Исцеляющий развод

Глава 1 "Начало конца".

— Прости, но я люблю её, и она беременна, — муж смотрел на меня с пугающим спокойствием, даже не пытаясь скрыть, как его рука властно сжимает талию пышногрудой блондинки.

— Нет… А как же я? А наша дочь? — голос дрогнул, срываясь на шепот.

— Если хочешь, можешь остаться в моем доме...пауза...служанкой...

Я проснулась в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а по спине стекала липкая струйка пота.

«Всего лишь сон», — твердила я себе, но тревога, поселившаяся в груди, не отступала. Всё из-за этой проклятой работы. Завтра Александр улетает на другой конец страны на целый год. 365 дней без него. Мы никогда не расставались так надолго, и эта мысль казалась мне невыносимой, почти физической пыткой.

— Брось, ты уже привыкла к моим поездкам, — муж даже не поднял глаз от тарелки, методично жуя бутерброд и запивая его крепким кофе.

Его безразличие ранило сильнее, чем любой крик.

— Они длились максимум неделю, Саша! А тут — год, — я села за стол, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Я уныло подперла голову рукой, пытаясь скрыть от него свои покрасневшие глаза.

— Ну это ради нашего же блага, — он наконец посмотрел на меня, но взгляд его был пустым, деловым. — Я получу новую должность, зарплата вырастет, и мы заживем по-королевски.

— Мы и так неплохо жили… — тихо возразила я, чувствуя, как внутри растет глухое раздражение.

— Это пока, — отрезал он, не терпящим возражений тоном. — Не забывай, что её нужно учить, — он кивнул на дочь и, словно вспомнив о своих обязанностях, подхватил девочку на руки. — Всё делается ради неё.

— Папа, а ты пливезешь мне котю? — дочка, еще не очень четко выговаривая слова, доверчиво прижалась к его плечу. Она обожала кошек, но из-за аллергии мужа наш дом был для них закрыт. Это была наша маленькая, негласная печаль.

— Доча, может, лучше черепаху? — предложил он, даже не пытаясь скрыть раздражение от этой темы.

— Кису-у-у! — упрямо повторила малышка, и в её голосе прозвучала такая искренняя надежда, что у меня снова сжалось сердце.

День пролетел незаметно: в бесконечной суете часы сжимались до секунд. А утром он уехал...

— До сих пор не понимаю, как ты могла его отпустить? — мама ворчливо натягивала на внучку носки, с силой дергая за пятку. В её голосе сквозило не просто недовольство, а затаенная тревога.

— Мама, это ради семьи... — я ответила тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ради семьи он должен быть здесь! Помогать с Олесей, она ведь совсем слабенькая, постоянно болеет.

— Я справлюсь, — отрезала я, хотя внутри всё сжалось от страха. — Дочь уже большая.

— Тебе придется справляться, — мама выпрямилась, глядя на меня с тяжелым укором.

— Я работаю,еще и в другом городе, у меня нет возможности прилетать по первому щелчку.

— Мама, да что может случиться? — я попыталась улыбнуться, хотя в груди поселился холод. — Я в квартире, есть доставка, всё под контролем...

— Подожди, — она покачала головой, глядя в окно на серые тучи. — Еще зима не началась.

Мамины слова оказались пророческими. С первыми морозами мой мир рухнул: Олеся попала в больницу. Обычный садиковский кашель за считанные дни превратился в тяжелую пневмонию.

«Напишешь, что завтра врач скажет, хорошо?» — голос мужа в трубке звучал отстраненно, как будто он говорил с коллегой, а не с женой. Связь оборвалась.

Наши звонки стали короткими, сухими, лишенными тепла. У нас не совпадало время, а его учеба и бесконечная практика стали той невидимой стеной, которую я не могла пробить. Я старалась не грузить его своими проблемами, а их навалилось столько, что я едва дышала. Квартира словно взбесилась: то лампочка перегорит, то кран потечет, то душ сломается. Казалось, стены испытывают меня на прочность, проверяя, сколько я смогу вынести в одиночку, пока он там, в другом мире, строит наше «светлое будущее».

В больничной палате пахло лекарствами. Олеся лежала, отвернувшись к стене, когда в дверь заглянула девочка.

— Привет, я Ксюша, а ты? — звонкий голос прорезал тишину.

— А я Леся... — прошептала дочь, не оборачиваясь.

— А-ха-ха! — Ксюша рассмеялась.

— Что смешного? — Олеся резко села на кровати, в её глазах блеснули слезы обиды.

— Твое имя, какое-то дурацкое.

— Что?! Сама ты дура!

— Ксюня, веди себя прилично, — одернула девочку женщина с короткой стрижкой. Они вошли в палату всего пару минут назад, принеся с собой шум улицы и запах духов. — Я Таня.

— А я Света, — отозвалась я, стараясь скрыть неловкость.

В отличие от наших детей, которые сверлили друг друга настороженными взглядами, мы с Таней обменялись вежливыми, почти дежурными улыбками.

— Тоже с кашлем? — спросила она.

— Ага, — кивнула я, листая старый, затрепанный журнал, оставшийся от предыдущей пациентки.

В горле першило от больничной пыли, а на душе было паршиво. Ко мне никто не мог приехать: муж был далеко, мама обещала заглянуть только через неделю. Я осталась один на один с этой бедой, довольствуясь лишь тем, что успела впопыхах схватить в три часа ночи, когда Олеся начала задыхаться. В тот момент я не думала о вещах — мне хотелось лишь попасть в это место, чтобы ребенку полегчало.

У новых соседей , напротив, было всё: от ярких игрушек до домашней еды. Моя Олеся, бледная и слабая, с нескрываемой завистью поглядывала на их сосиски. Мне стало до боли обидно за неё — за то, что я не могу дать ей сейчас даже этого маленького комфорта.

— Ты с ума сошел? — Таня раздраженно вцепилась в телефон, не стесняясь присутствия посторонних. — А где горшок? Ты же знаешь, она не ходит на унитаз! Блин, забыл... Быстро вези! Ты на работе? Ну, отправь Ваньку, пусть заодно купит нам чего-нибудь к чаю, тут кормят так себе.

Она сбросила вызов и с шумом принялась разбирать сумки, заполняя палату ощущением суеты и чужого благополучия.

— У нас есть горшок, можете взять наш, — предложила я.

— Да нет, спасибо, брат скоро привезет, — отрезала она, даже не взглянув на меня.

— Мама... — Ксюша подбежала к Тане и, всхлипывая, уткнулась ей в живот. — Поехали отсюда скорее!

— Что? Почему?

— Мне сказали, что тут уколы в зëпу ставят... — прошептала девочка, и в её глазах застыл неподдельный ужас.

Я с укором посмотрела на свою дочь. Олеся, виновато опустив голову, неловко улыбнулась. Видимо, «просветила» соседку. Понадобилось время, чтобы дети, переварив страхи, наконец нашли общий язык и начали играть.

— Значит, ты тут совсем одна, бедняга, — заметила Таня, присаживаясь на край кровати и внимательно изучая меня. В её голосе проскользнула смесь жалости и легкого превосходства.

— Ну, это временные трудности, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Ты героиня, — хмыкнула она. — Я бы своего мужика никуда не отпустила, особенно далеко.

— Почему?

— Одна знакомая сказала: как только мужик отъезжает дальше десяти километров от дома, он автоматически становится холостяком.

— Ну, бред, — отрезала я, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — Мужчинам надо доверять.

Я отвернулась к окну, пряча глаза. Мне не хотелось обсуждать верность, когда единственное, что меня волновало — это хрипы в легких моей дочери. Но, как ни странно, с появлением Тани, с её бесконечными звонками и суетой, время в палате потекло быстрее. Одиночество, которое давило на меня с самого утра, стало чуть менее острым.

Таня оказалась на удивление приятным человеком. Немного со странностями, но, как говорится, с «дружелюбными тараканами» в голове — с ней было легко и совсем не хотелось закрываться.

— А ты кем работаешь? — спросила она, поправляя подушку.

Я невольно сжалась. Этот вопрос всегда был для меня болезненным, напоминанием о жизни, которая давно перестала мне принадлежать.

— Никем... — тихо ответила я, глядя в окно. — После декрета никуда не вышла. Муж был категорически против, сказал, что моё место — дома, ребёнком заниматься и все дела... Таня понимающе хмыкнула, но в её глазах промелькнуло искреннее сочувствие.

— А я вот сбагрила дочурку на родню и с головой ушла в визаж. Открыла свой салон, крашу девчонок для фотосессий. Это мой воздух, понимаешь? — Она вдруг повернулась ко мне, и в её взгляде загорелся азарт. — Слушай, приходи как-нибудь ко мне, а? Мне как раз модель нужна, а у тебя лицо такое... чистое, что ли.

— Спасибо, я... — я запнулась, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то.

— О, наконец-то нашел! — громкий мужской голос заставил меня вздрогнуть.

На пороге палаты стоял парень. Светловолосый, кудрявый, с пронзительными голубыми глазами и смуглой кожей — он выглядел так, будто только что сошел с обложки глянцевого журнала. От него веяло такой свободой и уверенностью, что я невольно залюбовалась им.

— Дядя Ваня! Дядя Ваня! — Ксюша с визгом бросилась к нему, и в палате сразу стало тесно от его харизмы.

— Ты с ума сошел? Сюда же нельзя! — зашипела Таня, торопливо забирая у него пакеты и горшок, словно пытаясь спрятать брата от лишних глаз.

— Да откуда я знал? Внизу никого не было, Витек сказал, ты на третьем этаже... Здрасьте.

Он перевел взгляд на меня. Его улыбка была такой открытой и обезоруживающей, что у меня внутри всё предательски оборвалось. Я почувствовала, как лицо мгновенно заливает жар. Чтобы скрыть смущение, я судорожно схватила лежащий на коленях журнал и уткнулась в него, стараясь стать невидимой.

— Тяжело, наверное... — его голос прозвучал совсем близко, с легкой, дразнящей усмешкой.

— Что, простите? — пролепетала я, не поднимая глаз.

— Тяжело читать что-то вверх тормашками.

Я замерла. Взглянула на страницы и похолодела: журнал действительно был перевернут. Щеки вспыхнули так, будто я стояла на морозе, а потом резко зашла в жаркую комнату. Я чувствовала себя нелепой, неуклюжей и бесконечно далекой от этого яркого, уверенного в себе парня.

— А ну не слушай его! Пошел отсюда, пока мне из-за тебя не влетело! — заворчала Таня, подталкивая брата к выходу.

Глава 2 "Странное чувство".

— Ты не сердись на него, — запыхавшись, сказала Таня. — Он беспардонный...

— Кто? — переспросила я,пытаясь изобразить безразличие к новому незнакомцу. — Я про Ваню, брата своего.

— Ах, про него... — я отмахнулась.— Да нет, ничего такого. Я правда, порой, читаю журнал кверх ногами, в декрете, знаешь, уже голова едет.

Таня весело засмеялась и в этом смехе прозвучала такая же искренняя усталость, как и у меня:

— Это еще что! Я, когда только родила, от недосыпа могла уснуть прямо сидя. И даже храпела — все вокруг были в шоке.

Мы весело рассмеялись, и на мгновение стало легче. Мысли о таинственном незнакомце мигом улетучились — да и некогда было о нем думать. Впереди нас ждали ингаляции, а самое неприятное — уколы. Наши девочки жалобно пищали, вжимаясь в нас, а мы чувствовали себя настоящими предательницами, которые ведут своих детей к «злой тетеньке со шприцом». Сердце сжималось от жалости.

— Это для вашего здоровья, — ласково, но с дрожью в голосе поясняла Таня, пытаясь успокоить дочку.

— Олеся, надо выпить таблетку, -нервничала я, дочь никак не слушалась. А я от усталости валилась с ног.

— Папа бы никогда меня туда не отвел, — тихо пробормотала моя малышка, глядя на меня с немым укором

Внутри меня что-то оборвалось. Слишком много накопилось за эти дни: бессонные ночи, тревога, бесконечные больничные коридоры.

— Ну конечно, — выпалила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Потому что его вообще нет рядом , твоего папы...

Я тут же осеклась, прикусив губу до крови. В коридоре повисла тяжелая, звенящая тишина, от которой заложило уши. Дочка вздрогнула, сжавшись в комочек, а я почувствовала, как к горлу подкатывает горячий, удушливый ком. «Господи, что я творю?» — пронеслось в голове, пока внутри всё сжималось от стыда. Это было лишним. Жестоким. От бесконечной, выматывающей усталости я начала срываться, и самое страшное — я вымещала свою невыносимую боль на том, кто любит меня больше всего на свете. Ребенок здесь был ни при чем. Моя маленькая девочка просто хотела тепла, а получила ледяной тон матери.

— Правильно, папа работает ради вас, скоро приедет и привезет тебе игрушку, — Таня мягко подошла к нам, стараясь разрядить это напряжение, от которого, казалось, воздух стал густым. — А теперь, чтобы он тобой гордился, давай, выпей таблетку.

Не знаю, как ей это удалось, но магия её спокойствия сработала. Дочь послушно проглотила лекарство, глядя на меня огромными, полными немого вопроса глазами.

— Сама не знаю, что на меня нашло... — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза.

— Бывает. Я поэтому и пошла работать, — Таня говорила тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить девочек. — Если не менять обстановку, можно просто сойти с ума в этих четырех стенах. Задохнуться.

И я не могла с ней не согласиться. Мне было всего двадцать два года, а я чувствовала себя глубокой старухой. Из-за беременности я бросила последний курс университета, а потом возвращаться не стала. У мужа была четкая, не терпящая возражений позиция: жена не должна мелькать в обществе, её место — кухня, дети и тишина. Я не сопротивлялась, слепо верила, что он лучше знает, что мне нужно. Александр был старше, он был моим миром, моим авторитетом. Он много работал, жил ради семьи — грех было жаловаться. Но почему же тогда внутри так пусто?

Кем я была до брака? Совершенно другим человеком. Я была искрой. Много смеялась, любила петь, ловить на себе восхищенные взгляды. Не скажу, что была легкомысленной, но мужским вниманием никогда не была обделена — и это дарило мне ощущение полета. Куча друзей, которые исчезли из жизни сразу, как я вышла за муж.

Единственным моим спасением и верным другом оставался личный дневник, который хранил все мои тайны и прошел со мной через все жизненные этапы.

Мне нравилось слушать Таню. Она обладала невероятной, бьющей через край энергией. Таня была словно отражением той меня, что осталась в прошлом, до замужества. Мне казалось, что я была бы точно такой же, если бы не встретила Александра...

— И этот гад заигрывал с моей моделью! Представляешь? Я ей только губы накрасила, она возвращается — и у неё всё размазано. В туалет она ходила! — Таня возмущенно всплеснула руками.

— А он во всем тебе помогает? — спросила я, чувствуя, как в груди теплеет от её искренности.

— Ему приходится. У меня есть домик за городом, и он вечно возит туда своих телок. Но я быстро сменю замки, если доведет

Речь конечно же шла о Вани. Оказывается этот парень в пух и прах разбивал женские сердца.

Я рассмеялась — искренне, взахлеб. Давно мне не было так легко и весело. Словно я на минуту вырвалась из душного плена своей «идеальной» жизни.

— Вообще, Ваня же мне не родной брат.

Таня продолжала свой нескончаемый рассказ. Меня, конечно, одолевал сон, но из уважения я делала вид, что внимательно слушаю.

— Мать Вани не смогла пережить измену мужа и покончила с собой. Ване тогда было десять.

— А… Отец его?

— Он ушёл из семьи. У него тогда уже была беременна жена, причём из знатной семьи. Ваньку он знать не хотел.

— Мои родители приняли его как родного.

Я вспомнила про свой сон. Это чувство, когда тебе говорят об измене, даже во сне — оно противно, неприятно. Я не представляю, что бы со мной было, узнав об измене наяву. Я тряхнула головой, отгоняя эти дурацкие мысли.

— Что с тобой? Ты не здесь, да?

— Да… Я немного устала…

— Понятно. Давай, наверное, спать.

Однако поспать мне не удалось. Как только я начала проваливаться в сон, зазвонил телефон. Это был Саша. У него был вечер. Я не могла взять трубку и сбросила вызов.

«Все спят уже, давай завтра поговорим», — написала я.

«Ты почему мне не написала, что сказал врач? Я же просил!»

Точно. Саша терпеть не мог, когда я не выполняла его просьбы, и, конечно, мне тут же «влетело».

«Раз тебе дела нет до меня, окей. Я тоже, дорогая, звонить не буду», — пришло сообщение.

«Я в больнице с ребенком, мне некогда, дорогой. Что значит "нет дела"?» — пыталась я достучаться до него, но было поздно. Он не отвечал. Ну вот и всё, теперь обид будет на неделю вперёд.

— Давайте дружно скажем этому месту «прощай навсегда», — скомандовала Таня девочкам на выходе из больницы.

Неделя пролетела быстро. Лично я чувствовала себя не в больнице, а в санатории: постоянное общение, кормят, да и у дочки появилась подружка. Мы давно так не веселились.

— А вот и мой драгоценный муж, — сказала Таня, когда мы подошли к черной машине.

Нас ждал парень с щетиной и в огромных черных очках.

— Таааакс, — Таня демонстративно сняла с него очки. — О-о-о, а заплывший-то какой!

— Где я заплывший-то? — возмутился он.

Я кивнула в ответ.

— Пил, пока мы лежали, значит?

— Ну конечно, горе-то какое! Вы уехали, я переживал.

Мы засмеялись.

— Поехали, довезём тебя, — скомандовала Таня, указывая мне на машину.

Выбора особо не было: такси пришлось бы ждать долго, да и столько вещей.

— А он умеет водить машину? — осторожно спросила Олеся, глядя на мужчину.

— Я эту машину впервые вижу, — посмеялся он.

— Мне еще Ваньку надо забрать, он где-то недалеко должен быть. Кстати, я Гошан.

Таня сидела впереди, а мы с девчонками — сзади. Не знаю, почему ,но мысль, что Ваня, будет рядом не давала мне спокойствия.

— Пусть пешком идёт домой, забирать его ещё от баб, — возмущалась по-доброму подруга.

— А вот и он.

Мы остановились, и в окне я увидела его. Кудри, чёрный плащ и улыбка. Разве можно быть таким красивым? Ваня хотел сесть спереди, но Таня покачала головой и сказала, чтобы приземлился к нам. Я молилась, чтобы парень выбрал место со стороны девочек, но нет, он сел сбоку от меня. Его запах вкусного парфюма и спиртного мгновенно разлетелся по салону автомобиля.

— Ну что, эту улицу всю испробовал ? — смеялась Таня.

— Какая ты, фу! Тут же дети, ну, — Ваня сморщил лицо и посмотрел на меня. — А это…

«Хоть бы не вспомнил, хоть бы не вспомнил…»

— Это же та девушка с журналом, я, кстати, Ваня. — Он деликатно поцеловал мне руку, моя кожа залилась румянцем.

— Она замужем, — крикнула Таня.

— Причём тут это, я просто поздоровался.

— Дяденька, а меня Олеся зовут, — весело сказалв дочь.

— Он не дяденька, он Ваня, — возмутилась Ксюша.

— Ванька, встань-ка, — снова запошлила его сестра.

— Какие принцессы у нас, разбегаются глаза.

Ваня наклонился через мои колени и поцеловал руку дочери.

— Приятно познакомиться, Олеся.

— Приехали.

Машина резко тормознула, и парень не успел выпрямиться, на несколько секунд он лежал на моих коленях, и наши взгляды встретились. Я запаниковала и показала, что мне неловко.

Гоша помог занести вещи в квартиру.

— Спасибо большое, — улыбнулась я.

— Спасибом— и сыт не будешь, -наморщилась девушка.

— Что?

— Завтра жду к себе на визаж, пофотографируем тебя для моего портфолио. Адрес кину в сообщении.

— Но…

— Никаких «но», понятно?

Разве я могла сопротивляться?

Глава 3 "Новая я".

— Бабушка! — дочка с радостным визгом бросилась к маме, повиснув на еë шее.

Мама подхватила девочку, крепко прижала к себе, и в её глазах на мгновение промелькнула такая нежность, что у меня защемило сердце.

— Моя хорошая, ну всё, поправилась, егоза? — она поцеловала внучку в макушку и перевела на меня внимательный, проницательный взгляд. — А ты? Куда это ты собралась при полном параде?

Я стояла в плаще, с туго затянутым пучком, нервно сжимая сумку. Внутри всё сжималось от привычного чувства вины.

— Мам, я... я решила сходить к подруге. Она так поддерживала меня, пока я была в больнице, — я запнулась, чувствуя себя провинившимся подростком.

Мама прищурилась, и в её голосе проскользнула привычная ироничная строгость:

— То есть ты впервые за три года оставляешь ребенка, чтобы где-то шляться, пока муж в Москве?

Я опустила глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает ком:

— Я знаю... Я сама себя ужасно чувствую из-за этого. Мне кажется, я плохая мать.

Мама вдруг шутливо подняла руки к небу, и в её глазах вспыхнули озорные искорки:

— Слава богу! Ты наконец-то начала жить, а не только существовать в режиме «белка в колесе»!

Я удивленно подняла на неё глаза:

— Ты правда не против?

— Дурочка, что ли? — она подошла и легонько щелкнула меня по носу, как в детстве. — У меня два выходных, я соскучилась по внучке до безумия. Иди куда хочешь, хоть на все четыре стороны.

— Но ты точно справишься? — я всё ещё сомневалась, глядя на них двоих.

Мама посмотрела на меня так уверенно и тепло, что вся моя тревога мгновенно испарилась. В этом взгляде было столько любви и поддержки, что я поняла: можно идти со спокойной душой.

Я вышла на улицу и тут же поежилась: с неба повалил холодный снег.

«Отлично, — с досадой подумала я, кутаясь в пальто. — Только менингита мне сейчас для полного счастья не хватало».

К счастью, такси подъехало быстро. Устроившись на заднем сиденье, я снова потянулась к телефону. Пусто. Саша так и не позвонил. Все мои попытки достучаться до него разбивались о глухое молчание. В груди неприятно ныло:

«Неужели я его так сильно обидела? И всё настолько серьезно?»

Я пыталась отвлечься, мысли остановились на Тане. Честно говоря, я до сих пор не понимала, зачем ей понадобилась именно моя кандидатура. До модели мне было как до луны, и эта затея казалась какой-то нелепой. Может, она просто хотела, чтобы я помогла ей с организацией, а я всё не так поняла? Но подвести её — новоиспеченную подругу, которая так искренне на меня рассчитывала, — я просто не могла. Поэтому, несмотря на сомнения, я всё же приехала.

Найти нужное помещение оказалось тем еще квестом. Я-то наивно полагала, что это будет отдельная студия, но нет — Таня арендовала крошечный закуток в огромной двадцатиэтажной «стекляшке», затерянной среди бесконечных офисов.

Я осторожно приоткрыла дверь и замерла на пороге. Внутри кипела жизнь, пахло лаком для волос и дорогим кофе. Людей было немного: всего две девушки. Одну из них как раз снимали, а вторая, застыв перед зеркалом, с нетерпением чего-то ждала.

— Ты пришла! Замечательно! — Таня буквально выросла передо мной, сияя улыбкой, и тут же набросилась с объятиями, не давая мне даже шанса перевести дух.

— У меня разве был выбор? — я рассмеялась, сбрасывая пальто.

— Мне как раз не хватало такой блондиночки для портфолио, — подмигнула Таня.

— Блондиночки? Портфолио? — я едва успела удивиться, как меня уже усадили в мойку. Через пару минут я погрузилась в кресло, чувствуя себя нелепо с огромным тюрбаном из полотенца на голове.

— Ну, как тебе моя студия? — Таня с гордостью обвела рукой пространство.

— Она… — начала я, но подруга тут же перебила:

— Согласна, не сказать, что масштабная, но я только начала. Пока работаю по своим, потихоньку обрастаю клиентами…пока только знакомые идут...

Дальше я её уже не слышала. В дверях показался Ваня. Он вошел, словно заполняя собой всё пространство, и в воздухе сразу стало как-то душно. Рядом с ним — рыжеволосая девушка, которая смеялась так искренне и легко, что мне стало завидно. Ваня улыбался своей наглой, обезоруживающей улыбкой, а потом, не сдержавшись, игриво прикусил её за плечо.

Сердце пропустило удар. Казалось, он излучает какой-то особенный, притягательный свет, в котором они оба буквально купались. Он был безумно красив и пугающе, недосягаемо далек.

— Ты согласна? — голос Тани вырвал меня из оцепенения.

— Да, — выпалила я, даже не осознав, на что именно дала согласие. Внутри всё сжалось от неловкости.

— Эй, донжуан! — Таня обернулась к ним, прищурившись. — Я просила кудри сделать, а не облизывать её, как чупа-чупс.

—Давай, фоткай Нину скорее, и мы поедем, у нас куча дел.— Ваня чмокнул рыжую в щеку, не сводя с неё довольного взгляда.

— Можно хотя бы не лапаться у меня на работе? — возмутилась Таня.

— Так здесь же все свои? — он лениво обвел взглядом комнату и вдруг замер, встретившись со мной глазами. Его взгляд стал насмешливым. — О, это ты… Девушка из больницы.

«Только не это, опять вспомнит журнал», — пронеслось в голове. Я почувствовала, как предательский жар заливает щеки.

— Та самая, с журналом вверх тормашками… — он усмехнулся, и в этом звуке было столько иронии, что мне захотелось провалиться сквозь пол.

— Да-да, — пробормотала я, вжимаясь в кресло и опуская голову.

— Так, крути давай бигуди и не смущай моих моделей! — скомандовала Таня.

— Что ты, я замужних дам не трогаю, как я могу? — съязвил Ваня, взяв плойку и ушёл в соседнюю комнату со своей спутницей

Высушив волосы, Таня принялась за макияж. За свои двадцать два года я ни разу не позволяла никому прикасаться к своему лицу — обычно справлялась сама, да и то по минимуму. В браке муж ценил «естественность», а на деле — просто контролировал каждый мой шаг. Стоило мне нанести чуть больше туши, как в доме начинался скандал.

«Очевидно, он бы меня к Тане не отпустил, — пронеслось в голове, пока кисточка скользила по векам. — Да и сама Таня ему бы не понравилась. Он терпеть не мог сильных, самостоятельных женщин, называл их наглыми пацанками, не знающими своего места».

Таня не церемонилась, используя «тяжелую артиллерию»: яркая красная помада, угольно-черная подводка, россыпь блесток. Она словно стирала с меня привычную серую оболочку.

— Готова, детка! — она резко развернула кресло к зеркалу.

Я ахнула. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Идеальный тон, распахнутый взгляд, дерзкие брови. Я не узнавала себя, и это пугало до дрожи.

— Абалдеть… Косметика творит настоящие чудеса, — прошептала я, боясь пошевелиться.

— Шутишь? — Таня улыбнулась, глядя на меня через зеркало. — Косметика лишь подчеркнула то, что ты так старательно прятала. Дело вовсе не в краске, а в тебе.

— Локоны накручены, крась Нину давай и фоткай скорее, — в комнату вошел Ваня.

Наши взгляды встретились в зеркале. В этот момент время будто споткнулось. Ваня замер, и плойка с глухим стуком выскользнула из его пальцев, ударившись о пол.

— Эй, ты с ума сошел? Знаешь, сколько она стоит?! — возмутилась Таня, бросаясь поднимать прибор.

— Тогда я быстро накрашу, а ты пока Свету закрути.

— Можно и без кудрей, и так сойдет, — попыталась возразить я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Но в суете меня никто не слушал. Таня скрылась в соседней комнате, и ко мне подошел Ваня.

В комнате повисла тишина. Я вжалась в кресло, стараясь стать невидимой. Когда его пальцы коснулись пряди моих волос, по коже пробежал электрический разряд. Я забыла, как дышать. Мы молчали, но в какой-то момент наши глаза снова встретились в зеркале. В его взгляде читалось что-то такое, от чего сердце пропустило удар. Я поспешно опустила голову, прячась за длинными ресницами.

— Ты… боишься меня, что ли? — спросил он шепотом.

— Глупости… С чего ты взял? — мой голос странно дрогнул.

— Не знаю, — он задержал руку на моих волосах чуть дольше, чем требовалось. — Ты какая-то напряженная.

— Ну, мне просто впервые парень делает прическу, — призналась я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Ох, звучит как что-то интимное, — Ваня лукаво прищурился и мило подмигнул мне. В его глазах плясали озорные искорки, от которых внутри всё странно сжалось.

— Ай! — я вскрикнула. Раскаленная плойка на секунду коснулась кожи. Резкая боль прошила плечо, вырывая из сладкого оцепенения.

— Прости, прости, пожалуйста! Больно? — он мгновенно сменил тон на встревоженный.

Ваня опустился на корточки прямо передо мной. Его близость стала почти осязаемой. Он начал осторожно дуть на обожженное место, и его теплое дыхание, проходясь по шее, вызвало волну электрических разрядов по всему телу. Я замерла, боясь даже дышать, пока его пальцы, такие уверенные и нежные, убирали пряди волос с моего лица. По коже невольно побежали мурашки, а сердце пропустило удар.

— Я обычно всё делаю аккуратно… Первый раз со мной такое, — прошептал он, не отводя от меня взгляда. Его голос стал ниже, гуще, и в этой тишине он звучал как признание.

— Звучит как что-то интимное, — съязвила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе и вернуть контроль над ситуацией.

Наши глаза встретились. В этот момент воздух между нами стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Я чувствовала, как теряю почву под ногами, как меня затягивает в этот опасный водоворот…

И тут резкий, настойчивый звук телефона разорвал тишину.

Я вздрогнула и с трудом выудила из кармана джинсов мобильный. На экране, словно обвинительный приговор, высветилось: «Муж».

Этот звонок отрезвил меня, как ледяной душ. Реальность с грохотом вернулась на место. Ваня, словно почувствовав перемену в моем настроении, резко отстранился и отошел к окну, демонстративно отвернувшись.

— Алло… — мой голос прозвучал чужим, сухим и ломким.

— Как вы? — раздался в трубке голос Саши, такой привычный, но сейчас — пугающе далекий.

— Отлично… — ответила я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, пытаясь вырваться из ребер. — Рада, что ты позвонил.

— Ты… где ты?

— Я… дома, — соврала я, глядя в спину Ване. Ложь обожгла горло. Признаться, что я сижу здесь, при полном параде, а меня укладывает симпатичный блондин… так себе ситуация.

— Я не могу долго говорить, у меня скоро практика. Звоню сказать, что приеду на Новый год.

— Что? — я затаила дыхание, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки пальцев.

— А что, не надо ? — холодно спросил он.

— Не неси чушь, конечно приезжай! — я почти выкрикнула это, пытаясь заглушить голос совести.

— Ну, просто мало ли… вдруг ты не скучаешь.

— Саша… я очень скучаю. Я люблю тебя, — слова вырвались сами собой, как попытка убедить саму себя в том, что всё еще в порядке.

— И я… Позвоню вечером. Пока.

Я еще несколько минут сидела, глядя в одну точку и сжимая телефон в руках. Звонок мужа принес странное, почти болезненное облегчение. Я была спасена от самой себя, но внутри остался неприятный, липкий осадок.

— Значит, дома? — с усмешкой подошёл Ваня и снова принялся за мои кудри.

— Он бы не понял...Он не очень любит, когда я выхожу из дома одна...

— Странно...

— Что здесь странного?

— В детстве нас контролировали родители, теперь выйти за муж или жениться, чтобы тебя контролировала вторая половинка, уж нет...

— Как у вас дела? Наш разговор прервала Таня и рыжая девушка.

— Я освободилась, можем идти, пупсик, — Нина хитро улыбнулась, метнула на меня осторожный взгляд.

— Конечно, отлично... Ваня поставил плойку на стол и, попрощавшись с нами, двинулся к выходу. " Сколько раз говорил, не зови меня пупсиком"-тихо ворчал он.

— Бедняжка, все разговоры про него и о нём, — Таня красиво расправляла мои локоны и распыляла лак.

— Ну, это хорошо, любовь — прекрасна.

— Ваня не умеет любить, он безжалостно разобьёт ей сердце, как только получит то, что ему нужно.

— Может, она особенная?-не верила я.

— Особенная? Знаешь, сколько таких особенных через нашу квартиру прошло? Если он сегодня её не кинет, я поцелую асфальт.

Глава 4 "Шрам детства".

«Хорошее дело браком не назовут» — эта фраза стала фоновым шумом моего детства. Мама повторяла её как мантру, с какой-то горькой иронией, каждый раз, когда речь заходила о мужчинах. Причиной тому был мой отец, который просто вычеркнул нас из своей жизни, когда мне едва исполнилось два года.

Тогда я была слишком мала, чтобы понять масштаб потери. Для меня мир состоял только из нас с мамоей, и в этом мире мне было тепло и безопасно. Я никогда не видела ее слез, не чувствовала холода или нужды. Она была для меня целой вселенной, которая работала на износ, чтобы у меня было всё самое лучшее. Она строила моё будущее по кирпичику, вкладывая в него все свои силы, мечты и деньги.

А потом я взяла и одним махом перечеркнула всё, что она так бережно возводила.

Я вышла замуж. Нет, мама не была против Саши — напротив, он показался ей порядочным и надежным парнем. Но в её глазах я видела немой вопрос, полный боли и недоумения:

«Зачем? Зачем ты бросила последний курс университета? Зачем так рано, когда перед тобой был открыт весь мир, ты добровольно надела на себя эти оковы?»

Она не кричала, не устраивала сцен. Она просто смотрела на меня с тихой грустью, словно видела, как я повторяю её собственные ошибки, от которых она так отчаянно пыталась меня уберечь. Впрочем, со временем она смирилась. Но я до сих пор чувствую тяжесть того немого укора.

Больше всего мою маму бесило то, что я «застряла» на месте. Её до дрожи злило, что Саша превратил меня в домашнюю мебель, лишив права видеться с подругами и хоть на час выдохнуть от бесконечной рутины. Я же была замужем впервые, как слепой котенок, и совершенно не понимала, где грань между заботой и тиранией. Но одно знала четко: муж меня любит, он пашет как проклятый, а значит, я обязана быть идеальной. Я не имела права его разочаровать.

— Ты хоть наряды себе присмотрела? — Таня взяла блин, хитро прищурившись.

— Наряды? — я даже растерялась. — Зачем?

— Не говори мне, что ты не купила хотя бы пару кружевных комплектов.

Я отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает привычный ком оправданий:

— Нет… Саша считает, что это бессмысленная трата денег.

Таня громко фыркнула, едва не подавившись:

— Ему что, шестьдесят? Он у тебя муж или строгий отец?

— Ну хватит тебе, — я поморщилась, защищая его, как делала это всегда.

— Хорошо, — Таня подалась вперед, впиваясь в меня взглядом. — Как ты его встречать собираешься?

— Ну… приготовлю его любимый борщ, приберусь, чтобы всё блестело…

— Ты хоть понимаешь, что у вас месяца четыре не было близости?! — её голос прозвучал как пощечина. — Какой борщ, Тань? Он приедет голодный по телу, а не по супу. Он на тебя с порога набросится, а ты в растянутой футболке и с запахом зажарки?

Я замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и предвкушения.

— Да ну тебя…

— Накрасься! — отрезала она. — Отправь Олесю ко мне на день. Хочешь, я сама её заберу? Насладитесь друг другом, пока есть шанс.

— Ну нет, — я испуганно замотала головой. — Он так скучает по Олесе, она его единственная радость…

— Увидится потом! — Таня не унималась, её напор пугал и одновременно отрезвлял. — У него будет куча времени на «отцовские подвиги». А сейчас ты — женщина, которая не видела мужа полгода. Ты хочешь, чтобы он тебя заметил или чтобы просто поел?

Я замолчала, глядя в окно. Внутри боролись привычная покорность и отчаянное желание почувствовать себя желанной, а не просто «удобной».

— Думаешь… это укрепит брак ? — тихо спросила я.

— Я не думаю, я знаю, — отрезала Таня. — Когда он приезжает?

— Послезавтра.

— Всё, вопрос решен. Завезешь мне Олесю. Адрес скину сейчас. И не вздумай спорить — я спасаю твой брак, пока ты окончательно не превратилась в тень.

— Мама, мама, я хочу к Ксюше! — дочь подбежала ко мне, буквально подпрыгивая от нетерпения. — У них есть кошка!

— Ну вот видишь, дочь за тебя всё решила, — улыбнулась Таня, лукаво подмигнув мне, и чмокнула малышку в щечку.

Последние два дня я провела в каком-то лихорадочном предвкушении. Надо признать, долгое отсутствие мужчины в жизни накладывает отпечаток: я чувствовала себя запущенной, почти «йети», и потратила уйму времени, чтобы привести себя в порядок. Я хотела чувствовать себя уверенно. Я решила не готовить — «береги силы для других дел», — наставляла подруга. С самого утра заказала роллы, купила хорошее вино. Осталось только оставить Олесю у Тани , и вечер — мой.

Когда я подъехала к дому подруги, у меня перехватило дыхание. Огромный особняк из оцилиндрованного бруса возвышался над улицей, как замок. Моя крошечная квартирка по сравнению с этими хоромами казалась спичечным коробком. Я всегда считала Таню «своей», простой, а тут…

«Почему же она тогда лежала в той убогой бюджетной палате?»

Я нажала на кнопку звонка, чувствуя, как предательски потеют ладони, на секунду пришлось выпустить руку дочери.

Тишина. Я позвонила еще раз, потом еще. Начала нервничать: неужели ошиблась адресом?

— Чё, открыть некому? С самого сранья… — раздался за дверью до боли знакомый, низкий голос.

Дверь распахнулась, и я застыла. На пороге стоял Ваня. В одной женской куртке, накинутой на голый торс, с растрепанными волосами. Мир на секунду перевернулся.

— Привет… Я… Мы… — пролепетала я, чувствуя, как краска заливает лицо.

— О, спасибо, мы ничего не заказывали, — отрезал он и захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Я стояла в полном ступоре, не зная, то ли смеяться, то ли бежать отсюда подальше. Но через секунду дверь снова открылась. Ваня, уже с той самой обезоруживающей улыбкой, подхватил Олесю на руки.

— Проходите, конечно. Эта идиотка Таня в ванной уже два часа, придется подождать, — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось.

— Ты… ты тут живешь? — спросила я, входя в залитую светом гостиную.

— Да… — начал он.

— Пока да, — перебила его Таня, выходя к нам в шелковом халате. — Его выставили из квартиры за неуплату, вот и приютили бедолагу.

— Леся! — раздался радостный крик Ксюши. — Идем, я покажу тебе Барсика!

— Скажи тёти Клаве, чтобы она раздела нашу гостью.

Дочь, не раздумывая, вырвалась из рук Вани и умчалась. Я осталась стоять посреди огромного зала.

— Я заберу тебя завтра, — крикнула я ей вслед.

— Не торопись, — игриво отозвалась дочь, даже не обернувшись.

Камень с души упал. Если ребенку здесь хорошо, значит, я могу выдохнуть. Значит, этот вечер действительно может стать моим.

— Блин, мне надо домой… — пробормотала я, чувствуя, как смущение возвращается.

— Ваня тебя отвезет, — безапелляционно заявила Таня.

— У меня планы… -возмутился парень

— Я сама вызову такси,- я начала судорожно искать телефон в сумке.

— Прекрати, мой брат ничем не занят, — она сурово посмотрела на парня, который с интересом наблюдал за моей паникой. — Отвези.

— Ладно, — Ваня усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. — Сейчас оденусь.

— Пошевеливайся, — крикнула Таня, — может, чаю пока налить?

— Таня, спасибо, но кусок в горло не лезет... — я нервно поправила воротник.

— Понимаю, — подруга лукаво прищурилась, словно видела меня насквозь.

Я замялась, глядя на роскошную обстановку прихожей.

— Можно спросить?

— Конечно, спрашивай.

— Это... твой дом?

— Мужа, — коротко бросила она.

— Но почему ты лежала в той обшарпанной палате, когда могла позволить себе VIP-условия? Судя по дому, он хорошо зарабатывать.

Таня горько усмехнулась:

— Мы переругались в тот вечер, и я назло ему поехала в обычную больницу. Знаешь, это глупое желание доказать: « мне твои подачки не нужны».

Мы обе рассмеялись, но смех вышел каким-то вымученным.

— В любом случае, кем бы мой муж ни был, я хочу встать на ноги сама, чтобы...

— Чтобы ни в ком не нуждаться, сильная и независимая? — раздался голос Вани. Он стоял в дверях, кутаясь в белый пуховик, и смотрел на нас с какой-то странной, холодной иронией.

— Помчали?

Я села в его машину. Никакого «Лексуса» — обычный, видавший виды «Филдер». Ваня вел машину уверенно, почти агрессивно, вжимая педаль газа в пол. В салоне стало невыносимо жарко. Я сорвала шапку, расстегнула куртку, чувствуя, как к лицу приливает душный жар.

— Опять кудри? Куда-то собралась? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Его голос звучал отстраненно, почти колюче.

— Муж приезжает...

— А-а, понятно. Вот зачем ребенка сплавила, — бросил он с усмешкой.

— Это была идея Тани.

— Отличная идея. Может, и второго сделаете, чтобы окончательно привязать его к себе? — Ваня рассмеялся, но этот смех полоснул меня по нервам — в нем не было тепла, только ядовитая горечь.

— Все может быть, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Жар в машине становился удушающим. Я откинула назад волосы, которые липли к разгоряченной коже.

— Сильно болит? — вдруг спросил он, кивнув на мою шею.

— Что?

— Ухо. Ожог, — он мельком взглянул на меня, и в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость и сожаление.

Я отрицательно покачала головой.

— А ты... значит, не работаешь?

— С чего такие выводы?

— Ну, раз за квартиру платежи не вносил...

— Понимаешь, работа — для дураков. Жизнь короткая, я молодой, зачем тратить её на бессмысленную суету? — он пожал плечами, словно это было очевидно.

— Но ведь наступит день, когда ты станешь главой семьи, появятся дети... Надо будет их обеспечивать, нести ответственность.

— Пф... — он скривился, как от зубной боли. — Это абсолютно не моя история.

— Разве ты не хочешь прожить с любимым человеком всю жизнь? — я не унималась, пытаясь заглянуть за эту маску безразличия. — Ты не веришь в любовь? В счастливый брак?

В голове всплыли слова Тани:

«Ванина мама не смогла вынести предательства и покончила с собой».

Машина резко затормозила и Ваня не поворачиваясь ко мне произнёс:

-Приехали.