Исцеление Падшего Целителя

Пролог

Девятнадцатое октября, 1071 год, империя Дулия, Земли рода Кармине.

Журчание реки глушило крики на заре. Ранние лучи солнца игрались на воде и мокрой траве после ночного дождя. Деревня спала вечным сном, и ничто больше не заставит её встрепенуться. Капли падали с крыш прямо в бордовые лужи, ещё не впитавшиеся в землю. Тела были всюду. Измазанные в собственной крови, жители деревни Руллоэ смогли лишь запечатлеть посмертную гримасу ужаса и отчаяния. Деревня больше не проснëтся. Некому. Он же приехал слишком поздно.

Стоявший совсем недалеко от реки дом недавно возвели. Зажиточная семья целителя переселилась сюда недавно. Бенни вышел из дома. Он пытался избегать их. Не смотреть. В горле стоял ком, желудок вывернут наизнанку, но слëз не было. Пустота. Он боялся рассмотреть, пытался не поднимать глаз. Тщетно. Взгляд целителя, отточенный отцом, предательски цеплялся за детали даже против его воли. Он видел слишком много. Мелькнул клочок знакомого платья матери – там, где должно было быть тело, лишь алое месиво. Бабушка умиротворенно лежала на спине с пробитой грудью – убита быстро, без мучений. В сердце. Бенни отводил взгляд, но всë равно его взгляд упал на верхнюю половину тела служанки с пустыми глазницами. А у порога лежала маленькая рука младшей сестры, все еще сжимавшая тряпичного зайца. Только рука. Эта деталь вонзилась в мозг ледяной иглой. Старшего брата он распознал в кровавой каше за изгородью.

Отца не было среди мертвых. Бенни догадывался почему. Мать писала письма, пока он, молодой целитель, гостил в замке рода Кармине. Играл чуть ли не в жениха для их старшей дочери. Она писала, что отец сильно заболел, как и половина деревни. А потом пришёл другой целитель, и вылечил. Вылечил — звучало горько на фоне того, что видел сейчас Бенни. Может, если бы он был здесь, то этого бы не произошло. Но он строил свою новую жизнь, пока его родной край превращался в пепел.

Отчий дом был проклят с этого дня главой семейства. Виной тому был тот целитель – пришлый, с длинными чёрными волосами. Бенни почти ничего не чувствовал. Не передать словами. Страх? Гнев? Вину? Сквозь ледяную пустоту пробивались лишь осколки отчаяния и чувство потери. Ногти впивались в ладони до крови. Дыхание срывалось, замирало. Он мелкими шагами побрел к реке. Рухнул у подножия старого дуба, под которым когда-то слушал байки прадеда.

Прадед, старый авантюрист, чьи дикие истории будили в нем бунтарство до десяти лет, говорил: с восходом солнца приходит осознание и решительность. Древний ритуал – после великой потери обратиться к восходящему солнцу. Оно дарит прозрение. Но спустя час Бенни его не получил. Лишь едкое, разъедающее презрение резалось в душе. К себе – за то, что не был здесь. К отцу – за то, что не смог вылечить деревню сам. К тому целителю, что совершил такое. К семье – отдавшей его в золотую клетку Кармине, лишив последних мгновений с родными. К самому роду Кармине – отнявшему эти мгновения. К своему страху, с детства терзавшего его о подобном дне. К прадеду – чьи предостережения о ненадежности мира теперь звучали зловещим эхом: он был прав.

А Мир жил. Река – журчала. Солнце – слепило и жгло. Трава – тянулась к свету сквозь запекшуюся кровь. Облака – плыли. Только Руллоэ было мертво. Рядом с дубом, к стволу которого прислонился Бенни, из земли пробился росток. Он коснулся его молодых листков подушечками пальцев, ощутив хрупкую, упрямую жизнь. Затем встал. Отряхнулся. Ушел прочь от реки, спешно перебирая ногами. Не оглядываясь.

Целители исцеляют тела. Отец Бенни был целителем. Бенни был целителем. Тот пришлый тоже звался целителем. Но никто из них не мог исцелить эту гниющую опухоль на сердце, этот мертвый шрам. Ни отцовскими снадобьями, ни материнскими молитвами. Прадедовы уроки, уроки стали и выживания, прорезали ледяную пустоту яснее восхода. Только меч – настоящий, острое, беспощадное и горячее железо – мог вырезать эту заразу. Как гниющую гангрену.

Глава 1 |Снисхождение надежды.

1107 год. Спустя тридцать шесть лет.

Ночь неизбежно близилась. Мокрая темнота наступала, и солнце теряло власть с каждой минутой. Сумерки лишь слегка позволяли пожилому охотнику разглядеть то, что происходило на поляне. Деревья и кустарники скрывали его, да и он старался себя не выдать. Возможно, он предпочёл бы не видеть трупы тех юных солдат, возвращавшихся с войны, алой от крови травы, частей тел на земле и ветвях деревьев. Отряд был небольшим, но уставшие солдаты слишком рано расслабились. Война закончилась, а вот еë ужасы не собирались прекращаться.

Ирония была горькой: защитив свои земли от стеряков — довольно опасной расы на этом континенте — юнцы попались на зубы тварей. Прежде Бенджамин таких не видел. А видел он много. Когда тебе пятьдесят один год, из которых ты тридцать шесть отдал охоте на монстров и прочим авантюрам, удивляться довольно сложно. Но эти чудовища прежде ни в одном доступном для авантюристов бестиарии не встречались. Бенджамин недовольно хмыкнул — две недели их резал, а всë равно жутко.

Жутко от того, что в высоту не более двух метров. По строению напоминают человека, за исключением вытянутых верхних конечностей. Дополнительная пара рук на том месте, где должны заканожиться рëбра, дотягивалась до земли. Благодаря им, твари могли передвигаться на четырех конечностях довольно быстро, а в случае чего — ими же могли и атаковать. Неудивительно, что никто не убежал. Уставший солдат не убежит от такого. Верхние конечности не были столь длинными, но когти, напоминавшие маленькие кинжалы, справлялись со своей работой с ужасающей эффективностью. Юнцы это ощутили.

Охотник продолжал рассматривать уже знакомых тварей. Серая кожа в бордовых пятнах, череп, похожий на человеческий, но меньше. Выдающиеся челюсти были чуть ли не больше лобной доли. Бенджамин наблюдал, машинально потирая приклад самострела. Маленькие серые глаза одной из тварей невинно моргали, наблюдая за тем, как остальные особи едят, не разбирая доспехи, одежду и знаки отличия. Ещё одна горькая ирония. Авантюрист насчитал семь. Он мысленно прибавил это число ко всем тварям, перебитым им за две недели. Получилось подозрительно круглое число. Почти. Впрочем, важно было не это. Нужно было ждать, пока все они не потеряют бдительность. Семь тварей сразу — за раз столько не попадалось.

Пока четверо занимались трапезой, трое невинно патрулировали по периметру, осматривая местность. Искали выживших. Мысль о том, что стоит им хоть на мгновение ослабить внимание, и они станут лёгкой добычей, заставляла Бенджамина стискивать зубы. Но твари продолжали рыскать. А тьма сгущалась неумолимо. Бенджамин и не расстроился бы особо — скорее всего, солдаты нарвались на территорию, которую чудища считают своей. А значит, их гнездо где-то рядом. Но и отпускать их, сытыми юношами, он не хотел.

Внутренний спор между профессионализмом и принципиальностью разгорался в нём с новой силой. Однозначно, холодный расчёт важнее горячих чувств, но не в этот раз. Затаив дыхание, Бенджамин нащупал пальцем спусковой крючок арбалета и бросил взгляд на огромную секиру, лежащую рядом. У чудовищ довольно крепкая кожа — убивать их нужно одним ударом тяжёлого оружия. Магию тоже лучше применять вблизи.

Ближайшее чудовище зарычало, словно почуяв опасность. Оно мотало своей маленькой головой из стороны в сторону, верхние руки раскачивались в такт движениям тела. Серые глаза искали его, но авантюрист ждал, пока оно не встанет в удобную для выстрела позу. Наконец это произошло. Растопырив верхние конечности, существо поднялось на две ноги, прислушиваясь к вечерним звукам.

За роковой ошибкой монстра последовал выстрел. Болт с молниеносной скоростью вонзился в глазницу и вышел с правой стороны черепа. В тот же момент Бенджамин бросился в атаку — нужно было бить в лоб, пока противник не опомнился. К нему сразу же рванулись две твари, остальные, те, что поодаль, лишь лениво подняли взгляд на безумца, вышедшего против них.

Первая тварь, каким-то чудом не умерев сразу от выстрела, в бешенстве ринулась на авантюриста. Она неслась так, словно намеревалась протаранить его когтистой ручищей. Движения же авантюриста были отточены годами: шаг вправо, короткий горизонтальный замах. Секира врезалась между двумя левыми верхними конечностями. Инерция движения придала удару сокрушительную силу. Чудовище рухнуло на бок, а секира всё ещё торчала в его груди. Вторая тварь, двигавшаяся в метре позади, не придала значения тому, как на кончиках пальцев левой руки авантюриста вспыхнуло сияние. Бенджамин выставил руку вперёд, и свет преобразовался в толстую короткую иглу. Магическая стрела стала причиной гибели второй твари. Пробив грудь ровно посередине, существо остановилось, сделало шаг назад и завалилось на спину. Точное попадание в сердце.

Третья тварь даже не успела осознать, что осталась одна. Она, двигавшаяся позади и всех уже настигла авантюриста, но её когтистая рука промахнулась всего на полфута. Бенджамин отскочил на два шага назад, с силой потянув оружие, та нехотя вырвалась из уже мертвой плоти. Ловким движением провертев секирой над головой, он опустил её на голову твари с такой силой, словно рубил полено. Лезвие рассекло череп, едва не разрубив его пополам. Обезглавленное тело сделало неуверенный шаг, взмахнуло ручищей вслепую и рухнуло на землю. Бенджамин выдохнул.

Твари, сидевшие поодаль, встрепенулись. Увидев гибель собратьев, они не стали нападать в лоб. Вместо этого две из них рванули прямо на авантюриста, а две другие начали окружать его с флангов, пытаясь взять в клещи. Бенджамин не был глупцом — позволять себя окружать было самоубийством. Он рванул вправо, чтобы развести угрозы по разным фронтам от себя.

Тварь, заходившая с правого фланга, внезапно замедлила бег. Она видела, как убийца расправился с троими, и теперь, оставшись с ним один на один, дрогнула. Вместо того чтобы атаковать, она начала пятиться и отступать, рыча в сторону сородичей — она ждала, когда те догонят и атака станет общей.

Но Бенджамин не дал ей этого шанса. Пока чудовище бежало прочь от него, он на бегу выставил руку, и магическая стрела пронзила воздух. Снаряд не убил существо, но точным попаданием повредил позвоночник. Остановившись, тварь издала визгливый рык и беспомощно рухнула, волоча обездвиженные задние конечности — низ тела был парализован.

Однако авантюрист все-таки не успел. Двое других чудищ с рёвом уже настигали его. Более крупная тварь нанесла удар. Бенджамин на мгновение замешкался, и этого хватило. Когти не пробили зачарованный доспех, но чудовищная сила удара отбросила его на несколько метров. Удар перехватило дыхание, в глазах потемнело. Кувыркнувшись по земле, Бенджамин ощутил привычную боль в спине — староват он стал, раньше мгновения всегда хватало. Но тело, годами закалённое тренировками и магией, повиновалось. Рывком он вскочил на ноги. Получать такой удар не впервой.

Существо, крупнее остальных, двигалось на него, намереваясь добить. В мгновение ока один из кинжалов, оказался в руке Бенджамина. Резкий замах и бросок— и сталь вонзилась монстру в грудь, остановив его на миг. Почуствовав жжение почти безобидного для него яда, чудище яростно пыталось вытащить металл из груди, в то время как другое, самое мелкое и резвое, обогнало сородича и кинулось на авантюриста.

Бенджамин вновь выбросил руку вперёд, и лёгкое сияние вновь проявилось на кончиках пальцев. Промах! Чудище за мгновение ушло вправо, и магическая стрела впустую пробила землю. Оно вцепилось зубами в предплечье, когти принялись царапать лицо и шею. Бенджамин почувствовал, как когти скребут по доспеху, а челюсти сдавливают руку. Послышался хруст, из Бенджамина вырвался сдержанный тихий крик. Не теряя ни секунды, он левой рукой выхватил второй клинок с ножен на бедре и воткнул чудовищу в глаз. То обмякло, разжав хватку.

Эта роковая задержка стоила ему дорого — секиру использовать он уже не мог, кости правой руки раздавлены. Гигант тем временем вырвал клинок из груди и понёсся на Бенджамина. На этот раз авантюрист не промахнулся: чудище остановилось в полутора метрах от авантюриста, магическая стрела пробила огромную тушу точно посередине грудины. Чудовище рухнуло у его ног.

Бенджамин был в ярости. Последняя тварь, та, что заходила слева, кружила вокруг него, выжидая. Авантюрист сплюнул, качнулся и чуть не упал, но удержался, опустившись на колено. Он дышал громко и хрипло.

Чудище мгновенно среагировало на его слабость. Оно помчалось на четырёх конечностях. Но когда до цели оставалось пять метров, Бенджамин снова выбросил вперёд руку. По телу твари пробежали разряды молнии, и её нечеловеческий визг разнёсся на много миль. Существо упало замертво, и от него потянулись струйки дыма. Уловка удалась.

Бенджамин поднял оба клинка. Один убрал в ножны на бедре. Со вторым в руке он аккуратно подошёл к павшему монстру и, на всякий случай, проткнул ему глазницу.

Сумерки уже почти наступили, хоть и прошло не более пяти минут. Солнце почти село, оставляя длинные тени в лесу в качестве последнего знака своей власти. Лёгкий ветерок прошелестел листьями и обдул авантюриста. Бенджамин вдохнул. Оставалось найти восьмую тварь и убедиться, что это последняя из гнезда. А потом было бы неплохо отправиться в Бывмаргород вместе со всеми головами чудищ. Авось своих товарищей встретит. Тут же много работы, почему бы им здесь и не быть. Ещё Бенджамин подумал о женщинах. Старость приближалась, но не настолько, чтобы...

Треск раздался с верхушки деревьев. Бенджамин отреагировал, но поздно. Последний раненый монстр спрыгнул вниз и повалил его на землю. От болезненного удара авантюристу вновь перехватило дыхание. Но нужно было встать немедленно. Бенджамин поднялся, однако чудище за секунду прижало его к дереву. Когти верхних конечностей пробили доспех на левом боку и вонзились в мышцы. Хлынула кровь. Челюсти пытались сомкнуться на шее, но из-за парализованных конечностей твари ей не хватало роста. Однако, та яростно желала отомстить. Она рычала и бесилась, когти заходили глубже. Бенджамин изо всех сил удерживал её голову одной рукой. Подло и мерзко. Тварь готовилась и выжидала, пока он не расслабится, словно напоминая, что добыча — это он. Если когти войдут ещё глубже, то ранения будут непоправимыми.

Авантюрист успокоился, по крайней мере попытался. Пальцы его правой сломанной руки коснулись черепа монстра. Вспыхнуло сияние. Чёрная кровь облила поляну и Бенджамина. Тварь прекратила двигаться.

Авантюрист рухнул на землю, громко и прерывисто дыша. Теперь это была настоящая одышка.

— Да уж, староват я, — пробормотал он сам себе. — Интересно, каким я буду, когда встречу тебя? И как я буду сражаться? Наверное, задушу песком...

Он опёрся о землю здоровой рукой, прислонился к дереву и достал из внутреннего кармана куртки свёрток из белой ткани. Затем нащупал маленький пузырёк. Растегнув доспех левой рукой, он приложил пропитанную жидкостью ткань к ране и выпил содержимое пузырька, Бенджамин коснулся кончиками пальцев кровоточащих ран под доспехом. Возникло лёгкое свечение. С каждой секундой кровотечение ослабевало, и через двадцать минут авантюрист уже мог бы встать, пусть хоть и пошатываясь.

Опрометчиво. Как всегда. Нельзя доверять горячей голове, когда дело касается существ, что мгновением ранее растерзали пару десятков уставших солдат. Зелье, которое он выпил, подействует не сразу; заживление будет медленным и мучительным. Через два дня рука станет рабочей, но останется хрупкой ещё на две недели. Не повезло так её раздробить. С остальными ранами всё обстояло гораздо проще — достаточно было пропить курс своих зелий, и даже шрама не останется. Хотя Бенджамин уже начал в этом сомневаться.

Через час он поднялся, отыскал свой арбалет. Зарядить его одной рукой было ещё той задачей, но тем не менее ему удалось благодаря механизму. Осмотрев трупы, Бенджамин недовольно чмокнул. Почти при каждом имелись знаки отличия иномирцев. В результате таинственной аномалии, больше года назад здесь объявились беженцы с другого мира. Разумеется, война уже шла два года, и радостный император был только рад пополнить своё войско новыми рекрутами. Абсолютное свинство — так относиться к тем, у кого отняли дом. Отправили пятнадцать тысяч. И сколько из них вернулось? Да и куда именно они вернулись? Авантюрист сомневался, что им приготовили хотя бы какое-то подобие пристанища.

Бенджамин размышлял, шагая по уже ночному тёмному лесу. Слухов ходило множество — иномирцев обманывали, убивали и чуть ли не впрягали в ярмо. Финансовое рабство и бюрократические капканы. Неудивительно, что по трактам уже давно шныряло столько разбойников. А если теперь их станет ещё больше, это будет печальной закономерностью.

Раздвигая ветви деревьев, авантюрист продвигался вглубь чащи. Его догадка оказалась верной — поиски не заняли много времени. Прямо под склоном холма темнели примитивные лежанки из спрессованных веток и сухих листьев. Около десятка гнёзд. Место, что эти твари называли бы домом. Всех его обитателей Бенджамин перебил треть часа назад. Лунный свет, пробивавшийся сквозь редкий полог, позволил рассмотреть всё подробнее. Авантюрист пересчитал — лежанок было девять. Так и есть, одну он не досчитался. Медленно, держа самострел наготове, он приблизился к гнёздам. Мало ли — вдруг готовилась новая засада.

Охваченный внезапным воспоминанием, Бенджамин невольно перенесся в то давнее утро. Оно было до боли похожим — не хватало только выжившего. Спустя несколько минут размышлений позади него раздался взволнованный вой. Неподалёку, примерно с места недавней бойни. И он приближался.

— Как же я ненавижу дежавю, — сквозь зубы проскрипел Бенджамин. — Судьба не перестаёт шутить.

Шорох усиливался, пока между кронами деревьев не показалось шестилапое существо. Оно, несомненно, видело гибель своей стаи. Значительно меньше сородичей, оно изучало авантюриста всего мгновение. Бенджамин вскинул самострел.

— Тридцать шесть лет прошло, — с натянутой улыбкой прошептал авантюрист. — А я вновь совершил полный круг.

***

Бывмаргород — место, до которого война за три года так и не докатилась. Здесь формировались подразделения, сюда стекались беженцы. Теперь же в него возвращались солдаты — и из него же выползали те, кто все это время отсиживался за крепкими стенами. Неприступная крепость, которую так и не штурмовали, теперь погрязла в бесконечном праздновании. С тех пор как война перекинулась на земли стеряков, добровольцы распивали алкоголь на улицах средь бела дня, хранители порядка лишь отводили взгляд. Стычки между «героями» и гражданскими учащались, но стража лишь «закрывала забрало» — которого у них, разумеется, и не было. Это же герои страны, пусть веселятся. Даже если мирное население страдает от таких празднований.

Авантюрист добрался до Бывмаргорода лишь к раннему вечеру. Мешки с головами чудищ, которые он вёз, отягощали не столько коня, сколько его собственные мысли. Ровно пятьдесят — это круглое число не давало Бенджамину покоя. И раньше появлялись странные и невиданные твари, и раньше их было примерно полсотни. Но думать об этом сейчас не стоило, всё равно он никогда бы не докопался до истины.

Место, в которое он направлялся, находилось совсем близко к стенам. Авантюрист остановился в гостиничном доме и решил отдохнуть после долгих бессонных ночей. Оставив коня в конюшне, Бенджамин привычно бросил ему: «Тише себя веди, Бергамот». Он направился прямиком в таверну напротив, где его ждал как минимум её хозяин. Старый добрый знакомый, но не самый приятный на внешность. На мгновение авантюрист задержался у двери, зачёсывая седеющие русые волосы назад и приглаживая бороду. Затем глубоко вздохнул и вошёл.

Говорящее название «Счастливый конец» сейчас себя оправдывало: даже вне помещения были слышны смех и радостные пьяные разговоры. Бенджамин открыл дверь. На него обрушились гогот и пьяные визги; заполненное помещение бывшими вояками и ветеранами, усеянные кружками и бочонками столы с явным отсутствием должной закуски. Авантюрист двигался меж столов среди активно беседующих служивых. Фразы из разряда — "Господин, а вы ли ко мне уважение имеете" — звучало чуть не каждое третье мгновение. Ох уж эти таверны — из них всегда хочется уйти. Бенджамин был не из тех, кто любил находиться в шумных местах. Но довольно часто, профессия ставила его в такое неловкое для него положение.

Авантюрист двигался меж столов среди активно беседующих служивых. Бенджамин неловко продвигался между столами к стойке, где видел знакомую фигуру владельца таверны. Но за его правую травмированную руку кто-то резко схватился и остановил. От боли авантюрист сжал зубы, но не издал ни звука.

— Куда направляешься, бородач? Не видишь, кто за столом сидит?

За столом раздался басистый смех. Да, несомненно. За столом сидели двое матёрых пожилых мужчин и молодой парень лет тридцати. Видок у них был не самый приятный, а внешность отталкивала. Да, сомнений нет. Его старые товарищи.

— Вот он, явился, — усмехнулся мужчина со светлыми седеющими волосами, завязанными в конский хвост. — Как тебя там? Бедомин.

— И тебе добрый вечер, — ответил Бенджамин, присаживаясь на скамью. — Ты-то хоть помнишь, как меня зовут. А вот как тебя — не припомню. Староват я стал.

— Ох, как я твоё чувство юмора ненавижу.

— А я к твоему отношусь хотя бы толерантно, Риган.

Риган Эккерт — один из лучших среди авантюристов. Отыщет даже иголку в стоге сена. Правда, с возрастом появилось условие — только если наденет очки. Их связывают не один год совместных авантюр. Как и с Бакисом Райлелем. Да, сейчас это те немногие, кого можно встретить из их развалившейся группы. Годы совместного авантюризма теперь — лишь воспоминание за общим столом.

Бакис был ненамного моложе Бенджамина и Ригана. Его массивное тело вполне соответствовало широкому лицу с густой чёрной бородой. Он откинулся назад, облокотившись на деревянную опору, и взял в руку полупустую кружку, чтобы отпить. Сидевший рядом парень лишь ухмыльнулся: Бакис сегодня явно перебрал.

— Знаешь, Бенджамин, — медленно начал он, — в мире постоянно что-то меняется. То война со стеряками, то эти иномирцы, то кредитную ставку в Лохбанке повышают. А ты приходишь в таверну в разодранных доспехах — и без единой царапины.

— Сегодня я отличился, — Бенджамин поднял левую руку, перевязанную тряпками. — Чудище раздробило мне кость. Такое уж быстро не исцелишь.

— Да ну? — усмехнулся Криспел. — А мне ногу чуть не отгрызли, представляешь? Упырь! — Следопыт громко рассмеялся и схватил кружку. — Когда Бакис и пьяный, и злой, держись от него подальше.

— Не было такого, — Бакис допил содержимое кружки и повернулся назад, громко крикнув. — Фрэнк, будь другом, долей!

— Бочонок на столе, — досадливо сказал сидевший рядом молодой. — Наливай сам. Или руки дрожат?

— Сам ты дрожишь, гулий сын!

— Эх, Бакис, Бакис… — Бенджамин поднял взгляд на товарища. — Я целитель, я знаю, как эта штука отравляет мозги. Пощадил бы свои несчастные остатки содержимого.

— Оставь его, Бенджамин, — отмахнулся Риган. — Парень так после каждой авантюры выпивает.

— На моей памяти он так пил всегда, — Бенджамин задумчиво взглянул на парня. Молодой, подтянутый и стройный. Князь земель рода Кармине, будущий наместник своей родины. Только неизвестно, по каким причинам он подался в авантюристы. — Генри, как поживает госпожа Кармине?

— С матушкой всё хорошо, — уныло отозвался Генри. — Другие члены семьи Кармине её не беспокоят. Зато все зубы стачивают на меня и на Тальхура.

— С тобой-то понятно, — ехидно хмыкнул Бакис, дотягиваясь до бочонка. — Ты же молодой князь, а всё бродяжничаешь. Когда уже во дворец вернёшься?

— Когда нагуляюсь. Пару лет. А потом вернусь домой, и начнётся скучная жизнь князя. — Генри недовольно отвёл взгляд. — Надеюсь, этого никогда не случится.

— Зря ты так, — хмыкнул Криспел. — Каждый бы мечтал о таком больше, чем ходить по свету в рваных доспехах.

— А с Тальхуром-то что не так? — вдруг поинтересовался Бенджамин.

— Тальхур... А что Тальхур, — ещё более уныло сказал Генри. — Он бастард. Сын какого-то бродяги и моей матери. Потому что отец умер ровно на год раньше, чем родился Тальхур. Все это понимают, да и матушка мне призналась.

— А что не так-то? — спросил хмельной Райлель.

— Бакис, тебе алкоголь растворил твою способность считать?

Больше эту тему поднимать не стали. Бенджамин смотрел то на Бакиса, погружённого в разливание напитков всем присутствующим, то на Генри Кармине. И наконец Райлель прервал тишину.

— Много же ты получил за этих чудищ?

— Пока не сдавал. Но на пару месяцев хватит, — ответил Бенджамин, наконец взяв кружку. Сделав пару глотков, он задумчиво продолжил: — Странные это чудовища, честно говоря. У них четыре руки, нижняя пара довольно длинная, что помогает им двигаться на четырёх конечностях. Глаза мутные и серые, как и сама кожа. Голова напоминает человеческую, но нижняя челюсть довольно большая. — Показав правую руку, Бенджамин окинул всех вопрошающим взглядом. — Может, кто-нибудь встречал таких? Или читал в бестиарии?

— Нет. Честное слово, тебе всегда встречается какая-то неизвестная бурда, — засмеявшись, заметил Эккерт. — Думаю, тебе можно начать писать свой бестиарий. Существа-то довольно ужасающие. Как бы ты их назвал?

— Дай подумать... Шестилапки.

— Чувство юмора у тебя такое же паскудное.

— Нет, с годами оно всё лучше и лучше.

Бенджамин замолк и обвел старых товарищей взглядом. Конечно, терзавшая его тема нуждалась в озвучивании, но у каждого из них есть свое собственное мнение. Трагедия, произошедшая год назад, привела лишь к новым жертвам.

— Я встретил в лесу разбитый отряд иномирцев, — тихо сказал Бенджамин. — Парням не повезло. Отвоевали войну — и умерли от рук чудовищ. Скверное чувство.

— Согласен. — Кивнул Эккерт.

— Да какая война, — отмахнулся Бакис Райлель. — Они слабые. Хлипкие, не держат удара. Зачем их надо было на войну звать?

— На то приказ императора, — ответил Генри. — Это же самое лучшее решение — солдаты из ниоткуда.

— Из ниоткуда! — сплюнул Бакис. — Да это же очевидно. Из ниоткуда пришли, в никуда ушли. Бедных и слабых людей бросили на войну. Да жалко их, как людей жалко.

— На то приказ императора. А ты бы не так поступил? — Генри пожал плечами и взял кружку. Отпил и откашлялся. Затем, почесывая затылок, сказал: — Наверное, отправил бы свою семью? А как бы ты решил воспользоваться душами людей, которые попали к тебе из ниоткуда? Я думаю, ты бы и сам использовал их для войны.

— Будь я императором, я бы послал на устранение своего врага хоть бы часть своей гвардии.

— Мечтай больше, — усмехнулся Эккерт. — Император — радикальный прагматик. Он отправил те силы, которые были ближе всего. Так было. Так и будет.

— Мне их жаль, — тихо сказал Бенджамин. — Скорее всего, этих беззащитных людишек так и будут топтать, лицом в грязь. Их язык совсем немного отличается от нашего, но такое чувство, что друг друга мы совсем не понимаем

— Слышал бы ты, что они говорили, как сюда попали, — улыбнулся Генри. — Они мечтали, что станут величайшими людьми, овладеют лучшей магией и достигнут высшего уровня. А ещё заведут свой гарем из кошкодевочек.

— Гарем? Кто такие кошкодевочки? — поинтересовался Эккерт, вдумчиво подняв взгляд. — Это раса из их мира?

— Понятия не имею, — Кармине недовольно пожал плечами. — И что такое «высочайший уровень» — тоже гуль его разбери. Но когда они на войне оказались, то очень сильно пожалели. И заткнулись.

— А откуда ты так хорошо знаком с этим иномирским сбродом?

— Год назад мне предложили стать руководителем добровольцев, — задумчиво начал Генри, нервно проводя указательным пальцем по подбородку. — Поучить их месяцок. Такого странного народа я не видел нигде. Они были такими слабыми, наивными и глупыми. И всё это — вместе с их исключительным чувством собственной важности и верой в несуществующие силы.

— Значит, ты отправлял на войну слабаков, — совсем тихо, едва различимо для шумной таверны, пробормотал Бенджамин, — не выбивая из них мечты о том, что они кем-то станут?

— Печально осознавать, но да. У глупых людей — глупые мечты.

— Я видел стеряков не один раз — двухметровые, с твёрдой кожей и огромными клыками. Они своими руками могут разорвать человека надвое, а одним взмахом секиры убить сразу троих. Готов поспорить, иномирцы тебя проклинали.

— Я тренировал добровольцев, а не мобилизованных, и вмешиваться в их мозги я не посчитал нужным. Сами они звали себя «попаданцами» — людьми, от которых зависит судьба мира. Меня они иногда называли «Энписи». Что значат эти слова — стрыга его разберёт. — Генри развёл руками и покачал головой. Напиток в кружке почти опустел. — Но одно могу сказать — они себя чуть ли не богами считали. Богами, что спустились к нам, чтобы спасать и править. Их боевой дух и жажда показать себя были прямо пропорциональны их бесполезности. — Кармине замолчал, наблюдая, как пена на дне кружки рассасывается. Выпив до дна, Генри хрипло и тихо сказал: — Больше я их живыми не видел. Никого. Может, оно и к лучшему.

— Я понял, — холодный тон Бенджамина резал даже сквозь шум и постороннюю болтовню. — Похоже, их мышление очень сильно отличается от нашего. Все они лишь гости, которых выгнали из родного дома. Своего края у них никогда не будет, а родиной этот мир никогда не станет. Конечно, мы бы могли говорить и общаться больше... — Генри поднял взгляд и ужаснулся. Бенджамин говорил не то, что думал. В его глазах читалось презрение. — Но разве это имеет смысл — так обращаться с инструментом? Пока они считали себя вершителями, мы считали их ресурсом. Всем удобно. Они сдохнут в своих иллюзиях, в реальности выполняя нашу работу. Они же не люди. И правда, Божий дар.

— Бенджамин, прекрати, — Эккерт слегка толкнул его локтем в бок. — Ты перебарщиваешь.

— Император и правда хороший правитель, а будущий наместник земель Кармине в точности унаследовал его волю. Твои земли будут расцветать, пока ты так распоряжаешься чужими жизнями.

Между ними повисла тишина. Несмотря на то что в таверне ничего не изменилось — те же разговоры, хохот и звуки бьющейся посуды, за которую кому-то придётся платить — в их кругу воцарилось безмолвие. Бакис подлил напитка в кружку Генри и Риган продолжили ужинать. Но Генри не мог оставить всё как есть.

— Это хорошо, что помимо чудищ ты нашёл разбитый отряд иномирцев. Утром я отправлю за ними своих людей — надо забрать их тела и удостоить звания героев страны. Я пытался делать так на протяжении всего года со всеми погибшими. Знаю, ты скажешь, что мёртвым признание не нужно. Но оно нужно живым. Чтобы иномирцев хотя бы за людей считали. Чтобы они тоже чувствовали себя частью этой империи. Пусть я и не участвовал в войне напрямую, но я и мои люди неоднократно помогали раненым солдатам на фронте, ловили диверсантов и разведчиков. Моих людей тоже погибло достаточно. Из сорока осталась в живых лишь половина.

Бенджамин молчал, потом наклонился через стол и совершенно спокойно сказал:

— Из пятнадцати тысяч выжило меньше одной десятой. Все погибшие иномирцы — это треть от всех потерь на войне...

— Фрэнк, ну когда ты там уже к столу подойдёшь? — перебивая Бенджамина, крикнул Бакис куда-то в воздух. — Долго мне ещё орать твоё противное имя в таверне?

— Он скоро подойдёт, — сказал Эккерт, зевая от скуки. — Когда в таверну придёт его помощник, так сразу прибежит. Слушай, Бенджамин, — Эккерт вновь толкнул того локтем, — чем будешь заниматься после этого?

— Не знаю. Каких-то заданий нет, поэтому буду искать следы и информацию.

— Всё ещё ищешь этого целителя? Не боишься, что найдёшь его, когда сам будешь стариком?

— Не боюсь. Я уже много раз это прокручивал у себя в голове, — усмехнулся Бенджамин. Уже не в первый раз у него это спрашивали. Найти хоть какой-то отдалённый, но свежий след был бы для него снисхождением надежды, — и ни разу не испугался. А ты куда собираешься?

— Да я тебе предложить хотел поработать вместе, как в старые добрые. Недалеко от столицы монстр какой-то людей убивает. Но заказ уже почти полгода никто выполнить не в силах. Авантюристы от него отказываются. — Райлель улыбнулся. — Потому что хороших следопытов среди них нет.

— Я бы с радостью, только руку вылечу, — улыбнулся Бенджамин, — и присоединюсь. Бакис, а ты чем заниматься будешь?

— Без понятия. Поеду в Керквид, там найдётся работа для одиночки. — Бакис положил голову на стол, прикрывая глаза. — А ведь когда-то за этим столом нас было гораздо больше. И ходили мы всегда группой.

— Что поделать, — пожал плечами Криспел. — Все либо погибли, либо ушли на покой. При деле остались только пятеро. И то, по большей части, порознь.

— Рад, что ты считаешь меня частью вашей группы, — улыбнулся Генри. — Я ведь пришёл, когда Бенджамин уже ушёл из вашей группы. И ходил я с вами всего два года.

— А вот и я! — Внезапно подошедший к столу мужчина в белом фартуке оказался рядом с Бенджамином. — Я смотрю, вы совсем затосковали. А я спиртного принёс за мой счёт.

— Наливай, Фрэнк, — пробурчал в стол Бакис. — Мне.

— Тебе налью только за твой счёт, — строго ответил владелец таверны, потом посмотрел на руку Бенджамина. — Мать честная, кто тебе так руку потрепал?

— Дворовые собачки.

Старый авантюрист окинул его изучающим взглядом. Фрэнк ни капли не постарел. Почти двадцать пять лет знакомства, а он не изменился. Всё те же острые глаза и взъерошенные волосы. Кожа на правой части лица выглядела неестественной — будто иссечена шрамами или поражена болезнью. Бенджамин знал, что это не так. Фрэнк не старел. Он оставался прежним: ни единого седого волоска, нового шрама или морщины. Все трое старых авантюристов знали причину, но никто не проронил ни слова. Не стоило оно того.

— Почему ты снова поменял название таверны? — спросил Риган, улыбаясь. — И на такое странное. «Счастливый конец» — как это понимать?

— У кого-то же должен быть счастливый конец. Вот я и назвал.

— Счастливый конец, — бубнил Бакис в стол, приоткрыв один глаз, — это когда ты после борделя...

— Бакис, выпей кружку за мой счёт и заткнись, — отмахнулся Фрэнк, улыбаясь и показывая ряд острых зубов. — После войны Бывмаргород стал для бывших защитников отправной точкой к нормальной жизни. Пара ночей — и военные воспоминания уже не мелькают перед глазами, а чувство опасности отступает. Я неплохо заработал за эти деньки.

— Рад за тебя, Фрэнк, — улыбнулся Бенджамин. — Сядешь?

— Конечно. Только надо сначала поговорить с тобой. — Фрэнк направился к выходу, не произнося больше ни слова. Бенджамина это сильно удивило.

Их провожали взгляды товарищей. Они вышли во внутренний двор за таверной. На улице смеркалось. Звёзды начинали появляться на небе, солнце вновь умирало, оставив на небе красный след. За забором доносились лишь гогот солдат да бряцанье доспехов. Они молчали. Долго. И только когда солнце окончательно скрылось, Фрэнк наконец заговорил:

— Что собираешься делать? Искать его дальше?

Да чёрт его знает. Бенджамина передёргивало от таких вопросов. Откуда ему знать, что он будет делать? Искать? Да где? Ему уже ничего не попадается три года. Ни одной зацепки.

— Да. Попозже.

Вновь тишина. Фрэнк не торопился. Доставая из кармана письмо, он отдал его Бенджамину.

— Прочитаешь потом. Если говорить коротко, то оно от нашей подруги.

— Надж... — Фрэнк тут же приставил палец к своим губам, и авантюрист исправился, сказал тише: — Полоумной арбоарианки?

— Надо же, как ты её не любишь, — засмеялся владелец таверны.

— Я думал, нас могут подслушивать.

— Да нет, я над тобой шутил, — Фрэнк немного помолчал, отряхивая одежду. Правая кисть у него была не сильно больше левой, но если присматриваться, то это сильно бросалось в глаза. — Хочешь с ней встретиться?

Авантюрист лишь кивнул. Не хотел он лишний раз говорить. О ней. Фрэнк понимал, что Бенджамин сейчас колеблется.

— Она в опасности. Скрывается в лесах уже который год. Ей нужна помощь.

— От кого ей скрываться? — усмехнулся Бенджамин. — От неё самой нужно скрываться. Разве что...

Бенджамин быстро взглянул на Фрэнка, тот кивнул. Положение было ужасным для их соратницы. Если она действительно на них нарвалась, то они её в покое не оставят. Пойдут на всё.

— Фрэнк, когда пришло письмо?

— Бенджамин Кеннет, — Фрэнк вдруг схватил его за плечи. — Ты же понимаешь, что наша дорогая Надженда в опасности. Она доверяет только тебе свою жизнь! Ни Ригану Эккерту, ни Бакису Райлелю. Только тебе она доверяет, — глядя ему в глаза, авантюрист заметил, что радужки у Фрэнка тоже разные, — и только ты имеешь право её спасти. Ты сделаешь это?

— Да.

— Ты клянёшься своей жизнью, что доберёшься до неё живым?

— Да.

— Хорошо, — Фрэнк отпустил авантюриста и облокотился о стену своей таверны. — Завтра отправишься в Викан, на Север. А сейчас читай письмо.

— Да. — Сказал Бенджамин, радуясь концу этой речи. Но поняв, он тут же удивлённо приподнял бровь. — Подожди, ты сказал Викан. Это где-то на Севере?

Глава 2| Сокрытое во льдах.

«Привет, Фрэнк. Раз уж я уже выполнила формальность и поинтересовалась твоим здоровьем, обойдёмся без дальнейших прелюдий. Ты же иногда видишься с Бенджамином. Так вот, вручи этому старому пеньку прилагаемое письмо. Этот хрящ сатира всё ещё злится на меня. Но как узнает, что я в беде, так примчит. Я очень хочу увидеть эту бородатую целительницу. И заклинаю всеми арбоарианскими лесами, не перепутай письма на этот раз! Ни специально, ни по ошибке! А то этот знахарский комок трав, эликсиров и волос будет бубнить об этом дольше, чем я могу это вынести.

P.S. Если при упоминании меня он назовёт меня по имени, то мы помиримся. Если он назовёт меня как обычно, то тут я уже предсказать не могу. Либо зарубит, либо поведёт под венец.»

---

Север. Граница между холодной смертью и белой картиной жизни. Ветер выл, теряясь в лабиринтах высоких елей, снежный ковёр укрывал спящую под ним жизнь. Жизнь, которой уже не суждно проснуться. Вечный хлад не разбудит реку, скованную льдом. Не снимет белой одежды с деревьев и кустов. А бескрайние поля так и останутся нетронутым холстом, на котором уже никто и никогда не напишет свою историю.

В этой ледяной пустоши Викан был единственной чёрной кляксой. Город-крепость. Мрачный и холодный оплот от жестоких снигрийцев. Мало кто здесь жил, особенно за его стенами. И только придурок осмелится селиться здесь. Ещё большим дураком будет тот, кто станет здесь кого-то искать.

Бенджамин оказался тем самым дураком. Путь выдался неблизким, даже с порталами, сокращавшими десятки и сотни миль. Дорога заняла без малого две недели. Последний портал и был той единственной и последней отправной точкой перед ужасающим Севером.

Кругом были лишь стены, заледенелые дома и солдаты гарнизона. Немногие торговцы сидели возле прилавков, покупателей среди них были разве что стражники. К вечеру обязательно придут свободные рабочие с рудников. Торговля сегодня явно не шла — даже караульных на стенах и у ворот было мало. Возможно, из-за мороза сменялись чаще: стоять на посту дольше часа было попросту невозможно. «Хоть где-то солдат ценят», — мелькнула у авантюриста печальная мысль.

Да, сейчас город был тихим, пустым и серым. Осмотревшись буквально за минуту, авантюрист двинул коня к воротам. Копыта отбивали дробь по натоптанному снегу, а Бергамот недовольно фыркал, поскальзываясь на ледяной корке, что не сходила с брусчатки. Стражник, мимо которого он проехал, что-то недовольно буркнул ему вслед — возможно, пытался предупредить. Бенджамин покинул город. Больше ему никто не кричал. Никто не останавливал.

Авантюрист посильнее затянул тёплое пальто и перевязал шарф на шее. Было холодно. Даже без ветра и метели было жутко холодно. Может, это после тёплой весны в Бывмаре сейчас ему кажется? Или его старые кости ноют, словно старцы, что философствуют по вечерам на поваленном бревне. Да разве это было важно? Надо поскорее найти Надженду. И не уехать в Снигрию. Со вторым было сложнее. Хотя его глупость же как-то довела его до Викана — значит, может и пошутить ещё сильнее.

Прямо как Фрэнк, отродье болотное. Сыграл на его чувствах к товарищу, заставил поклясться жизнью, чтобы найти Надженду. Поклясться жизнью? А почему не семьёй? Она же уже мертва — можно и не ехать. Паршиво.

Только такие мысли лезут в морозильном склепе под открытым небом. Где холод лезет под рёбра, препарирует, режет внутренности. Сейчас он добрался до лёгких — дышать становится не то что сложно, опасно для жизни. Ступни постепенно чувствуются всё хуже, глаза словно иглами выкалывают, а пальцы вот-вот рассыпятся. Здесь нельзя долго находиться южанину. Северяне могут здесь жить хоть с рождения до самой смерти. Но южанин здесь долго не протянет.

Сияние пальцев. Заклинание лечения снимает обморожение на какое-то время. Стало легче дышать, конечности вновь во власти. Ненадолго, но хоть как-то. Бенджамин повёл Бергамота к реке, тот, копируя характер хозяина, безоговорочно пошёл.

Стоило ли говорить, что на Фрэнка он уже не злился. Разве можно злиться на существо, которому не сильно-то и важны чувства? Да и, понятное дело, Бенджамина самого это позабавило. И если в первые секунды он пылал от гнева, то в следующий момент не смог сдержать ехидной улыбки. Развели как щенка. «Надженде нужна помощь». Ещё сказать — «императору нужен телохранитель в его лице» — и тогда можно говорить, что мир сошёл с ума.

Конь изредка скользил по льду, но шёл аккуратно. Лёд был толстым — пройдись хоть товарный обоз, а река кожи не сбросит. Авантюрист искал на льду признаки жизни — может, лунку, чтобы рыбу ловить. Или какие-нибудь следы на берегу. Оно понятно, что кроме рыбы Надженда ничем питаться не сможет. В лесу нет животных, так что охота отпадает — надо искать следы на реке. Хотя, если у неё есть тут товарищи, то они вполне могли ходить в Викан за провизией. Авантюристка явно деньгами не обделена.

Прошло около двух часов. Заклинание лечения Бенджамин применял уже трижды. Пусть время и двигалось к полудню, теплее почти не становилось. Хотя бы Бергамот не мёрз — помесь северной породы с южной быстроногой. Авантюрист гордился своим конём и время от времени подкармливал его припасёнными яблоками, теребя гриву. Бергамот отвечал не то довольным, не то ехидным ржанием. Внезапно конь застопорился, и Бенджамин краем глаза уловил то, что искал: у самого берега виднелись следы.

Он спешился и повёл Бергамота за поводья. Следы были отчётливыми, но на лёд не выходили. Сюда приходил явно не рыбак — Надженде, с её-то сообразительностью, вряд ли хватило бы терпения этому научиться. Всё сходилось. Оставалось только пройти по следам.

Хватило бы терпения... а воздуха-то рыбе подо льдом хватило бы? От осознания этого, Бенджамина переклинило окончательно. Как он не мог до этого додуматься раньше. Скорее всего, эта река не просто покрыта льдом — промëрзла чуть ли не до самого дна. Да уж, кому скажи, засмеют. По крайней мере, следы он нашёл.

Бенджамин вывел коня на берег, вскочил в седло и тронулся в путь. Следы были свежими, так что выследить человека не составляло труда.

Бенджамин скакал вперёд. Ели становились всё гуще, но просека всегда находилась именно там, куда вели следы. Что Надженде могло понадобиться в этой глуши? Хворост? Но как она выжила бы здесь в одиночку. Нет, одна она точно не была. Если бы она допрыгалась до того, что оказалась в розыске, то не смогла бы отправить письмо. И вряд ли его отправили из Викана — в пограничной крепости вся почта идёт под цензурой. Значит, кто-то, знакомый страже, прошёл через портал и отправил письмо уже из другого города.

Внезапно его мысли прервал отчётливый звук металла, рубящего дерево. Кто-то неподалёку колол дрова. Авантюрист спешился и повёл коня в поводу. Обойдя густую крону очередной ели, он наконец увидел того, кого искал. Но это была не Надженда.

Молодой человек рубил поваленную ель и складывал поленья в аккуратную вязанку. Сделав паузу, парень явственно услышал за спиной хруст снега и обернулся. Поскольку незнакомец был единственной зацепкой, Бенджамин решил не медлить и заговорил первым.

— Привет. Надеюсь, не помешал.

Молодой человек искоса посмотрел на Бенджамина, не выпуская из рук топор. Авантюрист сразу обратил внимание на то, как он встал. Пусть и расслабленно, он повернулся к нему полубоком и опирался на одну ногу. В почти матово-чёрной радужке терялся зрачок, и Бенджамин никогда не видел таких глаз. Холодный и настороженный взгляд. Чёрные нестриженые волосы закрывали лоб, а острые черты лица могли говорить о том, что здесь он довольно давно. Вопреки всем ожиданиям, Бенджамин услышал в ответ совершенно не то, что ожидал.

— И тебе здравие, старче. Я Бертрам. Коль шутить не изволите, замерз я. Куда путь держите? В Снигрию?

— Да нет. — Оторопевший Бенджамин только это и сумел ответить. Эти вежливые слова из его уст звучали как издёвка. Выдавала его совсем мимолётная улыбка насмешки. — То есть, я ищу кое-кого. Не знаешь ли ты одну женщину?

— Женщину? Так вы ищете женщину? Я думал, в вашем возрасте надо искать бабулю.

— Она и так бабуля, — отрезал авантюрист, недовольно прищурив глаза, — не думаю, что здесь живёт много женщин. Мне нужна одна конкретная женщина.

— Не думаю, что тут могут жить женщины, — парень пожал плечами, но стоял он так же полубоком, у правой дальней ноги держа свой топор, — нашли где искать себе пассию.

— Я ищу не пассию, а женщину, — Бенджамин порядком уже начал выходить из себя, — одну женщину, что живёт здесь.

— Да я понял, — и вновь самый край ехидства проскочил на его лице, — что одну. Вряд ли бы вы более чем с одной смогли бы сладить.

— Слушай меня внимательно, — Бенджамин закипел не на шутку, лицо немного побагровело от злости, пусть это едва было заметно на таком морозе, — если не перестанешь чесать языком, как жигало в женской уборной, я тебя твоим же поленом огрею. Тут же согреешься.

— Всё, понял, — парень бросил топор рядом с собой и смиренно поднял руки, — я знаю, кого ты ищешь. Надженду, верно? Я её товарищ. Так что можешь даже связать мне руки.

— Зачем мне тебя связывать? — Бенджамин недовольно буркнул. — Тебя этому эта женщина научила? Не завидую твоим ночам.

— Подловил, дед, — парень хмыкнул, но не расслаблялся. — Так кто ты такой? Ты хочешь забрать её отсюда?

— С её характером и нынешним положением это место больше всего ей подходит. Меня можешь звать Бенджамин. Бенджамин Кеннет. Я давний друг Надженды.

— Ох, вот оно как. — Парень всё же расслабился и, внезапно для Бенджамина, протянул руку. — Меня зовут Григорий. Я живу здесь чуть больше года. Будем знакомы.

— Зачем ты тянешь руку? — поинтересовался авантюрист с осуждением и интересом разглядывая протянутую ладонь.

— Ох, извини, — Григорий резко убрал руку, спрятал в карман. Сейчас на его лице читалась растерянность, совсем на секунду. — Старая привычка.

— Странные у тебя привычки, — сплюнул Бенджамин. — Боюсь их представлять, когда ты выпьешь.

— Тогда лучше тебе со мной не пить. Побереги старые кости.

Носком ботинка он ловко зацепил топорище, и оружие молниеносно оказалось у него в руке. Бенджамин даже инстинктивно рванулся к мечу — такой финт был не по силам большинству авантюристов. «Парень не так прост, как пытается казаться».

Они двинулись дальше молча. Снег хрустел и проваливался под ногами, кое-где наметая почти по колено. Стало чуть теплее; выглянувшее солнце заставило снег между деревьями искриться. Днём холод переносился куда легче.

Бенджамин и Григорий перекидывались короткими, не слишком любезными репликами. Разговор вряд ли можно было назвать дружеским, но и до открытой грубости не доходило. Однако Бенджамин начинал кое-что понимать. Сначала парень назвался другим именем. Бертрам. Кто он — Бертрам или Григорий? Скорее всего, второе. Но зачем тогда было лгать? Да и та боевая стойка, которую он принял вначале, была отнюдь не случайной. Он явно готовился к схватке. Провоцировал словами, пытаясь вывести Бенджамина на чистую воду. Окажись тот врагом, Григорий бы напал первым. И сейчас он очень умело и осторожно выуживал информацию о его целях. Вполне вероятно, Бенджамин был не первым, кто пришёл сюда искать Надженду. Интересно, сколько же авантюристов из Ведера уже нашли свой конец в этих снегах?

Холодный ветер рванул в спину, и Бенджамин снова задался вопросом — стоит ли доверять этому человеку? Белая пелена позёмки понеслась между деревьями. Он растёр кисти рук: даже сквозь махровые перчатки пальцы коченели. Они шли странным маршрутом. Следы, по которым парень пришёл, вели в другую сторону. В груди заныла тревожная нота. Неужели этот тип всё ещё не понял, что они якобы «товарищи»? Или он всё это время водил его за нос?

— Слушай, а мы точно идём куда надо?

— Если из-за следов переживаешь, то должен был сообразить, — парень, словно прочитав его мысли, откликнулся, не оборачиваясь. — Меры предосторожности. Чем дальше идём, тем больше следов. К завтрашнему утру их заметёт, послезавтра — сравняет с землёй. В таких местах человеческий след долго не живёт.

Звучало убедительно. Но доверять первому встречному свою жизнь — последнее дело. Это касалось и Григория. Почему тот так легко поверил ему?

— За Наджендой уже приходили?

— Да.

— Сколько?

— За полгода ты — третий. До этого были другие, — Гриша бросил взгляд на зарубку на дереве, — но мороз им пришёлся не по нраву. Злые были. И невнимательные. Надженда зовёт их ведеровцами.

— И почему ты решил, что я не один из них?

— Слушай, старик, я тебе доверяю, хотя мог бы и подстраховаться. Ты что-то поздно спохватился. Осталось совсем немного.

Может, и правда стоит поверить. Но авантюрист не верил. Он вполне мог оказаться хорошим актером и ведеровцем в одной личине. Черт, да что это он? Может, это холод мозги затуманил.

— Я мог бы посчитать тебя опасным. Что бы произошло, если бы я согласился тебя связать? — Бенджамин задал этот вопрос, не надеясь на вменяемый ответ.

— Вырубил бы.

Бенджамин оторопел. Вот как? Вырубил? Парень сказал это с ледяным спокойствием, без тени сомнения. Самоуверенно. Чересчур самоуверенно. В авантюристе заиграла кровь — ему яростно захотелось драки. Не самое подходящее место для потасовки, но постоянные колкости переполнили чашу его самообладания.

— Вырубил бы? — его голос прозвучал тише и опаснее.

— Вырубил бы. Старик, не начинай.

— Я это так не оставлю, — Бенджамин истерично хохотнул и так же резко смолк. — Ты думаешь, раз я старый, меня любой может побить?

— Слушай, дело не в этом, — Гриша остановился и повернулся к авантюристу. На его лице читалось искреннее, почти уставшее раздражение. — Я не это имел в виду. Старик ты или молодой, ведеровец или друг Надженды — я бы просто не дал себя обезвредить. Я бы отбивался. По крайней мере, попытался.

— Поздно следить за языком, — усмехнулся авантюрист, привязывая Бергамота к дереву. — И дело не в том, что я что-то доказываю. Ты слишком много сказал.

— Или я просто задел твоё самолюбие, — Гриша закатил глаза. — И зря. Хоть тебе и много лет, видно, что тело не подводит. Ты опытнее, лучше вооружён и выносливее. Дышишь ровно, хотя на тебе четыре слоя одежды, и не отстаёшь ни на шаг. А всё, что я говорил, глупые шуточки. Ты доволен?

— Доволен. Но спарринга тебе не избежать.

Гриша тяжело вздохнул. Драться не хотелось — зачем? Они почти у цели, а этот старый гордец вдруг вознамерился выяснять отношения. Перед кем? Перед ним, Гришей? Да он тут чуть больше года, а на него свалилось столько, что никакими весами не взвесить.

— Предупреждаю, на кулаках тебе со мной будет сложно.

— Не беспокойся, гуль ты языкастый. В свои лучшие годы я стал чемпионом Керквида, — Бенджамин ухмыльнулся, принимая стойку. — Знаешь, сколько дерьма из людей я выбил за свою жизнь? Так что это для меня — раз плюнуть.

— Керквид... Это что-то вроде боевого искусства? — безразлично спросил Гриша, поднимая руки.

— Нападай!

Хоть Бенджамин и был готов к защите, такой прыти от соперника он не ожидал. Мгновенно перенеся вес на переднюю ногу, Гриша послал вперёд точный, будто отмеренный, левый кулак. Удар пришёлся чётко в подбородок, заставив Бенджамина дёрнуть головой назад, парировать он его попросту не успел. Движение было коротким, экономным и выверенным до миллиметра. Этот несильный, но неотразимо точный удар легко прошел сквозь его защиту промеж локтей. Бенджамин опешил, не понимая, что вообще произошло. Словно фантом, его оппонент метнулся назад.

Дело было не в возрасте. Казалось, этот человек оттачивал одно это движение годами. Однако вбить авантюриста в ступор было не так-то просто. Парень продолжал быстро двигаться, появляясь то справа, то слева, и атаковал всё той же вытянутой вперёд левой рукой, изредка правой. Бенджамин отдавал себе отчёт: если и он начнёт так же метаться из стороны в сторону, то очень скоро выдохнется. Всему виной был снег по щиколотку и сковывающие движения слои тёплой одежды, длинное пальто и толстая обувь. Он решил сосредоточиться на защите и экономии сил. В конце концов, даже если он пропустит десяток таких точных ударов, максимум, что ему грозит, — это разбитое и опухшее лицо. А разве для целителя это проблема?

Но авантюристу никак не удавалось поймать Гришу. Тот жёстко держал дистанцию, выверяя каждый удар. Джеб левой. Короткое сближение — серия левой-правой. Мгновенный отскок. Резкая боль в рёбрах отозвалась тупым гулом. Дельтовидная мышца на правой руке заныла от очередного блока. Бенджамин мазал, когда защищался, он буквально не успевал за молодым, пропуская один удар за другим.

Однако, пропуская эти серии, авантюрист вскоре заметил последовательность. Дело было не просто в скорости и технике. За внешней чёткой тактикой скрывалась определённая схема. Гриша пытался не повторяться, меняя комбинации, но Бенджамин начал улавливать общую цикличность. И главной деталью, самой понятной для него, было то, что Гриша всегда оставался защищённым. Даже в момент самой рискованной атаки его корпус был прикрыт, а голова — в безопасности.

— Если же ты меня каким-то чудом вырубишь, — ехидно ухмыльнулся Гриша, уворачиваясь от тяжёлого хука, — то знай — иди на Юг. Двадцать минут. Потом сверни на Восток.

— Не вырублю, не беспокойся, — бросил Бенджамин, целенаправленно пропуская джеб, чтобы попытаться схватить его за руку, — но побью.

— Хорошо. Скажешь, когда устанешь меня избивать.

Опыт кулачного боя у них был разным, но качество перевешивало количество. Бенджамин размышлял и считал. Огонёк засиял в его глазах.

Гриша — профессионал. Его тактика представляла собой чёткую систему: выверенная техника, баланс защиты и обманные манёвры. Но в любой системе есть брешь, через которую можно пройти совершенно случайно. Важно лишь создать условия для этой случайности. В очередной раз получив по лицу и промахнувшись контратакой, Бенджамин чертыхнулся. Опыт смертельных ситуаций научил его просчитывать каждое движение врага, выводить формулу, строить стратегию боя. Ловкость переставала работать на защиту Гриши, когда он нападал — от атаки его защищало только положение рук. Так попасть было проще. Решение было очевидным, но могло сработать только один раз. Неизвестно, как он поменяет тактику после неудачной попытки.

Главное — не попасться на обманку. Острый ум парня сразу же поймёт, что авантюрист перейдёт в контратаку ровно в тот момент, когда сам атакует. Гриша несколько раз сменил позицию — в эти мгновения он был недосягаем, его ловкость и защита работали в унисон. Но в тот миг, когда он ринулся вперёд, Бенджамин встретил его движением навстречу.

Отставив правую ногу сзади для упора, он резко выдвинулся на левой. Расстояние между ними сократилось до критического. Короткий разворот корпуса влево — и кулак правой руки со всей накопленной яростью врезался в челюсть Гриши. Сила инерции, мышц и точности расчёта слились в одном ударе, что опрокинул парня на спину. Снег приглушил падение. Гриша не двигался.

Скинув с себя три слоя пота, Бенджамин всё же победил. Бока и лицо ныли от боли, руки отнимались от попаданий в дельты. Сколько их было в общей сложности? Двадцать? Тридцать? Но ни один удар так и не смог опрокинуть его на землю. Бенджамин воспылал — хорошая драка.

— Ты отлично двигаешься, — улыбнулся Бенджамин, потирая лицо. — Удары такие точные и быстрые, что я не сразу сообразил, как противостоять. Где ты оттачивал мастерство? Откуда ты?

Ответа не последовало. Бенджамин наклонился, снял перчатку и приоткрыл веко Грише. Тот был без сознания. Пощупал челюсть — выбита. Похоже, он перестарался. А ведь парень, при всей своей скорости, ни разу не ударил его по лицу правой со всей дури.

— Ох, гулий сын, как же я так... — Бенджамин сплюнул и взволнованно принялся лечить челюсть. Но этого было недостаточно. — Что-то мы с тобой заигрались. Надженда меня убьёт.

В подтверждение его слов, с ветки рядом с Бергамотом с глухим стухом обрушилась шапка снега. Конь встрепенулся на миг, тихо заржав. Бенджамин не стал лечить себя. Он поднял Гришу, перекинул его через седло, отвязал Бергамота и повёл дальше — на юг, как и говорил парень. Двадцать минут пешком, затем свернуть на восток.

После драки было не холодно, даже жарко. Можно было и простыть, но разве это проблема для целителя? Куда важнее было найти Надженду, вправить парню челюсть, а уж потом разбираться со всем остальным.

Солнце уже клонилось к западу, когда впереди показался огромный, неестественно правильный сугроб. Очевидно, это была хижина, основательно заваленная снегом. И как она только не обваливалась под такой тяжестью? Понятно, что Надженда скрывается, но разве можно жить в доме, который в любой момент может рухнуть тебе на голову?

Она стояла неподалёку, замершая в нескольких шагах.

Время, казалось, обошло её стороной, оставив ту же ослепительную улыбку. Лишь серебряные пряди, вплетённые в каштановые волосы, выдавали годы. Новая стрижка каре лежала идеально, подчёркивая благородство черт — куда изящнее, чем та бунтарская короткая стрижка из их юности. Грубые слои одежды скрывали очертания фигуры, но Бенджамин помнил: под ними скрывается сила, и её руки когда-то ничуть не уступали его собственным. Сделав шаг вперёд, Бенджамин уловил её знакомый парфюм. Фирменная смесь рябины, лилии и едва уловимой сладости. От этих нот перехватывало дыхание, и он не мог разобрать, что это — нахлынувшее прошлое или слишком резкий, концентрированный аромат.

Она повернулась. Взгляд — всё те же бездонные глаза цвета спелой голубики, детски округлое лицо и губы, плотно сжатые в упрямую ниточку. Лицо украшали новые шрамы над бровью и на щеке. Но в её осанке, в повороте головы сквозила та же неуловимая грация. Она почти не изменилась.

Она не говорила ни слова, лишь насмешливо и приветственно улыбалась. Вот дрянь. Наверное, она не догадывается, что он знает про письмо Фрэнку.

— Ну что, девица, встречай Бородатую Целительницу. Или как ты там меня назвала? Тебе лечить или просто бороду посмотреть?

— Вот это вылечишь? — Надженда невозмутимо сняла перчатку и и подняла правую руку. Красивой и сильной женской кисти там не оказалось, лишь пустой рукав, — Если нет, то хоть на бороду посмотрю.

— Ну ты смотри, и я пошёл. Я вот в твои глаза посмотрел. Мне хватит.

— Да куда ты собрался?

— Как Мерзиваль?

Она язвительно фыркнула и, слегка прихрамывая, приблизилась к Бенджамину. Видимо, отвечать на этот вопрос не хотелось. Авантюрист и сам всё знал: вскоре после его ухода Мерзиваль покинул группу, чтобы основать собственный орден. И у него получилось. А она не пошла ни за кем. Сильная женщина. Но с её характером к добру это не привело.

— Ты даже не спросишь, как я лишилась руки? А правого глаза? Или возможности ходить без этой проклятой хромоты? Тебе хоть каплю интересно, как я докатилась до такой жизни?

— Нет, — соврал Бенджамин, поворачиваясь к Бергамоту. — Я и так знаю. Вляпалась не в своё дело, вот за тобой ведеровцы и охотятся.

— Я узнала нечто такое, чего знать не следовало, — Надженда стиснула губы и отвела взгляд. — Погналась за разгадкой. Была опьянена самой идеей докопаться до истины. Она въелась в меня настолько, что я сама ушла из группы. А когда нашла разгадку, то горько пожалела. Вот и стала беглянкой. Слепой, безрукой, хромой.

— Теперь ты понимаешь меня. В полной мере.

Она зажмурилась и отвернулась. Ком подступил к горлу, не давая вымолвить и слова. Затем, едва слышно, её голос сорвался:

— Жестокий.

Бенджамин невинно улыбнулся. Он не позволял себе слабины — жалеть этого человека было себе дороже. Человека, который когда-то его не понял. С которым они разошлись в ужасной ссоре. Но если отбросить обиды, Надженда в его отношении заслуживала не просто жалости или тёплых слов. Однако давать слабину было нельзя. Тогда личное желание могло перевесить главную цель. И того самого Целителя он уже не найдёт никогда, а все тридцать шесть лет жизни, сотканной из серой морали, канут в лета.

— Глаз я вылечу, ногу — тоже. По крайней мере, на это моих сил хватит, — негромко сказал целитель, спуская с коня бесчувственное тело. — А вот для руки... Надо подумать, протез-то у тебя уже есть, но на морозе его не наденешь.

— Да, ты меня видишь насквозь. — Надженда слабо улыбнулась. — Что-то я раскисла после нашей встречи. Ведеровцев с каждым разом всё меньше. Тех, кто пропадает, списывают на непогоду. А я живу на старые сбережения. — Она наконец обратила внимание на ношу, которую Бенджамин снял с коня. — Что это за свёрток?

Бенджамин посмотрел на неё с долей сочувствия. Теперь ему стало ясно, почему она не спрашивала про нокаутированного им юношу.

— Гриша.

— Это Гриша?

— Да. Хороший парень. Крепкий. Это ты его учила?

— Да. Но ты совсем сдурел, — она резко приблизилась к Бенджамину. Два голубых глаза, один из которых будто подернулся дымкой, пронзили его насквозь. Она дотронулась до лица Гриши. — У него выбита челюсть. Это твоих рук дело?

— Нет, он просто поскользнулся.

— Бенджамин Кеннет, — голос Надженды стал стальным, а лицо побагровело от гнева, — какого сатира ради ты избиваешь моего ученика? Мало тебе разбойников на тракте?

— У твоего ученика слишком острый язык.

— Прямо как у тебя. Великое Древо, будь я проклята, — полуарборианка резко развернулась и в ярости вскрикнула, — да вы с ним как два сапога пара! Как это вообще произошло?

— Ну, он довольно быстрый. Пришлось его останавливать на ходу.

— Нет, я не понимаю! Как это могло случиться? — Надженда перешла на крик, развернувшись и прихрамывая к хижине. — Вы оба обычно спокойные! И оба — настоящие язвы. Язвы, которых и раскалённой кочергой не заставишь выйти из себя! А тут — две единственные спокойные язвы сцепились в драке на смертельном морозе! На границе со Снигрией! На краю империи, где нет ничего, кроме снега, мороза и нечисти!

— Язв здесь всё-таки три, — поправил Бенджамин, направляясь вслед за разгневанной женщиной, — но третья определённо неспокойная.

Они направились в дом. Авантюрист шагнул вслед за Наджендой, и открывшаяся картина явно смутила и разочаровала его. Дом оказался на удивление пустым. В углу стояли грубый стол с двумя лавками, а рядом — камин, который, похоже, никогда и не разжигался. Надженда повела его к противоположной стене, где в полу был едва заметный люк.

— Под этим люком я и устроилась, — медленно проговорила она, — буквально закопала себя под землю.

— Если крыша обвалится, так оно и будет, — бросил Бенджамин.

— Ничего страшного, есть и второй выход. Мы нашли его давно. Помещение внизу довольно большое. И очень таинственное.

Бенджамин спустился сразу после Надженды, передав ей бесчувственного Гришу. Тот всё ещё не приходил в себя — и это было к лучшему. Пока он в отключке, меньше проблем. Люк был довольно глубоким, но он спустился во тьму без Но, спускаясь по лестнице, авантюрист бросил беглый взгляд в угол подземной комнаты. Там горел самый настоящий камин, дым которого, однако, уходил не в привычную трубу, а куда-то в систему ходов в потолке. А у огня сидела девушка и с опаской смотрела на незваного гостя.

—Надженда, кто это?

Под землёй оказалось куда просторнее и намного теплее, чем в хижине наверху. Было похоже, что здесь кто-то обустраивался и до Надженды. Лет так пятьдесят назад, но всё же. Каменные стены напоминали кладку старинных крепостей, владельцев которых мир не запомнил, а новые факелы были вставлены в старинные, проржавевшие ложи. Авантюрист осматривал комнату. Повсюду лежали ковры — одно из вечных увлечений Надженды. Их было штук десять, самых разных, с узорами из различных регионов, а некоторые, ясно было, привезены из-за пределов империи. Интересно только одно — как она смогла перевезти их сюда?

Помимо основной комнаты, виднелся проход в коридорное помещение. Девушка у камина оказалась обладательницей длинных каштановых волос. Именно её голос и донёсся из дальнего конца комнаты. Бенджамин тут же подметил, что говорит она на дулийском, но с непривычным акцентом, а на шее у неё — весьма интересная, но странная бижутерия

— Это Бенджамин, авантюрист, — сказала Надженда, унося Гришу в соседнюю комнату. — Не волнуйся, он мой хороший товарищ. Бенджамин, — она обернулась к нему, — это Лиза. Будьте знакомы.

— А что с Гришей? — взволнованно спросила девушка.

— Гриша поскользнулся.

Взяв Гришу под руки, они вышли дальше в коридор, оставив девушку в одиночестве. Бенджамина мучили вопросы, когда они вышли в длинное тоннельное помещение. Где-то в метрах тридцати по обоим сторонам свет факелов угасал. Они прошли так недолго, молча волоча тело молодого человека, затем Наджежда показала рукой на комнату справа. Она уложила Гришу на кровать и вышла из комнаты, затем повернулась к Бенджамину, махнула рукой на проëм в другой стене. Там оказалась ещё одна комната. Зайдя, женщина задернула плотную занавеску. Указала на стул рядом.

Успев наконец согреться, Бенджамин снял тяжёлое пальто и толстую куртку, повесив их на дубовую спинку стула. Устроившись, он бросил взгляд на Надженду. Та сбросила верхние слои одежды, оставшись в одной тонкой рубашке и лёгких брюках, которые мягко обрисовывали силуэт. Она всегда предпочитала прохладу, но сейчас Бенджамин отвел взгляд, будто случайно застигнутый невольной откровенностью её простого наряда.

— Зрение верну довольно быстро, — начал он, переводя разговор на дело. — Где-то день. Может два. Все нужные средства со мной. А вот за ногой придётся понаблюдать. От недели до двух.

— Говоришь так, словно не рад.

— Тем не менее, я пришёл помочь. Считай, что делаю это по памяти старой дружбы. Не более.

— Бенджамин. — она насупилась, и тень легла на её лицо. — Я не за этим тебя звала.

Авантюрист едва заметно приподнял бровь, внутренне готовясь к чему-то неприятному. С этой полуарбоарианкой никогда нельзя было угадать, что скрывается за её спокойствием — глубокая депрессия, нашествие личных тараканов, игра гормонов или всё разом. Её внутренний мир — это клубящийся вихрь, который он никогда до конца не понимал.

— Сколько ты ещё будешь за ним гоняться?

— Пока не найду. И не ликвидирую.

— И сколько на это уйдёт? Год? Пять? Десять?

— Столько, сколько потребуется.

— Почему ты до сих пор не остановился? — Надженда нахмурилась ещё сильнее, опершись на здоровую руку. — Прошло столько лет. Ты мог бы найти новую семью, возвести новый дом. Знаешь, мы бы...

Целитель подавил крик, что вырвался в почти немой хрип. Не от страха, не от гнева, а скорее от режущего по шраму отчаянию. В голове разом пробежали картинки: останки матери, убитый брат и маленькая ручка его сестры, в которой она сжимала тряпичную игрушку. Вспомнил он и своего отца, которого нашёл спустя полтора года, и как ему пришлось убить его прадедовским мечом. Но он сдержался. Не хотел пугать Надженду. За пару секунд он усмирил свои чувства и даже в мыслях попытался себя пристыдить за эту слабость.

— Понимаешь, — вздохнул авантюрист, — если бы дело было только в моей семье, то, может, моя цель и потерялась бы в годах, как иголка в стоге сена. Но на протяжении тридцати шести лет появляются новые ревенанты. Из-за его лечения люди превращаются в монстров, которые хотят лишь поглощать живых.

— Ты уверен, что он сам ещё жив? — серьёзно спросила Надженда. — Может, они научились поднимать друг друга? А сам Целитель давно мёртв.

— Уверен, — твёрдо сказал Бенджамин. — Он жив. И никто не умеет этого делать, кроме него. Откуда основания? Ревенантов не так много, а этого человека иногда видели в тех местах, где появилась нежить. Такие зацепки были, и не один раз. Пойми — он жив. И только он это делает.

— Ясно, — просто ответила она и посмотрела в потолок. Какое-то время молчала, застёгнула верхнюю пуговицу. — Если бы ревенанты так умели, то они бы быстро разошлись по миру. Сомнительно, конечно, но что поделать. Получается, я позвала тебя сюда из-за Гриши. Скажу прямо. Возьми его в напарники.

— В напарники? — улыбнулся Бенджамин. — Предлагаешь мне взять твоего молодого друга на опасное дело?

— Он справится. Ты же знаешь, он сильный.

— Я даже не знаю, кто он такой, — пожал плечами Бенджамин. — Откуда он? Если ему нужна компания, то Бакис гораздо лучше ладит с молодёжью. Риган ищет себе преемника. А Генри как раз нужен хомут на шею, который будет жутко чесаться, колоться и...

— Он иномирец! — перебила Надженда, повысив голос. — Как и Лиза. Они иномирцы, которых я подобрала больше года назад.

Он молчал. Всё вдруг встало на свои места. Та нелепая попытка пожать руку теперь обрела смысл — дурацкое иномирское приветствие. А имя «Гриша» звучало уж слишком чуждо; такого он прежде не слышал.

— Бенджамин, дорогой, послушай, — Надженда продолжала, опустив голову ещё ниже, — я очень сожалею, что мы так и не смогли помочь тебе найти этого Целителя. Но этот парень тебе поможет.

— Я работаю один. Несу своё бремя один. И получаю деньги тоже за одного.

— У него есть то, что тебе может помочь, — уточнила Надженда, глядя Бенджамину прямо в глаза. — Я не знаю, как у него это получается, но у него есть чутьё. Он видит душу, или душевную энергию... или магическую. Я не знаю. — Она поймала его сочувствующий взгляд. — Ну что ты так на меня смотришь? Он же не принял тебя за врага, хотя до этого сюда приходили только они.

— Скажем так, он пошевелил мозгами и грамотно поработал языком, очень, — Бенджамин сложил пальцы и уставился в пол. — Я тебя прекрасно понимаю. Парень — язва, надо его куда-то пристроить. Но необязательно вешать его на шею дорогому другу. Настолько дорогому, что за пятнадцать лет даже весточки не прислала.

— Уж изволь, парню двадцать лет. Мало того, что он физически сложен, так у него ещё и личность есть. У него ана...лолипирический склад ума, он умеет драться. Думаешь, он бы тебя не вырубил? Поверь, ты легко отделался лишь потому, что у тебя рука травмирована, — она кивнула на его руку, на которой красовалась заплата побелевшей кожи, — он владеет мечом, луком, арбалетом, магией. Кхм, на уровне начинающего лесника, но это дело практики. Я учила его тому, что знаю сама. А главное — у него есть эта чуйка. Я не могу объяснить, как именно, но она тебе поможет.

— Надженда, закрыли тему, а то ты мне ещё и Лизу спихнёшь. Ладно, я согласен.

— Не затыкай мне рот, я не договорила!.. Погоди, что?

Они замерли в тишине. Где-то за стеной громко кашлянула Лиза. В камине с хрустом прогорело полено. В комнате, освещённой парой чадящих факелов, стало так тихо, что Бенджамин краем глаза уловил, как Надженда нервно теребит верхнюю пуговицу рубашки. По её лицу пробежала тень, женщина сжалась в комок, прижав колени к груди.

— Так значит... ты его забираешь? Забираешь?

— Конечно. Я бы не отказался от носильщика, оруженосца и личного слуги для Бергамота.

— Тогда почему ты отказывался?

— Что за глупые вопросы? Я не отказывался, а отговаривал тебя. Ты же мой характер знаешь наизусть.

Надженда разом повеселела. Бенджамин почувствовал, как тараканы в её голове пересели с гитары на укулеле.

— Бенни-Бенни, как думаешь, у нас бы сейчас получилось завести семью?

— Чего?

— Твой прадед был из Коора, а те поздно стареют. Лет так до ста дряхлеют. Тебе повезло — его гены сработали. Я — полуарбоарианка. Мы живём максимум половину срока жизни арбоарианца. Лет сто, не меньше. У нас ещё целых полвека впереди, чтобы напрочь погрязнуть в семейных делах и забыть о всех этих делишках.

— Ох, стрыгина дочь! Опять ты со своими бреднями. Вот это уже не лечится! — Целитель закрыл лицо рукой, поднялся и направился к выходу. — У тебя тут есть ванна или вроде того? Или ты предпочитаешь холодные купальни, вроде тех сугробов наверху.

— Есть. Пройди в проём, прямо по коридору, потом налево. Зажги факелы — увидишь помещение. Воду можно набрать с помощью магического механизма. Занятная штука, да. Нужны ещё инструкции?

— Благодарю. И не вздумай ковылять за мной.

— Ни в коем случае! Я не настолько любопытна.

Добравшись до указанной комнаты, Бенджамин наконец смог расслабиться. Он погрел воду магией и погрузился в деревянную ванну. Горячая вода после такого дня смывала всю усталость и стресс. Здесь бы он задержался подольше, хоть на пару часов — чтобы подумать о своём путешествии. Его и правда чуть не выставили дураком: мало того, что искал женщину в снегах, так ещё и приобрёл на свою шею обормота. В любом случае, практики у парня нет, придётся нарабатывать. Учить магии — Надженда толком ничему не научила. Да и законы Империи надо ему подтянуть. И всего мира в целом. Стоит ли оно того? Наверное, только Элиас смог бы ответить на этот вопрос.

Тёплая вода была приятной и навевала смутные воспоминания о былом. О том, как он сам когда-то был учеником — одновременно целителя и авантюриста. Теперь его учителей нет в живых. Как и всей его семьи. Иномирец... Наверное, и он потерял всех своих. Как и почти все его братья и сёстры по несчастью год назад. А до этого их жизнь, наверное, была сказкой — лёгкой и мирной.

Впрочем, как и его. Сорок четыре года назад.

Глава 3| Танец с огнëм.

1065 год. Июнь.

Ничем непримечательное утро в деревне Руллоз начиналось, как всегда, с рассвета. Холодный багрянец на востоке окрашивал соломенные крыши. Воздух, холодный и освежающий, пах мокрой травой и дымком из первой печи. Не умолкая ни на секунду, в ветвях звенел утренний хор птиц.

Так начинался еще один день для тех, кто ещё даже не проснулся. Но не для него.

Престарелый дед, чей возраст близился к столетию, вновь проснулся раньше всех. Его высохшая кожа и полуслепые глаза обманывали — внутри все еще теплилась сила. Старик, невзирая на возраст, раз за разом ставил новую чурку вслед за расколотой. Каждый удар колуна отдавался эхом в спящей тишине, будто бросая вызов немощи и самому времени.

Того старика звали Сейлан. Таково было имя фамильного рода; от своего собственного имени он отказался давно.

Очередной взмах — и твёрдая дубовая чурка разлетелась на две части. Сейлан вытер пот с морщинистого лба и посмотрел куда-то вдаль. Зрение уже начало портиться, хоть до его возраста люди и не доживают. Но все еще острый слух уловил, как открылась входная дверь хижины, построенной им же. Он увидел своего правнука и улыбнулся.

— Хо, проснулся, щенок, — голос прозвучал сухо и холодно, но мальчонка знал, что это обманчиво. — Рано же ты сегодня, Бенни. Рано.

Бенни впервые видел, как его, казалось бы, немощный прадед занимается чем-то таким. Обычно мальчик заставал его только по вечерам, когда все возвращались с сенокоса, или же редко и мельком поздней ночью — сам Бенни и его старший брат в это время уже обычно спали. Старика Сейлана никто не трогал. Куда он пропадал — один гуль знает. Никто не интересовался. Ходили слухи, будто он бродит по лесу в надежде встретить свою гибель от когтей медведя или зубов волчьей стаи. Бенни в это не верил.

— Не спится.

— Плохо, — Сейлан словно пожевал слова и лишь потом холодно выплюнул, — Мало спишь — туго соображаешь. А твой отец не любит, когда ты тугой.

Бенни промолчал. Усевшись на лавку, он наблюдал, как прадед вновь принялся рубить дрова. Дубовые. Даже Бенни знал, что это дерево невероятно крепкое. И как такое может делать старик, которому скоро стукнет, если верить слухам, целых сто лет? Мальчик был уверен: у прадеда есть какая-то тайна.

— Шёл бы ты досыпать, щенок, — всё так же холодно бросил старик. — Твой отец заругает нас обоих.

— Не уйду.

— Почему?

— Отец говорит, что ты старый и слабый. Дряхлый. Но сам он рубит дрова не так. — Бенни задумался, наблюдая, как чёткий и выверенный удар расколол очередную чурку. — Не так, как ты.

— И как же это Фед рубит дрова?

— Потужно и тяжко. Словно человек, переживающий недельную констипацию.

Глухой смех старика разбил тишину. Неудивительно, что в семье целителя каждый знал значение этого слова. И старик, проведший молодость с мечом, и мальчуган, которого с утра до вечера пичкали содержимым медицинских справочников. Закашлявшись, Сейлан бросил топор на землю и сел на полено.

— Нехорошо над отцом смеяться. Но что правда, то правда. Отжимался бы он почаще, был бы здоровее своих же пациентов. — Сейлан подавил усмешку. — А в его любви к саморазвитию, руби он дуб вместо сосны, остался бы ты, щенок, без отца. Хотя дуб и дольше горит, пусть тепла и даёт меньше.

— Ты знаешь, что будет, если они узнают?

Бенни помотал головой. Он догадывался, что что-то плохое. Но не знал что.

— Твои родители покинут мой дом вместе с вами. Бросят меня, лишь бы вы, щенки, со мной не связывались.

— Я буду молчать. Только научи.

— Чему тебя научить, щенок? — удивлённо поднял брови Сейлан.

— Быть сильным.

Повисла тишина, и только сверчки допевали свою последнюю сонату. Сейлан размышлял. Такого уж он точно не ожидал. Помимо любви к правнуку вспыхнула ещё и гордость за него. Быть сильным в этом мире — значит оставаться живым. Быть защитником. По крайней мере, он надеялся только на это.

— Вот оно что. И зачем оно тебе? Учился бы своему ремеслу. Прославился бы получше отца.

— Я так и хочу, — прошептал Бенни, — но...

— Что?

— Мне страшно за свою семью. Когда тебя не станет.

Сейлан вздохнул. Кто-то, видимо, и правда уже рассказал мальчишке какую-то часть правды. Но старик знал, что в этих переживаниях ребёнка виноват его отец. Когда в деревню приехали торгаши, чудом унесшие ноги от разбойников, Феду пришлось оказывать первую помощь раненому. Бенни был с ним. Когда дрябец напал на женщину и Феду пришлось пришивать кисть иголкой, нитками и магией — Бенни тоже был там. Таких случаев было немного, но их хватило. Было ясно, откуда у страха растут ноги — страх за себя и за семью.

— Будет непрото. Моё ремесло тоже не прощает ошибок, но тоже спасает людей. Оно требует самоотдачи и решительности. Холодного ума и точного расчёта. Так же, как и твоё. Так что будет тяжело.

— Я попробую.

— Чего?!

— Я справлюсь.

— Отлично, — недовольно буркнул Сейлан, понимая, что договор уже нарушен. — Завтра, чуть раньше восхода, приходи на реку. Только небо посветлеет — вставай. Будет мой первый урок. Поначалу будет тяжело так жить, но другого варианта у нас нет.

***

— Великолепно.

Фед сидел за столом у окна и проверял письменное задание. Гибридный яд — виды, противодействие, первая помощь, приготовление отваров и целительная магия. Тема не из лёгких и трудна для освоения, но сегодня Бенни вновь был на высоте. Похоже, его сын очень хорошо постигает его ремесло. В отличие от старшего.

Тихий ветерок прошелся по комнате и выпорхнул в другое окно. Свежесть вечера охладила комнату и голову сына целителя. Голова вновь кипела от огромного количества информации, но он справлялся. Пока что справлялся. Феду это нравилось. Учил он его хоть и через день, но его методы явно давали больше плодов, чем зубрёжка с утра до ночи. Не хотел он так сильно напрягать сына, да и Бенни делал успехи. Отдых своё дело тоже делал. Периодически, в свободное время, Фед спрашивал сына по прошлой теме. И если тот не отвечал, то просто давал ему время заглянуть в записи. Так он держал ум сына в тонусе.

Бенни зевнул. Хотелось спать, но отец пока не отпускал. Да и было бы странно, что он так рано ушёл наверх. Нужно было хотя бы дождаться Альфонса, бабушку и ужин от матери. Отец семейства смотрел в окно и раздумывал.

— Бенджамин, знаешь, какой сегодня день?

Бенни не ответил. Да и зачем, если отец сейчас всё сам расскажет.

— Сегодня день, когда мы с твоей мамой впервые встретились. Тогда у нас не было ничего. Ни дома, ни достойного дела. Только вот мы вместе и смогли вырваться в люди. А затем поселились в этом чудном месте, где почти не было людей

Бенни молчал — отец лукавил, самую малость. Этот дом построил прадед, а позже сюда пришла его семья. Правда, Сейлану пришлось уговаривать их поселиться в его доме и не скитаться по большим городам в поисках работы. Марта долго не соглашалась, но Кеннет словно сделал ей одолжение, согласившись на жильё. Потом к целителю стали приходить. Целителя стали просить о посещениях. Люди стали селиться близ реки и вести свой быт. Иронично, что главой выбрали старшего брата Кеннета — Рудольфа. Бенни всё это давно услышал, только никто не догадывался.

Дело было не в гордыне. Они попросту вычеркнули Сейлана из истории семьи. Почему? Виной тому — его прошлое, его ремесло. Кем он был тогда, Бенни до этого дня не знал. Но мать говорила, что он убийца и вояка. Убивал не совсем хороших людей, но всё ещё людей. Это не укладывалось в голове Бенни — почему убийство плохих людей, повинных в смертях, делало его ужасным? Почему те, кто калечат, не могут быть покалечены сами?

— Да, трудные были времена. Мы скитались и работали, пока не приютились здесь. И работали уже на этом месте. Ты должен ценить то, что имеешь крышу над головой и обучение. Я рад, что ты это ценишь.

Ожидания Бенни оправдались — Фед присмотрелся к фигурам, приближавшимся к дому. Первым показался худощавый юноша, открывшим калитку и вошедшим во двор. Альфонс был высоким для своего возраста. Светлые взъерошенные волосы развевались на ветру. За ним зашёл мужчина старше Феда. Рудольф был слегка пухловатым и крепким мужчиной, седина которого уже пробивалась, а грузная походка утки говорила о его хромоте. Фед помахал рукой, а затем крикнул Марте.

Вскоре все сели за стол. Фед помог Марте расставить еду и приборы. Рудольф эмоционально чеканил фразы о том, что он сейчас расскажет, как только все устроятся. Бенни и Альфонс не торопились на кухню и топтались за её пределами. Не хотелось попасть под обстрел изысканного лексикона дяди, да и родителям мешать. Но в конце концов все приготовления закончились.

Марта села рядом с мальчишками напротив Рудольфа, а Фед — у окна. Альфонс пытался не смотреть на отца, а Фед в это время пытался поймать его взгляд. Не дождавшись зрительного контакта от сына, он переключился на брата. Рудольф же горел от нетерпения.

— Ох, сложный денёк, — полубасом заговорил Руди, тяжело выдыхая, будто после пробежки. — Ещё одного нашли близ тракта, недалеко от Куниров. Ох, молодой такой. Эти стрыгины разбойники не дают выдохнуть.

— Рудольф, не при детях, — грубо пресекла Марта.

— А что при детях? Они уже взрослые, им надо это знать. Что в мире-то творится. Ох, ужас-то какой.

— Раньше как будто такого не было, — пожал плечами Фед. — И раньше тоже были разбойники. И убитые были, и покалеченные... — Фед поймал неодобрительный взгляд Марты, но отмахнулся. — Но справлялись с этим как-то. Деревни собирались и облавы делали.

— Хо, да как бы не так, — грустно хохотнул Рудольф. — Да, были. Да, ходили. Но сейчас, если ополченцы пойдут на разбойников, то сколько домой вернётся? Разбойников стало больше, мелких чудищ тоже. Какие-то сумасшедшие чародеи — это совсем уже... — Рудольф поймал серьёзный взгляд Марты. — Ни в какие ворота не лезет. А потому что этих авантюристов стало меньше.

Марта глубоко вздохнула и посмотрела на Феда. Тот лишь кивнул, но всё равно отмахнулся. Рудольф поставил на стол появившийся невесть откуда графин, между запечённой картошкой и белым хлебом. Фед помотал головой.

— Ну что ты про своих авантюристов-то начал? Они тебе конюшни от грязи вычищали? Да они сами — бродяги и убийцы.

— Ты так мне не говори, — Рудольф погрозил пальцем, доставая из кармана два небольших стакана. Марта на всякий случай их протерла. — У меня сын этим загорелся. Вот уже два года тренируется после работы на полях. Скопил денег на меч, машет им. Бегает, отжимается. Хочет в авантюристы пойти и сражаться. С разбойниками, с чудовищами, с обезумевшими чародеями. Через год пойдёт пробовать записываться. Вот с кого пример надо брать.

— Да, не любишь ты своего сына, — грустно сказала Марта, глядя в стол. — Любил бы — отговорил бы.

— Эх, ну тебя, зануда. — Рудольф открыл графин и поставил три стакана перед собой. — Я не решаю за него, кем он станет. Но если хочет стать героем, разве вправе я его отговаривать?

— У меня отец также помер. В авантюристах ходил семь лет, а потом не стало. Останки нам уже привезли его товарищи.

— А у меня дочь, старшая. Её не только убили. Ты догадываешься, что делают разбойники с девушками? — Рудольф встал из-за стола и спокойно разлил напиток в три стакана. Отпил из своего. — Марта, её убили потому, что авантюристов стало меньше.

— Значит, и сына потеряешь, — грустно, но с долей усмешки ответила женщина. — Вся надежда на близнецов. А сына можешь хоронить. За два года он ничего не уразумел.

На секунду в глазах Рудольфа промелькнул гнев. Резко поставив графин на стол, он успокоился и посмотрел в сторону дальней двери у прихожей. Это была комната Сейлана. Не сдержись он сейчас— вряд ли бы мог ходить.

— Может, ты и права, — усмехнулся Рудольф, поднимая стакан. — А может, и нет. Есть же ещё пожилые авантюристы, и как-то же они выжили в этом ремесле.

— Ох, Руди, Руди, — покачал головой Фед, кивнув на графин. — Зря ты этим увлекаться начал.

— Так я же не каждый день. Через день.

— Послушай меня, брат мой. Я целитель, я лучше всех знаю, как эта штука на мозги действует. Пожалел бы остатки имущества своей черепной коробки.

— Ой, живём один раз. Если бы не нога — неизлечимая моя хворь — я бы сам в авантюристы пошёл. Я мастер боевых искусств с вилами!

Марта закатила глаза.

— Наслышана, каким ты был до травмы в тысяча пятьдесят пятом.

Мужчины выпили, Марта не стала поднимать. Поморщившись, Рудольф спрятал нос в изгибе локтя. Подышав какое-то время, он выдохнул в воздух клубы перегара. Фед просто заел большим количеством еды.

— А знаешь, Марта, — сказал наконец Рудольф, — неблагодарная ты женщина. Вы когда скитались по стране, твой дед-авантюрист тебе дом отстраивал. И долго звал жить. А сейчас вы о нём даже не заикаетесь. Не разговариваете, детей от него прячите. Он вам жизнь подарил.

— И на какие же деньги он его построил, — рассмеялась Марта, — на деньги убийц, которых он же и убил? Ещё и награду за это получал. Да, Рудольф, надо было бежать не раздумывая. К нему.

Сердце Бенни едва заметно екнуло, Альфонс же не слушал. За ушами у него трещало кое-что другое.

— А знаешь, сколько он жизней спас помимо вашей? Тысячи. Если не больше. А вы даже правнуков его прячите, сами с ним не общаетесь. Вот он и ходит по лесам. По тихой грусти, медведей ищет. Только вот медведей здесь не было, когда мы сюда приехали.

— Да благодарны мы ему, очень благодарны, — прервал его Фед, пытаясь сгладить углы, — просто мы не хотим, чтобы Альфонс и Бенджамин набрались от него чего-то такого... Авантюристкого.

— Да, а чего страшного то? — искренне удивился Рудольф, — Даже если бы он и начал их чему учить, они бы всё равно стали теми, кем станут. Ну, Альфонс, худющий и кислый сидит. Ему физическая нагрузка бы не помешала. Потому что выглядит так, словно в день съедает всего лишь по листику щавеля.

— Неправда, меня хорошо кормят.

Марта положила ладошки на головы своих мальчишек и, сплющив губы, с тревожностью посмотрела на Рудольфа.

— Давай ты не будешь трогать моих детей, пожалуйста.

— А ты моих не обсуждай. Тогда и посмотрим.

— Старый алкоголик. Почему именно ты глава деревни.

Рудольф не ответил, пожал плечами и продолжил есть. Он не хотел отвечать. Благодаря ему то эта деревня так и разрослась. Руллое насчитывала уже двести жителей. За пятнадцать лет как он сюда перебрался, сделал он много. И Марта это знала. Но не любила она пьяниц. И авантюристов.

Бенни сказал, что наелся. Сказав, что пойдёт на улицу, он прошмыгнул во входную дверь. Затем приставил лестницу к своему окну, чтобы тихо залезть и лечь в свою комнату. Завтра ранний подъем. Раньше, чем проснётся деревня. Даже раньше, чем Рудольф, ухаживающий за хозяйством.

***

Бенни проснулся, когда было ещё темно. Но, почувствовав, что восход близко, начал собираться. Перелезая через окно, он аккуратно ступал по лестнице, стараясь не издавать лишних звуков. Прошёл через калитку и пошёл в сторону реки. Ночная свежесть вызвала лёгкую дрожь. По всему телу пробежали мурашки, роса мочила босые ноги.

Где-то в лесу ухнула неизвестная птица. Затем последовал звук крыльев, разбивающих ночной воздух. Бенни шёл по протоптанной тропе, и через пару минут стало слышно тихое журчание. Оно нарастало по мере того, как мальчик приближался к воде. Послышалось пение земноводных. Оно сливалось с треском насекомых и редкими криками птиц в организованную серенаду природы. В тот момент никто бы не подумал, что природа может быть не только неблагосклонна, но и жестока.

Небо светлело. Тёплый влажный ветер обдал короткие русые волосы. Несмотря на это, Бенни поёжился. У воды всегда было либо прохладно, либо душно. Мальчонка постоял так пару минут. В ноздри ударил едва уловимый запах костра. Затем он выбрал почти заросшую тропу, что вела вдоль и против течения. Сердце билось спокойно. Он понимал, что ничего ужасного не произойдёт. Прадед должен скоро найтись — не мог же он ждать его на самом очевидном месте. Это же его прадед.

Журчащая вода была ориентиром. Вскоре тропа вывела к рыбачьему месту. Дальше дороги не было. Но в сумерках Бенни приметил, что трава была немного примята. Подумав немного, он провёл рукой по ней. Она была мокрая, но капель росы на ней не было. Кто-то сбил её, пройдя именно здесь. Следы толком не отпечатывались из-за листьев и веток, но по отсутствию бликов росы можно было определить направление. Мальчик понимал, что прадед так просто не возьмёт его в ученики. Ему бы дожить свои пару лет в спокойствии, без наставничества и охоты. Но так же Бенни понимал, что с его темпераментом это невозможно.

Он шёл так минут двадцать. Его прадед сидел на поваленном дереве у опушки. Сейлан не был в потрёпанной рубашке и рваных штанах. На нём был кожаный жилет с шипастыми наплечниками и металлическими вставками на груди. Рукава плотной стеганой рубашки заходили под толстые кожаные наручи, соединённые с перчатками, защищавшими кисть и фаланги. Крепкие шнурованные сапоги с толстой подошвой доходили до колен и также хорошо защищали голень. На поясе висел меч. Бенни не ожидал увидеть прадеда в такой форме.

— Так ты всё-таки успел найти меня, — скорее с печалью проворчал старик и недовольно сплюнул на землю. — Какой же ты невезунчик в семье-то.

— Почему?

— Потом объясню, — отмахнулся Сейлан. — Что важнее — ты ответственно подошёл к моей просьбе.

Было видно, что старика разрывают противоречивые чувства. Он, видимо, и правда хотел дать Бенни важный жизненный урок. Но совесть уже начинала мучить его за то, что он намеревался сделать. Тем не менее выбор был сделан обеими сторонами.

— Пойдём, — сказал Сейлан и резко поднялся с дерева. — Нам с тобой нужно прогуляться.

Они пошли через поле к противоположной опушке. Ржавые колосья пшеницы стояли ровным строем. Поднявшееся солнце едва освещало им путь. Зачем они идут, Бенни не стал расспрашивать. Гораздо больше ему хотелось услышать историю прадеда. Полную. Понять, кто он есть. И кем был.

— Чего ж ты молчишь? — словно почувствовав его мысли, Сейлан хлопнул мальчишку по спине. — Не ты хотел знать, что я за зверь такой? Задавай вопросы.

— Мне...Я слышал, что ты из далёких земель. Настолько далёких, что солнце там встаёт позже. И что там много гор. Выше облаков. Это правда?

Бывший авантюрист глубоко вздохнул. Чёрт бы побрал эту осведомлённость. Обломать уши тому, кто язык за зубами держать не умеет.

— Эта страна гораздо дальше, чем ты думаешь, — Сейлан всё же начал отвечать. — Она находится за Маркелийской империей. А Маркелия огромна, она тянется на юг на тысячу миль. И там, у самого Южного моря, находится моя родина.

— И почему ты покинул её? — продолжил допрос Бенни. — Неужели ты искал лучшей жизни в стране, где постоянно кого-то убивают?

— Убивают? Хо, открою тебе секрет, сопляк. Смерть гуляет по всему миру, и от неё никому не сбежать. Не только люди — всё живое живёт в вечном страхе перед ней. — Сейлан прокашлялся и продолжил, но уже спокойнее. — Но всё же ты прав. В Кооре есть традиции и дисциплина. Всякого, кто ступит на путь вора или убийцы, ждёт неминуемая гибель от рук Созидателей. — Сейлан повертел перед глазами Бенни кулон с изображением двух чаш весов. — Таких было очень немного. Моя родина — одно из самых спокойных мест на земле. Уж точно поспокойнее этой Дулии.

Старик кряхтя посмотрел на юг. Вздохнув с негодованием, он повесил кулон обратно на шею.

— Но душа тянулась к приключениям. Мне было двадцать три, когда я это осознал. Молодого дурачка вместе с таким же идиотом потянуло на Север.

— А сейчас ты жалеешь о своём выборе?

—Не сказать, что жалею. Я прожил насыщенную жизнь. Но так получилось, что, будучи гостем, я принёс в эту страну не самую приятную вещь — свою волю.

— Это воля спасать людей?

— Волю воткнуть своё никому не нужное мнение и воспитание в чужой монастырь. Из-за моих странствий по Дулии появились такие же дурачки, как я сам. Которые ходят по заброшенным городам, убивают разбойников и монстров, отбивают деревни, борются за права селян. Даже выступают в судах. Ох, гуль его, дел я творил... — хохотнул Сейлан. — Но тебя ведь волнует не это?

Бенни был скорее в ступоре, чем в размышлениях. История его прадеда оказалась настолько обширной, что вводила в ступор. Он даже не мог представить, через что тому довелось пройти. Утомительные раздумья привели его к мысли, что дальше земель Кармине он сам никуда не выйдет. И он очень сильно ошибался. Наконец он задал вопрос.

— Почему ты до сих пор такой сильный?

— Потому что я Коорец. Нам, коорцам, отведён век. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше. Но немощная старость приходит незадолго до самой смерти, — хмыкнул Сейлан. — Так что если я могу ходить и меч в руках держать, значит, не умру ещё минимум месяца три.

— Получается, и я таким буду?

— А зачем тебе быть таким же, как я?

Запах дыма становился сильнее, солнце начинало припекать спину. Но утренняя влажность в воздухе никуда не ушла. Бенни поёжился — «как это зачем»? Он же вчера утром всё объяснил. Но прадед ждал ответа. И получил его.

— Я видел. Видел тех, кто умирает от их топора. Дробленные кости грудной клетки. Пробитое лёгкое, из-за которого останавливается сердце. Вываливающиеся... — голос Бенни сорвался.

— К сути, щенок.

— Это были добрые люди. Хорошие. Некоторых нам с отцом не удалось спасти. — Бенни сглотнул. Горло пересохло, а глаза, наоборот, налились влагой. — И мне страшно, что когда-нибудь они придут в наш дом. И перебьют нас всех. — Мальчик перевёл дух, глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. — Я уже понял, что мир жесток. И за пределами Руллоэ он опаснее. Но если беда придёт к нам... я хочу уметь постоять за своих. Хочу, чтобы плохие люди умерли, а не моя семья.

— Твой отец — полудурок. Нет, не просто полудурок — у него последняя стадия кретинизма, — ворчливо проворчал Сейлан. — Детей так не воспитывают. Он тебя с младых годов калечит. Внушил, что за пределами деревни нет ничего, кроме беззакония и кровавой жатвы. — Сейлан остановился и грубо протёр лоб. — Хотя, чем я сейчас лучше? Стрыга его разбери.

Бенни никогда не заходил так далеко в поле. Вспаханная земля давно осталась позади. Стали виднеться кустарники с розовыми бутонами. Одинокие деревья отбрасывали длинные тени — в них можно было бы передохнуть, но передышки не было. Они неизменно двигались к противоположной опушке. Мальчишку одолевали сомнения: правильно ли он сделал, что пошёл за своим прадедом?

— Дед Сейлан, а куда мы идём?

В ответ — тишина. Бенни взглянул на лицо старика, но тот смотрел лишь вперёд. Густые седые брови нависли над глазами. Не похоже, чтобы почти столетний человек уставал.

— Дед?

— Скажи мне, Бенни. Что ты чувствовал, когда видел жизнь честных людей на ладошке смерти? Что в тебе преобладало — страх или тоска?

— Я... я не знаю, — заикаясь, ответил Бенни. Чего он хочет? Зачем спрашивает? Разве не догадывается сам? — Наверное, и то, и другое.

— Парализующий ужас смерти, Бенни. Вот сейчас я и хочу понять, что ты будешь чувствовать.

Они подошли к опушке. Негустой лес встретил их прохладой теней. Бенни принюхался — дым и правда стал гуще. Более того, впереди была видна тонкая струйка, поднимавшаяся и таявшая между деревьев. Но это явно был не пожар. Кто-то не потушил костёр.

Ещё через несколько десятков шагов стал слышен грубый смешок. Кто это мог быть? Бенни стало не по себе. Куда завёл его Сейлан? Они прошли немного дальше и оказались в небольшой низине. Спускаясь по склону, Сейлан кряхтел — старые сапоги успели натереть ноги. Но вот они спустились, раздвинули кусты.

Их было шестеро. Одеты и вооружены как попало. Двое стояли поодаль: громила с голым торсом и щуплый тип с хитрой мордой и тонкими усами. У тлеющего костра сидели остальные. На бревне справа — обросший парень лет двадцати пяти, рядом юноша не старше восемнадцати с красивым, почти женским лицом. Напротив них — трое: мужчина с залысиной и кудрявой бородой, ехидный парень с заячьей губой и между ними — девушка. Её когда-то роскошное платье было в пыли и лохмотьях, волосы растрёпаны, обувь давно потеряна. Руки связаны, во рту кляп. Руки же её мучителей были свободны — пока не объявились гости.

Бородач, сидевший слева от девушки, резко встал.

— Хо, кто это тут пожаловал? Приключенцы? Шакалан, кончай девку мять — гостей надо угостить!

— Доброго утра вам, сынки гулихи, — Сейлан наигранно поклонился настолько, насколько позволяла спина. — А я смотрю, согреваетесь.

— Эй, Лысоед, чего вскочил-то? — хохотнул Шакалан. — Глянь, какой пейзажик нарисовался! — Он медленно развернулся и крикнул тем, что были позади: — Тонкошпил! Кабан! Идите сюда, хватит уши друг другу намыливать! Или думаете, девки на всех не хватит?

— Девку не трогаем, договорились же, — сказал парень, сидевший напротив. — Она нам для переговоров нужна.

— Мудря-ян, — протяжно завыл Лысоед. — Ну не мудри.

— Я смотрю, вы тут все при оружии, — тихо, но внятно пробурчал Сейлан. — С вами, похоже, опасно в одной компании находиться. Тем более девушке.

— Ты, старче, не бойся нас, — голос Шакалана был хриплым и пустым. — Лысоед тебе местечко освободил. Садись с нами. Кабанина есть.

То, что происходит, доходило до сознания Бенни постепенно, и с каждым мгновением кровь в его жилах стыла всё сильнее. Нет, не стыла — она промерзала насквозь, как река на дальнем Севере. Эти парни... без сомнения, они были теми самыми разбойниками, что на днях прикончили парня. И ещё кучу народа до этого. Их мерзкие клички скрывали подлинные лица — лица, которые в мирное время, наверное, могли сойти за честных и добрых. Те самые, о которых говорил дядя Рудольф. А эта девушка. Что они с ней уже сделали? Рудольф упоминал что-то об этом. Неужели Сейлан целенаправленно их выследил? Но зачем тогда он пошёл на них в одиночку? Да ещё и взял с собой его, Бенни.

Мальчик остолбенел, когда один из отморозков протянул руку перед грудью пленницы, намеренно коснулся её, а затем шлёпнул ладонью по бревну рядом, будто приглашая «сесть». Раздался липкий, мерзкий хохот, похожий на всплеск помоев. Сейлан даже не дрогнул. Лишь выждал тягучую паузу.

— Предпочту постоять, — наконец сказал он. — Да и кабанина ваша сильно смахивает на свинину. Из соседней деревушки, где вчера человека убили. И позавчера. Половину недели там кого-то резали. Не только скотину.

Повисла тишина. Глухое, немое согласие. Сейлан угадал. Эта тишина сводила Бенни с ума даже больше, чем громкие голоса рубак.

— Слушай, давай я его порешу, — проворчал Кабан. — Меч-то у него красивый. Нам пригодится.

— Кабан, хватит, — прошипел Мудрян. — Мы и так уже...

— Да, и так уже! Ну и что? — перебил Шакалан, вопросительно глянув на Мудряна. — Руки у нас уже по локоть в крови. Грязнее они не станут.

— Начистоту, — прервал того Сейлан. — Скольких вы убили?

— Да чего сейчас-то считать? — проворчал Лысоед. — Ну, за месяц, что мы пытаемся народцу жизнь упростить — ну, человек тридцать. Ну, не считая охрану этой графини.

— Упростить? Это убивая, вы так упрощаете им жизнь? — Сейлан непонимающе похлопал глазами. — Повторяю: скольких вы убили?

— Слушай, что ты заладил-то, а? — закричал Тонкошпил голосом ещё более хриплым, чем у Шакалана. — Ну, полсотни. Где-то так. Чего ты добиваешься? Исповеди?

— Да нет, — Сейлан пожал плечами, словно и сам не знал, чего от них хочет. — Перерезать вас всех хочу.

Секундное молчание, после которого все шестеро взорвались смехом. Но меньше всех смеялся Мудрян, осознавая, во что они превратились.

— Пирги, чего молчишь-то, — Шакалан бил себя кулаком по ноге и пытался выдавить хоть слово, — смотри, не успеешь! Порежут!

— Подожди, старче! — сквозь смех пытался перекричать Мудрян. — Ты нас видишь как разбойников. Но мы не хотели. Так сложились обстоятельства.

— Я понимаю. И слушаю.

— Наш граф, — начал Пирги, сидевший рядом с Мудряном, — совсем нам жизни не даёт. Поднимает норму рабочую. Лес валить с утра до глубокой ночи заставляет. Полей засеивать всё больше и больше.

— А излишки он просто продаёт, — закончил Кабан, перекрестив руки. — А куда деваются деньги — кто же его знает. Вот мы его дочку и своровали из каретки.

— Только не его дочь, а дочь его покойного братца. Племяшку, — поправил Тонкошпил.

— В общем, судьба у нас нелёгкая, — Мудрян пристально посмотрел в глаза все ещё неприступного Сейлана. — Сам граф этот стены строит, к нему не подступиться. Забунтуем — передавит гарнизоном. А жить-то хочется. Вот и хотим его хоть так проучить.

— Так что, принцеска, ты у нас ради благой миссии, — Шакалан приблизился к девушке и показал язык. — Ради нашего блага.

— Ещё раз до неё дотронёшься — выжгу твой рот, — безразлично сказал Сейлан.

Шакалан с наигранным испугом убрал руки.

— На этот путь все выходят не от хорошей жизни, согласен. И я до сих пор не знаю, что правильно, а что нет, — слова Сейлана звучали скорее для Бенни, чем для рубак. — Но праведность всегда была моим оправданием в моих же грехах. Когда это понял, стало слишком мерзко. Лишь одно меня успокаивает: если сегодня умрут такие, как вы, то завтра от ваших рук уже никто не погибнет.

— Да, старик, ты прав, — сказал Лысоед, доставая из-за ремня топорик и медленно направляясь к Сейлану. — Не от хорошей жизни. Но если честно, я уже и забыл, почему я таким стал. Как и все остальные. Может, оно и к лучшему.

Сердце Бенни замерло, когда долговязый разбойник ринулся на них. В ту же секунду Сейлан выхватил меч. Лезвие, описав в воздухе дугу, встретилось в аккурат с виском набегающего рубаки. Лысоед успел сделать ещё шаг в сторону и завалился набок. Остальные ринулись в бой. Бенни не мог бежать — ноги не слушались. Он мог лишь в ужасе наблюдать за тем, что происходит.

Клинок Сейлана начал краснеть, словно его раскалили в кузне, а затем всполыхнул алым пламенем. За Лысоедом бежали Кабан и Тонкошпил. Бывший авантюрист взмахнул мечом. Тело громилы полыхнуло огнём — так, размахивая похищенной алебардой, он и рухнул. Тонкошпил всего на мгновение засмотрелся на горящего заживо товарища и тут же получил глубокий порез в бок. Мудрян, оказавшийся слева, мог бы ударить старика, но один казалось бы случайный взмах лишил его кисти вместе с оружием. В болевом шоке он сделал шаг назад — следующий взмах отсек ступню. Упав на землю, он успел увидеть лишь, как его младший брат Пирги в ужасе бежит прочь. Взмах — и Пирги, объятый пламенем, уже катался по земле, пытаясь безуспешно сбить огонь.

Шакалан тяжело дышал. Он так и не встал с полена. К нему приближался монстр — столетний старик в доспехах с пылающим мечом. Воздух словно покинул лёгкие и не хотел возвращаться. Разбойник резко вскочил, схватил девушку за талию и приставил нож к её горлу.

— Не подходи!

Сейлан не стал слушать. Рывок — левой рукой он схватил руку разбойника с ножом. Правым сапогом с силой прижал того к земле, свалив с бревна. Меч вошёл в рот Шакалана, но не вышел с другой стороны. В следующую секунду пламя охватило ему голову. Рот горел изнутри.

Бой окончился за полминуты. Последние судороги утихли. Старик подошёл к Мудряну и наклонился.

— Минута — чтобы жгутом перетянуть рану. Две — чтобы тебя здесь не было. Тогда выживешь. Цени жизнь больше. Таких дураков, как я, нынче много.

Сейлан не стал освобождать девушку — та была без сознания. Он взглянул на Бенни.

Тот ничего не понимал. Ни себя. Ни прадеда. Ни этих рубак. Его вывернуло пустотой — ведь ел он больше двенадцати часов назад. Холод и немой шёпот танцующей боевое па леди Смерти повергли мальчишку в оцепенение.

— Ну что? Всё ещё хочешь, чтобы плохие люди умирали?

Бенни не слышал. Его тело не двигалось. Глаза сами, против его воли, скользили по телам. Куда бы ни упал взгляд — кровь, внутренности, обугленные останки и отсечённые конечности. Неужели смерть плохих людей выглядит именно так? Так же, как и смерть честных работяг, торговцев, землепашцев. Да. Смерть одинакова и безразлична.

— И я нет, — тихо сказал Сейлан. — Не хочу, чтобы хоть кто-то умирал такой смертью. Но мир жесток. Не они, так другие. От их же рук.

Сейлан внимательно смотрел на Бенни и видел. То же самое, что и он тогда, в Кооре. Где был вынужден взять в руки меч и стать танцующим с пламенем. Созидателем Жизни и Смерти. А потом просто сбежал. И история повторилась.

— Во дни тяжбы совести, покрытой грехами, обратись к праведности. Она укажет путь, коль пламя загорится. Если душа от пят до головы свой глас даёт, то меч огнём вспылает. Выжигая грех — и твой, и мой — танцующий с пламенем вершит лишь воздаяние.