули. Никакой актер, никакой притворщик не смог бы так естественно и буднично обломать Руби.

— Аква! — выдохнула Аканэ, смеясь сквозь слезы.

Она плакала от радости, от абсурдности ситуации и от того, что человек, смерть которого она так долго не могла принять, сейчас стоял перед ней в чужом теле и всё так же невыносимо ворчал. Руби заливисто рассмеялась, ничуть не обидевшись на его слова.

— Я же говорила! Никто не умеет так портить настроение, как наш Аква.

Горо тяжело вздохнул, поправляя очки, но и сам прыснул со смеху.

— Я рад, что смог убедить тебя, Аканэ. Но давай договоримся: для всех остальных я всё еще Горо Ёсикава. Я не хочу, чтобы кто-то еще сошел с ума от этой информации. Особенно Кана.

Аканэ, утирая слезы, быстро закивала. Она шмыгнула носом, сделала глубокий вдох... и выражение её лица внезапно изменилось. Светлая грусть в её словах вдруг сменилась холодной строгостью, от чего Горо стало как-то не по себе.

Она решительным шагом подошла к кровати, наклонилась к Руби и что-то быстро прошептала ей на ухо. Руби моргнула. Затем с серьезным видом призадумалась, приложив кулачок к губам. Она бросила на Горо оценивающий взгляд, протяжно хмыкнула, и наконец, кивнула.

— Валяй! — разрешила она.

— Валяй? — Горо опешил, инстинктивно делая полшага назад. Ему очень не понравилась эта внезапная солидарность. — Вы о чем...

Договорить он не успел.

Аканэ резко развернулась с гневным лицом прошагала к нему и со всего размаху влепила ему такую звонкую и смачную пощечину, что у него с носа чуть не слетели очки.

Звук шлепка эхом отлетел от стен номера.

Горо схватился за пылающую щеку, совершенно ошарашенно глядя на актрису.

— СКОТИНА! — рявкнула Аканэ с такой яростью, что Горо инстинктивно вжался в стену позади. Слезы снова брызнули из её глаз, но теперь это были слезы глубокой обиды и несдерживаемой злости. — Да как ты мог?!

Она ткнула его пальцем в грудь, а затем схватила за рубашку.

— Я просила! Я умоляла тебя! Я говорила не убивать Камики Хикару! Или хотя бы не встречаться с ним в одиночку! А ты только кивал и плевать хотел на всё, что я тебе говорю! Ты просто пошел и добровольно утопился в море, никому и слова не сказав!

Аканэ наступала на него, потянув за рубашку, её голос срывался от боли, которая копилась в ней всё это время.

— Ты хоть на секунду задумался, что чувствовала я?! А Руби?! А Кана?! Мияко?! Все те, кому ты был важен?! Ты понимаешь какого было нам смотреть на твоё тело на похоронах?! А ты...

Она перевела дыхание, загораясь яростью с новой силой.

— А что теперь?! Ты вернулся! Ты здесь! И ты молчал! Лгал мне прямо в лицо, не ведя и бровью, пока я сходила с ума от паранойи! Говорят, «горбатого могила исправит», но тебя, сволочь ты этакая, даже такое не берёт!

Горо стоял, не смея даже пошевелиться. Внутри него не было ни капли злости за её удар. Потому что каждое её слово было правдой. Жестокой, заслуженной правдой. Он посмотрел на Руби в поисках поддержки, но та лишь сложила руки на груди и согласно закивала, всем своим видом говоря: «Всё по делу, Док. Терпи».

Аканэ, выплеснув весь свой гнев, тяжело дышала, глядя на него изподлобья. Волосы съехали на побагровевшее лицо.

Горо медленно опустил руку от горящей щеки, он обратил на девушку взгляд полный бесконечной вины.

— Прости меня, Аканэ, — тихо ответил он. — За всё. Ты права. Я был эгоистичным ублюдком.

Аканэ смотрела на него еще несколько секунд, пытаясь удержать на лице маску праведного гнева, но её губы задрожали. Она всхлипнула, шагнула вперед и уткнулась лбом ему в грудь, не выпуская его рубашку из пальцев.

— Идиот... — глухо прошептала она, окончательно сдаваясь слезам. — Какой же ты идиот и придурок! Пообещай, что больше никогда... никогда так не сделаешь! Даже не смей думать о подобном!

Горо осторожно, почти невесомо обнял её за плечи, чувствуя, как с его собственной души падает еще один тяжелый камень.

— Клянусь.

Руби мягко улыбалась и утирала слёзы, глядя на них. Всё было именно так, как должно быть. Прекрасное завершение отпуска.

***

Скоростной синкансэн плавно мчался по рельсам, оставляя Сендай далеко позади, унося их обратно в Токио. За окнами мелькали зеленые пейзажи префектуры Мияги, но внутри вагона развернулась картинка поинтереснее.

Кана Арима сидела на своем месте, вжавшись в спинку кресла, и смотрела на сиденья напротив с отвисшей челюстью.

Перед ней сидел Горо. А по бокам от него, плотно прижавшись с двух сторон, устроились Руби и Аканэ. Руби обнимала его за руку и счастливо дремала у него на плече, всё как обычно. Но вот поведение Курокавы Аканэ вызывало у Каны острый когнитивный диссонанс.

Еще вчера Аканэ сверлила этого парня таким взглядом, словно видела перед собой серийного маньяка. А сегодня она сидела, уютно прислонившись к его левому плечу, и смотрела на него так, словно он лично спас ей жизнь и подарил миллион роз.

— А-Аканэ... ты чего? — проронила Кана, не веря собственным глазам.

— А? — Аканэ оторвала взгляд от лица Горо, слегка моргнула, возвращаясь в реальность, и, не меняя позы, достала смартфон. Она начала лениво скроллить ленту новостей так буднично, будто они всю жизнь ездили именно в таком положении. — Ничего, Кана-тян. Всё отлично.

Кана нервно сглотнула и перевела взгляд на Руби. Та во сне довольно причмокнула и потерлась щекой о рукав Горо.

— Так, ну с этой-то всё понятно, у нее от любви мозги закоротило, — пробормотала Арима, чувствуя, как у нее начинает дергаться глаз.

Она резко подалась вперед, переключив свой праведный гнев на виновника этого хаоса.

— Слышь, альфонс! — гаркнула Кана, укорительно ткнув в сторону Горо пальцем. — Это чё за гарем?! Ты что с ними сделал?! Ты им подсыпал что-то?!

Горо, зажатый между двумя девушками так плотно, что едва мог шевелить руками, тяжело вздохнул. Его лицо выражало крайнюю степень обреченности.

— Я ничего не делал, Арима-сан, — утомлённым голосом ответил он. — Мне и самому уже жарко стало. Я вообще-то планировал подремать у окна.

— Девочки, ну-ка отцепитесь от него! — возмутилась Кана, размахивая руками. — Это что за срам посреди бела дня? Аканэ, имей совесть! Он парень Руби!

Но её никто не послушал. Руби не повела и бровью, сладко посапывая, а Аканэ, не отрываясь от телефона, поудобнее прилегла на руку Горо, уютно вздохнув.

Кана побагровела.

— Ёсикава! Ну-ка скажи им отлипнуть! — приказала она, закипая от возмущения.

Горо скосил глаза сначала направо, потом налево. Он прекрасно знал, что Аканэ просто добирает тот тактильный и эмоциональный голод, который накопился у неё за месяцы скорби по Акве. А Руби просто в восторге от того, что её подруга теперь тоже «в теме».

Он посмотрел на Кану и устало вздохнул.

— Отлипните, — послушно произнёс он, прекрасно осознавая тщетность этой попытки.

— Не-а! — синхронно отозвались Руби и Аканэ.

Горо устремил на Кану полный смирения взгляд, всем видом демонстрируя, что он всего лишь жертва.

Кана оскалилась, вцепившись пальцами в подлокотники своего кресла. Не посвященная в тайну перерождения, она просто отказывалась принимать эту невозможную реальность.

— Да что за ужас тут творится?! — в отчаянии взвыла Арима на весь вагон, вознеся руки кверху.

***

По возвращению в Токио, Кана Арима как можно скорее поспешила на съёмочную площадку. Её вид в дверях студии добавил продюсеру Кабураги новых седых волос.

— А-Арима-сан?! — опешил продюсер, завидев свою титульную звезду с темными кругами под глазами, абсолютно вымотанную морально и физически. Словно по пути на площадку её перехватили гримёры из соседнего павильона, где снимают фильм ужасов. — Что с вами случилось?

— Да так, — прохрипела Кана, сжимая бумажный стакан кофе. — Отдохнуть съездила.

— Отдохнуть? Да вы будто на галерах пахали! — в панике заметался он, не зная за что хвататься, но явно желая кого-нибудь уволить. — Это катастрофа! Главная актриса не может работать в таком состоянии!

— Всё в порядке, Кабураги-сан… — она подняла большой палец, и рука мелко задрожала. — Я как огурчик!

***

В доме Сайто было оживлённее, чем когда-либо. Посреди гостиной возвышалась большая маркерная доска, а на столе стоял чайник и несколько чашек, любезно ожидающие своего часа в этот непростой вечер.

На диване сидели Мияко и Тайси Готанда. Режиссер потянулся в карман за пачкой сигарет, но хозяйка дома тут же хлестанула его по руке, одарив строгим взглядом. Мужчина остался сидеть хмурым и недовольным. В кресле напротив с комфортом устроилась Аканэ — новый, но, пожалуй, самый воодушевленный член их закрытого общества.

Горо стоял у стены, скрестив руки на груди. Он обвел взглядом всех присутствующих, тяжело вздохнул и обреченно уронил лицо в ладони.

— Черт... как же вас много.

Руби, сияющая и полная энергии, торжественно вышла в центр гостиной. Она хлопнула в ладоши, призывая всех к вниманию.

— Всем добро пожаловать! — звонко начала она, ослепительно улыбаясь. — Спасибо, что пришли на первое собрание нашего «Иссекайного клуба»!

В комнате повисла неловкая пауза.

Мияко моргнула. Горо застонал сквозь пальцы, чувствуя испанский стыд. Аканэ же с любопытством склонила голову набок, оценивая название.

— Дай угадаю, — Готанда криво усмехнулся. — Первое правило иссекайного клуба: никому не рассказывать об иссекайном клубе?

Глаза Руби расширились от искреннего, детского восторга.

— А что, звучит круто! Пожалуй, так и запишем в устав! — она радостно ткнула в него пальцем и принялась выводить фразу маркером на доске. — Режиссер, вы гений!

Готанда разочарованно фыркнул и закатил глаза.

— Поколение тиктока...

Аканэ скромно подняла руку, словно находилась на школьном собрании.

— У меня вопрос! А где Химекава? Мы начнём без него?

Все обратили заинтересованные взгляды на Горо с Руби, согласно их же словам, Тайки Химекава был тоже в курсе тайны перерождения.

— Химекава знает только половину истории, — с виноватым видом объяснил Горо, будто снова солгал старшему брату. — Я не хотел, чтобы наш секрет сильно расползался и не хотел сильно его грузить. Так что он знает только о том, что я был Аквой, ни про мою жизнь в качестве врача, ни тем более про Руби, он не в курсе.

— Что ж, меньше знаешь — крепче спишь, — Мияко устало потерла переносицу. — Лучше скажите, зачем мы вообще здесь собрались? Аканэ, я так понимаю, в курсе всей истории?

Аканэ кивнула, ее взгляд мгновенно стал серьезным.

— Да, президент. Про Горо... то есть Акву... В общем, я знаю всё.

— Отлично, — Мияко перевела строгий взгляд на Горо. — И какой у нас теперь план? Вы съездили в Сендай. Девочки успокоились? Кана перестала думать, что ты мошенник?

— Кана перестала думать, что я мошенник, — кивнул Горо, отлипая от стены. — Теперь она просто думает, что я извращенец и альфонс, который приворожил Руби и Аканэ.

— А это уже огромный прогресс! — хихикнула Руби, важно воздев пальчик.

— Суть в том, — Горо стал серьезнее, возвращаясь к теме, — что моя легенда «хорошего студента» устояла. Бабушка Такаши подтвердила, что после больницы я начал с чистого листа. Для окружающих и для Каны я просто Ёсикава Горо. Аканэ теперь будет помогать нам поддерживать этот образ.

— Я прикрою вас перед Каной и Мем-тё, в случае чего, — подтвердила Аканэ. — Можете на меня рассчитывать.

— Отлично, — Мияко удовлетворенно кивнула. — Значит, всё остаётся как задумано: вы двое живете здесь, ты готовишься к учебе, Руби продолжает карьеру. И никаких больше сюрпризов.

— Ну... я бы не была так уверена насчет «сюрпризов», — Руби виновато почесала затылок, но затем решительно выпрямилась. — Ситуация стала чуть сложнее. Но! Мы всё возьмем под контроль, если будем работать сообща и четко согласуем легенды!

Она подошла к маркерной доске и принялась оглашать список.

— Итак, задача номер один. Для всего остального мира, для прессы, для фанатов и для знакомых: Горо — примерный мальчик, двоюродный племянник Мияко-сан, который приехал из провинции, чтобы поступить в Токийский мед. Он просто живет у нас. А в идеале — о нем вообще никто не должен лишний раз слышать или знать. Он должен быть тише воды, ниже травы.

Горо молча кивнул. Быть невидимкой — его любимая роль.

— Задача номер два, — Руби указала на второй пункт своего списка. — Кана-тян.

Аканэ сочувственно улыбнулась.

— Для Каны-тян Горо — твой парень, — закончила за нее актриса. — Бывший хулиган Такаши Ёсикава, с мутным прошлым и сомнительными друзьями, но который искренне пытается стать лучше ради тебя. И мы с тобой, Руби, должны делать вид, что полностью доверяем ему, чтобы Кана не пыталась снова спасать тебя от него.

— Именно! — Руби радостно указала на Аканэ. — Аканэ-тян, на тебе задача убедить Кану, что Горо не так уж и плох. И отвлекать ее, если она начнет задавать слишком много вопросов.

— Поняла. Беру Кану-тян на себя, — кивнула Аканэ с готовностью.

— И, наконец, задача номер три, — Руби посмотрела на Горо. — Тайки-кун.

Горо потер переносицу.

— Так как Тайки знает только половину правды, — напомнил он всем присутствующим. — Для него я — Аква Хосино, который переродился в теле Такаши Ёсикавы. Ни слова о моей позапрошлой жизни и даже не заикаемся о подобном в отношении Руби. Мы должны держать этот барьер. Если Тайки узнает про наши прошлые жизни... боюсь так просто, как с Аканэ, не будет. Я очень не хочу проверять как он отреагирует.

— Лучше вообще подобные беседы не вести между собой без серьёзного повода, — строго добавила Мияко. — Меньше будет проблем, может хоть за нормальных сойдём.

Готанда фыркнул со смеху.

— Что ж, три уровня лжи, — подытожил он, скептически разглядывая компанию. — Первый — для всех, второй — для Аримы, третий — для Химекавы. И только мы пятеро знаем всю правду.

Он положил руку на карман с сигаретами, но скосив взгляд в сторону Мияко, плавно сместил ладонь, якобы почесать ногу.

— Знаете, если бы я написал сценарий о происходящем здесь бреде, меня бы пинками вышвырнули со студии. Вы хоть понимаете, чего наворотили? Для одной парень, для другого брат, для третьих сожитель... Одно неверное слово — вся эта хлипенькая конструкция рухнет и всё закончится либо скандалом вокруг Руби, либо мягкими стенами вокруг Горо.

— Понимаем, режиссер, — серьезно ответил Горо. — Но у нас нет другого выбора. Я не могу рассказать Кане правду — все вы знаете, что случилось на похоронах Аквы.

Мияко отвела взгляд, Аканэ закусила губу. Готанда сложил руки перед собой, внимательно слушая.

— Она никогда меня не простит. И это неизбежно повлияет на её дружбу с Аканэ и Руби. Я не хочу делать ей больно и быть причиной очередной ссоры. Она не должна ничего узнать. Ну а Тайки едва-едва принял факт моего перерождения из Аквы в Горо. Огорошивать его продолжением истории, что сделает её ещё более бредовой, будет уже слишком.

Режиссер выдохнул и покачал головой, нехотя принимая слова Горо.

— И во что я вляпался…

— Не переживайте, режиссер, я подозревал, что вы будете недовольны. — тихо усмехнулся Горо, кивая Аканэ. — Так что мы привезли для вас из Сендая подарок.

— Если вы украли из отеля халат и тапки, можете оставить их себе, — фыркнул Готанда.

— Мы приготовили для вас сценарий, — поднялась с кресла Аканэ выйдя вперед.

Мияко и Руби заинтересовано навострили уши. Режиссер вскинул брови, будь у него во рту сигарета, она бы точно выпала от удивления.

— Сценарий идеального триллера, что точно станет хитом проката. — уверенно заявил Горо.

***

В прокуренной комнате стояла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь сухим шелестом перелистываемых страниц и дыханием Тайши Готанды.

Режиссер сидел за своим рабочим столом, склонившись над распечатанной стопкой листов. Кофе в его кружке давно остыл, а сигарета истлела в пепельнице до самого фильтра, но он этого даже не замечал.

Его глаза жадно, строка за строчкой, поглощали текст.

Это был набросок сценария и несколько прописанных сцен, которые Горо и Куракава отдали ему прошлым вечером. Идея фильма о многоликом, идеальном злодее, который втерся в доверие к сломленной депрессией звезде. О человеке, который изучил каждую ее душевную рану, каждую потерю из прошлого, чтобы вылепить из себя идеального фантома и стать для нее смыслом жизни.

Но больше всего Готанду пробирало не это. Его пробирала арка профайлера — подруги, которая отчаянно пыталась раскрыть секрет этого подозрительного исцеления. Её игра в кошки-мышки с внезапно объявившимся парнем звёзды. Антагонист то отводил от себя подозрения усыпляя её бдительность, то направлял по ложному следу давая почувствовать себя победительницей прямо перед шагом в капкан.

Режиссер перелистнул страницу и вчитался в сцену кульминации. Диалог на набережной.

Антагонист уверенно явил себя. Он не придумывал жалких оправданий. Загнанный в угол логикой сыщика, он просто снимал маску и обнажал перед ней свою истинную, чудовищную суть. И вместо того, чтобы защищаться, он ставил ультиматум: «Расскажи ей правду, и вашей дружбе придёт конец. Она никогда тебе не поверит. Ты проиграла, смирись. Будь хорошей подругой, улыбайся, делай вид, что всё хорошо. И больше никогда не смей переходить мне дорогу».

Готанда дочитал последнюю реплику, откинулся на спинку кресла и медленно, с шумом выдохнул. По его спине бежали колючие мурашки.

История была леденящей душу. В ней не было крови, скримеров или дешевого криминала. Весь ужас строился на абсолютно реалистичной, маниакальной психологии и безысходности. И самое страшное — Готанда прекрасно понимал, откуда взялась эта история. Очевидно, что до того, как узнать правду, Аканэ испугалась Горо настолько, что была готова поверить будто Руби находится в руках самого настоящего маньяка. И Горо, в своих попытках сбить её со следа, лишь заводил её в чащобу сомнений и страхов.

Теория идеального маньяка, что залез Руби под кожу настолько впечатлила их, что они решили посвятить ей сценарий. Режиссер был бы горд, если бы не был так напуган.

Готанда потянулся к телефону и набрал номер. Гудки шли недолго.

— Да? — раздался спокойный голос Горо.

— Пацан, — хрипло произнес режиссер, глядя на последний лист сценария. — Это абсолютно больная, извращенная и пугающая херня, которую я читал. По вам с Курокавой дурка плачет.

На том конце провода повисла пауза, а затем Горо тихо усмехнулся.

— Я так понимаю, вам понравилось?

— Я беру это в работу, — отрезал Готанда. — Но с одним условием. Главную роль профайлера играет Курокава. Это её персонаж, её реплики и никто другой это не потянет.

— Она будет только рада, режиссер.

Готанда сбросил вызов, бросил телефон на стол и снова посмотрел на сценарий. Внутри него загорелась жгучая искра, которая не горела так ярко со времён работы над «15 лет лжи».

***

Масая Кабураги бросил папку со сценарием на свой стол, откинулся на спинку кресла и уставился на Готанду, который стоял у панорамного окна его кабинета и меланхолично разглядывал вид на токийские небоскребы.

Продюсер медленно протер переносицу и выдохнул.

— Где ты это достал? — Кабураги подался вперед, опираясь локтями на стол. В его глазах горел азарт, который появлялся только тогда, когда он чуял запах очень, очень больших денег. — Готанда, чтоб тебя, это же золото!

Режиссер неторопливо встретился с ним взглядом, сложив руки в карманы брюк.

— Я же говорил. Абсолютно больной, но гениальный психологический саспенс. Без задолбавшей крови, только чистая психология и разрушение личности.

— Это идеально… Просто идеально. С таким сценарием бери да снимай, — Кабураги схватил сценарий и потряс им в воздухе. — Знаешь, почему это выстрелит? Потому что это актуально. Сейчас все сходят с ума по токсичным отношениям и абьюзу. А здесь у нас такой антагонист, от которого мурашки по коже. Он даже толком не совершает никого преступления, просто медленно залазит девушке в голову. Это свежо! Кто автор?

Готанда подошел к столу и сел в кресло напротив продюсера.

— Считай, что аноним. Парень не из индустрии, просто талантливый умник. Он передал мне права на идею, и я довел сценарий до ума.

— Аноним? Жаль. Могла бы родиться новая звезда индустрии… — Кабураги с досадой почесал подбородок. — Ну ладно, черт с ним с автором. У нас есть ты, а у тебя все права! Так, что по касту?

— Главную героиню-профайлера играет Курокава Аканэ, — безапелляционно заявил Готанда.

Кабураги на секунду нахмурился, быстро просчитывая варианты.

— Курокава... Она хороша. Я и так хотел её взять в свой последний проект. Но они мне тут с Аримой такой концерт устроили… Но да ладно. Одобряю. Куракава Аканэ умеет вживаться в сложные психологические профили. И что ещё важнее, она чертовски популярна. Инвесторы будут только за. Так, а кто будет играть «Жертву»? Нам нужна суперзвезда, чтобы продать этот фильм широкой аудитории. Кто-то светлый, чистый, кого зритель захочет защитить…

Продюсер задумчиво пощелкал ручкой, мысленно пролистывая в голове список кандидаток, попадающих в типаж. И вдруг в глазах мелькнуло воспоминание.

— А как насчёт Хошино Руби? Она будет идеально смотреться в образе! Она сейчас на пике. Да и после «15 лет лжи» свою игру подтянула…

Готанда резко, почти угрожающе покачал головой.

— Нет. Никакой Руби. Она — айдол, пусть поет на сцене. Хватит с нее тяжелых ролей, прошлый раз выжал её досуха.

— Жаль, — Кабураги цокнул языком, но спорить не стал, понимая, что друг не шутит. — И кого ты предлагаешь? Нам нужна актриса, которая сможет сыграть не просто влюбленную дурочку, а сломанного изнутри человека.

Готанда откинулся в кресле, и уверенно выдал свой вариант.

— Ширануи Фрилл.

Кабураги замер, а затем медленно расплылся в широкой, понимающей улыбке.

— Фрил… — продюсер тихо присвистнул. — Да, Фрилл — гениальна. Она сможет выдать милоту, а в следующую секунду переключиться на абсолютно нездоровую одержимость, от которой у зрителей сердце в пятки свалится. В паре с Курокавой они просто разорвут экран. Как бы нас только их менеджеры не раздели!

Продюсер уже мысленно накидывал к бюджету нескромные гонорары актрис. В оставшуюся долю нужно было как-то уместить весь остальной актёрский состав. А уж с костюмами и декорациями проблем для фильма в современном сеттинге не будет.

— Остается самое важное — антагонист... На эту роль нужен кто-то обаятельный и харизматичный. Ему предстоит держать всё напряжение на себе. А ещё хорошо играть мимикой, чтобы удивлять зрителя даже при пересмотре. А такие фильмы любят пересмотреть на два-три раза.

— Хм, Камошида Сакуя? — Готанда предложил первого, кто пришёл на ум. Для себя он видел в этой роли только Акву. В конце концов Аква буквально прототип персонажа, однако тот зарёкся играть…

— Он не плох, но нам нужна рыба покрупнее, — без раздумий выдал Кабураги. — Химекава Тайки. Он хорошо покажет беззаботного провинциала и, я уверен, отлично потянет и перевоплощение в кульминации. Плюс, у них с Курокавой и Ширануи отличная химия на экране. Это будет идеальное трио.

Готанда мысленно чертыхнулся. Тайки в роли монстра, списанного с его собственного младшего брата? Это было настолько иронично, что почти жестоко. Но спорить с коммерческой логикой Кабураги было бесполезно — Тайки Химекава действительно был лучшим актером своего поколения для подобной роли. Вот только парень не дурак и быстро поймёт, что сценарий буквально пересказывает историю Горо и Руби. Аканэ придётся держать рядом с Тайки ухо в остро, чтобы тот оставался на своём допустимом уровне правды.

— Я не против Химекавы, — согласился Готанда.

Продюсер довольно откинулся в кресле, уже предвкушая будущий хит. Готанда прекрасно знал к чему ведёт взгляд этого ушлого маммониста.

— Но есть условие. — одёрнул его режиссер. — Этот фильм не должен превратиться в попсовый слэшер. Никакой банальной крови и пушек. Я снимаю так, как вижу. Крупные планы лиц, саспенс, размеренные диалоги. Мне плевать если кто-то там уснёт в зрительском зале. У Куракавы будет своя творческая свобода, если она захочет импровизировать, у неё есть моё разрешение.

— Она как-то причастна к сценарию? — приподнял бровь Кабураги.

— Нет, — отмахнулся Готанда. — Но роль писалась под неё.

— Вот как? Пускай, если это поможет делу ускорится. — подытожил Кабураги, аккуратно складывая папку со сценарием в стол. — Решено. Я выбью тебе бюджет. Готовься к съёмкам.

Режиссер кивнул, поднимаясь с кресла. Он забрал свою копию сценария и направился к выходу. Уже у самой двери голос Кабураги заставил его обернуться.

— Слушай, Готанда, — продюсер взглянул на него с непривычной серьезностью. — Сценарий и правда жуткий. Знаешь, что меня в нем зацепило больше всего?

— Что же?

— Диалоги. Они звучат слишком непринужденно, по-свойски что ли? Такие обычно не услышишь в триллере, скорее в байопике или мокьюментари. — Кабураги сконфужено почесал затылок. — Будто бы всё основано на реальных событиях… Твой аноним либо гений, либо ему нужен хороший психиатр.

Готанда криво усмехнулся.

— Я ему сказал тоже самое. Но сдаётся мне, он уже нашёл себе хорошую терапию.

Режиссер вышел из кабинета, оставив продюсера Масая Кабураги в предвкушении грядущих кассовых сборов. Фильм, рожденный из лжи и травм, а также одного тяжелого разговора на набережной Сендая, только что получил зеленый свет.

***

Ночной ветер токийской весны кротко холодил кожу и трепал волосы. Свисту ветра в ушах вторил тихий гул редко проносящихся машин. Аканэ стояла, облокотившись на ограждение пешеходного моста. Услышав позади шаги, она повернула голову, её задумчивое лицо на мгновение осветил свет проезжающих машин.

Горо остановился в паре шагов от девушки. Он хмуро бросил взгляд вниз, на бесконечный поток фар.

— Это... не самое обычное место для разговора.

— Ну, и разговор обещает быть необычным, — Аканэ медленно провела ладонью по холодному, шершавому металлу перил. — С этим мостом связаны... не лучшие воспоминания. Но они мне дороги. Именно с него началась наша с тобой история.

Она перевела взгляд на Горо. Тоска в её глазах быстро сменилась будничной собранностью.

— Ты говорил с режиссером Готандой? Он принял сценарий в работу?

— Кабураги уже ищет бюджет, — кивнул Горо, пряча озябшие руки в карманы. — Вцепился в идею мертвой хваткой.

Аканэ слабо, но искренне усмехнулась.

— Вполне в его духе. Но знаешь... — она чуть склонила голову набок. — Я всё думала. Почему ты вообще согласился сделать из этого фильм? Я думала ты хотел дистанцироваться от шоу-бизнеса, и меньше всего хочешь вспоминать прошлое.

Горо сначала потупил взгляд на свои ботинки, но потом заставил себя взглянуть ей в глаза.

— Потому что те страхи, которые ты высказала тогда на набережной, помогли мне увидеть себя со стороны, — глухо ответил он. — Я всегда думал, что ложь — мой главный инструмент. Что ею я могу всех защитить. А в итоге... я увидел, как моя «невинная» ложь чуть не свела тебя с ума.

Он крепче сжал кулаки в карманах.

— Работа над этим сценарием помогла мне разобраться в себе. Ну и, таким образом, попрощаться с Аквой окончательно. Наконец-то отпустить того человека, что жил местью, ложью и несчастьем.

Аканэ отвернулась обратно к трассе. Повисла долгая пауза, нарушаемая лишь гулом машин. Взгляд Горо опять сполз вниз.

— Ты действительно стал несчастьем для нас, когда ушел, — её голос вдруг стал тихим, но каждое слово било наотмашь. — В тот день... когда нам сказали, что нашли твое тело на берегу... мне казалось, что я задохнусь.

Она крепче сжала перила. Побелевшие костяшки выдавали напряжение, которое она пыталась скрыть.

— Я ведь так старалась, Аква! Я пыталась остановить тебя. Пыталась дать тебе надежду. А ты просто кивал, улыбался и в итоге... пошел и добровольно утопился. Обставил это так, что все решили будто Камики убил тебя. Но мы ведь всем, кто тебя знал, было очевидно, что это не так. Ты хоть понимаешь, каково это — жить с мыслью, что всех твоих усилий оказалось недостаточно, чтобы человек захотел жить?

Горо сжал зубы. Ему хотелось провалиться сквозь бетон.

— Я знаю, — прохрипел он, не смея поднять на неё глаза. — Я знаю, Аканэ.

Он отвернулся, зажмурился, от гнева на самого себя.

— Я думал, что иду на жертву. Что защищаю вас от Камики. Но на самом деле... я просто устал. Я был трусом, который решил всё закончить, обесценив всё, что вы пытались для меня сделать. Если бы я только знал, через что вы пройдете... Если бы я был не настолько глуп и наивен, чтобы думать будто вы легко переживёте потерю! Я бы никогда не пошел на это!

Аканэ резко повернулась к нему. В её глазах блестели слезы, но губы тронула слабая, горькая улыбка.

— Я была так зла, знаешь? На тебя, на себя. Ненавидела нас обоих так сильно, что иногда не могла спать. А потом... потом ты вернулся. В чужом теле, с чужим именем, и продолжил лгать мне прямо в лицо.

Горо с большим трудом встретился с ней взглядом и почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый ком.

Она коротко, нервно рассмеялась и стерла слезу со щеки.

— Но знаешь, что самое жалкое? Когда ты показал настоящего себя на той набережной... вся моя ненависть просто испарилась. Я просто была рада, что ты живой.

Он шагнул ей навстречу, выпалив слова даже с большим рвением, чем ожидал.

— Прости меня, Аканэ! За всё.

Она долго смотрела на него, а затем медленно кивнула.

— Я прощаю тебя, Аква.

На мосту повисла тишина. Аканэ тихо отвернулась и Горо медленно облокотился на перила рядом с ней. Траса внизу неспешно пела ночной блюз проносящихся машин. Бок о бок они молча глядели на бесконечную реку автомобильных фар, растекающуюся по ночному Токио.

Горо медленно, всей грудью вдохнул холодный воздух. Тяжелый камень вины, который он носил под ребрами с того самого дня, как вернулся, наконец-то сорвался с его шеи и сгинул в пучине темных вод, что забрала его самого когда-то. Ему вдруг стало невероятно легко. Призрак Аквы Хошино, вечно стоявший между ними, и напоминавший обоим о бесконечной вине, прямо сейчас растворялся в неоновом свете фонарей.

Аканэ прикрыла глаза, подставив лицо ветру. Девушка, которая когда-то отчаянно пыталась взять на себя чужой грех и стать опорой для сломанного юноши, наконец-то отпустила свои сожаления. На душе стало пусто, но эта ощущение было приятным и облегчающим.

Ветер усилился, растрепав её волосы. Аканэ глубоко вздохнула, словно переворачивая страницу, плотнее запахнула пальто и, прочистив горло, постаралась звучать как можно более непринужденно:

— Кстати. Насчет всей этой темы с парнем.

Легкая улыбка сошла с лица Горо. Он напрягся, не поворачиваясь к девушке.

— Я понимаю, что раньше передо мной и Каной тебе приходилось играть эту роль, — Аканэ слегка пожала плечами, всё еще не глядя на него. — И Руби отлично подыграла. Но теперь, когда мы во всем разобрались... передо мной вам не нужно ломать комедию. Я помогу вам поддерживать эту легенду.

В её тоне сквозила фальшивая легкость. Она ждала от него простого и понятного «да, спасибо».

Но Горо промолчал.

Он отвел взгляд в сторону. Сказать «да» означало бы снова солгать, сведя на нет все свои усилия измениться. Но сказать «мы встречаемся» он тоже не мог, потому что это было бы неправдой. Он сам не знал, где сейчас находилась эта невидимая черта между ним и Руби.

— Да. Легенда, — неуверенно, с явной заминкой выдавил он, избегая её взгляда. — Для прессы. И для Каны.

Аканэ замерла.

Её рука, поправлявшая воротник, так и осталась висеть в воздухе. Она медленно повернула к нему голову. Его заминка не укрылась от её внимания, и это её насторожило. Её взгляд сузился, вцепившись в его напряженный профиль.

— Ты почему глаза отвел? — её голос мгновенно потерял всю мягкость, став острым, как скальпель.

— Я не отводил, — прокашлявшись отмахнулся Горо.

— Отвёл! Я сказала, что это прикрытие, а ты замялся! — Аканэ шагнула вплотную, пришпилив его взглядом. — Ты мне соврал?

Она смотрела на его напряженные плечи, на то, как он избегает смотреть ей в глаза, и пазл в её голове начал складываться в совершенно новую, невразумительную картину.

— Подожди... Вы что, не играете?

— Это немного сложно... — Горо потер затылок, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Что тут сложного?! — её лицо перекосило от искреннего недоумения. — Она твоя сестра!

— Она была сестрой Аквы Хошино! — Горо сорвался, его голос стал резче. Он выдернул руки из карманов, не в силах больше сдерживать этот внутренний хаос. — Я не Аква. Я знал её до того, как мы стали родными, и теперь я вновь ей не родня. Мы были связаны кровью лишь в одной из моих трёх жизней!

Аканэ пораженно выдохнула. Она едва примирилась с правдивостью истории Аквы, ныне же Горо. Они с Руби не выдумали бы такое, чтобы её одурачить. Но всё равно слышать, как он рассуждает о своих прошлых жизнях казалось чем-то диким и абсурдным. А тем более, когда речь шла о той, что в предыдущей жизни была ему сестрой.

Она недоверчиво прищурилась. Её руки скрестились на груди в осуждающем жесте, как у строгого следователя.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что между вами ничего не было, когда ты был её братом.

Горо замялся. Его взгляд медленно поплыл в сторону, к бесконечному потоку машин внизу.

— Ничего...

— В глаза мне смотри!

Горо вздрогнул, нервно сглотнул, а затем нехотя встретился с ней взглядом.

— Ладно. Было.

— О, господи, Аква!

Аканэ пораженно закрыла лицо обеими ладонями и нервно заходила кругами по асфальту.

— Но она сама меня поцеловала! — попытался оправдаться он, невольно пятясь назад.

Аканэ резко остановилась. Её глаза расширились до размеров чайных блюдец.

— ВЫ ЦЕЛОВАЛИСЬ?!

— Нет! То есть да... я не... это она! — Горо безнадежно запутался в собственных словах, чувствуя, как уши начинают гореть. Он стыдливо опустил голову, признавая своё позорное фиаско. — Лучше я просто помолчу.

Аканэ издала долгий, полный отчаяния стон, медленно опустилась на корточки и вцепилась пальцами в холодный металл перил.

— И почему на этом мосту никогда не происходит ничего хорошего... — пробормотала она себе под нос, уже жалея о выборе места.

Горо тяжело дышал, глядя на её макушку. Он впервые попытался озвучить свои отношения с Руби перед кем-то посторонним, и уже жалел об этом. Вслух его попытки объяснить этот ребус звучали так же жалко и нелепо, как и в его собственных мыслях самому себе. Но отступать было поздно — он не мог больше ей врать.

— Я сам не знаю, как это назвать, — горько бросил он, отворачиваясь к трассе. — Я запутался. И не могу провести черту. Иногда я смотрю на неё и чувствую глубокую ответственность. Но потом... потом я понимаю, что она значит для меня гораздо больше, чем просто сестра. И я не знаю, что с этим делать.

Аканэ медленно поднялась на ноги, отряхивая полы пальто. Истерика отступила, оставив после себя усталое раздражение. Бывшая девушка Аквы не могла не почувствовать укол обиды. Но как нормальный человек... то, что она сейчас слышала звучало дико. Странно. Ненормально.

— Больше, чем сестра... — эхом повторила она. В её тоне сквозило откровенное непонимание. — Ты хоть слышишь себя? То, что творится у тебя в голове... это просто нездорово.

— Я знаю, — глухо ответил он. — И поверь, меня это пугает не меньше твоего. Но я не собираюсь тебе больше лгать.

Аканэ долго смотрела на него. Ветер стих, но холод между ними стал почти осязаемым. Она всегда гордилась тем, что может понять любого человека. Но сейчас перед ней стоял кто-то абсолютно чужой. Сплав трех жизней, переплетенных в такой жуткий и одновременно прочный узел, что развязать его было невозможно.

Она покачала головой и плотнее стянула пальто.

— Я пообещала хранить вашу тайну, — холодно и строго отчеканила Курокава. — И я сдержу слово. Я буду прикрывать вас. А что бы там ни происходило между вами за закрытыми дверями — это не мое дело.

Она развернулась, чтобы уйти, но на секунду задержалась, бросив на него последний взгляд через плечо. От теплоты, что была в начале встречи не осталось и следа. Теперь был только холод и отчуждение.

— Но я не знаю, как тебе относится. Чем больше я о тебе узнаю, тем больше понимаю, что никогда не знала Акву. — тихо бросила она. — Спокойной ночи, Ёсикава.

Звук её удаляющихся шагов звонко отскакивал от асфальта, пока она не скрылась за мостом. Горо остался стоять один, глядя ей в след, под гул проносящихся машин, что вдруг стал назойливым и раздражающим как жужжание мух. В груди осел неприятный холод, но он понимал: за правду придётся платить.