Историю меняют Безумцы

Глава 1

1994-й год. Это судьбоносный год в вселенной Гарри Поттера. Год возвращения Волан де Морта. Год первой смерти. Год начала огромных потерь. Это невероятно тяжёлый год… И невероятно скорбный…

***

Но поговорим о его начале. Когда ничего не предвещало беды.

***

— Эй, Уизли! А ну, кыш, с моей парты! — конечно же это сказал Ма́лфой своим высокомерным и презрительным тоном. Рон фыркнул в его сторону, но не стал спорить — это бесполезно. — И почему ты такой противный с самого утра? — спросила милая шатенка с гриффиндорским галстуком. О, нет, это была не Гермиона. Грейнджер сидела с ней за одним столом. — Какая тебе разница?..– Драко хотел добавить своё привычное «грязнокровка», но почему-то осекся и произнес лишь её фамилию, — Эйвери. Девушка только закатила глаза, она тоже решила не продолжать разговор. Это бы привело лишь к очередной драке. Рон пересел на парту перед девочками, чуть позже в класс пришел Гарри. Студенты стремительно оккупировать классную комнату на вершине одной из боковых башен замка. Скоро должен был начаться первый урок по защите от темных искусств с очередным новым преподавателем. Так получилось, что на протяжении вот уже четырех лет обучения каждый преподаватель по этому предмету был воистину легендарным. Ну, зайти в класс — дети зашли, а вот занять свои места… Ну, они же ещё дети. В классе стоял негромкий шум и гам. Группка когтевранцев обсуждала приехавших из Шармбатона. Слизерин обливал грязью Дурмстранг. Несколько студентов из Гриффиндора и Пуффендуя тоже поначалу обсуждали «новых» учеников, но слово за слово тема их разговора ушла куда-то далеко. Сейчас они начали словесную игру, очень похожую на наше магловское «правда и действие», но в ней был немного другой смысл. (Сначала играющему задавался вопрос, если он отвечал на него неправильно, то выполнял какое-то желание. А чтобы как-то оправдать свои игры, студенты задавали вопросы по школьной программе. Вроде, как и предмет повторяешь, и дурью маешься). Гермиона всегда выигрывала. Невилл только что, краснея, закончил рассказывать свой секрет, ведь он опять не ответил на вопрос по зельям. — Хелли, твоя очередь, — смеясь, сказал Симус. — Ну, давай, удиви меня, — Эйвери сложила руки на груди и сщурила свои зелёные ведьмины глаза, ожидая трудного вопроса. — М, я вопрос придумал, — с загадочной улыбкой сказал Гарри, он ещё в прошлом году прознал, где она может ошибиться. Гарри заговорщически переглянулся с Симусом и Роном. — Заканчивали ли матч по квиддичу без пойманного снитча? — медленно проговорил Поттер, зная подвох в этом вопросе. «Ну, вроде же очевидно. Это же все знают», — подумала Хелли. — Нет, поэтому и был тот трёхмесячный матч, пока его не поймали…– она чуть свела брови, когда заметила, что мальчики расплываются в улыбке. Уже который раз они валили её на вопросах про квиддич… — Нет, — стал объяснять Гарри, — в 1788-м году на матче между Англией и Францией бланджером были подбиты оба ловца, причем подбиты почти насмерть. Только в тот раз матч закончили без пойманного снитча, — последние слова он говорил почти отдельно, словно забивая гвозди в гроб. Хелли посмотрела Гермиону. Та кивнула, подтверждая, что так и было… — Ну, ладно, допустим, — она не убирала сложенных рук. Мальчики снова переглянулись. Теперь говорил Симус: — Поцелуй самого красивого в этом классе. Все стали улыбаться и переглядываться. А Хелли лишь удивлённо подняла брови. И обвела внимательным взором кабинет. О, так смотрят, когда выбирают жертву. И вот её глаза остановились. Губы расплылись в дьявольской улыбке. — Эй, Драко! — крикнула она. В классе все замолчали, ведь на самом деле все слушали, о чем говорит та группа, и знали, какое было задание. Драко даже едва покраснел. Хелли выждала драматическую паузу. — Передай зеркальце, оно на подоконнике лежит. Студенты громко смеялись, громко и очень долго. Зеркальце ей всё же передали. «Забавно начинается день, Гриффиндор опять унижает Слизерин, ничего не изменилось за пятнадцать лет», — немного грустно подумал Барти Крауч… Ой! То есть Аластор Грюм, стоявший в дверях кабинета. — А ну заткнулись все! — это сработало лучше, чем заклинание «селенцио». Хелли даже выронила зеркальце. Все резко прекратили смех и одним громким треском уселись за парты. Только стеклянные колбы на подоконниках продолжали немного гудеть от недавнего шума. Было похоже, что кто-то просто убрал руку от гитарных струн, а звук тихо продолжает резонировать. В кабинет зашёл их новый учитель — легендарный мракоборец. По кабинету разносились звуки его быстрых шагов: стук каблука, удар железной ногой, тяжёлый выдох ненавистной боли. «Почему нельзя было сделать нормальную ногу?! Он же, чертов, великий мракоборец! Да ему должны были в первое рождество подарить, как минимум, нормальный имплант и… нос в придачу. Насколько нужно быть мазохистом, чтобы проходить таким калекой двадцать лет?»— про себя ругался Крауч, чувствуя мучительную боль при каждом шаге. — Моё имя Аластор Грюм, я ваш новый учитель по ЗОТИ, — у него был низкий хриплый голос. Прохромав до доски, он написал своё имя мелом: — Если, кто не знает, как пишется. Хотя, эти действия были абсолютно лишними, ведь каждый в аудитории знал этого героического мага. — Так, — он постучал мелом по доске, — так… О, в голове его крутились всевозможные мысли. Его взбесившиеся приборы в кабинете немного сбивали поток идей, как надоедающие тикающие часы. — Так, — повторил он и, наконец, стал писать, — непростительные заклинания. Чтобы уметь одолеть врага, нужно знать, как он может тебе навредить. Он повернулся к ученикам и собирался вести лекцию, к которой, честно сказать, ещё не готовился. — По названию понятно, что за применение заклинаний не прощают. И в большинстве случаев отправляют в Азкабан. Он говорил, а тем временем осматривал студентов. «Всё же этот жуткий крутящийся глаз не так уж и плох… Кто же тут у нас? Рыжий, веснушчатый — очевидно Уизли… Рядом с ним сидит Поттер. Кто бы сомневался? Другой ряд… Мда, эту блондинку ни с кем не спутаешь — Драко и его свита. И как можно было стать одновременно копией обоих родителей? Хотя, они сами друг от друга мало чем отличались. Так ещё… ага, этот тоже чем-то знаком. О, знакомая округлая физиономия. Долгопупс? Будет, о чем с ним поговорить…» — Кто может просто назвать одно из них? Гермиона назвала «Империо» «Про эту с пышной ведьминой шевелюрой я наслышан от Макгонагалл. Говорила –отличница… » Поскольку к первому уроку он не готовился, пришлось импровизировать. И он решил начать с демонстрации. Когда бедного паука заставили сделать несколько трюков, настала очередь второго заклинания. Невилл назвал «Круциатус». «Хм, как символично, — подумал Барти, а внутри что-то немного сжалось, — неужели это совесть? Да, ну, глупости, наверняка желудок. Да, точно, я сегодня не завтракал». Паучка, наконец, перестали пытать, а Невилл, дрожа, словно пытали его, сел на место. Хелли вздохнула и подвинула руку к маленькому круглому зеркальцу на столе. Она так и не посмотрела, не разбилось ли оно. Приподняв стёклышко, девушка убедилась, что на нём нет даже царапинки. Поэтому улыбнулась и уже машинально проверила едва подведенные глаза. И взгляд по привычке перешёл на три маленьких родимых пятна: три маленьких родинки, одного размера, на одинаковом расстоянии были прямо на линии скулы под левым глазом. — Кто назовет последнее? — профессор заметил блик с задней парты, — может Вы? Мисс?.. — он всё ещё смотрел на студентку. Между прочим, она любила отвечать на уроках, но почему-то этот вопрос заставил её занервничать. — Хелли Эйвери, сер, — уточнила она. И немного неуверенно ответила, — последнее заклятье лишает жизни… С предсмертной мучительной агонией… Это считается самой страшной смертью. — Назовёте его нам? Хелли сначала замахала головой в разные стороны, а потом чуть судорожно ответила: — Нет, не могу. Грюм резко взмахнул палочкой, направив её на измученного паука. Заклинание «Авада кедавра» пронзила его молниеносно, как пуля в висок. «Эйвери… Знакомая фамилия. Эйвери… — если сравнивать память с архивом, то сейчас у него создавалось ощущение, что он уже слышал это слово, но нужная папка находится в подвале библиотеки в ящике с неисчислимым номером, где все папки покрылись многовековым слоем пыли, — нет, явно не там ищу. А, — он вспомнил совпадение, — Эйвери-старший и его сын Феликс, это ж первые пожиратели Темного лорда, Грюм ещё очень долго за ними гонялся», — он улыбнулся, но ощущение не исчезло, он явно вспомнил не то. — Странно, мисс Эйвери, что с такой фамилией Вы попали на Гриффиндор. Хоть никто не понял, к чему он это сказал, но никто не решился уточнять. — Произнести заклинание, взяв палочку не достаточно, чтобы оно подействовало. Чтобы эти заклинания сработали, результата нужно хотеть на самом деле, результат нужно представлять в голове. Этого нужно желать. Не каждый способен на такую жестокость, поэтому за них и попадают в Азкабан. Эти заклинания нельзя произнести случайно, произносящий это всегда делает намеренно. И, к сожалению, бороться с ними нельзя. — А почему с волшебниками нельзя бороться огнестрелом или другим оружием? — спросил кто-то из класса, видимо из семьи маглов. Учитель удивлённо на него посмотрел. — Симус, это смешно, — вслух сказала Хелли. — Действительно забавно, — согласился Грюм, — расскажите почему, Мисс Эйвери? Девочка пожала плечами от очевидного вопроса: — Волшебник способен остановить, уничтожить или закрыться от летящего на него предмета, будь то хоть пуля, хоть нож. — Хорошо, вот вы и подготовите доклад на следующий урок об оборонительных заклинаний. — Но…– Хелли уже было открыла рот, чтобы возмутиться, но… — Три свитка к следующему уроку. Ударили часы, уже полдень, пара окончена. — Всё, все свободны, — Грюм стал убирать умершую хитиновую тушку паука. — А реферат только мне? — вот теперь она была, правда, возмущена. — Не реферат, Эйвери, а доклад. Всё, все свободны. Хелли шумно и возмущённо выдохнула, сжав губы. Расстроившись, она вышла из класса. «Может хоть дерзить перестанет».

***

До следующего урока была ещё неделя, но вы же знаете обычаи любых студентов? — Гер, какое у нас завтра расписание? — Хелли только выходила из гостиной Гриффиндора. Они шли на ужин, был понедельник. — Эм, прорицание и ЗОТИ. Хелли замерла в дверном проёме. — Де-еточки, — пропела полная дама, — не останавливаемся, проходим, закрываем портрет. Что за воспитание? — всё ворчала она, но лучше пусть ворчит, чем поёт. — У тебя доклад? — вспомнила Гермиона. Хелли шумно выдохнула, она уже знала, где проведет этот вечер. В библиотеке. Свернув на лестнице грустной усмешкой, она пошла не в столовую, а в книжное царство. Было пять часов вечера. Библиотека закрывается в восемь, так как ученикам в это время не положено уже покидать гостиные. У Хелли ушло полчаса, чтобы по каталогу и смутным названиям отобрать себе литературу. Семь тяжёлых томов упали на читальный стол. Сидящий за ним дурмстранец даже вздрогнул, но затем продолжил писать свой конспект. — Оборонительные заклинания…– шептала девочка, бегая глазами по заумным строкам. Периодически тихо что-то мычала под нос, кивала головой и пыталась понять, о чем написано в этой толстой книге. Только спустя пятнадцать минут Хелли достала из сумки перо, две чернильницы, три свитка и палочку. Всё это удобно разложив на столе, она направила на только что прочитанный абзац кончик палочки и прошептала что-то на латыни. Книгу осветила маленькая искра, а лежащее рядом перо, ожив, стало, приплясывая, выводить размашистые буквы на свитке пергамента. У думтранца при виде этого выпал учебник из рук. — Это как? — ошарашенно спросил он. — Это? — Хелли продолжала судорожно читать книгу, поэтому посмотрела на приезжего непонимающим глазами. А потом поняла, в чем дело, — это магия. Бытовая Магия. Ванесса и Чарльз Боттом. Раздел шестой. Глава восьмая. Перо закончило переписывать и повисло в воздухе. Тогда девушка выделила палочкой ещё предложение. Перо вновь заплясало. — А так можно было? — всё ещё ошарашенно говорил парень, смотря на своё перо в руке. Он вплоть до седьмого курса всё писал от руки. — Так нужно было, — она бы с радостью поговорила, да вот только некогда ей было. Вскоре пришла Гермиона. — Хелл, уже библиотеку закрывают. — А, который час? — Без пяти восемь. Хелли обиженно посмотрела на последний пустой свиток. — Думаешь, он будет читать всё, что там написано? — в этом предположении была надежда, — или просто аккуратно всё сложит в мусорную корзину? Гермиона помогла подруге всё собрать, оформить по-быстрому книгу на руки и донести тяжеленный том до гостиной. — Хелли, выключай свет! — кто-то в спальне даже бросил в неё подушкой, но студентка продолжала дописывать доклад при тусклом свете свечи на подоконнике в спальне. Как обычно в конце она пыталась добавить много «воды», и уже в основном писала не про оборонительные заклинания, а про тактику ведения боя. Но это всё же как-то вписывалось в тему. В два часа ночи мысли закончились. А оставалось ещё место для одного абзаца…

***

— Итак, студенты, — если учесть, что он в первый раз был в роли учителя, то он неплохо справлялся, — ага, я вас помню, — как же забыть класс, где учится Гарри Поттер? — Вы четвертый курс, третья группа. У вас был доклад по оборонительным заклинаниям. А Хелли надеялась, что про неё не вспомнят. — Да, точно, мисс Эйвери, прошу. Взяв все свои свитки, она пошла рассказывать всё, что сумела вчера запомнить. В это время Грюм, как назло, внимательно вчитывался в рукопись. Хелли старалась говорить долго (у них было негласное правило в группе. Если кому-то доставался доклад, то докладчик обязан тянуть время столько, сколько может, чтобы урок закончился скорее и спокойнее). Поэтому Хелли вспоминала интересные факты и эпизоды из истории. «Оборона от масштабных магловских воздействий, — читал Барти, — примеры… спасение семей волшебников в Хиросиме, уцелевший дом старого мага в Дрездене… А почему все сведения только за сорок пятый год? А нет, вот в этом разделе пишет про Варфоломеевскую ночь». Прошло семь минут её доклада. — Когда писала? — Грюм прервал её монолог, уж слишком долго. А он сегодня даже к лекции готовился. Зря что-ли? — Вчера. «Заодно честно», — заметил Крауч и взялся за третий свиток. Хелли с опаской посмотрела на профессора, молясь, чтобы он не дочитал до конца. Но, сегодня Боги её не услышали. — Что это? — он указал на край пергамента. Студентка подошла к преподавательскому столу и, словно видит это в первый раз, предположила: — Это птица, — она говорила про рисунок в конце свитка. — С рогами? — уточнил Грюм. — Да, думаю снегирь. Видите, у него чёрное круглое тельце и красное брюшко. — Раз у него есть рога, то это не снегирь. Хелли пожала плечами, всё ещё смотря на набросок рогатой пташки. Это был забавный рисунок маленькой птицы с огромными оленьими рогами. — А под клювом у него спрятаны острые зубы. Думаю, это новый подвид — Снегирь Злобный.

— Эх, ладно, — профессор стал скручивать свиток, — садитесь, доклад зачтен. Но, имейте ввиду, мисс Эйвери, в следующий раз заставлю переписывать.Дети вновь замолчали, ожидая интересного урока. — Оборонительные заклинания входят в курс боевой магии. В прошлом году вы учились как дать отпор магическим тёмным тварям, а в этом году соперник будет посерьёзнее. Человек, куда хуже любой твари. Ведь, как уже сказала мисс Эйвери, в бою важна оборона, атака, быстрота и тактика. Ну и конечно же традиции. Вам уже преподавали дуэли? По классу прошёл невольный смешок. Решился ответить Гарри: — Ну, официально да, на втором курсе. Но его толком не было. — Почему? — Эм, — Гарри замялся, — из-за одного случая со змеёй в первом же сражении. — То есть у вас была только одна дуэль? Класс кивнул. — Второй курс… Это у вас Локонс тогда был? — все подтвердили, — тогда ясно… Неужели это вы так довели бедолагу, что он уже два года в больнице святого Мунго? Золотое трио неуверенно переглянулось. — Профессор, можно вопрос? — опять тянул руку Симмус. — Валяй, — Грозный Глаз заковылял обратно к своему столу. — Я просто разговаривал с некоторыми дурмстранцами, у них, оказывается, ещё преподают фехтование. А зачем? Аластор шумно выдохнул, казалось, каждый слышал, как воздух с трудом наполняет его искалеченные лёгкие с громким хрипом. — Да, это правда, мистер Финниган, в этих школах (и в Шармбатоне тоже) наряду с магией учат обычную борьбу. Это, я вам скажу, правильно. Во-первых, раньше, когда дуэли были в моде, маг не мог сражаться с маглом на палочках, а поссориться они могли. Поэтому каждый маг считал долгом уметь сражаться на шпагах. И это не считалось унижением, или… — он отдаленно протянул, — оскорблением имени волшебников. Может, для аристократов это было не больше, чем игра, но фехтование развивает быстроту реакции, обучает тактике боя. Поэтому перед боевой магией, студенты других школ учатся фехтовать. Но в нашей программе этого нет. — Эх, — загрустил Симмус. — Но, я поговорю об этом с Дамблдором. Студенты мигом оживились. — Ну, а сейчас универсальное оборонительное заклинание «протего».

***

За обедом студенты четвертого курса разом притихли, когда профессор Грюм подходил к преподавательскому столу. Аластор прошел мимо Макгонагалл, поздоровался со Снеггом и пожал руку Дамблдору. Студенты определенно услышали такие слова как «шпаги» и «дуэль». — Думаю, пару уроков можно будет устроить, — согласился директор. — Но есть проблемка, — хрипло сказал Грюм, жестом указывая на свою травму. Директриса Шармбатона, госпожа Максим, невольно ворвалась в их разговор. — Пхофессох Дамблдох, мои студенты с врадостью могут помочь. Услышав это, к ним присоединился ещё один директор. — Согласен, раз это нужно — мои студенты тоже могут дать несколько уроков. «Каркаров…– с не забытой ненавистью подумал Барти, — скотина. Так бы и пререзал, не будь этого маскарада». Он вспомнил тот день, когда в зале суда Игорь Каркаров назвал имя пожирателя взамен на свободу. И имя это было Крауча Младшего. «Эта тварь и месяца в Азкабане не провела! А ещё с гордостью говорит, что он русский! Подлый предатель! Мелочный ублюдок! Продал на суде всех, кому преклонял голову ещё неделю назад…» — он потока эмоций у него даже передёрнуло лицо.Но он быстро с собой совладал. Пожимать руку директору Дурмстранга он не стал, на это у него были официальные причины. Это же именно Грюм поймал Каркарова пятнадцать лет назад, и именно из-за него у Аластора нет части носа. — Вот и отлично.

***

Тем временем ученики продолжали бросать в кубок огня свои имена. Хелли обходила кубок с опаской. Но не в этот день. Близнецы решились обмануть правила. Но, как мы знаем, им это не удалось. Два одинаковых старика валялись на холодной плитке у ограничительного круга. Наконец-то близнецы перестали отрывать друг другу бороды и, кряхтя, попытались встать. Но у них это не удалось. — Рон, — воскликнула Хелли, — может, отправишь братьев в дом престарелых? А если без шуток, ребят, помогите отнести их к мадам Помфри. А то с них песок сыпется. Шли они долго, близнецы поняли, как себя чувствует их столетняя тетушка. Обещали больше над ней не шутить.

***

— Итак, господа-студенты, — опять говорил Грюм, хромая к доске, — сегодня у вас чудесный день… Сегодня мы узнаем имена чемпионов, и у меня на паре у вас не будет тестов сегодня. — Это ещё почему? — Симмус сам не понял, удивился он или обрадовался. — А потому что вы — бездари — не знаете даже, что такое Эфес шпаги. Вы же опозоритесь перед студентами других школ на следующем занятии, — ученики с интересом подвинулись вперёд, — я договорился с директорами. Я бы и сам дал пару уроков, но уже не в той форме. Теперь у вас есть факультативные (но обязательные) занятия по средам и пятницам. Добровольцев среди Шармбатона и Дурмстранга было много, я бы сказал, они все согласились. Поэтому к каждому будет представлен его куратор по искусству дуэли. Длится это будет где-то месяца два, а там посмотрим. Но вы же — олухи — не сможете отличить выпад от удара! Поэтому сегодня у нас ускоренный курс теории. Студенты взяли перья наготове. Грюм указал палочкой на кусок мела и на доске стал рисоваться сначала подробный разбор шпаги, их видов, затем всевозможные позиции в бою. Ученики пытались наспех это зарисовать в конспект. Часы пробили полдень. — Ну, всё. Наши занятия будут проходить по той же программе. На следующем уроке разберём заклинания вакуумной сферы на практике, будем учиться защищаться от огня. Студенты воодушевились и счастливые вышли из кабинета.

***

Сегодня выбирали чемпионов, Хелли постаралась стать как можно дальше от кубка, стояла почти в самых дверях. Но это не мешало ей услышать имя четвертого чемпиона. В главном зале собрались все студенты и профессора. Хелли заметила, что Грюм старается не смотреть на приглашенного представителя из министерства — Бартемиуса Крауча.

***

Долгожданная среда. Как бы Малфой не фыркал, что шпаги это удел маглов, он всё равно с интересом шёл на поле для квиддича. Кстати, в этом году же его отменили. На поле уже собрались «новые» старшекурсники в бордовой и голубой форме. Занятия они распределили среди групп с четвертого по седьмой курс. У каждого из них было по шесть курсантов их Хогвартса. — Так, стали в два ряда, — скомандовала мадам Трюк, — тренировка длится два часа. Распределение. Я буду зачитывать сначала имя курсанта, затем имя куратора. Лаванда Браун с Гриффиндора — Адам Лионкур из Шармбатона. Парвати Патил с Пуффендуя — Анастасия Белинская из Дурмстранга. Спустя ещё несколько имён Хелли даже сумела понять, как составляли список, в нем даже была скрытая система. По алфавиту были записаны лишь имена кураторов. И именно имена, а не фамилии. — Хелли Эйвери с Гриффиндора, — наконец дошли до неё, — Ярослав Ян Риар Князь Третий из Дурмстранга. Хелли даже стало неудобно, когда полностью прозвучало имя её куратора. Студенты стали в шахматном порядке и отошли друг от друга на приличное расстояние по полю. — Зови меня просто Ян или Князь, — скромно сказал высокий черноволосый дурмстрнец, ему фамилия Князь очень даже шла. Шпаги им, кстати, выдали ещё до того, как они вышли на поле. Иностранные студенты были приятно удивлены, что не пришлось объяснять, как закреплять ножны. — Я тебя помню, — вспомнила Хелли, — это ты был в библиотеке тогда. Ян тоже прищурился: — А, девчонка с самопишущим пером. Хелли очень оскорбило, что её назвали «девчонкой». Ей уже не терпелось начать дуэль с этим высокомерным нахалом. Они стояли на расстоянии одного шага. Хелли достала шпагу, подняла её вертикально перед собой и со свистом рассекла ею воздух. Ян сделал тоже самое. Дуэлянты отошли ещё на полшага и скрестили шпаги.

Уже через час ученики Хогвартса задумались, почему они с первого занятия используют полностью заточенные шпаги. Хелли уже представляла очередь в больничное крыло. — Мда, я и не подозревал, что всё будет настолько плохо, — протянул Ян, когда в очередной раз ранил своего курсанта. Ему уже не нравилась эта затея, уж что он не любил, так это поддаваться. Хелли посмотрела на висящий лоскут одежды. К Яну подошла его сокурсница. Это была Анастасия Белинская с изящной каштановой длинной косой волос. Она что-то ему сказала, а затем на поле раздался долгий свист. Сражения остановились. Кураторы сошлись в один большой круг. Прошло минут пятнадцать. Они посовещались и вновь разошлись по местам. — Ну, мы убедились насколько всё плохо, — начал Князь, — и решили больше вас не калечить. Начнем с азов. Остаток вечера студенты разучивали базовые позиции. В пятницу всё проходило так же.

***

Утро понедельника. Хелли чувствовала себя уже неуютно. На прорицании она еле дождалась конца урока. Лицо у неё было бледным, руки немного тряслись. И вот нужно было идти на лестницу к кабинету ЗОТИ. — Гер, — она дернула её за рукав мантии, — скажи, что меня не будет. Подруга даже не успела ничего сказать и спросить, как Хелли уже побежала вниз. В пустом коридоре больничного крыла слышался одинокий стук женских каблучков. Мадам Помфри очень удивилась, увидев Хелли. — Опять подралась? — она рукой указала девочке на кушетку. Но девочка не проронила ни слова. Кожа оставалась мертвенно бледной. — Неужели проиграла в драке? Хелли медленно закачала головой. — Мадам Помфри, можно я у Вас посижу эту пару? — с мольбой спросила Эйвери. — А, вот в чём дело, — поняла мадам Помфри, и с грустью добавила, — уж лучше бы подралась. Ладно, я принесу тебе сладкий чай, а то ты на всех умертвий похожа.

— Так, а почему одна парта пуста? — изумился Грюм, до сей поры у него никто не прогуливал. — Хелли нет, — Рон пересчитал каждого в классе и, не найдя подругу, сам поднял брови от недоумения. Все переглянулись, и словно что-то вспомнив, каждый студент грустно вздохнул. — И что же случилось? — Она наверняка в больничном крыле, — предположил Драко. — Плохо прошли уроки фехтования? — предположил профессор. — Нет, напротив, всё было чудесно, — продолжила Гермиона, — но, дело в том, что… — Ну, не тяните уже, мисс Грейнджер. И Гермионе пришлось сказать правду: — Она до ужаса боится огня. В прошлом году мы изучали Боггартов, сер. Её Боггарт это горящий дом. Горело всё словно костер инквизиции. Она тогда с трудом произнесла заклинание и ещё неделю не выходила из больничного крыла, — с горечью произнесла Гермиона. — Как же она учила «инсендио»? На заклинаниях на первом курсе? — Сер, можно я не буду говорить об этом? — ей, правда, было неудобно обсуждать страхи её подруги. — Хм, вот вам и храбрость Гриффиндора, — и тут Крауч вспомнил, что Грюм-то сам окончил этот факультет, — что за студенты пошли? — хоть как-то решил он сгладить несостыковку.– Ведут себя как высокомерные дерзкие львы, а потом забиваются в угол как беспомощные дети. Грюм уже было развернулся к доске и стал прописывать теорию занятия, как один студент не выдержал столь жестокого оскорбления. Драко сам не понял, почему стал говорить, но ему не понравилось, как преподаватель осуждал поступок студентки за её спиной. — У неё на это есть причины, — уверенно и с таким же осуждающим тоном сказал Малфой, — у каждого страха есть причина. — Да Вы что? — наигранно удивился профессор, — кто бы говорил, мистер Малфой? И что же это?! В детстве обожглась спичкой? Или сожгла куклу на костре?! Вот чего Малфой не терпел в свой адрес, так это повышенного тона. Воспитание не позволяло ответить старшему грубостью, но и промолчать он не мог. — Её дом сожгли пожиратели, — почти шипя, ответил Драко, — семья погибла, выжила только она. Ответ был лаконичным, но содержал в себе всю трагедию её судьбы. «Пожар…» — Крауч вспомнил языки пламени, охватившие дом. В его памяти всплывали отрывки прошлого. Он так долго старался это забыть, но даже сквозь заклинания этот день преследовал его в кошмарах. Ночь. Муки. Мертвое тело. Деревянная лестница на второй этаж дома. Крики… Тишина… Отчаяние. Огонь… Пламя… Тьма… На секунду по его коже прошёлся холод, он уловил себя на том, что стал часто дышать. — Передайте ей, — его голос немного охрип, он сглотнул, — передайте, что я не буду ставить ей пропуск.

На обеде. Грюм вновь выпил оборотное зелье. Скривился. Вспомнил, что ещё должен дать Гарри пару дельных советов. Время до первого тура еще есть. Значит, парень успеет выучить несколько нужных заклинаний. Первый пункт плана был выполнен: Поттер участвует в турнире, а вот остальные пункты подразумевали, что он должен дожить до конца года. Волшебный глаз мракоборца заметил входящую в столовую студентку. Хелли медленно шла к обеденному столу. — Профессор Макгонагалл, что же это Ваши студенты такие хилые? Минерва сидела рядом. — О чем это вы, Аластор? — удивилась глава факультета Гриффиндор. — У каждого такой список сокровенных страхов… И при виде их они пытаются сбежать как крысы с корабля. Минерва допила свой чай. — Знаете ли, Аластор, все люди чего-то боятся. Страх — это нормально, для каждого в разной степени. Когда тонет корабль — боятся и моряки, и крысы, но в обоих случаях сбежать невозможно. И всем когда-нибудь придется стать тем капитаном, что останется со своим кораблем. Боятся никто же не перестает, страх просто принимают, профессор Грюм, — она поднялась со стула и разгладила руками юбку платья. На прощание она добавила, — ничего не боятся только Безумцы, вам ли этого не знать.

«А сходят с ума, когда теряют то, за что так боялись… Да, мне ли не знать?»

***

Прошло три недели. Осталось совсем чуть-чуть до первого тура. Сегодня Крауча опять мучал кошмар. Проснулся он в холодном поту. «Одинокий дом окружили кольца пламени. Они медленно подбирались к дому, сжигая сухую траву на поле. Он бежал к порогу. Дверь была снесена с петель. Мебель в доме разбита и разброшена. А на полу перед лестницей лежало тело. Барти понял, что хочет закричать от ужаса, но крик так и не выходил изо рта, застряв в горле аж до тошноты. Ноги подкашивались, но он всё же подошёл ближе к ней. Голубые глаза девушки застыли в предсмертном испуге. Платье было всё в порезах и крови. Крови было много… Конечности были переломаны. Левый уголок губы был разорван до самой скулы. — Ам-мели, — его голос дрожал, руки трясло. Огонь дошел до деревянной конструкции. Крауч будто пришел в себя и стал кого-то звать. Он судорожно бегал по разрушенному дому. Но во сне он не слышал имени, что кричал, срывая голос. Когда пламя захватило мертвое тело, он проснулся». И уже по обычаю утра он, отбросив все мысли о стёртом прошлом, пошёл пить оборотное зелье, ставить новые котлы для этого эликсира и отпирать десять замков на двери в спальню. А то мало ли, кто может прийти к нему ночью, когда он не может поддерживать маскировку. В обед он решил выйти во внутренний двор, и как же он был приятно удивлен, когда увидел начинающуюся драку. Но Гарри решил, что сегодня обойдется без этого и уже было стал уходить. Но… «Ах, каков засранец. Отец его тоже не умел чтить такие правила». Драко уже проговаривал нужное заклятье, но Крауч среагировал быстрее. — Не смей нападать со спины, сынок, — с особой жестокостью сказал мракоборец и превратил Драко в хорька. «И пусть только посмеет рассказать об этом папочке, тот точно вспомнит несколько школьных историй», —с улыбкой он вспоминал о прошлом, ему определенно приносило удовольствие всячески издеваться над потомком Люциуса. Студенты смеялись. Кто-то даже опёрся на дерево, чтобы не упасть от смеха. Всё бы было хорошо, если бы не вмешалась Макгонагалл. Когда профессор расколдовала студента, Хелли решила помочь слизеринцу собрать рассыпанные вещи. При трансфигурации из его сумки вывалилось абсолютно всё. — Спасибо, — и всё же он был скуп на похвалу. Хелли вернулась к подруге, они стали под раскидистым деревом. К ним присоединился Рон, он теперь избегал компании Гарри, считал, что тот его предал. «О времена, о нравы», — каждый раз думал Крауч, когда видел по детски обиженного Рона и Гарри. Часы опять ударили. — У нас факультатив, — вспомнила Гермиона и потащила подругу к стадиону. — Подожди! — голос Хелли был испуганным. Она провела рукой по шее, взгляд её тоже стал обеспокоенным. Она тут же вернулась к дереву, где только что стояла. Пальцами на стволе она нащупала сучок, за который только зацепилась кулоном. Цепочка тогда сильно натянулась и вмиг ослабла. А кулона на её шее больше не было. Гермиона тут же поняла, в чем дело. И стала помогать подруге найти пропажу в траве. Она даже использовала поисковое заклинание, но даже у Гермионы оно получалось плохо, ведь они должны были учить его лишь в конце года. — Мамин кулон, — расстроилась Хелли, сидя на конях в траве. — Не переживай, — они услышали отдаленный голос за спиной, — это наверняка нарглы… Но они всегда возвращают вещи… — Полумна права, Хелл, если кто-то найдет кулон, он обязательно постарается вернуть его владельцу. — Ты сильно хорошего мнения о людях, — также отстраненно сказала Полумна. Но выбора всё равно не было. Девочки поспешили на факультатив.

Грюм всё ещё был во внутреннем дворе и наблюдал за этой сценой со стороны. Когда девочки убежали, он подошёл к пустующему дереву. С помощью заклинания он поднял серебряный кулон с зелёной травы. Это был небольшой фиолетовый камень, возможно аметист, в оправе из черненого серебра. Камень сверкнул на солнце. «— Этот кулон я ей оставлю, он идёт к её глазам, — прозвучал улыбающийся женский голос. — Может из этого выйдет семейная традиция, — почему-то ответ прозвучал его голосом». Эти слова были словно из какого-то тумана. Нервным жестом Крауч отмахнулся от воспоминаний, как от надоедливых мух.

***

День соревнования. На трибунах собрались толпы студентов. Все кричали, болели за чемпионов, делали ставки. Волшебный глаз Грюма обвел взглядом трибуну Гриффиндора. «Чего и следовало ожидать». На стадионе была вся школа, кроме одной ученицы. Грюм постарался также незаметно уйти.

Хелли вернулась к тому дереву и продолжала отчаянно искать пропажу. Школа опустела, поэтому она очень удивилась, услышав шаги сзади. — Это явно Ваше, мисс Эйвери, — профессор Грюм протянул ей кулон. Несколько дней он пытался понять, откуда он мог помнить его. Но в очередной раз, смотря на фиолетовый камень, он чувствовал лишь ужасную тоску. Поэтому пришлось вернуть. Глаза Хелли просияли от восторга. — Спасибо. Я Вам очень благодарна. Даже слов найти не могу. Это мамин кулон, спасибо, — она не могла нарадоваться. — Чего же не на стадионе? Всё пропустишь. После этого замечания её улыбка исчезла. — Там драконы и… — Ой, — Аластор остановил её, — простите, мисс Эйвери, я забыл про Ваш страх, — он сказал это с почти искренним сочувствием, в голосе не было сарказма или мелочной издевки, — Вам даже повезло, Вы не увидите, как кому-то сломают хребет. Девочка чуть улыбнулась уголками губ, и снова стала рассматривать кулон. — Ещё раз, спасибо, это всё что у меня от неё осталось. — Сочувствую, это наверно было тяжело принять. Хелли на мгновение переняла интонацию Полумны Лавгуд. — О, нет, я её совсем не помню. Родители умерли, когда мне ещё не было и года. Но я живу с тетей и она много мне рассказывала про неё. Даже показывала пару фотографий. Тетя Аврора говорит, что я ей её напоминаю. — Тетя Аврора — сестра матери? — Крауч не мог понять, откуда взялось так много членов семьи Эйвери, о которых он не знал. — Нет, её фамилия Браун, она была подругой моей матери. Они вместе учились. А Эйвери, это кстати, фамилия матери. «Как так?» Видимо этот вопрос отразился на лице Грюма. — Тетя не знает, кем был мой отец. Амелия — мама — держала это в тайне, они уехали подальше от войны, когда я родилась. Но их это не спасло, — глаза Хелли снова потеряли радостный блеск и опустились вниз в печали. «Амелия Эйвери?»— в памяти снова что-то промелькнуло, он вспомнил недавний кошмар. «Амели»,— так звали умершую девушку в горящем доме. Со стадиона послышались громкие восклики. — Видимо закончился первый бой, — подытожил Аластор, — хоть со стороны посмотрите на это зрелище, мисс Эйвери. И…– он понимал, что пора было прощаться, и возвращаться на трибуну к преподавателям. Его могут хватиться. — Не теряйте впредь, он очень идёт вашим глазам.

Глава 2

Мы друг для друга давно стали как зеркала…

Видеть тебя и всё чаще себя узнавать.

Нитью незримой нас намертво сшила игла,

Так больно когда города нас хотят разорвать…

По итогу первого тура никто не погиб, это очень обрадовало Грюма, а ещё тот факт, что до следующего тура нужно ждать ещё месяца четыре.

Курсы факультатива закончились с первым снегом, но ученики, как минимум четвертый курс, уже нормально фехтовали.

— С вами становится не так скучно, — так сказали старшекурсники в их последнее занятие. А это была очень высокая оценка.

Гермиона и Хелли шли в гостиную после уроков. Но в одном из коридоров слышался шум.

— Ты уже читала про святочный бал? — интересовалась Гермиона, которая знала всё о традициях чемпионата ещё с первого похода в библиотеку.

— О таких мелочах сейчас уже верещит вся женская половина Хогвартса, — с улыбкой заметила студентка.

Но Гермиона почему-то была не весела, а напротив только шла с опущенной головой, пытаясь закрыть лицо.

— Эй, ты чего? — беспокойно спросила Хелли.

Но ответ она получить не успела. В шумном коридоре отчётливо послышались голоса Драко и Гарри, они опять ссорились.

Дело почти дошло до дуэли, Драко достал палочку.

Гермиону это тоже озадачило. Когда Малфой уже проговаривал заклинание, целясь прямо в Поттера, Гермиона послала в него заклинание «конфундус», чтобы тот промахнулся.

Зря. Рука дуэлянта дрогнула, заклинание он от этого сказал не верно, и сияющий луч заклятия ударил в Гермиону.

Девочка тут же испуганно закричала и схватилась за рот руками. У неё стали очень быстро расти верхние резцы. От испуга и стыда Гермиона расплакалась и побежала в сторону больничного крыла.

— Ах, ты мерзавец! — Хелли не могла оставаться в стороне после этой сцены. Поэтому она уже достала палочку и шагнула на место Гарри, чтобы отчётливо видеть лицо противника.

Вокруг собирался народ.

— Хелли, остановись, — Рон пытался шёпотом вразумить её, и вместе с Гарри они стали держали её под локти. Уж они знали, чем это может закончиться.

— Сейчас ты поплатишься, Хорёк! Выбирай: шпага или пистолет?!

За последние месяцы шпаги вошли в моду в Хогвартсе.

— Ну, шпага, — презренно фыркнул Драко, одергивая рукав мантии.

— Тогда беги, — столько угрозы не было в словах, сколько было в её взгляде, — беги, ибо я выбираю пистолет!

Сделав резкий рывок, ей удалось вырваться из рук удерживающих её Гарри и Рона.

— Что здесь происходит?! — голос Грюма громом разнёсся по коридору.

Крэбб и Гойл тут же (выполняя обязанности свиты) оттащили Драко, защищая его, как бы тот не вырывался. Хелли тоже снова крепко взяли под локти.

— Дуэлянты чёртовы, — подытожил Аластор, когда подошёл ближе, — мистер Малфой, ко мне в кабинет. Всё, все расходимся, у вас занятия.

Грозный Глаз пошел в сторону лестницы, Драко шёл сзади на расстоянии двух шагов.

Только когда их силуэты исчезли, Хелли поняла, что её до сих пор держат, и попыталась повернуть голову.

— Успокоилась? — спросил знакомый голос.– Я могу тебя отпустить, или ты и мне горло перегрызешь? — это был Ярослав.

— Только если найду повод.

Её руки, наконец, были свободны.

Тем временем Грюм доковылял до своего кабинета, рукой он указал на свободную парту.

— Я постою, — холодно отозвался Драко.

— Как хочешь, ну, а я сяду. Эта чертова нога, как же…– он осек себя на полуслове, чтобы не сказать ничего лишнего.

— Вы о чем-то хотели со мной поговорить, профессор? — он сводил разговор ближе к делу.

— Скорее дать дельный совет, — заметив огорченный взгляд студента, он продолжил, — ты бы ещё больше меня проклинал, если бы я сказал это на людях.

В чем-то Драко с ним согласился.

— Странно слышать от Вас советы, — заметил он.

— Это почему?

— Вы посадили большую часть моей части в Азкабан, да и во мне должны видеть преступника.

Крауч хмыкнул.

— Считаешь должен? Я хотел наоборот предупредить. Сыновья не должны повторять судьбу отцов, Драко. Это не всегда хорошо заканчивается. Да, ты из семьи аристократов, учишься на Слизерине и прочее. Пускай у тебя свои убеждения, но у каждого должна быть честь. У твоего отца не было чести: он мог атаковать со спины, ударить безоружного, настучать о ком следует. Но у него была гордость. А у тебя даже её нет, — Грюм опустил руки, — у тебя есть только неоправданная самоуверенность, а с ней ты можешь долго не прожить.

Драко кивнул.

А Крауч закатил глаза.

«Зачем я это делаю? С Невиллом чай пил, Гарри помогла учить заклинания, отдал Хелли кулон, а теперь ещё и этот. Ну, есть в нем что-то. Зачатки гордости и чести, подскакивают иногда. Ну и бог с ним, пусть проваливает».

— Я Вас понял профессор.

«Понял он конечно…»

— Ладно, это в принципе всё, что я хотел сказать. Даже не знаю, раз поднялся сюда… Чаю будешь? Поболтаем, авось ещё что-нибудь толкового ляпну.

«Главное, когда этот маскарад закончится, больше так не говорить. А то привыкну к деревенскому говору».

— Да о чем болтать, профессор? — Драко, правда, не мог предположить, о чём с ним можно говорить.

— Ну, скажем, о святочном бале, есть кто-нибудь на примете?

Драко вздохнул и почему-то посмотрел в пол.

— Ну, об этом как-то рано говорить, ещё даже не декабрь.

Грюм пошел к дальнему столу, в медном котелке кипела самая обычная вода.

— Но, уверен, она не согласится, — тут Драко заметил, что его самого никто за язык не тянул.

— Прям уверен?

— Она меня ненавидит, — он сглотнул. Понимал, что больше тут находиться не может, — профессор, можно идти? Ещё к парам готовиться.

А Грюм только заварил чай.

— Ну, давай, иди отсюда.

За его спиной захлопнулась дверь.

***

Крауч любил и ненавидел ночь одновременно. Ночью он мог быть в своём облике. Но ночью его мучали кошмары.

«Хогвартс. Теплый солнечный осенний день. Две гриффиндорки в длинных чёрных мантиях идут по коридору внутреннего двора.

— У нас сегодня Зелья? — спрашивала рыженькая.

— Да, на половину второго. А что было дальше, расскажи? — умоляла подруга.

— Ой, а на чем я остановилась?

— Когда Лунатику подарили свитер.

— А…– вспомнила и засмеялась Лили.

Они ещё недолго болтали, замедлив шаг. Сзади послышались шаги.

— Дорогие дамы, — студент подошел ближе и поздоровался, — моё почтение, — слизеринец наигранно поклонился.

Лили заговорщически переглянулась с подругой.

— Ну, я пойду, мне ещё реферат по уходу писать, — явно хихикая, Лили стала быстро уходить.

— Амели, я тебя ищу всё утро, — признался Крауч, оставшись с ней наедине.

— Мог бы для приличия зайти на пары, может быть, там меня нашёл.

Амели улыбнулась и оперлась спиной о стену позади.

— Умоляю тебя, — наигранно взмолился Барти, — хоть ты не говори про пары.

Девушка забеспокоилась:

— Опять поссорился с отцом?

— Я с ним не мирился. Давай о чём-нибудь хорошем поговорим?

Девушка улыбчиво подняла глаза в потолок, думая, чтобы хорошего вспомнить:

— Люциуса выписали.

— Жаль, — съязвил он.

— Ну, Барти…– девушка сделала грустное выражение лица, пытаясь надавить на его совесть.

— Амели, он заслужил. Атаковать со спины безоружную хрупкую тебя в моём присутствии, — он злобно улыбнулся, — Люциус ещё легко отделался.

Девушка уже хотела сказать «но», но Крауч среагировал быстрее:

— Так, всё, ни слова больше. Я вообще-то подарок принёс.

Лицо Амели мгновенно посветлело, глаза заблестели от предвкушающего восторга.

Барти достал из небольшой коробочки фиолетовый кулон.

— Это самый настоящий амулет с резервом магии, нашел в Румынии летом.

— Какая прелесть.

Барти помог застегнуть кулон на шее своей девушки.

— И всё-таки грустно, — заметила Амели, а на вопросительный взгляд Барти, ответила, — это последний год в Хогвартсе. После выпускного бала мы больше сюда не вернёмся, — она снова смотрела в его зелёные глаза.– А я ещё даже не знаю, с кем пойду на бал.

Барти удивлённо поднял брови.

— Даже не догадываешься?

Её глаза блестели лазурным цветом в лучах яркого солнца. Барти ещё несколько секунд разгадывал этот таинственный блеск и три маленьких родимых пятнышка.

А затем подхватил её на руки и понёс ко внутреннему двору.

Амели звонко смеялась, прижимая голову к его плечу.

Всё было бы хорошо, если бы в коридоре не промелькнула знакомая фигура. Студентка с Пуффендуя достаточно громко окликнула Амели.

— Сейчас, подожди, важное что-то, — шепнула она Краучу, говоря, чтобы тот поставил её на землю.

— Аврор, что случилось? — Амели подбежала к подруге.

— Тебя Римус ищет, у него «творческий кризис», — и выглядывая из-за плеча Амели, с улыбкой сказала, — о привет, Барти.

Тот тоже поднял руку в знак приветствия.

Он что-то вспомнил и позвал Амели. Почему-то солнце вдруг перестало излучать теплый свет. Всё посерело.

— Амели! — он позвал её ещё раз и подошёл ближе.

— Амели!

Девушка медленно обернулась.

Лицо было бледным, и окровавленным. Голубые глаза побледнели, а левая щека была изорвана от уголка губы до самой скулы.

— Амели…

Теперь он видел тот же горящий дом. Тоже непередаваемый страх. Тот же ужас».

И вновь он проснулся в холодном поту. Сел на кровати, и протер лицо руками.

Его тошнило, голова кружилась. Мысли в голове были спутаны. И была ясна лишь одна. Что уже утро и нужно собираться на пару.

Так он и сделал. Минут десять он умывал лицо холодной водой. Ещё минут пятнадцать собирался с духом, чтобы открыть входную дверь.

Было ужасное предчувствие, что лучше сегодня не выходить.

На удивление пары прошли нормально. Была пятница. Но после обеда он возвращался в башню, сделав небольшой крюк через внутренний двор. Уже кстати выпал снег.

Людей было немного. Кто-то играл в снежки, кто-то просто радовался снегу.

А вот в коридоре он застал удивительную картину.

Хелли общалась с каким-то дурмстрангцем, смеялась. Круч почему-то вспомнил обрывок сегодняшнего сна.

— Я ещё не знаю, с кем пойду на бал, — призналась Хелли.

Ян улыбнулся и предложил руку:

— Позвольте, госпожа, пригласить Вас?

— Ох, мсье, — она копировала его «официальный» тон, — дайте время на раздумье.

Они оба рассмеялись, и она взяла предложенную руку.

Вот теперь Крауч понял, что у него определенно кружится голова.

«Если будет девочка, то назовём Хелли», — эхом пронесся в его голове женский голос.

«Дорогой, у неё твои глаза, — опять этот голос из тумана, — глянь, как крохотные изумруды».

«Но твои родинки, — это было эхо его голоса».

«Хелли!»— воспоминание кричало испугом, это был его голос. Он кричал. Он звал её.

— Профессор, с Вами всё хорошо? – обеспокоенно спросила Хелли, держа Яна за руку.

— Почти, — соврал Крауч, цедя слова сквозь головную боль.

Ему стоило больших усилий вернуться в свой кабинет. Вначале он запер дверь в классную комнату. Затем, поднявшись по лестнице, запер все десять замков на двери в спальню.

Закрыл окна. Снял волшебный глаз. По времени действие зелья должно было закончиться. Было уже шесть часов вечера.

Голова раскалывалась, и он не раз хватался за волосы, сжимая зубы, чтобы не закричать.

Теперь он снова был в своем облике. Но что с ним происходило, он не понимал. Руки тряслись. Он чувствовал, как поднимается температура.

— Это лихорадка, — шатаясь, он подошёл к зеркалу и посмотрел на свое осунувшееся бледное лицо, перед глазами всё кружилось, — значит… это просто бред…

Холодная вода ни на секунду не убрала боль.

Внезапно он ощутил ужасную слабость. Ноги подкосились, и Крауч упал на пол.

Всё потемнело.

«— Нет, отец! — Крауч младший зло выплёвывал слова, — я сказал, нет. Я решил, что уезжаю вместе с Амели. Я принял решение.

— Да, что ты себе возомнил?! Окончил Хогвартс и, считаешь, всё? Вольный человек?

— Да, я вольный человек, отец, — Барти говорил сквозь зубы.– Я могу просто уйти и создать свою семью.

В дверях что-то скрипнуло, оба мужчины перевели взгляд в начало комнаты. Там стояла бледная женщина в темно-зеленом длинном платье.

— Прости, мама, — голос Барти стал более нежным, и выходя из комнаты, он поцеловал мать на прощание.

Женщина осуждающе посмотрела на мужа:

— Хватит, Бартемиус, — полностью его имя она произносила редко, — он уже не ребенок, а, — последние слова она произнесла с нескрываемой улыбкой, — он уже отец.

Хоть это было и не совсем так, ребенок бы появился только через три месяца.

Они уехали, уехали через год после Хогвартса в собственный дом на юге Англии. Они уезжали от войны и разгрома.

И через три месяца в тихом доме стали разноситься детские крики.

— Чувствую, характером она пойдет в тебя, — предчувствовала Амели, — уже брыкается и дерётся. А ещё кусается, — она посмотрела на мужа с шуточным укором.

— Но красотой в тебя. Глянь, какие пухлые розовые губы.

Они сидели в один из последних спокойных вечеров в гостиной у маленькой люльки.

— Маленькая Хелли, — зачарованно сказала Амели, всматриваясь в зелёные глаза своей дочери.

Утром Барти получил письмо от отца, он звал его на какой-то суд. Писал, что его присутствие необходимо.

Как оказалось, это был не совсем суд, они обсуждали наследство. На минуту ему показалось, что отец был к нему добр. Он даже услышал от него похвалу.

Часы показывали на семь вечера.

Барти трансгрессировал в ста метрах от дома (боялся хлопком от трансгрессии разбудить ребенка).

Он был спокоен, руки расслабленно лежали в карманах. В мыслях крутилось множество вопросов, идей для заключения дня, и просто дальнейшей жизни.

Но жизнь решила иначе.

Он открыл глаза.

Вокруг всё пылало. Трава горела плотным кольцом вокруг дома и стремительно приближалась, словно огонь это — монстр, пытающийся поглотить одинокую жертву.

Крауч тут же сорвался с места. Так быстро он ещё никогда не бежал, такого страха он ещё никогда не испытывал.

Сухая трава хрустела под ногами. Половица на пороге скрипнула.

Дверь была разбита.

— Амели! — крикнул он в дом, надеясь, что сейчас он вытащит их обеих из приближающегося пожара.

Но было уже поздно… Амели лежала неподвижно в нескольких метрах от него. Она была мертва.

Треск приближающегося пожара не дал остановиться на одном месте.

— Хелли!

В доме ещё должен был быть младенец. Беззащитная маленькая девочка. Барти запрещал себе думать, что её тоже могли убить.

Нет, она должна быть жива… должна…

— Хелли!

Он оббежал все три этажа, каждую комнату. Всюду был лишь разгром и хаос. Но младенца не было. Будь она жива или уже мертва…

— Хелли!..– его голос срывался.

Вот огонь стал поглощать дом, первый этаж уже горел. Тело Амели исчезло в ярком пламени.

И тут среди адского треска послышался детский визг и плач.

— Хелли! — на миг в него вселилось воодушевление.

Не обращая внимание на ужасную боль от огня, что разрастался из каждого угла, Барти бежал на крик.

Хелли была на первом этаже. Визг доносился из-за закрытой двери на кухню.

Ручка уже была горячей. Лишь обернув руку краем пиджака, Барти смог открыть дверь.

В кухне стояла их люлька, откуда и доносился пронзительный плач, и было видно маленькие пухлые ручки, что тянутся к потоку. Младенец пытался хоть кого-то позвать на помощь.

Ножки кроватки уже тлели, деревянная мебель вокруг превратилась в огромный костер, огонь струился уже аж по потолку. Это был настоящий ад.

Хотя до настоящего ада оставалась лишь секунда. Горящий деревянный карниз упал на газовую трубу.

Лишь мгновение.

И всё охватила неминуемая гибель. От взрыва пошатнулись стены.

Как Барти сумел выйти из дома, он уже не мог понять. Сработали какие-то инстинкты, рефлексы.

Видно он потерял сознание от дыма и удушья, потому что уже светлело, а дом… Догорал.

Барти стоял на коленях на опаленной траве перед своей разрушенной жизнью. В памяти проскакивали секундные воспоминания. Счастливая улыбка младенца и визг неподдельного ужаса. Блеск голубых глаз после заветных слов «да, я буду твоей женой» и помутневшие синие глаза умершей.

«Попробуй всё-таки помириться с отцом. Мы ждём тебя. Возвращайся быстрее», — Амели поцеловала его в последний раз, перед тем как он ушел. Хелли одарила его непонимающим детским взглядом, от которого было так тепло и радостно на душе…

А затем он вновь видел порезанное лицо своей жены и испуганного младенца.

Лучше бы он остался там. Лучше бы он умер в том пожаре вместе с ними. Так было бы лучше.

Он теперь один…

Крауч схватился руками за плечи, пытаясь как-то сдержать поток мыслей, не замечая, что ногти уже до крови рассекли кожу, а зубами он уже давно прокусил губу.

Он этого не замечал, из-за ужасного пожара в груди. «Горя́» внутри, сердце било набатом. Он дышал через раз, словно ему сдавили горло.

Только когда воздуха стало критично не хватать, попытался нервно вдохнуть и тогда потекли горячие слезы.

Так продолжалось несколько дней, он скитался по округе. Не мог спать, не мог есть. Каждый раз он вспоминал их смерть.

Но теперь уже, спустя несколько часов, Барти стал рассуждать, кто мог это сделать.

Над домом висела метка пожирателей, но кто из них мог так жестоко поступить? Все? Да, наверно это правильный ответ.

Но зачем?

Амели лишь несколько месяцев состояла в ордене Феникса. Хотя продолжала поддерживать связь со многими из них…

Значит она умерла из-за них?

Другой предпосылки к нападению Барти не видел, и был прав.

Но что ему сейчас его правота? Ну, убьет от того, кто это сделал… это не вернет его в прошлое… не вернет…

Барти долго крутил палочку в руках. То так поставит к виску, то иначе, то вовсе вспомнит про яды.

Он сглотнул, смотря на палочку как на дуло пистолета. Оставалось лишь нажать на курок.

— Обливейт.

Короткая вспышка. Он самостоятельно стёр себе почти часть жизни. Словно убил половину себя…»

Но было одно «но», если использовать это заклинание против себя самого, то оно теряет часть силы, и однажды рубеж, где удерживается прошлое, может прорваться.

Крауч открыл глаза. Он лежал на холодном полу в своей спальне. Было темно, из-за шторы выглядывал одинокий лунный луч.

Барти чувствовал теперь только ужасный холод. Пальцы онемели. В груди сердце билось настолько неприятно, словно оно заново пробивало себе место в куске льда.

Наверно так себя чувствуют восставшие из мертвых во всех этих фантастических историях.

«Это не может быть правдой», – уверял себя Крауч.

«Нет, это определенно был обычный бред, может я что-то подмешал не то в зелье…»

Он попытался подняться. Получилось это не сразу. Его уже не шатало, но ходил он всё ещё неуверенно.

«Нет, здесь всё правильно, нет ничего лишнего», – он пересматривал ингредиенты.

В его сознании связались две жизни: та что была до заклинания и после. Это были два разных человека с разными целями и принципами. И сейчас он испуганно «пересматривал» свою первую жизнь.

— Это не может быть она. Она не могла выжить! Я видел как она умерла… Там ничего не осталось… — он пытался убедить себя в том, что неправ, — но… так много совпадений, — он протер глаза, — фамилия Эйвери, её родимые пятна… кулон -талисман… имя…

«У неё твои глаза», — он опять вспомнил голос Амели.

— А если она, правда, моя…– фразу он не договорил. Слова сами остановились в горле. Перед глазами пролетел поток недавнего прошлого, причем в отнюдь не ярких красках. Самым ярким в них был кроваво-красный, на фоне тьмы…

Пытки, убийства, тюрьма. Он стал пожирателем смерти. Он десять лет провел в Азкабане за жестокие пытки по приказу темного лорда. И вот сейчас он опять должен выполнять его приказы. Повиноваться тьме. Повиноваться безумию.

Он зажмурился и, взявшись за голову, сел на кровать. В нём боролась вспыхнувшая надежда и непонятная пустота…

***

До святочного бала оставались считанные дни. Было решено разрешить досрочный выезд для студентов, ведь многим нужно шить костюмы.

Учителя сдавали отчёты о заполнении журнала. Даже у профессора Грюма были раньше срока закрыты все темы.

Этим он решил воспользоваться и в свою пользу. Он сообщил директору, что ему по необходимому срочному делу нужно уехать из школы на три дня. Ну и разумеется (раз скоро праздник, торжество, все оценки выставлены и Грюм его проверенный товарищ) Дамблдор разрешил ему вольную.

Выходя из замка, Аластор заметил карету из министерства. Прибыл Бартемиус Крауч.

«Это даже на руку», — решил Крауч младший.

Спустя час он покинул территорию Хогвартса и оказался на знакомой заснеженной улицы. Дом, так ненавистный ему, стоял почти в самом конце.

Дверь открыть было несложно. Внутри было пусто и одиноко.

«Видно отец не часто возвращается домой. Как тихо…».

В доме никогда не было такой зловещей тишины. Всегда с кухни был слышен магнитофон или пела мама.

Но матери не стало два года назад, и дом опустел вместе с её уходом.

Крауч осматривал фотографии на стенах, его далёкое серое детство. Но он сюда пришёл не за этим. Пришлось подняться на второй этаж. На первой двери от лестницы было три замка.

«Нет, в эту комнату я больше не вернусь. Сумасшедший дом, а не комната».

Именно здесь он сидел взаперти эти два года, как его вытащили из Азкабана. Точнее поменяли одну клетку на другую

Следующая комната была отцовским кабинетом. А вот дальше — спальня родителей. Только теперь тут были лишь вещи матери.

Бартемиус старший не заходил в спальню все это время, спал либо в гостевой, либо в кабинете.

«Всё на своих местах: трюмо, тумбочка, застеленная кровать, сундук в углу.

Даже остался запах её лавандовый духов…»

На трюмо стояло несколько фотографий: его матери, отца, его самого, Амели и улыбающегося младенца с тремя родинками под глазом.

Только сейчас Крауч позволил себе улыбнуться этим фотографиям как добрым воспоминаниям.

Медленно он провёл рукой по одеялу на кровати.

— Прости, мама. Ведь я мог сделать всё иначе… Я мог уберечь тебя.

В этой комнате словно остался её дух, он вновь чувствовал себя по-настоящему дома.

Крауч перевёл взгляд на сундук. Мать хранила там письма и значимые для неё вещи, это был её маленький кладец жизни.

Став перед ним на колени, Барти поднял верхнюю деревянную крышку.

Вещей там была уйма и каждая несла в себе тепло, запуская радостное воспоминание. А ведь в его прошлом было, оказывается, не так мало хорошего. Но почему-то ощущалось тогда иначе.

Он перечитывал собственные письма, разбирал фотографии и забавные безделушки. Там было даже лоскутное одеяло, из которого в детстве с друзьями он делал мантию невидимку.

«Она всё это хранила. Хранила, не смотря на всю ту боль, что я причинил ей и отцу».

Под той цветной тряпкой лежала аккуратно сложенная блестящая ткань. Увидев фиолетовый блеск, Крауч тут же с интересом попытался достать эту вещь.

«О, Господи… Это именно то платье… — темно-фиолетовая бархатная ткань со звёздной серебряной вышивкой, — в этом платье Амели была на выпускном балу».

Он стал водить пальцами по мягкой ткани, зачарованная улыбка не сходила с его лица. Он вспоминал их танец, её звонкий смех. Как она была прекрасна и ослепительна в тот день, словно сама звёздочка.

Вспомнил, как она подбирала платье за несколько месяцев. Выпытывала, в каком костюме будет он сам, какой цвет подойдёт к глазам и причёске. Она всё делала с трепетом.

И вот в день выпускного, у него был тёмно-тёмно-зелёный костюм, а у неё, как вплоть противоположный — тёмно-фиолетовый в цвет кулона.

Как обычно она опаздывала, но ожидание стоило того. Барти не сводил с неё взгляд весь вечер, и не только он, что его очень раздражало. На неё смотрели все: кто-то с завистью, кто-то со страстью.

Но Амели смотрела только на него.

«Но откуда оно здесь? А, точно, Амели оставила его, когда мы переезжали, а потом видимо забыли забрать. Бал…– он хмыкнул, — кажется, я знаю, куда деть это платье».

Он пришёл, чтобы убедиться, что его воспоминания о прошлом не бред, а нашел нечто большее.

***

— Тетя Аврора, как я рада Вас видеть, — Хелли бросилась в объятья тётушке.

Хелли смогла приехать на два дня, ровно на выходные. Сшить платье они уже не успеют, но смогут найти нужное. У них не так уж и много времени.

— Что-то случилось, тетушка? — ей показалось, что Аврора была чем-то напугана.

— А? — будто не услышав вопроса, спросила женщина, — нет, всё нормально. Просто…– она снова задумалась о чем-то своем, — пойдем, выпьем чаю.

Хелли только приехала и очень замёрзла, поэтому с радостью пошла на кухню.

Но зайдя, её радостная улыбка сменилась на любопытную. На столе стояла коробка.

Опомнившись, Аврора тоже посмотрела на коробку и взяла раскрытое письмо, что лежало на посылке. Тут же пергамент был спрятан в карман.

— Что-то купили? — Хелли стала доставать чай.

— Нет, это…– Аврора отвечала нерешительно, с небольшой опаской, — это посылка из прокуратуры… истек срок давности изъятого имущества, — почти находу придумала она, но голос был убедителен.– Это вещи твоей мамы.

Хелли чуть не разбила чашку.

— После её смерти… произвели обыск родного дома, было изъято всё из её комнаты: книги, вещи, картины. Якобы для следствия. Но, вот они пришли.

Хелли осторожно смотрела на коробку.

— Ну, смелее, подойди, посмотри, — сейчас Аврора даже улыбнулась.

Хелли раздвинула крышку коробки, и глазами полными детского любопытства стала осматривать вещи. Осторожно касаясь их, будто они могут рассыпаться в пыль при неловком движении.

Пока маленькая Эйвери была полностью вовлечена в процесс, Аврора ненадолго вышла в гостиную и бросила то взятое письмо в горящий камин.

— Это мамино платье?..– Хелли добралась до самой главной вещи в коробке.

— Да, это её выпускное платье.

— Какое красивое. Тетя, оно великолепно, — её голос был полон восторга, — скажите, тетя, а с кем танцевала мама на балу?

— С одним из гриффиндорцев, я, честно, не помню его фамилии, — отмахивалась тетя, — знаю только, что он сейчас живёт во Франции.

— Грустно, — от настолько равнодушного ответа Хелли опустила плечи.

— Почему?

— Я так и не узнаю, кем был мой отец… Раз он ещё вдобавок был и не из Хогвартса.

В прошлом году профессор Люпин узнал в ней знакомые черты. Однажды он даже рассказал ей несколько историй про её мать, но на вопрос об отце, ответил, что не знает. Сказал, что в Хогвартсе Амели ни с кем не встречалась.

— Мне кажется, тебе подойдёт это платье, — тетя Аврора попыталась приободрить Хелли, — а если где-то немного не подойдет, то у нас есть время на подшив. Всё таки твоей маме было восемнадцать, когда она его надела. А тебе только четырнадцать.

— Странно, — заметила Хелли, — если она танцевала с гриффиндорцем и сшила такое платье, — (раньше на церемонию выпуска все мужчины должны были надевать костюм в цвет своего факультета. Чаще всего цвет костюма был едва отличим от чёрного, в нём лишь присутствовала примесь бордового, зелёного, синего или кирпичного. Или же должен был быть другой элемент этого цвета (бутоньерка или платок), но это касалось только мужчин), — я бы выбрала что-то контрастное. Например, светло-голубой. А это платье… Оно больше слизерину идёт.

***

Последующая неделя состояла только из хлопот. Хогвартс украшали в светлые зимние тона, девушки почти не выходили из спален, всё придумывая, как им выглядеть на торжественном мероприятии. Всё вокруг гремело…все были на нервах, почти как перед экзаменами, только смех не истерический, а радостный.

Хелли в вечер перед балом не могла найти Яна, он как сквозь землю провалился. Это не немного пугало.

Грюм ковылял обратно в свой кабинет, как обычно часов в восемь вечера. Сейчас он лишь подходил к ненавистной лестнице.

«Что это? — он увидел чью-то тень и шаги. Оборачиваться он не стал, лишь повернул магический глаз, — Ха, да неужели? И что же мы тут делаем в такой час? До гостиной Слизерина половина замка».

Промелькнула мысль окликнуть студента и послать обратно в гостиную его факультета. Но…

«Нет, у его вылазки определенно есть какие-то цель»,— подумал Крауч и медленно пошёл вслед за Малфоем.

Будучи пожирателем, Барти умел незаметно следить за жертвой: выслеживать, наводить ужас или запугивать. Малфой лишь пару раз обернулся, но увидел только пустой коридор.

«Нервничает, — решил Крауч, — значит, цель явно опасна».

Так они миновали два лестничных пролета и два длинных узких коридора. Оказавшись позади замка у самого озера, где от посторонних глаз из окон с башен его скрывали хвойные деревья, Драко вновь обернулся и снял капюшон темного пальто.

— Я и не думал, что ты придешь, — сказал мужской голос из-за дерева.

— Я слов на ветер не бросаю, — холодно ответил Драко.

За деревом показался чёрный силуэт. Хрустнул снег и к Малфою вышел Ян. Дурмстрангец оценивающе посмотрел на студента и закачал головой.

— Давай просто разойдемся, не хочу тебя калечить, — он усмехнулся.

А Драко процедил сквозь зубы:

— Ты оскорбил мою семью, я такого не прощаю.

Князь пожал плечами:

— Ладно, больше отговаривать не стану.

Буквально несколько дней назад им посчастливилось столкнуться в очень неподходящий момент. Князь очень яро обсуждал с друзьями чистокровные семьи и остановился на Блэках и Малфоях. Ох, сколько эпитетов летело в адрес этих семей. Приглашение на дуэль это меньшее, что Ян ожидал услышать.

Наоборот, он ожидал, что потомок Малфоев станет словесно унижать его или швырнет в него заклинанием.

Но началась дуэль.

У озера стали отражаться вспышки от заклятий. Снег всё блестел и переливался от разноцветных искр.

И вот итог, один из них лежит без сознания в снегу, а другой, устав, опустив палочку, пытается отдышаться, выпуская клубы пара в холодный воздух.

— Браво, — Грюм вышел из своего укрытия.

Малфой настолько резко обернулся на его голос, что чуть не поскользнулся.

— Хорошая тактика, — он чуть ли не хлопал в ладоши, хваля своего студента, — кто выбирал место дуэли?

— Я, — немного настороженно ответил Драко, всё-таки дуэли такого плана запрещены в Хогвартсе.

— Изнурил противника холодом; вдобавок он стоял ближе к воде, у него наверняка окоченели ноги. Забросал врага его же чарами и добил заклятьями… Так, стоп, это заклинания шестого курса, — вот теперь он посмотрел на студента осуждающе.

— Вас только это не устраивает? — только теперь Драко понял, что на улице очень холодно и плотнее запахнул чёрное пальто поверх мантии.

— По тактике ведения боя получишь зачёт автоматом. По защитным заклинаниям третьего уровня поставлю тебе «ниже среднего» — этот дурмстранец всё-таки рассек тебе ногу простым «редукто».

Да, на снегу было немного крови.

— А теперь помоги отнести его к мадам Помфри, она будет рада работе на вечер.

Больше они толком не разговаривали, Грюм несколько раз нарочно ронял Яна, опуская волшебную палочку (ну не на руках же нести его).

«А все-таки в нем есть гордость и чувство чести, не ожидал такого… Или за этим поступком кроется что-то ещё. Наверняка есть какой-то подвох. Ой, что это? — Крауч почувствовал, что стало тяжело идти, пришлось обернуться назад. Левитирующее тело дурмстранца застряло в ветках куста, — черт…»

***

Вот мы и подошли к святочному балу. Он вот-вот должен был начаться. Чемпионов уже собирали с их партнёрами. Гермиона, что стояла рядом с Виктором Крамом ловила удивлённые взгляды.

Но сегодня не она одна была центром внимания.

По каменной лестнице застучали белые каблуки, девушка немного опаздывала. Аккуратно приподняв подол платья, она бежала вниз. Вот перед ней уже последние ступени и арочные двери в большой зал.

В коридоре стояли её друзья с Гриффиндора, Флер деЛакур со своим кавалером. И Крам со своими друзьями. Он знакомил одногруппников со своей спутницей.

Мельком Хелли осмотрела дурмстранцев — среди них не было Яна. Девушка подумала, что он может быть в большом зале. И в нерешительности остановилась на предпоследней ступени, отпустив подол платья.

— Он не придёт, — Ма́лфой подошёл к ней со стороны противоположной лестницы.

— Почему? — уже расстроившись, спросила девушка.

— Он в больничном крыле.

Вот теперь Хелли очень глубоко и грустно вздохнула, чтобы не расплакаться. Даже звёздочки поблекли на фиолетовом бархате.

— Эй, ты чего? — почти шёпотом спросил Драко.

Эйвери не хотела отвечать, поэтому повернулась обратно, чтобы подняться по лестнице. Но Драко поймал её руку, от этого девушка на секунду потеряла равновесие, оступилась и спустилась с первой ступени.

— Только не плачь, а то тушь потечёт, — он сам не осознал, что сказал это вслух.

Хелли обиженно свела брови, и аккуратно вытерла пальцем мокрые глаза.

— Спокойно, — тихо продолжал Драко успокаивать Хелли.

А она была расстроена до глубины души. Только представьте, готовиться к событию, которое произойдет раз в жизни, надеть самый памятный наряд и узнать, что идти туда не с кем. Хелли не понимала, что ей делать. Хотелось просто расплакаться и подняться в свою спальню. Хелли также не успела понять, когда Драко успел её обнять.

Но отстраняться она тоже не спешила, а лишь прятала лицо, прислонившись к его плечу.

— Тебя не поймёшь: то ты готова убить каждого на своем пути, то плачешь, как ребенок, — хотя думал он немного иначе: «то ты пытаешься меня убить, то плачешь в мое плечо».

Хелли ничего не ответила.

— Пойдем, там уже начинается бал, — Драко уже сделал небольшой шаг к арочной двери.

Хелли осторожно спросила, подняв голову:

— Ничего не?..– она ещё не закончила, но любой бы понял, что она говорит по макияж.

— Ты прекрасна, — не будь на его лице искренней улыбки, Хелли бы решила, что это сарказм, — кстати, чудесное платье, тебе очень идёт.

Хелли немного покраснела и, улыбнувшись, ответила:

— Это мамино…

Стоило им подойти к двери в главный зал, как Рон толкнул Гарри локтем:

— Смотри, там Хелли с Малфоем, — шепнул он другу.

Лишь когда Дамблдор объявил о начале бала, Хелли осознала, что стоит в главном зале среди тех, кто проводит взглядом чемпионов и их пары, что вот-вот откроют бал.

— Я убью тебя, — это было адресовано Ма́лфою.

— Только после бала.

— Это было подло, я не хотела сюда идти, — зло шептала девушка.

— Хотела, — уверенно ответил Драко «но не со мной».

Четыре пары начали первый танец, лишь спустя минуты три Дамблдор, пригласив на танец Макгонагалл, стал в центр сцены. Это значило, что бал открыт.

Хелли вновь попыталась уйти, но её снова остановили, взяв за руку. Драко повел её ближе к центру зала.

— Позвольте пригласить Вас на танец, — он копировал манеру дурмстрангца.

— Вы не приглашаете, а нагло крадете.

— Поверьте мне, всё честно.

Вокруг них танцевала уже половина школы, в центре музыка звучала очень громко. И всё получилось само собой, мелодия сама закружила очередную пару.

Поначалу они танцевали напряжённо, следив буквально за взглядом друг друга. Но уже на третьей мелодии Хелли поняла, что не хочет уходить.

«Каков наглец…– думал Каруч младший, наблюдая за ними со стороны, — хитрый мерзавец. Ах, вот зачем он пошел на ту дуэль… Убрать конкурента… Хотя, молодец, так всё продумал. В другой раз я бы его даже похвалил, но, гад, за Хелли, я в лучшем случае покалечу.

Но пара со стороны красивая.– Он улыбнулся, — в этом платье она также прекрасна, как её мать. Тёмные волосы, зелёные глаза, белые туфельки. Маленькая мисс Вселенная. А Драко видимо шил костюм в каком-то фамильном ателье, потому что ткань тёмно-зелёного цвета. Чёрные кожаные туфли, светлые волосы, тёмно-серые глаза.

Забавно, словно их пропустили через фильтр инверсии. Абсолютные противоположности».

Грюм продолжал пританцовывать здоровой ногой и следить за всем, что происходит в зале с помощью волшебного глаза.

Зал разделился на два условных лагеря. С одной части зала все удивлялись Гермионе, её красоте и неожиданному кавалеру, а другая часть следила за танцем самого знаменитого студента Слизерина и самой загадочной студентки Гриффиндора.

Глава 3

Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте,

Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться.

Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!

В весеннем семестре было очередное изменение в расписании. Пятница. Урок ЗОТИ.

Ученики в молчании молниеносно уселись по местам, как только в класс зашел преподаватель. Грюм, хромая, дошёл под доски и обернулся к классу.

Скажем, изменение было не только в расписании. После святочного бала Гермиона отсаживалась от Рона ровно на ряд, Гарри напротив вновь сидел только с другом.

А так остальные изменения до сего дня нельзя было заметить невооружённым глазом. Однако же Грюм видел всё. Он видел особо частые переглядки двух персон, он знал о их тайных встречах и прогулках по ночному замку в запретное время. Но сегодня их наглость перешла все границы.

За первой партой у окна сидело двое: Драко и Хелли.

— Все мигом расселись по одному, у нас тест и практическое занятие, — скомандовал мракоборец.

Студенты с поникшими лицами стали брести на задние пустые парты.

— Буквально вчера Вас не волновало, как мы сидим, — заметил Драко, за что тут же поплатился.

— А за подобный тон, мистер Малфой, вы получаете индивидуальный тест, — само собой сложность теста была завышена.

Грюм поймал на себе его ненавистный взгляд.

«Наверняка думает: мерзкий препод жизнь мне портит. В хорька превратил, неуд поставил, от девушки отсадил, и ещё тест дал. И это он только начал общаться с Хелли… Эх, — он едва закачал головой, — не приведи господь, ты её обидишь — я придумаю самую изощрённую пытку».

Крауч уже закатил глаза вверх, возможно рассуждая, куда можно спрятать тело.

— Это у вас последняя пара?

Студенты кивнули, даже не отвлекаясь от теста.

— Мисс Эйвери, задержитесь после урока, мне нужно с Вами поговорить, — Хелли кивнула и продолжила заполнять ответы на вопросы.

Теперь ЗОТИ было последней парой, заканчивалась она в часа три.

Студенты собрали сумки и столпились у выхода, а Хелли подошла к преподавательскому столу.

— Вы что-то хотели сказать, — напомнила студентка.

— Да, пойдем наверх, там поговорим, чтобы нас вдруг не отвлекли.

Профессор поднялся по полувинтовой мраморной лестнице к себе в кабинет, Хелли поднялась за ним. Ей тут же предложили сесть на стул у окна.

Хелли же ещё не была в этом кабинете ни разу, поэтому сразу стала изучать комнату.

В первую очередь, дверь была особенной (со множеством замков). Под стеной стоял стол, заваленный бумагами; так же тут было много шкафов с книгами и свитками. В углу возле шкафа стоял чёрный сундук, он почему-то иногда дёргался словно живой.

В дальней стене была дверь в спальню. Сейчас она была открыта, но было видно лишь часть комнаты. А именно стол с горящим котлом, разложенными травами и колбочками.

От кипящей жидкости исходил знакомый запах, но пока что Хелли не могла вспомнить, что это.

— С чего бы начать, — профессор явно нервничал, он часто останавливался и тщательно подбирал слова, — это будет трудно объяснить, но в любом случае, ты этого когда-нибудь узнаешь. Я думаю, — сейчас ему было особо тяжело говорить, — тебе стоит знать, кем был твой отец.

Хелли тут же выровнялась на стуле. Она была готова слушать и запоминать каждое слово, как человек, который знает, что через минуту перестанет слышать. Для неё это было очень волнительно.

А Аластор всё ещё пытался понять с чего ему начать…

— Пожалуй, я начну с начала, — решил он.–Эти воспоминания я увидел на допросе одного из заключённых. Но дело в том, что их увидел только я. Остальные показания расходились, — этим он хоть как-то решил оправдать последующие слова.– Так вот. Твоя мать — Амелия Эйвери– училась на Гриффиндоре в этой школе с 1971-го года. Она была хрупкой и ранимой девочкой с очень странными родственниками. Её двоюродный брат, Феликс Эйвери, издевался над кузиной так же, как и над дальним родственником — Сириусом Блэком. Ведь оба должны были стать потомственными слизеринцами, а стали, словно предателями. И в очередной раз, когда Феликс подходил к Амели, за неё вступился другой слизеринец. У него был вспыльчивый и эксцентричный характер, но ещё очень мало сил, — как же странно было говорить о себе в третьем лице. Пока Барти говорил, он старался не смотреть в глаза Хелли. Почему-то он избегал её взгляда. – Как же он был удивлен, когда Амели весь месяц ходила навещать его в больничное крыло. Возможно, он уже тогда влюбился в её милосердие.

С годами на факультетах формировались свои группировки. Каждый знал, что на гриффиндоре есть четверо друзей, зовущих себя Мародёрами. Кстати, Северус Снегг тоже был их однокурсником. Но вряд ли он что-то расскажет тебе о тех годах. И у него на то свои причины.

Амели же очень тесно дружила с Лили Эванс, и как следствие с Мародёрами. По началу они немного осуждали твою мать за дружбу с слизеринцем, но стоило ему один раз спасти им жизнь и честь, как они прониклись к нему доверием, — он усмехнулся, вспоминая тот нелегкий день.– На старших курсах уже ни для кого не было секретом, что Амели Эйвери встречается с ним.

После школы началась война. Многие ушли на сражения, но твои родители решили уехать, чтобы сохранить семью. Всё было прекрасно ровно шесть месяцев, — сейчас, Крауч забыл, что стоит в обличии мракоборца, — последние шесть месяцев жизни.

Это случилось тринадцатого марта 1980-го года. Тебе было три месяца. Твоему отцу нужно было ненадолго уехать в город. Всего на день.

Но стоило ему ступить за порог, как в дом ворвались пожиратели смерти. Амели всё то время поддерживала связь с орденом Феникса. Пожирателям нужна была информация. Они пытали её, ломали кости и резали кожу, а на последнем вдохе подарили мучительную смерть, — он закрыл глаза и перевел дыхание. Её образ опять появился в воспоминаниях, — когда твой отец вернулся, — Барти снизил голос почти до шёпота, — пожирателей уже не было, а дом уже начинал гореть.

У него оставалась последняя надежда, и ею была ты. Он перерыл весь горящий дом. А услышав, твой крик, не успел на помощь.

Пожар превратился в настоящий Ад.

Хелли думала, сейчас Грюм скажет, что этим его жизнь окончилась, но это был ещё не конец истории.

Это было начало той истории, которую Крауч не хотел ей рассказывать. Та часть, которую он хотел бы уничтожить и забыть. Она была как камень на его душе.

— Но он не погиб. Напротив, он считал, что спастись удалось лишь ему, потому что он никого не спас. Тогда он стал сходить с ума… Он оказался слабым и не смог вынести боль утраты. Им руководило отчаянье, тогда он решил либо покончить с собой, либо стереть память, — теперь он посмотрел в зелёные любопытные глаза Хелли, — и жребий пал на второй вариант. Видимо поэтому на всех допросах никто не смог увидеть его прошлое, кроме меня. Но я был один, и моё видение сочли за погрешность. Он стёр память. Отчаяние ушло… Пришло безумие… Он перешёл на сторону пожирателей. На его счету стали быстро появляться убийства, пытки и похищения. Поймать его удалось лишь спустя два года после исчезновения Темного лорда. Поймали прямо в зале суда. А на следующий день вынесли приговор по делу о незаконном применении заклинания Круциатус на семействе Долгопупс. И его собственный отец, будучи верховным судьей, отправил сына на пожизненное заключение в Азкабан.

Крауч понял, что у него пересохло в горле. Но видя растерянность в глазах Хелли, он продолжил:

— Да, твоя тетушка Аврора и профессор Люпин знали, кем был твой отец, Хелли. Но они молчали, ведь знали, чем он закончил. Он стал безумным и безжалостным преступником. Я… Понимаю, почему они это от тебя скрыли, это очень тяжело принять.

Глаза девочки забегали, ища какую-то зацепку в его словах:

— А где он сейчас? — с надеждой спросила она.

Крауч промедлил с ответом и опустил голову:

— Он умер. Два года назад он скончался в Азкабане.

Всё-таки он должен был быть осторожен. Ведь Барти не мог сказать в образе профессора Грюма, что он её отец, и весь этот год он был рядом.

Хелли снова опустила голову. Мысли крутились, пересказывая слова профессора. Ведь он так и не назвал имени.

Но оставил ей много подсказок: он был однокурсником Мародёров, то есть родился в 1960-м, он пытал родителей Невилла и отцом его был верховный судья. Два последних пункта были общеизвестными фактами.

Поэтому Хелли тут же поняла, о ком шла речь.

— Может чаю? — он на самом деле обеспокоился, ведь Хелли побледнела.

Она подняла голову и медленно осторожно спросила:

— Это Барти Крауч младший?

Аластор только после глубокого вздоха ответил:

— Да, он твой отец.

***

Теперь Хелли не знала, что было лучше: думать, что неизвестный родитель погиб на пожаре или знать, что он не просто выжил, но и стал одним из знаменитых пожирателей смерти?

Узнав эту новость, она ещё долго не могла прийти в себя.

— Но как я выжила?

— Мне это тоже интересно, но я не знаю, — отвечал Грюм.

Хелли была расстроена, ведь все эти пятнадцать лет Аврора не просто скрывала правду, а врала ей. Ведь она была знакома с Краучем и знала об их отношениях с Амели. И как оказалось, он был другом Мародеров. А Люпин тоже ей ничего не сказал.

С другой стороны, она понимала, почему они молчали. Возможно, они видели эту ситуацию с другой стороны. Никто же не знал, что Крауч покинул дом в момент нападения пожирателей. Все знали только то, что 13-го марта 1980-го года жители дома были убиты, а Крауч младший стал пожирателем смерти. Значит, они могли считать, что это именно он напал на семью.

Что их близкий друг убил жену. Что он сошел с ума. Что он предал их и перешёл на темную сторону.

Об этом стоит молчать… что они и делали все эти годы.

Прошло два месяца. Хелли стала более тихой, перестала ввязываться в драки. Избегала Невилла. Да и всего общества в целом.

После второго тура трёх волшебников, она в очередной раз бродила по пустому замку. Ночью в этой части нет даже кошки Филча, поэтому она спокойно стояла на одиноком балконе.

И всё бы было прекрасно в этом вечере, если бы сзади не послышались шаги. Строгий равномерный стук от мужских туфель.

Хелли обернулась.

— Добрый вечер, — Хелли вежливо поздоровалась, хотя была очень удивлена видеть этого человека.

Перед ней стоял представитель из министерства. Высокий мужчина уже пожилых лет, в строгом костюме в стиле начала двадцатого века.

— Добрый веч…– тут он запнулся и переосмыслил обстоятельства, — а, что Вы тут делаете в такой час?

Хелли пожала плечами:

— А Вы?

Говорить, что он заблудился, Бартемиус не мог, это бы пошатнуло его авторитет. Он окончил эту школу и не раз приходил сюда с инспекций. Но видимо годы взяли свое, он, правда, забыл дорогу, а проклятые лестницы его окончательно привели не туда. Поэтому пришлось частично соврать:

— Я шёл от профессора Флитвика к профессору Дамблдору.

Но Хелли сразу поняла, что он заблудился, ведь кабинет Флитвика совершенно в другом крыле замка.

— Я могу Вас провести. Мне уже давно пора в гостиную Гриффиндора. Это по пути.

— Нет, дорогу я найду сам. А Вам, мисс, уже…– он ещё раз взвесил все свои силы и решил, — хотя, если Вы оставите мне компанию, то я никому не скажу о Ваших ночных прогулках, — всё же он решил, что не сумеет найти дорогу сам.

— Хорошо, мистер Крауч, а я никому не расскажу, что показала дорогу.

— Будем считать, что этого разговора просто не было, — подытожил он.

Хелли улыбнулась и неспешно пошла в сторону лестницы. Но вдруг остановилась, до неё наконец дошло, кто именно перед ней стоит.

— Мистер Крауч? — она окликнула его, и он тоже остановился. Но девушка абсолютно не знала, как рассказать то, что она даже у себя в голове окончательно не осмыслила.

— Что, мисс?.. Простите, не знаю Вашей фамилии. А мы раньше никогда не пересекались? У Вас очень знакомое лицо.

На это замечание девушка усмехнулась. Но улыбка вмиг сникла. И она осторожно неуверенно ответила:

— Мисс Эйвери. Хелли Эйвери.

Повисла тишина.

Бартемиус пытался даже дышать осторожнее, ведь слышал каждый удар сердца. Оно колотилось так сильно, что он даже приложил руку к груди.

— Хелли Эйвери, — медленно повторил Бартемиус, будто не расслышал с первого раза.

«Эйвери это же девичья фамилия его жены. А ведь они именно так и назвали ребенка — Хелли… О, Господи, да она почти её копия. Только глаза, глаза как у…»

— Ты дочь Амелии Эйвери?

Хелли также медленно ответила:

— Да, мою маму звали Амелия Эйвери. Но я её не знала, она умерла, когда мне было три месяца. А недавно я узнала, что её мужем был, — тут она сделала паузу, — Барти Крауч младший, — и ещё одна осторожная пауза, — Ваш с…

— Сын, — Бартемиус закончил фразу раньше её, — мой сын…

Бартемиус понял, что глаза его стали мокрыми, а дышать стало ещё труднее. Он нерешительно сделал шаг к ней. А Хелли, закрыв глаза, решив не думать о последствиях, сделала резкий шаг вперёд и обняла его.

Бартемиус осторожно положил руки на её спину.

— Моя внучка… Но… Как ты выжила?

Хелли всхлипнула, сейчас она не сдерживала слез.

— Не знаю… Помню только огонь, он был повсюду. До сих пор не могу смотреть на пламя.

— Главное, что ты жива, — теперь он искренне обнял её в ответ, — главное, что он не смог убить и тебя.

— Нет, — Хелли закачала головой, — нет, не говорите так о нём, — просила девушка, — я не хочу верить, что он был настолько безумным, — она почти молила Крауча, не говорить подобного о своем сыне.

«"Был", а ведь она считает его мертвым. Как и все вокруг. Это горькая ирония… Я подстроил его смерть, а её похоронил пятнадцать лет назад. А она оказалась жива, но знает лишь то, что Барти скончался в Азкабане…»

— Хелли, я должен тебе кое-что рассказать.

Несколько месяцев назад после этой фразы Хелли ещё долгое время не могла спокойно спать. И сейчас за этой фразой следовали не менее весомые новости.

— Он жив.

Бартемиус решил рассказать ей правду. Он поведал ей тайну, что держал под секретом целых три года. Об этом не знал никто кроме него самого.

Три года назад его жена тяжело заболела. Перед смертью она просила в последний раз увидеть сына. Тогда Бартемиус воспользовался своим статусом в министерстве и вместе с женой отправился в Азкабан. Но он не ожидал, что после всего, что натворил его сын, Кассандра продолжит любить и помогать убийце. Более того, она уверяла мужа, что их сын не виноват в этом. Что ему нужна помощь.

Стоя в камере Азкабана, Бартемиус уже не мог повернуть назад. Кассандра заставила его дать непреложный обет и сделать всё, что она попросит.

Кассандра заранее приготовила оборотное зелье, и в тот день она обменялась с сыном обликом. Бартемиус поклялся помочь ему…

Кассандра скончалась в тюрьме через три дня. (Дементоры не видят человеческую оболочку, а лишь энергию внутри. Поэтому, когда она умерла, они лишь невозмутимо уничтожили тело, даже не заметив, что это совершенно не тот заключённый).

А Бартемиус запер сына в собственном доме. Тот даже несколько месяцев был убит горем по матери, но… Недолго.

А год назад, ему удалось бежать.

— Вот такая история, — закончил Бартемиус, сидя рядом с внучкой на ступеньках, — возможно нам когда-нибудь удастся его найти, или он найдет нас. Быть может, нам повезет… и…– он развел руками…– не знаю… — Он глубоко вздохнул, — не знаю…

Хелли продолжала молчать. Теперь уже не зная кому верить, гораздо спокойнее было, когда она вовсе не знала, кем был её отец.

— Ухты, уже четыре утра, — Бартемиус взглянул на часы, — но к Дамблдору мне всё-таки нужно попасть. Или хотя бы передать ему записку, что уезжаю.

Хелли удивлённо посмотрела на Крауча старшего.

— Нужно уехать в столицу на несколько недель, министр требует пересмотреть несколько Дел. В общем, скучная морока, но нуждается в моем присутствии.

— А когда Вы вернётесь?

— Как смогу, душа моя, думаю в начале следующего месяца, прямо на последний тур, — и немного помедлив, добавил, — а потом, если ты конечно хочешь, можешь на каникулах приехать ко мне.

— Конечно, хочу, — просияла Хелли и ещё раз обняла его.

Бартемиус написал на пергаменте короткое письмо директору. Хелли утром передаст его по назначению. Уходя, Бартемиус поцеловал внучку в лоб.

***

Прошло несколько недель.

Гарри все ещё отдыхал и даже не думал готовиться к последнему туру. Хотя Гермиона всячески толкала друга к этому. Ещё чуть-чуть и ей это удастся, и они вновь буду учить боевые заклинания.

Но, а пока что он болтал в своей спальне с друзьями. В спальне мальчиков собрались и Рон с Гермионой, и Джинни, близнецы Уизли… Короче все Уизли в Хогвартсе и Гермиона с Хелли.

Гарри по традиции рассматривал карту мародеров, что близнецы отдали ему в прошлом году.

— Что там Гарри? — синхронно спросили близнецы, — никто ещё не пропал?

Хелли заглянула через плечо друга.

— Странно.

— Где? — спросил у неё Гарри.

Хелли указала на кабинет ЗОТИ:

— Вот, смотри. Профессор Грюм в своем кабинете, а рядом шагает Бартемиус Крауч.

— Он часто к нему заходит, — пожал плечами Гарри.

— Но он уехал несколько недель назад.

— Может, вернулся уже, — предположили близнецы, — и сразу пошёл навестить легендарного мракоборца. Да, ладно, Хелли, наверняка говорят про турнир чемпионов.

Все они тут же забыли про её находку.

В ту ночь, Хелли не могла уснуть, ворочаясь в кровати, она вспоминала, что узнала за всё это время. И тут ее осенило.

А ведь «Бартемиус Крауч» на карте мародеров может обозначать не только старшего Крауча, но и младшего.

По её спине прошёлся холодок. То есть безумный пожиратель сейчас в Хогвартсе?

Она тут же вспомнила индикаторы на пожирателей. Специальные приборы, которые придумали мракоборцы, что работали на их темные метки. А ведь приборы не умолкали весь год в кабинете Грюма.

Хотя, весь год в Хогвартсе ещё, как минимум, были Снегг и Каркаров.

И тот запах в кабинете Аластора Грюма. Она, наконец, вспомнила его, да, она его вспомнила, как только Бартемиус упомянул за оборотное зелье. Именно этот запах был тогда в туалете плаксы Миртл на втором курсе. Ведь она помогала друзьям варить оборотное зелье.

Вчера на ЗОТИ профессор очень нервничал, он полностью допил содержимое своей фляги. Ещё что-то буркнул вроде «заканчивается». Поднялся в свой кабинет, студенты писали тест, поэтому в классе была абсолютная тишина. Ну, почти. Все слышали, как профессор копается в каких-то склянках и, захлопнув ящик, выругался.

«Может у него закончилось оборотное зелье? — спокойно догадалась Хелли, а после резко села в кровати, — Барти сбежал год назад!»

Глаза её бегали по тёмной комнате, обрывки из моментов склеивались в единую картину. Хелли резко вскочила с кровати, и снова пошла в спальню мальчиков.

Гарри ещё спал, пришлось толкнуть его.

— Можно взять твою мантию? — она спрашивала шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

— Да, — Гарри зевнул, — бери… Но осторожнее, — и снова уснул.

Хелли накинула мантию на голову и поспешно вышла из гостиной.

Только за портретом девушка поняла, что это была плохая идея — выйти на каменный пол босиком. Но возвращаться было поздно.

Хелли побрела в сторону подземелья. Если хорошо общаться с профессором зельеварения, то он обязательно расскажет, где хранится школьный запас зелий. А ей нужно было лишь одно.

Спустя час Хелли, наконец, дошла к кабинету ЗОТИ, минуя классную комнату. Постучала.

— Кого там принесло на ночь глядя? — ответил хриплый голос, но определенно не профессора Грюма. Голос был не настолько низким.

Услышав это, сердце Хелли пропустило удар.

За дверью кто-то осторожно подошёл ближе.

— Это Хелли, — ответила она и тут же закрыла глаза, понимая, как ужасно это выглядит со стороны.

— Иди спать, пока не поймали, — прорычал голос за дверью.

— Мне нужно Вам кое-что передать.

— Оставь у двери и уходи, тебе не положено быть здесь в такое время, — теперь Хелли поняла, что хриплость в голосе очень наигранна.

— Мне сказали передать из рук в руки, — соврала она.

За дверью кто-то отчаянно вздохнул и открыл несколько замков. Дверь открылась вовнутрь комнаты, остановившись на натянувшейся цепочке.

Хелли тут же просунула небольшой мешочек на верёвочке в образовавшуюся щель.

Дверь захлопнулась.

Ещё немного было абсолютно тихо. Это была очень беспокойная тишина.

Крауч достал из полученного мешочка закрытый круглый флакон. Спрашивать, что это он не стал, а просто откупорил пробку.

«Это оборотное зелье…– теперь он испугался, — но кто мог узнать про меня? Оборотное зелье… Уж точно это был не Снегг, но тогда…»

Он все не решался даже рассматривать такую мысль, что она могла догадаться сама. Но это был неизбежно правильный ответ.

Крауч поставил полученный флакон на одну из тумб. А ведь у него и, правда, закончились запасы зелья.

Барти дрожащей рукой убрал последний замок с двери.

От щелчка Хелли занервничала. Прикусила губу. А вдруг она ошиблась. Или оказалась права, но он убьет её? Что будет в следующее мгновение?

Дверь отворилась.

Перед ней стоял человек с измученным, усталым и испуганным лицом. Под глазами были огромные серые круги от недосыпа, волосы были неухожены и растрепаны в разные стороны. Черный кожаный плащ и прочая одежда на теле худого мужчины явно была велика, видимо это одежда Грюма оставшаяся после снятия эффекта оборотного зелья.

— Хелли…– медленно вымолвил он так, словно ждал её всю жизнь.

Хелли поняла, что плачет, но продолжала молча стоять на месте. Тогда Барти решил подойти к ней, но девочка испуганно оступилась назад.

Крауч тут же опустил голову.

«Она боится меня».

Он, еле дыша, медленно развернулся обратно в сторону комнаты.

Хелли, плача, быстро закачала головой.

«Нет, — кричала она в мыслях, — нет, не уходи!»

— Нет, не уходи! — уже в истерике крикнула Хелли, и сорвавшись с места подбежала к нему, заключив в объятья, — не уходи…

Крауч не смог сдержать слез. Он впервые за эти пятнадцать лет сумел обнять дочь.

— Когда ты узнала? — шёпотом, всё так же не отпуская Хелли, спросил Крауч.

Хелли хмыкнула и улыбнулась:

— Догадалась я только сегодня. А… несколько недель назад, — она запнулась, не зная, как назвать сейчас этого человека, — я встретила своего деда.

Крауч посмотрел ей в глаза.

— Он был очень рад, когда узнал, что я его внучка. И поведал мне тайну твоей «смерти».

Барти вновь отвёл глаза:

— Что же ещё он обо мне поведал?

— Он…– Хелли понимала, что эта фраза обидит Крауча, — он призывал остерегаться тебя.

Крауч закусил губу, но по-прежнему не двигался.

— Но я не хочу ему верить, — искренне сказала Хелли, крепче прижимаясь к нему, — я не верю, что ты мог убить маму, — она вновь начинала плакать. — Но в это верят остальные.

— Пусть верят, — он погладил её по волосам, — главное, что ты веришь мне.

Хелли кивнула.

— Но даже если перестанешь верить, главное, что ты жива…

Хелли вдруг вспомнила:

— Я никогда не спрашивала у Авроры, как меня спасли от пожара. Но когда, — она остановилась, ведь «профессор Грюм» теперь сказать не получалось, — когда ты рассказал мне о своем прошлом, я написала ей письмо. Аврора долго не отвечала… И вот, несколько дней назад пришел ответ.

Хелли достала из кармана свёрнутый лист пергамента, протянув его Краучу. Тот тут же подошёл к окну, пытаясь разглядеть что-то хоть при лунном свете.

«Дорогая Хелли,

Прости, что так долго медлила с ответом, было трудно собрать все мысли. Ты писала, что узнала, кем был твой отец. Позволь и я расскажу тебе эту историю…

13 марта 1980 года в Лондоне было особо пасмурно, но дождь начался только к ночи. В моем доме раздался сильный хлопок. А затем я услышала детский плач. В моей гостиной появилась люлька с рыдающим, испуганным младенцем.

Я надеялась, что этот день никогда не наступит. Амели говорила мне, что хочет наложить чары на твою кроватку. И раз ты оказалась у меня, значит, случилось что-то очень страшное.

На утро я узнала, что Амели погибла. Мой близкий друг — Сириус — помогал мне искать твоего отца, но через несколько дней, Блэк сообщил, что Крауч перешёл на сторону пожирателей.

Хелли, я до последнего старалась верить, что слухи врут. Когда погибли Поттеры, мы с Римусом были единственными, кто не обвинял Сириуса, и не верили в предательство Крауча.

Римус сдался первым, после чего уехал из города. А потом мы узнали, что именно натворил Барти. Против таких деяний не пошел даже его отец.

Хелли, прошу, прости меня, что я молчала все это время. Но я знаю, что это было бы очень больно принять. А ещё… Пожалуйста, девочка моя, будь осторожна. Я знаю, что ему удалось бежать из Азкабана.

Помнишь ту посылку с мамиными вещами? К ним прилагалось письмо. Сначала я решила, что оно от Крауча старшего. И тоже очень испугалась, ведь он не мог знать о тебе. Но в конце письма была подпись…»

— Подпись, — Круч приложил руку ко лбу. И убрал письмо, решив не дочитывать, — а Аврора всё-таки дождалась его, — сам себе сказал он, — Сириус сбежал из тюрьмы, и теперь многие знают, что он не виновен…

Опять повисла тишина. Крауч стоял у окна, лунный свет заполнял комнату.

— Ты спасла меня, Хелли, — он продолжил разговор. Но, казалось, это будет последняя его исповедь, — ты вернула мне жизнь. Ты не представляешь, каково мне теперь оборачиваться назад и вспоминать тех людей, чью жизнь я искалечил. И как ломал свою, — он приподнял рукав на левой руке. — Сбежав, я нашел Его вновь, — говорил Крауч, показывая метку, — и поклялся любой ценой помочь ему. Мне нужно было привести к Нему Гарри. Но проблема в том, что из Хогвартса нельзя так просто увести человека. Пришлось придумать изощрённый план, хотя по большей части — импровизировать. И вот в этом плане остался последний пункт, и он должен выполниться завтра.

Хелли слушала и вновь ужаснулась правде, ведь он весь этот год, будучи в чужом теле, помогал вернуться самому могущественному тёмному волшебнику. И это должно случиться завтра… На последнем туре трёх волшебников.

— Это вполне заслуживает пожизненного, — нервно улыбнулся Крауч, — но если Он вернётся, то…– он посмотрел на дочь, — убьет меня.

— П-почему? — Хелли вновь ничего не понимала, и это ещё больше пугало.

— Теперь я помню, кем был до того, как вступил в ряды его приспешников. И впредь я не смогу ему служить. А Он не терпит предателей, — Крауч шумно выдохнул, — это выбор между двумя смертями.

— Но всегда можно найти третий путь, — Хелли отчаянно пытался что-то придумать, — всегда можно найти третий путь. Можно уйти от обеих сторон: не возвращаться к Волан де Морту и избежать суда.

Крауч пожал плечами:

— Ты предлагаешь мне сбежать? — и закачал головой, — но как мне убежать от себя?

Он вновь повернул голову к окну. Нервно выдохнул воздух. Он уже всё решил.

— Возьми это, — Крауч аккуратно вложил ей в руки небольшой флакон, — передай это Невиллу.

— Что это?

— Я не просто жестоко пытал его родителей, Хелли. Я проклял их, поэтому они потеряли рассудок. Я проклял их и привязал проклятье к моей крови. Передайте это в больницу и очень скоро они смогут вспомнить сына.

— Куда ты? — Хелли пыталась остановить Крауча, когда тот пошёл в сторону двери.

— Помоги Грюму, он лежит в том сундуке, — он указал на чёрный ящик в конце комнаты, — он год там просидел, сам не вылезет.

Глаза Хелли забегали, ей казалось, сейчас случится что-то непоправимое, что сейчас разрушится её мир.

— Куда ты?!

Крауч остановился в полуметре от двери. Сглотнул тяжёлый ком в горле и с трудом произнёс:

— К Дамблдору, мне нужно исправить ошибки.

Хелли судорожно замотала головой:

— Нет, пожалуйста. А как же я?..

— Иначе не получается, Хелли. Либо умрут все, либо только я. Выбор не очень разнообразен. Но так ты останешься жива… Прощай, Хелли…

Он вышел и закрыл дверь. Тут же он наложил на дверь несколько заклятий, чтобы Хелли не смогла выйти. Ведь он знал, что она пойдет за ним, что вырвется. Знал, потому что поступил бы также.

Она снова осталась одна. Попытки открыть дверь были безрезультатными. Флакон она положила в карман. Вытерла рукавом слезы и решительно пошла к сундуку.

Сундук оказался непростым, как минимум, глубже на целый этаж. Казалось, это просто потайной ход в подвал.

Достать оттуда настоящего Грюма было тяжело. Ведь у того не было протеза на покалеченной ноге, да и больше года он очень скудно ел и фактически не двигался.

Но спустя какое-то время он оказался на поверхности.

— Помогите мне, — в голосе было что-то среднее между мольбой и решительностью, — помогите открыть дверь, я приведу подмогу!

Грюм был не в силах ответить, и лишь каким-то чудом ему удалось взорвать эту проклятую дверь.

Хелли тут же выбежала, понимая, что остановить отца она уже не успеет. Но она продолжала бежать босиком по каменному полу. Ей нужно было его спасти.

Обратного пути не было. Крауч открыл дверь в кабинет Дамблдора. Тот оказался у себя, директор сидел за письменным столом. Вначале он лишь слегка приподнял глаза на отворившуюся дверь — увидев одежду Грюма, он спокойно отвёл взгляд. А затем опомнился и вновь посмотрел на вход.

Директор выронил перо из рук.

— Я не причиню Вам вреда, — резко начал Крауч.

Дамблдор скорее больше от удивления встал с кресла.

— Мне нужно, чтобы Вы отменили завтрашний тур, — он понимал, что времени у него не так много. Крики скоро услышат, и он не успеет предупредить, — в лабиринте ловушка — портал. Отмените завтрашний тур, иначе Тёмный лорд вернётся!

— Откуда Вам это известно? — спокойно спросил Дамблдор.

— Потому что я сам заколдовал кубок! — Крауч сказал это громче, чем хотел.

Крик заставил Снегга, что поднимался по лестнице в кабинет директора, поторопиться. Северус шёл сказать, что тёмные метки вновь проявились.

Дверь резко отворилась. Крауча откинуло заклинанием Снегга, он резко влетел в стену.

Поднялась тревога. Минерва, что встречала в это время и провожала Бартемиуса к кабинету директора, ускорила шаг, услышав шум. И уже через несколько минут в кабинете стал ещё более неспокойно.

Крауч младший стоял, прижавшись к стене. Напротив стоял Снегг, что не сводил взгляда и палочку с преступника. Дамблдор вышел из-за стола и подошёл к шкафу с омутом памяти. Минерва удивлённо застыла в открытых дверях, а Крауч старший медленно вышел на середину комнаты, не веря своим глазам.

— Привет, отец, — нервно поздоровался Барти.

Дамблдор гладил бороду, расставляя полученную информацию по полочкам:

— Значит, — сказал он в раздумьях, — Вы подтверждаете, что в облике Аластора Грюма саботировали проведение турнира и это приведёт к возвращению Волан де Морта, а значит, смерти Гарри Поттера.

— Совершенно верно, — Барти зло поглядывал на Снегга, что так нагло испортил ситуацию и продолжал целиться в него палочкой.

Бартемиус, услышав слова директора, непонимающе посмотрел на сына.

— Но тогда возникает очевидный вопрос, — продолжал Дамблдор, — почему Вы решили сознаться?

— Это не важно, — с ненавистью крикнул Барти, — считайте, что замучила совесть. Давайте покончим с этим, вынесем приговор и убьем сумасшедшего! — он знал, что так и будет. Его передадут мракоборцам, на суде вынесут самое страшное наказание — поцелуй дементора, и он покинет этот мир. Но зная исход, он так не хотел тянуть время.

— Профессор, позвольте… — начал Северус, поменяв положение палочки, он явно был готов пустить заклинание.

Но он не успел договорить, а Дамблдор не успел ответить.

— Нет!

Мимо Макгонагалл быстро пробежал силуэт. Это была Хелли. Пока девочка бежала, она разбила себе ноги в кровь. За ней тянулись красные следы.

Минерва от испуга схватилась за сердце, а девочка бросилась между Снеггом и отцом.

— Нет! — крикнула она, заслоняя собой отца.

— Северус, — Дамблдор окликнул его, дабы тот опустил палочку.

Когда часть опасности миновала, Хелли в страхе обняла отца так, словно больше никогда не отпустит.

Крауч только закачал головой. Он не мог на неё ругаться, ведь она просто хотела его защитить, поэтому он вновь трепетно обнял дочь.

— Теперь ясно почему, — тихо заметил Дамблдор, — теперь ясно… — и глубоко вздохнул, в его голове, как сложный пазл, сложилась эта трагичная картина.

Он оглянулся. Уже несколько лет он разбирал свои воспоминания и пытался просчитать будущее. Судьба указывала, что что-то ужасное должно случится завтра. Но ему не хватало фактов, чтобы понять почему.

Теперь он знал. Знал, что в завтрашнем туре погибнет Седрик Диггори, Волан де Морт восстанет и освободит из Азкабана своих приспешников. А самого Крауча убьют. Но перед этим, чтобы избежать слежки, тот должен будет убить отца.

Через год орден Феникса понесет немало потерь: Артур Уизли будет покалечен, а Сириус Блэк убит. После этого Аврора Браун покончит с собой.

А потом и сам Дамблдор умрет. Однако смерть не помешала волшебнику взглянуть на дальнейшее будущее.

Будет убил Гриндевальд. Пострадает семья Лавгудов. В битве за Хогвартс умрут Римус и Нимфадора Люпин, а перед этим семью Нимфадоры жестоко убьют пожиратели. Аластор Грюм умрет, спасая Поттера. Множество учеников погибнут в последней битве, в том числе и Фред Уизли. Снегг тоже погибнет от руки Волан де Морта.

Сколько смертей удастся избежать, отмени они завтрашний тур.

— Пойдем, Бартемиус, нам нужно обсудить правила турнира, — уже немного приободрившись, сказал директор, приглашая Крауча старшего к столу.

Снегг, не понимая, смотрел на Дамблдора. Он подошёл к нему и стал расспрашивать, что всё-таки происходит. Минерва тоже, наконец, опомнилась и подошла к столу.

В кабинете воцарился непередаваемый шум из нескончаемых вопросов.

Молчали лишь двое. Те, что спустя столько лет, наконец, нашли друг друга.

Отец и дочь.