Истребитель Эльфов. Готрек и Феликс

ИСТРЕБИТЕЛЬ ЭЛЬФОВ

Это темный век, кровавый век, век демонов и колдовства. Это эпоха битв и смертей, конец мира. Повсюду огонь и ярость… Но также это и время могучих героев, смелых поступков, великого мужества.

В самом сердце Старого Света раскинулась Империя, крупнейшее и могущественное из человеческих государств.

Известная своими инженерами, колдунами, торговцами и солдатами, это страна великих гор, могучих рек, темных лесов и огромных городов. А со своего трона в Альтдорфе правит император Карл Франц, священный потомок основателя этих земель Сигмара и обладатель его волшебного боевого молота.

Но сейчас далеко не цивилизованные времена. По всему Старому Свету, от рыцарских дворцов Бретонии до скованного льдами Кислева на крайнем севере, доносятся звуки войны. В возвышающихся Краесветных Горах племена орков стягиваются для новых набегов. Бандиты и ренегаты вторгаются в дикие южные земли Пограничных княжеств. Ходят слухи о крысоподобных существах, скавенах, выползающих из канализации и болот по всей стране. А от северных пустошей исходит вездесущая угроза Хаоса, демонов и зверолюдей, развращенных мерзкими силами Темных Богов. Поскольку время битвы все ближе, Империя нуждается в своих героях, как никогда прежде.

И вот, впервые с той давней ночи, когда я дал клятву Истребителю, я возвратился в родной город, чтобы не встретить тут ни того приема, на который надеялся, ни того, чего больше всего боялся. Реальность оказалась более странной и ужасной.

Наша неспособность добраться до Мидденхейма вовремя, чтобы принять участие в его обороне, повергла Истребителя в самое продолжительное уныние за все время нашего знакомства. Какое-то время я опасался, что он может никогда от этого не оправиться. Но затем случайная встреча со старым другом втянула нас в одно из самых безумных и отчаянных приключений, в коих мы когда-либо принимали участие. Дух Истребителя воспрянул, хотя в те дни мне много раз казалось, что мы расплатимся жизнями за его выздоровление.

Мои странствия с Готреком, том VII, Феликс Ягер

Альтдорф Пресс, 2528

I

Феликс Ягер посмотрел на себя в зеркало в позолоченной раме в парадном холле особняка своего отца в Альтдорфе, разглаживая свой новый серый камзол и в десятый раз поправляя воротник рубашки. Глубокая рана на его лбу, которую он получил, когда взорвался Дух Грунгни, теперь была просто изогнутым розовым шрамом над левой бровью. Другие более мелкие порезы и царапины полностью исчезли. Врачи, ухаживающие за ним, были поражены. С момента аварии прошло менее двух месяцев, и он полностью восстановился. Растяжения обеих лодыжек от удара о землю во время приземления в “Безотказном” Макайссона больше не причиняло боли. Мигрени и двоение в глазах прошли. Даже множество ожогов не оставили следов, и порез от меча культиста, рассекший его до ребер под левой рукой, был не более чем исчезающей линией.

Он вздохнул. Конечно, было очень хорошо снова быть в форме и здоровым, но это также означало, что у него больше не было предлогов не навещать своего отца.

Позади него раздалось сдержанное покашливание. Феликс повернулся. Дворецкий отца стоял на мраморной лестнице, ведущей на верхние этажи:

– Сейчас он вас примет.

Верно, подумал Феликс, вот оно. Не может быть ничего ужаснее, чем сразиться лицом к лицу с демоном хаоса, не так ли?

Он сглотнул, затем начал подниматься по лестнице вслед за дворецким.

Густав Ягер выглядел словно сморщенный манекен, тонущий в море белого постельного белья. Его иссохшие руки, неподвижные и розовые, лежали поверх пухового одеяла. Безвкусное золотое кольцо, оправленное сапфирами вокруг буквы "Я", обрамленной рубинами, свободно болталось на одном из морщинестых пальце. Его лицо обвисло, как мокрое белье на веревке. Он выглядел так, словно уже был мертв. Феликс едва узнал в нем человека, которого он все еще считал возвышающимся над ним. Только его глаза были такими, какими он их помнил – живыми и злыми, и способными превратить внутренности Феликса в воду одним стально-голубым взглядом.

– Сорок два года, – раздался голос, похожий на пар. – Сорок два года, и ничего особенного. Жалкий.

– Я объездил весь мир, отец, – ответил Феликс. – Я писал книги. Я…

– Я их читал, – отрезал отец. – Или пытался. Мусор. Многие из них. Гарантирую, короны не обрел.

– Вообще-то, Отто говорит...

– У тебя скопились какие-нибудь сбережения? Какая-нибудь собственность? Жена? Дети?

– Э-э...

– Я так и думал. Слава богам, что у Отто есть щенок. А то не осталось бы никого, кто носил фамилию Ягер, если бы я оставил ее тебе. – Густав поднял свою слабую голову с подушки и смерил Феликса кислым взглядом. – Я полагаю, ты вернулся, чтобы просить о своем наследстве.

Феликс был оскорблен. Он пришел не за деньгами. Он пришел, чтобы заключить мир. – Нет, отец. Я...

– Ну, напрасно ты будешь умолять, – усмехнулся старик. – Растратил все преимущества, которые я тебе подарил – образование, положение в семейном бизнесе, деньги, которые я заработал в поте лица, - и все это ради того, чтобы стать поэтом. – Он выплюнул это слово так, как другой человек мог бы сказать "орк" или "мутант’. – Скажите мне, когда поэт когда-либо делал что-нибудь полезное в мире!

– Ну, великий Детлеф...

– Не отвечай мне, идиот! Ты думаешь, я хочу слушать твою молочную болтовню?

– Отец, не волнуйся, – сказал Феликс, встревоженный, увидев, как розовое лицо Густава покрывается красными пятнами. – Ты нездоров. Мне позвать вашу сиделку?

Старик откинулся на подушку, его дыхание вырывалось свистящими хрипами.

– Оставь это себе… жирный отравитель… подальше от меня. – Он повернул голову и снова посмотрел на Феликса. Теперь его глаза выглядели затуманенными – встревоженными. Один из его когтей поманил Феликса поближе. – Иди сюда.

Феликс подался вперед на своем стуле, сердце бешено колотилось.

– Да, отец? – Возможно, отец наконец-то собирался смягчиться. Возможно, они наконец-то залечат старые раны. Возможно, он собирался сказать ему, что в глубине души на самом деле всегда любил его.

– Есть… одним из способов ты можешь вернуть мою благосклонность и... свое наследство.

– Но я не хочу наследства. Я только хочу, чтобы ты…

– Не перебивай, черт бы тебя побрал! Тебя что, ничему не научили в университете?

– Прости, отец.

Густав лег на спину и посмотрел в потолок. Он был молчалив и неподвижен так долго, что Феликс начал бояться, что отец умер с невысказанными словами примирения, и Феликс виноват в том, что прервал его.

– Я... – сказал Густав, его голос был почти неслышен.

Феликс нетерпеливо наклонился вперед.

– Да, отец?

– Я рискую потерять мою компанию... из-за злодейского пирата по имени Ганс Эйлер.

Феликс моргнул. Это были не те слова, которых он ожидал. “Теряю...? Кто этот человек? Как это произошло?”

– Его отец Вольфганг был моим старым приятелем, почтенным человеком из Мариенбурга, который торговал... э-э, беспошлинными товарами.

– Контрабандист.

– Называй как хочешь – он всегда поступал со мной честно. – лицо Густава потемнело. – Однако его сын - другое дело. Вольфганг умер в прошлом году, и Ганс, маленький вымогатель с черным сердцем, завладел одним личным письмом, которое я написал его отцу тридцать лет назад, которое, как он утверждает, доказывает, что я ввозил контрабанду в Империю и избегал имперских тарифов. Он говорит, что покажет письмо императору и совету гильдии торговцев Альтдорфа, если я не отдам ему контрольный пакет акций "Ягер и сыновья" до конца следующего месяца.

Феликс нахмурился.

– Вы ввозили контрабанду и избегали имперских пошлин?

– А? Конечно, я это сделал. Все так делают. Как ты думаешь, мальчик, чем я заплатил за твое напрасно потраченное образование?

"А". Феликс был тихо шокирован. Он всегда знал, что его отец был безжалостным деловым человеком, но он не осознавал, что на самом деле он еще и нарушал закон.

– А что произойдет, если этот Эйлер передаст письмо властям?

Густав снова начал краснеть.

– Ты вдруг стал адвокатом? Взвешиваешь достоинства моего дела? Я твой отец, будь прокляты твои глаза! Должно быть достаточно того, что я прошу.

– Я был всего лишь...

– Гильдия внесет меня в черный список, а Имперское Казначейство наложит арест на мои активы, вот что произойдет, – сказал Густав. – Эта продажная старая сука Хоксволл заберет мое дело и отдаст одному из своих дружков. Это будет означать темницу для меня и отсутствие наследства для Отто, и даже для тебя. Этого достаточно, чтобы вызвать у тебя жалость?

Феликс покраснел.

– Я не имел в виду...

– Эйлер ждет моего ответа у себя дома в Мариенбурге, – продолжал старик, снова откидываясь на спинку стула. – Я хочу, чтобы ты отправился туда и забрал у него письмо любым способом, который сочтешь нужным. Принеси его мне, и ты получишь свое наследство. В противном случае ты умрешь в нищете, как ты того и заслуживаешь.

Феликс нахмурился. Он не был уверен, чего ожидал от этой встречи, но это было точно не то.

– Ты хочешь, чтобы я ограбил его?

– Я не хочу знать, как ты это делаешь! Просто сделай это и все!

– Но...

– В чем трудность? – прохрипел Густав. – Я читал твои книжки. Ты странствуешь по миру, убивая всех подряд и забирая их сокровища. Не откажешься ли ты сделать то же самое для своего отца?

Феликс помедлил с ответом. Почему он должен это делать? Он не желал своего наследства, он недостаточно заботился о своем брате Отто, чтобы беспокоиться о том, что он не получит своего, и он сомневался, что его отец проживет достаточно долго, чтобы отсидеть какой-либо срок в тюрьме. Феликс абсолютно не чувствовал, что чем-то обязан старику. Густав выгнал его без единой монеты двадцать лет тому назад и с тех пор не спрашивал о нем, а до того был суровым, безразличным отцом. За эти годы Феликс много раз надеялся, что старик подавится своей утренней кашей и умрет, и все же…

И все же, разве Феликс не пришел сюда, чтобы положить конец старому гневу? Разве он не хотел сказать своему отцу, что он, наконец, он понял, чего, по-своему, отец пытался добиться? Густав, возможно, безжалостно ругал своих сыновей и предъявлял к ним невероятно высокие требования, но он также подарил им детство, свободное от нужды, оплатил лучшие школы и репетиторов, потратил несметные суммы денег, пытаясь купить им титулы, и предложил им должности в своем процветающем бизнесе. Возможно, он не мог выразить себя иначе, как с помощью проклятий, пощечин и оскорблений, но он хотел, чтобы у его сыновей была хорошая жизнь – и Феликс пришел поблагодарить его за это и оставить прошлое позади. Как же тогда он мог отказать в том, что вполне могло стать последней просьбой его отца?

Он не мог.

Феликс вздохнул и опустил голову.

– Хорошо, отец. Я получу письмо обратно.

Феликс был так встревожен перед встречей с отцом, что по дороге к своему дому не смотрел ни направо, ни налево, но теперь, когда он шел обратно к "Гриффону", кутаясь в плащ на прохладе позднего осеннего утра, его взгляд блуждал туда-сюда по многолюдным улицам Альтдорфа. Город будоражил память.

Там, справа, за зеленой стеной Нефритового колледжа, маячили апартаменты герра Клампферта, репетитора, который учил его азбуке и истории и от которого сильно пахло розовой водой. Там был дом Мары Гостхофф, которая в нежном четырнадцатилетнем возрасте позволила ему поцеловать себя на танцах в День Святого Валентина. На западе, когда он повернул и двинулся на юг по оживленной Аустаушштрасс, ему были видны башни Альтдорфского университета, где он изучал литературу и поэзию и подружился с молодыми бунтарями, проповедовавшими уничтожение правящих классов и равенство для всех.

Чем дальше он шел, тем быстрее приходили воспоминания, устремляясь к тому моменту, когда его жизнь безвозвратно изменилась. Прямо по этой улице находился двор, где он дрался на дуэли с Красснером и случайно убил его, когда всего лишь хотел ранить. Теперь он вышел к Кенигсплац, где вместе с товарищами-агитаторами они зажгли свои костры и возглавили толпу в их грандиозном протесте против несправедливости оконного налога. Там была статуя императора Вильгельма, за которую Готрек оттащил его, когда кавалерия рейксгвардии атаковала протестующих, рубя их мечами без разбора. Он ступил на булыжники, на которых полдюжины копейщиков пали от топора Готрека, их кровь впиталась в грязь и черный пепел костров. И здесь, прямо перед мостом Рейксбрук, был крошечный переулок, который вел к таверне, где они с Готреком напились в стельку, и где в предрассветные часы Феликс поклялся следовать за Истребителем и записать в эпической поэме, как гном героически погибнет в бою.

Он остановился в начале переулка, вглядываясь в его затененные глубины, в то время как внутри него бурлила смесь противоречивых эмоций. Часть его хотела, чтобы он мог спуститься по ней и вернуться во времени, чтобы похлопать себя по плечу и сказать самому себе, чтобы он не давал клятвы. Другая часть его представляла себе жизнь, которая была бы у него, если бы он этого не сделал, – жизнь, полную брака, собственности и ответственности.

Он встряхнулся и продолжил путь. Было очень странно вернуться в Альтдорф. Город был полон призраков.

Феликс остановился и посмотрел вверх, когда дошел до двери "Гриффона" с низкими перемычками, слабый скребущий звук привлек его внимание к крыше четырьмя этажами выше. Он не видел ничего, кроме закрытых ставен и птичьих гнезд. Без сомнения, просто голуби дерутся под карнизом. Он вошел внутрь.

Несколько припозднившихся посетителей все еще засиживались за завтраком в теплой, выложенной каменными плитами, пивной комнате гостиницы. Он кивнул Ирме, которая убирала тарелки и чашки, и отдал честь Радгару, хозяину заведения, вкатывающему свежий бочонок мутландского эля на место за стойкой.

– Он спустился? – спросил Феликс.

Радгар кивнул в сторону задней части комнаты.

– Он так и не поднялся наверх. Не давал Янусу спать всю ночь, наполняя и переливая его кружку. Он еще был там, когда ты уходил этим утром. Ты его незаметил?

Феликс покачал головой. Он был слишком поглощен своим визитом к отцу, чтобы обращать внимания на что-либо по пути к выходу. Теперь он вглядывался в тень в дальнем конце пивной. Наполовину скрытый в укромном уголке за огромным камином гостиницы, Готрек неподвижно развалился в низком кресле, опустив бородатый подбородок на грудь, держа кружку эля в массивной руке. Феликс покачал головой. Истребитель выглядел ужасно.

Но не раны Готрека заставили Феликса призадуматься. По большей части они исчезли – гном как всегда исцелялся необычайно быстро и полностью. Если не считать громоздкого гипса на правой руке, тот был как новенький. Что беспокоило Феликса, так это то, что Истребитель перестал заботиться о себе. У корней его гребня виднелся дюйм коричневого цвета там, где он не потрудился их покрасить. Клочковатая щетина покрывала скальп, скрывая под собой выцветшие синие татуировки, а лицо выглядело раздутым и вялым. В его бороде была засохшая пища, а некогда белый гипс был покрыт грязью и пятнами пива. Его единственный глаз, полуприкрытый, уставился в стену перед ним. Феликс не мог сказать, бодрствовал он или спал. Он поморщился. Это становилось слишком обычным явлением.

– Он заплатил вам? – спросил Феликс.

– О да, – ответил Радгар. – Подарил нам один из своих золотых браслетов. Он заплатил до возвращения Сигмара.

Феликс нахмурился. Это было плохо. У Готрека не было хранилища, где бы он смог копить сокровища, которые накопил во время их приключений, поэтому он носил их на запястьях. Золотые браслеты, обвивающие его мощные предплечья, были для него так же драгоценны, как сокровища любого короля гномов. Он расставался с ними только в самых крайних случаях. Феликс знал, что он неделями голодал, вместо того чтобы использовать один из них для покупки еды. Теперь он оплатил свой счет за выпивку одним из них.

Истребитель никогда бы не сделала этого в прошлом. Но в эти дни Победитель Троллей был таким угрюмым, каким Феликс его никогда не видел, и был таким с тех пор, как они приехали в Альтдорф после уничтожения Духа Грунгни – с тех пор, как они пропустили осаду Мидденхейма.

Это было самое странное пробуждение в жизни, полной странных пробуждений, в тот день, когда Феликс открыл глаза после падения с неба. Сначала он не мог видеть ничего, кроме белого, и ему стало интересно, лежит ли он в облаке или умер и попал в какой-то странный мир тумана. Затем трое учеников Малакая сдернули с него шелковый балдахин "Ловца воздуха" Малакая и столпились над ним, их головы вырисовывались силуэтами на фоне багрового закатного неба, когда они проверяли его на наличие сломанных костей.

Все оставалось странным, когда его усадили, потому что он обнаружил, что находится посреди поля какого-то фермера, а массивные очертания поврежденных пушек, которые маг Лихтманн надеялся привезти в Мидденхейм, торчат под странными углами из борозд вокруг, как железные менгиры какого-то давно забытого культа. На соседнем поле лежали наполовину погребенные дымящиеся останки воздушного корабля "Духа Грунгни" - разбитый металлический левиафан, казалось, вот-вот нырнет под море земли.

Затем, слева от него, самое странное зрелище из всех – Готрек, высоко на дереве, болтающийся на шелковых шнурах своего ловца воздуха, в то время как другие ученики Малакая карабкались по ветвям, чтобы срубить его.

Сам Малакай стоял у забора из расщепленных жердей, пытаясь убедить группу фермеров с вилами в том, что он и его спутники не демоны, не северяне и не орки, и ему не очень повезло.

Когда со всем разобрались, экипаж Грунгни обнаружил, что они потерпели крушение в самом сердце Рейкланда, неподолеку к северу от Альтдорфа. Не имея подходящих пушек или припасов, которые можно было бы доставить на фронт, у них больше не было причин продолжать движение к Мидденхейму, а с испорченными пушками нужно было что-то делать. Злые твари не могли быть оставлены там, где упали. Их влияние развратило бы землю и людей на многие мили вокруг. Малакай решил, что он должен отвезти их обратно в Нульн, чтобы найти способ безопасно избавиться от оскверненного оружия. Он нанял повозки, чтобы отвезти их обратно, и еще одну, чтобы отвезти Готрека и Феликса в Альтдорф, поскольку их раны были слишком тяжелыми, чтобы они могли проделать долгий путь обратно в Нульн.

Хотя Готрек яростно протестовал, что он отправится в Мидденхейм со сломанной рукой или нет, в конце концов, даже он признал, что от него было бы мало пользы в бою с торчащей сквозь кожу костью. Итак, двое учеников Малакая сопроводили его и Феликса в столицу и использовали средства Артиллерийской школы для оплаты их проживания и надлежащим уходом врачей. Малакай сказал, что это было наименьшее, что школа могла для них сделать после того, как они помешали проклятым пушкам добраться до Мидденхейма и, возможно, привести к падению Империи. “И то была б вина школы, да и моя, если бы токмо случилось", – угрюмо сказал инженер, – "Не узнам, что эти маленькие вещицы были прокляты... Я бы снова побрил себе череп.”

Итак, последние два месяца Готрек и Феликс томились в Альтдорфе, ожидая, пока заживут их раны, и им ничего не оставалось делать, кроме как сидеть в пивной. Вынужденное бездействие было бы не так уж плохо, если бы через десять дней после прибытия с севера не пришли новости о том, что Архаон отступил из Мидденхейма и осада была снята.

Война закончилась.

С тех пор Готрек не переставал пить.

Феликс не мог винить его в этом, на самом деле. С того момента, как они прибыли в Барак Варр той весной и узнали о вторжении, Истребитель всем сердцем хотел встретиться с демоном на поле битвы, и снова ему было отказано в его судьбе. Это привело гнома в такое мрачное настроение, что Феликс забеспокоился, как бы он от того не умер.

II

Готрек и Феликс выбежали из "Грифона" и протопали по тенистому переулку рядом с ним, выхватив оружие. Готрек покачивался и спотыкался на бегу, но, учитывая, что он был пьян в стельку целый месяц, его успехи были замечательными.

На полпути к конюшенному двору, откуда прилетел дротик, внимание Феликса привлекло какое-то движение над ними. Он поднял глаза, продолжая бежать. Что-то неясное пролетело мимо глаз и ударилось о ключицу. Феликс посмотрел вниз. Поперек его груди сомкнулась тонкая серая веревка. Он потянулся к путам.

Она туго защелкнулась, глубоко впившись в шею, и он дернулся, чтобы остановиться, словно собака на конце цепи, выронив меч и почти потеряв равновесие. Шнур натянулся выше, заставляя его встать на цыпочки, пока он давился цепляясь за него. Рядом с ним раздалось грязное ругательство, и Феликс увидел, как Истребитель, шатаясь, кружит на месте, подняв гипс над головой, словно размахивая им. Петля туго намоталась вокруг запястья гнома, сильно дергая его наверх.

– Трусы! – крикнул Готрек. – Спускайтесь и сражайтесь’

Истребитель нацелил топор на веревку, но прежде чем он успел замахнуться, булыжник угодил ему по лицу. Гном зарычал и повернулся, кровь капала с его лба. Феликс развернулся, в его глазах потемнело, пока он тщетно боролся за воздух. Из тени выбежала толпа пригнувшихся мужчин с дубинками, сетями и мешками в руках. Готрек набросился на них со своим топором, но рывок за веревку, удерживающие его удила, помешал ему прицелиться, и люди окружили его со всех сторон, бросая в новые веревки и сети.

Дубинка нанесла Феликсу скользящий удар по затылку, когда он полез за пояс за кинжалом. Еще один попал по плечу. Он пнул нападавших, но потерял равновесие и завалился набок, веревка на его шее приняла на себя весь его вес. От боли и нехватки воздуха перед его глазами заплясали черные точки. Кулаки и палки обрушились на него со всех сторон. Глаза мужчин были дикими и широко раскрытыми, их губы черными и мокрыми от слюны. Казалось, их были десятки.

Трое мужчин с открытым мешком звали кого-то еще.

– Подними его! Быстрее!

Феликс услышал тяжелые удары и треск, люди отлетели от Готрека, окровавленные и искалеченные, но еще больше сомкнулись вокруг него, избивая и укутывая, словно в кокон. Его топор был прижат к боку.

– Отпустите меня, вы, проклятые шелкопряды! – взревел Истребитель, затем выбросил обе ноги вверх и упал прямо на задницу в грязь переулка, отбросив своих мучителей назад и резко потянул за веревку, удерживающую его гипс. Сверху раздался визг, и черная фигура сорвалась с верхнего этажа "Гриффона" и с глухим стуком приземлилась на нижнюю крышу на противоположной стороне переулка. Веревка ослабла.

Толпа мужчин снова сомкнулась вокруг Готрека, когда их товарищи подняли Феликса стараясь натянуть ему на голову мешок, но теперь у Истребителя была свободна рука. Грязный гипс вспыхнул, ударив мужчин по голеням и коленям. Готрек вскочил, вырываясь из опутывающих сетей, когда нападающие, спотыкаясь, отступили назад.

Они снова набросились на него, пытаясь прижать к земле до того, как он вытащит свой топор, но острое, как бритва, рунное лезвие разорвало последние веревки и выпотрошило первого подошедшего. Мужчина упал назад, его внутренности выскальзывали из цепких рук, и он врезался в мужчин, опускавших на Феликса мешок. Тот, кто держал Феликса за левую руку, отшатнулся в сторону, отпуская его, пока он старался удержать равновесие. Феликс воспользовался случаем и выхватил из-за пояса кинжал. Его похитители отпрянули назад и закричали, но они и не были его целью. Вместо этого он провел лезвием над головой, перерезая тонкую удавку. Мужчины уронили его, неожиданно приняв на себя весь его вес, и он сильно шлепнулся на мокрую грязь переулка.

– Я держу его! – закричал мужчина, бросаясь на руку Феликса с кинжалом, пытаясь её удержать.

Но другая рука Феликса нашла его меч, наполовину погруженный в ил переулка, и он зарубил его им. Мужчина вскрикнул, когда лезвие рассекло ему плечо, и откатился в сторону, кровь пропитала его рваную одежду. Остальные замахнулись на Феликса своими палками и дубинками, но ударил рунным клинком по кругу, и они отскочили назад, истекая кровью от тяжелых ран.

Феликс, пошатываясь, поднялся на ноги, перед его глазами все плыло и он не мог ровно стоять. Он слабо взмахнул мечом перед собой, выронив кинжал и вцепившись в серую веревку, которая все еще глубоко впивалась ему в шею. Наконец, он высвободился, и сделал глубокий, болезненный вдох.

Зрение немного прояснилось, когда кровь пульсирующе прилила обратно к голове. Он огляделся по сторонам. Повсюду валялись окровавленные трупы, у некоторых отсутствовали кисти рук. Оставшиеся нападавшие бежали в оба конца переулка. Готрек преследовал дюжину или около того, направлявшихся во двор гостиницы, крича им, чтобы они развернулись и дрались. Феликс, спотыкаясь, поплелся за ним, пытаясь заставить ноги повиноваться его командам. На ощупь они были как будто сделаны из заварного крема.

Кто были эти люди? И что им от них было нужно? Это не могло быть просто какой-то случайной атакой. Были ли они культистами Очищающего Пламени, жаждущими мести? Были ли они рабынями нульнских вампирш, которые поклялись отомстить им? Если так, то почему они пытались захватить их, а не убить? Феликс вздрогнул, представив, что эти три гарпии сделали бы с ним, если бы он оказался у них неспособным защищаться. Кровавая смерть в глухом переулке была бы бесконечно предпочтительнее.

Феликс вошел во двор "Гриффона", грязную стоянку с конюшнями и уборными с одной стороны и пустой тележкой из-под пива с другой. Готрек как раз исчезал через задние ворота в переулке позади, все еще волоча за собой кусок веревки от своего гипса.

Феликс выбежал за ним через ворота. Их таинственные нападавшие скрывались за углом впереди, в более узком переулке.

– Вернись сюда, паразит! – взревел Готрек.

Мужчины не подчинились.

– Ты знаешь, в чем дело? – спросил Феликс, когда они ворвались в переулок вслед за ними. – Кто они такие?

– Те, кто пролил мое пиво. – прохрипел Готрек.

Они преследовали нападавших по лабиринту переулков – было темно, как ночью, хотя стоял почти полдень, потому как здания, возвышавшиеся над ними, были очень высокими. Феликс удивился, обнаружив, что, несмотря на его одышку и короткие ноги Готрека, они легко поспевали за мужчинами. Нападавшие предстали в ужасном виде – слабые и растерянные, шатающиеся, вопящие и сталкивающиеся друг с другом на бегу. К сожалению, они были не единственной опасностью. Когда Феликс и Готрек завернули за угол, еще один дротик пробил гребень Истребительницы и отскочил от стены переулка рядом с ними. Они посмотрели вверх. Темная и размытая фигура перебралась с одной крыши на другую и исчезла за дымоходом. Воспоминания Ульрики, танцующей по крышам Нульна, эхом отдавались в голове Феликса. Была ли это она? Еще один из вампиров? Они были единственными врагами, о которых он мог думать, кто мог так прыгать.

Готрек с Феликсом выскочили из узкого переулка на переполненный рынок. Феликс помнил это место со времен своей юности, Хунмаркт – птичий рынок, где повар его отца покупал цыплят и уток для кладовой. Нападавшие проталкивались сквозь толпу торговых служащих и орущих продавцов, оставляя за собой хаос. Клетки с курами и гусями были перевернуты, а продавцы яиц и мясники грозили им кулаками и тесаками. Готрек устремился за убегающими людьми, не обращая внимания на то, что топтал упавшие клетки и еще больше прижимал сбитых к земле в своем целеустремленном преследовании. Феликс стиснул зубы и двинулся за ним, уши горели от гневных криков, которые раздавались им вслед.

– Часы! – крикнула какая-то женщина. – Кто-нибудь, вызовите стражу!

Крик эхом разнесся вокруг них.

На полпути через площадь оборванцы замедлили шаг, оказавшись зажатыми между стеной куриных клеток и тележкой, которая еще больше загородила проход. Прежде чем они смогли протиснуться, Готрек настиг их, вонзив свой топор в спину последнего и схватив следующего. Загнанные в угол, они бросились в бой, размахивая своим грубым оружием и швыряя все, что попадалось им под руку.

В основном, это были цыплята. Цыплята в клетках, цыплята вне клеток, мертвые цыплята, живые цыплята и цыплята, которые были превращены в составные части, - все это летело в Готрека и Феликса с пронзительным, хлопающим крыльями штормом. Феликс и Истребитель отбивали их в сторону мечом, топором и броском, разбивая клетки и разделывая птиц, пока пытались сблизиться со своими врагами. Кровь, перья и щепки разлетелись повсюду.

Феликс увернулся от клетки с разъяренными гусями и пронзил человека, вооруженного шипованной дубинкой, затем зарубил другого, который размахивал мясницким тесаком. Это был первый раз с тех пор, как петля затянулась у него на шее, когда он смог ясно разглядеть нападавших, и тогда он обнаружил, что они действительно были очень странными людьми.

На вид они были обычными оборванцами, как и любые нищие, которых Феликс когда–либо встречал, со спутанными волосами и бородами, грязной кожей и засаленной, изодранной одеждой - но что действительно встревожило его, так это их лица. Их глаза блестели от неестественного возбуждения, и они постоянно пускали слюни – липкие черные струйки слюны, пачкающие их губы и десны, забрызгивающие одежду.

Несмотря на слабость и худобу, они сражались в лихорадочном припадке и судорожной быстротой, из-за чего их атаки было трудно предугадать. Был ли это наркотик, который сделал их такими? Фанатизм по отношению к какому-то богу? Были ли они порабощены каким-то злым хозяином? Феликс, возможно, почувствовал бы жалость к их жалкому состоянию, если бы не тот факт, что они чуть не задушили его и даже сейчас пытались прикончить. Он полоснул мужчину с тесаком по костяшкам пальцев. Хотя рана дошла до кости, мужчина, казалось, почти не почувствовал этого и снова замахнулся в ответ.

Феликс блокировал, затем нанес удар, глубоко вонзив нож в плечо мужчины. Он закричал и отлетел в сторону. Феликс посмотрел на Готрека. Истребитель был окружен телами, и еще двое мужчин отлетели от него, оставляя за собой потоки крови из ужасающих ран. Еще трое безумцев набросились на гнома сзади, вопя как проклятые. Готрек развернулся и рассек одного от шеи до затылка, затем поймал второго за пояс и перекинул его через плечо в другого нападающего. Мужчины врезались в прилавок мясника, обрушив брезентовую крышу и приземлившись на мешки с ощипанными перьями, а мясник и его подмастерья отпрыгнули прочь. В воздух поднялись облака перьев.

Еще двое мужчин бросились сквозь клубящийся пух на Феликса. Он легко разрубил их дубинки своим рунным мечом, затем так же легко рассек их мышцы и кости. Они с криком упали перед его ногами.

Феликс настороженно огляделся, но бой был уже окончен. Посреди разрушенного птичьего прилавка Готрек поднялся, обезглавив последнего из мужчин. Он вытер окровавленный лоб тыльной стороной покрытой кровью ладони.

– Прервите мою попойку, довольны? – прорычал он трупу.

Истребитель был с головы до ног покрыт кровью, потом и перьями. Они прилипли и к запекшейся крови, покрывавшей его топор. Прилипли к лицу и плечам, запутались в бороде, гребне и бровях. Феликс посмотрел на свои руки и понял, что, должно быть, выглядит точно так же. Оба они были покрыты пятнистыми пучками белого и коричневого пуха. У него были перья во рту и в носу. Даже к его ресницам прилипли чертовы перья.

– Ну и что все это значит? – раздался голос у них за спиной.

Феликс и Готрек обернулись. Сквозь оседающие перья шагал патруль городской стражи, высокий, жилистый капитан шел во главе, оглядывая обломки, словно неодобрительный директор школы.

– Кровь Сигмара! – сказал он, обнаружив тело одного из странных людей. – Совершено убийство! Кто несет за это ответственность?

Все на площади указывали на Готрека и Феликса.

– Это были они! – воскликнула крупная женщина в фартуке с закатанными рукавами.

– Они загнали сюда этих бедных нищих и порубили на куски!

– Злодеи разгромили мой киоск! – крикнул продавец.

– Они убили моих цыплят! – пожаловался другой.

– Все мои яйца разбиты! – причитал третий.

– Капитан, я могу объяснить. – сказал Феликс, делая шаг вперед.

Но капитан отступил назад и подал знак своим людям встать на стражу. Внезапно Феликс оказался лицом к лицу с зарослями мечей.

– Ты останешься там, где стоишь, убийца. – сказал капитан и покачал головой.

– Девять, десять, одиннадцать убитых. Клянусь всеми богами, что за бойня.

– На нас напали, – сказал Феликс. – Мы защищались.

Капитан, похоже, не поверил в это.

– Вы можете выступить в свою защиту перед командующим Халстигом в доме дозора. Теперь сдайте свое оружие и заведите запястья за спину.

Голова Готрека угрожающе опустилась.

– Ни один человек не возьмет мой топор.

– Готрек... – сказал Феликс.

Капитан усмехнулся.

– Сопротивление только усложнит тебе задачу, гном.

Он жестом повел свои войска вперед.

– Заберите у него топор.

Готрек встал в боевую стойку, когда мечники двинулись вперед.

– Попробуй, и ты умрешь.

– Готрек, - в отчаянии сказал Феликс, – Мы не можем сражаться со стражей. Они не наши враги.

– Если они попытаются забрать мой топор, то таковыми станут. – прорычал Истребитель.

Феликс встал между Готреком и стражниками, подняв руки.

– Джентльмены, пожалуйста. Если вы позволите нам оставить наше оружие, мы придем мирно, я обещаю вам.

– И чего стоит обещание убийцы? – спросил капитан. – Немедленно сдайте свое оружие.

Феликс попятился, когда стражники приблизились. Он оглянулся через плечо.

– Готрек, пожалуйста.

– Отойди в сторону, человечий отпрыск.

Молодой стражник поднял свой меч на Феликса, его глаза были нервными.

– Твой меч. Сейчас.

Феликс снова отступил назад.

– Я… Я не могу.

Стражники сделали еще один шаг, смыкая ряды.

– Не будь дураком... – сказал молодой страж, затем ахнул и схватился за шею. Из него, прямо над воротом его нагрудника, торчал черный дротик. Его глаза закатились, и он упал на землю.

Другие стражники с криками отскочили назад, не понимая, что произошло. Феликс тоже отступил назад, присев на корточки он стал осматривать крыши вокруг площади. Еще один дротик просвистел мимо него. Готрек отразил его своим топором. Он с глухим стуком ударился о брезент рухнувшего прилавка, его кончик блестел, черный и мокрый.

– Что происходит? – крикнул капитан.

– Там! – ответил Феликс, указывая на крышу биржи на дальней стороне площади.

Стражники проследили за его взглядом как раз вовремя, чтобы увидеть темную фигуру, несущуюся по козырьку крыши.

– И там! – сказал другой сторож, указывая налево.

Дротик попал ему в щеку, и он рухнул на своего товарища. Еще одна темная фигура нырнула обратно за выступ крыши таунхауса.

– Вниз! - выкрикнул капитан.

Его люди нырнули в укрытие.

– Давай, человечий отпрыск. – сказал Готрек, пробираясь через разбитые прилавки в направлении таунхауса.

Феликс бросил взгляд на часовых, затем последовал за ним, пригибаясь.

– Стойте! – крикнул капитан. – За ними! – скомандовал он своим людям.

Они заколебались, настороженно поглядывая на крыши.

– Вперед! – рявкнул капитан.

Стражники двинулись за ними, но медленно, стараясь держаться в укрытии. Готрек повернулся и петлял по лабиринту прилавков, волоча за собой перья и оставляя кровавые следы. Его взгляд не отрывался от крыши двухэтажного домишки.

– Мы никогда их не поймаем. – сказал Феликс, присоединяясь к нему.

Готрек ничего не ответил, проходя через стойло, полное шумных цыплят, и выходя через заднюю дверь, в то время как владелец в ужасе съежился за разделочной доской. Теперь они были на краю площади. Нужный дом был слева от них. Позади Феликс услышал гул голосов, когда стражники неохотно стали приближаться к ним.

На крыше дома появился силуэт головы. Готрек взмахнул топором по дуге перед собой и отбил еще один дротик на землю.

– Трусы! – пророкотал он.

– Он движется. – сказал Феликс, указывая туда, где силуэт снова ненадолго появился на вершине крыши.

Готрек побежал в переулок между двухэтажным домом и другим зданием. Темная фигура расплылась, перепрыгивая с крыши на крышу дальше по переулку – невозможный прыжок, – затем исчезла за фасадом одного из домов.

Готрек хмыкнул и поспешил дальше.

– Готрек, это бесполезно! – крикнул Феликс. – Он слишком быстр.

Истребитель проигнорировала его.

Через семь кварталов Готрек остановился и оглядел крыши над собой. Феликс с облегчением перевел дыхание. Тело было горячим и липким, а перья, которыми он был покрыт, ужасно чесались.

Они не видели никаких признаков стрелка с дротиками на протяжении четырех кварталов, и он как раз собирался предложить Готреку, чтобы они сдались, когда Истребитель с отвращением хмыкнул, затем повернулся и начал медленно шаркая спускаться по боковой улице. Феликс уставился ему вслед. Только что он был сердитым, решительным и почти самим собой, а в следующий момент его взгляд снова стал тусклым и отсутствующим, как это было в течение всего последнего месяца.

– Готрек? Куда мы идем? – спросил Феликс, следуя за ним.

– Мне нужно выпить.

– В "Гриффоне"? Но, э-э, стража обшаривает все вокруге. Они найдут нас там.

– Позволь им.

Феликс неловко хмыкнул.

– Послушай, Готрек, у меня нет никакого желания сражаться со стражей. И я не хочу снова жить жизнью преступника. Почему бы нам не пойти в другую гостиницу? Скажем, в Мариенбурге.

Готрек ничего не сказал, только тупо побрел дальше.

Как раз в этот момент из переулка перед ними выбежали трое сторожей. Они увидели Готрека и Феликса и от неожиданности резко остановились.

– Стой! – сказал первый, самый старший из троих, хотя ему было не больше двадцати. В наши дни стража набирает молодых, ведь так много взрослых мужчин погибло на войне.

Мальчики встали наизготовку. Готрек даже не замедлился, только опустил голову и приготовил свой топор. Феликс застонал. Это было как раз то, что им было нужно.

– Готрек, они всего лишь делают свою работу. – пробормотал он.

– Они у меня на пути.

– Готрек, пожалуйста!

– Сдайте свое оружие. – сказал молодой стражник. Его голос дрожал, но он стоял твердо.

Все еще ковыляя вперед, Готрек поднял голову и посмотрел стражнику в лицо. Феликс увидел, как глаза мальчика расширились от страха. Феликс не винил его. Он уже принимал на себя всю тяжесть этого пронзительного одноглазого взгляда раньше. Каждый раз у него от этого сжимались внутренности.

– Отойди в сторону. – спокойно сказал Истребитель. – Скажи своему капитану, что ты нас не нашел.

Часовые в нерешительности бросали друг на друга нервные взгляды.

Готрек продолжал приближаться. Он поднял свой топор, все еще покрытый коркой крови, перьев и грязи. Феликс затаил дыхание, не желая смотреть.

Молодые люди убежали.

Феликс вздохнул с облегчением.

Готрек хмыкнул и пошел дальше.

– Мариенбург. – сказал гном, кивая. – Одно место ничем не хуже другого.

Час спустя, после мытья в бане с далеко не безупречной репутацией, Феликс проскользнул через заднюю дверь "Гриффона", пока Радгар и Ирмеле были заняты сервировкой ужина, он переоделся в старую одежду и поношенный красный зюденландский плащ, собрал свои и Готрека немногочисленные пожитки, снова выскользнул на улицу и направился с Истребителем до доков Рейксайда. Он оставил на комоде пачку монет, чтобы заплатить за комнату, а также окровавленный серый камзол, проклиная порчу еще одного комплекта хорошей одежды. Он решил, что никогда больше не будет покупать себе дорогих новых вещей. Ему всегда удавалось уничтожить их почти мгновенно.

В доках он поинтересовался, как добраться до Мариенбурга, и узнал, что пассажирское судно "Джильфте Бато" из Мариенбурга отплывает через два часа, поэтому они с Готреком устроились в "Сломанном якоре" и стали ждать. Хотя "Якорь" находился далеко от "Гриффона" и Хунмаркта, и вероятность того, что стража придет искать их там, была невелика, Феликс все равно выбрал столик в самом темном углу комнаты и нервно оглядывался каждый раз, когда кто-то входил в дверь.

Остаток времени он провел, глядя на окна с ромбовидными стеклами, ожидая, что в любой момент из отсутствующих стекол снова со свистом вылетят отравленные дротики. Он все еще не знал, кем были их странные нападавшие. Его ставка была на кровопийцах, но он также не мог исключить и Очищающее Пламя. Были ли у них еще какие-нибудь враги в Империи? Их так долго не было, как они могли их обрести? Кем бы они ни были, найдут ли эти люди их снова? Последуют ли они за ними в Мариенбург? Из того, что сказали Ульрика и графиня, у него сложилось впечатление, что у вампиров повсюду были агенты. Если бы это были они, он и Готрек, возможно, никогда не избежали бы их зоны влияния.

Несмотря на беспокойство Феликса, их ожидание на якоре прошло без происшествий, и они направились по сумеречным улицам Альтдорфа к оживленным докам как раз в тот момент, когда казначей "Джильфте Бато" спустил канат и помахал пассажирам на борт.

Готрек ворчал и плевался, поднимаясь по трапу на носовую палубу длинной низкой лодки.

– Плескаться по воде в дырявом деревянном корыте. – пробормотал он. – Меня тошнит. Я иду вниз.

Феликс улыбнулся про себя. Каждый раз, когда они путешествовали по воде, Готрек жаловался на одни и те же проблемы, но это никогда не останавливало его от посадки на борт.

– Ты почувствуешь себя лучше, если останешься наверху, – сказал он. – Мне рассказывали, что наблюдение за отплытием от берега помогает.

– Людская мудрость, – презрительно сказал Готрек и заковылял к дверям в каюты.

Феликс ошеломленно покачал головой, затем повернулся к перилам. Он не собирался делить тесную каюту с Истребителем, когда тот был в таком отвратительном настроении. Гораздо лучше наблюдать, как его попутчики садятся на корабль, и наслаждаться теплыми лучами позднего осеннего солнца.

Люди, поднимавшиеся по трапу, были весьма разношерстными: бедняки, очевидно, заплатили последнюю монету за койку в третьем классе, торговцы в сукне, направлявшиеся торговать в Бретонию или Мариенбург, их охрана, несущие за ними багаж, полная рота хохландских стрелков под командованием ревущего капитана. Дворяне и их свита шли в шелках и бархате их сопровождали на борт подобострастные стюарды, загорелые и бородатые матросы с рюкзаками за спинами. Толстые принцы-купцы Мариенбурга, одетые более броско, даже чем знать, возвращались домой после подписания торговых соглашений с оптовиками и поставщиками Империи.

Все это было настолько нормально и обыденно, что Феликс почувствовал непривычную тоску по обычной жизни. На этих людей не нападали странные, пускающие слюни сумасшедшие в тавернах. Эти люди не обращались по имени к графиням-вампирам. Эти люди не знали никого, кто поклялся бы умереть славной смертью в бою. Они никогда не сражались с троллем. Скорее всего, они даже никогда не видели тролля.

Может быть, его отец был прав. Может быть, ему следовало пойти по пути, который проложил для него старик. Все, конечно, было бы более комфортно. Но и более скучно. Не то чтобы скука была худшей участью, которая могла приключиться бы с человеком. Но скука, конечно, была предпочтительнее, чем оказаться покрытым кровью и куриными перьями, вдобавок подвергнувшись охоте со стороны городской стражи.

Богато обставленная карета подкатила к причалу и остановилась у трапа. Хотя на ней не было никаких опознавательных знаков, было очевидно, что внутри находился кто-то важный. Карету сопровождали восемь рыцарей рейксгвардии в стальных нагрудниках и сине-красной униформе, казначей выбежал экипажу навстречу, принес низкую подножку и поставил ее перед дверью, в то время как стюарды поспешили забрать багаж, переданный им кучерами.

Феликс с интересом наблюдал, как открылась дверь кареты, гадая, кто же из нее выйдет. Первым вылез пожилой мужчина в длинных одеждах кремового цвета, поверх которых он носил более темный дорожный плащ с надвинутым объемным капюшоном, скрывающим его черты. Феликс признал в нем волшебника не только из-за его одежды и длинного посоха с янтарным навершием, который он носил, но и из-за страха и благоговения, которые он внушал казначею и стюардам, прислуживавших ему. Казначей, казалось, разрывался между желанием оказать ему всяческую любезность и убежать, как испуганный кролик. Стюарды обращались с его багажом так, как будто он мог взорваться в любой момент.

Волшебник повернулся обратно к карете и протянул руку другому ее пассажиру. Феликс поднял голову, чтобы получше рассмотреть, потому что женщина, которая изящно спустилась на причал, была, мягко говоря, поразительной.

Девушка была одета в шелковые одежды глубокого, насыщенного синего цвета, как летнее небо сразу после захода солнца, сплошь расшитые символами звезд, планет и лун – похоже она была провидицей Небесной коллегии, – но не сморщенной старухой, отягощенной бременем предвидения, полученного за годы гаданий. Эта женщина была молода, по оценке Феликса, едва ли больше двадцати, стройная и грациозная, как кошка. Длинные прямые волосы медового цвета спадали ей на спину, почти до талии. Она высоко держала голову с прекрасными чертами лица, оглядываясь вокруг с живым интересом, ее губы изогнулись в постоянной полуулыбке, как будто она знала секрет, которого не знал никто другой, что, учитывая ее колледж, несомненно, так и было.

Старший волшебник проводил ее до лодки, наклонив голову, чтобы поговорить с ней на ходу, в то время как казначей кланялся и прихорашивался перед ними, а их эскорт из рейксгвардии маршировал по обе стороны.

Попутчики Феликса перешептывались между собой, когда пара начала подниматься по трапу.

– Храни нас Сигмар, они же не путешествуют с нами? – спросила пожилая женщина из Альтдорфа.

– О, с ними все в порядке, – сказал ее муж. – Они из колледжей. Рейкеры не путешествовали бы с ними, если бы это было не так.

– И все же они колдуны. – сказал другой мужчина. – Им нельзя доверять.

– И даже если они хорошие ребята, что им здесь нужно? Ничего хорошего не происходит рядом с волшебником. – сказал третий мужчина.

– Да. – сказала надзирательница. – Я не собираюсь путешествовать с ними. Генрих, поговори с казначеем.

– Но, Хике, любовь моя. Другой лодки не будет в течение двух дней, а мы должны добраться до Карробурга через Обентаг.

И так далее, и тому подобное. Феликс не винил их. Даже лучшие из волшебников заставляли его нервничать. Как и любое оружие в арсенале Империи, они могли быть столь же опасны как для друга, так и для врага, если что–то пошло не так - порох мог взорваться, пушки могли треснуть, меч мог быть обращен против своего владельца, а волшебники могли сойти с ума или обратиться к хаосу, как он знал из недавнего личного опыта.

Он повернулся вместе с другими пассажирами, когда колдовская пара достигла верха трапа и позволила отвести себя к двери в каюты. Феликс еще раз взглянул на молодую провидицу, теперь, когда она была ближе. Вблизи она была так же красива, как и издалека, с высокими скулами, полными губами и яркими глазами, которые гармонировали с темно-синим цветом ее халата.

Она улыбнулась ему, когда они проходили мимо, и старший волшебник поднял глаза, чтобы увидеть, на кого она смотрит.

Феликс моргнул, узнав его, когда они встретились глазами. Теперь у него была борода там, где раньше не было, и седые волосы там, где когда-то были каштановые, но глаза, смотревшие на него с худого, изборожденного морщинами лица, были теми же, как и печальная, медленная улыбка, пробившаяся сквозь торжественное выражение лица мужчины.

– Феликс Ягер. – сказал Максимилиан Шрайбер. – Ты не постарел ни на день.

III

В камере, расположенной далеко под самыми глубокими подвалами Альтдорфа, Серый провидец Танкуоль кормил с рук своего личного крысоеда Костогрыза, тринадцатого по счету с таким именем. С такими животными было важно убедиться, что их пища – и их наказание – исходят только от их хозяина. Таким образом была завоевана кроткая преданность и дикая верность. Таким образом, они принадлежали ему и только ему.

С некоторым усилием он вытащил толстую человеческую ногу из корзины с объедками, которую принесли его слуги, и бросил в угол, где скорчился огромный крысоед, пожирая очередные объедки. Это воплощение было особенно впечатляющим, поскольку оно было молочно-белым от лап с толстыми когтями до уродливой головы с тупыми рогами, и у него были розовые, как у альбиноса, глаза. Танкуоль выбрал его из помета, предложенного ему кланом Творцов, в основном из-за его окраса, который соответствовал его собственному.

Он оторвался от наблюдения за тем, как Костогрыз высасывает костный мозг из бедренной кости, когда его жеманный бесхвостый слуга Иссфет Хвосторез отодвинул занавеску на двери из человеческой кожи и поклонился худощавому скавену в черном одеянии и маске. Скавен – опытный убийцей, известный как Сумеречный Клык, которого Танкуоль нанял у клана Эшин за большие деньги, преклонил перед ним колени, опустив голову, поджав хвост и кротко улыбаясь. Он лишь слегка вздрогнул, услышав, как Костогрыз хрустнул зубами по кости ноги.

– Я вернулся, о мудрец подземья. – прошептал убийца.

– Да-да. – нетерпеливо ответил провидец. Разве не было очевидно, что он вернулся? – Говори - говори! Они у тебя? Они, наконец, мои?

Сумеречный Клык колебался.

– Я… Я прошу у тебя прощения, серый провидец. Похищение прошло не так, как планировалось.

Танкуоль стукнул костлявой лапой по столу, чуть не опрокинув чернильницу. Костогрыз зловеще заурчал.

– Ты обещал мне успех! Ты обещал, что предусмотрел все непредвиденные обстоятельства!

– Я думал, что предусмотрел, ваше превосходительство. – сказал убийца.

– Ты думал? Тогда ты думал неправильно, да? Что случилось? Говори мне, быстро-быстро!

Хвост Танкуоля хлестал от нетерпения.

– Да-да, серый провидец. Я начинаю, – сказал Сумеречный Клык, касаясь мордой пола и бросая нервный взгляд на Костогрыза. – Хохлатый блокировал снотворные дротики Мао Шинга – уверяю вас, он был наказан за свою некомпетентность – затем, как я и предвидел, хохлатый и желтомехий быстро-быстро выбежали из питейного заведения, чтобы подраться. Там они попали в мою вторую ловушку, и успех был почти на нашей стороне.

– Почти? – насмешливо спросил Танкуоль.

Хвост убийцы задрожал от его сокрушительного презрения.

– Это не моя вина, самый великодушный из провидцев! – пронзительно закричал он.

– Если бы я мог нанять храбрых, гордых бродяг вместо хилых людей-рабов, цели были бы уже сейчас в ваших благородных когтях. Но снаружи, на дневном солнце, в Наднорье, нас могли обнаружить, так что получилось только людей-рабов.

– Но, к сожалению, они этого не сделали. – прорычал Танкуоль.

– Нет, серый провидец. – ответил Сумеречный Клык, нервно сглотнув. – Они потерпели неудачу. Коротышка и человек убили - искалечили их всех, а затем сбежали.

– Сбежали? - переспросил Танкуоль. – Где... где?

– Я… Я не знаю.

– Ты не знаешь?’

Голос Танкуоля быстро повысился до властного писка. Костогрыз почувствовал его огорчение и несчастно заскулил.

– Ты не знаешь? Ты, который сказали,что может разнюхать-разнюхать след вороны через болото спустя семь дней после того, как она пролетела мимо? Ты не знаешь?

– Пощадите-пощадите, ваше преосвященство. – зароптал наемный убийца. – Я… Я предпринял стратегическое отступление после смерти людей-рабов, и когда я вернулся в питейное заведение, они исчезли.

– Стратегический отход. – сухо повторил Танкуоль. – Ты убежал. Ты брызнул мускусом страха.

– Нет-нет, ваше великолепие. – настаивал Сумеречный Клык. – Я просто передислоцировался на позицию в тылу.

Танкуоль закрыл глаза, чтобы ему не пришлось видеть жалкое подобие убийцы, стоявшего перед ним на коленях. У него возникло искушение взорвать никчемного некомпетентного шаром колдовского огня или скормить его Костогрызу, но затем он вспомнил, сколько он недавно потратил накопленных жетонов из искривляющего камня на оплату услуг этого дурака, и подавил желание. Он вытянул бы из него все, что стоило его денег, а потом позволил бы крысе-людоеду сожрать его.

– Если я могу говорить, ваша грозность. - сказал Сумеречный Клык.

Танкуоль вздохнул и открыл глаза.

– О да, прошу тебя, говори, просветленный. Говори-говори. Пусть твоя мудрость воссияет над нами.

Красные глаза убийцы за маской растерянно моргнули. Очевидно, сарказм был ему чужд.

– Э-э, если бы ты позволил мне убивать-калечить сверхлюдей вместо того, чтобы ловить их в силки, даже жалкие люди-рабы могли бы преуспеть...

– Нет-нет! – взвизгнул Танкуоль, заставив Костогрыза взреветь, а ассасина и Иссфета в страхе поджать хвосты. – Нет! Только я имею право забрать их жизни... забрать их жизни. Только я должен мстить их беспомощным телам за всю боль и позор, которые они мне причинили. Только я должен разделить эту радость. Только я! Ты слышишь?

Он порылся в своих бумагах, пока не нашел бутылку с пробкой, затем откупорил ее и засунул в одну покрытую язвами ноздрю. Он глубоко вдохнул, дрожа до кончика хвоста, когда порошкообразный искривляющий камень начал распространяться по всему его организму. Иссфет и Сумеречный Клык сделали еще по одному шагу назад, когда глаза провидца засветились зловещим зеленым светом.

– Они умрут. – сказал Танкуоль, после того как смог унять дрожь. – Да-да, только по моей прихоти, и еще не скоро после того, как они станут молить чтобы я лишил жизней. – его пылающие глаза снова метнулись к убийце. – Найдите их! Найди их! И на этот раз ты не должен упустить их!

– Да, серый провидец, – ответил Сумеречный Клык, снова касаясь мордой пола. – Немедленно, серый провидец. Я ухожу, серый провидец.

– Хозяин. – сказал Иссфет, неуверенно покачиваясь на задних лапах. – Человек-шпион сообщил мне, что хохлатый и желтошерстный покинули нору для питья, забрав с собой свои запасы. Может быть, они снова отправятся в путешествие.

– Они ушли? – спросил Танкуоль, поворачиваясь к нему. – Почему ты не сказал мне этого раньше?

– Я только что узнал об этом. - сказал Иссфет. – Я как раз собирался сказать, когда прибыл мастер Сумеречный Клык.

– Но как я их найду? – заскулил Танкуоль. – Они могут снова исчезнуть еще на двадцать лет.

– Я пошлю своих ищеек в каждый уголок Наднорья, - сказал Сумеречный Клык.

– Я допрошу своих людей-шпионов. – добавил Иссфет.

– Нет! – рявкунул Танкуоль, поднимая пожелтевший коготь. –У меня есть это! Измельченный в порошок искривляющий камень снова прочистил ему мозги и позволил расцвести его гению.

– С желтым мехом сегодня разговаривал со своим прародителем, да-да?

– Да-да, ваше превосходительство. – подтвердил Сумеречный Клык. – Именно оттуда я последовал за ним.

– Тогда ты возвращаешься туда, – сказал Танкуоль, оскалив зубы, чтобы издать торжествующий визг. – Чтобы узнать, что мужчина-родитель знает о своем потомстве.

Макс поднял бокал с вином в руке, украшенной перстнями.

– За теплые встречи, – сказал он, затем сделал глоток.

Феликс поднял свой бокал, повторив тост и тоже выпил.

– За теплые встречи.

Готрек просто выпил.

Они сидели в красивой каюте Макса на борту "Джильфте Бато", лишь немногим больше, но на несколько ступеней роскошнее, чем каюта Готрека и Феликса, с панелями красного дерева на стенах и цветными стеклами в окнах. Железная печка у одной из стен излучала приятное тепло. Если бы не покачивание лодки на реке, Феликс подумал бы, что находится в каком-нибудь аккуратном кабинете.

– Знаешь, мы все думали, что ты мертв. – сказал Макс. – Когда ты не смог вернуться из того странного портала в Сильвании, мы потеряли всякую надежду.

Феликс кивнул.

– Малакай сказал то же самое.

Макс поднял свои седеющие брови:

– Вы видели его?

– Мы были на "Духе Грунгни", когда он разбился. – ответил Феликс. – Вы не слышали об этом?

– Да, я слышал. – сказал Макс. – Но ваши имена не упоминались.

Макс хорошо постарел, подумал Феликс. Он все еще был красив, и седые пряди в его аккуратно подстриженной бороде придавали ему еще больше достоинойсти в виде, которую он всегда излучал. Его волосы теперь были почти полностью белыми и ниспадали на плечи царственной гривой.

– Я только недавно вернулся из Мидденхейма. – сказал он. – После финальной битвы многое предстояло сделать. Сильное очищение.

Готрек сердито проворчал при упоминании Мидденхейма.

– Как случилось, что "Грунгни" потерпел крушение? – спросил Макс.

Феликс сделал паузу. С чего бы начать? Это история, на рассказ о которой мог уйти целый вечер. Прежде чем он успел начать, раздался стук в дверь.

– Идем. – позвал Макс.

Дверь открылась, и вошла молодая провидица, одетая теперь в гораздо менее броское одеяние из темно-синей шерсти без вышивки. Она наклонила голову к Максу. – Добрый вечер, магистр. – сказала она, улыбаясь. – Надеюсь, я не помешала.

– Вовсе нет. – ответил Макс, когда они с Феликсом встали.

Готрек не поднял глаз.

– Позвольте мне представить вас друг другу, мы слишком торопились, чтобы сделать это на палубе. – проговорил Макс. – Феликс, Готрек, позвольте представить вам фрейлейн Клаудию Палленбергер, ученицу Небесной коллегии и провидицу с большим восприятием.

Феликс поклонился. Готрек хмыкнул.

– Фрейлейн Палленбергер, – продолжал Макс. – Позвольте мне представить вам Феликса Ягера, поэта, авантюриста и известного фехтовальщика, и Готрека Гурниссона, истребителя троллей, драконов и демонов, и самого опасного спутника, с которым я когда-либо имел честь путешествовать.

Готрек фыркнул на это.

Клаудия сделала реверанс и улыбнулась Феликсу с Готреком:

– Я рад познакомиться с вами, герр Ягер, и с вами, герр Гурниссон.

- Мне очень приятно. – поздоровался Феликс, снова кланяясь. – Вы едете в Мариенбург, фройляйн?

– В Мариенбург и за его пределы. – ответила Клаудия, подходя к стулу рядом с плитой и присаживаясь. Она вздернула подбородок и приняла таинственный вид.

– У меня были предчувствия.

Макс чуть не уронил бокал вина, который наливал ей.

– Это секретная миссия, фройляйн. – пробормотал он.

Клаудия покраснела, и ее загадочный вид исчез. Внезапно она стала выглядеть скорее на семнадцать, чем на двадцать.

– Мне жаль, магистр. Я не думал. Я...

Макс улыбнулся и протянул Клаудии ее вино.

– Не волнуйся, мы среди друзей. Но, пожалуйста, постарайтесь быть более осторожной в будущем.

Она смущенно кивнула головой.

Макс повернулся к Феликсу и Готреку:

– Вы же не станете распространяться об этом?

– Конечно, нет. – сказал Феликс.

Готрек покачал головой и снова выпил.

– Спасибо. – поблагодарил Макс. – Тогда ты можешь рассказывать остальное, провидица.

Клаудия снова кивнула, затем серьезно посмотрела на Феликса.

– Я видела Альтдорф, разрушенный пожаром и наводнением. Я видела, как Мариенбург был сметен с лица земли огромной волной. Я видел смерть и разорение в невообразимых масштабах и наступление великого темного века.

– А, сказал Феликс. – Я понимаю.

Казалось, больше нечего было сказать.

– И меня тянет на север ощущение, что там можно найти способ предотвратить эти события.

– Видения фрейлейн Палленбергер были подтверждены как истинные прорицания магистрами ее колледжа. – пояснил Макс. – Они также определили, что она особенно настроена на эти нити возможностей, и послали ее следовать за ними к их источнику. Я сопровождаю ее как наставник и, э-э, защитник.

Феликс нахмурился, сбитый с толку.

– Ты из Небесного колледжа, Макс? Я всегда думал...

Макс улыбнулся и сделал еще глоток.

– Нет, я из Ордена Света. Но так случилось, что я, э-э, тот человек, который повидал кое-что в мире...

– Магистры моего колледжа, – перебила Клаудия, ее глаза вспыхнули, – это куча пыльных седобородых стариков, которые никогда не покидают своих комнат. Их глаза всегда устремлены в свои телескопы, а их умы всегда витают в облаках. Они спрятались за своими дверями, как старые трусы, когда я спросила, кто будет сопровождать меня.

Макс кашлянул, чтобы скрыть смех.

– Я был выбран потому, что во время моих юношеских странствий, прежде чем я нашел работу у графа Мидденхейма, я провел некоторое время в Мариенбурге и познакомился с некоторыми лидерами тамошнего магического братства, такими, какие они есть.

– И потому что ты действительно применил заклинание в бою. – горячо добавила Клаудия.

Макс кивнул.

– И это тоже. Хотя я надеюсь, что это будет не более чем разведывательная миссия и что причин для насилия не найдется.

Феликс хмуро посмотрел на Макса.

– Прости меня, Макс, но сейчас я в замешательстве. Когда Макайссон сказал, что ты был в колледже, я ничего об этом не подумал, но разве ты не был...? То есть, как это произошло? Кажется, я припоминаю, как ты говорил мне, что ты, э-э, порвал с ними. Не это ли было причиной твоих “юношеских странствий”?

Макс задумчиво улыбнулся.

– В жизни человека наступает момент. – здесь он бросил острый взгляд на Феликса. – По крайней мере, в жизни некоторых людей – когда они оставляют скитания позади и хотят хоть какой-то безопасности и стабильности.

Он отпил еще глоток вина.

– Царица оказала мне честь за мою помощь в обороне Праага в том году. Это принесло мне неохотное одобрение колледжей, и несколько лет спустя, после некоторых колебаний, они предложили мне должность преподавателя и шанс продолжить учебу – в разумных пределах. – Он бросил взгляд на Готрека, который продолжал тупо смотреть в свою кружку. – Приключения все равно перестали быть прежними после того, как вы двое исчезли, поэтому я взялся за эту работу и был там с тех пор.

Клаудия улыбнулась поверх края своего бокала.

– Значит, у вас у всех раньше были общие приключения? Так вот как вы узнали друг друга? Были ли вы храбрыми друзьями в каком-нибудь благородном походе?

Феликс и Макс обменялись неловкими взглядами. У них, конечно, было много совместных приключений, но они не всегда были лучшими друзьями.

– Герр Ягер, герр Гурниссон и я однажды вместе путешествовали по Пустошам Хаоса. – сказал Макс. – На воздушном корабле.

– И мы сражались с драконом. – добавил Феликс.

– И орды Хаоса. – сказал Макс.

– И победили... вампира.

Феликс запнулся, сразу же пожалев, что произнес это, что вообще заговорил. Он вспомнил исход того кошмарного эпизода и то, как Макс отреагировал на новость об обращении Ульрики. Должен ли он сказать Максу, что видел ее? Хотела бы Ульрика, чтобы он знал? Что бы сделал Макс, если бы узнал? Будет ли он искать ее? Влюбится ли она в него снова? Горькая желчь ревности внезапно поднялась в сердце Феликса, как будто боль произошла вчера, а не почти двадцать лет назад. Он подавил ее, злясь на себя за то, что был смешон. Из-за чего ему вообще было ревновать? Ульрика сказала, что любовь между живыми и нежитью невозможна. Она не могла предать его с Максом ни больше, чем с кем-либо другим, и все же рана все еще горела. Он проклинал себя. Мужчины действительно были дураками.

Макс с любопытством смотрел на него.

Феликс покраснел и повернулся обратно к Клаудии, выдавив улыбку.

– Так что, да, я полагаю, у нас было несколько совместных приключений, но все это много-много лет назад.

Полные губы Клаудии изогнулись в улыбке.

– Вы не выглядите достаточно взрослым, чтобы пережить приключения много-много лет назад, герр Ягер.

– Ах, ну, я...

– Да. - сказал Макс, озадаченно нахмурившись, глядя на Феликса.

– Герр Ягер удивительно хорошо сохранился.

– Мм, да. – протянула Клаудия, глядя на Феликса из-под занавеса золотистых локонов. – Замечательно.

Феликс вздрогнул, как будто его подтолкнули. Девушка нашла его привлекательным! Это было совсем нехорошо. Он бросил взгляд на Макса. Волшебник нахмурился. Он тоже это видел. Феликс сглотнул. Все это может стать очень неловким.

– Я думаю, возможно, нам пора удалиться. – сказал он, быстро вставая. – Вам, без сомнения, есть о чем поговорить относительно вашей миссии. Готов, Готрек?

– В этом нет необходимости. – сказала провидица. – Действительно.

– Нет, нет. - настаивал Феликс, шагая к двери. – У нас с Истребителем был изнурительный день, спасибо вам за все. – он уважительно кивнул Максу. – Макс, рад видеть тебя снова. – затем он повернулся к Клаудии. – Фрейлейн Палленбергер, для меня честь познакомиться с вами. Я желаю вам обоим очень спокойной ночи.

Готрек встал и одним большим глотком допил остатки своего пива, затем поставил кружку и заковылял вслед за Феликсом.

– Спасибо за пиво. – буркнул гном.

По словам корабля судна, путешествие вниз по Рейку из Альтдорфа в Мариенбург займет двенадцать дней, но к концу второго дня Феликс убедился, что это больше похоже на двенадцать лет. Казалось, что оно никогда не закончится.

Готрек, который и до недавних событий не был самым жизнерадостным из попутчиков, превратился в односложную глыбу, которая сидела в темноте в их каюте и смотрела в стену, никуда не выходя, кроме как в поисках еды и пива. Без компании Истребителя Феликсу мало что оставалось делать, кроме как расхаживать по палубе и пытаться избежать внимания фрейлейн Палленбергер, что оказалось непростой задачей.

Казалось, она была повсюду: спускалась по лестнице, когда он поднимался, выходила из своей каюты, когда он выходил из своей, прогуливалась по передней палубе, когда ему хотелось размять ноги, и пила чай в пивной, когда у него было настроение выпить. И всегда где-то на заднем плане, как парящая серая сова, был Макс, пристально смотревший на Феликса, как будто это он все провоцировал.

Феликс всегда извинялся настолько быстро и вежливо, насколько это было возможно, а Клаудия никогда не поднимала шума, просто обменивалась любезностями и уходила дальше, но было что-то в ее улыбке и в блеске ее танцующих глаз, что наводило на мысль, что, подобно кошке, которая ждет у мышиной норы, она знала, что ее терпение в конце концов взяло бы верх над его скрытностью.

На третий вечер, когда Феликс поспешил на кормову, увидев Клаудию, погруженную в книгу на носовой палубе, Макс, наконец, разыскал его, присоединившись к тому, когда он облокотился на поручень и смотрел на деревья и поля, проплывающие по обе стороны от них. Волшебник набил табаком длинную глиняную трубку и прикурил ее от пламени своего пальца, затем выпустил длинный шлейф дыма.

– Тебе не мешало бы держать свой блуждающий взгляд при себе, Феликс. – сказал он наконец.

Феликс почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Обвинение было несправедливым. И даже если бы это было не так, кто такой Макс, чтобы указывать ему, что делать?

– Я не намерен позволять своему глазу блуждать. - резко ответил он. – Как и любая другая часть моей анатомии, если уж на то пошло.

– Я рад это слышать. – сказал Макс. Затем он вздохнул. – Мне жаль, Феликс. Она умная девушка, но очень замкнутая. Она поступила в колледж в одиннадцать лет и с тех пор не видела ничего в мире, кроме его монастырей. В последнее время, по словам ее хозяев, это начало ее раздражать.’

– Это неудивительно, не так ли? – сказал Феликс. – Энергичная, любознательная девушка, достигающая зрелости в монастыре - как она их называла – пыльных седобородых стариков? Вы не можете винить ее за то, что она хочет испытать что-то в жизни, пока она молода.

– Нет, я не могу. – печально сказал Макс. – Я, конечно, хотел повидать мир, когда была в ее возрасте. Тем не менее, ее колледж поручил мне уберечь ее от любых затруднений, пока она отправляется в это путешествие, и если я потерплю неудачу… что ж, будут некоторые неприятные политические последствия. – он посмотрел на Феликса с печальной улыбкой. – Итак, в качестве одолжения вашему старому попутчику...?

Он позволил вопросу повиснуть в воздухе.

Феликс вздохнул и посмотрел вниз по реке, извивающейся на юг и восток позади них, как будто он мог видеть весь обратный путь до Нульна.

– Доверься мне, Макс. В данный момент меня не интересует ни она, ни какая-либо другая женщина. Мое сердце заперто в железном ящике, и я потерял ключ.

Макс поднял брови.

– Должно быть, это действительно ужасная меланхолия, раз ты прибегаешь к метафоре.

Он кивнул и встал.

– Что ж, независимо от причины, я ценю твое понимание и сдержанность. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы занять ее, но помни, что ты сказал здесь, если она сбежит от меня.

– Я сделаю это. – заверил Феликс.

Макс постучал трубкой о поручень, стряхнув пепел в реку, затем повернулся, чтобы уйти. Феликс нерешительно посмотрел ему вслед, затем заговорил:

– Макс.

Волшебник оглянулся.

– Да?

– Я видел Ульрику.

Макс посмотрел на него, его лицо застыло. Он вернулся к перилам.

– Она все еще жива?

Феликс кивнул.

– Если это можно назвать жизнью.

– Она... с ней все в порядке?

– Полагаю, настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Она все еще находится под покровительством графини Габриэллы. Она ее телохранитель в Нульне.

Макс крутил трубку в руках, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Я часто думал о том, чтобы разыскать ее, но у меня никогда не хватало смелости.

– Лучше бы я ее не находил. – сказал Феликс с неожиданной горечью.

– Нет? – спросил Макс, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. – Значит, она так сильно изменилась?

– Не так сильно. – ответил Феликс.

Он обнаружил, что у него комок в горле. Он боролся, чтобы проглотить его:

– Совсем не сильно.

– А. – сказал Макс. – Я понимаю. Он сжал губы и пристально посмотрел через перила на бурлящие воды реки.

– Тогда я думаю, что я все-таки не стану ее искать.

Он отвернулся, затем, сделав шаг, обернулся и посмотрел на Феликса.

– Спасибо, что рассказали мне.

Феликс пожал плечами.

– Я не уверен, что это была доброта.

– Я тоже. – сказал Макс. – Но, тем не менее, я рад это знать. Доброго дня, Феликс.

Затем он повернулся и направился к главной палубе.

Клаудия наконец поймала Феликса во второй половине пятого дня.

В ресторане Джильфте Бато не подавали никаких блюд, за исключением легких закусок в пивной. Вместо этого у него были договоренности с гостиницами в различных городах вдоль Рейка, которые обеспечивали бы его пассажиров едой и питьем. Они причаливали только два раза в день, один раз утром и один раз после обеда, а это означало, что тем, кто был склонен к аппетиту в другое время суток, было рекомендовано купить дополнительную еду на потом. Сегодня днем речной пароход пришвартовался в маленьком городке Шильдерхайм, и пассажиры сошли на берег – все, кроме Феликса.

Обнаружив, что больше нуждается в одиночестве, чем в пропитании, и увидев Макса и фрейлейн Палленбергер, спускающихся по трапу, он решил остаться на борту, устроившись в пустой пивной с пинтой пива и первым томом книг "Мои путешествия с Готреком", которые его брат Отто опубликовал за время его отсутствия.. Феликс не решался читать их последние два месяца, опасаясь, что обнаружит, что его дневники были неуклюже дополнены или неумело отредактированы, или, что еще хуже, что его собственная юношеская проза не выдержит его пристального внимания, но он больше не мог сопротивляться и, наконец, открыл книгу в кожаном переплете с обложкой с позолоченным тиснением.

Титульный лист его не успокоил, потому что даже там была ошибка. Дата публикации была неверной – 2505. Тогда он даже не отправил первый дневник своему брату. Кто-то, должно быть, использовал дату, которую он написал на внутренней стороне обложки своего оригинального журнала, в качестве даты публикации. Но даже это было неправильно, что дальше? Это сбивало с толку. Из любопытства он вытащил другие книги из своей сумки и проверил их. Дата публикации в каждом из них была одинаковой! Тот, кто набирал книги, был крайне ленив и оставлял титульный лист нетронутым в каждом издании. Феликс покачал головой, затем пожал плечами. Чего он ожидал от такого скряги, как Отто? Он бы не пошел к первоклассному печатнику, не так ли?Как раз в тот момент, когда он начал первую главу на страницу упала тень, и он поднял глаза. Фрейлейн Палленбергер улыбалась ему сверху вниз. Феликс подпрыгнул от неожиданности.

– Герр Ягер. – сказала она, делая реверанс и улыбаясь его смущению.

Феликс встал и поклонился.

– Фрейлейн Палленбергер, как неожиданно застать вас здесь. Мне показалось, я видел, как ты уходил в гостиницу.

– Для представителя Небесного Ордена нет ничего неожиданного, герр Ягер. – сказала она, занимая место рядом с ним.

– Можно мне?

– Конечно. – ответил Феликс, проклиная себя за то, что у него не хватило смелости отказать девушке.

Краем глаза он наблюдал за Клаудией, когда она сделала знак бармену принести ей чаю. По правде говоря, он хотел бы найти в себе силы поддаться ее чарам, хотя бы для того, чтобы позлить Макса, но также и для того, чтобы попытаться найти хоть какой-то бальзам от боли в своем сердце. В последний раз он видел Ульрику, убегающую в темноту скавенских туннелей под Нульном, больше двух месяцев назад, и все еще не прошло ни дня – ни часа! – когда он не думал о ней и чувствовал, как его пронзает укол сожаления.

Часть его хотела, чтобы это никогда не менялось. Боль была всем, что у него осталось от нее, и это делало ее драгоценной, и все же другая часть его хотела освободиться от боли. Он жаждал утопить себя в утешении любящих – или, по крайней мере, похотливых – рук. Что сказала Ульрика? Мы должны найти счастье среди себе подобных? Это казалось невозможным.

Клаудия была красива, этого нельзя было отрицать, и к тому же соблазнительна, с ее понимающими глазами и блестящей копной волос медового цвета, но, хотя он изо всех сил старался этого не делать, он не мог удержаться от сравнения ее с Ульрикой и в каждом случае находил кислевитку желаннее. Ее голубые глаза были яркими и красивыми, но не такими живыми, как у Ульрики – даже в ее бессмертии. Ее улыбка была знойной, но не такой откровенной, как у Ульрики, ее изгибы были прекрасны, даже под одеждой провидицы, но казались ему девичьими и несформировавшимися по сравнению с четкой воинской грацией Ульрики. Ее нос… ах, но это было бесполезно! Какой бы красивой ни была Клаудия и как бы соблазнительно ее ни влекло к нему, он хотел найти утешение не в ее объятиях, а в объятиях Ульрики, и хотя он знал, что этого никогда не может случиться, это не мешало ему желать того всем сердцем.

– Что вы читаете, герр Ягер? – спросила Клаудия, наклоняясь, чтобы взглянуть на обложку книги.

Феликс покраснел. Действительно, не было ничего более неловкого, чем быть застигнутым за чтением собственных мемуаров.

– Ах, мой брат публиковал мои дневники без моего ведома. Я... я проверяю, не слишком ли сильно он их изменил.

Она прочитала название. ‘Мои путешествия с Готреком’. Девушка подняла на него глаза.

– Вы с герром Гурниссоном кажетесь странной парой. Как получилось, что вы путешествуете вместе?

Феликс мысленно застонал. Это была долгая история, и ему не особенно хотелось рассказывать ее прямо сейчас. Он протянул книгу.

– Не хотели бы вы прочитать об этом?

Клаудия рассмеялась.

– Я бы предпочла услышать это из уст человека, который сие пережил.

Феликс вздохнул.

– Ну, если вы настаиваете.

И затем он рассказал ей о своих студенческих днях, и бунтах против оконного налога, и как Готрек спас его от мечей Рейксгвардии – хотя он несколько преуменьшил значение резни. Рассказал, как они с Готреком засели в таверне и ужасно напились, и как он поклялся следовать за Истребителем чтобы описать его смерть в эпической поэме.

Когда он закончил, Клаудия странно посмотрела на него.

– И сколько лет ты летописец Истребителя? – спросила она.

– Больше двадцати. – ответил он.

– Кажется, это долгий срок, чтобы продолжать соблюдать клятву, данную на пьяную голову. – сказала она.

Феликс кивнул.

– Да, это так.

– Удивительно, что ты продолжаешь.

– Клятва остается клятвой, независимо от того, как давно она была дана. – ответил Феликс.

– Но как же твоя жизнь? – воскликнула Клаудия, внезапно охваченная эмоциями.

– Разве у тебя не было собственных планов? Разве у тебя не было мечты? Как ты мог отказаться от своей жизни, чтобы следовать за другим?

Феликс нахмурился. Редко случалось, чтобы он говорил об этих вещах вслух.

– У меня действительно были планы. Я хотел быть поэтом. Возможно, драматургом. Я верил, что проведу свою жизнь среди гостиниц и театров Альтдорфа. Но, как я уже сказал, обет есть обет.

– Но ты был пьян!

– Это все еще клятва.

Она покачала головой, выглядя по-настоящему расстроенной.

– Должно быть, дело не только в этом. Несомненно, герр Гурниссон простил бы вам ваш долг, если бы вы пошли к нему и попросили освободить вас от него. Я не могу поверить, что кто–то стал бы просить кого-то сдержать обещание, данное, когда они были слишком молоды или слишком пьяны, когда они понятия не имели обо всех чудесах, которые предлагает жизнь тому, кто волен их видеть. Вы ни о чем не жалеете? Вы никогда не хотел уехать?

Феликс не был уверен, что Готрек освободил бы его от клятвы. Как и все гномы, Истребитель был приверженцем соблюдения обещаний, но все же она была права, это было нечто большее, чем клятва.

– Я действительно сожалею. - сказал он наконец. – И я действительно хотел уйти. Много раз. Однажды я даже согласилась бросить его. – дрожь пробежала по его телу, когда он вспомнил эти обстоятельства. – Хотя в конце концов я этого не сделал. С другой стороны, с Истребителем я повидал больше мира, чем когда-либо увидел бы, сочиняя стихи в Альтдорфе, и хотя это часто было опасно, и я был близок к тому, чтобы расстаться с жизнью больше раз, чем могу сосчитать, я не думаю, что смог бы променять это на более безопасное жизнь. Больше нет. Мне кажется, я пристрастился к приключениям.

– Ну, по крайней мере, в этой части я вам завидую. – сказала провидица. – Но не иметь возможности называть свою жизнь своей собственной. Не иметь возможности сказать: “Я хочу пойти этим путем”, или “Я хочу попробовать это”, или “Я хочу поговорить с этим человеком”, потому что вы поклялись навсегда связать свою жизнь с кем-то другим, кажется... невыносимым! Я не знаю, как ты можешь это терпеть!

Феликс моргнул, глядя на нее. Говорила ли она больше о нем или о себе?

– Это действительно тяжело. – сказал он, – Давать клятву, о которой потом сожалеешь, но человек чести или дама чести, если уж на то пошло...

– Фрейлейн Палленбергер, – произнес чей-то голос.

Они посмотрели вверх.

Макс Шрайбер стоял в дверях, его глаза были холодны.

– Я думал, ты вернулась на лодку за своими перчатками.

Клаудия лучезарно улыбнулась ему.

– И я нашла их, магистр Шрайбер. – сказала девушка, показывая пару длинных желтовато-коричневых перчаток.

– Но потом я увидел герра Ягера здесь одного и подумал, что хотела бы выпить с ним чаю.

– Ты пропустила свой ужин. – сказал Макс, очень похожий на школьного учителя не в духе.

– Иногда беседа может быть более насыщающей, чем трапеза, магистр. – сказала она, вставая.

Она повернулась к Феликсу и протянула ему руку, заговорщически ухмыляясь при этом.

– Спасибо вам за компанию, герр Ягер. – сказала она. – Очень приятно время от времени разговаривать с кем-то, кто все еще понимает стремление молодежи к знаниям и опыту.

– Мне было тоже очень приятно, фройляйн. – Феликс взглянул на Макса, когда тот склонился над ее рукой. Волшебник метал в него яростные взгляды. Клаудия тепло сжала пальцы Феликса, прежде чем отпустить.

Он вздохнул, когда она присоединилась к Максу, и они повернулись, чтобы уйти. Неужели это путешествие никогда не закончится? Он сел и вернулся к своим путешествиям с Готреком.

IV

Семь дней спустя путешествие действительно завершилось, и, по мнению Феликса, не раньше времени. С Клаудией, выскакивающей на него из-за каждого угла, и Максом, хмуро глядящим на него из каждого дверного проема, он уже чувствовал себя загнанным зверем к тому времени, когда речной пароход достиг Мариенбурга, и со вздохом облегчения он сошел на окутанные туманом причалы Суиддока.

Они с Готреком остановились в таверне "Три колокола", которую порекомендовал его отец, в оживленном районе Генделаармаркт – месте расположения судоходных контор, залов гильдий и торговых ассоциаций. Феликс отправил сообщение Гансу Эйлеру, что он хотел бы встретиться с ним по деловому вопросу. Ожидая ответа, он продолжил читать первый том "Моих путешествий с Готреком", который оказался лучше, чем он опасался. Время от времени он ловил себя на том, что кивает на особенно изящный оборот речи и думает, что его "я" в молодости было лучшим писателем, чем он себе представлял.

Готрек немедленно уселся за столик в задней части длинного и узкого пивного зала "Трех колоколов" и принялся напиваться до одури, точно так же, как в "Гриффоне" в Альтдорфе. Феликс вздохнул, увидев это. Это было так, как будто из Истребителя высосали всю жизнь, и все, что осталось, была пустая оболочка, которая ничего не помнила о своей прежней судьбе, кроме того, как пить. Теперь, когда вторжение Архаона отбито, было ли что-нибудь, что могло бы вывести Готрека из меланхолии? Или он проведет остаток своих дней, кочуя из таверны в таверну, будучи таким же несчастным в одной, как и в другой?

Хотя он часто жаловался, когда был вынужден следовать за Истребителем навстречу опасности, Феликсу такая перспектива тоже не нравилась. Из этого, конечно, получилась бы не очень захватывающая эпопея.

На следующее утро, когда Феликс спустился из своей комнаты, чтобы поискать завтрак, хозяин принес ему записку. Это было от Ганса Эйлера. Феликс открыл его и прочел.

Герр Ягер,

с наилучшими пожеланиями, и я был бы очень рад встретиться с вами сегодня, через два часа после полудня, в моем доме на Каасвельтстраат в районе Нордмуур.

С уважением,

Ханс Эйлер

Феликс был доволен, хотя и немного удивлен, скоростью и вежливостью ответа. Судя по тому, что его отец сказал об этом человеке, он ожидал, что его ему прямо или витиевато откажут. Он отправил посыльного с ответом, в котором говорилось, что он будет на месте в два, затем отправился искать Готрека.

Затея оказалась несложной. Истребитель сидел за тем же столом, за которым Феликс оставил его прошлой ночью, уставившись в пустоту с огромной кружкой в кулаке. Все выглядело так, как будто он снова не вернулся в их комнату. Феликс попросил барменшу принести ему завтрак, затем пошел и присоединился к Истребителю за столом. Готрек продолжал смотреть прямо перед собой.

Феликс прочистил горло.

– Эйлер согласился встретиться со мной сегодня. – сказал он.

– Кто? – пророкотал Готрек, не поворачиваясь.

– Ганс Эйлер. Человек, которого я здесь хотел найти.

– А. – Готрек осушил кружку, затем скорчил гримасу. – Грунгни, это ужасно. На вкус как рыба. – он сделал знак бармену заказать еще.

– Я надеялся, что ты пойдешь со мной.

– Почему?

– Ну, с Эйлером может быть трудно. Возможно, мне понадобится некоторая помощь, чтобы убедить его передать письмо.

Единственный глаз Готрека посмотрел на Феликса, в нем шевельнулся смутный интерес.

– Драка?

– Я надеюсь, что нет, но возможно. В основном я просто хочу, чтобы он увидел тебя и твой топор, пока я с ним разговариваю.

Готрек обдумал это, затем пожал плечами.

– Похоже, слишком много хлопот. Я просто останусь здесь и выпью.

Феликс чуть не поперхнулся. Истребитель, отворачивается от возможности насилия? Конец времен действительно наступил.

– Но тебе не нравится пиво. На вкус как рыба.

– Это все еще пиво. – ответил Готрек и снова отвернулся, уставившись в стену.

Феликс вздохнул. Он действительно хотел, чтобы Готрек был с ним. Мало что было более устрашающим, чем Истребитель, и Готрек был особенно впечатляющим примером этой породы. Его присутствие могло оказать решающую разницу между успехом или неудачей в его переговорах. Он наклонился вперед.

– Послушай, Готрек, я не могу уехать из Мариенбурга, пока не решу этот вопрос. Если ты мне не поможешь, это может занять недели – недели питья рыбного пива. С другой стороны, если ты пойдешь со мной, я мог бы получить письмо сегодня, и мы могли бы вернуться в Альтдорф, где пиво не имеет рыбного вкуса. Что ты об этом думаешь?

Пока Готрек обдумывал это, барменша принесла ему следующую порцию, а Феликсу - завтрак. Готрек взял свежую кружку, когда она поставила ее перед ним, поднес к губам, затем сделал паузу, наморщив нос. Он хмыкнул, но все равно выпил, затем снова поставил кружку на стол, с усилием проглотив.

– Хорошо, человечий отпрыск. Я пойду.

Каасвельтстраат была богатой улицей в центре тихо процветающего района Нордмуур, по обеим сторонам которой стояли аккуратные трехэтажные домики из камня и кирпича, каждый с крыльцом из белого мрамора, ведущим к прочной деревянной входной двери, и окнами с ромбовидными стеклами, сверкающими на холодном послеполуденном солнце. Дом Ганса Эйлера находился на восточной стороне улицы, которая упиралась в канал, и его верхние этажи нависали над водой сзади. Все это выглядело очень солидно и респектабельно, совсем не так, как Феликс представлял себе логово сына пирата.

Готрек стоял позади него на мощеной улице, пытаясь дотянуться до зуда под гипсом, когда Феликс подошел к двери, чтобы постучать – и заколебался. Он не с нетерпением ждал того, что должно было последовать. Такого рода ситуации всегда заставляли его ерзать. Зачем он вообще это делал? Его никогда не интересовал бизнес своего отца. Для него не имело значения, если старик уступил бы его часть кому-то другому. Что касается Феликса, то все предприятие могло сгореть дотла. Он был почти готов вернуться в "Три колокола" и забыть обо всем этом.

Но он этого не сделал. Вместо этого он выругался себе под нос и постучал. Семья была более липкой ловушкой, чем любая паутина. Через мгновение дверь открыл маленький чопорный дворецкий в черном камзоле с высоким воротником. У него был выбившийся локон промасленных черных волос, прилипший ко лбу, и его рот презрительно скривился, когда он оглядел Феликса с ног до головы.

– Да? – сказал он.

– Феликс Ягер к Гансу Эйлеру. – представился Феликс. – И мой компаньон, Готрек Гурниссон.

Глаза дворецкого слегка расширились, когда он увидел Готрека, затем к нему вернулось самообладание. Он сделал поклон, в котором было больше ходов, чем в шахматной партии.

– Пожалуйста, входите, господа. Месье Эйлер ожидает вас.

Феликс и Готрек прошли через дверь в отделанный деревянными панелями вестибюль с узкой винтовой лестницей с одной стороны и дверью, которая открывалась в большую гостиную в задней части. Эркерное окно в гостиной выходило на канал. Феликс окинул взглядом дом, когда дворецкий закрыл за ними дверь. Гостиная была маленькой, но богато обставленной тяжелыми столами и стульями. Темные картины маслом, изображающие мужчин в обтягивающих рюшах, украшали стены, а дорогие эстальские ковры покрывали полированный деревянный паркет. Все это говорило Феликсу о том, что герр Эйлер, конечно, не был в лиге своего отца, но все равно был очень богатым человеком.

– Ваша шпага, месье? – сказал дворецкий, щелкнув каблуками в поклоне.

Феликс расстегнул пояс с мечом и протянул ему свой рунный меч.

Дворецкий снова поклонился и повернулся к Готреку.

– А ваш топор, господин гном?

Готрек просто уставился на него своим единственным, ничего не выражающим глазом.

Дворецкий на мгновение задержал на нем взгляд и, казалось, собирался заговорить снова, но затем передумал. Он судорожно поклонился и отвернулся, его лицо было бледным.

– Это не имеет значения. – заикаясь, пробормотал он. – Имея только одну руку, как это возможно, что вы сможете ею воспользоваться?

Феликс мог бы сообщить ему об обратном, но оставил это в покое.

Дворецкий положил меч Феликса в маленький шкафчик у двери, затем с поклоном проводил их к лестнице.

– Соизволят господа пройти за мной?

Они последовали за дворецким на первый этаж, где он остановился у двери на самом верху винтовой лестницы и постучал. Раздался приглушенный голос, и он открыл дверь.

– Феликс Ягер и его компаньон, месье, – сказал мужчина в комнату, затем поклонился и отступил в сторону, позволяя Феликсу и Готреку войти.

Они вышли на середину длинной залы с высокими окнами в ромбовидных рамах вдоль одной стены. Это было во всех отношениях гораздо более светлое помещение, чем то, что находилось под ним. В маленьком камине напротив двери потрескивал огонь. Слева вокруг низкого столика были расставлены изящные бретонские стулья, а справа - большой письменный стол, за которым на буфете из вишневого дерева стоял окованный железом сейф гномьего производства, который казался немного грубоватым и слишком деловым в остальном изящном окружении.

У письменного стола с приветливым выражением на мягком круглом лице стоял наименее похожий на пирата мужчина, которого Феликс когда-либо видел. Он был толстым, невысоким и лысеющим, с бесформенной шишкой на носу и кроткими голубыми глазами. Его консервативно сшитая одежда была из самого дорогого мидденлендского сукна, а в пухлой руке он держал трость с серебряным набалдашником. Он выглядел гораздо больше торговцем, нежели пиратом. Возможно, подумал Феликс, в наше время особой разницы нет.

– Господа, герр Эйлер. – сказал дворецкий.

Теплая улыбка герра Эйлера дрогнула, когда он увидел Феликса в его грубой дорожной одежде, и полностью погасла, когда полуголая, покрытая татуировками фигура Готрека бочком протиснулась в узкую дверь.

Он повернулся к дворецкому.

– Гийо! У гнома есть его топор!

Феликс решил, что глаза Эйлера все-таки не были такими уж кроткими.

Дворецкий порозовел и энергично поклонился.

– Я прошу прощения, месье, но он не хотел, и я не думал... э-э, то есть, каким бы калекой он ни был, он не может...

– Это ты калека, Гийо, – огрызнулся Эйлер. – С трусостью. – он вздохнул и пренебрежительно махнул рукой. – Очень хорошо, пошли наверх Гаральда и Йохена с едой и питьем для наших гостей. Ты можешь ступать.

– Да, месье. Мне очень жаль, месье.

Дворецкий снова поклонился и удалился.

Эйлер опять изобразил улыбку и повернулся к Феликсу.

– Герр Ягер, – сказал он, делая шаг вперед и протягивая руку. – Приятно наконец-то встретиться с вами.

– Взаимно, герр Эйлер. - ответил Феликс, пожимая ему руку.

– Приношу свои извинения за мою вспышку гнева, – продолжил Эйлер. – И тебе, мастер гном. Ваше присутствие удивило меня, вот и все. Пожалуйста, не могли бы вы присесть?

Он указал на хрупкие с виду стулья. Феликс осторожно сел, убедившись, что его ботинки и пряжки ничего не поцарапали. Готрек плюхнулся на другой, как будто эта изысканная вещь была скамьей в таверне. Эйлер поморщился, когда мебель жалобно заскрипела, но сохранил улыбку.

– Я должен сказать, герр Ягер, – начал он. – Я удивлен видеть вас здесь, и к тому же раньше времени. Судя по письмам твоего отца, я ожидал, что меня посетят адвокаты или наемные убийцы, а не члены семьи. – он усмехнулся. – Ну что ж, я полагаю, старый джентльмен наконец-то осознал мудрость моего предложения".

– Ваше предложение? – Феликс нахмурился. – Прошу прощения, герр Эйлер. Что это за предложение? Мой отец ничего не говорил о предложении.

Герр Эйлер нахмурил широкие брови.

– Ну, я предложил купить долю в "Ягер и сыновья" и, поскольку он преуспевает, помочь ему с управлением главным офисом, а также открыть новый офис в Мариенбурге, чтобы облегчить его сделки с зарубежными торговцами.

Феликс поднял брови на это, затем взглянул на Готрека. Если дела пойдут плохо, ему понадобится его поддержка. Убийца уставился в пол, не обращая ни малейшего внимания, его гипс безвольно лежал у него на коленях. Феликс надеялся, что он уделял достаточно внимания, чтобы знать, когда пришло время выглядеть угрожающе.

– Мой отец выразился несколько иначе. – сказал, наконец, Феликс. – Он назвал это шантажом, а не предложением. Он сказал, что у вас есть письмо, которое вы намеревались показать властям в Альтдорфе, если он не передаст вам контрольный пакет акций "Ягер и сыновья".

В холле послышались шаги, и вошли двое мужчин, один из которых нес серебряный кофейный сервиз, а другой - поднос с пирожными с джемом. Хотя они были одеты в черные дублеты и бриджи с кружевами на манжетах и лентами на коленях, Феликсу показалось, что он никогда не видел двух более неподходящих лакеев. Это были массивные мужчины, каждый ростом более шести футов, с выпуклыми мышцами, натягивавшими бархат их униформы, с волосами, зачесанными назад в просмоленные косы, и лицами, на которых были шрамы от сражений за жизнь. Руки мужчины, который нес кофейный сервиз, были почти такими же большими, как поднос, на котором он балансировал посудой.

Феликс снова посмотрел на Готрека. Он продолжал смотреть в пол, по-видимому, не замечая, как два бегемота с особой осторожностью передвигались по лабиринту легкой мебели в комнате и ставили закуски на стол между Феликсом и Эйлером. Дворецкий Гийо задержался в дверях.

– Это был не шантаж, герр Ягер. – терпеливо проговорил Эйлер, беря пирог с джемом. – Я не испытываю любви к грязным сделкам, которыми когда-то занимались наши отцы, и хочу только все исправить. Я предположил, что если ваш отец позволит мне приобрести часть компании "Ягер и сыновья", мы вместе загладим вину за наше общее криминальное прошлое. Но что, если он откажется от моего предложения и продолжит нарушать имперские законы, у меня, как у законопослушного гражданина, не будет иного выбора, кроме как сообщить о нем соответствующим властям.

Феликс поджал губы, ханжеский тон Эйлера раздражал его. Похоже, его первое впечатление об этом человеке было неверным. В конце концов, он был пиратом.

– Я понимаю.

Два великана отошли по обе стороны камина и остались там, наблюдая за происходящим.

– Но все это не имеет отношения к делу, поскольку вы здесь. – сказал Эйлер, улыбаясь. – Вы принесли документы? Вы определились со стоимостью акций?

Феликс закашлялся, проклиная своего отца за то, что тот поставил его в такую ситуацию. Он ненавидел такого рода корыстную конфронтацию. Его брат Отто гораздо лучше подошел бы для этой работы. Он бы точно знал, какие завуалированные угрозы следует использовать.

– Герр Эйлер. Вы неправильно понимаете цель моего визита. Я пришел не для того, чтобы продать вам какую-либо часть компании моего отца. Я пришел, чтобы вернуть письмо.

Улыбка Эйлера исчезла, как будто ее никогда и не было. Он бросил взгляд на сейф на столике за своим письменным столом, затем отложил свой пирог с джемом в сторону.

Феликс продолжал.

– Прежде чем вы что-нибудь скажете, я должен сказать вам, что мой отец уполномочил меня предложить вам очень щедрую цену за письмо.

Эйлер разразился лающим смехом.

– Что такое единовременный платеж по сравнению с постоянным доходом, который принесет мне владение частью компании? Нет, спасибо, герр Ягер. Есть только один способ, которым твой отец может разрешить эту трудность, и это мой способ. У него осталось семнадцать дней. Пока он не будет готов к продаже, нам больше нечего обсуждать. Ты можешь идти.

Феликс вздохнул. Именно на этом этапе разбирательства его отец, несомненно, ожидал, что он начнет все крушить, пока Эйлер не отдаст ему письмо, но на самом деле у него не хватило на это духу. Этот человек был мерзким, но не более мерзким, чем его отец, а Феликс никогда в жизни ни над кем и ни за что не издевался. Он не был грабителем, и именно так он чувствовал себя здесь. Это было неловко. Если бы только у него был какой-нибудь другой рычаг воздействия. Если бы только он мог сыграть с Эйлером такую же шутку, какую Эйлер сыграл с его отцом.

Феликс сделал паузу. Ну, а почему же он не мог?

– Мне жаль слышать это от вас, герр Эйлер. – начал он неспешно. – Потому что я надеялся, что мне не придется прибегать к собственному шантажу.

– Что это за чушь? – спросил Эйлер.

Феликс сглотнул и нырнул внутрь. -

– Ну, переписка идет в обоих направлениях. У моего отца также есть письмо от вашего отца, в котором он признает, что занимается той же деятельностью, что и мой отец, а также, что он также познакомил вас с бизнесом.

– Какую деятельность он имеет в виду? – воскликнул Эйлер.

Феликс понятия не имел.

– Лучше не называть ее вслух, вам не кажется? – сказал он. – Даже спустя столько лет. – он улыбнулся Эйлеру с выражение, которое как он надеялся, выглядело маской злорадного коварства. – Мой отец хочет заверить вас, что, если вы потащите его вниз, вы обнаружите, что тонете в той же канализации – и вам предстоит потерять гораздо больше жизни, чем ему. Но, если вы готовы отказаться от своего письма, он готов отказаться и от своего. Мы можем произвести обмен и решить дело мирным путем.

Глаза Эйлера вспыхнули. Он погладил свой круглый подбородок пухлыми пальцами.

– Хитрый старый козел. Я верю, что он был бы готов умереть в позоре и нищете только для того, чтобы увидеть, как я тоже погибну. – внезапная мысль, казалось, пришла ему в голову. Он посмотрел на своих неуклюжих слуг, затем снова на Феликса.

– У вас здесь это письмо?

Глаза Феликса расширились. Ему и в голову не приходило, что Эйлер прибегнет к насилию. Несмотря на многочисленность своих слуг, он все еще был респектабельным человеком на респектабельной улице. Он же не собирался ничего предпринимать в своем собственном доме, не так ли?

– Э-э, не со мной – ответил Феликс. – Я оставил его в гостинице, думая, что вы будете благоразумны и оно мне не понадобится. Если мы договорились, то я пойду и принесу письмо.

Эйлер улыбнулся.

– Не нужно утруждать себя. Я попрошу слугу принести его, пока вы ждете здесь.

Феликс бросил взгляд на Готрека. Казалось, он по-прежнему не обращал на это внимания. Разве он не чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение?

– Это не проблема, герр Эйлер. – сказал он, вставая. – Мы вернемся, скажем, через час?

– Простите, герр Ягер, – парировал Эйлер, тоже вставая. – Я должен настаивать, чтобы вы остались. – Он кивнул двум массивным лакеям, и они направились к двери.

Феликс хмыкнул, теперь уже сердито. Он собирался ввязаться в драку из-за чего-то, с чем с самого начала не хотел иметь ничего общего. Будь проклят Эйлер и будь проклят его отец оба.

– Вы пожалеете, что удерживали нас против нашей воли, майн герр… – сказал Феликс. – … С моим спутником нельзя шутить так легкомысленно.

Эйлер посмотрел на Готрека, и Феликс проследил за его взглядом. Истребитель был зрелищем, внушающим страх и уважение, его массивное телосложение и бугристые мышцы полностью затмевали крошечный стул, на котором он сидел, а его устрашающий гребень и закрученные татуировки источали экзотическую угрозу. Конечно, он был бы еще более впечатляющим, если бы не выбрал этот момент, чтобы открыть рот и захрапеть.

Эйлер рассмеялся.

– Ужасающий. – он отвернулся от него, махнув рукой лакеям. – Отнеси их в подвал.

Подручные шагнули вперед. Феликс подтолкнул Готрека локтем. Истребитель что-то пробормотал себе под нос, но не проснулся.

– Вы заставите меня опубликовать письмо, герр Эйлер. – сказал он, сильнее толкнув Готрека локтем.

Эйлер фыркнул.

– Как ты можешь опубликовать то, чего у тебя больше нет?’

Лакеи приблизились.

– Итак, сэр, - сказал тот, что был слева с отсутствующим правым ухом. – Пройдемте тихо, и нам не придется ничего ломать.

– Готрек! – рявкнул Феликс и ткнул Истребителя локтем в плечо.

Убийца, вздрогнув, проснулся, инстинктивно хватаясь за свой топор. Внезапное движение было слишком сильным для его хрупкого кресла. Она треснула в дюжине мест, и Готрек рухнул на пол, усыпанный тонкими щепками.

– Вандализм! – крикнул Эйлер. – Твой отец получит за это счет!

Готрек мгновенно вскочил, сжав кулаки и поворачивая голову из стороны в сторону, как сонный медведь.

– Кто столкнул меня с моего места? – прорычал гном.

– Они это сделали! – сказал Феликс, отступая назад и указывая на приближающихся лакеев.

Готрек повернулся к ним, свирепо глядя и моргая.

– Пойдем, Типси, – сказал тот, что справа, его нос выглядел так, будто его часто ломали. – Отоспишься в милом темном подвале, а? – он положил огромную руку на плечо Готрека.

Готрек взмахнул гипсом и снова сломал мужчине нос. Лакей отшатнулся, воя и хватаясь за лицо, и упал навзничь на низкий столик, разбив его вдребезги.

– Сюда, быстро! - сказал Одноухий, замахиваясь на Готрека.

Удар повернул голову Готрека, но, казалось, только разозлил его. Он зарычал и согнул лакея пополам ударом кулака в живот, затем толкнул его обратно на приставной столик. Он разлетелся в клочья под весом громилы.

– Грабители! – воскликнул Эйлер. – Гийо! Зови Уве и остальных! Звони в "Черные колпаки"! Быстрее!

Дворецкий-бретонец поклонился и направился к двери. Феликс побежал за ним. Последнее, в чем они нуждались, - это в появлении подкрепления. Эйлер прыгнул у него на пути, крутанув набалдашник своей трости и вытащив тонкое лезвие.

– Нет, герр Ягер, – сказал он, направляя трость-шпагу в грудь Феликса.

Феликс отступил назад, затем швырнул эсталийскую вазу со стола прямо в лицо Эйлеру. Когда он поднял свой меч, чтобы блокировать удар, Феликс нырнул вперед и повалил мужчину на землю, придавив его руку с мечом коленом и ударив кулаком в лицо. Торговец брыкался и извивался под Феликсом, на удивление он был сильнее чем вяглядел.

– Гаральд! Йохен! – крикнул Эйлер, изо всех сил пытаясь высвободить свой меч.

Но два лакея были заняты другим. Краем глаза Феликс мог видеть, что Сломанный Нос снова поднялся, по его лицу текла кровь, он швырял в Готрека остатки низкого столика. Позади него Одноухий держался за живот, и его рвало прямо на набор мраморных шахматных фигур.

– Готрек! – крикнул Феликс, ткнув Эйлера локтем в глаз. – Забудь о них! Достань сейф! Открой его!

Если Эйлер собирался опуститься до откровенного злодейства, Феликс больше не испытывал угрызений совести из-за того, что ограбит его.

Готрек ударил Сломанного Носа головой о сломанный нос и оттолкнул его в сторону. Он повернулся и посмотрел на сейф, когда здоровяк мирно опустился на пол позади него.

– С этим ничего не поделаешь. - сказал Истребитель, нахмурившись. – Это работа гномов. Тебе понадобится ключ.

Эйлер вырвал руку с мечом из-под колена Феликса, но Феликс снова поймал ее и ударил о землю. Эйлер ослабил хватку, и лезвие отскочило от ковра. Когда он потянулся за ним, Феликс увидел связку ключей на поясе у него на талии. Он сорвал их и бросил Готреку.

– Попробуй это!

Готрек поймал связку ключей, но когда он пошел вокруг стола к сейфу, из коридора донесся грохот сапог, и в комнату ворвался поток крупных тел.

Готрек и Феликс повернулись к ним. Их было шестеро, все одеты в ту же униформу лакеев с лентами, что носили Гаральд и Йохен, и все, по–видимому, тоже принадлежали к одной породе - огромные, неуклюжие громилы с острыми челюстями и покрытыми шрамами скальпами, все вооружены дубинками. У одного был крюк вместо руки. Гийо нервно заглянул в комнату позади них.

– Уберите руки от капитана. – сказал один с молочно-белым левым глазом.

В этом не было необходимости, потому что, отвлекшись на их появление, Феликс ослабил хватку, и Эйлер ударил его кулаком в челюсть с твердыми костяшками пальцев. Феликс покачнулся назад, и Эйлер оттолкнул его, крича на своих людей.

– Хватайте их! Держите их! Держите их подальше от сейфа!

Шестеро лакеев двинулись вперед, расталкивая сломанную мебель с дороги. Готрек потянулся через плечо за своим топором.

- Только не топор. – выдохнул Феликс лежа на полу. – Без убийств, Готрек, пожалуйста.

Истребитель зарычал, как загнанный барсук, затем опустил руку, прорычал бессловесный вызов приближающимся мужчинам и бросился в атаку, самоотверженно размахивая кулаком. Он исчез в вихре мельтишащих, одетых в бархат конечностей.

Феликс покачал головой, пытаясь вправить челюсть, и поднялся на ноги. Эйлер опередил его в этом. Он схватил свой меч-трость и повернулся к нему, подняв клинок. Глаз, который Феликс ударил локтем, быстро багровел.

– Кажется, я передумал. – сказал он, улыбаясь окровавленными губами. – Возможно, стража должна найти тебя мертвым, когда прибудет. Мужчина должен защищать свой дом, не так ли?

Эйлер сделал выпад, вытянув руку с грацией эсталийского диэстро. Феликс встревоженно отпрянул в сторону. Несмотря на всю свою набивку и безвкусную одежду бюргера, этот человек был хорошо обучен владению мечом. Феликс перекатился и побежал к двери, миновав толпу посреди зала. Двое здоровяков были повержены, у одного рука была согнута под отвратительным углом, но остальные продолжали осыпать ударами коренастую фигуру, сопротивляющуюся посреди них. Гийо, дворецкий, стоял в дверях с широко раскрытыми глазами, затем благоразумно нырнул в сторону.

Феликс ринулся вниз по лестнице, один раз поскользнувшись на изношенных ступеньках и чуть не полетев головой вперед. Он услышал, как Эйлер спускается прямо у него за спиной.

Внизу он бросился через фойе к шкафу рядом с входной дверью. Эйлер бросился за ним, выставив меч-трость в выпаде фехтовальщика. Феликс схватил ножны и отскочил в сторону, когда клинок Эйлера вонзился в дверцу шкафа. Он побежал в заднюю гостиную, отбиваясь на ходу. Эйлер, пошатываясь, последовал за ним.

Комната была темнее, чем кабинет Эйлера, и заставлена прочной, более пригодной для жизни мебелью. Потолок был низким и ребристым с тяжелыми, широко расставленными балками. Феликс ударился головой об одну из них, перепрыгивая через длинный диван, обитый красной парчой. Он повернулся лицом к Эйлеру, держа в одной руке свой рунный меч, а другой энергично потирая шишку, похожую на половинку луковицы, быстро образовавшуюся на макушке его черепа. Его глаза слезились от боли.Эйлер обошел диван, высоко подняв меч, качая головой и расстегивая камзол, чтобы у него было больше подвижности.

– Плохо сыграно, герр Ягер. – Феликс едва мог расслышать его из-за глухих ударов и звуков крушения, доносившихся из-за драки наверху. Потолок вибрировал от дерущихся.

– Если бы вы оставили письмо в Альтдорфе, мне был бы поставлен мат – угроза, до которой я не смог бы добраться. Твой отец никогда бы не допустил такой ошибки.

– Ты говоришь так, словно восхищаешься им. – заметил Феликс.

– Я верю – сказал Эйлер. – Он очень хорошо умеет играть в эти игры. – он усмехнулся. – Но на этот раз он выбрал очень плохую пешку.

Эйлер сделал выпад, выставив свою трость-меч с размытой быстротой. Феликс отразил удар, но более легкое лезвие мгновенно снова нацелилось на него. Он отпрыгнул назад, желая получить больше места для взмаха своим большим мечом. Эйлер поставил его в невыгодное положение в нижней комнате.

Затем ужасающий удар и хор диких криков сверху заставили Феликса поднять глаза. Клинок Эйлера метнулся к его горлу. Феликс яростно закрутился на месте. К несчастью, позади него была скамеечка для ног, и он опрокинулся на нее навзничь, с шумом выдохнув, когда его спина ударилась о прекрасный эсталийский ковер.

Эйлер перешагнул через него, белые хлопья штукатурки осыпались с потолка.

– Я отправлю твое тело обратно твоему отцу! – сказал Эйлер, крича так, чтобы его было слышно сквозь шум, доносившийся сверху, – В знак моего восхищения!

Феликс изо всех сил пытался заставить свои конечности повиноваться, когда Эйлер приставил свою трость-шпагу к его горлу. Затем, внезапно, крики сверху превратились в вопли, и с лестницы донесся ужасающий грохот.

Эйлер и Феликс посмотрели в сторону шума и увидели, как большой квадратный предмет отскочил от лестничной клетки в облаке дерева, штукатурки и пыли и ударился о пол в прихожей с такой силой, что дом содрогнулся. За этим быстро последовал дождь из летящих лакеев, все они кружились вниз и свободно шлепались на пол вокруг того, что пролетело первым.

– Мой сейф… – сказал Эйлер, моргая.

После того, как приспешники повалили Готрека, приземлившегося плечами вперед на вздымающиеся, обтянутые бархатом животы. Он, пошатываясь, поднялся и погрозил кулаком вверх по лестнице.

– Спускайтесь сюда, вы, трусы! – у него обильно текла кровь из задней части черепа.

Феликс воспользовался тем, что Эйлер отвлекся, чтобы выкатиться из-под острия его меча и встать.

Эйлер был вне себя.

– Мой дом! – закричал он. – Моя обшивка! Весы Мананна, расходы! – он повернулся к Феликсу, сверкая глазами. – Я отправлю твой труп обратно твоему отцу со счетом за ущерб!

Он замахнулся на Феликса своим спрятанным в трости мечом, но Феликс блокировал удар и пнул в него пуфик для ног.

– Готрек! – позвал он. – Здесь!

Истребитель развернулась и направилась к нему. Один из упавших мужчин попытался подняться, замахнувшись на него кинжалом. Готрек тыльной стороной ладони заехал тому по лицу гипсом и продолжил идти. Удар прозвучал, словно пистолетный выстрел, и Феликсу на мгновение показалось, что он раздробил мужчине череп. Но раскололся именно гипс, зигзагообразная трещина тянулась по всей его длине. Удовлетворенно хмыкнув, Готрек сорвал его, согнул и потряс рукой.

– Как раз вовремя. – проворчал он, входя в заднюю гостиную и направляясь к Эйлеру, обходя обитый красной парчой диван. Торговец отпрянул назад, пытаясь удержать Феликса и Готрека перед собой. В этот момент с винтовой лестницы донесся грохот сапог, и в комнату вбежали двое мужчин, затем резко остановились за диваном, когда увидели Готрека.

– Молот Сигмара, он жив! – сказал тот, что слева, державшиц забрызганную кровью каминную кочергу.

Готрек гортанно зарычал и поманил их вперед.

– Попробуй еще раз. – прохрипел он. – Осмелься на это.

– Убейте их! – взвизгнул Эйлер, отступая за элегантный клавесин в тилейском стиле.

– Я к нему и близко не подойду. - сказал тот, что с кочергой. – Он сумасшедший!

– Он швырнул сейф в Уве! – сказал другой, который был не кем иным, как Одноухим, все еще стоявшим на ногах и теперь державшим матросскую саблю.

– Убейте их, или все ваше жалованье пропадет! – крикнул Эйлер.

Феликс встал рядом с Готреком, пока два высоченных лакея настороженно смотрели на них.

– Теперь я могу воспользоваться своим топором, человечий отпрыск? - пророкотал Готрек.

– Да, сейчас было бы самое подходящее время. – ответил Феликс.

– Хорошо. – сказал Истребитель и снял его со спины.

Одноухий наклонился к своему спутнику и сказал что-то уголком рта, чего Феликс не мог расслышать.

– Чего ты ждешь? – крикнул Эйлер.

Затем, прежде чем Феликс смог понять, что они намеревались сделать, два гиганта отбросили в сторону свое оружие, подняли массивный диван, как будто он ничего не весил, и атаковали им Готрека и Феликса.

Феликс отшатнулся, удивленный. Но Готрек взревел и рубанул парчовый барьер своим топором, когда тот помчался к ним. Рунное оружие вошло глубоко, пробив деревянную раму и обивку из конского волоса, но недостаточно глубоко.

Диван ударил Феликса с Истребителем и отбросил их назад к задней стенке дома. Они попытались оттолкнуться, но это было бесполезно, рыхлый ковер под их ботинками скользил по полированным половицам и не давал им опоры. Каблуки Феликса цеплялись о плинтус, а затем, с оглушительным взрывом ромбовидного стекла, они с Готреком вылетели из разбившегося окна, волоча за собой бархатные занавески и несколько диванных подушек из красной парчи.

В захватывающем моменте, когда Феликс любовался красотой летящих осколков стекла, сверкающих на послеполуденном солнце, замысловатостью декоративной кирпичной кладки на задней стене Эйлера и пушистыми белыми облаками над всем этим, затем канал ударил его в спину, и вода сомкнулась над его головой в ледяном, илистом потоке.

Шок от этого на мгновение лишил его рассудка, затем он вынырнул на поверхность, борясь с тяжестью пропитанной одежды. Он вынырнул на поверхность, задыхаясь и брыкаясь, чтобы удержаться на плаву, и увидел слева от себя Готрека с прилепленным к здоровому глазу гребнем, потрясающего топором над головой.

– Трусливые люди! – взревел он, когда медленное течение увлекло его и Феликса вниз по каналу. – Диван - это оружие труса!

Феликс поднял глаза. Из разбитого окна Эйлер что-то кричал в ответ, двое его оставшихся лакеев стояли по бокам от него, сверля их убийственным взглядом.

– Этот вандализм дорого тебе обойдется, Ягер! – закричал он. – Я больше не буду довольствоваться половиной "Ягер и сыновья"! У меня будет всё!

Готрек вернул топор на плечо и поплыл в сторону канала.

– Давай, человечий отпрыск, давай покончим с этими швыряльщиками мебелью.

Феликс собрался последовать за ним, но как раз в этот момент к Эйлеру и его людям у окна присоединились люди в черной форме городской стражи Мариенбурга. Эйлер закричал и указал на Феликса.

– Это тот самый человек! Он и карлик сделали все это!

Феликс вздохнул. Он был почти готов прокричать "хватит" и позволить своему отцу самому заниматься своими грязными делами. Но он обещал, и Эйлер вывел его из себя. Этот человек пытался убить его. Что ж, Феликс не собирался отвечать тем же, но он найдет какой-нибудь другой способ получить письмо. Теперь это было вопросом уязвленной гордости.

– Мы вернемся позже. – сказал он. – Мне нужно подумать.

Готрек хмыкнул, но затем кивнул.

– Мне бы все равно не помешало выпить. – он повернулся, и вместе с Феликсом они поплыли к дальнему берегу.

V

Они окружным путем вернулись к "Трем колоколам", выбирая переулки и мосты поменьше, чтобы избежать патрулей. Феликс был несчастен всю дорогу, мокрый и замерзший под ветреным мариенбургским солнцем, его промокшая одежда висела на нем так, словно была сделана из свинца, а ботинки хлюпали при каждом шаге. Готрек, к досаде, казалось, нисколько не беспокоился.

Феликс замедлил шаг, когда они дошли до последнего угла перед гостиницей, беспокоясь, что у дверей их будет ждать рота стражи. Он высунул голову, чтобы посмотреть, и почувствовал холод другого рода, когда увидел, что за дверью гостиницы действительно толпились черные шапки. Он инстинктивно отпрянул, но затем снова посмотрел, нахмурившись. Если стража была там для них, то что они делали, вынося людей из гостиницы на носилках? И почему хозяин и служанки заговорили с ними все сразу?

– Что-то случилось. – сказал Феликс.

Готрек тоже посмотрел, затем пожал плечами.

– Они похоже до сих пор обслуживают..

Он целеустремленно зашагал вперед. Феликс последовал за ним более осторожно, опустив голову, но черные шапки, казалось, ни в малейшей степени не интересовались ни им, ни Истребителем. Они были слишком заняты тем, что помогали людям болезненного вида выходить на улицу и допрашивали владельца “Колоколов”. Еще больше больных людей сидели на булыжниках, кашляя и изрыгая рвоту. Некоторые плакали. Люди из соседних домов столпились у своих дверей, переговариваясь вполголоса.

Когда они приблизились к гостинице, Феликс пошатнулся, пораженный волной ужасного смрада, похожего на смесь тухлых яиц и аромата розы. Он прикрыл нос и рот и продолжил путь. Готрек сделал то же самое. От вони у него кружилась голова.

Черная шапка указала рукой на дверь.

– Вы не хотите входить, мой господин. – из его глаз текли слезы, а рот был прикрыт платком.

– Что случилось? – спросил Феликс.

– Что-то в подвале, – сказал сторож. – Поднялся, как дым, говорят они, и все, кто хорошенько понюхал, падали замертво.

– Они умерли? – Феликс был потрясен.

– Нет, сэр, – ответил черная шапка. – Всего лишь упали в обморок, и их очень сильно тошнило.

– Но что это было?

– Это то, что капитан пытается выяснить.

– Канализационный газ, вот что это было! – сказал преуспевающий на вид торговец, которого, по-видимому, поспешно выставили из гостиницы в самый разгар.

– Проклятый город десятилетиями не чинил эти каналы. Мананн знает, что там что-то растет.

– Это были сектанты! – выдохнул бармен, глядя налитыми кровью глазами со своего места. Вокруг его рта были пятна кровавой пены. Феликс запомнил его, когда он обслуживал их в пивной.

– Прорежьте дыру в полу погреба для бочек. Я видел это. Это было похоже на зеленый туман. Потом до меня дошло.

Может быть, это был всего лишь канализационный газ? Феликс посмотрел на Готрека. Выражение лица Истребителя говорило о том, что он так не думал.

– Когда это произошло? – спросил он бармена.

– Сразу после обеда, сэр. – сказал он. – На самом деле, сразу после того, как вы ушли. Я помню, потому что именно тогда я спустился вниз, чтобы принести новый бочонок после того, как ты прикончил старый, тогда я и увидел дым.

Феликс обменялся еще одним тревожным взглядом с Готреком. Он был готов поспорить, что в их комнату вломились, и он хотел посмотреть, есть ли какие-нибудь зацепки относительно того, кто это мог сделать, но он не хотел себя отравлять.

– Как скоро мы сможем войти? – спросил Феликс.

Черная шапка пожал плечами.

– Пока капитан не даст отбой.

Ожидание было нелегким, Феликс постоянно оглядывался по сторонам в поисках воротил Эйлера, а Готрек ворчал, что хочет пить, но, к счастью, Феликс был не единственным, кто хотел вернуться и забрать свои вещи, и в конце концов капитан уступил осаждающим гостям. Он сказал, что все они могут войти, чтобы забрать свои вещи, но что потом таверна будет немедленно закрыта, пока ее не обыщут более тщательно. Хозяин таверны выглядел угрюмым, но все остальные зааплодировали и ворвались внутрь.

Готрек и Феликс последовали за потоком на второй этаж. Внутри гостиницы все еще стоял ужасный запах, и в тесных верхних залах вонь была еще сильнее. Феликс прикрыл рот носовым платком, но он все еще чувствовал, как коридор плывет вокруг него, и ему пришлось опереться о стену, чтобы сохранить равновесие, пока поднимались наверх. Приближаясь к своей комнате, они замедлили шаг и вытащили оружие. Потом Феликс совсем замер. Дверь была приоткрыта. Неужели "Черные шапки" вынудили его к этому? Он, конечно, не оставил бы все так.

Они подкрались к комнате и прислушались. Феликс посмотрел на Готрека. Тот покачал головой. Отсутствие шума ничуть не развеяло страхов Феликса. Это могло означать только то, что их враги затаились в засаде. Готрек поднял свой топор, затем кивнул.

Как один, они прыгнули вперед и вышибли дверь ногой. Она с грохотом распахнулась, и Готрек прыгнул внутрь, нанося удары направо и налево. Но он ничего не поразил. Крошечная комнатка была пуста, если не считать ожидаемой обстановки: кровати вдоль каждой стены, умывальника и сундука для одежды. Кровати были разбиты, умывальник перевернут, багажник открыт, и их немногочисленные пожитки разбросаны повсюду.

Феликс последовал за Готреком и закрыл за ними дверь. Было бы неловко, если бы домовладелец пришел и увидел ущерб. Он огляделся по сторонам. Окно, которое было единственным источником света в комнате, было открыто, и на подоконнике виднелись свежие щепки, как будто кто-то входил или выходил этим путем. Это должен был быть кто-то очень маленький и проворный, потому что окно было крошечным и находилось высоко в стене. Это мог бы сделать ребенок – или стройная женщина.

Он отогнал эту мысль и порылся в своей немногочисленной одежде. Все было разорвано и порезано, и он испугался, что его доспехи украли, но потом он нашел их брошенными в углу, все еще целыми, но воняющими, как и все остальное, из-за едкого смрада. Возможно, вандалы не смогли его разорвать. Спальный мешок Истребителя тоже был изрублен, но у него не было одежды, которую можно было бы испортить. У него не было другого имущества, которое он не носил бы при себе постоянно.

– Дротики, сети, ядовитый газ. – сказал Готрек. – Только трусы пользуются такими методами.

Феликс посмотрел на него.

– Ты думаешь, это были те же самые, кто напал на нас в Альтдорфе?

Готрек кивнул.

– И кто бы они ни были, мы нужны им живыми.

И снова образ леди Гермионы и госпожи Сушь, смотрящих на него сверху вниз, пока он связан и беспомощен, непрошено возник у него в голове, и он конвульсивно вздрогнул.

Когда они уходили, Феликс заплатил домовладельцу вдвое больше, чем они были должны ему за комнату. Это были деньги его отца, и это самое меньшее, что он мог сделать для тех неприятностей, которые они причинили его заведению.

Когда они двинулись вниз по улице, Феликс подумал, что, возможно, им нужно спать под открытым небом, просто чтобы не навлечь подобную участь на другую таверну. Ему начинало казаться, что он носитель какой-то смертельной чумы и что ему следует держаться подальше от человеческого общества, пока она не пройдет своим чередом. Им нужно было встретиться лицом к лицу с этими врагами и прикончить их, но они даже не знали, кто они такие.

В квартале от гостиницы кто-то окликнул их по именам.

– Феликс! Готрек!

Феликс и Готрек повернулись, их руки потянулись к оружию. К ним направлялся экипаж, и Макс высунулся из окна.

– Я как раз вас искал. – сказал он, затем обратил внимание, что Феликс несет свои доспехи в руках. – Вы покинули свою гостиницу?

– Э-э... – Феликс сделал паузу, не зная, как много ему рассказать. – Нашу комнату ограбили. – сказал он наконец. – Мы решили поискать другое жилье.

Макс ошеломленно покачал головой.

– Неприятности преследуют вас двоих, как бродячая собака.

– Больше похоже на летучую мышь. - пробормотал Феликс себе под нос, затем заговорил громче. – По какому поводу ты хотел нас видеть?

– Мне нужно обсудить с вами срочное дело. – ответил Макс, открывая дверь своей кареты. – Вы присоединитесь ко мне?

Макс ни словом не обмолвился о срочном деле в дилижансе, пока они пересекали многочисленные мосты и острова города к пристаням Суиддока.

– Мы возвращаемся в “Джильфте Бато”?" – спросил Феликс, когда колеса кареты загрохотали по деревянным доскам пристани.

– Нет. – сказал Макс. – Наш новый компаньон ждет нас в "Пайк и Пайк".

- Новый компаньон?’

Но Макс больше ничего не отвтетил

.

Карета остановилась на оживленной торговой пристани, где грузчики разгружали товары с торговых судов, носящих цвета Бретонии, Эсталии и Тилеи, а также десятков имперских и мариенбургских судов. Они вышли из кареты, и Макс повел их к маленькой таверне с речной щукой, насаженной на копье над дверью. Неудивительно, что в заведении пахло рыбой, но запах ослабел, когда они прошли через шумную пивную к лестнице, которая вела в небольшую, но аккуратно обставленную отдельную столовую на втором этаже.

Феликс вежливо кивнул Клаудии, которая сидела боком на мягкой скамье у камина у левой стены, поджав под себя ноги, затем остановился как вкопанный, увидев другого обитателя комнаты, сидевшего прямо во главе стола, занимавшего центр комнаты. Готрек хрюкнул, как будто почуял что-то мерзкое. Это был эльф. Феликс внезапно понял, почему Макс не упомянул об этом раньше. Он бы не посадил Готрека в карету.

– Феликс Ягер, – сказал Макс, – Готрек Гурниссон, позвольте представить вам Этельнира Светлолиста, ученика Белой башни Хоэта и сына прекрасной земли Итейн.

Эльф встал, почтительно склонив голову. Он был высок и строен, как ветка ивы, в своих развевающихся белых одеждах, но в нем чувствовалась аура молодости и нервозности, из-за чего он выглядел скорее неуклюжим, чем грациозным. У него были удлиненные, надменные черты лица, свойственные его виду, но тревожность проявлялась также в его кобальтово-голубых глазах, которые бегали по комнате, пока он говорил.

– Для меня большая честь, друзья. Ваше знакомство обогащает меня.

– Эльф, – выплюнул Готрек.

Он повернулся обратно к двери:

– Давай, человечий отпрыск.

- Подожди, Истребитель. – сказал Макс. – Если ты все еще ищешь своей гибели, выслушай его.

– Мы подвергаемся серьезнейшей опасности, с тобой или без тебя. – добавила Клаудия.

Готрек остановился у двери, сжав кулаки. Феликс переводил взгляд с него на Макса, с эльфа на провидицу, все ждали решения Истребителя.

Наконец Истребитель повернулась обратно.

– Говори свое дело, подстригатель бород.

– Это миф, – отрезал эльф. – Этого никогда не было. Ты…

Макс поднял руку.

– Друзья, пожалуйста. Возможно, сейчас не время вспоминать старые обиды. У нас мало времени.

– Вы правы, магистр, – сказал Этельнир. – Прости меня.

Готрек только хмыкнул.

Макс предложил Готреку и Феликсу места за столом и занял одно сам. Феликс сел, но Готрек остался стоять, скрестив руки на груди и свирепо глядя на эльфа.

– Мы встретили магистра Этельнира прошлой ночью, – начал Макс, – Когда он пришел на собрание магистров Мариенбурга в поисках их знаний о регионе Пустоши к северу и западу отсюда.

– В ту же область, куда ведут меня мои видения. – сказала Клаудия, многозначительно наклоняясь вперед.

– Из библиотеки Башни Хоэта была украдена книга. – сказал Этельнир. – Книга, содержащая карты и описания области, которую вы называете Пустошью, и эльфийских городов, которые когда-то украшали ее, какой она была до того, как Раскол опустошил сушу и море и навсегда изменил береговую линию. Я должен вернуть эту книгу.

– И...? – сказал Готрек, когда эльф не продолжил.

– И? – спросил Этельнир.

– Где в этом моя гибель?

– Разве ты не видишь, Истребитель? – сказала Клаудия, выступая вперед. – В книге подробно описана именно та область, которая, как мне сказали мои видения, станет причиной разрушения Мариенбурга и Альтдорфа. Это не совпадение. Там назревает какое-то великое зло. Мы должны пойти и предотвратить это.

– Я убежден, – сказал Этельнир, – Что те, кто украл книгу, являются агентами Темных сил и ищут какой-то древний эльфийский артефакт в одном из разрушенных городов. Я не знаю, что это может быть, но предмет огромной силы в руках пешек Хаоса может означать только разорение и отчаяние для народов Ултуана и Старого Света.

– Я не понимаю. – сказал Феликс. – Если это такая серьезная угроза, почему эльфы не собираются действовать силой? При всем моем уважении к вам, верховный, или к герру Шрайберу и фрейлейн Палленбергер, но зачем вы пришли к нам? Почему вы не привели с собой флот Ултуана?

Этельнир поколебался, глядя вниз на стол, затем заговорил.

– Как я объяснил магистрам прошлой ночью, Башня Хоэта является центром магического обучения в Ултуане. Там величайших магов мира обучают единственному истинному искусству. Тома и свитки, размещенные в его белых стенах, составляют самую полную и самую опасную библиотеку, которая существует в мире. Сама башня считается недостижимой и нерушимой. Никогда раньше из нее ничего не крали. – Краска залила щеки верховного эльфа. Хранители знаний башни гордятся своей репутацией и не хотят, чтобы стало известно, что их постиг этот позор, поэтому они послали меня, простого скромного посвященного, тайно забрать книгу, прежде чем кто-либо узнает, что она пропала. Я пришел без сопровождения, за исключением нескольких человек из домашней стражи моего отца, все поклялись хранить эту тайну, под предлогом осмотра некоторых руин, существовавших до раскола, в рамках моей области исследований. Мы подозреваем, что любая более крупная сила привлекла бы внимание к краже.

Готрек фыркнул.

– Типичная эльфийская изворотливость.

Феликс нахмурился.

– Как скоро вы бы отправились в это путешествие? – спросил он.

– Немедленно. – ответил Макс. – Магистр Этельнир нанял корабль, и его капитан готов отплыть с вечерним приливом.

Феликс повернулся к Готреку.

– Истребитель, я все еще должен забрать письмо Эйлера.

Готрек кивнул.

– Да. И у меня нет времени на погони за сопливыми эльфами. Я пас.

Он повернулся к двери. Феликс поднялся, чтобы последовать за ним, поклонившись Максу, Этельниру и Клаудии.

– Мне жаль, но...

– Я видела о тебе сны, Истребитель. – позвала Клаудия, когда Готрек толкнул дверь. – Я видел тебя в недрах черной горы, сражающимся с бесчисленными врагами. Я видела, как кровь поднялась подобно приливу, чтобы утопить тебя. Я видела, как огромная мерзость раздавила тебя в своих когтях.

Готрек остановился в дверном проеме. Феликс остановился позади него, бросив неприязненный взгляд на Клаудию. Действительно ли она видела все это, или она просто искушала Истребительницей с помощью единственной приманки, которая могла повлиять на него?

Готрек посмотрел на Макса.

– Ты ручаешься за то, что эта девчушка, магичка?

Макс серьезно кивнул.

– Да, Готрек. Лорды-магистры ее ордена признали, что она обладает истинными способностями к прорицанию.

– Готрек, – сказал Феликс. – Я не могу пойти’=.

Готрек кивнул, но в его единственном глазу зажегся огонек, которого Феликс не видел с тех пор, как они сражались с магом Лихтманом и его пушечным демоном.

– Делай то, что должен, человечий отпрыск. – сказал Готрек. – Я не буду тебя останавливать. Но я должен исполнить свое предназначение. – он повернулся лицом к Клаудии, Максу и Этельниру.

– Верно, – сказал он. – Я приду. Но держи эльфа подальше от меня.

Феликс боролся со своей совестью, пока шел с Готреком, Максом и остальными к причалу, где был пришвартован нанятый ими корабль. Что ему следует делать? Пожелает ли он им удачного плавания и завтра еще раз сходил к Гансу Эйлеру, или пойдет с ними и забудет забрать компрометирующее письмо? Кому он был больше обязан, Готреку или своему отцу? Какая клятва была первой? Он следовал за Готреком в течение двадцати лет и никогда не давал другой клятвы, которая противоречила бы той, которую он дал Истребителю. Но Готрек не был членом семьи. Он не был на смертном одре. С другой стороны, что, если Истребитель наконец встретил свою гибель, а его там не будет, чтобы засвидетельствовать это? Это аннулировало бы всю причину их совместного путешествия. Это был бы ужасным финалам для такого грандиозного приключения.

Наконец он вздохнул и вернулся к Готреку, который немного отстал.

– Истребитель, – сказал он. – Я не могу принять решение остаться или уйти.

Готрек пожал плечами.

– Первая верность гнома - это семья. Я не буду осуждать тебя за это.

Феликс кивнул, но продолжал размышлять. Разрешение Готрека уйти на самом деле ничуть не облегчило его решение. Как бы безумно это ни звучало, он все равно предпочел бы пойти с Готреком навстречу своей гибели. На самом деле его не волновало, что случилось с Эйлером. Это его отец вынудил его вступить с ним в конфликт. Старику было бы по заслугам, если бы Феликс просто сидел сложа руки следующие семнадцать дней и позволил Эйлеру отправить свое письмо властям. И все же он обещал. Разве он только что не сказал Клаудии, что клятва есть клятва, не важно. Семнадцать дней! Сердце Феликса дрогнуло. Вот и все! Это было решение.

Он повернулся к Готреку.

– Я принял решение, – сказал он. – У меня есть семнадцать дней, чтобы вернуть письмо, поэтому я пойду с вами. Это не может быть больше недели вверх по побережью и недели обратно. Так что у нас будет день или два, как только мы вернемся, чтобы забрать письмо у Эйлера.

– Мы можем не вернуться, человечий отпрыск. – сказал Готрек.

– Тогда это будет судьба, которая удержала меня от выполнения моего обещания. – настойчиво ответил Феликс. – Не недостаток воли.

Готрек приподнял бровь на эти слова, но ничего не сказал, когда Феликс пошел сообщить Максу о своем решении.

Гостеприимство военачальника клана Скрайр Рискина Рваное Ухо, командира нор скавенов под воняющим рыбой людским логовом, которое люди прозвали Мариенбургом, сводилось к единственной сырой комнате в дальнем конце неиспользуемого туннеля, едва вмещавшего Танкуоля, не говоря уже о всей его свите и Костогрызе, и за что дерзкий молодой щенок ожидал, что ему заплатят целое состояние в жетонах искривляющего камня! Грубое неуважение, проявленное к нему, поразило Танкуоля. Неужели он не знал, кто он такой? В прежние времена простой военачальник поклонился бы и облизал задние лапы в своем рвении служить известному серому провидцу.

Холодный прием никак не улучшил настроения Танкуоля, и без того испорченного медленным, жалким путешествием, которое привело его сюда. В его дни носильщики паланкина были быстрыми и услужливыми. Они знали свое место и как добраться до места назначения, не сталкиваясь с каждым скавеном, идущим в другую сторону. Теперь казалось, что большее, чем всем вместе двигаться в одном направлении, они не могли. Поэтому он без особого терпения выслушивал очередные оправдания своего высокооплачиваемого и крайне низко успешного наемного убийцы.

– Мои нижайшие извинения, о всепрощающий из скавенов. – сказал Сумеречный Клык с пола, где он преклонил перед провидцем колени. – Но хотя наш сонный дым разминулся с ними в питейном заведении, еще не все потеряно.

– Нет? – переспросил Танкуоль. – Значит, вам удалось отравиться в процессе?

Иссфет подобострастно захихикал в ответ на это, и Танкуоль одобрительно кивнул. Он любил, когда его слуги подхалимничали.

– Нет, серый провидец. – зароптал Сумеречный Клык. – Но мы тайком проследили за парой до корабля и пытали одного из матросов, чтобы он раскрыл пункт назначения.

– И?..

Убийца неловко поежился.

– У них нет цели, мудрейший. Они охотятся - ищут что-то в вонючем болоте, но не знают, где это находится.

Танкуоль прокрутил эту информацию в своей голове. К сожалению, Сумеречному Клыку снова не удалось захватить двух его заклятых врагов, но это был бы не самый ужасный из планов – последовать за ними в Пустошь, где некому было бы вмешаться или прийти им на помощь. Да, возможно, это было к лучшему. Теперь ему нужен был только какой-то способ последовать за ними туда.

Он повернулся к Иссфету.

– Какими средствами передвижения располагает этот дурак Рискин? – спросил он. – Быстро-быстро.

Бесхвостый скавен поклонился и снова чуть не потерял равновесие.

– Я узнаю, о самый выдающийся из мастеров.

VI

Гордостью Скинстаада было двухмачтовое торговое судно из Мариенбурга, которое Этельнир нанял за эльфийское золото. Это был небольшой пузатый баркас, медлительный, но мореходный, с седым капитаном с носом, словно клюв у стервятника, по имени Ульберд Бредэ и командой со всех уголков Старого Света.

Несмотря на то, что капитан Бредэ был рад взять деньги Этельнира, он казался немного обеспокоенным их путешествием, и Феликс не винил его. Инструкции Макса заключались в том, чтобы плыть на север и запад через море Когтей и далее в море Хаоса, пока фрейлейн Палленбергер не объявит причаливать. Они могли бы проплыть весь путь до Ледяного моря, если бы она не получила никакого видения, а путешествие в эти варварские края было нелегким на маленьком корабле во время приближения зимы. Штормы, северяни пираты и айсберги - это самое меньшее, чего им стоило ожидать, если они собрались зайти так далеко.

Феликс поежился при мысли о всех этих днях в плавании, и не из-за холода или опасности. Пребывание взаперти на крошечном корабле с таким непостоянным сочетанием личностей в течение любого периода времени, несомненно, было неприятным опытом. На самом деле, еще до того, как они покинули берег, произошел конфликт. Этельнир поднялся на борт с семью эльфийскими воинами, бросил один взгляд на свою каюту и снова вышел, заявив, что отказывается оставаться там, пока она не будет тщательно убрана.

– Это свинство. – сказал он с содроганием. – Здесь воняет мочой и паразитами. На моей кровати была крыса.

Команда фыркнула замечания.

– На каждом корабле, который ходит под парусами, есть крысы, ваше преклонение. – ответил капитан Бредэ.

– Значит, ты никогда не плавал на корабле Ултуана, – сказал Этельнир, принюхиваясь.

– Нет, ваше преосвященство, я никогда этого не делал. Но если бы мы попытались прогнать всех крыс на этом корабле, мы бы никогда не покинули доков. – он повернулся к одному из членов своей команды, судя по виду, эсталианцу. – Досо, иди и прибери каюту его преосвященства.

– Но я протер ее сегодня утром. – пожаловался Досо.

– Тогда протри ее еще раз. – проворчал капитан. – И на этот раз используй чистую воду.

Досо поворчал, но сделал, как ему сказали.

Было ясно, что даже после этой дополнительной уборки Этельнир был менее чем удовлетворен, но Макс прошептал несколько слов на ухо высшему эльфу, и тот прекратил разговор. К сожалению, начало разлада уже было заложено. Высший эльф заслужил недоброжелательство экипажа – люди, которые могли бы относиться к нему с благоговением и уважением, которое люди обычно приберегают для старших рас, одним махом стали насмехаться над эльфом у него за спиной и плевали на его тень.

Его воинам повезло больше, потому что, в отличие от своего хозяина, они казались закаленными ветеранами – холодными, молчаливыми эльфами, носившие покрытые шрамами чешуйчатые кольчуги под зелеными и белыми полами ливреи Этельнира и не просили никаких особых одолжений. Они нашли местечко у кормы и тихо переговорили между собой.

Готрек сделал то, что он всегда делал во время любого путешествия по воде. Он направился прямо в свою каюту и остался там. Феликс надеялся, что он продолжит в том же духе, поскольку это уменьшило бы вероятность того, что он и Этельнир встретятся во время путешествия, ситуации, которой следовало избегать любой ценой, если не хотелось пролить кровь и не разжечь Войну Бороды.

Макс и Клаудия коротко переговорили с капитаном и тоже удалились в свои каюты, но Феликс опасался, что вскоре с этой стороны начнутся неприятности, потому что, когда она начала спускаться по лестнице в свою каюту, провидица бросила на него взгляд из-под своей золотой копны волос, от которого волосы встали дыбом на его затылке.

Эскорт Макса из рейксгвардии нашел себе местечко вдоль левого борта и развалился там, болтая, покуривая трубки и сплевывая за борт, пока команда готовилась снимать швартовы.

Наконец, когда густой туман сменился небольшим дождиком, они подняли якорь и были отбуксированы из Бринуотера в центр Рейксвега катерами администрации порта Мариенбурга. Затем паруса были подняты, и они отчалили, проплыв мимо мрачных укреплений острова Райкер и выйдя в Море Когтей.

Менее захватывающего начала для путешествия Феликс и представить себе не мог. Небо было тусклым, непрероглядно серым. Воздух был влажным и холодным, дождь даже капал недостаточно сильно, чтобы его можно было назвать моросью, а пейзаж оставлял желать лучшего. Восточное побережье моря, которое тянулось почти строго на север к Морю Хаоса, было также известны как Проклятые Болота, но Феликс, после пятого часа наблюдения за тем, как они медленно проплывают мимо, был готов переименовать их в Болота Уныния, потому что он никогда не видел более неинтересного пейзажа за всю свою жизнь. Из природы – ничего, кроме травы, лишайника и чахлых деревьев, насколько хватало взору, миля за милей, миля за милей. Время от времени мимо пролетал аист или стая гусей, галдящих, как шумные дети, или раздавался шорох и шлепанье какого-нибудь скрытого обитателя болота, скользящего в тихую воду. Неудивительно, подумал Феликс, что империя позволила Мариенбургу присвоить себе болота и пустоши. Кому они могли понадобиться?

За обедом с Этельниром возникли новые проблемы – проблемы с далеко идущими последствиями для душевного спокойствия Феликса, - хотя вначале это был всего лишь спор о еде.

Прежде чем он даже попробовал миску тушеного мяса, которую принес ему один из воинов эльфов, Этельнир выбросил ее за борт. Он вышел из своей каюты уже взволнованный – предположительно, из–за отсутствия чистоты, а запах еды, похоже, стал последней каплей.

– Это неприемлемо! – разразился он высоким, чистым голосом. – Может быть, меня и заставляют спать в грязи, но я отказываюсь это есть.

Феликс еще раз понюхал свое рагу. По его мнению, это пахло прекрасно, если не считать немного сильного привкуса чеснока.

Капитан Бредэ с набитым ртом уставился на верховного эльфа поверх края своей миски.

– У тебя то, что едим мы все, - сказал он.

– И я удивляюсь, что ты от этого не умираешь! – воскликнул Этельнир. Он повернулся к Максу. – Не слишком ли много просить свежих овощей и свежего мяса, чисто приготовленных?

Макс беспокойно огляделся, но прежде чем он успел заговорить, повар, кривоногий тилианец с большим животом и черной бородой, коей мог бы гордиться и карлик, выскочил из камбуза, свирепо озираясь по сторонам.

– Кто сказал, что мое мясо плохое? Я сам убил эту свинью на прошлой неделе!

– На прошлой неделе? – Этельнир побледнел.

Он приложил руку ко лбу.

– Как это возможно, что человечество поднялось до таких высот, в то время как благородные асуры пали? Как они вообще выжили? Их корабли медлительны, их знания о мире презренны, их гигиена ужасна, их пища ядовита...

Макс встал, пытаясь остановить прилив.

– Высший, пожалуйста, успокойся. Условия могли бы быть и получше, я признаю, но...

Повар повернулся к Этельниру, сердито потрясая вертелом-вилкой.

– Я не знаю, что это за гигиена, но...

– Клянусь Вечной королевой, это очевидно. – сказал Этельнир, когда его воины встали наизготовку позади него. – Посмотри на себя. Когда вы в последний раз мыли руки? Почему ученый Теклис вообще решил даровать таким бритым обезьянам благословение...

– Лорд Этельнир! - прикрикнул Макс, вставая между ним и перепачканным поваром. – Я думаю, возможно, вам было бы приятнее поужинать в вашей каюте. – он мягко взял эльфа за локоть и повел его к двери, ведущей на нижние палубы. – Я приготовлю для вас новую еду и сам прослежу за ее приготовлением. Очищение - это часть обучения в моем колледже. Вам не нужно опасаться за свое здоровье.

Высший эльф позволил увести себя вниз с дальнейшим умиротворяющим бормотанием. Все затаили дыхание и вернулись к своей еде, хотя команда и мечи Рейксгарда Макса гркомко перешептывались.

– Назвал наш корабль медленным. – сказал один матрос.

– Он выбросил мою еду с корабля. – негодовал повар.

– И одну из моих мисок. – добавил капитан Бредэ. – Это будет включено в счет.

– Бритые обезьяны или как он нас там назвал? – спросил капитан рейксгвардии, рыцарь по имени Рудегер Оберхофф. – Надеюсь, он не думает, что после этого мы будем прикрывать ему спину.

Его люди рассмеялись над этим, но Феликс не видел в ситуации ничего особенно смешного. Если эльф слишком разозлит команду, может начаться мятеж или насилие, а воины Этельнира выглядели способными парнями. Он был просто рад, что Готрек решил остаться внизу и выпить вместо того, чтобы присоединиться к остальным за обедом. Все могло бы пойти гораздо хуже, если бы он был здесь.

Когда Макс вернулся на главную палубу, чтобы проследить за приготовлением еды для Этельнира, капитан Бредэ отвел его в сторону и сказал несколько слов ему на ухо. Феликс случайно оказался поблизости и подслушал, тогда еще не зная, как эти слова повлияют на него позже.

– Магистр, сэр, – заговорил капитан. – Э-э, возможно, было бы лучше, милорд, если бы ваш старший как можно дольше оставался вне палубы. С глаз долой, из сердца вон, если вы понимаете, что я имею в виду, сэр.

– Совершенно верно, капитан. – сказал Макс. – И я приношу извинения за поведение моего товарища. Он молод для эльфа и никогда раньше не покидал Ултуан. Боюсь, это было для него небольшим шоком.

– Возможно, так оно и есть, – продолжил капитан Бредэ. – Но его ждет еще более жестокий шок, если он снова начнет так говорить, независимо от того, старшей расы она или нет. Мужчины этого не потерпят.

– Я полностью понимаю, капитан. – сказал Макс. – Я лично прослежу за тем, чтобы он оставался внизу столько, сколько возможно.

– Благодарю вас, магистр, – ответил капитан, кланяясь. – Вы успокоили мои мысли.

Оставшуюся часть путешествия Макс проводил ночь и день в каюте Этельнира, обсуждая магию, философию и природу мира, а также играя бесконечные партии в шахматы. И именно в этом уходе проявились далеко идущие последствия "инцидента с тушеным мясом", поскольку, когда Макс стал нянькой для эльфа, он больше не мог присматривать за фрейлейн Палленбергер, и, оказавшись без сопровождения, она прямиком направилась к своей цели, на которую положила глаз с момента посадки на их еще первый корабль – Феликса.

Напор возобновился утром второго дня их выхода из Мариенбурга. Сначала казалось, что это будет не более чем перебрасывание парой фраз, но вскоре бесседа переросла в полноценное нападение, когда Феликс отчаянно сражался в арьергарде, чтобы уйти невредимым.

Утро было достаточно мирным, погрузившись в то, что должно было стать повседневной рутиной путешествия – проснуться, одеться, позавтракать овсяным пюре, камбалой на гриле или щукой и выпить кофе по-тилиански, затем наблюдать за проплывающей Пустошью до обеда, чтобы затем повторить то же самое до заката. Феликс был бы рад почти любому нарушению монотонности, но только не этому.

– Вы выглядите грустным, герр Ягер. – сказала Клаудия, появляясь рядом с ним.

Феликс вздрогнул от неожиданности.

– Грустным? – спросил он. – Вовсе нет.

На самом деле он был в разгаре размышлений о том, что он мог бы сделать с наследством своего отца, если бы ему все-таки удалось раздобыть для него письмо Эйлера. Не то чтобы ему нужны были деньги, естественно. Но если бы он действительно что-то унаследовал, что бы он с этим сделал? Видения изысканных томов его поэзии в кожаных переплетах рассеялись как дым, когда он повернулся к провидице.

– Просто размышляю.

– Размышляете? – спросила она, придвигаясь ближе к нему вдоль перил. – По поводу чего?

– О, а, на самом деле ничего особенного. Просто, ну, просто размышляю. – он огляделся вокруг в поисках предлога сбежать, но не увидел ни одного.

Она коснулась его руки и посмотрела на него своими темно-синими глазами.

– Вы скрываете тайное горе, не так ли, герр Ягер.

– А? О нет, не совсем. Думаю, не больше, чем кто-либо другой.

– Я в это не верю. - сказала девушка.

У Феликса не нашлось на это никакого ответа, кроме острого желания столкнуть ее за борт, поэтому он ничего не сказал, просто смотрел, как мимо проплывают камыши, и надеялся, что она сама уйдет. К его сожалению, она этого не сделала.

– Вы когда-нибудь любили, герр Ягер?

Феликс поперхнулся, и ему пришлось прикрыть рот, так как его сотрясал внезапный кашель.

– Раз или два, я полагаю. – ответил он, придя в себя.

Она повернулась к нему лицом, прислонившись своим стройным бедром к перилам.

– Расскажите мне о них.

– Ты не захочешь об этом слышать. - сказал Феликс.

– О, я знаю. – сказала провидица, не сводя с него глаз. – Вы очаровываете меня, герр Ягер.

– А. – лишь только смог вымолвить Феликс.

И, несмотря на все свои усилия, он поймал себя на том, что вспоминает женщин, с которыми делил постель во время своих странствий. За эти годы их было немало, в основном полузабытые девушки из таверн и блудницы в уединенных портах, разбросанных от Старого Света до Индии, и несколько тех, кто выделялся среди остальных. Элисса, барменша в "Слепой свинье", которая украла его деньги и на какое-то время сердце. Ивейн из Альбиона, которая путешествовала с ним и Готреком по темным землям востока, и та, что под вуалью, шпионка и убийца Старика Горы, чье истинное имя он так и не узнал. Но по-настоящему он любил только двоих: Кирстен, с которой он думал остепениться и создать семью, убитую безумным драматургом Манфредом фон Диэлем в маленьком форпосте в Пограничных землях, и Ульрику, с которой думал путешествовать по миру. Еще хуже… убита вампиром Адольфусом Кригером. Воспоминания, одно из которых было давно похоронено, а другое все еще было свежим, как открытая рана, встали комком в горле. Будь проклята эта женщина. Почему она задала такой мерзкий вопрос? Он отвернулся от нее, чтобы она не видела боли в его глазах.

– Я когда-либо любил только двух женщин, – сказал он наконец. –И они оба мертвы. Это достаточно увлекательно?

Возможно, он все-таки не очень хорошо постарался скрыть свою боль, потому что, когда он повернулся, чтобы посмотреть на девушку, та отступила назад, широко раскрыв глаза и побледнев, приложив руку к сердцу.

– Я... мне жаль, герр Ягер. – пролепетала она. – Я не думала… То есть, я не имела в виду… – ее лицо внезапно из белого стало розовым, она повернулась и поспешила прочь, почти бегом направляясь к двери, ведущей на нижние палубы.

Феликс повернулся обратно к перилам, проклиная ее за то, что она так бездумно копалась в его сердце, но затем ему в голову пришла более веселая мысль. Возможно, это означало, что отныне она оставит его в покое.

Внезапно день стал немного светлее.

Увы, этому не суждено было сбыться. Она ничего не сказав за обедом, только тупо ковыряла ложкой рагу и виновато поглядывала в его сторону, когда думала, что он не видит, но позже днем, как раз когда ему предстояло еще несколько часов наблюдать за болотом, она опять появилась рядом с ним, опустив глаза и выпятив губу…

– Я хочу извиниться перед вами, герр Ягер, – сказала девушка. – Я повела себя ужасно с вами сегодня утром, и я чувствую себя отвратительно из-за этого.

– Забудь. – сказал Феликс, желая, чтобы она действительно это сделала, но, к сожалению, она упорствовала.

Прорицательница сделала еще один шаг приблизившись к нему.

– Иногда я забываю, что мужчины - это не книги, которые можно открывать и читать как... э-э, книги. Мне не следовало к вам лезть с расспросами, и я искренне сожалею об этом.

– Не бери в голову. – ответил Феликс, бросая щепку от поручня в воду. – Никто не пострадал.

Он почувствовал мягкое давление на свою руку и, повернувшись, увидел, что она прислонилась к нему. Выпуклость ее груди под темно-синим халатом прижалась к его локтю.

– Если есть какой-нибудь способ... – сказала она, глядя на него из-под своих длинных ресниц, – Любой способ, которым я могла бы загладить свою вину перед вами, я была бы благодарна за предоставленную возможность.

Феликс встал, закатив глаза, затем повернулся к ней лицом.

– Я начинаю задаваться вопросом, фройляйн, не использовали ли вы свои видения, чтобы убедить Истребителя отправиться в это путешествие только для того, чтобы заманить меня на корабль.

Провидица моргнула, услышав это, затем надменно выпрямилась, когда до нее дошел полный смысл того, что он сказал.

– Клятва Небесного ордена предельно ясна, герр Ягер. – сказала она. – Мы не будем использовать наши силы для личной выгоды и не будем объявлять о ложных видениях или предсказаниях по какой бы то ни было на то причине!

– Ну, я не скажу, если ты не скажешь, – сказал Феликс немного злее, чем намеревался.

– О! – сказала она. Затем снова "О!". Затем она повернулась и потопала прочь так же быстро, как и раньше, но с гораздо большим шумом. Феликс надеялся, что на этот раз все получится, но он очень в этом сомневался.

Во второй половине третьего дня он сел на кормовой палубе со своим дневником, чтобы записать волнующие события их путешествия вверх по Морю Ножей. Очевидно, его последнее оскорбление сделало свое дело, поскольку он смог почти целый час строчить без каких-либо помех со стороны фрейлейн Палленбергер. Это было очень освежающе.

Закончив, он закрыл дневник, удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку стула, думая, что скоро будет подан небольшой ужин. Но затем его охватило ощущение, что за ним наблюдают, и он обернулся, ожидая увидеть Клаудию, выглядывающую из-за мачты. Вместо этого это был Макс, прислонившийся к противоположному поручню и пристально наблюдавший за ним, нахмурившись и попыхивая своей трубкой.

Феликс приподнял бровь. Что он натворил на этот раз? Разве он не отнесся к Клаудии холодно? Конечно, Макс не мог быть недоволен этим.

Он вежливо кивнул, начал закрывать чернильницу и убирать ручку. Прежде чем он закончил, Макс выбил свою трубку о поручень и подошел к нему, присев рядом на перевернутое ведро. Феликс скрыл вздох. Собирался ли он выслушать еще одну лекцию?

– Добрый день, Макс. – сказал он так любезно, как только мог.

Макс продолжал смотреть на него, ничего не говоря достаточно долго, чтобы Феликс начал чувствовать себя неловко.

Наконец, как раз в тот момент, когда Феликс собирался спросить, в чем дело, он заговорил.

– Ты действительно не постарел ни на день, Феликс.

Феликс вздохнул.

– Все так говорят. Я начинаю немного уставать от…

– Я не имею в виду это, как комплимент. – перебил Макс. – Я говорю об этом как о факте. Невозможно, чтобы ты выглядел так молодо и энергично. – он нахмурился и указал на щеку Феликса. – Раньше у тебя был шрам, вот здесь. Ты помнишь?

Феликс протянул руку и коснулся своей щеки – места, где должен был быть шрам, полученный на дуэли, когда он дрался со своим одноклассником Красснером в университете и случайно убил бедолагу.

– Теперь его нет. – сказал Макс.

– Шрамы исчезают. – сказал Феликс.

– Не такой шрам, как этот. Не полностью. И все же это произошло.

Феликс нахмурился. Ему не нравился этот пристальный взгляд.

– Но разве это не хорошо?

– Хорошо? – Макс пожал плечами. – Да, я полагаю. Но в то же время и загадачно. Что–то неестественное влияет на твое тело - сохраняя его молодым, защищая от болезней, позволяя восстанавливаться после ран быстрее и полнее, чем следовало бы. Я знаю других выносливых воинов твоего возраста, Феликс. Они сильны и подтянуты, но их колени все еще скрипят, а руки покрыты шрамами. Их лица изборождены морщинами. Твое - нет. Ты больше не выглядишь двадцатилетним юношей, это правда, но ты выглядишь на десять лет моложе своего истинного возраста и к тому же хорошо ухожен.

– Я думаю, ты преувеличиваешь, Макс. Но если то, что ты говоришь, правда, что... – Феликс сглотнул, неуверенный, что хочет знать ответ.

– Как ты думаешь, что стало тому причиной?

Макс откинулся назад, поглаживая свою аккуратную бородку и размышляя.

– Я не знаю, но я могу придумать несколько возможностей. Ты замечал, – спросил он, переходя на профессорский тон, – что на Готрека действует то же самое. На самом деле, даже больше. Конечно, он гном сильнее или массивнее, чем его сородичи. Держу пари, у него сила десяти себе подобных. И у него тоже практически нет шрамов, если не считать отсутствующего глаза. Возможно, что-то, с чем вы двое столкнулись во время вашего путешествия в Пустоши Хаоса, вызвало этот эффект. Или это может быть каким-то следствием входа в тот портал, через который ты исчез, когда я видел тебя в последний раз. Возможно, это какое-то свойство топора Готрека. Это оружие огромной силы. Возможно, это помогает ему и тебе быть пригодными для какой-то важной миссии, хотя какой именно, я не могу сказать. Что бы это ни было, вполне возможно, что оно может продлевать ваши жизни на неопределенный срок.

– На неопределенный срок? Ты имеешь в виду, что я моуг бы быть… – Феликс рассмеялся над нелепостью своих мыслей. – Бессмертным?

– Может около того, без разницы. – ответил Макс, кивая. – Но знайте, что это незаурядное благословение. Мы, жители Империи, нетерпимы ко всему необычному или неестественному, Феликс. Если ты будешь продолжать выглядеть так же еще десять или двадцать лет, люди станут говорить. Тебя могут обвинить в том, что ты какой-то мутант, или мастер темных искусств, или даже один из немертвых.

Феликс побледнел. Ему никогда не приходило в голову, что его хорошее здоровье может быть воспринято как печать Хаоса. Что он должен был сделать, заболеть?

Макс вздохнул и встал.

– Я должен пойти и снова присматривать за Этельниром, но подумай над тем, что я сказал, Феликс. Я считаю, что было бы мудро взглянуть в лицо своей истинной природе, вместо того чтобы притворяться, что ты не изменился.

– Спасибо тебе, Макс. – тихо поблагодарил Феликс. – Я так и сделаю.

Он едва заметил Макса, когда тот повернулся и ушел, настолько он был сбит с толку тем, что ему сказал волшебник. Он не хотел в это верить. Как это могло быть правдой? Если бы с ним что-то случилось, разве он бы не заметил? Он чувствовал себя так же, как и всегда. Но, возможно, именно это Макс и имел в виду. Он должен был чувствовать себя по–другому - больным, более изможденным, старше.

Что, если он был бессмертен? Должен ли он быть рад этому? Это была мечта каждого человека - жить вечно, не так ли? Но стать бессмертным без его согласия какой–то силой, которую он не понимал, - это было скорее нервирующим, чем захватывающим. И действительно ли он хотел следовать за Истребителем навстречу опасности вечно? Даже самое смелое путешествие должно когда-нибудь закончиться, не так ли?

Внезапная мысль пришла ему в голову и заставила его сердце содрогнуться. Мог ли он быть каким-то вампиром, как предположил Макс? Это означало бы, что они с Ульрикой все-таки могли бы быть вместе! Но нет, решил он со вздохом, он очень сомневался, что он вампир. Он сидел на солнышке, не так ли? И он, насколько он мог вспомнить, никогда не пил ничью кровь. И кроме того, если бы он был вампиром, у него никогда не было бы шанса быть с Ульрикой, потому что Готрек убил бы его первым.

– Парус-хо! – раздался голос сверху. – На корму прямо по курсу!

Феликс поднял глаза. Подобные крики были частыми в первые два дня их путешествия, когда "Гордость Скинтштаада" находилась в узком конце Моря Ножей и на главном судоходном пути, продолжая держаться восточного побережья, в то время как большинство торговцев держали курс на запад, направляясь в Бретонию, Других кораблей становилось все меньше и меньше.

Он встал и присоединился к капитану Бреде у поручней. Далеко вдалеке, между железным морем и оловянным небом, виднелась острая белая точка, похожая на зуб, торчащий из-за горизонта.

– Что это за корабль? – спросил Феликс.

Капитан пожал плечами.

– Трудно сказать, очень далеко, – ответил он. – Три мачты. Квадратно подстроенный. Мариенбург, скорее всего, возможно, имперский. Не знаю, что он делает, направляясь на север. В конце года не так много торговли с северянами. Я бы сам такого не делал, если бы не золото высшего.

Корабль оставался на горизонте до конца дня, не набирая высоту и не отступая назад. Капитан Бредэ оставил инструкции ночному дозору следить за его огнями и разбудить его, если он приблизится, но этого так и не произошло.

Рассвет четвертого дня выдался серым и туманным, с порывами дождя, и было невозможно сказать, был ли корабль с белым парусом все еще позади них или нет.

Незадолго до полудня "Гордость Скинстаада" миновала последний мыс Моря Ножей и вышла в огромное черное пространство Моря Хаоса. Северный ветер, проносящийся над Пустошью, бил ледяной моросью в лицо. Все матросы надели промасленные кожаные куртки и дрожали на своих постах. Феликс плотнее закутался в свой красный плащ и огляделся. За все свои путешествия он никогда раньше не плавал в этих водах. Прямо к северу находилась Норска, страна длинных кораблей, заснеженных гор и одетых в меха опустошителей. На востоке были Эренград и Кислев. Запад был легендарным Альбионом, окутанным туманом островом, который они с Готреком однажды посетили, но никогда толком по нему не путешествовали. Приключения ждали со всех сторон, но казались немного холодным и непривлекательным.

Прошло несколько часов, прежде чем неизбежное, наконец, произошло, и пути Готрека и Этельнира пересеклись. Такой конфронтации до сих пор удавалось избежать, потому что и эльф, и гном проводили большую часть времени в своих каютах и обычно поднимались только для того, чтобы воспользоваться туалетом. Таким образом, встреча произошла именно в уборной.

Уборная "Гордости Скинстаада" представляла собой не что иное, как круглую дырку в скамье, которая нависала над носом корабля, прямо под бушпритом, и была отгорожена от остальной части судна кожаной занавеской. Путь к нему был очень узким, небольшой клин пространства между нависающим бушпритом и поручнем правого борта, к которому были привязаны запасные паруса, рангоуты и прочий морской мусор.

Хотя Феликса не было там в начале спора, он начался, по-видимому, когда Этельнир вышел из уборной и обнаружил, что Готрек нетерпеливо ждет, чтобы войти.

Первым, что Феликс и остальная команда услышали, был скрежет Готрека, перекрывающий шум ветра и волн.

– Я не отступлю ни перед каким бесчестным эльфом, поклоняющимся деревьям! Ты отойди в сторону!

– Ты смеешь предъявлять ко мне требования, гном? Я заплатил за этот корабль, и вы находитесь на нем для обслуживания моих целей. Теперь отойди в сторону, я говорю.

Феликс вскочил с того места, где он читал о своих путешествиях с Готреком, и побежал на нос. Это было как раз то, что сейчас нужно. Макс тоже спешил на место происшествия. Домашняя стража Этельнира не отставала. Когда все они добрались до крошечного пространства, они обнаружили эльфа и гнома лицом к лицу – или, точнее, лицом к груди – лающих друг на друга, как собаки.

– Я хожу, куда мне заблагорассудится, когда мне заблагорассудится, и никакая напыщенная, остроухая панталыка не преградит мне дорогу. А теперь отойди в сторону, пока я не выбросил тебя за борт!

– Упрямый сын земли. Я не преграждаю тебе путь. Ты преграждаешь путь мне!

– Готрек. – позвал Феликс. – Отстань. В чем смысл всего этого?

– Да, Истребитель, – сказал Макс. – Уступи дорогу, и дело сделано.

– Уступить дорогу эльфу? - спросил Готрек с опасными нотками в голосе. – Мне сперва потребуется умереть.

– Клянусь Асурианом, – воскрикнул Этельнир. – В этом споре не было бы необходимости, если бы ты сбрил эту чудовищную грязную бороду. Тогда бы тут было достаточно места для нас обоих.

Готрек замер, его единственный глаз сверкнул. Его рука медленно потянулась вверх и схватила рукоять топора.

– Что ты сказал?

Феликс услышал скрежет стали, когда все воины высшего эльфа одновременно обнажили свои мечи.

Этельнир посмотрел на них снизу вверх.

– Капитан Рион! Братья! Защитите меня! Спасите от этого безумного дробильщика камней!

Эльфы протолкались вперед сквозь толпу других зрителей.

– Трус. – прорычал Готрек, выставляя топор перед собой и не обращая внимания на эльфов у себя за спиной. – Ты бы хотел, чтобы другие сражались за тебя в твоих битвах? Обнажи свой меч!

– У меня нет меча. – ответил Этельнир, пятясь к занавеске туалета. – Я ученый.

– Ха! - рявкнул Готрек. – Ученый должен быть достаточно мудр, чтобы не начинать ртом то, что он не может закончить руками. – гном сделал еще один шаг к эльфу.

– Поворачивайся, гном. – сказал капитан Рион, эльф с обветренной кожей и холодными серыми глазами. – Я бы не стал убивать даже туннелекопателя со спины.

Готрек повернулся и ухмыльнулся, увидев перед собой заросли острой стали.

– Хорошо. - пророкотал он. – Сначала ты, потом “ученый”.

Феликс втиснулся рядом с ним.

– Готрек, послушай меня. Ты не можешь этого сделать.

– Отойди, человечий отпрыск, – прорычал Готрек. – Ты давишь мне на руку.

Феликс остался там, где был.

– Готрек, пожалуйста. Возможно, он это заслужил, но он платил за корабль. Это путешествие закончится, если ты убьешь его или его друзей. Помнишь видение провидицы? Черная гора? Прилив крови? Возвышающаяся мерзость? Если этот спор закончится резней, мы все вернемся в Мариенбург, и эта участь может исчезнуть, как и все остальные. Это то, чего ты хочешь?

Долгое мгновение Готрек стоял неподвижно, тяжело дыша. Феликс видел, как под бородой напряглись мышцы его челюсти, из-за того, как он стиснул зубы. Наконец, Истребитель поднял свой топор и повернулся, грубо протиснувшись плечом мимо Этельнира, когда эльф прижался к перилам.

Готрек отдернул занавеску, затем оглянулся.

– Лучше бы это был чертовски хороший конец!

Гном повернулся и исчез в уборной. Раздался шум, похожий на взрыв на пивоварне.

Все быстро поспешили прочь.

В ту ночь Феликс удалился в свою тесную каюту очень довольный. Хотя стычка Готрека с Этельнир была ужасающей и могла перерасти в резню, закончившую их путешествие, так по-настоящему не начавшись, впоследствии Феликс приободрился при мысли о том, каким злым и живым был Убийца – обмениваясь пылкими оскорблениями с эльфом и вызывая на бой всю его свиту. Серьезный контраст с сомнамбулическим комом, мрачно сидевшим в "Гриффоне", едва имея силы поднести кружку к губам. Видение провидицы, казалось, подействовало на него как эликсир, подняв его из состояния живой смерти от депрессии и снова придав ему цель.

Когда Феликс лег на крошечную кровать и натянул на себя тяжелое одеяло, он надеялся за Истребителя, что предвидение не было ложью. После этого его мысли рассеялись, и он позволил набегающим волнам, скрипам и стонам корабельных бревен убаюкать себя глубоким сном без сновидений.

Когда он снова проснулся, то услышал тихий шум. Многолетний опыт опасных пробуждений научил его не издавать никаких резких звуков или движений. Вместо этого он двигал только глазами, медленно обводя ими небольшой участок темной комнаты, который он мог разглядеть, не поворачивая головы. Ничего. Показалось ли ему это? Нет. Тихий шум повторился, за ним последовали тихие шорохи и перемещения. Кто-то или что-то определенно находилось с ним в комнате.

Теперь он мог разглядеть углы и кромки предметов, освещенных тусклым лунным светом, льющимся из маленького окна с толстым стеклом. Он повернул голову на несколько дюймов так тихо, как только мог.

Да, в его комнате кто-то был, и она была совершенно обнажена, бледный свет подчеркивал ее стройные, юношеские изгибы, когда она сбросила халат на палубу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Феликс.

– Я не могла уснуть. – раздался голос фрейлейн Палленбергер.

– И поэтому ты решила, что мне тоже не следует?

Она вздохнула и села на кровать, слегка дрожа от холода, когда положила руку на покрывало, которым были накрыты его ноги.

– Вы используете грубый юмор, чтобы скрыть свое страдание, герр Ягер, но я знаю, что за вашими жестокими словами вы жаждете утешения. Ты прогоняешь меня, чтобы тебе не пришлось делиться своей болью, но мысленно ты зовешь: ”Вернись, вернись”.

Она легла поверх одеяла и приблизила свое лицо к его лицу. Она закрыла глаза и наклонилась, чтобы поцеловать его. Феликс повернул голову так, что ее губы неловко коснулись его уха.

– Фройляйн, – сказал он, натянул одеяло и сел. – Фройляйн, вам нельзя здесь находиться.

Она перевернулась и посмотрела на него, потягиваясь. Приподняла бровь в том, что, он был уверен, она сочла страстным выражением. Он сглотнул. Несмотря на то, что она переигрывала, она действительно выглядела довольно привлекательно, растянувшись вот так.

– А почему бы и нет? – спросила она. – Ты жаждешь этого. Я жажду этого. Конечно, ты не какой-нибудь ханжа...

– Я не жажду этого! – огрызнулся Феликс. – А ты… Это больше связано с тем, что я пообещал магистру Шрайберу. Я не хочу восставать против вашего ордена, из-за какого-либо влечения, которое вы испытываете ко мне.

Ее томный взгляд исчез в сердитой вспышке глаз, и она тоже села, все подобие искушения исчезло. – А почему бы и нет? – прошипела она. – Разве ты не видишь, что это, возможно, мой последний шанс? Герр Ягер, я молода! Молода! Я хочу попробовать мир на вкус, прежде чем его у меня отнимут! Я хочу пожить, прежде чем умру! Это мой дар – мое проклятие! – предсказывать будущее, и я предсказываю, что остаток моей жизни будет длинным серым коридором, полным пыли, карт, телескопов и бледных, морщинистых стариков! – она закрыла лицо одной рукой. – Я знаю, что не могу покинуть колледжи. Империя не терпит, чтобы ведьма жила. Я знаю, что должна вернуться и остаться вместе с остальными, но сейчас – в течение этих нескольких дней... – она посмотрела на Феликса глазами, которые горели мерцающим огнем. – Я хочу жить!

Феликс откинулся на спинку стула, разрываясь между горем и смехом.

– Фрейлейн Палленбергер, все это очень трогательно, но Небесный орден - это не орден безбрачия.Ты можешь выйти замуж и получать удовольствие, как вам заблагорассудится.

- Нет, пока я не стану магистром. – угрюмо ответила Клаудия. – И это может занять до тех пор, пока мне не исполнится тридцать! Тогда я буду уже стара. Никто не захочет смотреть на меня. Моя молодость останется позади.

На этот раз Феликс действительно усмехнулся.

– А сколько, по-твоему, мне лет?

– У мужчин все по-другому! – воскликнула она, а затем заплакала всерьез. – О, я совершила ужасную ошибку! – прорыдала она. – Я не хотел вступать в орден! Я не хочу быть провидицей!

–Шшшш, шшшш, – сказал Феликс, беря ее за руки. – Ты разбудишь весь корабль. – он застонал, представив, как Макс найдет их в таком виде. – Пожалуйста, фройляйн. Успокойся.

Она приглушила рыдания руками и тяжело упала ему на грудь, прижавшись головой к плечу. Он заключил ее в объятия и погладил по волосам – без всякой романтики, сказал он себе, – исключительно для того, чтобы утешить и успокоить ее. Но когда ее руки обвились вокруг его торса и она прижалась к нему, он почувствовал, как в нем помимо его воли зашевелилось желание.

Он поборолся с ни и оторвал ее от себя, но она снова вцепилась, как только он отстранил ее от себя.

– Не прогоняйте меня, герр Ягер. – прошептала она ему на ухо. – Позволь мне жить. Я умоляю вас.

– Фрейлейн Клаудия, – сказал он, пытаясь высвободиться. – Вы действительно преувеличиваете свои аргументы. Тридцать, даже для женщины, это не...

Ее губы нашли его, а затем и ее язык. Он ответил прежде, чем успел вспомнить, что этого делать нельзя.

– Клаудия, пожалуйста, – сказал он, наконец, отстраняясь от нее.

Это было неправильно. Он любил Ульрику. Память о ней все еще была свежа в его сердце. Он сомневался, что это когда-нибудь умрет. Он не хотел никого другого, кроме нее. А поскольку он не мог заполучить ее, то у него вообще никого не оставалось. Было бы святотатством осквернять память об их любви каким-то мелким животным поступком.

Руки Клаудии скользнули вниз по его торсу и обхватили ноги, когда она поцеловала его в шею. Он вздрогнул. С другой стороны, в этом мире непроглядных неудач и боли стоило получать удовольствие там, где его можно было найти. Слова Ульрики снова вернулись к нему. “Мы должны найти счастье среди себе подобных”. Он все еще не был уверен, что счастье возможно, но быть может утешение?

Со вздохом и молчаливым извинением перед Ульрикой, где бы она ни была, он наклонился к губам Клаудии и поцеловал ее, долго и глубоко. Провидица захныкала и сильнее прижалась к нему. Он стянул через голову ночную рубашку и приблизил губы к ее шее, нежно целуя и покусывая. Она вздрогнула и застонала. Феликс усмехнулся про себя. Прошло некоторое время, но он, казалось, не забыл, что нужно делать. Он прижал ее спиной к кровати и поцеловал в ключицу, затем вниз, между груди. Она застонала и вцепилась в него, дрожа, как в лихорадке.

– Вот, – сказала она. – Здесь!

Клянусь Таалом и Рией, подумал Феликс, опускаясь ниже, неудивительно, что девушка сожалеет о своем ученичестве, она вспыльчива, как кошка на гоне.

– Сюда! – взвизгнула провидица и вскочила с кровати, в спешке ударив его коленом в щеку.

– Клаудия, что...? – сказал он, затем вытаращил глаза.

Она стояла в центре крошечной каюты, широко раскинув руки и выкатив глаза из орбит, дрожа, как будто защищалась от сильного ветра.

– Сюда! – закричала она. – Вот источник видений! Я чувствую его! Именно отсюда придет сила, что обратит в руины Мариенбург!

Феликс слышал глухие удары и вопросительные возгласы своих попутчиков сквозь окружающие его стены. Он вскочил с кровати и схватил ее халат с пола, куда она его уронила. Он должен был одеть ее и вернуть в собственную каюту. Но это было невозможно. Она продолжала стоять с раскинутыми руками, твердая, как меч, и он не мог надеть на нее оба рукава сразу.

– Сюда! – завыла она ему на ухо, когда он попытался обернуть халат вокруг ее нагого тела. – Вот где мы найдем гибель Альтдорфа!

Именно в этой картине их и застали остальные, когда они с грохотом распахнули дверь – Макс, Этельнир, капитан Бредэ, Готрек и другие воины, моряки и эльфы – все уставились на Феликса и Клаудию, борющихся голыми в центре комнаты, а мантия провидицы снова развевалась по каюте.

– Не мог бы ты обсуждать это потише, человечий отпрыск? – прорычал Готрек. – Некоторые из нас пытаются уснуть.

Конец ознакомительного фрагмента. Приобрести полную книгу в электронных форматах: pdf, epub, fb2 и docx, можно перейдя по ссылке ниже на мой Boosty:

boosty.to/vorontsovjr