Иван Великий 3

Глава 1

Двое любопытных, Сергей сын Иванов из Воробьева и Петр Фомин сын из Семеновского все дни после возвращения с Яузы занимались двумя очень важными проблемами нужной мне технологии производства пороха.

Сначала мы в течении дня втроем несколько раз получили из мякоти зерненый порох. Я хорошо знал эту технологию и всё было сделано очень просто.

Для проведения экспериментов я выбрал одну их отдельно стоящих еще пустых изб моего подворья в Воробьево. В ней были максимально соблюдены все правила техники безопасности, внутри не было ничего металлического и никакого огня. Для работы мы переобулись в мягкую войлочную обувь типа туфель.

Изба была разделена на четыре части, в одной стояли мешки с ингредиентами, в другой мы должны будем проводить свои эксперименты, третья предназначена для сушки получаемых зерен пороха, а четвертая сени.

Подготовка к эксперименту заняла целый день, ночью я постарался хорошо отдохнуть и хотя был уверен в своих знаниях и силах, все равно волновался.

В комнату для экспериментов заранее занесли отмеренные ингредиенты: одну часть серы, полторы угля и семь с половиной селитры. Их поставили в разных углах подальше друг от друга.

Смешивание будет делаться в специальной каменной ступе с помощью деревянных инструментов. Для этого нужна чистая вода и обыкновенный уксус.

Ступа удобно установлена на широкой деревянной скамье, рядом стоит вода и уксус.

Около полудня мы втроем зашли в пороховую избу, предварительно переодевшись в сенях в холщовые рубахи и сменив обувь на мягкие войлочные туфли, никакого металла не должно быть.

Вокруг избы стоял круглосуточный караул воинов моей сотни.

Первый раз я всё делаю сам, а мои помощники просто наблюдает, я отлично вижу как они волнуются: оба немного побледнели и такое впечатление что дышат через раз.

Я налил в каменную ступу для смешивания немного воды, добавил треть уксуса и затем осторожно стал большой деревянной ложкой загружать в неё отмеренную порцию селитры. Перемешал её и только после этого поочередно загрузил в неё уголь и серу, тщательно перемешивая. Такая работа максимально безопасна, она исключает даже гипотетическую возможность взрыва.

Для контроля времени есть песочные часы. Процесс должен занимать около часа. Я делал это минут двадцать, деревянным пестом медленно, но сильно перемешивая получившуюся смесь. Затем меня сменил Сергей. Последним был Петр.

Через час у нас получилась однородная серая вязкая паста, очень пластичная и не жидкая. Мы её вынули из ступы, разложили на специально приготовленный стол и затем приступили к самому процессу зернения. Он достаточно прост.

Для него подготовлены три сита с отверстиями около миллиметра.

Я специально приготовленной большой деревянной ложкой положил на него влажную пороховую пасту и начал медленно и аккуратно продавливать её деревянной лопаткой сквозь отверстия сита и на подложенную специально ткань стали падать гранулы. Это был самый трудоемкий этап, потому что паста вязкая, а сито нужно постоянно очищать от налипшей массы. Влажные зерна нельзя сразу использовать или хранить, они моментально слипнутся.

После этого полученные гранулы я рассыпал тонким слоем на деревянных лотках и перенес в отдельную комнату, где специально расставлены деревянные лавки.

Сейчас уже достаточно тепло, поэтому процесс сушки будет идти без дополнительного отопления, если мы будем заниматься зернением зимой, то помещения для работы обязательно должны отапливаться. А сейчас достаточно легкого проветривания в комнате для сушки.

Первая партия зерненого пороха была сделана при полном молчании. Только закончив, я спросил:

— Всё понятно? Вопросы есть?

— Нет, — хором дружно ответили мои помощники.

— Сушить думаю будем до завтрашнего утра, а вы сейчас сами делаете еще две партии и смотрим что будет утром.

Ребята всё делали медленно, но самое главное правильно, постоянно поглядывая на меня. Замечаний у меня не было, и после короткого отдыха был третий контрольный подход. Выполнили его они почти в два раза быстрее первого.

— На сегодня всё, — подвел я итог первого дня работы по получению зерненого пороха. — По домам. Завтра жду к полудню, каждый приводит по пять помощников своих ровесников. За них будете отвечать своими шкурами. Можно даже девчонок приводить, — я лично считал, что с такой тонкой и кропотливой работой как сам процесс зернения возможно женские руки справятся лучше.

Да и банально потребность в мужских рабочих руках скоро начнет нарастать в геометрической прогрессии и женщин по-любому надо будет привлекать для занятия многими ремеслами.

Измельчение и смешивание компонентов пороха более опасный этап, требующий не только опыта, но и достаточно большой физической силы. А вот само зернение и просеивание более кропотливая часть процесса и это не про грубую силу. Здесь на первом месте терпение, точность и конечно знание и понимание когда паста готова, какого размера должны быть зерна и как их правильно сушить. Хороший мастер всё это должен чувствовать своей душой, пороховая паста для него должна быть живой.

Мой помощники получили от меня по два десятка новгородок и как ветер умчались домой, Сергей на своих двоих, а Петр как взрослый на своем скакуне из моей конюшни.

Завтра нам предстоит последний этап изготовления зерненого пороха. Высушенные зерна надо засыпать в специально изготовленный для этого деревянный барабан, хотя можно обойтись и мешком, и несколько минут вращать или встряхивать.

Гранулы в процессе этого трутся друг о друга, обламывают острые края и становятся гладкими и округлыми. А пороховая пыль, отколовшаяся при трении, отсеивается. Полированный порох лучше сыпется, не пылит, меньше впитывает влагу и более стабилен при хранении.

После сушки гранулы обязательно надо будет проверить на прочность: взять щепотку и сжать пальцами. Хороший порох не должен крошиться в пыль. Если гранулы ломаются, значит, в пасту добавили мало жидкости или плохо вымесили.

Я выставил дополнительный караул и буквально поплелся в свою избу, неожиданно почувствовав полнейшее изнеможение. Андрей помог мне переодеться и молча шел следом. Весь процесс зернения он наблюдал молча стоя у входа и сегодня должен всё это отразить на бумаге.

На сегодня у меня запланировано еще одно важное мероприятие: встреча с углежогами. Эта профессия не редкость, и они есть почти везде где кузницы. Многие кузнецы на этом правда экономят и делают его сами. Но мне нужны очень хорошие углежоги, знающие все тонкости своего дела.

Семья углежогов: отец, сын и зять, была в Голенищево, еще две артели, тоже семейные, Свиблов нашел на стороне.

Я в своей избе прямо в одежде рухнул на постель, Андрей только успел содрать с меня сапоги.

Проснулся я когда солнце уже садилось. Андрей корпел над своими записями за столом в углу. Увидев, что я проснулся, он сразу же подошел и доложил:

— Государь, три артели углежогов ждут во дворе.

Андрей помог мне натянуть сапоги, подал краюху хлеба и ковш забористого кваса, который сразу же взбодрил меня. И во двор я вышел свежим и добрым. Усталость и напряжение просто раздавившие меня после окончания зернения, исчезли бесследно.

В каждой из артелей углежогов было по три человека. Ремесло наложило на них свою печать: все они были на одно лицо и даже показались мне одного возраста. В простых домотканых кафтанах, стойкий запах дыма выдавал их ремесло, как и въевшаяся в кожу сажа и копоть.

Они дружно как по команде поклонились.

— Здрав будь, государь, — приветствие прозвучало то же дружно, почти хором.

— Будьте здравы и вы, — ответил я и сразу же перешел к делу. — Мне нужен ваш уголь, отдельно из крушины, ольхи, липы, осины, ивы и березы. Каждого вида по две кружки. Уголь должен быть коричневым на цвет, проще говоря бурым, а не черным. Ивовый черным с хорошим бурым оттенком. Трещины должны быть мелкими и поперек. На бумаге, — я протянул углежогам три небольших листка, — след должен быть коричневый и бархатистый, а не черный и жирный. Пальцами уголь должен легко растираться в пыль, и не скрипеть. Сразу же вспыхивать, а не кое-как загораться и тем более не тлеть.

Глава голенищевских углежогов хмыкнул и потряс головой.

— Однако, государь, уголек тебе не простой нужен.

— Не простой, — согласился я, — а именно такой. Когда вы его принесете мне?

— Да наверное, государь, послезавтрева как раз после обеда, — за всех ответил голенищевский старший артельщик, вероятно он здесь был как бы на правах хозяина. — Тебе его потребно чуток, управимся? — с вопросом обратился он к другим.

— Управимся, отчего не управиться, уголька государю надо немного.

— Хорошо, послезавтра жду вас. Каждый вид угля должен быть в отдельном мешочке. Если мне ваш уголь понравится будете мне его нажигать постоянно. Платить буду хорошо.

Последние мои слова углежогам похоже очень погравились, уходили они с улыбками на устах. Такого конца разговора с Великим Князем они явно не ожидали.

Сергей с Петром появились за пару часов до полудня, каждый с пятеркой будущих помощников и у каждого было по две девицы.

Утром я проверил наши пороховые гранулы, они за ночь дошли до нужной кондиции и с ними можно было работать дальше.

Я вместе с Андреем пропустил через барабан две горсти гранул, выложил их на земле на лист бумаги, сверху соорудил шалаш из щепок и заложил его мелкими камнями. К этой импровизированной мине была выложена дорожка из соломы длиной метров двадцать, которая выполнит роль фитиля.

Я оценивал результаты нашего труда, когда зашел Андрей и доложил:

— Государь, все уже собрались. Воины из охраны тоже.

Что такое порох я решил продемонстрировать не только тем кто будет с ним работать, но и тем кто их охраняет. Наглядная агитация в данном случае стоит на первом месте.

Юноши и девушки стояли отдельно, видно было что они сильно робели. Воины моей сотни стояли спокойно, изредка бросая на девиц оценивающие взгляды, которые вгоняли их в краску.

Андрей с горящей свечой в руках подошел и встал сзади меня.

— Прежде мы начнем наш разговор, я покажу вам что такое зелье, которое одни из вас будут готовить, а другие охранять.

Среди воинов были молодые новобранцы не участвующие в Окской битве, они не знали и не видели на практике результаты стрельбы тюфяков.

Я еще раз оценил на глаз расстояние до мины, оно было на мой взгляд более чем достаточное, почти пятьдесят метров. Но на всякий случай решил перестраховаться.

— Воинам встать в линию и сомкнуть щиты, остальным встать сзади.

У моих воинов несущих здесь службу были большие прямоугольные щиты, они должны были обеспечить защиту если вдруг какой камень долетит, хотя это было маловероятно.

Воины быстро выполнили приказ, сомкнули щиты, а девицы и юноши встали за ними.

Я взял у Андрея свечу, поджег солому и решив, что береженого Бог бережет, тоже отошел за линию щитов.

Огонь быстро добежал до импровизированной мины. Взрыв неожиданно был очень громким и мощным. Шалаш из щепок разлетелся без следа, мелкие камни разметало метров на двадцать, а на земле образовалась небольшая воронка.

Состоявшаяся демонстрация произвела ошеломляюшее впечатление на всех. Я тоже впечатлился результатом, хотя за четыре года войны чего только не приходилось видеть. Десятник тут же увел своих воинов, а кандидаты в пороховые мастера остались.

— Ну, вот вы все видели, что такое зелье, которое вам предстоит делать. Силком вас никто тащить не собирается. Если кто боится или сомневается, то может прямо сейчас сказать мне и уйти. Ему за это ничего не будет. Я сейчас пойду посмотрю на то, что там, — я махнул рукой в сторону взрыва, — осталось, а когда вернусь, вы скажите мне ваши решения, каждый своё.

Смотреть собственно было не на что, взрывов и их результатов на земле я видел более чем достаточно. Это просто повод отойти от ребят, пусть решают без меня. Идти домой желающих не оказалось. Остались все, только девицы были немного испуганными.

Подойдя к ним, я жестом показал чтобы они выстроились передо мною в одну шеренгу. Сергей с Петром тоже встали в строй вместе со всеми, но я им тут же показал, чтобы они подошли ко мне.

— Приказчиком у вас будет Сергей Иванович Воробьев, — я показал на Сергея. — Петр Фомич Семенов будет заниматься другим делом. Его слово для вас закон. Другое условие вашей работы: держать язык за зубами. Наказываться будет даже сказанное лишнее слово. И я не буду смотреть кто это сделал мужчина или женщина. За работу вы будите получать деньги, для начала рубль в месяц. Зельных мастерских будет еще несколько и приказчиками туда пойдет кто-то из вас.

Я еще раз внимательно оглядел молодых людей стоящих передо мною. Мои слова многих из них напугали еще больше, особенно девиц. Они все, кроме одной, стояли бледненькими и их даже немного потрясывало. Девица, на которую мои слова не произвели устрашающего действия, была видимо сестрой Сергея, они были очень похожи.

— Осторожность в работе, о которой вам расскажет Сергей Иванович, надо соблюдать строго. Ошибка может провести к взрыву. И еще. Все вы должны хорошо читать, писать и считать. Если кто не умеет, научим. Всё, Сергей Иванович, забирай пополнение и давай быстро обучай. Через два дня буду проверять.

Углежоги сдержали своё слово и как и обещали привезли мне все виды заказанного древесного угля и именно такого качества как я заказывал. Древесный уголь мы перемололи сами и сделали шесть видов пороха: крушинный, ольховый, липовый, осиновый, ивовый и березовый.

Сергей несколько часов взвешивал на руках эти пороха, пытаясь ощутить и понять разницу. Затем он брал в руку пороховые зерна и растирал их между пальцами, пытаясь понять разницу между ними.

Потратив на это почти полдня, он подошел ко мне, протянул повязку для завязывания глаз и попросил:

— Государь, проверь.

Проверка была проведена публично. Кроме меня и Андрея, был Челяднин, Алексашка, Петр и все подмастерья.

Я давал в руки Сергея по десять пороховых зерен каждого вида. Сергей взвешивал их на руках, потом растирал пальцами и выносил свой вердикт.

Первым я подал ему зерна березового пороха. Он встряхнул их пару раз, быстро растер и сразу же уверенно заявил:

— Береза.

Вторыми были ивовые зерна.

Сергей их определил также быстро как и березу. Третьей была липа. Эти зерна он изучал немного дольше, но в конце концов уверенно заявил:

— Липа, государь.

Четвертыми опять были липовые зерна. Сергей быстро взвесил их, а затем очень долго перетирал их пальцами, все не вынося свой вердикт. Наконец он очень уверенно произнес:

— Такое впечатление что это снова липа.

— Да, это опять была липа.

Остальные сорта пороха он определил быстро и безошибочно.

— Поздравляю, нет слов, — слова я конечно нашел, но это был действительно высший пилотаж.

Во время этого испытания я вспомнил, что вообще-то ивовый порох в моей истории считался эталонным.

На дворе вовсю бушевала весна. 23 апреля на Егория Вешнего начался активные сельскохозяйственный работы, народ массово выгонял на первый выпас скотину, традиционно вспахивалась первая борозда. Объять необъятное невозможно и я решил немного уменьшить свою реформаторский пыл. Тиун Свиблов вызывал у меня доверие и я надеялся, что он сделает всё так как мы с ним договорились. Собственно мне от него надо не так уж и много: на хорошо унавоженной части парового клина должна быть посеяна репа, во время сева яровых в семена добавить клевер и еще посадить его отдельный клин. Саботажа с его стороны быть не должно, но если вдруг такое произойдет, то я его накажу примерно.

Вечером 24 апреля, вернувшийся из Серпухова Иван Борисович Тучко, попросил меня назначить его командиром моей Избранной сотни. Постоянного командира у неё еще нет и кандидатура Тучко меня полностью устраивает, то отец почесу-то черным по белому в своем грамоте написал, что её командира должны выбирать сами воины и на прием новобранцев то же должно быть согласие большинства.

Утром 25 сотня в полном составе выстроилась на плацу. Он уже почти высох и его можно использовать по прямому назначению.

Со мной только Ощера и Тучко, и конечно Андрей, который вечером зафиксирует все происходящее на бумаге.

Две трети воинов сотни дважды были со мной на Оке. Абсолютно все они боярские дети, и старших в семье среди них почти нет. Точно я не знаю, но наверное двое или трое. Почти все младшие и многие последние по старшинству в своих семьях. Только сейчас я понял, что сделать эту сотню моей личной это давний замысел отца и поэтому был такой специфический набор её воинов.

Младшим сынам боярским очень сложно завоевать место под солнцем в нынешней Руси и такая служба Великому Князю для многих это единственный шанс на какой-либо успех. И самое главное в этом, что залог твоего личного успеха верная служба Великому Князю.

Подъехав к строю сотни, они построились в две конные шеренги для уменьшения ширины фронта, я окинул их взором. Больше половины знакомые мне лица, но около трети новички пришедшие уже после Окской битвы. В глаза сразу же бросился один из самых молодых стоящий в центре, которого я осенью хотел прогнать за нерадивость. Сейчас он по службе один из самых лучших.

— Воины, — я начал говорить и все сразу же напряглись, понимая что всё происходящее может оказаться для них судьбоносным. — Государь, Великий Князь Московский Василий Васильевич, разрешил мне набрать сотню воинов, которая будет именоваться Избранной сотней Великого Князя Ивана Васильевича, и которая положит начало конным полкам нового стрелецкого войска. Большая часть из вас билась вместе со мной с татарами прошлым летом. Те, кого там не было, пришли на место погибших. Поэтому я предлагаю всем вам вступить в мою Избранную сотню, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови.

Я хорошо помнил как воевода Беззубцев произнес формулу: служить верно, не изменяя и не щадя головы своей. Но поразмыслив решил использовать фразу из клятвы присяги, которую давали в Российской империи.

Сказав её, я сделал паузу и окинул взором стоящий предо мною строй сотни. Все они понимали важность происходящего и их лица посуровели, почти все жестче взяли поводья своих коней.

— Приказы вашего государя и командиров для вас закон, которые надо будет выполнять любой ценой. В древней Спарте мать провожая сына на войну, протянула ему щит со словами: «С ним или на нем». Эти слова в сражении для вас должны быть непреложным законом, только победа или смерть, но не бегство. Служить будете так же как и стрельцы Государевой Тысячи, без поблажек на то, что вы все дети боярские и все без каких-либо перерывов круглый год, получая за это жалование. А за отличия награды: деньги, чины, землю и поместья.

Я повернулся к Ощере, предлагая выехать вперед.

— Сейчас боярин Ощера пройдет вдоль строя и каждый из вас произнесет слова клятвы: клянусь своему государю Великому Князю Иоанну Васильевичу в стрелецком войске верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови.

Клятву сотня давала минут двадцать. Отказников среди них не оказалось, хотя мне показалось, что некоторые явно испытывали сомнения. По крайней мере пять человек постоянно крутили головами пока до них не дошла очередь.

Мы с Тучко молча наблюдали за происходящим, я видел как он волновался. Закончив принятие присяги Ощера вернулся к нам.

Сейчас к своим воинам Великий Князь еще достаточно часто обращается, так как обратился к войску Дмитрий Донской — братья. Но отношениями между князьями и войском уже начали меняться. Из «первого среди равных» великий князь всё больше превращался в «государя», которому служили «государевы люди». И присяга, которую только что дала моя сотня, подтверждение этого.

Но теперь я решил обратиться к воинам своей сотни именно так, чтобы подчеркнуть, что мы все вместе служим своей земле, Руси.

— Братья! Государь Великий Князь Василий Васильевич недаром назвал вас Избранной сотней с которой спроса будет больше чем с других. Но у вас будут и привилегии. Одной из которых является ваше право соглашаться принять в сотню командира, которого я предлагаю. И сейчас я спрашиваю согласны ли вы принять сотником Ивана Борисовича Тучко? Боярин Ощера еще раз проедет вдоль строя и каждый из вас скажет да или нет.

К моему огромному удивлению вся сотня сказала да.

Глава 2

26 апреля большим поездом я отправился на Яузу. Едем как положено с флагом, и двадцатью воинами Избранной сотни. Накануне после принятия присяги Избранной сотней и выборов в ней сотника у меня была бессонная ночь.

Я ломал голову пытаясь понять почему и зачем отец так поступил. С одной стороны он одно из немногих подразделений постоянного великокняжеского войска отдал мне для включения в моё новое Стрелецкое войско, сам оставаясь фактически с тремя или четырьмя сотнями постоянного войска.

Конечно у меня нет никаких мыслей свергнуть отца и единолично начать править в Москве, но устройство любой верховной власти, её мировоззрение и история говорит о том, такое всегда и везде возможно, при том в ситуациях когда ничего не предвещает подобный разворот событий. И я пока не вижу никаких реальных ситуаций, которые меня могут подтолкнуть на подобное.

Действия отца я после своих раздумий расценил как его подготовку к передаче власти мне. Удельных князей у нас нет, но стоит только ослабить вожжи и голову сразу поднимут всякие побочные ветви рюриковичей и бояре, а соседушки, которых Великий Князь Василий заставил умерить свои аппетиты, тут же как стервятники накинутся на Москву.

Поэтому он решил всячески помогать мне создавать своё собственное войско, которое будет предано только мне. И когда придет время передавать мне власть, никто и рта не раскроет. А этот момент по-моему очень близок. Во время последней встречи с митрополитом у постели отца, у меня появилась мысль, что отец, несмотря на свою болезнь, рассматривает вариант ухода в монастырь. Не понимаю что натолкнуло меня на такую мысль, но в их отношениях появилось что-то пока для для меня не совсем понятное. И если это так, то тогда действия отца совершенно логичные.

Сотню он назвал Избранной и логично что это проявляется в том числе тем, что новобранцы могут приходить только с их согласия, но зачем выборы сотника? Но поразмыслив, я в этом увидел большие плюсы. Сотник должен быть для них как отец-родной, и в немалой степени потому что они сами доверили своему командиру свои жизни. С другой стороны и сотник будет чаще думать что и как делать, чтобы по факту усидеть на двух стульях, так как иногда мои требования явно будут против шерти многим, в том числе и самим воинам сотни.

С этими мыслями я спокойно заснул и никакой двухфазности сна у меня не было, но утром эти мысли опять вернулись и мерно покачиваясь в седле, всю дорогу еще раз обдумывал всё это.

Дорога между Воробьево самой Москвой и Яузой не пустыня, и я всегда на ней встречаю много людей. Народ уже привык к тому что Великий Князь Иван Васильевич чаще всего ездит без флага и почти всегда очень скромным поездом. А тут великокняжеский поезд во всей красе.

На Яузу я везу всех подмастерьев пороховых дел. Сергей по-моему мнению это уже мастер. Он по факту главный специалист этого дела. Конечно навыки помола ингредиентов зелья у него меньше чем у Гаврилы и его подмастерьев. Но он знает технологию зернения, о которой на Яузе вообще не имеют понятия, знает как правильно с моей точки зрения готовить его компоненты и одно из самых главных, безопасно. Конечно кое-что чисто теоретически, но на отлично. А кроме этого Сергей знает как создать технологию производства селитры и сегодня же начнет это делать. Я дважды устраивал ему экзамены по всем технологиям производства пороха и оба раза он справился на отлично.

Петр займется другим. Мне нужен кирпич и много. А технология его производства была утрачена в результате Батыева нашествия. Ждать приезда Аристотеля Фиораванти, который в известной мне истории возродил это ремесло на Руси, глупо. Во-первых это произошло только в 1475 году, и во-вторых, нет никакой гарантии, что моему посольству удастся сделать это сейчас.

Но я хочу не только возродить кирпичное производство, но и сделать шаг вперед по сравнению с существующим в Европе.

Так называемый клинкерный кирпич уже производится в Нидерландах и ничего выдающегося в этой технологии нет, её можно воспроизвести в любой точке мира где есть какое-то топливо. Просто надо её знать. По большому счёту там два производственных секрета: длительный обжиг сырого кирпича, в результате чего температура поднимается до очень высоких значений и особая речная глина, которая точно есть в районе Гжели. Я отлично знаю эту технологию и Петр этим займется и именно на Яузе, где будут создаваться два производства: пороховое и доменное, а потом и металлообработка.

Клинкер отлично годится для строительства. А в металлургии нужны огнеупоры. Технологию их изготовления тоже знаю, гжельская глина годится и для этого. Поэтому Петр будет заниматься двумя технологиями, вернее даже тремя, так как нужен и самый обычный простой кирпич. Более менее масштабное производство он должен будет наладить к следующему лету.

И это почти всё промышленное или ремесленное, не знаю как правильно называть, что я могу с ходу начать развивать. Еще более-менее знаю стекольное дело, там тоже возможно достичь быстрого результата. Все остальные знания по верхам, на житейском бытовом уровне середины 20 века. Могу в лучшем случае высказать основную идею и оценить правильно ли создается, например, самолет или двигатель внутреннего сгорания, или электродвигатель, но тонкостей не знаю.

Алексашка будет заниматься строительством домны, помогать Митрею и вместе с некоторыми кузнецами будет пытаться производить более высококачественное железо из которого можно будет делать необходимые пружины для замков следующего поколения.

Мой главный строитель Василий Дмитриевич Ермолин сейчас занят выполнением трех главных задач: строительство зельной мастерской на Яузе, двух наплавных мостов и строительством нашего дворца в Воробьево.

Мосты строятся немного ниже Яузы и где стоит знакомый мне метромост. В моих наполеоновских планах конечно строительство двух стационарных деревянных мостов: один на месте известного мне Большого Каменного, его я назову просто Большим, другой ниже устья Яузы. Причем опоры для первого сразу же будут строиться каменными.

Ощеры, Кошкина, Руно и Тучко со мной нет. Они заняты комплектованием стрелецкого войска и превращением его в полноценную армию. Тучко Избранной сотней командовать будет недолго. На её основе я решил создать Конный полк стрелецкого войска и войско под названием Государева тысяча окончательно канет в лету, не успев даже толком появиться. Стрелецкое войско с сегодняшнего дня будет писаться с большой буквы, такое распоряжение я сегодня утром дал Андрею. В Конном полку будет тоже пять сотен. Тучко временно будет совмещать два командных поста. Пока у них не будет огнестрельного оружия и по примеру Юрия я вооружу одну сотню арбалетами.

На Егория Вешнего Андрей сделал первые записи в Большой писцовой книге Великого Княжества Московского. И первой записью в нем было что наше государство правильно называется Великое Княжество Московское, а его правитель носит полный официальный титул Великий Князь Московский и Владимирский. Им сейчас является Великий Князь Василий Васильевич, а соправителем я, Великий Князь Иоанн Васильевич.

В неё будут заноситься все события у нас и у соседей. В ней есть именная часть, которая начинается с отца, затем мать и их дети, причем все по порядку, об умерших будет это указано. Там будет фиксироваться даты рождения и крещения, если они известны, если нет, то приблизительно. И конечно даты смерти. Семейное положение и род занятий. Всё конечно называться будет не так, а в реалиях нынешнего 15 века.

Никаких Иван сын Петров откуда или по прозвищу там не будет. Фамилия, имя, отчество. Алексашка записан как Александр Иванович Сиротин, двое его товарищей Сергеем Ивановичем Воробьевым и Петром Фомичом Семеновым. Себя Андрей записал Андреем Гавриловичем Ваганьковым, дьяка приказной избы Петром Андреевичем Оглоблиным, а моего флагоносца Артемием Ивановичем Головиным.

Карандашная идея была идеальнейшей и просто золотым дном, которая позволила мне разорвать замкнутый финансовый круг. Ховрину я передал сто карандашей, которые он продал сурожским гостям по пять рублей за штуку. Такие цены я думаю продержаться недолго и постепенно начнут снижаться, и затем стабилизируются и будут достаточно долго на уровне рубля за штуку. Это будет для нас по любому очень выгодно, так как даже при таких ценах мы все равно не будем в накладе. Ниже цен все равно не будет очень долго. И это то, что касается торговли с Европой. А вот на Востоке я думаю цены высокими будут достаточно долго.

Если бы не эти как снег на голову свалившиеся деньги, то никакого нынешнего развертывания Стрелецкого войска не было бы, да и с намеченным промышленным рывком всё было бы не так просто. А когда начнется производство клинкерного и огнеупорного кирпича, то думаю они достаточно быстро и долго, причем за хорошие деньги начнут продаваться за границу. На Востоке этот спрос будет точно всю мою жизнь, так как у них там банально недостаточно дерева и соответственно угля. Да и с карандашами все в тех краях тоже будет упираться в недостаток дерева.

Погруженный в эти думы, я и не заметил как мы доехали до переправы через Москву, которая как раз напротив устья Яузы. Немного ниже было очень многолюдно. Там третий день как началось строительство стационарного моста через Москву-реку на шести ряжевых опорах. Такой же мост, но на девяти опорах пятый день строится напротив Кремля, рядом с наплавной переправой. Ермолин обещал мне ряжевые опоры возвести за четыре месяца, а потом к Рождеству и сами мосты.

Дьяк приказной избы Оглоблин на Яузе уже третий день, он к моему приезду должен подготовить подробный чертеж-план местности где будут построены мастерские: доменная, зелейная и кирпичная.

Рядом с зелейной мастерской будет поле, на котором будет устроено несколько селитряниц, которые через год должны будут обеспечить наши потребности в селитре.

Всё это будет размещено на обеих берегах Яузы: на правом домна и кирпичная мастерская, на левом пороховое производство. Примерную схему их размещения дьяку нарисовал я, а его задача привязать это на местности и составить чертеж.

Сумеет ли он выполнить эту привязку я не знал, но надеялся, что справится, тем более что там рядом был строитель Ермолин.

На Яузу мы приехали уже после полудня. Гаврила сразу начал показывать мне сарай куда уже были перенесены все запасы сырья: селитра и сера. Летом и осенью зелье производится не будет, Прокша и Гаврила со своими подмастерьями примут участие в строительстве зелейной мастерской. У меня планы конечно наполеоновские, она должна начать работу в середине сентября, за две недели до Покрова и мало того, не останавливаться и на зиму, работая частично на конной тяге.

Товар лицом, то есть подготовку к началу намеченных строек, составленный чертеж-план мне показывает Ермолин. По тому как ведет себя он, приказной дьяк и Гаврила с Прокшей, я сделал вывод, что здесь всем последнее время заправляет Василий Дмитриевич.

Старая мельница и все помещения зелейной мастерской уже были разобраны и можно было начинать строительство новой. Старая плотина обеспечивала подпор воды до метра, и его должно хватать чтобы работать круглый год. Только для этого надо её хорошо отремонтировать и правильно построить водяное колесо. Ермолин знает как сделать и то, и другое.

Но как запасной вариант будет предусмотрен и конный привод.

Вообще-то низовья Яузы, где есть болота, это не совсем удобное место для задуманного мною, лучше это делать на Неглинной где более удобный рельеф, и в верховьях Яузы где нет болот.

Но я знаю историю и поэтому Неглинную сразу же отвергаю, а в верховьях Яузы удобное место еще надо найти. А времени у меня не так уж и много. Поэтому начинаем на уже насиженном месте в низовьях Яузы, параллельно находим более удобные места и спокойно расширяемся уже там.

Несколько минут я внимательно рассматривал чертеж-план лежащий передо мной. Дьяк Оглоблин замечательно справился с поручением, все изображено хорошо и понятно. Можно начинать строить, но я видел, что Ермолина что-то тревожит.

— Говори Василий Дмитриевич, вижу что-то тебя тревожит.

— Хочу пожаловатися, государь. Денег надо много, у меня их нет. Взять я их могу только на Гостином дворе, а там одни лихоимцы, непомерную лихву требуют, не смотрят ни на что.

— А почему ты раньше говорил, что у тебя своих денег мало? — Василий Дмитриевич Ермолин был из рода богатейших московских купцов, как и Ховрины, с сурожскими корнями и меня очень удивило, что у него могут быть такие проблемы.

— Ошибся, государь. Не думал, что мосты придется строить.

— А почему сразу не сказал?

— Мне, государь, за прошлые года не всё и не все заплатили.

— И кто это?

— Рязанские и тверские, государь.

— Много?

— Всего пятьсот рублей, двести тверские и триста рязанские.

— Большие деньги, — пятьсот рублей сейчас это действительно большие деньги. — Я тебе их дам, и ты мне напишешь кто тебе должен, сколько и за что.

Пятьсот рублей у меня сейчас есть, а с должников я спрошу много больше, особенно рязанских.

— Хорошо, государь.

— Я хочу сам посмотреть, где надо устроить селитряницы. Алексашка, Петр и Сергей хорошо знают всё что им надо здесь делать. Мне надо чтобы Алексашка здесь освободился как можно скорее. И по возможности ускорь строительство дворца.

Май и два летних месяца пролетели очень быстро. У меня фактически не было ни одной свободной минуты. Мне надо было как можно скорее запустить зелейную мастерскую и наладить производство ружей так, чтобы как можно скорее вооружить два моих полка и сформировать Конный полк. Меня с некоторых пор не оставляло предчувствие, что татары Большой Орды попробуют совершить большой набег раньше известного мне срока.

За карандаши Ховрин пока выручал большие деньги и всё сейчас уходило на строительство на Яузе, завершение формирования и оснащения Стрелецкого войска, строительства нового рязанского бере́га и продвижения вдоль Волги. Князья Стародубские на выделенные сразу и дополнительные еще тысячу рублей набрали почти три тысячи охотников, успешно дошли до устья Суры, где заложили крепость Васильсурск и спешно укрепляют её, готовясь к возможной осаде татар, если те все таки попробуют что-то предпринять наступательное.

Касим успешно продвигается вдоль южного берега Волги. Я ему послал тоже пятьсот рублей и он с пользой для дела употребил их, подкупив некоторых беков правого берега Волги, которые решили перейти под его руку. Но успешнее всего шли дела у Мазовши, который собрал почти тысячу воинов и практически почти весь левый берег Волги чуть ли не до самой Казани оказался под его контролем.

Казанский хан Мамуд оказался в положении когда враги наступают чуть ли не со всех сторон. Мы хоть и малыми силами жмем по обеим берегам Волги, с юга поджимает Кучу-Магомет, а он растерян и не знает, что ему делать и банально боится своих беков, которых оказывается за не такие уж и большие деньги можно просто купить.

Такого результата я совершенно не ожидал, но он подтверждал моё предположение высказанное однажды на учёном совете, что татарские ханства уже в 15 веке были колоссами на глиняных ногах и только ошибки русских продлили их существования на сто лет. Надо с ними не пытаться договариваться, а активно давить их.

Триста рублей долга Ермолину дорого обошлись рязанцам. Расплатившись за них с Василием Дмитриевичем я от наших наместников потребовал взять его с должников сполна, да еще и назначил проценты за просрочку.

Басенок с Гридей сформировали еще четыре сотни служивых рязанских людей по прибору и всего у них получилось девять сотен служивых.

Наместники, опираясь на эту военную силу, начали выполнять мой приказ и жестко взыскивать долги, предоставляя выбор: переходить на службу к Москве.

Осенью наместники объявят, что малолетний князь не может управлять, а его бояре не справились с долгами и разорили землю. Поэтому Москва «берет княжество под свою руку, чтобы спасти народ от смуты».

Моя тревога как-то передалась и моему окружению, Ощера в июле наверное вообще перестал спать, иногда сутками не слезая с седла. Кошкин, Руно и Тучко день и ночь муштруют свои полки.

Особенно тяжело приходится стрельцам Конного полка и их командиру и Избранной сотни, полковнику Тучко. Ему надо одновременно делать много дел, формировать новые сотни, снаряжать и вооружать их, заниматься боевым слаживанием и доукомплектовывать Избранную сотню, треть которой командирами ушла в новые сотни. Да еще и подтягивать свою личную подготовку, полковники должны быть первыми воинами.

С первых чисел июня каждый день в Воробьево приходили большие и маленькие команды тех, кого Иван Васильевич набрал в Стрелецкое войско, несколько раз приходили обозы с зерном и солониной: мы решили создать запас провианта на случай внезапного похода. В середине июля один из обозов привез очень большое количество хороших сухарей.

Челяднин в поте лица создавал Стрелецкие двор и казну, для хранения вооружения полков, снаряжения и запасов провианта и фуража. Великокняжескую оружейную казну он всю перетряхнул, заодно заглянув и в монастыри.

Митрей и все оружейники на Москве прониклись тревогой своего князя и в поте лица ковали новое оружие. Усовершенствования производства проведенные Митреем и ударная работа оружейной слободы Воробьевской вотчины дали блестящий результат: в июле в отдельные дни производилось по пятнадцать ручных пищалей. Как техническое изделие они во всем превосходили то, с чего мы начали. Последняя сотня была на мой взгляд почти эталонного качества для нынешнего времени, у них были антабки и совершенно новое и небывалое для нынешних времен: съемный штык.

Это полностью была моя дель. Я просто нарисовал его, крепление на стволе и на пальцах объяснил всё Митрею. Штык был игольчатым четырехгранным, таким каким он был на мосинской трехлинейке. По моему мнению в рукопашном бою он в руках обученного солдата очень страшен.

Четырехгранный игольчатый штык не затачивался и он наносил глубокие колотые раны, которые были очень опасны. Его длина была около сорока пяти сантиметров. Он проникал глубоко в тело, оставляя маленькое входное отверстие. Это приводило к сильному внутреннему кровотечению, а раны часто гноились и медленно заживали. В известной мне истории им легко пробивалось плотное зимнее обмундирование и первое испытание проведенное нами показало что с тегиляями он расправляется легко, главное сильный и точный удар.

Как и в будущем штыки крепились справа от ствола с той же целью: компенсации отклонения пули. Стрелять полагалось с примкнутым штыком, а в походе его носили в специальных ножнах.

Когда у нас будут достаточные объемы производства наших ружей, те, что с антабками и съемными штыками будут исключительно для себя. А остальные возможно даже когда-то начнем продавать.

Когда мы вооружим ими всех стрельцов и создадим запас сотен в пять, начнем их усовершенствование. Я отлично знаю всё достоинства знаменитой Браун Бесс и ничего там сверх технологического нет.

Сотня Тимофея Кожухова была во всех отношениях лучшая и заслуженно первой получила на вооружение новые ружья.

Строительного осетра пришлось немного урезать, надо было срочно приготовить максимальный запас зерненого пороха и максимально соблюдая технику безопасности, мы возобновили ручное производство зелья. Вся имеющаяся мякоть была уже пущена на производство зерненого.

Проведя ревизию имеющихся запасов, Прокша нашел где-то неисправные тюфяки, которые были срочно отремонтированы и поставлены в строй, и таким образом у нас появилась семиорудийная батарея.

Для их транспортировки Прокша построил более крепкие телеги и теперь почти уверен, что в походе не отстанет.

К отцу я приходил регулярно и рассказывал ему что делаю. Чисто внешне казалось что его здоровье улучшается, он начал с помощью слуг ходить, но мне видно что он сдает с каждым днем. Было такое впечатление, что его жизненные силы заканчивается и всё меньше и меньше того, что ему интересно. Мать всё понимала, но молчала и только часто плакала, но в одиночестве.

Жена тоже иногда плакала. Ей хотелось чтобы, я от неё уходил намного реже. Я сердился на её слезы, говорил что от этого у нашего малыша будет болеть животик и он плакать.

К концу июлю у нас всё более-менее начало получаться и я стал задумываться о проведении инспекции сделанного.

Второго августа я провел строевой смотр Стрелецкому войску. Сначала в пешем строю прошли преображенцы и семеновцы, затем всё войско прошло в конном, коноводы преображенцев и семеновцев, по два в каждом десятке были в общем строю. Пока они огнестрелами не вооружены, но обучены.

После полков проехал Прокша со своими семью тюфяками и штатный обоз, по две телеги на сотню и по одной полковой.

Стрельцы были все в однообразных зеленых кафтанах, на головах легкие войлочные шапки. Полки отличаются цветом воротничков и обшлагов кафтанов, шапок, высоких мягких сапог и мягких перчаток с крагами. У преображенцев красного цвета, у семеновцев синего. Боевое снаряжение металлический шлем, тегиляи, бердыши, сабли и ручные пищали. Через плечо берендейки.

У Конного полка снаряжение и вооружение обычное для нынешнего 15 века, особенность только одна: пять десятков Избранной сотни дополнительно вооружены арбалетами.

Главной изюминкой смотра был гуляй-город. Это конечно еще только начало этого уникального русского военного изобретения, но у нас оно появилось почти на сто лет раньше известной мне истории. Сейчас это просто крепкие телеги и массивными дубовыми щитами на бортах. В бою они будут становиться в круг или в линию. На десяток стрельцов две телеги. В походе они частично будут выполнять роль обоза.

Кроме Стрелецкого войска в смотре участвовали пять сотен конных служивых по прибору сформированных Юрием с своем Дмитровском уделе, одна сотня дополнительно вооружена арбалетами.

Деньги полученные им от продажи Воробьева и по духовной отца кончились и мы договорились, что он будет получать от меня по триста рублей каждый месяц.

Глава 3

Предчувствие меня не обмануло. Четвертого августа около полудня я приехал на Яузу. Положение дел на мой взгляд позволяло вернуться к ускоренному строительству зелейной мастерской.

Но я не успел даже осмотреться, как раздался дикий лошадиный топот и из-за бугра на берегу Москвы-реки, метрах в ста ниже по течению, показались два всадника мчащихся во весь опор. У меня заныло в груди, я сразу же понял, что это не к добру.

Вероятно всадники издалека увидели меня и направились ко мне. Резко осадив на полном скаку лошадей, передний спрыгнул на землю и оказался метрах в трех от меня и сразу начал говорить.

— Государь, в Рязане перевет, измена, — прискакавший гонец еле стоял на ногах, голос у него был хриплый, прерывающийся. Так бывает когда человек давно не пил воду.

— Быстро принесите воды, — распорядился я.

Пока гонец пил, я внимательно рассмотрел его. Было видно, что он провел в седле много часов. Мне показалось, что его знаю, вернее сказать где-то не видел не так давно. Но усталость и обезвоживание которое у него гарантированно есть, изменили черты его лица.

Выпил он наверное литра три, и когда повернулся ко мне, я поразился как изменилось его лицо. Оно буквально только что было безжизненной маской, которая почему-то сказала несколько слов, а здесь сразу же преобразилось.

— Говори, — потребовал я.

— Государь, по всему Рязанскому княжеству три дня назад внезапно напали на наших наместников и начали их убивать. Некоторым удалось бежать. Сразу же напали на наши и сотни, набранные из рязанских. В одной сотне оказалось много тех, кто перешел на сторону изменников. Они убили почти всех кто сохранил верность тебе, государь. Спаслось всего несколько человек.

— Кто был сотником и что с ним?

— Сотником был сын боярский из младших Патрикеевых. Его убили.

— Что с остальными сотнями?

— Не знаю, государь, меня Гридя послал в Коломну с несколькими воинами. Доехали мы двое, — гонец показал на своего товарища, который тоже выпил много воды и явно начал чувствовать себя намного лучше.

— А где он сам? — быстро спросил я.

— Не знаю, государь, — покачал головой гонец. — Думаю, что скорее всего, он в укрылся в Пронском Кремле. С ним наверное много наших людей.

Гонец помолчал и без моего вопроса сказал то, что меня в данную минуту интересовало больше всего.

— Где воевода Басенок я, государь, не знаю, — гонец помотал головой и почему-то скороговоркой продолжил. — У них, государь, ничего не получилось бы без помощи татар.

Я жестом остановил гонца и обернулся. Со мной на Яузу приехали Ощера, Андрей и десять конных стрельцов Избранной сотни.

Ощера все слышал и я по голосам сзади меня знал, что уже готов действовать.

Иван Васильевич уже был в седле и ждал моего приказа.

— Иван Васильевич, скачи в Москву. Юрий должен быть еще у родителей. Пусть поднимает свои сотни и идет одвуконь в Коломну. Попроси батюшку дать ему лошадей из нашей конюшни. Я со Стрелецким войском выступлю следом как только прикажу поднять нашу рать.

Ощера взял с места в карьер, к нему тут же присоединилось трое конных стрельцов, а я повернулся к гонцу.

— Продолжай.

— Воевода Беззубцев послал гонцов по всему бере́гу. Он поднимает Коломенский городовой полк и посошную рать.

— Хорошо, — довольно кивнул я, не сомневаясь что Константин Александрович именно так и поступил. — Говори о татарах.

— Они, государь, появились словно из-под земли. Гридя сказал, что скорее всего на бере́ге на Цне была измена. Рязанская сторо́жа пропустила их.

— Сколько их? — это сейчас одно из самых главных. От этого зависит как надо действовать.

Одно дело несколько сотен татар, если они попытаются прорваться через окский бере́г, то рати стоящие там сейчас отразят их. А если это тысяча или больше, то это уже большая или малая орда и нужно поднимать дополнительную рать.

— Гридя сказал, что их было не больше пяти сотен. Если бы не внезапность, государь. И еще Гридя сказал, что татары придут еще.

— Хорошо, сейчас поедете в Воробьево и отдохнете там.

Я хотел сразу же ехать в Кремль, но передумал, сначала в Воробьево. Стрельцы должны быть готовы выступить завтра же.

Ощера одного из поехавших с ним отправил в Воробьево и когда я туда приехал, там всё уже знали. Полковники подняли полки и готовились к выступлению. Никаких дополнительных распоряжений отдавать мне не пришлось. Поэтому я сразу же отправился в Кремль.

Впервые с момента болезни отца в его спальне собрались бояре на сидение. Патрикеев был бледен, я когда уезжал с Яузы послал гонца в Кремль и все знали подробности, которые мне рассказал гонец. Он конечно не знает всех из своего рода, но возможно с погибшим сотником был знаком. Но в любом случае узнать о гибели кого-то из своего рода неприятно.

Отец уже почти всё решил. Когда я пришел дьяк Бородатый только что закончил читать роспись полков которые должны срочно выступить на окский бере́г. Он решил, что береженого Бог бережет и поэтому рать решил поднять почти самую большую: великокняжеский двор будет готов выступить завтра, максимально быстро он приказал поднять все городовые полки и частично даже посошные рати. Случившееся совершенно экстраординарное событие и лучше перебдеть, чем недобдеть.

Юрий готов выступить как только его воины возьмут себе лошадей из великокняжеской конюшни.

В момент моего появления у отца он собирался начать обсуждение самого важного вопроса, от которого больше всего зависит успех предстоящего похода, финансового.

Я быстро прошел к постели отца и сел на свободный стул в изголовье постели отца. Он понял что я сделал и махнул рукой Ховрину.

— Владимир Григорьевич, говори.

Ховрин встал, поклонился мне и отцу и стоя сразу начал говорить.

— Государь, у нас в казне достаточно денег. Рать получит всё, что надо, — отец довольно махнул рукой. Владимир Григорьевич просто молча сел.

— Все знают что им делать? — спросил отец. — Я слышу, что да. Это может быть небольшим набегом, а может оказаться большим походом Орды. Орда еще сильна даже по частям. Кучу-Магомет со своими сыновьями может набрать много воинов и лучше готовиться к этому. Мы не можем больше пропустить Орду на Русь. А потом мы накажем Рязань. Ступайте.

Бояре быстро покинули спальню отца и как только они вышли, сразу же зашла мать. Она молча села рядом с отцом и взяла его за руку.

— Иона сразу слег, как только узнал о случившемся, — начал говорить отец. — Боюсь, как бы он не умер. Кто бы мог предположить, что рязанцы, которых он всегда защищал, способны на такое. Им это дорого обойдется. Иване, ты готов действовать?

— Да, отец, — сразу ответил я. — Я сейчас только зайду к жене и тут же поеду в Воробьево. У нас в конюшнях еще есть лошади, которых я могу взять? Хотелось бы идти одвуконь.

— Бери всё, что есть. Иди, Иване.

Марья перед моим приходом плакала, но когда я пришел её глаза были сухие.

— Иване, я знаю, что ты должен идти в поход. Постарайся чтобы с тобой ничего не случилось, — Марья поцеловала меня и продолжила. — Иди, Иване, и помни мы с сыном тебя ждем. Он не должен стать сиротой.

Такого от жены я не ожидал, честно говоря даже настроился на её слёзы. Но она все таки Великая Княгиня Мария Борисовна, а не глупая баба, которая не видит дальше собственного носа и весь мир ограничен её теремом.

От отца я направился в великокняжеские конюшню. Все таки Великий Князь самый богатый человек на Руси и три тысячи добрых лошадей годных для боевого похода в его стойлах есть.

Я приказал конюхам отобрать две тысячи лошадей и тут же гнать их на большое поле за Москвой. Там ранним утром их разберут мои стрельцы и мы тут же пойдем в Коломну. Это будет экзамен для моего войска, самый настоящий, когда на кону могут оказаться тысячи жизней. Конюхи конечно подчинились, только самый старый, который по слухам начал служить еще деду князю Василию Дмитриевичу, проворчал:

— Государь, ежели так дело пойдет, то в конюшнях останется один молодняк, который еще не знает седла, — я обнял старого конюха, которому традиционно доверяют ответственнейшее в воспитании молодой кремлевской поросли — первую посадку в седло.

— Не ворчи, старик. Татары опять идут. Не побьём, снова Москве гореть. А коней я тебе приведу столько, что не будешь знать куда ставить.

Старый конюх заплакал.

— Иване, — старый конюх обратился ко мне так, как делал это когда учил меня премудростям обращениям а лошадями и тонкостям верховой езды, когда я был всего лишь маленьким мальчиком и меня еще никто не называл государем. Дальше он говорить не смог, заплакал и просто перекрестил меня как это делают на Руси просто старые и пожившие независимо кто они, князья или холопы.

Восход солнца сейчас около пяти часов и у нас будет больше двенадцати часов чтобы дойти до Коломны. Задача конечно не простая, но вполне выполнимая.

Лошадей стрельцы разобрали быстро. Месяцы подготовки не прошли даром и примерно около шести утра, мы выстроившись походным порядком, выступили в первый боевой поход.

Полки идут налегке. В седельных сумках сухари на несколько дней и овес для лошадей, в берендейках завернутое в бумагу зелье на двенадцать выстрелов, отдельно для каждого. И конечно пули.

В вооружении стрельцов есть очень очень интересный щит. Это изначально павез, большой пехотный щит высотой метр семьдесят, в котором сделали специальную щель для стрельбы. Щиты сотников были еще дополнительно оборудованы смотровыми щелями в которые вставлена толстая слюда. В бою из этих щитов будет создаваться сплошная стена за которой стрельцы будут укрываться от татарских стрел. И это даст возможность стрельцам спокойно готовиться к стрельбе залпом на ближней дистанции и спокойно готовиться к следующему залпу.

Со мной лично идут Андрей, Ощера, Артемий Головин с флагом, протопоп Селиван и только полки. Гуляй-город и обоз пойдут следом, их поведет Челяднин.

Во время войны я много раз участвовал в больших боевых походах, когда мы ставили рекорды суточных переходов. Но двенадцатичасовой переход Москва-Коломна это было нечто. По прямой это сто верст. Мы шли не по прямой, местами правда это уже был почтовый тракт, который уже начали строить по моему приказу, но только местами.

Шли мы не одной колонной, а тремя полковыми. Я во главе Конного полка с флагом. Сзади молчаливые Ощера и Андрей.

Я конечно очень тревожился, как он выдержит такой переход, но Андрей молодец и не подавал вида, тяжело ли ему. А Ощера воин опытный и такой переход ему не страшен. За весь переход мы переход до Коломны мы перемолвились не больше чем десятком слов. С ним его боевые холопы.

Командиры наших полков настоящие полковники. Полки великолепно подготовлены, два тренировочных пятидесятикилометровых перехода дали своё, многократные смены лошадей проходили безошибочно и за весь переход мы не потеряли ни одного человека. Щиты кстати при смене лошадей оставались на штатных, а не на сменных. То, что мы совершили такой переход и с таким результатом это был феноменальный результат!

Уже в сумерках мы подошли к Коломне и сразу же увидели, что она похожа на растревоженный муравейник. Со всех сторон к ней шли вооруженные пешие люди, у некоторых в руках простые топоры и рогатины. Это те, кто войдет в посошную рать, по сути это народное ополчение.

Меня встретил Константин Александрович Беззубцев. Сейчас это великокняжеский воевода, а не мой наместник в Коломне. Он соответствующим образом вооружен и экипирован.

— Здрав буде, государь, — Беззубцев не сдержал эмоции и широко улыбнулся.

— И ты будь здрав, Константин Александрович, какие есть новости?

— Пока никаких, государь, Наши сторожа ушли за Оку. Городовой полк и князь Юрий со своим полком уже выступили на наш бере́г.

— Как бы лично ты, Константин Александрович, стал действовать? — воевода Беззубцев из тех кого, чьи советы для меня имеют большой вес.

— Я бы выслал большие сторожевые отряды и пошел на Пронск. Там похоже в осаде Гридя с каким-то количеством наших людей. Мы не можем их оставить без помощи.

— А какими силами ты бы пошел вперед?

— Твоим войском, государь, и полком князя Юрия. Нашего городового полка хватит чтобы пока прикрывать наш бере́г. Татары и рязанские рати быстро не подойдут и наши московские рати успеют выйти на бере́г.

То, что сказал Беззубцев полностью совпадало с моими мыслями, завтра я именно так и сделаю.

— Где Юрий?

— Стоит на поле с другой стороны Коломны, недалеко от устья Оки. Я ему не посоветовал спешить, дать отдохнуть своим воинам и дождаться тебя, государь.

— Ты поступил правильно, воевода. Сейчас мы едем к нему.

Юрий уже знал о моем прибытии и ждал меня в шатре, который ему поставили в лагере его полка. Посредине шатра стоял стол вокруг которого были расставлены походные стулья. В шатре было светло, Юрий на свечах не экономил.

— Здрав буде, брат, — он шагнул навстречу мне и обнял меня.

— И ты будь здрав, брат, — ответил я, отвечая на его объятья. — Время терять не будем и сразу давайте всё решим. Андрей, подай карту.

Андрей заранее заготовил карты предполагаемых театров военных действий, которые ему выполнил наш приказной дьяк.

Он быстро расстелил карту на столе карту Рязанского княжества с окрестностями и отошел. Юрий, Ощера и Безубцев тут же подошли ближе.

— Вот как мы поступим. Завтра на рассвете мы, наше Стрелецкле войско и твой полк Юрий, переправляемся через Оку и быстро идем к Пронску. Там в осаде Гридя с каким-то количеством наших людей. Ты, Юрий, из своего полка высылаешь сильные отряды сторожей. Когда они обнаружать врага, не важно кто это будет, татары или рязанцы, то должны сразу отойти, не вступая в бой. Мне нужно только точно знать о врагах, сколько их, куда идут и конечно желательно какие у них намерения. Для этого надо конечно взять языка, но если не будет получаться, то не надо рисковать. Кто не согласен с моим планом?

Не согласных естественно не было. И я тут же продолжил.

— Наши полки отдыхают, твой полк тоже. Завтра с восходом солнца мы выступаем. Пока мои полки будут подходить, ты, Юрий, должен выслать сторожей чтобы когда когда мы подойдем, можно было спокойно переправиться на другой берег Оки. Там мы строимся в боевой порядок. В центре полки которын примут бой в пешем строю, на флангах будет конница, твой полк Юрий и мой Конный. Впереди должны быть две сотни, одна твоя, другая моя. Еще по одной сотне сторожа впереди и слева и справа. Когда рязанцы или татары обнаружат нас, конные сотни, сторожевые и передовые, не должны вступать в бой. Их задача выиграть время для моих пеших полков, которым надо спешиться и зарядить ручные пищали. Если всё понятно, то начинаем и расходимся к своим полкам.

— У меня два вопроса. Почему ты уверен, что рязанцы и татары, обнаружив нас, обязательно вступят в бой, а не попытаются уклониться? И где будешь ты, брат? — спросил Юрий.

— Вспомни, брат, прошлый год. Они вступят в бой, по той же причине, по какой вступил в бой Мазовша. А я буду в центре с флагом, среди полков с ручной пищалью в руках, готовый к рукопашному бою в пешем строю, — я ответил сразу же, будучи готовый к этому вопросу.

— А ты не боишься опять стать приманкой, ведь тебе в бою может не повезти.

— Не боюсь.

— Хорошо, брат. Я всё сделаю как мы сейчас договорились.

Удивительное дело, но спалось мне без сновидений, глубоко и спокойно и встал бодрым и свежим еще до рассвета. Спал я не в княжеском шатре, который приказал Беззубцеву не ставить, а на земле возле костра вместе со своими стрельцами, с которыми мы возможно плечом к плечу примем бой уже через несколько часов.

На рассвете сотни быстро поднимались на ноги, строились, садились на своих штатных лошадей и организованно уходили на окский берег, где уже начали через реку переправляться сотни Юрия. Сменные лошади и незатушенные костры оставались, ими займутся люди воеводы Беззубцева.

Две сотни Юрия, разделившись на три части тут же уходили сторожами. Их задача как можно быстрее обнаружить врага.

Примерно через час, когда полностью рассвело и начало подниматься солнце, через Оку начали переправляться наши сотни. Это заняло еще около часа, затем мы быстро построились в конный боевой порядок и двинулись в сторону Пронска. До него по прямой немногим более ста верст, но я уверен, что приманка, моя персона, сработает и наши враги поспешат нам навстречу.

На душе у меня было тревожно, а вдруг я ошибся. Нас с одной стороны много, две тысячи обученных и подготовленных воинов, это сила. С другой стороны татар может оказаться не несколько тысяч, а например, десять. Орда это еще сила, возможности которой еще далеко не исчерпаны, а недооценка противника часто обходится дорого.

Мы опять едем молча, и делаем это максимально сохраняя боевой порядок, хотя делать это не просто, так как движемся по пересеченной местности, да еще и часто среди лесов. Но сражаться сражаться среди лесов татары не будут, они просто не умеют это делать. Поэтому когда татары нас обнаружат, то они дадут нам возможность выйти из леса.

Около полудня когда мы начали выходить на большое ровное поле, наши сторожа обнаружили врага. Мой расчет оказался правильным, приманка сработала. И изменникам рязанцам, и татарам, необходимо разгромить нас в открытом бою, самое малое растоптать великокняжеский флаг, а желательно взять меня в плен или убить.

Мы вышли из леса и построились боевой порядок, вернее поправили его. Сторожа отошли к основным силам, кроме тех что прикрывали наши фланги и присматривали за тылом. Впереди остались только две передовые сотни. Сторожам Юрия еще и повезло, они сумели взять языка.

Это был какой-то рязанский сын боярский. Он был в той сотне, в которой очень многие изменили мне и более того, вступили в сговор с татарами.

Его привели ко мне и изменник сразу упал мне в ноги, вымаливая себе жизнь, зная что наказанием за измену является смерть.

Я честно говоря не знал, как мне правильно поступить. За измену в нынешнее время наказание одно: смерть. Но первый раз в жизни самому отправить человека на смерть, пусть даже изменника, мне не просто. На фронте мне не приходилось отправлять на смерть своих подчиненных за нарушение присяги.

Пока мою душу и совесть терзали противоречивые мысли и чувства, Ощера поднял изменника и начал допрашивать.

— Сколько вас, рязанских дураков изменников и сколько татар?

Изменник в словах Ощеры вероятно услышал шанс остаться в живых и сразу же начал говорить.

— Нас сотен пять, а татар тысячи три или четыре. Наши лазутчики успели узнать что в Коломну пришел князь Юрий, а когда вы переправлялись через Оку видели флаг Великого Князя.

— Кто ведет вас? — Ощера как опытный в этом деле задал следующий вопрос.

— Сын боярина Кобякова, Григория Никитича, — изменник отвечает быстро, видимо рассчитывая, что этим заработает помилование.

— Кто привел татар, хан или кто-то из беков? — тут же продолжил Ощера.

— Младший сын хана, Ахмат.

«Как бы нам не ошибиться, татар возможно в два раза больше, и в открытом бою их надо еще победить», — мои душевные терзания прекратились, и в душе появился холодок. Поражение будет катастрофой. Конечно московская рать не даст Орде прорваться на другой берег Оки, но рязанская земля умоется кровью.

— Государь, — спросил Ощера, закончив допрос, — что мы будем делать с этим изменником?

Я пожал плечами и стараясь быть спокойным ответил:

— За измену Великому Князю есть одно наказание — смерть. Своим честным ответом он заработал снисхождение: легкую смерть, а не мучительную. Хотя его надо бы посадить на кол, но так и быть, просто повесить его.

Преображенцы и семеновцы спешились и начали готовиться к бою. Полки разделились на две части, и стрелять будут по очереди. Для сооружении защитной линии щитов была использована только половина. Стрельцы выполнили половину операций подготовки к стрельбе и стали спокойно ожидать начало битвы. Для того, чтобы окончательно изготовиться к бою им потребуется не больше минуты.

Протопоп Селиван и полковые священники отслужили молебен и затем начали обходить ряды стрельцов.

В том, что битва состоится сегодня я уже не сомневался. Если бы татары и изменники были настроены по другому, то они бы уклонились от контактов с нами, а они остановились в пределах прямой видимости и скорее всего начали готовиться к битве.

Юрий и Тучко, правильно понимая ситуацию послали небольшие сторожевые отряды чтобы узнать чего они ждут, если подхода еще каких-то своих отрядов, то это не совсем хорошо.

Я подозвал стрелецких полковников, Кошкина и Руно.

— Прикажите поставить вторую половину щитов для прикрытия с тыла, если вдруг татары появится с этой стороны. И пошлите гонцов к Юрию и Тучко, пусть посматривают что сзади происходит, чтобы быть если что успеть развернуться.

Прошло еще какое-то время, никакой тревожащей информации пока не было. Ощера после допроса захваченного изменника выполнил мой приказ, его люди повесили изменника на отдельно стоящей высокой березе в нашем тылу и вернулись к своему господину. Один их них что-то сказал Ощере и он тут же подошел ко мне.

— Государь, один из моих поднялся по березе повыше и видел что у тех в тылу происходит. У них там несколько человек собрались в кружок и о чем-то говорят. Думаю, что они решают, что им делать.

— Вполне возможно, — я пожал плечами. — Они вполне могли разглядеть что наша рать очень необычная. С таким они еще не сталкивалось. поэтому и стоят на месте. Прикажи передовым сотням выслать охотников, пусть начинают обстреливать противника.

Ощера тут же послал своих людей к Тучко и Юрию и через несколько минут от линии двух передовых сотен отделилось по десятку воинов. Они быстро по дуге приближаться к линии татар и изменников и на ходу стали посылать в них стрелы. Длилось это недолго.

Ударил большой татарский барабан, который назывался накар. Его низкий, звук был слышен на большие расстояния, а в степи просто на огромные и часто производил устращающее действие на врага. Тут же запели татарские трубы.

— Всё, государь, ожидание кончилось, — спокойно сказал Ощера, который отлично знал всё татарские сигналы, поднял к губам свой рог и дал сигнал.