История Таро Хоши

Глава 1: Лучи-Катаны.

Пасмурная осень смягчила свой нрав в третьем дне октября, обнажив свои лучи, как самураи обнажают свои катаны. Листья были ещё зелены, но уже готовились к заморозкам и изредка опадали на землю.

Я сидел в своей комнате и печально смотрел с веранды на простолюдинов снизу: мужчина вёл худую корову, а дети бегали друг за другом с деревянными подобиями катан, воображая себя самураями. Когда мальчишка подбежал слишком близко к владениям нашего поместья, здоровенная детина схватила его за шиворот и швырнула подальше, да так, что тот хорошенько шмякнулся о промёрзлую землю.

— Эй! Полегче, Ёшито, ушибёшь его ведь!

Страж посмотрел на меня снизу со взглядом полного недоумения, смущения и, как обычно, полного непонимания. Но нас обоих отвлек очередной пронзительный крик. Моя матушка рожала и отец был доволен, как никогда. Как никак, в нашей семье был уже третий ребёнок. Казалось, что этот старик только и думает о том, как родить побольше наследников, но мне казалось это жестоким. Либо большинство из нас перемрёт от какой-нибудь войны, либо мы лично перегрызём друг другу глотки за власть, так что я надеялся лишь на одно: родится девочка.

От тяжких дум меня отвлёк скрип двери. Мне даже не стоило гадать, кто бы это мог быть. Фуджи. Моя милейшая, и, может от того, и наглейшая сестра.

— Что, братец, волнуешься? Надеешься, что не родится конкурент? – она поправила свои тёмно-синие волосы, которыми хвалился род Хоши, и улыбнулась. Но не так, как это делают милые дамы при дворах, а ехидно, может, даже хищно.

— Я не сомневался, что в такой день тебе так и захочется залезть кому-нибудь в голову и сказать что-нибудь возмутительное. Потому простой народ тебя и не жалует.

— Пф. – фыркнула она. – Больно мне нужно лезть в твою голову. Что там интересного может быть? Коровий помёт и чехарда? Удел простого народа.

Вдруг Фуджи приблизилась, схватив деревянные перила веранды, встала рядом, составив мне компанию. Мальчик снизу уже поднялся, вытер грязь с лица и побежал вновь.

— Нет, правда, Каёши. Мне интересно, как ты будешь действовать, если родится мальчик. Намерен ли ты действительно отречься в его пользу? – в её голосе звучала тревога.

Простому наблюдателю могло подуматься, что мы с ней ненавидим друг друга, как хищники ненавидят тех, кто забрёл на их территорию, но это было совсем не так. Мы не принимали взглядов друг друга, мы были совершенно разными, мы спорили и ругались в важные моменты, но мы брат и сестра.

— Не знаю, Фуджи, может бы…

Не успел я договорить, как новый крик матери стал сильным, оглушающим, наполненным болью, будто ей медленно разрезают брюхо и вынимают внутренности. Потом последовал мощный всплеск магической энергии, поставивший меня на колено и лишивший сознания Фуджи. В груди всё сдавило, я чувствовал каждую волну энергии, прошивавшую меня насквозь, пытающуюся меня приковать к полу. Ёшито начало рвать, и я тут же сам почувствовал рвотные позывы. В ушах всё звенело, а пол перед глазами начал искривляться, как водная гладь, в которую кинули камень. Моё горло пересохло, а тело стало жечь, я поторопился скинуть своё шёлковое кимоно. Что же это за ребёнок?!

Импульсы били с разной периодичностью ещё половину дня, мать едва пережила роды: на её теле было множество ожогов, и сейчас отец отправил Ёшито в гильдию Каменного Лиса, чтобы найти там магических целителей, а мы с Фуджи стали привыкать к этим вспышкам энергии, что позволяло нам хотя бы не терять сознание. Назвали ребёнка Таро, «Первый сын», – имя, которое по смыслу больше подходило моему младшему брату.

— И что ты чувствуешь, «Не-Первенец»? – спросила сестра, тяжело дыша, уставшая от этой жары и волн энергии. – Облегчение, что, вероятно, место отца займёшь не ты?

— Какой же ты бываешь язвой, Фуджи. Впрочем, ты права, я куда менее гожусь на роль правителя, нежели ты. Мне больно смотреть на все эти казни, противно ездить к главам кланов, а уж как начну голову ломать в государственных бумагах, то совсем перестаю здраво мыслить. – жаловался я.

Мы с сестрой так и провели остаток дня, лёжа на татами, пытаясь поймать из низов хоть каплю прохлады. Лично меня вся эта ситуация волновала, ибо она оставляла уйму вопросов, но не давала на них ответов. Что станет с мамой? Что скажет отец? А главное: что это за ребёнок с таким потенциалом?

Конечно, магия для знати, вроде нас, была не чем-то непостижимым, но то, что произошло сегодня, выходит за рамки любых пониманий законов магии и, тем более, природы.

Тишина, когда она наступила, была резким ударом по ушам. Всплески энергии утихли так же быстро, как и появились, оставив после себя пустое пространство. Жара сменилась уместной осенней прохладой, пробежав по нашим с Фуджи телам резкой судорогой. Я поспешил вновь накинуть кимоно и закрыть двери поместья, чтобы лёгкий ветер не прошёл сквозь них. В течение пяти минут мы с Фуджи услышали шаги. Грузные, но быстрые, такие, которыми мог ходить лишь наш отец – Шин Хоши, которому его же народ дал прозвище Шин Большой Рот за методы правления. Когда другие кланы взыскивали с крестьян половину, наш отец брал с них три четверти оброка. Голодные смерти среди наших душ были не редкостью.

Когда отец открыл двери, мы с сестрой, бледные и измученные, поспешили подняться и привести себя в более или менее прилежный вид, насколько нам позволяли крохи времени, разумеется.

— Слушаем Вас, отец. – в унисон произнесли мы с Фуджи.

Отец прошёлся по комнате, а после сел на моё место, окидывая Фуджи взглядом, лишённым прошлого интереса. Меня же не удостоили и взгляда, будто уже вычеркнули из планов на будущее.

— Как вы знаете, сегодня на свет родился ваш брат. Таро. – мы покорно кивнули. – Прежде чем я дам вам слово, скажу, что состояние вашей матери крайне ослабленное, но стабильное, что позволит ей дождаться целителей и лекарей.

Мы с Фуджи хотели облегчённо выдохнуть, но присутствие отца не давало нам такой возможности, так что мы покорно стояли, слушая, что же он скажет нам дальше. Каждая пауза встречалась сжатием кулаков и чувством тошноты от ощущения бесконечного ожидания.

— Рождение Таро – символ благосклонности богов и будущих испытаний. Нам не спрятать его ни от других кланов, ни спрятать от взора сёгуна, ни избежать будущих покушений. И, без должного отношения, не уберечь от дурного влияния и смерти. Если вы смеете полагать, что у нас полно времени, чтобы обеспечить ему защиту, то глубоко ошибаетесь. Охота начнётся ещё до того, как он прозреет.

С этим было трудно не согласиться. Есть вероятность, что одно лишь существование Таро сможет сдерживать целые альянсы кланов, а его предпочтение в сторону кого-то из них решать целые судьбы родов.

— Вы, как члены клана Хоши, должны оберегать его. Это же в ваших интересах, ведь если убьют его, то можете не сомневаться, следующими на эшафот буду я, а после и вы. Нельзя никому доверять, ни горожанам, ни страже, ни прислуге. Вы будете контролировать всё: от кормёжки и первых его слов и шагов до навыков фехтования и магической составляющей.

Отец ушёл, а вскоре померкли и лучи-катаны. Мы с сестрой сидели в моих покоях, наблюдая за горящей лампой. Не знаю, что творилось у неё в голове, но мои мысли были заняты тем, к чему нам предстояло готовиться.

— Няньки, значится. – с каким-то отрешённым голосом сказала Фуджи. – Теперь мы не частица клана Хоши, братец, мы теперь личная прислуга этого мелкого монстра. Теперь будь уверен, что нам придётся грызть глотки, только теперь за него, а не за власть.

— Какой же это монстр, Фуджи? Это всего лишь новорождённый ребёнок. – возразил я, пытаясь убедить больше себя, чем её. – К тому же, наш брат.

— Много ли ты младенцев знаешь, способных зажарить всех вокруг одним лишь появлением на свет? – сестра вздохнула и с жалостью посмотрела на меня. – Ты наивен, Каёши, но не глуп. Ты ведь понимаешь, что отец прав. Судьба этого ребёнка предрешена в момент его рождения: он – оружие, которое всегда будет кому-то неудобным.

Я лишь отвернулся и снова задумался. Кто же ты, Таро? Чую я, что этим вопросом я задамся ещё не один десяток раз.

Глава 2: Уроки Фуджи

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Я наблюдал за своим братом Таро так близко, как только мог, давал советы, гулял, когда мне было позволено проводить с ним время. Часто он прибегал ко мне ночью, таща за собой книгу об очередной дребедени, которую я едва понимал, и просил меня почитать ему. Он поглощал знания с таким аппетитом, с каким Фуджи уплетала устрицы, но с фехтованием испытывал огромные проблемы. Несмотря на выплеск энергии в день своего рождения, он был худощавым, не мог поднять чего-то тяжелее книги и задыхался уже после пяти минут тренировок.

— Братец, почему у меня не получается махать мечом, как у тебя? Отец говорит, что ты в моём возрасте мог сделать гораздо больше взмахов. – жаловался Таро на свои неудачи.

— Я не знаю, Таро. В отличие от тебя, я много чего не понимаю и не знаю, но одно мне ясно, как день: если бы была такая возможность, я бы никогда не взял в руки меч. Миру нужна не катана, а знания, которыми я не владею, но которые имеешь ты.

Таро вдруг утих. Он взял меня за руку, продолжая идти по цветущему парку города. Его карие глаза блестели восхищением, и, видимо, он пытался подобрать нужную форму для своих слов, чтобы звучать эпатажно, но сказал так, как смог:

— Тогда я научу тебя всему, что знаю! – выпалил он, и я рассмеялся. Щеки Таро вспыхнули красным цветом, а на ладонях выступил пот, который я почувствовал своей рукой.

— Говоришь так, будто я чего-то пойму. На твоём фоне я бездарен, братишка, но обещаю стараться изо всех сил.

Когда мы вернулись в покои – место не самое лучшее и привлекательное для нас с Таро – то принялись распечатывать новую порцию книг, которые он просил. Они были единственным барьером между ним и кланом Хоши, который пытался вместить в хрупкое тело непомерную силу. Брат интересовался всем, чем мог, но была вещь, которая интересовала его больше всего: движение. Откуда берётся источник силы для движения вокруг? Энергия.

— Видишь, братец? – тыкал хрупким пальчиком Таро, показывая мне различные схемы. – Движение вырабатывает тепло. Чем меньше мы двигаемся, тем меньше тепла вырабатываем. Я думаю, что с магией такая же ситуация!

Я, конечно, с вниманием слушал его и даже знал значение слов, но всё равно мало понимал, о чём шла речь. Я отвлёкся, услышав скрип двери, и моментально схватился за эфес катаны. Это уже было неким обрядом. Кланы Тегами и Акаге неоднократно засылали к нам шиноби, чтобы устранить чудо-ребёнка. Но в этот раз это была Фуджи.

— Что, трусишка? Испугался какой-нибудь куноичи, которая убьёт тебя своим соблазном? – усмехнулась она, но посмотрела на Таро, и улыбка исчезла. – Ты, идём со мной. Время для магической тренировки, раз уж с мечом у тебя ничего не выходит. Поверь, сил на «выработку тепла» у тебя сегодня не останется.

Фуджи с самого рождения относилась к Таро предвзято, считая, что тот несправедливо отнял у нас с ней все привилегии. Я проследил, как тот уныло откладывает книги и понуро идёт в сторону сестры. Мне было действительно жаль его, но я ничего не мог поделать. Проводив их взглядом, я вышел на веранду, опершись о прохладные перила, вдыхая густой и влажный воздух, запах дождя, грязи и дыма очагов. Я наблюдал за жизнью снизу. Картина там не изменилась: нищета, голод, насилие со стороны нашей стражи. Всё это не льстило мне, в отличие от Фуджи. Ей повезло родиться непохожей на меня, не такой сердобольной. Во мне клокотал гнев, когда я видел Ёшито, переворачивающего корзину немощного старика, меня раздражало, что я не мог помочь женщине в изодранном бедностью кимоно, собиравшей коренья с земли, которые были рассыпаны, стараясь не поднимать глаз, чтобы не провоцировать Ёшито. Меня гневила моя беспомощность перед младшим братом. Я злился, сжимал кулаки, стискивал зубы и молчал.

Я невольно перевёл взгляд туда, где Фуджи с Таро должны были практиковаться в магии. Небольшие статуи в мантиях окружали чёрный, прочный камень, выложенный кругом, который прислуга называла тренировочной площадкой, а члены клана – Никко.

Никко была местом исключительно для тренировки магии и сознания, к ней было особенное отношение. Оттуда доносились пыхтения, стоны, различные крики и прочие звуки в ходе тренировки Фуджи. Колдовать у Таро получалось гораздо лучше, чем фехтовать. Возможно, оно и к лучшему. Такие люди всегда были и будут востребованы в обществе. Для меня с матерью эта стезя была непостижима, но не для отца, Фуджи и Таро. Возможно, новорождённая годовалая Джун тоже освоит это ремесло, но верилось с трудом.

Моё терпение лопнуло, и я спрыгнул с веранды, бесшумно приземлившись на уже промёрзлую земь, почувствовав, как боль прошлась по ногам и дошла до живота, но благодаря интенсивным тренировкам тела я привык к подобному. Держась ближе к стене, я прошёл до угла здания и выглянул. Аккуратно, тихо, незаметно. Колючки дикого винограда оставили многочисленные затяжки на шёлке моего кимоно, но это было неважно.

Таро сидел в середине круга Никко, лицо его было изнемождённым и бледным, словно у мертвеца. Магия Фуджи, способная менять потоки манны внутри организмов, исправляла недочёты Таро, из-за чего лицо её было хмурым и покрасневшим от напряжения.

— Сосредоточься! Не выпускай всё разом, пытайся дать энергии выйти небольшими порциями! Не веди её через тело – сгоришь! Веди её к ладоням! – причитала она о том, чего я совершенно не понимал.

— Я… я не могу… – выдохнул Таро, и свет из его тела разошёлся в разные стороны, но не в мишень перед ним. – Больно.

— Потому что ты перенапрягаешь каналы манны. – спокойно сказала Фуджи, дыхание которой было сбитым и прерывистым. – С мощью у тебя всё в порядке, но тебе нужно научиться направлять силу, ведь без этого ты просто ходячий сосуд.

Таро вновь сосредоточился, нахмурился и стих. Всё это напряжение на лицах сестры и Таро казалось мне показушным и наигранным, ведь я не особо понимал то, что чувствуют они. Вдруг ладонь его начала испускать клубы пара, будто нагревалась до неестественных для человеческого тела температур. Даже находясь от них в ста шагах, я ощутил невыносимый жар, как и в тот день. Перекинув взгляд на сестру, я увидел, что и она испытывает то же самое. Воздух стал сухим и тяжёлым, высушивая всё во рту.

— Отлично, Таро. – в её до этого строгом голосе появились нотки гордости наставника. – Продолжай в том же духе, ты должен выстрелить в мишень.

Только ладонь вспыхнула светом, и луч из его руки уничтожил мишень с такой силой, что оставил после себя лишь пепел. Фуджи с Таро отбросило в разные стороны волной, которая последовала за лучом. Я подбежал к Фуджи так быстро, как только мог, минуя препятствия на пути, а после поднял её, но она была в сознании.

— Отвали от меня! Беги к Таро! – крикнула она, и я кивнул, развернулся и побежал в противоположную сторону, где лежал Таро.

Из носа мальчика сочилась струйка крови, а в момент, когда я приблизился, он очнулся, но хорошего было мало. Он кричал, дрожа и выворачиваясь в неестественных позах. Слюна пенилась и вытекала из его рта. Фуджи подошла к нему и, зная, что делать, перевернула набок, не давая ему задохнуться в собственных выделениях. Когда судороги отошли, она достала флягу с пояса и стала потихоньку поить его.

— Что за хрень с ним творится?!

— Тенкан. Недуг, о котором мной с отцом было решено не говорить воину с сердцем журавля, братец. – сказала она с явным недовольством, что я узнал о том, чего знать не должен. – А теперь уходи и не мешай. И не смей проболтаться.

— Не мешать?! Чем?! Тем, что, извини меня, святая Зиндаги, не даю тебе отправить нашего брата к праотцам?! – негодовал я, пыхтя от гнева и досады.

— А от меня чего ты хочешь?! Скажи мне, Каёши, что ты ждёшь от меня?! Я делаю это ради тебя, неблагодарный кусок дерьма! – изводилась Фуджи, и такой разгневанной я видел её впервые. – Я учу его управляться с манной, и это ни разу не легче, чем махать деревянной палкой, как ты! Хочешь, чтобы он сгорел заживо от своей же магии?! Или, может, хочешь, чтобы отец нанял авантюристов из гильдии Каменного Лиса?! А я скажу, что будет в таком случае: они его убьют! Все эти нищие отбросы получили навыки из прямого боевого опыта и не умеют учить по-другому! Они сотрут его ум догматами и свитками, которых и сами не понимают!

Как бы мне не хотелось оспорить сказанное сестрой, но я не мог. Пришлось лишь стиснуть губы и сжать кулаки от досады.

— Ладно! Только будь аккуратнее! – бросил я и развернулся.

— Убирайся. – прошипела Фуджи и развернулась к Таро, бережно поя его из фляги.

Я вернулся на веранду, продолжив свои наблюдения. Наконец закапал дождь, омывая грязные улицы, но не в силах смыть ни нищету города, ни боль моего брата, ни трещину между мной и Фуджи. Я увидел того самого старика, который прикрыл уже пустой корзиной свою голову и бежал прочь от нашего поместья. Я снова ничего не сделал. Ни для него, ни для Таро, ни для Фуджи.

Глава 3: Первый взмах.

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Солнце в тот летний день было колючим. Оно не грело, а лишь слепило глаза. Я мерил поместье шагами, но шёл я не в библиотеку или покои, а на задний двор, куда сбрасывали пищевые и прочие отходы. В любое время здесь можно было встретить местных завсегдатаев — детей местных слуг, которые помогали им. Пахло здесь чем-то кислым и землёй. Здесь был мой шанс хотя бы глазом увидеть жизнь вне постоянных стражей, надзора и опеки. А ещё тут никогда не было ябеды-Джун, моей младшей сестры.

Наблюдая за детьми, моими ровесниками, со стороны, я приметил одного мальчика, который вырезал из дерева различные детали, грызя засохший кусок пшеничного хлеба. Я нерешительно направился в его сторону, доставая из-за пояса кимоно кусок форели, завёрнутый в рисовую бумагу. Его глаза, когда он увидел лакомство, округлились от удивления и страха — перед собой он увидел кусок недешёвой рыбы.

— Это для меня? — с прежним страхом и явно слышимой надеждой спросил мальчик.

— Да. — я кивнул. — Мне интересно, что ты делаешь.

— Игрушки. — ответил он, запихивая кусок рыбы в рот целиком, проглатывая её даже не жуя. — Я соединяю эти маленькие штуки, которые вырезал из дерева, с формами лап и туловищем всяких животных. Поэтому они могут двигаться. Смотри. — он вытер руки о свои серые, потёртые и грязные штаны, взял в руки готовую лису и показал, как могут двигаться её лапы.

Я был так восхищён, что потерял дар речи. Мне всегда казалось, что люди их сословия не могут ничего создать, но оказалось, что они ничем не отличимы от нас, а может, будь у нас равные возможности, они были бы и лучше.

Весь день до ужина я провёл на улице с детьми слуг, смеясь и играя в самодельные игрушки. Их было около пяти мальчиков: Аки — сын поварихи, тот, кто делал игрушки, был изобретательным и авантюрным, неформальный лидер детской компании. Горо — самый высокий мальчик, весёлый, добрый и спокойный, сын конюха; если компании нужна была физическая сила, то они всегда звали его. Джеро — самый быстрый и ловкий среди них, сын Ёшито. Двойняшки Изао и Кацу — сыновья местных пастухов, которые время от времени пробирались сюда, чтобы помочь остальным. Ещё у нашей уборщицы была дочь, Цубаки, которую я видел уже не раз и каждый раз горел от стыда, считая, что выгляжу неприметным для неё. Она уже очень долгое время мне нравилась, но я никак не мог с ней даже заговорить, и в этот день мне впервые удалось перекинуться с ней короткими «привет» и «здравствуйте».

Когда я вернулся в поместье, меня ждал братец Каёши, и не успел я ему что-либо сказать, как он ударил меня по лицу своим кулаком. Я почувствовал острую боль в правой половине лица и жжение. Я испугался, а на глазах навернулись слёзы.

— Да не хнычь ты, Таро. Тебе повезло, что я узнал о твоих вылазках раньше, чем отец. — сказал он и потрепал меня по волосам. — Будет синяк, который ты получил на тренировке фехтования, понял?

Я кивнул, вытирая слёзы и приникая к брату с объятиями.

— И как тебе они? Нравится? — спросил он.

— Да. Они такие… искренние. Не как все взрослые, которые смотрят на меня со страхом и говорят что угодно, лишь бы не накликать на себя гнев семьи Хоши. Я не выбирал рождаться здесь, в этом проклятом клане, и быть таким. — ответил я, выпаливая всё, о чём моя душа кричала уже долгое время. — Почему они голодают? Они все очень худые и выглядят болезненно и изнемождённо, братец.

— Потому что судьбы тех, кто находится за поместьем, тяжелы, Таро. Вес меча, которым ты не можешь взмахнуть даже тридцать раз, они поднимают десятки раз ежедневно. И сейчас не в наших силах это исправить. Но, может, когда ты сядешь на место отца, то всё круто изменится. — с досадой ответил брат и ещё раз потрепал меня по волосам. — А теперь ступай. И помни, что мы с тобой фехтовали. Отцу это понравится.

Я кивнул и медленно побрёл прочь, в свои покои, опечаленный, что не удастся поболтать с братцем о своих впечатлениях чуть дольше. Казалось, что он единственный, кто понимает меня. Но долго моё одиночество не продлилось, и в покои вошла Фуджи.

— Как долго ты планируешь играть в свои игрушки? — спросила она, бесстрастно смотря на свои ногти. — М? Пока всю еду им нашу не скормишь?

— О чём ты, сестра? — спросил я, пытаясь выразить искреннее недоумение.

— Не будь, как Каёши. Он не единственный в поместье, у кого есть зрение. — сказала она, закатив глаза. — Ну так?

— Они не игрушки. — сказал я после минутного молчания. — Они друзья. — последовало постыдное и смущённое продолжение.

— Друзья?! Ахахах! — она залилась издевательским смехом. — Ты ещё наивнее, чем Каёши! Нет-нет, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО веришь в то, что можешь дружить?

Я не понял её вопроса, поэтому обиженно и растерянно молчал, потупив взгляд в пол. Но когда я поднял взгляд, весёлое лицо сестры сменилось холодным, как мрамор в январские стужи, выражением.

— Мы — клан Хоши. У нас не может быть друзей. Могут быть временные союзники, которые дают нам выгоду. Может быть семья, которая продолжит наше дело. Могут быть вассалы, которые пойдут в гущу битвы за нас. Могут быть враги, которых нам необходимо подавить. — она выдержала паузу. — И могут быть слуги, которые выполняют всю грязную работу за нас. Твои так называемые «друзья» — из последних. Не обманывай себя сантиментами. Будет лишь больнее.

— А мне всё равно! — я почти сорвался на крик. — Разве я не могу дружить с тем, с кем хочу?!

— Не можешь. — холодно отрезала она. — Ты не оказываешь им совершенно никакой услуги. Ни ты, ни, может быть, они не видите, но я вижу, какие взгляды остальные бросают на них. Завистливые, злобные, хищные. Ты не делаешь добро, Таро, ты ставишь на них метку изгоев.

Она ушла, но оставила чувство холода, который не могли растопить даже мои солнечные лучи. Она так делала всегда: говорила словами-иголками, но которые, увы, часто били в цель.

После ужина я стоял перед покоями отца, сжав пальцы в побледневшие кулаки. Я смотрел на бамбуковую дверь, не в силах войти. Одна мысль о том, что отец узнал о моей дружбе с простолюдинами, вводила в ужас всё моё существо.

— Входи. — прозвучал строгий голос.

Я послушно отодвинул двери вбок. В свете свеч я увидел высокую, жилистую фигуру отца, который хлестал сакэ. Рядом покорно сидела моя мать, Хана, которая не поднимала глаз и послушно подливала в миску новую порцию алкоголя.

— Я весь в Вашем внимании, отец. — робко сказал я, стараясь не поднимать лица, чтобы он не увидел синяка.

— Подними голову. — фраза, от которой в животе стало холодно, а сознание пошатнулось. Я поднял голову, смотря своим привычно неуверенным взглядом на отца. — Откуда это?

— Братец Каёши. Он тренировал меня искусству меча, отец. Результаты не обрадуют Ваш слух.

Отец недовольно хмыкнул, выпил новую порцию и стукнул миской о небольшой стол перед собой. Мать принялась наливать новую порцию.

— Сегодня Ёшито поймал одного сорванца, сына конюха. — он замолчал, будто пробуя мою последующую реакцию на вкус. А во мне всё перевернулось от ужаса. — Помнишь тот набор серебряных палочек для еды, которым нам оказал честь Сёгун-сама? — я медленно кивнул. — Так вот, мы нашли одну пару у него за пазухой. Завтра его ждёт смерть.

— Отец, это всего лишь ребёнок! Может, смягчить…

— Молчать! Думаешь, я не знаю о твоих похождениях на задний двор?! — перебил он меня. — Я стар, но ещё не выжил из ума. Твоё внимание к этим отребьям унизило тебя! Более того, развратило его! Он посчитал, что если якшается с кем-то благородным, то ему спустят с рук всё, чего бы он не сделал! Своими действиями ты разлагаешь субординацию и дисциплину в поместье.

— Я…

— Твоё «я» ничего не значит! Твоя задача — всего лишь не упасть лицом в грязь, когда моя забота — целый город! Ты усвоишь урок, Таро. Приговор исполнять будешь ты!

Я побледнел. Тело начало сводить, но я развернулся и вышел, хлопнув дверью. Как только я завернул за угол, моё тело сковало и меня вырвало. Я задыхался, каждый вдох давался непосильным трудом, слюни пенились, я не мог даже крикнуть, задыхаясь выделениями и запавшим языком, сознание затуманилось. Я благодарил всех богов, когда прибывший на помощь Каёши перевернул моё дёргающееся тело. Но вся картина перед глазами уже начала темнеть, и я провалился в сон.

Утро следующего дня оказалось неприлично ярким и солнечным. Солнце своими золотыми лезвиями добиралось до моего лица, и проснуться пришлось. Поднялся я опустошённый и заранее уставший, ещё не понимая почему. Вспомнил. Вспомнил вчерашние слова отца. Вспомнил лицо Горо. В груди всё так сжалось, что и вздохнуть было тяжко, но слёзы не вышли из моих глаз. Вчерашний вечер я провёл захлёбываясь, мой плач был едва слышен, но таким сильным, что сегодня для слёз не было сил.

Вчера я всю ночь метался по комнате, пытаясь придумать план освобождения юного конюха. Даже боль от вчерашних судорог меня не остановила. Я уже знал, что отец не отменяет решений. Потом я узнал от Каёши, что Горо держат под строгим надзором. Как только я представил, что мне предстоит сделать, меня начало тошнить, весь мир в очередной раз пошатнулся, и меня вырвало прямо перед братцем. Мой желудок поверил в безнадёгу раньше, чем моё сердце.

Слуги одели меня не в обычные, удобные одежды, а в церемониальное одеяние — хакама. Оно было тёмно-синего цвета, цвета клана Хоши. Шёлк в этот раз был особенно холодным. Слуги, помогавшие мне, не встречались со мной взглядом, а пальцы их дрожали, когда они завязывали пояс. За окном слышался неестественный для обычного утра гул. Народ уже собирался на внутреннем дворе.

Стоило мне выйти на улицу, как я встретил Фуджи, опершуюся о стену. Сегодня она была словно синяя лилия: красивая, но холодная. На ней было парадное кимоно, тёмно-синие волосы были красиво уложены в причёску, а карие глаза смотрели равнодушно на мою личную трагедию.

— Ты должен это сделать. — выпалила она без всякой жалости ко мне. — Это милосердие. — голос её был чётким и уверенным, она искренне верила в то, что говорила.

— Мне кажется, что я не смогу, сестра. — пролепетал я.

— Для Хоши нет ничего невозможного, есть только то, чего он ещё не делал. — в её глазах пробежал хищный блеск. — Твоё «я не могу» сожрёт и тебя, и Каёши, которого ты так любишь и ценишь. И меня с Джун. — она схватила меня за грудки, сжав с такой силой, на которую, как казалось, её тоненькие пальчики способны не были. — Если надо — закрой глаза, наложи в штаны, но сделай. Одно движение… милосердное. Если не ты, то мальчика всегда будет ждать профессиональный палач, который сможет растянуть этот процесс на недели. Ты был жесток, когда заводил с ним дружбу, но вот твой шанс сделать ему добро.

После она отпустила меня, поправила хакама и удалилась в темноту коридора. Она снова оставила это неприятное чувство холода.

Двор был полон людей. Рядами стояли воины, слуги и члены клана. Повисла гробовая тишина. Воздух был тяжёлым. Или, по крайней мере, мне так казалось. Пахло влажной землёй, потом и сладковатым дымом от благовоний, которые зажгли, чтобы перебить будущий запах. В центре стоял деревянный столб. Повсюду на нём были чёрные пятна давней крови. К нему был привязан Горо.

Стоило мне на него посмотреть, и всё во мне сжалось в один огромный комок где-то в животе, рвотные позывы снова дали о себе знать. Это был не тот мальчик, что вчера днём. Его лицо было опухшим от слёз и вероятных побоев. Простое холщовое кимоно было изодрано. Он дрожал мелкой и частой дрожью. Его глаза поднялись и бешено всматривались в каждое лицо. Пот, холодный пот, стекал с моего лба, когда его взгляд остановился на мне. Там была не ненависть, не надежда. Узнавание. Немой вопрос. Я отвёл взгляд, пытаясь найти в толпе Каёши. Его не было. Отсутствие брата било в уши сильнее крика конюха, которого уводили со двора. Но я нашёл отца, сидевшего в парадных одеждах на крыльце поместья рядом с матерью.

— Горо! Сын конюха Акиры! Обвинён в воровстве имущества, принадлежащего одному из благословлённых сёгуном Джуфуку кланов — клану Хоши. Приговор — казнь через обезглавливание. Приговор утверждён и будет исполнен отпрыском клана Хоши — Хоши Таро.

Ко мне подошёл юный самурай, всучив катану. Не тренировочную и не церемониальную. С простым переплётом эфеса и обычной гардой.

— Прошу, мой господин. — сказал он беспристрастно.

Я взял катану в руки, не ожидав, что она окажется тяжелее тех, которые я брал прежде. Вес меча тянул руку к земле. К той самой земле, по которой мы с Горо и остальными ребятами бегали меньше суток назад.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Мне казалось, что кровь при каждом движении резким потоком отливалась от ног, ударяя в виски. Весь путь я смотрел на землю, и когда я дошёл до Горо, я почуял запах настоящего страха. Не выброса адреналина, а истинного страха. Он пах мочой, потом и слезами. Сжав всю волю в кулак, я поднял голову и встретил взгляд Горо, о чём моментально пожалел. Больше в его глазах не читалось вопроса, они были пусты. Его губы беззвучно просили прощения.

Дракон, доселе дремавший во мне, проснулся. Он зарычал, и вибрация отдавала в ладони жаром. Клинок дрожал из-за тремора моих рук. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я поднял катану над головой, пытаясь успокоить руки. В отражении лезвия я увидел чужого мальчика, в чьих глазах читался ужас, лицо было бледным. Это был не я. Я не мог этого сделать. Я просто не мог заставить себя ударить.

— Исполняй долг, а иначе… — послышался холодный голос отца. — его будут бить бамбуковыми палками, пока все кости в его теле не сломаются. И каждая кость будет продуктом твоей нерешительности, твоей трусости. Все будут знать, что наследник Хоши — мягкотелая тряпка.

Я сжал катану сильнее. Отец знал, куда давить, умел это делать. Он бил в моё слабое место, в моё сердце. Ту мягкую мышцу, которая хотела спасти Горо. Он заставлял меня умертвить его.

По совету Фуджи я сжал глаза и кулаки. Я сделал движение своими оловянными руками. Звук рассечённого воздуха не был слышен. Был короткий чавкающий звук. И треск. Отвратительный треск кости. Тепло. Лицо и руки покрылись тёплой, почти горячей и липкой кровью.

Я тяжело и прерывисто дышал, глядя на голову, отделённую от туловища, на которой лицо застыло в гримасе ужаса. Катана с лязгом упала на землю. Я чувствовал кровь на себе, я чувствовал, как она остывала, и я готов был поклясться всеми богами, что нет чувства хуже.

Из ладоней моих вместе с криком вырвались лучи. Не зная, куда деть свои руки, я направил их перед собой, сжигая обезглавленное тело Горо. Фуджи выбежала вперёд, пытаясь своей магией закупорить мои потоки манны. Но быстро отпрянула от меня. Народ стал разбегаться во все стороны со двора, исключая воинов, которые растерянно стояли, не зная, атаковать ли меня или оставить всё как есть.

Я остановился, когда от столба осталось лишь хрупкое, обугленное основание. Я гневно повернулся в сторону беспристрастно сидящего отца.

— Это было последней каплей, я больше не стану наблюдать! Запомни, что ты следующий, Хоши Шин!

Я повернулся в сторону выхода из поместья и зашагал. Новым, уверенным шагом.

Глава 4: Киба: Битва Клыков

Покинуть поместье было легко. Слишком легко. На охране стоял всё тот же Ёшито. Увидев меня, он схватился за катану и сделал резкое движение ногой, но, заметив на мне кровь и мой горящий взгляд, отпрянул назад и лишь проводил меня неоднозначным взглядом: то ли сожаления, то ли растерянности, а может, животного ужаса перед неизведанным. Казалось, для окружающих я перестал быть господином и стал исчадием ада, и они были рады, что разъярённое адское чудище ушло само. Я удалялся, будто самый законченный предатель родины: без стражи, без денег, без титула.

У меня была фора, пока стража с отцом не опомнились от произошедшего, поэтому я ею воспользовался и побежал. Бежать было неудобно из-за хакама, цеплявшегося за ветки, но я не останавливался. Синий шёлк быстро покрылся грязью. Моей целью была гора Окина, у подножия которой располагалась деревня. Из рассказов братца туда редко посылали стражу, а значит, места там были для них малознакомы.

К ночи, когда я сделал небольшой привал, хлынул ливень, холодный и освежающий, смывая кровь Горо с моего лица, но неспособный смыть ощущение грязной теплоты и чавкающего звука, застрявшего в ушах.

К утру я добежал до деревни, которая звалась Киба, как я узнал много позже. На краю деревни я нашёл хижину местного угольщика. Впервые за несколько суток я свернулся в клубок где-то в углу хижины и позволил себе задрожать от гнева, страха и обиды. Глаза молили о слезах, но я был не в силах плакать, только устало стонал.

Охота началась на рассвете. Её начал не отец с его парадной жестокостью, а Фуджи со своим холодным расчётом. Впервые я узнал об этом из ночного разговора местных жителей. Я подслушал их разговор через открытое окно, пока был в хижине.

— Кажись, Хоши потеряли кого-то. — говорил голос постарше.

— Ну, так-с, они только налоги собирать горазды да рыбой красной давиться! — говорил молодой голос, недовольный. — А с чего ты это решил, а, бать?

— Как с чего? Не слыхал, что ли? Вон у горы Нака деревню Момо прочесали! Персиками брюхо набили, ничегошеньки не нашли и ушли! Наверно, скоро и до нас доберутся.

Именно тогда я понял, что поиски ведёт именно сестра. Шин Хоши — человек волевой и жестокий, но эти два качества в нём привели бы к тому, что он измучил бы город голодом и казнями, зная, что я покажусь, ведомый сердоболием. Но и я был не глуп, поэтому ночью ушёл к болотам, понимая, что в своих доспехах и со своими мечами стража не пойдёт в топь — они побоятся уйти на дно.

Однако через три дня голод выгнал меня к жителям Кибы. Местные славились как хорошие охотники, потому и всегда были возле лесов и болот. Я стоял в дорогих, но ободранных одеждах, с лицом, лишённым шрамов, с глазами, не видевшими бедности, и руками, не знавшими тяжёлой работы. Неудивительно, что они догадались о моём происхождении. И тем не менее я был истощён и слаб. Не побоюсь более объективного слова — жалок. Но никто не проявлял сочувствия к десятилетнему ребёнку.

— Эй, Рю, гляди, барчонок вылупился! А вроде и не сезон для яйцекладки. — посмеялся парень лет двадцати, держа за спиной лук и колчан.

— Агась, Тадао. — ответил ему высокий молодой блондин с глазами цвета спелой вишни. С ними был ещё и младший, красноволосый мальчик с зелёными глазами, который был высок, но мал. Лет семи, может быть. Смотря на старших, он не вступал в диалог, боясь чем-то не угодить им. Втроём они подошли ко мне, и блондин продолжил: — Шёл бы ты отсюда, господин, пока уж ноги при себе.

— Рю, зачем же ты так? — запищал мальчик.

— Заткнись, Кума! От ихнего вниманья у нас дети с голоду дохнут.

Как они и просили, я ушёл. В деревне я пытался набрать воды из колодца, и пока я наклонился, чтобы поднять ведро, мне в плечо угодил камень. От неожиданности я выпустил ведро, и оно с плюхающим эхом упало вниз. Я развернулся, сверкая разгневанными глазами, но люди здесь были совсем не такие, как в поместье. Они были бедствующими, но вольными, у них не было подобострастного страха, как у слуг. В их глазах не было ненависти, но была глухая неприязнь, ведь я был символом всего, что их угнетало: непосильных оброков, голодных зим, распущенности стражи. И моё положение было им лишь в радость. От колодца меня оттолкнул большой мужчина средних лет в тёплой куртке, с чёрной бородой и такими же чёрными глазами.

— Проваливай. — пробасил он.

Из всего произошедшего я понял только одну вещь. Не то, что мне нужно уйти, а то, что мне бесполезно с ними говорить о справедливости, о жестокости отца. Нужно было действовать и показывать.

Я не ушёл. Я поселился в той самой заброшенной хижине угольщика. Сперва, чтобы пропитаться, я воровал мясо и хлеб. Потом перестал — стало стыдно. Тем не менее я помогал им своими знаниями и умениями: установил сеть от одного берега реки до другого и стал собирать большое количество рыбы. Поначалу мне помогал только Кума, который, как оказалось, несмотря на младший возраст, был гораздо сильнее меня. Впоследствии мне стали помогать и другие мальчики его возраста. Через Куму я узнавал о новых проблемах в деревне и, по возможности, пытался их решить.

Вскоре пошли первые октябрьские заморозки, и жители стали жаловаться на холод. Свой день рождения, который в поместье было принято отмечать пышным столом, я встретил в компании Кумы, пытаясь решить вопрос с теплом. В прошлом году холода унесли жизни семерых новорождённых, поэтому решать надо было что-то быстро.

— Слушай, Кума, у вас в деревне много магов? — спросил я.

— Ну-с… глашатай деревни, чуть-чуть мой отец и я. А что?

— А владеющих огнём или железом среди вас есть?

— Нет, но мой отец умеет с помощью магии создавать ямы, это помогает ему в создании ловушек для поимки оленей. Я могу быстро бегать и высоко прыгать, я так дичь догоняю мелкую. А глашатай, вроде, только замораживать умеет. Ну-с, он это делает для мяса, которое мы продаём, чтобы оно не испортилось. А ты чего интересуешься?

— Да так, ниче… — я опешил на середине фразы. — Погоди, у меня идея есть. Рядом есть деревни, у которых можно обменять мясо на кучу железа?

— Ха? Дай подумать! — Кума насупился и стал тщательно думать. — Ну, не знаю! Вроде слышал что-то, но это не точно!

— А нужно точно! — прикрикнул я. — Раз бегать умеешь, то беги! Узнавай!

Кума кивнул и тут же взметнулся, оставив после себя только ветер, который ударил по моему лицу прохладой. Я же остался наедине со своими мыслями, где уже проектировал сооружение. Идея пришла из старых книг по магии, которыми меня заваливала Фуджи. Чтобы сохранить больше манны, нужно объединить её в центральном потоке. Чтобы сохранить как можно больше матерей и детей, надо было собрать их в центре деревни. Много железа они купить будут не в состоянии, но уж на одно крупное здание точно хватит. А магия нам в этом поможет. И, возможно, железо.

Вечером в мою хижину прибежал Кума с сияющими глазами.

— Таро! Таро! Таро!

— Что такое? — спросил я. — Ты нашёл, где можно купить железо?

— Агась! У подножия горы Чисана есть деревня Биму! Там есть пара кузнецов! Они готовы продать железо за свежее мясо! — радостно пыхтел тот, воодушевив даже меня.

— Вот это да! — я, сидевший на полу, трясясь от холода, внезапно подпрыгнул от радости. — В общем, нам надо связаться с глашатаем!

На следующее утро я стоял у дома Фудечи Аки — главы деревни, с которым решаются любые вопросы в деревне, человека самого опытного и мудрого. От волнения у меня потели ладони, а ноги дёргались туда-сюда. Я боялся, что меня прогонят сразу же, как увидят на пороге, однако Кума заверял, что старик Фудечи слушает абсолютно всех. Его дом был чуть больше остальных в Кибе, но более старым. Мне сразу бросились в глаза бреши, через которые, наверняка, задувал ветер. Но я отвёл взгляд и выпрямился, как страж дворца сёгуна, когда скрипнула дверь и оттуда показался мужчина, которому слегка перевалило за сорок. Однако у него было множество шрамов на лице, и он был совершенно седой: от макушки до кончиков неотёсанной бороды. Он взглянул на меня, но не взором презрения и недоверия, а оценки и заинтересованности.

— Младший господин Хоши? Наслышан о вашей новой привычке водиться у деревенек и ловить тамошнюю рыбу. Что ж, полагаю, у вас должны быть серьёзные причины, чтобы появиться перед глазами глашатая? Чем могу быть обязан?

Я сразу же замялся, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но переживая, что покажусь слишком наглым.

— Я… я… — Кума толкнул меня, и мне пришлось продолжить: — Я слышал, что Киба сейчас испытывает некоторые сложности с теплом и что дети умирают от холода. — к щекам прилила кровь. — Я бы мог помочь с этим?

— Неужто во дворце обучают танцам с бубнами? — спросил Фудечи. — Иначе я не понимаю, как мальчонка способен усмирить потуги природы.

— Мне необходимы вы, господин Сокудо и его сын Кума. А также железо. У подножия горы Чисана есть деревня Биму, кузнецы которой готовы обменять железо на мясо. А ещё жители для постройки здания.

— Ага. — сказал старик Фудечи после долгого молчания. — А ещё что? Золота тебе хватает?

— А при чём здесь золото?..

— А при чём здесь железо, здание, мы с Сокудо и Кумой и тепло в деревне? Как это связано?

— Железо… железо имеет способность нагреваться, то есть впитывать и сохранять тепло, и если мы сможем построить специальное оборудование, то получим печь. Не глиняную, а прочную. Такую, которую нельзя легко сломать.

Фудечи почесал седой подбородок, будто заглядывая мне в душу. Мне оставалось лишь смотреть ему в глаза, несмотря на желание броситься прочь галопом.

— Ладно, барчонок! Мы попробуем. Однако если мясо продать не получится, то тебе, — он повернулся к рядом стоящему Куме, — и тебе, Сокудо младший, придётся ловить всю дичь, что мы обменяли, самостоятельно.

Работа закипела. Я руководил не рабами Хоши, я работал и давал указания свободолюбивым жителям Кибы! Это не могло меня не радовать. Я познакомился с ними: поближе узнал Рю и Тадао, которые оказались довольно весёлыми ребятами, увидел большого, как медведя, отца Кумы — Сокудо Орочи, а также узнал, что чернобородого мужчину, который оттолкнул меня от колодца, звали Сокибако Тецуо, он был отцом шестерых детей и из-за морозов потерял ещё двоих. Пока остальные собирали материал для постройки здания и грузили дичь для обмена с кузнецами из Биму, я, вооружённый углём, чертил схему здания на куске ткани. Надо было придумать устройство так, чтобы железная печь в случае чего не сожгла деревянный пол, но у меня совершенно ничего не выходило. Тогда ко мне подошёл старик Фудечи в сопровождении Тецуо.

— Чего голову ломаешь, барчонок? — спросил старик.

— Понимаете, если сделать пол рядом с печью из дерева, то тепло сожжёт его и всё здание воспламенится.

— Тц! Я знал, что ничего от этой идеи ждать не стоит. — проворчал Тецуо.

— Помолчи, Сокибако. — шугнул того Фудечи. — И что, совсем идей нет? — я мотнул головой, и тот снова почесал подбородок. — Я не так умён, как Хоши, но вот что я думаю, Таро. Мне не хотелось, чтобы в тебя вновь летели камни, поэтому постарайся.

Я был так удивлён, что впервые меня назвали не «барчонок», а по имени, что чуть не расплакался прямо при двух взрослых мужчинах. Но мне казалось, что в словах старика было что-то большее, чем переживание. Подсказка! Камень! Но нет, с ним было много проблем ввиду высокой температуры плавления, а вот сделать кирпичи было уже более реалистично. Нужны были глина и песок.

— Мне нужны глина и песок. Мы сделаем кирпичи! Я только читал о них, но их несложно делать.

Старик Фудечи удовлетворённо кивнул, и мы принялись за работу. Я помогал в добыче глины, а песок и вовсе не понадобился — в такой холод глина была и без того не очень уж жирной, а более сухой. Я контролировал то, как дети лепят прямоугольники, и то, как они сушатся.

Вскоре Орочи возглавил экспедицию к Биму — мясо уже было собрано и заморожено. А мы тем временем уже заложили основу нашего нового дома. Я пока что думал над названием, но и тут придумать совершенно ничего не мог. Впоследствии я решил остановиться на названии «Кибасэн», что означало в переводе «Битва клыков».

Вскоре привезли и железо. После этого начался настоящий труд. Я попросил Орочи сделать несколько ям: большую квадратную, а также пару узких и круглых, но чтобы в их центрах осталась земля. Когда жители начали закидывать в ямы железо, я глубоко вдохнул и представил, как мана течёт от центрального потока к ладоням.

Для этого мне пришлось вспомнить то, чего пыталась от меня добиться Фуджи: выпускать энергию порциями, нитями тянуть к ладоням, а не выпускать её резким скачком.

Через месяц работа была закончена. Мы построили здание, установили печь и трубы, а также кирпичный пол. В здании было три комнаты, а в комнатах по семь кроватей для малюток. Кровати для матерей были рядом. Когда первые матери зашли в здание, они ахали и пищали от удивления и радости. Я сидел у здания, трясясь от холода уже не в порванном хакама, а в тёплой одежде Кумы, в которой он ходил на охоту. Похлёбка, которую я ел, выпускала клубы пара и была пресной, но мне казалось, что это самое вкусное, что я ел за всю свою жизнь. Вдруг ко мне подошёл старик Фудечи. Я поднял голову и увидел, что передо мной стоит почти вся деревня Киба.

— Хоши Таро! — крикнул глашатай. — Будьте так же великодушны, как и во время строительства печи! Я от лица всех жителей Кибы молю вас и богов лишь об одном. — когда старик закончил, все стоящие поклонились: старики, дети, взрослые, подростки, а также сам Фудечи. Я искренне не понимал, о чём они могли меня просить, и поэтому с интересом и изумлением молчал. — О прощении. Наше свободолюбие затмило нам глаза на вас и вашу душу. Вы истинно тот, кто достоин стоять в лучах солнца. Извольте величать вас с этого момента не иначе как господин Аматэрасу.

— Поднимитесь! Я бежал от одних рабских поклонов не для того, чтобы видеть другие! — крикнул я от всего сердца. — Я сделал то, что сделать пора было давно!

— Господин Аматэрасу, вы юны и не в состоянии заметить, — возразил Фудечи, — имеется огромная разница между рабским поклоном и нашим. Мы кланяемся не из страха, а из глубочайшего уважения.

Я замялся. Я не был готов услышать этого, в моём представлении они должны были подняться, гордо подняв головы.

— Поверьте, если вам когда-нибудь понадобится никчёмная жизнь старика Фудечи, то он без раздумий отдаст её. — сказал глашатай, и согласные «и моя» последовали за ним.

Весь тот день я ходил от дома к дому, жители считали себя обязанными принять меня и напоить хоть чашкой чая. Но покой был невечным. Когда я пил чай с Фудечи, беседуя о своей прошлой жизни и причинах побега, в этот момент прибежал запыхавшийся Кума, который успел стать моей тенью и разведкой.

— Чужаки! Со стороны города! В доспехах!

Сердце упало. Хоши наконец вышли на мой след. Мы с Фудечи вышли на улицу, где были уже все жители деревни, которые смотрели на меня с паникой и надеждой, пока не вышел Сокибако с топором.

— Эй, а чего все замялись? Только сегодня говорили о жизнях, а теперь языки в задницы засунули?! Покажем, чего стоит Киба! — крикнул он.

— Сокибако, подумай, — начал я, — у тебя куча детей и жена. Тебе нужно кормить их.

— А ты нам не указывай, барчонок! — крикнул Рю, держа вилы.

— Именно! Забыл, что мы не любим, когда нам говорят, что нужно делать, а что нет?! Так и хочется сделать наоборот! — крикнул Тадао.

Я смотрел на них взглядом, полным решимости. «Они не игрушки. Они друзья» — мысленно ответил я мысленной сестре уже без стыда и смущения.

— Нет. Мы не пойдём лобовой атакой, и я уж тем более не позволю себе жертвовать вами. Им нужен я, поэтому я покажусь.

— Самоубийство, господин Аматэрасу.

— Не совсем. Фудечи, ваша магия способна вызвать туман у леса? Там, что возле болот.

— Разве что ненадолго.

— Мне хватит. Болота чужих не любят, верно?

План был на грани безумия, но я так долго пробыл здесь, что уже был уверен — знаю его наизусть. Потому, когда прибыли самураи в своих доспехах, я вышел к ним из толпы. Впереди стоял широкоплечий воин со шрамом поперёк всего лица.

— Господин Таро, — пробасил он моё имя без тени почтения, — вас ждут дома.

— У меня нет дома. — ответил я с гордо поднятой головой, ужасаясь своей уверенности.

— Прошу вас, не заставляйте применять силу к особе вашего статуса.

— А ты попробуй.

После этих слов последовал жест, и из их толпы вышли трое самураев, у одного из которых в руках были кандалы. Я был готов к подобному, поэтому выстрелил в одного из них солнечным лучом, и тот отлетел на метра два, взметнув снег. Воспользовавшись заминкой, я ринулся прочь, к лесу.

— Взять! — рявкнул главный самурай, и подчинённые, коих я насчитал около девяти, побежали за мной.

Я бежал, как никогда раньше. Страх окрылял. Самураи, несмотря на обмундирование, были опытнее и быстрее, поэтому неумолимо сокращали дистанцию. Когда показалась первая топь, я уже слышал их тяжёлое дыхание. Я прыгнул на едва заметный клочок твёрдой земли, а самураи, не зная дороги, побежали напрямик. Спустился туман, молочно-белый, отдающий ледяным холодом. Послышалось чавканье первого, самого неосторожного. Вероятно, он провалился по пояс и уже не мог выбраться без посторонней помощи. За этим последовали крики и ругань, а уже следом снова чавканье. Я старался тихо отойти к деревне, оставив воинов в болоте. План сработал, они были нейтрализованы. Вдруг послышались шаги, и я весь напрягся. Волосы стали подниматься дыбом.

— Неплохо, братец. Даже хорошо для книжного червя.

Она была в доспехах с синей девятихвостой лисой на груди — символом Хоши. На её поясе висели две катаны. Фуджи… она смотрела своими хищными глазами, отрывая куски от ещё живого меня, но в них не было животного гнева, в них были бессонные ночи.

— Сестра…

— Видела твоё сооружение. Отличная работа, Таро. Ты заставил их поверить в справедливость. И в тебя.

Я попытался сверкнуть ладонями, чтобы ослепить её и дать дёру, но они лишь слегка потеплели, блеснули и утухли.

— Не-а. Не выйдет. — сказала она. — Но ты не переживай, я не воевать пришла.

— Знаю. Чтобы пленить меня и поднести на блюдце Большому Рту.

— И тут ты не угадал. Чтобы предупредить. Отец в гневе. Не только из-за тебя, но и из-за Каёши.

— Что с ним? Отказался наследовать престол?

— Не смеши меня. Если бы отец захотел видеть во главе кого-то кроме тебя? Увы. Не срослось, мы лицом не вышли.

— Пришла стыдить меня? Или зачем ты мне всё это говоришь?

— Каёши отказался вести твои поиски. Его изгнали. Сейчас он находится в соседнем городе и ждёт. Пока что его не поймали, но это вопрос времени. И сейчас ты находишься в ровно том же положении. Киба на грани уничтожения. Деревню сожгут. Чтобы избежать этого, вам с братцем стоит объединить усилия, а не распылять их. Он ждёт тебя в Шинчо, в гильдии Речной Черепахи. С ним пара наших воинов.

Мы перекинулись короткими прощаниями и разошлись. Фуджи снова удалось посеять во мне сомнение.

Глава 5: Где реки сходятся.

Тишина на улицах Кибы, завоёванная титаническим трудом, продлится недолго, утечёт сквозь пальцы. Когда я думал, что смогу спокойно жить где-нибудь на окраинах, Фуджи быстро убедила меня в том, что отец серьёзно настроен на достижение обратного.

Мне был необходим совет, и я собрал его в хижине Фудечи. Совет состоял из пяти лиц помимо меня и Фудечи: Сокибако Тецуо, Сокудо Орочи и ещё трое уважаемых, закалённых охотников.

— Господин Аматэрасу, — начал Фудечи, — мы слышали вас, но Киба — волки, а не овцы. Бежать мы не станем. Да и некуда.

— А мы и не станем.

План был основан на двух ключевых факторах: знание методов Шина Хоши и знание местности. Большой Рот ненавидел нести потери, поэтому ему пришлось стать исключительным стратегом. Но какая стратегия нужна против кучки деревенщин во главе с одиннадцатилетним мальчишкой? Да, с мощной магией, но без опыта ведения войн. Это была его фатальная ошибка, так как я, хоть и не имел опыта, имел информацию. Его стратегия основывалась на благородной самурайской войне, но какую честь отстаивать бедным охотникам, которые каждый день борются за выживание? Верно, мы начали грязную игру. Мы не брезговали местностью: болота, чащобы, плотные леса. Там, где ни кавалерия, ни самурай не смогут использовать свою скорость, манёвренность и размашистые катаны.

Сначала мы окружили плотной защитой периметр деревни. С помощью магии Сокудо Орочи нам удавалось создавать ямы, которые мы оснащали короткими кольями из бамбука, а после укрывали сеткой из веток и закидывали снегом. Следующим этапом была эвакуация. Мы отправили женщин и детей к подножию горы, снабдив их запасами питья и еды, а также с помощью магии Орочи создали глубокие пещеры, куда холодный ветер не смог бы добраться; в середине туннеля проделали отверстие в крыше, чтобы женщины могли разводить костёр прямо внутри. Конечно, самураи могли их найти, но для этого им сначала нужно было добраться до подножия, а сделать это было крайне трудно.

В лесах мы расставили капканы, способные пробить самурайские латы, а после Фудечи замораживал противников. Следующим был лесок у болота. С помощью Рю и Тадао мы смогли создать систему падающих деревьев. Сложными сплетениями из лиан и скрытыми распорками мы подготовили кучу старых подгнивших сосен. Стоило кому-то из них перерезать всего один канат, как деревья катились на толпу, выталкивая воинов в болото.

По всем дозорным местам были расставлены дети, самые быстрые и шустрые, включая Куму. Стоило им завидеть врага, как они запускали в небо небольшой цветной заряд, который оставлял за собой красную полосу. Моё изобретение.

К концу второй недели, когда ударили самые сильные морозы, мы с Фудечи шли, обходя расставленные ловушки.

— Твой отец, господин Аматэрасу, человек честолюбивый. Ему это явно не понравится. — сказал старик.

— Я надеюсь, Фудечи.

Мне хотелось бы верить, что клан Хоши покусится на Кибу всего лишь раз и после неудачной попытки отступит раз и навсегда, но я слишком хорошо знал Шина. Это унижение встанет комом в его горле. Он не сможет ни спать, ни есть, если не отомстит. Потому надо было дать ему такой отпор, чтобы поражение в Кибе показалось ему детским лепетом. Но у нас не хватало ни денег, ни навыков для этого. Зато был союзник, ждавший меня в соседнем городе. Каёши. И место, где он был, я уже знал благодаря сестре.

Город Шинчо был городом самураев из клана Юки, так что увидеть здесь воина в латах было делом неудивительным. Клан Юки отличался своим нейтралитетом к домам чиновников и подчинялся напрямую сёгуну; всё же он был одним из трёх основных кланов страны наряду с Секинин и Ши.

Шагая в сторону гильдии Речной Черепахи — авантюристов, которые особенно хороши в устранении речных монстров, — я увидел трущобы Шуфу. Они представляли собой домишки, похожие на деревенские, люди там были бедно одеты и ругались. Я, как чужак, сразу привлёк внимание. Не дорогими шелками и золотом, а поведением. Прямая осанка, непривычная для местных, взгляд, бегающий из стороны в сторону, шаг робкий, но уверенный. Здесь проблемы и поджидали меня. Не успел я оглянуться, как вокруг меня начала сгущаться толпа человек из семи.

— Эй, журавлёнок! — крикнули у меня где-то за спиной. — А ты точно верным путём идёшь?

Я оглянулся и увидел парня лет семнадцати. Он выделялся особенной худобой на фоне остальных, не слишком высокий, чуть ниже среднего, но по невозмутимой походке я понял, что с ним лучше не связываться, если нет желания нарваться на серьёзный конфликт.

— Я… эм… не подскажете, где гильдия Речной Черепахи?

— А ты что, авантюристом заделаться решил? Поганым это делом у нас считается. Они трещат о законе и благородстве, но зачастую они выходцы из грязных семей, вроде нас. То есть они ни голубых кровей, как самураи, ни честны сами с собой в своей любви к золоту.

— Не… нет, вы неверно меня поняли, я ищу одного человека.

— А мы вот ищем денег. У тебя они, вероятно, есть, верно? Раз тебе было чем платить пошлину за въезд в наш город.

Я стушевался, сжал кулаки и уже было готовился к драке, как послышалось яростное «Стоять».

— Повторяю, стоять! — повторил голос откуда-то сверху, и мы все инстинктивно подняли головы. — Это кто у нас тут расхаживает? Ни охраны, ни самосохранения.

Солнце слепило глаза, и я едва мог разглядеть силуэт, но когда тень спрыгнула с крыши и приземлилась, я увидел перед собой мужчину лет тридцати. Он был в простом костюме деревенщины, насквозь пропах сеном и навозом, но глаза выдавали в нём воина.

— Господин Цуден! И-извините нас! — заволновался парень, а я лишь смотрел в глаза этого незнакомца, пытаясь понять, что это был за человек и виделся ли я с ним. — Мы…

— Замолчи, Нори. — приказал Цуден. — Приветствую вас в городе, молодой господин Хоши. — мужчина поклонился кратко, с гордостью.

— Не стоит. Поднимите голову. — я был смущён, и мне совершенно не хотелось сейчас видеть эти поклоны, особенно в таком неподобающем месте. На удивление, Цуден не настаивал и сразу же поднял взгляд своих золотых глаз.

— Меня зовут Цуден Акира. Вы ведь ищете старшего господина Хоши Каёши?

— В-верно. Я был бы не против, если бы кто-то вроде вас сопроводил меня.

— Сочту за честь.

Цуден сделал неизвестный мне жест рукой, и Нори с его приспешниками растворились в улицах. Акира шагал неумолимо быстро, петляя по улицам и не жалея моих коротких ног. Иногда я терял его из виду, но он всегда ждал меня, окидывая недовольными глазами. По пути он вводил меня в курс дела так быстро, насколько ему позволяла лаконичность.

— В этом районе много ушей и глаз. В большинстве своём — мои, но у Большого Рта тоже есть связи. Клан Юки любезно окажет ему услугу по поимке пропавшего наследника, чтобы получить сильного союзника в лице клана Хоши. — говорил он. — Нори и ребята — мои подчинённые, так что не дуйся на них, роль у них такая, задиристая.

— Да я и не обижался. — возмутился я.

Через пятнадцать минут мы были на месте: перед двухэтажным зданием из красного дерева. Когда мы с Цуденом попали внутрь, в нос ударил резкий запах жирного мяса и дешёвого сакэ, какой пил старик Фудечи по праздным дням. Крики и споры заполняли пространство, поэтому Цуден предпочитал молчать. Большинство из находящихся здесь были без одной руки или глаза и с огромными шрамами. Видимо, такие люди и звались авантюристами. Не мудрено, ведь всю грязную работу сваливали на них: преступник убежал за пределы города? Монстр в реке разбушевался? Выкрасть что-либо из сундука чиновника соседнего города? Самураям такое не по чину, а иногда и не по навыкам. Мы с Акирой спустились вниз по лестнице, и звуки стали хоть и ощутимо глуше, но всё ещё достаточно громкими.

По мере того как голоса становились тише, всё больше открывалось пространство подвала. Сначала я увидел кучу ног, одни из которых свисали со стола, потом увидел руки и туловище. Уже тогда сердце в моей груди пропустило удар. Наконец — лицо. Тёмно-синие волосы, карие глаза, высокий рост и знакомые черты. Братец. Выражение его лица утратило изнемождённый вид и теперь было серьёзным, я бы даже сказал — каменным и невозмутимым. Когда я окончательно спустился, то застыл перед ним, как овца перед волком.

— Ну-с, здравствуй, Таро.

Я ничего не мог ответить. Ком в горле застрял так плотно, что, казалось, сколько его ни откашливай, он будет там навсегда. Каёши поднялся и только хотел сделать шаг в мою сторону, как я не выдержал и сорвался. Я обнял его так сильно, как только мог. В этих поношенных, тысячу раз залатанных широких штанах, в этом тонком хаори, испещрённом кучей пятен, его было трудно узнать. Но взгляд, добрый и нежный, выдавал его с головой. Однако в нём не было прошлой неуверенности и слабости. Вокруг него было около двадцати человек. Самые разные: женщины, мужчины, ремесленники, воины, обычные слуги. Среди них я узнал Аки и двойняшек Изао и Кацу. Они были гораздо выше меня, а мускулы на их детских телах смотрелись крайне неестественно. Наконец я смог отойти от брата.

— И я рад тебя видеть, братишка. — улыбнулся Каёши, но вдруг его взгляд помрачнел. — У нас тут маленькая игра в ополченцев, а ты опаздываешь.

— Мне пришлось подготовиться, чтобы уберечь Кибу. Там мы… готовились к нашествию Шина. — мои глаза тут же опустились, и мне пришлось стыдливо добавить: — Я не хотел, чтобы кто-то пострадал.

— В мире Большого Рта это невозможно, Таро. Но сейчас не о пострадавших, братишка. То, что ты подготовил жителей, это, конечно, хорошо, но, надеюсь, ты понимаешь, что его это не остановит. Деревня выстоит первую волну, если повезёт — вторую, но никак не третью. Он соберёт кулак из самураев и авантюристов, а после показательно раздавит Кибу.

— Тогда нам нужно не дать собрать ему кулак.

— И как сосунок вроде тебя сделает это? — наконец подал голос кто-то из толпы. — Я Атоваре Иори. Ещё до твоего рождения я командовал стражей, пока меня не уволили за просьбу уехать домой к больной дочери.

— Я был готов к подобным вопросам. Я всё понимаю: большинство из вас далеко не ремесленники. Но сейчас нам нужно провести две вещи. Полную эвакуацию Кибы — пока мы не готовы к открытой войне — и, во-вторых, жёсткую агитационную работу в следующих деревнях: Биму, Юби и Момо. — гордо ответил я.

— Меня зовут Котона Кио. Я работал кузнецом некоторое время в Биму, пока нас не пригласили работать в поместье, где после меня обвинили в воровстве. — он показал культю на месте, где должна была быть левая ладонь. — Так вот, я хотел спросить, каким образом мы убедим местных пойти за нами. Насколько мне известно, страх там выше здравого смысла.

— Возможно. — начал я, уже начиная готовиться к долгим дебатам. — Но жители Кибы до недавнего времени думали так же. Поверьте, ненависть в деревнях к Большому Рту выше, чем в городе, но у них нет веры, нет надежды, они считают, что никто не постоит за них и их быстро подавят.

Мне задали ещё пару незначительных вопросов по провизии, но больше ничего. Я также узнал фамилии Аки и близнецов: Кёчу Аки и Айчу Изао и Кацу. Вечером, когда остальные разошлись по патрулям и дежурствам, я неловко приблизился к ним троим, боясь спугнуть или оскорбить.

— Ребят… — начал я, и все трое обернулись ко мне, закончив что-то обсуждать. Я сделал шаг вперёд.

Ко мне вышел Аки и впился взглядом, способным, как мне показалось, сжечь меня. Он подошёл ко мне вплотную и уставился прямо в мои глаза. Мои руки инстинктивно сжались, я не отводил взгляд, как бы мне ни хотелось. Глаза были нечитаемы и полны нехарактерного для его возраста опыта. Мы были ровесниками, но он был гораздо выше меня и выглядел старше.

— Таро. — сказал он. Я зажмурился и стиснул зубы, готовясь к удару, но почему-то почувствовал резкий толчок всем туловищем. Не опрокидывающий, а наоборот — прижимающий. — Мы рады, что ты теперь с нами.

— Но… но… — я потерял дар речи. Перед глазами пронеслось всё: от чехарды в их компании до казни Горо. Глаза быстро затуманились, и по щекам побежали слёзы. — Но Горо…

— Ты не забыл, как его зовут. — сказал Кацу. — Значит, помнил, чувствовал вину, сжирал себя изнутри. Этого достаточно.

— Ты доказал нам всё, что нужно было доказать. Теперь докажи это деревням, ладно? — продолжил Изао.

Они тяжёлыми ударами хлопали меня по плечу, но каждый такой хлопок снимал тонны груза с моих плеч. Лишь одно неприятное сомнение осталось внутри: а достоин ли я?

Глава 6: Не Журавлëнок.

Подвал местной гильдии не был точкой кипения, как и не был спокойствием — он был собранной, подготовленной, но маленькой армией. Каёши стоял над картой нашего родного города Джинсей, где я заранее отметил места повышенной опасности, с которыми мой старший брат был уже ознакомлен. Его брови были собраны в хмурую галочку, а глаза горели новым, ранее невиданным огнём решимости. Теперь он не был намерен терять время на оттачивание навыков, которые могли лишь потенциально пригодиться, он был в нетерпении применить их на практике. Несмотря на напряжённый вид, смотрелся он намного спокойнее, чем когда находился в поместье.

— Итак, все, слушаем сюда. — приказным тоном сказал он, и к моему удивлению все столпились вокруг него, внимая каждому его слову. — Я с отрядом иду в Кибу. Там мы попытаемся предотвратить нападение на деревню, но в случае прорыва уведём детей и женщин в Биму, в деревне кузнецов будет проще затеряться, а может, и обороняться. — он повернулся ко мне. — Таро, Цуден и его люди, Атоваре и Котона идут в Момо, где помогают местным; вперемешку каждый из вас должен поделиться тем, что вы так долго держите в себе. Каждый, Цуден. Это поможет им убедиться в том, что мы такие же пострадавшие от режима Большого Рта.

Цуден заметно напрягся, но кивнул. Остальные, казалось, были только рады высказать всё, что думают о Шине. Началась подготовка к долгой, изнурительной поездке. Иори, бывший командир стражи, готовил лошадей, Цуден был занят сбором зерна, а Кио, строптивый однорукий кузнец, здоровой рукой натачивал мечи и клинки. Казалось, он был облегчён, что не поедет в родную деревню, а отправится в далёкую Момо. Все были заняты делом, и я то и дело ловил на себе неприязненные взгляды от Нори и его приятелей. Они всем видом кричали, что я «журавлёнок», намекали, что я слишком мягок, слишком аристократичен и это когда-нибудь их подведёт. Но как только они встречали на себе взгляд Акиры, то смущённо пятились и растворялись.

В целом наша команда была объёмной, состоящей из десяти человек, не считая меня: ранее знакомых Цудена Акиры, Котоны Кио, Атоваре Иори, а также те, с кем мне предстояло только познакомиться — Мичио Нори, Мито Аяно, Исо Сатоши, Сакуй Фумаё, Шутто Хечиро, Нотан Цубаса и Гетто Банко.

Когда выдалось время, я подошёл к брату и неловко помялся возле него:

— Будь осторожен. — сказал я, и мне показалось это безумно детским.

— И ты, братишка. — улыбнулся Каёши и потрепал меня по голове. — Ты повзрослел.

Я кивнул и отправился в сторону Кио, который заточил уже половину. Я взял в руку нож, а в другую точильный камень и начал помогать. Я умел точить оружие, в поместье мне дали навыки, а Орочи отточил их до идеала.

— Слушай, Котона-сан, можно тебя спросить? — я посмотрел в его чёрные глаза, пытаясь уже найти ответ на свой ещё не спрошенный вопрос. — Как ты решил присоединиться к Каёши?

— Пф. — фыркнул он, но продолжил. — Я ж из Биму, был молод, работал в кузнице. Был лучшим.

— Был? — спросил я, осматривая клинок, который он заточил. — Кажись, ты ошибся. Я никогда не видел подобной заточки.

— А будь у меня две руки, как ты думаешь, сколько ещё бы я смог? Ну, так вот-с. Меня пригласили в поместье, а я повёлся на бесплатный сыр в мышеловке. Дурак был, потому что. Зарабатывал я скудно, но лучше, чем в деревне. Хватало денег отправлять в деревню. Я видел, как оружие, созданное мною, работало против невинных людей. В частности против Биму. Не помню кому, не помню что конкретно, но я сказал, что устал работать здесь. Не успел я это сказать твоему отцу, как меня скрутила стража, а потом обвинили в воровстве металлов. Оттяпали руку.

Я с ужасом слушал его. Каждое его слово встречалось пропущенным ударом сердца. Теперь мне стало ясно, почему он так не хотел ехать на родину.

— А ты говорил с жителями Биму?

— Испугался. Побоялся, что осудят. — честно признался он. — Да и правильно сделают.

Уже через день мы отправились в путь. Кони были хороши, скакали долго и без устали. Лишь к вечеру Цуден позволял устроить нам привал и всегда брал первую смену, чтобы подежурить. Сатоши и Нори обычно отправлялись на охоту, а Хечиро занимался сбором хвороста и разводил костёр, Цубаса разделывал добычу, Банко находила воду, а Аяно готовила похлёбку.

Когда все делились на дежурства, Иори чаще всего брал с собой Фумаё, но на третий день пути решил, что будет дежурить со мной. Мы заступали в последнюю смену, я собирал хворост и поддерживал огонь. В какой-то момент я решился заговорить с грозным командиром.

— Атоваре-сан, а что было с вашей дочерью?

— Умерла от холеры. — кратко бросил Иори, но подумал и продолжил. — Я тогда был молодым, мои жена и дочь жили на отшибе города, не в поместье. Каждую неделю я ездил домой в сопровождении лекарей, чтобы вылечить её. Она пошла на поправку, но в день моего увольнения Шин счёл мою просьбу наглостью. Тогда рожала Хана, она была беременна девочкой, а Каёши был всего год. Шин сказал мне, что командир стражи, который отсутствует каждую неделю и имеет наглость проситься к своим выродкам, когда его жена рожает наследницу клана, не может служить ему. — говорил Иори монотонно. — Велел мне сказать спасибо за то, что не казнил. К тому моменту, как я снова нашёл работу и встал на ноги, состояние моей маленькой девочки ухудшилось, и она погибла. Жена покинула этот мир, не выдержав горя.

— Мне… мне жаль. — мне стало стыдно за свой вопрос, я почувствовал вину за то, чего не делал, будто за само своё рождение. — Мне не следовало…

— Следовало. — жёстко прервал Иори. — Каждый человек — это часть восстания, каждый должен понимать, за что воюет его товарищ. Никто здесь не стоит развлечения ради. И Шин поймёт это. Ты имеешь право знать, какую ношу несёшь, когда направляешь наши мечи на Хоши.

Его слова повисли в воздухе. Тяжёлые, давящие на сознание. Я не нашёл, что ответить, но посыл стража понял. Атоваре поднялся и пошёл осмотреть периметр. Казалось, он не хотел слушать слова сожаления, а может, просто не хотел, чтобы его видели открытым. Я же сильнее вжался в тёплое кимоно, рассматривая землю. Моё внутреннее огниво зажглось не яркой звездой, а тихим теплом.

Утром я помогал собираться, запрягал лошадей, кормил их и готовил к длительному походу. Ко мне молча подошёл Цубаса, мужчина лет двадцати двух. Без всяких слов он взял вторую лошадь и стал поить её, помогая, но ничего не говоря.

— Спасибо. — кратко бросил я.

— Не нужно благодарить. — ответил он с неприязнью.

— Почему это? Ты помог мне, я благодарю тебя. Разве это плохо?

— Плохо. Сейчас мы в походе. Помощь должна быть чем-то само собой разумеющимся. Кто знает, ведь завтра ты можешь быть тем, кто будет тащить меня с поля боя? Когда ты в подобных условиях, благодарить должен делом, а не словами. — парировал он. — Здесь дело дороже слова.

Я кивнул, но потом чуть более расслабленно спросил:

— Почему ты здесь? — спросил я.

— Потому что должен. — просто сказал Цубаса. — Был лучником. Слышал когда-нибудь о человеке «Большой Палец»?

— Да, когда мне было пять лет, все только и делали, что говорили о нём: что он представляет угрозу клану, что его нужно на плаху.

— Это я. — жёстко констатировал он. — Ещё задолго до того, как идея восстания пришла тебе и твоему брату, эта же идея посетила меня. Но она провалилась, моих товарищей кинули на эшафот и вздёрнули на петлях. Если я не закончу начатое, то не смогу смотреть им в глаза на том свете.

Я резко замолчал. Слова Цубасы впились в меня жгучим чувством. Я вдруг стал бояться. Боялся оказаться в петле, боялся стать таким же, как отец — человеком, против которого встаёт его же народ.

Путь был суров и жесток: морозный ветер хлестал нас по лицам, оставляя красные следы на носу и щеках, а влага покидала наши слизистые стремительно, пока не оставалась там кусочками льда. Цуден с Котоной скакали впереди, после них были Нори с Сатоши. Я же скакал рядом с Мито в середине, как объект, который нужно защищать.

— Мне совсем не нравится, что меня должны защищать! Я что, беспомощный котёнок? Я и сам в состоянии о себе позаботиться!

Мито Аяно, девушка лет двадцати пяти, ровесница моего брата, улыбнулась и залилась смехом. Я моментально утих со своим возмущением и попытался невозмутимо посмотреть на неё.

— Мальчишки! Вечно вы пытаетесь всё и всем доказать. — крикнула она. — Разве это не хорошо, что тебя стремятся защитить? Особенно когда из уважения, а не из долга или страха.

— Наверное, нет. — крикнул я, стараясь быть громче, чем снежный буран. — Но мне кажется, что меня считают слабым!

— Поверь, лучше быть окружённым товарищами, чем чувствовать себя беспомощным. — сказала она, и мне показалось, что за этими словами скрывается куда более глубокая мысль.

— Что ты имеешь в виду, Аяно?

— Ничего. Я была жительницей Юби, когда твой отец привёз меня в поместье. Я была наложницей! Если выучить все эти правила и церемонии было ещё относительно просто, то вот смотреть на Хану-сан, ждать, когда тебе подсыпят яд в чай, понимать, что ты ничего не можешь с этим сделать, и чувствовать, что никто не сможет и не захочет тебе помочь — самое ужасное, что может испытать человек на этом свете! Одиночество и безнадёга грызут тебя изнутри каждый день.

С каждым словом товарищей я испытывал липкое ощущение страха перед жестокостью Шина. Этот человек, которого зовут моим отцом, был беспощаден ко всем. Не видел перед собой никого: ни товарищей, ни слуг, ни женщин с детьми, ни семьи. Его жажда силы была абсолютна, и он не щадил никого.

— А сбежать? — спросил я. — Разве кто-то будет следить за наложницей?

— Женщины имеют куда больше власти, чем ты думаешь, малыш Таро. — сказала она, и я смутился. — Стоит мужчине расслабиться, как в его бокале окажется мышьяк, а в шее — маленький клинок.

Я понял, к чему она клонит, и дальше мы уже не говорили о Большом Рте. Оказалось, что Аяно очень вдохновил Кибасэн, и она с истинным интересом расспрашивала, как мне это удалось.

Через два дня мы обошли гору Нака и были уже у входа в деревню. Мы вошли через главные ворота, а после спрыгнули с коней. Уже была глубокая ночь, и почти вся деревня погрузилась в сон. Цуден взял с собой Нори и ушёл на разведку, а с нами остался Атоваре, чтобы защитить в случае непредвиденной угрозы. Иори сразу встал в командную позу.

— Костёр не разводим, выдадим себя. Аяно с Цубасой, достаньте вяленое мясо, распределите его на всех. Фумаё и Хечиро, напоите лошадей и подготовьте лежаки из сена. Таро, Сатоши, к выходу, бдите, чтобы никто не шёл к нам. В бой не вступать, сразу бейте тревогу. Гетто, Кио, вы со мной, готовьтесь отражать любое нападение. Всем всё понятно?!

Все кивнули и принялись заниматься своими поручениями. Мы с Сатоши отправились к выходу, окидывая друг друга взглядами неприязни. Это неудивительно: этот высокий парень лет шестнадцати, с приятным лицом, был совсем неприятным человеком, ошивающимся около Нори. У него была привычка поправлять свои белые волосы за ухо, что почему-то меня сразу стало раздражать. Его голубые щёлочки часто моргали, как у какой-нибудь птицы, что тоже мгновенно стало меня раздражать. В немой тишине мы вышли за ворота и уселись по краям от разных ворот. Лишь изредка мы ловили взгляды друг друга на себе. Смотрели больше из скуки, чем из нужды.

— Что, считаешь меня ублюдком, который несправедливо к тебе относится, журавлёнок? — наконец разрезал тишину хриплый голос Сатоши.

— Разве вы дали мне другие причины? — сказал я, уверенный в своей правоте. — За то, что я родился в шелках, за то, что ел досыта, вы решили, что имеете право так ко мне относиться?

— А по-твоему нет? — ответил Сатоши. — Пока твоей проблемой было выбрать, какой десерт съесть сегодня, я видел, как мои братья умирают с голоду. Как родители продали моих сестёр в Ёкубо Дараку, чтобы прокормить себя. Знаешь, какая судьба их ждёт? Их научат, какой рукой правильно держать палочки, а какой ублажать жирных чиновников. А потом они постареют, и их выкинут на улицы. Если какой-нибудь ублюдок не задавит её под своим весом, конечно же.

Я умолк, разглядывая землю у своих ног. Я хотел ответить, но не знал, как сделать ответ не жалкой попыткой оправдаться. Тем временем Сатоши продолжал сдавливать мне сердце.

— В десять лет меня продали семье Хоши, где твой папаша заставил работать в полях. В десять лет меня оторвали от мамкиной сиськи. После этого я не видел ни сестёр, ни братьев, ни мать с отцом. — он вздохнул, пытаясь удержать слёзы. — А потом… потом меня стали учить искусству меча. Уже тогда было решено, что я стану мясом в замыслах Большого Рта.

— Это ужасно, Сатоши. — впервые я назвал его по имени, а не по фамилии. — Но я не виноват в этом. Я сам был рабом в золотой клетке. Я хотел помочь, но что мог десятилетний мальчишка против целой династии, даже если он её часть? — говорил я жёстко. — Действуй я открыто, то либо умер бы, либо механизм Хоши пережевал бы меня и выплюнул бы таким же отродьем.

Сатоши долго молчал, ковыряя землю веткой, которую нашёл возле себя. Но вскоре нашёл силы, чтобы говорить.

— Ты прав. — наконец с тяжестью выдохнул он. — Просто… мне нужно было найти виноватого.

После его слов всё дежурство мы сидели молча. Я понимал, что он за свои шестнадцать пережил куда больше, чем я, что в отличие от меня у него был совсем другой выбор: умереть на поле бойни в юношестве, никому не нужный и всеми забытый, или же восстать, каждую секунду переживая, что она может оказаться последней. Тем не менее к утру мы встали, когда к нам подошёл Атоваре. Подскочили, как пружины, пристыженные его строгим взглядом.

— Никого не было, Иори. — сказал Сатоши быстро и чётко, как удар клинка о клинок.

— Кто-нибудь из вас спал? — спросил он, думая, что мы могли и не заметить чего-то. Он выражал особое доверие Сатоши, даже не Нори. Я стал переживать, что он воспользуется моментом, чтобы подставить меня и оклеветать.

— Нет, всю ночь бдили, как совы.

— Принято. Пойдёмте. Акира прибыл.

Только первые лучи солнца стали пронзать землю, а по деревне раздался петушиный крик, как мы увидели два силуэта, и по мере того как приближались к ним, всё чётче вырисовывались Цуден и Нори. Их макушки и плечи были покрыты инеем, а на лицах — гримаса усталости. Мы были последними, кого они ждали.

— Если кратко, то деревня изнеможена. Они попрятались по домам, занавесили шторы, улицы пустуют. Напуганы. — начал Цуден. — Работает лишь один фермер, ухаживающий за своим стадом овец, да дети его. Предложения?

— Может, выждать, пока они сами нами не заинтересуются. — неловко предложил Нори.

— А если они будут месяц выходить? — саркастично подметил Цуден. — Нас выследят и разгромят.

— Тогда нужно нам идти к фермеру. — сказал я. — Выбор у нас крайне плохой, и время не на нашей стороне. Но всей группой идти нельзя. Люди здесь и без того напуганы.

— А не слишком ли это рискованно, журавлёнок? — съязвил Нори.

— Не слишком, Мичио. Таро прав. — утвердил Атоваре. — Кого отправим, Цуден?

Акира вскинул руку к своей светлой бороде, почесал её и задумался. А после вынес вердикт.

— Таро, ты будешь нашим представителем. Ты уже знаешь деревенских лучше, чем каждый из нас. Аяно, ты сопровождаешь. Женщина вроде тебя вызовет мизерное, но всё же чувство безопасности. Фумаё, твоя задача — охранять их.

Наше маленькое трио кивнуло. Нас проинструктировал Кио и Атоваре, что нужно делать в случае явной агрессии или нападения: по возможности обезоружить и продолжить переговоры жёстко и на своих условиях, а если это не будет представляться возможным, то отступать к нашему импровизированному лагерю. Вскоре мы уже шли, слушая хруст редкого снега и слегка промёрзших луж. Всё это время Фумаё шёл сзади и ставил мне подножки, отчего я спотыкался, но не падал, а продолжал идти. Я не стал ему ничего говорить, не желая устраивать здесь прямые конфликты. Это продолжалось бы и дальше, если бы не Аяно.

— Фумаё, хватит! — прикрикнула она. — Тебе сколько лет?! Девять?! Если ты не заметил, мы сейчас на ответственном задании, и будь добр засунуть свои предубеждения себе… — она напряглась, будто не желая продолжать, но вдруг с новой силой продолжила: — …себе в задницу!

— А что я такого сделал? — спросил парень с наигранным удивлением после некоторой паузы, которую выдержал из-за того, что не ожидал увидеть Аяно в гневе. — Или тебе нравится, что этот сосунок нами руководит, когда появился пару дней назад? Напомню, что это отродье того говнюка в поместье.

Я стоял молча, с интересом слушая каждое их слово. Аяно мне очень симпатизировала, но казалось, что она не сможет выстоять напора аргументов Фумаё, замкнётся или испугается продолжать.

— Что же ты Каёши то же самое не сказал? — спросила она, сощурив чёрные глаза. — Он ведь тоже «отродье».

— А потому что он доказал, что не такой, как его отец. А он — не доказал!

— О Великие Маут и Зиндаги! Так чего же ты на собрании молчал?! — огрызнулась она, и тут Фумаё не нашёл ответа. Дальше уже говорил я.

— Я понимаю, что Нори многое говорит вам обо мне, даже то, о чём сам не имеет понятия. Но я вполне заслужил право стоять здесь, Фумаё, и тебе этого права не отнять. — закончил я.

Дальше мы шли в тишине. Теперь Фумаё вместо того, чтобы пинать мои ноги, делал то же самое со снегом. Его брови грозились сомкнуться где-нибудь в центре лба от напряжённых мыслей. В конце концов он подошёл ко мне.

— Извини, Таро. Был неправ. Понимаешь, просто… просто мне тяжело принять тебя у нас. Ты весь такой… изящный. Как журавль. — говорил он. — А я всю жизнь навоз таскал да коров пас. Моего отца забрали в поместье, он был лесорубом.

— Почему был? — спросил я.

— Умер от пневмонии. У Хоши были и связи в гильдии, и лекарства. Да и отец был ценным профессионалом. Только вот не с руки статному господину заботиться о здоровье простолюдина. Понимаешь?

— К сожалению… — ответил я дрогнувшим голосом.

Мы ещё немного поговорили с Фумаё и даже выяснили, что в поместье и деревнях едят одно и то же блюдо, которое мы с ним очень любим, — суши. Казалось, такой нелепый, бессмысленный факт, но в этот момент он сблизил так, как никакой другой факт не смог бы.

Ферма представляла собой затвердевшие, пустые земли, на которых, вероятно, выращивали всякие овощи. В этом иссушенном поле стояло множество деревьев, на которых отсутствовали листья. Неподалёку был загон для овец, сарай для лошадей и коров — маленький и хрупкий, всё так и кричало о бедности. Дела здесь были хуже, чем в Кибе. В дверях стоял мужчина, лет шестидесяти, худой, но жилистый от постоянного труда, седина уже уверенно держалась в его бороде и волосах, и лишь редкие проблески каштана говорили о его истинной пигментации. Наша троица осмелилась подойти к нему.

— Мир вашему дому. — начал я. — Мы путники, позвольте нам найти ночлега и возможности поговорить.

Мужчина окинул нас недоверчивым взглядом своих зелёных глаз, хмыкнул и лишь сплюнул в нашу сторону. Я посмотрел на Аяно и Фумаё, выискивая в их глазах ответ на вопрос: что я сделал не так? Но они лишь пожали плечами. Мы стояли молча, облитые презрительным взглядом.

— Уходите. — пробухтел он уставшим голосом. — Ничего у нас нет: ни ночлега, ни разговоров.

— Простите нас за наглость. — выступила Аяно. — Но мы не можем уйти. Мы вольные путники, которые не только ищут, где отогреться, но и как помочь простому люду.

— Чем помочь? Нас всё устраивает. — парировал мужчина.

— Тирания Хоши вас устраивает?! — взъерошился Фумаё. — Да в жизни не поверю! Вы поглядите на себя! Боитесь руки, которая предлагает помощь! Ладно за себя боитесь, но неужто вы хотите детей своих голодающими сиротами, которые будут так же трястись, словно листья на ветру, от каждого шороха?!

Мужчина, который уже развернулся, чтобы уйти в сарай и продолжить работать, вдруг остановился. Широкие плечи его, которые до этого момента были подняты и ровны, вдруг сгорбились. Он ничего не говорил, сжимая ладони в кулаки. Казалось, что он вот-вот ударит кого-то из нас, но он снова повернулся к нам лицом, и выражение его было не гневное, а больное. От усталости и голода.

— Моё имя Бацуна Мичи. Я староста деревни, глашатай, и я разговаривать здесь не буду. Идите в дом и ждите, пока я управлюсь здесь.

— Фумаё, возьми вилы у Бацуны и помоги ему, я тоже помогу. — после этого я подошёл к Аяно так близко, как только мог, и шепнул на ухо: — А ты иди в лагерь, возьми еды и приготовь здесь что-нибудь.

Аяно кивнула и тут же исчезла выполнять поручение. Фумаё тоже не пришлось долго уговаривать, он уже интересовался, что нужно сделать и где достать ещё две пары вил.

— В общем, вольные путники. — начал Мичи. — Нужно выгрести весь навоз и наложить сена коровам и лошадям. После то же самое с овцами.

Мы оба кинулись и принялись выполнять поручение. Я уже знал, что слова в мире деревень не значили ровным счётом ничего и всего нужно добиваться делом. Я пытался управиться с вилами, но у меня совершенно ничего не выходило. Тут Фумаё показал мне мою ошибку: я боялся обляпаться и поэтому брал вилы слишком далеко от зубчиков, поэтому он показал мне верный хват. Так как я был небольшого роста, хватать нужно было ближе к зубьям. Я кивнул, сразу поняв, что дело в смещении центра тяжести. Работа пошла, и через три часа мы закончили всё: от уборки до кормёжки скота.

Когда мы вернулись, Аяно уже закончила готовить суп из кролика и фазана. Рядом с ней бегала девочка, моя ровесница, и я тут же её узнал. Цубаки… та самая девочка, которая была в нашем поместье и помогала матери убираться. Мне удалось узнать её по волосам цвета вечернего заката и глазам с оттенком моря, что я видел лишь на картинках в книгах и свитках. Её черты лица были такими же изящными, как и тогда, но сильно похудевшими. Я тут же остолбенел, и ком застрял в горле. Ноги чуть не подкосились, и лишь помощь Фумаё спасла меня от полного провала.

— Здравствуйте, вольные путники. — прощебетала она, и мне показалось это пением жаворонка в самое яркое летнее утро.

Я тут же протянул руку, чтобы поздороваться с ней, но Фумаё шлёпнул меня по ней.

— Эй, да что с тобой? От нас воняет за метр, иди оботри руки снегом. — шёпотом подсказал он мне.

Я замялся, покраснел и тут же поклонился, а после убежал обтирать руки.

— Что она тут делает?! — спросил я в пустоту.

— А что? — послышался голос сзади, и мне казалось, что вся кровь отхлынула в ноги, заставив меня побледнеть. — После того, как ты сбежал из поместья, всем слугам запретили приводить детей на своё место работы. Так что я с братом теперь живу у дедушки.

— А… э… я… — замялся я. — Я не хотел… прости…

Цубаки вскинула бровь и посмотрела на меня вопросительным взглядом.

— А ты что-то мог с этим поделать?

— Н-нет, но… из-за меня, наверное, многие пострадали.

— Многие страдали и до тебя. — непринуждённо ответила она, и я пристыдился своей глупости. Она рассуждала явно не на свой возраст. — Идём, там суп стынет. А ваша подруга очень старалась.

Я, опустив голову, шёл следом за Цубаки. Когда мы оказались в доме, Аяно уже разливала суп по чашам и передавала их сначала Фумаё, а тот передавал чашу следующему по кругу: мне, потом брату Цубаки, дальше самой Цубаки, а следом и дедушке. И продолжалось это до тех пор, пока чаша с супом не оказалась и у самой Аяно. Все отпили, наслаждаясь ароматом и вкусом трудов нашей спутницы. Только сейчас я понял, каким бы трудным выдалось путешествие, не будь рядом такого товарища, как Аяно.

— Приступим к разговору. — сказал дедушка Мичи, и все тут же поставили свои чаши на пол перед собой. — Чего же вы хотите? Помочь? Помощь в наших землях грозит нежелательным вниманием со стороны клана. Вам ли этого не знать?

— Вопрос не в том, хотите вы помощи или нет. — со всем уважением сказал я. — Мы в любом случае окажем её и уйдём, если вы того потребуете. Дело в том, что вы ничем не хуже Кибы, которая уже отринула жалкое смирение с режимом.

— И что её ждёт? — спросил Мичи. — Огонь и десятки убитых? Град из стрел?

— А что ждёт вас?! — не выдержал я. — У вас есть всего два варианта: жить месяцами на одних крохах, когда на вашем труде поместье цветёт и крепчает, а ваши внуки мрут от голода!

— Таро! — прикрикнула Аяно, и Цубаки тоже, но Фумаё шикнул на них.

— И какой же второй вариант, сопляк?! Потерять всё и умереть в бойне?! — тоже повысил голос Мичи.

— Именно! Я лично предпочёл жизнь в полях и смерть с гордо поднятой головой, чем жизнь на коленях. И вам того же советую!

Брат Цубаки, который, по всему, был ровесником моей сестры Фуджи, молчал до этого момента, но когда он поднял руку, все притихли.

— Позвольте представиться. Меня зовут Бацуна Хару. — вежливо начал Хару, будто сбежавшим наследником был он, а не я. — Хоть я и являюсь фермером, как вы могли заметить, но смею указать на бреши в плане. Вы решили смести Хоши, понимаю, но не решили ли, какую политику будете вести дальше? Мы без порядка и власти жить не сможем.

Я тут же стушевался, не в силах что-то придумать. Неожиданно для меня право голоса взял Фумаё.

— А какая разница? Боитесь, что новый правитель будет не лучше старого? — спрашивал он, не надеясь получить внятного ответа.

— Именно. — ответил Хару.

— Раз уж вы сможете свергнуть одного тирана, то сможете и следующего. Ваши истории восстания детям будут примером. Ребёнок, видевший или хотя бы слышавший о восстании, будет знать, что их жизнь в их руках. Если совсем дела плохи, то можно всё поменять. Что их голос — не пустой звук, что их жизни нужно уважать.

Проболтали мы до самого вечера. Но ясно было одно: теперь Момо были нашими союзниками, а значит, надо было навести здесь порядок. В первую очередь мы вернулись к остальной команде, а дедушка Мичи стал оповещать деревню о миротворцах, в лице которых выступали мы. Первым делом Цуден доверил распределить мне обязанности, я хотел спорить, но он утверждал, что мне нужно работать над своим лидерским голосом. Таким образом, Сатоши, Фумаё и Нори были дозорными: каждый из них стоял по восемь часов у ворот, по шесть часов отдыхали, а остальное время помогали остальным. Цуден, Атоваре и Цубаса занимались подготовкой к нашествию Большого Рта, Кио выводил группу людей на охоту и учил их, как выслеживать зверя, как лучше идти за ним, а также переделывал фермерские инструменты под оружие. Аяно с женской частью деревни готовила еду для работящих. Я же в компании Хечиро и Банко пытался решить проблему с высохшими деревьями. Деревья оказались персиковыми, которые в деревне продавали в соседние города. В урожайные сезоны в Момо жили достаточно хорошо, а вот зимой и осенью обычно голодали. Надо было создать такое место, где урожай можно было собирать круглый год. Таким образом, нужно было создать что-то вроде Кибасэна, но для деревьев. Создать здание было делом плёвым, но вот оставить доступ к солнцу уже затрудняло задачу. К тому же отопление тоже было проблематичным. Всё же огонь здесь нужно было исключить категорически.

— А что, стекло не вариант? — спросил Хeчиро.

— Ты болван али как? — саркастично съязвила Банко. — Где у нас денег столько на стекло? А ремесленника где найдёшь? В Биму таких нет.

— Да, Банко права. Для нас это непозволительно. Но есть ли другой вариант?

Задача стояла непростая, но тем мне было веселее. Я вспомнил, как мы строили Кибасэн, и от него веяло командной работой. Здесь мне хотелось бы провернуть то же самое с людьми.

— Слушай, а ты какой магией обладаешь? — спросила Банко. — Что-то с теплом связано, нет?

— Солнце. Я выстреливаю лучами солнца. — ответил я. — Но это никак не поможет.

— А вот здесь ты неправ. — сказал Хечиро. — Пока мы были в Речной Черепахе, то видели одну штуку, на вид как камень, кристалл, но он может сохранять манну и равномерно распределять её. Я в этом мало понимаю, но вроде верно запомнил.

Я задумался. Если стащить эту штуку, то можно было наполнить её моей энергией и повесить над деревьями. Это будет одновременно греть их и снабжать нужным светом.

На постройку здания мы потратили три месяца; он вмещал всего пять деревьев, расположенных рядом друг с другом. Всё это мы назвали Момозоно. Это означало Сад Персиков. Также мы снабдили место отоплением, позаимствовав мои знания из Кибы. Трубы сделали не из железа, а из дерева, что поможет деревьям пережить хотя бы эту зиму, а может, и несколько других. Сосуд, о котором говорил Хечиро, достала Банко, которая умело свистнула его из гильдии ещё перед уходом. Оказалось, что с собой она принесла ещё уйму интересных вещей из Речной Черепахи. Тем временем у Акиры, Иори и Цубасы тоже были свои успехи. Они обучили жителей сражаться: не только мужчин, но и детей с женщинами; создали окопы и множество ловушек; придумали свой шифр. Кио же окончательно модифицировал инструменты фермеров в инструменты воинов. Это были не катаны, но более чем достаточно на первое время. На этом наше задание было закончено. В общей сложности мы находились здесь год, и пора было собираться в путь.

— До свидания, Мичи. — сказал Цуден. — Мы благодарны за доверие, оказанное тобой и твоими жителями. Когда придёт время, всё обязательно поменяется к лучшему.

— Хватит с меня вас! Проваливайте давайте! — пробухтел он.

Я же стоял напротив Цубаки и смотрел в её глаза. За время, которое мы провели вместе, я успел убедиться в том, что хочу видеть её ещё раз. И желательно рядом с собой.

— Ну… до встречи? — неловко попрощался я, но опешил, когда Цубаки подбежала и обняла меня.

— Обязательно.

Мы покинули Момо. На встречу к Каёши. В Биму.

Глава 7: Дом Хоши.

ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Четыре года. Четыре зимы, в которые мы стучали молотом о сталь. Четыре весны, в которые мы просидели в самодельных окопах, отражая атаки Хоши. Четыре лета, в которые мы готовили провизию. Четыре осени, в которые мы выезжали в город, чтобы подготовить затравленный народ к восстанию.

Я уже не тот Таро, что был четыре года назад: неопытный, слабый, не понимающий, куда же идти после. Не тот. Отец сам того не понимая выковал оружие, которое пронзит его сердце. Моё имя знали в каждом уголке Джинсея, оно всегда бежало впереди меня. Впереди караванов, что везли провизию из одного населённого пункта в другой. Оно было выжжено в переулках дворовыми мальчишками и вояками на собственных щитах в знак отказа подчиняться. По большей части благодаря извечным различным рейдам Большого Рта.

Город, ранее задыхавшийся в собственном холодном поту и моче, теперь дышал. Улицы его не стали менее заполненными, город не стал чище, в отличие от разума горожан. Теперь вместо усталого пошаркивания и ругани люди перешёптывались об Аматэрасу. О том, что вместо того, чтобы собирать подаяние для себя, он собирает со всех и раздаёт поровну.

Но никогда и ничто для нас за эти четыре года не проходило с лёгкостью. В особенности из-за гильдии Каменного Лиса. Возможно, стража поместья и не была такой уж опытной, чтобы отразить диверсионные отряды, но маги-наёмники и верные самураи гильдии, натасканные в разного рода заданиях и верные контрактам и золоту, а не бунтовщичьим идеям, не давали нам возможности закончить всё тихо и без лишних потерь. Оставалось нам биться открыто.

Я стоял на холме и надевал латы, а также в последний раз затачивал свою катану, которая была почти что копией той катаны, которой я когда-то зарубил Горо, только длиннее, более подходившей для моей нынешней комплекции: жилистой и высокой. Рядом со мной сидел Кио, приматывая к культе клинок с помощью шёлковой ткани, а на его поясе красовался небольшой ниндзято. Был со мной, конечно, и Цуден Акира, человек, без которого я вряд ли бы выжил до этого момента: его сноровка и военные знания помогали нам выполнять около семидесяти процентов задач в городе. Как выяснилось, Акира ранее был авантюристом Каменного Лиса и знал большинство их уловок, но когда он отказался возглавлять карательные рейды Хоши, отец перекрыл ему кислород, и из Каменного Лиса его довольно быстро вышвырнули. Тогда он повёз свою мать в Шинчо, где надеялся вступить в Речную Черепаху, но выехать ему не дали. Им с матерью приходилось питаться остатками еды с чужих столов, и мать не выдержала. Умерла. Тогда он и стал мстить, а также взял под крыло сироту Нори, чьи родители бунтовали под командованием Большого Пальца, пока их не вздёрнули.

В некогда увядшем Джинсее теперь царила другая атмосфера: жители редко бросили косые взгляды на стражу и авантюристов, стены домов стали домом для угольных знамён «Чёрного Солнца», люди вокруг теперь не понуро вздыхали, а активно перешёптывались последними важными новостями. Люди чувствовали, что могут что-то изменить, и верили; они знали, что если встанут на сторону Большого Рта, то ничего не получат, так что у них не оставалось того, чего они боялись бы потерять.

Главным препятствием была далеко не стража Хоши, которая составляла в лучшем случае пару-тройку достойных самураев, а Каменный Лис, поддержкой которого заручился Шин. Могучие и опытные маги, закалённые и бесчестные наёмники – все они неоднократно доказывали компетенцию на практике, и Шин знал это, поэтому был спокоен.

Я стоял на холме, высматривая восточные ворота Джинсея. Около двенадцати самураев поместья, а также шесть магов и два наёмника. Казалось, задача простенькая, но обстоятельства осложняли лучники, опытные и всегда готовые.

В прорыве северной части города я не сомневался – там был братец Каёши, знавший этот город лучше, чем кто-либо. Но успех финала зависел от прорыва обоих флангов. Теперь и я был другим, начиная с телосложения и заканчивая фехтовальным и магическим мастерством. Тем не менее я волновался, сжимая и разжимая эфес катаны. Уже не в первый раз я боялся смерти, боялся, что весь путь будет зря, боялся повести других за собой на виселицу. Мне хотелось развернуться, крикнуть, чтобы все шли по домам, и исчезнуть, но это была точка невозврата. Когда я уже покрылся мелким холодным потом, я почувствовал вес небольшой руки на латах и боковым зрением увидел Цубаки. Я отказывался брать её с собой, придумывал уйму причин, но она сказала, что это и её битва тоже, оправдывалась, что будет стрелять по лучникам из тыла, что она будет в порядке, но ничего из этого не могло усмирить панику влюблённого мужчины перед смертью его объекта обожания. За все четыре года, что Таро периодически приезжал в Момо, я не оставался без поддержки этой девочки. А теперь, в возрасте пятнадцати лет, мы оба должны были переживать о том, что видим друг друга в последний раз. Это и был режим Шина.

— Волнуешься? – мягко спросила Цубаки слегка дрожащим голосом.

— Как вижу, я не одинок в своём волнении. – улыбнулся я, и Цубаки улыбнулась в ответ, игриво и по-лисьи, ровно так, как я любил.

— Давай, воевода, веди нас. – сказала она и обернулась к своему брату Хару.

Я повернулся к воротам города и дал команду к спуску. Тяжёлой конницей мы пустились в галоп, топчущий землю с ошеломительным грохотом. За мной спустились Цуден, за ним Кио, а вслед бросились жители Кибы, среди которых я хорошо знал старого Фудечи и Тэцуо, а после и жители остальных деревень, которые теперь знаменовали себя как вольные. У каждого, кто бежал впереди, была бутылка особой формы, которую удобно было метать, а наполнены они были горючей жидкостью, которую я разработал. Бутыли взметнулись на стену и разбились о деревянные посты лучников, сжигая стену и ткань на них. Лучники посыпались со стен, и волна стрел оказалась гораздо меньшей, чем могла бы быть. Вояки поместья пытались сбить нас с коней длинными копьями, но нас было не остановить. Я выкинул руку вперёд и выпустил солнечный луч в копейщиков, оставляя на местах, где они были, лишь тёмные тени, расплывшиеся по земле. Мы быстро обезоружили маленькую группу и ворвались в город, разгромив охрану и с внутренней стороны ворот, распугав весь мирный народ.

Большой Рот ставил упор на лучников, но ошибся. На самом деле оборона города была куда изощрённее, чем могло показаться на первый взгляд. За каждой улочкой вылетала маленькая группа, состоящая из трёх лучников, двух самураев и двух магов. Летели стрелы, скрещивались мечи, свистели, задевая нас. После одной атаки группа спешила скрыться, осознавая, что не способна выдать чего-то большего, чем внезапный выпад. Делиться на более мелкие группы не имело смысла – наёмники легко зажмут нас на более знакомых и узких переулках, потому мы продолжили отражать атаки и галопом нестись вперёд.

Наш отряд сильно порядел, когда мы добрались до самого поместья, где Каёши уже активно атаковал его. Основные силы были сосредоточены здесь, и наши две группы слились в одну, пытаясь раздавить противника количеством, но когда мы поняли, что это невозможно, то разделились на пять мелких групп и посменно атаковали в одну и ту же область, пытаясь пробить её насквозь.

— Не получается! – крикнул я, меняясь с группой Каёши.

— Отступаем! – крикнул Каёши, и все группы снова собрались в одну рать, а после поскакали к северным выступам.

Когда мы остановились, то заняли небольшой район города, готовые отражать рейды нашего отца, которых, на удивление, не последовало. Обе стороны изрядно измотались и поредели. Мои глаза судорожно бегали, выискивая знакомые силуэты: брат стоял у коня и о чём-то говорил с Цуденом и Атоваре, Кио осматривал оружие, а старик Фудечи занимался пересчётом людей. Сердце пропустило удар, когда я не увидел Цубаки, и мир начал расплываться перед глазами, наполняясь солёной жидкостью.

Неужто вся наша история может закончиться на этом? В голову лезли самые страшные картины: как она, раненая пташкой, сидит на татами перед отцом или, ещё хуже, безжизненно лежит среди трупов деревенских. Больше всего на свете я боялся увидеть в повозке знакомый ожог на руке в виде солнца. Сперва я даже не почувствовал хлопок по плечу Каёши, пока он не хлопнул по моей спине так, что я чуть не упал на землю.

— Эй, Таро! – прикрикнул он. – О чём ты там думаешь? Если о дорогой Цубаки, то она ушла с Орочи расставлять ловушки. Не переживай, их группа в безопасности.

— Ничего такого я не думал. – нагло соврал я.

— Неважно, нам нужно придумать, как пробиться в поместье. Там куча наёмников и самураев.

— Наша тактика сменного удара изначально была обречена на провал. – ответил я. – Там за воротами ещё такая же куча, которая постоянно меняет убитых. Нужно посеять хаос среди воинов. Заставить их сосредоточить силу в одном месте, но распылить наших воинов.

— И что ты предлагаешь? – спросил Каёши глухим, траурным голосом, осознавая, что прозвучит вслед за его вопросом.

— Я стану этой силой. – сказал я. – Мне нужны Цуден, Атоваре и ещё парочка наших, которые смогут меня прикрыть.

Между нами повисла тишина. Глубокая и мрачная, которая на фоне разговоров была ещё глубже и мрачнее.

— Возьми нас. – сказал Нори, выплыв из-за спины Каёши. С ним были Сатоши и Фумаё. Молодые парнишки, знакомство с которыми началось с того, что они пытались выбить из меня «налог», теперь стояли передо мной и просили отдать жизни за идею, рождённую много лет назад мною.

Когда небо окрасилось розовым, в цвет волос Цубаки, мы двинулись. Я в компании Цудена, Иори, Нори, Сатоши и Фумаё. Наш план был до безобразия прост, настолько, что даже дерзок. Я атакую всё, что вижу перед собой, а мои боковые фланги прикрывают остальные, не попадая под лучи солнца. Я чувствовал тревогу и волнение, переживая, что они не клюнут на уловку, предугадают и осложнят наш план.

Когда я вышел на открытую местность, где передо мной материализовались тьма силуэтов бойцов Хоши, я выдвинул руки перед собой, собирая энергию в ладонях, готовясь выпустить не монотонный луч, а арбалетную очередь, делая экономичные выстрелы. И когда силуэты уже были готовы напасть, я выпустил энергию. Первый выстрел осветил всё вокруг, выдавая местоположение людей, следующий луч был в виде полукруга, выкашивая большую часть, а после последовал свист часового, созывающий остальных на прорыв. Те, кто успел пригнуться или же подпрыгнуть, двинулись на меня, и я начал обстреливать их солнечными всплесками, а тех, кого не успевал, вырезали Цуден и Атоваре, не позволяя подобраться ближе; а если уж были редкие случаи, когда и их не хватало, то Нори с ребятами зачищали и их.

— Получилось! – крикнул Нори. – Они все сбежались! Осталось дождаться сигнала Каёши, и мы в поместье!

— Не зарекайся! – ответил Сатоши. – Бог знает сколько Таро сможет ещё продержаться!

— Хорош болтать! Смена! – басистым голосом скомандовал Иори, и в этот же миг Сатоши, Нори и Фумаё поменялись позициями: Сатоши и Фумаё встали на место, где был Цуден, а Нори – на место Иори. Позади противники забирались реже, и там можно было слегка отдышаться от потока.

Впервые за всё время я почувствовал, что начинаю напрягаться – энергия стала потихоньку кончаться. Но и противники стали допускать больше ошибок: спотыкались о трупы товарищей, ошибались в сторонах, толкались, но тем не менее они постоянно меняли павших товарищей, чего не могли себе позволить мы.

Я продержался ещё около получаса, когда неожиданно в глазах у меня потемнело, а ноги пошатнулись. На лице я почувствовал что-то тёплое и липкое – это была кровь.

Артиллерийский обстрел был окончен, мы уже начали отходить к городу, укрываясь в ближайшем парке, петляя между деревьями. «Большеротики» (так Иори и Сатоши назвали армию Шина) воспрянули и двинулись вперёд. На нас бросились не только мечники, но и обрушился шквал из самых различных заклинаний.

— Уходите! – сказал Атоваре, доставая второй меч. – Я их задержу! У вас будет небольшая фора.

— Не глупи, Иори! Тебе не удержать их! – встревоженно сказал Цуден. – Ты обрекаешь себя на смерть!

— Не строй из этого трагедию, Акира. Мы были хорошими товарищами, и я рад наконец уйти к дочери и жене. Спасибо вам за всё. Последние годы жизни я наполнил смыслом и великой целью.

Мы стояли, сжав кулаки, не желая жертвовать им, но осознавая, что не можем поступить иначе. Неожиданно для всех вперёд вышел Сатоши.

— Атоваре-сама, позвольте мне остаться с Вами. Вы заменили мне отца, Вы терпеливо учили меня, и я не могу позволить себе уйти без своего наставника и родителя. Это ведь сыновняя почтительность?

Повисло глухое молчание. Мрачная тишина с примесью горечи иссушала глотку. Слёзы хотели выступить, но горевать по выбранному товарищами пути было бы неуважением к ним.

— Исо Сатоши… О более верном товарище и оруженосце никто не мог бы и мечтать.

Сатоши развернулся к Нори и Фумаё, похлопав их по плечам.

— Не хныкать. – улыбнулся он и повернулся ко мне. – Таро, сделай это. Ради нас.

Атоваре одобрительно кивнул, и я впервые увидел улыбку на его лице, хотя считал, что он не способен на неё. Ошибался. Я торопливо вытирал мокнущие глаза рукавами, одновременно кивая им.

На этом мы разошлись: наш отряд кинулся дальше, иногда оглядываясь на двух мужчин, сиявших в ночи ярче моей магии.

Глава 8: Кивок.

Мы пробились во двор, но, как оказалось, в моей памяти поместье было куда меньше: его размеров хватало, чтобы путать наши отряды, разворачивать сложные стратегии и держаться уже третьи сутки под нашей оккупацией. В вечерних сумерках я сидел в компании Цубаки и похлёбывал суп, который мы приготовили из продуктов, забранных с также оккупированного нами склада. И это было нашей главной стратегической силой. Я осмотрел наш лагерь: Нори и Фумаё были отстранёнными после того, как разминулись с Сатоши. Цуден умывался после того, как похоронил нескольких человек, Каёши с Аяно что-то увлечённо обсуждали. По лицу Аяно было видно, как тема меняется с весёлой на траурную — её уголки губ, приподнятые выше обычного, медленно опускались. Кио был в кругу жителей Биму и говорил о какой-то схеме, а Хару был с Фудечи и жителями Момо. Они спорили о политике.

— Таро, можно у тебя спросить? — неловко начала Цубаки.

— Конечно.

— Этот вопрос уже поднимал Хару. Что будет после? Ты думал об этом?

— Каждую ночь, как услышал этот вопрос впервые. Ведь одно дело — избавиться от тирании, но совсем другое — достойно править. В каком-то смысле Большой Рот умеет это делать, ведь с другими кланами за всё это время мы не воевали, но его взор направлен не на народ, а на двор. Как не стать мягкотелым правителем и не опуститься до тирании? Где же та самая грань?

Вопрос казался таким важным и глубоким, что повисла тишина, потому что это не те слова, на которые стоит отвечать сразу.

— Вряд ли грань находится в тех широтах, которыми ты привык мыслить. На мой взгляд, ответ куда проще, чем ты можешь себе представить. К тому же прямо у тебя под носом. — загадочно говорила Цубаки, улыбаясь ехидно, но не хищно. Не как Фуджи.

— Что ты имеешь в виду? — не понимал я.

— Как тебе пришла мысль сделать Кибасэн и Момозоно?

Я совсем потерял ход её мыслей. При чём же тут были они? Вопрос ведь был совсем в другом. Но тем не менее я попытался вспомнить. Идея создания Кибасэна пришла ко мне, когда я услышал разговор о заморозках, а Момозоно — когда мне рассказали, на чём держалась торговля в Момо.

— Ну, я услышал…

— В этом твоя проблема, Аматэрасу. Ты полагаешь, что тебе сказали, а ты по невероятному везению не глух. Но ты не услышал. — говорила она так увлечённо, что у меня спёрло дыхание. — Ты слушал. Слушал, понимал и отзывался. Помнишь свою встречу с моим дедушкой?

— Помню. — тихо сказал я.

— Тогда он не слышал тебя, но сейчас он стоит здесь и, кажется, нашёл себе друга в лице Фудечи-сама.

Она была права. Я осмотрелся вокруг и увидел лишь решимость. В глазах Нори и Фумаё, которые были необычайно молчаливы. В лицах Каёши и Аяно. В лязге клинков жителей Биму. Это была огромная работа, и в первую очередь не моя, а людей, которые пошли за мной. Каёши, который последовал за мной, деревни, которые поверили мне, старым воякам вроде Цудена. И даже сестре, которая, как и всегда, сказала то, что нужно, там и когда это нужно.

Я медленно поднялся, отряхиваясь. Момент настал. Но не успел я что-либо сказать, как все услышали свист. Он появился в темноте коридоров поместья и утих где-то в толпе. Звук камня, бьющего в металл. Скрежет. Глухая попытка крикнуть. Бульканье крови в лёгких. Я повернул голову на звук и увидел упавшего брата, которого уже обхаживала Аяно.

— Нет… — пролепетал я. — Нет…

Из тени вышел отряд в количестве шести человек. Хищные взгляды толпы устремились к ним. Во главе стоял рослый шатен с белой повязкой на лбу и зелёными глазами. На его лице красовались шрамы давно забытых битв и морщины, соответствующие его возрасту — годам так сорока. На нём не было никакой защиты, кроме одного наплечника, на котором была изображена лисица серых тонов.

— Раймей Ацуши… — прошипел Цуден. — Видимо, Большой Рот в полном отчаянии, если не пожалел нанять тебя.

— Какая разница, как зовут труп? — прохрипел я от ярости.

— А твой отец прав, сосунок. У тебя и правда тяжёлый характер. — спокойно произнёс мужчина, которого назвали Ацуши.

Я вытащил катану и побежал вперёд, не слыша того, что Цуден кричал остановиться. Простым взмахом меча Раймею удалось парировать мой удар, а после пинком он откинул меня в сторону. Я перекатился и закашлялся от того, что в груди всё спёрло. Дышать было трудно. В одно мгновение Ацуши оказался рядом и занёс клинок над моей головой. Я зажмурился, готовый проститься с жизнью, но вместо этого услышал звон стали о сталь. Цуден уже стоял надо мной, парируя удар Раймея. Другие наёмники растеклись по пространству, атакуя всполошенную армию. Цуден откинул Раймея назад, готовясь к атаке. Я снова осмотрелся. Решимость разбилась о профессионализм. Фумаё пытался отбиться от наёмника, прикрывая Нори, которому в глаза бросили частицы жгучего перца. Фудечи и Мичи пытались отвести остальных подальше, понимая, что толпа здесь как свиньи на скотобойне, а Хару прикрывал их. Аки с близнецами тоже пытались удержать одного из наёмников, ему помогала Гетто. Цубаса с помощью лука отбивался от ещё одного наёмника, в то время как Шутто падал под натиском противника. Мои руки дрожали. Я не знал, как вывернуться из ситуации. Мои ладони озарились светом, но если я использую магию, то рискую задеть товарищей. Я посмотрел в сторону раненого Каёши, пытаясь найти ответ. Аяно смотрела испуганными глазами, в то время как Каёши, чувствуя, что его покидают остатки сил, слабо кивнул.

Я нашёл решение. Увидев, что союзники стоят спинами ко мне, пытаясь отгородиться от наёмников, я выпустил энергию, но не с всеразрушающей силой, а лишь ослепил их, что позволило перенять инициативу. Фумаё, заметив, что противник замешкался, пригнулся и сбил его с ног, а после забрался сверху и принялся тыкать поясным ножом. Нори, всё ещё ослеплённый, бросился под чьи-то ноги — как оказалось, ноги наёмника, сражающегося с Гетто и Хару. Цубаса сбил с ног противника луком, а после молниеносно достал стрелу и выстрелил в упор, пригвоздив задыхающегося врага к земле. Шутто удалось вывернуться, приподняться на колено и оставить без ноги нападающего. Вспышке не поддался лишь Раймей — он пригвоздил Цудена к стене и уже замахнулся катаной, чтобы умертвить Акиру. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, в руку, держащую меч, вонзилась стрела. Цубаки, вовремя скрывшаяся в толпе отступающих, смотрела строго и решительно. Этим моментом воспользовался Цуден, оттолкнул Раймея и отпрыгнул в сторону, а я, уже зарядивший атаку, выстрелил в спину Ацуши.

Когда тело грузно упало, послышался плач и бульканье, исходившие из щели, которую я продырявил лучом. Но сейчас это было мне неважно. Я подошёл к телу брата. Он уже не дышал. Он погиб. Не в пылу битвы, не на закате своей жизни, а от вражеской магии, которая была призвана нас дезориентировать и напугать. На его лице, всегда озабоченном судьбами других, теперь не было прежних выражений — и не будет уже никогда. Я не плакал. Я не верил, я не успел этого понять. Казалось, что сейчас он поспит, мы закончим, а потом он проснётся и скажет, что я молодец. Едва ли я успел принять скорбное выражение лица, как трупы раздулись и образовали мощные взрывы, волнами которых нас раскидало в стороны. Я упал в нескольких метрах от Фумаё. В ушах звенело, а во всём теле гудела инерция взрыва, отчего руки дрожали. Я, пошатываясь, поднялся и посмотрел вниз. У Фумаё не было половины лица, всё тело было словно решето. Глаза были безжизненны и пусты, устремлены в никуда. Я посмотрел вокруг. Шутто был мёртв, Гетто была мертва, Нори остался без руки. Дыхание снова сбилось, сознание затуманилось, и я упал. Моё тело извивалось от судорог, изо рта шла пена и рвота, которые стремились упасть обратно в пищевод, я хватал руками землю и выжженную траву, не в силах себя контролировать. Всегда сосредоточенный Цуден перевернул меня на бок и уже приготовил флягу с водой.

— Таро! Таро! — кричал он, но я уже смутно слышал его.

Где-то через полчаса я наконец пришёл в сознание, но глаза открыть пока было трудно. Холодная вода и металл обожгли губы, но не сумели стереть вкус крови и желчи от рвотных позывов. От судорог болело всё тело, в особенности челюсть. Мысли были заняты какой-то ерундой… Почему эту болезнь прозвали «Тенкан»? Вся терминология медицины писалась на языке полуросликов, тогда я бы уж назвал её «эпилепсия», что означает с их языка «схваченный». Очень точно описывает суть ощущений. От мыслей меня то и дело отвлекали всхлипывания и сдавленный звук. Я попытался открыть глаза и увидел над собой изувеченное шрамами и морщинами лицо Цудена, обрамлённое грязными блондинистыми волосами. Но он не всхлипывал. Я бы рассмеялся, если бы увидел его плачущего. Я оглянулся и увидел Аяно, сидящую над телом брата. Каёши… Точно. Он не пережил диверсию. Я осмотрелся дальше, и картина показалась мне до ужаса траурной: Нори, сжимая перебинтованную культю, был понурым и отворачивался от любого, кто пытался с ним заговорить. Цубаса сидел на одном колене, натянув тетиву со стрелой, и смотрел в сторону коридора поместья — выжидал на случай повторной попытки атаковать.

— Цуден, — прохрипел я осипшим от пересохшего горла голосом. — Кто такой этот Ацуши?

— Сейчас это действительно важно? — спросил он.

— Как никогда.

— В свои молодые годы я был профессиональным авантюристом. Служил Каменному Лису верой и правдой. Как ты понимаешь, нельзя служить гильдии и не служить твоему отцу. Я ходил и на карательные задания в том числе. Самураи таким занимались редко, не к лицу им было статус свой пачкать. Пока… — он на секунду замялся, будто сомневаясь, нужно ли мне знать следующее. — Пока в одном из таких заданий не погибла девочка лет пяти. Я лишь отразил стрелу Цубасы, а она отлетела в девочку. Ни я, ни Цубаса не хотели её гибели, поэтому мы бросили меч и лук, принялись спасать её. С обеих сторон вышли лучшие маги-лекари.

Я слушал, внимая каждому слову этой истории. Знаменовала она о том, что человеколюбие больше всего расправляет свои крылья на поле кровавой бойни. Цуден продолжил с таким лицом, будто видел лицо той самой девочки перед собой.

— В моём отряде был молодой, перспективный и сильный Раймей. И эти качества затмили ему рассудок. Ему хотелось продолжить бойню, продолжить резню. Не знаю для чего — то ли ему это нравилось, то ли чтобы выслужиться перед мастером гильдии и Шином. Но, осознавая, что этому не бывать, пока девочку пытаются спасти, он молниеносным движением вонзил свою катану в её грудь. Вся история, которую я рассказывал ранее, про мать, переезд в Шинчо, была ложью, Таро. Мне стыдно за себя. До сих пор во снах я вижу лицо этой девочки и катану Раймея.

Я кивнул. Больше мне не требовалось. Атоваре верно сказал — у каждого из нас есть серьёзные основания находиться здесь, и Шин это поймёт. Я посмотрел в сторону плачущей Аяно и опустошённого вконец Нори. У меня это основание появилось лишь сейчас.

Глава 9: Закат чёрного солнца.

Мы рассредоточились по разным входам в поместье. Договорились встретиться в центральной комнате. Мой отряд состоял из раненого Нори, Аяно, Цубаки, Рю, Тадао и Хару. Цуден отправился с Фудечи, Орочи и Сокибако. Цубаса пошёл вместе с Мичи, Кио, Аки, Изао, Кацу и парой деревенских из Биму.

Наш отряд вслушивался в каждый шорох, каждое движение тени. Мы шли парами: Рю и Нори были впереди, следом шагали я и Цубаки, а замыкали нас Тадао и Аяно. Руки дрожали, держась за эфесы, готовые со скоростью кобры кинуться в глотки пока неизвестных, но выскочивших противников. В гробовой тишине мы слышали даже дыхание друг друга. Коридор был узким, тесным. Для прислуги. По наставлению Цудена мы пошли именно сюда, хотя я настаивал на пути через парадный вход, однако он утверждал, что именно через этот ход мы сможем получить эффект неожиданности, ведь Шин никогда не сунется в место, где нельзя хорошенько махнуть катаной. Особенно в данной ситуации, а моя магия сможет устранить большинство врагов на узкой территории.

— Слушай, Журавлёнок, – начал Нори. – Ты ведь знаешь и про отца Фумаё, и про детство Сатоши, верно?

Я кивнул, а остальные повернулись на нас, внимательно слушая.

— Получается, только я не рассказал. Я чувствую, что не переживу эту битву, но я не хочу заканчивать всё так, на неприятной ноте между нами. Не хочу, чтобы ты помнил меня как человека, который пытался выбить из тебя денег в переулке Шинчо. Знаешь, раньше мне мешала гордость, но сейчас, оставшись один, мне больше некого стыдиться, нет глаз, в которых я упал бы.

— Я и забыл про Шинчо, Нори… Столько лет прошло ведь. Но я помню другие вещи. То, что наверняка забыл ты. Я помню, как ты поругался с Фумаё и назвал его идиотом, а ночью, думая, что тебя никто не видит, перекладывал еду из своего пайка в его паёк. Или когда Сатоши жаловался, что на его сапогах расходится подошва, – ты подошёл к Аяно и целую неделю учился шить, чтобы залатать его обувь.

— Да, я помню. – хихикнула Аяно, развеявшись на минуту.

— И ты выживешь, Нори. Иначе кто будет со мной рядом? – сказал я.

— Ну да, действительно. – хмыкнул он и лишь на мгновение его уголки губ приподнялись. Мгновение, которого мне вполне хватило.

Не успели мы пройти и половину пути, как из какой-то комнаты вышел человек в мантии. Эмблема красной панды на огненном фоне явно была не из Каменного Лиса, а стойка говорила о долгих тренировках. Приглядевшись внимательнее, я понял, откуда он.

— РАЗОЙТИСЬ! – крикнул я. – ЗА МОЮ СПИНУ!

Нори и Рю быстро шмыгнули за мою спину до того, как мой солнечный луч встретился с выстрелами пламени.

— Охохо! А ты не промах, выродок Хоши. Кажись, мне повезло. – пробасил мужчина, скидывая капюшон и показывая свои малиновые волосы и голубые глаза.

— Ты ведь из клана Тегами? Из города Тозоку?

— Верно. Меня зовут Тегами Эйта. – неторопливо отвечал Эйта.

— Наслышан о твоём клане и его магии огня. Слышали? Перед нами маг. Опыта ему не занимать. – предупредил я. – Он раздавит нас при первой же возможности, как увидит ошибку.

Эйта улыбался, предвкушая лёгкую победу. Не дожидаясь моей атаки, Эйта снова выстрелил огненным залпом, будто напоминая, что он здесь и о нём не стоит забывать.

— Слушай, Тегами, – начал я. – Как насчёт дуэли? Ты и я. Солнце против огня.

— Нет. – сразу и решительно отказался Эйта. – Я знаю, что ты хочешь отвлечь меня, чтобы дать фору своим дружкам и тогда сможешь не сдерживаться. Шин предупреждал о твоих способностях.

Он раскусил меня сразу же. Неудивительно. Клан Тегами славился своей боевой огненной магией, нередко члены их клана попадали в армию Нихона, Когеки, в то время как Хоши – чистые политики.

— Ты прав. Я действительно собирался поступить именно так.

Я выстрелил в Эйту коротким лучом солнца, но он парировал огненным выстрелом. Я понял, что он мог лишь создавать разовые снаряды из огня, на продолжительную волну пламени он был неспособен. Особенности магии. Тем не менее это никак не помогало. Я могу выпустить мощный луч, но это убьёт всех, кто впереди, а за стенами могут быть товарищи. Нужно было отступать.

— Назад! – приказал я.

— У нас и тут проблемы, Таро. – прохрипел Тадао. – Пара шиноби.

Самая ужасная ситуация. Нам не пройти и не выйти. Решение было лишь одним.

— К бою. – холодно сказал я и принял атакующую позу. Я услышал, как клинки сзади сошлись в бою, и начал атаковать Эйту залпом солнечных коротких лучей, однако на нём это не возымело эффекта – он перехватывал их своим залпом огненных выстрелов.

Я заметил, что Тегами приближается ко мне, понимая, что в бою на выносливость он не выдержит из-за более мелких запасов маны. Когда он был достаточно близко, я прекратил стрелять лучами и, схватив катану, сделал выпад вперёд, стремясь нанести удар сверху вниз, но Эйта с кошачьей грацией увернулся в бок и нанёс удар коленом мне под дых. У меня сдавило лёгкие, дыхание спёрло, а в глазах потемнело на секунду.

— Если бы ты был более осведомлён, то понял бы, что Тегами славятся не одной лишь потомственной магией огня, но и боевым искусством.

Я упал, но вскоре снова поднялся. Удар по лицу был таким сильным, что я откинулся назад. Я чувствовал, как в Эйте хлещет мана, всегда готовая выстрелить прямо в мою голову или в товарищей, что сражались с шиноби. Но он хотел унизить, доказать превосходство во всех аспектах и только после этого прикончить меня. Он залез сверху и стал нещадно бить меня. В глазах всё время темнело, появлялись белые мушки, лицо постоянно горело от новых ударов. Неожиданно я стал выворачиваться в неестественных позах, скинув Эйту, слюна пенилась и вытекала изо рта, конечности дрожали. Я стал скрести по полу, задыхаясь. Эйта поднялся.

— Ха. Шин предупреждал, что что-то подобное может произойти. Видимо, бой закончился. Я бы оставил тебя в живых, но никаких пленных, ничего личного.

Образовалась маленькая огненная сфера рядом с Тегами, готовая к выстрелу, и когда сфера тронулась с места, грозясь пройти сквозь мой лоб, я откинулся влево, а после вытянул руку и выстрелил в Тегами лучом. Его откинуло к стене, он упёрся в неё, пытаясь собрать внутренности, которые вываливались из сквозной дыры в его туловище посередине живота. После он медленно скатился по стене на пол и ошарашенными от страха и злобы глазами осмотрел меня.

— Никаких пленных, верно? Ничего личного. – сказал я и выстрелил лучом в его голову.

Я посмотрел на своих товарищей, которые удерживали шиноби. Тадао лежал на полу, истекая кровью, а над ним сидел Рю, что-то шепча ему на ухо. Я подошёл ближе, пока Нори и Аяно пытались отбить атаку, а Цубаки выстрелами из лука держала их на дистанции. Увидев, что я вышел победителем, шиноби в своих тёмно-синих костюмах поспешили скрыться, и вдогонку я отправил им выстрел в спину. Один из них успел спрятаться за углом, а второй крякнул, а после забулькал кровью, упал и обмяк. Я подошёл к лежащему Тадао. Он был ещё жив.

— Таро. – с болью проговорил он. – Прости меня. В жизни никогда так не ошибался, как при нашей первой… – он сплюнул кровь, стиснул зубы и продолжил: – …при нашей первой встрече. Но обещание… кх-кх! Сдержал. Я ведь был полезен?

— Да, Тадао. Без тебя я бы ничего не смог.

Рю ревел навзрыд, пытаясь заткнуть руками зияющую рану на его груди. Но всё было бесполезно, последние остатки жизни выходили из него. Я встал на колени перед умирающим Тадао и упёрся лбом в пол. Когда-то Киба приняла меня, склонила головы перед брошенным неудачником. Теперь был мой черёд кланяться. Я не хотел, чтобы Тадао видел мои слёзы, поэтому стоял в таком положении.

— Аха… Кх! Что за рабский поклон? Избавь меня от него… Ты настоящий Хоши. Жаль… жаль, что я этого не уви… – он не смог закончить фразу.

Обрывок слова висел над потрёпанным отрядом тяжким грузом. Рю прерывисто вздыхал, пытаясь не заплакать вновь. Молчание. Победа. Победа пахла точно так же, как и страх. Потом, кровью и мочой. Я кинул взгляд в сторону трупа Эйты. Он был сильным противником, но я не чувствовал радости. Эта война заставляет умирать даже тех, кто к городу не причастен. Я поднялся, пошатываясь.

— Шиноби, в которого я не попал, вероятно, побежал за подмогой. Идём дальше. – приказным тоном сказал я, и все потихоньку начали подниматься.

Мы двинулись с места и продолжили идти по тёмному коридору. Я чувствовал, что скоро всё закончится. На пути мы встречали отступающих членов клана Хоши. Им было всё равно, кто в схватке выйдет победителем. Последователей Шина было всё меньше и меньше. Но и наши силы редели.

Впереди я разглядел два силуэта. Маленький комочек и женская фигура повыше.

— Мам? – задал я вопрос в темноту, но ответа не последовало. Лишь что-то блестнуло в темноте, и головы силуэтов упали.

— Слабые женщины. Всегда мечтала это сделать. – прозвучал знакомый голос.

Когда третья тень вышла из мрака, я узнал в ней сестру. Она была ниже меня всего на пару сантиметров, но двигалась так уверенно, что я почувствовал пропасть между мы.

— Разве тебя, братишка, не бесило то, что бездействие этой женщины сделало с нами? Из Каёши – трупа невольной войны. Из тебя – орудие, восставшее против создателя. И Джун она вырастила такой же.

— Фуджи… – прошептал я. Я попытался выстрелить в неё лучом, но заряд потух на полпути. Вовремя заблокировала все каналы моей магии. Но луч осветил пространство, и я увидел две вещи: сестра была в доспехах и с нагинатой, а также прежде красивое лицо теперь в свежих ожогах. Она была еле живой. – Да что с тобой стало?

— Встретила один из ваших отрядов. Твои дружки оказались бестолковыми. Сразу понятно, что фехтовать их учил Каёши, а его приёмчики я знаю с самого раннего детства. Чёртов лучник… Большой Палец оказался мне едва по зубам, он поджёг меня. Но я вырвала ему глотку. Теперь едва меня можно назвать живой. Но я сделала то, чего давно хотела. Умертвила мать и сестрёнку.

Мы слушали это с ужасом и интересом. Я был в ожидании отчаянного броска сестры, но его не было. Вместо этого она продолжила говорить.

— До этого момента я всё делала ради Каёши. Ради тебя. – она опёрлась о стену, подпирая туловище нагинатой. – Каёши… Я скучаю по нему, Таро. Завидую вам. Вы сделали выбор, который не могла себе позволить я. Даже в конце я, как безвольная шавка Шина, вырезала один из ваших отрядов. Наверное, ты едва ли в силах понять, зачем я в тот день рассказала тебе о Каёши. Через неделю после твоего ухода я знала, где ты был, но поставила ставку на тебя, чтобы ты дал конец клану Хоши. Если бы я тогда ушла с вами, то Большой Рот отправил бы рейды, и я осталась его удерживать. – говорила она, уже скатываясь по стене, пока не села. – Но я с ухода Каёши мечтала о смерти клана. И ты, моя ставка, сыграла. Клану конец, независимо от того, кто выйдет победителем: ты или Шин. Но я скажу тебе кое-что. Магия, которой обладает Шин, велика. Она подчиняет себе волю других, стоит им хоть на секунду показать свою магию перед ним. Поэтому не используй… магию… – когда я подошёл ближе, её веки были наполовину опущены. – Скажи хоть что-нибудь… Дай услышать твой голос… – Фуджи протянула руку к моему лицу, поглаживая мою щёку кровавой рукой. Слёзы капали с её лица.

— Ты была не права. – сказал я. – Хоши могут иметь друзей. Я могу.

— Возможно… – усмехнулась она перед тем, как закрыть глаза навсегда.

Я никогда не был близок с сестрой, но сейчас пожалел об этом. Пока мы с братом организовывали восстание, она не покладая рук вела переговоры с тем, с кем их вести невозможно. И каждый раз делала это возможным, давая нам время окрепнуть.

— Дедушка… – послышался сзади голос Цубаки. Они с Хару были в немом шоке. Их дед погиб. Аки и близнецы были мертвы. Цубаса был мёртв.

Список потерь крутился в голове словно пчёлы, жаля сознание. Я уже не знал, хочу ли я продолжать, не особо понимал, какова была начальная цель.

— Таро. – оборвал тишину жёсткий голос Цубаки, уже вытершей слёзы. – Мы не можем оставаться здесь. И забрать их с собой тоже не можем.

Я посмотрел на тела матери и младшей сестры. Посмотрел на тело Фуджи, которую боялся, которую ненавидел, но которой не мог не восхищаться. Стоицизм или героизм? Нет. Эти слова не подходили ей. Практичность. Вот слово, охарактеризовавшее её. Я поднялся, пошатнувшись. Ноги затекли, кровь с колющим чувством возвращалась в сосуды. Я побрёл вперёд, равнодушно перешагивая изрубленные тела матери и Джун.

Слова Фуджи били по вискам. «Не используй магию». Возможно ли одолеть чудовище, отрубив себе руки?

Мы вышли в просторный зал, который был освобождён от какого-либо интерьера. Перед нами стояли люди с катанами с интересными эфесами и посохами из дерева сакуры. Я посмотрел на соседнюю дверь, откуда слышались шаги. Через пару мгновений оттуда вышел отряд Цудена. Среди них я не нашёл Сокибако. Я встретился глазами с Фудечи, и мы поняли друг друга без слов. Он – о Тадао, я – о Сокибако.

— Цуден, мой отряд под твоим началом. – сказал я, и тот кивнул. – Цубасу ждать нет смысла, он и его отряд мёртв.

Я прошёл вперёд, и наёмники, стоявшие перед нами, были не в силах остановить меня. Цуден бросился в атаку, и остальные ринулись в бой за ним. Пока они удерживали их, я по возможности атаковал лучами солнца, пробиваясь вперёд, к центральной лестнице. Когда я был на лестнице, два наёмника ринулись за мной. Цубаки выпустила две меткие стрелы с интервалом в несколько мгновений. Пробила шеи. Навыки Цубасы жили в ней.

Я пошёл дальше. Моё нутро чувствовало его. Он был в комнате, в которой я ранее жил. Я медленно открыл бамбуковые двери. Силуэт стоял ко мне спиной, его волосы, значительно поредевшие и пустившие седину, были собраны в мощный хвост. На нём были латы, тёмно-синие, цвета нашего клана.

— Здравствуй, Таро. – спокойно сказал Шин, в его голосе появилась старческая хрипота. – Знаешь, когда ты родился… Я думал о том, что твоей рукой нашу страну ожидает умиротворение. Мир. Но, видимо, я ошибался. – он медленно повернулся ко мне лицом, и я увидел, что время его не пощадило: лицо было грубо изрезано морщинами на лбу, на щеках, и спускались они к подбородку. – Ты не видел того, что пережил я. Вечные войны кланов, дворцовые интриги. Детища слабых правителей. Увидев своего отца на троне, неспособного ответить Тегами и Акаге, по нерешительности которого моих братьев режут, как на скотобойне, я поклялся, что с нашим кланом будут считаться.

— Когда ты заставил меня убить сына конюха… – начал я тихо и спокойно, несмотря на то, что внутри меня был шквал эмоций. – Когда ты почти сломил меня… я поклялся, что со мной будут считаться. Не по праву наследства, но по праву моих поступков.

— Ты действительно добился своего. Мне приходится считаться с тобой. – сказал отец, положив руку на катану.

Я вынул катану из ножен, выставив её перед собой, готовый парировать выпады отца. Уверен, он знал о том, что Фуджи донесла мне о его магии, и был готов к поединку на катану. Шин побежал вперёд, а после прыгнул и нанёс рубящий удар сверху, но стоило мне парировать удар, как он в воздухе пнул меня по лицу, и я сделал пару шагов назад. В его возрасте такая прыткость казалась невозможной. Я был вымотан прошлыми боями и находился на последнем издыхании; будь отец моложе лет на пять, то, возможно, мой конец пришёл бы до того, как я успел взмахнуть клинком. Резким движением Шин снова атаковал, не оставляя мне выбора, кроме как блокировать атаки. Его движения читались сложнее, чем у тех же Ацуши или Эйты. Стоило на минуту отвлечься от его ног, чтобы сконцентрироваться на катане, как я тут же получал удар в туловище, который отталкивал меня. Наконец я смог выдержать дистанцию, дав себе передышку и время на анализ слабых мест. Мы кружили вокруг друг друга, будто шакалы, жаждущие перегрызть сопернику глотку за кусок пищи. Я сделал выпад-обманку, и тогда Шин рефлекторно среагировал, пытаясь парировать удар мечом, открывая противоположный бок. Тогда я, провернувшись на носке, устремил клинок в слабое место, но реакция старого на вид человека была быстрее. Элегантным движением он подпрыгнул, подобрав ноги к себе, а когда моя катана разрезала пустоту под ним, Шин выпрямил ноги, прижимая мою катану к полу, и попытался нанести удар в голову. Я наклонил голову влево, но клинок всё же прошёлся по моему лицу. Я понял это, когда почувствовал на лице тёплую и липкую жидкость. Но самое страшное, что мой обзор сократился – я совершенно ничего не видел правым глазом.

— Кха! – прокряхтел я и упал, прижимая руку к раненому глазу.

— Слабак. – презрительно произнёс Шин. – Ты пропустил такой очевидный удар. Глупец.

— Глупец? – спросил я, поднимаясь и утирая кровь, стекающую с подбородка.

Я снова кинулся вперёд и, понимая, что отец нанесёт удар с правой стороны, забудет о защите перед ослабленным противником. Когда он начал движение, я вскинул левую руку и с поразительной скоростью ударил мощным, продолжительным лучом. Отец замер, не закончив атаку. У него отсутствовал левый бок в туловище, лишь обугливался сквозной полукруг.

— Так посмотри, до чего тебя ум довёл. – закончил я, наблюдая за рухнувшим телом.

Мана закончилась, и я упал на колени, пытаясь выровнять дыхание. Я услышал, как дверь позади меня открылась.

— Таро! – услышал я встревоженный голос Цудена, который, увидев моё состояние, подбежал и подхватил меня, чтобы я окончательно не упал. – Господин Хоши, дальнейшие поручения? – спросил он.

— Объединяемся с теми, кто согласен сложить мечи, и вытеснить другие кланы из города. – ответил я.

Мы победили.

Глава 10: Путь к дому.

Через неделю после нашей победы в полуразрушенное поместье прибыл гонец от имени сёгуна. В письме было изложено следующее: «Сёгун Джуфуку Занкоку. Кому бы ни было адресовано это послание, приказываю от имени правителя Нихона явиться в Тенгоку для выяснения последних происшествий в Джинсее». Печать сёгуна говорила о подлинности письма. Что бы меня там ни ждало — эшафот или возложение новых обязанностей, — не явиться значило подставить своих людей (при всём уважении, небольшую горсть военных и ораву деревенщин с мирными горожанами) против элитной мощи армии Когеку — структуры из двадцати генсуев, самураев высшего порядка, стоящих на поле боя целых легионов, а также способных принимать участие в любых политических обсуждениях. Мне пришлось собирать самых доверенных лиц для пути: Цудена, Кио, Цубаки и Нори. Мы отправились в Шихон (столицу Нихона) следующим утром. Заняло это два дня тяжёлого пути через скалистую местность. Всё это время я думал о том, что нас ждёт.

— Цуден. — сказал я, и неожиданно для меня голос прозвучал, как камень. Это мне напомнило голос Каёши, дающего позиции в осаде города. — Как подъедем к городу, вы все останетесь за его пределами. Дальше я сам.

— Угу. — буркнул тот недовольно. — При всём уважении, господин Аматэрасу, но я не готов взять на себя обязанности по управлению городом в одиночку и не готов стать его лицом и именем. Знаю, о чём Вы думаете, но также знаю, что не подумали о свободолюбивом нраве своих товарищей. Я не отступлю, как не отступал и до этого.

— Ты не понял. Это не просьба. Сейчас всё куда серьёзнее.

— Теперь понял.

Мы пожали друг другу руки: крепко, коротко, как это делают мужчины, когда надеются увидеться вновь, но не знают, случится ли эта встреча.

— Таро, милый Таро. — нежно пролепетала Цубаки, когда приблизилась ко мне на достаточное расстояние, чтобы другие не слышали. — Я буду тебя ждать. Знай это. Без тебя у меня не было надежды и не будет уже никогда, Таро. Ты единственный Хоши, и трон вправе занять лишь ты. А в моём сердце... моему сердцу не нужны никакие права от тебя.

Она обняла меня, прижалась к щеке и тихо выдохнула с таким умиротворением. Мы простояли так всего секунд десять, но по ощущениям пронеслась вся жизнь. Меня грело тепло её тела, и я с большим усилием оторвался, посмотрев на Цудена. Он кивнул мне, и в этом кивке я услышал: «Не переживай, она будет в безопасности».

У входа в город меня встретила стража. Один из них стоял с соломинкой во рту, жуя её и кидая недовольные взгляды в нашу сторону, опершись спиной и ногой о стену. Второй же, более опрятный и настроенный дружелюбнее, подошёл ко мне.

— Здравия. Имя и цель прибытия?

— Хоши Таро. — ответил я и предоставил письмо гонца.

Страж взял письмо, развернул его и с любопытством рассмотрел печать сёгуна. После молча отнёс письмо второму стражнику, и тот тоже глянул на него, кивнул, и страж вернулся.

— Да, это действительно печать сёгуна. — отрапортовал он.

— Извините за любопытство, но как вы это проверили? — недоумевал я.

— А у нас есть мастера по документам. Без понятия, как они определяют подлинность, но, тем не менее, ошибаются они редко.

Я кивнул и двинулся дальше. Шихон встречал меня пёстрыми красками, различными запахами и суматохой: повсюду толпились люди самых разных сословий и профессий, но что было более важно — из каждого мелкого переулка можно было услышать уличных менестрелей и бардов. Не зря Шихон прозвали Городом Музыки. Родной Джинсей показался мне маленькой деревушкой по сравнению со столицей. Лавки ломились от товаров, и у каждой стояла приличная очередь, а по улицам спокойно разгуливали сатиры и гарпии, не боясь осуждающих взглядов. К тому же всем здесь было плевать, что у меня отсутствовал глаз, и, всмотревшись в толпу, я понял почему: здесь было изобилие авантюристов, которые были увешаны самыми разнообразными шрамами, по сравнению с которыми мой глаз был детской царапиной. Наверное, по мне было сразу видно провинциальное происхождение, что подтверждали быстрые оценивающие взгляды. Я подошёл к лавке, и запах свежей рыбы защекотал у меня в носу: такую я ел только когда сам ловил. У другой лавки заметил мечи, выкованные с таким мастерством, что Кио, наверное, пускал бы слюни прямо здесь. Дети бегали в красочных кимоно, притом не только людские, но и гарпията, и сатирята. И никто не смел их останавливать и, тем более, бить. Чувствовался порядок, хотя стражников здесь особо и не было видно.

Проходя мимо крупных магазинов и различных храмов, я увидел огромный акведук с множеством арок, а рядом крупный фонтан, у которого сидел менестрель, перебирая пальцами по сямисэну. Мелодия была умиротворённой, успокаивающей, и это было тем, что мне нужно сейчас. На несколько минут я успокоился и бросил пару сейтенов в мешок перед уличным артистом. Он не посмотрел на деньги, но кивнул мне. Не как раб, не как господин, отдающий приказ, а как обычный человек обычному человеку. Ко дворцу я прибыл достаточно быстро: это было просто, он возвышался над городом, и заблудиться было просто невозможно.

Сделан Тенгоку был из красного дерева, обрамлённый обязывающими статуса сёгуна золотыми узорами. Стены были светло-серыми, а у них стояли стражи в доспехах с катанами наперевес. По их стойке было видно, что служению они отдали всю жизнь, и по сравнению с ними Цуден выглядел ребёнком. От них веяло недружелюбной аурой, которую они не пытались скрыть. Стоило мне подойти, как ножны щёлкнули на их поясах под тяжестью массивных рук. Я высунул письмо и поднял руки вверх, подходя медленно, пытаясь понять, атакуют ли меня или нет. Не атаковали. Когда я приблизился, то показал письмо ещё раз, но в этом случае его проверяли дольше и в руки мне уже не отдавали.

Меня вели через сады, дворы, кучу дверей. Я, конечно, пытался запомнить путь, но через полчаса бросил это дело. Всё здесь было устроено таким образом, чтобы не только не дать врагу найти сёгуна, но и не позволить ему сбежать безнаказанно. Стражники не улыбались при виде моего ошарашенного и напуганного взгляда, не жалели, они вообще не выражали никаких эмоций. Даже слов никаких не говорили, лишь обменивались короткими жестами.

Вскоре стражник покинул меня, велев сидеть в обширной комнате, где были свежие фрукты и западные сладости. Я подсчитал размер комнаты: она оказалась размером в двенадцать татами, по середине стоял один стол. Пространство вокруг было открыто, колонны подпирали потолок, но стен не было, так что сюда задувал свежий воздух. Солнце за пределами дворца уже собиралось на покой, заставляя небо розоветь.

«Моему сердцу не нужно никаких прав от тебя» — прозвучал сладкий голос Цубаки в моей голове. Если это был конец, то он был не самым худшим. Дверь открылась беззвучно. Стражник кивнул мне, и я поднялся, направившись в сторону тронного зала.

Зал оказался огромным помещением, но не устрашающим. Свет был тусклым, слабым, но единственным глазом я всё же увидел мощную фигуру на троне. Я упал на колени и коснулся лбом ледяного каменного пола. В этом положении, в абсолютной тишине, я услышал стук собственного сердца, почувствовал, как вены на висках пульсируют.

— Подними голову. — прозвучал хриплый, но могучий голос.

Я поднял голову, и, наверное, в моих глазах можно было отчётливо увидеть страх и надежду. Сёгун, Джуфуку Занкоку, был человеком немолодым, но и старым назвать его было бы слишком. Розовые волосы были собраны в могучий хвост, который сзади был похож на распахнувшего иглы дикобраза. Молниевидные брови были собраны хмурой галочкой, а ярко-синие глаза оценивающе бегали по мне. Он был огромен, около двух метров, хотя мне представлялось, что он был мельче и хрупче. Могучие мышцы перекатывались под парадным кимоно, которое было ему явно на пару размеров меньше. Я казался рядом с ним мышонком, которого можно было спокойно раздавить ладонью.

В руке его изящно вращался кунай, такой острый, что, казалось, ему ничего не стоило пройти насквозь моё тело.

— Хоши Таро. — начал он, и моё сердце ушло в пятки. — Второй сын Хоши Шина, но первый в праве на Джинсей. И тебе Шин проиграл? Неужто старость свалила его настолько сильно?

— Я не очень понимаю, что вы имеете в виду. — сказал я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ты знаешь меня и мои жёсткие методы. Шин такой же. — сказал сёгун, но поспешил поправить себя. — Был таким же. Он держал остальные кланы в строгости, не давая второсортным отребьям опериться и возомнить себя чем-то могущественным.

Я старался смотреть в пол, но, услышав подобное, поднял взгляд. Кунай всё также вращался в руке, сверкая острыми краями.

— Вероятно, ты полагаешь, что я прикажу отсечь тебе голову. — продолжал правитель. — За дерзость. За убийство собственного отца и моего доверенного лица. За нарушение границ, которые пересекать не стоило. И это было бы логичным суждением.

Пальцы, двигающие кунай, вдруг выпрямились, и кунай исчез. Я не понял куда: упал в руки или скрылся за складками кимоно.

— Я редко делаю исключения из собственных правил. Ты именно этот случай.

Занкоку поднялся с трона, и мои глаза округлились от удивления, когда я увидел его в полный рост. Он был могуч и огромен, но движения были по-кошачьи грациозными и плавными. Мне казалось, что этот сытый кот смотрит на меня, как на свежий кусок рыбы. Я поспешил опустить взгляд и заметил лишь его ноги, когда тот оказался в паре шагов от меня.

— Встань. Лепечут на коленях либо рабы, либо те, кто признают собственное ничтожество. Ты ни тот, ни другой.

Я поднялся медленно, аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков. Я запрокинул голову и посмотрел в ледяные глаза. Лишь сейчас я увидел в них не охотничий интерес, а скрытое удивление: глаза так и говорили: «Любопытно, что ты выжил там, где должен был задохнуться и умереть».

— Десять лет. Мальчишки в это время подбирают палки, и единственный их враг — крапива. А ты сбежал из отчего дома. Год агитации. Четыре года партизанской войны. Ты — лидер. — говорил Занкоку. — И какие выводы ты сделал, лидер?

— Мой отец правил страхом. Вы когда-нибудь видели замёрзшего насмерть новорождённого ребёнка? Как холера сжирает человека заживо? Как дети грызут кору дерева, чтобы притупить боль в желудке? Я видел это, и я знал, что это мои люди. Я не мог спать по ночам, ведь моё бездействие отнимает больше жизней, чем действия отца.

— Доступно. — коротко кинул сёгун. — Ты борешься за право, за выбор. Но выбор слабого погубит всех, кто на него возложился. Тем не менее, ты доказал делом, что тебя не стоит недооценивать. Шин уже поплатился за это. Даже если я дам тебе статус главы клана, право править Джинсеем и определённую свободу, сможешь ли ты удержать власть? Сможешь показать Тегами и Акаге, что ты способен отстоять свои «права»?

— Да. — ответил я, даже не задумавшись. — Вопрос не в том, на что способен я. Я стою меньше, чем пара сейтенов. Но мои люди смогут это сделать, даже если меня не станет. Я показал им, на что они способны, и теперь жить по-другому они не захотят.

— Ты прав. Поэтому ты и опасен. Люди идут за тобой. Вот что заставляет окружающих прислушиваться к тому, что говорит щенок. И я не исключение.

Сёгун взял определённую дистанцию, посмотрел на меня внимательно, а после развернулся и зашагал к трону.

— Я не просто так упомянул Тегами и Акаге. Твоими действиями было убито около двадцати их соклановцев, ещё десятки ранены. Теперь они требуют справедливости. В их представлении это твоя казнь. — говорил сёгун. — Но я не тот, кто легко поддаётся на давление со стороны. Мне не по душе, когда ко мне домой врываются, ставят ноги на стол и показывают, кого нужно зарубить. Не нравится, когда начинают рубить без моего ведома.

Джуфуку окинул меня взглядом со своего трона, видимо, наблюдая за реакцией на новость о том, что плаха меня не ждёт. Мой взгляд был равнодушен.

— К слову, о перспективах рубки. У меня к тебе есть крайне деловое предложение, которое определит твою жизнь. Когеки. Знаешь?

— Двадцать генсуев, которые стоят целых легионов. Элита элит.

— Звание, жалование, защита, предоставленная Тенгоку. Защита не только тебя, но и доверенных лиц. Тех самых за стеной. Более того, ты получишь определённую свободу в управлении Джинсеем. Естественно, в пределах рамок, установленных мною.

— А взамен? — спросил я.

— Ты будешь служить мне. Биться там, где я скажу. Убивать тех, кого я скажу. И носить латы Когеки до тех пор, пока не умрёшь или не станешь достаточно стар, чтобы держать катану. Это не просьба, Таро, это приказ, обёрнутый в вежливость.

Человек передо мной был хищником, привыкшим брать любую добычу и, не скрою, умевшим это делать. К удивлению для себя, я вспомнил Фуджи. «Мы — клан Хоши. У нас не может быть друзей. Могут быть временные союзники». Сейчас самый опасный хищник сам тянул лапу для союза.

— Я благодарю за предложение и принимаю его. — ответил я после минутного молчания. Сейчас это было лучше, чем стоять на коленях перед палачом.

— Выходи. — прохрипел Занкоку.

Из самой тёмной части зала двинулся тёмный силуэт: сначала просто невольное движение, после уверенное. Меня поражало каждое движение. Мало того, что я вообще не замечал и не ощущал присутствия, но и сама походка была выверенной, чёткой, готовой к атаке с любого ракурса.

Вышедший человек был средних лет, с тёмными волосами и лёгкой растительностью на лице. Взгляд его жёлтых глаз оценивающе бегал по мне. Одет он был в синий хаори, увенчанный соснами и орхидеями, под которым была тёмная рубаха, а также в чёрных штанах типа тоби. На его туловище наискось висел кожаный ремень, на который сзади крепился меч. Роста он был среднего, я лишь слегка уступал ему, а телосложение — подтянутым, но не грузным.

— Шоран Наоки. Генсуй первого отряда Когеки. — сказал он, и голос его был мягким, словно шёлк. — С Вашего позволения, господин, я заберу его.

Сёгун коротко кивнул и махнул рукой. Мы двинулись. Походка Шорана-сама оставалась такой же тихой, едва уловимой для слуха. Мы шли через двор Тенгоку, который я бы назвал лабиринтом. На обратном пути мне, как и прежде, не удалось ничего запомнить.

— Хоши, верно? — спросил Шоран-сама и, не дожидаясь моего подтверждения, продолжил. — Наслышан о твоих подвигах. Среди простолюдинов бытуют слухи о тебе. Ты поставил под угрозу всё. Теперь нам придётся жестче следить за порядком. — он неодобрительно покачал головой. — Но не мне тебя судить. Лучше расскажу о нашем отряде. Мы первый отряд, ударный. Где-то стычка? Мы идём туда первыми. Где-то нужны самураи? Мы первые. Поэтому продолжительность жизни моих подчинённых оставляет желать лучшего.

Я слушал с особым вниманием. Мне предстояло заявить о себе в новом обществе, правил которого я не знаю. О которых не имею понятия. Мало того — заставить их уважать себя.

— Пока будешь в должности джунбуно: в твои обязанности входит организация нижестоящих, контроль выполнения должностных обязанностей и дисциплины. Справишься с обязанностями — перейдёшь на звание кейбуно. Справишься и там — станешь джокбуно, то есть моим заместителем. Перспектив для развития достаточно. Базируемся мы в городе Кемури. Чем занимаешься в свободное время — меня не волнует.

Кемури... Не так далеко от Джинсея, как я полагал. В родные места можно ездить отдыхать.

Вскоре я оказался у родной повозки. Цуден, лежавший внутри, закинув ногу на ногу, приоткрыл глаза и улыбнулся. Нори, сидевший на камне спиной ко всем, обернулся ко мне. Кио даже чуть-чуть затрясло от волнения.

— Эй. — сказал Нори. — А Журавлёнок совсем окрылился. Поздравляю с возвращением.

— Именно. — прокряхтел Кио. — Рад тебя видеть целым.

— Вот и превратился ты из паренька в мужчину, которого нужно уважать и бояться. — усмехнулся Цуден. — Поздравляю.

Я улыбнулся им, прошёлся взглядом по всем и задержался на Цубаки. Она стояла, широко открыв глаза, не в силах вымолвить ни слова.

— Она с момента разлуки не сдвинулась с места. Ни есть, ни пить не отходила, молчала. Ждала твой силуэт.

— Таро... — слабо от пересохшего горла вымолвила Цубаки.

— Я вернулся. Я в порядке. — улыбался я.

Она кинулась ко мне, подкосившись на ослабленных ногах, и я тут же словил её, упав на колени. Она обнимала меня и плакала.

— Я... — захлёбываясь слезами, говорила она. — Я так боялась, что не увижу тебя, Таро... Бог услышал мои молитвы...

Я сжал её в своих руках покрепче, целуя в макушку. Пора было возвращаться в Джинсей и готовить себя к службе.