История Попаданки

Пролог

Год 425 правления династии Эрвингов. Спорные земли. Дом в глубине леса.

Тусклый свет от камина не мог осветить всю комнату, и оттого вездесущие тени злобно косились из тёмных углов. Совсем небольшое пространство с минимумом мебели буквально кричало об отсутствии заботливой руки хозяина, либо о его откровенном безразличии.

Потрескивание дров в камине смешивалось с прерывистым дыханием и скрежетом пера о пергамент. За грубо сколоченным столом сидел мужчина. Несмотря на дорожную пыль, въевшуюся в лицо за многие дни в седле, потрёпанную одежду и помятый доспех, сразу можно было понять: это непростой человек.

Бросив взгляд на кинжал с засохшими каплями крови, мужчина дотронулся дрожащими пальцами до рукояти, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего. На мутной поверхности лезвия отражался неровный свет свечи. Оружие, которое спасло ему жизнь, было отложено в сторону вместе с остальными вещами.

Тряхнув головой и тем самым борясь с наваждением, он вернулся к письму. Пальцы нервно сжимали перо, и неровным почерком выводили буквы. Его словно кто-то подгонял. Даже бушевавшая за окном гроза с раскатами грома и протекавшая кое-где крыша, через которую пробивались крупные капли, его не особо волновали.

За окном в очередной раз сверкнула молния, всего на мгновение превратив ночь в день. Испуганно взглянув в сторону окна, мужчина в последний раз окинул взглядом письмо, желая убедиться, что ничего не забыл. Быстро черканул пару строк напоследок и, дождавшись, когда чернила высохнут, запечатал послание остатками сургуча.

Шаря лихорадочным взглядом по столу, прошептал:

— Да где же оно?

Опустившись на пол, мужчина нашёл искомое у шкафа. Небольшая капсула из полированного чёрного металла должна была защитить послание.

— Ирид! Зайди! — крикнул он, отправив письмо внутрь и запечатав капсулу.

Ещё один раскат грома пронёсся прямо над его временным убежищем. Скрип двери затерялся в этом шуме, и в комнату вошёл воин с королевским гербом на груди. Совсем молодой парень склонил голову в знак уважения.

— Что прикажете?

— Ирид, у меня для тебя важное задание. Сейчас ты должен взять самую сильную лошадь из тех, что у нас остались, и немедленно отправиться в путь. Ты доставишь это письмо королю, лично в руки, — сказал он, вкладывая защитную капсулу в руку подчинённого.

— Но как же? Я не могу этого сделать! — решительно ответил Ирид, глядя прямо в глаза своему командиру. — Я не могу оставить вас умирать… не могу бросить вас, — после небольшой паузы добавил Тимель.

— Я не прошу тебя бросать нас, я приказываю. Ты должен уехать, чтобы доставить послание в столицу. Ты единственный из нас, кто способен это сделать. По воле Изначального ты единственный, у кого есть шанс покинуть эту проклятую землю! — в голосе звучали решимость и вера. — Ты тот, кто должен рассказать правду.

— Вы просите слишком много. Я не трус и буду сражаться вместе с вами до последнего!

— Ирид, это приказ, и ты, как мой десятник, обязан выполнить его. Нравится тебе это или нет.

Юноша поджал губы, сжав в руке послание. Видя, как Ирид застыл в нерешительности, мужчина тряхнул его, будто тряпичную куклу.

— Это не обсуждается. Слышишь? Ты единственный, кого не коснулось проклятие. Теперь иди, пока не стало слишком поздно.

Нет выше чести, чем умереть в бою. Это то, о чём знает каждый воин. И сейчас Ирид был оскорблён: командир выбрал именно его для передачи послания. В другое время это польстило бы его самолюбию, но не сегодня.

Он видел не так много, но всеми силами старался избегать даже мимолётных мыслей об этом. Слишком ужасным было то, что случилось всего пару часов назад. Разумом Ирид понимал, что должен ехать, но сердце требовало остаться и принять бой вместе с остальными.

— Я не трус, а отправляют с поля боя, как малое дитя!

— Потому что ты и есть дитя, — на выдохе произнёс мужчина, положив руку на щёку парня. — У тебя есть шанс выжить, и я не позволю тебе погибнуть просто так.

Это было его первое настоящее задание, и Ирид надеялся вернуться героем. Однако капитан всё же был прав, и эта истина неприятно колола самолюбие молодого человека. Развернувшись на пятках, он широкими быстрыми шагами направился прочь — выполнять приказ.

Королевский дворец.

— Ваше Величество. Прибыл гонец из отряда командира ан Сварга.

День не задался с самого утра. Подавая воду для умывания, слуга всё же умудрился пролить немного на повелителя. Королева так и не спустилась к завтраку в большой зал, хотя этикет этого требовал, а еда казалась преснее обычного. И теперь ещё это донесение.

— Пусть проходит. Интересно знать, какие вести он принёс, — властным голосом произнёс мужчина, добавив про себя: хорошо бы приятные.

В последнее время королевство переживало не лучшие времена. Конфликт с Виларией обострился до предела, да ещё и тревожные донесения из Спорных земель не давали покоя. С их силой захват Аллории был лишь делом времени — тем более что они издавна претендовали на ту часть королевства, что прилегала к Спорным землям.

Кусок небольшой, но отдавать, что-либо этому маговскому отродью, Луциан считал крайне неправильным. К тому же, между людьми и аларами издавна были натянутые отношения.

— Чего застыл? — бросил король, раздражённо взглянув на мальчишку.

Слуга быстро метнулся к двери, чтобы через минуту вернуться, но уже в сопровождении темноволосого юноши.

— Подойди. Какие новости ты мне принёс? — устало произнёс мужчина, вглядываясь в лицо гонца.

— Мой Арсверг, я прибыл из Спорных земель по приказу вашего доверенного, командира ан Сварга. Я привёз вам письмо и вещи, которые он пожелал отправить вместе со мной.

Юноша тут же опустился на одно колено перед троном, как того требовал обычай, протягивая повелителю защитную капсулу. Это был дурной знак: такие капсулы использовались лишь в крайних случаях. Значит, дело плохо.

— Посмотрим, что он написал, — произнёс мужчина, поднимаясь с трона. — Как тебя зовут?

— Моё имя Ирид им Кром, мой Арсверг, — ответил молодой воин, всё так же выдерживая поклон и ожидая, когда король или тот, кому он повелит, заберёт письмо из его рук.

Мужчина подошёл к юноше и взял послание. Не желая выдерживать долгую паузу и тем самым, мучить гонца, произнёс:

— Ты можешь идти. О тебе позаботятся.

— Благодарю, повелитель, — сказал юноша, поднялся и направился к выходу из тронного зала, желая лишь одного: поскорее смыть с себя дорожную грязь и пыль.

Король окинул взглядом тронный зал — здесь было слишком много народу. И понятно: всем не терпелось узнать, чем обернулась миссия по захвату верховной жрицы Алого ордена. Но устраивать из этого всего представление он не планировал.

— Оставьте меня, — низкий, грудной голос прозвучал негромко, но отчётливо.

Придворные, наученные горьким опытом, быстрым шагом устремились к выходу. Попасть под горячую руку Его Величества, никому не хотелось, так как это грозило либо ссылкой, либо казнью. В этом уже немолодом мужчине было нечто такое, чего страшились все — вне зависимости от положения. Когда за последним подданным закрылись двери, король с нетерпением вскрыл капсулу и достал письмо. По мере чтения его лицо становилось всё мрачнее.

«Мой Арсверг.

С прискорбием сообщаю, что возложенная на меня миссия провалена. Я нахожусь в богом забытом месте и даже не знаю, доживу ли до рассвета. Но искренне надеюсь, что моё письмо будет доставлено и вы узнаете о том, что нам довелось пережить.

По вашему приказу мы отправились в Спорные земли, чтобы уничтожить Алый орден и захватить верховную жрицу. На нашем пути не было препятствий. Мы без труда проникли на земли жрецов и даже дошли до главного храма. Уже тогда меня насторожило, что по пути мы не встретили никакого сопротивления. Сейчас я понимаю, насколько глуп и самонадеян был в тот момент.

Когда мы пересекли ворота главного храма, на нас напали. Жрецов было слишком много. Данные, полученные нашим шпионом, не отражают и малой части того, что мы увидели. Это не люди. Они не боятся смерти, идут в бой без страха и сожаления. Их сила огромна, и они владеют магией столь опасной и разрушительной, что смогли бы без труда захватить власть в Аллории.

Моим приближённым сотникам и мне удалось проникнуть в сам храм. Но в тот же миг нас ослепила вспышка алого света. Всё, что я помню перед этим, — как верховная жрица стояла возле странного светящегося овала, и туда заходили другие жрецы. Не могу точно сказать, что это было, но страх всё ещё живёт в моём сердце.

Мой Арсверг, я знаю: это чувство недостойно вашего доверенного. Но я человек из плоти и крови. Сейчас я вижу, как тени сгущаются. Я чувствую, как они ждут меня. У меня мало времени. Я отправляю это письмо с Иридом. Вместе с письмом — мой символ веры.

Не знаю, насколько прав, но, мне кажется: они узнали о нашей миссии заранее и были готовы к нашему приходу. Прошу вас быть осторожнее и не доверять никому.

Сейчас эти земли стали ещё темнее. Теперь я точно знаю, что не переживу рассвет. Отправляю вам письмо и молю Изначального, чтобы вы его получили.

Прошу лишь простить вашего раба за трусость и не проклинать, дабы после смерти я смог попасть в небесный чертог.

Ваш доверенный. Тимель ан Сварг»

— Выходит, ты погиб, а у нас прибавилось проблем, — в полной тишине произнёс король.

Слишком много забот лежало сейчас на том, что осталось от некогда великой страны. И именно сейчас его покинул самый близкий друг.

Тимель был не просто доверенным лицом и капитаном королевской стражи. Он был его лучшим другом. Единственным, для кого не имели значения титул и привилегии, которыми могла одарить корона. Тем, кто видел за золотым венцом человека — такого же, как он сам. А теперь этого человека не стало. И последний из династии Эрвингов, остался один, перед лицом большой опасности.

С этими тяжёлыми мыслями он отправил письмо в камин. Головная боль усилилась. Слишком много вопросов оставил ему Тимель, и слишком много проблем, которые предстояло решить.

Глава 1 «День, наполненный странностями»

Огненно-рыжие волосы разметались по подушке, на лице застыла гримаса недовольства, а маленький курносый носик поморщился. Солнечный свет заполнял комнату и бил девушке прямо в лицо, мешая спать. Открыв глаза, девушка потянулась, отчего одеяло сползло на пол, а сонливость окончательно улетучилась. Поднявшись с постели, она сразу подошла к зеркалу, чтобы оценить масштаб катастрофы.

Волосы спутались в один большой колтун, предвещая хозяйке весёлое время, отведённое на распутывание. Лицо выглядело помятым и всё ещё хранило след от подушки.

Сегодня был её день рождения — день, когда печаль не просто стучится в двери, а бьёт прямо по лицу, по крайней мере, так это воспринимают некоторые.

Недовольно взглянув на своё отражение, девушка тяжело вздохнула и упала на стоящий рядом диван.

— Правильно говорят: с годами день рождения становится всё печальнее, — вздохнула она, уставившись в потолок.

Сегодня был её восемнадцатый день рождения. Заветная цифра, которая должна была всё изменить в жизни, вот только судя по звукам, изменений не предвиделось.

Шум телевизора и громкие комментарии матери всё глубже вгоняли девушку в тоску. Ещё один день с родственниками, которых видеть совсем не хотелось.

Наверное, настроение могло бы быть иным если бы обстановка в доме была более благоприятной. После появления на свет этой рыжей девчонки в маленьком городе ходило много слухов — особенно во дворе панельной многоэтажки, где жили её родители. Обычные, внешне непримечательные люди. Мать — бухгалтер на местном молокозаводе, среднего роста, хрупкого телосложения, кареглазая и светловолосая. Большего о ней и не скажешь. Отец — бригадир на том же заводе, высокий, в молодости весьма смазливый, а сейчас — обладатель сияющей лысины и пивного живота.

История этой любви была банальной, хотя была ли там любовь — неясно. Отношения развивались слишком стремительно, и свадьба не заставила себя ждать. Впрочем, это и не удивительно: невеста была беременна. Девочку решили назвать Леной, но после рождения радость улетучилась практически мгновенно. Счастливый отец, взглянув на дочку, мгновенно ушёл в запой на две недели. Ведь дочка получилась совсем не похожей на родителей: рыжие волосы, зелёные глаза.

Обвинения в измене не заставили себя ждать, и главным аргументом стало: «не похожа на нашу породу». Конфликт урегулировал суровый дед, предложив выгнать бесполезного зятя. Но, несмотря на видимое примирение, общая неприязнь и напряжённость преследовали девочку всю жизнь. От рождения и до момента расцвета своей личности она была вполне обычным ребёнком. А потом подростковый бунт взял своё, выливаясь в отвратительное, с точки зрения родителей, поведение и неформальный внешний вид.

Неизменные чёрные джинсы, бесформенные футболки, берцы и агрессивный макияж. Особой стадией стало желание называть себя не иначе как Аулет — по имени своего игрового персонажа, что, конечно же, привело к порке отцовским ремнём.

Но никакие наказания не могли усмирить пылкий нрав и желание выделяться. А метод кнута и кнута, давал ещё более безумный результат в виде побегов из дома.

У девушки было только две страсти: книги и видеоигры, чего родители одобрить никак не могли. Не нравилось им, что дочь вечно витает в облаках вместо того, чтобы проявлять больше энтузиазма к урокам и помощи по хозяйству.

— Ленка! Иди сюда!

Любой другой человек вздрогнул бы от этого крика, но не она. В этом доме было просто не принято говорить спокойно. Упоминая свою семью, девушка называла их не иначе как «психованными шизофрениками».

Кричать, оскорблять, даже побить — такое было в порядке вещей. Но не разговоры. Глядя на семью своей лучшей подруги Светки, Аулет испытывала смесь зависти и грусти, ведь Светке достались самые лучшие родители в мире. Они не ругали за тройки, спокойно относились к увлечениям дочери, поддерживали и даже разрешили проколоть уши в трёх местах и покрасить чёлку в малиновый.

— Ну и чего орать с утра пораньше? — потирая глаза, пробурчала она.

— Ленка!

— Да иду я, иду! — раздражённо крикнув, девушка направилась на кухню.

Больше всего на свете ей хотелось спать или хотя бы поваляться в постели лишние полчаса. Но зная мать, проще было согласиться, чем объяснить, что не хочешь.

— Чего хотела? — тут же добавила она, завидев знакомую спину в ужасном халате в мелкий подсолнух.

— Ты опять за своё? Ещё не выросла, а уже хамишь, — недовольно проворчала мать, отворачиваясь от плиты.

— Что за дрянь ты варишь? Вся квартира уже пропиталась этим ужасом, будто покойника девять суток не выносили, — девушка закашлялась, прикрывая нос рукой.

— Ты мне тут ещё поговори. Дурно пахнет ей, ишь ты, королева нашлась. Ну извините, Ваше Величество, не готовят на холопской кухне рябчиков с ананасами. Холодец поедите — чай не помрёте.

«Итак, ничего нового: крики, оскорбления, сарказм. Три святых заповеди, по которым мы живём», — подумала Аулет, решив не усугублять конфликт.

— Сами ешьте свой холодец. Ты чего меня звала? — девушка по-прежнему прикрывала нос, из-за чего голос звучал гнусаво.

— Это тебе на день рождения от всех нас.

На обеденный стол из кармана заляпанного фартука перекочевала купюра с приятным количеством нулей. Это было неприлично много для девушки, которой деньги на карманные расходы не выдавали совсем, а всё подаренное на день рождения изымали под предлогом: «Опять накупишь ненужного».

На все праздники Аулет не получала в лучшем случае ничего, а в остальных — бесполезный хлам, на который ещё нужно было правильно реагировать. А потому, имитировать радость она научилась довольно рано.

— Эм… ну, спасибо большое, — в замешательстве пролепетала она, так и не решаясь прикоснуться к деньгам. — А в честь чего такая щедрость?

— Да так, — коротко бросила мать, подозрительно дёрнув плечом.

— Вы же не вскрыли банкомат и не ограбили продуктовый?

— И откуда у тебя такие фантазии, — фыркнула женщина.

— Тогда почему столько денег?

— Да что ты прицепилась как банный лист. Дали и дали.

Но красноречивый взгляд подростка прожигал насквозь.

— Ладно, — нехотя протянула женщина. — Но если что, ты ничего не знаешь.

— Звучит уже сомнительно, значит, точно ничего хорошего.

— Да никакого криминала, просто удача. Я с рынка шла, решила сократить, как обычно, через парк. Вижу — лежит кошелёк. Внутри пачка денег и ничего о хозяине. Кошелёк хороший, кожаный, но внутри ни карточки, ни номера. Ну я и решила: чего добру пропадать? А раз у тебя день рождения сегодня, то вот тебе доля. Всё же ты теперь совсем взрослая, надо учиться распоряжаться деньгами.

Рассказ звучал убедительно, хоть сам поступок и выглядел сомнительно. По-хорошему мать должна была отнести кошелёк в участок, чтобы нашли хозяина. Но, зная, как работает папин друг, там, скорее всего, никто никого искать не стал бы. Положили бы в сейф, а через недельку-другую поделили бы эти деньги на всех.

И пока девушка терзалась сомнениями, рука сама потянулась к купюре.

— А поцеловать мать? — возмутилась женщина, рассчитывая на уже привычную показную благодарность.

Подскочив к матери, девушка быстро чмокнула её в потную щёку и, забрав со стола деньги, поспешила уйти с кухни.

«М-да уж, день чудес, не иначе», — подумала она, скрывшись за дверью спальни.

***

Деньги решено было потратить в этот же день, дабы родители не одумались и не отняли свой же подарок. Но, заходя с подругой то в один магазин, то в другой, девушка всё яснее понимала: покупать ей ничего не хочется, а сама прогулка, вопреки ожиданиям, не приносила удовольствия. Глубоко внутри поселилось ощущение хандры и безвыходности. Что-то словно съедало её изнутри, и дело было совсем не в прогулах — они со Светкой и раньше часто сбегали из душных кабинетов, предпочитая учебникам долгие часы на свежем воздухе. Когда хорошая погода, сидеть в четырёх стенах — преступление.

— Ты серьёзно? То есть тебе подарили деньги, и ты даже не спросила, с чего такая щедрость?!

— Ну, ты же знаешь мою семью. Я просто решила не акцентировать на этом внимание. Это как со сдачей в магазине, когда видишь, что тебе дали больше, чем должны, но уходишь, радуясь своей прибыли.

Естественно, рассказывать о чудесной находке Аулет не стала.

«Мать могла и не давать ничего. Может, решила просто порадовать в день рождения хоть раз? Ведь не пять лет как-никак», — подумала она, пытаясь сбросить липкие щупальца тревожности.

— Аулет, ну ты чего?! — из плена мыслей девушку вывел взволнованный голос подруги.

— Всё хорошо. Просто немного задумалась.

Гуляя и обсуждая однокурсников, девушки вскоре пересекли порог очередного магазинчика.

— Опять ты привела меня на очередную барахолку.

— Если выражаться культурно, то это магазин антиквариата!

Будучи во власти своих мыслей, ноги привели Лену именно в старый район. Этот район был известен не только высоким уровнем преступности, но и старинными зданиями, разнообразными антикварными лавками, большая часть которых не имела названия. Сейчас девушки как раз и зашли в такой «ноунейм».

Колокольчик над дверью предательски выдал их присутствие.

— Могу вам чем-то помочь? — из-за полок раздался приятный мужской голос.

— Нет-нет, мы сами посмотрим, если что — позовём, — ответила Света и тут же переключилась обратно на подругу, — Ну так что, может, ты хоть здесь найдёшь что-то?

— Я посмотрю, — коротко ответила Аулет и направилась вглубь магазина.

Это место сильно отличалось от тех, где ей доводилось бывать раньше. Обычно антикварный магазин — это очень тесная и пыльная каморка, заваленная самыми разнообразными древностями. Это же помещение поражало своим масштабом: высокие потолки с великолепной лепниной, зелёные стены, старинная мебель тёмного дерева. И что самое непривычное — здесь не было типичного запаха затхлости и пыли. Только аромат хвои. Удивительное сочетание свежести и свободы, будто вокруг не пыльные стеллажи, а настоящий хвойный лес.

«Так же, как на даче у дедушки», — улыбнулась она.

Поспешив отогнать внезапно нахлынувшие воспоминания детства, она решила осмотреться. А поглядеть было на что. Вдоль стен и даже по периметру зала стояли книжные полки, которые были плотно набиты старыми и новыми томиками. Также там были самые разнообразные мелочи — на письменных и обеденных столах яблоку негде было упасть. Некоторые из них были прямо завалены всякими предметами, и это не говоря о том, что кое-какие вещи стояли прямо на полу.

Это был рай для ценителя, и что самое главное — никаких надзирателей. Как в музее, но с возможностью всё потрогать.

«И не боятся же, что кто-то прикарманит что-то из этого добра», — подумала она, обходя один из столов.

За очередным стеллажом обнаружился и сам хозяин этих владений — достаточно симпатичный молодой человек. Он стоял на деревянной стремянке и расставлял книги в только ему ведомом порядке. Было что-то магическое в его сосредоточенности: движения рук, поворот головы. Невольно девушка даже залюбовалась им.

Длинные тёмные волосы забраны тонкой заколкой назад, оставляя лицо открытым. Нос с небольшой горбинкой, чётко очерченные скулы, бледная кожа. Весьма аристократическая внешность, которую редко где встретишь. Он был будто прямиком из типичного романа, какими Аулет зачитывалась по ночам. Очки немного сползли на нос, и это сделало его только привлекательнее. В данный момент он был сосредоточен и не сразу обратил на девушку внимание, дав тем самым возможность разглядеть его получше.

— Вам чем-то помочь? — развернувшись к девушке, спросил он.

Вздрогнув от неожиданности, будто её застали за каким-то непристойным или даже преступным занятием, Аулет опустила взгляд.

— Эм, даже не знаю, — смутилась она и ничуть не солгала.

— Могу провести экскурсию, если хотите. У нас тут много древностей, потеряться нетрудно. А с непривычки, неудивительно, что глаза разбегаются, — с улыбкой произнёс парень, спрыгнув с лестницы.

«Надеюсь, не заметил, как долго я на него пялилась», — подумала она, убирая выбившуюся прядь за ухо.

— Я бы посмотрела книги.

— Хорошо. А какой жанр? У нас выбор большой, можно даже сказать, что тут целый лабиринт из шкафов с книгами. Кстати, я не представился, меня зовут Влад.

«Так, надо держать себя в руках. Парень красивый, но капать слюнями на ковёр неприлично, да и тупить не стоит. Ещё подумает, что дурочка какая-то. Надо собраться с мыслями», — попыталась отрезвить себя девушка.

Он оказался одного роста с ней, хотя она думала, что он будет выше. Видимо, белая рубашка и чёрные джинсы визуально делали его немного выше. Но всё же классический стиль ему невероятно шёл.

— Приятно познакомиться. А я — Лена.

— Хорошее имя. Но мне кажется, вам оно не совсем подходит.

Он попал прямо в цель, но объяснять каждому такие очевидные вещи, как самоидентификация, девушка не хотела. Никто не может при рождении выбрать себе имя сам — это делают родители. Зато все начинают делать круглые глаза, услышав что-то чуть более нестандартное, нежели Катя или Саша. Хотя как только детей не называют: и Мирослав, и Святогор, и даже Родимир. Такое ощущение, что Русь в опасности и срочно нужны богатыри. Если имя человеку нравится — будь хоть Акакий, — так и следует к нему обращаться, если это его выбор.

Но всё равно, услышав необычное имя, многие люди делали круглые глаза. Поэтому незнакомцам, Аулет представлялась своим «паспортным» именем.

— Родители так назвали, — не зная зачем, но она начала оправдываться, чувствуя себя всё глупее с каждой секундой.

«Как-то странно я себя чувствую рядом с ним. Вроде хочется съязвить, но я почему-то продолжаю нести какую-то ересь и ещё оправдываться».

— Хорошо. Ну тогда давай не будем терять время и подберём что-нибудь. Не против, что я сразу на «ты» перешёл? А то как-то неудобно, разница в возрасте у нас не слишком большая, да и удобнее так.

После этих слов он одарил девушку такой улыбкой, что она ощутила не только смущение, но и то, как на щёки потихоньку стал выползать предательский румянец.

— Я не против, — поспешила заверить она парня. Хотя такое проявление учтивости Аулет и вправду удивило. Так, уже давно никто не делает. Но всё же некий холодок от него исходил: мол, я, конечно, такой милый, и можешь называть меня на «ты», но мы не друзья. — Я бы посмотрела что-то необычное, хотя сама не знаю, что конкретно. Может, фэнтези?

— Хорошо. Нам как раз недавно новую партию завезли. Можешь посмотреть вот тут и вот тут, — указал он на два рядом стоящих шкафа. — Если что, я недалеко. Можешь звать.

— Спасибо.

«И ведь даже не заметила, как сюда пришла. Вот что значит увлечься человеком. Так, но теперь надо что-то посмотреть — ведь я пришла тратить деньги», — улыбнулась своим мыслям она.

Время пролетело незаметно, да и удовольствия Аулет получила массу. Книги были разнообразными и интересными. Каждую она открывала и внимательно просматривала случайные страницы. Одни вызывали интерес чисто визуально, в других же девушка погружалась в текст, пытаясь понять, насколько книга интересная. Тут были книги на разных языках. Но ситуацию омрачал лишь факт отсутствия цен.

В данный момент девушка выбирала из нескольких наиболее понравившихся и никак не могла определиться. За этим занятием её и застала подруга.

— Там столько интересного. Украшений очень много. Пойдём, посмотришь, — восторженно прощебетала она.

— Я верю тебе.

— Ты уже выбрала себе что-то? — подойдя ближе, спросила Света, припав плечом к ближайшему шкафу.

— Ну, вроде да. Я просто сомневаюсь, и цен нет. Не хочется опозориться на кассе.

— Да пойдём и спросим. В чём проблема? Даже если не хватит денег, можешь занять у меня или честно сказать продавцу, что не рассчитала средства. Это не страшно, — попыталась она немного ободрить подругу и тут же, взяв за руку, буквально потащила к выходу.

Подойдя к стойке, Аулет увидела Влада. Парень сосредоточенно осматривал какие-то вещи в коробке.

— Это я забираю на оценку. Завтра после обеда подходи за расчётом, — произнёс он, обращаясь к рядом стоящему мужчине.

— А вот это погляди. Бронза настоящая, — произнёс мужчина, вытягивая из коробки подсвечник.

— Ну вот и сдашь как цветмет, а мне сие «богатство» не к месту. Что надо, я выбрал. Сегодня изучу детальнее и завтра заплачу тебе, — парень резко прервал поток бессвязной речи, смерив собеседника презрительным взглядом.

— Мне деньги сейчас нужны. Ты ж меня знаешь. Христом Богом прошу, ты же меня знаешь, я не в первый раз прихожу. Хоть немного дай сразу. Кушать нечего, пожалей.

— Знаю я твоё «кушать» — в стеклянной таре по ноль пять продаётся, — произнёс парень, глядя прямо в глаза мужчине. Именно в это мгновение он заметил, что у разговора есть свидетели.

— Выбрали что-то? — достаточно любезно спросил он, повернувшись к девушкам.

— Да. Только цену не увидела, — смущённо пролепетала Аулет, протягивая ему выбранную книгу.

— У нас действительно нет ценников. Сейчас скажу стоимость.

С дежурной улыбкой Влад забрал у девушки книгу и начал вводить что-то на клавиатуре. Буквально через минуту он огласил сумму — вполне приемлемую для такой книги. Кивнув, девушка полезла в рюкзак за деньгами.

— Девочка, может, ты мне поможешь? По глазам вижу, что ты добрая. Подай дедушке на пропитание, — жалобно произнёс мужчина, прижимая одной рукой картонную коробку, а другую протягивая для милостыни.

— Идите работать, — коротко бросила Аулет, едва сдержавшись, чтобы не отшатнуться.

— А я тебе скажу, что тебя ждёт. Хочешь? А ты меня за это поблагодаришь, для космического баланса, — не унимался он, став почти вплотную.

— Я тоже готов тебе дать предсказание, даже бесплатное, — метнув гневный взгляд, процедил Влад. — Не уйдёшь отсюда — я тебя сам выволоку.

— Ну так заплати мне, — не унимался попрошайка, улыбаясь во все свои аж два зуба, ибо вместо остальных зияла гнилая чернота.

— Бери полсотни. Это в счёт того, что ты уже отдал, — произнёс парень, передавая свеженькую купюру в грязные руки.

Выхватив деньги, попрошайка резко переменился. Жалобное выражение лица сменилось безумным взглядом и едва сдерживаемой яростью, перемешанной со страхом.

— Ты чёрт! Самый настоящий чёрт! — закричал он.

— Иди отсюда уже.

— А ты, девка, наплачешься ещё! Вспомнишь ещё Прошку, пожалеешь, что связалась с ним! С чёртом поведёшься — горя наберёшься! — брызгая слюной, в каком-то припадке снова прокричал он.

Противный хриплый смех ударил в уши присутствующим, но тут же затих. Прижимая к себе замызганную картонную коробку, с которой пришёл, мужчина выбежал из магазина.

— Приношу извинения за эту сцену. Прокопий Иванович часто приходит и обычно ведёт себя прилично. Как жаль, что сегодня его разум был затуманен. Надеюсь, он вас не напугал, — произнёс парень, одарив девушек достаточно тёплой улыбкой.

— Ничего страшного, — мило ответила Света, явно стреляя глазками в сторону парня.

— Я же беру только одну книгу, — напомнила Аулет, заметив, что Влад положил в пакет вторую.

— Это подарок, — коротко добавил он, одарив девушку обезоруживающей улыбкой.

***

— Ленка пришла!

Мимо пронеслись два урагана по имени Настя и Денис. Близнецы появились на свет, когда Аулет было восемь, и с того момента о тишине можно было забыть. Едва научившись твёрдо стоять на ногах, они принялись испытывать её терпение на прочность: лезли куда не просят, хватали её вещи и тут же объявляли их своими.

«Клептоманы мелкие», — шипела Аулет в порыве ярости.

Отец спасался от этого хаоса за громко работающим телевизором, который не замолкал даже глубокой ночью.

Аулет по-своему любила семью, но мысль о том, чтобы прихлопнуть кого-то из младших, посещала её регулярно. Но о личном пространстве при таком раскладе можно было забыть.

«Зачем рожать четверых, если нет возможности вырастить их нормальными людьми?» — в который раз подумала девушка, заслышав плач подрастающей проблемы по имени Егор.

— Ленка, посмотри что там ему надо! — послышался с кухни раздражённый голос матери.

— Сейчас.

Тяжело вздохнув, девушка стянула армейские берцы. В таких семьях заведено: кто старше — тот вечно должен. Присмотреть, поиграть, сделать уроки. Попробуй уединиться — тут же подсовывают кого-то из малышей: «Посиди с ребёнком, ему скучно». И так постоянно — либо с родными, либо с гостями, которые приходили со своими детьми.

«И кому рожали, спрашивается?» — подумала она, окинув взглядом ещё одну отцовскую копию в кроватке.

Стоило вернуть плюшевого зайца в маленькие ручки, как плач прекратился, но мимо снова пронеслись Настя с Денисом.

— Хватит орать! — проревел отец, вытягивая шею к экрану. — Ленка, убери их.

— Давайте-ка вы поиграете в комнате, — сказала девушка, подталкивая детей к выходу.

— Там скучно, — заканючил Денис, пытаясь вырваться, но рука Лены крепко держала его за футболку.

— А вы поиграйте во что-то и будет весело.

— Но, Лена…

— Я сейчас начну играть с вами в игру «догони меня кирпич», поэтому живо засели у себя и придумали занятие!

Заведя их в комнату, Аулет кинула рюкзак на кровать и направилась к деду.

Квартира у них была просторной — четырёхкомнатной, с высокими потолками и большими комнатами, но Аулет всё равно чувствовала, что сходит с ума. Думая о тех, кто умудряется ютиться в однушках всем скопом, она готова была поклясться: сама не выдержала бы и дня.

Особенно бесило отношение к её вещам и лозунг: «Мы одна семья, а в семье всё общее!» Вот только общим почему-то всегда оказывалось именно то, что принадлежало Лене. Попробуй она взять хотя бы фломастер у младших — в ту же секунду становилась врагом народа, обижающим беззащитных крошек.

— Привет, рыжая. Где пропадала? — прозвучало приветствие в тот самый момент, когда она показалась в дверях.

— Ну, прекрати уже так меня называть.

Однако возмущение было притворным, в поддержку этой игры. Дед всё понимал и оттого улыбался. Ответная улыбка не заставила себя ждать. Даже мать и отца Аулет не любила так, как деда. Только он всегда был рядом: учил читать, помогал с уроками, брал на дачу, читал сказки.

— Ладно тебе дуться. Сама знаешь, что я буду называть тебя рыжей, потому что ты и есть рыжая, — с улыбкой произнёс он, откидываясь в кресле. — Ну рассказывай, как день провела.

— В магазин сходила, и там был ТАКОЙ парень. Прям как из книжки, — начала выплёскивать восторг девушка. Во всём мире только дед был самым понимающим и лучшим другом. Человек, которому она могла рассказать всё и не натолкнуться на негатив.

— Прям как из книжки? — с хитрым прищуром спросил он.

— Да! Он высокий, красивый, и-и-и…

— И, наверное, самовлюблённый балбес, — с хриплым смехом он осадил весь её восторг одним махом.

— Ну почему ты сразу так думаешь?! — тут же вспыхнула Аулет, искренне не понимая, с чего он это взял.

— Да потому что я большой, а ты маленькая. К тому же кому, как не мне, знать, что такие парни крайне высокого мнения о себе. Сам таким был.

Эти слова были преисполнены такой теплоты и беззлобности, что вспыхнувшее было возмущение так же быстро погасло. И девушка залилась весёлым смехом, упав на кровать, на краю которой сидела, увидев рожицу, которую скорчил дед, показывая, насколько был самодоволен раньше.

— Дед, неужели ты и правда таким был? — сквозь смех выдавила она из себя.

— А то как же. Ирина вообще в начале нашего общения постоянно мне грубила. Не нравилось ей моё самодовольство, а я в то время как-то больше жил с уверенностью, что неотразим. Это уже с годами осознал, что солнце миру светит явно не из моей попы.

— Жалко, что я бабушку почти не помню.

— Ну, ты чего, мелкая, не вешай нос. Прорвёмся. Так что с тем парнем?

— Да не знаю. Он, конечно, симпатичный и есть что-то притягательное в нём, но вместе с тем что-то… не знаю, как это описать. Настораживает меня нечто, а что именно — понять не могу. Он как персик: пока не попробуешь, не узнаешь, настоящий или бутафорский.

— Понятно всё. Ну, может, пообщаешься с ним и узнаешь, что это за персик. Главное, чтобы ты не сильно разочаровалась.

— Да без проблем. Хочешь, новости тебе почитаю? — поспешила сменить тему девушка.

Была у них такая маленькая традиция: Аулет лезла в сеть, выбирала интересные новости из ленты, а потом зачитывала всё деду, и они обсуждали происходящую вокруг вакханалию.

— Ну а почему бы и нет, — тут же согласился он.

За этим занятием они провели около часа — новостей было не так уж много. В это время мелкие за стеной, похоже, совсем разбушевались. Такое было не редкостью, поэтому заметив, что дед уже начал клевать носом, девушка накрыла его пледом и вышла.

Раздражённо цыкнув на мелких, она заглянула на кухню, чтобы взять печенье на перекус. После чего пошла к себе в комнату и, достав из рюкзака книгу, упала на кровать. Ей просто необходимо было отключиться от реальности в мир, придуманный кем-то другим.

На проверку заинтересовавшая её книга оказалась увлекательным фэнтези о королевстве Аллория, находящимся на грани войны с таинственным Алым орденом. Гладкая обложка из материала, похожего на кожу, приятно грела пальцы и вызывала внутри ощущение чего-то родного.

За чтением девушка провела остаток дня. История настолько увлекла её, что она напрочь забыла о времени.

«Жаль, что книга закончилась на самом интересном месте, оставив слишком много вопросов. Интересно, что стало с Верховной жрицей и отрядом капитана Сварга. Странно, что история так резко оборвалась», — подумала девушка, испытывая смятение.

Все страницы были на своих местах, а продолжения или хотя бы намёка на него не было. Также в книге отсутствовала информация об издательстве и имя автора. Дав себе обещание завтра поискать информацию, она забралась под одеяло.

«И всё же слишком много вопросов оставила книга. Слишком…» — в размышлениях о сюжете и героях она и не заметила, как провалилась в сон.

Глава 2 «Изменения»

В нос упёрлось что-то жутко пушистое и такое же раздражительное. Эта неведомая штука неприятно щекотала кончик носа при малейшем движении воздуха.

— Ну, ещё пару минуточек, — сонно пролепетала девушка, попытавшись перевернуться набок и тем самым избавиться от назойливого предмета.

Осознание того, что ей как-то слишком твёрдо лежать, пронзило разум, заставляя мысли метаться в черепной коробке. Она тут же распахнула глаза в надежде увидеть белый потолок своей комнаты с облупившейся вокруг люстры штукатуркой и сетью трещин. Но вместо этого прямо перед глазами оказалась ветка какого-то куста с мелкими листьями, и странными соцветиями, покрытыми длинным пушком.

С испугом Аулет лихорадочно попыталась нащупать родное одеяло. В глубине души всё ещё теплилась надежда, что это всё сон, но под пальцами вместо ткани была лишь чуть влажная трава.

«Может, это просто шутка? Может, по случаю дня рождения дед решил вывезти меня на природу? Да нет, бред. Вряд ли он бросил бы меня лежать на голой земле. А может, я просто напилась и ничего не помню?» — мысли, подобно тараканам, метались в голове. И так продолжалось бы ещё долго, если бы девушка не услышала шаги.

Кто-то приближался, и эти люди говорили очень громко. Страх обрушился как цунами на встревоженный разум, полностью парализовав его. Аулет вжалась в землю, стараясь не двигаться и не дышать. Только дураки выскакивают навстречу незнакомцам, оказавшись неизвестно где, да ещё и не помня, как туда попали. По мере того, как они приближались, она смогла разобрать слова.

— Я тебе говорю, нет тут никого.

— А я говорю — есть. Я видел, что в той стороне что-то сверкнуло. Надо посмотреть.

«Зачем же так орать? Можно же спокойно говорить», — подумала она, когда мужские голоса ворвались в сознание дикой болью.

— Возьми амулет и сходи, посмотри, что там.

— А чего это я? Ты мне серебрушку в том месяце задолжал, вот сам и иди. Если пропадёшь, хоть не обидно будет.

— Добрый ты.

Пытаясь сохранить последние крохи храбрости, Лена старалась ничем не выдать себя.

«Хоть бы не заметили. Хоть бы пронесло!» — в глубине души она молилась неизвестно кому.

Готовая и чёрта взасос поцеловать, девушка лежала с закрытыми глазами, прикрытая лишь веткой странного кустарника.

«Их двое, и мало ли что взбредёт им в голову. Я тут одна, и вряд ли рядом есть кто-то, готовый благородно помочь».

Чувствуя, как в копчик, как назло, впился какой-то камень, она закусила губу, чтобы сдержать стон, и постаралась перенести вес на другую часть тела. Но и там оказались мелкие колючие ветки.

— Да кто сюда сунется по доброй воле?

Мужчины продолжали спорить. Их голоса били по ушам, словно хворостина, которой её иногда охаживал отец. Единственное, что помогало хоть как-то справиться с болью, — осознание того, что она не в глубокой чаще. Рядом есть люди, а значит, надежда есть.

— Может, ты и прав. Наверное, просто ветка упала или порождение Искушающего пробудилось. Слава Изначальному, хоть барьер есть.

После этих слов тяжёлые шаги направились в противоположную сторону. Лошадиное ржание, возня, а затем стук копыт, который становился всё тише, стали хорошим знаком.

— Вроде пронесло, — прошептала Аулет, осторожно выдыхая.

Первый полноценный глоток воздуха обжёг лёгкие. Пытаясь не шуметь, она дышала крошечными глотками, из-за чего начала терять сознание от нехватки кислорода.

Открыв глаза, девушка ещё несколько минут видела чёрные точки и ощущала слабость. Выждав для верности, она осторожно поднялась и покинула убежище.

— Отсюда надо выбираться, — сорвалось с губ. Лёгкая дрожь в голосе заставила поёжиться, но тут же проснулся сарказм, — Сегодня я прямо капитан очевидность.

«Наверное, лучше идти к людям. Судя по голосам, я не на той стороне. А вот и та самая граница, про которую они говорили», — подумала она, отодвигая крупную ветку.

Там, где переговаривались мужчины, виднелся просвет и огромный деревянный столб. Но рассмотреть его она не успела — снова оказалась на земле.

— Вот гадство!

Виновником падения оказался небольшой тканевый мешок. Девушка приземлилась на колени, успев выставить руки вперёд. В кожу тут же впились обломки веток и еловые иглы. Даже прошлогодняя листва не смягчила удара.

Поднявшись, она принялась отряхиваться. Налипший сор был мокрым и неприятно лип к телу.

Первым порывом было пнуть злосчастный мешок, но Аулет его подавила. Мысль о том, что там может быть что-то полезное, пересилила ярость. Нужно было сначала посмотреть, и только потом уже разбрасываться имуществом. Опустившись на колени, девушка осторожно развязала узел. Разочарование отразилось на её лице, стоило взглянуть на содержимое.

Внутри лежала увесистая книга с пустыми страницами — та самая, что Влад отдал в подарок. Кусок шерстяной ткани, похожей на плед, и пустая фляга.

Опустив взгляд на колени, девушка вскрикнула. Только сейчас она заметила, что одета не в домашние штаны и майку, в которых заснула. На ней была грубая, очень неприятная на ощупь ткань, похожая на мешковину. Из неё сшили свободную тунику до середины бедра и бриджи, подвязанные верёвкой. Довершали образ высокие сапоги из коричневой кожи.

«Прям мода по-деревенски, сельский стайл», — подумала она, и холодок пробежал по спине.

— Сама бы я в такое ни за что не оделась. Похищение? — вслух принялась рассуждать девушка. — Сомнительно. Выкуп за меня никто не даст, это точно. Тогда почему я здесь? И главное — где мой телефон?

Она лихорадочно принялась хлопать по бокам, но карманов не было, залезла в мешок, перетряхнула его содержимое. И ничего. Ни телефона, ни зарядки, ни даже привычной мелочи, которая вечно скапливается в карманах. Пустота.

«Это сон», — твёрдо сказала она себе. — «Странный, реалистичный, до жути настоящий, но всё же сон. А значит, нечего паниковать. Буду действовать по обстоятельствам».

Разговор с собой помог сосредоточиться. Сейчас главное — выйти к людям. Там она сможет найти телефон. Номер дедушки она помнила наизусть с детства — выучила на случай, если потеряется или случится что-то серьёзное. Кажется, сейчас как раз был такой случай.

Теория со сном была откровенно бредовой. Никогда раньше ей не снилось ничего подобного — настолько реалистичного и последовательного. Ущипнув себя, девушка убедилась, что чувствует боль. Да и разве сны не должны быть более хаотичными?

Окинув взглядом место, где оказалась, Аулет не увидела ничего подозрительного. Трава была примята только там, где она лежала. В остальном природа выглядела нетронутой: ни сломанных веток, ни следов, указывающих на то, что её сюда принесли или привели.

— Это всё сон. Очень плохой и странный сон, — обняв себя за плечи, она принялась убеждать себя.

Но даже это хлипкое, почти детское объяснение помогало держать себя в руках.

«Главное — не скатиться в панику. Паника — плохой советчик, а в одиночку, в незнакомом лесу, без денег, без связи и в чужой одежде... лучше не думать! Если это сон, значит, я рано или поздно проснусь, если нет, то надо искать выход. Вдох-выдох. Спокойно. Идём к людям, ищем телефон, звоним деду. Он точно знает, что делать», — подумала она, крепче перехватывая мешок и делая первый шаг в сторону, откуда только что слышались голоса.

По мере приближения стало ясно: столб не один. Выстроенные в линию на расстоянии пяти шагов, они были соединены чем-то похожим на колючую проволоку.

Этот забор чётко разделял лес и поле. Самое странное: лесная зелень подходила вплотную, а по другую сторону не росло ничего, кроме жухлой короткой травы. Вдалеке возвышалась огромная каменная башня с домиками вокруг, которые казались совсем крошечными с такого расстояния.

Подбодрив себя, Аулет решительно шагнула к забору. Проволока натянулась между столбами, переливаясь в скудном свете каким-то нехорошим блеском. Девушка присела, чтобы пролезть внизу, и для удобства положила руку на деревянный столб.

Виски мгновенно пронзило болью.

Оглушающий крик вырвался из горла раньше, чем она успела его осознать. Резкая, невыносимая боль выжигала все мысли и само сознание. Перед глазами всё поплыло алым, будто кто-то вылил ведро красной краски. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, прижимая обожжённую руку к груди.

— А-а-а! — и только спустя мгновение пришло осознание, что это её собственный крик.

Слёзы брызнули из глаз, размывая очертания деревьев, забора, неба. Она судорожно дула на руку, словно это могло помочь, раскачивалась вперёд-назад, пытаясь перетерпеть, переждать, не умереть от этой дикой боли. Тихие стоны и всхлипы срывались с губ тихим воем — жалобным, звериным, каким плачут дети, когда впервые стёсывают коленки.

Первая волна боли пошла на спад не сразу. И тогда тихий вой сменился другим — отборной, забористой руганью, которая лилась длинной, бесконечной тирадой. Девушка не скупилась на выражения, а многие фразы выдумывала на ходу. Она проклинала забор, столб, проволоку, лес, этот дурацкий сон, своё любопытство, день рождения, родителей, Влада с его книгой, и себя заодно.

Трудно сказать, сколько времени прошло. Минута? Пять? Полчаса? Боль постепенно отступала, превращаясь из огненной в пульсирующую, из пульсирующей, в глухую и ноющую. Когда стало возможно думать, Аулет собралась с силами и, зажмурившись от страха, оторвала руку от груди.

Открыв глаза, она ожидала увидеть всё что угодно. Красное, обожжённое мясо. Волдыри. Чёрные пальцы. Кровь. Что-то страшное, необратимое, то, что останется с ней навсегда уродством.

И не поверила своим глазам.

Рука была абсолютно целой. Ни покраснения, ни волдыря, ни даже царапины. Кожа — бледная, чуть грязная, но совершенно нормальная. Будто ничего и не было.

— Как... — прошептала она, рассматривая ладонь со всех сторон. — Как это возможно?

Боль уходила с каждой секундой, таяла, как утренний туман. И это было даже страшнее, чем сам ожог.

— Твою ж мать! Что это за хрень?

Истерика подступала к сознанию. Чувствуя её движение внутри, Аулет тяжело дышала, пытаясь успокоиться. Новые слёзы уже наворачивались на глаза.

«Так, надо дышать. Вдох, выдох. Спокойно», — мысленные уговоры только сильнее разжигали панику.

Придя в себя и вытерев слёзы, она осторожно выглянула. Прищурившись, заметила, что помимо проволоки столбы соединяла тонкая стена, напоминающая мыльный пузырь. Особенно явными были яркие переливы — будто кто-то пролил в воду бензин.

Те двое куда-то пропали, но какая-то сила не дала девушке пересечь границу.

Дрожащими руками отряхнув штаны, Аулет решила идти вдоль забора — в надежде найти ворота или хотя бы дорогу.

Решительность, с которой Аулет шагнула вперёд, улетучилась очень быстро — под напором суровой реальности. Путь лежал по ухабам, корягам и кочкам, и каждый шаг давался с трудом.

Чтобы занять разум и избежать истерики, девушка принялась рассуждать вслух. Куда её занесло? Кто это сделал? Зачем? Но стоило только подумать, как она здесь оказалась, — на глаза сразу наворачивались слёзы. Ком подкатывал к горлу, и отчаянно хотелось просто сесть под ближайшее дерево, обхватить колени руками и разреветься в голос, упиваясь жалостью к себе.

Такие мысли она изгоняла как только они успевали зародиться.

Вместо этого она переключилась на другое — на то, как тяжело идти. Под ногами не привычный асфальт, к которому городской житель привык с детства. Не серые плитки тротуаров и не гладкий бетон. Лесная чаща — вот что было под её сапогами. Здесь всё во власти природы, и природе плевать, на удобство перепуганной девушки.

Где-то приходилось буквально продираться сквозь заросли — ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, норовили вырвать мешок из рук. В некоторых местах и вовсе не было возможности пройти: кусты смыкались в непролазную стену, и приходилось тратить драгоценное время и силы на обход. Каждый такой обход отнимал последние крохи энергии, но выбора не оставалось.

Больше всего Аулет боялась упустить из виду ориентир — этот странный, пугающий забор, который тянулся вдоль леса бесконечной вереницей столбов и колючей проволоки.

«Заблудиться в лесу ещё не хватало», — повторяла она как заклинание.

Девушка внушала себе, что она сильная, что она справится, что это всего лишь сон, который рано или поздно закончится. Или не сон. Но тогда тем более надо держаться.

И как это ни странно, даже в таком упадническом настроении она не могла не замечать красоты этого места. Не тронутая человеком природа была прекрасна. Огромные деревья, с пышными кронами, которые уходили высоко в небо, густые папоротники, мягкий мох на поваленных стволах, и пляшущие между стволами огоньки, похожие на светлячков. Правда, для них было рановато, но очень красиво.

— Не приспособлена я для таких путешествий, — бурчала себе под нос Аулет, перелезая через очередную корягу. — Лучше каменные джунгли, чем это. Куда надо — довезёт маршрутка. Везде указатели и названия улиц. И карту всегда можно открыть на телефоне, если заблудился.

Разговоры с собой, мыслено и вслух, помогали не скатиться в панику. Они создавали иллюзию, что она не одна, что рядом есть кто-то, кто её понимает и поддерживает. Хотя этим кем-то была она сама.

Все знания о выживании Аулет ограничивались парой сериалов про заброшенных на необитаемых островах и рассказами дедушки. До его первого инсульта они каждое лето ездили в деревню. Вечерами, сидя на крыльце, он любил вспоминать молодость: как охотился на зайцев и уток, как пропадал с друзьями на местном озере до самого рассвета.

Но рассказы — это всего лишь рассказы, а реальность оказалась совсем другой. В ней не было протоптанных тропинок, привычных ориентиров, не было рядом и дедушки, который всегда знал, что делать.

Воспоминания вызвали привычное тепло и ностальгию, но долго предаваться им не получалось — лес напоминал о себе с каждым шагом.

«Возможно, я вообще иду не туда», — думала Аулет, продираясь сквозь очередные заросли. — «Надеюсь, здесь нет ядовитых насекомых или змей. А то иду себе по лесу, а потом узнавай, есть там бог или нет. И всё потому, что наступил не на ту букашку. Вон пчёлки обкусают, и поминай как звали. Да что я только о смерти? Надо думать о чём-то позитивном».

Но позитивного вокруг было мало.

Время от времени истерические приступы подкатывали волной — преимущественно в моменты коротких остановок, когда она позволяла себе перевести дыхание. Именно тогда, стоя на ватных ногах и хватая ртом воздух, она ощущала, насколько слаба. И это была не простая усталость, когда привычно гудят мышцы после долгой прогулки. Это было нечто совсем иное: часть тела ниже поясницы просто переставала чувствоваться. Словно там, внизу, давно уже не было ног — одно сплошное облако боли и выматывающей тяжести. И это не считая расцарапанных ветками рук.

Ко всему прочему, ужасно хотелось пить. Горло уже давно пересохло, язык будто прилипал к нёбу, каждый вдох давался с трудом. Фляга, которую она нашла в мешке, оказалась пустой. А на пути не встретилось ни одного ручья, ни даже лужицы.

«Если это и сон, то явно кошмар», — с горечью подумала она.

С одной стороны, хотелось верить в эту версию. Верить, что сейчас она откроет глаза и увидит знакомый потолок, услышит шум телевизора и крики мелких. Но с другой — всё было слишком реальным. Слишком последовательным. Случай с забором — раз. Нечеловеческая боль — два. Лес, который не заканчивается, — три.

В реальности такого места просто не могло существовать. Человек засунул свой любопытный нос уже во все уголки земли, спутники отсканировали каждый квадратный метр. А здесь деревья высотой не меньше пятиэтажного дома. Свет солнца, который всё же пробивался сквозь густую листву, скорее подчёркивал мрак и запустение, чем разгонял его.

Раскатистый крик, больше похожий на вороний, разрезал лесную тишину внезапно и грубо, как ножом по стеклу. Сердце ушло в пятки. Аулет замерла, боясь пошевелиться. Из-за верхушек деревьев взметнулось что-то большое и чёрное — и тут же скрылось в гуще веток.

— Всего лишь птица, — сказала она, и голос прозвучал слишком жалко и тонко.

Прошло ещё несколько часов. Начало смеркаться. Тени между деревьями сгущались, превращаясь в фигуры, которых не было.

— Если это сон, почему мне было так больно? — всхлипнув, девушка сжала пальцы в кулак, чувствуя, как дрожь в глубине раскручивается, подобно туго заведённой спирали. — Почему я уже битый час топаю неизвестно куда? Как вообще такое возможно?

Голос дрожал, срывался, и сейчас, как никогда хотелось оказаться дома.

За густым кустарником неожиданно открылась дорога. Вернее, лесная зелень словно расступилась сама собой, открыв путь. Земля в этом месте была вытоптанной и чёрной — видно было, что здесь когда-то часто ходили люди. Но лес уже начинал заметать следы, поглощая даже это подобие тропы. Молодая поросль лезла отовсюду, норовила перекрыть путь.

Аулет присела на поваленное дерево и задумалась. Ноги гудели, спина ныла, и каждый мускул требовал отдыха.

«С одной стороны — забор. С другой — дорога, которая неизвестно куда ведёт», — рассуждала она, глядя в темноту. — «Если те мужики не хотели пересекать границу и говорили о чём-то плохом, значит, за забором действительно ничего хорошего. Но куда идти мне? У дороги нет ворот и даже намёка на них. Так что нет смысла искать дальше вдоль забора. Может, это какая-то резервация? Или мёртвая зона? Тогда только вперёд, по тропе».

Немного отдохнув, она заставила себя подняться. Собственные рассуждения казались логичными.

Продвигаться становилось всё труднее. Стемнело настолько, что уже с трудом удавалось угадывать дорогу под ногами. Глаза устали вглядываться в серый сумрак, ночной холод кусал нежную кожу — вместе с насекомыми, которые противно зудели над ухом и норовили залезть в глаза и нос. Но она шла. Потому что останавливаться было нельзя.

Когда Аулет уже почти отчаялась, вдалеке забрезжил свет. Едва заметный, мерцающий, похожий на далёкую звёздочку, упавшую с небес и застрявшую в ветках. Но он был. Надежда вспыхнула в груди с новой силой. Девушка ускорила шаг, переходя на почти бег, не разбирая дороги, спотыкаясь, хватаясь за стволы, чтобы не упасть.

Свет оказался двумя большими кострами, разожжёнными прямо перед небольшим каменным домом. Языки пламени жадно лизали ночное небо, разбрасывая вокруг снопы искр. Аулет замерла на опушке, не решаясь подойти ближе.

— Кто ты? Назовись!

Голос прозвучал резко, с хрипотцой, заставив девушку вздрогнуть. Из дома вышел мужчина. Высокий, сутулый, облачённый в кольчугу, которая тускло поблёскивала в свете костров. Длинные, давно не мытые волосы грязными сосульками свисали на плечи, косматая борода скрывала половину лица — из-за чего казалось, что у него нет рта. Руки заметно дрожали, но острая пика, направленная прямо на девушку, не шаталась. Всем своим видом мужчина внушал опасность. Аулет сжалась, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Но самым страшным было не оружие. А взгляд. Слегка безумный, диковатый блеск, который говорил о том, что этот человек на грани.

— Я заблудилась, — подняв руки в знак мира, пролепетала девушка. Голос дрожал, дыхание сбилось от быстрого бега.

Доверия этот человек не вызывал. Ни капли. Возможно, он и был тем самым злом, которого так опасались те двое за оградой, но выбора не осталось. За её спиной была только тьма, лес, голод и холод. Впереди — хотя бы свет и тепло. Да и она уже выдала своё присутствие, отступать было поздно.

— Подойди ближе к свету, — приказал он, кивнув в сторону одного из костров.

— Хорошо.

Она сделала осторожный шаг. Потом второй. Приблизилась к пламени так близко, как только могла. Раскалённый воздух обжёг лицо, едкий дым заставил слёзы выступить на глазах, но она не отступила. Такая одержимость светом показалась странной, но бежать было некуда, да и спрашивать у этого человека что-либо казалось опасным.

Мужчина откровенно пялился. Не отводил взгляда, разглядывал её так, будто впервые в жизни видел человека, или проверял, настоящая ли она. Пауза затянулась, стало неловко и страшно одновременно.

— Могу ли я войти в дом? — с опаской спросила Аулет, нарушив тишину.

— Да... — он словно очнулся. — Ты можешь... Заходи, — поспешно произнёс он, отступая в сторону и жестом приглашая внутрь.

Внутри дом оказался таким же обветшалым, как и снаружи. Толстые деревянные балки поддерживали потолок, стены были сложены из грубого камня. В большом очаге потрескивали дрова — они давали не так много света, как хотелось бы, но тепло от них расходилось по комнате. Посреди помещения стояли грубо сколоченный стол и две длинные лавки. Ничего лишнего.

Девушка рухнула на одну из лавок, словно подкошенная. В тот же миг она ощутила всё: ноющую, тянущую боль в уставших ногах, тяжесть в спине, голод, холод, страх. И одновременно — невероятное, почти болезненное облегчение.

— Рассказывай, как здесь оказалась, — потребовал он, встав напротив.

— Я даже не знаю, с чего начать... — замялась Аулет.

Она опустила взгляд, разглядывая свои грязные, расцарапанные руки. Происходящее начинало казаться даже не сном, а горячечным бредом.

«Может, я в коме?» — мелькнула внезапная, леденящая мысль. — «Лежу в больнице, а мой разум медленно умирает…»

В этот момент ей стало по-настоящему страшно. Холодный пот выступил на спине, сердце пропустило удар.

Перед глазами возникла страшная, до мельчайших деталей проработанная картина. Вот она лежит на кровати — неподвижная, бледная, с закрытыми глазами. Наступает утро. Мелкие пытаются её разбудить — дёргают за руку, кричат «Ленка, вставай!» — но она не реагирует. Мать входит в комнату, требует подняться, сначала с раздражением, потом с тревогой. Трясёт её за плечи, кричит, зовёт по имени.

Потом вызывают скорую, приезжает врач в белом халате, осматривает её, щупает пульс, заглядывает в глаза. А потом разводит руками. Только в больницу, под аппараты, на поддержание. А денег на это нет. И дедушка, который не сможет этого пережить...

Последняя струна лопнула с оглушительным треском. Аулет разрыдалась — прямо перед этим суровым, страшным мужчиной. Разрыдалась как маленькая девочка, потерявшая в толпе маму.

Слёзы текли ручьём, скатывались по щекам тяжёлыми каплями, оставляя на грязной коже светлые размытые дорожки. Нос покраснел и распух, глаза наполнились влагой, и она вдобавок ко всему тёрла их грязными, израненными руками — отчего боль становилась только сильнее.

— Ты чего? — ошарашенно произнёс мужчина.

Но Аулет уже не могла ответить — только всхлипывала, хватая ртом воздух, не в силах выдавить ни слова.

Он просто не ожидал такого поворота. Стоял и смотрел, как эта рыжая девчонка заливается слезами посреди его дома, и совершенно не представлял, что делать. Опыт общения с плачущими женщинами у него, конечно, имелся. В его жизни их было немало. Но там слёзы почти всегда служили оружием: «утешь меня», «ты так суров», «я обиделась». И в той, прежней жизни, он всегда знал, как реагировать: подарить что-то, обнять, утешить или, если дело касалось более близких отношений, увести в постель.

Здесь же всё было иначе. Перед ним рыдали без расчёта, без попытки что-то получить — в голос, с дрожащими плечами и распухшим носом. Так, искренне и горько, что его уверенность в себе начала тонуть в этой бездне слёз.

Он впал в ступор, разглядывая размазанную грязь на её лице.

Но воинская выучка взяла верх. Мужчина сделал единственное, что пришло ему в голову: схватил деревянное ведро, стоявшее у порога, и выплеснул содержимое на новую знакомую.

Вода оказалась ледяной. Она окатила девушку, заставив судорожно вдохнуть. Рыдания прекратились мгновенно. Аулет замерла, широко распахнув глаза, и уставилась на него в полнейшем, абсолютном изумлении.

— Искушающий, — прошептал он, и в его голосе послышалось раскаяние. — Вода же холодная...

Он отступил на шаг, чувствуя себя виноватым, но вместе с тем облегчённо выдохнув.

— В углу есть одеяло, — уже твёрже сказал он, указав рукой в сторону, где грудой была свалена какая-то ткань. — Мокрую одежду сними. Я отвернусь.

Он тут же повернулся спиной, чтобы не смущать её и не искушать самого себя.

— Постарайся не копаться долго, — бросил через плечо. — Не люблю, когда кто-то за спиной.

Он едва сдержался, чтобы не обернуться. За время, проведённое в этом проклятом лесу, он отвык поворачиваться к кому-либо спиной. Враг не дремлет, и враг обычно нападает именно когда ты не видишь.

За спиной раздалось шуршание, лёгкие всхлипы, звук снимаемой одежды. Тихие проклятия. Мужчина сжал челюсти и уставился в стену, считая брёвна, чтобы не думать о том, что происходит у него за спиной.

— Можешь поворачиваться, — раздался наконец дрожащий, но уже более спокойный голос.

Он обернулся. Девушка сидела на лавке, завернувшись в одеяло, как в кокон. Наружу торчала только голова — копна огненно-рыжих волос, отливающая медью в свете очага. Одной рукой она придерживала край одеяла на груди, второй — поправляла выбившуюся прядь. И слегка подрагивала от холода и пережитого шока.

На него смотрели красные от слёз глаза. Они выделялись на бледном, истощённом лице, словно два крупных изумруда. Она всё ещё шмыгала носом и изредка вздрагивала плечами, но выглядела вполне спокойной. И что самое главное не было похоже, что она снова сорвётся в истерику.

Это был хороший знак.

— Как мне к тебе обращаться? — спросил он, сообразив, что она так и не представилась.

— Аулет, — немного подумав, ответила девушка.

Она грустно улыбнулась. Идея представиться любимым игровым именем пришла неожиданно. Но раз всё происходящее и так казалось бредом сумасшедшего — почему бы и нет? Пусть будет Аулет. Лена осталась в той жизни, к которой она, возможно, больше не вернётся.

— А могу я узнать твоё имя? — спросила она, чуть склонив голову.

Мужчина помолчал. Его взгляд стал каким-то далёким, будто он вспоминал что-то очень давнее, почти забытое.

— Тимель, — наконец произнёс он.

Глава 3 «О долгом пути на Север»

— Тимель ан Сварг?!

Мужчина напрягся. Голос девушки прозвучал слишком громко и удивлённо.

— Откуда ты знаешь полное имя? — медленно произнёс он, вглядываясь в её лицо. — Я его не называл.

Она моргнула. На секунду в изумрудных глазах мелькнул страх, но она тут же нашлась с ответом:

— Ну кто же не слышал про такого великого человека? Всем известен герой Тимель ан Сварг.

Он смотрел на неё. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Да и не хотел. Внутри что-то дрогнуло и потеснило усталость, годами давившую на плечи.

— Надеюсь, в столице всё хорошо.

— Да, — не раздумывая, ответила девушка. Слишком быстро для правды, но Тимель не хотел об этом думать.

Он знал: его послание точно было получено, иначе не появилась бы граница. Но услышать, что его родина не пала... Он выдохнул. Воздух шумно вышел из лёгких, и вместе с ним ушло то, что держало его здесь всё это время. Не всё, но хотя бы часть.

Незнакомка появилась неожиданно, но принесла хорошие вести, и это добавило доверия. Проводив её в дом, Тимель с интересом рассматривал девушку. Она была красива, но совсем необычной для его понимания красотой. Всё в её облике казалось слишком ярким, непривычным. Впрочем, за годы одиночества он уже начал забывать, как выглядят женщины.

«Непохожа на придворную даму», — думал он, пытаясь разгадать, как девушка могла оказаться в этом проклятом месте. — «Слишком яркая. Да и что здесь делать придворной даме? На крестьянку тоже не похожа — уж больно бледная. Может, дочь какого-нибудь землевладельца или купца?»

— Есть будешь? — без лишних церемоний спросил он, рассудив, что с сытой женщиной говорить будет намного легче.

Девушка медленно кивнула, и на лице отразилась неуверенность.

С тяжёлым вздохом Тимель направился в подпол. Пустые полки не радовали взор: только половина пойманной утром птицы, пара банок с солёными листьями да немного пряной настойки. Запасы стремительно заканчивались — как он ни экономил и ни старался их пополнить, но его усилий было недостаточно.

— Надеюсь, не откажется, — подхватив несколько мисок, пробурчал он.

Когда мужчина вернулся, на стол опустились две чашки с чем-то похожим на квашеную капусту и жареное, но уже остывшее мясо. Через пару минут к ним присоединился кувшин.

— Советую начать с еды, а то захмелеешь, — сухо произнёс он и занял скамью напротив.

Девушка осторожно принюхалась к содержимому кувшина, брезгливо поморщилась и резко отпрянула. Тимель отметил это с лёгкой досадой — еда здесь не для привередливых, но больше ничего попросту не было. Да и желудок незнакомки тут же заявил о себе громким урчанием, и несмотря на то что мясо было холодным, она без лишних церемоний набросилась на еду.

«Точно не аристократка», — наблюдая, как стремительно пустеют тарелки, подумал Тимель. — «Слишком уж они чопорные, а эта прям руками ест и не стесняется. Как же её зовут? Аулет вроде… Необычное имя».

Несмотря на выказанную брезгливость, девушка всё же попробовала настойку. Первая кружка была опустошена быстро, и только тогда мужчина решил вернуться к своему вопросу.

— Рассказывай, как ты здесь оказалась.

— Честно, не знаю, — громко икнув, ответила она. — Я помню только, что дома была, перед сном почитала книгу, а потом… В общем, проснулась я в лесу, шла по дороге, свет увидела, и вот. Пришла сюда.

Тимель мысленно выругался.

«Зря настойку дал. Надо было за водой сходить», — с сожалением промелькнуло в голове, но останавливать девушку было поздно.

— А где ты проснулась? — продолжил он.

— Возле забора, — бойко ответила она, прикладываясь ко второй кружке.

— Где именно? — потребовал Тимель, уже начиная терять терпение.

— Не знаю, я вообще тут впервые. Разве что… башня по другую сторону и деревня возле неё.

Мужчина задумался. Границу построили слишком давно, она пролегала вдоль Аллории без разрывов. Как здесь могла оказаться эта девчонка — вопрос оставался открытым. Он перебирал варианты: выкрали из дома, чтобы силой женить? Украли ради выкупа? Ушла сама и потерялась? Потеряла память? Околдована? Врёт?

Последнее он откинул сразу. Её испуг не был ложью, такое не сыграешь. Наблюдая, как она сжимает в своих израненных руках кружку, Тимель впервые за долгое время испытал тепло.

Одиночество съедало изнутри, как вода подтачивает камень — капля за каплей. Безмолвие и опасность этого места. Тени, которые приходили каждую ночь. Ему удавалось сдерживаться, не подпуская их к себе и не уходя за ними. Он выживал, когда все товарищи поддавались искушению и уходили во мрак один за другим. А сейчас он был не один. Спустя долгое время рядом с ним оказался живой человек, и Тимель просто не хотел верить в плохое.

Девушка тем временем понемногу приговаривала уже третью кружку. Её пальцы так нежно и при этом крепко сжимали тёмно-коричневые бока. Мужчина поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Одной рукой она придерживала тяжёлую шерстяную ткань, и белая кожа в вырезе выглядела мучительно соблазнительно.

«Искушающий раздери», — понял он с досадой. — «А я уже давно без женщины. В этом и причина».

Он попытался отрезвить себя.

«Она ведь даже не в моём вкусе. Слишком тощая и бледная, больше на мальчишку похожа. Мне же всегда нравились бабы покрупнее, чтобы было за что подержаться».

Но тело уже отреагировало, в штанах ожидаемо стало тесно.

Перед глазами возник образ Берты.

«Интересно, как она там?» — подумал он и тут же одёрнул себя. — «Нет. Не думать. Надо срочно сменить тему, поменьше смотреть. А лучше — проветриться».

Он поднялся.

— Поздно уже, — сказал Тимель. — Можешь постелить одеяла на полу, поближе к очагу — так будет теплее. Я буду спать на лавке. И не волнуйся, со мной ты в безопасности.

Он вышел из дома, давая ей время приготовиться ко сну. Перед тем как лечь, надо было проверить костры и подкинуть дров.

«Нужно успокоиться», — думал он, вглядываясь в пламя. — «Живая женщина рядом — это слишком. Сколько я уже здесь?»

Он и сам не помнил, сколько времени провёл в этом ужасном месте. Дни сливались в однородную массу: рассвет, обход, охота, вырубка деревьев, которые за пару ночей вырастали снова, костёр, иногда приходили тени, проверяя его на прочность, рассвет и по новой.

Тимель давно бы ушёл, но отмеченный Тенью не мог покинуть её чертогов — по крайней мере, в одиночку. В этом была главная ловушка. Тени не убивали сразу. Они выжидали, соблазняли, изматывали, лишали воли. А когда жертва оставалась совсем одна — добивали.

Его братья по оружию сгинули один за другим. Сначала Эрик — самый молодой и впечатлительный. Он ушёл в лес и не вернулся. Потом старый Герхард — он пал в бою, застыв перед тенью. Несмотря на правило «держаться вместе», они отдалялись, и так Тимель остался один.

Сам мужчина изучил и границу, и лес в пределах десяти дней пути. Он знал каждый куст, каждую тропу, каждую нору. Но стоило зайти дальше — тени становились злее. Они уже не соблазняли шёпотом и призрачными образами — они нападали. Игрались, ранили, но по какой-то причине не убивали. Словно их целью было оставить его внутри этих земель.

А теперь у него появился шанс. В виде этой странной, рыжей, совершенно нелепой девчонки, которая свалилась на его голову неизвестно откуда.

Тимель хмуро посмотрел на огонь. Хорошая мысль грела душу недолго, тут же сменилась холодным сомнением.

«А что, если она — ещё одно испытание? Что, если это тени послали её? Приняли новый облик, стали хитрее? Могли ли они создать живого человека? Или вселить что-то в уже существующее тело?»

Он покачал головой. Нет. Это было слишком сложно. Слишком непохоже на теней. Они умели только пугать и соблазнять иллюзиями, но не создавать нечто настолько реальное. Они питались страхом и желанием, но не творили. И потом — её боль. Её страх. Её слёзы. Всё это было настоящим. Тени на такое не способны. А даже если и способны, что ещё остаётся?

Вынужденное одиночество и так почти свело его с ума. Тимель уже ловил себя на том, что разговаривает с дровами, спорит сам с собой, а по ночам ждёт, когда в углу начнёт шевелиться тьма. В последнее время стало хуже. Перед глазами снова и снова возникали образы, и среди них один, особенно отчётливо, но почему именно он?

Тряхнув головой, мужчина попытался сбросить наваждение, и как только поднял взгляд, из темноты возник обнажённый силуэт девчонки. Белая кожа, рыжие волосы, пухлые губы. В каждом движении желание угодить, как у опытной соблазнительницы.

Но настоящая Аулет должна была быть в доме. Вспомнив, как смущённо, девушка стягивала одеяло на груди, Тимель разозлился. Он мог бы взять её здесь и сейчас, и ему ничего за это не было бы. Он был сильнее, и никакие крики, не подарили бы ей спасение.

— Я не животное, — прошептал Тимель.

Резко нагнувшись, он выхватил из костра горящую ветку и швырнул её прямо в призрачную плоть.

Огонь прошёл сквозь видение, не встретив сопротивления. Ветка ударилась о землю по ту сторону, рассыпав сноп искр и погаснув. Образ дрогнул, исказился и рассыпался сизым дымом.

— Вот так-то.

Тимель отвернулся к костру. Подбросил пару поленьев, заставляя пламя разгореться ярче. Свет — его единственный союзник. Пока горят костры, тени не смогут подойти близко.

Глядя на огонь, мужчина чувствовал, как внутри зреет мысль. Безумная. Опасная. Но, возможно, единственно правильная.

Он давно ждал подходящего момента. Это место исчерпало себя. Полки в подполе пустели с каждым днём. Живность в лесу попадалась всё реже — словно даже звери чувствовали, что эта земля проклята. Тимель подсчитывал запасы с отчаянием, которое росло вместе с пустотой в кладовой.

Всегда хочется верить в лучшее, но реальность неумолима: оставаться здесь — самоубийство.

Трижды он собирал вещи и шёл на запад. И трижды возвращался — израненный и обессиленный. Путешествие в одиночку было невозможным. Тени набрасывались толпами, не давали спать, заставляли брести кругами, подсовывали ложные тропы. Вдвоём появлялся шанс.

Тимель прокручивал в голове план. Сквозь лес нужно идти быстро, не останавливаясь на ночлег там, где тени сильнее. За десять дней пути он изучил карту опасностей: где можно развести костёр, где лучше не останавливаться вовсе, а где стоит бежать не оглядываясь.

А ещё ему нужен был тот, кто покараулит, пока он спит. Тени появляются ночью, а ночью он не может идти, да и сон ему нужен. И пусть мужчина уже давно научился отдыхать урывками, вполглаза, но это истощало. Однажды он едва не погиб — проснувшись от того, что ледяная рука сжимала его горло. Аулет могла бы разбудить его, почуяв опасность. Достаточно просто крикнуть.

Он усмехнулся своим мыслям — теперь он должен полагаться не только на себя, как привык, а на незнакомку. Но они нужны друг другу. По крайней мере, так он говорил себе, пытаясь убедить.

Вдохнув полной грудью прохладный ночной воздух, он посмотрел на небо, усыпанное звёздами. Пахло дымом и сырой землёй — казалось, запахи стали острее. Хорошо это или плохо, покажет время.

Убедившись, что жара хватит до рассвета, он направился обратно в дом. Ноги гудели от усталости, веки тяжелели. Нужно было выспаться. Утром встанет солнце, и вместе с ним начнётся их путь. Дорога, которая либо спасёт их, либо погубит обоих.

***

Старый клён, раскинувший ветви над площадью, создавал огромную тень. Солнечный свет, с трудом пробивающийся сквозь густую листву, придавал кроне сходство с пламенем. Но за этим поражающим воображение деревом возвышалось не менее внушительное здание из светлого камня — больше похожее на храм, чем на дворец.

Белые статуи невероятно красивых людей образовывали идеальный круг, в центре которого рос этот огромный клён. Позы, в которых они застыли навеки, были преисполнены такой жизни, что лишь подчёркивали несовершенство того, кто на них смотрел. Казалось, ещё мгновение и они сделают шаг, взмахнут рукой, рассмеются. От неподвижных фигур исходило ощущение танца, застывшего ровно на середине движения. И только истинный мастер мог создать нечто настолько реалистичное.

Взгляд цеплялся за мельчайшие детали: складки на одеждах, развевающиеся на ветру волосы, едва заметные морщинки в уголках глаз. Единственным ярким пятном были глаза — алые рубины, на гранях которых играл солнечный свет, делая их живыми и одновременно пугающими. Шестнадцать фигур безмолвно застыли в странных позах.

Застыв в немом изумлении, Аулет не могла отвести взгляда от представшего перед ней великолепия. Это место было самым красивым из всего, что она видела за свою жизнь. Среди серых панелек и безликих кирпичных застроек подобной красоты не найти. Казалось, даже воздух здесь был другим — чище, легче, словно пропитанный древней магией. От лёгкого ветерка веяло невероятной энергией. Стоя здесь, в тени этого огромного дерева, девушка ощущала чистый восторг, как в тот самый первый раз, когда она зашла в кондитерскую и увидела витрины со сладостями.

Но восторг длился недолго.

Неожиданно всё вокруг начало трястись. Первый толчок рассёк каменную площадь глубокой трещиной. Аулет отскочила в сторону, упала, больно ударившись бедром, и только в этот момент поняла: она может только смотреть. Ни двинуться с места по своей воле, ни закричать, ни даже закрыть глаза.

Земля расступалась под натиском неведомой силы, и чёрная бездна стремительно подбиралась к храму. Аулет почувствовала, как что-то поднимает её на ноги — словно она стала послушной марионеткой, следующей указке невидимого кукловода.

Ярко-алая вспышка, похожая на молнию, пронзила небо и врезалась в крышу храма, раскалывая белый мрамор. Девушка попыталась закрыть голову от падающих камней, но руки не слушались. Прекрасное строение прямо на её глазах разрушалось. Каменные глыбы срывались с высоты, разбивались о землю, поднимая облака пыли. В состоянии безмолвного наблюдателя Аулет видела всё: как падают камни, как крошатся статуи, как рушатся колонны.

Первобытный ужас пронзил сердце, вызывая непреодолимое желание бежать, спрятаться, оказаться как можно дальше от этого места. Когда от купольного свода не осталось ничего, алые молнии обрушились на другие здания. Город умирал.

Словно очнувшись от наваждения, девушка сорвалась с места. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь об осколки мрамора и битое стекло, не обращая внимания на боль в разбитых коленях. Везде царил хаос. Алые молнии сверкали то тут, то там, превращая некогда прекрасный город в груду дымящихся руин.

В очередной раз споткнувшись, Аулет упала лицом в землю. Подняла голову и оглянулась туда, где только что стоял храм. Вместо величественного здания — чёрная, маслянистая тьма растекалась в разные стороны, подобно дыму, медленно, неумолимо, скрывая под собой развалины.

Дышать становилось всё тяжелее. Тьма приближалась.

***

— Проснись! — грубый мужской голос ворвался в сознание острой болью, а спустя мгновение щёку обожгло ударом.

Не дожидаясь следующей оплеухи, девушка тут же распахнула глаза.

«Что за бородатый мужик в моей спальне? Что ему надо?» — промелькнуло в голове.

Девушка попыталась отстраниться, но её крепко держали, не переставая трясти с такой силой, словно хотели вытрясти всю душу.

— Я проснулась! Проснулась! — завопила она.

Пальцы тут же разжались, и в тот же миг кожа в этом месте заныла.

— Ты кричала во сне, будто тебя кто-то убивает, — пояснил мужчина. — Вот я и забеспокоился.

Потирая ушибленное плечо, Аулет обратила внимание, что под одеялом она совершенно голая. Из-за того, что мужчина так неистово её тряс, ткань сползла и едва прикрывала грудь. Вспомнив, какими глазами новый знакомый смотрел на неё прошлым вечером, девушке стало не по себе. Если вчера из-за выпитого это не воспринималось так остро, то сейчас было очень неудобно.

«Мало ли что взбредёт в голову этому извращенцу», — лихорадочно подумала Аулет, стягивая края одеяла на груди. — «Сейчас бы мне паранджу, чтобы закрыться, и глаза оранжевым скотчем заклеить!»

— Отвернись, — тут же потребовала девушка.

Кровь прилила к щекам, заставив цвет лица, приблизиться к огненному оттенку волос.

Без лишних слов Тимель отошёл на пару шагов и отвернулся.

«Не хочет смущать больше необходимого? Или это какая-то уловка?» — промелькнуло в голове.

— Неужели ты думаешь, что я ни разу в жизни не видел голой женщины? — с усмешкой спросил он, будто читая мысли.

— Дело не в том, что видел ты, а в том, как отношусь к этому я! — огрызнулась Аулет.

За ночь одежда успела высохнуть, однако свежести ей это не прибавило. Будучи весьма чистоплотной, девушка просто не привыкла надевать на себя откровенно грязное бельё. Она осторожно поднесла руку к носу, втянула воздух и поморщилась.

Последние надежды на то, что всё это кошмарный сон или бред, таяли на глазах. Еда, тепло и крепкий сон сделали своё дело. Сейчас девушка была в состоянии оценивать ситуацию критически.

«Ну не может сон быть таким долгим и реалистичным», — рассуждала она, торопливо натягивая тунику. — «Чтобы это ни было, я оказалась в этом дерьме, и из него нужно как-то выбираться. Может, я действительно попала в другой мир? На всякий случай лучше об этом молчать — неизвестно, как тут к попаданцам относятся. Но тогда как понять, как вернуться?»

— Ты оделась? — из размышлений девушку вывел голос Тимеля, полный нетерпения.

— Да, — ответила она, затягивая верёвку на поясе.

— Тогда пошли.

Мужчина направился к двери, даже не взглянув на неё. Аулет по-прежнему не понимала, что делать и как реагировать. Требовалось время, чтобы всё обдумать.

— Зачем? — спросила она, но вопрос наткнулся лишь на его широкую спину.

Подхватив мешок со своими нехитрыми пожитками, девушка поспешила за ним.

Яркое утреннее солнце на пару секунд ослепило её. В этом месте действительно было светлее — из-за отсутствия высоких деревьев вокруг дома. Чуть не споткнувшись о порог, Аулет вцепилась в дверной косяк и, восстановив равновесие, повторила вопрос:

— Хоть объясни, куда мы идём?

— Мы выйдем из леса, — коротко бросил Тимель, явно не настроенный посвящать её в подробности своего плана.

— Не получится, там забор, который очень больно бьёт, — возразила девушка, прибавляя шаг.

— Про это я знаю, — ответил он не оборачиваясь. — Магическая граница существует со стороны Аллории, Виларии и Брантоу. В Циньталь нет смысла идти, так как у них с Брантоу плохие отношения. Остаётся Фоурве и Истар, но со стороны Фоурве опасности больше, так что сделаем крюк через север.

— Стоп! — воскликнула Аулет, резко останавливаясь. — То есть ты хочешь сказать, что мы сейчас в Спорных землях?

— Да, — Тимель, наконец, обернулся. — Я думал, ты догадалась по наличию границы.

Девушка раскрыла рот и принялась жадными глотками хватать воздух, которого внезапно стало так мало. Сердце заколотилось где-то в горле.

На одной из страниц книги, конечно, была карта. Но она её не то чтобы рассматривала — так, мельком. Спорные земли находились посередине, Аллория сверху. А большего она не запомнила. Хотелось уточнить — но этот порыв она тут же подавила. Не хотелось выглядеть ещё более подозрительной.

— Идём, — коротко бросил Тимель и, не дожидаясь ответа, зашагал вперёд.

— Отлично, — прошипела девушка, подхватывая мешок. — Просто замечательно.

Она двинулась следом, но не покорно, а зло. Ноги ещё болели, живот урчал, грязная одежда неприятно липла к телу, а этот тип даже не соизволил нормально объясниться.

— И долго мы так топать будем? — крикнула она в спину.

— До темноты, — не оборачиваясь, ответил Тимель.

— А поподробнее можно?

— Нельзя.

***

После разговора прошла половина дня. Судить об этом можно было только по солнцу, которое едва пробивалось сквозь густые кроны. От тягостной тишины Аулет начала думать, что сходит с ума.

Дорога, несмотря на некоторые неровности, была достаточно удобной. Одно дело — продираться через заросли и буреломы, рискуя подвернуть ногу или вовсе сломать её. И совсем другое — идти по более-менее утоптанной земле, без лишних сюрпризов. К тому же впереди шёл Тимель, беря на себя все трудности в виде колючих веток и кустов, которые он ловко перерубал длинным кинжалом.

Но даже лёгкость пути никак не смягчала мрачных мыслей девушки. Ей отчаянно хотелось нарушить эту тишину — лишь бы на мгновение отвлечься.

«Как же не хватает телефона», — с тоской подумала она. — «Сейчас бы музыку послушать. Да хоть радио! Всё что угодно, кроме этой проклятой тишины».

Недовольство стремительно перерастало в злость и раздражение. Отсутствие отдыха и нормальной еды только подливало масло в огонь.

Тимель шёл быстро — настолько, что она едва поспевала за ним. Капитан, в свою очередь, явно не обращал на это внимания. Он даже не оглядывался. Аулет то переходила на быстрый шаг, то перебежками, кое-как пытаясь не отстать. За всё время не было сделано ни одного привала. И когда она уже готова была плюнуть на всё и потребовать свой законный отдых, мужчина, наконец, остановился.

— Здесь устроим привал, — сказал он оглядываясь.

— Ну наконец-то, — выдохнула Аулет. — А то я думала, что мы так весь день и будем идти. Я жутко проголодалась, а ещё больше хочу пить.

— А мы и будем идти весь день, нужно как можно больше пройти до темноты. Но раз ты хочешь пить, отведу тебя к ручью, есть один неподалёку, — спокойно ответил Тимель. — А с едой придётся подождать до вечера.

И тут же быстрым шагом направился в кусты у дороги.

— Нет, ну что такое?! — возмутилась девушка. — Сам сказал «привал», а мы снова куда-то идём, зачем так делать?

Вполголоса осыпая мужчину всеми известными ей ругательствами, Аулет всё же пошла за ним. Тимель, пусть и выглядел странно, но хотя бы походил на человека, который имеет представление о выживании. И что самое приятное — он знал, куда идти, чтобы выбраться из этого проклятого места. В глубине души девушка не хотела признаваться самой себе, что попала в другой мир. Но с каждым часом отрицать становилось всё труднее.

Всю дорогу предаваясь размышлениям, она ловила себя на странном ощущении: с одной стороны, она видела, что всё вокруг абсолютно реально, с другой — не переставала задавать себе один и тот же вопрос: «Как такое возможно?» Разум требовал объяснений, желательно логических.

Раздавшееся вдалеке журчание вселило надежду. Пить хотелось жутко. Пусть не было особенно жарко, но долгий путь и постоянное движение заставили девушку чувствовать себя забытым на подоконнике цветком.

«С попаданцами из книг всё понятно», — думала она, продираясь сквозь ветки. — «Там у них сразу и миссия, и инструкция, и проводники. А что мне делать? Где мои принцы и верные подруги, магические помощники? Хоть кто-то? Такое фэнтези мне не нравится!»

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы не скатиться в истерику, Аулет решила принять для себя одну простую истину: с Тимелем у неё есть шанс выйти к людям, без него — нет. А там — пусть каждый идёт своей дорогой. Но в одном она была абсолютно уверена: она хочет домой. Обратно в цивилизацию. К кондиционеру, мягкому дивану, вкусной еде, к безопасности. И список благ разрастался с ошеломительной скоростью.

«А может, я просто напилась с ролевиками?» — вдруг подумалось ей. — «Ну а что, мало ли как такое случиться могло. Поехала на сходку, напилась, заблудилась, стукнулась головой и теперь ничего не помню? Да нет, бред какой-то. Но почему тогда этот человек назвался именем книжного героя? Как же сложно!»

Девушка настолько не хотела верить в попаданство, что готова была к самому безумному объяснению.

Воспоминания прошлой ночи были всё ещё свежи. Оказаться в этой тьме в одиночку — слишком страшно. Вопросы один за другим навевали чувство безысходности: «А если ночью кто-то нападёт? У меня же нет оружия. Да и бегаю я не очень быстро».

Прочитанная книга запомнилась девушке только ключевыми событиями — как любой роман. Единственное, в чём она не сомневалась, так это в том, что Тимель — опытный воин. Кольчуга, пика, внушительный кинжал на поясе и уверенность в движениях, всё говорило о внушительном опыте.

«Этот отобьётся. Не то что я», — с грустью подумала она.

Аулет тяжело вздохнула и отодвинула очередную ветку.

Настоящий ручей она видела только в паре фильмов да на картинках в учебнике природоведения за третий класс. В знакомом лесу было лишь небольшое озеро, которое местные именовали не иначе как «вонючка» или «лягушатник». Достаточно глубокое, но абсолютно непригодное для купания, оно служило центром всех мистических историй. Теперь же Аулет довелось своими глазами увидеть не тронутую человеком природу.

Бурный поток, давно проложивший себе дорогу в земле, был нешироким, всего метр, не больше. Речка частично скрывалась за густой травой. Аулет опустила руки в холодную воду, набрала немного в ладони и плеснула себе в лицо. Ледяная вода обожгла разгорячённую кожу, и она с каким-то извращённым удовлетворением повторила процедуру.

«М-да уж», — усмехнулась она про себя. — «Могла ли я неделю назад предположить, что когда-нибудь окажусь в лесу и буду рада ледяной воде?»

Из-за течения водная гладь меньше всего походила на зеркало. Впрочем, девушка и не особенно хотела сейчас рассматривать себя.

Возможность хоть немного привести себя в порядок, заставила на пару секунд забыть о проблемах. Закончив умываться, она открыла мешок, чтобы достать флягу. Надо было набрать воды, пока есть такая возможность.

— Пора идти, — оглядевшись, сказал Тимель, отрывая спутницу от вожделенного отдыха.

Аулет растянулась прямо на траве, наслаждаясь драгоценными минутами покоя.

— Давай хоть немного посидим, — попытавшись воззвать к жалости, протянула она. — Я так устала.

Но по одному брошенному взгляду поняла: жалости от этого человека ждать не стоит. Тяжело вздохнув, она поднялась и заставила себя идти дальше.

Без передышки они шли до глубокого вечера. Пару раз Аулет просто падала — ноги отказывались держать её. Но каждый раз, несмотря на усталость, приходилось снова подниматься и идти. Многое может вынести человек, если держится за какую-то мысль. Аулет держалась за одну-единственную фразу, которую повторяла себе как заклинание: «Без Тимеля мне в этом лесу не выжить. Я ничего не знаю о мире, в который попала. Без него я умру».

Невозможность убежать от собственных мыслей заставила девушку, наконец, признать: это действительно другой мир. Пытаясь припомнить хоть что-то из книги, Аулет пришла к неутешительному выводу: если она действительно попала в этот мир, то жить придётся в средневековье. Временной период, о котором она почти ничего не знала. В памяти сразу всплывали сериальные образы — что-то про Камелот и Крестовый поход за лимонами.

Да и описаны в книге были уже случившиеся события. Ничего о том, как выжить, что говорить, даже карты не было. Только истории героев, которые сейчас ничем не могли помочь. Всё уже произошло. А прошлое, как известно, должно оставаться в прошлом.

Разрываясь между желанием спать и есть, девушка всё больше погружалась в раздражение. Усталость пронзала икры тысячью мелких иголок, а желудок давно скрутился в тугой узел и исполнял канкан, издавая самые неприличные звуки.

«Хорошо, что этот тиран не стал привлекать меня к общественному труду. Пусть сам мучается с хворостом и костром», — мрачно подумала она, наблюдая за воином.

Сидя на голой земле, прислонившись к дереву, она пыталась промассировать измученные икры.

— Не хочешь помочь? — поинтересовался Тимель.

Аулет прекратила массировать ногу, бросила на него взгляд, полный ярости, и сухо ответила:

— Нет.

Тимель решил, что спорить с женщиной в таком состоянии — не самая лучшая идея, и вернулся к организации костра. Но такое отношение немного задело его. Он с детства умел выживать, но после такого долгого пути и ему было нелегко.

В его взгляде читалось всё, что он думал о девушке в данный момент и что хотел бы с ней сделать. Ничего приятного. Чистый садизм. На секунду Аулет даже почудилось, что на его лице отразилось желание оставить её здесь — одну, посреди леса.

Отпив немного уже тёплой воды из фляги, девушка ощутила, как к горлу подкатывает тошнота.

«Нет-нет», — уговаривала она себя, стараясь дышать спокойно и глубоко. — «Нельзя терять самообладание и то немногое, что ещё осталось в желудке».

Тимель заметил её состояние. Он отложил хворост, подошёл ближе и протянул небольшую веточку.

— Возьми это и постарайся рассосать, — сказал он. — Поможет унять боль и крепче уснуть.

На мгновение его лицо смягчилось — мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но разглядеть подробнее Аулет не успела. Тимель уже отвернулся и принялся разводить костёр. В его руках искры превратились в настоящее пламя. Подбрасывая сухие ветки, чтобы огонь не погас, он был полностью поглощён процессом.

Аулет почувствовала неловкость. Помолчав, она осторожно произнесла:

— Я хочу есть.

Огонь разгорался всё ярче, освещая часть дороги и небольшую полянку, ставшую их временным убежищем.

— Возьми, — Тимель присел рядом и протянул несколько белых корешков. — На сегодня этого хватит.

— Ты издеваешься? — Аулет уставилась на его ладонь. — Как это есть?

— Разжёвываешь и глотаешь. На сегодня это всё, что есть, — спокойно ответил Тимель.

— Может, кого-нибудь поймать? — тут же предложила девушка, напуганная перспективой поедания корней.

— Лови, если сможешь, — усмехнулся он, опираясь на ствол дерева. — Однако в этой темноте ты, скорее всего, переломаешь ноги.

Своим ножом он быстро очистил один из корешков и отправил его в рот. Аулет смотрела на него, и ярость снова начала подниматься изнутри. Чтобы хоть немного успокоиться, она отвела взгляд от его лица и уставилась на огонь. Гнев был таким сильным, что перед глазами возник образ того, как её руки смыкаются на шее этого тирана. К её собственному удивлению, мысли об убийстве помогли.

— А почему мы не останавливались весь день? — спросила она, стараясь говорить ровно.

— Потому что нам нужно идти, — не прекращая жевать, ответил Тимель. — Скоро погода испортится, а самая безопасная дорога ведёт в сторону Истара.

Он смотрел прямо перед собой, словно не считая девушку достойной большего внимания. В его позе чувствовалось напряжение — он был таким на протяжении всего пути. Именно поэтому Аулет так и не решилась заговорить раньше. Да и желания, честно говоря, не было.

— А почему…

— Да ни почему, — перебил Тимель. — Приличной девушке не пристало задавать столько вопросов. Делай, как я говорю, и мы быстро выйдем из леса. Дальше наши пути разойдутся.

Он помолчал, бросил взгляд на небо, едва различимое сквозь кроны.

— Сейчас надо отдыхать. Спим по очереди. Первый я. Как только край сияния окажется прямо над нами — разбудишь.

Не теряя больше времени, мужчина достал из своего мешка одеяло, положил под голову свёрток с пожитками и укрылся.

На языке вертелось многое, но девушка благоразумно решила промолчать. Обняв руками колени, она тяжело вздохнула и впервые за всё время подняла взгляд к небу. Несмотря на то что кроны деревьев создавали подобие крыши, вдалеке можно было разглядеть неясное сине-зелёное свечение — оно напоминало северное. Это было слишком красиво, чтобы быть реальным, и пугающе одновременно.

В животе предательски заурчало. Коварный внутренний враг словно пытался создать чёрную дыру прямо у неё внутри.

Взгляд упал на горстку кореньев, которые оставил Тимель. Уже очищенные, они лежали на плоском камне рядом. Аулет посмотрела в сторону воина — тот лежал неподвижно, но вряд ли уже спал. И вопреки всей кипевшей в груди ярости и обиде, она вдруг испытала чувство благодарности. Он мог бы не делиться. Мог бы просто лечь спать, оставив её голодной.

Она взяла один из корешков и осторожно лизнула. Вкуса не было никакого — что-то вроде редьки-дайкон, но без остроты. Просто — ничего. Сырая, чуть влажная мякоть.

Девушка откусила маленький кусочек, пожевала и проглотила. Не вкусно. Но и не противно. И это уже было хорошо.

Глядя на небо, она с отчаянной тоской подумала о доме. О дедушке. Маме. Даже о мелких. Прошло только два дня, а тоска по родным уже заставила жалеть о каждом грубом слове, сказанном в их сторону.

«Сейчас бы просто обнять их всех», — думала она. — «Всем вместе поесть холодца. Посмотреть телевизор».

В этот момент девушка готова была отдать всё на свете, чтобы вернуться туда, где всё знакомое и родное.

Она достала из мешка одеяло, укуталась поплотнее и снова посмотрела на костёр. Красно-оранжевые языки пламени вызвали неожиданную ассоциацию — шашлык. Запечённая курочка. Горячая еда. Слюна наполнила рот, и живот снова издал пронзительный, жалобный звук.

Аулет взяла ещё один корень и принялась жевать, стараясь не думать о том, как сильно она хочет есть на самом деле.

И только через несколько минут она поняла, что плачет.

Слёзы выступили сами собой — не от боли, не от страха, а от какой-то щемящей, всепоглощающей жалости к себе. Они катились по щекам, оставляя влажные полоски на грязной коже. Она не вытирала их. Просто сидела, сжимая в руке надкусанный корень, и смотрела на огонь, пока слёзы не кончились сами.

Стерев остатки влаги тыльной стороной ладони, девушка шмыгнула носом и тихо сказала в пустоту:

— Я всё равно вернусь домой.

Глава 4 «А ночи в лесу Голодные»

Дни слились воедино, опустошая и вводя в томительное ожидание неизбежного. Аулет боялась считать, сколько времени провела в этом мире, пять, десять или двадцать.

Воспоминания о семье каждый раз вызывали дикую тоску по дому. Но слёз больше не было — все были выплаканы той ночью у костра. Девушка уже срослась с постоянным чувством голода и усталостью. Она то и дело ловила себя на мысли, что если в один момент у неё перестанет что-то болеть, это будет верным знаком приближающейся смерти.

После той небольшой стычки в первую ночь пути Аулет больше не испытывала желания разговаривать со своим спутником. Тимель, конечно, указывал, что делать, но это были короткие приказы, из-за которых она ощущала себя не попутчицей, а провинившимся солдатом.

Перед каждым привалом они вместе собирали хворост и еду. Их постоянным рационом стали редкие ягоды и коренья. Девушке было стыдно признаться, но те самые корни, которые Тимель находил в пути, оказались не такими уж мерзкими. Особенно ей запомнилась дарика. Увидев гроздья крупных чёрных ягод похожих на смородину, девушка кинулась к ним, благо воин успел в последний момент выбить отраву из её рук.

Оказалось, что безобидное на вид растение очень ядовито. Листья и ягоды могут убить, а вот корни очень даже съедобны. Внешне ужасные — желтовато-зелёные, покрытые какими-то наростами, они были сладковатыми на вкус, чем-то напоминая копчёный сыр.

И вот так, день за днём, девушка училась избегать опасностей и больше полагаться на свои силы.

«Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду рада кислым, но вполне съедобным ягодам вирелы, а подгоревшее мясо птицы буду считать пищей богов», — размышляла она, отправляя в рот особенно крупную ягоду из тех, которые ей удалось собрать по пути.

Тимель не любил надолго останавливаться, поэтому собирательством приходилось заниматься наспех, а дичь в их рационе появлялась редко, только если удавалось прямо наткнуться на зверя.

— Кто твои родители? — от размышлений девушку отвлёк голос Тимеля.

— А с чего это тебя так заинтересовало? — немного резко поинтересовалась она.

Внутри тут же зазвенел тревожный колокольчик.

«Шли себе спокойно, не разговаривали, и тут он решил расспросить про мою родню. Ох, неспроста это всё».

— В первую встречу мы не могли нормально поговорить, — плавно ушёл от ответа Тимель. — А потом ты на меня обиделась.

— Обиделась? — тут же вспыхнула Аулет. — Может быть, это ты себя вёл грубо?

— Может, и так, но мы в одной лодке, так что было бы неплохо узнать друг друга получше. Я думал, что ты сама заговоришь, но…

— Ладно. Мир так мир, — перебила его девушка, чувствуя раздражение.

— Ну так что у тебя за семья?

— Самая обычная, рассказывать особо нечего, — Аулет лихорадочно соображала, как переработать историю своей семьи в реалии этого мира. — Мама у меня считает деньги и платит людям за работу, а папа работает с железом. Нас в семье четверо, и я самая старшая.

Что-то внутри подсказывало: правду как есть, говорить не стоит ни при каком раскладе. Но молчать тоже было нельзя, а чтобы не запутаться, нужно поменьше лжи.

— А почему родители не выдали тебя замуж?

Аулет поперхнулась. Одна из ягод встала поперёк горла, и пришлось отплёвываться, согнувшись пополам.

«Ну это действительно смешно», — подумала она, едва сдерживая кашель. — «Я и замуж? Я даже не обдумывала этого в рамках гипотетической перспективы. Я ведь ни разу не целовалась и на свидании не была».

— Ну как тебе сказать… — протянула она выпрямившись. — Рано мне замуж.

— А почему нет? — Тимель окинул её таким взглядом, что ей сразу стало не по себе. — На вид ты уже вполне зрелая девушка.

Его глаза на секунду задержались на её груди, прикрытой грубой тканью туники. Аулет почувствовала, как к лицу приливает кровь.

«Ну откуда мне знать, во сколько в этом мире принято выходить замуж?» — с раздражением подумала она. — «В книге про это ни слова. Там больше про политику и интриги. Как назло, никакой полезной информации».

— Мы не очень богаты, — выкрутилась Аулет, вспоминая уроки истории про приданое. — Сам понимаешь, нельзя войти в чужую семью с пустыми руками…

— Ты вроде бы не косая и не кривая, — пожал плечами Тимель. — Умом не слабая. Чего ради на приданое заглядываться? Понятно, с приданным лучше, чем без него, но у тебя вроде бы и не такая высокородная семья, чтобы это действительно было важно.

Девушка снова поперхнулась, и Тимель тут же поспешил на помощь, похлопав широкой ладонью по спине.

— Сколько тебе? — спросил он, когда она откашлялась.

— Вообще-то, такие вопросы не задают, — буркнула Аулет.

— Почему? — искренне удивился мужчина.

— Потому что… — она запнулась, не находя подходящего объяснения. — Потому что не принято. Но раз уж мы откровенничаем, восемнадцать недавно исполнилось.

— Тем более странно.

— Ничего не странно. Просто у нас в семье так заведено.

Тимель хмыкнул, но комментировать не стал.

— Так ты и не сказала, откуда твоя семья, — спросил он, пересекая очередной ручей.

«Блин», — мысленно выругалась Аулет. — «К этому вопросу я была совершенно не готова. Чёрт бы тебя побрал, Тимель ан Сварг!»

И в этот момент земля заскользила под ногой девушки. Когда Тимель обернулся, он увидел следующую картину: Аулет лежит на спине прямо посреди ручья, беспомощно взмахивая руками, словно перевёрнутая черепаха.

— Давай руку.

— Сама справлюсь, — отказалась она, с трудом приподнимаясь на локтях.

— Дай руку, — повторил он твёрже.

— Сказала же — сама!

Она неуклюже поднялась, поскользнулась, снова чуть не упала, но всё же устояла. Мокрая, злая, со свивающими сосульками рыжими волосами, она напоминала рассерженного болотного духа.

— Почему ты постоянно отвергаешь помощь? — не выдержал Тимель. — Что за бестолковое упрямство? Я же сам предлагаю.

Наблюдая, как она выбирается из воды, он снова поймал себя на мысли, которую гнал уже не первый день. Мокрая туника облепила тело, из-за чего Тимель с трудом заставлял себя смотреть ей в лицо.

— Я могу справиться и сама, — отрезала Аулет. — Мне не нужна помощь, тем более, твоя.

За весь путь она ни разу не попросила о помощи. Жаловалась — да. Грубила — постоянно. Но терпела, падала, вставала и шла дальше. И никогда — слышите, никогда! — не протягивала руку первой.

— В чём проблема?

Он схватил её за плечо и развернул к себе.

— Тебе какое дело?

— Ты что-то скрываешь? Другая на твоём месте обрадовалась бы, что рядом сильный мужчина, а ты ведёшь себя как капризное дитя.

Девушка молчала. Только тяжёлое дыхание выдавало её состояние. Она вскинула голову и посмотрела прямо на него. В глубине зелёных глаз клубилась такая ярость, словно ещё немного и она кинется на него подобно дикой кошке.

— Я ничего не скрываю, — процедила она, разделяя слова. — А если тебе нечего сказать по делу, то не стоит кидаться беспочвенными обвинениями.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Идём. Нам ещё нужно найти место для ночлега до темноты.

Он развернулся и зашагал вперёд не оглядываясь. Аулет выдохнула и побрела следом, тихо ругаясь сквозь зубы.

***

За день одежда так и не высохла, а потому к вечеру из-за дикого холода Аулет уже не столько спала, сколько дремала, проваливаясь в тягучую полудрёму и тут же выныривая из неё. Она стучала зубами весь путь и теперь надеялась только на свой иммунитет. Купание в ледяной воде и ветер, гуляющий между деревьями, не добавляли настроения. Тимель пытался было заговорить, но натолкнувшись на испепеляющий взгляд, быстро оставил эти попытки.

Правда решил пораньше сделать привал и разрешил Аулет лечь первой, а сам развёл костёр и принялся точить оружие. Но этот звук совсем не способствовал успокоению и всё сильнее раздражал.

«Ну хоть постиралась», — с горечью подумала она, плотнее закутываясь в одеяло. — «А то непередаваемый аромат пота, грязи и пыли стал моим новым парфюмом».

Колючий и вонючий, плед всё же спасал хоть как-то, но спасал от ночного холода.

Чем дальше они продвигались вглубь леса, тем холоднее становилось — особенно в ночное время. Аулет повернулась набок и вздрогнула: холодный воздух пробрался под ткань. Уставившись в темноту перед собой, она погрузилась в размышления. В такие моменты ей отчаянно хотелось домой — в тёплую квартиру, со всеми удобствами, с горячей водой и мягкой постелью. Но больше всего она скучала по родным. Беспокойство за дедушку то и дело врывалось в мысли уколами вины. Спасало только осознание, что это был не её выбор. Она не просилась сюда. Она не хотела этого.

Вдалеке послышался волчий вой.

— Кто это? — испуганно спросила она, тут же поднимаясь на ноги.

Тимель сидел по другую сторону костра. Искры огня отразились в его глазах, когда он поднял на неё взгляд.

— Очень надеюсь, что обычные волки, — произнёс он, откладывая оружие в сторону.

Слова не успокоили. Сердце забилось чаще. Аулет облизала пересохшие губы и подтянула колючий плед к самому носу, будто это могло её защитить.

— А здесь есть необычные?

— Я не исключаю эту вероятность, но проверять не хочу.

— И что делать? Может, уйдём? — предложила она, вспомнив дедушкину мудрость: «Чувствуешь опасность — беги!»

Тимель усмехнулся. Глядя на испуганную девушку, он поймал себя на мысли, что за всё это время в пути успел неплохо изучить свою спутницу. Аулет на поверку оказалась очень противоречивой особой, и этим постоянно вводила его в ступор. Слишком своенравная и капризная в одних моментах, она тут же могла показать, насколько бесстрашной и выносливой бывает на самом деле. Честно говоря, он прекрасно понимал, что она не была готова к такой дороге. Но ни разу за весь путь она не устроила скандала с угрозой уйти. Да, возмущалась. Да, грубила. Но никогда не выводила его намеренно, не играла на нервах и не пыталась манипулировать.

— В темноте мы скорее заблудимся, и возможно, наткнёмся на что-то пострашнее волков, — ответил Тимель.

— Но как же? Там же волки! — она указала рукой в сторону, откуда доносился вой.

— И если это они, то я смогу отбиться, — холодная сталь проступила не только во взгляде воина, но и в голосе.

— Я не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным.

Аулет быстро обошла костёр и, преисполненная решимости и буквально нависла над мужчиной.

Тимель сглотнул. Он знал, что под плотной тканью пледа девушка совсем голая. Мягкий изгиб шеи манил, требовал поцелуев. Всё её тело обещало удовлетворение желаний, которые он так долго подавлял. Уже который день подряд во снах он видел, как она приходит к нему сама. Как сползает с плеч одеяло. Как её губы произносят слова, которых он так ждал.

Тимель шумно выдохнул и привычно загнал мысли подальше. Только благодаря силе воли он смог выжить и не собирался терять остатки достоинства из-за какой-то девчонки.

— Это могут быть тени, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Или что-то похуже. Сядь к костру и успокойся. Не трать силы.

Но на самом деле он хотел лишь одного — чтобы она отошла. Сдерживаться становилось всё труднее.

— У меня создаётся впечатление, что ты и сам не знаешь, куда идёшь, — бросила ему в лицо Аулет. — Отвернись, я оденусь.

Эта дерзость начинала выводить из себя. Тимель сжал челюсти, но повернулся спиной.

Вещи оказались всё ещё влажными. Но это не имело значения.

«Если умирать, то хотя бы в штанах», — подумала Аулет, натягивая холодную, и всё ещё влажную ткань.

— Всё. Можешь повернуться.

Она села напротив Тимеля, стараясь не смотреть в глаза. Разговаривать не хотелось. Одежда неприятно липла к коже, ветер пробирал до костей, и даже шерстяной плед не спасал.

Время от времени раздавался волчий вой. В безмолвии, воцарившемся между путниками, это только усиливало страх. Аулет не заметила, как начала дёргать ногой. Ей не хотелось говорить с Тимелем после его грубости, но тишина была хуже.

— Про какие тени ты говорил? — вспомнила она. — Ведь при первой встрече ты и меня назвал тенью.

Очередной вой заставил её вздрогнуть.

— Ну не молчи, — попросила она. — Если я буду сидеть в тишине, то точно сойду с ума от страха.

— Я не знаю точно, что это, — нехотя ответил Тимель. — Раньше их здесь не было. Они появились после того, как мы пришли. Выходят по ночам, скрываются во тьме. Сводят с ума. Принимают любые облики. Могут стать тем, кого ты любишь, так что даже не отличить. Те же повадки, тот же голос. Приходят во сне и наяву. Но это не реальный человек, а иллюзия, и сдерживает их только свет.

Он говорил сухо, по делу, как всегда.

Аулет лихорадочно сопоставляла.

«В книге было написано, что они пришли на Спорные земли, чтобы изгнать Алый орден. Но зачем? Очевидно, вся эта магическая вакханалия началась после их нападения».

Ей безумно хотелось спросить о деталях прошлого. Но, опасаясь реакции Тимеля, она задала другой вопрос:

— Почему я не видела ни одной тени? Мы уже достаточно долго в пути.

«Даже если допустить, что тени существуют, этот вой, шорохи в кустах — не могут принадлежать бесплотным сущностям. Нет. Глупости всё это. Бабкины сказочки», — подумала она.

— Не знаю, — резко ответил Тимель. — И не хочу знать.

Небольшая веточка, которую он крутил в пальцах, с хрустом переломилась и полетела в огонь.

Ещё один пронзительный вой раздался совсем рядом.

— Спина к спине, — приказал Тимель, вскакивая с места.

Прижавшись к нему, Аулет ощутила, что мужчина взволнован не меньше. Это чувство заставило нервно сглотнуть, ведь Тимель всегда казался собранным и хладнокровным, а тут тревога. Взгляд девушки заметался по земле в поисках хоть какого-то оружия. Не найдя ничего лучше, она выхватила из костра большую ветку — факел, который и должен был стать её защитой. Понимание, что это слабо поможет при столкновении, подогревало неуверенность.

И несмотря на проблемы с контролем тела, мозг работал чётко. Даже слишком. Он отмечал малейшие изменения в пространстве. Всем своим существом Аулет обратилась в слух и зрение.

— Слушай, а ты чего так волнуешься? Ты же вроде воин, не раз убивал и всё такое, — решила поинтересоваться она. Короткий смешок вырвался неожиданно, выдавая волнение.

«Юмор — это, конечно, не совсем то, что нужно», — подумала она, ощущая дрожь в ногах и видя, как горящая палка начинает подозрительно трястись. — «Но чёрт возьми, как же страшно! Главное — не уронить это полено себе на ногу».

— А ты, как я посмотрю, слишком смелая, — не остался в долгу Тимель, плотнее прижимаясь спиной к спутнице.

— Ну, так я и не воин, — голос начинал набирать истеричные нотки.

— А говоришь как воин, — усмехнулся он.

Нервы были натянуты как струна. Пусть Тимель и стоял к ней спиной, но он вселял уверенность, что всё обойдётся. Призрачный, едва уловимый, но шанс выжить был. Путники обращали оружие в сторону каждого шороха.

— Ну так почему ты боишься? — не удержалась она от вопроса, понимая, что их окружают. В голосе не было ни капли ехидства или сарказма. — Может, это наши последние минуты.

— Наверное, поэтому.

Обернувшись, девушка увидела то, чего раньше и представить не могла. Существо, представшее перед ними, не поддавалось описанию. Волков до этого Аулет видела только на картинках и по телевизору, но это создание напоминало волка лишь отдалённо.

Давно умершее и местами уже разложившееся. Вылезшая клоками шерсть открывала взгляду трупные пятна и зазоры, сквозь которые виднелись желтоватые кости. Даже пространство вокруг этого зверя казалось густым и тягучим. Краем сознания Аулет ощутила липкие щупальца ужаса, исходящие от существа.

Шевеление справа, которое она заметила боковым зрением, заставило повернуться. За долю секунды до прыжка. Другая тень кинулась прямо на Аулет.

Ночные монстры словно ждали этого момента. Своими внезапными атаками они загоняли добычу, стремясь лишить сил, чтобы потом с лёгкостью убить. Будучи порождениями мрака, они наслаждались самим процессом охоты. Напугать, загнать, довести до отчаяния.

Они то появлялись, то исчезали. Только свет костра разделял жизнь и смерть. Внезапно сама земля задрожала, и на поляну обрушился сильный порыв ветра.

Чёрная тень ворвалась между воином и его спутницей, отбрасывая их друг от друга.

— Тимель! — что есть силы крикнула Аулет, надеясь услышать его голос. В голове стоял сильный звон, перед глазами всё потемнело.

— Аулет!

Ответ обрадовал. Ничего не видя в темноте, она пыталась нащупать в траве хоть что-то похожее на оружие, одновременно стараясь ползти в сторону, откуда доносились звуки боя. Звон в голове постепенно превратился в лёгкий шум. Вокруг девушки всё ещё ощущались липкие щупальца ужаса. Шаря дрожащими руками по земле, она вскрикнула, наткнувшись на нечто острое.

— Так, девочка, нет времени себя жалеть, надо ползти, — шептала она себе под нос, стараясь успокоиться.

Но паника подкатывала волнами, и совладать с ней не было сил. Тремор в руках усилился.

— Надо успокоиться, надо сохранять спокойствие. — Она упорно ползла сквозь кусты на звук боя. — Хоть бы Тимель был жив, хоть бы мы отбились.

Глаза понемногу привыкали к тусклому свету луны и звёзд, но Аулет всё равно с трудом различала происходящее. Опираясь на ствол дерева, она, наконец, смогла подняться на ноги.

Здесь кроны были уже не такими густыми. Сине-зелёное сияние вместе с белым светом звёзд и луны позволяло видеть. Мужчина яростно отбивался от животных. Один из волков запрыгнул ему на спину и клацал зубами над самым ухом.

— Помоги! — что есть сил крикнул Тимель, отбиваясь от очередного умертвия.

Страх за воина усилил панику. Увиденное ужаснуло Аулет до глубины души. Её истеричный крик заставил нескольких монстров обернуться. Этого хватило, чтобы мужчина скинул с себя одного.

Подобрав ветку потолще, Аулет кинулась на помощь. Она что есть силы ударила животное — не целясь, не понимая, что творит, просто размахивая своим оружием. Ей удалось попасть прямо в голову чудовищу, которое вцепилось в оружие Тимеля. Отчаянная атака заставила монстра ослабить хватку. Какие-то звериные повадки всё же остались у этих тварей.

В бешеном исступлении, с диким криком Аулет била уже лежащее на земле животное, стремясь превратить его в кровавое месиво.

Одного волка воин буквально насадил на пику. Из распоротого бока на землю вывалились внутренности. В воздухе запахло кровью и гнилью.

Из кустов на девушку выпрыгнул ещё один монстр. Мгновение — и она лишилась оружия. Вцепившись зубами в палку, тварь вырвала её из рук, оставив в ладонях тучу заноз.

Именно в этот момент Аулет словно очнулась от помешательства. Состояние, позволившее ей помочь Тимелю, так же быстро покинуло её. Пока она пыталась осознать свой поступок, момент был упущен. На неё прыгнул другой монстр и вцепился в руку. Она выставила её вперёд, пытаясь защититься, и тут же пожалела. Сердце ушло в пятки и билось там, как птица в клетке.

Лёжа на земле, она ощущала зловоние, исходящее от зверя. Чёрные провалы его глаз излучали заинтересованность, и в них, где-то на самом дне, тлело отвращение. К ней, к себе, к миру. Тяжёлое тело волка прижимало Аулет к земле.

Застыв в оцепенении, не в силах оторвать взгляд, она чувствовала, как кровь заливает одежду. Волны тошноты подкатывали к горлу вместе со страхом и болью. Стон смешался с другими звуками и затих.

Воин обернулся на крик и увидел, как одно из существ повалило девушку. Отбиваясь от монстров, он бросился к Аулет.

Вспышка яркого голубого света ударила в бок чудовищу, разъедая полусгнившую плоть. Зубы разжались, тяжёлое тело отбросило в сторону.

— Pramia.

— Ferella.

— Kiagva.

Со всех сторон доносились незнакомые слова, вспышки голубого света разрезали густой мрак, заставляя существ отступать.

Пытаясь зажать кровоточащую рану, девушка бросила взгляд на стаю. От этих тварей исходил тошнотворный запах гнилой плоти — после боя он стал только сильнее. Свалявшаяся шерсть волочилась за некоторыми монстрами на ошмётках плоти. В местах, где зияли пустоты, наружу выползало нечто чёрно-фиолетовое, похожее на туман. И это пугало больше всего. Та тьма и была источником того липкого ужаса, который Аулет ощущала до сих пор. Желудок совершил то, чего давно хотел. К горлу подкатил ком, и её вырвало прямо под корни ближайшего дерева.

Монстры всё ещё стояли на границе света и тени, не желая упускать добычу. Даже под защитой голубого света она не верила, что всё закончилось.

Тяжело дыша, она снова взглянула в сторону существ. Взгляд вожака заставил её вздрогнуть. Чёрные глаза смотрели прямо в душу. Сознание словно раскрылось, и Аулет увидела себя его глазами.

Бледная, как полотно, испуганная, в окровавленной одежде, трясущаяся и слабая. Такая беспомощная. Ничтожная. На языке она чувствовала привкус собственной крови.

— Saatraks.

Девушка вздрогнула от крика, прозвучавшего совсем рядом. Наваждение исчезло, будто его и не было. Лишь неприятный липкий страх и холод остались внутри. О видении напоминали только тошнота и привкус крови с желчью на губах. Огромный шар голубого света ударил в одного из волков.

Чёрные провалы злобно обвели взглядом всех присутствующих. Стая стремительно скрылась в тени деревьев, оставив после себя холод и чувство обречённости. Что-то подсказывало девушке: это не последняя встреча.

— Дай посмотрю руку.

Обернувшись на голос, Аулет увидела, как рядом с ней на землю опустился парень. Прислонив посох к дереву, он принялся что-то доставать из сумки.

Голубой свет от камня в посохе позволил рассмотреть его лучше. Парень оказался довольно симпатичным и молодым на вид. Голубые глаза выделялись на бледной коже подобно сапфирам. Взгляд девушки опустился ниже: прямой нос, пухлые губы, идеальная линия подбородка.

«Смазливый», — подумала она, ощущая, как сознание потихоньку уплывает.

От пережитого шока её начало вести в сторону.

Когда маг снял капюшон тёмно-синей мантии, девушка увидела, что у него достаточно длинные для парня волосы, которые тут же рассыпались по плечам. Точный оттенок определить из-за освещения было сложно, но волосы были очень светлыми.

— Сейчас будет немного больно, — произнёс он и начал поливать раны пострадавшей мутной водой из маленькой бутылочки.

Руку обожгло резкой болью. От неожиданности слёзы крупными каплями выступили на глазах и прокатились по щекам. Пытаясь сдержать стон, девушка до крови прикусила губу.

— Ну всё, всё. Сейчас станет легче, — сказал он, похлопывающими движениями втирая тёмно-зелёный порошок в раны.

Все движения были чёткими, будто он проделывал подобное каждый день. Тонкие пальцы буквально порхали над многострадальной рукой. И на удивление, боль действительно потихоньку стихала. Хотя смотреть на свои раны без сожаления она не могла: тварь прокусила плоть почти до кости. Спасло лишь то, что существо просто вцепилось, не имея цели вырвать кусок мяса. Малейшее движение — и Аулет лишилась бы руки.

Не обращая внимания на шипение, которое издавала девушка при каждом прикосновении, парень уже успел перевязать ей руку куском чистой, белой ткани.

— Аулет, ты как?

Голос Тимеля вывел её из мрачного созерцания в реальность. Только сейчас она смогла осмотреться. Немного заторможенно девушка обвела взглядом поляну и насчитала семерых спасителей, хотя моментами, у неё жутко двоилось в глазах. Да и к тому же, они стояли довольно близко друг другу, да ещё и были в одинаковых тёмно-синих плащах, с посохами, от которых исходило голубое свечение, отпугнувшее монстров.

— Я в порядке, — поспешила успокоить она. Но низкий, хриплый голос говорил об обратном.

Отправив последний пузырёк в сумку, молодой человек поднялся с колен. Он оказался высоким и достаточно широким в плечах.

Заметив, что взгляды нескольких мужчин обращены в её сторону, Аулет попыталась подняться. Перед глазами всё потемнело, она покачнулась и начала заваливаться вперёд. Но тут же ощутила, как её подхватили.

— Без резких движений, — услышала она обеспокоенный голос у самого уха. — Ты потеряла много крови.

Аулет стояла, опустив голову, в ожидании, когда мир перестанет кружиться. Потихоньку начало проясняться, и она увидела тёмно-синюю ткань.

— Примите нашу искреннюю благодарность за спасение, — говорил тем временем Тимель. — Если бы не вы, эти твари нас точно растерзали.

В ушах всё ещё гудело, но голос капитана она слышала отчётливо.

«С чего бы это такая любезность? Со мной ты так не разговаривал. Всегда „подай“, „принеси“, „не мешай“. А тут прямо словесные кружева плетёшь. Нам помогли, но всё равно… что-то здесь нечисто».

— Мы адепты ордена Сильфивид, — ответил один из них. — Услышали шум и крики, решили выяснить, что происходит. Так и наткнулись на вас. Нечасто здесь встретишь путников после падения Алого ордена.

— Как вы здесь оказались? — прозвучал грубый мужской голос в паре шагов.

— Случайно, — ответил Тимель.

— И всё же, — настаивал тот.

— Ехали с племянницей в город, на нас напали, пришлось бежать куда глаза глядят. По итогу заблудились в этом лесу. Всё, чего мы хотим — просто вернуться живыми домой. Мы не шпионы и не порождения тёмной магии. Этого достаточно?

«Да хоть заврись совсем», — подумала Аулет. — «Лишь бы нас забрали отсюда. Туда, где тепло и сухо, где безопасно. Хочу в цивилизацию».

— Могу я узнать ваши имена? — подал голос тот, кто продолжал держать её в руках.

— Да, конечно. Меня зовут Ансель Дэверон, а это моя племянница, Аулет.

«Что-то тут не так», — мелькнуло в голове. — «Раз Тимель назвался другим именем, он не доверяет этим людям. Интересно, почему?»

Осознание того, что увиденное оказалось тем, чего не могло быть в реальности, с опозданием обрушилось на измученный разум. Попаданчество в мир прочитанной книги было безумным. Но магия… Отрицать её было так же сложно, как и сам факт новой реальности.

«Я схожу с ума», — думала она. — «Одно дело — оказаться в другом месте. И совсем другое — видеть, как люди швыряются светящимися шарами. Может, я всё-таки тронулась умом, и это блуждание по чертогам разума?»

Развить эту мысль девушке не дали: новый ком желчи подкатил к горлу, и её вырвало.

— Девушке надо отдохнуть, — попытался воззвать к жалости Тимель, заметив затянувшуюся паузу. — Бедняжка совсем измучена.

— Обстоятельства нашей встречи весьма необычны, — ответил старший из адептов. — Но позвольте предложить вам еду и кров, пока вы не почувствуете себя лучше для продолжения пути.

«Надо будет потом отдельно поблагодарить их за помощь», — подумала Аулет, вытирая подбородок рукавом. — «Нас спасли. Кем бы они ни были, эти люди ввязались из-за нас в схватку. А у нас — упадёшь посреди улицы, и никто не подойдёт».

— Благодарю вас за доброту, — произнёс Тимель, и в голосе его прозвучала едва уловимая усталая признательность.

Перед глазами всё ещё плясали чёрные точки, но девушка успела заметить, как несколько фигур начали отдаляться.

— Одну руку перекинь мне через шею, чтобы удобнее было, — обратился к пострадавшей парень, придерживая её за талию. — К сожалению, сейчас я не могу хорошо обработать все твои раны. Придётся потерпеть до лагеря. Там есть всё необходимое.

— Могу я узнать твоё имя? — почти прошептала она.

— Ариан.

Глава 5 «Новые знакомства»

Несмотря на слабость и головокружение, Аулет упорно шла вперёд. С поддержкой Ариана, но сама — это было важно. Парень помогал удерживать равновесие, опираясь на свой посох, от которого исходил нежно-голубоватый свет. Перед глазами девушки то и дело темнело, ноги заплетались, а мрачные мысли о собственной никчёмности стремительно захватывали разум.

Тяжело дыша, цепляясь пальцами здоровой руки за руку своего спасителя, Аулет отчаянно боролась с желанием упасть в обморок. На одежде темнели свежие пятна крови, сквозь разорванную ткань виднелись глубокие царапины и рваные раны.

Она держалась на ногах только силой воли. Во взгляде, где-то в самой глубине, горела готовность бороться. Возможно, это была всего лишь уловка подсознания, помогающая справляться со стрессом. Но Аулет знала твёрдо: сдаваться — не вариант. Даже в самой безвыходной ситуации можно что-то придумать.

Именно сейчас она особенно остро поняла, насколько был прав её дедушка.

Перед глазами возник его образ. Они сидели на террасе, и мужчина успокаивал внучку. Местные дети невзлюбили Лену с самого начала. Но однажды их непринятие и обидное «Мы с городскими не дружим! Вали обратно!» переросло в драку.

Не желая мириться с таким отношением, девочка на очередное оскорбление ответила — словесная перепалка закончилась рукопашной. Трое мальчишек из не самых благополучных семей без раздумий кинулись на неё. Лена начала первой, бросившись на обидчика. Может, в тех мальчишках говорила зависть, а может, они просто повторяли за взрослыми — но маленькой Лене в тот день крепко досталось.

Сидя рядом с дедушкой, она делилась своей болью и корила себя за слабость. Именно тогда она и услышала те слова.

Посмотрев на внучку, он сухо произнёс:

— Дорогая моя, никогда не позволяй себе думать, что ты слабее или глупее кого-то. Пусть физически ты уступаешь противнику — грубая сила не всегда решает всё. Твоя уверенность в себе и независимость от чужого мнения могут сильно помочь. Есть два типа веры. Либо ты веришь, что непобедима — и эта вера рассыпается при первой же демонстрации силы и смерти. Либо ты знаешь, что обречена, но не готова сдаваться. Загнанная в угол крыса может броситься даже на кошку. Всегда может если не спасти, то хотя бы проиграть с достоинством.

Эти слова поразили её тогда и врезались в память навсегда. Возможно, только они и помогали ей держаться в сознании так долго.

Всё это время, как бы ни было сложно, она не просила помощи. Ни у Тимеля. Ни сейчас — у Ариана. Если бы могла, шла бы сама — не отставая, не обременяя никого. Но сейчас это было невозможно. Стыд и неловкость прожигали изнутри.

— Может, я возьму тебя на руки? — предложил Ариан, останавливаясь.

— Нет, — ответила она, делая шаг вперёд. — Не стоит, я смогу…

— Так не пойдёт. Я понесу тебя — так будет быстрее.

И прежде чем она успела возразить снова, парень уже закинул посох за спину, что-то щёлкнуло, крепление сработало, и в следующий миг Аулет оказалась у него на руках.

Боль в ногах усилилась, но теперь её причиной было не напряжение, а расслабление. Только оказавшись на весу, девушка почувствовала, как что-то тёплое и липкое стекает по левой ноге вниз.

«Всё-таки зацепило», — подумала она, от боли прикусив губу.

Сильные руки Ариана прижимали её к груди. Это одновременно напрягало Аулет — заставляло острее чувствовать собственную беспомощность. И пусть первым порывом было отстраниться, где-то глубоко внутри такая близость рождала неожиданное, почти забытое чувство защищённости.

Они двинулись в путь. Мягкий голубоватый свет успокаивал. Ветер играл с кронами деревьев, и этот тихий шелест потихоньку убаюкивал девушку.

Один из порывов принёс с собой шум. Это определённо был лагерь — такой гул могли создать только люди. Аулет открыла глаза и посмотрела в ту сторону. Лагеря пока не было видно, только голубоватое мерцание вдалеке. По мере приближения в этом мерцании угадывался невероятно красивый купол, похожий на мыльный пузырь. Он источал чистое, притягательное сияние, на которое хотелось любоваться вечно.

Когда путники подошли ближе, девушка смогла разглядеть, что скрывается внутри.

Множество палаток из тёмно-синей ткани, такой же, как плащи их спасителей, расположились среди деревьев. Они стояли группами по две-три, перед каждой горел небольшой костёр. Очередной порыв ветра принёс целый букет запахов, от которых у Аулет мгновенно наполнился рот слюной. Пахло печёной картошкой, жареным мясом, кашей, луком и зеленью. Всем тем, чего она была лишена долгие дни пути. Желудок радостно и требовательно взвыл.

Тут и там виднелись телеги, покрытые тканью, грубо сколоченные ящики. Ржание лошадей и голоса людей сливались в единую какофонию. Возле одного из костров суетилась девушка в окружении мужчин — она весело напевала песню и разливала по тарелкам нечто горячее, похожее на суп. Аулет не могла оторвать взгляд от этой манящей картины и нервно сглотнула.

Оказаться среди людей после всего, что случилось, было и радостно, и страшно одновременно.

У одной из палаток Ариан опустил девушку на землю, продолжая придерживать за талию.

— Рана, выходи! — крикнул кто-то из мужчин возле Тимеля. — Принимай больных!

— Да кого там Искушающий принёс? — раздалось изнутри.

— Не ругайся, мы не специально.

— Да что ж это такое? Вы хоть раз можете сходить без происшествий?

Вытирая руки уже и без того грязным полотенцем, из палатки вышла обладательница этого низкого, грудного голоса. На вид — женщина лет сорока, светловолосая, невысокая, с очень пышными формами.

— А вот это что-то новенькое, — она с интересом окинула взглядом прибывших.

— Тётушка Рана, — подал голос Ариан, — Мы к вам людей на лечение привели.

— Да вижу, что не зверей, — отрезала женщина. — Ты мне откуда прикажешь на них кристаллы доставать? Я их из воздуха не делаю.

— Мы не доставим неприятностей, — тихо сказала Аулет. — Перевяжите, пожалуйста, руку. Этого хватит.

«Эти люди нас спасли, быть им обузой — большего свинства и не придумаешь», — подумала она, чувствуя себя всё более неловко.

— Ты мне тут ещё поговори, — проворчала лекарка. — Руку ей перевяжи. Да тебе восстанавливаться нужно не меньше луны.

— Я могу помочь, — вставил Ариан. — Кристаллы подзарядить или воды принести.

— Ладно, — смягчилась женщина. — Иди, пока докладывайся Гронгеру. Потом придёшь, придумаем, что делать. А сейчас все кыш отсюда. Мне людей лечить надо. Лами! Подь сюды!

Из палатки выбежала совсем молоденькая девушка — миловидная, хрупкая, но с решительным выражением лица.

Аулет вдруг обратила внимание: все, кого она видела в этом лагере, были светловолосыми. Оттенки различались, но корни — все светлые.

«Интересно», — подумала она, позволяя увести себя в палатку, — «Это они специально за чистотой крови следят или тёмненьких здесь просто нет? Хотя Тимель вроде не блондин. Надо будет потом спросить».

***

Несмотря на желание поскорее вернуться к себе, Ариан не мог отрицать правоту тётушки Раны. Докладывать о вылазке следовало немедленно, а он сразу спасёнными занялся, наплевав на протокол.

«Похоже, всё же придётся по шапке получать», — с тоской подумал он, направляясь в палатку командира.

Приводить в лагерь незнакомцев напрямую не запрещалось, но существовали правила. И Ариан, сам не понимая почему, эти правила нарушил. Устав гласил: оставить путников у границы купола, запросить разрешения у командира и только потом, с его позволения, вести внутрь. Ариан знал это прекрасно. Знал, и всё равно поступил иначе.

Он просто не мог оставить девушку без помощи. Судя по тому, как она побледнела, какой лёгкой ощущалась в его руках, каждое мгновение промедления могло стоить ей здоровья. А может, и жизни.

«Ну не могут же они быть шпионами», — думал он, пытаясь оправдать свой необъяснимый порыв. — «Слишком уж простые на вид. Да и это мы их спасли, а не они напросились в лагерь».

С этими мыслями он отодвинул ткань, служившую дверью в шатёр главнокомандующего. Внутри пахло старой кожей, сушёными травами и едва уловимым запахом гранатовой настойки, который всегда преследовал Гронгера.

Командир сидел за столом. В руках у него вместо привычного свитка была толстая книга в тёмном переплёте.

— Ариан Миль, прибыл из разведки. Разрешите доложить.

— Разрешаю, — отозвался мужчина вполне благодушно, не поднимая глаз от страниц.

Ариан выдохнул. Пока всё шло неплохо.

— По вашему приказанию мы отправились на разведку территории, прилегающей к месту нашей остановки, — начал он, стараясь говорить ровно и по уставу. — В конце обхода были обнаружены двое путников. Мужчина и женщина, на которых напали тени. В соответствии с пятым пунктом положения о путешествиях было принято решение вмешаться и по моему личному решению — сопроводить в лагерь.

Книга захлопнулась с громким, хлёстким звуком.

Гронгер поднял голову. Взгляд его тяжёлых серых глаз впился в парня. Повисла тишина, и в этой тишине шумный выдох прозвучал особенно громко.

— То есть, — медленно произнёс он, — Без моего разрешения ты привёл незнакомцев в лагерь?

В голосе звенела сталь. И ярость. Ариана передёрнуло, но он заставил себя смотреть прямо.

— Да. Я решил им помочь, так как ситуация, в которой они оказались, выглядела однозначной, — ответил он, чувствуя, как внутри закипает собственное упрямство. — Разве не этому нас учит устав? Помогать попавшим в беду?

— Ты забываешься, — голос Гронгера стал тише, отчего сделался ещё страшнее. — Устав учит помогать, а не тащить в свой дом чужаков. Что ты будешь делать, если это шпионы? Ты сообщил мне о них? Проверил их на кристалле? Нет!

— Это всего лишь люди, заблудившиеся в лесу, — возразил Ариан, но голос его звучал уже не так уверенно. — Дядя с племянницей. На них напали. Они просто хотят выйти из леса.

С каждым словом он чувствовал себя всё глупее.

В шатре словно повеяло холодом. Неприятный озноб мелкими иглами пробежал по спине.

«Может, я и сглупил», — подумал он, сжимая кулаки. — «Но не признавать же это. Тем более они действительно обычные люди, попавшие в беду».

Решив держаться своей позиции до конца, он замер, ожидая приговора. Молчание тянулось целую вечность.

— Выгнать их мы не можем, — наконец произнёс Гронгер. — Проверить на кристалле тоже. Барьер принял их. А раз ты предложил им помощь, теперь это твоя ответственность.

Сказав это, он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— В каком смысле?

— За все их оплошности будешь в ответе ты, племянничек. Теперь это полностью твоя проблема и твоя ответственность. Если они вдруг начнут совать свой нос куда не следует, будут вести себя подозрительно или поступит хоть одна жалоба, я сделаю всё, чтобы по возвращении ты был изгнан из ордена.

— Я понял, — сухо бросил Ариан, больше всего на свете желая возразить.

Ещё ни разу он не доставил ни одной сложности дяде, который решился взять его под свою опеку. А теперь, всего за один проступок, его могли изгнать. Хотя отчасти парень и понимал почему так.

Гронгер выдержал паузу, давая словам осесть.

— С командования отрядом разведки ты снят. Теперь иди.

— Слушаюсь.

Ариан вышел из шатра и со всей силы пнул стоявшее рядом ведро. Оно с грохотом отлетело в сторону, расплескав воду.

Обида клокотала внутри праведным огнём.

«Не такая уж и большая вина», — думал он, тяжело дыша. — «Ну да, на кристалле их уже не проверить — это делается до пересечения границы. А даже если и прочитать их мысли, поднимется лишний шум. Но делать меня нянькой — это как-то слишком. Можно подумать, у меня нет других дел».

Он поднял ведро и поставил на место. Хотелось рвать и метать, но сорваться сейчас — значило только подтвердить опасения Гронгера. Дядя ждал этого, и Ариан не собирался доставлять ему такое удовольствие.

— Господин Миль, — окликнула его одна из служанок, подходя ближе. — Вас просит подойти госпожа.

— Хорошо, — кивнул он, вымученно улыбнувшись девушке.

Улыбка вышла кривой — скорее гримасой, но служанка тактично не подала виду.

Шатёр Элианории Вельерской находился недалеко от шатра командующего и самого Ариана. И пусть идти было недалеко, но каждый шаг давался Ариану с трудом. Эти постоянные «придите», «сыграйте со мной», «а давайте поговорим» уже надоели до тошноты. Но как с этим бороться, он не представлял.

«Дёргает, как мальчика на посылках», — с горечью подумал он. — «И ничего не скажешь — свободная женщина. Раскрывать своё прикрытие тоже нельзя».

С этими мыслями он вошёл в шатёр.

Внутри всё было увешано разноцветными тканями — шёлк, парча, прозрачные вуали. Землю устилали не менее пёстрые ковры. В середине этого великолепия, на расшитых пёстрыми нитками подушках, сидела та, кого Ариан старался не замечать уже несколько недель.

Но сегодня она была особенно хороша.

Густая копна снежно-белых волос, свободно падала на спину, спускаясь почти до бёдер. Тёмные широкие брови изящно оттеняли миловидное лицо. Чётко очерченные скулы, чувственные розовые губы — такую девушку трудно не желать. Если бы не её характер.

За долгие дни пути Ариан уже сотню раз пожалел, что вызвался сопровождать госпожу Вельерскую в Истар. За её прекрасной внешностью скрывалось настоящее порождение Искушающего — не иначе. Хотя по сути своей эта женщина принадлежала к роду ледяных драконов, от которого и пошли Истарские алары, или, как их называли люди, маги.

У высокородных в жилах текла кровь Иных. Она давала право на сущность и более широкий спектр способностей. Элианория была одной из немногих, у кого этот потенциал раскрылся особенно сильно. Но за этими чистыми глазами цвета горных вершин скрывалась непоколебимая уверенность, что весь мир существует только ради неё.

— Ариан, я так рада, что ты пришёл, — радостно прощебетала девушка, когда он вошёл. — Поиграешь со мной в карты? А то эти дурёхи то и дело мне поддаются, и мне невыносимо скучно от этого.

— Госпожа Элианория, — начал Ариан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошу прощения, но у меня много дел.

Он не соврал. После разговора с дядей обязанностей у него только прибавилось.

— Ну, Ари, не будь таким серьёзным, — протянула она, накручивая локон на палец. Голос стал излишне томным. — Мне так скучно. Дорога длинная, едем уже целую вечность. Неужели немного внимания, это так много?

— Я понимаю, — твёрдо ответил Ариан. — Но мне всё же нужно выполнять свои обязанности.

Он старался упорно стоять на своём, так как знал что если уступит сейчас, она тут же сядет ему на шею и не слезет до самого конца пути.

«Вцепилась, как тень», — с раздражением подумал он.

Взгляд льдистых глаз стал хитрым, и уже не таким добрым.

— Наверное, придётся обратиться к нашему доблестному командиру, — с тяжёлым вздохом протянула она, опустив взгляд.

— Хорошо, но недолго.

— Вот так бы сразу, — Элия капризно надула губы, но тут же сменила тактику.

Она слегка откинулась назад, опираясь на одну руку, приняв положение, в котором выглядела особенно соблазнительно. Вырез её платья был нескромным — демонстрировал больше, чем скрывал. И она этим беззастенчиво пользовалась.

— Четыре раза сыграем, и пойдёшь.

— Два раза, — холодно осадил её Ариан, беря колоду. — И я раздаю.

Энтузиазма на лице девушки заметно поубавилось. Исходя из её самооценки, любой выбранный ею мужчина должен был пасть к её ногам от одного взгляда. Но этот солдат всё никак не желал поддаваться. Ариан мог быть с ней более милым и приветливым, но чем больше она хотела его, тем сильнее становилось его отвращение. Он не мог отрицать: Элианория была красива. Да, очень. Но её навязчивость убивала на корню любые зачатки интереса. Слишком много в ней было расчётливости — это не давало ему расслабиться ни на минуту.

— Хорошо, — нехотя согласилась Элия.

Парень выдохнул и занял место напротив. Стоило опуститься на подушки, как его тут же пронзил её пристальный взгляд. Спрашивать, по какой причине он удостоился такого внимания, не стал — решил, что она сама скажет, если захочет. И долго ждать не пришлось.

— Ариан, а почему ты всегда приходишь ко мне в таком виде? — чуть поморщив носик, сказала она.

— Прошу меня извинить, — не отвлекаясь от раздачи карт, ответил Ариан. — В дороге сложнее следить за собой. Да и нет времени — гораздо важнее обеспечить безопасность.

«Ага, знаю я к чему всё это. Начну приходить к тебе при параде — дам повод думать, что заинтересован. Ну уж нет!» — подумал он.

— Да-да, я понимаю, — тут же согласилась Элианория, но голос прозвучал разочарованно. — Приступим к игре?

Ариан кивнул и положил первую карту. Внутри всё кипело, но лицо оставалось спокойным. Он уже понял, что эта ночь будет долгой.

***

Сидя у костра, Тимель держал в руках миску горячей похлёбки. В иной ситуации горячая еда после длительного голодания стала бы настоящим праздником. Но не сейчас. Не здесь.

Вокруг были алары. Проклятое магово племя.

Их было много. Слишком много.

Прошёл уже по меньшей мере час, как их привели в лагерь. Аулет так и не покинула палатку лекаря, а Тимель, как ни хотел, не имел возможности её проведать. Ему не терпелось узнать, как она, но сейчас важнее всего было не нарушить легенду. Обычный человек, спасённый из лап смерти, должен быть благодарен. Должен вести себя тихо и смиренно. Не задавать лишних вопросов. Не сверлить взглядом каждого встречного.

Тимель заставил себя улыбнуться кухарке, когда та вручила ему дымящуюся миску и внушительный ломоть чёрного хлеба. Улыбка вышла кривой, но женщина, к счастью, не обратила внимания — она спешила по своим делам.

Он отхлебнул похлёбку. Пряности, мясо, овощи — всё это было вкусно и сытно. Но вкус почти не чувствовался. Язык словно одеревенел.

Тимель пытался вспомнить хоть что-то про орден Сильфивид. И память услужливо выдавала лишь обрывки информации. Название. Возможно, случайно услышанное в трактирных разговорах. Или мелькнувшее в донесениях разведки, которые он просматривал перед выходом. Но никакой конкретики, которая хоть как-то могла бы помочь ему сейчас.

Орден, о котором он ничего не знал, — уже повод насторожиться. А уж орден, о котором он ничего не знал и который состоит из аларов, — повод насторожиться вдвойне.

Истар всегда был закрытой страной. А жители до безумия скрытны и подозрительно относятся к новым лицам. Внутрь пускают только проверенных торговцев, да и то — под строгим контролем. Всем остальным приходится вести свои дела за стеной, либо договариваться заранее, чуть ли не за полгода или даже год.

Единственное что успокаивало, Истарцы не лезли в политику Аллории и не пытались расширять влияние. Они просто… существовали.

Если бы не угроза с другой стороны, возможно, Луциан и присмотрелся бы к Истару повнимательнее. Но Алого ордена хватало с лихвой.

Тимель откусил хлеба, прожевал, проглотил. Еда не шла в горло, но он заставлял себя есть. Возможно придётся бежать, а значит нужны силы.

Но мысли от планирования побега, то и дело возвращались к прошлому.

Спорные земли потому и назывались спорными, что на них претендовали многие. Но в основном — Аллория, Вилария и Брантоу. Когда-то давно три королевства были едины, и спорные земли являлись частью одной страны. Но из-за одного мага, решившего развязать войну с людьми, всё пошло прахом.

Согласно легендам, алары, прибывшие из-за океана, взамен на помощь в уничтожении великого зла забрали себе его обитель — чтобы защитить мир. А наследники почившего короля развалили страну. Историки до сих пор спорили, почему это произошло, но правды не знал никто — у каждой страны была своя версия.

Могли ли три государства вновь стать едины? Луциан хотел этого, но ни одна мечта не могла склеить то, что было разбито так давно. Однако каждая из стран по-прежнему желала присоединить к себе спорные земли.

Ведь этот лес был богат дичью, а судя по легендам, где-то там, в самой глубине, располагалась первопричина всего зла, что творится в мире. Тем более что совсем недалеко находился Алый орден. Эти жрецы появились неизвестно откуда и неизвестно когда, быстро захватив власть над частью спорных земель.

Долгое время они жили обособленно. Вели торговлю, позволяли путешествовать, но никогда не пускали незнакомцев в свои города. Если бы не донесение, переданное Луциану верным человеком, Аллория так и не узнала бы о готовящемся вторжении. Источник информации Тимель не знал и не должен был знать. Но причин не доверять своему Арсвергу у него не было. Луциан никогда не ошибался в таких вещах.

К тому же уже давно ходили слухи: Алый орден жаждет большей власти. И, как бы прискорбно это ни было осознавать, они могли её получить.

Что может сделать простой человек против силы, в десятки раз превосходящей его? Тимель задавал себе этот вопрос в ночь перед выступлением. И не нашёл ответа. Тогда он просто сделал своё дело — повёл отряд туда, куда приказали. Другого выбора не было.

До вторжения он не представлял, на что способны жрецы. А после — уже было поздно отступать.

Тимель промокнул хлебом остатки похлёбки и отправил в рот. Пустая миска опустилась на землю рядом.

Вилария и Брантоу тоже готовились к вторжению — об этом докладывали шпионы. И очень не хотелось бы столкнуться ещё и с ними, когда армия Алого ордена уже стояла на пороге. Луциан отправлял послов с предложением объединить силы, но время поджимало. И всё вышло так, как вышло.

Тимель однажды пытался дойти до обители жрецов. Ему нужно было понять, с чем они столкнулись и что осталось после той вспышки. Но добраться до города он так и не смог — тени в том месте были повсюду, их становилось всё больше с каждым шагом. Будто они защищали это проклятое место. Будто сама тьма встала на сторону Алого ордена.

Воспоминания о сегодняшней битве всё ещё были свежи. Тимель мысленно перебирал их, одно за другим, пытаясь найти хоть что-то, что успокоило бы внутренний голос.

Способности, продемонстрированные аларами, заставили его внутренне сжаться. За свою жизнь он не раз сталкивался с магией. Многие в мире пользовались простыми заклинаниями — целительскими, бытовыми, даже он сам знал пару слабых чар. Но то, что он увидел сегодня… Светящиеся шары, сжигающие плоть этих тварей. Щиты, удерживающие тьму.

Осознание этого немного выбило Тимеля из колеи. А чутьё кричало: здесь что-то не так. Всё не так. Слишком вовремя эти алары появились в лесу. Слишком умело справились с тенями. Слишком быстро предложили помощь.

«Но Аулет держалась молодцом», — подумал он, и на мгновение лицо его смягчилось.

Какая бы ни была эта девчонка — капризная, дерзкая, себе на уме, в бою она показала себя настоящей воительницей. Не испугалась, не побежала куда глаза глядят в панике, а схватила ветку и кинулась в самую гущу. Он мысленно перебирал её действия: размашистые удары, ярость, с которой она молотила чудовище, полное отсутствие страха перед окровавленной мордой.

«Ей бы меч и доспехи», — снова подумал он и тут же оборвал себя. — «Глупости. Женщина не должна браться за оружие».

Но внутри, где-то глубоко, он не мог не признать: такую женщину хотелось бы видеть рядом. Ей можно доверить жизнь.

Но мужчина тут же поспешил отогнать эти мысли. Сейчас не время расслабляться. Сейчас надо думать, как выжить и как защитить эту девчонку, которая по какой-то неведомой причине стала его спутницей.

Костёр потрескивал. Вокруг ходили маги.

Тимель опустил взгляд в огонь и заставил себя думать только о том, что делать дальше. Их спасли, им повезло, но оставаться рядом с аларами, это риск, мало ли по какой причине они их спасли. Может, потом они их в жертву принесут.

Пока ему обрабатывали царапины, он краем глаза следил за Аулет. Её раны были серьёзнее, а значит, пусть и не хочется, но пока девушка не поправился, им следует остаться. Он видел, как сильно она побледнела, как дрожали её руки, как она сжимала зубы, чтобы не закричать. И в то же время — ни слова жалобы.

«Это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно они поймут, что мы не те, за кого себя выдаём», — вернулся он к главному.

Врождённое чутьё, не раз спасавшее ему жизнь, кричало: в лагере небезопасно. Слишком много вооружённых людей. Слишком организованно. Слишком тихо для обычных торговцев.

Он не успел ещё поговорить с местными — не хотел выдать себя раньше времени, но не собирался доверять.

«Если это караван с мирными путниками, то к чему эти явно тяжёлые ящики?» — размышлял он, прихлёбывая тёплое вино. — «Откуда такая охрана? Зачем им столько патрульных, которые обходят лагерь не только по кругу, но и по всему периметру?»

Вопросов было куда больше, чем ответов. Тимель ненавидел это чувство — когда ты в чужом месте, окружённый незнакомцами, и не понимаешь до конца, кто перед тобой. Друзья? Враги? Или те, кто просто ждут удобного момента, чтобы использовать в своих целях?

— Позволишь присоединиться?

Голос вывел мужчину из размышлений. Тимель поднял взгляд и увидел перед собой одного из адептов. Того самого, который нёс Аулет на руках. Высокий, светловолосый, с приятным лицом — слишком приятным для мужчины.

— Да, присаживайся, — спокойно произнёс он, подвинувшись, хотя внутри всё противилось этому.

После долгих месяцев отшельничества находиться среди людей было не по себе. Каждый звук казался громче, каждый взгляд — враждебным. Тимель привык полагаться только на себя. Теперь же он был вынужден делить огонь с незнакомцами, есть их еду, дышать их воздухом. Это угнетало.

Ариан почему-то сел напротив.

— Позволь спросить, а ты ей точно дядя?

Тимель почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Неприязнь к этому мальчишке росла с каждой секундой. Было в нём что-то неправильное. Словно ягоды дарики — красивые, на вид даже съедобные, а внутри чистый яд. Магово племя.

— А с чего такой вопрос?

— Просто не слишком уж вы похожи. Она рыжая, ты тёмный, да и на лицо…

— Зато вы все тут одинаковые, как флаги столицы, — огрызнулся Тимель, но тут же понял, что перегнул. — Ты не обижайся, сам понимаешь, я сегодня с жизнью попрощаться уже успел.

— И всё же, — продолжил настаивать маг.

— Да нет здесь никакой загадки. Девка в мать пошла, там вся порода такая. Ты не волнуйся, мы проблем вам не доставим. Подлечимся и в путь. Пару дней нас потерпите и всё станет как было.

— Это, конечно, правильно, — кивнул Ариан, не сводя с Тимеля изучающего взгляда. — Но здесь и слепой бы увидел, насколько вы истощены, особенно девушка. Да ещё и по сравнению с тобой она получила куда более серьёзные раны. Как вы вообще оказались так глубоко в лесу?

— Решили в Циньталь съездить за товаром, — ответил Тимель. — Аулет давно упрашивала взять с собой, да только я не соглашался. Но она тайком в повозку залезла, да так хитро, что я её обнаружил только на следующий день. Возвращаться уже было поздно — потерял бы много времени, да и она упрашивала. Вот и поехали дальше. На пересечении границы на нас разбойники напали, от страха я свернул не туда, ехал-то впервые. Потом тени напали, лошадей пришлось бросить, так и заплутали. Не повезло нам.

— И правда, — протянул парень. — Но всё же нельзя вам продолжать путь самим.

Тимель промолчал. Парень был прав, и это бесило. Но признавать это вслух он не собирался.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы можете продолжить свой путь с нами, — ответил Ариан. — Мы как раз направляемся в Атал-Мекхе. Учитывая, что вы были вынуждены бросить своё имущество, продолжать путешествие в таком состоянии слишком опасно. По прибытии вы могли бы подзаработать немного денег — купить лошадь и провизию, а потом отправиться в Циньталь с одним из торговых караванов. Предлагать свою помощь сверх необходимого я не буду, чтобы не оскорбить. Но первое время вы можете пожить у меня.

Тимель едва слышно скрипнул зубами.

«А стервец не промах», — подумал он с раздражением, — «Нашёл на чём подловить. И энтузиазм в голосе такой искренний. Словно нет никакого подвоха. Словно действительно хочет помочь. Но маги так не делают. Маги всегда преследуют свою выгоду. Вопрос лишь в том, какая выгода для него».

Он посмотрел на Ариана. Приятное лицо. Открытый взгляд. Спокойные, уверенные движения. Если это притворство, то очень хорошее.

Покинуть лагерь прямо сейчас Тимель не мог — особенно после такого предложения. Это бы точно вызвало подозрения. Обычный работяга был бы благодарен за такую милость и обязательно ухватился бы за возможность заработать, даже имея предубеждение перед магами.

— Спасибо, — сказал он, заставляя себя улыбнуться. — Но… могу ли я найти работу в крепости? Я в страже служил, пусть и давно в отставке. Найдётся ли для меня место?

— Я постараюсь что-то придумать, — ответил Ариан. — В крепости каждый, кто жаждет найти работу, обязательно её найдёт.

— С такими словами да в Аллорию бы, — усмехнулся Тимель, вспоминая попрошаек вдоль улиц рынка, возле ворот и даже у храма.

— Наш свет учит искусству постоянной борьбы, — сказал Ариан, и в голосе его послышалась лёгкая тень назидания. — Хочешь выжить — выживешь. Хочешь жить достойно — так и будет. Люди часто поддаются лени и, отбрасывая гордость, падают на колени, уповая на милость тех, кому повезло больше. Но мы верим, что каждый способен добыть себе пропитание, если достаточно сильно этого хочет, и что-то для этого делает.

Тимель внутренне поморщился, лишь усилием воли, сохраняя спокойное выражение лица. Подобные речи всегда вызывали у него отторжение. По собственному опыту он знал, что многое зависит от удачи и возможности у всех разные. А те, кто много говорят о добре, чаще всего оказывались самыми отъявленными мерзавцами.

— Пойду проверю, как там Аулет.

Похлопав мужчину по плечу, Ариан направился в сторону шатра лекаря. Он проводил его взглядом.

Дождавшись, когда парень скроется за полотняным пологом, Тимель, наконец, позволил себе выдохнуть. Однако напряжение, которое он сдерживал всё это время, не желало отпускать. Оно въелось в каждую клетку тела, и с этим напряжением предстояло жить до тех пор, пока он вновь не окажется среди нормальных людей.

Глава 6 «О рыцарях и прекрасных девах»

Ариан замер у входа в лекарский шатёр, не веря своим глазам.

В час кота, когда он принёс Аулет, здесь всё было в порядке. Сейчас же ученицы тётушки Раны метались между столами, что-то растирали в ступках, переливали из пузырька в пузырёк и выглядели крайне обеспокоенными. Сама целительница — раскрасневшаяся и растрёпанная, склонилась над узкой койкой, на которой металась Аулет.

Девушка была без сознания, но её тело жило своей жизнью. Оно, то выгибалось дугой — так, что становилось слышно хруст позвонков, то падало на койку и крутилось из стороны в сторону. С пересохших, потрескавшихся губ срывались стоны и неразборчивый шёпот — то ли молитва, то ли проклятие, то ли разговор с кем-то невидимым.

— Что здесь происходит? — спросил Ариан, но его никто не услышал.

Сама лекарка металась по палатке, которая вдруг показалась ему огромной, хотя ещё утром он считал её тесноватой. Три ученицы сновали за ней следом, как тени, ловя каждое слово, каждое движение.

— Кристалл! Быстро! Нет, не тот, зелёный! — командовала целительница. — Анхель, держи голову! Лами, руки!

Тётушка Рана тем временем уже что-то смешивала в глубокой миске, резким тоном отдавая приказы. С добавлением какого-то порошка в воздух поднялось облако пара. В нос ударил резкий, почти удушающий травяной запах.

Парень не разбирался в лекарском деле, но понимал: такое не варят от головной боли.

— Она спала, — бормотала Рана себе под нос. — Спала спокойно, я проверила всё дважды…

Ариан подошёл ближе. Девушка снова выгнулась — и силы в теле оказалось столько, что ученицы едва удержали её на койке. Глаза были закрыты, но веки подрагивали, словно она за чем-то наблюдала.

— Запрокиньте ей голову и держите, — скомандовала Рана, доставая из сундука воронку.

Она схватила миску, в которой смешивала лекарство, процедила содержимое через тонкую ткань, перелила в стакан.

— Анхель, разожми зубы и вставь.

Воронка оказалась в горле девушки. Она забилась сильнее — начались спазмы. Рана не стала ждать, и аккуратно, но твёрдо начала вливать отвар приговаривая:

— Пей, девочка, пей. Тебе это поможет.

Одновременно она водила рукой над грудью Аулет. Едва заметное зеленоватое сияние указывало на использование магии. Не кристаллов или резерва, а личной силы. Рана тратила свои жизненные силы на помощь незнакомке.

Это настолько поразило Ариана, что он застыл на месте, не в силах отвести взгляда.

И стоило лекарке закончить, как девушку перестало трясти.

— Положите её на другую койку, — выдохнула женщина. — И глаз не спускайте. Ни на мгновение.

Ученицы бережно принялись переносить Аулет, а Рана опустилась на край соседней кушетки и прикрыла глаза. Её лицо было серым от усталости.

— Что здесь произошло?

Лекарка подняла на него тяжёлый взгляд.

— А это я тебя хотела спросить. Ты кого приволок из леса?

— Что значит «приволок»? — Ариан почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. — Мы спасли людей. Я привёл их сюда, чтобы вы их вылечили.

— Людей? — Рана усмехнулась. — Ариан, у этой девочки только что был приступ. Да такой, что я уже думала: придётся ритуальный костёр разжигать.

— Всё настолько плохо?

— Ты же сам всё видел. Но да, всё хуже некуда, — отрезала целительница. — Я вылечила её раны магией, дала успокаивающую настойку, а потом началось.

Он посмотрел на неподвижное тело. Девушка лежала бледная, почти сливаясь с простынями. Её грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— Что вызвало этот приступ? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

«Гронгер был прав», — с горечью подумал он. — «Пускать их в лагерь без проверки было глупо. Такие странности в первые же часы — очень плохой знак».

Он уже начинал жалеть, что проявил слабость и отступил от правил. Приятное чувство удовлетворения от того, что спас человека, куда-то ушло. Осталась только тяжёлая, липкая тревога.

— Не знаю, — ответила Рана. — Могу только предположить.

— Рана.

— Не злись, — устало произнесла она и взяла его под локоть. — Давай отойдём.

Она поднялась и направилась вглубь шатра, подальше от всех.

— Я шесть десятков лет отдала лекарскому делу. Я спасала тех, кто уже одной ногой переступил черту, и тех, кого отметила Моргран, а ты сам знаешь, как она не любит отпускать души. И ни разу за все эти годы я не видела ничего подобного, — она говорила шёпотом, но в голосе её звенело что-то, заставившее Ариана похолодеть. — Я смогла её успокоить только самыми сильными травами. Половину кристалла измельчила в отвар. И свои силы вложила. Понимаешь, что это значит?

Ариан кивнул. Личные силы могут восстановиться, но процесс это не быстрый, и на особенно сильную магию приходится расплачиваться своим временем, отведённым богами на жизнь. Рана уже немолода, а использование резерва в таком возрасте вдвойне опасно.

— Что, по-твоему, вызвало приступ?

— Не знаю, — лекарка покачала головой. — Но думаю, это реакция на мою магию. Я сначала действовала через резерв, как обычно. Ей стало лучше. А потом, резко стало хуже. Она забилась в припадке именно тогда, когда магия впиталась.

— Ты хочешь сказать… что она не воспринимает нашу магию?

— Я не могу утверждать, возможно, это из-за воздействия тени. Но сегодня девчонку чудом удалось спасти, — сказала она, доставая из кармана узкую колбу с жидкостью, от которой исходил серый свет. — В ранах был их яд, но тело его не приняло по какой-то причине.

Ариан почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он посмотрел на девушку.

«Кто она такая, чтобы её организм отвергал воздействие тени?» — промелькнуло в голове, и в тот же миг он принял решение.

— Рана… я никогда тебя ни о чём не просил, но сейчас, пожалуйста, не надо об этом говорить. Ни ей, ни Гронгеру.

— Это ещё почему? — тут же вскинулась женщина.

— Потому что, если об этом станет известно, меня изгонят из ордена.

В голубых глазах лекарки мелькнуло сначала возмущение, которое тут же сменилось пониманием.

— Хорошо, — вздохнула она. — От меня об этом никто не узнает, и со своих учеников клятву возьму. Но ты же сам понимаешь: если это вскроется, последствия могут быть куда хуже, чем просто изгнание.

— Предпочитаю не загадывать так далеко вперёд.

— Делай как знаешь, но меня в это не вмешивай, — выдохнула она, махнув рукой.

Ариан понимал, что просит слишком много, но Рана всегда была к нему добра — с самого первого дня в ордене — и относилась к нему как к сыну. Было неправильно просить её о таком, но если сейчас станет известно, что с этими двумя что-то не так, ему точно не избежать вопросов. И пусть его отец может уладить любую проблему, но плата за это непомерно высока. От этого понимания головная боль, мучившая его последние часы, стала только сильнее.

«Такой случай в стенах города невозможно скрыть», — думал он, глядя на бледное лицо Аулет. — «Если ей снова станет плохо, это сразу дойдёт до Высших. А тогда…»

Он даже не хотел думать, что тогда. Высшие не любят сюрпризов. А неизвестные люди с неизвестной реакцией на магию — это очень плохой сюрприз.

— Что же мне делать теперь? — пробормотал он вслух.

«Ну точно дурак», — мысленно выругался он. — «С чего это я вообще решил их тащить сюда без проверки? Зачем взял под своё покровительство? Теперь беды не миновать».

— Ты не переживай, — тихо сказала Рана, заметив его состояние. — Всё как нибудь образуется.

— Да я не переживаю, — соврал Ариан. — Просто думаю, что делать теперь с этой проблемой.

— Давай понаблюдаем, — предложила целительница. — До цитадели далеко. Времени, чтобы понаблюдать достаточно. И если подобное случится вновь, тогда будем думать, что делать дальше.

Ариан кивнул. Больше ему ничего не оставалось.

Он вышел из шатра, и холодный ночной воздух ударил в лицо. В груди саднило. Выходило, что новые знакомые обходятся ему слишком дорого. Дядя — угрюмый, недоверчивый, сразу чувствуется: секретов у него полно. А племянница — ещё более странная.

«Надо будет присмотреться к ней», — подумал Ариан, быстрым шагом направляясь к своему шатру.

Он должен был узнать этих людей и понять, кто прячется за историей про заблудившихся путников. Иначе всё это очень плохо закончится уже для него.

***

На залитой солнцем площади было людно. Разноцветные хламиды с вышитыми узорами рябили перед глазами, мешая сосредоточиться. Переговариваясь друг с другом, горожане стекались к Храму. В этот раз его двери были открыты.

Над этим величественным зданием, которое возвышалось над городом, явно поработали заботливые руки множества мастеров: при ближайшем рассмотрении оказалось, что стены покрывали узоры. Цветочные и геометрические, они так хитро переплетались, что напомнили Аулет нечто восточное. В этот момент мужчина толкнул её плечом.

Поборов нерешительность, девушка последовала за ним. Что-то тянуло её вглубь храма. Помогая себе локтями, она прокладывала дорогу. Давка была слишком сильной. Потерявшись в этом многообразии, Аулет попыталась заговорить с женщиной в оранжевом, но та никак не отреагировала. Попытки привлечь к себе внимание не дали результата. От постоянно прибывающих людей стало душно. Пытаясь протиснуться туда, где свободнее, девушка была вытеснена толпой к центру зала.

Оказавшись в первом ряду, она увидела нескольких человек в алых мантиях с золотым шитьём. Они о чём-то спорили.

— Вы же понимаете, что люди не остановятся, пока не уничтожат нас? — воскликнул мужчина лет тридцати на вид. Судя по тону, он уже давно что-то доказывал окружающим.

— Рик, ты слишком импульсивен, — пыталась успокоить его невысокая блондинка. — Лучше выждать и посмотреть, что будет.

— Лиэль, ты не понимаешь. Пока мы ждём, они уже собирают войска. В лучшем случае — чтобы разграбить наш дом, а нас изгнать. А в худшем — перерезать как скот. И что тогда? Либо под власть Истара, либо в Фоурве, но эти женщины…

— И чем тебе не угодили Ирен и Мадлен? — возмутилась высокая рыжая женщина в белом платье.

— Только не надо снова про налаживание связей, сейчас речь не о них, а о нас!

В его голосе звучала лишь надежда на то, что его услышат и осознают серьёзность происходящего.

— Нет, Рик, — слово взяла очень красивая, но уже не молодая женщина, она вышла в центр зала, чем всех присутствующих замолкнуть. Её лоб венчал тонкий золотой обруч, в центре которого был треугольный камень, похожий на рубин. — Сами мы нападать не будем. Это будет означать открытое объявление войны, а нам сейчас это ни к чему.

— Верховная, я понимаю, что ваше слово — закон. Но что прикажете делать, если люди сами придут к нам? Как спасать свою семью? — с вызовом произнёс Рик.

— Мы будем готовы. Но мы не нападём первыми, это не наш путь.

— И что нам делать, дожидаться, пока они нас всех не перережут?

— Нам нужна поддержка Фоурве, король благоволит Ирен.

— Мы не будем полагаться на чужую помощь. Каким бы добрым ни был нынешний король, неизвестно, сколь долгой будет его благосклонность, — мягко ответила Верховная, и, повернувшись к группе мужчин, стоящих чуть поодаль, продолжила: — Отправьте в каждое поселение весть и разместите как можно больше семей в городских домах. Мы не будем сопротивляться желанию людей разрушить наш дом, мы спрячемся в безопасном месте и запечатаем эти земли. Со временем они поймут, что без нас, им не справиться с проклятием.

С этими словами женщина направилась к огромным резным дверям в другом конце зала — всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— При всём уважении, но разве вы не понимаете, что люди могут начать войну в любой день? Они и так заходят всё дальше на наши земли. И это учитывая, что между границей и нашими самыми дальними поселениями немалое расстояние!

В его жесте Аулет видела лишь отчаяние. Рик хотел, чтобы к нему прислушались.

— Ты можешь быть не согласен с моим решением, — в голосе женщины прозвучала сталь, хотя она даже на толику не повысила тона. — Но я его не изменю. И пока я занимаю место Верховной, ты обязан подчиняться.

— Хорошо, жрица. Прошу меня простить, — сквозь зубы ответил он.

— Нам нужно лучше разработать стратегию отхода. Я уже укрепила границы наших земель магией. Также наш шпион сообщает, что пока решение в отношении нашего ордена не принято, поэтому у нас есть немного времени.

— И что мы будем делать, если они придут? — послышался недовольный голос откуда-то из толпы.

Этот вопрос тут же подхватил весь зал. Недовольные, возмущённые, испуганные голоса разносились то тут, то там, оглушая и требуя ответа.

— Тишина! — над толпой пронёсся громкий голос одного из жрецов.

На удивление голоса мгновенно стихли. Все выжидательно обратили взоры на Верховную. Даже сама Аулет, будучи в роли наблюдателя, с нетерпением ждала её ответа. Это предвкушение было странным — она уже знала, чем всё закончится. Но одно дело знать, и совсем другое — видеть своими глазами.

— Как я и сказала, мы скроемся в безопасном месте. Я понимаю, что многие из вас хотели бы дать бой, но это приведёт к ещё большим потерям. Я хочу сохранить каждую жизнь, а потому, мы покинем город и, возможно, этот мир.

Гул, который подняла толпа, заставил Аулет закрыть уши руками. Это решение мгновенно вызвало недовольство. Никто не хотел покидать свой дом.

Внезапно всё перед глазами затряслось. Верховная что-то говорила, но девушка не слышала её слов — в ушах словно была вода. Ощущение погружения и того, как вода выталкивает на поверхность, возникло слишком резко. Перед глазами всё поплыло. Фигуры в алом стремительно превращались в цветные пятна, пока взор не заволокла тьма.

***

Сознание возвращалось медленно, нехотя, будто кто-то вытягивал её из глубокой, тёплой воды, где не было ни боли, ни страха, ни этой противной горечи во рту.

Первым, что почувствовала Аулет — был вкус.

Мерзкий, гнилостно-травяной, с отчётливой горечью, он растекался по языку, въедаясь в нёбо. Следом пришла боль — горло саднило так, словно дворовый кот решил основательно поточить о него когти. Она попыталась сглотнуть и пожалела. Горло обожгло огнём.

«Что со мной сделали? Меня словно через мясорубку пропустили, а потом из полученного фарша слепили обратно. Да ещё и материала не хватило».

Слабость растекалась по телу тяжёлым, свинцовым одеялом. Каждая мышца ныла, каждая кость словно жаловалась на своё существование. Аулет попробовала пошевелить пальцем левой руки — самый простой, самый незначительный жест. И ничего не произошло. Ну, почти ничего. Где-то глубоко внутри отозвалась лёгкая, ноющая боль.

«Я даже пальцем не могу двинуть», — осознание ударило холодом. — «Как же я ослабла? Что со мной случилось?»

— Очнулась? — раздался голос откуда-то сбоку.

Аулет не видела говорившего — глаза всё ещё были закрыты. Веки казались тяжёлыми, будто к ним привязали гири. Но слух работал, и она ухватилась за этот голос как за спасательный круг.

— Пи… — выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, чужим, будто не её.

— Да, сейчас воды дам.

Послышались тяжёлые шаги — кто-то молодой, судя по походке. Через несколько секунд к губам девушки прикоснулась керамическая прохлада кружки. Аулет с жадностью припала к краю. Живительная влага полилась в рот, несколько струек покатились по подбородку, по шее, скрываясь в складках одеяла. Она не могла остановиться и не хотела. Казалось, что внутри высушенная пустыня, и эта вода испаряется, не долетая до цели.

«Кажется, я настолько пересохла, что вода превращается в пар прямо внутри меня», — подумала она.

Парень, дежуривший у постели, помог ей приподнять голову, придерживая рукой за затылок. Аулет сделала ещё несколько жадных глотков, но кружку внезапно убрали.

— Ещё, — потребовала она. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Не стоит, — покачал головой парень. — Ты пока слишком слаба. Успеешь ещё напиться, когда силы вернутся.

— Почему? — Аулет попыталась возмутиться, но тут же поняла: он прав. Она действительно не представляла, как сейчас встать с койки. Даже повернуться на бок было подвигом.

— Тебя может стошнить. Лучше подождать.

Открывать глаза совершенно не хотелось. Было страшно. Страшно увидеть вокруг ту же самую реальность — шатры, чужих людей, лес за полотняными стенами. Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что она очнётся в больнице. В белой палате, с капельницей и запахом лекарств. Что всё это был один большой кошмар, слишком реалистичный, но кошмар.

Однако всё говорило о том, что это всё тот же странный мир, в который её занесло каким-то чудом.

А потому Аулет заставила себя открыть глаза.

Это потребовало чудовищных усилий. Веки не слушались, дрожали. На секунду ей показалось, что она тот самый Вий и сейчас придётся говорить: «Поднимите мне веки».

Когда ей всё же удалось открыть глаза, слепящего света не было, только синяя ткань шатра, и приглушённый свет от круглых сфер, под потолком.

«Надежды больше нет. Я здесь. В этом мире. Никуда я не вернулась», — наконец признала Аулет.

Она почувствовала, как что-то сжимается внутри. Глаза защипало, но слёз не было — видимо, организм экономил воду на что-то более важное.

Повернув голову, она увидела парня лет пятнадцати, на вид. Он сидел на соседней кушетке, упираясь локтями в колени, и слишком пристально смотрел на неё.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила она. Голос прозвучал резче, чем она хотела.

— Мне сказали не спускать с тебя глаз, — пожал плечами парень.

— Смотреть за мной и пялиться — разные вещи, — буркнула Аулет, но парень только улыбнулся.

Она попыталась пошевелиться, чтобы принять более удобное положение. Рука под одеялом двинулась к боку — чесалось нестерпимо. И тут она поняла.

Ощущение было не просто странным. Оно было… пугающим.

«Я что, опять голая?» — в голове пронеслась паническая мысль. — «Да что ж такое? Это карма у меня такая?»

Хотелось закричать. Выть от бессилия и унижения. Вместо этого из горла вырвался смех. Сначала тихий, потом громче — дикий, истеричный, отдающий колючей болью в боку. Смех, в котором не было ни капли веселья.

— Ты чего? — испуганно спросил парень, встав. — Стало хуже?

Аулет не могла ответить. Она смеялась до тех пор, пока боль в рёбрах не стала невыносимой. Наконец, смех стих так же внезапно, как и начался, и из глаз полились слёзы. Всё, что с ней произошло, было ужасно несправедливо.

«Хватит валяться. Хватит жалеть себя. Надо вставать. Надо идти. Надо делать хоть что-то, кроме как лежать и чувствовать себя беспомощной тряпкой», — твёрдо сказала она себе, пытаясь злостью заместить печаль.

Попыталась приподняться и тут же была остановлена парнем.

— Ты куда? — он мягко, но настойчиво прижал её плечи к койке. — Тебе нельзя вставать.

— А что тогда делать? — огрызнулась Аулет. — Лежать и разлагаться?

— Лежать и ждать, — спокойно ответил парень. — Я сейчас позову тётушку Рану. Она скажет, что с тобой делать дальше. Пожалуйста, никуда не уходи, иначе у меня будут проблемы.

Что-то в его взгляде заставило её кивнуть, и, видимо, этого оказалось достаточно, чтобы он поверил.

Парень вышел из шатра, оставив её одну.

Девушка уставилась в синюю ткань потолка, и впервые за последние дни, или часы, она не знала точно — позволила себе просто лежать. Не думать. Не планировать. Не бояться.

Но тишина длилась недолго. В голову полезли мысли. О доме. О дедушке. О том, что она не знает, вернётся ли когда-нибудь обратно. И о том, что её жизнь теперь — это чужой мир, чужие люди и непонятное будущее.

— Я хочу домой, — прошептала она в пустоту. — Я так хочу домой.

Но никто не ответил.

***

Виктория Сергеевна стояла у плиты, хотя готовить давно перестала. Фартук измялся, волосы растрепались, под глазами залегли тёмные круги, и единственное, на чём она держалась всю эту неделю, так это на литрах кофе и необходимости следить близнецами и малышом.

Всё началось с ужина. Старшая дочь отказалась от еды — ну и ладно, мало ли. К прелестям пубертата они уже успели привыкнуть. Иногда это раздражало, но Ленка всегда была с характером, а потому, если сказала, что не хочет есть, лучше не настаивать.

Утром дочери дома не оказалось. И снова никто не обратил на это внимание: начались занятия, она вполне могла уйти пораньше, чтобы успеть к первой паре.

Но когда Лена и под вечер не вернулась, игнорировать происходящее стало невозможно.

Тогда и выяснилось: все её вещи на месте. Уже разрядившийся телефон под подушкой, рюкзак под кроватью, обувь в коридоре. Если бы она хотела сбежать, то точно взяла бы любимые вещи — ту уродскую куртку с шипами и надписями, рваные джинсы, растянутые футболки с логотипами групп. Но всё осталось на своих местах. Не хватало только самой Лены.

Звонок подруге тоже ничего не дал — та не видела их дочь со вчерашнего дня и понятия не имела, где та может пропадать.

— Думай, Лёня, куда она могла уйти, — в голосе женщины звучала нарастающая паника.

— Не знаю, Вика, не знаю! — сорвался на крик отец семейства, затягиваясь сигаретой.

Он стоял у окна в одних семейных трусах, выпуская сизые облака дыма. Дым плыл к приоткрытой форточке, но всё равно пропитывал кухню. Мужчина был взволнован не меньше жены. Пусть он и не особо жаловал старшую дочь, когда она пропадала надолго, внутри всё равно скребло беспокойство.

— Да не кури на кухне! Сколько раз можно просить?! — воскликнула Виктория, нервно теребя край фартука.

— А что-то пропало? Может, вещи, телефон? — вмешался в разговор седой мужчина в спортивном костюме.

Петрович пришёл, как только узнал обо всём и теперь сидел за столом, отпивая чай из красной кружки. Он любил совать нос в чужие дела, но иногда от него действительно был толк, так как мужчина служил в органах и не на самой низкой должности, так что мог помочь.

— Нет, Петрович, ничего не пропало, — Леонид затушил окурок в переполненной пепельнице. — Техника вся на месте, всё её барахло тоже.

— Друзьям звонили?

— Да какие у этой дурёхи друзья? — поморщился Леонид, почёсывая живот. — Подруга одна, и та ничего не знает.

— Ну тогда вот что могу вам сказать, соседи, — Петрович отставил кружку. — Дело это ой какое мутное. Вы хоть в телефон залезали? Переписки смотрели? Может, хахаль у неё появился, вот к нему и сбежала.

— Да проверили уже, — простонала Виктория, опираясь на столешницу. — В переписках всё чисто. В списке друзей тоже.

— В таком случае правды вам не узнать. Может, её уже… — Петрович запнулся, но закончил: — Прирезали.

Виктория воскликнула и тут же прикрыла рот полноватой рукой. Глаза наполнились слезами.

— А если к телевизионщикам пойти? — неуверенно предложил Леонид. — Её уже больше недели нет, в полиции-то мы уже были, заявление написали, да толку сам знаешь.

— Можно, конечно, да только что они сделают. Ну пару минут уделят, да только кто наш мухосранск ТВ смотрит? А с полицией это правильно, правда, уже неделя прошла… такие дела часто висяками остаются, если в первые дни человека не находят, — махнул рукой сосед. — А если появится, какой маньяк, ну как семь лет назад было, то вашу Ленку на него и припишут, даже если он её никогда и не видел.

— Ну и что нам делать? — голос женщины дрожал, предвещая очередную истерику. Таких за эту неделю было немало.

— А ничего. Ждать. Может, сама объявится через недельку. Вы недавно не ругались, случаем?

— Да не ссорились мы, — Леонид потянулся за новой сигаретой. — Всё хорошо было. На день рождения денег ей подарили, чтобы купила, что нравится. А потом она и пропала.

Виктория не выдержала — разрыдалась в голос, закрывая лицо фартуком. Плечи тряслись.

— Вика, успокойся, — Леонид неловко похлопал её по спине. — Валерьянки накапай себе. Найдём мы Ленку.

Женщина отстранилась, вытерла мокрое лицо и вдруг развернулась к соседу:

— Знаешь что, Петрович, шёл бы ты отсюда! Всё равно пользы от тебя никакой.

— Ну как знаете, — сосед поднялся, одёрнул кофту. — Я же помочь хотел, по-соседски. Всё ж таки Леночка у меня на глазах выросла.

— И правда, Петрович, иди. Если что известно станет, то звони.

— Добро.

Мужчины пожали друг другу руки, и сосед направился к выходу. А Леонид повернулся к жене:

— Собирайся, пойдём к телевизионщикам и в газету местную.

— А смысл? — всхлипнула Виктория. — Петрович же сказал…

— Мало ли что он сказал. Времени прошло достаточно, и лучше сделать хоть что-то, чем ничего, — отрезал мужчина.

Сам он не очень верил ни в правоохранительные органы, ни в людей. Но сидеть сложа руки было ещё более мучительно.

За последнюю неделю они обзвонили все больницы и морги. Оббегали всех знакомых, даже дальних. Город обошли всем двором — искали, спрашивали, листовки везде развесили. Результата — ноль. Словно дочь сквозь землю провалилась.

В версию о побеге Леонид не верил. Когда бегут, с собой берут вещи — хоть какие-то. А тут всё осталось на месте. Даже зарядка от телефона валялась на тумбочке.

— Вика! — рявкнул он, окинув взглядом кухню. — Я что сказал? Быстро поднялась, собралась. Через полчаса, чтобы у машины стояла.

Женщина вздрогнула, вытерла слёзы и, не говоря ни слова, вышла в коридор собираться.

Леонид остался один. Он посмотрел в окно на голубое небо, по которому плыли белые облака. Отличный день, чтобы провести его с семьёй, на шашлыки съездить, или в парк, но это им ещё не скоро светит. С этими мыслями он достал новую сигарету, но закуривать не стал. Просто подержал в пальцах.

— Где ж тебя носит, Ленка? — тихо спросил он у пустоты.

Но никто не ответил.

***

После осмотра и лекарства, которое тётушка Рана дала ей, стало легче. Но даже запив его несколькими кружками воды, Аулет всё ещё ощущала этот привкус на губах — смесь полыни, одуванчика, гвоздики и спирта. Ужасный напиток, из-за которого то и дело к горлу подкатывал ком горечи.

Но что оказалось наиболее удивительным — на теле не было совершенно никаких следов схватки. Даже самые мелкие царапины затянулись, не оставив и следа. Однако лекарка всё равно настаивала на отдыхе.

Когда все уже уснули, Аулет потянулась к своему дорожному мешку, который кто-то заботливо оставил у кровати. Это было глупо, но девушке хотелось подержать в руках книгу, которая оказалась с ней в этом мире.

Она уже открывала её в первые дни пути, когда Тимель, наконец, уснул и можно было хотя бы на минуту остаться одной. Тогда страницы были пусты. Ни объяснений, ни заклинания возвращения, ни даже намёка на текст. И не то чтобы она сейчас ожидала увидеть нечто иное — просто хотелось почувствовать себя чуть лучше. Сколько она уже здесь? Месяц, два? Аулет и сама не знала.

С каким-то странным, почти болезненным волнением девушка раскрыла книгу. Пусто. Те же чистые, желтоватые страницы, на которых ничего не появилось. Она знала, что так и будет. Знала. Но всё равно внутри что-то кольнуло.

«Зачем ты мне?» — мысленно спросила она у томика.

Переворачивая страницу за страницей, Аулет чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Книга была абсолютно бесполезна, но это единственная связь с домом, единственная ниточка в ту реальность и напоминание, что она не сошла с ума.

Но при этом девушка не могла отделаться от ощущения, что эта книга важна. Очень важна. Почему — она не понимала. Но внутри засела уверенность, что её нельзя терять.

Ведь если она ещё здесь, значит, не всё потеряно. Значит, есть хоть какая-то ниточка, связывающая её с тем миром. И пока книга с ней, эта ниточка не оборвалась.

Аулет закрыла томик и положила его на край кушетки. Обида клокотала внутри, хотелось плакать от безысходности. Она нервно прижала к себе подушку, словно та могла заглушить эту тянущую тоску. И в этот момент в шатёр бесшумно вошёл Тимель.

Девушка даже не услышала его шагов, а он уже стоял в двух шагах от койки.

— Ты какого чёрта? — прошипела Аулет, инстинктивно прижимая одеяло к груди. — Ты с ума сошёл?

— Тихо, — он присел на край кушетки, понизив голос до шёпота. — Не ори. Разбудишь кого — проблемы будут.

— Надо было подумать об этом до того, как среди ночи врываться! — огрызнулась она, но уже тише.

Тимель выдохнул. В тусклом свете магических сфер его лицо казалось серым, осунувшимся.

— Извини, — сказал он устало. — Но нам надо поговорить.

— А это не могло потерпеть до утра?

— Нет.

Ответ был резким, таким же, как и поведение Тимеля всё это время.

— Хорошо, — устало протянула она, подтягивая одеяло выше. — Говори что хотел и уходи.

— В лесу ты такой грубой не была, — он посмотрел на неё с чем-то средним между укором и удивлением.

— В лесу у меня не было личного пространства, — отрезала Аулет. — Ну так что ты хотел мне сказать? Если пришёл упрекать, то лучше свали, я не в настроении строить из себя милашку, и вообще…

Она ещё многое хотела высказать мужчине, но его взгляд заставил её замолкнуть. Тимель был раздражён, и при этом чего-то боялся.

«Надо успокоить его. А то перебудит весь лагерь. И хорошо, если просто погонят», — подумала Аулет, опуская взгляд.

— Прости, я что-то разнервничалась. Я тебя слушаю, — она постаралась говорить ровнее.

— Нам помогли, — начал он, сжав руки в замок. — Но ты же понимаешь, что мы не можем здесь оставаться.

Аулет уставилась на него.

— Не можем? Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— И что ты предлагаешь? — в голосе зазвенело раздражение. — Вернуться в лес, где нас чуть не сожрали эти… твари?

— Не сразу, — терпеливо сказал Тимель. — Я решил обговорить это с тобой заранее, чтобы ты знала о моих планах.

— Нас хотят выгнать?

— Что? Нет! Я говорил с Арианом, и они идут в крепость Атал-Мекхе. Он предложил пройти с ними…

— А потом?

— Разойдёмся, — нехотя ответил он. — Каждый своей дорогой.

— И куда мы пойдём? — Аулет почувствовала, как голос начинает срываться. — В какой город? К кому? У нас нет денег, нет вещей, нет оружия. У меня даже нормальной одежды нет!

— Найдём что-нибудь, — отрезал Тимель, но в голосе его не было уверенности.

Девушка прищурилась. Она видела, как он отводит взгляд, как напрягаются плечи, как руки сжимаются так, что белеют костяшки. Он что-то скрывал.

— Ты точно мне всё сказал?

— Да.

— Врёшь.

Он молчал. Несколько безумно долгих секунд. Потом выдохнул и сдался:

— Ариан предложил помощь. Работу в крепости. И жильё.

— И ты молчал? — Аулет не поверила своим ушам. — Он предложил нам работу и жильё, а ты хотел уйти в лес?

— Это маги, Аулет. Им нельзя верить, — зашипел Тимель придвинувшись. — Они никогда ничего не делают просто так.

— А что они с нас возьмут? — огрызнулась она. — Посмотри на меня! Посмотри на себя! У нас ничего нет. Вообще ничего. Что с нас взять?

— Не знаю. Но я не хочу узнавать.

— А я хочу, — твёрдо сказала Аулет.

Она чувствовала, как внутри закипает упрямство — то самое, из-за которого в детстве лезла в драку с мальчишками, а потом неделю скрывала синяки под водолазкой. Сейчас речь шла не о комфорте. Речь шла о выживании.

Оказаться среди людей — это было её второе желание, после желания вернуться домой. И теперь Тимель предлагал вновь сорваться в неизвестность.

За время их совместного путешествия Аулет сильно похудела. Она чувствовала это по тому, как свободно сидела на ней одежда, по торчащим ключицам, по вечной слабости в ногах. Она вымоталась физически и морально. Возвращаться к кореньям и ночлегу на голой земле она не собиралась.

И ещё в самой глубине души теплилась надежда — глупая, почти детская, что если у неё будут друзья среди магов, она сможет найти способ вернуться домой.

«А если нет?» — шепнул внутренний голос. — «А если ты навсегда здесь?»

Аулет отогнала эту мысль, но даже она, как будто вела к тому, как важно дружить с магами.

— Ты не понимаешь, — Тимель покачал головой. — Они не такие, как мы.

— А кто мы? — парировала она. — Ты воин, который скрывает своё имя. Я девушка, которая... заблудилась. Они, не зная нас, мало того что спасли от смерти, так ещё и пригласили сюда.

— Это ничего не значит.

— Это значит, что они поступили лучше, чем большинство людей! — говорить тихо было невероятно тяжело, особенно когда эмоции били через край. — Можешь считать меня кем угодно, но я ни за что не обменяю возможность спать в тепле, на блуждания по лесу.

— Я не пойду с ними в крепость, — холодно сказал мужчина.

— А я не пойду с тобой в лес, — также тихо ответила она.

— Аулет…

— Это не тебе решать, — она почувствовала, как голос становится твёрдым. — Я остаюсь. Пойду с ними. Если можно рассчитывать на помощь, зачем отказываться?

— Потому что это маги.

— И только на основании того, что ты человек, ты считаешь себя лучше? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Может, тебе и встречались плохие маги, но я верю в то, что плохие и хорошие люди есть везде, и маги не исключение.

Мужчина дёрнулся, словно от пощёчины.

— Это другое.

— Ничего не другое, — отрезала она. — Эти люди спасли меня, видишь, ни царапины нет. И я им за это благодарна, так же как и тебе. Ты не бросил меня, делился дичью и кореньями, давал поспать немного дольше. И я тебе благодарна. Правда. Но сейчас… сейчас я не хочу возвращаться к этому.

Она замолчала, переводя дыхание. Тимель сидел неподвижно, не глядя на неё.

— Я остаюсь, — повторила она. — И это не обсуждается.

Он поднялся.

— Мы ещё поговорим, — сказал он и вышел, даже не обернувшись.

Аулет осталась одна.

Она сидела, обняв колени, и смотрела на полог, который всё ещё колыхался после его ухода. Внутри клокотало: обида, злость, страх, благодарность — всё смешалось в один тугой ком.

«Может, магам и правда нельзя верить, но почему он просто не сказал в чём проблема?» — появилась мысль.

Но тут же она вспомнила, как Ариан нёс её на руках, как аккуратно перевязывал раны, как Рана смотрела на неё с беспокойством.

«Нет», — решила она. — «Не всё измеряется словами. Есть поступки. И их поступки говорят громче, чем его страхи».

Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Тусклый свет магических сфер разгонял полумрак, даря ощущение безопасности — может быть, ложное, но такое тёплое.

Наблюдая за хаотичным мерцанием искр в круглой сфере, Аулет ещё долго думала об этом разговоре, пытаясь понять Тимеля. Пусть в той книге и было сказано, что маги опасны, но конкретных примеров этому не было.

Глава 7 «Вспыхивающий огонь»

Аулет боялась думать о том, как давно она в этом мире. Но оказавшись среди людей, стало сложно игнорировать тот факт, что время не стоит на месте. Раньше был только Тимель, лес, кажущийся бесконечным, и её отчаяние. Теперь же всё заиграло другими красками. А может, всё дело было в широкой дороге, по которой они ехали. По собственным ощущениям, девушка могла с точностью заявить: подобные путешествия ей не по душе.

Лошади пахли не розами, а все окружающие пахли, соответственно. И что главное — никого не смущало. Запах лошадей, навоза, пота, кисловатого вина и лука первое время был оглушающим для её чувствительного обоняния, воспитанного на освежителях воздуха. Но к своему удивлению, за пару недель она даже успела привыкнуть к этому.

Самым большим потрясением для девушки оказался вопрос гигиены. Принимать водные процедуры тут можно было только в двух случаях: либо наскоро обмыться, используя не очень чистый кусок ткани, либо, находясь вблизи рек и озёр, купаться там. И весь нехитрый процесс осложнялся тем, что вода почти всегда была ледяной. С тем же успехом она могла тереть кожу куском льда, но никого это не смущало.

Даже Ариан, по утрам спокойно обливался холодной водой, демонстрируя упругие мышцы и кубики пресса на радость всем девушкам. Аулет тоже не могла удержаться, чтобы не бросить пару взглядов в его сторону, каждый раз отворачиваясь с лёгким смущением. Парень, кажется, замечал это, но никак не комментировал — лишь иногда ловил её взгляд и едва заметно улыбался.

Сталкиваясь с теми или иными трудностями, Аулет всё чаще вспоминала дом — насколько проще там было. Всевозможные мелочи для гигиены, постоянный душ, стиральная машина, микроволновка и много всяких вкусностей. Воду здесь грели только для еды. Но пережив блуждания по лесу и нападение волков, она была рада даже этим условиям.

После того разговора с Тимелем она всячески избегала его, стараясь не оставаться наедине и не встречаться взглядом.

Тётушка Рана разрешила Аулет остаться у неё в качестве помощницы, приставила к одной из своих учениц и постепенно нагружала определёнными заданиями. Сложной работы специально не давали — в основном помогать резать овощи к ужину, ну и сама лекарка иногда забирала её для сортировки трав, которые собирали на стоянках в сопровождении кого-то из боевых магов.

Здесь всё было подвержено постоянству.

В путь все выдвигались рано утром, а лагерь разбивали только после заката. Ложилась девушка поздно, вставать приходилось с первыми лучами солнца, из-за чего она никак не могла выспаться.

Вот и сейчас, потирая глаза, Аулет следовала за кухарками. Всё же гулять в лесу, будучи накормленной и тепло одетой, было намного приятнее. Да и на душе у неё было на удивление хорошо. Пение птиц, зелёная листва, солнце — всё это радовало глаз и вселяло веру в лучшее. Идти было легко, хотя и не так комфортно, как раньше.

Прежняя одежда сильно пострадала после боя. Оценив масштаб катастрофы, целительница распорядилась выдать Аулет платье. Именно этот наряд и стал для девушки отдельным видом пытки. Он оказался настолько неудобным, что выть хотелось от безысходности. Плотная ткань неприятно колола в самых неожиданных местах, тёмно-синее, с широкими верхними рукавами и узкими внутренними. К платью прилагался широкий пояс из коричневой кожи с креплениями под разные мелочи.

Впервые увидев предложенный наряд, Аулет несколько минут не могла вымолвить ни слова. Наблюдая за местными девушками, она и предположить не могла, что всё так сложно. Верхнее платье, белое нижнее, несколько тонких юбок, нательная рубашка, шерстяные носки до бедра на завязках. Чулками называть это орудие пытки она бы не решилась — такие толстые и колючие, будто их вязала бабушка для нелюбимых внуков. А под всем этим — коричневый корсет, единственный плюс которого был в шнуровке спереди. Он плотно облегал фигуру, заставляя постоянно держать спину прямо.

На просьбу выдать что-то попроще, например, рубашку и штаны, как у мужчин, Аулет получила отказ. Всё это происходило под непрерывные причитания: мол, неприлично уподобляться мужчинам. Девушку принудительно облачили в наряд, благо был во всём этом и плюс, в платье было на удивление тепло. К тому же длинный коричневый плащ из шерсти не давал замёрзнуть даже при сильном ветре. Уродливые башмаки из красно-коричневой кожи хоть и вызывали ужас одним своим видом, но оказались крепкими и удобными.

Но чем дальше они продвигались, тем холоднее становилось. Вдалеке виднелись заснеженные вершины гор, и дух захватывало от этой первозданной красоты. Вековые деревья, некоторые из которых даже втроём не обнять, а ночью — звёзды, россыпь ярких точек и сине-зелёное мерцание, что с каждой ночью становилось всё ярче. При всей жестокости этого мира он был невероятно красив.

— Это тебе, — из собственных мыслей девушку вывел голос Ариана.

Парень протянул ей фиолетовый цветок.

— И с чего бы это? — немного кокетливо поинтересовалась она, принимая подарок.

Всё-таки популярностью у парней она никогда не пользовалась, а тут знак внимания, пусть и весьма скромный.

— Ну так почему бы не подарить дамам по цветку, тем более таким красивым, — лукаво подмигнул он.

Оглянувшись на девушек, идущих сзади, Аулет заметила, что все они также получили по цветку, и некоторые уже бесстыдно стреляли глазками в сторону парня.

При свете дня Ариан оказался не менее симпатичным, чем при первой встрече. И пусть сначала он относился к ней как-то излишне настороженно и не особо контактировал, за время пути дистанция стала сокращаться. Он стал чаще заглядывать в шатёр целительницы, где не упускал возможности переброситься с Аулет парой фраз. И даже сейчас, имея возможность идти в середине колонны, он предпочитал находиться недалеко от девушки.

Колонна двигалась медленно, поэтому времени на разговоры у них было достаточно. Только Тимель ходил мрачнее тучи, глядя на это.

— Ариан! — навстречу бежал один из стражников, и судя по виду, бежал долго.

— Чего тебе? — крикнул в ответ парень, быстро меняясь в лице.

— Там Элия тебя зовёт…

— Скажи, что сейчас буду! — нотки раздражения в голосе были слишком заметными.

— Что не так? — спросила Аулет.

— Да ничего особенного, просто нужно идти. Ещё увидимся.

Наблюдая за тем, как он отдаляется, девушка ощутила, как в душе что-то мерзко заскреблось. Ариан, конечно же, всё время исчезал непонятно куда, но это можно было легко списать на то, что у него могут быть дела, связанные с обеспечением безопасности, но тут впервые всплыло имя Элия.

Обида уже начала подниматься в груди, но Аулет быстро затолкнула её поглубже, напомнив себе, что это не её парень и ревность тут неуместна.

— Что за женщина, всё время дёргает парня почём зря, и так всю дорогу, — возмутилась Тика, одна из учениц тётушки Раны.

Миловидная и достаточно крепкая, невысокого роста, с копной пшенично-золотых волос, она и сама заглядывалась на Ариана. Правда это не мешало ей принимать ухаживания ещё трёх магов.

— А кто она такая?

— Ну знаешь, нам не стоит о таком говорить, — слегка замялась Тика.

— Так ты мне по секрету расскажи, — заговорщически подначила девушку Аулет, беря её под локоть, чтобы удобнее было идти.

— Хорошо, — сдалась Тика, чем показала, что и сама не прочь немного посплетничать. — Элия — это мы её так между собой называем для простоты, а полное имя Элианория Норембрия Альсидор Вельерская. Она одна из немногих полностью свободных женщин. Род у неё один из древнейших, да и красавица всем на зависть. Волосы, что серебро, кожа белая, глаза как сапфиры, ну это так говорят.

— Как это «говорят»? Ты сама разве её не видела?

— Да кто ж меня пустит посмотреть. Путешествует она в крытой повозке, всё время проводит в шатре. Слуги у неё личные, и те ходят носом кверху, словно не слуги, а господа. Это мы за ней ездили.

— Слушай, а как понять «полностью свободная»? — всё-таки про этот мир Аулет знала не так уж много, а информация ей была нужна, чтобы не выглядеть дурочкой.

— Ты что и такого не знаешь? Вот дурная, — хмыкнула Тика.

— Я же нездешняя, откуда мне знать, — пожала плечами Аулет, притворившись, что слова девушки её совсем не задели. — Ты мне и расскажи, тогда умнее стану.

— Да тут всё просто. Вот я принадлежу своему отцу, а как выйду замуж буду принадлежать мужу. Все мы имеем какие-то права, но сколько тех прав — решает только мужчина. Только он может дать какие-то права или отнять, это прописано в твоих документах. Но полностью свободная женщина не обязана подчиняться. Она равна мужчине, и её права абсолютно такие же, в том числе и в отношении других женщин. И если уж мужчина дал такое право своей женщине, то обратно забрать уже не может. Свободная однажды — свободная навсегда.

Девушка слушала и не верила своим ушам. Только усилием воли ей удавалось подавлять рвущееся изнутри возмущение — такие порядки казались дикими, но спорить с местными было бы слишком глупо.

— А почему их мало? — спросила она, стараясь сосредоточиться на получении информации, а не на чувствах.

— Да кто ж захочет бабу из-под своей руки выпускать? — сказала Тика, явно смеясь над такой несообразительностью Аулет.

В глубине души девушки уже начал подниматься праведный гнев. Ещё в своём мире она слышала о таком, но это было где-то далеко. Вопросы равноправия никогда не волновали её, ведь по жизни ограничивали её только родители, и с тем, что она девочка, это связано не было. А тут оказалось, что не просто средневековье, а весьма глубокое и беспросветное.

— Так это не справедливо! Разве можно человека ограничивать исходя из того, кем он родился?

— А ты где справедливость видела? — усмехнулась Тика. — Мы вот работаем себе и работаем. Вон, смотри, Ариан к тебе явно неровно дышит. Ошивается всё время рядом, цветочки дарит. Неспроста всё это, а потому хватай удачу за хвост и благодари богов, — лукаво подмигнула она, и в этом жесте на удивление не было никакой зависти.

— Да ладно тебе. Ошивается он вокруг всех нас, и цветы всем дарит! — попыталась опровергнуть слова Тики Аулет. Но всё же эти слова её сильно смутили.

«Ну не может же быть, что я ему нравлюсь», — подумала она, ощущая, как предательский румянец выступает на щеках. — «Да и знает он обо мне совсем мало. Сначала даже не общались, это только в последнее время лёд между нами начал таять».

— Всем, да не всем, — возразила Тика. — Тебе он всегда цветок покрасивее выбирает. А с нами заигрывает, чтобы не обидеть. Не все, но некоторые это видят и понимают. И вот тебе мой совет, если замуж позовёт — иди, не раздумывая. Видно же, что парень не плохой, да ещё и красивый какой.

— Ну я его не очень хорошо знаю, — испытывая смущение, произнесла Аулет.

— Так он и не рецепт настойки, чтобы его знать, — отмахнулась Тика. — Шанс тебе выпадает хороший. Окрутишь его и жить будешь хорошо. Такие как он, у нас в почёте. Главное: сама не сглупи и парня не отталкивай.

Аулет задумалась. Внешне Ариан ей нравился. Не совсем в её вкусе, но на лицо приятный, да и телосложение она успела оценить во время остановки на озере. В общении учтивый, ненавязчивый и весьма интересный собеседник. Но замужество…

Сама идея выглядела слишком дико. В руке девушка по-прежнему держала подаренный Арианом цветок. Немного подумав, она вставила его в свои волосы.

***

Происходящие события мужчину совсем не радовали. С самого начала пребывания среди этих нелюдей чутьё буквально кричало о каком-то подвохе. Всем в Аллории известно, что магам веры нет, все они лицемеры. Такого же мнения придерживался и Тимель.

Подойти к девушке и поговорить не было никакой возможности, всё время вокруг неё кто-то крутился. То женщины, то Ариан.

Мужчина испытывал какую-то внутреннюю неприязнь к магу. Он понимал, что, если бы не алары, тени их разорвали бы, и это противоречивое чувство было в новинку. Но сейчас назревали более серьёзные проблемы, нежели просто неприязнь и беспокойство. Судя по разговорам, они уже приближались к крепости.

«С одной стороны, лучше бы остаться на время в крепости. Подзаработать денег и потом уже уйти. Но с другой, будет ли возможность покинуть её и захочет ли Аулет идти со мной, вот в чём вопрос. Лучше так не рисковать и увести её сейчас, пусть даже и силой», — глядя на девушку, подумал он и решительно направился к ней.

Тимель настолько сросся с мыслью, что Аулет должна быть с ним рядом, что вариант оставить её, даже не рассматривался. Аулет шла вместе с девушками из шатра лекарки Раны. Приблизившись к ним, мужчина исполнил приветственный поклон и заговорил:

— Девушки, могу я украсть свою племянницу на пару слов?

— Да, мы её и не держим, — ответила одна из девушек, пожав плечами.

Не теряя времени, Тимель подхватил Аулет под руку, пока она не начала сопротивляться, и быстрым шагом потащил её к повозкам. Туда, где меньше людей и больше шума, а значит, их никто не подслушает.

— Ты что творишь?! — прошипела она, пытаясь освободиться от цепкой хватки.

— Не дёргайся и не кричи, — сжав локоть ещё сильнее, тихо произнёс мужчина. — Ты же не хочешь привлекать внимание. Будет странно, если племянница начнёт убегать от дяди.

— Хорошо. Давай поговорим. Только прекрати так сжимать мою руку, а то оторвёшь, раздражённо согласилась она.

— Итак, ты что решила?

— По поводу чего?

— Женщина, не играй со мной. Ты готова продолжить путь?

— Я остаюсь, — резко ответила девушка, едва сдержавшись, чтобы не добавить пару ругательств.

«Неужели она действительно ничего не знает про таких, как они?» — мелькнуло в голове у Тимеля. — «Если это так, то многое объясняет. Может, там, где она жила, про магов мало что известно. Вот и не видит опасности».

Желание рассказать о том, на что способны те, кто владеет магией, мужчина быстро подавил. Не место и не время для таких разговоров.

— Ты с ума сошла?

— Нет. Я в своём уме, можешь не сомневаться.

— Ты определённо сошла с ума, — приблизившись, прошипел он, стараясь не привлекать внимания. — Им нельзя верить.

— Это ты сошёл с ума! — не сдержалась Аулет. — Нельзя упускать такую возможность. Я пытаюсь устроить свою жизнь — не идеально, но как могу. Я далеко не дура и прекрасно поняла, что ты тогда помог мне и взял с собой, потому что я была тебе нужна, так же как и ты мне. Сейчас ты мне не нужен.

Она говорила быстро, тихо, но каждое слово било наотмашь.

— Это тебе нужно в Аллорию. Тебе — в столицу. Тебе — покинуть лес. С последним наши интересы совпали, не спорю. Но теперь я не намерена тебе подчиняться. Я не собираюсь идти на поводу твоих желаний. Я остаюсь с этими людьми. Нравится тебе это или нет.

Тимель опешил. Пусть девушка старалась держать лицо, в её голосе чувствовалась нескрываемая решимость.

— Я тебя услышал, — сказал он после паузы. — Но ты всё равно пойдёшь со мной. Мы в одной упряжке, и я очень советую не злить меня.

— Я тебе не кобыла, чтобы на привязи за тобой ходить. Я свободный человек и имею право решать сама.

— Это ты, может, у себя дома решала, — голос Тимеля стал жёстче. — А здесь решаю я. Тем более, разве ты не хочешь вернуться к семье? Если продолжишь путь со мной, я помогу тебе вернуться домой. Дам много золота. Хочешь?

Аулет посмотрела на него с таким презрением, что мужчина поёжился. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Он попытался взять её за руку, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию.

— Не прикасайся ко мне, — процедила она, выдёргивая руку.

Мгновение, и Тимель уже наблюдал, как она уходит обратно к девушкам.

«Искушающий раздери эту женщину!» — подумал он, больше всего на свете желая силой увезти её подальше из этого логова и подальше от одного конкретного алара.

***

Аулет всё ещё была обижена на Тимеля и старалась даже не смотреть в его сторону, хотя шёл он совсем рядом. Слишком сильно девушку задели его слова.

«Пусть мой родной мир и не был идеальным, но со мной никто и никогда так не разговаривал», — думала она, сжимая кулаки. — «Словно я вещь. Бесправное животное. Хотя нет, у животного и то больше прав».

Пытаясь разобрать свои чувства по кирпичикам, она всё больше убеждалась: самым оскорбительным была его попытка купить её. Возвращаясь к тому моменту, девушка испытывала только нестерпимое желание придушить мерзавца собственными руками.

Единственное, что радовало, совсем скоро она избавится от назойливого внимания Тимеля и сможет заняться собой. Потому что сосредоточиться ни на одном деле в полной мере не получалось: этот взгляд исподлобья заставлял что-то внутри сжиматься и полностью выводил из равновесия. Но, как сказал Ариан, до крепости осталось совсем немного.

К своему удивлению, к магии Аулет привыкла достаточно быстро. Наблюдая за этими людьми, она поняла, что не испытывает ни страха, ни трепета перед волшебством. Возможно, всё дело было в том, что магией не пользовались направо и налево. Сферы обеспечивали свет, палатки и шатры ставили тоже с помощью магии — чтобы было быстрее. Но мелкие бытовые дела всё равно приходилось делать своими руками.

Караван или, как его называли, «Альтау», почётное сопровождение — шёл навстречу развевающимся флагам, туда, где всегда тепло и сыто. Высокие башни вдалеке словно пронзали небо. Раньше о таком Аулет только читала.

— Я же говорил, что мы не так далеко, — голос Ариана раздался над ухом девушки, заставив её вздрогнуть от неожиданности.

Будучи под впечатлением от увиденного, она даже не заметила, как парень вернулся.

— А когда мы уже будем там? — нетерпеливо спросила она, продолжая рассматривать башни.

— К вечеру, — с улыбкой ответил Ариан.

Он не мог отвести взгляда от её восторженного лица. Девушку пленила эта детская непосредственность.

«Боже, как же ему идёт эта улыбка», — подумала Аулет, чувствуя, как к щекам прилила кровь. — «От неё на щеках появляются такие милые ямочки».

С каждым днём Ариан нравился ей всё больше. В нём было то самое легендарное сочетание ума и привлекательности. Пусть он и не был полностью в её вкусе, девушка находила его очень милым.

— Я хотел тебя спросить, — начал он. — Раз ты чувствуешь себя лучше, какие у тебя планы на дальнейшую жизнь?

— Даже не знаю, — честно ответила девушка. — Но думаю, что попрошу Рану взять меня в обучение. Ученики же при мастере живут. Так и решу проблему с жильём и заработком. А там, может быть, и что-то другое найду.

С той ссоры в палатке прошло достаточно времени, чтобы хорошо обдумать свои перспективы. Аулет очень хотела вернуться домой, в свой мир, к своей семье, но как это сделать — тайна за семью печатями. В открытую никого не спросишь, а если и спросишь, то риск нарваться на непонимание или агрессию очень велик. С Тимелем было удобно идти, когда она оказалась в лесу совсем одна. Их сотрудничество — скорее вынужденная мера, нежели выбор. Но сейчас была возможность не скитаться по лесам, рискуя жизнью.

При всей своей непосредственности девушка обладала пытливым умом и способностью просчитывать шансы. При таком дефиците информации вероятность вернуться в свой мир падала почти до нуля. Как получить необходимые данные, она не представляла. Это было тяжело признавать, но шанс, что она никогда не увидит свою семью, слишком велик. Поэтому девушка приняла трудное для себя решение: нужно устраивать свою жизнь в этом мире. А для этого необходимы хоть какие-то знакомства и, конечно же, деньги. Сидеть на шее у Ариана ей не позволяла врождённая гордость. Да и Ариан ничего напрямую не предлагал. Он разговаривал с Тимелем, а мнение воина ей было прекрасно известно.

— Ты можешь пожить у меня, — сказал парень, вглядываясь в изумрудную зелень её глаз. — Если хочешь, я тебе и с работой помогу. У меня, конечно, небольшой дом, но там тебе будет вполне удобно. Можешь спокойно найти себе занятие по душе.

Спокойствие в голосе парня было подкупающим. Пустить незнакомого человека к себе — это очень благородно. Но, несмотря на внутренний голос, который кричал: «Я согласна!», девушке пришлось взять себя в руки.

«А вдруг он таким образом просто хочет сделать меня зависимой или что похуже?» — пришло в голову, но глядя в эти добрые голубые глаза, было сложно поверить, что парень способен на подобное.

— Ты уверен? Просто ты меня почти не знаешь, да и мне не хочется сидеть у тебя на шее, — произнесла она, стараясь говорить не слишком грубо, но и не кокетничать. — Ты не должен мне помогать.

«Неудобно будет, если он подумает, что я просто набиваю себе цену», — подумала она, испытывая самый настоящий стыд за свою несамостоятельность.

— Но я хочу тебе помочь, — продолжал настаивать он. — Не на улицу же тебе идти.

— Но тётушка Рана… — попыталась возразить Аулет.

— Можно подумать, я слепой и не вижу, что целительство тебе не по душе, — перебил её Ариан, попав в самую точку.

— Это так заметно? — удивилась она.

— Просто я наблюдательный. Ты всегда предлагаешь свою помощь и не хочешь быть обязанной, но разбирать травы, перемалывать их и выполнять обязанности лекаря — это явно не твоё.

— Ты прав, — вздохнула девушка, опустив глаза. — Но мне действительно неудобно принимать твою помощь.

Ей было неловко оттого, что этот факт оказался настолько очевиден. Она старалась точно следовать указаниям, делала, как просили, но всё чаще задавалась вопросом: «Что я вообще здесь делаю?» И пусть у неё всё неплохо получалось, но это лишь благодаря огромной концентрации.

— Я настаиваю, — мягко сказал Ариан. — Всё-таки не ты меня просишь, а я предлагаю сам. Обещаю, что приставать не буду, — в примирительном жесте он поднял руки.

— А ты можешь? — усмехнулась она.

— Я могу всё! — излишне театрально воскликнул парень, чем вызвал у девушки улыбку.

Но кое в чём Ариан ошибся. Альтау не успел до темноты подойти к главным воротам. Сопровождающих было слишком много, и чтобы не перегружать в ночное время проверяющих, приняли решение сделать последний привал и отпраздновать успешное окончание путешествия.

Разбив лагерь, все принялись праздновать. Запасы, которые всю дорогу экономили, сейчас использовали полностью: на вертелах жарилось мясо, в котлах кипели густые похлёбки, где-то тушили овощи. Эль и вино лились рекой, что для Аулет было в новинку.

Больше всего девушку поражала атмосфера. Насколько спокойно эти люди рассуждали о смерти и насколько радовались жизни. Сейчас все были расслаблены и полны радости от завершения долгого пути. Как она узнала, время здесь меряется не месяцами, а лунами и десятинами, и сейчас была шестая луна в пути.

— Ариан, а почему все празднуют? — пригубив вино, поинтересовалась Аулет. — Ведь мы ещё не в крепости.

Пусть она и знала о некоторых особенностях этого мира, праздновать в поле, когда лес не так уж далеко, казалось ей не совсем разумным.

— Помнишь момент, когда мы покинули спорные земли? Ты ещё удивилась, что как будто дышать легче стало, — пояснил парень, отпив вина из тяжёлой деревянной кружки. — Так вот, это был один из защитных куполов крепости. Сюда не проберётся ни одна тень, и можно расслабиться. А отмечаем мы то, что в этом долгом пути никого не потеряли. Такое, к сожалению, бывает редко.

— То есть все просто радуются, что остались живы и в безопасности?

— Ну да, — улыбнулся Ариан. — Давай лучше потанцуем.

Он поднялся с пледа, расстеленного на земле, и протянул ей руку.

— Я не умею.

— Все умеют.

С этими словами он потянул девушку в сторону танцующих пар.

Мотив был очень простым, как и сам танец. Два хлопка, пару раз подпрыгнуть, два шага, поворот, в круг со всеми, сойтись, разойтись, поворот. Мелодия дудочки и двух странных инструментов, больше похожих на гитары, сама вела в танец. Быстрый темп и общая радость могли развеять даже самое плохое настроение.

Именно здесь и сейчас девушка чувствовала себя счастливой. Впервые она не хотела домой. Единственным желанием было не отпускать руку Ариана. Продолжать касаться его кожи, наслаждаться его присутствием. Неважно, что будет дальше. Здесь и сейчас были только они, этот танец и сердце, переполняющееся этим невероятным чувством.

Девушка и сама не замечала, насколько хорошо выглядит. Длинные рыжие волосы, заплетённые в тугую косу, растрепались, щёки пылали естественным румянцем, прерывистое дыхание и озорной блеск в глазах.

Этого было достаточно, чтобы парень не сдержался.

Он притянул её к себе и впился в её губы страстным поцелуем.

Аулет почувствовала, как растворяется в этом прекрасном ощущении. Жар горячей волной прокатился по всему телу. Руки Ариана были на её талии, и это только разжигало пламя внутри.

«Боже, какие же у него сильные руки», — подумала она, не прерывая поцелуя.

Не в силах сдержаться, девушка сжала его волосы на затылке. Полустон-полурык вырвался у него из груди. В этом жесте было столько страсти и жажды жизни. Эти двое нуждались друг в друге.

Но через несколько мгновений Ариан оторвался от её губ.

Аулет забыла, как дышать. Сердце билось с невероятной силой, желая выпрыгнуть из груди. Тяжёлое, прерывистое дыхание было тому доказательством. Это был её первый поцелуй.

Бешеный ритм сердца не утихал, заставляя кровь бежать быстрее. Если бы Ариан не придерживал её за талию, девушка упала бы прямо на землю. Колени подгибались, и больше всего на свете ей хотелось снова поцеловать Ариана.

Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. В глазах его танцевали те же искры, что и в её душе.

— Аулет, — выдохнул он.

— Да? — еле слышно ответила она.

Вместо ответа он улыбнулся и снова притянул её к себе.

***

— Госпожа Элианория, вы просили наблюдать за Арианом… — служанка замялась, не решаясь продолжать.

Элианория даже не повернула головы. Она сидела в кресле, полуприкрыв глаза, пока другая служанка ловко орудовала гребнем, распутывая длинные белые волосы.

— Да говори уже, — лениво бросила она.

— Вам это не понравится.

— Будешь молчать — прикажу выпороть, — голос Элианории стал холоднее, хотя она даже не повысила тона.

Служанка вздрогнула. Она знала: первая волна гнева обрушится именно на неё. Так было всегда: страдает тот, кто принёс дурную весть, а не тот, кто послужил причиной. Но солгать было страшнее.

— Ариан весь вечер провёл возле этой новой девушки, — выпалила она, не рискуя тянуть. — Потом пригласил её на танец и… поцеловал при всех.

Гребень замер.

Элианория медленно открыла глаза. В шатре резко похолодало — служанки почувствовали это мгновенно, будто сама зима ворвалась под полог.

— Что ты сказала? — голос госпожи стал тихим, но от этого только страшнее.

— Госпожа, прошу, не гневайтесь, — затараторила служанка, пятясь назад. — Я как только увидела, сразу примчалась. Это, наверное, просто увлечение на вечер. Молодой мужчина, в походе тяжело без женского тепла. Вот он и обратил внимание на самое доступное. Это ничего не значит, госпожа…

— То есть ты хочешь сказать, — Элианория поднялась из кресла, и служанка с гребнем тут же отступила в сторону, — что он предпочёл моему обществу, эту бродяжку?

Она двинулась вперёд медленно, плавно, как хищница перед прыжком. Служанка попятилась, упёрлась спиной в столб шатра и замерла.

Элианория взяла её за подбородок. Пальцы были слишком холодными для живого человека. Кожа на лице служанки начала покрываться инеем, на ресницах выступила изморозь. В шатре закружился мелкий снег — сначала редкий, потом всё гуще.

— Госпожа, я рассказала, что видела, — через силу выдавила служанка, стараясь говорить спокойно и уважительно, хотя зубы её стучали. — Мне больше нечего сказать.

Девушка смотрела на неё несколько долгих мгновений. Взгляд её был пустым и одновременно прожигающим насквозь — таким смотрят на нашкодившую собаку, прежде чем ударить.

Удар пришёлся открытой ладонью по щеке. Звонкая пощёчина прозвучала подобно грому. Служанка рухнула на колени, не удержав равновесия.

— Могу я ещё что-то для вас сделать? — спросила она, прикрывая ладонью горящее лицо.

Она чувствовала, как кровь заполняет рот, но всеми силами старалась не навлечь ещё большую беду. Унижение нужно было проглотить, иначе можно и попрощаться с жизнью.

— Убирайся, — процедила Элианория отворачиваясь. — Чтобы я тебя не видела и не слышала.

Служанка поднялась и выскользнула из шатра, даже не посмев поклониться. В тишине, оставшейся после её ухода, было слышно только тяжёлое дыхание госпожи.

— Самина, — Элианория обернулась к своей самой преданной служанке. — Подай платье.

— Госпожа, — женщина сделала шаг вперёд, но голос её был осторожен. — Вам нельзя выходить. Таково распоряжение командующего Гронгера.

— Не желаю ничего слышать, — в её голосе зазвенели ледяные нотки. — Не забывай, кому ты служишь. Либо выполняй приказы, либо убирайся прямо сейчас. Терпеть прислугу, которая не слушается, я не намерена.

Самина склонила голову.

— Хорошо, госпожа Элианория.

В её голосе не было эмоций. Вообще никаких. Эта выдержка стала привычкой, единственным способом выжить среди тех, кто считал тебя мебелью. Если хочешь получить желаемое — эмоции злейший враг

Самина давно служила дому Вельерских. И из бесправной служанки выросла в первую даму. Выше были только управляющие, но даже так, первой дамой просто так не становятся. Для этого нужны знания, хитрость и безжалостность. Первая дама — это не просто прислуга, а практически компаньонка, а потому, Самина жутко гордилась своим статусом. И когда её приставили к совсем ещё маленькой наследнице — это была победа. Долгие годы она была рядом, советовала, оберегала, терпела капризы и вспышки гнева. Она почти поверила, что занимает хоть какое-то место в сердце юной госпожи, но чего стоит преданность перед дурным нравом?

Подавив остатки эмоций, женщина подошла к сундуку и достала белое облегающее платье. Ткань переливалась в свете магических сфер, полупрозрачные камни россыпью украшали лиф и подол.

— Ваше платье, госпожа, — произнесла она ровно, протягивая наряд.

Элианория взяла его, даже не взглянув на служанку.

— Помоги одеться, — бросила она.

Самина кивнула, не поднимая глаз. Ей больше не нужно было смотреть на госпожу, чтобы знать, что та чувствует. Холод, исходящий от Элианории, говорил сам за себя. Гнев, ревность, оскорблённая гордость — всё это клокотало внутри, готовое выплеснуться на того, кто посмел встать на пути.

«Бедный Ариан», — подумала она, ослабляя завязки на платье. — «Ты даже не представляешь, какую беду навлёк на себя и на ту девчонку».

Глава 8 «Допрос»

Ариан пригласил девушку ещё на несколько танцев, уделяя всё внимание только ей. Чему другие девушки были совсем не рады, но и они тоже получили свою порцию внимания, правда, от других парней.

«Я действительно ему нравлюсь», — эта мысль билась в такт сердцу.

Улыбка не сходила с её губ. На предложение Ариана немного отдохнуть и выпить вина она согласилась с радостью. В такой эйфории она бы согласилась на всё что угодно. Они сидели у одного из костров и наблюдали за танцующими.

— Могу я присоединиться к вам? — мелодичный женский голос мгновенно отрезвил Аулет и вывел из расслабленно-эйфорического состояния.

Она повернулась на голос и увидела очень красивую девушку, на вид свою ровесницу. Длинные снежно-белые густые волосы мягкими волнами спускались ниже талии. Но больше всего привлекали глаза, по оттенку они напоминали драгоценные камни, насыщенного синего цвета с серебристыми вкраплениями. Вокруг девушки кружили небольшие светлячки с серебристым свечением, явно созданные магией.

«Рядом с такой красавицей комплекс неполноценности обеспечен до конца жизни», — подумала Аулет, намеренно отводя взгляд.

Ей отчаянно хотелось встать и уйти, но усилием воли она сдержалась. Красота незнакомки вызвала вспышку зависти, но не она была причиной отторжения. Интуиция нервно дёргала разум предчувствием беды. И виной тому был полный высокомерия взгляд девушки — тот самый, которым та окинула Аулет, прежде чем сесть.

— Да, конечно.

— Госпожа Элианория, — произнёс Ариан тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Почему вы покинули свой шатёр?

«Значит, эта красотка и есть та самая Элия, к которой он всё это время бегал», — к зависти мгновенно присоединился гнев.

Аулет прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего, и постаралась придать лицу самый безразличный вид.

— Я услышала, что все празднуют успешное завершение нашего путешествия, — присаживаясь рядом с Аулет, произнесла девушка. — И не смогла пропустить такое событие.

Её движения были полны томной грации, и несмотря на явное несоответствие наряда окружающей обстановке, Элианория держалась непринуждённо.

— В любом случае вы должны вернуться в свой шатёр, — процедил Ариан. — Пока командующий не увидел вас.

— Как тебя зовут? — обратилась она к Аулет, проигнорировав парня.

Подавив желание вцепиться ей в волосы, девушка посмотрела на красавицу. Стараясь, чтобы голос звучал как можно доброжелательнее, она назвала своё имя.

— Так получается, ты та самая бедняжка, которую Ариан спас, — протянула Элианория. — Как мило с его стороны.

За излишне добрым тоном скрывалась ядовитая неприязнь. Это ощущали все присутствующие. Даже те, кто сидел у соседних костров, казалось, начали прислушиваться.

— Госпожа Элианория, вам стоит вернуться в шатёр! — снова попытался настоять Ариан.

— А как вы оказались в лесу? — не обращая на него внимания, продолжала она. — Только не говорите, что вы одна из тех крестьянок, что бегут из родного дома в поисках лучшей жизни.

Её язвительный тон разбудил настоящий огонь внутри Аулет.

«Чего тебе надо, гадина?» — подумала она, испытывая нестерпимое желание сделать фиолетовый фонарь под глазом у красавицы.

Пусть она никогда ещё не дралась за парня — да и парня у неё, по сути, не было. Но в данный момент очень хотелось пережить подобный опыт. Аулет понимала: её планомерно втаптывают в грязь. За бедное одеяние. За невысокое положение. За внешность, которая в этих краях считалась непривычной и не самой выгодной. За сам факт её существования.

— Не думаю, что вам будет интересна моя история, — ответила девушка, теребя кончик косы. — Кажется, вы испачкали своё платье.

При всей своей вспыльчивости она понимала: не зная всех правил, открыто хамить таким особам не стоит. И повторяла себе, что за дерзость высокородным тут вполне могут и голову отрубить. Но как же хотелось хотя бы вином плеснуть на жутко дорогое и красивое платье.

«Пусть это всё закончится, иначе я за себя не ручаюсь!» — взмолилась она.

— Ты права, — Элианория окинула её красноречивым взглядом. — Видимо, оделась я действительно не совсем уместно для данного мероприятия. Но увы, мой гардероб не рассчитан на пребывание в местах, где столько грязи.

Она улыбнулась. Мерзко, сладко, ядовито и при этом до жути мило.

«Содрать бы с лица эту ухмылку».

Именно в этот момент она ощутила, как Ариан накрыл её руку своей. Тепло его ладони успокоило и дало понять, что он на её стороне. На душе стало легче.

Этот жест не остался незамеченным. Девушка сжала ткань платья с такой силой, что кристаллы захрустели, не выдержав ярости. Только воспитание не позволило госпоже Вельерской потерять лицо.

— Аулет, — тихо сказал Ариан, не отпуская её руки. — Не обращай внимания.

— Я и не обращаю, — соврала она.

И в этот момент к костру подошли несколько боевых магов во главе с высоким мужчиной. На вид ему было лет сорок. Светлые волосы зачёсаны назад, на лице отчётливо виднелась трёхдневная щетина, а взгляд — уставший и вместе с тем злой.

— Элианория Вельерская, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Убедительно прошу вас вернуться в шатёр. До пересечения главных врат вам не следует показываться перед сопровождающими.

— Уважаемый Гронгер, — капризно ответила она. — Неужели я не могу хотя бы немного пообщаться с кем-то, кроме моих личных слуг? Мы уже пересекли первую границу и в полной безопасности.

Аулет внимательно посмотрела на неё.

«О нет», — поняла она. — «Она совсем не дурочка. Просто очень умело играет нужную роль и тем самым пытается прогнуть окружающих под себя».

— Согласно походному уставу, вы не имеете права покидать шатёр или карету во время путешествия, — сухо отрезал Гронгер.

— Никто ничего не узнает. Я же совсем чуть-чуть, — Элианория попыталась улыбнуться.

— Вас проводят в шатёр.

Гронгер подал знак магам, развернулся и направился в противоположную сторону. Красавица поднялась и быстрым шагом пошла прочь в сопровождении конвоя.

— Ты хорошо держалась, — голос Ариана был наполнен теплотой.

— А она всегда такая? — спросила Аулет.

— Обычно хуже, — усмехнулся парень. — Ты ещё легко отделалась.

Аулет посмотрела вслед удаляющейся процессии. В груди ещё клокотала обида, но где-то глубоко зажглось маленькое, тёплое чувство победы.

«Эта дура хоть подпортила настроение. Но у нас впереди вся ночь для веселья, а она пусть сидит одна», — подумала она, и уголки губ растянулись в торжествующей улыбке.

Она улыбнулась своим мыслям и сделала глоток вина. Это была её маленькая победа над высокомерной богатенькой девицей. Пусть ничтожная, но она её одержала.

Ариан сжал её руку сильнее.

— Забудь, — сказал он. — Она этого не стоит.

— Знаю, — ответила девушка и на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе просто наслаждаться теплом его руки и треском костра.

Где-то вдали играла музыка, люди танцевали, смеялись и радовались жизни. И Аулет чувствовала, что постепенно становится частью этого мира. Не наблюдателем. Не случайной прохожей. А полноценной частью.

***

Этот вечер стал самым чудесным за всё время в пути. И не только из-за возможности, наконец, расслабиться, но и из-за Аулет, которая смотрела на него как на ожившее чудо.

— Мы выйдем на рассвете, постарайся выспаться, — сказал он, заправляя выбившуюся рыжую прядь за ухо. Его пальцы задержались на мгновение дольше, чем следовало, коснувшись тёплой кожи щеки.

Она замерла. На секунду ей показалось, что он сейчас снова её поцелует. Сердце пропустило удар.

— Спасибо, что проводил, — тихо ответила она, не в силах отвести взгляд. — Увидимся утром.

Но она не двигалась с места и смотрела на него так, будто боялась, что если уйдёт сейчас — это всё окажется сном.

Ариан улыбнулся уголками губ. Он видел это нежелание уходить и этот взгляд, в котором читалось: «Останься ещё ненадолго».

— Иди, — мягко сказал он. — Нам обоим нужно отдохнуть.

— Да, конечно, — кивнула она, но с места не сдвинулась.

Повисла пауза. Короткая, но наполненная чем-то таким, отчего у Ариана перехватило дыхание. Ему тоже не хотелось отпускать девушку. Хотелось снова взять за руку, увести в темноту, подальше от всех этих костров и чужих глаз. Но он сдержался. Не сейчас. Всему своё время.

— Спокойной ночи, Аулет, — сказал он, делая шаг назад.

— Спокойной ночи, — наконец выдохнула она и скрылась за пологом.

Ариан задержался на месте, глядя на колышущуюся ткань. Ещё мгновение назад он держал её за руку, чувствовал тепло её ладони, видел эту счастливую улыбку. А теперь — пустота. И какая-то странная, щемящая тоска.

Он знал, что мог бы войти следом. Что она, скорее всего, не прогнала бы его. Но он хотел, чтобы всё развивалось постепенно. Не потому, что боялся. А потому что она заслуживала большего, чем случайная связь у костра в ночь перед прибытием.

«Всему своё время», — повторил он про себя, отходя от шатра.

И всё равно обернулся. Просто чтобы посмотреть на полог, за которым скрылась Аулет. На секунду ему показалось, что она тоже смотрит на него изнутри — стоит по ту сторону ткани и не решается позвать.

Он усмехнулся своим мыслям, накинул капюшон и направился прочь, оставляя шатёр и тёплый свет магических сфер позади.

Ариан всё ещё пребывал в растерянности. Слишком много событий за один вечер. Слишком много эмоций. Чтобы расставить всё в голове по местам, он решил немного прогуляться по лагерю.

Вокруг царила атмосфера уже затухающего веселья. Кое-кто отправился спать, другие продолжали сидеть у костров, распивая остатки вина и рассказывая истории. Где-то вдалеке ещё звучала музыка — тихая, грустная, словно прощалась с этой ночью.

Ариан отошёл к самому краю лагеря, подальше от шума и чужих глаз. Расстелив плащ, он лёг прямо на землю. Небо над ним было чёрным бархатом, усыпанным звёздами и переливающимся сине-зелёным сиянием.

Несмотря на некоторый дискомфорт, он был даже рад этой тишине. Возможности побыть одному, когда никто не задаёт вопросов, не смотрит выжидающе и не требует ответов.

Но мысли всё равно крутились вокруг произошедшего.

Даже в самом страшном сне он не мог предположить, что Элианория и Аулет столкнутся. И был безмерно благодарен дяде за своевременное вмешательство. Если бы не Гронгер, всё могло закончиться куда хуже.

«Всё-таки с воспитанием у благородной госпожи серьёзные проблемы», — подумал он, прекрасно понимая, что на такой поступок её толкнула ревность.

С одной стороны, это даже грело душу. Знать, что ты кому-то небезразличен, всегда приятно. Но с другой — оставался вопрос: когда об этом узнают в городе? Как известно, сплетни распространяются быстрее ветра.

«А может, она просто решила посмотреть на Аулет», — продолжал размышлять он. — «Оценить соперницу».

Быть в центре женского внимания всегда приятно. Но не тогда, когда одна из сторон — благородной крови. Слишком опасно. Слишком много последствий. Одно неосторожное слово и ты уже втянут в игру, правила которой меняются на ходу.

Сравнивая девушек, Ариан всё больше убеждался в правильности своего выбора. Сначала ему не нравилось, что его заставили наблюдать за новенькими. Он воспринял это как наказание и обязанность, от которой хочется отмахнуться. Но потом стало легче.

Была ли Аулет красива? Ариан так и не мог ответить себе на этот вопрос. Её внешность была просто другой. Той самой, утончённой красоты истарских девушек он у неё не наблюдал. На его родине ценились изящество и элегантность, чем его избранница не обладала в полной мере.

Но было в ней что-то притягательное.

Её жажда жизни. Любознательность. Умение находить общий язык со всеми — она подружилась с лекарками и кухарками. А зная об отношении местных к чужакам, это было удивительно.

Алары не питали всепоглощающей ненависти к людям — скорее настороженность. Но сложно сохранять доброжелательность к тем, кто отвергает непознанное и стремится это уничтожить. Люди всегда избегали аларов, а алары, в свою очередь, не стремились выходить на контакт.

Аулет же не избегала. Не боялась. Относилась к ним как к обычным людям — с интересом, но без подобострастия. И это подкупало.

Ариана также поразило её желание всё делать самой. Она всегда могла попросить помощи, но не стремилась полагаться на других. Даже когда он предложил остановиться в его доме, девушка не набивала себе цену отказом — она просто не хотела быть обузой.

«Я привык к тому, что женщина хочет, чтобы её обслуживали. А она... она другая», — усмехнулся он про себя.

Смотря на сине-зелёное сияние в чёрном небе, Ариан вспоминал зелёные глаза Аулет. И с удивлением обнаружил, что от этого воспоминания на лице сама собой появилась счастливая улыбка.

Он не заметил, как это случилось. Просто вдруг понял — ему хорошо рядом с ней. Спокойно. Не нужно притворяться, не нужно играть роль. Можно просто быть собой.

«Печально, что Элия начала переходить все границы», — мысль о высокородной госпоже вернула его к реальности. — «Конечно, её интерес ко мне был очевиден с самого начала пути. Но я же старался держаться на расстоянии, не переходить определённых границ».

С высокородными дамами Ариан не связывался по вполне понятным причинам. С ними так просто не расстанешься. Либо муж приревнует, либо отец разозлится. В любом случае — нож под лопаткой или заклинание в голову в его планы не входили. А ведь и женить могли, что его также не устраивало.

Не будучи дураком, Ариан прекрасно понимал: невесту ему родители выберут сами, в подходящий момент. Это даже не обсуждалось. Но ему повезло — есть двое старших братьев, которые примут этот удар на себя. Он мог заниматься тем, что по душе. Свобода на длинном поводке.

«Одно дело меня вызывать к себе и совершенно другое — нарушить устав и покинуть шатёр. Ради чего? Что за сцена ревности? Я ей ничего не обещал и повода не давал», — думал он, наблюдая за переливающимся сиянием.

Да, она высокородная. Но нужно же осознавать последствия. Он — обычный боевой маг, по положению намного ниже. Но она упорно, всю дорогу, пыталась его соблазнить. Если бы он не знал женщин, то вполне мог бы поддаться на её ухищрения. Всё-таки Элианория весьма привлекательная девушка.

Но связываться с аристократкой... Да ещё и со свободной...

«Нет уж!» — твёрдо решил он. — «Лучше на дальнюю заставу стены укреплять».

Парень закрыл глаза, позволяя себе, наконец, расслабиться.

Он подумал о завтрашнем дне. О том, что они, наконец, войдут в крепость. О том, что нужно будет обязательно показать Аулет город, купить множество нарядов и отвести в любимую таверну. И почему-то от этих мыслей стало тепло на душе.

***

Утро встретило Тимеля жутким состоянием. Голова раскалывалась, свет резал глаза, а во рту словно табун кошек нагадил. Вчера мужчина напился до беспамятства и теперь наслаждался последствиями.

«Ах да», — с трудом сообразил он. — «Это меня так разобрало после того, как девчонка прилюдно начала целоваться с этим отродьем Искушающего».

Мысль о поцелуе обожгла изнутри новой волной боли. Тимель поморщился.

«Нет, её надо брать за руку и уходить. Пока совсем не влюбилась».

— На, попей водички, — раздался надо ухом сочувственный женский голос. — А то видно же, что плохо.

Рядом с мужчиной поставили кувшин. Прохладная вода оказалась эликсиром жизни после такой ночки. Тимель быстрыми глотками осушил кувшин и только тогда заметил, что лагерь почти пуст.

— Красавица, а где все? — поинтересовался он.

— Ну, остались только обозники, — ответила женщина, с сочувствием глядя на помятого мужчину. — Те, кто налегке, с рассветом ушли.

Эта новость ударила Тимеля под дых. Он резко вскочил, огляделся и облегчённо выдохнул: было ещё раннее утро, он мог догнать Аулет.

— Кувшин-то отдай! — воскликнула женщина.

— Да, спасибо за воду, — растерянно ответил он, уже забыв о её присутствии.

Весь план полетел к Искушающему. Надо было что-то делать, и как можно скорее. Тимель взял одного из коней и кинулся вслед за девушкой.

До крепости он добрался быстро и тут же уткнулся в длинную очередь.

«Видимо, это надолго», — подумал он, что немного успокоило.

Вглядываясь в каждое лицо, мужчина надеялся увидеть Аулет. Серьёзная система пропуска — это проблемы при попытке покинуть крепость. Дурное предчувствие становилось сильнее.

«Надо же ей было всё испортить», — с горечью думал он. — «Я бы просто увёл её, и всё. А она от Ариана не отлипала».

Он замялся на мгновение, чувствуя, как совесть начинает точить изнутри.

«Может, я не прав в своём решении увести девушку силой? Но она единственная, кому я могу хоть немного доверять. А при такой жизни без доверия никак».

Тимель был твёрдо уверен: симпатия Аулет к этим нелюдям связана не с её личными ощущениями, а с магией и с той притягательностью, которая присуща всем магам. Именно поэтому он не воспринимал влюблённость девушки всерьёз. Считал, что Ариан просто очаровал её, как делают все.

Спустя некоторое время ему удалось разглядеть копну рыжих волос. Девушка была уже почти у самых врат, а рядом крутился этот прохвост. Остановившись в паре шагов от парочки, Тимель спешился и направился прямо к ним, игнорируя недовольные взгляды.

— Не помешаю? — спросил он, стараясь зайти издалека и сохранить роль дядюшки.

— Нет, — Ариан окинул его безразличным взглядом. — Мы просто разговаривали. Рад, что ты нас нагнал. Извини, что не стали будить — вчера ты много выпил.

— Я подумал над твоим предложением, — Тимель говорил ровно, хотя внутри всё кипело. — И вынужден отказаться. Думаю, мы с племянницей справимся сами.

Пока девушка не опомнилась, он взял её за руку и потянул за собой.

— Мне это не кажется разумным, — голос Ариана стал холоднее, и он накрыл руку мужчины своей, не давая увести Аулет.

— Многоуважаемый Ариан, — Тимель чувствовал, как закипает, но сдерживался из последних сил, — Я не считаю разумным оставлять в вашем доме свою племянницу. Тем более нам нужно продолжать путь. Поэтому мы уходим.

— Я никуда не пойду, — Аулет выдернула руку из его пальцев. — Я уже говорила тебе.

«Да как можно быть такой упрямой?» — мысли Тимеля кипели, как вода в котелке. — «Неужели она не видит, что все они лицемеры? Маги не лучше теней из леса. Только выглядят приятнее и притворяются лучше. Это в их природе — забирать то, что нравится, играть судьбами и жизнями. Обманывать, предавать. Все это знают. Почему же она так стремится оказаться среди них, в этой крепости, а не вернуться к людям?»

— Ты же не забыла, что я имею право решать за тебя, племянница? — попытался он надавить.

— Не имеешь! — в глазах девушки полыхала злость.

— Аулет, что происходит?

— Ничего! — отмахнулась она. — Давай уже вернёмся в очередь.

— Нет, мы уходим! — мужчина снова попытался схватить её за руку.

— Я никуда не пойду с тобой!

— А вы точно родственники? — в голосе Ариана зазвучало подозрение.

История про дядю и племянницу рассыпалась на глазах, но отступать было поздно.

— С каких пор это тебя касается, маг? — не удержался он, теряя самообладание. — Мы уходим!

Он снова попытался схватить девушку за руку. Ему было всё равно на её протесты, и на то, как это выглядит со стороны. Главное — увести Аулет подальше от этого места. Если она сейчас так прониклась симпатией к магам, что будет в цитадели?

Но она резко отшатнулась и спряталась за спину Ариана. В её взгляде читалось сожаление.

— Не вынуждай меня, — почти прошептала она.

— Пойдём со мной.

— Ты сам виноват, — её голос дрожал, но в нём слышалась решимость. — Этот человек не мой родственник. Его настоящее имя — Тимель ан Сварг.

— Что это значит? — процедил Ариан, не сводя взгляда с воина.

— Ты совсем потеряла ум? — Тимель всё ещё надеялся переломить ситуацию, хотя понимал, что надежды почти не осталось.

— Я просто не хочу уходить, — срывающимся голосом произнесла Аулет. — Не хочу возвращаться в лес. Не хочу голодать и мёрзнуть. Не хочу, чтобы меня загрызли эти твари. Я хочу остаться здесь, с ними.

Она цеплялась за рукав Ариана дрожащими руками, надеясь, что он защитит. Тимель сделал шаг вперёд, и в тот же миг его окружили. Боевые маги появились откуда-то из толпы, будто только и ждали сигнала. Чьи-то руки сомкнулись на его плечах, удерживая на месте.

Аулет дёрнулась, но её уже оттеснили в сторону. Двое стражников подхватили её под руки.

— Что вы делаете? — крикнула она, пытаясь вырваться. — Отпустите меня!

Её не слушали.

— Martis giart, — произнёс один из мужчин, приложив к её шее небольшую печать.

Пара отчаянных рывков и тело девушки обмякло. Она безвольной куклой повисла на руках стражников, ноги волочились по земле.

— Аулет! — Ариан рванулся было к ней, но чужая тяжёлая рука легла на плечо, удерживая на месте.

— Не стоит, — тихо сказал кто-то за спиной. — Иначе разделишь её участь.

— Что вы с ней делаете? — прорычал Тимель. — Она ничего вам не сделала!

Никто не ответил. Ариан стоял в стороне, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

***

Девушка не кричала, не пыталась вырваться. Только смотрела перед собой остановившимся взглядом, пока её волокли к серой каменной сторожке у ворот.

«Так вот какие вы, молочные реки с кисельными берегами», — подумала она.

Внутри была только бесконечная усталость и апатия. Даже страх куда-то ушёл, оставив после себя пустоту. Где-то далеко-далеко, на самом дне сознания, теплилась обида — на Тимеля, который не смог её защитить. На себя — за то, что поверила. На Ариана — за то, что оказался таким же, как все.

«Интересно, куда это меня тащат?» — разум оставался ясным, хотя тело не двигалось. — «Эй, а нельзя как-то полегче?»

Тащили её как мешок картошки. Собрав коленями все неровности дороги, Аулет с удивлением отметила, что боли не чувствует, хотя какие-то ощущения есть.

«Раз уж не могу двигаться и говорить, надо хотя бы осмотреться», — решила она, напрягая зрение.

Она старалась запомнить дорогу, запомнить лица тех, кто её тащил, на случай, если придётся потом бежать или мстить.

Разум был преисполнен странной, почти пугающей логики. Эмоции куда-то ушли, растворились в ледяной пустоте. Остался только расчёт и холодное наблюдение.

У ворот виднелась небольшая сторожка — совершенно непримечательное строение из серого камня. Тёмные провалы окон смотрели на неё, как пустые глазницы. Они не предвещали ничего хорошего. Аулет знала это. Чувствовала всем телом, всей своей онемевшей кожей.

Но поделать ничего не могла.

Сторожка, к которой её отволокли, внутри оказалась намного просторнее, чем снаружи. Каменное строение примыкало к крепостной стене, и явно служило входом в темницу или место похуже. Открыв одну из дверей, мужчины потащили пленников вглубь.

Аулет не могла сопротивляться. Тело не слушалось, язык не ворочался, только глаза ещё как-то фокусировались на мелькающих сводах потолка, на грубых каменных стенах, на редких факелах, бросающих дрожащие тени.

Они преодолели длинный коридор первого этажа, затем начали спускаться по узкой каменной лестнице. С каждым шагом становилось холоднее. Воздух делался тяжелее, словно сама тьма давила на плечи. Запах сырости, плесени и чего-то ещё — давнего, забытого, неприятного — заполнял лёгкие.

«Куда меня тащат?» — вяло подумала она.

Лестница закончилась деревянной дверью, обитой железом. Один из мужчин постучал — специальным молотком, судя по звуку. С той стороны послышалась возня, шаги, невнятное бормотание.

Дверь открылась. На пороге стоял толстый мужчина во всём чёрном. Его маленькие глаза быстро оценили принесённых.

— Очередной шпион? — спросил он равнодушно.

— Что-то вроде, — ответил один из магов, кивнув на Аулет. — Надо проверить.

— Ну, заносите. Посмотрим.

Мужчина шагнул назад, придерживая дверь. Внутри пахло ещё сильнее — сырость, затхлость, старое железо. Центр комнаты занимал железный стул с ремнями и цепями.

— Посадить-то сможете? — толстяк повернулся к выходу. — Я пока сообщу.

Переглянувшись, маги нехотя опустили девушку на пол. Подойдя к стулу, они принялись расстёгивать ремни, готовя его к новому «гостю».

Сквозь странное, навязанное извне спокойствие начал прорываться панический страх.

«Что же я наделала», — запричитала она мысленно. — «Надо было молчать. Надо было хоть что-то придумать. Надо было…»

Девушка всё ещё не могла говорить. Язык будто прирос к нёбу.

Закончив с подготовкой, мужчины вернулись к ней. Подняв с пола, посадили на этот жуткий стул. Аулет попыталась пошевелиться — ничего. Ни палец согнуть, ни руку поднять. Она не могла сопротивляться даже тогда, когда её запястья приковали железными кандалами и грубыми ремнями к ручкам стула.

Мысли вызывали пульсирующую боль в висках, но при этом они вращались лениво, как сырники в сметане.

Состояние менялось рывками. В какие-то моменты Аулет мыслила чётко и ясно, и тут же её настигала тягучая пелена, которая туманила взор, делала мир расплывчатым, нереальным. Она наблюдала за всем словно в замедленной съёмке: вот стражник поправляет воротник, вот второй о чём-то, переговаривается с толстяком, вот факел на стене бросает длинную тень.

Все попытки сконцентрироваться были бесполезны. Аулет пыталась сосредоточить внимание на действиях стражников, на их одежде, на сырой каменной кладке стены — лишь бы вернуть ясность мысли и зрения, которые так внезапно покинули её.

— Кристалл на шею и можно начинать, — послышался грубый мужской голос откуда-то сзади.

На шею опустилось нечто твёрдое, холодное и жутко тяжёлое. Камень? Амулет? Аулет не знала. Но дышать стало труднее. Грудь сдавило, каждый вдох давался с усилием.

— Назови своё имя, — произнёс тот же голос.

Холодные пальцы легли на её виски и начали массирующие движения. Головная боль отступила. И вместе с ней — ощущение сопротивления. Куда-то пропала привычная гордость и упрямство, а на их месте появилась покорность.

Обладатель низкого голоса так и остался стоять за спиной. Девушка не видела его лица — только чувствовала ледяные пальцы.

— Меня зовут Аулет, — услышала она свой голос.

Слова вырвались сами. Она не хотела их говорить, но язык подчинился чужой воле. Тяжёлое ожерелье на шее потеплело, будто впитывая её ответ.

«Почему Аулет? Меня же зовут Лена!» — вспыхнуло где-то глубоко внутри, но тут же последовал другой вопрос.

— Ты желаешь как-либо навредить Истару?

— Нет.

— А теперь, Аулет, — голос за спиной стал почти ласковым, — Расскажи всё, что знаешь о своём спутнике по имени Ансель Дэверон.

Давление на виски усилилось. Терпимо, но ощутимо. Где-то на границе боли.

Мысли заметались. Рассказывать? Не рассказывать? Тимель — единственный, кто хоть как-то пытался её защитить. Но с другой стороны — он же её и подставил. Если бы не его упрямство и ненависть к магам, если бы он не устроил эту сцену у ворот…

Аулет почувствовала, как где-то внутри, под слоем магической покорности, просыпается холодное, расчётливое спокойствие.

«Извини, Тимель», — подумала она. — «Но я буду спасать прежде всего себя».

— Он не Ансель Дэверон, — сказала она вслух. Голос дрожал, но звучал ровно. — Его настоящее имя — Тимель. Тимель ан Сварг. Он капитан королевской стражи Аллории. Он пришёл на Спорные земли по приказу своего короля, чтобы уничтожить Алый орден.

Слова лились сами. Стоило начать и понеслось.

Девушка рассказывала о лесе, о тенях, об их путешествии. Рассказывала почти всё, что знала. Но по какой-то причине умолчала только о том, откуда пришла сама. И о том, что знает больше, чем должна.

— Где он планирует продолжить путь? — спросил голос за спиной.

— Не знаю. Он не говорил. Кажется, хотел вернуться в Аллорию, — Аулет старалась дышать ровно.

Тишина. Только треск факелов и её собственное дыхание.

— Что ещё? — мягко спросил голос.

— Больше ничего, — ответила Аулет. — Мы почти не разговаривали в последнее время. Он хотел увести меня в лес, я отказалась. Больше я ничего не знаю.

Тяжёлое ожерелье снова потеплело и снова остыло.

— Ведите мужчину, — распорядился голос уже громче, обращаясь к кому-то в комнате.

Аулет закрыла глаза. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна.

«Прости, Тимель», — повторила она мысленно. — «Но ты сам виноват. Ты не хотел меня слушать. Ты решил за меня. Вот и получил».

Она не знала, слышит ли он её. И слышит ли вообще что-то сейчас.

Ей было всё равно.

***

Ариан не находил себе места.

Он корил себя за такую неосмотрительность. Это ж надо было так влипнуть — вроде не мальчик, чтобы верить в честность случайных людей. И злился он прежде всего на себя, на свою глупость и легковерие. Пытался найти объяснение своим поступкам, но не находил, отчего злился ещё больше.

Подобно дикому огню, внутри кипело волнение. И к этому чувству примешивалось ещё что-то… что-то, чему он боялся дать имя.

«Да нет. Не может этого быть!» — простое осознание поразило его, словно молния.

Он остановился, переводя дыхание.

«Да нет, глупости! С чего бы мне беспокоиться о девчонке? Тем более она все эти дни просто врала о себе. Возможно, у них и нет ничего опасного, но сам факт лжи… Честным людям скрывать нечего».

Наделённые силой старались не лгать. Сложно утаивать правду, когда каждый может почувствовать это, а некоторые — просто прочитать ложь. У каждого свои методы: ощущение энергий, чтение по жестам и мимике, просто интуиция. Можно скрыть свои мысли, но никогда нельзя знать, с кем столкнёшься.

«Но почему я ничего не почувствовал, общаясь с ней?» — мучил себя Ариан.

Погружённый в свои мысли, парень большими шагами мерил неровный участок дороги. Было бы глупо не сказать о происшествии Гронгеру, поэтому он обо всём доложил лично. Но на допрос его так и не пустили, и всё, что ему оставалось, нервно нарезать круги в ожидании решения.

— Да не волнуйся ты так, — сказал Лансель, его напарник. — Всё будет хорошо.

Ариан взглянул на юношу и с благодарностью кивнул.

— Ты иди отдохни, а я останусь.

Ждать пришлось до самого вечера.

Внутрь парня не пустили, а уходить было нельзя. Главнокомандующий хоть и родственник, но были вещи, от которых даже его покровительство не могло спасти. В данном случае степень наказания зависела лишь от того, насколько большой оказалась ложь их знакомых.

И это ожидание наконец вознаградилось появлением стражника.

— Командующий прислал за вами, — произнёс тот строго.

Сердце Ариана упало куда-то в район ступней.

«Значит, всё плохо», — понял он. — «Раз дядя не вышел сам, а прислал стражника. Но выбора нет, надо идти».

Следуя за провожающим, Ариан задавался самыми разными вопросами. Почему так получилось? В какой момент всё пошло не так?

«Всё-таки допрашивать её нет смысла, вряд ли она преступница. Хотя это и вынужденная мера… Вступиться бы за неё, но нельзя. Я и так уже нарушил устав, пустив её в лагерь без проверки. А сейчас, когда начал чувствовать что-то к ней…»

Погружённый в свои мысли, Ариан не заметил, как дошёл до кабинета.

Катакомбы были здесь очень давно. Никто уже не помнил, когда они появились, но некоторая их часть активно использовалась. Здесь можно было встретить как представителей известных фамилий, так и обычных боевых магов. Огромным минусом было то, что ориентироваться в катакомбах просто невозможно. Только члены ордена Элистар знают обжитую часть катакомб — но они тут с самого детства, это их территория. Для остальных потеряться в этих бесконечных залах было проще простого.

Стражник сделал шаг в сторону, давая Ариану возможность пройти. И как только парень пересёк порог, голоса стихли.

Бурное обсуждение сменилось гробовой тишиной, в которой он почувствовал себя лишним. Холодок пробежал по спине.

«Я точно пропал!» — подумал он.

За большим дубовым столом сидел Гронгер, а напротив него расположился Эрнест Лимье, Верховный маг Атал-Мекхе, да к тому же хранитель печати города.

«Если он здесь, значит, всё плохо».

— Получается, что эту диковинку нашёл твой племянник, — окинув Ариана крайне заинтересованным взглядом, произнёс господин Лимье. — Недурно. Но очень глупо — тащить всё неизвестное без проверки.

— Да, многоуважаемый Эрнест, — ответил Гронгер, чувствуя замешательство юноши и своей фразой давая ему время прийти в себя. — Ариан, садись, разговор будет долгим.

У рабочего стола стоял ещё один стул. Своеобразный жест доверия и признания — если не равным, то хотя бы достойным внимания. Чувство тревоги усилилось: стоящему немного поодаль ученику Эрнеста место у стола не предложили. Это говорило лишь о том, что он здесь просто как наблюдатель и его не считают достойным участия в беседе.

Ариан сделал шаг вперёд и осторожно опустился на стул. Дерево было холодным, как и взгляды, обращённые на него.

— Могу я узнать, что происходит и по какой причине такое собрание? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты нам сначала лучше поведай во всех подробностях, как повстречался с девой по имени Аулет, — произнёс Верховный.

Ариан перевёл взгляд на Гронгера. Тот сидел неподвижно, лицо его ничего не выражало. Это было дурным знаком.

«Дядя не поможет», — понял Ариан. — «Придётся выкручиваться самому».

Он глубоко вдохнул и начал рассказ. С самого начала — с той ночи в лесу, когда они услышали крики. Он старался быть точным, не упуская деталей, но и не добавляя лишнего. Говорил только о фактах: как нашли, как привели, как лечили.

На моменте с приступом парень запнулся, но всё же решил умолчать. Что-то подсказывало: об этом говорить не стоит — как минимум ради собственной безопасности.

Эрнест слушал молча, не перебивая. Его взгляд — тяжёлый и пронизывающий, давил на Ариана, заставляя чувствовать себя нашкодившим котом.

— Она тебе ничего странного не говорила? — спросил Верховный, когда рассказ закончился. — Ничего, что могло бы указывать на её истинное происхождение?

— Нет, — ответил Ариан. — Только то, что они с дядей заблудились в лесу, и я не чувствовал лжи в её словах.

— Магию сокрытия она применяла или какую-либо другую магию?

— Мне всё это время казалось, что она самая обычная девушка, без способностей, — честно сказал он.

Эрнест переглянулся с Гронгером. Тот едва заметно кивнул.

— Что ж, — подводя итог, произнёс Верховный, поднимаясь из-за стола. — Будем разбираться. А ты, Ариан, пока свободен.

— А с ней что будет? — не удержался парень.

Эрнест остановился у двери и обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— А тебе-то какое дело, мальчик?

Ариан хотел ответить, но слова застряли в горле. Он опустил взгляд.

— Вот то-то, — сказал Верховный и вышел, сопровождаемый молчаливым учеником.

Гронгер откинулся на спинку стула и устало потёр переносицу.

— Ну ты и вляпался, — сказал он беззлобно, скорее констатируя факт. — Сильно вляпался.

— Я знаю, — тихо ответил Ариан. — И что теперь делать?

— Разгребать, — Гронгер поднялся и положил руку на плечо парня.

«Зачем я вообще в это ввязался?» — думал он, глядя на свои ладони.

Ответа не было. Только глухая тоска где-то внутри и образ зелёных глаз, который никак не хотел уходить из головы. Предчувствие беды сжимало сердце, и ничего с этим нельзя было поделать.

«Аулет», — мысленно позвал он. — «Что же ты наделала?»

Глава 9 «Осложнения»

Верхний город. Изумрудный дворец.

Самина стояла за потайной нишей, вжавшись спиной в холодный камень. Сквозь узкую щель между панелями она видела всё, что происходило в зале, слышала каждое слово и наслаждалась.

Ссора разворачивалась перед ней, как театральное представление. Старшая госпожа Вельерская, величественная и гневная, металась по комнате, срываясь на дочери. Юная Элианория, привыкшая к вседозволенности, пыталась держать лицо, но её пальцы дрожали над хрустальной вазочкой с десертом.

«Железная Ульдра», — подумала Самина, и уголок её губ дёрнулся вверх. — «Как же точно придумали».

Женщина в светло-сером платье была воплощением несгибаемой воли. В отличие от других высокородных дам, она не только добилась статуса свободной женщины, но и вела активную светскую и политическую жизнь. Свою дочь она оставила, когда той было одиннадцать лет, и сейчас, судя по всему, сильно жалела об этом.

— Тебе бы только смеяться да наряды менять, — голос Ульдры звенел от едва сдерживаемой ярости. — Я столько лет убила чтобы устроить этот союз не для того, чтобы ты благополучно пустила все мои старания по ветру. Нам нужен этот договор, а ты своим поведением опускаешь в грязь не только своё имя, но и имя семьи.

Самина затаила дыхание. Она видела, как Элианория сначала отмахнулась, продолжая поглощать пирожное. Как её мать ударила по столу, отчего хрустальная вазочка подлетела и разбилась. Как схватила дочь за кружева, заставляя подняться.

«Сейчас начнётся», — с замиранием сердца подумала она.

— Скажи мне, как ты опустилась до таких низких сцен ревности и к обычному воину? — продолжала Ульдра. — А почему ты не решила побежать за садовником или за кухарем? Может, тебе вообще до раба опуститься? Не стесняйся, гордость и честь рода вполне можно утопить. Да ты хоть осознаёшь, какой это будет скандал, если это предадут огласке?!

Элианория попыталась оправдываться — что-то про эмоции, про то, что не отдавала себе отчёта. Но мать перебила её:

— Ты не обычная девка! Ты Вельерская! Потомок древнего и благородного рода. Ты — наше наследие, ты — связующая нить между Талоком и Калегаром. Без тебя всё это не имеет никакого смысла. Разве этого не понимаешь?!

Слова били наотмашь. Самина видела, как лицо Элианории меняется. Уверенность таяла, уступая место обиде и подступающим слезам.

— Я не виновата, — голос девушки дрожал. — Он не обращал на меня внимания. Вот я и взбесилась, когда узнала, что он с этой…

— Пусть хоть всех в городе переимеет. Это ты гарант договора, а не он. И от твоей репутации всё зависит, — отрезала Ульдра.

Самина перевела взгляд на Элианорию. Та замерла. Осознание, казалось, ударило её, как обухом по голове.

— Что ты сказала? — спросила девушка, и в голосе её прозвучало что-то новое, не капризное, а холодное и почти взрослое.

— А ты на меня так не смотри, — осадила её Ульдра. — Нет у тебя моей силы. Ты что думала, я тебя сюда везу просто так? Город показать? И силовые кристаллы мы с таким огромным риском тащим ради развлечения? Должна уже всё понимать, не маленькая.

— И какие у вас на меня планы, маменька? — язвительно поинтересовалась девушка.

Самина замерла. Сейчас. Сейчас прозвучит главное.

— Замуж тебя выдам, — произнесла Ульдра, глядя прямо в глаза дочери.

В зале повисла тишина. Такая густая, что Самина почти физически ощущала её на коже.

— Я понимаю, брак по расчёту не входил в твои планы, — добавила женщина уже тише, почти устало. — Но сейчас сложные времена. Ты уже не ребёнок, должна понимать.

— Ты же говорила, что я свободная! — Элианория попыталась надавить.

— Да, ты свободная. Но не забывай, кто стоит во главе дома и распоряжается казной.

— Отец!

— А кто управляет отцом?

Слова повисли в воздухе. Самина видела, как побледнела Элианория. Как на мгновение в её глазах мелькнул неподдельный страх. Девушка привыкла к вседозволенности, и сейчас до неё впервые дошло: есть кто-то, кто может распоряжаться её жизнью.

— Ты намекаешь на то, что у меня нет выбора?

— О нет, моя дорогая, никаких намёков, — Ульдра сложила руки на груди. — Я тебе прямо говорю. Откажешься выходить замуж — можешь уходить в нижний город. По милости, так и быть, разрешу тебе взять платье одной из служанок, чтобы голой не идти на улицу.

— Ты не посмеешь! — Элианория попыталась вернуть достоинство, но голос её дрожал.

— Хочешь проверить?

Мать и дочь смотрели друг на друга. Одна — с холодной решимостью, вторая — с закипающей, но бессильной яростью.

— Могу я идти к себе? — наконец выдавила Элианория.

— Да. Проблему с этими слухами я решу. А ты сиди в своих покоях, пока я сама не разрешу тебе выйти.

Элианория присела в реверансе, с выдержкой истинной леди, ни одной лишней эмоции на лице.

— Спасибо тебе, Самина, — голос Ульдры вернул её в реальность. Элианория уже ушла и можно было не скрываться.

Женщина выглядела уставшей и явно не гордилась тем, как разговаривала с дочерью, но иного выбора не было.

— Госпожа, будут ли дополнительные указания? — сдержано спросила Самина.

— Нет. Но продолжай следить за ней. Спасибо, что не стала скрывать этот позор. Я уже распорядилась, чтобы твоё жалование увеличили. Чует моё сердце, это не единственный «подарочек», который нам приготовила Элия.

— Благодарю, госпожа, — произнесла она ровно.

Самина не чувствовала вины перед Элианорией. Не чувствовала угрызений совести. Эта сцена — гнев матери, унижение дочери, разбитые иллюзии, была для неё словно сладкое вино.

К чему жалеть таких девочек, как Элия? Родилась в полном благополучии, живёт как хочет, ни в чём не знает отказа. А те, кто её окружает, вынуждены прогибаться, терпеть, молчать.

Служанка вышла из зала, бесшумно притворив за собой дверь. В коридоре её уже ждали дела: распорядиться насчёт уборки в комнатах, проследить за разбором вещей, проверить, всё ли готово к прибытию госпожи.

Столько проблем. Столько забот.

Но настроение женщины было приподнятым.

Она шла по коридору, и на губах играла едва заметная, почти неуловимая улыбка. За ней никто не наблюдал. Поэтому можно было позволить себе эту маленькую слабость.

Всего на мгновение.

Потом лицо вновь стало непроницаемым. Самина накинула капюшон и направилась к лестнице. Внизу её ждала прислуга, сундуки, бесконечные списки и вопросы, требующие ответов.

***

Когда Верховный вернулся после второго допроса, к тому моменту Ариан уже едва сдерживался. Он извёл себя ожиданием — до такой степени, что готов был рвать и метать.

— Сейчас я тебе немного объясню, что произошло, — начал Гронгер, опускаясь в кресло. — Ты молодец, что сразу пришёл ко мне, обнаружив, что эти люди не те, за кого себя выдают. За время допроса удалось выявить немало интересных деталей.

Ариан напрягся.

— Мужчину зовут не Ансель Дэверон, как он сам назвался, а Тимель ан Сварг, но ты это и так знаешь. С его слов он является доверенным короля Аллории Луциана Эрвинга.

— И что в этом странного? — искренне не понял Ариан, уловив характерные нотки в голосе дяди.

Алары всегда жили обособленно, и люди вместе с их королями и интригами не вызывали никакого интереса. Совет знал многое, но обычным жителям дела до других королевств не было.

— Плохо ты историю знаешь, — Гронгер покачал головой. — Скажи, пожалуйста, когда исчез Алый орден?

— Ну… лет триста назад, — парень наморщил лоб. — А что?

Он помнил этот момент весьма смутно. История не была его сильной стороной. Боевая магия, рукопашный бой, стрельба — это да. Но книги никогда его не привлекали.

— А то, что человек с таким именем действительно существовал, — голос Гронгера стал жёстче. — И пропал в этом лесу во время попытки захвата Верховной жрицы. То есть, если это действительно он, ему должно быть уже больше трёхсот пятидесяти лет.

Ариан открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал.

— В его жилах, конечно, есть наша кровь, — продолжал командующий. — Но её слишком мало для такой долгой жизни. Он должен был прожить по самым высоким прогнозам не больше восьмидесяти лет. Мы проверили его слова — это правда. Кристалл истины при контакте с ним никак себя не проявил, что говорит о его честности.

— А могло ли подчинение сбить с толку кристалл? — предположил Ариан.

Всё-таки к Тимелю сразу была применена печать, и кто мог знать, как на полукровок действует магия.

— Исключено, — отрезал Гронгер. — Да и не тот уровень сил, чтобы возник такой инцидент.

— Хорошо, с этим Анселем, или Тимелем — всё понятно, — Ариан перешёл к главному. — А что с Аулет?

Он задал этот вопрос спокойно, хотя внутри всё клокотало.

— С девушкой всё ещё интереснее, — Гронгер потёр переносицу. — Дознание я проводил лично. При ответе на первый вопрос кристалл нагрелся в контакте с кожей. А ты сам знаешь, что кристаллы не нагреваются.

В голосе командующего к концу фразы появился хрип. Сделав паузу, он отпил немного из стоявшего рядом кубка.

— Разве это возможно? — Ариан с нетерпением ждал продолжения.

То, что кристаллы не нагреваются сами по себе, было правдой. Несмотря на высокое содержание магии, они никогда не меняли своей структуры и температуры. Если дело касалось кристалла правды, то когда звучала правда, ничего не происходило. Но стоило хоть в чём-то солгать — кристалл выделял магическую искру, которая била как хлыст. Только боль поражала не тело, а сознание. Лгать такая вещь отучала навсегда.

Поведение кристалла было нетипичным. О таком явлении парень никогда даже не слышал.

— При попытке воздействовать на её разум изнутри я встретил сопротивление, — продолжил Гронгер. — Не знаю, откуда она, но девочка — весьма необычная. Поэтому я сразу послал за Верховным.

Он откинулся на спинку кресла, и Ариан заметил, как сильно дядя устал. Под глазами залегли тени, губы напряжены, взгляд выражал лишь желание скорее лечь спать. Он был истощён не только физически, но и магически — на это указывали потемневшие и резко выделяющиеся под кожей вены.

Эрнест Лимье, до этого молча сидевший в кресле напротив, наконец подал голос:

— Я просканировал её на предмет личных сил, резерва и потенциала. Могу сказать, что вижу подобное впервые. Её разум закрыт, и это не печать и не заклинание. Она даже не осознаёт этой защиты.

Голос Верховного был одновременно серьёзен и взбудоражен. Как истинный алар, он был очень любопытен, и любая непонятная диковинка вызывала восторг, а не страх.

Ариан вспомнил одну деталь.

— Могло ли быть так, что она как-то повлияла на меня при первой встрече? — спросил он. — Я много думал, прокручивал в голове этот момент. Я не могу понять, почему нарушил устав. Раньше такого не происходило.

— Вполне возможно, — кивнул мужчина. — Учитывая обстоятельства, и её сильное желание оказаться в безопасности могло сработать как внушение. Думаю, ты и так знаешь, что магия часто завязана на эмоциях. Но утверждать что-либо рано.

К беспокойству за Аулет прибавилось раздражение. Кто эти люди, откуда они, как попали в лес и многие другие вопросы оставались без ответа. И что со всем этим делать, для него было непонятно.

— Нам нужно понаблюдать за ней, — произнёс Верховный. — Раз уж ты взял на себя ответственность за этих людей в лесу, тебе за ними и следить.

Ариан едва сдержался, чтобы не вскочить.

«Ладно, ещё в пути», — думал он. — «Ладно, помочь по доброй воле. Всё равно в городе у меня есть небольшой дом. Но в принудительном порядке следить за ними — это уже слишком!»

— Я, конечно, всё понимаю, — стараясь не терять лицо, произнёс парень. — Но какого Искушающего я должен за ними следить?

— Потому что это приказ! — резко оборвал его Гронгер.

— Но сколько так будет? — Ариан попробовал пустить в ход секретное оружие. — Я же и дома жить не смогу. Матери не понравится, если спустя почти круг, проведённый вдали от дома, я не смогу уделить ей внимание.

Не то чтобы он стремился вернуться в поместье, но и сидеть в нижнем городе в роли няньки ему не очень хотелось.

— С сестрой я как-нибудь договорюсь, — отмахнулся Гронгер. — Она поймёт. А ты заберёшь Тимеля и Аулет в свой дом в нижнем городе. Поживёте пока там, а потом посмотрим, что с ними делать.

Ариан собрался было возразить, но взглянул на дядю и осёкся. Совесть уже начинала болезненно покусывать нутро.

— Хорошо, — сказал он. — Я с ними поживу. Надеюсь, проблем не будет. Я могу идти?

— Да, — махнул рукой Гронгер. — Отправляйся сразу домой. Тимеля и Аулет привезут позже.

Ариан поднялся, собираясь уходить, но голос Эрнеста остановил его у двери.

— И ещё, Ариан. О теме нашего разговора никому не должно быть известно. Тимелю можешь сообщить, сколько времени прошло, но про Аулет и её странности, ни слова.

— Я вас понял, Верховный, — кивнул парень и вышел.

Гронгер остался сидеть за столом, царапая ногтем большого пальца край кубка. Он не сводил взгляда с закрывшейся двери.

— А я, пожалуй, пойду. Пробы взял, надо покопаться в книгах, проверить кое-что и решить, что с этим всем делать, — он помолчал. — Не возникло проблем с Вельерской?

— На удивление всё прошло хорошо, — Гронгер кивнул.

— Как тебе Элианория?

— Девушка обладает правом выбора, настоящая аристократка, — уклончиво ответил командующий. — Красива, умна, больше и сказать нечего.

— А если честно?

— Та ещё стерва! — поморщился он, вспоминая путешествие.

— С этого момента подробнее, — потребовал Верховный.

— Да что рассказывать. Она как Ариана увидела, так от него и не отлипала всю дорогу. Сам понимаешь, чего стоит свободную женщину держать в узде. Перед въездом в крепость совсем с ума сошла.

— Что она сделала? — в голосе Верховного зазвучало любопытство.

Его знания об этой особе ограничивались сухими докладами шпионов, а ему ещё предстояло заключать договор с кланом Вельерских. Надо же знать, что за рыбка приплыла к ним, и если она хоть в половину похожа на свою мать, то проблем может доставить немеряно.

— Хотелось бы сказать, что Ариан тут ни при чём да только он сам всё закрутил, — нехотя признался командующий. — Он то всегда возле баб крутиться любил, да, видимо, приглянулась ему эта рыжая. Во время праздника он от неё не отлипал, да ещё и поцеловал при всех. Про это сразу доложили Элианории, а она взяла да примчалась на гуляния, нарушив все правила. Думаю, за этот случай и мне влетит от её матери. Так что надо хоть немного отдохнуть перед этой бурей.

— Я прикажу, чтобы тебе принесли восстанавливающий отвар, — протянул Верховный. — А то вижу, что наша диковинка вытянула из тебя немало сил.

— Да я сам не ожидал, — потирая резко похолодевшие руки, произнёс Гронгер. — Еле допрос завершил. Впервые вижу сознание, которое так быстро перестраивает свою защиту. С какой бы стороны ни пытался проникнуть — она тут же закрывается.

— Да, действительно интересный случай. Как думаешь, подобное возможно повторить?

— Не знаю, но, скорее всего, нет. Учитывая то, как её сознание защищается, вряд ли я смогу провернуть подобный трюк дважды. Сейчас это сработало из-за того, что подчинение было брошено неожиданно, и уже через него я проникал в сознание. Теперь она будет готова. Хотя это только мои мысли.

— Хорошо, я учту это, — с этими словами Эрнест подошёл к одному из шкафов, потянул за рычаг и покинул комнату через потайной ход.

Командующий остался один. Он ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся панель, затем тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Завтра предстояло решать новые проблемы. Но сейчас ему нужен был покой.

***

Гневно меряя шагами комнату, Элианория сгорала в этом яростном пламени. Многое было для неё непонятно, и самым большим шоком оказалось резкое изменение отношения к ней окружающих.

«Зачем было делать меня свободной, если всё равно я не имею права выбора и так же вынуждена подчиняться, как и любая другая женщина? Будто не аристократка, а рабыня бесправная!» — думала она.

Перед глазами яркой лентой проносились воспоминания, словно это было вчера. День, когда всё изменилось.

Девочка одиннадцати лет. Кремовое пышное платье с обилием белого кружева придавало ей сходство с фарфоровой куклой. Светлые волосы заплетены в косу с добавлением жемчуга. Всё вокруг наполнено светом и блеском. По крайней мере, так она это запомнила.

Зал, полный гостей. Собрались все приближённые их клана и представители других домов. Мужчина во всём белом зачитывает документ — до неё не доходят сложные термины и формулировки. Потом этот лист опускают на стол прямо перед ней, и она ставит первую в своей жизни подпись. От волнения перо криво выводит буквы, но имя написано правильно. Вот документ передают отцу. Быстрый росчерк пера, и к ней подходит мать. Крепко обняв, шепчет на ухо:

— Теперь ты свободна, моя девочка, я так за тебя рада.

И роняет несколько хрустальных слезинок на ткань.

Значение этих слов дошло до Элианории позже, а тогда, хотелось праздновать.

Приглашённых гостей было очень много, столы ломились от яств, звучала музыка, многие танцевали и пили вино, которое лилось рекой.

Замок Вельер напоминал маленькое королевство. Обширная территория, несколько городов и крепостей делали это место невероятно удобным для обороны. Но отличительной чертой этой местности были хозяева — носители чистой крови равитов, или, как их называли люди — ледяных драконов.

Не эти истарские полукровки, в чьих жилах той крови от силы пара капель, а последние истинные равиты на Талоке.

Далеко не все могли обрести свою вторую, истинную форму, не все владели тайной магией, но все они были плоть от плоти и кровь от крови друг друга — за своей родословной они тщательно следили. Элианория гордилась своим происхождением и тем, как её успехи хвалил дядюшка Варго, обучавший её тайной магии и истории.

Когда-то давно равиты покинули Истар, и только их клан остался. Конечно, они многое переняли от людей, но всегда помнили о своих корнях и надеялись, что настанет тот час, когда их народ решит вернуться, а они станут тем мостом, что объединит два мира.

Погружённая в воспоминания о дне своей инициации, Элианория вдруг вспомнила, как вечером заметила, что матери нет на пиру. Её не было и в бальном зале. Услышав голос отца, проходя мимо родительских покоев, девочка затаилась.

— Ульдра, зачем тебе уезжать? — голос отца звучал растерянно. — Подумай сама, эта авантюра заберёт несколько лет, а какой будет результат — неизвестно.

— Это ты можешь сидеть в своём поместье и делать вид, что ничего не происходит, — голос матери был резким, почти чужим. — А я так не могу!

— Я же сделал, как ты хотела, — попытался успокоить её отец. — Я дал свободу тебе, дал свободу нашей девочке. Что тебе ещё нужно?

— Ты и сам прекрасно знаешь, — тон матери был жёстким. Сердце девочки забилось быстрее.

— Но это безумие!

— Пусть так. Но я хотя бы попытаюсь, — холодно ответила Ульдра. — Это ты всю жизнь стараешься отсидеться в тёплом углу. А я так не хочу. Пойми же наконец, если мы ничего не предпримем, может стать поздно.

— Но почему именно ты должна ехать? Пусть Варго отправляется, он не дурак и сможет договориться.

— Ты и сам прекрасно знаешь, почему не он.

— А как же наша дочь?

— Я заберу её, когда придёт время, — голос матери стал тише. — А пока ей будет лучше рядом с тобой.

— Госпожа, — голос Самины осторожно вклинился в разговор, — Карета подана.

— Неужели в твоём сердце нет ни капли жалости? Почему именно сейчас? Что решит один день, — голос отца стал мягче. — Останься хотя бы на праздник, не лишай нашу единственную дочь этого момента.

— Я уезжаю немедленно, — устало ответила женщина. — Я и так задержалась, чтобы всё организовать и проконтролировать.

— Значит, на этом всё?

И прежде чем матушка успела ответить, из своего укрытия выбежала Элианория.

— Мамочка, не уезжай!

«Зачем ей уходить? — думала девочка, отчаянно вцепившись в мать. — Я же тут, папа тоже».

Она хотела лишь одного: чтобы матушка передумала. Чтобы обняла её в ответ, сказала, что пошутила, и они пошли бы все вместе есть праздничный торт.

Но вместо того, чтобы осуществить эти желания, женщина тяжело вздохнув опустилась прямо на колени перед дочерью, не боясь испачкать свой тёмно-серый дорожный костюм. Элианория на всю жизнь запомнила запах её кожаных перчаток и аромат лаванды от снежно-белых волос. Поцелуй в лоб. И то, как мать мягко оттолкнула её в объятия отца.

Двери закрылись.

Уходя, Железная Ульдра даже не бросила прощальный взгляд на мужа и дочь.

С того момента Элианория дала себе обещание больше никогда не плакать. А спустя столько лет она плакала, как тогда.

Мысли метались в голове с такой яростью, что мигрень не заставила себя ждать.

«Она бросила нас!» — думала Элианория, сминая в руках шёлковый платок. — «Пусть и ради какой-то цели, но бросила семью. А сейчас отчитывает меня за то, что я влюбилась?!»

Девушка остановилась у окна, глядя в сад, но не видя его.

«Может, моё поведение и недостойно истинной аристократки, но как мне вырвать это чувство из сердца? Как забыть эту улыбку, чарующий голос, сильные руки и небесного цвета глаза? Пусть он и ниже меня по положению, но неужели я не заслуживаю хоть немного счастья?»

Это была первая любовь.

Элианория не могла не видеть, как Ариан к ней холоден. Не замечала, что за учтивостью нет и намёка на взаимность. Но продолжала верить. Она — госпожа, а он — обычный боевой маг. Положение неравное, но из песни слов не выкинешь. Сколько раз она думала:

«Будь мы на равных, он бы не был ко мне так холоден. Он бы точно полюбил меня».

Только эта мысль придавала ей уверенности и сил.

Она вспомнила их первую встречу.

Отец заставил её встречать посольство из Атал-Мекхе. Ожидание длиною в целый день было мучительным. Девушка пребывала не в лучшем расположении духа, постоянно срываясь на слугах. И только после заката командующий со своей свитой пересекли главные ворота.

Обмен любезностями был долгим. От скуки она начала вглядываться в лица, приближённых Гронгера Розенвульда и, пропала.

Один лишь взгляд, и сердце забилось как птица в клетке.

Весь следующий день девушка пыталась узнать о своём возлюбленном всё. Подослала служанок, и от них узнала имя. Ариан Миль.

Она старалась как можно больше времени проводить с ним. Но он был холоден, как камень. И всё равно Элианория верила, что сможет ему понравиться. Сможет очаровать. Шаг за шагом она пыталась растопить его сердце, и ей казалось, что победа уже близка.

А потом он притащил из леса эту девчонку.

Самое оскорбительное — человека.

Всем же известно, что люди — лживые и грязные создания. Невежественные и грубые. Как можно интересоваться таким существом? А он явно интересовался. Там, у костра, она своими глазами видела, как он поддержал эту уродину своим прикосновением.

«Я — Вельерская!» — сжала она кулаки. — «Как можно было предпочесть мне какую-то оборванку?»

Увидев Аулет лично, она действительно не понимала, что он в ней нашёл. Не было в этой девке благородства, изящных линий, утончённости. Не было ничего примечательного, кроме этого ужасного цвета волос.

Немного успокоившись, Элианория всё же нашла в себе силы умыться и подойти к зеркалу.

Аккуратный носик покраснел и распух. Глаза стали красными. Губы искусаны от нервного напряжения. Она по-настоящему страдала и ощущала своё сердце разбитым на миллионы осколков.

Пристально разглядывая себя в зеркале, девушка невольно начала сравнивать. И по собственным наблюдениям понимала: она, несомненно лучше. Идеальная фигура. Волосы благородного оттенка. Кожа светлая, не испорченная солнцем. Руки мягкие, без трудовых мозолей, трещин и шероховатостей. При дворе клана о её красоте слагали песни.

И несмотря на всё это, вопрос: «Почему тогда он обратил внимание на неё, а не на меня?» — так и остался без ответа.

Элианория отвернулась от зеркала и снова заметалась по комнате.

«Любовь», — думала она. — «Она должна быть такой, как в книгах. Он — высокий, красивый. Она — не хуже. Встреча — как в романе. Всё так хорошо складывалось, если бы не она! Неужели я так много прошу? Хотя бы раз испытать то, что испытывают главные героини».

Но жизнь оказалась жестокой. И прекрасный принц предпочёл ей не принцессу, а нищенку.

Элианория упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и позволила себе ещё немного слабости. Никто не увидит. Никто не узнает. Сегодня она будет упиваться своей болью. А завтра поднимется и с высоко поднятой головой, добьётся своего, во чтобы то ни стало.

Она — Вельерская! А Вельерские не сдаются!

***

После допроса Тимель ещё долго оставался прикованным и ждал своей участи.

Ощущения были не самыми лучшими. Руки стянуты толстыми кожаными ремнями — на запястьях и по сгибу локтя. Талию, грудь и шею обвивали такие же ремни. Даже ноги приковали к ножкам стула. Само сиденье было пыткой: жёсткая металлическая поверхность врезалась в тело, из-за чего ноги и спина будто атрофировались.

По ощущениям прошла целая вечность, прежде чем в пыточную спустились стражники. Под землёй всё тонуло в бесконечном и тягучем ощущении безысходности. Мужчина не знал, сколько просидел здесь — час, день, неделю. Время потеряло смысл.

Когда за дверью послышались шаги, Тимель напрягся. Это могло быть как хорошим, так и плохим знаком.

В камеру вошли двое, и без лишних слов принялись освобождать его от кожаных ремней.

— Куда меня ведут?

Ответа не последовало.

Сняв последний ремень, стражники подхватили мужчину под руки, как куклу, и потащили к выходу.

«Думать я могу, и это не плохо», — отметил он. — «Плохо, что телом управлять не могу».

Тимель с удивлением обнаружил, что как только его вытащили в коридор, язык перестал слушаться. Это пугало. Он попытался выдавить из себя хоть звук и добился своего. Приглушённый стон мгновенно подхватило звонкое эхо коридора. В тот же миг он ощутил жжение в затылке.

«Хорошо, хоть зрение осталось», — подумал он, расценив это как предупреждение.

Его тащили по разным коридорам и комнатам. Одна дверь сменяла другую. Казалось, прошла вечность, прежде чем он ощутил свежесть ночного воздуха. Открыв окованную железом дверь, стражники подтащили пленника к крытой повозке.

Почувствовав силу в руках, Тимель подался вперёд, желая вырваться из цепких рук. Но ощущение оказалось обманчивым — движение вышло слишком слабым для того, чтобы обрести свободу. Не церемонясь, его впихнули внутрь и сразу закрыли дверь.

Услышав поворот ключа в замочной скважине, мужчина вдруг осознал, что снова может управлять телом. И тут же почувствовал ноющую боль в мышцах.

«Искушающий, я, похоже, реально весь день просидел на этом стуле».

Взгляд его зацепился за нечто знакомое. Несмотря на тусклый свет маленького фонаря над дверью, Тимель узнал свою спутницу. Аулет лежала на дне повозки без сознания.

Всю дорогу, пока их везли, мужчина пытался её разбудить. Бил по щекам, тряс, но ничего не помогало. Девушка спала как убитая, и это беспокоило его всё сильнее. Её лицо было серьёзным и сосредоточенным — даже брови нахмурены. Тимель почесал уже сильно отросшую бороду и задумался.

«Везут нас в крытой повозке, предварительно заперев снаружи. Побег исключён. Да и кого я обманываю — бежать некуда. Судя по шуму, мы внутри крепости. Бросать Аулет тоже не стоит. Надеюсь, нас хотя бы не сразу казнят».

Путь был слишком долгим. Куда бы их ни везли, было очевидно: они не хотели привлекать внимание. Тимель бросил очередной взгляд на девушку и понял, без неё он никуда не уйдёт. Чтобы их ни ждало дальше, он постарается помочь ей.

Это чувство было для воина в новинку.

«Да что со мной такое?» — с досадой подумал он. — «С чего это я так вцепился в неё?»

Осознание опустилось подобно пыльному мешку: всю дорогу он с невероятным упорством цеплялся за эту девушку. Ему было спокойно, когда она рядом. Такая упрямая, живая. Если раньше он оправдывал доверие безвыходностью своего положения, то теперь не оставалось сомнений — это нечто большее. И это тёплое чувство внутри было ему незнакомо.

Снова взглянув на девушку, Тимель увидел, как прядь её огненных волос упала на лицо. Совсем осторожно он прикоснулся к ним убирая. Кожа Аулет оказалась такой нежной, словно дорогой атлас.

«Это же просто ответственность», — напомнил он себе. — «В этих чувствах нет ничего большего. Она просто дурочка, которая без меня пропадёт».

Откинувшись на подрагивавшую от движения стену повозки, воин снова погрузился в размышления.

Он не злился на Аулет за тот поступок у ворот. Он и сам поступил плохо — нужно было говорить мягче, попробовать отвести её в сторону, объяснить спокойно, а не хватать и тащить. Но страх потерять её навсегда отключил разум. Да и толку злиться на то, что уже случилось? Прошлого не вернуть.

«Везут нас уже долго. Тут два варианта: либо подальше от города, чтобы выкинуть в лесу, оставляя на верную смерть, либо вглубь, в другую темницу», — размышлял он, вглядываясь в щели между досками.

Воспоминания о недавнем допросе до сих пор вызывали нервную дрожь. Он мог понять испытание болью — это было привычно. Но все эти магические штучки, проникновение в разум, кристаллы, от которых немело тело и язык… Это не оставляло шанса на секреты. Тимель чувствовал себя обворованным, осквернённым.

«Разве это правильно — копаться в голове, как в личном сундуке?» — с горечью подумал он.

Обида и негодование смешались в безумный вихрь, разрывая его изнутри. Гнев терзал тело и вызывал перед глазами лицо Ариана. Этот маг был причиной всех его несчастий. Он задурил голову Аулет, лишил её осторожности. История повторялась. Маги всегда так делали — сначала очаровывали, потом предавали.

«Что может человек противопоставить магу? Ничего», — с тоской подумал Тимель. И тут же одёрнул себя. Он не имел права сдаваться.

Погружённый в собственные мысли, он не заметил, как повозка остановилась. Тимель очнулся от размышлений, только когда открылась дверь — резкий скрип петель, и внутрь ворвался холодный ночной воздух.

Те же стражники выволокли его на улицу и потащили к ближайшему дому. Мужчина не пытался сопротивляться, прекрасно осознавая: далеко убежать не сможет. Тело всё ещё ныло после долгого сидения на железном стуле, а руки и ноги слушались плохо. Да и бросать Аулет, он не собирался.

Она была частью его. Частью этого безумного путешествия.

Взгляд Тимеля лихорадочно метался по окружению в попытке уловить хоть какие-то детали: сколько окон, есть ли поблизости переулки, куда можно было бы скрыться. Понимание местоположения могло помочь при побеге.

Внутри дом оказался достаточно зажиточным, но без излишеств. Добротная мебель, и при этом никакой вычурности — всё говорило о том, что здесь живёт человек, привыкший к комфорту, но не кичливый. Тимель отметил это на будущее: такие люди обычно практичны и расчётливы. С ними можно иметь дело.

Сопроводив пленника на второй этаж, стражники остановились у тёмно-коричневой двери. Один из них отпер замок массивным ключом, и Тимеля грубо втолкнули внутрь. Он не удержал равновесия, ноги всё ещё плохо слушались и упал на пол, больно ударившись коленями.

Звук ключа в замочной скважине прозвучал настолько мерзко, что Тимель поморщился.

«Ладно», — подумал он, с трудом поднимаясь с пола и оглядывая комнату. — «У меня ещё будет время всё узнать».

Он сел на край кровати, прислушиваясь к шагам за дверью. А в голове тем временем складывался один за другим план побега. Тимель знал, что вскоре покинет это место, неважно как, но он выберется.

Мысли текли медленно, тяжело, словно по вязкой смоле. Но они текли. А значит, он был жив и ещё мог бороться.

Глава 10 «Мытарства духовные и телесные»

Голова девушки не просто болела — она раскалывалась. Будто кто-то одновременно бил кувалдой внутри и снаружи. Попытка открыть глаза не увенчалась успехом — резкая боль настигла её сразу же. Поэтому Аулет просто продолжала лежать, не двигаясь и стараясь даже не думать. И с каждой секундой она всё больше злилась на себя.

«Книги — зло!» — думала она, сетуя на несправедливость жизни. — «Если бы я знала, что меня ждёт такая подстава, никогда бы не взяла её. Даже не зашла бы в тот магазин».

В тех книгах, которые девушка читала, все попаданцы были героями, все как один прекрасные и наделённые особыми силами. Себя Аулет ощущала не доблестной спасительницей всего и вся, а вечно хромой лошадью, которую никто почему-то до сих пор не прибил.

В данный момент абсолютно всё вызывало боль, даже мысли. Через некоторое время это состояние начало отступать, и ей стало чуть легче.

Стук в дверь в тишине комнаты прозвучал как гром.

— Да-а-а… — простонала Аулет, отметив, что боль не возвращается. Значит, можно уже осмотреться.

— Простите, что потревожила, — раздался грубый женский голос. — Могу я войти?

В полумраке было трудно что-либо разглядеть, но можно было понять, что комната небольшая и не сильно перегружена мебелью.

— Входите.

Послышались тяжёлые быстрые шаги, и фигура направилась к занавескам. Не успела Аулет ничего сказать, как резкий свет хлынул из окна, ослепляя её. Прикрыв глаза рукой, она мысленно проклинала уже не только своего мучителя, но и весь мир.

«Кто придумал, что свет должен быть таким ярким?»

Пусть головная боль и отступила, но на смену ей пришёл какой-то давящий вакуум. Хотелось спать, но при этом, закрывая глаза, она не могла провалиться в сон. Человек, которому она разрешила войти, сразу начал шуметь, и девушке резко захотелось запустить чем-то тяжёлым.

— Можете потише? — простонала она.

— Ну извините! — недовольно ответил женский голос. — Мне надо прибраться, а то как вас привезли, сразу в комнату положили, а здесь столько пыли, что если господин увидит, всех накажет.

— У вас в порядке вещей жить в неубранном доме?

— Господин обычно предупреждает, если планирует кого-то поселить в этом доме, — коротко ответила женщина. Нотки пренебрежения были слишком очевидны.

— Хорошо, я поняла, — решила сменить тему девушка. — А сколько времени прошло?

— Вас привезли ночью, а сейчас уже полдень.

Потихоньку Аулет пыталась восстановить события в своей голове, но фрагменты никак не складывались. Она помнила, как её допрашивали — но лишь самое начало. Всё остальное кануло в туман.

«Похоже, у меня уже входит в привычку просыпаться в незнакомых местах», — усмехнулась она, осознавая всю правдивость этих слов.

— Лучше на кухню сходи, — посоветовала женщина. — Там тебя Миель покормит. А я пока здесь уберусь. Мне и постель перестелить надо, и полы помыть.

Теперь Аулет могла рассмотреть свою мучительницу чуть лучше, так как глаза привыкли к свету. Это была особа уже далеко за пятьдесят, не очень приятной наружности: тонкие обветренные губы, выпученные глаза, как у рыбы, высокий лоб. Светлые волосы стянуты в пучок, но видно, что они как солома. Большие руки были испещрены множеством мелких царапин, кожа сухая и шелушащаяся.

— А где кухня? — решила поинтересоваться Аулет. Желудок уже начал весьма непрозрачно намекать, что пора бы поесть.

— Выйдешь из комнаты, иди прямо по коридору, — уже более благодушно отозвалась женщина. — Там по лестнице вниз, в подвал, а из подвала выйдешь на кухню.

— Спасибо.

Попытка встать была с треском провалена. Голова закружилась от резкого подъёма, в глазах потемнело, и Аулет снова опустилась на кровать. Пока перед глазами весело плясали чёрные точки, она пыталась осмыслить произошедшее.

«Выдав правду про Тимеля, я поступила глупо», — признала она. — «Но что я ещё могла сделать? Если бы я первая не выдала его, он мог бы выдать меня. Я человек из другого мира, и лучше действовать на опережение. Верят больше тому, кто первый сказал».

Решив не спешить, девушка всё же огляделась.

Комната оказалась в типичном деревенско-бабушкином стиле. Цветастые плотные портьеры сейчас были раздвинуты, и в ярких солнечных лучах было видно, как летают пылинки. Пол из тёмного дерева, как и потолок, стены обиты чем-то отдалённо напоминающим обои — но расцветка убивала: жёлтый с розовым. Аулет невольно поморщилась от такого сочетания. У двери располагался небольшой шкаф с резными дверями, такого же тёмного дерева, как и всё в комнате. Но хуже всего было то, что мерзкие цветочки преследовали её повсюду: на дверцах шкафа, на стенах, на портьерах, даже на кровати и на покрывале. Этот жёлто-розовый цветастый хаос уже начал вызывать рвотные позывы.

Почувствовав, что голова уже не так сильно кружится, Аулет поспешила покинуть комнату.

Коридор оказался более тёмным, но что радовало, мерзких цветочков не было. Только тёмное дерево. Комната девушки находилась не так далеко от лестницы. Держась рукой за перила, Аулет осторожно спустилась на первый этаж.

«А здесь весьма прилично», — отметила она.

На деревянных стенах висели круглые стеклянные сферы. В лагере она уже видела подобные.

Ноги утопали в большом, но до жути пыльном ковре. У них дома не водилось ковров, кроме маленького с надписью «Добро пожаловать» у двери. А тут был самый настоящий гигант, размером чуть ли не на всю прихожую. Тёмный, с причудливыми красными узорами.

«И зачем нужен ковёр в прихожей? Люди с улицы заходят, и сразу вся пыль и грязь втаптываются в ворс».

За лестницей девушка обнаружила небольшую дверь. Как и говорила служанка, подвал нашёлся легко. Находясь в полумраке, дверь была незаметна для беглого взгляда. Аулет взялась за чуть прохладную ручку и ступила в ещё более тёмную комнату.

Света было достаточно, чтобы не сломать ногу, но как-то резко стало не по себе. На больших крюках были подвешены пара мясных туш и связки рыбы. Вдоль стен располагались ящики, прикрытые тканью, и бочки с непонятным содержимым.

«Ну и дела», — подумала она, обходя одну из подвешенных туш. — «Вот оно и есть, настоящее средневековье. К такому и не подготовишься, дома мясо всегда по контейнерам да по пакетам аккуратно расфасовано. А тут всё рядом, прямо нос к носу».

В этом месте, видимо, экономили на сферах — на стенах висели несколько подсвечников с толстыми свечами. Пламя играло с темнотой, выводя зловещие тени. Аулет попыталась спрятать страх темноты поглубже и осторожно прошла дальше, приметив дверь. После нападения в лесу ей всё ещё было страшно оставаться одной. Ей часто снились те безжизненные, но разумные провалы глаз, хищная сила, стоящая за существами, и эта жажда крови. От воспоминаний по спине пробежал холодок.

Прямо под ногами пробежала крыса. Размером с уже подросшего котёнка.

Закричав, девушка даже не успела осознать, каким образом так быстро добежала до двери. Через пару секунд она уже стояла с обратной стороны и тяжело дышала.

Постаравшись успокоить дыхание, она подняла глаза от пола. На неё с нескрываемым любопытством уставились как минимум пять человек в изрядно заляпанных фартуках.

— Простите, — попыталась оправдаться она, чувствуя себя крайне глупо. — Я… испугалась.

***

Проснулся мужчина оттого, что прямо в глаза ему светил особенно яркий солнечный луч, пробивающийся через зазор в тяжёлых портьерах. Самочувствие, на удивление, оказалось сносным — впервые за столь долгое время воин выспался. Даже во время пребывания в лагере поспать удавалось совсем мало. Пытаясь понять причину такого состояния, он пришёл к выводу, что виной всему магия.

«Я по-прежнему неизвестно где, и не знаю, чего ожидать», — подумал он, садясь на кровати. — «Это всего лишь отсрочка и не более, не стоит расслабляться».

Встав, мужчина решил немного разведать обстановку, но дверь оказалась заперта. Оценив свои шансы, он решил попробовать решить вопрос мирно, без попытки выломать её.

— Эй! Кто-нибудь! Откройте! — что было сил завопил он, сопровождая крик непрекращающимся стуком.

Тимель был настроен серьёзно, он уже хотел получить хоть какую-то информацию. Для преступников условия слишком хорошие, но и доверия нет, раз дверь заперта.

— Ты чего орёшь? Весь дом перебудишь! — грубый женский голос прозвучал для него как песня.

— Выпусти меня!

— Не велено. Господин проснётся — решит, что с тобой делать. — И не шуми, у нас так не принято.

— Ответь на пару вопросов, и я не буду шуметь.

«Если не выпустит, то хоть немного информации выведать нужно», — решил он.

— Хорошо, спрашивай, — выдержав паузу, ответила женщина с нескрываемым раздражением.

— Как зовут твоего господина?

— Ариан.

— Со мной привезли девушку. Невысокая такая, рыжие волосы. Что с ней? Она в порядке?

— Да в порядке, отсыпается. А теперь затихни. Господин не обрадуется, если ты его разбудишь.

Он хотел задать ещё пару вопросов, но по другую сторону послышались удаляющиеся шаги — собеседница решила таким образом оборвать диалог.

«Ну что же, подождём», — подумал он. — «Получается, мы сейчас в доме у Ариана. Странно, что у него такой дом — он не выглядит как тот, кто смог заработать своими силами на такое».

Пока его вели, Тимель не заметил особой пышности, но всё выглядело добротно и дорого.

Повсюду дерево. Стены помимо панелей обшиты тканью с вышивкой — да не простой, а с шёлковой нитью. Всё с вышивкой: на стенах, покрывалах, подушках, портьерах. Пара медных подсвечников на небольшом столике. Вот и всё нехитрое убранство его темницы. Но, будучи человеком, прошедшим через все формы богатства и бедности, Тимель отлично знал цену такой простоте.

«Было бы хорошо, если бы была хоть какая-то книга, время убить», — подумал он, не в силах усидеть на месте.

Обследовав все углы, воин увидел недурную защиту. Магии на этот дом Ариан не жалел: каждый проём, каждая трещина и зазор были наглухо забиты заклинаниями. Больше половины из них Тимель не знал, но среди них точно были охранные.

На улице было уже совсем светло, и тут послышался поворот ключа в замке. С надеждой в сердце воин подлетел к двери, готовый схватить того, кто войдёт. В этом был призрачный шанс на свободу. Но, натолкнувшись грудью на прозрачную стену, он отлетел на шаг назад.

— Ты производишь слишком много шума, — холодно произнёс Ариан, входя в комнату.

Тимель с удивлением уставился на мага. Тот выглядел немного иначе. Длинные волосы исчезли — теперь они были коротко острижены и тщательно зализаны назад. Видно было, что Ариан не только выспался, но и успел привести себя в порядок, в отличие от самого Тимеля, который всё ещё чувствовал на себе дорожную пыль и въевшуюся грязь.

— Объясни, что происходит, — потребовал воин, поднимаясь с пола.

— Сядь, — Ариан указал на небольшой столик у окна, возле которого стояли два стула. — Я пока прикажу принести завтрак.

Он повернулся к двери и, не повышая голоса, произнёс:

— Бригитта, принеси, пожалуйста, травяной отвар и что-нибудь перекусить. Что-то поплотнее, с мясом.

В ответ послышались уже знакомые Тимелю тяжёлые шаги. Маг занял место за столом, и только тогда Тимель заметил, что в движениях Ариана нет ни капли нервозности. Он совершенно не опасался нападения.

— Я, пожалуй, начну, — произнёс парень. — А ты просто послушай.

— С чего бы мне тебя слушать, если совсем недавно меня допрашивали? — присаживаясь напротив, протянул воин.

— Начну с самого начала, — сказал Ариан, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты не назвал своего настоящего имени?

— А я и назвал, — Тимель разглядывал улицу за окном, стараясь не смотреть на собеседника. — Ансель Дэверон — имя, данное мне от рождения. Тимель ан Сварг — это имя, которое дал мне мой Арсверг.

— Хорошо, — парень кивнул. — А почему Аулет ты назвал своей племянницей?

— А ты ей в родственники набиваешься? — не удержался воин.

— Думаю, мне нужно стать в очередь, — губы растянулись в подобии улыбки, и только саркастичный тон выдавал истинное настроение.

Тимель хотел ответить, но не успел — в комнату вошли три женщины. Одна несла тяжёлый железный кувшин, две другие — глубокие глиняные миски, покрытые тканью. Через пару мгновений на стол опустилось всё это великолепие, и чудесные ароматы наполнили комнату. В животе воина громко заурчало.

— Предлагаю позавтракать, — спокойно сказал Ариан. — Я и сам ещё не ел. А потом продолжим разговор.

Травяной отвар оказался на удивление хорош: несколько видов трав, смятые ягоды и мёд. Не слишком сладко, с приятной кислинкой. Еда же оказалась выше всяких похвал: пирог с яйцами и зеленью, плетёные корзиночки с мясом, жаркое из птицы и маленькие шарики измельчённого мяса с зеленью.

Утолив первый голод, мужчина откинулся на спинку стула и лениво вернулся к разглядыванию улицы за окном. Видимо, это был какой-то отдалённый переулок — людей почти не было.

— Что тебя связывает с Аулет? — спросил Ариан, ставя чашку на стол.

— А тебя? — не остался в долгу Тимель.

Раскрывать свои чувства перед кем бы то ни было он не привык. Более того, он и сам до конца не понимал, что испытывает к этой девушке.

— Видимо, с тобой бесполезно вести диалог. Значит перейду к сути. Но ответь сначала: сколько ты был в лесу? И не пытайся лгать — правда о тебе нам уже известна.

Тимель почувствовал, как от мага повеяло холодом.

— Не знаю точно, — ответил он. — Пару лет, где-то. Я пытался оставлять засечки, но тени путали меня, и их становилось всё больше и больше с каждым днём, поэтому я перестал.

— В таком случае у меня для тебя плохие новости, — голос Ариана был ровным, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Сейчас семьсот тридцать девятый год от начала правления Эрвингов. Если следовать летосчислению Аллории.

— Как такое возможно?

— Ты пропал в четыреста двадцать пятом году, — продолжил Ариан. — И был в этом лесу триста четырнадцать лет.

Слова звучали как приговор.

Внутри что-то оборвалось. Сердце неожиданно резко защемило. Всё было напрасно. Не осталось никого. Сровнялась с землёй могила матери. Нет никого из верных друзей. Все подруги состарились и покинули этот мир. А короля больше нет.

Всё ушло в небытие.

Тимель смотрел на чашку на столе и не мог поверить. Взгляд его стал стеклянным. Он не видел ни стола, ни чашки, ни Ариана. Он видел только бездну времени, которая разверзлась перед ним. Триста четырнадцать лет. Целая вечность. Жизни нескольких поколений.

— Ты держись, — холодная рука Ариана легла на плечо воина. — Я понимаю, такое тяжело принять.

— Как такое возможно? — прошептал Тимель, всё ещё не веря услышанному.

Это не просто пропасть на пару лет в лесу. Это три столетия. Пусть он так и не успел завести свою семью, но раньше была надежда. А сейчас не стало и её.

— Не знаю, — в голосе мага прибавилось сочувствия. — Но скоро мы всё поймём.

Тимелю было уже всё равно. Он сидел, глядя в одну точку, и чувствовал, как рушится мир. Всё, что он знал, всё, что любил — исчезло. Стало прахом. Остались только он и эта бесконечная пустота внутри.

Застыв в нерешительности, Ариан хотел было что-то сказать, но, скользнув взглядом по лицу воина, понял — любые слова сейчас бесполезны. Он окинул взглядом разбитого, раздавленного человека и покинул комнату.

Оставлять кого-то наедине с мыслями в таком состоянии — не самая лучшая затея. Но Ариан готов был пойти на этот риск. Либо он переживёт это, либо своими руками избавит его от проблем. Любой из вариантов его устраивал.

Запирать дверь Ариан не стал. Не было смысла.

Мужчина остался один. Он сидел неподвижно, глядя перед собой пустым взглядом. Внутри него всё клокотало и замерло одновременно. Триста лет. Он потерял триста лет. И теперь не знал, существует ли что-то, ради чего стоит просыпаться завтра утром.

Только где-то в глубине сознания, сквозь немоту и боль, пробивалась одна мысль — об Аулет. О рыжих волосах и зелёных глазах. О девушке, которая тоже была чужой в этом мире. Может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, есть ради кого жить дальше.

Но эта мысль была такой слабой, такой хрупкой, что он боялся на неё опереться. Боялся, что она рассыплется, как всё остальное.

***

Глядя на поваров, Аулет чувствовала, как сгорает от стыда. Девушка немного по-другому представляла своё появление. По её задумке всё должно было пройти тихо, но из-за крысы вышло иначе. Было так стыдно, что хотелось провалиться под землю, и положение усугубляли плохо скрываемые усмешки присутствующих.

«Неприятно быть посмешищем», — подумала она, нервно сминая руками подол грязного платья.

Платье было тем же, что ей выдали в лагере, пропитанное сыростью подземелья, потом и дорожной пылью.

— Тебе бы вымыться сначала, — нарушила тишину высокая женщина с такими же соломенными волосами и бесцветными глазами, как у той уборщицы.

— А где это можно сделать? — спросила Аулет, чувствуя, как грязь будто въедается в кожу прямо сейчас.

— Я тебя проведу, — женщина вытерла руки о замызганный фартук. — Меня зовут Бригитта, по всем вопросам обращайся ко мне.

Недоверчиво окинув её взглядом, Аулет всё же последовала за ней. На кухне оказалось несколько дверей. Бригитта открыла одну из них, и за ней обнаружился длинный, слабоосвещённый коридор.

— В этих комнатах живём мы, — пояснила она, кивнув на череду дверей по правой стороне. — Там дальше старая мебель, ковры и прочий скарб. А в конце — мыльня. Она одна на весь дом. У господина своя комната для купаний, а остальные моются здесь.

Она подвела девушку к совсем невзрачной двери в самом конце коридора.

— Даже гостей через кухню водят? — удивилась Аулет.

— Ты с кухни зашла, вот я и повела коротким путём, — ответила Бригитта, указав на противоположную дверь в торце коридора. — За той дверью — выход к лестнице. На будущее пользуйся ей.

— Хорошо, — кивнула она.

Бригитта окинула её оценивающим взглядом, и молча удалилась, оставив девушку одну.

«Ну посмотрим, как тут принимают водные процедуры», — оптимистично подумала Аулет и толкнула дверь.

Комната оказалась небольшой, но вполне уютной. Посередине стояло подобие ванны — деревянная, обтянутая тканью лохань, достаточно глубокая, чтобы в ней можно было сидеть по пояс. Вокруг неё теснились пустые вёдра. У стены стояли три большие деревянные бочки с холодной водой и небольшая печь с железной чашей, в которой и нужно было греть воду. На низкой скамье у стены лежали: глубокий ковш, кусок мыла, очень похожего на хозяйственное, и несколько кусков грубой, но чистой ткани, заменявших полотенца.

Аулет вздохнула: греть воду придётся самой.

«Негусто и грустно», — сказала она себе. — «Значит, вспомним лето без горячей воды».

Набрав воду из бочек в ведро, девушка наполнила чашу и принялась за розжиг, благо во время путешествия научилась кое-как управляться с костром.

Холодный воздух мыльни заставлял её поёживаться.

«Ну да», — усмехнулась она про себя. — «Средневековье, детка. Расслабься и получай удовольствие».

Когда вода нагрелась, Аулет принялась переливать её в лохань. Понадобилось несколько заходов, чтобы воды набралось достаточно и она достигла сносной температуры.

Скинув грязное платье, девушка с отвращением отбросила его в угол. Потом, может быть, постирает, в данный момент, все мысли были заняты только необходимостью очиститься.

Холодный воздух мыльни заставлял поёживаться, но, погрузившись в тёплую воду, девушка, наконец, смогла расслабиться.

Закрыв глаза, она на мгновение представила себя дома. Летом горячую воду часто отключали, и приходилось мучиться точно так же. Вот только тогда это было лишь на пару недель, а здесь — обыденность.

Вспомнилось, как в один из дней, устав от мелких, она спряталась в ванной, набрала прохладной воды, надела наушники и слушала музыку. Сейчас музыки не было. Только тишина и её собственные мысли.

И они коварно сплетались в невообразимые комбинации, не давая насладиться моментом.

«Всё-таки допрос был лишним», — рассуждала она. — «Если бы Ариан сам меня спросил, я бы ответила. А тут — психологическое давление. Да и Тимель как-то странно себя вёл. Чего это он на магов взъелся? И что будет дальше?»

Мочалка оказалась очень жёсткой, врезалась в кожу подобно наждаку. Хотелось отбросить её, но ощущение грязи на теле заставило Аулет продолжить, только более аккуратно.

«Я оказалась в этом странном мире. Как так получилось — не понимаю и даже предположить не могу. Всё это очень странно. Но главный вопрос сейчас: что делать дальше? Кто я тут?»

Она тяжело вздохнула и погрузилась в воду с головой. Но даже это не помогло избавиться от мрачных мыслей. При всей не идеальности прошлой жизни у неё были планы: получить образование, найти хорошую работу. А в итоге она оказалась в незнакомом мире, и всё пошло под откос.

«Это, конечно, прикольно — путешествия между мирами и всё такое», — думала она, оттирая грязь. — «Но как-то не хочется подтираться лопухами и нюхать лошадиный навоз. Не так это в книгах описывают! Где мой король? Ну или принц, как вариант? Где магические способности? Где платья, балы, слуги? Где всё это?»

Проблема была в том, что всё развивалось совсем не так, как должно было. Такие случаи с попаданцами по её памяти описывались одинаково: она — самая лучшая и замечательная, попала в мир, где все её только и ждали, и начала его спасать.

На спасение мира Аулет, конечно же, не тянуло. Но хотелось определённости.

«Если моя история про спасение мира, то это точно провал!», — усмехнулась она, —«Хотя вроде мне тут ничего о предназначении не говорят, да и события как-то вяло развиваются. Я тут уже фиг знает сколько, и весь результат — знакомство с Тимелем. Ну и, как более приятное — знакомство с Арианом».

От мыслей о маге на щеках сам собой появился румянец, в груди потеплело. В этом влечении девушка видела свою главную проблему: страх, что из-за Ариана она не захочет возвращаться домой, сильно довлел над ней. Отогнав эти мысли, она поспешила переключиться на другое.

«Маги тут тоже какие-то не такие. Да, они пользуются магией, но лишь для защиты и лечения. Я не видела, чтобы хоть кто-то в лагере разжигал огонь взглядом или щелчком пальцев. Всё очень примитивно: сначала натаскать дров, потом добавить сухой травы, возиться с огнивом».

Эти бытовые трудности навели на мысль о том, как мало умеет современный человек.

Она знала, как сделать красивое фото, как позвонить, заставить работать зависший телефон, и многое другое. Но здесь эти знания были бесполезны. В этом мире больше ценился ручной труд.

Намылив голову, девушка снова вернулась мыслями к Ариану.

«Боже, как же всё сложно», — вздохнула она. — «О каком возвращении может идти речь, если я даже не знаю, с чего начать? Я даже не знаю, как попала сюда. Так, девочка, думай. Что может помочь?»

Она мысленно перебирала варианты, откинувшись на край ванны.

«Я попала в этот мир непонятно как и зачем. Будем решать проблемы по мере поступления. Плюс в том, что я могу говорить и читать на их языке. Насчёт письменности не знаю, но чтение — уже что-то. Тут должна быть библиотека. Значит, надо тряхнуть Ариана на эту тему и получить доступ к самому важному ресурсу — к информации».

Почувствовав, что вода заметно остыла, Аулет окунулась с головой, чтобы смыть остатки мыла, и вылезла из ванны. Холодный воздух заставил её покрыться «гусиной кожей» и задрожать.

— Нет, это не ванная, — проворчала она, наспех вытираясь плотной тканью. — Это дурацкое и беспросветное средневековье.

На лавке у двери она обнаружила чистое платье. Плотная тёмно-зелёная ткань была очень приятной на ощупь. Особенно порадовали рукава — никаких верхних, как у того платья из лагеря. Девушка оценила шнуровку: пусть завязывать было неудобно, зато ткань плотно облегала руку и не мешалась. Но больше всего её порадовало отсутствие корсажа.

Вытерев и расчесав волосы, она оставила их распущенными. Урчание желудка напомнило, что пора бы поесть. Отбросив скромность, девушка решила сразу отправиться на кухню.

Путь занял всего несколько минут. Открыв дверь, она увидела трёх женщин.

— Извините, пожалуйста, — громко произнесла Аулет, привлекая внимание.

Живот уже начало скручивать от голода, особенно когда в нос ударили запахи обжаренного лука и моркови.

— О, ты уже искупалась? Шустрая! — не отрываясь от сковороды, сказала одна из женщин.

— Я давно ничего не ела, — призналась Аулет. — Может, есть что-то перекусить?

— Ну можно, конечно, покормить тебя вперёд ужина, — отозвалась другая, буравя девушку недружелюбным взглядом. — Только у нас так не принято.

— Миель, да хватит тебе, — попробовала пристыдить её первая. — Девочка же гостья.

— Я готова помочь! — тут же вскинулась Аулет. — Вы скажите только чем.

Взгляды женщин из неприязненно-безразличных стали заинтересованными.

— Говоришь, помочь можешь? — протянула Миель, переглянувшись с остальными.

Они были очень похожи друг на друга, что наводило на мысли о кровном родстве. Все трое — высокие, худощавые, с сильными, огрубевшими от постоянной работы руками.

— Ну да, — подтвердила девушка. — Скажите, что делать.

— Пошли, покажу, — Миель вытерла руки о фартук. — Приглядите за мясом только.

Она взяла Аулет за руку и потянула к одной из дверей. За ней оказался выход во внутренний двор. Примыкающие друг к другу дома создавали свободный пятачок земли: несколько деревьев, кустарники, столбы с натянутыми верёвками, на которых сушилось бельё. Вздрогнув от порыва холодного ветра, она шагнула назад, в тепло кухни.

— Вот тебе задание, — сказала Миель. — Нас мало, всё не успеваем. Ты в мыльне была — надо там прибрать. Воду будешь брать из колодца. Наполнишь одну из бочек.

— А накинуть что-то есть? — поёжилась Аулет, уже жалея о своём предложении. — На улице холодно.

— Стало быть, ты южный цветочек, — подбоченилась Миель. — Девочки, вы это слышали?

— А по мне не видно, — тут же вскинулась девушка, не в силах терпеть такое отношение.

— Да ты не злись, — кухарка сняла с крючка у выхода шерстяной платок и протянула ей. — Вот, тёплый. Ты главное — быстро двигайся и не замёрзнешь.

— Поняла.

— Это ещё не всё, — продолжала Миель. — Видишь отверстие? Из лохани воду перельёшь сюда. Тряпки и всё необходимое — в сундуке справа от двери. Ну и вытри там всё. Как закончишь — подойдёшь ко мне, я проверю.

Дав инструкции, женщина поспешила вернуться к своим кастрюлям.

«М-да уж», — вздохнула Аулет. — «Не поработаешь — еды не видать. Ладно, это вроде несложно».

С этими мыслями она направилась обратно в мыльню.

Как оказалось, задание было не таким уж простым. Полы в мыльне — каменные и влажные, пару раз Аулет чуть не упала, поэтому двигалась осторожно. Свет от горящих кристаллов в больших стеклянных плафонах был недостаточно ярким — эдакий романтичный полумрак, который раздражал. Ведро оказалось жутко тяжёлым, а бочка, которую нужно было наполнить, — слишком большой.

«Кто придумал, что бочки должны быть такими?» — возмущалась она, уже жалея о том, что решила помыться с размахом, из-за чего пришлось израсходовать половину воды. — «Огромная деревянная дура по пояс, и не объять руками. Да это издевательство!»

Потеряв счёт тому, сколько раз пришлось пробежаться с ведром наперевес, Аулет проклинала себя, на чём свет стоит. Она искренне жалела о своём предложении, но стиснув зубы, продолжала носить воду. Однако это была только половина дела. Впереди предстояло вычерпать ванну и помыть её. Поясница болела, требуя пощады, но отказываться было поздно.

«Да за такую работу не ужином надо платить, а золотом!» — подумала она, вытаскивая очередное ведро с грязной водой.

— Эй! — прилетел в спину голос Миель. — Ты поаккуратнее там. Нечего по кухне воду расплёскивать.

— А ты помоги! — не осталась в долгу Аулет, чем вызвала очередную порцию смешков.

Вылив последнее ведро, Аулет вернулась в мыльню, чтобы закончить уборку. Оставалось совсем немного, и это вселяло надежду: протереть лохань и пол, собрать мокрые тряпки в таз для стирки.

Закончив, девушка быстро направилась к выходу, дав себе обещание в следующий раз помалкивать и не предлагать помощь. Открыв дверь, она не заметила стоявшего за ней мужчину. И тут, как назло, скользкий пол сыграл свою коварную роль.

Глава 11 «Расскажи мне сказку»

Тимель не знал, как жить дальше.

Последняя нить, державшая его в этом мире, оборвалась. Он боролся с тенями, цепляясь лишь за мысль, что всё сможет пережить. Ради своей страны. Ради тех, кто дорог. И не осталось никого.

Перед глазами то и дело возникал образ кладбища с заброшенными могилами. Он видел их так отчётливо, словно стоял там сейчас. Покосившиеся надгробия, заросшие травой холмики, стёртые временем имена. Всех тех, кто верил в него и ждал возвращения.

Где-то там, в той жизни, остались люди, которые любили его, ждали, и возможно, всю жизнь гадали, что с ним случилось. А теперь их нет. Всех унесло равнодушное к его потерям время.

Он не знал, сколько пролежал так. Растянувшись на кровати, Тимель отрешённым взглядом уставился в потолок. Внутри было пусто, и там, где раньше жила неистовая жажда жизни, теперь зияла чёрная дыра.

«Какой теперь смысл в моей жизни?» — думал он, не моргая глядя на деревянные балки под потолком. — «Да и есть ли эта жизнь? Всё, что мне осталось, — это лишь тело и воспоминания».

Он чувствовал, как прошлое утекает сквозь пальцы, подобно воде. Каждый раз, закрывая глаза, он видел лица тех, кого больше нет. Слышал голоса, которые никогда не зазвучат вновь. И ничего не мог с этим сделать.

Время от времени в груди что-то сжималось, но Тимель не плакал. Слёз не было. Только тягучая, высасывающая силы пустота, на которую даже не получалось злиться.

Он лежал и смотрел в потолок, пока солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в портьерах, не пополз по стене, напоминая, что время всё идёт. Что мир не остановился, даже если его собственный рухнул.

Сделав над собой усилие, мужчина наконец поднялся с кровати и направился к зеркалу.

«Вид и вправду не самый лучший», — отметил он. — «Что осталось от доблестного капитана?»

Из зеркала смотрел уставший и сломленный бродяга. Этот вид заставил воина взбодриться. Из глубин души начала подниматься ярость — на себя, на обстоятельства, на эту проклятую жрицу, из-за которой всё так сложилось.

Он ударил себя по щеке, вскинулся и, глядя прямо в глаза своему двойнику, сказал:

— Не время раскисать, словно дворовая девка! Жив, здоров, с остальным разберёмся!

Эти слова придали уверенности. Задвинув подальше мысли о прошлом, Тимель выглянул в коридор. Не обнаружив никого поблизости, он решил отыскать кухню самостоятельно. Слуги точно будут там, а где слуги, там и будет информация.

Его комната располагалась в самом конце коридора. Когда его привели, времени на осмотр не было, но сейчас воин мог убедиться, что не ошибся. Достаточно большой и вместе с тем добротный дом не выглядел дёшево. Деревянные панели на стенах, простые картины с изображением природы и цветов. Ни одного портрета, что тоже насторожило. Ведь хоть сколько-то обеспеченный горожанин первым делом заказывал свой портрет, а потом и семейный.

«Если это дом Ариана, то почему нет ничего, что на это бы указывало?» — подумал Тимель.

Спустившись на первый этаж, он также никого не обнаружил.

«Дом большой, а слуг нигде не видно. Что здесь происходит?»

Прислушавшись, Тимель уловил какое-то движение за неприметной дверью. Рыжие волосы мелькнули прямо перед носом, и он едва успел среагировать, не дав случиться столкновению.

Но в тот момент, когда он перехватил девушку, почувствовал под руками её плечи, что-то внутри дрогнуло.

— Аулет? — имя сорвалось с губ непроизвольно, почти шёпотом.

— Тимель? — её голос был не менее изумлённым.

Она смотрела на него снизу вверх — растрёпанная, запыхавшаяся, с влажными после мытья волосами. На ней было простое зелёное платье, которое делало её глаза ещё ярче. Тимель поймал себя на том, что не может отвести взгляда.

Мгновение, и девушка вырвалась из его рук, оставив внутри какое-то непривычное чувство холода. Будто вместе с её теплом ушло что-то важное.

Он окинул взглядом её стройную фигуру. Девушка выглядела так мило и по-домашнему уютно, что ему захотелось обнять её снова. Забыть обо всём. Хотя бы на пару мгновений.

Тишина затянулась. Они стояли друг напротив друга, и воздух будто сгустился. Аулет переступила с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки.

— Ты… это… в мыльню? — спросила она, и голос прозвучал немного сдавленно.

— Ага, — ответил Тимель и тут же почувствовал себя идиотом.

Он не собирался мыться. Он вообще не знал, зачем сюда пришёл. Просто бродил по дому, чтобы не думать о том, что сказал Ариан.

— Ну, я, в общем... — он запнулся, махнул рукой в сторону двери. — Я здесь сам уберусь. Не волнуйся.

— Хорошо, — произнесла Аулет, поправляя выбившуюся прядь. От этого жеста она вдруг смутилась и опустила глаза. — Только аккуратно, здесь скользко.

Тимель опустил взгляд. Каменный пол был мокрым, а рядом валялось перевёрнутое ведро. Он хотел сказать что-то ещё, но язык будто прилип к нёбу.

— Спасибо, — выдавил он наконец и сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Аулет прошмыгнула мимо. Тимель проводил её взглядом и вдруг осознал что его сердце, которое обычно билось ровно, по какой-то причине затрепетало в присутствии девушки.

«Ну что же ты», — подумал он с неожиданной нежностью. — «Снова умудрилась создать хаос».

И вопреки этой пустоте, боли, и осознанию, что его жизнь кончилась, на губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

***

Продолжая ощущать неловкость, Аулет проскользнула мимо воина. Почувствовав заинтересованный взгляд, обернулась — он всё ещё смотрел на неё. Девушка прибавила шаг. Ей было не по себе от того, как мужчина разглядывал её, а в полумраке узкого коридора волнение только возрастало.

Благо протяжное урчание в желудке напомнило о важном, и Аулет поспешила скрыться за дверью кухни. И вопреки ожиданиям, там оказалась только Миель.

— Новую воду принесла, мыльную вылила, лохань помыла. Теперь я могу поесть?

— Ты хочешь сказать, что сделала всё это? — удивилась женщина, явно не ожидавшая подобной прыти.

Серо-голубые глаза кухарки смотрели с явным недоверием, она явно рассчитывала, что Аулет вернётся с жалобами на непосильный труд.

— Ну да. А что?

— Да ничего, — Миель нахмурилась. — Пойду проверю.

— В мыльне сейчас Тимель, так что можешь попытаться, но я не советую.

— Ладно, — женщина махнула рукой. — Поверю на слово. Ты садись пока, я тебе сейчас пирога отрежу и отвар налью, есть у меня укрепляющий сбор.

Через пару минут девушка наслаждалась вкуснейшим чаем из каких-то трав и большим куском пирога с мясом. Тёплый, сладковатый напиток разлился по телу приятным теплом, а мягкое тесто таяло во рту.

— Ну ты даёшь! — Миель уже более благосклонно нарезала овощи соломкой. — Не ожидала, что ты и правда будешь таскать воду и мыть полы.

— А можно было отказаться? — удивилась Аулет.

— Можно, — хмыкнула женщина. — Тебе всё можно.

— Вот подстава!

— Что?

— Ничего, — поспешила исправиться девушка, осознав, что лучше не расслабляться, чтобы не сболтнуть лишнего. — Я хотела сказать, что устала.

— Надеюсь, что руки у тебя растут из нужного места, — Миель бросила на неё оценивающий взгляд. — Не хочется идти и переделывать за тебя.

— Извини, проверить не выйдет, — вздохнула Аулет, отпивая из большой кружки.

— Ты это из-за того мужчины? — кухарка кивнула в сторону коридора. — Да я сама бы его туда направила, но беспокоить не хотела. Бригитта не велела. А так пусть хоть помоется. Негоже по такому дому ходить грязным.

— Спасибо за пирог, — она поставила кружку на стол. — Я, пожалуй, к себе в комнату пойду.

— Через час в малую гостиную будет подан ужин, — напомнила Миель.

— А как туда пройти? — спросила девушка, борясь с нерешительностью.

Просить добавки было неудобно, а лёгкий перекус утолил только первый голод. Перспектива полноценного ужина звучала крайне соблазнительно.

— От главной лестницы, если спускаться, то направо, и через большой зал будет коридор. Гостиная за второй дверью.

— Хорошо, — кивнула Аулет и замялась.

Она бросила взгляд в окно — за стеклом стоял яркий день. Солнце висело ещё достаточно высоко, и до вечера было далеко. Час до ужина? Как-то слишком рано.

— А время вы как измеряете? — осторожно спросила она, осознав, что час в её понимании, явно отличается от местного.

В лагере все вставали с рассветом, ложились, только когда дела были сделаны. Никто не жил по чёткому расписанию. По крайней мере, она этого не замечала. Но сейчас она поняла, что понятия не имеет, сколько сейчас времени и когда на самом деле подают ужин.

«Пропустить ужин просто потому, что не знаешь, когда он — это провал», — подумала она, уповая на то, что кухарка просто ответит, и не станет задавать неудобных вопросов.

Но женщина молчала. Взгляд исподлобья было сложно расшифровать. Аулет уже начала нервничать, когда Миель тяжело вздохнула:

— По мериметру.

— Извини, — Аулет постаралась говорить мягко. — Я просто издалека и не очень понимаю, что это значит. Объясни, пожалуйста.

— Странная ты, — усмехнулась Миель, откладывая нож. — Таких простых вещей да не знать. Хотя… ты, наверное, совсем тёмная, раз не знаешь про это заклинание.

— Всё верно, — кивнула девушка, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Я жила в глухой деревне, среди людей и вообще ничего о магии не знаю. Так что это за заклинание?

— Его придумали очень давно, — Миель опёрлась на столешницу. — Не знаю, кто именно. Но на его основе люди придумали странный механизм под названием Меркер. Хотя могли бы просто пользоваться заклинанием — оно же совсем не требует силы.

— И?

— Это заклинание расходует самый минимум, — пояснила кухарка. — Подпитывается от твоих эмоций и энергии мира. Практически ничего не забирает. Пользоваться им может даже человек. Просто хлопок в ладоши, произносишь «мериметр» — и ты уже знаешь, сколько времени. Всё просто.

— А хлопать надо громко? — Аулет подалась вперёд. — И говорить обязательно вслух?

Почему-то она представила себя в засаде. Подобный фокус должен обязательно привлечь внимание всех возможных врагов. Как в таких случаях выкручиваются маги?

— Хлопок может быть тихим, — улыбнулась Миель, заметив её азарт. — А произносить заклинание можно и мысленно. Главное, чтобы чётко было сказано. Но это нужно больше для концентрации, мы так детей учим. Со временем, необходимость в этом всём уходит, а достаточно одной мысли.

— Хорошо, — Аулет сосредоточилась. — Я попробую.

Закрыв глаза, она хлопнула в ладоши и мысленно произнесла заветное слово. В голове сразу возникло число шесть и милый барашек.

— А что значит «баран»? — решила уточнить она.

— Ну как что, — женщина вздохнула и, бросив на неё уставший взгляд, пояснила. — Шесть мерок сейчас, а это час барана.

— Знаю, что вопрос глупый, но сколько часов вообще есть?

Тяжело вздохнув, Миэль вытерла руки о фартук и продолжила:

— Не знаю, в какой глуши ты жила, но время у нас делится на десять мерок или часов. Первый час — час петуха, второй — быка, третий — пса. И это три часа — это время яркого света. Четвёртый — час белки, пятый — зайца, шестой — барана, ну или овцы — время суетных дел. Седьмой — час кота, восьмой — енота, девятый — волка, время празднеств и покоя.

— А десятый?

— Это час змеи, — загадочно произнесла Миель. — Время магии.

— Звучит жутковато, — призналась девушка. — В это время принято колдовать?

— Тьфу, дурная! — фыркнула кухарка. — Колдовать можно, когда хочется. Просто есть время, наиболее благоприятное для колдовства. У нас даже существует легенда, связанная с этим.

— Что за легенда? — Аулет мгновенно зажглась интересом.

— Да некогда мне, — отмахнулась она, но жест вышел слишком слабым.

— Ну пожалуйста, — девушка подалась вперёд. — Хочешь, я тебе овощи помогу нарезать, если так будет легче?

«Похоже, я всё-таки заслужила её благосклонность своим желанием помогать», — подумала она, заметив, как смягчился взгляд женщины.

— Ну ладно, — Миель подлила ей в кружку горячего отвара. — Сиди, пей и слушай.

Аулет откинулась на спинку стула, чувствуя, как в груди разливается предвкушение. Она всегда любила истории. Особенно такие — древние, наполненные тайнами и магией.

— Дело было давно, — начала кухарка, и голос её стал глубже, словно она видела всё это собственными глазами, а теперь просто погружалась в прошлое. — Когда именно — никто не помнит. Даже камни, заставшие те события, давно превратились в пыль.

Был один маг. Лицом красив, статен, да в искусстве магическом слаб. Взяли его в обучение к мастеру по просьбе матери. Мальчишка рос, учился, но звёзд с неба не хватал. Шли годы, и из красивого мальчика вырос не менее красивый мужчина.

— А как его звали? — не удержалась Аулет.

— Пусть будет Грегори, — нахмурилась женщина. — Слушай дальше и не перебивай, а то ничего не расскажу.

— Молчу, — девушка подняла руки в примирительном жесте.

— Ну так вот, — продолжила Миель. — В те времена наш был беден на магию. Только избранные владели ею, да и то — то, что сейчас доступно каждому, тогда казалось несбыточной мечтой.

И вот однажды повстречал Грегори девушку. Прекрасную, как рассвет. Влюбился без памяти. Она ему тоже ответила. Любовь между ними вспыхнула неземная — да только отец её был против. Грегори в его глазах был слаб, а дочь у него одна, род сильный, знатный. Не хотел отец отдавать единственную наследницу за неудачливого мага.

Но и парень не был готов отказываться от любимой. Назовём её Ракелия. Задался он вопросом: почему всё так несправедливо? И принялся искать в старинных книгах способ всё исправить.

В одну из ночей приснилось ему, будто в главной башне есть потайная комната, а в ней — хранилище древних знаний. Сон был такой подробный, словно наяву. Увидел он, где лежит то, что может ему помочь.

Грегори всегда хотел стать сильнее, но смиренно понимал: у каждого есть свой предел. А встреча с Ракелией стёрла это понимание. Он был без ума от любви и не задался вопросом, кто и зачем мог навеять ему этот сон.

— Как-то всё слишком удачно, — протянула Аулет, уже предчувствуя подвох.

— Вот в том-то и дело, — кухарка хитро прищурилась.

В башню у Грегори доступа не было. Но, доверившись сну, он решился на преступление. Подговорил северный ветер, оседлал самое тёмное, грозовое облако и отправился в путь. Долго мёрз он в вышине, пока ветер не принёс его к башне. Спрыгнул на крышу, проделал дыру и проник туда, куда ему было запрещено ступать. Не грубой силой, а хитростью, он смог сделать то, что всем казалось невозможным.

Долго плутал он по бесконечным коридорам. Каждого шороха опасался, прятался, спускался всё ниже. И когда уже совсем отчаялся, увидел на одной из скульптур знакомый символ. Отодвинул статую, и обнаружил узкий лаз в полу. Понимая, что пути назад нет, шагнул в неизвестность.

Долго летел вниз, пока не оказался в святая святых, в тайном хранилище. Самые редкие и опасные знания хранились в той комнате. Грегори принялся искать то, что видел во сне. Ведь если сон привёл его сюда, значит, и способ возвыситься тоже реален.

В этом хранилище было много сокровищ. Древние артефакты, старше самой земли, причудливые колбы с неведомыми зельями, книги, оружие. Но привлёк его внимание самый невзрачный предмет — простая книга. Магическим зрением он увидел на ней знакомый символ. Взял книжицу в руки и понял: это ключ ко всему. Напоил её кровью и при помощи одного из заклинаний, что явила ему книга, покинул башню.

Только не знал он, что именно забрал с собой. Ведь всем известно: чёрная башня — одновременно и хранилище, и тюрьма.

— И что было дальше? — нетерпеливо спросила Аулет.

— Прошли годы, — продолжила Миель. — Грегори изменился. Тьма поселилась в его душе, и то, ради чего он ступил на этот путь, перестало иметь значение. Любовь к Ракелии угасла, превратившись в жажду силы. Он изучал книгу дни и ночи, но тайна не поддавалась. Чем больше он узнавал, тем острее чувствовал собственную слабость. Каждое новое заклинание лишь подчёркивало, как много ему ещё недоступно. Гнев и бессилие разъедали его изнутри. Он ненавидел себя за то, что не может овладеть книгой целиком.

Ракелия видела это. Она наблюдала, как любимый превращается в одержимого, как в его глазах гаснет свет, а на смену ему приходит холодная, пустая ярость. Пыталась достучаться до него, вернуть того мужчину, которого полюбила. Но он не слышал её. Он слышал только шёпот древних страниц.

И тогда она ушла.

Это стало последней каплей. В ту ночь Грегори сидел над книгой, и впервые за долгие годы он не пытался прочесть её — он просто смотрел. И тогда книга сама раскрыла ему главный секрет. Перед ним предстал способ обрести абсолютную силу.

Но цена была велика.

Используя всё своё влияние и богатство, Грегори собрал великое воинство и вернулся к башне. Один против сотен опытных магов ему было не выстоять, но с армией он мог сокрушить любую оборону. Долго держались хранители чёрной башни, но противостоять такой силе было невозможно.

Захватив башню, Грегори нанял рабочих. Люди сменяли друг друга, работа велась день и ночь. Они рыли землю, пока не наткнулись на один из обрушенных коридоров, ведущий к тайной комнате. Тогда и открылось, правда: башня была лишь частью древнего замка, ушедшего под землю. Замка, словно пришедшего из другого мира.

Одержимый своей целью, Грегори поймал первый солнечный луч и своими силами удерживал его до наступления часа магии. Когда этот свет наполнил кристалл, что темнее самой ночи, он начал читать заклинание. Длинное, древнее, оно лилось из его уст, и когда он закончил, сама земля содрогнулась.

В этот момент он осознал, что совершил величайшую ошибку. Он снял с мира запретную печать и открыл путь для чистой магии. Защита, что веками удерживала наш мир от других, пала, и сила хлынула в мир. А вместе с ней — тьма.

Пропустив через себя потоки чуждой магии, Грегори понял: не всё, что приходит извне, несёт благо, но было поздно.

С тех пор, — Миель выдохнула, словно сама пережила эту историю, — мир стал магическим. Потому, в этот час, когда ночь особенно темна, все одарённые ощущают прилив сил, а порождения тени стремятся вырваться, чтобы занять место в этом мире.

Аулет сидела, не в силах вымолвить ни слова. В этой истории было всё: любовь и предательство, жажда силы и искупление. И где-то глубоко внутри она чувствовала — в этой сказке была правда.

Миель удовлетворённо кивнула.

— Миель, — осторожно начала Аулет. — Когда мы были в лесу, я видела мёртвых волков. Мой друг называл их тенями. Они… они настоящие? Это те, тени, о которых говорится в легенде?

— Ты хочешь знать, правдива ли сказка?

— Ну да, — кивнула Аулет. — Сказка — ложь, да в ней намёк, и всё такое.

— Странная фраза, — Миель нахмурилась, обдумывая сказанное. — Может, это сказка, а может, и наша история. Кто ж знает?

Она пожала плечами и снова взялась за нож.

Аулет сделала последний глоток уже остывшего чая, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Не от напитка даже — от осознания, что этот мир гораздо глубже, чем она могла представить.

***

— Господин, когда нужно подать ужин?

Голос Бригитты прозвучал осторожно, почти робко. Слишком робко для женщины, которая должна быть тенью и карающей силой в этом доме. Должность управляющей заслужить не так просто — нужно и со слугами быть в хороших отношениях, и делать так, чтобы хозяева были довольны. И раньше держать баланс было несложно. Но этой ночью всё изменилось. А всё потому, что хозяин решил прибыть без предупреждения.

Ариан поднял глаза от бумаг. Взгляд его был холоднее обычного.

— Как обычно, — ответил он ровно. — Надеюсь, обеденный зал будет выглядеть лучше, чем остальные комнаты. Потому что то, что я вижу сейчас, Бригитта, не имеет ничего общего с порядком.

Он сделал паузу — короткую, но достаточную, чтобы женщина успела осознать тяжесть его слов.

— Что-то ещё?

— Нет, господин, — она склонила голову ниже, не решаясь поднять взгляд.

Высокая, полная, она стояла перед ним как провинившаяся горничная и ждала, когда её отпустят. В глазах женщины был страх. Настоящий, животный страх, который появляется, когда осознаёшь, что твоя судьба зависит от прихоти того, кто сидит перед тобой. Ариан видел это и не мог сказать, что такая реакция была ему неприятна. Напротив — в этом было нечто будоражащее.

Дом был не готов, и парень понял это сразу. Повсюду пыль, запустение, неухоженность — всё кричало о том, что его отсутствие восприняли как повод для отдыха. И пусть сейчас этот дом использовался редко, да и сам он надолго уехал, это не давало права отлынивать от обязанностей.

— Бригитта, — голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Я понимаю, что сегодня у тебя не было времени подготовиться. Но ты должна понимать: я разочарован. Когда я доверил тебе управление, я полагал, что могу положиться на тебя. Что ты справишься, но видимо, я ошибся.

— Простите, господин, — залепетала она. — Мы не ожидали вашего возвращения, но как только узнали то…

Ариан резко поднялся из-за стола, медленно обошёл его и остановился перед ней. Бригитта попятилась, но упёрлась спиной в дверной резную деревянную балку.

— Стоило мне приехать без предупреждения, — продолжал парень, глядя ей прямо в глаза, — И я вижу пыль на каждом углу. То, что всё пытались быстро замыть, никак не оправдывает халатного отношения. А если бы я привёл сюда женщину? Если бы я захотел показать кому-то свой дом?

Он наклонился чуть ближе.

— Скажи мне, Бригитта, где та хозяйка, которую я нанимал? Раньше ты была куда более расторопной и… исполнительной.

— Простите, господин, — голос её дрожал, но она старалась говорить ровно. — Это моё упущение. Я… я подвела вас.

Он видел, как её колени дрожат под тяжёлой тканью платья. Как побелели пальцы, сжимающие подол. Она боялась. И правильно делала.

— Я даю тебе ещё один день, — процедил он, не отводя взгляда. — Один день, Бригитта. Чтобы дом блестел. Чтобы ни пылинки, ни пятна, ни одной паутины. Ты меня слышишь?

— Да, господин, — выдохнула она.

— Если я снова увижу этот бардак, — добавил он тише, но от этого его голос стал только опаснее, — нам придётся серьёзно поговорить о твоём будущем.

Бригитта молчала, ведь никаких оправданий быть не могло. Ни для кого не секрет, что слуги обычно расслабляются в отсутствие хозяев, но в своём доме Ариан не ожидал подобного, ведь платил даже сверх положенного, как раз за то, чтобы в любой момент, дом был готов к его приходу, даже без предупреждения.

Оставалось лишь гадать, почему всё так сложилось, но гадать ему не хотелось, впрочем, как и искать новых слуг. А потому Бригитта получила последний шанс всё исправить.

— Могу я спросить? — подала она голос, рискуя навлечь на себя ещё больший гнев. — Просто… я хочу знать, чтобы не сделать ошибку.

— Я слушаю.

— Эти люди… — Бригитта замялась, подбирая слова. — Почему они здесь? Кто они? Ведь вы обычно селите тут одну женщину, а не… не с мужчиной. Да и эта девушка не похожа на вашу женщину.

Она выделила последние слова намеренно, ведь прекрасно знала его вкус. Любовницы, жившие в этом доме, часто были из простого сословия, очень красивые, но неяркой внешности. Кроткие и невинные, но с тем самым огоньком в глазах, от которого даже у жреца в штанах задымилось бы. Аулет была совсем не такой.

— Я просто хочу знать, как к ним относиться, — добавила она почти шёпотом. — Чтобы не навредить вашим планам…

Ариан посмотрел на неё так, что она замолчала на полуслове. В его взгляде не было злости — только ледяное спокойствие.

— Бригитта, — сказал он тихо, и от этого голоса по спине женщины пробежал холодок. — Ты работаешь у меня не первый год и знаешь, как я отношусь к излишней любопытности.

— Но господин, я просто хотела…

— Я нанял тебя, чтобы ты следила за домом, — перебил её Ариан, и голос его стал жёстче. — А не за моими предпочтениями. Твоё дело — это быт. Всё остальное тебя не касается. Всё, что тебе нужно знать, так это то, что Тимель и Аулет, мои гости и относиться к ним следует почтительно.

— Да, господин, — выдохнула она. — Прошу меня извинить.

— Иди, — коротко бросил он. — И проследи, чтобы к ужину всё было готово, сегодня, возможно, прибудет очень важный гость.

Бригитта поклонилась и выскользнула из кабинета, прикрыв за собой дверь. Парень усмехнулся. Иногда страх — единственное, что способно удержать порядок.

Он вернулся к столу, опустился в кресло и провёл рукой по лицу. Разговор с экономкой вымотал его больше, чем он ожидал. Эти революционные настроения, ползущие из бедных кварталов, уже проникли даже в его собственный дом. Слуги позволяли себе лишнее, задавали вопросы, лезли не в своё дело.

«Наверное, пора менять слуг», — подумал он, глядя на закрытую дверь.

Он вспомнил, как выглядели отчёты дяди. Всё больше наёмных рабочих совали нос в дела хозяев. Участились вспышки неповиновения на рынках, в домах Талинок и особенно, в квартале рабов.

«И чего им не хватает? — с горечью подумал он, бросив взгляд на счётную книгу, раскрытую как раз на странице с жалованиями всех работников. — «Работа есть, платят исправно, крыша над головой. А что жизнь у кого-то другая — так мир несправедлив, это знают все. Если все будут равны, значит, все будут бедны».

Он захлопнул книгу и отодвинул её в сторону. Цифры, списки, донесения, всё это предстояло разобрать в ближайшее время, чтобы наверстать упущенное. Слишком многое изменилось в его отсутствие. Слова Бригитты были лишь одним из звоночков — слуги забывали, что они должны быть тенью, и это нельзя было игнорировать.

Ариан перевёл взгляд на другой документ, но мысли упрямо возвращались к допросу. К той картине, которую он сам себе нарисовал, когда Гронгер рассказывал о кристалле и сопротивлении. Он прекрасно понимал, через что прошла Аулет, и потому хотел поговорить с ней — объясниться, извиниться. Но стоило представить, каким взглядом она его встретит, и вся храбрость уходила, оставляя только липкий страх.

«Надо хоть извиниться», — думал он, застыв над документом с пером в руке. — «Не стоило её подвергать такому унижению. Всё-таки она действительно ни в чём не виновата. Это всё из-за Тимеля».

Сама ситуация казалась безумием. Триста лет в лесу, и человек даже не понимал этого.

С кончика пера сорвалась капля чернил, безвозвратно испортив белый лист. Ариан выругался сквозь зубы.

Нужно было заниматься делами, а он всё думал не о том. Когда вспоминал Аулет — в груди разливалось тепло. Когда думал о Тимеле — только глухое раздражение. Воин сразу не понравился ему: своей скрытностью, грубостью, этим взглядом, в котором читалась ненависть. И эта неприязнь была взаимной. Вынужденный терпеть его на своей территории, Ариан не чувствовал себя дома.

Слова дяди всё ещё звучали в ушах: «Ты взял на себя ответственность».

«Можно подумать, я не умею отвечать за свои поступки», — с горечью подумал он.

Глава 12 «Верховный и повышенная подозрительность»

Сидя по правую руку Ариана, девушка старалась незаметно рассмотреть парня получше. Длинные волосы ему безумно шли, и как оказалось, короткая стрижка шла ему не меньше. Эта причёска придавала ему особое очарование — более взрослое, более собранное. В данный момент Ариан что-то увлечённо читал, уткнувшись в нечто похожее на планшет, и не обращал никакого внимания на происходящее вокруг.

«Ну и какой смысл в этом общем обеде?» — подумала она, нахмурившись. — «Всё равно гробовая тишина, которую не очень тянется нарушать».

— Можно начинать подачу блюд? — голос Бригитты прозвучал совсем рядом, из-за чего девушка вздрогнула.

Экономка подошла так тихо, словно была тенью, и застыла за спиной Ариана в ожидании приказа. Её бесшумные шаги совсем не вязались с образом — такая крупная женщина не должна была двигаться так бесшумно.

— Да, конечно, — не отвлекаясь от чтения, разрешил Ариан.

Опустив взгляд на стол, Аулет с интересом разглядывала столовые приборы. Шустрая горничная уверенными движениями раскладывала их в определённом порядке.

«Блин, а я же ничего не знаю», — с досадой поняла она, нервно заправляя рыжую прядь за ухо. — «Лежат ложки, вилки, и совсем непонятные приблуды, а что и чем есть — не совсем понятно. И, как назло, ни у кого не спросишь».

— Надеюсь, я не опоздал! — громкий голос Тимеля заставил девушку снова вздрогнуть.

— Совсем нет, — всё так же не поднимая головы, ответил Ариан. — Сейчас будет подача первых блюд.

Обогнув стол, Тимель сел напротив Аулет, и она смогла лучше разглядеть мужчину. Если бы не голос, проходя мимо, узнать в нём прежнего воина было бы невозможно. Тёмные волосы были коротко сострижены, от густой бороды не осталось и следа. Аккуратно подстриженная, словно по линейке, на удивление, скинула ему пару лет и выглядела очень даже привлекательно. Белая рубашка была слегка расстёгнута, обнажая загорелую кожу, — не самый подходящий вид для ужина, но его это, похоже, не смущало.

Подняв глаза от выреза, девушка встретилась с тёплым взглядом карих глаз. Смутившись, она поспешила отвести взгляд и уставилась на белую тарелку и эти злосчастные приборы, которыми не знала, как пользоваться.

На стол уже начали выставлять блюда. На широких металлических подносах было мясо всех видов: жареное, тушёное, варёное. В небольших стеклянных мисках — соусы, и каждая такая тарелка имела несколько делений, позволявших разделять содержимое. Были также нарезки из свежих овощей и фруктов.

— Мне нужно на минуту руки помыть, — совсем тихо сказала она и, встав из-за стола, направилась к выходу.

Покинув зал, девушка подождала, пока слуги начнут выходить, и это был единственный шанс. Тронув одну из служанок за плечо, Аулет отвела её в сторону, чтобы не привлекать внимания.

— Вы не могли бы отпустить мою руку? — недовольно произнесла блондинка.

— Извини, я просто хотела спросить. Мне очень неудобно, но я понятия не имею, как пользоваться всеми этими столовыми приборами. Можешь рассказать хотя бы в общих чертах, что и для чего?

— Ну тут просто, госпожа, — служанка смягчилась. — Лишних приборов на столе нет, пользуйтесь тем, что удобно. Это только на официальных приёмах придерживаются правил. Но если хотите впечатлить господина, то пользуйтесь приборами от тарелки и по мере отдаления. Горячие блюда — теми, что ближе. Салаты и закуски — теми, что посередине, а сладкие — теми, что дальше всех.

— А теперь, если не возражаете, мне нужно работать, — добавила она.

— Да, извини, что задержала, и спасибо.

«М-да уж…Отсутствие этикета, конечно, облегчает задачу. Хоть на этом не опозорюсь. Хотя… да ладно, ну не из глухой же деревни выползла, разберусь», — подумала девушка, возвращаясь в зал.

Вернувшись в зал, Аулет заметила, что мужчины уже приступили к трапезе. Бесшумно опустившись на своё место, она развернула салфетку и положила на колени. В этот момент из тени бесшумно выскользнула одна из прислужниц — девушка возникла так неожиданно, что сердце на миг пропустило удар.

«Господи, да их тут специально учат, что ли, ходить так бесшумно? Кошмар!»

Молча, служанка опустила перед гостьей тарелку с крем-супом, к которому тут же присоединились гренки и зелёный лук. Также рядом с тарелкой поставили небольшую плоскую дощечку с аккуратно выложенным сыром.

Взяв ложку побольше, девушка принялась с аппетитом поглощать яства, пытаясь сохранять вид леди, насколько это было возможно. Суп оказался невероятно вкусным — особенно вприкуску с солёным сыром и хрустящими гренками.

Попробовав всего понемногу, девушка могла сказать точно: это была самая лучшая трапеза за всю жизнь.

«После такого и умереть не жалко», — подумала она, откинувшись на спинку кресла. — «Хотя умирать совсем не хочется».

Во время ужина Тимель вёл себя сдержанно и прилично. Он прекрасно справлялся с приборами, и, время от времени поглядывая на него, Аулет брала пример. Ариан вёл себя, как обычно, хотя и с налётом непривычной манерности. Но напряжение за столом было слишком очевидным — за весь ужин никто не произнёс ни слова. Это так отличалось от уже привычного лагеря, что не могло не настораживать.

«Интересно, что между ними произошло?» — размышляла девушка, пытаясь понять, почему Тимель остался здесь и что случилось после допроса. — «Нельзя же так — ни слова, ни полслова. А если я начну говорить, то буду выглядеть как дурочка. Да и о чём говорить?»

— Господин, к вам пришёл Верховный, — голос Бригитты буквально выдернул девушку из этого тягучего созерцания пустой тарелки.

— Проси! — не отрываясь от чтива, произнёс Ариан.

«Если тебе книга интереснее общества живых людей, зачем было затевать этот ужин? Я могла бы спокойно поесть и у себя в комнате».

Вернувшись после трудовой отбывки, она просто упала на кровать и уснула. Перед этим пыталась вспомнить допрос, но память была словно подёрнута дымкой — произошедшее воспринималось как сон недельной давности.

«Стоит поднимать эту тему или нет?» — колебалась она. — «С одной стороны, Ариан хорошо ко мне относится, но с другой… А разве он мог что-то сделать?»

Не имея возможности вспомнить детали, девушка пыталась найти оправдание произошедшему. Тимель был изначально виноват в своей лжи, но себя Аулет не оправдывала. Наверное, нужно было признаться ещё в лагере, но тут же включался страх, однако, а что если выгонят?

— Спасибо, что нашёл время, Ариан.

В комнату быстрым шагом вошёл высокий мужчина лет пятидесяти на вид. Волосы незнакомца были настолько светлыми, что этот цвет легко можно было перепутать с благородной сединой, а холодный оттенок необычно играл в свете магических сфер. Несмотря на тёплое освещение, бледность кожи бросалась в глаза. За время путешествия солнце коснулось всех: Тимель изначально имел более смуглый тон, даже Ариан мог похвастаться лёгким загаром. Этот же мужчина, очевидно, избегал вредоносных лучей.

Приблизившись, гость оказался настолько близко, что Аулет могла разглядеть голубоватые вены, проступающие даже на его кистях. Но при этом он не производил впечатления болезненного старика — напротив, выглядел сильным, в полном расцвете сил. Посох в его руке не был признаком немощи, так как в каждом движении чувствовалась сила.

«Он тоже из боевых?» — подумала Аулет, заметив камень в посохе. Такой же был и у Ариана, только более скромный.

Незнакомец перевёл взгляд на неё, и по спине девушки пробежал холодок. Его почти бесцветные глаза смотрели так, будто видели её насквозь. Аулет невольно выпрямилась, чувствуя себя маленькой и беззащитной.

— Позвольте представиться, — сказал он, и голос его прозвучал так, будто он хотел понравиться. Вот только холодный взгляд ломал всё впечатление. — Верховный маг и хранитель печати Атал-Мекхе, Эрнест Лимье.

Сказав это, он склонил голову, но вместо трепета Аулет почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мужчина тем временем уже взял её руку и, слегка наклонившись, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Девушка замерла, чувствуя, как холодные губы касаются кожи.

— Очень приятно, — машинально ответила она, — Меня зовут Аулет.

— Это мне известно.

— Но мы ведь не встречались раньше, — вырвалось, прежде чем успела подумать.

Верховный улыбнулся. Улыбка была странной — недоброй, скорее холодной, будто он знал о ней что-то, чего она сама не знала.

— В Истаре мало что остаётся незамеченным, — ответил он. — Особенно когда в городе появляются такие… необычные гости.

— Господин Лимье, — вмешался Ариан, поднимаясь из-за стола.

— Верховный, — поправил он, и голос прозвучал жёстче.

— Простите, Верховный. Я благодарен за визит, однако, думаю, нам стоит поговорить наедине.

Мужчина перевёл взгляд на него, и в глазах его мелькнуло нечто, что Аулет не смогла прочитать.

— Разумеется.

Ариан жестом указал на дверь, и они направились к выходу. У самого порога Верховный обернулся, бросив на Аулет ещё один пронзительный взгляд, от которого хотелось залезть под стол.

Когда дверь закрылась, девушка выдохнула. Она перевела взгляд на Тимеля — тот сидел на своём месте, сжав челюсть, и смотрел на закрытую дверь с таким выражением, будто готов был в любой момент вскочить и последовать за ними.

— Он мне не нравится, — произнёс мужчина, не глядя на неё.

— Мне тоже, — тихо ответила Аулет.

***

Ночь опустилась на Верхний город удушающим туманом, и Элианория уже несколько часов не могла уснуть. Равитская кровь не давала замёрзнуть, но эта сырость холодила не тело, а саму душу. Даже жаркое пламя в камине и два тёплых одеяла не могли прогнать это ощущение.

Казалось, этот туман за окном просачивается сквозь стены, оседая на коже липким холодом.

Встреча с матерью виделась девушке иной. В её памяти Ульдра совсем не была «железной» — она пахла лавандой, а руки всегда были мягкими и тёплыми. Помнилось, как мать гладила её по голове перед сном, как шептала ласковые слова, как смеялась, когда её любимая дочь путалась в длинных юбках. Та женщина, что стояла перед ней сейчас, производила совсем иное впечатление. Под её взглядом хотелось сжаться, а от звука голоса — забиться в дальний угол. И всё же, это было лицо матери, которую так хотелось любить.

«Неужели я для неё только инструмент?» — думала девушка, глядя в тёмный потолок.

Глаза уже давно привыкли к полумраку, и она могла различить причудливые узоры лепнины. Всё это было таким чужим, таким холодным, таким… ненастоящим.

Девушка лежала неподвижно, чувствуя, как внутри разрастается беспокойство. Оно поднималось из самых глубин, обволакивало сердце, сжимало грудь, мешало дышать. И чем больше она пыталась его подавить, тем сильнее оно становилось.

«Она что-то скрывает», — перебирала Элианория в памяти каждое слово матери. — «Что-то важное, всё не может быть так просто. Меня могли выдать замуж за одного из кузенов, и так наша кровь осталась бы внутри семьи, зачем нужно было везти меня в Истар?»

Эта мысль билась, как птица в клетке. Беспомощно и отчаянно.

Не в силах больше вынести этого, девушка решительно откинула одеяла и поднялась с кровати. Покои были погружены в темноту — только свет от камина разгонял мрак, отбрасывая на стены дрожащие тени. Огонь тихо потрескивал в очаге, словно пытаясь отговорить, но девушка уже накинула лёгкий халат и бесшумно ступила босыми ногами на холодный каменный пол. Он обжёг ступни ледяным прикосновением, но Элианория даже не вздрогнула. Она была слишком погружена в свои мысли, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Взгляд упал на дверь.

«Я должна это сделать», — сказала она себе, делая шаг вперёд.

Коридор был пуст — по крайней мере, та его часть, где находились её покои. Девушка выглянула за угол и облегчённо выдохнула: стража стояла дальше, у входа в крыло. До них было достаточно далеко, а значит, был шанс остаться незамеченной, если двигаться бесшумно.

Она только приехала и знала, только где находятся её покои и покои матери, а кабинет вряд ли могли разместить далеко от спальни хозяйки. Значит, где-то рядом. Надо просто поискать.

Сотворив простую иллюзию для отвода глаз, Элианория медленно направилась к коридору, ведущему в другое крыло. Сердце колотилось где-то в горле, но она не позволяла себе остановиться.

Первая дверь, попавшаяся на пути, оказалась пустой гостевой спальней — пыльной, неухоженной, явно давно не использовавшейся.

Вторая комната тоже оказалась спальней — поменьше, с аккуратно застеленной кроватью, но без следов чьего-либо присутствия. Судя по всему, здесь тоже никто не жил. Девушка уже начала нервничать, когда в конце коридора послышались шаги. Она едва успела юркнуть в нишу за тяжёлой портьерой, прижимаясь к холодной стене и затаив дыхание.

Мимо прошли двое стражников, о чём-то тихо переговариваясь. Девушка выдохнула только тогда, когда их шаги стихли вдали.

Она продолжила поиски. Третья дверь привела в небольшую комнату, заставленную шкафами — вероятно, гардеробную. Четвёртая оказалась библиотекой, но слишком маленькой для кабинета.

В конце концов ей повезло. За очередной дверью оказался кабинет матери. Внутри было чисто и прибрано — никаких следов запустения, которые девушка видела в других комнатах. А в воздухе витал едва уловимый, но знакомый аромат духов.

Элианория огляделась. Стол был завален бумагами, но ничего интересного среди них не оказалось — счета, списки поставок, какие-то незначительные отчёты. Она уже хотела отступить, но взгляд зацепился за небольшой нож для бумаг. На лезвии были бурые капли.

Девушка замерла.

«Зачем матери понадобилось резать себя в кабинете? Или кого-то другого? Что здесь произошло?»

Можно было бы посмотреть историю предмета, но частое использование заклинаний могло выдать её присутствие, а значит, нужно полагаться на свои силы. С этими мыслями девушка принялась искать тщательнее, заглядывая в каждый ящик, ощупывая каждую поверхность. В стене, за одной из картин, обнаружилась ниша, а в ней ящик для хранения документов. Такой же она видела у отца в его кабинете, когда была маленькой. Туда обычно прятали самое важное.

На ящике красовалась магическая печать. Элианория провела пальцами по холодному металлу, вглядываясь в символы, подобные она уже видела. Это был тот тип замков, которые открываются только кровью.

Расстегнуа брошь на халате и, зажмурившись, девушка уколола иглой палец. Стоило одной капле попасть на печать, как раздался тихий щелчок, символы погасли, а крышка медленно открылась.

Внутри лежали папки, свитки, письма. Элианория начала перебирать их дрожащими пальцами. Бросив быстрый взгляд на дверь, она сглотнула. Если кто-то обнаружит её за чтением этих писем, наказания не избежать, но любопытство оказалось сильнее страха. Взяв со стола стойку с небольшой, круглой сферой, девушка опустилась прямо на пол и запустила искру внутрь. Свет разлился по комнате мягким, холодным сиянием. Не таким сильным, чтобы привлечь внимание с улицы, но достаточным для чтения.

Одно за другим, девушка разворачивала письма, вчитываясь в строки. Подпись Верховного Атал-Мекхе. Письмо от аристократа из Калегара. Ещё одно — с печатью, которую она никогда раньше не видела.

Сначала в голове была каша, но потом, пришло осознание.

Равиты. Они хотели вернуться в Истар, и для этого им нужен был крепкий союз. Кто-то, кто сможет стать мостом между двумя народами.

«Кто-то… Я?» — изумлённый шёпот сорвался с губ, и сердце ухнуло вниз.

Перечитала письмо снова. И снова. Каждое слово врезалось в память. Её мать вела переговоры не только с Верховными Атал-Мекхе, здесь была переписка с каждым городом. Железная Ульдра выбирала кому продать дочь, и Элианория была пешкой в этой игре.

«Дура!Какая же я дура».

Она думала, что мать привезла её сюда, чтобы быть рядом. Чтобы спустя столько лет воссоединиться, и всё равно, что-то не сходилось в этом плане. Какая выгода от такого союза? Калегарские Равиты могут запросто вернуть себе Истар, к чему все эти игры?

Элианория сжала письмо в руках, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами, а предательские слёзы подступили к глазам.

— Нужно будет сообщить твоему отцу о чудовищных пробелах в воспитании, — неожиданно раздался холодный голос за спиной.

Элианория вздрогнула и обернулась. Мать стояла в дверях — в светлом домашнем платье, и с ледяным спокойствием на лице. Она смотрела на дочь так, будто та была нашкодившим котёнком.

— Матушка… — начала Элианория, но женщина перебила её.

— И на что ты надеялась? — Ульдра шагнула в кабинет, не повышая голоса.

Девушка поднялась на ноги, сжимая письмо в руках.

— Я имею право знать, зачем ты меня сюда привезла! — голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

Ульдра остановилась в нескольких шагах от дочери, и лицо было слишком спокойным.

— Ты могла просто спросить.

— После того как ты на меня накричала?

— Ты это заслужила. Я думала, рядом с отцом, в родных стенах ты получишь достойное воспитание, но ошиблась. Вместо достойной леди я вижу лишь избалованную и требовательную особу, совсем недостойную своего статуса.

— Но я не хочу замуж!

— Ты — моя дочь, — в голосе зазвучала угроза. — Ты — наследница Вельерских. Твоё дело — следовать долгу. Всё остальное не имеет значения.

— Даже если это разрушит мою жизнь? — ответила девушка, срываясь на крик. — Даже если я не хочу этого?

— Желания не имеют значения, — Ульдра сделала шаг ближе. — У нас есть долг перед родом, перед теми, кто был до нас. Твои капризы не могут стоять выше этого.

Элианория смотрела на мать и видела перед собой не ту женщину, которая когда-то обнимала её, плакала и целовала в лоб. Перед ней была Железная Ульдра — холодная, расчётливая, готовая пожертвовать всем ради своих целей. Даже собственной дочерью.

— Лучше бы я никогда не видела тебя, — тихо сказала она, срывающимся голосом.

— Стража! — позвала женщина, и в то же мгновение дверь распахнулась, и в кабинет вошли двое стражников. Элианория сопротивлялась, когда они взяли её под руки.

— Отведите мою дочь в её покои, — приказала Ульдра. — И проследите, чтобы она их не покидала.

— Матушка, прошу…

— А за эту выходку, ты будешь наказана. Посидишь взаперти на хлебе и воде, — сказала она, глядя на дочь с ледяным спокойствием. — Глядишь, станешь покладистей.

Элианория хотела сказать что-то ещё, возразить, закричать, но стражники уже вывели её из кабинета. Дверь с громким стуком захлопнулась.

«Дура», — повторяла она себе, пока её вели по коридору. — «Какая же я дура. Думала, что она меня любит, что хочет видеть. Думала, что у нас есть шанс».

***

— Присаживайтесь, сейчас подадут ваши любимые сладости, — сказал Ариан, пропуская Верховного вперёд.

Вопреки ожиданиям, разговор за закрытыми дверьми продлился недолго. Когда они вышли, Ариан выглядел задумчивым, но спокойным.

Уйти к себе Аулет не смогла — стоило попробовать подняться, как экономка тут же возникла за спиной и, положив руку на плечо, неодобрительно покачала головой.

Девушка застыла в нерешительности. Проклиная свою глупость, она разрывалась между желанием улизнуть и страхом нарушить неведомые ей правила.

— Я как раз пришёл, чтобы познакомиться с твоими гостями, — произнёс Верховный, занимая место рядом с девушкой.

«Что мне делать?» — лихорадочно соображала Аулет. — «Подняться? Присесть в реверансе? Просто кивнуть?»

Она злилась не на Ариана или Тимеля — те, судя по спокойному виду, чувствовали себя вполне неплохо. Больше всего она злилась на себя: зачем не спросила о таких вещах раньше?

— Что ж, — произнёс Верховный, обводя взглядом присутствующих, — Я провёл некоторые исследования, и результаты меня удивили.

— Какие исследования? — спокойно спросил Тимель, повернувшись к нему.

— Тимель, — процедил Ариан, строго посмотрев на мужчину.

— Я считаю, что имею право знать, какие исследования были сделаны, судя по всему, над нами.

— Проницательно, — ответил Верховный. — Времени у меня не так уж много, поэтому буду краток. Вы — Тимель ан Сварг, и мои исследования подтвердили истинность ваших слов во время допроса. Для меня было удивительным, что вы прожили столь долгую жизнь, даже не заметив этого. В вашей крови я нашёл следы древнего заклинания. К сожалению, с такой магией я не сталкивался, а потому, деталями порадовать не могу. Но по моим предположениям, оно держало вас в рамках определённого момента, растягивая его и размывая границы восприятия. Для меня удивительно, что вы вообще смогли от него освободиться. Это заклинание дало вам возможность прожить столь долго, хотя не уверен, что это можно назвать жизнью.

— А что могло его разрушить? — спросил Ариан.

— Это и мне интересно. Было осуществлено внедрение в структуру, и поэтому разрушилось само ядро.

Молчание снова повисло тяжёлой пеленой над столом. Аулет старалась быть незаметной, сетуя на то, что вообще осталась. Её сразило низменное желание полакомиться десертом.

«Вот и как сейчас уйти?» — подумала она, в очередной раз поймав на себе взгляд Верховного. — «И чего этот мужик косится на меня?»

— Такие сильные заклинания разве существуют? — задумчиво почёсывая подбородок, поинтересовался Ариан.

— Почему нет? В мире всегда есть место неизведанному.

Вновь почувствовав на себе взгляд Эрнеста, девушка сделала над собой усилие и подняла на него глаза. Маг не выглядел растерянным — скорее довольным, словно соседский кот, которому всегда удавалась кража рыбы.

Белый как снег котяра по имени Бусик часто наведывался к ним на балкон во время сушки рыбы. Воспоминания о доме мгновенно отразились на лице.

— Алайри Аулет, с вами всё в порядке? — участливо произнёс Верховный, заметив резкую перемену настроения.

— Спасибо, очень хорошо, — максимально вежливо ответила она, взяв вилку.

Нужно было срочно переключиться на что-то, что не будет вызывать слёзы.

— Алайри? — в голосе Ариана, несмотря на спокойствие, послышалось удивление.

— Я тоже удивился, но ошибки быть не может, — продолжил Верховный. — Это прекрасное создание является не совсем человеком. Вы, моя милая Аулет, ближе всё-таки к нашему роду, нежели к человеческому.

В голове тут же зазвучал тревожный звоночек.

«Что же в его словах не так?»

Мысли лихорадочно бились в голове, пытаясь уловить хоть какое-то несоответствие. Что-то смущало её в самом облике Верховного. Хотя, казалось бы: приятный на вид мужчина, вежливый, смотрит по-доброму… но что-то не давало покоя.

Вглядываясь в его лицо, она, пытаясь понять, что именно вызывает этот холодок внутри. Улыбка — правильная, даже слишком. Глаза — светятся участием, но в них нет тепла. Движения — плавные, выверенные, словно каждое из них отрепетировано заранее. Всё в нём было безупречным. Слишком безупречным для живого человека.

«Словно маска», — промелькнула мысль. — «Красивая, правильная маска, под которой скрывается что-то другое».

Она поймала себя на том, что рассматривает его руки. Длинные пальцы, бледная кожа, голубоватые вены — они казались почти прозрачными. Такими руками легко держать посох. Или перелистывать страницы древних книг. Или… делать что-то, о чём не хотелось думать.

Аулет отвела взгляд и уставилась в тарелку. Сладкий десерт уже не казался таким аппетитным.

«Ну и чего я выдумываю?» — одёрнула она себя.

Но внутренний голос молчать не желал. Он тихо, настойчиво нашёптывал: это всё дело дурно пахнет. И этот человек уж точно недостоин доверия.

— Что значит «алайри» и как понять «ближе к роду»? — стараясь сохранять спокойствие, обратилась к Верховному.

— Друг к другу мы обращаемся «алар» или «алайри», в знак отличия от людей и всего их вида, — пояснил Эрнест, и голос его был ровным, почти ласковым. — Хоть мы и схожи внешне, происхождение наше иное, что подтверждается особыми силами, даже если их совсем немного.

— И почему вы решили, что я алайри? — спросила Аулет, и в голосе прозвучала настороженность, которую она не успела скрыть.

— Определённые тесты показали вашу уникальность, — ответил Верховный, чуть склонив голову. — Поэтому я и поспешил нанести визит Ариану, чтобы лично сообщить эту новость.

Он откинулся на спинку кресла, и в его позе, в едва заметном изгибе губ послышалась некая насмешка. Словно он знал что-то, чего не знали они.

«Говорит красиво», — подумала Аулет, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — «Но слишком высокомерно. Мол, я бог, а вы коровьи лепёшки».

— Люди обращаются к нам так же, — продолжал Верховный, и взгляд его скользнул по Тимелю. — Хотя кое-где можно столкнуться с пренебрежением и даже откровенной ненавистью.

Воин не шелохнулся, но Аулет видела, как напряглись его плечи.

«С одной стороны, хочется бежать подальше от такой щедрости», — размышляла она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, — «Но с другой — если они принимают меня за свою, это шанс получить информацию и понять, куда меня занесло».

— И что это значит для меня? — сделав глубокий вдох, спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем нужно.

— Ваш случай крайне занимателен. Незарегистрированных алайри у нас никогда не было. В своём роде вы уникальны, Аулет, — сказал Верховный, и в его глазах снова мелькнул холодный блеск. — И пусть пока я ничего не могу сказать о природе ваших сил, но могу с уверенностью заявить, что вы нашей крови, а значит, имеете право получить всё, что полагается одарённой алайри по закону.

— И что я могу получить по закону?

— Довольно много, если сравнивать с людьми, — протянул мужчина так, словно не хотел отвечать. — С вашим статусом ещё предстоит разобраться. Но вполне возможно, вам признают свободной женщиной с поправкой, что после вступления в брак, придётся получить дополнительное разрешение супруга на сохранение этого статуса, если пожелание. Но я пришёл не за этим. Я хотел предложить вам приходить ко мне каждый день для проведения тестов и исследований. Думаю, я мог бы преподать вам азы магического искусства. И заодно, было бы неплохо найти ветвь, к которой вы восходите. Возможно получится найти ваших родственников, если они живы.

Он сделал паузу.

— Вы согласны?

«Слишком заманчиво», — подумала Аулет, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — «Зачем ему заниматься со мной? Кто он и кто я? Это же смешно!»

— Это очень щедрое предложение, — сухо отметил Тимель.

— Да, я думаю, это будет несложно. Только как я буду к вам ходить? Я не знаю город, и у меня были немного другие планы.

— Аулет, какие планы могут быть важнее обучения? — резко вклинился Ариан.

— Например, работа.

— Можно подумать, ты хочешь работать.

«Как можно не понимать? Жить, как гостья я не могу. Ладно, ещё пару дней, ну неделю, но не месяцы и не год. Надо учиться выживать в этом мире, а без денег это сложно. Вот и что делать?» — с раздражением подумала она.

— Аулет, не будь упрямой, — голос Ариана прозвучал с нажимом, почти с мольбой. — Я же сказал, что буду рад помочь. Можешь жить здесь сколько хочешь. Выделю тебе небольшую сумму на содержание и учись спокойно.

— Я так не могу.

Тишина повисла в воздухе, липкая и неприятная, как дёготь. Ариан перевёл взгляд на Верховного, затем снова на неё.

— Извините. Нам нужно поговорить наедине.

В его голосе звучало внешнее спокойствие, и прежде чем Аулет успела осознать, что фраза была адресована вовсе не ей, парень поднялся и протянул руку.

— Хорошо, — нехотя согласилась она, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

Ариан взял её за руку и направился к боковой двери. Распахнул её, пропуская девушку вперёд. И через мгновение они уже стояли в пустой комнате, где пахло пылью.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком.

Девушка стояла в полной темноте, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая дыхание. Пересохшие губы слиплись, и она машинально облизнула их, делая маленький шаг вперёд — подальше от двери, подальше от этого плотного, давящего мрака.

— Ты можешь зажечь свет? — голос предательски дрогнул, но девушка тут же взяла себя в руки, заставляя себя дышать ровнее.

— Мы можем поговорить и так, — произнёс Ариан, оставаясь за спиной. — Почему ты противишься? Почему не даёшь помочь?

— Я не хочу быть обузой. Тем более тебе!

Руки парня сомкнулись на талии, притягивая ближе. К этому она не была готова. Застыв, не в силах пошевелиться, девушка не могла поверить в реальность происходящего. Мысли заметались в голове, как кухонные тараканы от внезапно вспыхнувшего света.

Этим светом был Ариан. Его горячее дыхание у самого уха, близость, от которой кружилась голова, терпкий аромат мяты, смешанный с древесным.

Объятия вызывали недоумение, пугали и одновременно манили. Она не хотела, чтобы это прекращалось. Бабочки в животе были ничем по сравнению с тем, какие чувства обуревали её сейчас. Мир сузился до рук на её талии, шёпота в темноте, и до его дыхания, касающегося кожи.

Потерялось ощущение времени и пространства. Осталась только эта пугающая, пьянящая близость.

«Не хочу, чтобы это заканчивалось!» — билось внутри. — «Не хочу говорить с Верховным, держать лицо, стараться быть милой и при этом стоять на своём. Я не хочу бороться! Просто хочу, чтобы рядом был любимый человек. Даже если он маг. Даже если всё это обман — я хочу в него верить».

Оторванная от дома, она искала хоть что-то родное. Что-то, ради чего можно просыпаться утром. Каждый новый день приносил разочарование — это был по-прежнему незнакомый, странный мир. И только рядом с Арианом было тепло и спокойствие.

Сейчас было только его горячее дыхание в рыжих волосах и медленное поглаживание кончиками пальцев. Но даже этому мгновению не суждено было длиться вечно.

— Аулет, скажи, пожалуйста, что происходит? — жаркий шёпот коснулся уха.

По телу пробежали мурашки, внизу живота предательски потянуло.

— Ты о чём? — почти прошептала она в ответ.

— Ты прекрасно понимаешь. Я предлагаю тебе помощь, а ты упрямо отказываешься. Сначала я думал, что это просто скромность, желание сохранить честь, дабы не выглядеть распущенной.

«Чёрт, ну нельзя быть таким», — лихорадочно думала девушка, всеми силами сдерживаясь, чтобы не ответить на эту ласку. — «Что же ты со мной делаешь? Мне и так тяжело с тобой наедине, а тут ещё темнота, этот соблазнительный полушёпот… Так, надо собраться!»

— Какая разница? — ответила девушка, стараясь говорить спокойно. — Я просто не хочу от тебя зависеть.

— Ты мне нравишься, — голос Ариана был тихим, почти интимным. — Но я не понимаю твоих действий и желаний. Кто ты? Откуда? Чего хочешь? Видя тебя, я постоянно задаюсь этими вопросами. Давай ты мне всё честно расскажешь, а я сделаю всё, чтобы тебе помочь.

Почувствовав, что хватка ослабла, она быстро повернулась к нему лицом. Глаза потихоньку привыкали к темноте, но царившая в воздухе интимность напрягала больше. Темнота обостряла ощущения, а его голос не оставлял шанса на трезвое рассуждение.

— Я тебе уже всё рассказала.

— Сейчас я не могу точно знать, насколько правдивы твои слова.

Аулет почувствовала укол совести. Мысль рассказать всё была тут же подавлена.

— Может, сделаешь посветлее?

— Tene, — прошептал он ей на ухо, и один из светильников тут же загорелся приглушённым тёплым светом. — Теперь довольна?

— Да.

«Ну вот, романтическая темнота, сменилась на полумрак», — мысленно простонала она. — «Прекрасно. Мне и так сложно сохранять спокойствие, а теперь ещё и эта подстава».

— Я должен извиниться перед тобой, — сказал он, с сожалением. — Допрос был ни к чему. Я должен был отстоять тебя, должен был сделать хоть что-то…

Не в силах больше терпеть это напряжение, девушка повернулась. В приглушённом свете глаза Ариана выглядели двумя тёмными омутами, в которых хотелось утонуть.

«Хм… как банально — утонуть в глазах», — промелькнула запоздалая мысль.

Волнение достигло пика. Сквозь ткань платья ощущалось тепло его рук.

Но он не спешил целовать. В его взгляде, устремлённом на неё, было что-то одновременно пугающее и притягательное.

«Как же хочется прикоснуться к его губам», — пронеслось в голове. — «Прочертить пальцами дорожку от шеи до груди. Прижаться, вдыхая аромат тела».

В ответ на её мысли парень придвинулся ближе, как тогда, в танце. Но тогда это было мгновением веселья, всплеском эмоций. Сейчас всё было иначе, но она почти чувствовала тепло его губ на своих.

Но он не спешил целовать. Он любовался её лицом, и в этом взгляде было что-то одновременно пугающее и притягательное. Словно это был кто-то другой. Всего миг и между ними снова расстояние, приемлемое для разговора.

— Аулет, я прошу тебя, — сказал он, по-прежнему держа руки на её плечах. — Просто прими мою помощь и не отказывайся от предложения Верховного. Для тебя это шанс обрести место среди таких, как я. Таких, как ты. Ты же хочешь быть рядом со мной?

— Я… да…, — согласилась она, не в силах противиться этому притяжению.

Мысли путались. Только ощущение ноющей пустоты внутри говорило о реальности происходящего. Было тоскливо от неполученного поцелуя, который будто бы уже был у неё на губах.

Ариан убрал руки, сделал шаг к двери и исчез за ней, вернувшись к Тимелю и Верховному. А девушка осталась стоять в полной растерянности. Светильник пару раз мигнул, словно намекая, что пора покинуть комнату.

«Соберись!» — приказала она себе, пару раз больно ущипнув за руку.

Не обращая внимания на взгляды мужчин за столом, Аулет быстрым шагом прошла к своему месту, стараясь смотреть только под ноги.

Сев на стул, девушка уставилась на пирожное, которое некоторое время назад ковыряла вилкой.

«Я как это пирожное — изначально симпатичная снаружи, но теперь, из-за всего произошедшего, вот такая расковырянная внутри».

От этой мысли на лицо выползла предательская улыбка. Подняв взгляд, она увидела, что Тимель не сводит глаз с её нервных движений вилкой.

«Да что же тебя так волнуют мои дела с магами?»

— Так что же ты решила? — нарушил тишину Эрнест.

— Я согласна, — спокойно произнесла Аулет, глядя прямо на Тимеля.

Его взгляд из выжидательного резко стал неодобрительным. Но ей было уже всё равно.

«Может, стоит попробовать стать этой «алайри», — промелькнуло в голове. — «Стать своей в мире, где я чужая».