Итан Хазгу. Проклятый лес

Глава 1

БОММ!

До меня донесся тягучий звук далекого гонга, и клетка, в которой я находился, со скрипом и скрежетом поползла вверх. Надо мной сквозь ржавые прутья виднелось высокое синее небо. Через десяток ударов показалась поросшая травой земля, а вскоре уже и вся клетка полностью поднялась из своей ниши. Дернулась напоследок и замерла.

Прибыл, значит, мой транспорт…

Толкнув дверь, я выбрался наружу, глубоко вздохнул, набирая в грудь свежий лесной воздух, и еще раз огляделся.

Центр небольшой полянки. Вокруг меня лес из толстых кряжистых деревьев, за ним просматривается открытое пространство, а за спиной, в сотне шагов, начинается склон небольшого холма. Глаза выискивали врагов, но вокруг было пустынно и тихо. Не слышно птиц, не жужжат насекомые. Впрочем, неудивительно. Мне было известно, где я.

Это Арена Двух Дюжин, по-своему легендарное место, куда отправляют преступников на потеху зрителям. Название зацепилось в моей голове, как и то, что я должен здесь уцелеть. Сражаться, что есть сил, и победить.

Многие другие воспоминания оказались стерты, лишая меня возможности понять, почему я здесь, и вообще, кто я такой. Сейчас это неважно, но когда придет время, мне придется это вспомнить.

Одно я знал наверняка — я чувствую сокрушительную, испепеляющую ненависть к тем, кто отправил меня сюда. И если мне доведется выжить, то им не поздоровится…

Наверное…

Раз память отказывается что-либо подсказывать, то доверюсь своему телу, инстинктам.

Оружие! Перво-наперво я подергал прутья решетки, надеясь оторвать хотя бы один. Но нет, сидят крепко. Коротко разбегаюсь и бью клетку плечом, надеясь опрокинуть ее и открыть ход вниз, туда, откуда она выехала.

Пустая затея!

На поляне оставаться нельзя… Ухожу в лес, под кроны деревьев, попутно ощупывая одежду. Штаны на веревке, рубаха. Вещи не ветхие, но и не крепкие. Веревку из такой ткани не скрутишь. Сапог нет. Непривычно, но сейчас есть проблемы посерьезнее. Где-то вокруг меня еще двадцать три человека, каждый из которых надеется остаться единственным выжившим.

На предплечье с внутренней стороны ближе к локтю серебристый рисунок, как будто расплавленный металл налили на кожу и он погрузился в нее, став с ней единым целым. На нем неизвестное мне существо, похожее на гориллу, но с короткими толстыми рогами, уходящими назад. Пасть оскалена, уши прижаты к массивной продолговатой голове. Лапа занесена для удара.

Тотем, вот это что, — всплывает в голове подходящее слово, но кроме этого понимания ничего не приходит. Вроде бы не должно быть видно этой штуки… Или нормально все? Ладно, позже вспомню.

Крадучись, перемещаюсь от дерева к дереву, оглядываясь по сторонам. Нельзя, чтобы враги меня заметили первым. Подхватываю с земли увесистый сук, длиной метра полтора. Тяжелый, но ухватистый, на первое время сгодится. Замечаю впереди лесную сторожку и едва успеваю отшатнуться за дерево — из-за угла выходит бородач с топором на длинной ручке и в рогатом шлеме закрывающем лицо почти до рта.

Сползаю вниз и аккуратно выглядываю, маскируясь за высокой травой около самого ствола. Таак… Мужика уже нет, и куда он делся непонятно. Может, в избушке сидит и в окошко наблюдает… Или ушел в другую сторону.

Хрустнувшая под ногой ветка подвела нападавшего, звук был едва слышен, но я отшатнулся назад и едва разминулся с лезвием топора, который с хеканьем обрушил на меня нападавший. Он вложил столько силы в этот удар с двух рук, что разрубил бы меня пополам, если бы попал. Но топор врезался в землю, а мужика по инерции качнуло вперед. Второго шанса я ему не дал — шагнул вперед и вбил сжатый кулак в горло сбоку.

Врезал что надо! Враг захрипел и начал заваливаться в сторону, так и не выпуская рукоятку засевшего в земле топора. Перехватив шлем за рог, я сдернул его с головы противника, а затем перевернул и прыгнул сверху на упавшего, с размаху вбивая железку в незащищенный висок. Не убил, но уж наверняка ошеломил! Хрипит, гад, шевелится…

Бью снова и снова, стараясь, чтобы попадать кромкой. Вскоре мой противник перестает дергаться, а я встаю и тяжело отдуваюсь. Моя одежка вся в брызгах крови, руки в ней почти по локоть, да и на морде хватает. Наскоро утираюсь и, пригнувшись, ухожу с места схватки, унося собой шлем и топор.

БОММ!

Протяжный звук огромного гонга раздается где-то сверху и раскатывается по окрестностям.

— Каждые пять минут пространство Арены уменьшается на двадцать шагов, — вспомнились мне слова местного распорядителям. — Вас будут гнать к центру, чтобы не вздумали отсиживаться по углам.

Откуда-то издалека доносится протяжный и отчаянный вопль, эхом откликнувшийся от холмов. Режут кого-то?

Шагов через сто, немного не успев выбраться на вершину холма, замечаю движение сзади и замираю, стараясь слиться с ближайшим деревом.

Это пес! Матерый волкодав неспешно трусит за мной. Заметил, никаких сомнений, теперь не отстанет. Этих бестий выпускают специально, чтобы они выслеживали раненых и неудачников. Кроме них есть еще и оборотень — доброволец, участвующий ради потехи и заработка. Этот опаснее всех, умный, опытный. Но ему разрешено появиться на Арене только после десятого удара гонга.

— За что же я здесь? — но мне остается только скрипеть зубами, пытаясь вспомнить события прошлого.

Надо выбраться на вершину, там хорошее место для наблюдения… Там и подловлю волкодава.

Шагнул вверх по склону и едва успел рухнуть в траву, скрываясь от появившейся там лучницы. Темноволосая женщина шла боком ко мне, но вполне могла и заметить движение. И если так, то сейчас она выжидает, когда я пошевелюсь, или обходит, держа на прицеле. Да еще и этот пес где-то неподалеку. Медленно поднимаю шлем я рукоятке топора. Стараясь не двигаться самому.

Тум! Стрела бьет под шлем, втыкаясь в дерево топорища и сбивая его в траву. Вскакиваю и встречаюсь глазами с лучницей. Они горят злобой и затаенным страхом. Не уверена в себе, хорошо… Худое скуластое лицо, впалые щеки, губы решительно сжаты. Знакомая рожа, нет?

До нее шагов тридцать, и я бросаюсь вперед, но почти сразу же прыгаю влево, в сторону, под защиту дерева. Успеваю за мгновение до того, как с тетивы срывается вторая стрела. Быстро стреляет баба, опытная.

С минуту играем в кошки-мышки — она обходит, я выглядываю, укрываюсь и перемещаюсь, стараясь сблизиться. Но она еще не заметила волкодава!

Тот уже в сорока шагах, прямо у нее за спиной. Пес рванул в атаку большими скачками. Даже жаль ее. Лучница заметила новую опасность, когда четвероногий уже преодолел половину расстояния. Она вскрикнула, отшатнулась и едва не упала. Но успела вскинуть лук и выпустить стрелу.

Мимо!

Я мельком оглянулся, проверяя лес за спиной, и сорвался с места, сжимая в руках топор. Сейчас там будет жарко.

Волкодав прыгнул, метя лучнице в горло, но ушлая баба успела подставить лук под разинутую пасть, и они оба рухнули на землю. Пес глухо рычал, сжимая челюсти на деревяшке и прижимая жертву к земле, а та удерживала лук, отжимая от себя собачью башку. Увлекшись боем друг с другом, про меня они забыли, так что я с размаху снес псине полчерепа, убив наповал одним ударом.

И остановился, глядя как спасенная от собачьих клыков лучница протирает глаза, с трудом перекатывается на живот и начинает вставать на четвереньки.

Мы на Арене, она хотела убить меня… Но рубить ее топором я не стал — неправильно это. Зачем тогда спасал? Вместо этого я с размаху наподдал ей по тощему заду, буквально вышвырнув на склон холма, по которому она проехалась, скрывшись в высокой траве.

Лук я осмотрел, он оказался безнадежно испорчен, а колчан остался у нее на спине. Стоило бы забрать, но лучница уже вскочила и припустила прочь, сверкая голыми пятками. В итоге ограничился тем, что снял и намотал на запястье тетиву.

БОММ! Снова ударил небесный гонг, сообщая об уменьшении территории Арены.

Большая удача, что стрела не расщепила мне древко топора. Лишиться оружия сейчас было бы очень неприятно. Пока искал шлем, заметил небольшой мешок, который лучница бросила на землю, выцеливая меня. В нем нашлось жестянка с ароматной мазью, чистая тряпка, нож без ножен и моток прочной веревки.

Затаившись на вершине холма, я некоторое время украдкой наблюдал, как двое мужчин крадутся по извилистому оврагу навстречу, до последнего не замечая друг друга. Затем в мимолетной схватке один убил другого коротким мечом, обобрал труп и все так же воровато двинулся дальше.

Пора было двигаться и мне. Это хоть и опаснее, но лучше, чем сидеть на месте.

Судя по тому, что я уже видел, холмы постепенно нисходят к центру Арены эдаким амфитеатром.

Подхватив с земли мешок, я двинулся вдоль цепи холмов, держась внешней стороны, чуть пониже вершин. Наверняка я встречу тех, кто выжидает.

Глава 2

К счастью, обошлось.

Пройдя два холма и никого не обнаружив, на третьем я заметил руины небольшой каменной башни. От нее осталось только два этажа, да и то частично обрушенные. С моей стороны был хорошо виден разлом в стене и кучи светлых камней у основания строения. Если там внутри кто-то есть, то ему все прекрасно видно. Разве что можно попробовать зайти с угла. Там была слепая зона бойниц, а выглядывающего с верхней площадки человека я уж как-нибудь замечу и отступлю.

Выбрав направление, я закинул топор на плечо и осторожно направился к постройке. Удивительно, но ничья голова не высунулась мне навстречу, и внутри тоже никого не оказалось. Зато нашелся сундук, а в нем ржавый нагрудник, вроде кавалерийской кирасы, только не такой массивный. Там же лежали кожаные мокасины — увы, слишком маленькие для меня — и серп с деревянной рукояткой. В углу стояло длинное копье без острия, фактически древко.

Я забрался на второй этаж и раскопал там в углу тубус из воловьей кожи, плотно закупоренный деревянной крышкой. Выжженное клеймо с черепом и костями намекало на опасность, но я все равно развернул находку. Внутри оказались четыре прозрачные склянки, проложенные мягкими тряпочными комками, с густой темно-зеленой жижей внутри.

Увлекшись рассматриванием бомбочек, я едва не пропустил приближение нового действующего лица. Укрываясь за большим щитом, к башне крался человек, стараясь держаться за деревьями, перемещаясь от одного к другому. Ровные движения выдавали в нем воина. Затаившись в углу, за остатками внешней стены, я ждал, ориентируясь только на слух, когда он окажется у самого входа. Увидеть меня можно было разве что взобравшись по стене, цепляясь за выступающие камни. Непросто для щитника, как решил я. Также рассудил и незваный гость. Обманувшись тишиной и пустотой, он скинул щит и начал примериваться к подъему наверх.

Внизу под холмом раздался женский визг, впрочем, быстро смолкший. Воин моментально сменил планы и, глянув в бойницу, выскочил наружу, торопливо возвращая щит на руку. Отложив заготовленный для его головы тяжелый каменный блок, я выглянув из-за кромки стены. Щитник удалялся, придерживая в руке кистень на длинной рукоятке. Опасная штука, особенно в умелых руках.

Спрыгнув на землю, я поправил ремень с тубусом, закрепил на спине мешок и тоже стал спускаться вниз, стараясь не отставать. И только сейчас заметил, что на нем неплохие сапоги!

Воин целенаправленно шел вниз по пологому склону, сближаясь с мужиком, чьи действия не оставляли сомнений. Удерживая под собой женщину, он будто и не замечал, что к нему приближается смерть, уже занося для удара увесистый кистень. Ускорился и я, надеясь застать победителя врасплох.

Но оказалось, что я недооценил насильника. В последний момент тот откатился в сторону и груз на цепочке угодил лежащей навзничь девке точно в центр груди, выбив кровавые брызги.

Вернуть себе оружие парень со щитом не успел — его противник извернулся, схватился двумя руками за цепь, и дернул что было силы, вложив в это движение весь свой вес. Воина мотнуло вперед, но оружия он не выпустил, а попытался в ответ ударить врага кромкой щита. Но вышло легко и неуклюже. Зато его противник не оплошал — вскочил и снова дернув на себя кистень, прыгнул вперед, срывая дистанцию. А затем ловко обвил шею щитника одной рукой и зафиксировал захват второй.

Угодивший в ловушку воин выронил кистень, пытался крутиться и дергался, разжимая захват, потом начал бить за спину кулаком и щитом, но получалось слабо и неточно. Наконец оба завалились на траву, боролись, а затем верхний затих, раскинув руки, но так и не выпустив большой щит.

Замахиваясь топором, я целил в щербатую морду душителя, но тот дернулся и лезвие ушло в землю впритирку с его головой. Хлынула кровь из отрубленного уха, но большего я сделать не успел — мужик выбросил вверх руку с ножом, несильно ткнув меня в запястье, а затем, скинув с себя труп, откатился в сторону. Я снова взмахнул топором вслед, но опоздал — он был уже в ногах и медленно отступал, легко покачивая коротким широким лезвием ножа. Кровь из раны заливала плечо, но не сильно волновала, похоже.

Прикипев ко мне взглядом, он двинулся, обходя меня слева, но я уже перехватил оружие, чтобы бить было сподручнее с нужной стороны.

Было досадно, что упустил удобный момент, а он, казалось, радовался, что сейчас пустит мне кровь.

— Сколько ты убил? — спросил он, скаля щербатый рот. — А, сколько?

Топор дровосека плох против ловкого человека. Стоит промахнуться, как он порежет тебя на лоскуты. Но это если атаковать… Бросив взгляд на кистень, я шагнул туда, баюкая свое оружие перед грудью.

— Всего одного, — оскалился я в ответ. — Но и тебя тоже сейчас убью.

Он заметил мой маневр и напал, раскачивая корпус из стороны в сторону. Я отскочил и ткнул топорищем ему в лицо. Не попал, он сбил атаку ладонью второй руки. Удар ногой по колену сбоку стал для него неожиданностью, едва не опрокинув на землю. Р-раз, он снова отшатывается, а лезвие едва не рассекает ему грудь.

БОММ!

Это уже восьмой или девятый, отметил я механически.

Отскакиваю от выпада в лицо. Теперь кистень лежал между нами и я попробовал поддеть его ногой. Хотя и понимал, что сменить оружие не успею — щербатый очень шустрый и опасный.

— Псы! — безразлично произнес мой противник, бросив короткий взгляд мне за спину и чуть опустив руки. Вот их только не хватало! Я купился, чуть отступил и кинул взгляд за спину. Он бросился вперед, выкрикнув какой-то клич. Я ударил без замаха, но он уклонился, атакуя сам коротким поперечным взмахом. Клинок мелькнул перед глазами, а я выпустил топор и перехватил его кисть. Затем добавил ногой, целя между ног, но попал по бедру. Мне удалось вывернуть ему руку, и нож выпал, а щербатый бросился за ним на землю, надеясь поймать или схватить первым. Я не стал ему препятствовать, а ударил коленом, сильно и точно попав прямо в скулу. Он взвыл от боли, но ухватив-таки нож, ткнул мне в живот снизу вверх. Я отбил его руку в сторону, а сам, выхватив свой клинок, вбил его противнику под лопатку. Он рухнул и затих, а я опустился на колени, тяжело дыша и сплевывая набежавшую кровь. В схватке у меня об зубы разбилась губа, наполняя рот солоноватым вкусом.

Трофеи…

Сапоги пришлись впору, а портянки я сделал из тряпок, которых теперь хватало. Примерился к щиту, но отбросил эту идею. Тяжеловат, мешает скрытно перемещаться, да и арбалетную стрелу не удержит. А что кистень? Хорошая штука, длинная, удобная. Кивнул сам себе, а топор закинул подальше в траву, под дерево.

Напоследок обработал мазью запястье и перевязался — не дело, чтобы рана кровила.

Глава 3

Жажда…

Вот, что меня беспокоит. Пока еще не сильно, но уже чувствительно. Наверное, вода есть в центре. И ведь придется туда идти, ничего не попишешь.

Бросив хмурый взгляд на холмы, я сплюнул и стал пробираться дальше в низину. Вскоре большие деревья сменились тонкими и лиственными, появилось больше кустов, сквозь которые не было видно вообще ничего. Здесь я наткнулся на мертвое тело, у которого была разворочена грудная клетка — как будто тараном ударили.

Продравшись сквозь заросли, я оказался на опушке леса, а передо мной расстилалось изрезанное мелкими овражками пространство, в центре которого громоздился большой двухэтажный дом с несколькими хозяйственными пристройками. В обычном селе это могло быть жилище зажиточного крестьянина или даже целой общины. Но никакой скотины тут конечно не было — это Арена Двух Дюжин, а не случайная деревенька в лесу. Здесь умирают, а не растят хлеб и детей.

Память по-прежнему не вернулась, но в моих мыслях устойчиво болталось понимание, что просто так сюда не попадают, такую «честь» надо заслужить. Так чем же я выбил это право для себя?

До невысокой изгороди всего шагов двести, а до стен еще сотня. Пространства большие, но и подобраться проще. Стелясь будто древесный уж по грязному оврагу, я прополз большую часть пути, почти к почерневшей стене одного из сараев. Немного выждал, а потом коротким рывком переместился под саму стену и привалился к ней, готовясь к следующей перебежке. Знаю, что рисковал и в любой момент мог поймать арбалетный болт. Обошлось.

Отсюда зеленая стена листвы, опоясывающая поляну выглядит очень плохо — кажется, что за мной наблюдают отовсюду, и я как на ладони.

Держа кистень наготове, я высовываюсь за угол, ожидая нападения, но никого нет. Этот сарай крайний, из-за угла видна еще пара строений и угол центрального дома.

Отступаю обратно и проверяю доски — хочу отодрать несколько, чтобы пролезть внутрь, но отвлекаюсь на волкодава, который трусит вдалеке, вдоль кромки леса. В пасти у него рука, отгрызенная примерно по локоть. Куда и зачем он ее тащит?

Возвращаюсь к доскам, и вскоре срываю одну из них, поддев ножом. И в эту же секунду оттуда вылетает наконечник копья, заметно проминая кирасу. От удара меня опрокидывает на спину и пару секунд я лежу, осознавая, как мне повезло. Рывком вскакиваю и вижу лицо очередного смертника Арены, совсем юного, смотрящего на меня из дыры в стене сарая. Лезть на легкое копье в темноту плохая идея, даже через ворота. Проклятье! Сейчас бы щит пригодился...

БОММ!

Одиннадцатый или уже двенадцатый? Сколько их всего, сто?

Если бы я был в доме и у меня был бы арбалет — стал бы я караулить одно или два окна? Да ни в жизнь! Обойдут с другой стороны. Гораздо надежней засесть повыше и убивать наверняка.

Придется рисковать.

Через минуту, тяжело дыша, я был уже около центрального дома. Сложенный из толстых бревен, он напоминал крепость. Огромный, раскинувшийся по большой территории, с несколькими пристройками. Три или четыре входа, из которых я вижу только два. Наверняка есть и другие. Соорудив на веревке петлю, за несколько попыток закидываю ее на выступ конька и потихоньку залезаю наверх. Там, схоронившись за трубой, начинаю разбирать дранку на крыше, стараясь не шуметь. Пока везет, людей не видно и не слышно, а парень с копьем, наверное, до сих пор гадает, куда я делся.

Закончив расширять дыру вкруше, аккуратно сползаю внутрь, вдоль трубы, в темноту чердака. Запах затхлости и дыма, паутина, сваленные как попало жерди, мусор и всякий хлам. Пройти тут и не нашуметь целое искусство. Хода вниз не видно, а из круглого слухового окна падает свет на большой деревянный сундук.

Звон стали и ругательства доносятся откуда-то сбоку, но выглянуть туда не могу, нет подходящих окон. Пробираюсь по захламленному полу, присаживаюсь у сундука и осторожно поднимаю крышку.

Ха-ха, вот это находка… Сверху лежит ярмарочный шутовской колпак с бубенчиками, под ним лоскутный наряд ярких цветов. Еще нашелся шелковый пояс, высокие остроносые сапожки тонкой кожи, два крысиных черепа и потертая колода карт. Что ж, теперь есть неплохой вариант скоротать время между смертельными схватками, раскладывая пасьянсы с мертвыми крысами…

Колпак я осторожно отложил, старые кости отодвинул, а вот карты меня заинтересовали. Они не имели ничего общего с теми, в которые режутся в кабаках и притонах. Да и мало их было; всего-то одиннадцать, но, с виду, сделанные из бумаги, они весили как металлические. И на каждой был собственный рисунок, а вернее сказать каша из множества кусочков изображений причудливо смешанных, но не повторяющихся. Будто какой-то сумасшедший сначала мелко накрошил рисунки, а потом сложил их, подчиняя своим безумным идеям.

Я взял одну из карт, потер пальцами, немного согнул, даже понюхал, но ничего нового не обнаружил. Увлекшись рассматриванием, попробовал перемешать, но пара карт выскользнула из моих рук и с глухим стуком воткнулась в дощатый пол рядом с моей ногой. Вытащив глубоко засевшие в дерево карты, я взял одну из них, развернул плоскостью к полу и отпустил. Карта воткнулась углом в пол, войдя в него почти на палец, а я настороженно прислушался.

Кто-то шел этажом ниже. Пол поскрипывал едва-едва, но этого хватало, чтобы представить себе, как кто-то настороженный и смертоносным ищет источник негромкого стука, вызванного падением моих карт. А следом до моих ушей донеслось легкое посвистывание, как будто человек выводил какую-то очень знакомую мне мелодию. И он совершенно не опасался быть обнаруженным! Это я понял не сразу, а лишь когда тихие шаги удалились.

Осторожно поднявшись, я выглянул в слуховое окно и сразу же отшатнулся в сторону — на поле между домом и лесом стоял и смотрел в мою сторону широкоплечий мужчина одетый лишь в холщевые штаны. От его обнаженного торса, перевитого буграми мышц и украшенного многочисленными татуировками, поднимался пар или дым, как от головни, выброшенной из костра.

Почему-то я не сомневался, что он меня заметил, словно почувствовал на себе его взгляд. Два ножа, кистень, неудобный внутри комнат, карты эти странные и склянки с ядом. Арсенал, конечно, разнообразен, но невелик.

БОММ!

Снова гонг. Сколько живых осталось? Десяток или уже меньше…

Я хотел было пройти до круглого окошка на противоположной стороне, но вовремя приметил дверь в дощатой перегородке, отделяющей мое пространство чердака от остального. Подойдя к ней вплотную, я приник к щели между досками, высматривая в сером полумраке то, что было на той стороне. А там имелось большое квадратное пространство с еще тремя дверями. Чердак дома как бы образовывал равноплечий крест, с широкой лестницей вниз в центре. И сейчас по ее ступеням бесшумно поднималась привлекательная светловолосая деваха с саблей в руке. Показавшись почти по пояс, она огляделась, и также тихо и осторожно удалилась вниз.

Где-то внизу раздался глухой тяжелый удар, от которого содрогнулся весь дом. С потолка посыпалась пыль и труха, а светловолосая в два прыжка преодолела ступени и опять оказалась наверху. Следом за ней на чердак вылетела ломкая черная фигура, состоящая из одних острых граней. Оно было как крупные куски сланца, скрепленные между собой. Сходство с человеком обозначалось лишь условно.

Голем!

Стремительный, пластающий воздух руками-лезвиями, он не успел затормозить и врезался в стену, проломив ее насквозь. Девка улучила момент, и не раздумывая сиганула обратно вниз, на второй этаж, сразу скрывшись из виду.

— А-алч, — скрипучий взвизг голема прокатился по чердаку и ошеломил меня, опрокинув на спину. Как будто мешком с песком огрело. А еще через мгновение дверь разлетелась на отдельные щепки от врезавшейся в нее твари.

Удар кистенем из лежачего положения получился не очень сильным, но он угодил чуть выше ступни, немного повредив оказавшуюся хрупкой ногу. Голема перекосило, но он не упал, а наоборот, оттолкнулся от пола, группируясь в бочку с острыми гранями и прыгнул прямо на меня. Но я успел откатиться в сторону. Даже как будто бы предвидел это. Может, встречал раньше таких уродов?

Меня окатило смутно знакомым ощущением.

Магия!

От тяжелого приземления голема толстые доски пола проломились и он с треском ухнул вниз, едва не отхватив мне руку взмахом своей конечности.

Снова что-то ударило так, что дрогнул дом, а снизу донесся шум схватки завершившийся оглушительным визгом голема. Затем все стихло, как и не было ничего, только дыра в полу и ломаные доски напоминали о произошедшем. А да, остался небольшой кусок голема. Я подобрал его и полюбовался на свое отражение на плоском полированном кусочке камня с острыми краями. Лицо знакомое… Кто же я? Может быть, хоть имя свое вспомню?

Глава 4

Воспользовавшись спокойствием, я прокрался к лестнице, а затем заскочил в ближайшую дверь, надеясь и там найти сундук. Но ошибся — ничего кроме заколоченного гроба там не было. Да и тот был пуст, судя по весу. Но, сдвинув его, я обнаружил небольшую, мягко светящуюся желтоватым светом причудливую руну, состоящую из нескольких пересекающихся линий разной толщины.

Символ был вписан в круг, размером не более моей растопыренной ладони, и испускал едва уловимое тепло. Я осторожно коснулся руны кончиками пальцев и почувствовал, как приятный ручеек энергии потек в мое тело, восстанавливая силы. С надеждой я закатал рукав и взглянул на свой тотем, но он нисколько не изменился с прошлого раза.

Ненавязчивый мелодичный посвист застал меня врасплох. Я вскочил и обернулся — в двери стоял парень с открытым благородным лицом, обрамленным длинными пепельными волосами. Не седыми, а именно какими-то блекло-серыми. Его спокойный вид казался доброжелательным, а на губах играла легкая улыбка. В каждой из опущенных вниз рук он держал по узкому мечу средней длины, объятых ровным белым свечением.

— Подготовил себе ящик? — ровным голосом спросил он, кивая мне за спину.

— Хочешь, отдам тебе за полцены?

— И сколько ты просишь за свой гроб? — усмехнулся юноша, склонив голову.

— Расскажи мне, почему ты здесь, на Арене, и деревяшка твоя, — прищурился я, продолжая шуточный торг.

— Это слишком много, — покачал головой сероволосый. — У меня нет и половины. Прими свою смерть, торговец гробами.

С этими словами он шагнул вперед, вскидывая свое оружие для атаки. Я ударил кистенем с замахом из-за плеча, но он невероятным образом блокировал удар, как-то слишком уж ловко подставив свой сияющий меч. А затем плавным движением воткнул мне острие другого клинка прямо в солнечное сплетение. Почти на ладонь.

Ыырх…

Ноги подогнулись, и я упал на колени. Изо рта хлынула кровь, заливая рубаху и пол передо мной. Так мы постояли несколько мгновений, а затем он рывком выдернул клинок, а я опрокинулся на спину, зажимая рану.

Легкая и смутно знакомая мелодия, которую он насвистывал, удалилась вместе с ним, а я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как затягивается смертельная рана, и что незримый теплый поток из причудливой желтой руны вливается в мое тело, возвращая в него жизнь.

Снизу раздался скрежет ломаемой мебели, потом грохнуло так, будто упал тяжелый шкаф, разметав по комнате свое содержимое. В пол подо мной что-то ударило, почти подбросив меня вверх. От этого я вывалился из своего состояния сладкой полудремы, навеянной поступающим из руны теплом, и часто заморгал. Надо поскорее убираться отсюда, пока внизу кипит схватка.

Доковыляв до слухового окна, я выглянул и обнаружил, что из него можно попасть на пологий скат крыши, спускающийся почти до земли. Уже перебравшись наружу, я снова услыхал грохот и треск, с которым вздыбился пол там, где я недавно валялся. Снизу раздался разъяренный рев какого-то обезумевшего от боли и ярости чудовища. Проклятье! Как будто одного голема было мало…

Оказавшись на земле, я нос к носу столкнулся с виденной мною на чердаке светловолосой красоткой, которая выскочила из-за угла, явно убегая от кого-то. Она на ходу попыталась достать меня саблей, но я блокировал удар, подставив рукоять кистеня, и оттолкнул ее, а еще успел зацепить за ногу, и она рухнула на спину, испуганно глянув туда, откуда прибежала.

— Оборотень, — прохрипела она, делая попытки отползти на спине, отталкиваясь ногами от земли. Глаза были наполнены страхом, а лицо неестественно побледнело. Я заметил на ее лбу старый шрам, протянувшийся от линии волос до левой брови. И что-то как будто почти вспомнил. Сердце пропустило удар… Но нет, ничего такого.

Дернув головой вправо, я невольно замер, ожидая, пока туша покажется из-за угла полностью.

Вот это страхолюдина!

Темно-серая кожа, покрытая то ли чешуйками, то ли небольшими пластинками, сгорбленное тело с длинными передними лапами, украшенными когтями длиной в локоть, задние ноги короткие, голова хищного ящера с желтыми круглыми глазами. Резкие порывистые движения, неестественно быстрые для твари ростом под два с лишним метра.

Увидев меня и девушку, оборотень заворчал и некоторое время мотал башкой, осматривая нас и, видимо, выбирая. Затем бросился вперед, наклонив голову и взрыхляя когтями землю. Деваха выставила руку, и в морду оборотня как будто врезался кулак из пыли, разлетевшись серым облаком. Тот сбился с шага, чихнул и замотал головой, но атаку не прекратил, а подбежал к светловолосой и широко махнул лапой, рассчитывая выпустить ей кишки.

Выхватив одну из карт, я что было силы метнул ее в монстра. Сверкнул серебристый отблеск и карта ударила точно в шею, туда, куда и был направлен мой взгляд. Попала и отвалилась на землю, не пробив костяную пластину.

Девушка с саблей откатилась из-под атаки и, вскочив, повторила свой пылевой удар. В этот раз ящер успел пригнуться, избегая попадания, но зато вокруг него повисло целое облако пыли, заставив снова чихнуть. Мотая головой, он прыгнул вперед, замахнувшись обеими лапами, но его жертва снова успела уйти в сторону и врубить саблю в бок, под мышку. Рубящий удар не повредил оборотню, и он отмахнулся, попав по светловолосой обратной стороной когтей. Девушку сбило с ног и она покатилась по траве.

Мой удар с полным замахом тварь заметила слишком поздно, и он пришелся прямо по центру хребта, заставив взвыть и изогнуться. Тело оборотня почти распрямилось, и он оказался выше меня головы на две. Пользуясь его шоком, я успел влепить еще раз, но боек угодил куда-то в плечо, проломив защитную пластину. Мелькнули когти, и я отшатнулся, пропуская их перед грудью. Следующую атаку я принял на рукоять кистеня и едва не лишился оружия — такой силы был удар. Сзади на ящера набросилась вскочившая на ноги светловолосая, и несколько раз атаковала, целясь по ногам. Оборотень развернулся и резко прыгнул, сбив ее с ног и подмял под себя. Когда я среагировал и подскочил ближе, замахиваясь, то он уже сомкнул зубы на ее шее и вырвал шмат кровавого мяса.

Свой удар я нанес точно туда же, куда и первый — в кровоточащую рану в центре глубоко вмятых в тело роговых пластин. В этот раз боли в вое оборотня было гораздо больше. Он снова изогнулся почти в полукруг, разинув окровавленную пасть и забился, суча лапами. Опомниться я ему не дал и вбил боек кистеня туда же третий раз. Оборотня опрокинуло на бок, где он, то сгибаясь, то разгибаясь, забился в конвульсиях.

Я же крутился вокруг, нанося все новые раны. После двух удачных попаданий по голове он замер, и я смог хорошенько размахнуться и точно попасть, проломив ему череп. Чуть отступив от агонизирующего тела, я наблюдал, как оно оплывает и видоизменяется, превращаясь в худощавого, но крепкого мужчину лет сорока, покрытого кровавыми ранами. На внутренней стороне предплечья чернело изображение атакующего прямоходящего ящера.

Подчиняясь скорее чутью, нежели здравому смыслу, я отошел на несколько шагов, а из мертвого тела выстрелило несколько черных дымных щупалец, почти мгновенно рассеявшихся в воздухе.

На руке светловолосой я обнаружил кожаный наруч с руной на обратной стороне, а рядом с телом оборотня валялся небольшой треугольный амулет на разорванном кожаном шнурке. Зубы ящера перекусили его вместе с горлом девушки. Подняв вещицу, я внимательно осмотрел ее — это оказался кусочек синеватого металла со сглаженными краями. На нем темнели три насечки, как будто кто-то когтями продрал или протравил кислотой. Очень-очень знакомая штука… Проклятая память, где же ты?

Непростой оказалась и сабля — легкая, с удобной рукояткой, она имела на себе почти такую же лечебную руну, какую я обнаружил на полу чердака. Эта была поменьше размером и слабее, судя по тому, что я почувствовал — как бурный ручеек подле полноводной реки.

Заметив сзади движение, я обернулся и увидел двух нездорово крупных псов, берущих меня в клещи. Они наступали молча, чуть припадая к земле и внимательно наблюдая за мной. Но я не стал связываться — подхватил кистень и ретировался за ближайшую дверь, опередив четвероногих на несколько метров.

Глава 5

Заложив засов, я прислушался. Сени дома встретили меня темнотой, запахом крови и ритмичными ударами, доносившимися откуда-то неподалеку, словно кто-то очень не спеша бил молотком по доске. Может, тот гроб нашли и используют по назначению?

Доски пола нещадно скрипели, и надо было очень стараться, чтобы идти бесшумно. Прокравшись по коридору, я выглянул в зал, где в луже крови лежал недавно виденный мною здоровяк. Кто-то отрубил ему ноги по колено, одну руку по локоть, и пришпилил двуручным мечом к полу, постаравшись вбить лезвие как можно глубже. Сейчас он уже не дымился, а только поднимал оставшуюся руку и ронял ее на пол, чуть вперед, словно пытался ползти. Невероятно, как он еще был жив с такими ранами!

Стараясь держаться в густой тени, я начал обходить умирающего вдоль стены, по широкому кругу. И он словно услышал меня и затих, а затем с усилием повернул голову, ища меня глазами. Вернее одним, правой части у него лица не существовало, вместо нее была сплошная кровавая рана.

— Итан..., — через силу произнес он, а на губах показалась розоватая пена. — Не с...л... н... то...а...

Он что-то говорил, а я не слышал, стоя слишком далеко.

Проклятье! Ведь выйдя в центр зала, я буду как на ладони, с какой стороны не смотри.

— Кому ты это говоришь, дымный человек? — поинтересовался спокойный голос с балюстрады, которая располагалась прямо надо мной. И нависала эдаким балкончиком.

Тот сероволосый, что едва не прикончил меня на чердаке! Вот невезуха… Почему же опять он?

А парень сверху продолжал разглагольствовать.

— Ты заметил кого-то и решил поделиться своим горем, не так ли? И ты подумал, что незнакомец не оставит тебя в беде, когда даже руки и ноги покинули тебя? Наивный глупец, ты забыл, что все мы здесь обречены, просто некоторые проживут чуть дольше.

Было слышно, как он глубоко вздохнул и добавил с какой-то затаенной тоской: — А теперь давай-ка посмотрим, кому ты булькал, дымный человек…

И сверху упруго спрыгнула гибкая фигура сероволосого.

Карты я заготовил уже давно, и отправил их в полет едва мой противник приземлился. Одна, вторая — когда первая из карт долетела до цели, я уже успел отправить вслед еще две, и не думал останавливаться, не смотря на то, что сероволосый отбивал их своими клинками. Увидев меня, его глаза расширились от удивления.

— Оборотень? — прошептали его губы.

Я шел на него, кидая карту за картой, а с пяти шагов добавил пылевым кулаком доставшимся мне в наследство от мертвой девицы с саблей. Неожиданная атака магией отвлекла его и одна из карт воткнулась в грудь. Вторая распорола рубаху на плече, а еще одна скользнула по щеке, оставив кровавую полосу. А потом он атаковал, вырвавшись из пылевого облака. Движения резкие, чуть рваные особенно с правой руки — там, где в мышцах груди засела карта, и разорвано плечо.

Но все равно, отступаю в глухой обороне; один клинок против двух — трудный расклад. Оказалось, что руна в наруче работает лишь периодически. И пока я это сообразил, то уже получил несколько ран.

Жгло бедро, кровь струилась по предплечью и гудела голова от влетевшего плашмя удара. Промятая кираса уже не раз и не два спасла мне жизнь. Отступаю, фехтуя на пределе сил, и если бы не лечебная руна на рукоятке сабли, то силы бы уже кончились. Но вижу, что сдает и сероволосый. Его глаза потускнели, а губы сжались в тонкую линию. Его раны болезненные и много крови — мы на двоих уже залили половину зала. Чувствую, что готова руна в наруче и, улучив момент, выстреливаю пылью прямо в лицо, в упор. Он отшатывается и кувырком назад разрывает дистанцию, пытаясь протереть глаза.

— Продавец гробов знает хитрые приемы, — хрипит он, а я срываю клапан кожаного тубуса и одну за одной кидаю в него стекляшки с ядом. Лишь последнюю оставляя в руке, чтобы наверняка влепить в упор с размаху!

Первые две бомбочки он отбивает удачно, а третья разбивается и его левую руку обливает зеленая пузырящаяся жижа. Он не заорал от боли, хотя рубаху и кожу сожгло мгновенно. Бросившись вперед, он отбил в сторону последнюю склянку и обрушил на меня шквал ударов, рыча от боли и ярости. Отбив саблю в сторону ударом справа, он заносит левый клинок, и я уже понимаю, что не успею защититься. И тут он с грохотом падает мне под ноги, а я, не успев опомниться и понять, что случилось, перетягиваю его клинком, разрубая плечо, лопатку и шею. Он порывается вскочить, атакуя снизу, но снова падает, а я вижу, что за лодыжку его намертво удерживает своей единственной рукой пришпиленный к полу здоровяк.

Сероволосый медленно встает на ноги, опираясь на один из своих мечей, а второй остается лежать на полу. По его спине стекает целый водопад крови, но он смеется.

— Продавец гробов и дымный человек убили меня… Убили…, — тут глаза его меняются и из них уходит безразличие и спокойствие. — Я вспомнил свое имя… Меня зовут Кайел. Кайел Хазгу. А ты… Ты же Итан… Мой брат… Вот же как…

Он опрокидывается вперед и падает об пол, даже не пытаясь подставить руки.

Итан... Это мое имя? Оно смутно знакомое, но мое ли?

Сероволосый лежит неподвижно и не дышит, здоровяк держащий его за ногу тоже мертв. Или нет? Вот, пошевелился…

Подхожу к нему и сажусь на корточки.

— Итан Хазгу, — шепчет он. — Близкая смерть возвращает воспоминания. Кайел не соврал, так тебя и зовут.

— Кто я такой? — хрипло спрашиваю я, невольно наклоняясь, чтоб услышать слабый голос умирающего. — Почему я здесь?

— Мы проиграли, Итан. Она добилась своего…

— Кто? Как…?

— Не упустила случая потешится, выпустив на Арену друг против друга и лишив памяти. Мы твои родичи, Итан… первые… И мы… мы убили друг друга.

Здоровяк хотел еще что-то сказать, но вместо слов из его рта вырвался небольшой выдох дыма и изувеченное тело обмякло, а голова бессильно уткнулась в залитый кровью пол.

— Умри! — отчаянный вопль со спины бьет по ушам и ошеломляет. Я успеваю только вскочить и развернуться, как в бок бьет короткое копье, глубоко пробивая его. От боли темнеет в глазах, но я успеваю увидеть удивленные и широко распахнутые глаза того паренька из сарая. Моя сабля пробила ему сердце, убив на месте.

Тяжело дышу, опустившись на колени. Надо бы извлечь копье, но тогда истеку кровью. Поэтому просто сижу, сжимая рукоять сабли, опустив голову на грудь и как будто засыпая. Треугольный амулет на моей груди чуть нагрелся от чего-то, но меня это уже не волнует. Сонно как-то.

Слева мелькает тень, и я пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть, кого там еще принесло. Тут по лбу мне бьет что-то увесистое, и я заваливаюсь на спину почти не чувствуя боли в боку.

— Выжил-таки, обезьянье отродье, — слышу злобное бормотание. — Будь ты навечно проклят людьми и богами!

Сознание меркнет, а тело уже не чувствует пинков, которые ему достаются.

Глава 6

— Эй, очнись! Слышишь? Ты, эй! — голос бубнит мне в ухо и сопровождается потряхиваниями за плечо.

Когда чужие пальцы потянули вверх веко, я вяло отмахнулся.

— Надо вставать и уходить отсюда, скоро прилив…

Какой назойливый хриплый голос с шамкающими стариковскими интонациями.

— Слышь, эй!

Я слышал, но не мог, не находил сил приблизиться к источнику звука, увещевающему меня о чем-то.

— Смотрители Арены выкинули тебя сюда не просто так, — донеслись до меня очередные слова. — Они будут рады, если море заберет тебя.

Смотрители… — что-то очень знакомое, кто-то известный мне, да? Мысль заработала, выискивая в памяти соответствия, а я попробовал хоть немного приоткрыть глаза.

— Давай-давай, поднимайся! — тут же вцепился в меня седой как лунь старик с выцветшими блекло-синими глазами. Его крепкие пальцы ухватились за мое плечо и дергали вверх. Я застонал, представив, каково будет подняться, если столько сил ушло на открывание глаз.

— Сма…рыыт..ли? — невнятно выдавил я, едва шевеля губами и пытаясь не провалиться обратно в забытье.

— Да-да, парень. Они притащили тебя сюда и бросили как падаль. Видать надеялись, что прилив унесет тебя на прокорм крабам, — охотно пояснил старик. — Вставай, черт тебя дери! Вода поднимается.

Его слова вызвали волну ярости и в голове немного прояснилось. Я же был на Арене Двух Дюжин… Почему я здесь, в полузатопленном морем гроте? Смотрители Арены просто пешки, а над ними есть кто-то еще… Как сказал тот мертвец? Даэрлы… Вспомнить бы!

Кое-как поднявшись, я тяжело навалился на старика и мы заковыляли прочь, постепенно удаляясь от моря и уходя все дальше, вглубь портовых трущоб.

— Кого это ты выловил, Мью? — новый голос проник в мое сознание. — Рассчитываешь полакомиться человеческим мясцом вместо дохлой рыбы?

Незнакомец заржал, довольный собственной шуткой.

— Отвали, Босой, — огрызнулся мой провожатый. — И уйди с дороги!

— Не дерзи мне, старик, — подскочив ближе, прошипел тот. — Ты же знаешь…

Закончить он не успел — собравшись с силами, я выбросил вперед кулак, метя Босому в горло. Тот захрипел и упал на колени перед нами.

— Надо добить, — я попытался вывернуться из захвата старого Мью, но он держал крепко.

— Нет, нельзя. Мертвое тело только все усложнит, — увещевал мой провожатый, оттаскивая от корчующегося в пыли мужчины. — Уже скоро, всего шесть кварталов осталось, держись, парень.

Дом старика встретил меня полумраком и соломенным матрасом, брошенным на голый пол. Повалившись на него, я немедленно вырубился, так и не вспомнив, почему и кого так люто ненавижу.

Забытье и сон чередовались горячкой и бредом, когда мне казалось, что я снова на Арене и мне надо убивать, чтобы выжить. И тогда Мью давал мне какой-то едкий напиток, успокаивая и объясняя, что я в безопасности. Иной раз я видел парня, называвшего себя моим братом Кайелом Хазгу, и он втыкал мне меч в грудь, а затем смеялся, превращаясь в меня самого, убивающего ящероподобного оборотня.

Но потом все это закончилось, и я открыл глаза, с удивлением глядя на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь прорехи в крыше. Бок, так беспокоивший меня все это время, почти не болел, дышалось ровно и глубоко, будто бы и не валялся я пластом почти сутки.

«Это долго», — услужливо подсказала память. «Такие как я быстро восстанавливаются от пустяковых ран».

События на Арене я помнил очень хорошо, а вот многое другое нет. И это меня тревожило.

Если верить двум мертвецам, я — Итан Хазгу. На моей руке тотем, символ клана. Но сейчас он не несет в себе ни силы, ни жизни.

— Ты пришел в себя гораздо быстрее, чем я думал, — обратил на себя мое внимание старик, приподнявшись на другой лежанке, в дальнем от меня углу. — Я все гадал, чем тебя лечить, если вода с прогорклым жиром не поможет.

— А с чего ты взял, что это подходящее лекарство, старик?

— Ничего другого у меня нет, — усмехнулся он. — А от рыбной похлебки ты отказался.

Тут я вспомнил, как действительно отверг что-то жутко вонючее, что Мью сунул мне под нос на ломаной деревянной ложке. Меня чуть не вернуло, и я тогда снова отрубился.

— Твоя правда, — только и осталось мне согласиться. — Не хотел тебя объедать.

Старик зашелся хриплым лающим смехом быстро перешедший в кашель.

— Ты вытащил меня из грота и спас. Зачем? — спросил я, дождавшись, пока его приступ закончится.

— Я иногда собираю рыбу, мелкую выкинутую рыбаками. Ее можно есть. Ты симб, — он указал на мою руку. — И, похоже, рожденный в Лесу. А это уже немало, чтобы заинтересовать меня.

— Ты что-то знаешь про тотем? — уточнил я. — Тогда помоги и мне вспомнить!

— Совсем мало, — кивнул старик. — Но прежде тебе надо бы поесть.

Я поднялся на ноги и стал неспеша прохаживаться туда и сюда по небольшой комнатушке, едва не задевая головой потолок. Чувствовал себя я почти хорошо. Была слабость от голода, но это мелочи. Главное, что раны, полученные на Арене, затянулись, оставив вместо себя лишь бледные шрамы.

Сейчас я обдумывал то, что услышал от Мью. Я в чужом городе, почти в сердце Империи. Чужак по манерам и виду, выброшенный на верную смерть в том гроте.

После того, как я выжил на Арене, меня освободили, как и положено по императорскому указу. Победителю даруется жизнь, но вот какая штука… Мой спаситель рассказал мне кое-что о роде Хазгу, об одном из древних родов, на минуточку, так и не покорившихся Императору… Трэш какой-то. Проклятая память, почему же ты покинула меня?

Глава 7

Старик наблюдал за мной и задумчиво морщил лоб.

— Ты ждешь кого-то? — бросил я ему, заслышав приближающиеся шаги. Несколько человек, идут быстро, решительно.

— Гостей у меня давненько не было, — Мью усмехнулся. — Пара соломенных тюфяков и рыбные объедки плохая добыча даже для местных воришек.

— Может быть, мимо пройдут, — кивнул я, выискивая хоть какое-то оружие.

Невдалеке вспыхнула ругань — рассерженная женщина кричала, что ей опрокинули ведро с водой.

Под руку попалась невесть откуда взявшаяся большая поварешка. В два локтя длиной, с увесистым металлическим черпаком. Сразу подумалось о густом наваристом супе из огромного трактирного котла. Ммм...

Не пройдут они мимо. Только не сейчас.

Внутрь комнатки с треском обвалилась трухлявая дверь и рассыпалась на части, подняв едкую пыль. Первым ворвался лысый тощий тип средних лет, с прищуренными злыми глазами. Следом попытались полезть остальные — такая же голытьба, вооруженная чем попало.

— А ну стоять! Куда прешь, отребье? — гаркнул я так, что чуть голос не сорвал. Некоторые замерли как вкопанные, в дверях возникла толчея.

Мью подскочил со своей лежанки и выхватил припрятанный где-то нож.

— Чего надо, Босой? Чарьи обожрался?

Незваный гость и правда был не в себе — непрерывно жевал что-то и черная слюна стекала по подбородку. Он некоторое время рассматривал меня и старика, видимо что-то соображая, а потом сплюнул на пол темный комок и утер губы.

— Слыхали небось, в городе беглый объявился. Аж из самого Кань-Лага к нам добрался, — и Босой с вызовом посмотрел на меня. — Щедрую награду обещают тому, кто прикончит его или укажет страже.

— А много ли дают? — осклабился Мью, выходя чуть вперед. — Вечно тебе спокойно не сидится. Знаешь же, что псы брехают чаще, чем платят.

— Десяток золотом, — выдал другой мужик, тощий и высокий. Он стоял пригнувшись, не умещаясь под низкий потолок. — Все без обмана, старый.

— Здесь вам чего надо? — я тоже сделал шаг вперед, не сводя взгляда с Босого. Тот подобрался и поудобнее перехватил рукоять ржавого мясницкого ножа.

“Ну прям кухонная разборка в стиле Джеки Чана”, — мелькнула в голове не очень понятная, но почему-то показавшаяся уместной фраза.

— Мы думаем, что ты и есть тот беглый, — выдал лысый и облизнул губы. — Да, братва?

За его спиной одобрительно зашумели и сзади стали напирать желающие войти к нам.

— Окстись, Босой, — вмешался Мью. — Я сам видел, как смотрители парня в грот притащили. С чего им его отпускать, а потом опять ловить? Ошибся ты!

— По приметам похож. Притащим его, а там пусть сами разбираются! — выкрикнул третий мужик, успевший наполовину пролезть в разломанную дверь. Он таращился на меня одним глазом, а второго у него и не было. И отсутствовала часть уха, как я успел заметить.

Мью покосился на меня, но не отступил.

— Да вы что, братцы? — начал было он, но снаружи снова поднялся шум.

— Хватит лясы точить! Вытаскивайте его сюда!

— Ладно же…, — я медленно кивнул, не сводя глаз с голытьбы.

И без замаха со всей дури перетянул Босому поварехой поперек рожи, метя по зубам. Те так и брызнули в угол, а он сам с воем покатился на пол, отлетев в сторону. Тощего я пнул по яйцам и от души добавил в ухо рукоять своего оружия, когда он рухнул на колени. Одноглазый хотел было убраться обратно, но его втолкнули внутрь и он повалился на пол, споткнувшись о скорчившегося у входа тощего. Бам! Бам! Черпак поварешки звонко столкнулся с его черепом, заставив выронить дубинку и с криком схватиться за голову.

А следом уже лезли следующие непрошеные гости. Косяк двери и часть стены не выдержали напора и рухнули, засыпав обломками лежащих и воющих от боли раненых.

От следующего удара, пришедшегося прямо по носу бородатого краснорожего мужика, поварешка сломалась, оставив у меня в руке только обломок рукоятки.

Я вбил его в горло следующему и он опрокинулся назад, пытаясь удержать в себе хлещущую наружу кровь.

— Берегись! — заорал я, заметив, что за спиной Мью поднимается с пола Босой. Все это время старик так и стоял с ножом в руке, не успевая вмешаться в схватку. Услышав мой крик, он начал разворачиваться, но лысый взмахнул своим тесаком и Мью схватился за горло. Следующий удар Босой обрушил на голову, и старик беззвучно упал в растекающуюся лужу крови.

Дернув на себя следующего противника, я впечатал кулак ему в нос, и подхватил выпавшую из чьих-то грязных лап дубинку. И едва успел подставить ее по удар Босого, неожиданно быстрый и сильный. Под градом ударов, которые он обрушил на меня, пришлось отступать. А разный сброд продолжал набиваться в кривую халупу Мью.

Улучив момент, я влепил Босому дубинкой прямо в середину лба, разбив его в кровь. Многих такое вырубило бы сразу, но этот только упал на задницу, тряся лысой головой. Добавив ногой, я очень пожалел, что на мне нет сапог, но и так, удар свернул челюсть и опрокинул врага на спину.

Хибара ходила ходуном и хилая крыша грозила вот-то рухнуть.

Рванув к окну, я вышиб тонкие рейки и выпрыгнул наружу, оттолкнув несколько мальчуганов, наблюдавших за кипящим внутри боем. Завидев меня, они бросились в стороны, и только один, самый младший, растерялся, уронив челюсть и широко распахнув глаза. Окровавленная дубинка притягивала его взгляд, наверное, даже больше, чем я сам, сразу бросившийся прочь.

Петляя между трущобными домишками, я удалялся все дальше от жилища Мью, от почти разрушенного дома старика спасшего меня себе на погибель. Встреченные местные глазели на бегущего, забрызганного кровью человека, рыскающего глазами по сторонам, и старались убраться в сторону, от греха подальше.

Дубинку я укрыл под одежду, а лицо умыл, зачерпнув воды в какой-то лохани. Затем, сорвав с веревки тряпье, завернулся в него и зашагал спокойнее, поглядывая себе под ноги и по сторонам из-под импровизированного капюшона.

Ищут меня, это несомненно. Раз приятель Босого сказал про приметы, то совпадение слишком уж явное.

На Арене я единственный, кто остался жив. Иначе бы меня там прикончил следующий смертник. С копьем в боку я был не способен сопротивляться. Победителю Арены оставляют жизнь, какой бы тяжести преступление на нем не висело, это закон, неоспоримая воля Императора. А чтобы потом вышвырнуть лишенного памяти счастливчика на корм рыбам — про это в законе никакого запрета нет. Или как быть, если преступлений много?

«Мы отпустили его, он свободен!»

Может сдохнуть от ран или просто утонуть, если повезет.

Кулаки против воли сжались, я чувствовал, что вовлечен в какую-то смертельную игру. Но как же трудно, когда не помнишь ее правил...

Привалившись к выщербленной временем каменной кладке, невесть как сохранившейся в этих нищих кварталах, я некоторое время осматривался, пытаясь понять, где оказался. До порта отсюда не очень далеко, но большинство развалюх заброшено или покинуто жителями. И судя по всему, довольно давно. Часть построек уже успели растащить предприимчивые бедняки. Но там, где я сейчас стоял, все было нетронутым. Как будто люди просто ушли.

Обнаруженная мною область была шагов в сто в поперечнике. Обнаружив странность, я не поленился ее проверить. Это важно. Ведь мне предстояло здесь ночевать — солнце скрылось за горами и небо стремительно темнело.

Забравшись в одну из хибар, я скинул в кучу наименее грязные тряпки, обустраивая лежанку, и уже подумывал, не развести ли мне огонь, как на пороге возник паренек лет десяти. Тот самый, что застыл соляным столбом, когда я выскочил из хижины Мью. Некоторое время он стоял, привыкая к темноте помещения, а затем неуверенно шагнул прямо ко мне.

Я молча наблюдал за ним, держа дубинку наготове, но больше никого слышно не было. Мальчик пришел один.

— Мью просил передать тебе это, — произнес он наконец и протянул вперед руку. Там что-то темнело, неразличимое для меня.

Не вставая, я взял какой-то мелкий предмет, замотанный в рогожу. Развернул и ощупал, пытаясь, понять, что получил. Треугольная форма, три насечки… Мне вспомнилось, как я вырываю из пасти оборотня оборванный шнурок с амулетом, сорванный с шеи светловолосой. Тело как будто обдало жаром. Неужели он? Но как?

— Старик ничего не сказал? — вопросом останавливаю отступающего к двери мальца.

— Верни это беглому, и монеты твои, — неуверенно выдавил он из себя.

Что-то показалось мне в его словах странным.

— Прямо так и сказал? — я начал подниматься из своего угла. — Ни с места!

Паренек было дернулся, но сразу замер, как мышь перед коброй, дрожа от страха.

— П-почти…

Нависнув над ним, я схватил его за плечо.

— Говори точнее!

— И еще Мью говорил про имя...

— Что за имя, говори? — тряхнул я его.

— Он сказал, что в бреду ты повторял имя. Каура Чим или может Чиим, кажется так, — всхлипнул паренек. — Это все, что я должен был тебе сказать...

— А про деньги?

— Если исполню все как надо, то половина монет мои, — обреченно выдохнул малец.

Я отпустил его и сел на пол. Сейчас это имя лишь просто пустой звук для меня.

Некоторое время я крутил в руках треугольную вещицу и раздумывал о ее судьбе. Как она смогла сначала попасть на Арену, а потом избежать обнаружения? А потом остаться со мной, пропасть и снова вернуться…

— Ты не боишься? — прервал мои размышления паренек. Как оказалось, он не сбежал, а тихонько присел на камень невдалеке.

— О чем ты? — покосился я на него.

— Здесь проклятое место, люди сходят с ума, если их коснется хоть одна искра. Поэтому все жители и ушли отсюда, — поведал мне мальчик. — Много страшных историй ходит про руины у старой стены.

— Почему же ты не убегаешь?

— До полуночи еще есть время, а за границу района искры не летят. К тому же мне интересно, почему Мью так тебя защищал.

— Он жив?

— Думаю, нет, — паренек с сомнением покачал головой. — Когда я уходил, он уже дышал редко-редко. Вся кровь вытекла, как он сказал. Жаль его.

— Он твой родственник?

— Нет, просто старик был добр и помогал мне иногда.

— А что за искры, расскажешь?

— Я сам не видел, но говорят, что это как блуждающие огоньки, похожие на пламя свечи, только белые. Летают себе везде, тянутся к людям, касаются их, а те потом теряют рассудок.

— Бесовы искры, — кивнул я, понимая, что кое-что знаю про эти штуки. Память как будто приоткрыла завесу. С минуту я сидел, боясь поверить, что мои воспоминания возвращаются ко мне. Сначала это был маленький ручеек, потом небольшая речка, а затем могучий неостановимый поток событий прошлого затопил меня.

Со стоном я прикрыл глаза и… начал вспоминать. И первое, что пришло, а заодно и самое главное, пожалуй, — то, что этот мир не был для меня родным…

Вот же дрянь!

Сейчас, сидя в покинутых жителями трущобах чужого города, я перебирал былое. Как будто разбирал по фрагментам плохой сон, но при этом твердо знал, что это действительно моя прошлая жизнь...

Глава 8

Несколькими месяцами ранее

Не могу сказать, что раньше я придавал снам большое значение — ну снится и снится всякое, утром забывается, да и ладно. Но потом внезапно, буквально за пару дней, мои сны совершенно изменились. Каждую ночь, раз за разом, я оказывался в одном и том же месте — в дикой лесистой местности, где приходилось выживать, охотиться, скрываться от опасностей, и все такое. Никакой возможности проснуться самому не было — разве что по будильнику или если кто-то сподобился растолкать меня. Тогда сон неохотно отступал, откладываясь на следующую ночь. Неприятнее всего оказалось получать раны или умирать — тогда боль или судороги агонии ощущались в полной мере, причем с каждым разом все сильнее. Это стимулировало избегать таких событий.

Мало-помалу я освоился, и уже с удовольствием ожидал нового погружения в сон. В какой-то момент я встретил людей и стал жить в большом поселении, раскинувшемся посреди бескрайнего леса. Там меня обучали боевым и охотничьим навыкам, наставляли знаниями и знакомили с магией. Она была простой и касалась в основном взаимодействий с духами и зверей-тотемов, покровительствующих всему племени или кому-то из воинов в отдельности. Это было в новинку, занятно и даже увлекательно.

Удивительно, что в реальном мире прошла всего пара недель, а в том лесу я прожил едва ли не год, так мне, по крайней мере, казалось. Даже мое тело непостижимым образом успело немного измениться за это время — я и так-то не был хилым, а сейчас еще больше окреп.

Мир снов стал моей второй жизнью, в которой я превратился в ловкого и уверенного воина, способного в одиночку выходить даже на очень опасного противника. После одного из таких случаем, когда я вернулся с успешного испытания, меня выкинуло из сна и я некоторое время сидел, рассматривая странные символы, проявившиеся на моих ладонях. Сложные незнакомые руны, чем-то напоминающие скандинавские, слегка светились и немного покалывали.

В интернете никакой внятной информации про мой феномен не нашлось, кроме того, что о таком уже кто-то слышал, причем недавно. Так ничего путного не узнав, я лег спать, и в эту ночь сновидений больше не было.

На следующий день руны на руках все больше тревожили меня, разгораясь ярче и ярче. В какой-то момент мне стало казаться, что они сияют как два мощных светильника, а потом из их света, ставшего едва ли не осязаемым, стремительно сформировался портал, в который меня почти мгновенно затянуло, не оставив возможности сбежать.

Кратковременное беспамятство завершилось тем, что я пришел в себя, стоя по колено в болоте в какой-то низине, где и нормальных деревьев-то не было — только засохшие и сгнившие стволы. Места незнакомые, чужие, лес совершенно другой, незнакомый.

Некстати вспомнились услышанные мельком слова одного шамана из того поселения...

«До срока еще время есть, успеть бы все подготовит» .

Как бишь его звали? Михел…

Тогда я не стал ничего узнавать, считая, что это не про меня. Но сейчас понял, о ком шла речь. Это меня, а вернее нас, все это время к чему-то готовили. Обучали, тренировали, и так далее. Кроме меня были еще десятки других молодых людей и девушек, но их я всегда считал местными и не расспрашивал ни о чем. Как-то не до того было. Да и они поступали также. К тому же, почти всегда получалось так, что мы действовали отдельно друг от друга, в группах с опытными воинами.

Силой местной магии мы оказались затянуты сюда, в этот мир, который я считал просто сном. И это значит, что не получится проснуться в своей кровати, а действительно придется здесь жить и сражаться за свою жизнь… Нет, не может так быть. Я найду выход.

Далекий лай псов вывел меня из задумчивости. Я встряхнулся, невольно обратив внимание, насколько все стало ближе и реальнее, чем во снах.

Чуть впереди я заметил начинающуюся гать. Она уводила вглубь болота, туда, где мертвые деревья сменялись крупными кочками. Тесные, покрытые мхом бревна кое-где уже ушли под воду, но по ним еще можно было идти.

Крупная черная собака появились на дальнем склоне и, заметив меня, отрывисто гавкнула, склонив лобастую голову. А раз есть пес, найдется и хозяин, рассудил я. Друзей я здесь встретить не надеялся, а весь мой опыт просто вопил о том, что дела плохи. Не став ничего дожидаться, я поспешил к гати. Ноги проваливались по колено и мне пришлось выломать себе гнилуху, чтобы приспособить ее под посох и опираться на него.

Шагая вперед, я приметил на крупном пне жилище духа. Так здесь назывался небольшой комок из тонких веточек. Шаман учил, что благосклонность многих обитателей леса можно заполучить, приложив совсем мало усилий. Сейчас, когда за моей спиной погоня, я вспомнил его слова и остановился около пня. Там, сорвав небольшой цветок, я разместил его рядом с жилищем духа и попросил помочь и сбить преследователей со следа, обещав щедро отблагодарить при первой возможности.

Скользкие бревна гати почернели от времени, но еще держали, не давая ухнуть в болото. Шагов через двести я оглянулся и увидел черного пса, большими скачками бегущего вслед за мной. Позади него по склону почти бегом спускались два мужика в лесной амуниции и с луками в руках. Меня они видели, но стрелять не могли — было еще слишком далеко.

Соваться в болото им явно не хотелось, но видя, что я без оружия, отзывать собаку они не стали и сами полезли на гать. Я бежал, прыгая с бревна на бревно, и молясь не оступиться. В одном месте была широкая прогалина и я не задумываясь прыгнул, пролетев над темной водой. Ноги с хлюпаньем ушли почти по бедра, но я успел выбраться прежде, чем на меня прыгнул пес. Он метил в грудь, но я встретил его тычком посоха и смог сбить в воду, а потом еще и добавить сверху, пытаясь притопить и вынудив отплыть от меня и выбираться на той стороне.

Егеря подоспели слишком поздно, и мне удалось от них оторваться, скрывшись в небольшой рощице. Я некоторое время наблюдал, как они совещались, указывая в мою сторону, а потом побежал дальше, стараясь избегать явных топей. Мне показалось, что они не очень спешили, так что, может быть, они и бросят погоню.

Отделавшись от преследователей, я прошагал еще с полкилометра и добрался до небольшого островка, на котором стояла хижина, а рядом с ней серый, испещренный неизвестными символами четырехгранный обелиск. Надписи шли ровными рядами, покрывая это штуку от тупого острия до середины. Сверху с одной из сторон была виднелась крупная руна, аккуратно вырезанная в камне и, как будто, залитая черной краской.

В домике нашлась кровать, очаг, запас дров, огниво, кирка да пара деревянных мисок. Огонь я до заката решил не разводить, чтобы не выдать себя дымом, но вышло иначе.

Едва зашло солнце, как оказалось, что трясина вокруг островка издает тревожные тягучие звуки, а вскоре с улицы послышались шлепки — как если рукой хлопать по воде. Осторожно выглянув, я обнаружил, как десяток болотников — коренастых жабомордых нелюдей с перепончатыми лапами, хвостами и гребнями вдоль спин — устраивают какой-то обряд. В лапах многие из них держали подобия светильников, заливавших поляну тусклым мертвенным светом.

Собравшись кружком, они перетаптывались, передавая друг другу какие-то предметы, почавкивая и курлыкая. Когда они столпились у основания обелиска и света от их фонарей стало побольше, я обратил внимание, что у них под ногами лежит человеческое тело.

Черная руна на обелиске ожила, и из нее полился какой-то теплый желтый свет, как будто зажглось крохотное ночное солнце. Нелюдь отпрянула и замерла в ожидании. И, как оказалось, не зря. Донеслись громкие всплески, и на островок выползло существо с круглым покатым панцирем и широкой зубастой мордой. Метра два в поперечнике, оно с трудом двигалось по берегу, помогая себе короткими широкими лапами. Свет руны манил тварь к себе, а еще больше привлекала возможность полакомиться человеческим мясом. В кваканье и курлыканье послышались нотки предвкушения. А может болотники надеялись, что и им немного перепадет?

Ну нет, уроды, сегодня вам не полакомиться человечиной!

Подобравшись к ним сзади, я успел убить двоих прежде, чем нелюди опомнились.

Широкие удары киркой раскидали их по сторонам, но, выйдя из людоедского транса, они тут же бросились на меня. Через несколько взмахов и пинков, я оказался около жертвы и успел как раз вовремя — зубастая черепахи была уже совсем рядом. Подскочив в упор, я врубил кирку в плоскую башку, но не попал и сам едва успел отскочить от длинного языка, вылетевшего из пасти мне в живот. Со второго раза мне повезло больше, и я точным ударом раздробил лоб этого мерзкого земноводного. Задергались в агонии короткие лапы, и туша замерла.

Горестно заголосили уцелевшие болотники, но связываться со мной не решились и разбежались по сторонам. Не по зубам им добыча!

Я огляделся. Повсюду валялись брошенные светильники и сияло маленькое солнце на верхушке камня, освещая большую часть моего островка. Подчиняясь наитию, я протянул руку и прикоснулся к испускающему желтоватый свет символу. По надписям пробежал всполохи, и они разом стали мне понятны.

«Здесь, в великих лесах, покоится Савель Гир, герой Западного Даангана. Он шел за подвигом, но нашел смерть. По его последней воле он похоронен в земле и поверх воздвигнут памятник. Всякий, кто достоин, да обретет частицу его доблести!»

Раздался болезненный стон — очнулась жертва болотников. Схватив тусклый светильник, я присел около нее. Девица лет семнадцати, из местных. Судя по состоянию, она под действием какого-то яда, словно одурманена. Движения вялые, ничего не понимает, говорить не может. Я оттащил ее в дом и оставил отдыхать. Может быть, к утру и придет в себя.

Сам же, немного подремав, снова покинул домик. Тут едва занялся рассвет и я пошел осмотреть место ночного побоища. Тела болотников исчезли, оставив лишь темные потеки на траве и песке, а вот дохлая зубастая тварь никуда не делась. При свете дня она оказалась еще более неприятной. Хорошо, что я ее прикончил.

Девчонка смогла разговаривать и самостоятельно ходить только когда солнце полностью взошло. Они выбралась на порог и сидела, обхватив голову руками.

— Тебя чуть не съела вон та зубастая морда. Как ты попалась болотникам?

— Не помню. Может угодила в их ловушку или поймала отравленную стрелу, — ее глаза сфокусировались на мне. — Я не знаю тебя. Ты кто такой? Беглый от графа Мато?

— Я Итан, из Круга, который около Острых скал, — так в моих снах назвались лесные города-поселения. И я назвал то место, где учился и тренировался. Насчет имени тоже не сомневался — меня там так называли, и это лучше, чем выдумывать новое.

— Чушь, — она прищурилась и поджала губы. — Там никто не живет уже несколько лет. С тех пор как пришли имперцы и всех убили. Тот Круг они тоже сожгли. Зачем врешь?

— Но… А как же шаман Михел, Игам-старший, барон Пачек? — я назвал имена тех, кого считал самыми известными в том поселении и даже его управителя, которого никогда не видел.

— Я не знаю этих людей, — засомневалась девчонка. — Правда, тогда я была совсем маленькой.

— Как тебя зовут? Из какого ты Круга? — поинтересовался я.

— Майя, а Кругов давно нет. Ни одного не уцелело. Бабушка говорила, что после резни, устроенной здесь имперцами, нашего народа почти не осталось. Те, кто выжил, ушли в горы или живут в крохотных общинах, а то и одни, как я с бабушкой.

— А люди с собаками, кто они?

— Псари графа Мато, егеря, скауты. Выслеживают тварей по долгу службы. Иногда они ищут беглых — тех, кто хочет скрыться в лесах от имперского правосудия.

— И много таких?

— Не знаю, я видела только одного. Он умирал от стрелы, которая торчала у него из спины. Южанин, как сказала бабушка. У него была темная кожа.

— А кто этот граф Мато?

Майя встала и немного прошлась вперед-назад, оставив мой вопрос без ответа.

— Надо уходить отсюда. Болотники мерзкие и мстительные, могут придумать какую-нибудь пакость. Как я здесь оказалась?

— Они притащили тебя сюда ночью, — пожал я плечами. — Отсюда можно выбраться только через гать?

— Нет, по тропе мы не пойдем, лучше в другую сторону, — и она указала куда-то на кочки, поросшие редкими деревцами. В самую трясину, как мне показалось. А затем очень серьезно добавила: — Хоть ты и беглый, но спас меня от болотников. Так что некоторое время сможешь пожить у нас.

— Я не беглый...

— Ты врешь, и я тебя не знаю, хоть ты и назвался Итаном, — отрезала Майя. — Но может бабушка тебя знает. Идем!

И она как ни в чем ни бывало повернулась ко мне спиной и зашагала прямо к болоту.

— А ты не боишься беглых?

— Пфф, болотники гораздо опаснее, — весело фыркнула она.

Шли мы почти весь день и лишь изредка останавливались, чтобы передохнуть. Девчонка шагала как заведенная, а я едва за ней поспевал.

К вечеру добрались.

Невзрачная изба с несколькими небольшими пристройками, обнесенная легкой изгородью — вот что представляло собой жилище Майи и ее бабки. Разбит скромный огород, под навесом сушатся связки травы, несколько вязанок хвороста, ведра стоят, утварь всякая.

Словно почуяв нас, во двор вышла тощая старуха, закутанная в шкуры. На меня она сначала не посмотрела, а отвесила Майе такую оплеуху, что та повалилась на землю. Бабка выхватила что-то похожее на вожжи и перетянула внучку поперек спины. Та взвизгнула и на четвереньках бросилась прочь, но напоследок еще раз получила по спине или по заднице.

Ругаясь, бабка повернулась ко мне и уставилась тяжелым неприятным взглядом. Некоторое время стояла, что-то себе обдумывая.

— Чего надо? — вздохнула она наконец.

— Это Итан, он со мной, — выкрикнула от двери Майя, не решаясь подойти ближе. — Добро сделал, за мной долг.

— Вот как, значит, — пробормотала бабка. — Долг, ишь, что выдумала.

И снова посмотрела мне в глаза. Прошамкала беззубым ртом, развернулась и пошла в избу.

— В стойле можешь переночевать, — бросила она напоследок.

— Она нормальная, — подошла ко мне Майя. — Сердиться перестанет и тогда…

— За водой иди, — выкрикнула из сеней старуха, обращаясь к внучке. — А потом огородом займись.

Нетрудно догадаться, что мне здесь не рады. Ну, так я и не напрашивался. Переночую, дорогу разузнаю и уйду.

Но от старухи, которая уже скрылась в доме, так ощутимо веяло злобой, что во дворе я решил не оставаться, а вышел за распахнутые настежь ворота. Пережду ее гнев и вернусь.

Вокруг лес, одинаковый, густой, местами почти непролазный. Как они тут живут вдвоем?

Пройдя по неприметной тропинке, я заметил невдалеке сплетенную из тонких веток сеть, подвешенную на уровне груди. В центре была распластана небольшая лесная птица. Сейчас уже мертвая, конечно. Я сошел с тропы, чтобы получше рассмотреть. Оказавшись поближе, я увидел веревочки, которыми птица была привязана, и несколько перышек, подвешенных по углам этой конструкции. Развернувшись, чтобы вернуться на тропу, я едва не наткнулся на бабку, которая стояла прямо за спиной. Старуха вытянула руку и схватила меня за горло, вцепившись в гортань крепкими сильными пальцами. Я не успел даже шевельнуться, так быстро это произошло.

— За беглым придут егеря, — зло проговорила она. — Будут искать, расспрашивать нас.

Ее черты начали будто бы плавиться, и из старой женщины, она приобрела хищный звероподобный вид. Голова вытянулась, обозначив пасть, лоб ушел назад, плечи раздались вширь, а сама она стала едва ли не моего роста. Оборотень, причем не из простых. Еще в Круге у Острых скал, я видел нескольких, отмеченных тотемными знаками. От подростков, до матерого и жуткого Игама-старшего. Даже в человеческом виде наводившего на многих, в том числе и меня, оторопь. Я до конца не был уверен, имел ли он всего две формы или же больше, но выяснить это возможности не было.

Старуха оказалась на него похожа. Ее образ, не волчий, а гораздо более сложный, жуткий и опасный, полностью сформировался, а серо-черная лапа перехватила меня уже целиком за всю шею, почти обхватив ее.

— Я не беглый! — прохрипел я, пытаясь отстраниться. — Шаман Михел может подтвердить… Или Игам-старший...

Оборотень дернулся, его лапа схватила меня за руку и вывернула ладонью кверху. Морда еще больше оскалилась, но я не смог понять, что это значит. Казалось, что тварь сейчас убьет меня.

— Здесь были руны! Еще утром были, а потом меня затянуло в портал и я оказался около болота. И там спас Майю! — торопливо выдал я все это, догадавшись, на что она смотрит. И хоть ладони были чисты, слова произвели эффект.

Оттолкнув меня назад, оборотень издал короткий злой рык и отступил на пару шагов. Фигура снова поплыла, преображаясь. Причем это было не физическое изменение тела, а скорее внешнее, как будто один образ менялся на другой. Несколько секунд, и на меня внимательно смотрит худая, заросшая нечесаными волосами старуха.

Глава 9

— Михел исчез, а голова Игама долгое время коптилась в очищающем огне, прежде чем имперцы закопали ее, — заявила старуха. — Но на твое счастье, я знаю, о чем ты говоришь. Дети другого мира, как он говорил, должны были помочь нам.

Бабка выпрямилась, откинула с лица волосы и пристально уставилась на меня темными глазами.

— Ты и правда не отсюда, — задумчиво пробормотала она, закончив рассматривать. — Совсем другая структура силы, иная основа. Выходит Михел действительно сделал тогда то, что задумал. А я не верила…

В ее словах мне послышалось горькое разочарование и тоска.

— Мне расскажешь? — я подобрал ноги и сел, глядя на старуху снизу вверх. Раз убивать меня она сейчас не собирается, то все не так плохо.

— Я знаю немного, — не стала ломаться старая.

Теперь, когда оказалось, что я не беглый, а в некотором смысле свой, она даже как-то подобрела.

— Слушай меня Итан, и пусть это будет твоя награда за то, что выручил Майю.

Я молча кивнул, не желая перебивать старуху.

— Восточный Даанган всегда имел слишком много амбиций, которые простирались далеко за пределы его границ. Десять лет назад, за три года до того, как они пришли к нам, многое в нашем мире стало меняться. В основном это касалось высших сил. Многие древние рода почувствовали, что Кантр, питающий их силой и могуществом, начал менять свою структуру и истоньшаться.

— Кантр? Что это такое?

— Один из важнейших элементов магической основы нашего мира — подложка, прослойка между нашим физическим миром и Необъятным.

— Нео…

— Так называется все остальное безграничное пространство, окружающее нас, — бабка покосилась на меня, явно сомневаясь, по уму ли мне эта информация, но, тем не менее, продолжила рассказ. — Вскоре после этого начался передел власти и перераспределение сил. Тогда пали многие древние, а на самую вершину могущества поднялось несколько новых родов. В том числе и Высокий Род Даэрл, давший миру Ярга Даэрла, нынешнего Императора. Тогда он стал правителем Восточного Даангана, объединив вокруг себя трех князей, до этого враждовавших, а также других дворян и землевладельцев. Даэрлы стали высшей знатью, приняв вассалитет двух древних и четырех новых родов Восточного Даангана и земель, включенных в него в последующие два года. Так начала формироваться Даанганская Империя. Несколько лет она расширялась, подчиняя все новые и новые земли, но эта экспансия не касалась нас, Западного Даангана.

Старуха перевела дух, покосившись на темнеющее небо. Скоро должно было начать темнеть, но приглашать меня к себе в дом на ночлег она, похоже, не собиралась.

— Но потом что-то случилось? — я проявил догадливость, за что был награжден кислой улыбкой.

— Минеш Риго, князь Западного Даангана, считался другом Ярга Даэрла. Наши государства были в союзе, а княжеские отряды заслужили громкую славу в армии Империи.

— Предательство? — снова встрял я, поторапливайся историю. Все эти дворянские дрязги были мне сейчас малоинтересны. Гораздо больше волновала возможность подкрепиться и отдохнуть. Все же мы с Майей почти весь день шли через болота и леса.

— Точно неизвестно, — покачала головой рассказчица. — Минеш Риго внезапно исчез, а вместо него интересы Западного Даангана стал представлять Арэн Рульх, глава рода Хазгу, одного из двух древних родов нашей земли. Но его появление в окружении Ярга ознаменовалось громким скандалом, закончившимся поединком, в котором он убил кого-то из родственников Императора. После этого события Рульх и его сопровождающие вынуждены были спешно покинуть императорский дворец, чтобы избежать мести. Но уйти им не дали, перехватив недалеко от столицы. Все они, и в том числе Арэн Рульх, были убиты.

Через три дня армия Империи перешла границу и вторглась в Западный Даанган. Параллельно вспыхнули беспорядки во многих наших Кругах, когда род Чим открыто выступил за присоединение к Империи. Одновременного противостояния и внешней и внутренней угрозе нашей стране вынести не удалось, что вылилось в ожесточенную резню. Оба рода — и Хазгу, и Чим — оказался почти полностью истреблены, а выжившие уничтожены имперскими войсками. Остатки армии и ополчения дали несколько сражений, но были разбиты. Большая часть тех, кому посчастливилось остаться в живых, были угнаны в Империю. Та же судьба постигла женщин, детей и стариков. Западный Даанган обезлюдел, остались только такие как мы — те, кто смогли укрыться.

— И много таких?

— Едва ли несколько сотен, разбросанных поодиночке или крохотными общинами ближе к горам, — сообщила старуха. — Когда армия Империи ушла, оставив наш лес в покое, то вместо нее остался граф Мато, один из последних представителей рода Чим. Он принял вассальную клятву Даэрлов и сейчас выступает как надсмотрщик этих земель. У него служит множество изгоев со всей Империи, но в лес они стараются не соваться. Разве что в поисках беглых или для охоты на тварей.

— Война с родом Чим все еще идет? — уточнил я.

— Нет, конечно, да и с кем тут воевать? Со мной? — бабка засмеялась. — Мы ладим, можно сказать. Они нас не задевают и хорошо. А беглым мы и сами не рады, от них одни проблемы.

— Ты не рассказала, что сделал шаман Михел, — напомнил я.

— Когда до противостояния с Чим и имперцами было еще далеко, Михел был одержим идеей поиска новой крови. Будучи выдающимся шаманом рода Хазгу, он имел влияние и силу, но играл в непонятную мне игру. Будто бы искал союзников в Необъятном, но это и сейчас звучит неоднозначно, а тогда вызывало серьезные споры. Когда бесплодные дебаты исчерпали себя, он удалился в Необъятное и пропал на долгие годы. Сейчас я понимаю, что он пребывал в надежде найти тех, кто мог бы нас выручить из подступающей беды.

— Он хотел, чтобы люди из другого мира помогли вам? — поразился я дальновидности Михела.

— Нет, простых людей тогда еще хватало. Недоставало симбов — тех, кто владеет магией, может обращаться в других существ и получать силу Кантра, — пояснила старуха. — Новая кровь действительно усилила бы нас, но тогда мало кто видел в этом необходимость. Род Хазгу был силен и могущественен.

— И Михел обнаружил наш мир?

— Не знаю, что он там обнаружил, — ворчливо скривилась бабка. — В какой-то момент он вернулся, но хороших новостей не принес.

— Или умолчал о них? — предположил я.

— Может и так, — кивнула старуха. — Я виделась с ним лишь раз после его возвращения. К тому же Круг у Острых скал был одним из самых отдаленных, и я не любила там бывать. Но твои слова подтверждают всю эту давнюю историю.

— А потом?

— Когда началась война с Империей, было уже не до поисков союзников. Все завертелось слишком быстро. Я даже точно не знала, что случилось с самим Михелом. Но твоя история кое-что проясняет.

— Я смогу вернуться обратно в свой мир? — с волнением спросил я. — Я помню, как выглядели руны на моих ладонях...

— Очень сомневаюсь, — поджала губы старуха. — Знания Михела ушли вместе с ним, к тому же, он действовал наугад и лишь надеялся достичь успеха.

— Наугад? – я едва не вскочил на ноги. — Нас тренировали почти год, готовили к чему-то, а потом меня затянуло в этот мир. Разве это называется наугад?

— Михел не успел, не достиг успеха, как я понимаю.

— Какого еще успеха? — с досадой выплюнул я.

— Вы должны были пройти обряд посвящения и стать симбами, — пояснила бабка. — Это не так мало, юноша. В нашем мире лишь немногим выпадает такая удача.

— Симбы — это маги по-вашему?

— Не только. Маги — это люди, способные получать могущество от Кантра, а симбы — это те, кто обладают сродством с иными существами и способны принимать их облик. Уникальная способность рода Хазгу.

— Твоего рода?

— Моего. Получается, ты обучался как будущий симб нашего рода, хоть и не был посвящен. Но появился здесь на несколько лет позже, чем требовалось. Думаю, что и с остальными получилось не лучше. Это провал, как ни посмотри.

— С остальными? Ты знаешь что-то про других из моего мира?

— Ты не один там обучался, верно? А новых симбов мы так и не получили, хоть и отчаянно нуждались в них. Круг у Острых скал был уничтожен, как и остальные наши города, а его обитатели убиты или угнаны в плен.

— А убежать было нельзя?

— Нет. Имперские ищейки неутомимо преследовали всех, кто обладал даром связи с Кантром.

— А ты? — прямо спросил я старуху, пристально глядя на нее.

— Не твое дело, — зло оскалилась она, продемонстрировав несколько гнилых зубов. В пасти оборотня их было явно побольше. — Сейчас все давно закончилось, и ищейки ушли вместе с солдатами.

— А я?

— А ты явился, на мою голову, — недобро усмехнулась она. — Без посвящения, без рода и без симба… Да еще и в таких дурацких штанах.

Она кивнула на мои рваные джинсы.

Наряд не самый аутентичный, но, как говориться, в чем был…

— Здесь ты не останешься, — она принюхалась, смешно поводив головой. — Я выведу тебя из леса и тем самым второй раз за сегодня сохраню тебе жизнь. Иначе ты просто не доживешь до утра. Угодишь в ловушку или капкан, а то и еще чего похуже.

— И куда мне идти?

— Понятия не имею. Можешь податься к графу Мато, если повезет, то он возьмет тебя на службу. Но я бы советовала пробираться в Империю. Там для такого как ты больше шансов устроиться. Проживешь как-нибудь.

— Это несправедливо! — совсем рядом раздался голос Майи. Оказалось, что она подкралась довольно близко к нам и многое слышала. Старуха резко обернулась, выискивая глазами девчонку.

— Ты посмела ослушаться моего приказа! — чуть ли не прорычала она. — Позоришь меня, дрянь.

— Я готова понести любое наказание, Гедеж, — заявила Майя, выходя из-за дерева. — Но Итан действительно спас меня и честь нашего рода требует достойно…

— Нет никакого рода, — вскинулась старуха. — И чести тоже нет!

— А не ты ли рассказывала мне истории о нашем величии? — парировала Майя. — И как сам князь Минеш Риго привечал тебя вместе с Арэном Рульхом. Вы были достойны этого. А что сейчас? Ты прогоняешь его прочь будто пса, хотя он обучался как наш симб и должен был войти в род. Как же так, бабушка?

Старух сникла и как будто состарилась еще на десяток лет. Плечи ее опустились и она присела на землю.

Майя подошла к ней и тихонько обняла, расположившись рядом. Я молчал, наблюдая за этой семейной сценой.

— Прими его в род, Гедеж. Сделай так, как задумал Михел, — увещевала старуху внучка. — Пусть и спустя столько лет, но его воля должна быть исполнена.

— Это ничего не изменит, — вяло попыталась возразить бабка.

— Прими его посвящение и заверши начатое Михелом. Сделай его симбом! — настойчиво повторяла Майя. — И, быть может, история повернется вспять.

— Зачем это все? — подал я голос. — Меня не забыли спросить?

— Умолкни, — рявкнула старуха и повернулась к внучке. — Я не могу его принять…

— Почему? — девчонка даже вскочила на ноги. — Кто, если не ты?

— Я чувствую в нем отголоски силы Михела. Он вложил ее вместе с рунами. Парень уже один из нас, один из рода Хазгу.

— И ты хотела его прогнать? — ошеломленно замерла Майя. — Но почему?

— И прогоню, — упрямо сдвинула брови старуха. — Рано или поздно граф Мато узнает о нем, и тогда не миновать нам смерти. А твоя жизнь важна, Майя. Я не стану рисковать.

— Но ты можешь помочь ему обрести себя? — внучка не стала снова перечить, а лишь схватила старуху за руки. — Я не хочу, чтобы он превратится в безумное чудовище...

— Хорошо, — Гедеж встала и отстранилась от Майи. — Ты убедила меня.

— Это вы про меня что ли? — забеспокоился я. — Какое еще чудовище? Объясните!

— Потоки силы, связывающие человека с Кантром, требуют контроля и особого посвящения. Без этого они изуродуют носителя, лишат разума и привычного облика, — нехотя пояснила бабка. — И через несколько дней именно это с тобой и случилось бы.

— Но бабушка примет твое посвящение и ты станешь симбом, — просияла Майя. — И тогда...

— Следуй за мной, — перебила ее старуха. — Большой камень есть здесь неподалеку.

Она зашагала по тропе куда-то в темноту, а девчонка ухватила меня под руку и повела вперед, продолжая объяснять происходящее. Из ее сбивчивого шепота я понял, что во время испытания мне надо будет постараться выжить в мире духов и найти там того самого, моего, с которым навечно свяжется моя жизнь. Этот дух имеет свое воплощение в реальном мире. Это воплощение и станет моим тотемом, обретя связь с моим настоящим телом. Одним словом, оборотничество, в его местном представлении и проявлении.

И после всего этого я стану симбом, посвященным магией древнего рода Хазгу. К добру или к худу, пока не понять, но лишь бы не умалишенной бессловесной тварью, как пугала меня Майя.

Большой камень выделялся среди леса тем, что вокруг него практически не росли деревья, образуя почти круглую поляну. Старая Гедеж окинула меня критическим взглядом и вздохнула. Затем приняла свой устрашающий облик и в несколько движений нанесла на верхнюю плоскость камня незамысловатый рисунок с фигурой человека и рунами по углам. От ощутимой силы зашевелились волосы и кожа пошла мурашками.

— Ложись, — скомандовала она, указывая в центр рисунку.

Когда я расположился на камне, бабка начала напутствовать меня наставлениями. Мысли скакали, я волновался и мало что понял. Но одно усвоил твердо — не спешить, чтобы ни происходило.

— Теперь последнее. Если доберешься до Тальханы, столицы Даанганской Империи, попробуй найти там Ненда Сиба — если жив, он помнит меня. У него ты найдешь совета. Быть может, Майя не ошибается, считая, что ты способен вернуть славу нашему роду. И я тоже постараюсь в это поверить, — она вздохнула и оглядела меня. — В лес не возвращайся. Здесь тебя ждет роль дичи, а затем смерть. Даэрлы слишком сильны, чтобы противостоять им.

Это было последнее, что я услышал от старухи Гедеж. Она достала из пояса какой-то шнурок с подвеской, одела мне его на шею и легонько ткнула в лоб сложенными вместе пальцами.

Ночная тьма мигнула в моих глазах и растеклась ослепляющим маревом, которое сползло с меня как тяжелое одеяло, оставив серый полумрак. А вскоре я почувствовал, что камень, на котором я лежу, стал поглощать меня, вгрызаясь в плечи и спину. Я рванулся, но не смог оторваться от его поверхности — казалось, что я уже погрузился в него, увязнув в твердой массе. Боль нарастала, вызывая крик, но вместо него я исторг из центра груди тонкие золотистые линии. Они струились, причудливо изгибаясь, и скрывались где-то вдали. Удивительным образом я их всех чувствовал и мог направить свое сознание по одной из них. Оказалось, что они тянутся на огромные расстояния, пробегая сквозь причудливые пейзажи мира духов.

Я не мог в полной мере осознавать то, что вижу, а лишь тянулся вперед как можно дальше, потому что это избавляло меня от боли, причиняемой хищным камнем. Некоторые нити обрывались, окончившись ничем, другие связывали меня с малыми и большими существами, чей облик я не мог разобрать. Почувствовав меня, эти духи начинали волноваться, пугаться, злиться, пытаясь ускользнуть, но я не препятствовал им, возвращаясь обратно к камню и начиная все сначала. Я твердо знал, что должен все это делать несмотря на слепящую боль. В этом было мое испытание и оно все еще длилось. Изредка мне попадались твари, которые яростно свирепели и нападали на меня, лишь бы скинуть нить. Я ускользал от таких, избегая схваток до поры до времени.

Во мне была сила, но применять ее я не спешил, пытаясь почувствовать что-то родное в структуре встреченных мною духов. Времени не существовало, разве что нарастала боль — с каждым разом она была все сильнее и новые возвращения к камню были все мучительнее. Хуже того, я погрузился в него почти до половины, и теперь он терзал все мое тело от пятки до макушек. И не было никакой возможности спастись, кроме как ускользать своим сознанием прочь, следуя по золотистым нитям.

Один из встреченных духов ошеломил меня, он бросился навстречу, стараясь разодрать нить, пресечь ее существование вместе со мной. Я почувствовал неукротимую ярость и злобу, отступив перед таким напором. Казалось, что местная тварь желает мне смерти настолько сильно, что готова умереть, лишь бы достичь своего. Мне уже встречались духи похожие на этого, обуреваемые безумной жаждой убийства, они забывали о себе, желая лишь добраться до цели, чтобы уничтожить. С такими я старался не связываться, опасаясь растерять имеющуюся у меня силу раньше времени.

Отступил я и сейчас, уходя от преследовавшей меня сущности. Все ранее встреченные духи были ограничены в своем перемещении, и рано или поздно отставали, этот же гнался за мной особенно долго и старался убить особенно рьяно. Но и его порыву пришел конец, он стал отставать, слабея вдали от дома. А я вдруг вместо чужой бешеной ярости почувствовал отчаянную смертную тоску, исходящую от этой сущности.

Такое было впервые, и я остановился, прислушиваясь. Бешенство и отчаяние — странное сочетание, невольно заинтересовавшее меня. Я осторожно вернулся, следуя по золотой нити, а мой преследователь затаился, загасив все свои проявления. Я знал, что он где-то здесь, но бесстрашно шел навстречу, готовясь к бою. Волна ярости обдала меня как ледяная волна, а дальше мы сошлись в смертельной схватке, сражаясь как обезумевшие дикие звери.

Боль от ран, если и была, то чувствовалась как-то по иному. Ошметки наших призрачных тел отваливались и рассеивались, а мы сами менялись, стараясь стать погибелью для другого. В какой-то момент я понял, что победил и сейчас могу прикончить врага одним движением. Сил почти не осталось, но я торжествовал, сознавая свою победу. Сломав последний барьер сопротивления, я сам стал этим яростным духом, вытеснив его сущность куда-то вовне, где она мгновенно растворилась без остатка. Я стал этой призрачной тварью, но и остался тем, кто лежал на большом камне, страдая от непереносимой боли. Мой разум мутился, осознавая эту двойственность, но я нашел в себе волю и рассек золотистую нить, связывающую воедино эти две части целого. Тонкий звон заполнил пространство, а серый полумрак накатил, поглотив все, включая меня самого.