“История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам” Богданович М.И. 1859 г.

Содержание

История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам. Богданович М.И.

Богданович Модест Иванович, 1859 год, Санкт-Петербург.

Литературная обработка — Наумов-Готман С.В. 2021 г.

Содержание

Том 1.

Предисловие к книге

Глава Ⅰ. Первые войны императора Александра Ⅰ с Наполеоном

Император Александр Ⅰ и Наполеон. — Война 1805 года. — Война 1806 и 1807 годов. — Тильзитский мир. — Положение Пруссии и Австрии после Пресбургского и Тильзитского договоров.— Война 1809 года между Францией и Австрией. — Шенбрунский договор.

Глава Ⅱ. Причины войны 1812 года

Конвенция о Польше. — Отказ Наполеона ратификовать конвенцию. — Присоединение к Франции герцогства ольденбургского. — Протест императора Александра. — Континентальная система и Трианонский декрет. — Новый русский тариф.

Глава Ⅲ. Приготовления к войне 1812 года

Приготовления Наполеона. Конскрипция 1811 года. — Постепенное усиление войск в северной Германии. Распоряжения Даву. — Конскрипция 1812 года. — Дипломатические сношения Наполеона с русским правительством. — Беседы императора Александра с французскими послами Коленкуром и Лористоном. — Разговор Наполеона с князем Куракиным. — Миролюбивые действия Государя. — Недоверчивость Наполеона. — Сбор запасов в Данциге, перевозочные средства, понтоны. — Сбор Большой армии. Собрание све́дений о России. — Приготовления императора Александра. Укрепление важнейших пунктов в западных областях. — Постепенное преобразование русской армии с 1810 по 1812 год. — Резервы действующих армий. — Артиллеpийские парки. — Магазины. — Понятие о способах продовольствования русской армии в войну 1812 года.

Глава Ⅳ. Последнее время перед войною

Продолжение военных приготовлений Наполеона. — Успехи Кутузова на Дунае. Перемирие с Турками. — Политические отношения к России и Франции прочих европейских государств: союзный договор России с Швецией; союзные договоры Наполеона с Пруссией и Австрией. — Декрет Наполеона о народной страже.— Образование русских армий на западных границах империи. — Поручение Наполеона к Чернышёву. — Разговор Наполеона с князем Куракиным о требовании вывести французские войска из Пруссии. — Отъезд Наполеона из Парижа в Дрезден. — Прибытие императора Александра в Вильну. — Поручение Наполеона к графу Нарбонну. — Пребывание Наполеона в Дрездене и императора Александра в Вильне. — Отъезд Наполеона из Дрездена в армию. — Меры, принятые им на пути к Неману. — Воззвание его к войскам. — Современные толки о Наполеоне в России.

Глава Ⅴ. Первоначальный план действий русских войск

Различные предположения для действий, составленные перед войною 1812 года. — План д'Алонвиля. — План Толя. — План, составленный Фулем. — Мнение Барклая де-Толли о лучшем способе действий против Наполеона. — Постепенное изменение первоначального плана русских войск.

Глава Ⅵ. Отступление русских армий: 1-й Западной к Дриссе и 2-й Западной к Несвижу.

Состав и расположение русских армий на западных границах Империи. — Состав Большой Наполеоновой армии. — План действий Наполеона.— Движение неприятельских войск к русским границам. — Переправа Наполеона через Неман и наступление к Вильно. — Приказ по русским войскам и письмо Государя к графу Салтыкову. — Поручение Балашёву. — Барклай де-Толли. — Отступление русских войск к Свенцяам и Вилькомиру. — Наполеон в Вильне. — Разговор Наполеона с Балашёвым.— Меры Наполеона для разобщения русских армий. — Дело при Девельтове. — Отступление Дорохова, Крейца, Дохтурова. — Отступление 1-й Западной армии от Свенцян к Дриссе. — Дело при Кочергишках.— Вступление 1-й армии в лагерь при Дриссе. — Современное направление неприятельских войск.— Князь Багратион. — Действия 2-й Западной армии. — Движение Багратиона к Слониму, а Платова к Лиде. — Движение Багратионa к Николаеву и Несвижу, Платова на Ивие, а Дорохова на Камень, также к Несвижу.— Дела при Мире. — Действия короля Иеронима и отбытие его из армии.

Глава Ⅶ. Император Александр Ⅰ в лагере при Дриссе и в Москве.

Дрисский укреплённый лагерь. Невыгоды его. — Приказ но войскам. — Намерение Государя образовать общее ополчение. — Выступление 1-й Западной армии из Дрисского лагеря. — Удачная рекогносцировка Кульнева. — Движение 1-й армии от Дриссы к Витебску и расположение на реке Лучосе. — Наступление Наполеона к Витебску.— Отбытие из армии императора Александра. — Воззвание к Москве и Манифест о всеобщем ополчении — Пребывание Государя в Смоленске. — Прибытие в Москву. — Восторг Москвитян. — Пожертвования дворянского и купеческого сословий. — Манифест о народном ополчении в ближайших к театру войны губерниях. — Административные меры Государя. — Образование корпуса для защиты Петербурга. — Молитва об отражении врагов. — Дипломатические действия. — Письмо Государя о пожертвованиях смоленской и московской губерний. — Прибытие Государя в Петербург — Распоряжения для укомплектования армии новыми рекрутскими наборами.

Глава Ⅷ. Соединение русских Западных армий под Смоленском.

Предположения Барклая де-Толли по достижении Витебска войсками 1-й армии. — Прибытие Наполеона в Бешенковичи. — Отряжение графа Остермана к Островну. — Дела при Островне и Какувачине. — Намерение Барклая принять генеральное сражение на Лучосе. — Отмена этого предположения. — Отряжение графа Палена навстречу неприятелю. — Арриергардное дело 15 (27) июля. — Потери обеих сторон в делах под Витебском. — Отступление 1-й армии. — Расположение её у Смоленска. — Расположение Наполеоновых войск по достижении им Витебска. — Состояние этих войск. — Отступление 2-й армии от Несвижа к Слуцку. — Дело при Романове. — Движение войск Даву к Днепру. — Занятие Французами Могилёва. — Прибытие 2-й армии в Бобруйск. — Поиск Сысоева к Могилёву. — Расположение Даву у Салтановки. — Наступление 2-й армии к Могилёву. — Сражение у Салтановки. — Отступление 2-й армии к Новому-Быхову. — Движение князя Багратиона к Смоленску, а Платова и Дорохова на соединение с 1-й армией. — Причины бездействия маршала Даву. — Свидание Барклая де-Толли с князем Багратионом. — Расположение 2-й армии у Смоленска. — Современное состояние обеих сторон. — Причины, побуждавшие наших главнокомандующих к наступательным действиям.

Глава Ⅸ. Наступательные действия русских армий под Смоленском.

Первоначальные меры, принятые после соединения Западных армий под Смоленском. — Положение Барклая де-Толли. — Намерение его действовать наступательно.— Военный совет.— Расположение французской армии.— План действий Наполеона.— Число войск обеих сторон. — Наступление русских армий. — Фланговое движение их на дорогу в Поречье. — Дело при Молеве болоте. — Сосредоточение сил французской армии. — Причины нерешительности Барклая де-Толли. — Отступление князя Багратиона к Смоленску и расположение Барклая на пути к Рудне у Волоковой. — Движение французских войск на смоленскую дорогу. — Прибытие Наполеона в Расасну. — Причины, побудившие Наполеона обойти русскую армию с левого фланга. — Движение Французов к Красному. — Подвиг Невровского. — Прибытие Раевского. — Намерение его обороняться в Смоленске.

Глава Ⅹ. Сражение под Смоленском.

Описание местности города Смоленска. — Расположение войск Раевского 4-го (16) августа. — Расположение неприятельских войск. — Сражение 4-го (16) августа. — Прибытие к Смоленску главных сил обеих Западных армий. — Движение 2-й армии на московскую дорогу. — Смена Раевского Дохтуровым. — Расположение войск Дохтурова 5-го (17) августа. — Расположение Наполеоновой армии. — Сражение 5-го (17) августа. — Пожар Смоленска. — Потери обеих сторон. — Разбор действий под Смоленском. — Выступление русских войск из Смоленска. — События 6-го (18) августа. — Причины бездействия обеих сторон в продолжение 6-го (18) августа.

Глава Ⅺ. Сражение при Лубине (или при Валутиной-горе).

Расположение русских армий после сражения при Смоленске. — Фланговое движение 1-й армии с петербургской на московскую дорогу. — Движение Тучкова 3-го к речке Колодне. — Опасное положение 1-й армии. — Дело при Гедеонове. — Распоряжения Наполеона. — Дело на речке Колодне (при Валутиной-горе) и отступление Тучкова 3-го за Страгань. — Дело на Страгани (при Лубине). — Результаты всех сражений в окрестностях Смоленска. — Отступление русских армий по московской дороге. — Пребывание Наполеона в Смоленске. — Виды его. — Разговор Наполеона с Тучковым 3-м. — Распоряжения Наполеона в Смоленске.

Глава Ⅻ. Сражение при Городечне.

Расположение 3-й резервной обсервационной армии при открытии военных действий. — Topмacoв и граф Ламберт. — Наступление Рейнье к Пружанам. — Поиск графа Ламберта в варшавское герцогство. — Размещение войск 3-й армии. — Движение Тормасова навстречу Рейнье. — Дело при Кобрине. — Отступление Рейнье. — Соединение его с Шварценбергом и движение союзников против Тормасова. — Отступление Русских к Городечне. — Сражение при Городечне. — Отступление 3-й резервной apмии за Стырь. — Расположение войск обеих сторон во второй половине августа. — Действия Эртеля против Домбровского.

Глава ⅩⅢ. Сражение при Клястицах.

Назначение 1-го отдельного корпуса. — Состав войск. — Граф Витгенштейн. — Неприятельские корпуса на Двине. — Наступление войск Макдональда к Двине. — Меры, принятые генералом Эссеном 1-м на случай осады Риги. — Движение генерала Левиза к Экау. — Дело при Экау. — Сожжение рижских предместий. — Движение Макдональда к Якобштадту и Удино к Полоцку.

Расположение Витгенштейна у Покаевцов. — Меры для обеспечения корпуса с флангов. — Намерение его действовать наступательно на левой стороне Двины. — Движение к Придруйску и оттуда к Расицам. — Переправа Макдональда у Якобштадта и движение Удино к Клястицам. — План действий Витгенштейна. — Движение его к Клястицам. — Переправа через Свольну. — Дело при Якубове. — Сражение при Клястицах. — Дело при Боярщине. — Смерть Кульнева. — Дело при Головщицах. — Отступление Удино к Полоцку. — Результаты предшествовавших действий графа Витгенштейна.

Движение Макдональда к Динабургу. — Неприятель требует сдачи Риги. — Ответ генерала Эссена.

Глава ⅩⅣ. Первое сражение при Полоцке.

Расположение графа Витгенштейна после сражения при Клястицах, на Дриссе. — Движение его к Расицам. — Усиление Удино корпусом Сен-Сира. — Состояние баварских войск. — Сравнение сил обеих сторон. — Наступление Удино к Свольне. — Приготовления Витгенштейна к переправе через Двину, у Друи. — Известия о наступлении Удино и Макдональда. — Движение русского корпуса к Свольне. — Дело на Свольне. — Прибытие Гаменова отряда. — Меры, принятые графом Витгенштейном для снабжения войск съестными и боевыми припасами.

Преследование неприятеля русскими войсками после дела при Свольне. — Отступление неприятельских корпусов к Полоцку. — Сражение 5-го (17-го) августа. — Нечаянное нападение Сен-Сира на русские войска 6-го (18-го) августа. — Отступление графа Витгенштейна за Дриссу. — Дело при Белом. — Расположение войск обеих сторон до начала октября.

Предисловие

Предисловие

Предлагая на суд моих соотечественников составленное мною описание Отечественной войны 1812 года, считаю нелишним сказать несколько слов о моём сочинении. Три года прошло с тех пор, как я стал приводить в порядок собираемые мною материалы, относившиеся к войне 1812 года; тогда же по Высочайшему повелению мне были открыты все Государственные Архивы для отыскания све́дений по сему предмету. Отдавая должную справедливость трудам историков Отечественной войны, генералов Бутурлина и Михайловского-Данилевского, я, однако же, убедился, что многие из любопытнейших документов войны 1812 года не были им известны. К тому же в последние двадцать лет Военная История обогатилась сочинениями, которые справедливо могут считаться образцовыми. Смитт, Гепфнер, Милютин показали на деле, что история войны, основанная на критическом исследовании событий, может представить более пользы и занимательности военному и невоенному читателю, нежели рассказ, из которого нельзя видеть ни характера участников, ни причин, побуждавших их к излагаемым действиям. Хотя уже написано множество иностранных сочинений о войне 1812 года, ни одно из них не соответствует ни важности предмета, ни современному состоянию науки. Таким образом, в нашей Военной Истории существует пробел, который должны пополнить наши военные писатели.

В особенности же описание этой войны, составленное с должным беспристрастием, необходимо в настоящее время, когда появились в свет сочинения, заключающие в себе исследование событий 1812 года, не всегда основанное на истине. Из всех иностранных описаний о нашей Отечественной войне наиболее важны: «Воспоминания принца Вюртембергского» (Erinnemngen aus dem Feldzuge des Jahres 1812 in Russland), «Записки графа Толя», изданные Г.Бернгарди (Denkwitrdigkeiten des Grafen v. Toll), и Шамбре «История похода в Россию» (Histoire de l’expedition de Russie). Ho и последние два, хотя и имеют несомненные их достоинства, не всегда заключают в себе достоверные показания. Что же касается до записок Вольцогена (Wolzogen Memoiren), то они опубликованы единственно для прославления самого́ автора и подвигов его в войну 1812 года, а не для разъяснения истины. Тем не менее иностранные сочинения, документы и частные письма непременно должны быть приняты во внимание при исследовании войны 1812 года. Генерал Михайловский-Данилевский впал во многие ошибки собственно оттого, что совершенно устранял их, либо пользовался только све́дениями, подтверждавшими его собственный образ мыслей. При описании войны нельзя обойтись без сличения показаний обеих сторон, которое лишь одно может послужить к беспристрастному исследованию истины. В какой степени я руководился этими показаниями, будет объяснено в конце моего сочинения, при исчислении материалов, могущих служить источниками для Истории Отечественной войны 1812 года.

А также при составлении моей книги я пользовался множеством мемуаров, писем и рукописей, из которых некоторые вовсе не были известны генералам Бутурлину и Михайловскому-Данилевскому, а другие оставались неизвестными публике, потому что наши историки ими не пользовались. В числе этих рукописей первое место занимают извлечения из:

«Записки А. П. Ермолова» (которыми я обязан благосклонным его вниманием ко мне); «Изображение действий Первой армии, составленное Барклаем де-Толли». Кроме того, у меня были записки:

А, А. Щербинина, служившего офицером Генерального штаба в войну 1812 года; генерала Маевского, исправлявшего должность генерал-аудитора в армии князя Кутузова; генерала Чаплица; генерала Раевского (в письме к генералу Жомини); Левенштерна (известного партизана в 1813 и 1814 годах); Сен-Приеста; све́дения из записок И. О. Сухозанета; из записок П. А. Тучкова; из «Истории русской гвардейской артиллерии», составленной В. Ф. Ратчем; све́дения о действиях партизана Д. В. Давыдова, присланные его сыном; све́дения, доставленные П. Д. Лесли; письма генералов Коновницына и Баггевута. При обилии официальных материалов (Военных журналов, Ведомостей о составе и числе войск и проч.), было довольно затруднительно изложить состав отрядов и силу войск при каждом из описанных событий. В этом отношении мне предстоял большой труд — определять по некоторым данным другие, доселе остававшиеся неизвестными. Читатели решат, в какой степени я достиг этой цели.

Объяснение средств продовольствования русской армии извлечено мною из записки, поданной Канкриным Барклаю де-Толли, различных мемуаров, официальных бумаг и частной переписки, а све́дения насчёт снабжения запасами неприятельской армии — из корреспонденции Наполеона, сочинений Рооса, Лемазюрье, Шамбре и проч.

При всём достоинстве материалов, служивших основаниями моему сочинению, сознаю вполне всю трудность обязанности историка Отечественной войны 1812 года. С одной стороны, предстоит начертать высокий образ монарха, уверенного в нравственных силах русского народа и одержавшего ценою неимоверных трудов и пожертвований верх над гениальным противником; с другой — представить картину нашествия на Россию грозной армии, составленной почти из всех европейских наций, и борьбы с нею русского народа. При всей обширности предстоявшего мне труда следовало не упустить из вида ни одного подвига, ни одной характеристической черты исполинов-деятелей войны 1812 года. Надо было объяснить сокровенные причины действий, остающихся тёмными, загадочными, единственно оттого, что светильник Истины иногда затмевался пристрастием. Необходимо было показать влияние стихии зноя и стужи, голода и жажды, наконец — случая, играющего столь важную роль в военном деле.

Чтобы удовлетворить всем исчисленным и многим другим требованиям науки, мне предстояло изучить историков войны 1812 года, перечитать множество мемуаров и писем, прислушаться к суждениям свидетелей этой эпохи. Некоторые из материалов были известны мне и прежде; другие нашёл я в различных архивах; многими све́дениями обязан я лицам, удостоившим труд мой вниманием и передавшим мне свои записи, либо сделавших замечания на изложенные мною события. Приложения, помещённые в конце каждого тома моей Истории войны 1812 года, в числе более полутора тысяч, указывают источники описанных мною фактов и, кроме того, содержат в себе многие любопытные документы, не вошедшие в моё описание.

Таким образом, читатели могут следить за истиной моего исторического рассказа, поверяя его достоверностью источников, служивших ему основанием. Что же касается до сделанных мною выводов на основании критического исследования событий, то, принимая на себя в них полную ответственность, могу сказать: пером моим водило беспристрастие и к своим, и к неприятелям.

Считаю нелишним пояснить в нескольких словах, что именно нового найдут читатели в моём сочинении:

Насчёт плана действий русских войск при отступлении их от границ внутрь Империи: одни из историков войны 1812 года отрицают существование какого-либо заранее обдуманного плана; другие говорят о нём вскользь, либо искажают истину. У меня посвящена целая глава происхождению и развитию этого плана действий. Средства к снабжению войск обеих сторон продовольственными и военными припасами изложены подробнее, нежели во всех прежних сочинениях о войне 1812 года. Ополчения и пожертвования в 1812 году описаны подробно. Читатели найдут также много любопытных подробностей в изложении Народной войны и Партизанских действий. Многие доселе неизвестные све́дения помещены в главах: свидание в Або императора Александра I с Наследным Шведским Принцем; вооружение в имперских западных областях, остававшихся в тылу неприятеля. Описания сражений гораздо подробнее всех тех, что помещены в прежних сочинениях о войне 1812 года. Не забыты славные подвиги, совершённые не только главными лицами, но и другими участниками этой войны. Ежели в этом отношении что-либо упущено, то это произошло единственно от неимения све́дений, на которых было бы возможно основать описание подвигов. Состав войск показан везде с такою отчётливостью, какая была возможна. Всякому, знакомому с военно-историческими исследованиями, известно — в какой степени трудно излагать состав различных частей армии в точности до последнего батальона и эскадрона. Не менее затруднительно определение числа войск, урона каждой из сторон и проч. Надеюсь, что и в этом отношении мне удалось пояснить и исправить многие обмолвки историков войны 1812 года. Прилагаемые к сочинению карты составлены таким образом, чтобы они могли служить к пояснению целых периодов войны. На планах сражений показана ситуация неровностей местности, согласно с подробными государственными съёмками, а селения, леса и дороги скопированы с планов, снятых в прежнее время.При составлении некоторых чертежей мне послужили в пользу планы из Военного А́тласа, составленного подполковником Генерального штаба Полторацким.

В заключение скажу, что я пользовался сочинениями прежних историков войны 1812 года, не иначе как указывая, кому именно чем обязан. Читатели моей книги решат, в какой мере самостоятелен труд мой.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

С тем, чтобы по отпечатанию предоставлено было в Ценсурный Комитет узаконенное число экземпляров. С.-Петербург, 31 октября 1858 года. Цензор П. Гончаров.

Глава 1. Первые войны императора Александра Ⅰ с Наполеоном

Глава Ⅰ

Первые войны императора Александра Ⅰ с Наполеоном

Император Александр Ⅰ и Наполеон. — Война 1805 года. — Война 1806 и 1807 годов. — Тильзитский мир. — Положение Пруссии и Австрии после Пресбургского и Тильзитского договоров.— Война 1809 года между Францией и Австрией. — Шенбрунский договор.

Император Александр Ⅰ и Наполеон

В начале нынешнего столетия император Александр Ⅰ и Наполеон сделались властителями великих монархий; никто не мог предвидеть тогда, что им предстояло в борьбе между собою решить судьбу всей Европы. Александр, от самой колыбели предназначенный к порфире (порфир — уникальный минерал, вошёл в историю как символ императорского престижа и власти – прим. ред. С.Н.-Г.), любимый внук Великой Екатерины, видевшей в нём светлую надежду России, — Александр, прекрасные черты которого выражали земное величие и небесную благость, кроткий, обожаемый своими подданными, начал своё царствование словом мира, прекратил воевать с Англией и остался в дружественных отношениях с её неприятелями. Наполеон, счастливый воин, проложивший мечом себе путь к престолу, казалось тогда довольствовался лаврами, пожатыми в Италии и в отдалённом Египте. Постигнув силою Гения многотрудную науку владычества, он в несколько лет, изгладил следы бурной Революции, восстановил владычество Религии, дал силу законам, примирил Францию с Англией и Турцией. Но благодетельное стремление Наполеона к подвигам добра вскоре уступило место ненасытному властолюбию; Гений, увлекаемый страстями, презрев своё высокое призвание, устремился к преобладанию в Европе.

Распространение власти и влияния Франции на соседственные страны с самого начала Наполеоновой Империи сопровождалось уверениями в твёрдой решимости её повелителя уважать права прочих владетелей.

Война 1805 года

Положение России, разобщённой от Франции обширным пространством, обеспечивало наше Отечество от враждебных покушений Наполеона; но император Александр, разгадав замыслы властителя Франции, решился предупредить их. Вернейшим к тому средством было образование союза первостепенных государств Европы: Англия, угрожаемая потерей политической самобытности, волнуемая опасением высадки Наполеоновых легионов на берега британские, составила первое звено коалиции, к которой пристали Россия и Австрия. Союзники надеялись на содействие прусского правительства; но Пруссия, невзирая на убеждения императора АЛЕКсандра, осталась нейтральною, выжидая в бездействии последствия борьбы за независимость Европы. Война эта была неудачна: австрийская армия, выдвинутая к Ульму, лишённая через то возможности усилится вовремя русскими войсками, положила оружие почти без боя; а вспомогательная армия Кутузова, уступая каждый шаг ценою крови, совершила отступление от Инна в Моравию, где войска русские, поставленные в безвыходное положение неосновательными распоряжениями наших союзников, потерпели поражение при Аустерлице. Австрия, совершенно потеряв надежду на успех дальнейшего сопротивления Наполеону, поспешила заключить мир в Пресбурге на весьма тяжких для неё условиях.

Война 1806 и 1807 годов

В продолжение этой войны возникли недоразумения между французским и прусским правительствами; Завоеватель, не признавая никаких прав, кроме права сильного, оскорбил Пруссию движением Бернадотова корпуса через Аншпах, одно из прусских владений. Государство, поставленное на высокую степень Гением Фридриха Великого и процветавшее под отеческим управлением короля Фридриха Вильгельма III, не могло снести кровной обиды. Вся Пруссия огласилась кликом: к оружию! император Александр направил к Висле русские войска. Казалось — воспоминание побед, одержанных Австрийцами заодно с Русскими при Требии и Нови, должно было побудить венский кабинет к новому восстанию против Наполеона; но австрийское правительство, в свою очередь, не отозвалось ни на убеждения императора Александра, ни на призыв единоплеменных соседей. Наполеон воспользовался бездействием Австрии и неосторожным расположением прусских войск. На полях Иены и Ауэрштедта в один день сокрушено было величественное, но одряхлевшее создание Великого Фридриха; почти вся Пруссия завоёвана была в несколько недель. Но вслед за тем — Наполеоновы полчища встретили самое решительное сопротивление; в битвах при Пултуске и Прейсиш-Эйлау положено было начало военному братству двух великих народов. Победы, одержанные Наполеоном, обошлись ему дорого, а суровый климат надолго замедлил успехи Французской армии. Это был первый намёк непостоянной Фортуны любимицу своему; Наполеон понял это предначертание и, несмотря на решительную победу при Фридланде, поспешил заключить мир с императором Александром.

Тильзитский мир

Причина, побудившая Россию к миру, была не потеря сражения при Фридланде, а отказ великобританского министерства в диверсии английских войск на берега северной Германии, либо Франции, и в субсидиях, которые тогда требовало наше правительство [1] Тильзитский мир в отношении к России вовсе не был выражением условий, предписанных победителем побеждённому. В Тильзите — прежние враги, лично узнав друг друга, сделались друзьями: император Александр обладал искусством овладевать душой и сердцем всякого, с кем доводилось ему иметь дело; а Наполеон мог оказать сильное влияние на восприимчивую ко всему необыкновенному душу Александра Ⅰ. Гений блага и Гений войны сошлись во всех своих видах. Пруссия, уже обречённая к гибели от Наполеона, была спасена по настоянию императора Александра.

Но хотя Тильзитский мир был необходим для восстановления вооружённых сил России, ослабленных кровопролитною борьбою на западе с Францией и на юге с Персией и Турцией, — несмотря на приобретения Белостокской области и Финляндии, бывшие последствиями этого мира, он не порадовал сердца Русских. Тильзитский мир был заключён под влиянием поражения, понесённого нами при Фридланде, и потому не мог не оскорбить народной гордости Русских; к тому же — видя притеснения, которым подвергались прочие державы от гордого завоевателя, мы страшились, чтобы тяготевшая над ними рука не простёрлась и на нас с такими же домогательствами и притязаниями; а последующие поступки Наполеона не только не рассеяли тягостного впечатления, произведённого на Россию Тильзитским миром; но оправдали наши опасения. С благоговением — с покорностью — мы приняли мир, дарованный нам императором Александром, но в душе остались врагами Французов и скорбели о разрыве с Англией.

Тильзитский мир между Россией и Францией, установлен был на основании условий мирного и секретного союзных договоров, заключённых 25 июня (7 июля) и ратификованных (ратифицированных – прим. ред. С.Н.-Г.) 27 июня (9 июля); отношения же между Францией и Пруссией установлены мирным договором, заключённым в Тильзите 27 июня (9 июля) и кёнигсбергскою конвенциею 30 июня (12 июля).

По Тильзитскому мирному договору между Россией и Францией, для Пруссии обеспечена политическая самобытность, хотя и с тяжкими пожертвованиями сей державы. Положено было: образовать из большой части польских областей, принадлежавших Пруссии, герцогство варшавское, отдав его королю саксонскому; для разграничения по возможности естественными пределами герцогства с Россией, присоединить к русским владениям Белостокскую область; а Данциг объявить вольным городом под покровительством Пруссии и Саксонии. Возвратить герцогам: ольденбургскому, мекленбург-шверинскому и саксен-кобургскому их владения с тем, чтобы гавани двух первых заняты были Французскими войсками до заключения мира Франции с Англией. Император Александр признал братьев Наполеона королями: неаполитанским, голландским и вестфальским, изъявил согласие на все распоряжения Наполеона по Рейнскому союзу и уступил в полную собственность королю голландскому Людовику Иеверское княжество на восточной границе Фрисландии император Александр принимал на себя посредничество в примирении Англии с Францией, а Наполеон в примирении России с Портою, причём положено было Русским очистить Дунайские княжества, а Туркам не вводить туда войска до заключения мира с Россией. Оба монарха взаимно ручались в целости владений обеих держав и союзников своих. Церемониал обоих Дворов установлен был на правилах совершенного между ними равенства.

На основании тайных условий сего же договора, положено было, что Бокка-ди-Катаро и Ионичесше острова поступят во владение Наполеона, французское правительство оставиляет в покое Черногорцев, участвовавших вместе с Русскими в последней войне; германские князья, лишённые земель своих Наполеоном, курфирст гессен-кассельский, герцог браупшвейгский, а равно и принц Оранский, будут пользоваться определёнными пенсиями от получивших во владение их земли короля вестфалского Иеронима и великого герцога бергского Мюрата.

Наконец, по секретному союзному договору, заключённому в Тильзите между императором Александром и Наполеоном, установлено: воевать заодно во всех войнах России либо Франции, определяя в таких случаях число вспомогательных войск и место их действий; а если встретится надобность, то помогать друг другу всеми силами и не заключать мира иначе как по взаимному соглашению обеих держав. Россия обязывается к 1 декабря объявить войну Англичанам в том случае, если Англия к 1 ноября не согласится признать свободу плавания на морях всех флотов и возвратит колонии, захваченные ею с 1803 года у Франции и союзных с нею держав. Вместе с тем условлено было, чтобы Россия и Франция пригласили Данию, Швецию и Португалию объявить войну Англии, и в случае отказа в этом требовании какой-либо из сих держав сами объявили ей войну. Если Англия неотлагательно заключит мир, то возвратить ей Ганновер, взамен французских, испанских и голландских колоний. Если Порта не заключит мира с Россией в течение трёх месяцев, то император Александр и Наполеон обязывались вести войну заодно против Турции и условились разделить между собою все европейские владения сей державы, кроме Константинополя и Румилии [2].

Положение Пруссии и Австрии после Пресбургского и Тильзитского договоров

На основании мирного договора, заключённого между Францией и Пруссией в Тильзите 27 июня (9 июля), установлено было, чтобы Пруссия уступила: в распоряжение Наполеона все свои владения между Эльбой и Рейном; в пользу Саксонии Котбусский округ и все земли, приобретённые от Польши с 1772 года, кроме Эрмеланда, части западной Пруссии и Грауденца, оставшихся за Пруссией, Данцига, объявленного вольным городом, и Белостокской области уступленной России. Вообще же — потери Пруссии с 1805 года простирались, вместе с Аншпахом, Невшателем и Клевом, до 2,693 с половиной квадратных миль с 4,800,000 жителей. Затем — осталось в её владении 2,877 квадр. миль с 5,000,000 жителей [3].

Король Фридрих Вильгельм признал братьев Наполеона королями: неаполитанским, вестфальским и голландским, а равно и все распоряжения Наполеона по Рейнскому союзу. Что же касается до возвращения прусских крепостей и вывода Французских войск из Пруссии, то положено было определить их условия особой конвенцией. Эта конвенция, заключённая в Кёнигсберге 30 июня (12 июля), разорив Пруссию взятыми с неё Наполеоном денежными суммами и различными поборами и подав ему предлог содержать французские гарнизоны в прусских крепостях, была столь же бедственна для Пруссии, сколько и договор, заключённый в Тильзите. Наполеон весьма недобросовестно воспользовался ошибкою фельдмаршала Калькрейта, храброго воина, но плохого дипломата, подписавшего, конвенцию, составленную так неопределённо, что можно было придать ей любое толкование. Императору Французов было вполне известно, что разорённая Пруссия не могла заплатить немедленно условленную по конвенции огромную контрибуцию в 112 млн франков (около 28 млн руб. сер.), но он находил большие выгоды в том, чтобы под предлогом неуплаты должных ему сумм, занимать прусские области своими войсками, в числе 150 тысяч человек, продовольствовать их за счёт Пруссии, следить за исполнением запретительных мер, принятых им против английской торговли, и иметь на всякий случай сильную армию в соседстве границ России и Австрии. Наполеон знал, что прусский народ, глубоко оскорблённый в лице своего правительства, не мог питать чувств приязни к Франции, и потому, желая ослабить и сделать для себя безвредной Пруссию, условился по секретному пункту парижской конвенции 8 сентября 1808 года, чтобы прусское правительство в продолжение 10 лет, содержало не более: 6 тысяч человек гвардии, 22 тысяч человек армейской пехоты, 8 тысяч кавалерии и 6 тысяч артиллерии, сапёров и минёров, всего же не более 42 тысяч человек [4].

Таким образом Пруссия, находясь в стеснённом, зависимом от Наполеона положении, опустилась до второстепенной державы, но не надолго. Народ, руководимый мудрым правительством, не потерял доверия к собственным силам, и вскоре, заботами незабвенных для Пруссии мужей, Штейна и Шарнгорста, в среде прусского народа образовалась могучая вооружённая сила, таившаяся до того времени, когда пробил час освобождения Германии. Учредив военную систему, послужившей основанием нынешней, Пруссия приготовила в продолжение шести лет, с 1807 по 1813 год, грозную армию, о существовании которой Наполеон мог догадываться, но не имел верных све́дений. Этих догадок было достаточно, чтобы побудить Наполеона к принятию самых враждебных мер против Пруссии, но, к счастью, он, слишком надеясь на своё могущество, не видел угрожавшей ему опасности.

Положение Австрии в эту эпоху было несравненно менее тягостно, нежели положение Пруссии. Хотя потери, понесённые первой из сих держав по Пресбургскому договору, были весьма чувствительны, однако же во власти австрийского правительства ещё оставались огромные средства, тем более что в войну с Наполеоном 1805 года Австрия не истощила всех своих способов сопротивления завоевателю. Австрийское правительство, сознавая свои силы, выжидало благоприятную минуту для нанесения вреда Наполеону и деятельно готовилось к войне. Наполеон знал об этих вооружениях и принимал со своей стороны меры предосторожности, усиливая французские войска в Пруссии и ставя контингенты Рейнского союза на военную ногу. А между тем — внимание Наполеона, по заключению мира в Тильзите, преимущественно обращено было на дела Пиренейского полуострова. Зная расстройство всех государственных учреждений Испании под управлением неспособного временщика Годоя, Наполеон считал королевство испанское лёгкою добычею; но этот расчёт оказался ошибочным, потому что не были приняты во внимание весьма важные обстоятельства: характер народа, готового погибнуть в защиту своей самобытности; местные свойства страны, чрезвычайно выгодные для обороны и затруднявшие успех наступательных действий; самостоятельность областей, из коих каждая могла вести оборонительную войну отдельно несмотря на занятие неприятельскими войсками столицы королевства; наконец — доступность Пиренейского полуострова для Англичан, из-за чего они приняли в испанской войне самое деятельное участие.

Совокупное влияние всех этих обстоятельств не замедлило обнаружиться. Англичане, давно уже не торжествовавшие побед на сухом пути над вековыми своими неприятелями, разбили войска Жюно и заставили их очистить Португалию на основании капитуляции, заключённой в Цинтре; незадолго перед тем — Наполеоновы легионы, окружённые нестройными полчищами испанских инсургентов (гражданские повстанцы, участники вооружённого восстания – прим. ред. С.Н.-Г.) под Байленом, принуждены были положить оружие. Наполеон, предполагая в следующем году (1809) отправиться в Испанию и принять там начальство над войсками, чтобы придать войне более решительный характер, желал обеспечить себя со стороны Германии, нетерпеливо сносившей наложенное на неё иго. Остерегаясь Пруссии, несмотря на занятие прусских крепостей и земель французскими войсками, — не доверяя Австрии, несмотря на дружественные послания австрийского правительства, Наполеон желал скрепить союз с Россией свиданием с императором Александром. На конгресс, созванный в Эрфурте осеню 1808 года, прибыли, кроме Российского Монарха и Наполеона, короли саксонский, баварский и виртембергский, король вестфальский, великий князь Константин Павлович, принц прусский Вильгельм, великий герцог баденский, наследный принц баварский, герцог саксен-веймарский, отец супруга Великой княгини Марии Павловны, многие другие владетельные особы и дипломаты всех Дворов, состоявших в союзе с Францией и Россией. На этом конгрессе главные вопросы европейской политики были решены лично императором Александром и Наполеоном. Их деятельность готовила себе обширное поприще действий на противоположных концах Европы: Россия уже вела две войны — на севере против Шведов и на юге против Турок; а Франция вовлечена была в войну против Испанцев и враждовала с Англией. В таком положении дел нетрудно было императору Александру и Наполеону согласить свои виды, без явного столкновения выгод обоих государств.

В продолжение трёхнедельного пребывания в Эрфурте, император Александр и Наполеон соперничали между собою в изъявлениях дружества и внимания. Не говоря уже о важных уступках, сделанных ими один другому, которые были следствием обоюдных расчётов, монархи и в менее важных делах ловили случай угодить друг другу. Однажды в присутствии императора Александра Наполеон проговорился, что ему будет приятно, если русским резидентом в Париже назначат кого-то другого вместо графа Толстого. Император Александр тотчас же повелел русскому резиденту при Венском Дворе, князю Куракину, быть послом при Дворе императора Наполеона в Париже.

Следствием совещания в Эрфурте было заключение 30 сентября (12 октября) 1808 года наисекретнейшей (secretissime) конвенции, по условиям которой положено:

Открыть переговоры с великобританским правительством, на основании — остаться каждой из договаривающихся держав при настоящих своих владениях (uti possidetis). Наполеон согласился на присоединение Финляндии, Молдавии и Валахии к Российской Империи, а император Александр — на признание брата Наполеонова королём испанским. Договаривающиеся державы ручались взаимно в целости прочих владений Оттоманской Порты. В случае войны с Австрией, Россией либо Францией, обе державы обязывались взаимною помощью. Положено сохранять конвенцию втайне десять лет. Свидетели Эрфуртского съезда заметили, что, несмотря на гласные изъявления взаимной дружбы между великими монархами, уже не было между ними прежней искренности, какой отличалось их свидание в Тильзите. Властолюбие Наполеона не могло освоиться с мыслью, что «для успеха своих замыслов ему необходимо было согласие императора Александра». Но тогда ещё не настало время разрыва между могучими соперниками. Каждый из них занялся своим делом: Наполеон отправился в Испанию; Александр усилил войска действовавшие в Финляндии и на Дунае [5].

А между тем — на горизонте Европы собирались тучи, готовые разразиться грозою над Германией. Пресбургский договор лишил Австрию многих областей и ослабил её, но не лишил австрийское правительство — ни желания — ни возможности испытать счастье в новой войне с Наполеоном. Для этого нужны были деньги и войска: первыми снабдила Англия, а войска выставлены были в большом числе и в короткое время благодаря общей готовности к вооружению народа и мерам, принятым австрийским правительством. Вскоре — милиции, созванные под именем Ландвера, усилились до 200 тысяч человек; регулярная армия укомплектована до 400 тысяч; кавалерия, артиллерия и фурштат (военный обоз – прим. ред. С.Н.-Г.) снабжены лошадьми и все вообще австрийские войска поставлены на военное положение. Не упущены были из вида также и политические средства: во всех концах Германии жители, возбуждаемые к восстанию, готовились втайне вооружиться против французов; Тироль наводнён был людьми ловкими, преданными Австрийскому Дому, там повсюду тлели искры, угрожавшие пожаром; даже испанские инсургенты надеялись на содействие разобщённой от них большим пространством, но сочувствовавшей их усилиям Австрии, и первым доказательством тому был отказ императора Франца признать Иосифа Наполеона королём испанским.

император Александр, убедясь, что все попытки Австрии к свержению ига, тяготевшего над Германией, не могли в то время послужить ни к чему, кроме ещё большего возвышения Наполеоновой власти, предложил через министра иностранных дел графа Румянцева австрийскому посланнику в Париже вместе с Наполеоном заключить конвенцию, по которой все три державы взаимно ручались бы в целости владений. Но Венский Двор отклонил это предложение из недоверчивости к Наполеону [6].

Война 1809 года между Францией и Австрией

Война 1809 года между Францией и Австрией велась с переменным успехом. Император Александр, истощив все средства для отклонения Австрии от принятого ею намерения — вести войну против Наполеона, принял в ней участие, содействуя французской армии тридцатью тысячами человек русского войска. Наполеон недоволен был действиями нашего корпуса, упрекая нас в нерешимости; но если император Александр и в действительности пощадил прежнего своего союзника, то влияние нашего Государя оказало большую услугу Наполеону, побудив к миру Австрию, которая готова была продолжать войну, разорительную для обеих сторон и весьма затруднявшую повелителя Франции, в то время, когда он принуждён был действовать огромными силами на Пиренейском полуострове.

Шенбрунский договор

По условиям Шенбрунского договора, подписанного 28 сентября (10 октября) 1809 года, Австрия принуждена была сделать следующие уступки:

в пользу Баварии: Зальцбург, Берхтольсгаден, Иннфиртель и часть Гаусрюка: первые три области прежде принадлежали Баварии; последняя же составляла одно из древнейших владений Габсбургского Дома; в пользу Наполеона: австрийский Фриуль; Триест с округом, единственную гавань Австрии; Карниолию с богатыми рудниками Идрии; Виллахский округ в Каринтии; часть Кроации и Далмации, по правую сторону Савы; Западную Галицио с Краковым; соляные же ломни (месторождения – прим. ред. С.Н.-Г.) в Величке поступили в общее владение императора австрийского и короля саксонского. в пользу России: небольшую часть восточной Галиции. Вообще же, по Шенбрунскому договору Австрия потеряла 2,150 кв. миль с 3,500,000 жителей, а во владении её осталось 9,350 кв. миль с 20,740,000 жителей [7]. По секретным условиям сего же договора Австрия обязалась уменьшить свою армию и заплатить Наполеону 55 млн франков; уверяют — будто бы тогда же решён был брак Наполеона с эрцгерцогиней Марией Луизой, столь лестный для его самолюбования [8].

Заключение Шенбрунского договора было началом несогласий между С.-Петербургским и Тюльерийским Дворами. Наполеон первый подал к тому повод, включив в договор условие, чтобы участок восточной Галиции, уступаемый австрийским правительством России, не заключал в себе Брода — единственного пункта, имевшего некоторую важность по значительной торговле своей. Но ещё более неприятно было императору Александру увеличение герцогства варшавского, могущее возбудить в Поляках несбыточные надежды. Несогласия, возникшие по этому предмету, подали повод к другим спорным делам и — наконец — к явному разрыву. Да и не могло быть иначе: император Александр не мог подчинить свою державу такой зависимости от Наполеона, какой подчинены были тогда почти все государства Европы, а Наполеон хотел властвовать один.

Глава 2. Причины войны 1812 года.

Глава Ⅱ

Причины войны 1812 года

Конвенция о Польше. — Отказ Наполеона ратификовать конвенцию. — Присоединение к Франции герцогства ольденбургского. — Протест императора Александра. — Континентальная система и Трианонский декрет. — Новый русский тариф.

Конвенция о Польше

По заключению Тильзитского и Венского договоров бо́льшая часть Европы находилась в зависимости Наполеона. С этого времени он ещё менее прежнего стал скрывать свои посягательства на права государств, соседственных французской империи. Но отношение его к императору Александру в продолжение нескольких месяцев оставалось неизменно, либо — по крайней мере — казалось такими же, каким оно было при заключении мира в Тильзите.

Французский министр иностранных дел герцог Кадорский в ответ на письмо канцлера графа Румянцева о заключении Фридрихсгамского договора с Швецией, сообщая 14 октября 1809 года о ратификации Венского трактата, писал: «императору Наполеону легко было получить от Австрии всю Галицию, вместо областей, уступленных сею державою в Германии и Италии; но он не пожелал того, чтобы не навлечь на себя неудовольствие своего друга и союзника. Он не мог предать в жертву Австрии жителей западной Галиции, столь усердно восставших в его пользу. Но для способствования видам императора Александра, эта область уступлена королю саксонскому, характер и образ мыслей которого могут служить порукою в ненарушимости спокойствия и безопасности соседственных владений. Император Наполеон не только не желает поселить надежд на восстановление Польши, но и готов содействовать во всём том, что может изгладить о ней память. Его Величество согласен, чтобы слова Польша и Поляки исчезли не только из всех договоров, но даже из Истории. Нынешнее герцогство варшавское составляет не более десятой части прежней Польши. Возможно ли, чтобы из такой небольшой области возникло обширное государство?»

Сам Наполеон в речи, произнесённой им 3 декабря н. ст. 1809 года, в Законодательном собрании (corps législatif) сказал: "союзник и друг мой, Российский император, присоединил к своей обширной Империи Финляндию, Молдавию, Валахию — тогда это казалось решённым делом — и участок Галиции. Я не соперничаю ни в чём, могущем служить к благу сей Империи. Мои чувства в отношении к знаменитому её Монарху согласны с моими политическими видами" [1].

В отчёте французского министра иностранных дел за 1809 год объяснены были самым гласным образом (публично, открыто — прим. ред. С.Н.-Г.) причины, побудившие императора Французов увеличить герцогство варшавское, и вместе с тем — как будто бы для отклонения мысли о сближении Франции с Австрией — сделан самый невыгодный отзыв об эрцгерцоге Фердинанде, командовавшем в кампанию 1809 года австрийскими войсками в Галиции „qui aussi arrogant qu'ignorant dans l’art de la guerre, n’a sû avec quarante mille hommes que se faire battre par le prince Joseph Poniatowsky qui en a commandé treize mille“ (который столь же высокомерен, сколь невежествен в военном искусстве: с сорока тысячами человек сражался только князь Иосиф Понятовский, командовавший тринадцатью тысячами. — прим. ред. С.Н.-Г.).

Отказ Наполеона ратификовать конвенцию

Император Александр, с своей стороны, не изъявил неудовольствия — ни на расширение пределов герцогства, ни на скудость вознаграждения России за издержки войны с Австрией Тарнопольской областью, что вовсе не согласовалось с надеждами, поданными Наполеоном [3].

Александр желал, только чтобы, для предупреждения несбыточных надежд, которые могли быть возбуждены в Польше увеличением герцогства Варшавского, Наполеон обязался в том, что Польша не будет восстановлена никогда. В таком смысле составленная Конвенция подписана была в Петербурге французским посланником 24 декабря 1809 года (5 января 1810 года), и если бы Наполеон ратификовал её, то вопрос о Польше решился бы согласно с желанием русского правительства. Но вместо ратификации конвенции в таком виде, в каком она была составлена в Петербурге и подписана французским резидентом, Наполеон изъявил готовность свою обязаться в том, что он никогда не будет способствовать никакому предприятию, клонящемуся к восстановлению Польши. С первого взгляда кажется: такое условие совершенно обеспечивало Россию в отношении к Польше, но каждому, сколько-нибудь сведущему в делах дипломатии, очевидно — составленная в Петербурге Конвенция, не подавая предлога ни к каким изворотам, была гораздо определительнее, нежели та, которую предлагал Наполеон. Ежели он действительно имел намерение исполнить заключаемый договор, то следовало его составить так, чтобы он не подавал никакого предлога к нарушению содержавшихся в нём условий. Наполеон отговаривался ратификовать конвенцию, подписанную Коленкуром, говоря, что „невозможно ручаться за будущее". Но самое ручательство его ограничивалось исполнением того, что, завися единственно от французского правительства, не выходило из пределов возможного.

Император Александр, всё ещё не теряя надежды устроить дело о Польше согласно с Наполеоном, повелел русскому посланнику в Париже, князю Куракину, сообщить французскому министру иностранных дел, графу Кадорскому (Шампаньи), проект конвенции о Польше (Contreprojet) с объяснением причин, на основании которых русское правительство предлагало изменить конвенцию, составленную в Париже. Главные из этих изменений были следующие:

По 1-му пункту, вместо обязательства не способствовать восстановлению Польши:

"Его Величество, император Французов, король Италийский, имея в виду отнять у врагов общего спокойствия континентальных держав всякую надежду к его нарушению, обязывается так же, как и император Всероссийский в том, что королевство Польское не будет восстановлено никогда».

По 3-му пункту, вместо того, чтобы не давать впредь прежних польских орденов:

„Отменить прежние польские ордена и все соединённые с ними достоинства и отличия" [4].

На это предложение, подобно тому как и на все прежние и последующие напоминания о необходимости ратификовать конвенцию, Наполеон не дал никакого решительного ответа. Таким образом прошёл целый год; а между тем французское правительство продолжало посягать на права своих соседей: 1810 год начался присоединением Ганновера к вестфальскому королевству; 16 февраля н. ст. Наполеон учредил (érigea) великое герцогство Франкфуртское в пользу примаса (главнейшее лицо – прим. ред. С.Н.-Г.) Рейнского союза; 9 июля уничтожена была самобытность голландского королевства, и вслед за тем оно присоединено к французской империи; 12 ноября присоединён Валесский кантон (le Valais) под именем Симплонского департамента; декретом (senates-consulte) 13 декабря присоединены: ганзеатические города, герцогство лауэнбургское и всё прибрежье Немецкого моря между нижними частями Эмса и Эльбы. Порядок этих присоединений был весьма несложен: министр иностранных дел подносил императору рапорт, в коем доказывалась необходимость предполагаемых приобретений; затем — этот рапорт вносился в сенат, который без всяких формальностей объявлял о присоединении к империи новых владений. В донесении Наполеону французского министра иностранных дел было сказано: „присоединение ганзеатических городов, Лауэнбурга и всех городов от Эльбы до Эмса требуется обстоятельствами" (la réunion est commandée par les circonstances) (встреча заказана обстоятельствами. — прим. ред. С.Н.-Г.).

Чтобы дать понятие о тягостном впечатлении, произведённом не только в Германии, но и во всей Европе этими распоряжениями Наполеона, достаточно привести следующие слова из манифеста, обнародованного в 1813 году императором Александром. „Эта насильственная мера была приведена в исполнение без всякого повода, не входя в сношение ни с какою из держав, под произвольным пустым предлогом, будто бы того требовала война против Англии. Декрет, подвергавший владычеству Франции прибрежья Германии под названьем тридцать второго военного округа, возбудил опасения всех соседственных государств не только по заключавшимся в нём распоряжениям, но и ещё более потому, что его весьма справедливо считали предвестием других — ещё больших — насилий. Этот декрет нарушал систему, провозглашённую самим французским правительством, систему — так называемых — естественных границ Франции: Наполеон не пощадил даже 20 владений, обязанных ему своим существованием. Ни земли Рейнского союза, — ни королевство Вестфальское, — ни какие-либо другие страны, не были обеспечены от хищника: границы, начертанные безотчётною прихотью, без правил, плана и всякого уважения к вековым и современным политическим отношениям, простирались через земли и реки, лишили Германию сообщения за Эльбу, достигли Балтики и — казалось — стремились к черте прусских крепостей на Одере, занятых французскими войсками. И эти насильственные действия, нарушавшие — и права народные — и права собственности, эти вторжения в пределы, обозначенные политическими и военными отношениями государств, имели столь мало признаков окончательно утверждённой системы, что до́лжно было считать их началом ещё больших насильств, угрожавших Германии совершенным порабощением".

Пространство земель, присоединённых к Франции постановлением 13 декабря 1810 года, было более 600 квадр. милей, с 1,173,550 жителей, из которых 56172 кв. миль с 926,550 жителей отняты были у владетелей, принадлежавших к Рейнскому союзу. Королевство вестфальское лишено было четверти земель своих. Великое герцогство бергское, потерявшее пятую часть владений, получило часть владений, отнятых у герцога арембергского [5].

Император Александр не мог равнодушно смотреть на такие насильственные поступки своего союзника как по чувству справедливости, так и для предупреждения опасности — быть в соседстве с Наполеоном, что судя по ходу его действий было весьма возможно. Так думал и русский посол в Париже, князь Куракин: едва лишь он узнал о новом приобретении, сделанном Францией, как поспешил сообщить герцогу Кадорскому: „хотя дружественные отношения России с Францией заставляют предполагать, что Его Величество император Наполеон известил моего Государя о намерении своём — присоединить к Франции ганзеатические города, однако же это событие так важно для России, что считаю долгом довести его до све́дения Его Величества императора Александра". [6].

Присоединение к Франции герцогства ольденбургского

В числе владетелей, потерпевших от постановления 13 декабря, был и дядя императора Александра Ⅰ, герцог ольденбургский, владения которого находились внутри земель, присоединённых к французской империи. Казалось, что Наполеон, из уважения к Российскому Монарху, намерен был поступить с герцогом несравненно снисходительнее, нежели с прочими германскими князьями. Император Французов, присоединив к владениям своим всё прибрежье Германии между низовьями Эмса и Эльбы, дал знать герцогу, что совершенно предоставляет на его волю — сохранить свои владения либо получить в вознаграждение за них другую область; но в первом случае он подвергнется некоторым неудобствам из-за прохождения французских войск через земли герцогства и учреждения французских таможень[7]. Герцог ольденбургский отвечал, что предпочитает удержать за собою владение, принадлежавшее его предкам почти тысячу лет, к которому был привязан чувствами душевного участия и долга; в то же время герцог известил императора Александра, как главу Голштинского Дома, о неожиданном предложении, сделанном французским правительством.

Но едва лишь Государь успел получить письмо герцога, как дело приняло крутой оборот: французские чиновники, прибывшие во владение герцога, объявили, что им повелено опечатать все казённые суммы и образовать внутреннее управление герцогства, как области, уже присоединённой к Франции, а взамен Ольденбурга герцогу назначен Эрфрурт с округом.

Протест императора Александра

Император Александр сначала приписывал действия французских комиссаров недоразумению насчёт данных им предписаний и приказал графу Румянцеву написать, в таком смысле, отзыв русскому посланнику в Париже для сообщения о том французскому правительству [8]. Государь, желая убедить Наполеона в законности прав герцога ольденбургского, приказал князю Куракину поставить на вид герцогу Кадорскому, что:

по 12 статье Тильзитского договора герцог был обеспечен насчёт сохранения своих владений; герцогство обязано существованием своим России и по пресечению господствующего в нём Дома должно принадлежать российской империи: следовательно — герцог не вправе располагать этими областями; Эрфрурт с его округом не может считаться достаточным вознаграждением за герцогство ольденбургское. Вместе с тем повелено было сообщить, что ежели, сверх всякого чаяния, герцог будет лишён своих владений, то император найдётся вынужденным сделать формальный протест для ограждения прав как своего дяди, так и своих собственных.

На все эти доводы, изложенные лично князем Куракиным французскому министру иностранных дел, Шампаньи отвечал, что император Наполеон, предлагая герцогу ольденбургскому сохранить его владение либо получить взамен другое, не ожидал решения герцога остаться в Ольденбурге, сохранив мнимое господство в стране, охваченной со всех сторон французскими областями. Оставшись в Ольденбурге, герцог уже не мог быть владетельным князем, а сделался бы подданным Франции, что, без всякого сомнения, не согласовалось с его видами. Внимание, оказанное Его Величеством герцогу и желание вознаградить его самым щедрым образом основаны на чувствах уважения к вашему Государю, питаемых императором Наполеоном.

Правда, Эрфрурт с его округом недостаточен для вознаграждения за Ольденбург, пространство первого составляет едва пятую долю другого — число жителей его менее; но зато почва Эрфрурта более плодоносна, жители богаче ольденбургских, а доходы обоих владений почти одинаковы. В Эрфрурте нет дворца, но, сколько мне помнится, есть большой дом, в котором на первое время можно поместиться.

Император Наполеон постарается вознаградить герцога; он не поцеремонился ни с арембергским, ни с сальмскими принцами, владения которых присоединены к империи, — да и сами они сделались французскими подданными, сохранив только княжеское достоинство. Ежели император поступил с герцогом ольденбургским иначе, то единственно из уважения к вашему Государю».

На замечание русского посланника, что „ольденбургское владение принадлежит уже почти тысячу лет Дому, старшая отрасль (потомок – прим. ред. С.Н.-Г.) которого царствует в России», Шампаньи сказал, что «за тысячу лет пред сим Карл Великий владел Гамбургом и всеми окрестными странами.

До́лжно, — прибавил он, — покоряться неизбежной силе обстоятельств. Небольшие государства не могут сохранить своей самобытности, коль скоро она несогласна с выгодами великих держав, которые, подобно бурным потокам, увлекают всё встречаемое ими на пути своём". В заключение этого совещания французский министр иностранных дел обещал князю Куракину довести всё от него слышанное до све́дения императора Наполеона [9]. Несколько дней спустя герцог Кадорский дал русскому посланнику от имени своего государя ответ, что „Его Величество не может изменить сенатского декрета, уже ныне приводимого в исполнение". Князь Куракин заметил, что „такое неизменное решение совершенно противно одному из условий Тильзитского договора и что русское правительство найдётся вынужденным оградить права свои формальным протестом". Французский министр, с своей стороны, изъявил надежду, что наш посланник, убедясь изложенными ему доводами, откажется от своего намерения подать протест, который, не изменя нисколько дела, подаст повод к толкам об охлаждении союза между Тюльерийским и С.-Петербургским Дворами [10]. Князь Куракин отвечал, что «он не может этого сделать», и вслед за тем послал к нему декларацию об Ольденбургском деле; но французский министр не принял её, говоря, что „император Наполеон, узнав о вашей решимости подать протест, нашёл такое намерение совершенно несообразным с чувствами дружбы, питаемой им к вашему Государю. Такой протест вместе с новым русским тарифом, явно враждебным французской торговле, не может, по мнению Его Величества, служить ни к чему, кроме подтверждения слухов о близком разрыве России с Францией, между тем как император желает, чтобы вся Европа была убеждена в ненарушимости союза обеих империй, да и самая польза их того требует. Во всяком случае, ваш протест был бы только напрасною формальностью, потому что уже нельзя изменить сделанного. Император Наполеон, руководясь чувствами дружбы к вашему Государю, готов вознаградить вполне герцога ольденбургского и перенести на новое владение его права и Российского императорского Дома. Его Величество, соблюдая обязанности, налагаемые на него союзом с Россией, никогда не позволял себе восставать гласно против действий русского правительства, даже и тогда, когда на то имел право: он не протестовал — ни против акта, враждебного торговым выгодам Франции — ни в то время, когда русские войска, несмотря на положительные условия Тильзитского договора, продолжали занимать Молдавию и Валахию".

На это обвинение князь Куракин заметил, что «ежели Русские оставались в княжествах, то это, — вероятно — было не без ведома императора Наполеона». — «Конечно, — отвечал герцог, — наше правительство знало о том, но никогда не изъявляло на то согласия".

В заключение — французский министр убеждал князя Куракина оценить важность доводов, внушаемых желанием сохранить союз с Россией, и оставить своё намерение — подать протест, столь неприятный императору Наполеону, «и потому, — прибавил герцог, положив пакет на стол, — я возвращаю вам его нераспечатанным". Следствием того был спор между дипломатами, из которых ни один ни другой не хотели взять пакета. Наконец, князь Куракин, видя упорство герцога и не имея возможности вручить ему насильно протест, вспомнил — как он выразился в отзыве графу Румянцеву — qu’à l’impossible nul n’est tenû (что до невозможного никто не держится. — прим. ред. С.Н.-Г.), и принуждён был оставить у себя на столе свою декларацию [11].

Император Александр изъявил неудовольствие своё князю Куракину за то, что он не передал французскому министру иностранных дел протеста по Ольденбургскому делу [12]. Вслед за тем ко всем нашим резидентам отправлена была следующая нота для сообщения Дворам, при которых они находились.

«Его императорское Величество с удивлением узнал, что его союзник, император Французов, король Италийский, определив, постановлением сената, новые границы своего государства, включил в объём Франции герцогство ольденбургское. Его Величество поставил на вид императору, союзнику своему, точно так же, как ныне поставляет на вид всей Европе, что по Тильзитскому договору упрочено было спокойное владение герцогством законному своему государю.

Его Величество напомнил императору Наполеону и напоминает всем державам, что, по договорам 1767 и 1773 годов, Россия уступила королю датскому все свои владения в Голштинии и получила взамен их графства Ольденбург и Дельменгорст, в коих необходимо долженствовали принять участие многие державы, которые возведены были в владетельное герцогство в пользу младшего колена того же самого Голштейн-Готторпского Дома, к которому принадлежит Его императорское Величество.

Император полагает, что это государство, обязанное бытием своим великодушию его империи, не может быть уничтожено без нарушения справедливости и прав его, и потому находит себя вынужденным оградить, от имени своего и наследников своего престола, все права и обязательства, установленные помянутыми договорами.

Какую важность могли б иметь союзы, если договоры, служащие им основанием, не сохраняли бы своей силы? Но чтобы не подать повода к какому-либо недоразумению, Его Величество объявляет, что союз его с императором Французов был следствием важных политических интересов, которые остаются неизменны, и что потому, предполагая блюсти за сохранением сего союза, он ожидает взаимного попечения от государя, на дружбу коего имеет право. Эта общность выгод обеих империй, входившая в соображения Петра Великого и встречавшая тогда и впоследствии много препятствий, уже много принесла пользы и России, и Франции. Поэтому необходимо соблюдать союз сих держав, и Его Величество посвятит тому все свои попечения" [13].

Изложение протеста отличалось умеренностью, но Наполеон, привыкший к безотчётной покорности государей, был весьма недоволен русскою нотой. Раболепство к завоевателю простиралось до того, что наши резиденты с большим трудом могли исполнить данное им повеление — вручить протест Дворам, при которых они находились.

Континентальная система и Трианонский декрет

Одновременно с делом о герцогстве ольденбургском между русским и французским правительствами возник другой спор — по торговле, тесно связанный с континентальной системою. Наполеон, не имея такого флота, какой нужен был ему для нанесения решительного удара Великобритании, надеялся уничтожить торговлю и морские силы Англичан, преградив доступ всем земледельческим и мануфактурным произведениям их на всём материке Европы. С этою целью везде, куда достигало влияние Наполеона, были обнародованы и приведены в исполнение такие декреты, от которых чаяли (ожидали, надеялись. — прим. ред. С.Н.-Г.) разорения Англии, а последствиями во всей остальной Европе стали бы: прекращение торговли, дороговизна и упадок общественного благосостояния.

Основанием континентальной системе послужил декрет, подписанный Наполеоном в Берлине 21 ноября 1806 года и заключавший в себе следующие распоряжения:

Острова британские объявляются состоящими в блокаде. Как торговля, так и всякие сношения с Англичанами запрещаются, и, вследствие того, письма и посылки, адресованные в Англию либо на имя английского подданного, не могут быть пересылаемы по почте и подвергаются конфискации. Всякий английский подданный, захваченный в краю, занятом французскими либо союзными войсками, признаётся военнопленным. Всякая собственность, принадлежащая английскому подданному, конфискуется. Всякий товар, принадлежащий Англии, и всякое фабричное либо колониальное её произведение конфискуются. Половина сумм, полученных от продажи конфискованных имуществ, употреблена будет на вознаграждение негоциантов (международный оптовый купец. — прим. ред. С.Н.-Г.), которых суда захвачены английскими крейсерами. Корабли, прибывающие из Англии либо из британских колоний, не будут впущены ни в какую из гаваней. Суда, нарушившие это постановление, подвергаются конфискации вместе с своими грузами. Окончательное решение по всем делам, могущим возникнуть при исполнении сего декрета, подлежит призовым комиссиям, учреждённым в Париже и Милане. Министр иностранных дел сообщит постановления сего декрета королям Испанскому, неаполитанскому, голландскому и этрурийскому, и прочим нашим союзникам, подданные которых наравне с французами, терпят притеснения от несправедливости и варварства британских морских уставов [14]. В ответ на это постановление 7 января н. ст. 1807 года последовал ордер великобританского Совета Министров, на основании коего запрещено было нейтральным судам производить торговлю в гаванях Франции либо её союзников. 11 ноября н. ст. того же года последовал другой ордер, коим все гавани в Европе и колониях, откуда исключён был британский флаг, объявлены были в блокадном состоянии и, вследствие того, суда, идущие в такие гавани, подвергались осмотру английских крейсеров, отводу в Великобританию и уплате определённого штрафа.

Наполеон узнал об этих распоряжениях английского министерства во время пребывания своего в Милане и 17 декабря н. ст. 1807 года обнародовал новый декрет, которым требовал от неутральных (нейтральных – прим. ред. С.Н.-Г.) судов противное требованиям Англии, чем совершенно уничтожал всякую морскую торговлю. Постановлено было, что суда, какой бы они нации ни были, которые подчинятся распоряжениям, обнародованным в ордере 11 ноября, объявлены будут принадлежащими Англии (denationalisés) (денационализировать, лишать гражданства. — прим. ред. С.Н.-Г.) и конфискованы. В том же декрете британские острова объявлены в блокадном состоянии на суше и на море; таким образом, каждое судно, отправленное из Англии, из английских колоний либо из мест, занятых английскими войсками, а также суда, идущие в английские гавани либо в колонии и области, занятые английскими войсками, подвергались конфискации [15].

Распоряжения, принятые враждебными между собою правительствами, были до такой степени несовместны с их собственною пользою, что обе стороны почли за нужное отменить хотя бы отчасти меры, ими самими принятые, и пример тому подан был Англией: 26 апреля 1809 года разрешено было судам Североамериканских Штатов производить торговлю со всеми гаванями, не находившимися в тесной блокаде, как то: со всеми приморскими пунктами Испании, не занятыми французским войском; с Россией и, вообще, со всеми портами Балтики.

Наполеон, с своей стороны, издал 5 августа 1810 года декрет, известный под именем Трианонского тарифа. До этого времени континентальная система имела целью уничтожение английской торговли как колониальными товарами, так и земледельческими и мануфактурными произведениями британских островов. Но убедясь, что не было никакой возможности заменить колониальные продукты французскими, Наполеон постановил Трианонским и последующими декретами 12 сентября и 19 октября н. ст. 1810 года:

дозволять ввоз колониальных товаров с уплатою таможенной пошлины в 40% и 50% их ценности; сжигать все английские мануфактурные произведения и товары, найденные во Франции, Голландии, Северной Германии, Италии, Иллирии, королевстве Неаполитанском, Испании и во всех местах, занятых французскими войсками.Между тем, как костры торговой инквизиции пылали во всех помянутых странах, Наполеон и многие особы, пользовавшиеся его доверенностью, обогащались введением продажи так называемых исключительных дозволений (licences) (лицензии. — прим. ред. С.Н.-Г.), на основании коих разрешалось ввозить во Францию определённое количество колониальных товаров под условием вывоза французских мануфактурных произведений такой же ценности, и в числе их не менее трети шёлковых изделий. Таким образом, приобретавший дозволение должен был внести за него определённую плату, и, кроме того, таможенные пошлины за ввоз товаров по Трианонскому тарифу, и за вывоз по общему положению. На товарах, вывозимых из Франции, нельзя было выиграть ничего, потому что ввоз их в Англию сопряжён был с огромными налогами и большими затруднениями; и потому спекуляторы (спекулянты, перекупщики – прим. ред. С.Н.-Г.), промышлявшие посредством дозволений, отдавали контрабандистам и в таможню французские изделия почти даром либо даже бросали их в море. Следовательно, колониальные товары продавались такою ценою, какая была необходима для покрытия огромной пошлины, на них наложенной, и покрытия потери изделий, купленных во Франции. Впрочем, для избежания этих убытков спекуляторы прибегали к различным ухищрениям, например: вывозили плохие изделия, составляли фальшивые ведомости мнимых статей вывоза и т. п. Для предупреждения контрабандной торговли введены были строгие меры [16]. Но само правительство облегчало проделки, без которых продажа исключительных дозволений была бы невозможна [17].

Следствиями таких мер были, с одной стороны, — прекращение честной торговли, а с другой, — развитие в огромном размере контрабанды и лихоимства. К тому же главная цель континентальной системы, — уничтожение торговли и благосостояния Англии, — не была, да и не могла быть достигнута. Англия, потеряв на время сообщение с материком Европы, приобрела монополию торговли во всех прочих частях Света; уничтожение английских изделий разорило не Англичан, а тех негоциантов, которые купили их товары; наконец, введение континентальной системы возбудило общее неудовольствие во всех странах и было одною из причин разрыва Наполеона с императором Александром.

Россия, находившаяся в союзе с Францией после заключения Тильзитского договора, приняла континентальную систему как меру враждебную против Англии, но не отказалась совершенно от торговли с неутральными государствами: американские суда имели свободный доступ в наши гавани, между тем как английские, покушавшиеся торговать в виде неутральных, были конфискуемы. Последствиями этих строгих мер были: уменьшение вывоза русских сырых произведений, невыгодное состояние баланса нашей торговли и, наконец, упадок вексельного курса и ассигнаций.

Таковы были жертвы, принесённые императором Александром для сохранения союза с Францией, уже весьма ненадёжного, как оказывалось из многих действий французского правительства. С того времени, как маршалу Бернадотту открылся путь к наследованию шведского престола, в Париже не сомневались в близком разрыве с Россией. С этих пор во французских периодических изданиях стали появляться враждебные к нашему отечеству статьи, что, судя по прежним примерам, служило предвестием войны. В то же время последовало повеление о наборе конскрипции (воинская повинность, призыв в армию. — прим. ред. С.Н.-Г.) 1811 года, долженствовавшей усилить французскую армию 120-ю тысячами человек, и предписано было перевезти парки (орудия и склады боеприпасов. — прим. ред. С.Н.-Г.), стоявшие в Ульме и Аугсбурге со времени последней австрийской войны в крепостях Глогау, Кюстрин, Штетин и Данциг [18]. В половине 1810 года уже обнаруживалось нерасположение Наполеона к России: то ласковым обращением его с польскими выходцами, то старанием посеять раздор между русским и австрийским правительствами. С этою целью он иногда преувеличивал наши успехи в войне против Турок и, беседуя с графом Меттернихом, порицал присоединение Молдавии и Валахии к России. «Что касается до меня, —сказал он, — то я никогда не входил во владение завоёванными областями прежде, нежели формальная уступка при заключении мира соделывала меня законным их обладателем» [19].Вместе с тем, Наполеон при каждом случае продолжал изъявлять свою искренность и дружбу к России, говоря, что он не имеет надобности прибегать к каким-либо изворотам. «Я так силён, что мне они не нужны, — сказал он однажды флигель-адъютанту Чернышёву. — Если бы присоединение Молдавии и Валахии к России было противно моим выгодам, то я помешал бы вам в том открытою силою. Это приобретение поставит Россию в грозное положение к Австрии, но моё дело — сторона: это вопрос австрийский, а не французский. Я твёрдо держусь союза с вами и только в двух случаях нарушу его: во-1-х, если вы помиритесь с Англичанами и, во-2-х, если расширите свои границы за Дунай. Существование Порты столь важно для сохранения политического равновесия в Европе, что я не могу допустить дальнейшего отторжения областей от Турции» [20].

Новый русский тариф

Наполеон враждовал к России, но озабоченный нерешительною войною в Испании, неохотно клонился к разрыву с императором Александром и, по всей вероятности, отложил бы его на долгое время, если бы Российский Монарх, подобно многим европейским властителям, исполнял прихоти завоевателя. Наполеон желал, чтобы введённый им Трианонский тариф был приведён в исполнение во всей континентальной Европе с такою же, и даже ещё с большею строгостью чем во Франции. Италия, Германия, Голландия, Дания беспрекословно исполнили волю сильного. Швеция, не могшая существовать без морской торговли, принуждена была производить её тайно. Наполеон изъявил желание, чтобы и в России был введён тариф обнародованный французским правительством, домогаясь недопущения неутральных судов в русские гавани, следовательно — совершенного прекращения нашей морской торговли.

Император Александр повелел отвечать на это неуместное требование, что он намерен ненарушимо сохранять союз с Францией и наносить всевозможный вред общим неприятелям, но вместе с тем, руководясь тою откровенностью, которая всегда служила основанием его действиям, он поставляет на вид французскому правительству, что тарифы и прочие внутренние постановления выходят из обязанностей международного союза и составляют дело частное, которым каждое государство распоряжается, обращая внимание исключительно на пользы своих подданных. Далее — сказано было, что русское правительство докажет на самом деле, как неусыпно следит оно за прекращением контрабандной английской торговли, и что конфискация захваченных нами 96 английских кораблей всего убедительнее выказывает строгость русских таможен [21]. Когда же Наполеон в разговоре с флигель-адъютантом Чернышёвым настаивал на принятии русским правительством новых постановлений, изданных во Франции, тогда канцлеру графу Румянцеву Высочайше повелено было написать князю Куракину следующий отзыв:

«Что касается до принятия торговых уставов иностранного тарифа, без соображения его с источниками и развитием народного богатства собственной страны, Его Величество не решится на это никогда. Такое действие обнаружило бы беспечность правительства о благосостоянии своих подданных и ослабило бы народную преданность, которою Государь дорожит и на которую имеет право. Великая держава, соблюдая и великие пользы, должна действовать самостоятельно как в пределах собственной страны, так и в сношениях теснейшей дружбы с другими государствами» [22]. Сверх того, поставлено было на вид французскому правительству, что император Наполеон счёл необходимым ослабить в собственных своих владениях строгость тех самых постановлений, которые домогался сделать обязательными для других государств, и что колониальные товары, прежде обречённые истреблению, ныне могут явиться через Францию на всех континентальных рынках и даже делаются свободны от взимания возвышенной пошлины, объявив себя прибывшими из Иль-де-Франса, Батавии и других колоний, подвластных Франции. Что же касается до истребления английских мануфактурных изделий, то такая мера, по мнению императора Александра, могла повести при заключении мира к ещё большему развитию британской промышленности, да и все, вообще, декреты, стеснявшие морскую торговлю, были вреднее для континентальных держав, нежели для Англии [23].

Это же самое убеждение было выражено Государем в разговоре с Коленкуром. «Я буду стараться вредить Англичана, — сказал он, — но не считаю себя обязанным принять меры, выходящие из условий договора, заключённого мною с императором Наполеоном. Всякий распоряжается у себя, как находит сообразнее с собственною пользою» [24].

Наполеон, привыкший к безусловному повиновению других европейских государей, выражал своё негодование мелочными мерами против русской торговли: с этою целью возвышена была пошлина на поташ (растительная зола. — прим. ред. С.Н.-Г.), чай, ревень, рыбий жир и прочие предметы, привозимые из России. Сначала князь Куракин ходатайствовал о понижении пошлин на русские товары, но впоследствии оставил сей предмет без внимания, полагая, что для русского правительства будет выгодно воспользоваться случаем для возвышения пошлин на предметы роскоши, привозимые в Россию из Франции [25].

Разномыслие между императором Александром и Наполеоном по предмету торговли ещё более увеличилось с введения в России в декабре 1810 года нового тарифа, целью которого было уменьшение вывоза звонкой монеты во Францию за предметы роскоши, взамен которых мы не могли отпускать сухим путём русских произведений. Чтобы пособить этому неудобству, повлёкшему за собою вместе с стеснением морской торговли упадок ассигнаций, некоторые изделия французских фабрик были запрещены, а другие обложены высокою пошлиною. Наполеон, как мы уже видели, сам подал пример к таким распоряжениям, возвысив таможенный налог на многие продукты, отпускаемые из России, но несмотря на то, приказал изъявить неудовольствие своё на введение у нас нового тарифа, будто бы выгодного Англичанам и совершенно лишавшего Францию возможности торговать с Россией. В ответ на эти жалобы объяснено было, что отношения наши к Англичанам остаются по-прежнему враждебными и что единственною целью нового тарифа было: покупать менее и продавать более, нежели прежде. Князь Куракин, в разговоре с герцогом Кадорским, сознавался, что „ввоз французских товаров в Россию уменьшится, но что такое ограничение ввоза касалось не одной лишь Франции, а и всей Германии, с которою мы также находимся в „самых дружественных отношениях". На возражение герцога, что эта мера противна условиям Тильзитского мира, русский посланник отвечал: „в договоре было сказано, что подданные обоих государств в торговых сношениях будут соображаться с тарифами существующими или имеющими существовать впоследствии". Когда же герцог Кадорский заметил, что императору Наполеону не было предварительно сообщено о намерении нашего правительства — ввести новый тариф, тогда князь Куракин сказал, что Его Величество не считает нужным извещать императора Наполеона о мерах, касающихся внутреннего устройства своего государства, и к тому же император Наполеон также не счёл нужным заранее уведомить императора Александра о намерении своём присоединить к Франции ганзеатические города и прочие области северной Германии [26].

Наполеон, желая отмстить нашему правительству за введение нового тарифа, повелел морскому департаменту не покупать в России никаких материалов для флота; но это распоряжение было вредно для самой Франции, потому что она принуждена была добывать эти необходимые для неё материалы по-прежнему из России, покупая их в Германии из вторых рук и платя за них дороже прежнего.

В начале 1811 года Наполеон уже не скрывал неудовольствия своего на самостоятельные действия русского правительства. По мере охлаждения его к России он старался выказывать благорасположение и ласковость к польским выходцам, проживавшим в Париже. Желая привлечь на свою сторону Швецию, он предложил шведскому правительству выставить для содействия французским войскам, в случае войны с Россией, 20-ти тысячный корпус и подавал надежду не только возвратить Финляндию, но и присоединить к Швеции Лифляндию и Курляндию [27]. Вместе с тем он пополнял свою армию, посылал артиллерию и значительное число ружей в герцогство варшавское, укреплял Данциг, усиливал тамошний гарнизон и предписывал членам Рейнского союза держать их войска в полной готовности. Многие полагали, что эти грозные приготовления разразятся войною в 1811 году. Но император Французов отложил на время исполнение своих враждебных замыслов против России, чтобы приготовить ещё большие силы и средства к войне, важность которой не могла укрыться от его орлиного взора.

Глава 3. Приготовления к войне 1812 года.

Приготовления к войне 1812 года

Приготовления Наполеона. Конскрипция 1811 года. — Постепенное усиление войск в северной Германии. Распоряжения Даву. — Конскрипция 1812 года. — Дипломатические сношения Наполеона с русским правительством. — Беседы императора Александра с французскими послами Коленкуром и Лористоном. — Разговор Наполеона с князем Куракиным. — Миролюбивые действия Государя. — Недоверчивость Наполеона. — Сбор запасов в Данциге, перевозочные средства, понтоны. — Сбор Большой армии. Собрание све́дений о России. — Приготовления императора Александра. Укрепление важнейших пунктов в западных областях. — Постепенное преобразование русской армии с 1810 по 1812 год. — Резервы действующих армий. — Артиллеpийские парки. — Магазины. — Понятие о способах продовольствования русской армии в войну 1812 года.

В настоящее время (к 1859 году – прим. ред. С.Н.-Г.), когда уже прошло почти полвека со времени борьбы за самобытность России, вопрос о том, кто был зачинщиком сей войны — решён окончательно. История уже отдала должную дань умеренности императора Александра, никто уже не сомневается: для отклонения грозы, два года тяготевшей над нашим отечеством, он делал всё, что достоинство Российского Монарха дозволяло ему делать. Лучшим доказательством заботливости его о сохранении мира с Наполеоном может служить свидетельство французского посла в Петербурге, герцога Виченцского (Коленкура), который постоянно уверял своё правительство в миролюбии императора Александра. Наполеон, желая сложить с себя вину в нарушении мира, отозвал Коленкура, (который, по словам его, сделался Русским) и назначил весною 1811 года посланником к Российскому Двору генерала Лористона.

император Александр желал coxpaнить союз с Францией, но не мог достигнуть этой благой цели, и, в надежде на Бога, опираясь на преданность своих подданных, никогда не изменявшую в годину опасности, стал деятельно готовиться к борьбе на жизнь и смерть с надменным завоевателем.

Приготовления Наполеона. Конскрипция 1811 года

Таким образом, приготовления к войне обеих сторон начались и продолжались почти одновременно: для противодействия наступателеным мерам Наполеона император Александр готовил меры оборонительные.

Чтобы начертать картину постепенного развития сил и средств, служивших орудиями в руках могучих соперников, изложим приготовления — сперва Наполеона, а потом императора Александра.

Началом приготовлений Наполеона к войне против России был призыв на службу в декабре 1810 года, конскрипции 1811 года, в числе 80 тысяч человек [1].

Постепенное усиление войск в северной Германии. Распоряжения Даву

Вслед за тем, под предлогом противодействия высадкам Англичан, приступлено к укреплениию Данцига и к усилению тамошнего гарнизона [2]. В конце июня 1811 года, так называемый, эльбский обсервационный (наблюдательный. — прим. ред. С.Н.-Г.) корпус Даву, стоявший в северной Германии и имевший главную квартиру в Гамбурге, усилен был до 51,337 человек; в июле последовало распоряжение о переформировании четырёх драгунских и двух конноегерских полков в восемь уланских, каждый в 1,000 коней, и ещё прежде того сформирован в Варшаве отборный польский уланский полк (régiment de lanciers d'élite polonaise) (полк элитных польских копейщиков. — прим. ред. С.Н.-Г.) полковником Лубенским; в августе же было: у Даву до 70,000; в саксонском корпусе 22,000 и войск герцогства варшавского 60,000 человек; а в октябре число французских войск в северной Германии, вместе с гарнизонами крепостей на Одере, простиралось до 89,850 человек; кроме того, в лагерях при Утрехте и Зюйдлаарене находилось 23,981 человек, из которых не менее 20,000 посланы тогда же на усиление Даву; данцигский гарнизон состоял в числе 17,482 человек: следовательно, на севере Германии было более 130,000 французских войск, которые в короткое время могли быть усилены контингентами Рейнского союза, в числе более 100,000 человек, итого в конце 1811 года Наполеон мог направить против России до 240,000 чел., кроме гарнизонов: штетинского, кюстринского и глогауского, состоявших в числе более 20,000 человек [3]. В декабре последовал декрет о наборе 120,000 конскриптов для пополнения армии и 12,000 для флота [4].

Артиллерийские парки, стоявшие со времени австрийской войны 1809 года в Аугсбурге и Ульме, перевезены были в Данциг и крепости на Одере: Глогау, Кюстрин и Штетин, занятые французскими гарнизонами [5]. Ещё весною 1811 года отправлено 60 тысяч ружей и значительное число артиллерийских орудий в Варшаву [6].

Основанием Большой армии, назначенной для вторжения в Россию, предполагался корпус маршала Даву (эльбский обсервационный корпус), который, в административном отношении, мог, по всей справедливости, считаться образцовым. Когда Наполеон известил маршала, что «придется действовать в скудной стране, которую, по всей вероятности, опустошит неприятель, и что должно быть готову к обыходу собственными средствами», тогда опытный воин отвечал императору исчислением всех своих способов: «мои 70 тысяч человек, — писал он, — снабжены всем нужным; при них будет следовать 25-ти дневный запас провианта. В каждой роте есть портные, сапожники, каменщики, хлебопёки, оружейники, словом — всякие рабочие. Корпус мой, имея всё с собою, есть настоящая колония. У нас будут при себе и ручные мельницы" [7].

Конскрипция 1812 года

Наполеон, находя ежегодные конскрипции недостаточными для укомплектования своих армий, положил собрать людей прежних конскрипций, не явившихся в ряды войск. Число уклонистов, скрывавшихся от службы в горах и лесах, доходило до 60,000. Наполеон, зная, что они уклонялись с пособием местных жителей, подверг ответственности за побег всю семью дезертира. Составлены были подвижные колонны для преследования ослушных (réfractaires), пробегавшие страну в различных направлениях. Начальники имели право ставить солдат на постой в семейства дезертиров, те должны были кормить непрошенных постояльцев и ещё выплачивать определённый штраф. Подвижные колонны состояли из старых солдат, считавших уклонение от службы столь же постыдным, сколь и преступным, а потому не удивительно, что они позволяли себе поступать с обывателями весьма жестоко и что эта крайняя мера в короткое время доставила в армию многие тысячи беглых конскриптов [8].

Дипломатические сношения Наполеона с русским правительством

Таким образом, весь 1811 год был употреблён Наполеоном на приготовление средств к ведению войны с Россией, и ежели неприязненные действия не были открыты в сём году, то единственною тому причиною было желание Наполеона увеличить свои силы. А между тем он старался усыпить бдительность русского правительства беспрестанными уверениями в своём миролюбии и преданности к императору Александру. Само собою разумеется, что цель Наполеона не могла быть достигнута: невозможно было скрыть огромных приготовлений, явно направленных против России. Посланник наш в Париже, князь Куракин, и отправленный к Наполеону с поручениями Государя флигель-адъютант Чернышёв следили за всеми действиями французского правительства: нам были вполне известны и вооружения, и дипломатические извороты Наполеоновы. Император Французов, желая отвлечь наши силы на юг и истощить их войною против Турции, упрекал наше правительство в выводе части войск из Молдавии и Валахии и манил нас туда надеждою на присоединение княжеств к Росcии, а между тем советовал Туркам не соглашаться на уступку сих областей. Самые домогательства его насчёт континентальной системы имели целью усугубить расстройство наших финансов, что довольно ясно обнаружилось однажды из слов герцога Бассано: „вы уже вовсе не держитесь континентальной системы, — сказал он князю Куракину.—Тому доказательством служит возвышение вашего курса" [9].

В таких обстоятельствах, когда война уже была решена в предположениях Наполеона, переговоры между Россией и Францией не могли повести к искреннему возобновлению дружеских сношений. По вопросу о Польше не было сделано ничего; по делу об ольденбургском герцогстве Нанолеон ограничивался неопределительными обещаниями вознаградить герцога; а когда русское правительство просило его выразить яснее предполагаемое вознаграждение, тогда со стороны Франции потребовали, чтобы мы сказали, чего именно желаем взамен Ольденбурга; отказ наш в этом требовании подал повод Наполеону заключить: будто бы император Александр домогался получить герцогство варшавское. В отношении к континентальной системе наше правительство, прекратив всякие сношения с Англией, и, таким образом, удовлетворив вполне условиям, заключённым с Францией, не считало себя обязанным быть строже самого Наполеона насчёт торговли с неутральными державами. Приготовления Наполеона к войне и оборонительные меры, принятые императором Александром, послужили новым поводом к домогательствам и взаимным упрёкам обеих сторон.

Беседы императора Александра с французскими послами Коленкуром и Лористоном

В последнее время пребывания Коленкура при нашем Дворе, он, беседуя с Государем, не мог не сознаться в значительных вооружениях Франции, но приписывал их тем, которые были сделаны в России. Император Александр, не видя большой надобности скрывать истину, а может быть, и желая выказать, что его нельзя было застать врасплох, отвечал французскому посланнику, что он действительно готовится к войне. „Но я приступил к тому не прежде, — сказал Государь, — как получил верные сведения о приведении в оборонительное состояние Данцига, об усилении Торна, о довершении укреплений Модлина, об увеличении армии Даву и данцигского гарнизона; о приказании Полякам и Саксонцам быть готовыми к выступлению. Получив все эти сведения, я повелел соорудить укрепления, но не впереди, а позади границ моей империи на Двине и Днепре: в Риге, Динабурге, Бобруйске, Киеве, то есть почти в таком же расстоянии от Немана, в каком находится от Парижа — Страсбург. Ежели бы вашему государю вздумалось укрепить Париж, то мог ли бы я на то жаловаться? Я не вывел из Финляндии целых дивизий, а только возвратил в дивизии, расположенные в Литве, полки, действовавшие против Шведов, — преобразовал гарнизонные батальоны в линейные войска, — изменил организацию моих депо, усилил гвардию, чтобы сделать её достойною сравнения с Наполеоновой. Наконец, — я вывел пять дивизий из Турции; вы сами тому причина: помешали мне пожать условленные плоды нашего союза, весьма скудные в сравнении с вашими завоеваниями. Словом сказать, я не допущу напасть на себя врасплох. Мои генералы уступают в достоинстве вашим; я не могу равняться с Наполеоном ни в искусстве командовать войсками, ни в опытности, но у меня хороши солдаты, мои подданные мне преданы, и мы все готовы скорее погибнуть с оружием в руках, нежели позволить, чтобы с нами поступали, как с Голландцами и Гамбургцами. Но, даю вам честное слово, что первый выстрел будет не мой. Я допущу вас перейти через Неман. Повторяю вам, — я не хочу войны и мой народ не желает её; но ежели нападут на нас, то постоим за себя" [10].

С такою же откровенностью принял Государь нового французского посла, Лористона, прибывшого в Петербург 9 мая 1811 года. Император не скрывал от него, что в России производились вооружения, но прибавил, что единственною причиною наших приготовлений были те, которыми угрожал Наполеон. „Я вовсе не ищу войны и не начну её, ежели вы меня к тому не принудите: даю вам слово, что не поступлю иначе. Американцы имеют доступ в мои гавани потому,что я совершенно не могу обойтись без торговли и что, по условиям Тильзитского договора, я обязан к соблюдению не берлинского и миланского декретов, а уставов, руководствующих сношения с неутральными государствами; я держусь этих уставов точнее, нежели Франция; что же касается до приготовлений моих, то я готов отменить их, если только взаимно условимся прекратить вооружения". Затем, Государь, прощаясь с Коленкуром, просил его довести до сведения Наполеона всю истину. „Повторите и вы, в свою очередь, всё, что от меня слышали, — сказал он Лористону. — Но вам не поверят, как не верили и вашему предместнику. Скажут, что я обольстил, обманул вас, и что вы из Француза сделались Русским".

И Лористон, точно также, как и Коленкур, доносил своему правительству, что император Александр вовсе не желает войны и ни в каком случае не будет её зачинщиком; что он готов взамен Ольденбурга принять всякое вознаграждение, и даже Эрфрурт, хотя и следовало бы приискать что-либо лучшее; что в отношении к торговле будут у нас приняты ещё строжайшие меры, но что Россия не может обойтись совершенно без торга с неутральными государствами. „Я могу видеть и доносить только то, что вижу, — писал Лористон. — Я излагаю дело в настоящем виде, и ежели мы не останемся довольны теми уступками, которые возможны, то будем воевать, потому что сами искали войны, и — сколько я имел случай заметить — война эта будет тяжкая".

Все эти уверения не могли поколебать решимости Наполеона вести войну с Россией и только убедили его в том, что Русские не станут действовать наступательно и что он может отложить откртие действий до следующего года. В продолжение этого времени он предполагал усилить свою армию и приуготовить в огромных размерах всё, относившееся к материальной части войск [11].

Разговор Наполеона с князем Куракиным

С этою целью, продолжая длить время в бесплодных переговорах с русским правительством, Наполеон деятельно готовился к войне. Неизбежность её была уже очевидна для всей Европы, ожидавшей с беспокойством столкновения могучих соперников, и потому Наполеон, желая заранее сложить с себя вину предстоявшей борьбы, воспользовался удобным случаем и в день рождения своего, 3 (15) августа, во время большого съезда при французском Дворе, обратился к нашему посланнику, князю Куракину, с длинною речью. В это время многие из приглашённых дипломатов уже разъехались и при Наполеоне оставались, кроме Куракина, только резиденты австрийский, испанский и неаполитанский. Наполеон выразил русскому посланнику своё неудовольствие насчёт содержания последней депеши, полученной им от Лористона.

„Вот уже шесть месяцев, — сказал он, — как мы ведём переговоры; а дело не подвинулось вперёд ни на шаг; шесть месяцев прошло с тех пор, как я предложил вознаградить герцога ольденбургского. Позволяя контрабанду в своём ввладении, он нарушал явно свои обязанности ко мне, протектору Рейнского союза; я мог бы, на основании старинного германского права, отнять у него владение (le mettre au ban) (посадить его в тюрьму . — прим. ред. С.Н.-Г.). Стоит ли небольшое герцогство, приносящее полмиллиона франков дохода того, чтобы из-за него ссорились великие державы, находившие столь много выгод в дружественных связях между собою. Несколько уже раз я просил вашего Государя, чтобы он сам назначил вознаграждение за герцогство где-либо в Германии; не могу приписать его молчания ничему, кроме видов на приобретение Данцига или части герцогства варшавского; но я не уступлю ни шага земли, принадлежащей владению, которое обязано мне своим существованием. Несмотря на все ваши уверения, Россия стремится овладеть им (elle veut l'engloutir) (она хочет поглотить его. — прим. ред. С.Н.-Г.), но я не дам в Польше ничего... ничего.

Я не хочу воевать с вами, — продолжал Наполеон, — но вы сами вызываете меня. К чему ведёт протест, посланный вашим правительством всем Дворам европейским? Не постигаю вашей политики: Россия воюет с Англией, воюет с Турцией и враждует с Францией. Сам император Александр объявил графу Лористону, что вы готовитесь к войне, и объявил тогда, когда я и не помышлял о разрыве с вами. Находясь в сомнении, я поневоле должен принять меры предосторожности. Я также ставлю армию на военную ногу; мне это стоит уже сто миллионов, но я не прекращу своих приготовлений год, два, три, пока не решу с вами всех спорных вопросов.

Вы повредили себе сами, уменьшив действующую армию в Турции и отняв через то у себя возможность заключить выгодный мир с Турками. Ослабив свою армию пятью дивизиями, выведенными из Валахии, вы не могли не только действовать наступательно, но оборонять даже с успехом длинную линию по Дунаю от Виддина до Чёрного моря. Зачем вы очистили Рущук, занятие которого, в виде мостового укрепления и маневрирования на обеих сторонах реки, было единственными средством к обороне Валахии? Истинное искусство обороны состоит в уменье переходить в наступленье.

Повторяю ещё, что не хочу ни воевать с вами, ни восстановлять Польшу. Но, в случае войны, если успех будет на моей стороне, то первым следствием его будет самобытность Польши.

Я призвал к оружию конскриптов, усилил полки мои новыми батальонами, увеличил данцигский гарнизон. В ноябре буду иметь 200 тысяч человек, кроме 80 тысяч, посланных на укомплектование армии в Испанию; в будущем году наберу 200 тысяч новобранцев, не считая войск Рейнского союза и герцогства варшавского: через два года смогу выставить против вас 600 тысяч. Вы надеетесь на союзников ваших... где они? Не на Австрийцев ли, с которыми вели войну в 1809 году и у коих взяли область при заключении мира?.. Не на Шведов ли, у которых отняли Финляндию?.. Не на Пруссию ли, от которой отторгли часть владений, несмотря на то, что были с нею в союзе? Пора нам кончить наши споры. Император Александр и граф Румянцев будут отвечать пред лицом Света за все бедствия, могущие постигнуть Европу в случае войны... Легко начать войну, но трудно определить, когда и чем она кончится... Напишите вашему императору о всём, что от меня слышали. Я уверен, он обсудит как следует общее наше дело" [12].

Миролюбивые действия Государя

император Александр, получив сведение об этой выходке Наполеона, приказал канцлеру написать князю Куракину, что этот случай не охладит дружественных отношений России к французскому правительству, которые должны оставаться без всякого изменения; но что Государь с удивлением и прискорбием заметил выражение Наполеона: будто бы Его Величество желает приобрести Данциг, либо часть герцогства варшавского. Император Александр приказал объявить, самым определительным образом, что он нисколько не думает о приобретении какой-либо части герцогства и не стремится к расширению пределов своей империи, но единственно лишь заботится о сохранении общей тишины и спокойствия [13].

Вместе с тем, сообщены были русскому послу сведения, служащие свидетельством наклонности императора Александра избегать всего того, что могло подать повод к ускорению разрыва с Наполеоном. Граф Румянцев, извещая о предстоявшем в империи обычном рекрутском наборе, писал, что он будет сделан не для увеличения вооружённых сил, но из необходимости укомплектовать недочёт в войсках, происшедший вследствие войны с Турками и Персиянами и от болезней, господствующих на театрах военных действий, и что эти обстоятельства заставили сделать набор по 4 рекрута с 500 душ, который, хотя и более прошлогоднего, однако же нисколько не увеличит постоянного числа наших войск, а послужит только к пополнению рядов армии.

Другое сведение, посланное князю Куракину по повелению императора Александра для сообщения французскому правительству, заключалось в том, что английское министерство, вероятно, проведав о поручении одному негоцианту о поставке селитры для русских пороховых заводов, прислало в Петербург транспорт со своей селитрой. Государь повелел немедленно отправить её назад и известил о том графа Лористона [14].

Точно таким же образом поступал Российский Монарх в отношении союзных России держав. Король прусский, встревоженный вооружениями на границах его владений, предложил своё посредничество для устранения недоразумений между русским и французским правительствами. Император Александр повелел сообщить Тюльерийскому Кабинету, что он не мог — и не должен был — признавать основательным предположение о разномыслии России и Франции, и потому отклонил посредничество Пруссии. Австрийское правительство предлагало свои услуги в таком же смысле, но Государь отказался от сего предложения, как несовместного с дружескими отношениями Его к Наполеону [15]. К сожалению, это откровенное объяснение не могло рассеять подозрений Наполеона насчёт вооружения прусских крепостей, которое он приписывал враждебным против него замыслам Пруссии [16].

Недоверчивость Наполеона

Между тем, как продолжались переговоры, имевшие со стороны Наполеона единственною целью выиграть время, между тем позади так называемого Эльбского обсервационного корпуса формировалась Рейнская армия, которую предположено было, усилив частью войск Даву, разделить на два корпуса и поручить их Нею, вызванному из Испании, и Удино. Принц Евгений в Италии, Понятовский в герцогстве варшавском, король саксонский и прочие князья Рейнского союза получили повеление: держать войска свои в полной готовности к выступлению. Наполеон, опасаясь внезапного вторжения Русских в варшавское герцогство, предписал королю саксонскому и наместнику его в Польше — Понятовскому, свезти всю артиллерию, военные запасы и провиант в крепости на Висле, Данциг, Торн и Модлин. Таким образом, со стороны Наполеона были приняты меры для предупреждения наших наступательных покушений.

Сбор запасов в Данциге, перевозочные средства, понтоны.

Не менее деятельно занимался Наполеон устройством материальной части, представлявшей чрезвычайные затруднения, потому что дело шло о снабжении всем нужным полумиллионной apмии. Он имел в виду собрать в Данциге годовой запас провианта на 400, либо даже 500 тысяч человек, не считая тех запасов, которые требовались на такое же время для 20-ти тысячного гарнизона сей крепости. Для достижения этой цели приказано было генералу Раппу следить за привозом хлеба, и как лишь война сделалась неизбежною в понятиях Наполеона, то приступлено к покупке от 600 до 700 тысяч центнеров пшеницы, огромного количества овса и всего сена, которое можно было добыть. Для покрьгия этих расходов назначены были капиталы, находившиеся в Данциге, Магдебурге и Майнце и известные только самому императору Французов.

Таким образом, Наполеон успел собрать весьма большие запасы провианта и фуража на пункте, ближайшем к театру предположенных военных действий; но ему предстояло дело ещё более трудное — приискать средства к перевозке этих запасов вслед за армией. Кроме нескольких фурштатских батальонов с полутора тысячью сухарными фурами (которые возились на 4-х лошадях, требовали по два погонщика и заключали в себе трёхдневной запас для одного батальона), ещё находились при войсках сухарные повозки; более лёгкие, вмещавшие в себя однодневный запас сухарей, для одного же батальона. Наполеон, не довольствуясь тем, счёл нужным ввести лёгкие одноконные повозки, употребляемые во Франшконте (chars à la comtoise), и воловые фуры; и потому к восьми фурштатским батальонам, назначенным к походу в Россию, прибавил четыре батальона одноконных повозок и пять батальонов воловых фур: первые сформированы были во Франшконте, а последние в Ломбардии, Германии и Польше. Выгоды одноконных повозок заключались в том, что они были весьма легки и требовали одного погонщика на несколько лошадей, привычных следовать одна за другою; а воловые фуры могли двигаться по самым дурным дорогам, и к тому же волы не требовали почти никакого присмотра и могли, после доставки провианта, служить в пищу войскам. Все эти семнадцать батальонов, с пятью или шестью тысячами повозок, достаточны были для перевозки двухмесячного провиантa на 200,000 человек. Наполеон ограничивался этим запасом, предполагая провиант и фураж, собранные в Данциге, сплавить по Висле в Фришгаф, а оттуда в Прегель и к Неману. Он рассчитывал, что, прибыв с 500 или 600 тысячами человек к Неману, приведёт не более трёхсот тысяч во внутрение области России, и что тогда, имея с собою сорокадневный запас продовольствия и пользуясь сколько-нибудь средствами страны, он прокормит свою армию.

Но пять или шесть тысяч повозок требовали от 8 до 10 тысяч погонщиков и от 18 до 20 тысяч лошадей и волов; а прибавя к тому более 100 тысяч кавалерийских и артиллерийских лошадей, можно понять, как затруднительно было прокормить такое множество животных. Наполеон надеялся приобресть возможность к тому, открыв кампанию не ранее появления подножного корма.

Из-за того, что снабжение войск хлебом, вместо сухарей, затрудняется более перемолом зерна в муку, нежели хлебопечением, то Наполеон приказал перемолоть большую часть зернового запаса, находившуюся в Данциге, и наполнить мукою бочки, приспособленные к новым повозкам. Для устройства же печей наняты были каменщики.

Наконец, понтонные парки снова были улучшены во второй год приготовлений к войне. Наполеон приказал построить в Данциге два парка, в сто понтонов каждый, которые возились на обыкновенных роспусках (прицеп с рогами для труб, брёвен, длинномеров. — прим. ред. С.Н.-Г.). Хотя лес для постройки мостов можно находить почти везде, и в особенности в той стране, где предполагалось вести войну, но — напротив того — труднее гораздо добывать необходимые к тому железо и пеньку, по сему Наполеон счёл полезным взять с собою канаты, якоря и все прочие железные и пеньковые материалы для постройки третьего моста. Для сооружения же постоянных мостов были заказаны в Данциге оковки (железная полоса для обвязки брёвен. — прим. ред. С.Н.-Г.) для свай, копры для вколачивания их (ручные и подвесные молоты. — прим. ред. С.Н.-Г.) и проч. Все эти принадлежности должны были следовать за армией на фурах с двумя тысячами лошадей. Начальником понтонных парков назначен был генерал Эбле, отличавшийся искусством по этой части. «С такими средствами, — писал Наполеон, — для нас нет препятствий (nous dévorerons tous les obstacles) (мы пожрём все препятствия. — прим. ред. С.Н.-Г.).

Сбор Большой армии

Между тем как французские войска Даву, Удино и Нея, союзные войска Рейнского союза и варшавского герцогства довершали организацию свою и снабжались всем нужным для предстоявшего трудного похода, Наполеон повелел принцу Евгению с Италийскою армией приготовиться к переходу через Альпы. Полагаясь на дружбу Австрии, он перевёл в Ломбардию почти все войска, стоявшие в Иллирии и неаполитанском королевстве. Из лучших полков было взято по три отборных батальона, и таким образом составлена армия в 40 тысяч французских войск, которую, усилив 20-ю тысячами Итальянцев, Наполеон назначил к походу в Россию. Остальные же (4-е и 5-е) батальоны полков вместе с некоторыми целыми полками и неаполитанская Мюратова армия оставлены были для охранения Италии от Англичан и враждебных туземцев. Кроме того, составлена была из некоторых итальянских и иллирийских полков резервная армия для смены в Испании императорской гвардии и польских войск, назначенным идти в Россию [17]. В числе военных приготовлений Наполеона заметим образование 214 рот береговой таможенной стражи, которой предполагалось заменить части войск, охранявших морские берега Франции [18].

Собрание све́дений о России

Готовясь к походу в страну мало известную, Наполеон старался приобресть все возможные сведения о России и приказал гравировать столистовую, или, так называемую, подробную карту западных наших областей с переводом надписей на французский язык; эта карта разослана была многим из его генералов. А французским агентам в России и в числе их секретарю посольства Прево, поручено было собрать „подробные статистические сведения о губерниях: Эстляндской, Лифляндской, Курляндской, Псковской, Витебской, Могилёвской, Минской, Виленской, Гродненской, Белостокской, Волынской, Киевской, Подольской й Херсонской". [19].

Приготовления императора Александра

Пять лет, истекших со времени заключения Тильзитского договора, употреблены были императором Александром с большою пользою. После борьбы с Наполеоном 1805 —1807 годов apмия наша была весьма расстроена и ослаблена; но несмотря на то Александр нашёл средства: вести одновременно войну против Персиян и Турок; обуздывать мятежных горцев на Кавказе; принудить Швецию к уступке Финляндии; увеличить значительно число войск и усовершенствовать тактическое их образование; укрепить важнейшие, в военном отношении, пункты своего государства; приготовить в изобилии все нужные запасы. И все это было сделано в четыре с небольшим года, в продолжение беспрерывных войн, без отягощения подданных налогами и без больших займов, обременяющих будущность государства. Такой подвиг, по всей справедливости, даёт императору Александру I неотъемлемое право на славу мудрого администратора — блюстителя народной пользы.

Приготовления к войне императора Александра против Франции начались как только возникло сомнение в замыслах Наполеона, но меры, принятые Россией для отражения неприятелей, были замедлены войною, которую мы вели уже несколько лет против Турок. Это обстоятельство не позволило Русским развить вполне все свои военные средства и заставило отказаться сперва от наступательных действий, а потом от обороны западных границ нашего отечества.

Приготовления наши к войне состояли: в исследовании пространства, которое должно было служить театром войны; в усилении важнейших пунктов искусственными средствами; в укомплектовании войск, образовании резервов, устроении депо, магазинов, госпиталей и парков, сообразно с потребностями военного времени.

Укрепление важнейших пунктов в западных областях

Для исследования свойств театра войны в 1811 году посланы были офицеры квартирмейстерской части, которые, обозрив западное пограничное пространство России, представили весьма удовлетворительные описания этого края.

Для укрепления важнейших пунктов на западной нашей границе положено было: усилить Ригу, Бобруйск, Киев; укрепить Динабург и Себеж, где предполагалось собрать большие запасы провианта и фуража; соорудить укреплённые лагери на Двине у Дриссы и на Днепре у Киева, мостовое прикрытие на Березине у Борисова. Большая часть этих работ, а равно укрепление местечка Мосты на Немане и построение тет-де-пона (оборонительное укрепление для обороны моста. — прим. ред. С.Н.-Г.) у местечка Сельцы на р. Ясиолде. Все это было сделано для обеспечения взаимного сообщения отдельных частей нашей армии уже весною 1812 года. На работы в Риге, Динабурге, Дрисском лагере и Киеве употреблены были жители ближайших окрестностей этих пунктов. Для исполнения всех предположений по инженерной части не достало времени, однако же Рига и Бобруйск приведены были в состояние выдержать осаду и впоследствии оказали влияние на военные действия.

Постепенное преобразование русской армии с 1810 по 1812 год

Обратимся к постепенному преобразованию и усилению русских войск с того времени, как разрыв России с Францией сделался неизбежен, именно с 1810 года.

После преобразования армейской пехоты, на основании Высочайшего рескрипта (письмо монарха с указанием. — прим. ред. С.Н.-Г.) Барклаю де-Толли от 12 октября 1810 года [20], русская армия находилась в следующем составе:

Пехота

Гвардейских: 4 полка и 2 батальона (л.гв. Финляндский и гвардейский экипаж) = 15 батал. Армейских: 141 полк и 2 (учебных) батал. = 425 батал. Всего батальонов 44.

Кавалерия

Гвардейских: 6 полков и 1 сотня = 29 эскадрон. Армейских: 58 полков = 370 эскадрон. Всего эскадронов 399.

Артиллерия

Гвардейская: лейб-гвард. артиллерийский батальон и лейб-гвард. конная артиллерия; всего 6. Армейских 26 бригад, из них артиллерийск. рот = 130, понтон. рот. = 20. Всего рот 156.

Инженерные войска

Два пионерных полка (сапёры, минёры, связисты, инженеры, строители. — прим. ред. С.Н.-Г.) = 6 батал.

Пехотные полки находились в трёхбатальонном составе, за исключением Преображенского, в котором было 4 батальона. Каждый батальон состоял из 4 рот. На случай войны, предполагалось высылать в поход из армейских полков только 1-е и 3-е (действующие) батальоны; вторые же (запасные) оставлять на квартирах для комплектования действующих батальонов, за исключением гренадерских рот вторых батальонов, из которых положено было формировать сводные гренадерские батальоны (по два батальона трёхротного состава в каждой дивизии). — Из числа кавалерийских полков, все гвардейские находились в пятиэскадронном составе, кроме лейб-гвардии казачьего, в котором было три эскадрона. В армейской же кавалерии кирасирские и драгунские полки состояли из 5, а уланские и гусарские из 10 эскадронов. Последние разделялись каждый на два батальона. На случай войны, положено было из каждого гвардейского, кирасирского и драгунского полка, и из каждого уланского и гусарского батальона высылать в поход по 4 эскадрона; прочие ж, под названием запасных, должны были оставаться на квартирах и служить для комплектования действующих эскадронов [21]. В каждой батарейной роте было по 4 полупудовых единорога (короткоствольная пушка. — прим. ред. С.Н.-Г.), 4 двенадцати-фунтовых пушек средней пропорции и 4 малой; в легкой: 4 двенадцати-фунт. единорога и 8 шести-фунт. пушек; в конной: 6 двенадцати-фунт. единорогов и 6 шести-фунт. пушек.

На основании штатов, в гвардейской пехоте комплектное число людей в батальонах было 764; а в армейской — 738; в гвардейских эскадронах 160; в армейских 150. Вообще же число регулярных войск русской армии в конце 1810 года простиралось до 400 — 420 тысяч человек с 1552 орудиями.

В 1810 и 1811 годах вооружённые наши силы увеличены были вновь cформированными частями войск: лейб-гвардии Финляндский батальон переформирован в трёхбатальонный полк [22]. Один из батальонов Преображенского полка послужил кадром для лейб-гвардии Литовского полка [23]. Сформирован 3-й учебный гренадерский батальон [24]. Из 52-х гарнизонных батальонов составлены 13 новых линейных полков и несколько внутренних гарнизонных батальонов и полубатальонов [25]; cформирована вновь 27-я пехотная дивизия из шести полков [26]; вообще же армейская пехота усилилась 23-мя полками (считая в том числе и морские полки). — Гвардейская кавалерия усилена формированием лейб-гвардии Черноморской сотни [27]; учреждены вновь два армейских кирасирских полка [28]. Лейб-гвардии конная артиллерия разделена на две батареи [29]; лейб-гвардии артиллерийскй батальон переименован в лейб-гвардии артиллерийскую бригаду [30]; гвардейская резервная артиллерийская рота переименована в 1-ю учебную [31] и в 1812 году сформирована была 2-я учебная рота. Наконец, полевая артиллерия была усилена значительно формированием новых рот.

Затем в начале 1812 года русская армия находилась в следующем составе:

Пехота

Гвардейских: 6 полков и 1 батальон. = 19 батал. Армейских вместе с морскими полками, в 164 полках = 492 батал. Учебные гренадерские батальоны = 3 батал. Всего батальонов 514.

Кавалерия

Гвардейских: 6 полков и 2 сотни = 30 эскадр. Армейских: 60 полков = 380 эскадр. Всего эскадронов 410.

Артиллерия

Гвардейских: 4 пеших и 2 конные = 6 рот.

Армейских: 27 полевых бригад = 81 рот. 10 резервных = 40 рот. 4 запасных = 32 рот. Всего 159 рот. (Из их числа в 1811 году успели сформировать только 133 1/2 роты).

Инженерные войска

Два пионерных полка = 6 батал.

Число всех этих войск к 11 июня 1812 года простиралось, по штатному положенно, не считая войск учебных, гарнизонных и вновь сформированных по Высочайшему повелению 1 мая 1812 года из рекрутов двенадцати пехотных полков — до 480 тысяч человек с 1,600 орудиями. Из них составлены были: гвардейская, пехотная и кавалерийская дивизии и гвардейская артиллерийская бригада; 27 пехотных, 2 кирасирских и 8 кавалерийских дивизий; 27 полевых, 10 резервных и 4 запасные артиллерийские бригады. Учебные войска и пионерные полки не вошли в состав дивизий.

Значительная часть русских войск размещена была по всему пространству границ империи. Таким образом, в то самое время, когда Наполеон готов был вторгнуться в наши пределы, Молдавская (впоследствии Дунайская) армия, под начальством генерала Кутузова, состояла из кавалерийских дивизий: 6-й и 7-й; пехотных: 8, 9, 10, 15, 16 и 22, кроме восьми батальонов 9-й дивизии, и заключала в себе 87,000 человек. В Крыму и Новороссийском краю, под начальством герцога Ришелье, стояли: 8-я кавалерийская, 13-я пехотная дивизия и восемь запасных батальонов 9-й, в числе 19,500 человек. На Кавказской Линии, под командою генерал-лейтенанта Ртищева, один драгунский полк и четыре полка 19-й пехотной дивизии, в числе 10 тысяч человек. (При сём же отряде находились состоявшие на полевом содержании гарнизонные полки: Владикавказский, Астраханский, Кизлярский и батальон Моздокский). В Грузии, под командою генерал-лейтенанта маркиза Паулуччи, два драгунских полка, 20-я пехотная дивизия и часть 19-й; всего до 24 тысяч человек. В Финляндии, под начальством генерал-лейтенанта Штейнгеля, два драгунских полка, 6-я, 21 и 25-я пехотные дивизии, в числе 30 тысяч человек. В Москве формировалась новая 27-я пехотная дивизия, в числе 8 тысяч человек. Учебных войск, пионеров и резервной артиллерии, не вошедших в состав дивизий, было 12 тысяч человек. Затем к западньм границам России собрано было до 280 тысяч человек (а без запасных батальонов и эскадронов, до 200 тысяч).

Из этих войск предполагалось составить две армии: 1-ю и 2-ю западные; а из запасных (вторых) и резервных (сформированных в рекрутских депо) батальонов и эскадронов образовать три армии: 1-ю и 2-ю резервные и 3-ю обсервационную. Последнее предположение не могло быть исполнено, и потому запасные и резервные батальоны и эскадроны поступили на укомплектование действующих либо употреблены были на различных пунктах внутри империи. Для составления же 3-й армии по прикрытию Волыни отделена часть 2-й армии.

Резервы действующих армий

Запасные (2-ые) батальоны пехотных полков и запасные (5-ые, 9-ые и 10-ые) эскадроны кавалерийских полков действующей армии, за исключением 12 батальонов и 16 эскадронов, поступивших в корпус генерала Сакена, послужили для составления резерва (всего до 35 тысяч человек). Эти войска расположены были по Западной Двине, Березине, Днепру и у Мозыря на Припяти [33].

Вторую часть резервов составляли рекрутские депо. Эта часть вооружённых сил учреждена в 1808 году и преобразована в 1811 году, когда в эти депо размещены рекруты последнего набора. Впоследствии все депо действующей армии устроены были в трёх линиях: первая, состоявшая из 19 депо, простиралась от Старой-Русы через Торопец, Вязьму, Рославль, Стародуб и Конотоп к Ольвиополю; на этой же линии устроены были артиллерийские депо, кроме Стародуба и Конотопа, ещё в Пскове и Смоленске. Первые два вскоре перемещены в Брянск и Глухов. Вторая линия, из 9-ти депо, проходила от Петрозаводска через Новгород, Тверь, Москву, Калугу, Орёл, Курск и Харьков к Екатеринославлю [34]. Кроме этих депо, учреждены были ещё пять других: в Каргополе и Олонце для комплектования войск, состоявших в Финляндии; в Ивановке, близ Славяносербска, для 13-й пехотной дивизии, стоявшей в Одессе и Крыму; в Таганроге и Азове для войск, расположенных на Кавказской Линии и в Грузии. Из рекрутов, собранных в депо, сформированы были (резервные) четвёртые трёхротные батальоны пехотных полков, числом в 500 человек; (резервные) шестые эскадроны кирасирских и драгунских, одинадцатые и двенадцатые полков легкой кавалерии, в 150 человек, и 29 артиллерийских рот; в марте 1812 года — из вторых или запасных батальонов (без гренадерских рот) и четвёртых или резервных батальонов повелено составить 18 новых пехотных дивизий, а из запасных и резервных эскадронов — 8 новых кавалерийских дивизий; в продолжение 1812 года артиллерия действующей армии усилена 25-ю ротами, сформированными в четырёх артиллерийских депо [35].

Запасные и резервные батальоны и эскадроны большею частью послужили, как уже сказано, для укомплектования батальонов и эскадронов действующей армии, в которую, до отступления в Тарутинскую позицию, поступило из всех помянутых и вновь учреждённых депо 46 тысяч человек пехоты и 9,300 конницы [36].

Запасные артиллерийские парки

Для снабжения войск боевыми припасами учреждено было 58 запасных парков, расположенных в трёх линиях.

Парки 1-й линии для отдельного корпуса графа Витгенштейна. В Динабурге: 1-й и 2-й.

Парки 1-й линии для первой западной армии. В Динабурге: 3-й, 4-й и 5-й (при этих пяти парках 12-я понтонная и половина 13-й понтонной роты). В Вильне: 6, 7, 8 (при них ¾ 19-й понтонной роты). В Несвиже: 9-й (при нём ¼ 19-й понтонной роты). В Бобруйске:10-й и 11-й (при них ½ 13 понтонной роты).

Парки 2-й линии для пополнения 1-й (для первой западной армии) В Пскове 8 парков с 21 по 28 (при них ½ 15-й понтонной роты). В Смоленске 29 и 30 (при них гарнизонная рота), из Брянска 31.

Парки 3-й линии для пополнения 2-й (для первой западной армии) В Новгороде 8 парков, с 40 по 47 (при них ½ 15-й понтонной роты). Два Смоленские, 48 и 49, комплектуются из Москвы (при них гарнизонная рота). Брянские и Шостенские из Калуги, где было учреждено 9 парков с 50 по 58 (при них 18-я понтонная рота).

Парки 1-й линии для второй западной и для 3-й резервной обсервационной армии В Полонном: 12, 13 и 14 (при них 20-я понтонная рота). В Киеве: 15, 16, 17, 18, 19 и 20 (при них 14-я и половина 22-й понтонной роты).

Парки 2-й линии для пополнения 1-й (для второй западной и для 3-й резервной обсервационной армии) Из Брянска 32, 33, 34 (при них гарнизонная рота). На Шостенском пороховом заводе 35, 36, 37, 38 и 39 (при них ½ 22-й понтонной роты).

Всего в 1-й линии двадцать парков, во 2-й линии девятнадцать парков, в 3-й линии девятнадцать парков.

Парки 1-й линии (подвижные) заключали в себе комплектное число зарядов, патронов, запасных кремней и лабораторных припасов и были снабжены повозками и лошадьми; а парки 2-й и 3-й линий (неподвижпые) были без повозок и лошадей. Заряды, патроны и лабораторные припасы перволинейных парков пополнялись из второлинейных, где из лабораторных материалов для приготовления зарядов и патронов были артиллеpийские команды и имелись готовые снаряды, шпигли (деревянный поддон между ядром и порохом. — прим. ред. С.Н.-Г.), армяк (холщовый мешочек для пороха. — прим. ред. С.Н.-Г.) и скорострельные трубки (полая трубка с порохом для воспламенения заряда . — прим. ред. С.Н.-Г.). Наконец, парки 3-й линии заключали в себе одни материалы. Лошади для парков 1-й линии (534 для каждого) были собраны перед открытием военных действий, с каждого пятисотенного рекрутского участка по одной; в губерниях: остзейских, белорусских, западных и малороссийских. Перевозить же боевые припасы из парков 2-й и 3-й линий положено было на обывательских подводах.

Кроме сих 58 парков, имелись ещё, состоявшие при Молдавской (Дунайской) армии, в Финляндии, на Кавказской Линии и в Грузии.

Из донесения инспектора артиллерии, барона Меллера-Закомельского, на Высочайшее имя, от 22 июля 1812 г., за № 1313-м, видно, что тогда состояло пороха в парках, при рекрутских депо и в крепостях следующее количество:

В парках всех трёх линий, вместе с парками в Молдавии и Финляндии: 296,580 готовых артиллерийских зарядов и 44 миллиона боевых патронов, в коих вообще пороха 50,362 пуда.

Пороха: в Сибири 15,458, в Казани 5,243, в прочих местах 293,516 пуд, вообще же 314,217 пудов.

В течение лета предполагалось приготовить: на казённых пороховых заводах 47,000 да в Москве на частных заводах 8,659, всего же 55,659 пудов.

Следовательно, к ноябрю 1812 года должно было состоять пороха всего на всё 420,238 пуда [37].

Магазины

Во время первоначального расположения русских армий на западных границах империи, главные магазины (склад боеприпасов и провианта. — прим. ред. С.Н.-Г.) находились в Вильне, Свенцянах, Колтынянах (в 15 верстах к с.з, от Свенцян), Гродне, Слониме, Слуцке, Пинске, Мозыре, Бресте, Ковле, Луцке, Дубне, Заславле, Стар. Константинове и Остроге; а впоследствии — в Риге, Динабурге, Дриссе, Себеже, Велиже, Бобруйске, Рогачеве, Житомире, Киеве, Новгороде, Великих-Луках, Калуге, Трубчевске и Соснице. Вообще же магазины были устроены по направлениям, ведущим от Немана к Петербургу, Москве и Киеву. На первый раз приготовлено было: муки более шестисот тысяч четвертей; круп более пятидесяти шести тысяч четвертей; овса до восьмисот тысяч четвертей [38].

Понятие о способах продовольствования русской армии в войну 1812 года

Продовольствие русской армии на время предстоявшей войны рассчитывали обеспечить запасными магазинами, учреждёнными в пограничных губерниях, на вероятных путях действий, через каждые восемь переходов. Этот способ расположения магазинов был весьма основателен, потому что, в ожидании неприятельского нашествия, необходимо было оставаться в постоянном сосредоточении сил. Но в подробностях расположения магазинов нельзя не заметить важных ошибок: магазины были слишком велики и находились весьма далеко один от другого, что, с одной стороны, затрудняло доставку запасов к войскам, а с другой, в случае потери какого-либо из сих магазинов, могло иметь вредные последствия. К тому же у нас недоставало пекарень и не было сделано заблаговременно никаких распоряжений относительно хлебопечения. Для формирования подвижного магазина положено было собрать от земли повозки, но для этого недостало времени и часть собранных повозок досталась неприятелю. Затем — уже впоследствии — подвижной магазин был устроен из палаточных ящиков и других полковых повозок и из понтонных фур. Главнейшая же наша ошибка состояла в недостаточности заготовлений на верхних частях Двины и Днепра, также в Смоленске и на дороге в Москву; даже и на дороге к Петербургу немногое нашлось в полной готовности. Произвольно начатое отступление надеялись продолжать только до Двины; но когда впоследствии мы были принуждены отступать далее, тогда средства, принятые к продовольствованию армии, оказались недостаточными. Ещё перед вторжением неприятеля в наши пределы, по дороговизне запасов, положено было собрать их реквизиционным способом в наших собственных губерниях, а также разрешено войскам брать нужные припасы под квитанции. Из этих двух мер реквизиция не имела успеха из-за новости дела, множества противников и недостатка необходимой энергии при её исполнении; а потому войска при отступлении к Дриссе большею частью довольствовались сами, забирая запасы у жителей под квитанции без всякого содействия интендантства (войсковое хозяйственное обеспечение. — прим. ред. С.Н.-Г.).

Вообще, все наши начальные заготовления принесли мало пользы при открытии военных действий именно потому, что были собраны на немногих пунктах, в слишком большом количестве. К счастью, значительная часть запасов израсходовалась на войска ещё до начала войны; некоторые магазины были вывезены при отступлении; а остальные сожжены. Чувствительна была потеря одного лишь магазина, заложенного в Колтынянах.

Со времени отступления от Дриссы, войска наши довольствовались сперва взятыми из тамошних магазинов запасами, а потом — провиантом подрядчиков на неприятельской стороне Двины. Но когда армия двинулась далее вверх по Двине для заграждения дороги на Москву, тогда наступил на некоторое время довольно чувствительный недостаток, потому что на этом пути не находилось магазинов, а для собирания запасов из страны не было никакой возможности. Должно было прибегнуть к всевозможным случайным средствам, и страна весьма пострадала, хотя со стороны главнокомандующего и не предполагалось добровольно опустошать её.

Между тем приступили к другому, в высшей степени действенному средству, которое можно назвать общим налогом продовольственных припасов. Каждому обывателю за Смоленском поставлено было в обязанность выставить определённое количество сухарей, крупы и отчасти овса: всё это перевозилось к армии на местных повозках, собиравшихся в большие обозы, которые, от времени до времени, получали ближайшие указания — куда следовало им направляться. Такое чрезвычайное вспомогательное средство приносило ощутительную пользу со времени Бородинского сражения и доставляло армии возможность оставаться столь долго под Тарутиным, не терпя недостатка, потому что тогда подвозы шли весьма успешно. Когда армия подходила к Москве, тогда высылаемы были оттуда запасы навстречу войскам. Сверх того, производились местные реквизиции и подоспели большие обозы на лошадях и волах, высланные из отдалённых губерний и нагруженные припасами для армии. К тому времени пришли и гурты (стада. — прим. ред. С.Н.-Г.) скота, назначенного на убой; но несмотря на то, войска пользовались преимущественно мясом местного скота. Зелёный фураж и сено получались, большею частью, посредством фуражировок, да и трудно было доставать их иначе. По мнению графа Канкрина, если бы наша армия была сосредоточена под Тарутиным не летом и не осенью, когда можно было добывать траву, а запасы крестьян ещё не истощились, то мы не могли бы оставаться столь долго на сём стратегическом пункте.

Отдельные корпуса и отряды довольствовались подобным же образом. Однако прибывшая из Молдавии армия, подвергшаяся меньшим затруднениям, имела при себе большой подвижной магазин (составленный из местных повозок), который сначала отстал от войск, но впоследствии приносил большую пользу.

Такое положение вещей изменилось совершенно при преследовании отступавшего неприятеля. Путь его отступления пролегал по опустшённой стране, где сильный авангард, направленный для прямого преследования, едва находил самое бедное пропитание. Главная же русская армия шла хотя и в одной колонне, боковой дорогой, параллельно пути неприятельского отступления, однако уменьшившаяся численность войск и свежесть страны, бедной только хлебом, но ещё не знавшей недостатка ни в мясе, ни в фураже, облегчали затруднение. В начале преследования военное начальство сильно настаивало на скорейшем движении нагруженного обоза, но он вскоре далеко отстал от армии. Тогда сделаны были реквизиции в соседственных значительных городах и приказано доставлять собираемые запасы к армии диагональными путями; но и сами места были бедны, и подвозы не поспевали. Главное препятствие всем другим обозам представлял чрезмерно большой артиллерийский резерв, следовавший с армией до Днепра.

Впоследствии посылали вперёд и в стороны приказания поселянам держать в каждом доме в готовности известное число пудов хлеба, что принесло большую пользу. Наконец, когда армия отстала от неприятеля и разошлась по сторонам, тогда отправляемы были вперёд чиновники с командами для заготовления средствами обывателей печёного хлеба, что также было успешно.

Захваченные в Вильне неприятелькие магазины и размещение войск на квартирах в окрестной стране прекратили это в высшей степени затруднительное положение нашей армии [39].

Глава 4. Последнее время перед войною 1812 г.

Последнее время перед войною 1812 г.

Продолжение военных приготовлений Наполеона. — Успехи Кутузова на Дунае. Перемирие с Турками. — Политические отношения к России и Франции прочих европейских государств: союзный договор России с Швецией; союзные договоры Наполеона с Пруссией и Австрией. — Декрет Наполеона о народной страже.— Образование русских армий на западных границах империи. — Поручение Наполеона к Чернышёву. — Разговор Наполеона с князем Куракиным о требовании вывести французские войска из Пруссии. — Отъезд Наполеона из Парижа в Дрезден. — Прибытие императора Александра в Вильну. — Поручение Наполеона к графу Нарбонну. — Пребывание Наполеона в Дрездене и императора Александра в Вильне. — Отъезд Наполеона из Дрездена в армию. — Меры, принятые им на пути к Неману. — Воззвание его к войскам. — Современные толки о Наполеоне в России.

Продолжение военных приготовлений Наполеона

В конце 1811 года император Французов уже довершал приготовления к походу в Россию. Армия, собранная на севере Германии, усилена была до 125,000 человек. Наполеон мог в это время выставить против нас 350,000 человек. Но он отложил открытие военных действий до следующего лета, чтобы ещё более усилить вооружения и дождаться подножного корма, необходимого для множества лошадей французской армии [1].

Успехи Кутузова на Дунае. Перемирие с Турками.

Наполеон надеялся, что Россия, принуждённая держать значительные силы на отдалённом от западных границ театре войны в Турции, истощит свои средства и не сможет противиться его нашествию. Но эта надежда не сбылась. Кутузов, пользуясь оплошностью Турок, окружил их армию у Слободзеи, близь Рущука, и тем заставил Порту заключить перемирие и открыть переговоры о мире. При первом известии об этом событии, Наполеон вышел из себя: „Conçoit-on ces chiens, ces gredins de Turcs, qui ont eu le talent de se faire battre de la sorte! Qui est-ce qui aurait pu le prévoir?" (Ну, эти псы, эти мерзавцы-турки, у которых хватило таланта так драться! Кто мог это предвидеть?) — сказал он. Немедленно посланы были курьеры с депешами в Константинополь, чтобы возбудить Порту к продолжению войны во что бы то ни стало, но Турки, наученные опытом, не думали воевать заодно с Французами, а желали и надеялись, пользуясь наступавшею с запада грозою, помириться с Россией без больших уступок [2]. Во Франции многие с нетерпением ожидали известия о заключении мира между Россией и Турцией, полагая, что это событие могло предупредить войну на севере [3].

Политические отношения к России и Франции прочих европейских государств: союзный договор России с Швецией

Предпринимая экспедицию против России, Наполеон старался привлечь на свою сторону все европейские государства, соседственные нашему отечеству. Но домогательства грозного завоевателя не вполне увенчались успехом. Швеция, вместо союза с Францией, приняла сторону России; Пруссия и Австрия оказались, как и должно было ожидать, державами, союзными Наполеону по принуждению, а Турция хладнокровно смотрела на борьбу великих государств, не принимая в ней ни малейшего участия.

Ещё в ноябре 1810 года Наполеон заставил шведское правительство объявить войну Англии. Но не довольствуясь тем и желая поставить Швецию в такую же зависимость от Франции, в какой находились Рейнский союз и Дания, он потребовал, чтобы шесть тысяч шведских матросов отданы были в его распоряжение; король Карл ⅩⅢ отклонил это домогательство, ссылаясь на уложение своего государства. Вслед за тем французское правительство заставило Швецию ввести Трианонский тариф и принять в Готенбурге французскую таможенную стражу. Англичане, не обращая внимания на объявление войны Шведами, не принимали никаких враждебных мер против их торговли; напротив того, Наполеон, хотя и находился в союзе с Швецией, однако же позволял французским арматорам (вооружённое купеческое судно — прим. ред. С.Н.-Г.) перехватывать шведские суда, не снабжённые дозволениями (licences), забирать в Зунде барки (несамоходное грузовое судно — прим. ред. С.Н.-Г.), нагруженные съестными припасами и изделиями туземных фабрик, под предлогом, будто бы они назначались к отправлению в Англию, и захватывать в германских гаванях шведских матросов. Все эти насилия были довершены вторжением в Померанию и на остров Рюген 15-ти тысячного французского корпуса в феврале 1812 года. Наполеон, надеясь этою мерою побудить шведское правительство к безусловной покорности, предложил нотою от 7 марта возвратить Шведам Померанию и требовал с своей стороны:

прекратить строжайшими мерами всякое сообщение с Англичанами; выставить тридцати или сорокатысячную армию против России, одновременно с действиями французских войск. В вознаграждение за то Наполеон обещал, что Швеция получит обратно Финляндию [4]. Ответом на эту ноту было заключение союза между Россией и Швецией в Петербурге 24 марта (5 апреля).

Обе державы взаимно ручались за целость владений; условлено было послать на берега Германии, против Франции и её союзников, корпус войск в числе от 25 до 30 тысяч Шведов и от 15 до 20 тысяч Русских; этой высадке долженствовало предшествовать присоединение Норвегии к Швеции по соглашению с датским правительством либо силою оружия: в первом случае намеревались предложить королю датскому вознаграждение в Германии; в случае же отказа его открыть действия против Дании соединёнными силами; по присоединении Норвегии к Швеции союзная армия должна отправиться в Германию; король великобританский будет приглашён к принятию участия в союзе договаривающихся держав [5]. Союзные договоры Наполеона с Пруссией и Австрией

Положение Пруссии со времени Тильзитского мира было бедственно. Это государство, окружённое с трёх сторон войсками Даву, Саксонии и герцогства варшавского, содержавшее в трёх крепостях своих сильные французские гарнизоны, обезоруженное недоверчивым завоевателем и разорённое несметными поборами и поставками, трепетало за свою самобытность. Наполеон не раз изъявлял намерение — ещё более ослабить Пруссию. Однажды французский министр иностранных дел, говоря с прусским резидентом в Париже генералом Круземарком о затруднениях, в которых находилось прусское правительство насчёт уплаты контрибуции, наложенной Наполеоном, намекнул об уступке Силезии [6]. Затем в донесении императору Наполеону министра иностранных дел Шампаньи сказано было, что союз с Прусcией мог доставить Франции не более 30 или 40 тысяч человек ненадёжных войск; а занятие Пруссии вооружённою рукою подавало возможность пользоваться богатыми средствами лучших областей сего госуларства [7].

Король прусский ожидал спасения своей монархии единственно от императора Александра. Ещё в июле 1811 года генерал Шарнгорст был отправлен в Петербург с предложением — заключить союзный оборонительный договор между Россией и Пруссией. Король надеялся, что решимость его заставит русское правительство немедленно заключить мир с Портою, направить к западным нашим границам все вооружённые силы и сблизиться с Австрией: эти меры могли бы совершенно оградить Пруссию от покушений Наполеона на её самобытность; но как современные обстоятельства не позволили нам ни прекратить войну с Турками, ни побудить Австрию к союзу с Россией, то Фридрих Вильгельм, волнуемый справедливыми опасениями за будущность своего государства и устраншённый вторжением французских войск в шведскую Померанию, не отважился держать сторону России. По мере вооружений Наполеона и императора Александра, положение Пруссии, охваченной огромными силами со всех сторон, делалось более и более опасно. Король прусский, предвидя, что, при столкновении могучих его соседей, ему невозможно было оставаться неутральным, предложил императору Александру своё посредничество; но Государь отклонил его, не желая подавать повода к мысли об охлаждении союза между Россией и Францией, и уведомил о сделанном ему предложении французское правительство. Наполеон, в благодарность за такое откровенное объяснение, изъявил прусскому резиденту в Париже неудовольствие своё. „Не постигаю, — сказал он, — почему император Александр не согласился на ваше посредничество. Письмо вашего короля показано было с насмешкою моему посланнику" [8].

Наполеон, действуя таким образом, имел намерениe рассорить императора Александра с королём прусским, но не достиг своей цели. Взаимная доверенность и дружба между Монархами остались неизменны. Тем не менее однако же король, видя себя и своих подданных в руках Наполеона, предложил ему заключить союзный договор, на основании которого Пруссия обязывалась выставлять вспомогательный корпус в распоряжение французского правительства с тем, чтобы Наполеон ручался за целость и самобытность прусских владений. Наполеон, скрывая свои намерения, отвечал, что предложение короля несовместимо с отношениями Франции к России. Фридрих Вильгельм принуждён был домогаться, как милости, чтобы Наполеон согласился на его содействие в войне против императора Александра. Наполеон долго медлил ответом, и король, приведённый в отчаяние, уже готов был вооружиться против Французов; но между тем французское правительство сделалось уступчивее к Пруссии. Следствием того было заключение 12 (24) февраля 1812 года в Париже нескольких договоров между французским и прусским правительствами.

На основании первого оборонительного договора, обе державы обязывались оказывать одна другой помощь во всех войнах, ручались взаимно за целость владений своих и закрывали свои гавани неутральным судам, имевшим какие бы то ни было сношения с Англичанами.

По секретному договору заключён оборонительный и наступательный союз во всех войнах, за исключением тех случаев, когда Франция вела бы войну за Пиренеями, в Италии либо в Турции.

По секретной конвенции, подписанной в тот же день, 24 февраля, положено было, чтобы Пруссия, в случае войны с Россией, выставила к 15 марта вспомогательный корпус в 20 тысяч человек, с 60-ю орудиями, двойным количеством зарядов и 10-ти либо 20-ти дневным запасом провианта. Независимо от сего корпуса, условлено было, чтобы Пруссия имела 18 тысяч человек войска гарнизонами Кольберга, Потсдама, Грауденца и крепостей в Силезии. Прусское правительство обязывалось не делать никаких наборов, а также никаких сборов войска и военных передвижений, пока французская армия будет находиться в прусских либо в неприятельских владениях. Наконец, в случае успеха войны против России — Наполеон обязывался вознаградить Пруссию увеличением её владений.

Считаем нелишним заметить, что Наполеон, кроме трёх крепостей на Одере, которые он занимал своими войсками на основании прежних договоров, приказал ввести французские гарнизоны в крепости Пиллау и Шпандау, потому только, что они были пропущены при исчислении крепостей долженствовавших быть занятыми прусским войском.

В то же время заключены были ещё две конвенции: в одной условлены были меры против Англии, а в другой — определены значительные поставки, возложенные на Пруссию при движении через её владения французской армии [9].

Хотя Австрия по договорам, заключённым в Пресбурге и Вене, понесла значительные потери, однако же находилась несравненно в выгоднейшем положении, нежели Пруссия. Без всякого сомнения — австрийское правительство могло оставаться неутральным, не принимая участия в борьбе двух держав, из которых одной была обязана за неоднократное содействие в войнах, а с другою соединена союзом Наполеона и дочери австрийского императора. Но Австрия, в политических отношениях своих, не руководилась никогда ни рыцарскими чувствами благодарности за оказанные услуги, ни родственными связями своих государей. Убедясь на собственном опыте в непобедимости Наполеона, австрийское правительство не сомневалось в торжестве его над Россией и не смело отказать ему в содействий своём; с другой стороны, допустив возможность неудачи Наполеона, нетрудно было предвидеть, что собственные выгоды императора Александра должны были заставить его, в случае успеха действий против Наполеона, искать союза с Австрией.

На основании таких соображений, впоследствии оправдавшихся на самом деле, император Франц счёл выгоднее действовать в союзе с Наполеоном против России, нежели оставаться неутральным. 2 (14) марта 1812 года был подписан договор следующего содержания: союзные державы ручались взаимно за целость владений своих; обязывались помогать одна другой тридцатитысячным корпусом войск с шестьюдесятью орудиями; принимали под защиту свою целость владений Оттоманской Порты; император австрийский возобновлял условие соблюдать запретительную систему против Англии; наконец, сей союзный договор не мог быть ни обнародован, ни сделан известным никакому из Дворов без согласия на то обеих договаривающихся держав.

На основании особого секретного договора Австрия была освобождена от обязанности участвовать в войнах Франции против Англии и за Пиренеями, но давала обещание, в случае войны с Россией, выставить помянутый вспомогательный корпус, который долженствовал быть под начальством австрийского генерала и, действуя на основании распоряжений Его Величества императора Французов, оставаться в полном составе. Наполеон обязывался сохранить за Австрией Галлицио, даже и в случае восстановления Польши. Если бы император австрийский счёл удобным возвратить для присоединения к королевству польскому часть Галлиции взамен иллирийских провинций, то император Французов обязывался согласиться на то. В случае успешного окончания войны Наполеон обещал доставить императору австрийскому такое увеличение владений, которое не только вознаградило бы его за пожертвования и убытки, сопряжённые с войною, но послужило бы памятником искреннего и постоянного союза между обоими государями. Наконец, условлено было пригласить Турцию к участию в союзе [10].

Весьма замечательно, что ни Пруссия, ни Австрия — не объявили войну России.

Между тем переговоры между Россией и Оттоманскою Портою длились без положительного результата. Император Александр, желая ускорить заключение мира с Турками, чтобы направить все свои вооружённые силы к западным границам Империи, Высочайшим рескриптом от 18 февраля 1812 года повелел герцогу Ришелье направиться с сильным десантным отрядом из Одессы к Царьграду. С этою целью 9-я, 12-я и 13-я дивизии должны были сосредоточиться к Одессе. Но вслед за тем опасность, угрожавшая нашему отечеству с запада, заставила двинуть туда все войска, назначенные для десанта. Россия принуждена была умерить свои требования и заключила 16 мая 1812 года в Букаресте мир, на основании которого границы империи отодвинуты были от Днестра к Пруту и Дунаю.

Декрет Наполеона о народной страже

Наполеон, ополчив против России почти всю Европу, сознавал недостаточными обыкновенные меры укомплектования армий ежегодными конскрипциями и прибегнул к чрезвычайному средству. Всё народонаселение Франции, способное к военной службе, образовало национальную стражу империи, разделённую на три разряда (bans): 1-ый из всех людей от 20-ти до 26-ти-летнего возраста, оставшихся от конскрипции, 2-ой из здоровых людей от 26 до 40 лет и 3-й (arriére-ban) (арьергард, охрана тыла — прим. ред. С.Н.-Г.) из здоровых же людей от 40 до 60 лет. Сто когорт первого разряда в числе около 112 тысяч человек немедленно поступили в распоряжение военного министра [11].

Образование русских армий на западных границах империи

В конце февраля русские войска, расположенные на западных наших границах, разделены были на две армии (Первую и Вторую) и два отдельных корпуса (Правого фланга и Обсервационный), впоследствии вошедшие в состав 1-й армии. 3-я же (Резервная Обсервационная) армия была сформирована в апреле.

С нашей стороны предполагалось открыть наступательные действия переходом через границы империи, как только неприятельские войска переправятся на правую сторону Одера; но это намерение было оставлено, как только пришло известие о союзном договоре между Францией и Австрией [12].

Поручение Наполеона к Чернышёву

Одновременно с передвижениями войск императора Александра и Наполеона продолжались переговоры. император Французов, пригласив к себе 13 (25) февраля флигель-адъютанта Чернышёва, выразил ему своё неудовольствие насчёт неисполнения русским правительством Тильзитского договора, упрекал нашего Государя в недоброжелательстве к Франции, сожалел о неприбытии в Париж для ведения переговоров графа Несельроде (как условлено было между обоими правительствами), уверял, что не желает войны, и, в заключение, отправил Чернышёва в Петербург с предложением возобновить дружественные отношения на следующих основаниях:

Точное исполнение Тильзитского трактата и всех мер против английской торговли, облегчив только вывоз туземных продуктов в обмен привозимых товаров, то есть приняв такую систему дозволений (licences), которая была бы выгодна не для одних Англичан, а способствовала бы пользам и прочих держав, что ни сколько не противно цели, предположенной при введении континентальной системы. Заключение коммерческого трактата, или конвенции, которая, согласуясь с введённым в России тарифом, устранила бы всё оскорбительное для французского правительства. Соглашение об ольденбургском герцогстве, которое уничтожило бы неприятное впечатление, произведённое протестом, и заключалось бы либо в отказе от всякого вознаграждения, либо в определении его, за исключением лишь Данцига или какой другой части герцогства варшавского [13]. Предположения эти были сделаны Наполеоном единственно с целью выиграть время, необходимое для окончания его военных приготовлений. Ещё накануне разговора с Чернышёвым заключён был, как уже сказано, договор с Пруссией. Русский посол в Париже в донесении своём императору Александру, говоря о неизбежности войны с Наполеоном, полагал полезным для нас заключить союз с Швецией и помириться с Англией, которая не только могла доставить нам важные выгоды в отношении к торговле и возвышению нашего курса, но и побудить действиями своего флота Турцию к заключению мира с Россией.

Весьма замечательно, в сей же депеше, мнение князя Куракина о способе ведения войны против Наполеона. Принимая во внимание, что Россия охраняется от неприятельского вторжения единственно грудью её защитников; между тем как Наполеон готовился вести войну за 2,000 вёрст от своих границ, прикрытых несколькими линиями крепостей, князь Куракин предлагал: действовать со всевозможною осторожностью, избегать решительных сражений, ограничиваться малою войною, подобно томy, как было в Испании, и истреблять недостатком в продовольствии огромные массы, против нас направленные [14].

Такое мнение, выраженное человеком невоенным и имевшим о ведении войны только лишь общие, поверхностные понятия, всего убедительнее доказывает, что необходимость отступления внутрь страны при действиях против огромных сил, предводимых Наполеоном, признавалась у нас многими ещё до начала войны, а отнюдь не была следствием одних лишь внушений Вольцогена и Кнезебека, как старались доказать некоторые иностранные писатели.

В продолжении апреля Наполеоновы корпуса, остававшиеся назади, были направлены на усиление впереди стоявших войск. 1-й, 2-й, 3-й, 6-й, 7-й, 8-й пехотные, а также 1-й и 2-й кавалерийские, наводнили прусские владения и перешли за Одер; 4-й пехотный и 3-й кавалерийский следовали из Италии через Тироль и австрийские владения в герцогство варшавское, где также собрались на Висле польские войска 5-го пехотного и 4-го кавалерийского корпусов. 10-й корпус сосредоточился между Данцигом и Кёнигсбергом. Австрийский контингент был собран в Галлиции. Гвардия Наполеона отправлена была на подводах из Парижа в Дрезден. 9-й корпус оставался в резерве между Эльбою и Одером. 11-й формировался в окрестностях Майнца. В начале мая Большая французская армия пришла на Вислу.

Разговор Наполеона с князем Куракиным о требовании вывести французские войска из Пруссии

император Александр, желая сохранить мир и решаясь для достижения этой цели сделать новые предложения, повелел князю Куракину вручить Наполеону собственноручное письмо Своё, в котором изъявлял согласие на принятие герцогом ольденбургским другого владения и на облегчение нашего тарифа в пользу французской торговли, но вместе с тем требовал, чтобы, для избежания всяких поводов к столкновению между Россией и Францией, выведены были Наполеоновы войска из Пруссии и уменьшен гарнизон в Данциге.

Наполеон, приняв русского посла, сказал ему, что он сожалеет о времени, которое было потеряно в напрасных объяснениях единственно потому, что резидент наш не имел полномочий заключить соглашение. „Вместо того, чтобы условиться со мною, — продолжал Наполеон, — вы вооружились и поставили меня в необходимость сделать то же. Не скрою перед вами, что я готов совершенно. Мои войска стоят на Висле... Герцог Бассано сказал мне, что вы хотите заставить меня очистить Пруссию. He могу этого сделать. Ваше требование обидно. Вы приступаете ко мне с ножом. Моя честь не позволяет мне исполнить ваше желание. Вы, благородный человек, делаете такое предложение!.. Станемте договариваться. Условимся между собою во взаимных наших требованиях". Князь Куракин отвечал, что прежде всякого объяснения надлежало с нашей стороны увериться в исполнении первого условия, предложенного Государём, — очищения Пруссии и уменьшения данцигского гарнизона. „Вы поступаете, — перервал Наполеон, — как Пруссаки перед Иенским сражением: они требовали, чтобы я вывел войска свои из Германии. И теперь, как и тогда, не могу согласиться на очищение Пруссии. Дело это касается моей чести". — „Но Ваше Величество, — продолжал наш посол, — сами признали совместно с императором Александром, что для прочности союза России и Франции необходимо сохранить в пространстве между ними независимое владение: этому условию должна была удовлетворять Пруссия, и с тою же целью герцогство варшавское отдано Саксонии. Не в праве ли мы требовать того, что, по собственному мнению Вашего Величества, существенно содействует к сохранению союза между империями: именно — чтобы Пруссия сохранила свою независимость и чтобы конвенция, заключённая с нею Вашим Величеством, не была приведена в исполнение". — „Не могу на это согласиться, — отвечал Наполеон. — Будем вести переговоры, но не говорите о таком требовании".

Князь Куракин настаивал в необходимости исполнить волю своего Государя и упомянул об огромных приготовлениях к войне французского правительства, заставивших императора Александра принять меры предосторожности, без всяких замыслов против Франции. „Но ваша последняя конвенция с Пруссией, — продолжал русский посол, — конвенция, которой условия, без сомнения, противны пользам России, потому что они не были сообщены нашему правительству; но следствия этой конвенции, очевидно обнаружившиеся движением ваших армий к Одеру и ваших передовых войск к Висле, ставят вас, в отношении к нам, в положение враждебное. Я получил повеление объявить министерству Вашего императорского Величества, что переход значительных сил французской армии через Одер будет принят нами за объявление войны и что в таком случае и с нашей стороны могут быть предприняты наступательные действия, без всякой враждебной цели, а единственно для занятия выгодных в оборонительном отношении позиций". Наполеон отвечал, что корпус Даву уже на Висле. — „Положение моё совершенно различно от вашего, — сказал он. — Войска мои расположены в землях, принадлежащих мне либо моим союзникам, герцогство варшавское, как владение, принадлежащее к Рейнскому союзу, находится под моим покровительством. Король прусский — союзник мой. Я обязан защищать их. Напротив того, вы не можете перейти за черту своих границ, не нарушив неприкосновенности чужих владений... Не получая столь долго никакого ответа от императора Александра на моё письмо, отправленное через полковника Чернышёва, я приказал Даву быть готову к отражению силы силою, а Лористону — выехать из Петербурга со всеми резидентами Рейнского союза при первом известии об открытии военных действий".

Затем Наполеон сказал, что маршал Даву получил приказание остановиться на левом берегу Вислы, но потом проговорился, что войска его подвинулись за Пассаржу — будто бы для удобнейшего продовольствования. «Действительно, — заметил русский посол, — трудно будет снабжать в этой стране провиантом и фуражом полумиллионную армию, которая, по словам Вашего Величества, против нас собрана". — „О! что касается до этого, — возразил Наполеон, — я не встречу никаких затруднений. Я предвидел всё и заблаговременно учредил огромные магазины в Торне и Данциге. У меня готово девять тысяч повозок для перевозки провианта, а фураж вырастет под ногами лошадей (le fourrage naitra sous les pieds des chevaux) (корм родится под ногами лошадей — прим. ред. С.Н.-Г.) везде, куда пойдёт моя кавалерия... Вы недовольны моим договором с Пруссией. Она вам предлагала своё посредничество, вы отклонили его. Прусскому королю не оставалось ничего более, как сблизиться со мною. Австрия также предлагала вам свои услуги и получила ответ тоже отказ..". — „Как! — сказал Куракин, — неужели из слов Вашего императорского Величества я должен заключить, что Австрия также против нас?" — „Да, без сомнения, — отвечал Наполеон, — ежели откроется война, то Австрийцы будут действовать заодно с моими войсками". Вслед за тем Наполеон упрекал наше правительство в том, что оно не умело воспользоваться, как следовало, союзом с Францией; спрашивал, справедливы ли слухи об отъезде императора Александра в Вильну, и окончил аудиенцию, повторив, что он не может исполнить наших требований. — „Впрочем, — прибавил он, — если вам непременно велено домогаться в их исполнении, дайте такой оборот делу, чтобы я мог принять ваши условия" [15].

Отъезд Наполеона из Парижа в Дрезден

Последние слова Наполеона подали нашему послу некоторую надежду на сохранение мира. Но на все свои требования о решительном ответе, при свиданиях с герцогом Бассано, он получал постоянно один и тот же ответ, что „ещё не было дано о том повеления императором Наполеоном". Единственным последствием беседы Наполеона с князем Куракиным было отправление одного из генерал-адъютантов императора Французов графа Нарбонна из Берлина в Петербург с собственноручным письмом Наполеона к императору Александру и с нотою герцога Бассано, в которой французский министр, излагая ход разногласий между империями с своей точки зрения, предлагал средства к взаимному соглашению. Действительною же целью поездки Нарбонна было наблюдение за действиями русского правительства. „Ваше поручение, — писал ему Маре, — имеет цель политическую и военную. Для достижения их вы должны оставаться при императоре Александре сколь можно долее". Между тем уже было известно в Париже о неотлагательном отъезде Наполеона, и потому князь Куракин, желая получить определительный ответ от французского министра иностранных дел, решился послать к нему 25 апреля (7 мая) ноту, в которой писал, что ежели на следующий день не последует согласия на предложения нашего правительства, то он найдётся в необходимости считать своё пребывание в Париже совершенно излишним и будет принуждён потребовать свои паспорты для выезда из Франции [16].

Но и эта попытка, как и все прежние, не имела успеха. Герцог Бассано отправился из Парижа в Дрезден, не повидавшись с князем Куракиным и не выдав ему требуемых паспортов, а 27 апреля (9 мая) уехал из Сен-Клу в Дрезден и сам Наполеон.

Прибытие императора Александра в Вильну

Между тем император Александр, получив известие о наступлении французских войск к Кёнигсбергу, отправился в главную квартиру 1-ой армии, находившуюся в Вильне. По совершении молебствия митрополитом Амвросием в Казанском соборе 9 апреля в два часа пополудни Государь, напутствуемый усердными мольбами тысяч стёкшихся перед собором подданных, выехал из столицы и прибыл в Вильну 14 (26) апреля.

При особе Его Величества в Вильне находились: принцы Георгий Ольденбургский и Александр Виртембергский, канцлер граф Румянцев, генералы: граф Аракчеев, Бенигсен, Балашёв, князь Волконский и граф Армфельд, действительный тайный советник князь Кочубей, государственный секретарь Шишков, статс-секретарь граф Нессельроде и бывшие прежде в прусской службе барон Штейн и генерал-майор Фуль [17].

Первые две недели пребывания Государя в Вильне, с половины до конца апреля, проведены были в смотрах войск и в соображениях предстоявших действий; причём деятельным помощником в трудах императора постоянно был князь Волконский.

Поручение Наполеона к графу Нарбонну

В конце апреля явился граф Нарбонн, который, вместо поездки в Петербург, приехал в Вильну по случаю прибытия туда императора Александра. Доставленная им нота французского министра иностранных дел, заключала в себе те же упрёки русскому правительству насчёт мнимого несоблюдения условий Тильзитского договора, протеста по ольденбургскому делу, сосредоточения наших вооружённых сил на западной границе империи и отказа с нашей стороны продолжать переговоры, которые будто бы со стороны Наполеона имели целью предупредить враждебное столкновение между Россией и Францией. В заключение было сказано, что император Французов, видя неудачу своих покушений примириться с Россией, принуждён был послать ноту к британскому правительству с предложением открыть переговоры о мире и что ежели нота будет иметь благоприятные последствия, то император Александр может принять участие в переговорах на основании условий Тильзитского договора либо в качестве союзника Англии, ежели Россия уже вошла с нею в сношения [18].

Пребывание Нарбонна в Вильне не послужило к достижению предположенной Наполеоном цели: ему не удалось ни усыпить бдительность императора Александра, ни выведать ничего, кроме того, что было ему сказано с умыслом. Но эта поездка Нарбонна заставила многих полагать, что он будет прислан вторично с более определительными предложениями. Возвратясь к своему повелителю, который между тем уже успел прибыть в Дрезден, Нарбонн принуждён был сознаться, что Русские готовились отразить нападение, не торжествуя безвременно (раньше времени — прим. ред. С.Н.-Г.), но и не предаваясь унынию [19].

Пребывание Наполеона в Дрездене и императора Александра в Вильне

Наполеон вместе с императрицей Марией-Луизой прихал в Дрезден 4 (16 мая). Туда же на следующий день прибыли австрийский император с своею супругою, почти все владетели Рейнского союза, многие другие знатные особы и дипломаты, в числе которых были Меттерних и Гарденберг. Король прусский, готовившийся принять Наполеона в Берлине, получил вместо того приглашение присоединиться к числу венчанных гостей короля саксонского и приехал в Дрезден 14 (26 мая). Время, проведённое Наполеоном в Дрездене, было блистательнейшею эпохою его могущества. Окружённый властителями, собравшимися по его призыву, он являлся средоточием надежд и опасений почти всей Европы. Возможно ли было ему не увлечься ослепительным блеском даров Фортуны, подчинившей его прихоти государей, предки которых в продолжение нескольких веков владели судьбами Германии [20].

Великое, поучительное зрелище представляли тогда Наполеон и Александр Ⅰ- й! Наполеон, окружённый германскими владетелями, покорными его воле из принуждения до тех пор, пока переворот счастия позволил им обратить против него оружие, изощрённое на Россию, — Наполеон, оставлявший позади себя Францию, утомлённую, ослабленную победами, приобретёнными ценою крови лучших сынов её, не мог, при всей своей проницательности, видеть опасность своего положения. Казалось, ничто не могло противостать ему для сокрушения последних преград всемирному владычеству, он, собрав огромные силы, грозил России порабощением; Британии — завоеванием Индии. Европа, в чаянии новых успехов гениального полководца, безмолвно ожидала решения своей участи. А между тем император Александр, в челе своего народа, готовился принять вызов Наполеона, как ниспосланное Промыслом [Божиим — прим. ред. С.Н.-Г.] испытание. И действительно, война 1812 года, закалив сердца Русских в любви к отечеству, поселила в нас надолго уверенность в собственных силах.

император Александр, в короткое время пребывания своего в Вильне, привлёк к себе жителей Литвы благодушием и ласковостью, составлявшими отличительные черты его характера. Многие польские магнаты, обворожённые приветливым обращением с ними Российского Монарха, предлагали ему объявить себя владыкою Польши. Наполеон, опасаясь, чтобы нравственное могущество Александра не распространилось на Варшаву, решился послать туда резидента, который мог бы противодействовать влиянию русского правительства красноречием, пышностью, особенно — деятельностью и всевозможными происками. Выбор Наполеона пал на Прадта, архиепископа мехельнского (Malines). В числе данных ему наставлений сказано: „доведите Поляков до восторга, но не до безумия". Почти в то же время (20 мая нов. ст.) послано было повеление графу Лористону отправиться для ведения переговоров из Петербурга в Вильну, но император Александр не изъявил на то согласия. Ни поручение Наполеона Нарбонну, ни предположенная поездка Лористона в главную квартиру русских войск — не могли иметь никаких последствий: война уже была решена в помыслах императора Французов.

Отъезд Наполеона из Дрездена в армию

Немедленно по прибытии графа Нарбонна в Дрезден, когда курьер, посланный к Лористону, ещё не успел доехать до Петербурга, Наполеон приказал ускорить движение своих войск к русским границам и сам выехал из Дрездена (28 мая н. ст.), через Глогау и Познань в Торн, посетил Данциг, где пробыл с 7 по 12 июня, объявил, что этот город присоединяется к владениям французской импepии и 31 мая (12 июня) перенёс главную квартиру своей армии в Кёнигсберг. Наполеон остановился там на 4 дня, а потом продолжал путь через Инстербург и Гумбинен в Вильковишки, куда прибыл 9 (21) июня.

Меры, принятые Наполеоном на пути к Неману

Наполеон в продолжение поездки, совершённой им через Пруссию и владения герцогства варшавского, видел следы бедствий, понесённых жителями страны от проходивших через неё войск, и в особенности от тех, которые, совершив долгий поход из Италии и с Рейна, терпели нужду во всём и не могли существовать иначе, как за счёт областей, ими пройденных. Многочисленная полевая и полковая артиллерия, приданная войскам, чрезвычайно затрудняла продовольствование фуражом; а огромные фуры, введённые вместо прежних пехотных повозок (caissons d'infanterie) (пехотные корпуса — прим. ред. С.Н.-Г.), оказались неудобными в болотистых равнинах Польши и потому были заменены частью одноконными повозками (voitures à la comtoise), частью же туземными возами, купленными либо захваченными силою на пути по распоряжению маршала Даву. Большинство погонщиков из жителей страны, находившиеся при этих возах, разбежались; и в замену их употреблены были строевые солдаты, что с первого шага к русским границам значительно ослабило армию. Воловые транспорты не доставили той пользы, которую от них ожидали, из-за медленности их движения и огромной убыли в волах от повальных болезней и недостатка в присмотре. Наконец — фурштатские батальоны, составленные из рекрут, едва получивших первоначальное военное образование, вовсе не соответствовали своему назначению. Множество отставших повозок загромозжали дороги, увязнув в глубоких колеях, изрытых необъятными обозами, и устилали путь конскими трупами. В замену павших лошадей брали других у жителей насильно, выдавая квитанции, которые должно было уплачивать прусское правительство. Таким образом, страна, через которую проходила Большая армия, была разорена совершенно, а кавалерия, артиллерия и в особенности обозы, ещё не достигнув Немана, уже успели расстроиться.

Чтобы облегчить сколь-нибудь эти бедствия, Наполеон принял меры для уменьшения обозов. Составлены были правила насчёт числа повозок, которые каждый из чинов армии имел право иметь с собою; уменьшены штабы, отправлены в Варшаву и Дрезден многие члены дипломатического корпуса. Приказано довольствовать травою всех фурштатских лошадей; большая часть фур назначена для возки провиантa; наконец — все остававшиеся волы распределены в различные части войск для снабжения солдат мясной порцией [21]. Но все эти средства оказались недостаточными для продовольствования полумиллионной армии в малонаселённой стране.

По прибытии в Кёнигсберг, Наполеон довершил распоряжения, сделанные маршалом Даву для устройства внутренней навигации на протяжении около 800 верст, от Данцига по двум рукавам Вислы к Эльбингу, оттуда через Фришгаф к Кёнигсбергу, далее вверх по Прегелю до Татау, по Дейме в Куришгаф и к Мемелю, и, наконец, вверх по Неману до Ковно, и по Вилии до Вильны. Приказано было немедленно отправить первый груз, состоявший из 20,000 центнеров муки, 2,000 центнеров рису, 500,000 сухарных дач (порция на один приём — прим. ред. С.Н.-Г.) и всё принадлежавшее к вещественной части шести мостов, надзор за которой поручен был знаменитому инженеру генералу Эбле. За этим грузом должны были следовать другие с провиантом, фуражом, одеждою, обувью и одним из осадных парков, назначенным для движения к Риге. В то же время устраивались госпитали на 20,000 больных в Кёнигсберге и на нижней Висле [22].

Воззвание Наполеона к войскам

Во время пребывания Наполеона в Гумбинене приехал туда из Петербурга секретарь французского посольства Прево с известием, что Лористон не получил от императора Александра позволения приехать в Вильну. Наполеон немедленно отозвал своего посланника, приказал выдать паспорты князю Куракину и на другой день по прибытии своём в Вильковишки, 10 (22) июня, объявил в приказе по войскам следующее воззвание:

„Солдаты! Вторая польская война началась! Первая кончилась под Фридландом и в Тильзите, где Россия клялась сохранять вечно союз с Францией и враждовать с Англией. Она нарушила свою клятву! Она не хочет дать никакого объяснения в странных своих действиях до тех пор, пока французские орлы не отойдут за Рейн, предоставя ей в жертву наших союзников. Россия увлекается [в пропасть — прим. ред. С.Н.-Г.] роком! Она не избегнет судьбы своей. Неужели она полагает, что мы изменились? Разве мы уже не воины Аустерлицкие? Она ставит нас между бесчестием и войною: выбор не подлежит сомнению. Итак — вперёд! Перейдём через Неман, внесём оружие в пределы России! Вторая польская война будет столь же славна для Франции, сколь и первая, но мир, который мы заключим, будет прочен и прекратит пятидесятилетнее кичливое влияние России на дела Европы".

Это воззвание было разослано во все войска Большой армии, за исключением Макдональдова корпуса, составленного большею частью из прусских войск, и австрийского корпуса, которым возвещено было об открытии военных действий в особых приказах [23].

Современные толки о Наполеоне в России

Наполеон не сомневался в совершенном успехе своего предприятия; почти все окружавшие его разделяли самонадеянность своего повелителя; все генералы и офицеры искали, как особенной милости, назначения в Большую армию, подвиги которой долженствовали превзойти всё то, что совершено было прежде. О трудностях, о лишениях почти никому не приходило в голову. „Мы идём в Москву, до скорого свидания!" — говорили тысячи тех, которым не суждено было увидеть свою родину. Немногие лишь изъявляли тревожные опасения свои; но эти немногие были: Сегюр, Коленкур, Дюрок — изучившие Россию; к числу их также принадлежали: Талейран, Камбасерес, Дарю и некоторые другие люди, предвидевшиe сокровенную будущность на основании глубокой опытности в делах государственных. Но голос противников войны был заглушаем бурными возгласами большинства людей, составлявших Великую армию, из коих многие, надеясь на делёж богатой добычи, мечтали сделаться владетельными князьями. Убеждение в непобедимости Наполеона, основанное на постоянных успехах его, господствовало не только во Франции, но и в Германии; оно было разделяемо многими даже в России. Современники 1812 года свидетельствуют, что имя Бонапарта поселяло тогда в нашем простом народе таинственный ужас, подобно имени злого духа. С приближением войны всякий пожар, всякое естественное бедствие приписывались влиянию Наполеона и его агентов, которые действительно разосланы были французским правительством в большом числе для собрания сведений и для возбуждения малодушных людей к мятежу и предательству. В 1811 году явилась комета. „Не к добру эта звезда, — говорили у нас, — она пометёт русскую землю". Открылось обширное поприще воображению: разсказывали о небесных знамениях, предвещавших нечто чрезвычайное; полагали, что уже наставало время Страшного Суда Божия. В самом имени Наполеона, переложенном в цифры по еврейскому счислению, мнили отыскать зверя (Антихриста), означенного в Апокалипсисе числом 666; а как в другом месте Апокалипсиса определён был предел славы этого зверя числом 42, то надеялись, что 1812 год, в котором Наполеон имел от рода 43 года, будет временем его падения [24]. Упоминаем об этих толках единственно для того, чтобы представить верную картину тогдашнего времени. Она может послужить к получению ясного понятия о духе русского народа. Heмногиe у нас надеялись на успех войны против Наполеона, но все до единого готовы были вооружиться, по слову Царя, в защиту оскорблённого отечества.

Глава 5. Первоначальный план действий русских войск.

Первоначальный план действий русских войск

Различные предположения для действий, составленные перед войною 1812 года. — План д'Алонвиля. — План Толя. — План, составленный Фулем. — Мнение Барклая де-Толли о лучшем способе действий против Наполеона. — Постепенное изменение первоначального плана русских войск.

Различные предположения для действий, составленные перед войною 1812 года

Весьма не основательно мнение — будто бы действия русских армий в первую половину кампании 1812 года, от вторжения Наполеона в пределы России до занятия французами Москвы, ведены были без всякого определённого плана. Но столь же не основательно было бы утверждать, что соображения, входившие в первоначальный план действий русских войск, были исполнены точно в таком виде, в каком они были предложены. В то время, когда Наполеон готовился вторгнуться в Россию, никто у нас не мог в точности определить — ни образа действий наших армий, ни направления, по которому следовало двигаться в случае отступления, ни конечного пункта, к коему довелось нам отступать. Все это зависело в войну 1812 года — как и во все войны — от многих обстоятельств, недоступных человеческой предусмотрительности. Наполеон, точно так же как и мы, не мог знать в начале войны, по каким направлениям он будет вести свои войска во всё продолжение действий и как далеко зайдёт он в Россию; сам он, по достижении Смоленска, колебался в нерешимости — идти ли вперёд либо остановиться на Днепре и зимовать в Литве и Белоруссии [1].

Всё это так очевидно, что не требует никаких доказательств, но не подлежит сомнению так же и то, что план отступления наших армий внутрь страны принадлежит не одним иностранцам (как старался доказать Вольцоген) и что главный исполнитель этого соображения, Барклай де-Толли, сам составил его задолго до войны 1812 года.

Это доказывается как историческими фактами, так и документами, хранящимися в наших государственных архивах.

Перед войною 1812 года, когда разномыслие между русским и французским правительствами предвещало близкую борьбу, были поднесены императору Александру многие планы действий [2].

План д'Алонвиля

В числе их замечателен мемуар французского эмигранта, графа д'Алонвиля, представленный императору Александру в январе 1812 года адмиралом графом Николаем Семёновичем Мордвиновым, принятый во внимание Государем и сообщённый тогда же Барклаю де-Толли [3]. Автор, в начале своего мемуара изложив относительное положение России и Франции и доказав фактами враждебные виды Наполеона и опасность для России, предлагает, в политическом и военном отношении, задачу: определить вернейшее средство для обеспечения независимости нашего отечества. Затем д'Алонвиль, рассматривая образ действий Наполеона, говорит, что „он, обладая большими средствами к ведению войны, но не имея возможности, по причине разустройства французских финансов, содержать многочисленные армии, принуждён был самою силою обстоятельств вести наступательные войны, вторгаться быстро в неприятельскую страну, продовольствовать свои войска реквизициями, без пособия магазинов, искать решительных сражений и устремляться быстро к столице противника с тою целью, чтобы, заняв её, предписывать условия мира и приобретать средства, которых лишена Франция по расстроенному состоянию своей промышленности и торговли.

Каким образом действовать против такого неприятеля? Он сам указывает, что делать: его цель — действовать быстро и извлекать из войны всевозможные выгоды; следовательно — должно вовлечь его в войну медленную и paзорительную; в особенности же следует избегать генеральных сражений, отступать внутрь страны, увлекая за собою противника, держать по возможности силы свои сосредоточенными, наводнить тыловые области неприятеля казаками для противодействий французским отрядам, посылаемым добывать продовольствие. Необходимо содержать неприятеля в беспрестанном опасении; ограничиваться частными встречами, которые, поддерживая самоуверенность собственных войск, утомляют противника, ослабляют его и, во всяком случае, более вредны для армии, отдалившейся на 500 лье (2,000 вёрст) от своих границ, нежели для армии, ведущей войну в собственной стране. Для противодействия же тем смелым обходам, которыми Наполеон решал судьбу войн, следует иметь позади действующей армии другую армию, резервную, которая могла бы поддерживать главные силы и обеспечивать их сообщения.

Таким образом ведя войну, можно выиграть время, а между тем пройдут четыре или пять летних месяцев, самых удобных для действий неприятельской армии по изобилиию фуража, продолжительности дней и по свойствам климата; с наступлением же осени и зимы, долгие ночи будут способствовать предприятиям русских лёгких войск и затруднят действия привыкших к умеренному климату французов, которые потерпят от ненастья и стужи более, нежели Русские.

В политическом отношении, для успеха действий против Наполеона, следует:

Заключить союз с Англией, которая может принести России пользу денежными средствами. Заключить союз с Испанией, с поручительством за её политическую самобытность. Помириться с Турцией, на самых умеренных условиях, с тою целью, чтобы воспользоваться содействием турецких войск для вторжения их в Иллирию либо — в случае союза Австрии с Францией — для угрожения австрийским владениям. Стараться о заключении союза с Австрией, которая должна опасаться Франции и надеяться на Россию; в случае же союза Австрии с Наполеоном, действовать против Австрийцев заодно с Турками. Отправить вспомогательный корпус в Пруссию, чтобы, с содействием этой державы, возбудить против Наполеона восстание в северной Германии, совершенно готовой к вооружению против французов, что убедительно доказывается событиями 1809 года. Должно также отторгнуть от союза с Францией Швецию и Данию. Последняя присоединится к России для избежания вредных последствий от её чрезмерного увеличения вооружённых сил и прекращения морской торговли. Восстановить, всеми возможными средствами, союз Швеции с Англией, которая одна лишь может разорить либо обогатить Шведов, опустошить либо охранить берега шведские, и даже возвести на престол одного из законных наследников королевского Дома. Возбудить роялистов во Франции, что заставит Наполеона употребить часть войск для удержания в повиновении собственных областей и прибегнуть к притеснительным мерам, которые увеличат неудовольствие против правительства во Франции и ускорят падение её властителя. Наконец, чтобы побудить Наполеона к развитию огромных сил, несоразмерных с его средствами, должно произвести несколько диверсий, например, в Далмации, к чему употребить можно греческие и албанские ополчения; в неаполитанском королевстве, где десять или пятнадцать тысяч русских войск с помощью Англичан и жителей Сицилии и Калабрии могут, пользуясь местными свойствами края, действовать с успехом против значительных неприятельских сил; в Померании, Ганновере, Голландии для содействия прусской армии; наконец — в Бретани либо в Байонне для поддержания роялистов, возбуждения восстания в Пиренеях и для содействия предполагаемой экспедиции герцога Орлеанского в Руссильон. Хотя и можно подвергнуться упрёку в заносчивости, излагая заранее план военных действий и указывая позиции для войск, однако же нельзя не заметить, что, по всей вероятности, в военном отношении, должно будет:

Открыть наступательные действия вторжением в герцогство варшавское и, по возможности, в Силезию, чтобы, заняв совокупно с прусскими войсками линию по Одеру, возбудить восстание в северной Германии и обеспечить себя с левого фланга содействием Австрийцев либо собственным наблюдательным корпусом и турецкими войсками, долженствующими, в случае разрыва Порты с Австрией, вторгнуться в Венгрию. Рассеять польские войска либо отправить их в Россию. В случае необходимости — очистить герцогство варшавское, опустошив его для отнятия у неприятеля возможности продовольствовать армию средствами страны. Отступление главных сил должно быть направлено к Москве, пункту, на котором следует учредить главные депо и склады. Отступающая армия воспользуется постепенно оборонительными линиями: Одером, Вислою и Днепром, занимая выгодные позиции, усиливая их укреплениями и засеками (оборонительная преграда из поваленных деревьев — прим. ред. С.Н.-Г.), уничтожая мосты и портя дороги, между тем как летучие казачьи отряды будут опустошать области в тылу неприятеля, беспокоить его беспрестанными набегами, отбивать подвозы и затруднять наступление противника. Расположить у Киева и Смоленска резервные армии, снабжённые всем нужным и способные к быстрому передвижению. Удерживать неприятеля в бездействии либо вовлекать его в такие предприятия, которые, в случае даже успеха, стоили бы ему дорого, не принося большой пользы; а между тем переходить к наступлению только тогда, когда имеем на своей стороне решительное превосходство в числе войск либо когда способствуют нам благоприятные обстоятельства. Для исполнения этого плана необходимо иметь следующее число войск: действующую армию от восьмидесяти до ста тысяч человек; корпус от тридцати до сорока тысяч на австрийской границе; другой корпус от двадцати до тридцати тысяч для содействия прусской армии; две резервные армии от сорока до пятидесяти тысяч человек каждая, у Киева и Смоленска; десять тысяч человек для экспедиции в Неаполь; столько же для диверсии во Францию; от двадцати до тридцати тысяч человек для занятия укреплённых пунктов, конвоирования подвозов, образования летучих отрядов и проч. Следовательно — всего от двухсот пятидесяти до трёхсот двадцати пяти тысяч человек [4].

При поднесении сего мемуара императору Александру адмирал Мордвинов привел в подтверждение заключавшихся в нём предположений два исторические события: отступление Петра Великого, завлекшего армию Карла ⅩⅡ внутрь страны и поразившего Шведов под Полтавою, и отступление Веллингтона к Торрес-Ведрасу у Лиссабона, следствием чего были огромные потери французской армии и обратное отступление французов в Испанию.

План Толя

В бумагах, оставшихся после графа Толя, также находится составленный им проект плана военных действий. Этот проект был представлен императору Александру князем Петром Михайловичем Волконским вскоре по прибытии Его Величества в Вильно, именно 29-го апреля 1812 года [5].

Мемуар Толя не оставляет сомнения в том, что в нашей главной квартире тогда не имели верных сведений о расположении французских войск, а потому и самые выводы, сделанные Толем, основаны на весьма неточных предположениях; но они заслуживают внимание, как выражение понятий о военном деле одного из замечательных русских генералов и как новое доказательство тому, что война 1812 года ведена была на основании заранее обсуженных соображений.

По мнению Толя, русским армиям следовало в это время ограничиваться оборонительными действиями, потому что уже был пропущен благоприятный момент для наступления, и Наполеон, пользуясь тем, успел сосредоточить 220 тысяч человек при Варшаве [?]. Затем Толь порицает растянутое на 800 вёрст расположение русских армий, которое могло быть условлено единственно хозяйственными потребностями войск, но отнюдь не соответствовало военной цели. По мнению Толя, неприятель, отделив два корпуса, каждый силою в тридцать тысяч человек, для прикрытия своих флангов, мог направить 160-ти-тысячную армию в промежуток между нашими армиями, разобщить их совершенно одну от другой и разбить их отдельно.

Для противодействия неприятелю Толь предлагал: расположить 1-й пехотный корпус, в числе 18-ти тысяч человек, у Ковно для прикрытия Курляндии от вторжения лево-флангового неприятельского корпуса; главные силы 1-й армии (2, 3, 4, 5 пехотные и 1 кавалерийский корпуса) расположить на тесных квартирах по Неману, от Гродно до Мостов, между тем как 6-й пехотный корпус в числе 18-ти тысяч человек соберётся у Пружан, а 2-й кавалерийский, для сохранения связи 6-го пехотного с главными силами 1-й армии, расположится у Волковиска. При открытии же военных действий, 6-й пехотный корпус должен был выдвинуться, в виде авангарда, к Дрогичину на Буг, главные силы 1-й армии стать между Белостоком и Гродно, а 2-я армия между Семятичами и Брестом, и таким образом войти в связь между собою. Вообще же расположение их, от одного фланга к другому, по предложению Толя, простиралось на 176 верст; а для сосредоточения обеих армий на одном пункте требовалось от 25-ти до 70-ти часов.

Таким образом — по мнению Толя — надлежало действовать сосредоточенными силами, остерегаясь, паче всего, разобщения 1-й и 2-й армий болотами реки Припяти.

План, составленный Фулем.

Ещё прежде изложенного плана был составлен другой генералом Фулем, прусским офицером, перешедшим в русскую службу. Он считался в прусском генеральном штабе гениальным человеком [6]. В действительности же — хотя ему нельзя было отказать ни в уме, ни в образовании, однако же сведения его были весьма ограничены, или — лучше сказать — односторонны. Погружённый в изучение действий Юлия Цезаря и Фридриха Великого, он не уяснил их критическим исследованием и усвоил эти знания буквально, не разгадав их духа. Все события новейших войн остались для него чуждыми; к тому же, уклоняясь от общества и ведя созерцательную жизнь, он не только казался чудаком, но и был им в действительности. Слабодушный, бесхарактерный, он терялся при всяком неожиданном случае, а между тем выказывал какую-то искусственную решительность, которая была ему несвойственна. Упражняясь весь свой век в занятиях, не применимых ни к чему дельному, он, в продолжении шести лет, проведённых им в России, не только не позаботился изучить русский язык, но не подумал даже о том, чтобы получить какое-либо понятие о лицах, занимавших у нас важнейшие места, а также о государственных и военных учреждениях нашего отечества. Справедливость требует однако же заметить, что, при всех этих недостатках, при всей своей неспособности, Фуль отличался прямодушием и благородством характера.

Чтобы исследовать основание плана, составленного Фулем, не должно терять из вида, что постоянным занятием его было изучение Семилетней войны, а единственным плодом этого занятия — вывод из действий Фридриха Великого и принца Генриха нескольких механических правил, главным из коих было то, что оборонительную войну должно вести двумя армиями, из которых одна удерживала бы неприятеля с фронта, между тем как другая действовала бы ему во фланг и тыл. Затем Фуль занял от Бюлова идею, будто бы лучший способ удержать наступающего противника — расположить свою армию в стороне от прикрываемого пути, заняв, так называемую, фланговую позицию.

Мнение Барклая де-Толли о лучшем способе действий против Наполеона

В составлении Фулева плана не участвовали ни Барклай де-Толли, ни кто-либо другой из наших известных военных людей. Барклай, военный министр, бывший в то же время и главнокомандующим 1-й армии, не только не одобрял этого плана действий, но приводил его в исполнение против воли.

Этот пресловутый план составлен был в Петербурге, и предварительные распоряжения к нему сделаны были гораздо прежде, нежели Барклай узнал о его существовании [7].

Чтобы составить план действий, необходимо иметь, по возможности, верные сведения о предположениях противника. Эти сведения почти никогда нельзя получить прямо, но их можно вывести довольно определительно из некоторых данных, как например, из предварительного расположения неприятельских войск, места главной квартиры, размещения главных магазинов и других складов противника, наконец, из того, что выгоднее ему предпринять в известных обстоятельствах. Сколько можно судить из расстановки наших армий перед открытием военных действий, оказывается, что мы оставались в неведении о современном расположении неприятельских войск. В главной нашей квартире все были уверены, что армия Наполеона собиралась у Варшавы и что главным путём действий французов будет направление, ведущее к Белостоку либо Гродно, откуда неприятель мог повернуть влево на Вильно либо идти на Слоним и Несвиж к Смоленску.

По плану Фуля, надлежало вести оборонительную войну на пространстве, ограниченном с одной стороны западными пределами Империи, а с другой Двиною и Днепром, действуя двумя армиями, одною во сто двадцать тысяч, а другою в восемьдесят тысяч человек. Полагая наиболее вероятным, что Наполеон направится от Гродно к Вильно, Фуль основал свою систему обороны, преимущественно на этом предположени. Но как нельзя было знать, куда пойдет неприятель далее от Вильно, т.е. 1) на Друю и Псков к Петербургу либо 2) на Смоленск к Москве, то 1-я армия должна была собраться у Свенцян, в трёх переходах позади Вильно, и отступить в укреплённый лагерь при Дриссе. По мнению Фуля, этот пункт, лежащий в расстоянии одного перехода от Друи, двух переходов от Полоцка и пяти или шести переходов от Витебска, мог служить, в виде фланговой позиции, для прикрытия путей ведущих от Вильно: 1) через Друю на Петербург; 2) через Полоцк на Петербург и 3) через Витебск к Москве. Сосредоточив в Дрисском укреплённом лагере по крайней мере сто двадцать тысяч человек и владея обоими берегами Двины, мы надеялись получить важные выгоды в действиях против неприятеля, принуждённого разделить силы по обе стороны реки для обложения нашего лагеря; а между тем предполагалось направить 2-ю армию, усиленную казаками Платова, на сообщения неприятельской армии, которая, находясь в опустошённой стране, не могла оставаться продолжительное время в этом положении и должна была отступить. Нельзя не заметить, что многие предположения, на которых Фуль основал успех своего плана, существовали только в его воображении: 2-я армия, вместо восьмидесяти тысяч человек, по отделении от неё почти половины войск для формирования армии Тормасова, была в числе только сорока тысяч; Динабург, где предполагалось собрать большие склады провианта под защитою укреплений, тогда не был крепостью; Себеж, другой пункт, долженствовавший также быть складочным укреплённым городом, не был ни снабжён запасами, ни усилен пособием искусства. Лагерь при Дриссе (как изложено будет впоследствии), находился на весьма невыгодной для обороны местности и укреплён был (по проекту самого Фуля) чрезвычайно дурно; следовательно, не удовлетворял главному условию всякого укреплённого лагеря — служить надёжным убежищем для армии.

Таковы были недостатки первоначального плана наших действий. Главнокомандующий 1-й армией, составлявшей самую значительную часть наших вооружённых сил, не разделял убеждения в достоинстве этого плана. Давно уже он был уверен в необходимости отступать для ослабления неприятельской армии, и это убедительно доказывается его словами знаменитому историку Нибуру, в то время, когда Барклай, будучи ранен в сражении под Прейсиш-Эйлау 1807 года, лежал на одре болезни в Мемеле. „Если бы мне довелось воевать против Наполеона в звании Главнокомандующего, — говорил тогда Барклай, — то я избегал бы генерального сражения и отступал до тех пор, пока Французы нашли бы, вместо решительной победы, другую Полтаву [8].

Нибур тогда же довёл слова Барклая де-Толли до сведения прусского министра Штейна, который сообщил их генералу Кнезебеку, а Кнезебек — Вольцогену и Фулю. Вольцоген, обладавший необыкновенною начитанностью, не только усвоил переданные ему мысли Барклая, но, дополнив их собственными суждениями, составил против Наполеона план, который был представлен им генерал-квартирмейстеру князю Волконскому в августе 1810 года [9]. С своей стороны, Кнезебек, будучи послан в начале 1812 года с поручением прусского правительства в Петербург, передал эту мысль императору Александру. Но из сказанного нами прежде очевидно, что ни Государь, ни Барклай не узнали от Кнезебека ничего нового. Вольцоген в записках своих, изданных в 1851 году, напрасно выдаёт себя за руководителя Русских в войну 1812 года; Барклай, пользуясь его счастливою памятью и топографическими сведениями, употреблял его для справок, в виде живого лексикона, а отнюдь не в качестве советника [10].

Прошло пять лет со времени беседы с Нибуром — и Барклай де-Толли получил возможность исполнить на самом деле своё предположение.

Постепенное изменение первоначального плана русских войск

Приняв план, предложенный Фулем, мы впали в ошибку, но успели её поправить вовремя, и ошибочное движение к Дриссе послужило началом отступления русских войск к Москве, имевшего следствием ослабление грозной Наполеоновой армии.

Перед началом войны 1812 года многие из наших генералов, и в числе их Бенигсен и князь Багратион, не признавали необходимости отступления русских войск во внутренние области Империи и даже были совершенно противоположного мнения, полагая, что следовало предупредить нашествие неприятеля вторжением в герцогство варшавское. До приезда Барклая де-Толли в армию все в нашей главной квартире были уверены в том, что мы будем действовать наступательно, и в таком смысле даны были предписания генералам: Эссену 1-му, князю Багратиону, графу Витгенштейну и Лаврову [11]; и генерал-интенданту Канкрину [12]. По прибытии же Барклая для принятия начальства над 1-й Западной армией, сообщены были правила для военных действий, утверждённые Государем, на основании которых каждая из русских армий, атакованная превосходными силами, должна была отступать, между тем как другая армия, не имеющая против себя столь превосходных сил, назначалась для решительного наступления во фланг и тыл неприятеля [13]. Впоследствии же, когда уже не подлежало сомнению огромное превосходство в числе неприятельских войск, положено было соединить обе русские армии и действовать совокупными силами. Пунктом для сосредоточения наших сил назначен был сперва город Свенцяны, потом — укреплённый лагерь при Дриссе, впоследствии Орша, наконец — соединение армий действительно произошло у Смоленска; но поскольку в это время решительное превосходство в силах всё ещё оставалось на стороне неприятеля, то войска наши продолжали отступать. Таково было постепенное изменение нашего общего плана действий в первую половину войны 1812 года.

Глава 6. Отступление русских армий: 1-й Западной к Дриссе и 2-й Западной к Несвижу.

Отступление русских армий: 1-й Западной к Дриссе и 2-й Западной к Несвижу

Состав и расположение русских армий на западных границах Империи. — Состав Большой Наполеоновой армии. — План действий Наполеона.— Движение неприятельских войск к русским границам. — Переправа Наполеона через Неман и наступление к Вильно. — Приказ по русским войскам и письмо Государя к графу Салтыкову. — Поручение Балашёву. — Барклай де-Толли. — Отступление русских войск к Свенцяам и Вилькомиру. — Наполеон в Вильне. — Разговор Наполеона с Балашёвым. — Меры Наполеона для разобщения русских армий. — Дело при Девельтове. — Отступление Дорохова, Крейца, Дохтурова. — Отступление 1-й Западной армии от Свенцян к Дриссе. — Дело при Кочергишках.— Вступление 1-й армии в лагерь при Дриссе. — Современное направление неприятельских войск. — Князь Багратион. — Действия 2-й Западной армии. — Движение Багратиона к Слониму, а Платова к Лиде. — Движение Багратионa к Николаеву и Несвижу, Платова на Ивие, а Дорохова на Камень, также к Несвижу.— Дела при Мире. — Действия короля Иеронима и отбытие его из армии.

Перед открытием войны 1812 года, войска наши и весь народ русский уверены были, что мы будем действовать наступательно. Мысль о допущении неприятеля в пределы русского царства не могла найти места в понятиях нашего народа: со времени нашествия Карл ⅩⅡ уже более ста лет русские области не оглашались звуками брани: против Фридриха Великого мы сражались в его владениях; против Наполеона — во владениях наших союзников. Несмотря на неудачное окончание последних наших войн против Франции, pyccкиe воины, наряду с Аустерлицем и Фридландом, вспоминали с гордостью Кремс, Голлабрунн, Чарново, Пултуск, Эйлау и Гейльсберг. И потому неудивительно, что многие из деятелей в этих боях, и в числе их приобретшие знаменитость Багратион и Бенигсен, убеждены были в необходимости наступательных действий. Друие, более знакомые с положительными данными об относительных силах России и Франции, полагали, что вернейшими средствами к сокрушению врага, решавшего участь войн быстрыми и отважными действиями, были: отступление во внутрь страны, уклонение от генеральных сражений и постепенное истощение противника малою войною. В числе поборников этого способа действий — как мы уже имели случай сказать — был и военный министр Барклай де-Толли, по самому свойству исполняемых им обязанностей знавший совершенно военные силы и средства России. Но ни он, ни кто-либо другой не отваживались подать голос о необходимости отступления от границ или, говоря другими словами, о необходимости пожертвовать несколькими областями для спасения государства. Всякий, изъявивший в то время подобное мнение, был бы сочтён изменником, и потому Барклаю не оставалось ничего более, как скрывать от всех, и даже от старших наших генералов, необходимость отступления. От этого произошла какая-то нерешительность, какое-то колебание во всех наших первоначальных военных распоряжениях, и в особенности до отступления русских войск от Вильно. Нельзя не заметить также, что причинами такого колебания могли быть, кроме того, принятие на первый раз Фулева плана действий, несовместимого с убеждениями Барклая, и весьма растянутое расположение наших войск, не позволявшее ни быстрого сосредоточения их, ни точного исполнения приказаний, получаемых из главной квартиры.

Мы уже заметили, при изложении первоначального плана действий русских войск, что причиною растянутости их расположения было неимение верных сведений о намерениях неприятеля. Наполеон, распустив ложные слухи, успел убедить нас, будто бы главные силы его сосредоточены были в герцогстве варшавском и что Австрия готовилась устремить против нас из Галиции значительную армию. Это заставило нас разобщить силы на три отдельные части: 1-ю Западную армию, 2-ю Западную армию и 3-ю Резервную Обсервационную армию следующего состава:

Расписание 1-й Западной армии под начальством военного министра, генерала от инфантерии Барклая де-Толли Корпуса Дивизии Батальоны Эскадроны Казачьи полки Роты 1-й пехотный генерал-лейтенанта графа Витгенштейна 5-я пехотн. генерал-майора Берга 1-го 14 - - 3 артилл. 14-я пехотн. генер.-майора Сазонова 14 - - 3 артилл. и 1 пионерн. 1-я кавал. генер.-майора Каховского - 16 - - 1-я резервн. артил. бригада - - - 3 арт. и 2 понтонн. Казачьи - - 3 - Всего 28 16 3 12 2-й пехотный генерал-лейтенанта Баггевута 4-я пехотн. генер.-майора принца Евгения Виртембергского 12 - - 3 артилл. 17-я пехотн. генер.-лейт. Олсуфьева 12 - - 4 артилл. Елизаветградский гусарский полк - 8 - - Всего 24 8 - 7 3-й пехотный генерал-лейтенанта Гучкова 1-го 1-я гренад. генер.-майора графа Строганова 12 - - 3 артилл. 3-я пехотн. генерар.-лейтен. Коновницына 12 - - 3 артилл. Лейб-гвардии казач. полк и Черномоск. сотня - 4 - 1 артилл. Казачий полк - - 1 1 Всего 24 4 1 8 4-й пехотный генерал-лейтенанта графа Шувалова 11-я пехотн. генер.-майора Бахметьева 2-го (Потом ген.-майора Чоглокова) 12 - - 3 артилл. 23-я пехотн. генер.-майора Бахметьева 1-го (Потом ген.-майора Лаптева) 11 - - 3 артилл. Изюмский гусарский полк - 8 - - Всего 23 8 - 6 5-й резервный Его императорского Высочества, Великого Князя Константина Павловича Гвард. пехотн. ген.-майора Ермолова 18 - - 4 артилл. Гвард. экипаж 1 - - - Сводн. гренадерская 7 - - 1 пионерн. 1-я кирасирск. ген.-лейтен. Депрерадовича - 20 - 2 конн. батареи Всего 26 20 - 5 рот и 2 конные батареи 6-й пехотный генерала от инфантерии Дохтурова 7-я пехотн. генер.-лейтен. Капцевича 12 - - 3 артилл. 24 пехотн. генер.лейтен. Лихачёва 12 - - 3 артилл. Сумской гусарский полк - 8 - - 7-я конная рота - - - 1 артилл. Всего 24 8 - 7 1-й кавалерийский генерал-лейтенанта Уварова Генер.-майора Чаликова - 12 - - Генер.-майора Черныша - 8 - - 5-я конная рота - - - 1 артилл. Всего - 20 - 1 2-й кавалерийский генерал-майора барона Корфа Полковн. Давыдова - 8 - - Генер.-майора Панчулидзева 2-го - 16 - - 6-я конная рота - - - 1 артилл. Всего - 24 - 1 3-й кавалерийский генерал-майора графа Палена 2-го Генер.-майора Скалона - 8 - - Полковн. Клебека - 8 - - Мариупольский гусарский полк - 8 - - 9-я конная рота - - - 1 артилл. Всего - 24 - 1 Лёгкие войска генерала-от-кавалерии атамана Платова Артиллер. резерв - - - 3 роты - - - 14 1-я конная (донская)

Вообще же 1-я западная армия состояла из 149-ти батальонов, 132-х эскадронов, 18-ти казачьих полков, 49-ти артиллерийских рот (16 батарейных двенадцати-орудийного состава, 22 лёгких, частью двенадцати, частью десяти-орудийного состава, и 11 конных, каждая в 12 орудий, кроме гвардейских батарей, в которых было по 8-ми орудий), 2-х пионерных и 2-х понтонных рот (остальные две понтонные роты были обращены на составление подвижных магазинов при первой apмии (Высочайшее повеление военному министру от 28 июня)). Во всех этих войсках состояло, по показанию Бутурлина и Михайловского-Данилевского, 127 тысяч, а по показанию принца Евгения Виртембергского и Толя, не более 110-ти тысяч человек с 558-ю орудиями (в рапорте о состоянии войск 1-й Западной армии июля 2-го 1812 года, за подписью исправлявшего должность дежурного генерала, полковника Ставракова, показано число войск 1-й армии без 3-го резервного кавалерийского корпуса 106,111 человек).

Расписание 2-й Западной армии под начальством генерала-от-инфантерии князя Багратиона Корпуса Дивизии Батальоны Эскадроны Казачьи полки Роты 7-й пехотный генерал-лейтенанта Раевского 26-я пехотная генер.-майора Паскевича 12 - - 3 артилл. 12-я пехотн. генер.-майора Колобакина 12 - - 3 артилл. Ахтырский гусарский полк - 8 - - 8-я конная рота - - - 1 артилл. Всего 24 8 - 7 8-й пехотный ген.-лейтен. Бороздина 2-я гренад. генер.-майора принца Карла Мекленбург-Шверинского 12 - - 3 артилл. Сводная гренадерск. генер.-майора графа Воронцова 10 - - 2 артилл. 2-я кирасирск. генер.-майора Кнорринга - 20 - - Всего 22 20 - 5 4-й кавалерийский генер.-майора графа Сиверса Генер.-майора Панчулидзева 1-го - 8 - - Полковн. Емануэля - 8 - - Литовский уланский полк - 8 - - 10-я конная рота - - - 1 артилл. Понтонная - - - 1 рота Пионерная - - - 1 рота Всего - 24 - 3 Резервная артиллерия - - - - 4 артилл. Лёгкие войска генер.-майора Иловайского 5-го - - - 9 1 конн. (донская рота)

Вообще же 2-я Западная армия состояла из 46-ти батальонов, 52-х эскадронов, 9-ти казачьих полков, 18-ти артиллерийских рот, одной понтонной и одной пионерной роты. Кроме того, должна была присоединиться находившаяся в походе из Москвы 27-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Неверовского в составе 12-ти батальонов. Число войск 2-й армии, за исключением ещё не прибывшей 27-й дивизии, простиралось до 37-ми тысяч, а вместе с действующими батальонами этой дивизии —до 45-ти тысяч человек с 216-ю орудиями.

Расписание 3-й резервной обсервационной армии под начальством генерала-от-кавалерии графа Тормасова Корпуса Дивизии Батальоны Эскадроны Казачьи полки Роты Генерала-от-кавалерии графа Каменского 18-я пехотная генер.-майора Щербатова 12 - - 3 артилл. Сводная гренадерск. бригада 6 - - - Павлоградский гусарский полк - 8 - 1 артилл. Генерал-лейтенанта Маркова 15-я пехотн. генер.-майора Назимова 12 - - - 9-я пехотн. генер.-майора Удома 12 - - 7 арт. рот Александрийский гусарский полк - 8 - Герен.-лейтен. барона Сакена 36-я пехотн. (из запасных батальонов 15 и 18 дивизий) генер.-майора Сорокина 12 - - 2 арт. роты 11-я кавалер. (из запасных эскадронов 4 и 5 кавалерийск. и 2 кирасир. дивизий) - 16 - Лубенский гусарский полк - 8 - Кавалер. корп. генер.-майора Ламберта Генер.-майора Бердяева - 8 - Генер.-майора Хрущёва - 8 - Татарский уланский полк Кнорринга - 8 - Владимирский, Таганрогский и Серпуховской драгунские полки - 12 - Лёгкие войска - - - 9 Резервн. артиллер. - - - - 1 арт. рота 1я

Вообще же 3-я резервная обсервационная армия состояла из 54-х батальонов, 76-ти эскадронов, 9-ти казачьих полков и 14-ти артиллерийских рот, в числе 46-ти тысяч человек с 164-мя орудиями.

Следовательно — число русских войск, расположенных на западных границах, простиралось, вместе с казаками, до 193-х тысяч человек, а без казаков было под ружьём регулярных вооружённых сил до 175-ти тысяч человек [1].

За этими войсками находились два резервных корпуса, составленные из запасных батальонов и эскадронов.

1-й резервный корпус генерал-лейтенанта барона Меллера-Закомелского, состоявший из 32-й пехотной дивизии генерал-майорa Гамена, 33-й пехотной дивизии генерал-майорa Уланова и 9-й кавалерийской дивизии генерал-майорa князя Репнина-Волконского.2-й резервный корпус генерал-лейтенанта Эртеля из 34-й и 35-й пехотных и 10-й кавалерийской дивизий.Оба этих корпуса, из коих 1-й имел корпусную квартиру в Торопце, а 2-й в Мозыре, изменялись в продолжение войны как в составе своём, так и в числе войск.

1-я армия генерала-от-инфантерии Барклая де-Толли 11 (23) июня, накануне открытия военных действий, расположена была по Неману между Россиеною и Лидою следующим образом (карта главных движений российской и французской армий от начала войны до сражения при Смоленске):

Главная квартира в Вильно.1-й пехотный корпус генерал-лейтенанта графа Витгенштейна у Кейданы; отряд полковника Властова у Россиены; авангард 1-го корпуса под начальством генерал-майорa Кульнева у Юрбурга.2-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Баггевута у Оржишек, где на реке Вилии был устроен мост на плотах командою гвардейского экипажа; авангард под начальством генерал-майорa Всеволожского у Янова.3-й пехотный корпус генерал лейтенанта Тучкова 1-го у Новых-Трок; авангард под начальством генерал-майорa князя Шаховского у Высокого-Двора.4-й пехотный корпус генерал-адъютанта графа Шувалова у Олкеник; авангард под начальством генерал-майорa Дорохова у Оран.6-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Дохтурова в Лиде; авангард его, состоявший из З-го резервного кавалерийского корпуса, под начальством генерал-майорa графа Палена у Лебиоды.5-й пехотный (гвардейский) корпус Его императорского Высочества Цесаревича Константина Павловича в Свенцянах, 1-й резервный кавалерийский корпус генерал-адъютанта Уварова в Вилькомире и 2-й резервный кавалерийский генерал-адъютанта барона Корфа в Сморгонях составляли вторую линию расположения 1-й армии.Летучий корпус генерала Платова был выдвинут в Гродно.2-я армия генерала-от-инфантерии князя Багратиона расположена была между Неманом и Бугом:

Главная квартира в Волковиске.7-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Раевского у Нового-Двора.8-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Бороздина у Волковиска.4-й резервный кавалерийский корпус генерал-майорa Сиверса у Зельвы.Летучий отряд Иловайского 5-го в Белостоке.Наконец — 3-я резервная обсервационная армия генерала-от-кавалерии Тормасова, расположена была на Волыни, имея главную квартиру в Луцке.

Состав Большой Наполеоновой армии

Неприятельская армия, назначенная для нашествия на Россию, находилась в следующем составе:

Расписание большой армии Корпуса Дивизии Батальоны Эскадроны Гвардия Одна дивизия Старой гвардии маршала Лефевра 10 - Две дивизии Молодой гвардии маршала Мортье 32 - Легион Вислы 12 - Кавалерия маршала Бесьера - 35 Резервная артиллерия графа Сорбье - - Всего 54 35 1-й пехотный маршала Даву Графа Морана 17 - Графа Фриана 17 - Графа Гюденя 18 - Дессе 13 - Компана 23 - Кавалерия Жирардена - 16 Всего 88 16 2-й пехотный маршала Удино Графа Леграна 17 - Графа Вердье 15 - Мерля 19 - Лёгкие кавалерийские бригады Кастекса и Корбино - 20 Всего 51 20 3-й пехотный маршала Нея Ледрю 17 - Разу 17 - Виртембергская див. графа Маршана 14 - Виртемб. лёгкая кавал. див. Вольварта - 24 Всего 48 24 4-й пехотный принца Евгения, вице-короля Италийского Итал. гвардия графа Лечки 5 8 Дельзона 19 - Брусье 18 - Графа Пино 15 - Лёгкая кавалерийская дивизия Гюйона - 16 Всего 57 24 5-й пехотный князя Понятовского Зайончека 16 - Домбровского 16 - Княжевича 12 - Кавал. Каминского - 20 Всего 44 20 6-й пехотный (гвардейский) графа Сен-Сира Графа Деруа 15 - Графа Вреде 13 - Две лёгкие кавалерийские бригады - 16 Всего 28 16 7-й пехотный полк (саксонский) графа Рейнье Лекока 9 - Функа 9 - Лёгкая кавалер. бриг. Габленца - 16 Всего 18 16 8-й пехотный (вестфальский) герцога д´Абрантес (Жюно) Тарро 9 - Охса 7 - Гусарская бриг. Гаммерштейна и гвард. легкокон. полк - 12 Всего 16 12 9-й пехотный маршала Виктора Партуно 21 - Денделься 13 - Жирара 20 - Фурнье - 16 Всего 54 16 10-й пехотный (большая часть прусск.) маршала Макдональда Гранжана 16 - Йорка 20 - Массенбаха - 16 Всего 36 16 11-й пехотный (резервный) маршала Ожеро Геделе 18 - Графа Луазона 12 1 Дюрютта 18 - Дестре 12 4 Морана 23 - Кавеньяка - 32 Всего 83 37 Корпус принца Шварценберга (австрийский) Бианки 10 - Зигенталя 11 - Траутенберга 6 - Графа Фримона - 54 Всего 27 54 1-й резервный кавалер. графа Нансути Лёгк. кав. Брюйера - 28 Кирасирская Сен-Жермена - 16 Кирасирская графа Воланса - 16 Всего - 60 2-й резервный кавалер. Монбрюна Лёгкая кавал. Себастиани - 28 Кирасирская Ватье - 16 Кирасирская Дефранса - 16 Всего - 60 3-й резервный кавалер. графа Груши Лёгкая кавалерийск. Шастеля - 28 Кирасирская Думерка - 16 Драгунская Лагуссе - 16 Всего - 60 4-й резервный кавалер. Латур-Мобура Лёгкая кавалерийск. Рожнецкого - 24 Кирасирская Лоржа - 20 Всего - 44

Вообще же Наполеонова Большая армия состояла из 604 батальонов и 530-ти эскадронов (у Шрекенштейна показан в составе 4-го кавалерийского корпуса 17-й польский уланский полк, отчего число кавалерии увеличивается четырьмя эскадронами, Die Kavallerie in der Schlacht an der Moskwa. 162) с 1242-мя орудиями полевой и 130-ю орудиями осадной артиллерии, в числе 492,000 человек пехоты, 96,000 человек кавалерии и 20,000 человек осадного парка, инженерных войск и фурштата: всего же 608,000 человек. Лошадей строевых и обозных было более 180,000 [2]. В составе этой несметной армии находились войска: французские, ломбардские, иллирийские, тосканские, неаполитанские, голландские, австрийские, прусские, баварские, виртембергские, саксонские, вестфальские, баденские, гессен-дармштадтские, бергские, мекленбургские, испанские, португальские и польские.

План действий Наполеона

Насчёт плана первоначальных действий Наполеона нельзя сказать ничего достоверного, потому что он, распоряжая своей армией лично, не имел надобности в составлении определительных инструкций, которые одни лишь могли бы послужить к объяснению его предначертаний. Но из писем Наполеона к брату его Иерониму и самых действий оказывается, что он предполагал, устремив главную массу своих сил к Неману против 1-й нашей армии, оттеснить её и потом — направить одну часть войск вслед за 1-ою армией, а другую — в тыл 2-й армии. Войска же, назначенные для действия с фронта против 2-й армии под начальством короля Иеронима, должны были наступать несколькими днями позже, с тою целью, чтобы, удерживая князя Багратиона в бездействии, приуготовить его поражение [3]; в промежутке же между этими частями Большой армии должна была следовать третья под командою вице-короля Италийского, чтобы разобщить наши армии и содействовать главным силам Наполеона, в случае ежели бы мы приняли сражение. Кроме всех этих армий, для угрожения флангам общего расположения наших войск, направлены были корпуса: Макдональда к Нижнему Неману и Шварценберга к Бугу.

Движение неприятельских войск к русским границам

11 (23) июня главные силы Наполеона, состоявшие из корпусов Даву, Удино, Нея, Нансути, Монбрюна и гвардии, в числе около 220 тысяч чел., подошли к Неману в окрестностях Ковно, а корпус Макдональда, в числе 32,500 человек, к Тильзиту [4].

В то же время приближались к нашим границам: вице-король с 4-мя корпусами Сен-Сира и Груши, в числе около 80-ти тысяч человек, на Кальвари к Пренам; король Иероним с корпусами Понятовского, Рейнье, Вандамма и Латур-Мобура, также в числе около 80-ти тысяч человек, двигался на Белосток и Гродно; Шварценберг с 34-мя тысячами человек к Дрогичину на Буге [5].

Следовательно, число всех войск Большой Наполеоновой армии, первоначально вошедших в Россию, простиралось до 446,500, а вместе с главным штабом до 450,000 челов., которым мы могли противопоставить не более 200,000 либо даже 175,000 человек [6].

Утром 11 (23) июня к 6-му (польскому) уланскому полку, стоявшему на форпостах в соседстве берегов Немана, быстро подъехала дорожная коляска, запряжённая шестёркою рысаков, в сопровождении нескольких гвардейских конных егерей, запыхавшиеся лошади изнемогали от усталости. Из коляски вышел Наполеон с Бертье. Вслед за тем прискакал начальник 1-й лёгкой кавалерийской дивизии генерал Брюйер и подбежали несколько уланских офицеров. Наполеон, обратясь к старшему из них, майорy Сухоржевскому, расспрашивал его о путях, ведущих к Неману, о расположении аванпостов и проч., и между тем изъявил желание переодеться в польский мундир. Несколько офицеров скинули своё платье. Наполеон надел сюртук и фуражку полковника Поговского, Бертье тоже переоделся уланом, и оба они с одним из польских офицеров отправились верхом на аванпосты к селению Алексотену, лежащему насупротив Ковно, а потом Наполеон в сопровождении генерала Гаксо (Нахо), предварительно обозревшего местность, поехал вверх по Неману к селению Понемунь, где Гаксо нашёл место весьма удобное для переправы: здесь река образует большой изгиб, способствующий сосредоточенному огню батарей с левого берега. Наполеон обозрел местность, не будучи замеченным: на противолежащей стороне Немана не было открыто никаких войск, кроме казачьих разъездов. Возвратясь с рекогносцировки, Наполеон был очень весел и в этот день не раз затягивал старинную песню: „Marlbrough s'en va-t-en guerre" (Марлбро уходит на войну – прим. ред. С.Н.-Г.). Затем, в прежнем своём костюме, он отправился в селение Ногаришки, что в 6-ти верстах от Ковно, несколько правее большой дороги из Вильковишек.

Переправа Наполеона через Неман и наступление к Вильно

По прибытии в Ногаришки, куда перенесена была в тот день главная квартира, Наполеон приказал составить и разослать по войскам диспозицию для перехода через Неман, на основании которой начальник понтонёров генерал Эбле должен был устроить у Понемуня три понтонных моста, каждый из 75-ти понтонов, так, чтобы расстояние между мостами было не менее 150-ти шагов. Кроме того, приказано отправить четвёртый такой же мост к Алексотену, где понтоны должны были оставаться до занятия французскими войсками Ковна, а потом служить для переправы на большой дороге между этим городом и Алексотеном. В диспозиции было подробно указано размещение войск до и после переправы, расположение батарей по обеспечению наведения мостов и порядка движения колонн на противолежащую сторону реки [7].

В девять часов вечера Наполеон с весьма небольшой свитой опять отправился к месту, избранному для переправы у Понемуня, где в его присутствии начались работы. Несколько лодок, найденных у левого берега реки, послужили для переправы трёх рот 13-го лёгкого полка, которые тотчас заняли в близи лежащую деревню; лейб-казачий разъезд, обменявшись с неприятелем несколькими выстрелами, отошёл назад по приказанию командира полка графа Орлова-Денисова. В то же время отправлены донесения о переправе Французов. Между тем неприятели приступили к наводке мостов; понтоны были спущены в Неман и в час пополуночи французская армия уже двигалась по мостам на другую сторону реки; по мере достижения правого берега войска строились в глубоких колоннах. Корпус Даву выдвинут был на дорогу, ведущую через Жижморы прямо к Вильно, а за ним перешла на правую сторону Немана кавалерия Мюрата.

Жребий был брошен! С первого шага неприятельской армии на земле русской началось на пути её страшное опустошение — неминуемое следствие соединения на небольшом пространстве огромной массы войск. В приказах, отдаваемых от имени Наполеона, строго запрещалось всякое насилие, но не было никакой возможности соблюдать их: везде представлялись взору — истоптанные нивы, обещавшие за день пред тем богатую жатву, вековые деревья срубленные для разведения бивуачных огней, развалины селений, растасканных в несколько часов; во всех направлениях видны были испуганные обыватели, бросавшие свои пепелища и спасавшиеся бегством. Окрестная страна не могла удовлетворить потребностям нового переселения народов: средства, находившиеся в ней, были расхищены, разбросаны, уничтожены, не послужив в пользу войскам, а обозы с запасами не поспевали за ними. Оказался недостаток в фураже. Кавалеристы принуждены были кормить своих лошадей зелёным овсом, от чего они приходили в изнурение и падали [8].

В продолжение 12 (24) июня главные силы Большой армии успели переправиться у Понемуня и заняли Ковно, куда Наполеон перенёс свою главную квартиру. Во время пребывания своего в Ковне он приказал развести понтонные мосты у Понемуня и отправить их вслед за армией, генералу Эбле поручил соорудить постоянные мосты на Немане и Вилии. Сам Наполеон несколько раз осматривал работы при постройке мостов и суда, нагруженные съестными и военными припасами. В городе учредили магазины, пекарни, госпитали и построили укрепления на всех путях. На следующий день, 13 (25) июня, двинулись вперёд тремя колоннами: первая, состоявшая из резервной кавалерии, гвардии и корпуса Даву, при которой находилась главная квартира, следовала по столбовой виленской дороге на Жижморы; средняя, из войск корпуса Нея, вверх по левому берегу Вилии на Скорули; в левой колонне корпус Удино с кирасирской дивизией Думерка, восстановив мост на Вилии, сожжённый нашими войсками, переправился на правую сторону сей реки и следовал частью вверх по ней к Янову, частью же на Бобты [9].

Приказ по русским войскам и письмо Государя к графу Салтыкову

Известие о переправе неприятелей через Неман пришло в Вильну ночью с 12 (24) на 13 (25) июня. Городничий ковенский Бистром дал знать о том первый, прежде нежели пришло из авангарда донесение по команде. Император Александр в то время находился на бале, приготовленном генерал-адъютантами Его Величества в загородном доме генерала Бенигсена в Закрете. Министр полиции Балашёв тихонько доложил Государю о привезённом известии. Император, повелев Балашёву сохранять втайне грозную весть, оставался на бале ещё около часа, а потом провёл в трудах большую часть ночи. Сообразно первоначальному плану действий, повелено было всем корпусам 1-й армии отступать к Свенцянам, а князю Багратиону и Платову действовать решительно во фланг неприятелю [10]. Затем, призвав к себе государственного секретаря Шишкова, Государь сказал ему: «Надобно теперь же написать приказ нашим войскам и в Петербург к фельдмаршалу графу Салтыкову о вступлении неприятеля в наши пределы и между прочим сказать, что я не помирюсь, докуда хоть один неприятельский воин будет оставаться в нашей земле» [11].

Бумаги эти, подписанные Государем в ту же ночь, были следующего содержания:

«Приказ нашим армиям. Из давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всём Нашем желании сохранить тишину, принуждены Мы были ополчиться и собрать войска Наши; но и тогда, ласкаясь ещё примирением, оставались в пределах Нашей Империи, не нарушая мира, а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого Нами спокойствия. Французский император нападением на войска Наши при Ковне открыл первый войну. Итак, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остаётся Нам ничего иного, как, призвав на помощь Свидетеля и Заступника правды, Всемогущего Творца небес, поставить силы Наши противу сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам Нашим о их Долге и храбрости. В них издревле течёт громкая победами кровь Славян. Воины! Вы защищаете Веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог. В Вильне. Июня 13-го дня 1812 года. (На подлинном подписано) АЛЕКСАНДР».

«Фельдмаршалу графу Салтыкову. Граф Николай Иванович! Французские войска вошли в пределы Нашей Империи. Самое Вероломное нападение было возмездием за строгое наблюдение союза. Я для сохранения мира истощил все средства, совместные с достоинством Престола и пользою Моего народа. Все старания Мои были безуспешны. Император Наполеон в уме своём положил твёрдо разорить Россию. Предложения, самые умеренные, остались без ответа. Незапное нападение открыло явным образом лживость подтверждаемых в недавнем ещё времени миролюбивых обещаний. И потому не остаётся Мне иного, как поднять оружие и употребить все вручённые Мне Провидением способы к отражению силы силою. Я надеюсь на усердие Моего народа и храбрость войск Моих. Будучи в недрах домов своих угрожаемы, они защитят их с свойственною им твердостию и мужеством. Провидение благословит праведное Наше дело. Оборона Отечества, сохранение независимости и чести народной принудили Нас препоясаться на брань. Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моём. Пребываю к вам благосклонный. Вильна. Июня 13-го дня, 1812 года. (На подлинном подписано) АЛЕКСАНДР».

Поручение Балашёву

император Александр, предпринимая борьбу на жизнь и смерть с могучим завоевателем, скорбел о бедствиях, которые должны были неминуемо постигнуть Его подданных, и не отклонял никакого средства к отвращению войны, даже и в то время, когда уже не оставалось никакой надежды на сохранение мира. 13 (25) июня, в девять часов вечера, Государь, послав за генерал-адъютантом Балашёвым, сказал ему: «Ты верно не знаешь, зачем тебя Я призвал: Я намерен тебя послать к императору Наполеону. Я сейчас получил донесение из Петербурга, что нашему министерству иностранных дел прислана нота от французского посольства, в которой изъяснено, что как наш посол в Париже князь Куракин неотступно требовал, два раза в один день, паспортов уехать из Франции, то сие принимается за разрыв и повелевается равномерно и графу Лористону просить паспортов и ехать из России». Государь прибавил: «И так Я хотя весьма слабую, но вижу причину, в первой ещё раз, которую берёт предлогом Наполеон для войны; но и та ничтожна, потому что Куракин сделал это сам собою, а от Меня не имел повеления: он увидел, что все едут из Парижа, не только Наполеон, но и Бассано, и счёл, что ему не у кого будет после вытребовать себе и паспорту, и для того настоятельно требовал его прежде их ещё выезда. А как между тем присылка была ко Мне от Наполеона его генерал-адъютанта графа Нарбонна, который и министром был военным прежде, то в соответственность сего и решился Я послать тебя. Хотя впрочем, между нами сказать, Я и не ожидаю от сей посылки прекращения войны, но пусть же будет известно Европе и послужит новым доказательством, что начинаем её не мы».

Затем Государь сказал, что Он будет писать к Наполеону; приказал Балашёву приготовиться к отъезду в ту же ночь и, прислав вторично за ним во втором часу, прочёл ему письмо, которое надлежало ему доставить. Отпуская его, император поручил сказать Наполеону, что «если он намерен вступить в переговоры, то они сейчас начаться могут, с условием одним, но непреложным: чтобы армии его вышли за границу; в противном же случае Государь даёт слово, покуда хотя один вооружённый Француз будет в России, не говорить и не принять ни одного слова о мире».

Наполеон в Вильне в квартире Александра

Переправа неприятеля через Неман не могла быть для нас неожиданна, но в нашей главной квартире не полагали, что Наполеон предпримет её так скоро; ещё менее думали, что он сможет переправить в несколько часов более 200,000 человек. Вообще же, наши распоряжения в это время были нерешительны и несвоевременны: не прежде 3 июня предписано корпусным командирам принять меры для вывоза запасов либо для истребления тех, которых, в случае отступления, нельзя было увезти с собою; не прежде 12 июня приказано отправить из Вильны архивы, казну и проч.

Барклай де-Толли

Главнокомандующий 1-ою Западною армией, военный министр, Барклай де-Толли отличался опытностью в боях и положительными сведениями по военной и административной частям; основными чертами его характера были прямодушие, хладнокровие и непоколебимость. Стремление к уничтожению недостатков и злоупотреблений, существовавших в военном управлении, побуждало его к введению преобразований, приносивших несомненную пользу, но вызвавших неудовольствие и злобу его сильного предместника графа Аракчеева, который старался вредить ему при всяком случае. Недоверчивость, составлявшая одно из отличительных качеств его характера, заставляла его стремиться к исполнению многих обязанностей, которые он мог бы поручить своим подчинённым, и затрудняла ход дел по управлению войсками. Его преданность к Государю и России были беспредельны. Но у него недоставало способности говорить с русскими солдатами; войска и народ считали его иностранцем, что в народной войне было несчастием для самого Барклая и препятствием для общей пользы. При всей твёрдости своего характера, Барклай принуждён был из опасения не угодить общему мнению скрывать свои намерения и иногда объявлять в приказах вовсе не то, что требовалось обстоятельствами и необходимостью. В то время, когда мы уже принуждены были отказаться от наступательных действий и когда растянутое наше расположение не позволяло и думать о защите наших границ, Барклай писал князю Багратиону: „Надеюсь, что Бог помилует нас от отступления". Следствием того была недоверчивость войск к своему главнокомандующему; немногие лишь лица, приближённые к нему более прочих, могли оценить высокие его качества.

Несмотря на убеждение своё в необходимости уклоняться от боя с значительными силами неприятельской армии, Барклай приступал неохотно к отступлению. В отзыве, отправленном им к князю Багратиону по утру 12 (24) июня, он писал: „Если 1-я армия не будет иметь возможности вступить с выгодою в бой под Вильною, то, соединившись с корпусами Витгенштейна и Дохтурова у Свенцян, может быть примет там сражение, а если позволят обстоятельства, то пойдёт от Свенцян атаковать неприятеля" [13]. По отъезде Государя из Вильны в Свенцяны, 14 [26], Барклай сосредоточил в Вильне 3-й и 4-й пехотные корпуса, но медлил отступать, с умыслом оставаясь в Вильне до последней возможности. Хладнокровный, непоколебимый воин не хотел уступить Вильны, не померившись с неприятелем; две или три удачные сшибки нашего арриергарда утвердили его в принятой им решимости, и тем более безвременное отступление могло поколебать отвагу и мужество, одушевлявшие русских воинов. В продолжение 15 (27) июня он оставался у Вильно, присоединив к себе пехоту арриергарда 3-го корпуса и оставя кавалерию его на реке Вакке; корпусу же Баггевута приказано было остановиться у Ширвинты [14]. Но когда вслед за тем, 16 (28) ионя, неприятельский авангард стал теснить ближайшие к нему наши войска, тогда Барклай принуждён был отступать. Ещё накануне он послал адъютанта своего, капитана Сеславина, к начальнику авангарда 4-го корпуса генерал-майору Дорохову, подвергавшемуся опасности быть отрезанным при движении неприятеля к Трокам, с приказанием отступать от Оран на Михалишки [15]. Генералу Платову послано приказание отступать от Гродна через Лиду и Сморгони к Свенцянам, также на соединение с 1-ю армией, стараясь денно и нощно тревожить неприятеля, задерживая его и истребляя на пути его следования запасы и перевозочные средства [16].

Отступление русских войск к Свенцяам и Вилькомиру В то же время Барклай де-Толли, извещая князя Багратиона о выступлении своём с 3-м и 4-м пехотными корпусами из Вильны к Свенцянам и о наступлении Наполеона с главными силами от Ковно против 1-й армии, сообщал о предписании Платову — отступить к Свенцянам, „где может быть дано генеральное сражение Наполеону; а потом, — писал Барклай, — и ваше сиятельство, соображаясь с сими движениями, старайтесь, чтобы неприятель не мог отрезать вам дороги через Минск к Борисову и оберегайте свой правый фланг". Вместе с тем, военный министр просил князя Багратиона сохранять сообщение с Платовым и Тормасовым [17]. Извещая генерала Тормасова о распоряжениях по обеим Западным армиям, Барклай предлагал ему быть в постоянных сношениях с князем Багратионом [18].

Одновременно с этими распоряжениями военного министра император Александр отправил флигель-адъютанта Бенкендорфа к князю Багратиону с повелением идти со вверенными ему войсками на соединение с 1-ой армией через Новогрудек или Белицу на Вилейку, направя туда же и 27-ю пехотную дивизию, тогда шедшую от Минска к Новогрудку. В случае же невозможности совершить сие движение, повелено отступать на Минск и Борисов [19].

Между тем главнокомандующий 1-й армией, разослав предписания своим корпусам отступать к Свенцянам, отправил туда же из Вильны тяжелые свои обозы ввечеру 15 (27)июня и выступил сам с 3-м и 4-м пехотными корпусами, 16 (28) июня в четыре часа утра тремя колоннами: правая (обратясь фронтом к неприятелю), состоявшая из 3-й пехотной дивизии, направилась через Зелёный мост, Верки и Любовну; средняя из 1-й гренадерской дивизии по левой стороне Вилии на Антовиль и Британишки, где устроен был мост на плотах; левая, составленная из всего 4-го пехотного корпуса на Антовиль и Пунжаны, где также был устроен мост на плотах (вообще, при отступлении от западной границы, 1-я армия была обязана устройством мостов гвардейскому экипажу, производившему сии работы под рукрводством инженеров путей сообщений). В 6 часов утра неприятель, сбив наши аванпосты, атаковав арриергард 3-го корпуса, стремительно преследовал его через Вильну и завязал у Антоколя довольно жаркую перестрелку с Лейб-Казачьим и Тептярским полками. В этом деле с каждой стороны убито и ранено по нескольку человек. Казаки захватили в плен капитана графа Сегюра и 7 рядовых 8-го гусарского полка. При отступлении из Вильны войска наши успели увезти с собою всё, кроме 85-ти больных. Провиантский магазин, находившийся в городе, был сожжён. Мосты на Вилии, при отступлении наших войск за сию реку, были уничтожены.

Одновременно с отступлением 3-го и 4-го пехотных корпусов, 1-й пехотный корпус отошёл от Кейдан к Вилькомиру, где соединился с 1-м кавалерийским; 2-й пехотный корпус отступил от Оржишек через Ширвинты и Гедройцы; 2-й резервный кавалерийский следовал от Сморгонь на Михалишки; 6-й пехотный от Лиды на Олышаны и далее двумя колоннами на Дунашев и Сморгони; 3-й резервный — по тому же направлению. Гвардия оставалась у Свенцян [20].

Наполеон в Вильне

Между тем войска Наполеона быстро двигались к Вильне. 13 (25) Мюрат и Даву достигли Жижмор, куда на следующее утро перенесена была главная квартира; 14 (26) неприятели достигли Иеве, а 15 (27) кавалерия Мюрата имела ночлег у Рыконты. На следующий день, после незначительной сшибки французских гусар 7-го и 8-го полков с нашими лейб-казаками, Наполеон занял Вильну [21].

Вступление его в сей город было торжественно. Улицы и площади наполнились народом, многие из домов были изукрашены дорогими коврами, во всех окнах видны были женщины, изъявлявшие живейший восторг; громкие восклицания раздавались повсюду [22]; в числе Поляков, предававшихся шумной радости о мнимом освобождении отчизны, вероятно, было много таких, которые не задолго пред тем встречали с увлечением своего законного Государя.

По вступлении в Вильну, Наполеон, с небольшим отрядом своей гвардейской кавалерии отправился осматривать окрестности города, приказал устроить батарею на Замковой горе и спустился оттуда к мосту на Вилии, зажжённому русскими войсками при их отступлении. Там он слез с лошади, сел на бревне у самого берега, вызвал несколько улан переправиться вплавь через реку для осмотра предместья и приказал тотчас построить три моста, из которых один, на плотах, был окончен в его присутствии. Затем Наполеон отправился в тот самый дом, в котором несколько дней тому назад пребывал император Александр.

Наполеон пробыл в Вильне 18 дней: это время проведено было им, большею частью, в занятиях, имевших главною целью приобретение сведений о театре действий и возбуждение Литвы и Польши к восстанию против России. Так называемая Столистовая (или Подробная) карта западных наших областей оказалась столь неверною, что не было никакой возможности ею руководствоваться при движении войск. В особенности же названия мест в переводе были искажены до того, что даже жители страны не всегда могли догадываться, о каком пункте у них спрашивали. Французы старались дополнить недостаток топографических сведений расспросами, но не успели узнать ничего достоверно, кроме отрывочных показаний, не могших принести ни малейшей пользы.

Спустя несколько дней по занятии французскими войсками Вильны, Напалеон принимал на публичной аудиенции виленское дворянство и духовенство. При этом, обратясь к некоторым из важнейших лиц, он спрашивал о многих предметах, относящихся к состоянию России и Литвы, и, казалось, не был доволен ответами. На следующий день представлялся ему университет. Наполеон беседовал с профессорами о предметах их занятий и особенно много говорил с ректором Снядецким, который превозносил похвалами императора Александра, исчисляя всё сделанное этим просвещённым Государем для народного образования, а в заключение сказал, что виленский университет обязан цветущим своим состоянием покровительству и милостям сего Монарха. Наполеон, выслушав этот отзыв, отвечал: «Действительно. — император Александр превосходный Государь!»

Наполеон, желая привлечь к себе жителей Литвы, уделял свои досуги на приём почётнейших лиц и являлся на балы, где старался казаться приветливым и словоохотным со всеми удостоенными его беседою, но по временам невольно впадал в задумчивость. Спустя несколько дней по прибытии его в Вильну, представилась ему депутация Поляков, прибывшая из Варшавы. На пути они подвергались большим опасностям от французских мародёров, грабивших и опустошавших страну в тылу Большой армии. Депутаты надеялись, что Наполеон изъявит им свои намерения об участи Польши, но вместо того услышали вызов ко всеобщему вооружению и обещание покровительства в общих неопределительных выражениях [23].

Среди забот и мыслей о движении огромных сил Большой армии в стране, через которую пролегали немногие лишь пути, о мерах для снабжения войск съестными припасами, об устройстве управления Литвы, о войне в Испании, о делах во Франции и в подвластных государствах Наполеон не мог стремиться к исполнению своего первоначального плана с тем единством всех усилий, которое было отличительною его чертою.

Разговор Наполеона с Балашёвым

В первое время пребывания в Вильне Наполеон принял генерал-адъютанта Балашёва, посланного, как уже было сказано — Имперaтopом Александром из Вильны ещё в то время, когда находилась там главная квартира русской армии. Генерал Балашёв, отправясь в ночь с 13-го на 14-е июня, к рассвету прибыл в селение Рыконты, где уже стояли неприятельские аванпосты. При нём находились два казака и трубач; с ними Балашёв подъехал к неприятельскому ведету (конный караул, часовые. — прим. ред. С.Н.-Г.), где получил приглашение остановиться. Полковник Юльнер, командовавший цепью передовых постов, получив сведение от прискакавшего к нему гусара о прибытии русского парламентёра, приехал в цепь и, объяснившись с Балашёвым, послал донесение Мюрату, который немедленно прислал одного из своих адъютантов, чтобы проводить нашего генерала к маршалу Даву. На пути Балашёв съехался с Мюратом, окружённым большою свитою и красовавшимся в богатом, несколько изысканном, костюме. Король соскочил с лошади, Балашёв — тоже. Мюрат встретил его словами: «Очень рад вас видеть и познакомиться с вами, генерал! Кажется, здесь всё предвещает войну». — «Действительно, Ваше Величество, кажется император Наполеон желает вести её», —отвечал Балашёв. — «Итак — вы, считаете зачинщиком войны не императора Александра?» — «Нисколько, и я имею при себе тому доказательство». — «А нота, которою вы повелительно требовали, чтобы французские войска очистили Пруссию, не входя ни в какие объяснения». — «Сколько мне известно, Ваше Величество, это требование не было важнейшим из условий ноты». — «Но всё-таки мы не могли принять его. Впрочем, — продолжал Мюрат, — душевно желаю, чтобы императоры поладили между собою и чтобы война, начавшаяся против моей воли, была окончена как можно скорее. He буду вас задерживать долее, генерал! Можете продолжать ваш путь. Не знаю наверно, где император, но, вероятно, он недалеко отсюда».

По прибытии в корпусную квартиру Даву, Балашёв был встречен с недоверчивостью суровым маршалом. — «Не знаю, где теперь император, — сказал Даву. — Отдайте мне ваш пакет, я перешлю его». Балашёв вынул письмо из кармана, но вместе с тем заметил, — что ему повелено вручить письмо Государя лично императору Наполеону. — «Все равно! — возразил маршал, — «вы здесь не у себя; делайте то, что от вас требуют». — «Вот письмо, — с негодованием отвечал Балашёв. — Предоставляю вам не обращать внимания на мою особу, но прошу вас помнить, что я имею честь носить звание генерал-адъютанта Его императорского Величества императора Александра». Даву отвечал, что будет оказано ему всё должное внимание, и вслед за тем, приказав подать обед, говорил мало, как будто нехотя. На следующий день, за обедом, маршал сказал Балашёву, что, получив приказание идти далее, предоставляет в его распоряжение квартиру, багажи и своего адъютанта де-Кастри. «Прошу вас только об одном, — прибавил Даву, — не говорите ни с кем, кроме адъютанта, и не переходите за цепь часовых». В таком положении Балашёв оставался до 18-го июня, когда получено было приказание отправить его к Наполеону в Вильну. Его привезли на квартиру Бертье, и в следующий день Наполеон, прислав за ним своего каммергера, графа Тюреня, принял нашего генерала в своём кабинете, в той же самой комнате, из которой он был отправлен пять дней назад императором Александром.

Наполеон, встретив Балашёва ласково, изложил поводы к своему неудовольствию на русское правительство и старался выставить нас зачинщиками войны. На это Балашёв отвечал, что Государь очень удивлён вторжением французской армии в наши пределы без объявления войны под предлогом требования паспортов князем Куракиным и что Имперaтор Александр сам не одобряет, в этом случае, действий своего посла. — «Государь поручил мне доложить Вашему Величеству, — продолжал Балашёв, — что и теперь, как и прежде, Он готов на мир, с одним лишь условием, но с условием непременным: чтобы Французы немедленно перешли обратно за наши границы. Вместе с тем мне повелено уверить Ваше Величество, что наше правительство не вошло ни в какие сношения с Англией».

Наполеон, продолжая исчислять мнимые поводы к войне, поданные императором Александром, сказал в ответ Балашёву: «Вот уже прошло 18 месяцев с тех пор, как я требую, чтобы вы объяснились со мною. Не вы ли потребовали от меня, чтобы я очистил Пруссию? Такие ноты не могут иметь места в сношениях с самыми небольшими Державами — даже с Швецией, а французскому правительству, верно, ещё никто не отваживался делать подобного предложения. Не могу принять его даже и в таком случае, если бы вы мне за то давали Петербург и Москву. Не вы ли первые стали вооружаться? Ваш Государь прибыл в армию прежде меня. Я принуждён был отменить поездку мою в Испанию. Вы меня ввели в большие издержки. Знаю, что война между Францией и Россией не безделица — ни для меня, ни для вас. Но я сделал большие приготовления, я втрое сильнее вас; ваши силы известны мне столько же, сколько и вам, может быть, даже лучше. Император Александр окружён низкими людьми: при нем Армфельд, Штейн, Бенигсен! Армфельд человек развратный, бессовестный, проныра; Штейн негодяй, изгнанный из своего отечества; Бенигсен выказал свою неспособность в 1807 году. Я не знаю Барклая де-Толли, но судя по первым вашим распоряжениям, его таланты весьма ограничены: войска ваши двигаются без определённой цели; вы сами сожгли многие из своих магазинов, лучше было бы вовсе не устраивать их. Неужели вы думаете, что я пришёл к вам только за тем, чтобы посмотреть на Неман. Со времён Петра Ⅰ неприятель не переходил ваших границ, а теперь — я уже в Вильне. Напрасно вы надеетесь на своих солдат: до Аустерлица они считали себя непобедимыми; теперь они заранее уверены, что мои войска побьют их». — «Смею уверить Ваше Величество, — прервал Балашёв, — что русские войска вместо того, чтобы сомневаться в своих силах, с нетерпением желают боя, и в особенности с тех пор, как наши границы подвержены опасности. Эта война будет ужасна: вы будете иметь дело не с одними войсками, а со всем русским народом, который предан Государю и Отечеству». Наполеон не соглашался с Балашёвым, говорил, что в России никто не хочет войны, и снова исчислял свои огромные средства, уверяя, что одних Поляков в его армии 80 тысяч и что он наберёт их до 200 гысяч. «А они сражаются как львы, — сказал он. — Если вы станете продолжать войну, то я отниму у вас польские области. Уверяю вас, что вы ещё никогда не начинали войны в таких невыгодных обстоятельствах». — «Мы надеемся окончить её с успехом», — отвечал Балашёв. — «Вы ничего не могли сделать, — продолжал Наполеон, — тогда, когда на вашей стороне была Австрия, а теперь, когда вся Европа со мною, на кого вы надеетесь?» — «Мы сделаем, что сможем, — сказал Балашёв.— „У вас недостанет людей; где вы наберёте рекрут ? Да и что значит ваш рекрут? Сколько времени нужно, чтобы из него сделать солдата?.. Говорят, вы заключили мир с Турками, правда ли это?" И получив утвердительный ответ, Наполеон продолжал: „Ежели вы откажетесь от Молдавии и Валахии, то султан помирится с вами; впрочем, я очень мало уважаю и Турок, и Шведов". Затем он распространился о выгодах, которые Россия могла извлечь из союза с Францией, угрожал, что он уничтожит Пруссию, и кончил свою речь изъявлением наклонности к миру. — „Уверьте от моего имени императора Александра, что я ему предан по-прежнему; я знаю его совершенно и весьма высоко ценю высокие его качества. Боже, Боже мой! Как бы прекрасно было его царствование, если бы он не разладил со мною!.. Не стану долее удерживать вас, генерал. Вы получите от меня письмо к вашему Государю".

Откланявшись Наполеону, Балашёв, по выходе от него, был приглашён Дюроком от имени императора к обеду в 7 часов.

В продолжение этого обеда, на котором, кроме императора Французов и Балашёва, были Бертье, Бессьер и Коленкур, Наполеон был гораздо надменнее, нежели прежде. В числе вопросов, сделанных им Балашёву, он изъявил желание получить понятие о Москве. — „Много ли там жителей?" — спросил он. — „300 тысяч". — „А домов?" — „10 тысяч". — „А церквей?" — „Более 240". — „К чему такое множество?" — „Русский народ набожен". — „Полноте, какая теперь набожность?" — „Извините меня, Ваше Величество, — сказал Балашёв, — может быть в Германии и Италии мало набожных, но их ещё много в Испании и России". Наполеон, недовольный этим намёком на сопротивление, встреченное им в Испании, замолчал, но вдруг, обратясь к Балашёву, спросил: „По какой дороге можно пройти к Москве?" — „Ваше Величество поставили меня в большое затруднение, — отвечал он. — Русские, как и Французы, говорят, что к Риму можно пройти по всякой дороге. В Москву тоже ведут многие пути. Карл ⅩⅡ туда шёл на Полтаву".

Затем Наполеон, со всеми сидевшими с ним за столом, перешёл в кабинет и снова стал упрекать в недоброжелательстве к себе императора Алектсандра. — „Он приблизил к себе личных моих неприятелей; он нанёс мне личное оскорбление. Я в праве сделать то же. Я выгоню из Германии всех его родных: Виртембергских, Баденских, Веймарских. Пусть он готовит им убежище в России!.. Мне сказывали, что ваш Государь принял начальство над своими войсками. К чему это? Война — моё ремесло, я привык к нему. Императору Александру вовсе этого не нужно: его дело — царствовать, а не командовать войсками. Напрасно он берёт на себя такую ответственность". — Затем, пройдя несколько раз через комнату, Наполеон подошёл к Коленкуру и, тронув его слегка по щеке, сказал ему: „Ну, что же вы ничего не говорите, угодник императора Александра? Готовы ли лошади для генерала? Дайте ему моих, ему далеко ехать" [24].

Поручение, данное императором Александром Балашёву, было последним сношением Государя с Наполеоном. Не успев предупредить кровавую войну, Он решился не прекращать борьбы до совершенного торжества над кичливым соперником.

Меры Наполеона для разобщения русских армий

По занятии Вильны Наполеон продолжал преследовать 1-ю армию: Удино шёл, как мы уже сказали, на Вилькомир за корпусом графа Витгенштейна; Ней, не доходя Вильны, переправился через Вилию близ сел. Судерва и двинулся к Малятам; Мюрат с кавалерийским корпусом Монбрена и с двумя дивизиями корпуса Даву (Фриан и Гюдень) — вслед за главными силами 1-й армии к Свенцянам; Нансути с своим корпусом, за исключением кирасирской дивизии Валанса, и с одною пехотною дивизией корпуса Даву (Моран) направлен был наперерез движению Дохтурова к Михалишкам; а сам Даву с остальными двумя дивизиями своего корпуса (Дезе и Компан), кавалерийским корпусом Груши (кроме кирасирской дивизии Думерка из корпуса Удино), двумя лёгкими кавалерийскими бригадами (Пажоль и Бордесуль) и польской дивизией Клапареда двигался на Воложин для отрезания пути отступления 2-й Западной армии [25].

В самый день занятия Французами Вильны, 16 (28) июня, происходило дело близь Вилькомира между передовыми войсками Удино и Витгенштейна. По прибытии 1-го пехотного корпуса к Вилькомиру, 15 (27) июня, граф Витгенштейн остановился там, чтобы дать отдых войскам после трёх форсированных переходов, и соединиться с отрядом Властова, отступавшим от Россиен через Ремиголы к сел. Оникшты. Для прикрытия же главных сил корпуса и для наблюдения дорог, ведущих из Шат и Янова к Вилькомиру, расположен был в шести верстах впереди этого города арриергард под начальством генерал-майорa Кульнева из 23-го и 25-го егерских полков, четырёх эскадронов Гродненского гусарского полка, трёх сотень донского Платова 4-го полка и шести орудий лёгкой роты № 27-го.

Дело при Девельтове

16 (28) июня одна из партий, высланных генералом Кульневым, открыла неприятеля по дороге из местечка Шаты, в 7-ми верстах от Девельтова. Получив о том донесение, Кульнев отрядил Гродненского гусарского полка ротмистра Кемпферта с вверенным ему эскадроном и сотнею казаков, чтобы разведать о силах неприятеля. Ротмистр Кемпферт удерживал частными атаками французскую кавалерию до прибытия к ней в помощь пехоты, а потом, по приказанию Кульнева, отступил через лес и присоединился к авангарду, причём был ранен пулею в ногу. Когда же неприятель, преследуя Кемпферта, вывел из леса несколько эскадронов и батальонов, тогда Кульнев, к которому не задолго пред тем присланы были шесть конных орудий под командою подполковника Сухозанета 1-го на смену состоявшей в его отряде лёгкой артиллерии, выдвинул вперёд два орудия под прикрытием егерей и гусар и, допустив двигавшуюся по большой дороге неприятельскую кавалерийскую колонну на близкий пушечный выстрел, приказал открыть огонь. Неприятельские войска, не имевшие при себе артиллерии, приведены были в беспорядок и скрылись в лесу. Между тем генерал-лейтенант Уваров, остававшийся с 1-м кавалерийским корпусом у Вилькомира, предвидя новое покушение неприятеля, отрядил в помощь Кульневу Нежинский драгунский полк.

Неприятель в час пополудни возобновил нападение шестью пешими и четырьмя кавалерийскими колоннами и заставил Кульнева отступить за место Девельтово. Войска наши, заняв там выгодную позицию, удерживались около двух часов канонадою искусно расположенной артиллерии и кавалерийскими атаками. Между тем главные силы корпуса успели переправиться через Свенту. Кульнев, узнавши о том, также начал отступать, прикрывая своё движение в открытых местах конницею, а в кустах пехотою; по достижении же Вилькомира, сделав последнюю кавалерийскую атаку, дал время всем прочим войскам пройти через город и переправиться за Свенту; затем отступила и кавалерия под прикрытием ружейного огня егерей, расставленных за заборами на левом берегу реки.

При этом отступлении конная артиллерия графа Витгенштейна подвергалась большой опасности. В то время, когда арриергард, подаваясь назад, уже подходил к Вилькомиру, Кульнев, оставя при себе подполковника Сухозанета с 6-ю конными орудиями, приказал стоявшему впереди города конно-артиллерийскому эшелону уходить вслед за войсками графа Витгенштейна. Назначенный для указания дороги офицер генерального штаба по незнанию местности Вилькомира вместо того, чтобы провести артиллерио через мост на Свенте, повёл её влево через середину города на мостик, устроенный на небольшой речке, впадающей в Свенту: таким образом, конно-артиллерийскому эшелону было дано направление, разобщавшее его от прочих войск корпуса.

Между тем подполковник Сухозанет, оставаясь при последних войсках Кульнева, обменивался изредка пушечными выстрелами с неприятелем; когда же пехота наша, занимавшая город, открыла огонь, тогда Кульнев отправил назад свою кавалерию и последние 6 орудий. Сухозанет, также не зная вовсе местности Вилькомира, проскакал с своими орудиями по следам отступившего эшелона, но, подымаясь из города на гору, был остановлен начальником своим, князем Яшвилем, который, не постигая направления конной артиллерии, указал на массы Витгенштейнова корпуса в долине на другом берегу Свенты. Сухозанет, поняв ошибку, объяснил князю Яшвилю, что он сам лично может, хотя и с большою опасностью, пробраться через город к мосту на Свенте либо переправиться вплавь, но что для артиллерии обратное движение невозможно, потому что Французы уже врывались в Вилькомир. — „Не теряйте, князь, ни минуты, а о конной артиллерии положитесь на мое счастье", —сказал он. Яшвиль поскакал в город, где ружейный огонь не умолкал, а между тем Сухозанет со всею конною артиллерией уходил на рысях вверх по Свенте; но как только показалась из города французская кавалерия, то он поставил на высотах 12 орудий своей батареи, выказывая неприятелю готовность выждать его нападение; из канониров же другой батареи были сформированы два полуэскадрона, а орудиям без конных канониров приказано отойти назад со всевозможною быстротою и отыскать ту переправу через р. Свенту, на которую ещё до рассвета были направлены, по общей диспозиции, обозы всего корпуса.

Французская конница, заметив нашу мнимую готовность к бою, остановилась по выходе из города, и даже видно было, что кавалеристы слезали с лошадей. Подполковник Сухозанет, пользуясь нерешительностью неприятеля, начал отступать весьма медленно уступами до тех пор, пока получил известие об открытии переправы; а потом пошёл рысью и, перейдя через Свенту, присоединился к корпусу.

В деле при Девельтове авангард Кульнева потерял убитыми и ранеными около 100 человек. Потеря неприятеля в точности не известна; в плен захвачено нашими войсками 20 человек [26].

В этот день, 16 (28) июня, граф Витгенштейн с главными силами 1-го корпуса достиг селения Перкеле, а на следующий, 17 (29), продолжая дальнейшее отступление, присоединил к своим войскам отряд Властова и транспорты Тельшевского и Шавельского магазинов, с прибытием которых имел при корпусе до восьми тысяч четвертей хлеба [27]. Движение войск, и в особенности обозов, чрезвычайно затруднялось ненастною погодою, наступившею 17 (29) июня, на другой день по занятии Французами Вильны [28]. 19-го июня (1 июля н. ст.) 1-й пехотный корпус находился в Солоке; 1-й кавалерийский в Полуше; 2-й пехотный в Колтынянах; 5-й пехотный у Даугелишек позади Свенцян, а 3-й и 4-й пехотные и 2-й кавалерийский собраны были у Свенцян [23], за исключением арриергарда 4-го пехотного корпуса под начальством генерал-майорa Дорохова (1-й и 18-й егерские, Изюмский гусарский и два казачьих полка с одною ротою лёгкой артиллерии), который, будучи оставлен в Оранах на дороге из Гродно в Вильну, был отрезан неприятелем от 4-го корпуса. Генерал Дорохов, не получая никаких распоряжений из главной квартиры (адъютант военного министра гвардии капитан Сеславин был послан к Дорохову с повелением идти на Михалишки 15 (27) июня) и зная уже о переправе неприятеля через Неман, решился 15 (27) июня выступить в Олькеники, где надеялся найти 4-й корпус, который в то время был уже у Вильны.

Затем, получив в ночь с 16 (28) на 17 (29) через Сеславина повеление главнокомандующего идти на Михалишки, Дорохов кинулся в обход и прибыл 17-го в Большие Солечники, но как разъезды его встречали неприятеля на всех путях, ведущих к 1-й армии, то он принуждён был искать соединения с 2-й армией. С этою целью двинувшись на Дзевенишки, Ольшаны и Воложин, он вошёл в связь с казачьим отрядом Платова 23-го июня (5 июля) и потом, достигнув местечка Новой-Свержень 25-го (7 июля), присоединился к войскам князя Багратиона. Этот форсированный переход, совершённый среди неприятельских войск, был весьма тягостен. „Некоторые из солдат, и даже из офицеров, несли по три, по четыре ружья, взятые от усталых, отдавая верховых лошадей под ранцы изнемогавших. Не только пот, но кровь выступала под мышками от невыносимого изнурения" [30]. И несмотря на то и на потерю людей в нескольких сшибках с неприятелем, Дорохов потерял в продолжение девятидневного марша не более 60-ти человек и присоединился к своим тогда, когда его уже считали погибшим.

Во время отступления наших войск к Свенцянам и далее, были сожжены некоторые магазины, в особенности же чувствительна была потеря большого магазина в Колтынянах, где уничтожено было провианта на миллион рублей [31].

Отступление Дорохова, Крейца, Дохтурова

Генерал Дохтуров, получив от Барклая де-Толли приказание идти на соединение с 1-ю армией к Свенцянам, собрал при Олышанах 6-й пехотный корпус 5-го (27) июня и на следующий день выступил с ним двумя колоннами к переправам на Вилии, Сморгони и Данюшеву (Дунашеву); 18-го (30-го) весь корпус соединился на последнем пункте. Между тем 3-й кавалерийский корпус графа Палена успел сосредоточиться у города Лид и был усилен там 19-м и 40-м егерскими полками (из 6-го пехотного корпуса) 14 (26) июня. Получив повеление прикрывать фланговое движение Дохтурова, граф Пален отправил все тяжелые обозы на Вилейку к Полоцку и отрядил полковника барона Крейца с Сибирским драгунским полком и двумя эскадронами Мариупольских гусар (всего 6 эскадронов) к Ошмянам для прикрытия своего корпуса с левого фланга, а сам выступил кратчайшим путём к Сморгоням, чтобы переправиться там через Вилию. Генерал Дохтуров, с своей стороны, желая обеспечить присоединение графа Палена, оставил на обеих переправах у Сморгоней и Данюшева по одному батальону и по два орудия с приказанием дождаться прибытия войск 3-го резервного корпуса [32].

Между тем полковник Крейц, подойдя к Ошмянам на рассвете 17 (29) июня, нашёл город в руках Французов, ударил на них врасплох, вытеснил их вон, взял несколько пленных, освободил много наших, захваченных на виленской дороге, и, выставя посты к стороне Вильны, расположился с своими драгунами вне города на ведущем в Сморгони пути. Полковник Крейц, имея намерение замедлить по возможности наступление неприятеля, чтобы дать время графу Палену предупредить Французов в Сморгони, приказал завалить брёвнами выход из города; в то же время сделано было распоряжение, чтобы стоявшие на виленской дороге Мариупольцы отступили, в случае нападения на них, не по сморгонской дороге, а левее к Нарбутовщизне (в 15-ти верстах от Ошмян), где они должны были соединиться с драгунами. Вслед за тем неприятель сбил наши передовые посты, которые отошли по указанному направлению. Часть французской кавалерии кинулась преследовать гусар; другая ворвалась в Ошмяны; a неприятельская пехота, обойдя город, направилась к лесу в 3-х верстах позади наших драгун. Тогда Крейц, отрядив поручика барона Оффенберга 2-го о одним эскадроном, приказал ему занять лес стрелками, а сам удерживал неприятеля при выходе из города, атаковал его поэскадронно три раза и, захватив в плен штаб-офицера и более 40 нижних чинов, отступил к лесу и далее. Французы преследовали его до Нарбутовщизны, где гусары соединились с драгунами, перешли за речку и, разобрав мост, перестреливались с неприятельскими фланкерами до самого вечера. Ночью же, получив известие о прибытии графа Палена в Сморгони, Крейц присоединился к нему и принял начальство над арриергардом корпуса.

По прибытии на реку Вилию, граф Пален не нашёл там отрядов от 6-го пехотного корпуса, которые тогда уже отступили вслед за главными силами Дохтурова. Мост у Сморгоней был в половину ими уничтожен, вероятно для того, чтобы оставить на Вилии только одну лишь переправу у Данюшева. По возобновлении наскоро Сморгонеского моста, 3-й резервный корпус двинулся на присоединение к 6-му пехотному, между тем как Дохтуров, узнавши о движении наперерез ему через Михалишки корпуса Нансути, сделал 19 июня (1 июля) переход в 42 версты от Данюшева к Свиру, предупредил там Нансути, давшего своим войскам растах (отдых, передышка прим. ред. С.Н.-Г.) у Михалшек, и продолжал дальнейшее движение через Козяны к Дриссе. Граф Пален, сперва двигаясь правее Дохтурова, а потом вслед за ним, также миновал Козяны и оставил у сего местечка на передовых постах генерал-адъютанта барона Винцингероде с Мариупольским гусарским полком.

По всей вероятности, наши аванпосты стояли весьма небрежно, потому что в следующую же ночь неприятельская кавалерия атаковала врасплох гусар и быстро преследовала их до тех пор, пока не подоспел в помощь полковник Крейц. Сам Винцингероде и полковой командир полковник князь Вадбольский с двумя эскадронами были отброшены в сторону и с большим лишь трудом успели присоединиться к своим уже на третий день; прочие же шесть эскадронов собраны были полковником Крейцом. В этом деле мы потеряли около 40 человек, в числе тяжело раненных был храбрый поручик Фигнер (однофамилец знаменитого партизана, служившего тогда в артиллерии)[33].

Сам Государь, следя за движениями войск и сознавая опасность, которой подвергались лево-фланговые корпуса 1-й армии, повелел ускорить их отступление. Для облегчения же людей предписано было генералам Дохтурову и графу Палену брать обывательских лошадей под своз аммуниции и выдавать войскам ежедневно мясную и винную порции, забирая скот и вино у обывателей под квитанции [34].

Эти быстрые марши, необходимые для сосредоточения на одном пункте войск, растянутых на большом пространстве, были сопряжены с крайним утомлением людей и повлекли за собою потерю многих транспортов, отставших от армиии и захваченных неприятелем [35].

Отступление 1-й Западной армии от Свенцян к Дриссе

Отступали главные силы 1-й Западной армии от Свенцян, где войска дневали 20 июня (2 июля), на следующий день без всякого урона. Только ротмистр Галев 1-й с одним эскадроном Польского уланского полка, отряженный для разведания о неприятеле к Михалишкам и возвращавшийся оттуда в Свенцяны, окружён был близь сего города тремя неприятельскими конными полками, но пробился сквозь них с потерею одного унтер-офицера и 46-ти рядовых. В числе убитых неприятелей было два штаб-офицера [36]. В награду за это дело храбрый Галев награждён был орденом Георгия 4-й степени.

Дело при Кочергишках

При отступлении 1-й армии за р. Дисну арриергард главной колонны под начальством генерала Корфа был атакован 23 июня (5 июля) бригадою лёгкой кавалерии генерала Сюбервика, составлявшею авангард резервной кавалерии Мюрата у деревни Старые-Даугелишки. Генерал Корф вступил в бой при сел. Кочергишках, потом отошёл за реку Дисну, удерживался на ней во весь день и отступил уже ночью по повелению главнокомандующего. Урон наш в этом деле был довольно значителен (236 человек), в числе раненых был лейб-гвардии Преображенского полка полковник Рахманов. Потеря неприятеля в точности неизвестна. В плен захвачены нашими войсками полковник виртембергских войск принц Гогенлоэ и 30 нижних чинов [37].

Дальнейшее отступление 1-й Западной армии к реке Двине совершено было тремя колоннами: главные силы следовали по дороге, ведущей из Свенцян на Видзы и Бельмонт к Леонполю; 1-й пехотный корпус из Солока на Браслав к Друе, где переправился на правую сторону Двины; 6-й пехотный и 3-й резервный кавалерийский корпуса от Данюшева через Козяны к Старым-Крюкам близ Двины [38].

Вступление 1-й армии в лагерь при Дриссе

С 27 по 29 июня (9 - 11 июля) войска 1-й: Западной армии вступали в лагерь при Дриссе; из числа их корпус графа Витгенштейна, переправясь у Друи 28 (10 июля) по трём мостам, получил приказание развести два из них, устроенные из понтонов, сохранив третий на случай отступления казаков, оставленных Витгенштейном на левой стороне реки; затем 1-й корпус был усилен резервами, сформированными из запасных частей войск в составе 8-ми батальонов и 3-х сводных полков, всего до 2,200 человек пехоты и 1,300 человек кавалерии. 29 июня (11 июля) граф Витгенштейн двинулся вверх по правому берегу Двины и расположился против Леонполя, правее Дрисского лагеря; а корпус Дохтурова, также перейдя через Двину по мостам у Дриссы, стал у Прудников, левее лагеря. Прочие же войска заняли укреплённый лагерь в следующем порядке: на правом крыле 2-й корпус Баггевута, в центре 3-й — Тучкова, на левом крыле 4-й, поступивший по болезни графа Шувалова под начальство графа Остермана, во второй линии расположились три кавалерийские, а в третьей 5-й гвардейский корпус [39].

На всём пути отступления русских войск от Свенцян к Дриссе неприятели преследовали их довольно слабо. Мюрат, двигаясь на Видзы и Опсу, прибыл 1 (13 июля) к Замоши и присоединил к своим войскам боковые колонны Нея и Нансути, двигавшиеся на Дрисвяты и Поставы, а Удино, следуя на Солок, прибыл к Динабургу [40].

Современное направление неприятельских войск

Между тем как главные силы Наполеона, пройдя Вильну, устремились по различным направлениям против наших войск; вице-король, переправясь 18 (30 июня) через Неман у Прен, двинулся с своим (4-м) корпусом к Новым-Трокам и далее через Рудники к Сморгони 30 июня (12 июля). На этом марше, по весьма дурным просёлочным дорогам, потеряно было множество лошадей, и в особенности артиллерийских. 2 (14) июля вице-король продолжал движение по направлению на Вилейку и Докшицы, куда пришёл 6 (18 июля). Между тем корпус Сен-Сира прибыл в Вильну и выступил оттуда вслед за гвардиею, перешедшею в Глубокое в начале июля.

Одновременно с этими войсками наступал также и король Иероним. По занятии Гродна 18 (30 июня) король оставался там несколько дней, а потом 22 (4 июля) выслал корпуса Латур-Мобура, Понятовского и Вандамма через Белицу к Новогрудку, куда также направился и корпус Рейнье через Белосток и Волковиск (Рейнье, достигнув Слонима, получил приказание обратиться против Тормасова). 26 июня (8 июля) Латур-Мобур миновал Кареличи. В то же время австрийский корпус Шварценберга, переправясь у Дрогичина через Буг, двигался к Слониму.

Таким образом, войска Мюрата, стоявшие у Замоши, находились против 1-й Западной армии; Наполеон и вице-король, следовавшие по направлениям на Глубокое и Докшицы, и Даву, двигавшийся на Минск, разобщали наши армии одну от другой, а король Иероним преследовал 2-ю Западную армию [41].

Князь Багратион

Обратимся к действиям 2-й армии, современным отступлению 1-й армии от границ империи к Двине.

Главнокомандующий сею армией князь Багратион, воин в душе, развивший свои природные способности под начальством Суворова, у которого был любимцем, сражавшийся со славою на Кавказе, в Турции, в Польше, в Италии, в Австрии, в Финляндии — везде, куда достигали наши знамёна, был обожаем русскими войсками. Его имя нераздельно с воспоминаниями Очакова, Праги, Адды, Требии, Нови, Сен-Готара, Шенграбена, Прейсиш-Эйлау, Гейльсберга, Кваркена и Браилова и повторялось с уважением во всех концах России. Находясь постоянно в авангарде либо в арриергарде, пролагая войскам путь к победе либо прикрывая их своею грудью, вступая в бой первым и выходя из него последним, Багратион не знал на войне усталости. В немногие часы его отдыха, как только приходило к нему донесение, как бы оно ни было маловажно, его тотчас будили: таков был обычный порядок! Заботливый о других, строгий к самому себе, он, подобно своему знаменитому покровителю Суворову, умел достойно ценить усердие и способности своих подчинённых. Допуская их разделять с собою воинские труды и славу, Багратион считал за счастие выказывать их заслуги. Обхождение его было очаровательно. Все окружавшие его были ему преданы; доверчивость его к ближайшим сподвижникам своим была неограниченна и даже иногда подавала им возможность употреблять во зло влияние своё. Уступая Барклаю в образовании, теоретических сведениях и административной опытности, Багратион превосходил его в уменье одушевлять войска и говорить с русскими солдатами.

Действия 2-й Западной армии

Первоначальное назначение 2-й армии состояло в том, чтобы, в случае наступления главных Наполеоновых сил против 1-й Западной армии, действовать неприятелю во фланг, поддерживая летучий отряд Платова, который в то же время должен был устремиться в тыл неприятельскому войску. Но эти движения Высочайше повелено было произвести не прежде, как получив приказание на то из главной квартиры, а в ожидании дальнейших распоряжений войска 2-й армии (карта главных движении российской и французской армий от начала войны до сражения при Смоленске) в составе 7-го, 8-го пехотных и 4-го кавалерийских корпусов к 8 (20) июня собраны были в окрестностях Волковиска; в то же самое время летучий корпус Платова находился у Гродно [42].

Движение Багратиона к Слониму, а Платова к Лиде

Вторжение Наполеона, преградив прямое сообщение 2-й армии с главною квартирою, заставило князя Багратиона опасаться быть совершенно отрезанным. Оставаясь в полнейшей неизвестности о действиях как неприятельской, так и 1-й Западной армий до 16 (28) июня, он получил в сей день отношение (деловое письмо, приказ — прим. ред. С.Н.-Г.) Барклая де-Толли от 15 (27) июня, которым предписывалось ему отступать на Минск, сохраняя сношение с Платовым и Тормасовым [43]. Князь Багратион выступил 16 (28) июня из Волковиска по направлению к Слониму и прибыл к местечку Зельве, где к 18 (30) июня сосредоточились все войска его армии, за исключением арриергарда, составленного из Сводной гренадерской дивизии генерал-майорa графа Воронцова с двумя кавалерийскими полками генерал-адъютанта Васильчикова. По соединении всех войск 2-й Западной армии князь Багратион отдал следующий приказ:

«Воины pyccкиe! Нужно ли мне возбуждать любовь вашу к Отечеству, когда Государь призывает вас к защите оного? Нам остаётся внимать гласу Его и, с надеждою на помощь Всемогущего Бога, слепым повиновением начальству и неустрашимостью на поле брани, заставить раскаяться врага, дерзнувшего ступить на землю Русскую» [44].

Генерал Платов, исполняя полученное им от военного министра предписание, выступил также 17-го июня из Гродна на Щучин к Лиде [45]. Между тем, 18 (30 июня), прибыл к князю Багратиону в Зельву флигель-адъютант полковник Бенкендорф с Высочайшим повелением — направиться для соединения с 1-ою армией через Новогрудек или Белицу и далее на Вилейку [46].

Князь Багратион, прибыв 19 июня (1 июля) в Слоним (между тем как летучий корпус Платова в тот же день достиг Лиды), выступил 20 июня (2 июля) по указанному направленно и 21 июня (3 июля) пришёл с главными силами в Новогрудек, где присоединил к своим войскам прибывшую из Москвы 27-ю пехотную дивизию генерала Неверовского; в тот же день кавалеpия арриергарда под начальством Васильчикова расположилась у Великой-Воли на р. Щаре; а для поддержания кавалерии пехота графа Воронцова стала у Дзенциола; для охранения же армии со стороны Бреста, находился в Слониме казачий отряд генерал-майора Иловайского 5-го, которому дано было предписание перейти форсированным маршем на левый фланг армии для прикрытия переправы её через Неман [47]. 22 июня (4 июля) все корпуса 2-й армии прибыли к месту, назначенному для переправы через Неман у Николаева; за неимением понтонов устроены были наскоро летучий мост и паром, по которым ввечеру того же дня переправился на правую сторону реки авангард: 8-й пехотный корпус и 2-я кирасирская дивизия; провиантским же фурам и прочему тяжёлому обозу назначено было переправиться против деревни Колодзиной. 23 июня (5 июля) долженствовали переправиться остальные войска армии. Обозрение путей, ведущих к Вилейке через леса и болота, убедило в предстоявших войскам затруднениях; при всём том князь Багратион, не обращая внимания ни на прибыль воды в Немане от сильных дождей, замедлявшую переход войск на правую сторону реки, ни на препятствия, ожидавшие его при дальнейшем движении к Вилейке, намерен был идти далее, но между тем получил от Платова донесение о занятии Вишнева корпусом Даву, состоявшим, по показаниям пленных, в числе 60-ти тысяч человек. Действительно — Платов, выступивший 20 июня (2 июля) из Лиды, по уничтожении находившихся там магазинов прибыл в Ивие 21 июня (3 июля) и намерен был идти в Вишнев на соединение с 1-ою армией, но получив сведение от высланных им партий о расположении Даву на ночлеге в Вишневе, решился повернуть на Бакшты, чтобы соединиться с Дороховым, который между тем, будучи также отрезан от 1-й армии, перешёл от Воложина к местечку Камень. Вслед за тем Багратион получил сведение о появлении неприятеля в тылу 2-й армии, у Зельвы, а также и на фланге со стороны Гродна.

Движение Багратионa к Николаеву и Несвижу, Платова на Ивие, а Дорохова на Камень, также к Несвижу

Эти известия побудили князя Багратиона уклониться от пути следования на Вилейку и, переправясь обратно на левую сторону Немана, идти через Новой-Свержень и Кайданов к Минску. Ему не было известно, что корпус Даву, ослабленный отряжением трёх дивизий, заключал в себе тогда не более 40 тысяч человек; к тому же Багратион надеялся, что Даву, удостоверясь в переправе его у Николаева, уклонится для противодействия ему от пути к Минску и через то подаст возможность предупредить неприятеля на сём пункте и войти в связь с 1-ою армией. На основании этих соображении, князь Багратион собрал свои войска на левой стороне Немана и двинулся 23 июня (5 июля) к Кареличам, где получил от Платова записку об открытии им сообщения с отрядом Дорохова, прибывшим в Камень. Пользуясь тем, Багратион приказал Платову вместе с Дороховым занять Воложин и, удерживаясь там по 26 число, отступить на соединение со 2-ою армией по дороге, ведущей к Минску через Камень, Хатову и Столбцы [48].

Распоряжения князя Багратиона были основаны на преувеличенных сведениях о силе корпуса Даву, преграждавшего ему путь к Вилейке; но довольно трудно объяснить приказание Платову — занять Воложин, чего нельзя было исполнить не оттеснив Даву, а такое действие, очевидно, было не под силу отрядам Платова и Дорохова. Быть может, Багратион, отдавая это приказание, имел в виду побудить Платова к решительному наступлению на Воложин, что могло удержать главные силы Даву на сём пункте и замедлить его движение к Минску.

23 июня (5 июля), ввечеру, 2-я армия расположилась у Кареличей, а 24 июня (6 июля) прибыла к Миру. Главнокомандующий, получив там донесение от генерала Дорохова о появлении значительных неприятельских сил у Минска, не решился открыть себе силою путь; тем более, что ему было объявлено ранее военным министром Высочайшее повеление: «избегать решительных сражений с сильнейшим неприятелем». Князь Багратион, опасаясь подвергнуться ответственности в случае неудачи, решился снова изменить принятое им направление и идти через Несвиж и Слуцк к Бобруйску [49]. 25 июня (7 июля) 8-й корпус был послан прямо к Несвижу, между тем как главнкомандующий с остальными своими войсками следовал к местечку Новой-Свержень для присоединения к себе отряда Дорохова; на следующий день, 26-го июня (8 июля), собралась у Несвижа вся 2-я армия, а в ночь на 27-е июня (9 июля) прибыл от Кареличей к Миру казачий корпус Платова.

Дела при Мире

Главнокомандующий, имея в виду дать отдых войскам после форсированных переходов, совершённых по болотистым и песчаным дорогам в знойное время, а также иметь время отвести назад артиллерийские парки и тяжёлые обозы, долженствовавшие следовать через Слуцк к Мозырю, предписал Платову держаться в Мире [50].

Ещё до получения этого приказания, 26 июня (8 июля), Платов был атакован у Кареличей неприятельскою конницею и опрокинул её к Новогрудку. В следующую ночь атаман следовал к Миру и, не дойдя за три версты до сего местечка, остановился, чтобы собрать раскомандированные полки свои. Затем, получив предписание главнокомандующего удерживаться у Мира, Платов устроил засаду: впереди местечка, по дороге в Кареличи, выставлена была застава из ста казаков, как для наблюдения за неприятелем, так и для заманки его к Миру; по сторонам же дороги, в закрытой местности, расположены в засадах по сто отборных казаков. Начальнику заставы приказано было завлечь неприятеля торопливым отступлением и потом, когда он уже минует засады, ударить на него вместе с ними со всех сторон. Полк Сысоева, расположенный в Мире, должен был поддерживать эту атаку, а прочие полки, оставаясь в полной готовности, ожидать распоряжений атамана.

27-го июня (9 июля) три полка польской уланской дивизии Рожнецкого под командою генерала Турно попали в засаду и, потерпев совершенное поражение, были преследуемы за 15 вёрст от Мира. Неприятель, кроме множества убитых, потерял 248 чел. пленными, в числе которых находились 2 штаб-офицера и 4 обер-офицера. Урон казаков был незначителен, потому что, как доносил атаман: „перестрелки с неприятелем не вели, а бросились дружно в дротики". Неприятели оборонялись весьма упорно, и все захваченные нами пленные были переранены.

В ночь с 27-го на 28-е (с 9 на 10 июля н. ст.) главнокомандующий отрядил генерал-адъютанта Васильчикова с 16-ю эскадронами на поддержание Платова. С своей стороны, неприятель, желая отмстить за понесённое поражение, появился в больших силах на том же месте, на котором сражался накануне. Шесть кавалерийских полков повторяли атаки на Васильчикова в продолжение четырёх часов; а между тем, совершенно случайно, появился во фланге у неприятеля генерал-майор Кутейников, который тогда возвращался из экспедиции с частью летучего отряда; в то же время остальные казачьи полки обошли Поляков и ударили им в тыл. Неприятель был разбит наголову, но урон его не известен. Между тем 2-я армия оставалась у Несвижа до вечера 28-го июня (10 июля), а потом двумя эшелонами выступила к Слуцку. За нею в арриергарде следовал летучий корпус, усиленный сводною гренадерскою дивизией графа Воронцова [51].

При отступлении наших армий от границ империи к Двине и Березину возникли недоразумения между главнокомандующими, Барклаем де-Толли и князем Багратионом. Барклай был недоволен тем, что Багратион не присоединился к нему, и приписывал ему невольное уклонение Платова от первоначального плана действий — направиться во фланг неприятелю, сохраняя сообщение с 1-ю армией [52]; а Багратион, полагая, что против него были сосредоточены главные силы Наполеона, изъявлял мнение, что Барклай должен был атаковать неприятеля и тем отвлечь часть его сил, действовавших против 2-й армии [53]. Оба они, принимая во внимание только встречаемые ими затруднения и не входя в положение один другого, подтверждали собою неудобство действий двумя отдельньми армиями на одном и том же театре войны. Император Александр, находясь при 1-й армии и будучи очевидцем обстоятельств, не позволявших Барклаю действовать решительно, был недоволен распоряжениями Багратиона. Государь приписывал уклонение его от Вилейки и потом от Минска излишней осторожности [54]. Затем, в следующем письме к князю Багратиону, император Александр писал: «По рапорту вашему вы могли быть в Минске 27-го числа (июня); неприятель же оный занял 26-го и, по самым верным известиям, состоял не более как в 6,000. Посему, продолжая быстро марш ваш на Минск, вы бы несомненно оного вытеснили... Но ныне следует помышлять о будущем, а не о прошедшем.

На днях ожидаем мы происшествий важнейших. Но не забывайте, что до сих пор везде мы имеем против себя превосходство сил неприятельских, и для сего должно действовать с осмотрительностью и для одного дня не отнять у себя способов к продолжению деятельной кампании. Вся цель наша должна клониться к тому, чтобы выиграть время... [55]».

И действительно, Багратион, который в 1805 г. при Шенграбене, исполняя повеление Кутузова, сразился в числе 6-ти тысяч человек с 40 тысячами неприятелей, теперь Багратион не отважился пробиться через равносильный его армии корпус Даву потому, что не мог принять на себя ответственность в успехе этого покушения. В первом случае он готов был пожертвовать собою и своим отрядом для спасения армии; во втором он обязан был сообразить, какое вредное влияние могла иметь потеря вверенных ему войск, и в особенности в то время, когда Русские должны были бороться с тройными силами Большой армии.

Действия короля Иеронима и отбытие его из армии

Наполеон был весьма недоволен действиями брата свбего, Иеронима, который, по его разсчёту, должен был настигнуть и разбить князя Багратиона. Но справедливость требует заметить, что как только Иероним, исполняя приказание самого Наполеона, перешёл наши границы пятью днями позже главных сил французской армии, то ему уже не было возможности вознаградить потерянное время. 17 (29 июня) прибыла в Гродно только лёгкая кавалерия Понятовского, оставя на пути более тысячи обозных лошадей и множество молодых солдат, изнемогших от усталости; на следующий день пришёл сам Иероним с остальною своею конницею; пехота, в нескольких эшелонах, достигла Гродна с 19-го по 21-е июня (1 — 3 июля). Между тем проливные дожди, наступившие 17 (29) июня, совершенно испортили все дороги; обозы с продовольствием отстали от войск; надлежало достать в Гродне не только хлеб, но и средства к перевозке его вслед за армией. Король Иероним ускорял выступление из Гродна к Новогрудку своих пехотных эшелонов, давая им каждому только по одной днёвке (однодневный отдых — прим. ред. С.Н.-Г.), и торопил Рейнье, следовавшего через Белосток к Слониму; но в то же время должен был держать силы свои по возможности сосредоточенными, потому что молва преувеличивала силы Багратиона до ста тысяч человек. Иероним, не обладавший военною опытностью, не мог отличить лжи от истины и подвигался вперёд нерешительно, как бы ощупью. Выступя с последним эшелоном пехоты из Гродна 22-го июня (4-го июля), двигаясь по дурным дорогам в знойную погоду, продовольствуя своих солдат одним мясом без соли и без хлеба, он мог собрать в Несвиже главные силы своей армии, уже ослабленные усталостью и недостатком, до 45-ти тысяч человек, не прежде 28-го июня (10-го июля), потому что расстояние от Гродна через Новогрудек до Несвижа около 200 вёрст. В это время князь Багратион, успев дать отдых своей армии, мог беспрепятственно отступать далее либо принять бой, в котором, действуя 40 тысячами Русских против 45-ти тысяч человек сборных войск, имел бы на своей стороне вероятность успеха.

Наполеон, которому неизвестны были эти обстоятельства, желая придать более единства действиям войск, направленных против 2-й Западной армии, подчинил брата своего маршалу Даву. Иероним, огорчённый этим распоряжением, уехал из армии в свою столицу — Кассель 4-го (16-го июля) [56].

Глава 7. Император Александр Ⅰ в лагере при Дриссе и в Москве.

Император Александр Ⅰ в лагере при Дриссе и в Москве

Дрисский укреплённый лагерь. Невыгоды его. — Приказ но войскам. — Намерение Государя образовать общее ополчение. — Выступление 1-й Западной армии из Дрисского лагеря. — Удачная рекогносцировка Кульнева. — Движение 1-й армии от Дриссы к Витебску и расположение на реке Лучосе. — Наступление Наполеона к Витебску.— Отбытие из армии императора Александра. — Воззвание к Москве и Манифест о всеобщем ополчении — Пребывание Государя в Смоленске. — Прибытие в Москву. Восторг Москвитян. — Пожертвования дворянского и купеческого сословий. — Манифест о народном ополчении в ближайших к театру войны губерниях. — Административные меры Государя. — Образование корпуса для защиты Петербурга. — Молитва об отражении врагов. — Дипломатические действия. — Письмо Государя о пожертвованиях смоленской и московской губерний. — Прибытие Государя в Петербург — Распоряжения для укомплектования армии новыми рекрутскими наборами.

Дрисский укреплённый лагерь. Невыгоды его.

План месторасположения при городе Дриссе.

По занятии Дрисского лагеря войсками 1-й Западной армии 27 — 29 июня (9 — 11 июля н. ст.), они оставались там только несколько дней. Неудобства этого лагеря были так очевидны, что никто не сомневался в них, кроме самого Фуля. Находясь в стороне от всех главных путей, пролегавших внутрь империи, укреплённый лагерь не прикрывал ни одного из них непосредственно. В тактическом отношении он был также весьма невыгоден.

Укреплённый Дрисский лагерь (Карта плана укреплённого лагеря при городе Дриссе) находился изгибе реки Двины между городом Дрисса и деревнею Шатрово, на пространстве около 4-х вёрст в длину и 3-х вёрст в ширину. Укрепления состояли из трёх линий люнетов и редутов. Впереди первой линии устроена была сплошная преграда, состоявшая на правом крыле из двойного ряда палисадин, а на левом — из переносных засек: последние имели целью прикрытиe позиций со стороны находившегося вблизи леса и высоты, господствовавшей ближайшими укреплениями. Редуты второй линии были соединены между собою рядом палисадин, и, сверх того: как эти укрепления, так и находившиеся в 3-й линии, прикрыты были палисадами. Редуты имели внутреннее пространство в длину до 30-ти, а в ширину до 15-ти сажень, и были приспособлены только для ружейной обороны; но между некоторыми из них находились батареи, прикрытые эполементами. Для сообщения с противолежащим берегом Двины служили четыре моста, из которых два за центром укреплённаго лагеря и по одному — между центром и флангами лагеря: все они были прикрыты тет-де-понами [1].

Укрепления Дрисского лагеря, стоившие значительных трудов и издержек, не могли служить к предположенной цели — упорной обороне и действиям на сообщения противника. Напротив того — войска, занимавшие укреплённый лагерь, подвергались опасности быть разбитыми либо обложенными предприимчивым противником. Лес, находившийся в расстоянии полуверсты от левого крыла нашей позиции, способствовал неприятелю приблизиться и повести атаку сосредоточенными силами. Самый лагерь изрезан был глубокими оврагами, затруднявшими сообщение между частями войск и движение резервов; спуски к мостам были чрезвычайно неудобны. Некоторые из укреплений не доставляли одно другому взаимной обороны и все вообще имели слабый профиль. Три мостовые укрепления были весьма тесны и дефилированы так плохо, что с высот, лежавших от них в нескольких ста шагах, можно было видеть в них движение каждого человека. Кроме того, расположение укреплённого лагеря в стороне от всех главных путей способствовало неприятелю переправиться через Двину выше либо ниже Дриссы и, обойдя лагерь с тыла, обложить находившиеся там войска, и поставить их в самое опасное положение.

Невыгоды Дрисского лагеря были очевидны многим. Сам Барклай де-Толли выражал сомнение в достоинстве укреплённого лагеря [2], а исправлявший непродолжительное время должность начальника штаба 1-й армии генерал Паулуччи довольно ясно изъявлял своё мнение, называя сей лагерь — лагерем под Пирною [3].

Приказ но войскам

В числе сомневавшихся о пользе расположения армии в Дрисском укреплённом лагере был полковник МишО, весьма сведущий сардинский инженер, перешедший в русскую службу. Прихав в Дриссу 26 июня, накануне прибытия туда Государя, МишО осмотрел лагерь и на следующий же день довёл своё заключение, через Князя П. М. Волконского, до сведения императора. Го сударь немедленно отправился в лагерь со своею свитою, в которой находился и Фуль. Заметив, что никто из русских офицеров не разделял убеждений Фуля в выгодах лагеря, император Александр потерял доверие к нему [4]. Тем не менее, однако же, в тот же самый день, 27 июня (9 июля н. ст.), в который Россия праздновала годовщину Полтавской победы, отдан был по войскам следующий Высочайший Приказ:

„Русские воины! Наконец вы достигли той цели, к которой стремились. Когда неприятель дерзнул вступить в пределы Нашей империи, вы были на границе, для наблюдения оной. До совершенного соединения армии Нашей, временным и нужным отступлением удерживаемо было кипящее ваше мужество — остановить дерзский шаг неприятеля. Ныне все корпуса Первой Нашей армии соединились на предназначенном месте. Теперь предстоит новый случай оказать известную вашу храбрость и приобрести награду за понесённые труды. Нынешний день, ознаменованный Полтавскою победою, да послужит вам примером! Память победоносных предков ваших, да возбудит вас к славнейшим подвигам! Они мощною рукою разили врагов своих; вы, следуя по стезям их, стремитесь к уничтожению неприятельских покушений на Веру, честь, Отечество и семейства ваши. Правду нашу видит Бог и ниспошлёт на вас Своё благословение".

Намерение Государя образовать общее ополчение

Кратковременное пребывание в Дриссе императора Александра ознаменовалось принятием многих решительных мер к сопротивлению вражеским замыслам. 1 (13) июля обнародован Манифест о наборе в губерниях: Витебской, Могилевской, Волынской, Подольской, Лифляндской и Эстляндской по 5 рекрут с 500 душ [5]. Дунайской армии повелено отменить предположенный поход к Адриатическому морю и обратиться на Волынь для соединения с Тормасовым, которому предписано открыть наступательные действия. К двенадцати полкам, которые князь Лобанов-Ростовский формировал во Владимире, Костроме, Рязани, Тамбове, Ярославле и Воронеже, повелено прибавить ещё шесть новых полков, образование которых из рекрутских депо поручено генерал-лейтенанту Клейнмихелю [6]. Киевскому военному губернатору, генералу-от-инфантерии Милорадовичу, предписано сформировать в Калуге из рекрутских депо 1-й линии корпус в 55 батальонов, 26 эскадронов и 14 артиллерийских рот, приискать себе надёжных помощников из отставных генералов и офицеров и быть готвым выступить, по первому требованию, к Вязьме или Можайску. В Высочайшем Рескрипте генералу Милорадовичу впервые было выражено намерение Государя образовать общее ополчение в государстве. „Я решился, — писал Он Барклаю де-Толли, — призвать народ к истреблению врага, вторгнувшегося в Наши пределы, как к такому делу, которого требует самая Верa. Надеюсь, что мы в этом отношении не уступим Испанцам" [7].

Ещё во время отступления 1-й Западной армии от Вильны к Свенцянам, 16 (28) июня, Барклай де-Толли послал из Нменчина поручика Граббе с приказаниями к Дохтурову, Дорохову и Платову, подвергавшимся опасности быть отрезанными неприятелем. Встретив на пути Дохтурова и графа Палена (Петра Петровича), Граббе нашёл Дорохова в перестрелке с неприятелем у Солечник (а/ов?) и, утвердив его в намерении идти на Воложин, отправился к Платову, который, будучи отрезан от Первой армии, шёл на соединение со Второю. Затем, найдя rpaфa Сиверса в Николаеве на Немане и узнав от него о направлении князя Багратиона, Граббе возвратился через Минск в главную квартиру Первой армии 2 (14) июля тогда уже, когда она находилась в Дриссе, и, имев счастие лично донести Государю о последствиях своей поездки, прибавил, что значительные неприятельские силы устремлены в пространство между 1-ю и 2-ю армиями. Император Александр сначала изъявил сомнение в достоверности этого извстия, полагая, что большая часть Наполеоновых войск тогда двигалась с фронта против 1-й армии, но впоследствии совершенно убедился в точности сведений поручика Граббе [8].

Выступление 1-й Западной армии из Дрисского лагеря

Неудобства Дрисского лагеря, признанные императором Албксандром, могли быть отчасти устранены, если б войска 1-й армии усилились, как было предположено, значительными подкреплениями и вошли в связь со 2-ю армией. Но резервы, прибывшие в укреплённый лагерь, едва могли пополнить убыль, понесённую с начала кампании, а между тем направление Наполеоновых войск к Докшицам и Глубокому обнаруживало намерение неприятеля разобщить наши армии одну от другой и отбросить 1-ю армию от Москвы и от южных областей государства. В таком положении находилась сия армия, когда на военном совете, созванном Государeм и состоявшем из Барклая, графа Аракчеева, принца Георгия Ольденбургского, князя Волконского и Вольцогена, положено было оставить Дрисский лагерь, но не решено, куда именно следовало направить армии. Затем, по предложению находившегося тогда в главной квартире герцога Александра Виртембергского, поддержанному Барклаем, принято направление к Витебску, где Первая армия, заняв выгодную позицию, должна была соединиться со Второю. Для продовольствования же войск могли служить магазины, устроенные в Велиже [9].

Таким образом план Фуля был устранён и вместо расположения одной из армии в укреплённой позиции, между тем как другая действовала бы на сообщения неприятеля, положено было: отступать с целью соединения обеих армий.

Удачная рекогносцировка Кульнева

2 (14) июля Первая армия переправилась на правую сторону Двины, где и расположилась от села Балина (против Леонполя) до города Дриссы, за исключением 2-го и 3-го кавалерийских корпусов, которые остались для наблюдения за неприятелем на левой стороне Двины. Авангард 1-го пехотного корпуса, под начальством генерала Кульнева, стал у Придруйска. Граф Витгенштейн, желая получить верные сведения о силах и намерениях неприятеля, скрывавшегося за высотами у Друи, приказал в ночь со 2 (14) на 3 (15) июля возобновить мост против города и поручил Кульневу произвести на следующий день усиленную рекогносцировку; а для поддержания его придвинул часть своего корпуса к Придруйску. 3 (15) июля, поутру, Кульнев с авангардом 1-го пехотного корпуса перешёл через Двину и выслал вперёд казаков, подкрепив их Гродненским гусарским полком, под начальством подполковника Ридигера. Казаки выбили французские аванпосты из Друи и преследовали их к селению Оникшты, где стояло восемь неприятельских эскадронов 11-го конно-егерского и 10-го польского гусарского полков. Казаки завязали с ними делои продолжали бой до тех пор, пока подоспел Ридигер с своими гусарами. Он обошёл неприятелей с обоих флангов, опрокинул их и преследовал до деревни Черновой, в 15-ти верстах от Друи. Между тем Кульнев оставался на Двине для прикрытия высланной вперёд кавалерии от неприятеля, стоявшего против Дрисского лагеря. Получив от высланных разъездов сведение о наступлении сильных французских колонн вниз по правому берегу реки Друйки и донесение Ридигера о том, что на пространстве между Друей и Черновой нигде не было открыто пехоты, Кульнев отозвал назад свою кавалерию и переправился на правую сторону Двины со всеми войсками, за исключением казаков, оставленных на левой стороне реки.

Это молодецкое кавалерийское дело стоило нам 75-ти человек (12-ти убитыми и 63-х ранеными), в числе которых было 6 офицеров. Урон неприятеля простирался до 300 человек, не считая 144-х пленных, в числе коих был бригадный генерал Сен-ЖеньЕ (St.-Geniest) и 3 офицера [10].

Между тем динабургский гарнизон три дня сряду успешно отражал нападения маршала Удино.

Движение 1-й армии от Дриссы к Витебску и расположение на реке Лучосе

Ещё 19 июня (1 июля) Барклай де-Толли, находясь в Свенцянах, предписал артиллерии полковника Тишина отправиться в Динабург и перевезти оттуда в Новгород порох и прочее казённое имущество; оставя только то, что было необходимо для обороны мостового укрепления. Орудия же и все, чего нельзя было увезти, повелено приготовить к истреблению. Полковник Тишин, прибыв в Динабург, снёсся с местным начальством о сборе пяти тысяч обывательских подвод; а между тем пригласил динабургского коменданта, генерал-майора Уланова, созвать военный совет 21 июня (3 июля); на этом совете решено было: отказаться от обороны мостового укрепления, свезти с него орудия и снаряды и скласть их в струги, чтобы, при первом известии о появлении неприятеля, можно было их потопить в Двине, а мостовое укрепление взорвать минами. Положено было также, вывезя по возможности больных и парки, затопить и сжечь всё остальное, и даже казну. Барклай де-Толли, не одобрив этих мер, представил о том своё мнение Государю. Император Албксандр, полагая, что можно было оборонять Динабург хотя бы некоторое время, повелел усилить тамошний гарнизон четырьмя запасными батальонами. Вслед за тем, по Высочайшему повелению, был прислан в Динабург генерал-майор князь Яшвиль для приведения в порядок дел по тамошней крепости. Устроив вывоз казённого имущества из мостового укрепления и отбив последний неприятельский приступ, князь Яшвиль в начале июля возвратился в главную квартиру корпуса. Начальство же над динабургским гарнизоном было поручено генерал-майорy Гамену [11].

В лагере при Дриссе Высочайшим приказом назначены были: генерал-майор Ермолов начальником штаба 1-й Западной армии, на место временно исправлявшего сию должность, генерал-лейтенанта маркиза Паулуччи, а полковник Толь —гснерал-квартирмейстером, на место генерал-майорa Мухина.

Вслдствие изменения первоначального плана действий, войска 1-й Западной армии, за исключением 1-го пехотного корпуса, оставленного у Покаевцев для охранения пути к Петербургу, двинулись двумя колоннами вверх по правой стороне Двины; в арриергард их следовали 2-й кавалерийский корпус, перешедший на правую сторону реки у Дриссы, и 3-й кавалерийский корпус, переправившийся у Диены [12]. К 6 (18) июля армия достигла Полоцка, между тем как 2-й корпус Корфа оставался у Дриссы, а 3-й корпус графа Палена — у Дисны. Главнокомандующий, согласно с мнением начальника штаба 1-й армии, предполагал переправиться через Двину между Полоцком и Витебском, у Будиловой, и идти через Сенно к Орше, что могло способствовать не только соединению Западных армий, но и действию сосредоточенными силами их против левой колонны маршала Даву, двигавшейся на Оршу к Дубровне. Но Барклай отменил это движение, потому что на пространстве между Двиною и Днепром не было устроено магазинов. 8 (20) июля войска 1-й армии выступили двумя колоннами к Витебску и соединились при сём городе 11 (2З). В тот же день 3-й, 4-й, 5-й пехотные и 1-й кавалерийский корпуса, переправясь на левую сторону Двины, расположились лагерем на реке Лучосе по дороге в Бешенковичи; 2-й же пехотный и 2-й кавалерийский корпуса остались на правой стороне Двины у Витебска, а 6-й пехотный у Старого-Села, идмея в полупереходе назади 3-й кавалерийский корпус. Главная квартира Первой армии находилась в Витебске [13].

Наступление Наполеона к Витебску

Французская армия тоже двигалась к Витебску. Мюрат с корпусом Нея, трёмя дпвизиями корпуса Даву и конницей Нансути и Монбрюна направился от Замоши к городу Дисне, перевёл там корпус Монбрюна на правую сторону Двины 10 (22) июля и продолжал движение через местечко Улу к Бешенковичам; между тем как корпус Удино, достигнув того же дня Дриссы, разорил тамошний укреплённый лагерь и двинулся к Полоцку. Правее Мюрата, на Глубокое и Докшицы, следовали гвардия и 4-й корпус вице-короля, которые, переправясь через Улу у Бочейкова, прибыли к Бешенковичам 12 (24) июля одновременно с войсками Мюрата. Сам Наполеон приехал туда в тот же день вечером. Между тем баварский корпус Сен-Сира, остававшийся назади, двигался к Ушачу [14].

Отбытие из армии императора Александра

Не задолго пред тем, император Александр, принимая во внимание необходимость присутствия Своего внутри государства, для возбуждения общих усилий народа к восстанию против неприятеля, решился оставить армию. Без всякого сомнения, пребывание Государя среди обожавших его войск, могло усилить их рвение; но император Александр, убеждённый в пользе единоначалия, желал предоставить избранному им полководцу совершенную свободу распоряжать действиями; к тому же, всякая неудача войск, понесённая в присутствии Государя, оказала бы весьма невыгодное влияние на дух народа и послужила бы Наполеону к преувеличению одержанного им успеха [15].

Воззвание к Москве и Манифест о всеобщем ополчении

Император Албксандр перед отъездом Своим из армии, 6 июля, отправил с генерал-адъютантом князем Трубецким в Москву воззвание к первопрестольной столице и Манифест о всеобщем ополчении, следующего содержания:

Первопрестольной столице Нашей, Москве.

„Неприятсль вошёл с великими силами в пределы России. Он идёт разорять любимое Наше Отечество. Хотя пылающее мужеством ополчённое Российское воинство готово встретить и низложить дерзость его и зломыслие; однако же, по отеческому сердоболию и по печению Нашему о всех верных Наших подданных, не можем Мы оставить без предварения их о сей угрожающей им опасности. Да не возникнет из неосторожности Нашей преимущество врагу. Того ради, имея в намерении для надёжнейшей обороны собрать новые внутрение силы, наипервее обращаемся Мы к древней столице предков Наших, Москве. Она была всегда главою прочих городов Российских: она изливала всегда из недр своих смертоносную на врагов силу; по примеру её, из всех прочих окрестностей текли к ней, на подобие крови к сердцу, сыны Отечества, для защиты оного. Никогда не настояло в том вящшей надобности, как ныне. Спасение Веры, Престола, Царства того требуют. Итак, да распространится в сердцах знаменитого дворянства Нашего и во всех прочих сословиях дух той праведной брани, какую благословляет Бог и православная наша Церковь; да составит и ныне сие общее рвение и усердие новые силы; и да умножатся оные, начиная с Москвы, во всей обширной России! Мы не умедлим Сами стать посреди народа Своего в сей столице и в других Государства Нашего местах, для совещания и руководствования всеми Нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую мнит он низринуть нас, на главу его, и, освобожденная от рабства Европа, да возвеличит имя России".

Высочайший Манифест

«Неприятель вступил в пределы Наши и продолжает нести оружие своё внутрь России, надеясь силою и соблазнами потрясть спокойствие великой сей Державы. Он положил в уме своём злобное намерение разрушить славу её и благоденствие. С лукавством в сердце и лестью в устах, несёт он вечные для ней цепи и оковы. Мы, призвав на помощь Бога, поставляем в преграду ему войска Наши, кипящие мужеством попрать, опрокинуть его, и то, что останется неистреблённого, согнать с лица земли Нашей. Мы полагаем на силу и крепость их твердую надежду, но не можем и не должны скрывать от верных Наших подданных, что собранные им разнодержавные силы велики и что отважность его требует неусыпного против неё бодрствования. Сего ради при всей твёрдой надежде на храброе Наше воинство, полагаем мы за необходимо нужное собрать внутри государства новые силы, которые, нанося новый ужас врагу, составляли бы вторую ограду в подкрепление первой, и в защиту домов, жён и детей каждого и всех.

Мы уже воззвали к первопрестольному граду Нашему Москве, а ныне взываем ко всем Нашим верноподданным, ко всем сословиям и состояниям духовным и мирским, приглашая их вместе с Нами, единодушным и общим восстанием содействовать противу всех вражеских замыслов и покушений. Да найдёт он на каждом шаге верных сынов России, поражающих его всеми средствами и силами, не внимая никаким его лукавствам и обманам. Да встретит он в каждом дворянине — Пожарского, в каждом духовном — Палицына, в каждом гражданине — Минина. Благородное дворянское сословие! Ты во все времена было спасителем Отечества. Святейший Синод и Духовенство! Вы всегда теплыми молитвами своими призывали благодать на главу России. Народ Русский! Храброе потомство храбрых Славян! Ты неоднократно сокрушал зубы устремлявшихся на тебя львов и тигров; соединитесь все: со крестом в сердце и с оружием в руках, никакие силы человеческие вас не одолеют.

Для первоначального составления предназначаемых сил, предоставляется во всех губерниях дворянству сводить поставляемых ими для защиты Отечества людей, избирая из среды самих себя начальника над оными и давая о числе их знать в Москву, где избран будет главный над всеми предводитель».

Пребывание Государя в Смоленске

Выехав из Полоцка в ночь с 6 (18) на 7 (19) июля, Государь, на всем пути, остановился только на один день в Смоленске. Там дворянство, одушевлённое вековою доблестью своих предков, предупреждая волю Moнаpxa, изъявило через губернского предводителя Лесли готовность свою выставить двадцать тысяч, и более, воинов на защиту Отечества. Многие из отставных военных гласно предлагали идти со всеми крестьянами на врага общего. В просьбе дворянства на Высочайшее Имя было сказано:

«Cии защитники Отечества, назначенные по городам и уездам, оставаться могут при своих жилищах до востребования к тому месту Смоленской губерии, где настоять будет нужда или опасность, куда из ближних уездов подоспеть могут в самое короткое время, а из дальних на своих подводах в три дня, каждый с провиантом, который в сухарях и крупе собственной в заготовлении для сего быть имеет на месяц, а по востребованию из уездов будут охранять оные от малых неприятельских партий. Если розданы будут ружья со штыками, пули и порох, то искусные и мужественные штаб и обер-офицеры, живущие по губерниям и в деревнях своих, могут, при свободном времени, обучить надлежащей стрельбе, действовать штыком, способному к скорому движению, а до получения ружей дозволить разобрать оставшиеся от милиции пики, сколько их находится по городам в ведении городничих».

Затем Государь отправился в Успенский собор, а оттуда на площадь, где смотрел войска в составе 27-ми батальонов и 8-ми эскадронов, которые, по Высочайшему повелению, вместе с формировавшимися тогда в Смоленске же 4-мя артиллерийскими ротами, образовали отряд генерал-адъютанта Винцингероде, долженствовавший сперва способствовать соединению Западных армий, а потом поступить на их укомплектование [16].

Прибытие Александра Ⅰ в Москву. Восторг Москвитян.

По утру 11 (23) июля в Москве разнеслась весть о предстоявшем вскоре — быть может в тот же день — прибытия Государя. Все площади, все улицы наполнились народом. Москвитяне, скорбевшие об успехах неприятельского вторжения, мгновенно утешились, поздравляли друг друга с общею радостью, сговаривались идти навстречу дорогому гостю. «Пойдем в храмы Господни; помолимся за Государя, а оттуда за заставу», — говорили они. Многие отправились на Поклонную гору, желая вымолить позволение выпрячь лошадей из царской коляски и нести её на себе. Тысячи людей различного звания двинулись по смоленской дороге с громкими песнями и криком ура! На закате солнца они были уже на 17-й версте. Наконец, в десятом часу пришло известие, что Государь остаётся в Перхушкове (первой станции от Москвы), где находился тогда и граф Растопчин. Народ разошёлся, но подмосковные крестьяне села Покровского, нетерпеливо ожидая проезда Государя, отправили в Перхушково двух гонцев, которые, прискакав назад во всю прыть, известили своих о выезде царского экипажа из села Перхушкова. Действительно, император Александр, уклоняясь от торжественной встречи в годину скорби Отечества, пожелал въехать в столицу ночью.

Священник села Покровского, услыша желанную весть, поспешил в облачении на Поклонную гору с серебряным блюдом, на котором лежал крест; престарелый дьякон держал свечу, разливавшую трепетное сияние во мраке безлунной ночи. Государь вышёл из коляски, положил земной поклон и, вздохнув от глубины души, облобызал крест Спасителя [7].

император Александр прибыл в Москву около полночи; при Его Величестве находились: обер-гоф-маршал граф Толстой, граф Аракчеев, генерал-адъютанты: Балашёв, князь Волконский и граф Комаровский, вице-адмирал, государственный секретарь Шишков. Накануне Государева приезда уже некоторые из Москвитян знали о Манифесте к первопрестольной столице. Мы, Русские, читая его и теперь — по прошествии полувека — с умилением и трепетом сердца, можем постигнуть, что передумали, что перечувствовали в то время жители Москвы, всегда неизменные и в любви к Отечеству, и в преданности к Государям своим.

12 (24) июля, едва лишь стала заниматься заря, народ кипучею волною хлынул на Красную площадь. Никто не объявлял, но уже все знали о приезде Государя. С восходом солнца, сиявшего ярко в сей торжественный день, весь Кремль наполнился Русскими, жаждавшими видеть Царя своего. Александр Первый вышел из дворца в девять часов утра, и в то же мгновение раздался гул колоколов, загремело ура! Тысячи людей воскликнули: „Веди нас куда хочешь; веди нас, Отец наш! Умрём или победим!" Если бы Наполеон мог быть свидетелем встречи Российского императора с народом в Москве, то, конечно, усомнился бы в надежде покорить своей воле благословенную страну, где преданность к Царю, подобию Бога на земле, соединяет стремление многих миллионов к благой цели. Александр, умилённый, растроганный зрелищем, напоминавшим времена Минина и Пожарского, остановился на несколько мгновений на Красном крыльце; казалось, в Его светлом взоре отражалась любовь к Нему народных сонмов. Между тем продолжался благовест. Государь шествовал к Успенскому собору, сопровождаемый кликами: „Отец наш! Ангел наш! Да сохранит тебя Господь Бог!" У врат собора преосвященный викарий московский Августин, приветствуя Монарха кратким словом, в заключение сказал: „С нами Бог! Разумейте языци и покоряйтеся, яко с нами Бог!" По окончании обедни было совершено благодарственное молебствие с коленопреклонением и пушечною пальбою по случаю известия о ратификации мира с Турками, полученного Государем ещё во время пребывания Его в Смоленске [18].

Пожертвования дворянского и купеческого сословий

15 (27) июля, по призыву Царя, собрались дворянское и купеческое сословия в обширных залах Слободского дворца. Ещё до прибытия Государя, главнокомандующий граф Растопчин явился в обоих собраниях, приказал прочесть Высочайший Манифест и пламенною речью призывал всех и каждого к живому участио в великом делезащиты Отечества. Немедленно было решено дворянами, выставя десятого человека, по примеру Смолян, собрать ополчение в 80 тысяч человек; купцы положили сделать общий сбор и независимо от того открыть подписку на частные пожертвования. Загремел общий голос: „Государь! Возьми все: и имущество, и жизнь нашу!" Между тем Государь находился в Слободской дворцовой церкви, где совершалось молебствие; а потом, в сопровождении знатнейших лиц духовенства, прибыл в залу дворянского собрания. Встреченный там с восторгом, император в кратких словах объяснил положение Государства, — «которое войска, при всей своей храбрости и самоотвержении, не могли отстоять от несоразмерно-превосходных сил вражеских», —напоминал, что уже не раз Государство обязано было своим спасением усилиям дворянского сословий, и кончил речь Свою, сказав: «Я твёрдо решился истощить все усилия моей обширной Империи, прежде, нежели покоримся высокомерному неприятелю».

Слова Государя нашли отголосок в сердцах московских дворян. Они изъявили готовность свою выставить по десяти ратников со ста душ для образования ополчения в 80 тысяч человек; обмундировать их, снабдить провиантом и даже, по возможности, оружием. Император Александр с признательностью принял cиe пожертвование: «Иного Я не ожидал и не мог от вас ожидать; вы оправдали Мое о вас мнение» — сказал Он. Затем, перейдя в залу, где были собраны купечество и мещанство, Государь объяснил им, как отец преданным детям, опасность для Государства; не скрыл от них, что для отражения врага, угрожавшего общему благосостоянию, необходимы были значительные денежные средства; объявил о заключении союза с Шведами и мира с Турцией; о предстоявшем возобновлении дружественных сношении с Англией, готовой открыть свои гавани русской торговле; заметил, что всем надеждам на благосостояние страны угрожает вражеское нашествие, и повторил, что, будучи уверен в содействии своих верных подданных, станет сопротивляться врагу до последней крайности. Ответом Царю были слова, сказанные от души всеми имевшими, счастие слышать речь Его: «Мы готовы жертвовать Тебе, отец наш, имуществом и собою». А по отбытии Государя началась подписка на пожертвования и в продолжение двух часов предложено полтора миллиона рублей. Но это было только началом жертв, принесённых Москвитянами на искупление Отечества [19].

Вообще, пожертвования московских граждан были огромны. Неизвестный автор „Книги 1812 года" (Das Buch vom Jahr 1812) называет эти пожертвования,,невозможными по статистическим разсчётам" [20]. Быть может, он сказал истину, но зато упустил из вида, что в то время Русским было некогда заниматься разсчётами. Всякий думал тогда только о том, чтобы принести всё своё достояние и себя самого в защиту матери России, возростившей на могучих руках своих миллионы богатырей на гибель врагам своим.

Ежели ополчение 1812 года не было выставлено ещё в большем размере, и потому не выказало вполне всей оборонительной силы нашего Отечества, то этому главною причиною была скорая развязка борьбы, решившая дело прежде, нежели отдалённые от театра войны губернии могли принять в нем участие. Самое московское ополчение было собрано гораздо в меньшем числе того, которое предложили дворяне. Занятие неприятелем первопрестольной столицы остановило начало формирования московской земской силы; но, зато, многие из ополчан, не успев поступить в ряды войска, вооружались самопроизвольно и действовали отдельно против небольших неприятельских команд. Таким образом, на различных пунктах театра войны возгоралась народная война, не громкая победами, но гибельная для Наполеоновой армии.

Манифест о народном ополчении в ближайших к театру войны губерниях

император Албксандр, в продолжение шестидневного пребывания Своего в Москве, неусыпно занимался распоряжениями, имевшими целью оборону Государства. Считая излишним общее вооружение всей России, Он изложил привести его в исполнение только в 16-ти губерниях, ближайших к театру войны: на этом основами 18-го (30-го) июля обнародован следующий Манифест:

„По воззвании ко всем верноподданным Нашим о составлении внутренних сил для защиты Отечества и по прибытии Нашем в Москву, нашли Мы, к совершенному удовольствию Нашему, во всех сословиях и состояниях такую ревность и усердие, что предлагаемые добровольно приношения далеко превосходят потребное к ополчению число людей. Сего ради приемля таковое рвение с отеческим умилением и признательностью, обращаем Мы попечение Наше на то, чтобы составя достаточные силы из одних губерний, не тревожить без нужды других. Для того учреждаем:

Округ, состоящий из Московской, Тверской, Ярославской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калужской и Смоленской губерний, примет самые скорые и деятельные меры к собранию, вооружению и устроению внутренних сил, для охраны первопрестольной столицы Нашей Москвы и её пределов. Округ, состоящий из С.Петербургской и Новгородской губерний, сделает то же самое для охранения С.Петербурга и его пределов. Округ, состоящий из Казанской, Нижегородской, Пензенской, Костромской, Симбирской и Вятской губерний, приготовится разчислить и назначить людей, но до повеления не собирать их и не отрывать от сельских работ. Bсе прочие губернии остаются без всякого по оным действия, доколе не будет надобности употребить их к равномерным Отечеству жертвам и услугам. Наконец, вся составляемая ныне внутренняя сила не есть милиция или рекрутский набор, но временное верных сынов России ополчение, устрояемое из предосторожности, в подкрепление войскам и для надёжнейшего охранения Отечества. Каждый из военачальников и воинов при новом звании своём сохраняет прежнее, даже не принуждается к перемене одежды, и по прошествии надобности, то есть по изгнании неприятеля из земли Нашей, всяк возвратится с честию и славою в первобытное своё состояние и к прежним своим обязанностям. Государственные, экономические и удельные крестьяне в тех губерниях, из коих составляется временное внутреннее ополчение, не участвуют в оном, но предоставляются для обыкновенного с них набора рекрут по установленным правилам". Административные меры Государя

Для усиления средств Государственного Казначейства повелено было:

остановить все казённые строения и работы; прекратить впредь до разрешения выдачу ссуд частным лицам из казённых мест, и проч. Начальник тульского оружейного завода генерал-майор Воронов, по Высочайшей воле, вызванный в Москву для совещания о средствах к усиленно выделки ружей, получил повеление за Собственноручным подписанием Государя, приготовлять и переделывать из старого оружия на тульском оружейном заводе ежемесячно 13,000 ружей. В заключение Высочайшего повеления Воронову, сказано: „Если вы, благоразумным своим распоряжением и старанием вольных фабрикантов, будете ежемесячно приготовлять более, то оное принято будет Мною за особый знак вашего ко Мне и Отечеству усердия. Препоручаю вам объявить всем заводским мастерам и фабрикантам, имеющим свои фабрики, что никакое ещё время в Отечестве Нашем не требовало от каждого более усердия и пожертвований, как нынешнее; следовательно, я уверен, что они целые свои фабрики обратят к одному делу оружия и тем дадут способ их имена передать в память потомства».

Образование корпуса для защиты Петербурга

В то же время Высочайше повелено было составить корпус на защиту Петербурга, независимо от войск графа Витгенштейна. Основанием этому корпусу, названному Нарвским, должны были послужить находившиеся в Петербурге Воронежский пехотный и два Морские полка, одна батарейная и одна лёгкая роты. Кроме того, предписано: перевести из Финляндии несколько четвёртых батальонов, из рекрут, и Митавский драгунский полк; из Старорусского и Подгощинского депо 8 резервных эскадронов; из Пскова 4 артиллерийские роты, и проч. Всего свыше 10-ти тысяч человек. Оборона Петербурга и начальство над всеми войсками в Петербурге, Кронштадте и Финляндии поручены были Кутузову, только что прибывшему из Букареста [21].

Молитва об отражении врагов

император Александр, возбуждая к вооружению средства огромной Державы, Богом Ему дарованной, обратился к Источнику Сил — помощи Божией. Благочестивый Государь, выходя в челе Своего народа на смертную брань, повелел преосвященному Августину сочинить молитву об отражении супостатов, для чтения с коленопреклонением в церквах московской епархии. Молитва сия была удостоена Высочайшего одобрения и напечатана [22].

Дипломатические действия

Одним из предметов всеобъемлющей деятельности императора Александра в 1812 году было возобновление дружественных сношений с Державами, неприязненными Французской империи — Испанией и Англией. Во время пребывания Государя в Москве получены были мирный договор, заключённый в Оребро 6 (18) июля между Россией и Великобританией, и союзный договор, подписанный в Великих-Луках 8 (20) июля уполномоченными России и Испанских Кортесов.

Ещё 10 (22) июня император Александр, находясь в Видзах, поручил графу Румянцеву написать российским уполномоченным графу Сухтелену и барону Николаи следующую депешу:

„Его императорское Величество, дорожа пользами Швеции, с удовольствием решается на новое для ней пожертвование. Государю угодно, чтобы вы подписали мирный договор с Англией, как только будете приглашены к тому королём шведским, на основании проекта, присланного вами с последним курьером и прдлагаемого при сём с одобрением Его Величества, без всяких новых домогательств в пользу России.

Прошу вас, мм. гг., довести до сведения короля и наследного принца полученное вами повеление, которым совершенно предоставляется на их волю восстановление мира между Россией и Великобританией. Никогда ещё — ни Швеция, ни какая-либо другая Держава, не получала столь великого, столь почётного доказательства уважения и дружбы.

Его Величество не сомневается в том, что король оценит Его преданность и что условленное содействие, составляющее основу нашего союзного договора, будет совершенно приведено в исполнение. Согласие союзных держав и настойчивость их послужат к убеждению всей Европы в силе и действительной пользе нового союза"..

Следствием этой депеши было примирение России с Англией по договору, подписанному уполномоченными обоих государств в Оребро 6 (18) июля. Особыми, секретными, пунктами договора условлены были возвращение русской эскадры, захваченной Англичанами в устье Таго в 1808 году, и уплата субсидий великобританским правительством (700 тыс. фунт, стерл., или 4,200,000 рубл. сереб.). Как выгоды обеих Держав требовали немедленно восстановления между ними торговли, то император Александр 1-ий, Высочайшим указом 4 (16) августа, повелел открыть русские гавани английским торговым судам ещё до размена ратификаций мирного договора. Почти в то же самое время прибыл в Петербург лорд Каткарт в качестве чрезвычайного посла [23].

Союзный договор, заключённый Россией с испанским правительством, не имел ни военной, ни коммерческой важности, но он подтверждал решимость Александра 1-го — низпровергнуть систему Наполеона, основанную на развалинах вековых уставов, и восстановить права, подавленные правом сильного.

Письмо Государя о пожертвованиях смоленской и московской губерний

Таковы были успехи разнообразной деятельности Государя, благословенной Свыше. Совершив подвиг великий, но облегчённый общим усердием, возбудив Москву и Россию к восстанию против грозного завоевателя царств — император Александр выразил благодарность Свою народу в письме к графу Салтыкову от 15 (27) июля, следующим образом: «Приезд Мой в Москву имел настоящую пользу. В Смоленске дворянство предложило мне на вооружение 20,000 человек, к чему уже тотчас и приступлено. В Москве одна сия губерния даёт мне десятого с каждого имения, что составит до 80,000, кроме поступающих охотою из мещан и разночинцев. Денег дворяне жертвуют до трёх миллионов; купечество же до десяти слишком. Одним словом — нельзя не быть тронуту до слез, видя дух, оживляющий всех, и усердие и готовность каждого содействовать общей пользе».

Прибытие Государя в Петербург

император Александр, выехав из первопрестольной столицы Своей в ночь с 18 (30) на 19 (31) июля, остановился на одни сутки в Твери, у Великой Княгини Екатерины Павловны, и прибыл в Петербург к 22 июля — дню тезоименитства Императрицы Mapии Фёдоровны.

Распоряжения для укомплектования армии новыми рекрутскими наборами

По приезде Государя в северную столицу ожидали Его новые заботы. Успехи неприятельского вторжения требовали новых жертв для спасения Отечества. 4 (16) августа повелено было сделать новый набор по два рекрута со 100 душ: с удельных и казённых крестьян повсеместно, а с помещичьих во всех тех губерниях, где Манифестом 18 июля 1812 года не назначено ополчения. От сего набора уволены были также губернии Псковская и Эстляндская [24]. Затем повелено: с удельного имения Великой Княгини Екатерины Павловны, изъявившей желание сформировать особый батальон, вместо двух рекрут со ста, взять только одного; в Грузии рекрут не собирать, а в Сибири набрать с 500 душ по пяти человек [25]. В последующее время по сему предмету обнародованы ещё некоторые распоряжения, которые будут изложены в своем месте.

Обратимся к битвам, гремевшим на Двине и Днепре во врем приезда Государя в Москву.

Глава 8. Соединение русских Западных армий под Смоленском.

Соединение русских Западных армий под Смоленском

Предположения Барклая де-Толли по достижении Витебска войсками 1-й армии. — Прибытие Наполеона в Бешенковичи. — Отряжение графа Остермана к Островну. — Дела при Островне и Какувачине. — Намерение Барклая принять генеральное сражение на Лучосе. — Отмена этого предположения. —Отряжение графа Палена навстречу неприятелю. — Арриергардное дело 15 (27) июля. — Потери обеих сторон в делах под Витебском. —Отступление 1-й армии. — Расположение её у Смоленска. — Расположение Наполеоновых войск по достижении им Витебска. — Состояние этих войск. — Отступление 2-й армии от Несвижа к Слуцку. — Дело при Романове. — Движение войск Даву к Днепру. — Занятие Французами Могилёва. — Прибытие 2-й армии в Бобруйск. — Поиск Сысоева к Могилёву. — Расположение Даву у Салтановки. — Наступление 2-й армии к Могилёву. — Сражение у Салтановки. — Отступление 2-й армии к Новому-Быхову. — Движение князя Багратиона к Смоленску, а Платова и Дорохова на соединение с 1-й армией. — Причины бездействия маршала Даву. — Свидание Барклая де-Толли с князем Багратионом. — Расположение 2-й армии у Смоленска. — Современное состояние обеих сторон. — Причины, побуждавшие наших главнокомандующих к наступательным действиям.

План сражения при Островно. 1812 г.

Предположения Барклая де-Толли по достижении Витебска войсками 1-й армии

По расположении главных сил 1-й Западной армии 11-го (23) июля на р. Лучосе, Барклай де-Толли, введённый в заблуждение слухами о занятии князем Багратионом Могилева, не только считал соединение обеих армий совершенно обеспеченным, но даже писал смоленскому губернатору, что он вместе с Багратионом перейдет к наступательным действиям [1]. По всей вероятности, Барклай не имел ещё тогда верных сведений о силах Наполеоновой армии либо хотел только успокоить Смолян, угрожаемых неприятельским нашествием. Когда же обнаружилось, что князь Багратион ещё не успел занять Могилева, тогда Барклай решился остановиться на время у Витебска, чтобы выждать подвоз провианта из Велижа; а потом идти навстречу 2-й армии через Бабиновичи к Сенно. С этою целью 12-го (24) июля генерал-майор Тучков 4-й с отрядом из 4-х егерских батальонов, 12-ти эскадронов, казачьего полка и 6-ти орудий послан был к Бабиновичам, между тем как генерал-майор Орлов-Денисов с казачьим отрядом направился к Сенно. Но известия о наступлении Наполеоновой армии к Витебску и Сенно заставили Барклая отказаться от предположенного движения [2]. Он решился принять сражение впереди Витебска. Генерал Ермолов, которому была совершенно известна эта местность, доказывал главнокомандующему, с обычною ему пылкостью, опасность боя с превосходным в числе неприятелем, на позиции пересечённой, весьма затруднявшей движения войск. Барклай, оценив основательность его представлений, отвечал, что он прикажет отвести войска назад.

Прибытие Наполеона в Бешенковичи

Между тем 12-го (24-го) июля Наполеон с главными силами находился уже в Бешенковичах (в расстоянии около шестидесяти вёрст от Витебска). Желая разведать о направлении русских войск, он приказал произвести рекогносцировку. Немедленно приступлено было к наводке моста на Двине; но лёгкая кавалерийская бригада Прейсинга (баварского корпуса), не выждав окончания этой работы, перешла через реку вброд. Между тем мост был наведён и сам Наполеон с Прейсинговой бригадой следовал за отступавшими нашими войсками, на протяжении около восьми верст. Эта рекогносцировка убедила его в том, что русская армия уже успела переправиться на левую сторону реки. Возвратясь в Бешенковичи, Наполеон тотчас направил корпус Монбрюна по правой стороне Двины дляпреследования корпуса Дохтурова, а главные силы послал по левой стороне реки к Витебску [3].

Отряжение графа Остермана к Островну

Барклай, получив сведения о наступлении неприятельских войск по обеим сторонам Двины, отрядил 12-го (24-го) июля генерал-лейтенанта Остермана с 4-м пехотным корпусом, усиленным полками Ингерманландским и Нежинским драгунскими, Сумским гусарским и Лейб-гусарским, к Островно для задержания неприятеля и выиграния времени. Граф Остерман встретил в семи верстах от Витебска передовые войска Нансути, шедшего в голове Наполеоновых войск. Русская кавалерия, опрокинув их, преследовала до Островна, куда вслед за тем пришли и прочие войска Остермана [4].

Дела при Островне и Какувачине

На следующий день, 13-го (25-го) июля, Мюрат, приняв начальство над корпусом Нансути, которому придан был 8-й егерский полк дивизий Дельзона, выступил на рассвете к Островно (план сражения при Островне 13-гo (25-го) июля). Генерал Пире, двигавшийся с 8-м гусарским и 16-м конно-егерским полками в авангарде французской кавалерии, встретился с двумя эскадронами Лейб-гусар, за коими шли шесть конных орудий. Французы, пользуясь своим превосходством в числе, разсеяли Лейб-гусар и захватили наши орудия. Сам Мюрат с остальною бригадою дивизии Брюйера и с кирасирами Сен-Жермена, прибыв на место боя, двинулся далее в голове колонны и, поднявшись на возвышение, у подошвы которого случилась эта встреча, увидел войска графа Остермана, расположенные в готовности к бою за Островною, поперёк большой дороги, и прикрытые с флангов болотами и лесистою местностью. 11-я дивизия, в развёрнутом фронте, составляла первую линию; а 23-я в батальонных колоннах и кавалерия — вторую; впереди первой Линии стояли сильные батареи. Со стороны неприятеля на левом крыле, у Островны, построилась в три линии кирасирская дивизия Сен-Жермена (16 эскадронов); в центре разсыпался в стрелки 8-й егерский полк, за которым во второй линии поставлена была часть кавалерии Брюйера (6 эскадронов); на правом крыле — остальные полки Брюйера: два польских и один прусский (12 эскадронов). В то же время дано знать вице-королю, чтобы он поспешил прибыть с пехотною дивизией Дельзона.

Едва лишь Мюрат успел сделать эти распоряжения, как Ингерманландский полк, выйдя из леса, к которому примыкал левый фланг наших войск, показался на правом фланге неприятельской кавалерии; но в этот самый момент 6-й (польский) уланский и 8-й гусарский полки сделали перемену фронта вправо, ударили во фланг и тыл Ингерманландцам и опрокинули их, захватив до 200 человек в плен. Зато другие два полка Брюйера, кинувшиеся в атаку по большой дороге, были совершенно расстроены огнём русской пехоты. Граф Остерман, желая оттеснить французских егерей, разсыпанных (рассыпанных) против нашего центра, приказал трём батальонам левого крыла ударить на них в штыки; но в тот самый момент, когда они двигались мимо неприятельской кавалерии, несколько эскадронов направились им во фланг и заставили их возвратиться на левое крыло нашей позиции. Тогда Остерман, имея в виду развлечь внимание неприятеля и выиграть время, послал несколько батальонов в обход правого крыла Мюратовых войск и два батальона для угрожения его левому крылу. Но обе эти атаки были отбиты: первая польскими уланами и гусарами и прусским уланским полком, а вторая — 9-м уланским, поддержанным кирасирами.

Уже несколько часов продолжался упорный бой, когда прибытие дивизий Дельзона доставило неприятелю почти двойной перевес в силах. Несмотря однако же на то, граф Остерман продолжал удерживаться на занятой им позиции до самого вечера. Когда ему донесли, что некоторые полки потерпели большой урон от неприятельской картечи и спрашивали — что прикажет он делать? он отвечал: «Ничего не делать; стоять и умирать».Один из батарейных командиров подъехал к нему и доложил о своей роте, что в ней много убито канониров и есть подбитые орудия. — «Как прикажете, ваше сиятельство», — спросил он у Остермана. — «Стрелять из остальных», — отвечал отрывисто граф. Между тем Барклай послал ему в помощь 1-й кавалерийский корпус Уварова, но граф Остерман не счёл нужным ввести его в дело. Следовавшая за корпусом Уварова 3-я пехотная дивизия Коновницына, которой назначено было сменить войска 4-го корпуса, расположилась позади их, в 8-ми верстах от Островны, при деревне Какувячине; а на рассвете (рассвете) 14-го (26-го) 4-й корпус отошёл за эту позицию и составил резерв Коновницына.

В 8 часов утра Мюрат с войсками Нансути и Дельзона подошёл к позиции, занятой полками 3-й пехотной дивизии. Фронт её был прикрыт глубоким оврагом: правый фланг — Двиною, которая, однако в этом месте имеет броды; левый — густым болотистым лесом. Неприятельские стрелки 8-го егерского полка, подойдя к краю оврага, завязали перестрелку с нашими егерями; а между тем Дельзон сделал распоряжения для атаки: генерал Гюар с кроатским полком, поддержанным 84-м линейным, двинулся против правого крыла позиций Коновицына; генерал Рюссель с 92-м линейным и с одним батальоном 106-го егерского направился через густой лес против нашего левого крыла; остальные три батальона 106-го полка оставались в резерве против центра нашей позиции. Небольшая часть Мюратовой кавалерии была переведена на другую сторону Двины для угрожения обходом правому крылу Коновницына.

Как только сильные батареи, выдвинутые генералом де-Антуаром, открыли огонь, то неприятели пошли одновременно в атаку на оба крыла нашей позиции. Нападение Французов на левый наш фланг, прикрытый лесом, было отбито; но зато Гюар опрокинул батальоны нашего правого крыла. Генерал Коновницын направил туда весь свой резерв, который, обойдя неприятеля с левого фланга, оттеснил его за овраг; другая атака, поведённая Кроатами и Французами на этом пункте, была также неудачна; одна из наших колонн, увлечённая преследованием, перешла через овраг; в этот самый момент сам Мюрат кинулся с 8-м польским уланским полком в атаку и опрокинул ближайшую к нему русскую пехоту, а вице-король, пользуясь сим успехом, приказал дивизии Дельзона возобновить наступление и ввёл в дело 106-й полк, стоявший в резерве. Войска Рюсселя наконец овладели большим лесоми, обошли Коновницына с левого фланга; левое крыло неприятельской пехоты также подалось вперёд. Батарея, стоявшая в центре нашей позиции, подвергалась большой опасности при атаках на неё неприятельской конницы, но была спасена храбрыми полками Перновским и Кексгольмским под начальством генерал-майорa Чоглокова. Французы, с восклицаниями: «да здравствует император!» кинувшись вперёд, захватили наши три орудия; Черниговский полк ударил в штыки и возвратил потерянную артиллерию. Наконец, Коновиицын приказал своим войскам отступить. Неприятели, видя позади полков Коновницына колонны Остермана, не отважились преследовать нашу дивизию; но сам Наполеон, прибыв к месту сражения, приказал продолжать наступление. Русские войска отходили в совершенном порядке постепенно, из одной позиций в другую, до селения Комары, где Коновницын, с 9-тью тысячами человек пехоты и 3-мя тысячами кавалерии, удерживался против 20-ти тысяч человек до 5-ти часов вечера, а потом отступил к Добрейке и соединился с остальною дивизией 3-го корпуса Тучкова 1-го, который, приняв начальство над appиeprapдом, отвел его ночью за реку Лучосу. Туда же отступили войска Остермана и прибыли с правой стороны Двины корпуса Дохтурова и Палена.

Наполеон остановился на ночлег у селения Какувячина, близь большой дороги, где для него разбили палатку; а Мюрат авангардом — у Добрейки, не доходя 8-мь вёрст до Витебска.

С нашей стороны новый авангард, в составе 8-ми батальонов, почти всей лёгкой кавалерии, находившейся при армии, и 2-х казачьих полков, под начальством графа Палена, выдвинут был в ночь с 14-го (26) на 15-е (27) вперёд на левую сторону Лучосы и расположился на позиции, не доходя Добрейки [5].

Войска наши, в обоих делах 13-го (25) и 14-го (26) июля, оказали геройскую неустрашимость, но храбрейшими из храбрых были достойные их начальники: граф Остерман и Коновницын. Прилагаем записку Коновницына к жене его, отправленную им через день после сражения:

«16-го июля 1812 года в 10-ти верстах из Суража. Я не посрамился пред всеми; был с стрелками впереди; имел против себя два корпуса и самого Бонапарта, даже его сам видел — сходно с показанием пленных — на белой маленькой лошадке, без хвоста. От 8-ми часов утра до 5-ти часов пополудни я дрался с 4-мя полками и двумя батальонами сводных гренадер, против — смею сказать —60-ти тысяч человек. Скажу тебь, мой друг, не посрамился: ни ты, ни дети мои за меня не покраснеют.

Я целый день держал самого Наполеона, который хотел обедать в Витебске, но не попал и на ночь — разве на другой день. Наши дерутся как львы. Но мы не соединены. Багратион, Платов и Витгенштейн от нас отрезаны.

Мы в худом положении. Авось — Бог нас невидимо избавит. Ты не думай… Я себя не посрамлю и охотно умру за моё Отечество. Детей и тебя Бог не оставить, а Отечество мое — может быть — меня вспомнит.

Вообрази, мой друг, что две батареи у меня были уже взяты, но явился я с первыми рядами: все было переколото а пушки —целы… Когда мой один товарищ накануне потерял 6… О наградах не думаем… Это дело не наше».

Намерение Барклая принять генеральное сражение на Лучосе

Но превосходство неприятельских сил было слишком велико. Несмотря на мужественное действие наших войск и на искусные распоряжения их начальников, неприятель, пользуясь своими двойными силами, успел приблизиться к Витебску, тде были расположены главные силы 1-й Западной армии. Барклай, всё ещё надеявшийся на прибытие Багратиона через Могилев к Орше, откуда 2-я армия уже могла войти в связь с 1-ю решился принять сражение на Лучосе, хотя занятая им позиция не представляла выгод в оборонительном отношении. Причины, побуждавшие его к тому, состояли, по собственному его показанию:

в том, что неприятель ещё не успел сосредоточить к Витебску все свои войска; упорное сопротивление неприятелю наших войск в делах 13-го (25) и 14-го (26) июля ручалось за успех в бою против превосходных сил; приняв сражение, Барклай отвлекал внимание неприятеля от Багратиона, который, пользуясь тем, мог удобнее сблизиться с 1-ю армией. Отмена сражения

По всей вероятности, последняя из этих причин — желание способствовать присоединению Багратиона, преимущественно перед прочими, побуждала нашего главнокомандующего к принятио боя; к тому же русские войска жаждали решительной встречи с врагами: возможно ли было избегать её в то время, когда князь Багратион, по приглашению самого Барклая, должен был находиться на пути к Орше и подвергался, в случае отступления 1-й армии, опасности быть атакованным и разбитым главными силами Наполеона? Если бы это случилось, то вся ответственность в поражении 2-й армии пала бы на Барклая де-Толли. Без всякого сомнения, он мог направиться фланговым маршем навстречу Багратиону к Орше, но такое движение в соседстве неприятельской армии было ещё опаснее, нежели принятие боя на позиции за Лучосой.

При всём том, несоразмерность его сил с неприятельскими не подавала вероятности в успехе. С нашей стороны можно было ввести в делоне более 80-ти тыс. человек против 150-ти тыс. Наполеоновой армии. Такое значительное превосходство неприятеля в числе войск способствовало ему обойти позицию Барклая, отрезать нам отступление к Поречью и отбросить 1-ю армию к Двине, текущей в этом пространстве между высокими, обрывистыми берегами и представляющей возможность переправы только лишь на весьма немногих пунктах [6].

Таким образом, решительное сражение казалось неизбежным. Наполеон с самого начала кампании искал его; в нашей армии — многие желали сразиться, руководясь безсознательною отвагою и не разсчитывая послядствий. Но в то время, когда диспозиция к бою уже была разослана, — когда Барклай де-Толли уже донёс Государю о принятом им намерении и известил о том же Багратиона, умоляя его занять Оршу — в это самое время, в ночь с 14-го (26) на 15-е (27) июля, в главную квартиру 1-й армии прибыл адъютант Багратиона, поручик князь Меншиков, с известием от князя Багратиона о неудаче покушения его пройти через Могилев [7]. Тогда же Багратион, уведомляя Барклая о сосредоточении сил Даву в Могилеве и о движении своём правее сего пункта, изъявлял сомнение в возможности соединить наши армии в Смоленске. Несмотря на то Барклай де-Толли, при всей своей непоколебимости, увлекаемый общим порывом, не решался отступать. Генерал Ермолов поспешил к нему и предрекал ему, в случае боя на позиции впереди Витебска, неизбежную гибель армии. — „Нас спасает одно обстоятельство, — сказал он. — Фронт позиции прикрыт Лучосой, которую перейти в брод довольно трудно. Пока неприятель будет отыскивать броды, мы должны, немедленно снявшись спозиций, начать отступление; в противном случае — армия наша подвергается поражению по частям".

Главнокомандующий собрал военный совет; все согласились с мнением Ермолова; но генерал Тучков 1-й предложил остаться на позиции до вечера. — „Кто поручится в том, что ещё до вечера мы не будем разбиты? — возразил Ермолов. — Разве Наполеон обязался оставить нас в покое до ночи?" Главнокомандующий, разделяя убеждение генерала Ермолова, решился отступать через Поречье к Смоленску. „В таких обстоятельствах, — пишет он в записках своих, — не было никакой цели сражаться под Витебском: самая победа не принесла бы нам пользы; если бы между тем Даву занял Смоленск. Вступив в сражение, я без всякой пользыпожертвовал бы 20-ю или 25-ю тысячами человек, не имея способа, даже при одержании победы, преследовать неприятеля; ибо Даву, заняв Смоленск, пошёл бы в тыл 1-й армии; а если бы я решился на него напасть, то Наполеон последовал бы за мною и я был бы окружён неприятельскими войсками. Единственное моё отступление, даже после победы, было бы направлено через Сураж к Велижу, и, следовательно, — я ещё более отдалился бы от 2-й армии. По всем сим соображениям, решился я немедленно следовать к Смоленску. Все обозы и артиллерийские резервы, отправленные в Сураж, получили повеление идти к Поречью и Смоленску; а попечение о продовольствии армии поручено тамошним губернатору и предводителю дворянства [8]".

Отряжение графа Палена навстречу неприятелю

Отступление в близи неприятельской армии было весьма затруднительно. Главнокомандующий, желая скрыть своё намерение, поручил отряду графа Палена, усиленному посланными к нему подкреплениями до 14-ти батальонов, 32-х эскадронов и 2-х казачьих полков с 40 орудиями [9], задержать неприятеля на пути к Витебску. С этою целью граф Пален занял в 8-ми верстах от города позицию, прикрытую с фронта незначительною речкою, впадающею в Двину, а с правого фланга —Двиною; левый фланг был совершенно открыт; к тому же, протяжение позиций было несоразмерно с силою нашего отряда: во всех 14-ти батальонах было не более 4-х тысяч человек, что заставило расположить пехоту в двух линиях, без резерва, с весьма большими интервалами между батальонами; кавалерия была построена на небольшой равнине у впадения речки в Двину, но как эта равнина была стеснена с одной стороны Двиною, а с другой —поросшими лесом высотами, то наши эскадроны расположились в шахматном порядке в три и отчасти даже в четыре линии, следствием чего была огромная потеря от неприятельской канонады.

Арриергардное дело 15 (27) июля

15-го (27-го) июля, на рассвете, Наполеон повёл войска свои по дороге к Витебску. Впереди следовали лёгкая кавалерия и пехотная дивизия Брусье, за ними главные силы армии. Пройдя около двух вёрст, неприятели открыли наш арриергард; за ним, вдали, можно было усмотреть, как бы в тумане, расположение главных сил Барклая де-Толли. Витебские колокольни возвышались против левого фланга Французов. Неприятель, подойдя к речке, приступил к возобновлению мостика, сожжённого накануне русскими войсками. Эта работа, совершённая под огнем нашей гвардейской конной артиллерии, действовавшей отлично под начальством полковника Козена, потребовала много времени; затем, 16-й конно-егерский полк двинулся по мосту через речку; пехота БрусьЕ, перейдя также через мост, построилась в кареях, между тем как один из егерских полков направился к лесистым высотам, где стояло левое крыло нашего отряда, а 16-й конно-егерский с двумя стрелковыми ротами 9-го линейного полка, кинувшись влево, значительно отдалился от прочих войск. Граф Пален, пользуясь тем, послал против него в атаку Лейб-казаков, поддержанных двумя эскадронами Сумского гусарского полка. Французкие конные егеря остались на месте и, как только подскакала к ним наша кавалерия, встретили ее залпом из карабинов; но это не остановило казаков и гусар, которые быстрым ударом смяли егерей, опрокинули их в овраг и кинулись на стрелков. Неприятельские две роты, окружённые со всех сторон нашею конницею, успели однако же построить кучки и отошли к оврагу, где были выручены 53-м линейным полком. Сам Наполеон, следивший за ходом дела с небольшого холма, съехал оттуда за овраг и, поравнявшись с стрелками, спросил: — „Какого вы полка?" — „9-го линейного и все Парижане", — отвечали они. — „Вы молодцы, всякий из вас достоин креста!" —сказал Наполеон, провожаемый далее по всей линии восклицаниями: «да здравствует императори!» Войска БрусьЕ, построенные в полковых каре, в интервалах которых стояла артиллерия, подались вперёд, но были остановлены решительными атаками русской конницы. Наполеон был принуждён ввести в дело всю кавалерию Нансути и пехоту Дельзона, и тогда граф Пален, видя явную невозможность удерживаться против столь превосходных сил, отступил за Лучосу, в пятом часу пополудни. В продолжение боя, движение назад одного из французских кавалерийских полков, имевшее целью дать место войскам Дельзона, поселило панический страх в неприятельском обозе; нестроевые и маркитанты кинулись по дороге в Бешенковичи и распространили слух о поражении французской армии [10].

Потери обеих сторон в делах под Витебском

Сражения 13-го (25), 14-го (26) и 15-го (27) июля стоили дорого — как нам, так и неприятелям. С нашей стороны убито 827 человек (в числе коих, 13-го, генерал-майор Окулов), ранено 1,855 (и в том числе, 14-го, генерал-майор Кутайсов пулею в ногу), без вести пропало 1,082, всего же 3,764 человека [11]. Урон неприятеля простирался до 3,704 человек, из коих захвачено в плен 300 человек. В числе убитых был дивизионный генерал Руссель и один бригадный генерал; ранен один бригадный генерал [12].

В донесении Государю Барклая де-Толли о делах под Витебском было сказано: „Войска Вашего императорского Величества в течение сих трёх дней с удивительною храбростью и духом сражались противу превосходного неприятеля. Они дрались как Россияне, пренебрегающие опасностями и жизнию за Государя и Отечество. Я не решу — войскам ли авангарда, 4-го корпуса или 3-й дивизии отдавать пред другими преимущество: все соревновали в мужестве усердии и храбрости, особенно отличился Лейб-гусарский полк.

Одни неблагоприятствующие обстоятельства, не от 1-й армии зависящие, принудили её к сему отступлению, коим она, в военном смысле, может тщеславиться, производив оное ввиду превосходнейшего неприятеля, удерживаемого малым авангардом, в начальстве графа Палена состоящим.

…Непоколебимая храбрость войск даёт верную надежду к большим успехам [13]".

Командовавший арриергардом, в деле 15-го (27) июляграф Пален был произведён в генерал-лейтенанты [14].

Отступление 1-й армии

Сначала Барклай имел намерение оставаться на Лучосе только до полудня 15-го (27)июля и потом начать отступление, но упорное сопротивление нашего арриергарда, подав ему надежду задержать неприятеля на Лучосе до самого вечера, заставило его остаться на месте до 4-х часов пополудни. Желая содействовать Палену в замедлении Французов, главнокомандующий отрядил к нему в помощь часть главных сил и выдвинул левое крыло, угрожая неприятелю обходом с правого фланга [15].

Наполеон надеялся вовлечь Барклая де-Толли в решительное сражение. Французские войска, утомленные продолжительным походом, неимевшие почти вовсе хлеба и питавшиеся, большею частью, одним лишь наскоро сваренным мясом без соли, желали боя, надеясь чего-нибудь лучшего. Но русский главнокомандующий уже готовился продолжать отступление [16].

Ровно в четыре часа наша армия снялась с позиции своей. Войска отступали тремя колоннами: правая (2-й и 4-й пехотные корпуса) следовала по Суражской дороге к Агапоновщине; средняя (3-й пехотный и 2-й кавалерийский корпуса), при которой находилась главная квартира, по дороге в Поречье, к Вследичам; левая (5-й и 6-й пехотные и 3-й кавалерийский корпуса) по кратчайшей доpoге к Смоленску, ведущей на Рудню, достигла Королева. Арриергард графа Палена оставался до рассвета следующего дня на Лучосе. Огромные бивуачные огни, пылавшие па месте бывшего лагеря армии, утвердили Наполеона в надежде сразиться с главными силами русской армии.

На следующий день, 16-го (28) июля, правая колонна, под прикрытием главного арриергарда Палена, отошла к Яновичам; средняя, прикрытая арриергардом Корфа, к Колышкам; левая, в арриергарде которой находилась кавалерия генерал-майорa Шевича, к Лиозне. Неприятельская кавалерия, неосторожно преследовавшая арриергард Палена, потерпела поражение при Агапоновщине [17]. Французские войска, истомлённые недостатком в провианте и фураже, изнемогали от зноя, доходившего в тени до 28-и градусов (по Р.). Наполеон, уже не надеясь разобщить наши армии, решился прекратить преследование и дать отдых своим войскам, чтобы присоединить к ним отсталых и собрать необходимые запасы в окрестной стране [18].

17-го (29) июля 2-й и 4-й пехотные корпуса соединились с 3-м пехотным при городе Поречье, a 5-й и 6-й корпуса прибыли к Рудне. Дальнейшее движение к Смоленску совершено было в двух колоннах. Войска, при первом шаге в Смоленскую губернию, встречены были с истинно русским радушием: крестьяне привозили в лагерь съестные припасы и отказывались брать за них деньги либо принимали с благодарностью ничтожную плату. Многие из них изъявляли готовность вооружиться и простодушно спрашивали: „Не будем ли мы в ответе, если убьем Француза?"

Расположение 1-й армии у Смоленска

20-го июля (1-го августа) главные силы 1-й Западной армии соединились при Смоленске и стали лагерем по правому берегу Днепра, на дорогах, ведущих в Поречье и Рудню. Главная квартира армии находилась в Смоленске. Арриергард графа Палена, усиленный корпусом Корфа, расположился близь Поречья; арриергард геиерал-майорa Шевича — у Рудни. В Смоленске армия была усилена резервными батальонами и артиллерийскими ротами, состоявшими под начальством генерал- адъютанта Винцингероде, который, сдав их в войска, получил в команду Казанский драгунский и 4 казачьих полка для действий в левый фланг неприятельской армии по направлению к Витебску [19].

Расположение Наполеоновых войск в Витебске

Со стороны Наполеона, войска, действовавшие против Барклая, расположены были следующим образом: главная квартира в Витебске, где находилась и гвардия. Корпус вице-короля в Сураже, на Двине, составлял левое крыло армии; правее, против Рудни, вся кавалерия Мюрата и сзади его — корпус Нея; а за Неем — между Бабиновичами и Витебском — три дивизии Даву. Сен-Сир оставался, по-прежнему, у Бешенковичей.

Состояние Наполеоновых войск

Пятинедельный поход Наполеона от берегов Немана к Витебску не имел никаких последствий, кроме быстрого занятия нескольких губерний, скудных средствами и опустошённых войсками обеих сторон. В особенности вредно было Французам разорение мельниц, не позволявшее им воспользоваться зерновым хлебом, найденным в стране. Pyccкиe магазины, захваченные неприятелем, далеко не могли удовлетворять потребностям огромной Наполеоновой армии, да и в перевозочных средствах оказался крайний недостаток. Следствием всего этого были мародёрство и бродяжничество, развивавшиеся сперва в иностранных войсках, а потом — и во всей армии. Но кроме того были и другие причины ослабления войск: фуражировки; конвоирование огромных обозов; попечение о стадах, следовавших за армией; полковая артиллерия, отвлекавшая множество пехотных солдат от их настоящей службы и не приносившая ни малейшей пользы; наконец, чрезвычайная убыль в кавалерийских лошадях, заставлявшая многих всадников тащиться пешком вслед за войсками. От совокупного влияния этих обстоятельств армия заметно таяла, и этого не могли отвратить ни гениальность Наполеона, ни опытность французской военной администрации. Оказалось, что ведение войны в России было несравненно труднее, нежели действия в Италии и южной Германии — странах населённых, изобильных средствами для содержания войск и перерезанных во всех направлениях удобными дорогами. Войска, состоявшие в это время под непосредственным начальством Наполеона (корпуса Нея, вице-короля, Сен-Сира, три дивизии Даву, кавалерия Мюрата и гвардия), в которых при переходе через Неман было двести двадцать тысяч человек, считали в рядах своих, по достижению Витебска, не более полутораста тысяч, следовательно, ослабились целою третью — семьюдесятью тысячами человек, из числа коих не выбыло из строя в делах и десятой части [20].

Изложив действия Барклая де-Толли и сподвижников его до прибытия 1-й Западной армии к Смоленску, перехожу к описанию отступления 2-й Западной армии после трехдневного отдыха в Несвиже.

Втавить картинку карты

Отступление 2-й армии от Несвижа к Слуцку

28-го июня (10-го июля н.ст.) выступил к Слуцку 8-й пехотный корпус; 29-го последовали за ним остальные войска князя Багратиона; а казачий отряд Платова расположился в арриергарде у Несвижа. 1-го (13) июоля, вся 2-я армия, за исключением арриергарда, расположилась у Слуцка. Там получено было известие о появлении войск Даву в местечке Свислоче, в 40 верстах от Бобруйска, что заставило князя Багратиона, находившегося оттуда в 120-ти верстах, ускорить движение. Генерал Раевский, с 7-м пехотным корпусом, на следующий же день, 2-го (14) июля, был послан к деревне Верхутиной. Между твм, ещё накануне, Платов, оставя у Несвижа генерал-майора Карпова 2-го, с двумя казачьими полками, выступил к Романову; а за ним следовал туда же и отряд Карпова. Неприятель, заметя отступление казаков, преследовал их тремя эскадронами улан. Хотя они были под силу нашему отряду, однако же Карпов, желая завлечь их подалее от Несвижа, приказал казакам ускорить отступление, отошёл от местечка версты четыре, и, вдруг обратясь навстречу уланам, ударил на них, истребил целый эскадрон и преследовал прочих до самого Несвижа, а потом двинулся назад для присоединения к летучему отряду.

Дело при Романове

2-го (14) июля Платов был атакован у Романова семью кавалерийскими полками; казаки, опрокинув их, гнали до самой неприятельской пехоты, расположенной в 5-ти верстах от Романова. „Два лучшие полка, 1-й шассерский (конно-егерский) и конно-гренадерский, истреблены на прах,“ — писал атаман в своем донесении. Вслед затем неприятель, усилясь значителным подкреплением, заставил казаков отступить на соединение с отрядом генерал-адъютанта Васильчикова, к Романову; там расположена была в двух отдельных батареях донская конная рота с прикрьтем 5-го егерского полка, под командою полковника Гогеля; за нею, под непосредственным начальством генерала Васильчикова, находились полки: Ахтырский rycapcкий, Киевский драгунский и Литовский уланский; а по флангам их — казачьи полки, под командою генерал-майоров: Краснова 1-го, Иловайского 4-го, Кутейникова 2-го и Карпова 2-го.

Неприятель, подойдя к нашей позиции, был встречен огнем орудий и несколько раз атакован казаками с флангов. Дело, продолжавшееся более часа, окончилось отступлением неприятельских войск к местечку Тимковичам. Судя по ходу боя, урон их был весьма значителен; в плен захвачено казаками 18 штаб- и обер-офицеров и 360 нижних чинов. Наша потеря была умеренна. В числе отличившихся атаман назвал генералов Васильчикова, графа Воронцова и всех главных казачьих начальников; о генерале Кутейникове 2-м сказано, что „он был в самой сильной атаке и поражении среди огня и проч.“ В тот же день Платов отошёл за речку Морочь [21].

После дела при Романове, войска, прежде бывшие под командою короля Вестфальского, прекратили преследование с тыла 2-й Западной армии и обратились влево: из числа их, Tappo, сменивший Вандамма в командовании 8-м (вестфальским) корпусом, двинулся 4-го (16-го) июля из Несвижа через Минск к Орше; Понятовский с 5-м (польским) корпусом, из Романова, через Игумен, к Могилеву; а Латур-Мобур, достигиув Глуска, 12-го (24-го) июля направился через местечко Березино к Могилёву. 7-й же (саксонский) корпус, генерала Рейнье, отошёл назад к Слониму, откуда ему назначено было идти против Тормасова [22].

Движение войск Даву к Днепру

Войска, состоявшие под непосредственным начальством Даву, тоже продолжали наступать к Днепру. Отрядив для прикрытая минского депо кавалерийскую бригаду Пажоля, усиленную частью бригады Бордесуля и одним пехотным полком, к Игумену (откуда Пажоль выслал разъезды к Свислочи), и оставя в Минске один из полков дивизии Дессе, Даву выступил из Минска 1-го (13-го) июля и прибыл в Игумен 3-го (15-го), между тем как кавалерийский корпус Груши занял Борисовское предмостное укрепление, заставя полковника Грессера, находившегося в Борисове с тремя слабыми резервными батальонами, в числе всего- на-всё до 400 человек, отступить к Могилёву. Затем корпус Даву, с кавалерийской дивизией корпуса Груши, направился к Могилёву, а остальные войска Груши, двинувшись от Борисова через Коханово и Бабиновичи, вошли в состав главных сил Наполеона [23].

Занятие Французами Могилёва

7-го (19-го) июля могилевский губернатор граф Толстой, узнав о появлении неприятеля у местечка Княжиц, в 10-ти верстах от Могилёва, послал туда полицмейстера Литвинова с 30-ю рядовыми внутренней стражи, которые напали на передовые неприятелькие посты и захватили в плен одного Француза; на следующий день, в четыре часа утра, авангард Даву прибыл к виленской заставе, и после упорного дела с могилевским гарнизонным батальоном, занял город, откуда в то же самое время выехал губернатор и бежало много жителей. Того же 8-го (20-го) числа, Даву вступил в шкловские ворота. Неприятелям достались значительные склады провианта в магазинах, которые не были истреблены собственно потому, что никто не предвидел занятия города Французами. Кроме запасов, найденных в Могилёве, неприятель получал там в изобилии провиант, рогатый скот и лошадей от помещиков, по раскладке, сделанной временным правительством, составленным по приказанию Даву. Но все покушения этого изменнического управления образовать вооруженную силу в пользу Французов, остались напрасны. Хотя и удалось временному правительству набрать из шляхтичей до 400 охотников, названных народовою гвардиею, однако же они не принесли ни малейшей пользы и разбежались, не сделав против Русских ни одного выстрела. К сожалению, Могилёву суждено было явить единственный в войну 1812 года пример презрения священнейших обязанностей. Архиепископ могилёвский Варлаам не только принял сторону неприятеля и поминал на ектениях Наполеона, как законного государя, но возбуждал к тому же свою паству и составил клятвенное обещание, которым обязывал всех, принадлежавших к его эпархии, исполнять в точности распоряжения властей неприятельских [24].

Прибытие 2-й армии в Бобруйск

6-го (18-го) июля все войска 2-й Западной армии собрались в Бобруйске. Польза, принесенная этою крепостью в тогдашних обстоятельствах, не подлежит сомнению: если бы мы не имели там укреплённого пункта, обеспечившего переправу через Березину, то Даву, по достижении Игумена, мог бы предупредить князя Багратиона на сей реке либо атаковать его прежде, нежели 2-я армия успела бы переправиться через Днепр. В настоящее же время, когда через Бобруйск проходит одно из важнейших и лучших сообщений империи, стратегическое значение Бобруйской крепости ещё более увеличилось.

7-го (19-го) июля во время днёвки Багратионовых войск у Бобруйска, получено было, через флигель-адъютанта князя Волконского, Высочайшее повеление: 2-й Западной армии идти через Могилёв и Оршу, на соединение с 1-й армией. Но в то же самое время пришло известие о движении Даву прямо к Могилёву [25]. Князь Багратион, надеясь предупредить сосредоточение значительных сил неприятеля в Могилёве и пробиться силою к Орше, отрядил в тот же день из Бобруйска к Могилеву 7-й пехотный корпус Раевского (за исключением 5-го егерского полка, приданного летучему отряду Платова) и часть кавалерии графа Сиверса. На следующий день, 8-го (20-го) июля, выступил по той же дороге 8-й пехотный корпус Бороздина, в арриергарде коего следовал граф Воронцов с Сводною гренадерскою дивизиею и Харьковским драгунским полком. При выступлении из Бобруйска Багратион присоединил к своей армии из тамошнего гарнизона 6 резервных батальонов, предоставя оборону крепости 12-ти батальонам с сотнею казаков, в числе пяти тысяч человек [26].

Карта главных движений российской и французской армии от начала войны до сражения при Смоленске.

Поиск Сысоева к Могилёву

9-го (21-го) июля Раевский достиг Старого-Быхова; прочие войска 2-й армии оставались назади в расстоянии перехода. В тот же день полковник Сысоев, двигаясь с своим казачьим полком впереди авангарда графа Сиверса, встретил на пути к Могилёву вытесненный оттуда слабый отряд Грессера, который, в продолжение целого перехода подвергался беспрестанным атакам французского конно-егерского полка. Прибытие Сысоева заставило неприятеля прекратить преследование. Между тем подоспел и граф Сиверс с двумя драгунскими и с двумя казачьими полками, что дало возможность Сысоеву действовать решительно; двинувшись с своими казаками быстро вперед, он настиг конно-егерей, окружил их со всех сторон и, разбив совершенно, преследовал неприятеля, но будучи встречен в пяти верстах от Могилёва огнём 6-ти-орудийной батареи, расположенной под прикрытием 85-го линейного полка, возвратился к отряду Сиверса. Французы в этом деле вообще потеряли 32 Офицера и 460 нижних чинов, из числа коих в плен взято: 1 полковник, 8 обер-офицеров и более 200 нижних чинов [27].

Расположение Даву у Салтановки

Даву убежден был в необходимости удержания за собою Могилёва, куда направлялись главные его силы; а между тем успел собрать на этом пункте не более 28-ми тысяч человек. Поскольку в окрестностях Могилёва не оказалось хорошей оборонительной позиции, то маршал решился выдвинуть находившиеся при нём войска по дороге к Старому-Быхову. С этою целью он, в сопровождении генерала Гаксо, сделал тщательную рекогносцировку местности в этом направлении и, избрав позицию у деревни Салтановки, за одним из притоков Днепра, расположил на ней войска, в числе 28-ми тысяч человек, 10-го (22-го) июля.

Наступление 2-й армии к Могилёву

Князь Багратион, удостоверясь о занятии неприятелем Могилёва, хотя и не знал наверно ни о числе войск, там находившихся, ни о силе тех, которые могли подкрепить их впоследствии, однако же решился идти навстречу маршалу Даву и проложить себе путь оружием. В донесении Государю, он объяснил причины, побудившие его к тому следующим образом: „Достигая, с своей стороны, цели предначертанной Вашим Величеством, чтобы преградить путь неприятелю к Смоленску и иметь в тылу 2-й армии центр России, я должен следовать непременно на Могилёв, как по ближайшему пути, и там только перейти Днепр, ибо все другие на оном переправы устроены на весьма отдалённых дорогах; а что и того важнее, то оставляя в Могилёве неприятеля, где бы ни переправилась армия, она всегда будет в опасности попасть между двух, как полагать должно, довольно сильных корпусов, идущего из Орши на Смоленск и находящегося в Могилёве“ [28].

Готовясь идти против Даву, князь Багратион, как истый военачальник, образовавшийся в школе Суворова, принял меры для обеспечения своего отступления на левую сторону Днепра: с этою целью он писал к могилёвскому губернатору о сплаве плотов и строевого леса, вниз по Днепру, от Старого-Быхова к Новому-Быхову, для устройства там моста [29].

10-го(22-го) июля передовые войска Раевского, оттеснив неприятельский авангард, расположенный у деревни Дашковки, заставили его отойти на позицию у Салтановки.

План сражения при Салтановке. 1812 год.

Сражение у Салтановки

На этой позиции войска маршала Даву были расположены следующим образом: постоялый двор у Салтановки и мельница у Фатовы, приспособленные к обороне, заняты пятью батальонами 85-го линейного полка, под командою генерала Фридрихса; за ними в резерве стал генерал Дессе с 108-м полком; мост у постоялого двора был заграждён, а мельничная плотина перекопана; артиллерия расположена на выгоднейших пунктах для её действия. За этими войсками; в расстоянии около трёх вёрст, у деревушки Сельца, стояли три полка дивизии Компана (61-й и позади его 57-й и 111-й) и кирасиры Баланса, с частью артиллерии; между Сельцем и Могилёвом — польская дивизия Клапареда; наконец — генералу Пажолю, с легкою кавалерийскою бригадою и 25-м линейным полком (дивизии Компана), было поручено охранять дорогу, ведущую из Могилёва в Игумен. Число всех этих войск простиралось до 20-ти тысяч человек пехоты и 6-ти тысяч кавалерии.

11-го(23-го) июля Багратион приказал Раевскому, с его корпусом и частью кавалерии Сиверса, в числе 15-ти тысяч человек, атаковать неприятеля. Прочие войска 2-й армии в то же время следовали к Дашковке. В 8 часов утра дело завязалось между передовыми войсками обеих сторон, в лесу, не доходя Салтановки. Французы, отстреливаясь, отошли на свою позицию; а наши, пройдя через лес двумя колоннами, расположились у опушки: дивизия Колюбакина — против моста у Салтановки, а дивизия Паскевича — против плотины у Фатовой. После кратковременной канонады и перестрелки войска наши устремились на мост, но встреченные сильнейшим картечным и ружейным огнём, принуждены были отступить.

Надеясь найти менее местных препятствий у Фатовы, Раевский направил туда дивизию Паскевича; Ладожский полк вытеснил один из батальонов французского 85-го полка, занимавший дома по правую сторону речки, и под покровительством огня 12 -ти-орудийной батареи перешёл на другой берег, но был оттеснен 61-м линейным полком, который между тем по приказанию маршала Даву, приблизился к фронту обороняемой позиции. Здесь, в кровопролитной схватке, знамя Орловского полка, кинувшегося в помощь Ладожскому, схваченное неприятелями, было спасено полковым адъютантом. Один из батальонов дивизии Дессе, увлёкшись преследованием отбитых войск,перешёл через овраг, но был опрокинут с большим уроном. Генерал Паскевич покушался обойти неприятеля с фланга; уже наша застрельщичья цепь, следовавшая через лес, приближалась к деревне Селец, когда Французы, направя несколько батальонов в самую чащу леса и угрожая отрезанием нашим войскам, заставили их отступить.

Между-тем с обеих сторон продолжалась сильная канонада. Раевский, слыша по направлению гула выстрелов, что Паскевич подается вперед, и заметя колебание в неприятельской линии, снова послал 12-ю дивизию на мост у Салтановки. Вместе с Васильчиковым и всеми офицерами своего штаба, в числе которых были сыновья самого Раевского, он сошёл с коня и стал впереди Смоленского полка, назначенного идти в голове колонны. Этот отличный полк, на знаменах которого начертано свидетельство его подвигов „за взятие французских знамён на горах Альпийских “, кинулся к мосту; по в это самое время, завидя у себя на фланге неприятельскую колонну, пробравшуюся через речку ниже моста, ударил на неё в штыки и опрокинул Французов в болото. Раевский: готовился идти через мост, как вдруг пришло от Паскевича известие о невозможности обойти неприятеля с фланга; в то же время несколько захваченных в плен Французов уверяли, что у маршала Даву было три пехотных и две кавалерийские дивизии, и что все прочие его силы были собраны в Могилёве. Генерал Раевский, видя совершенную невозможность прорваться через дефиле, за которым стояли значительные неприятельские силы, приказал войскам отступать. Неприятель преследовал его довольно слабо, только до Новосёлок и остановился на том самом месте, где стояли передовые его посты накануне; а войска Раевского расположились у Дашковки, куда прибыли князь Багратион и Платов и пришли уже ночью Сводная гренадерская дивизия графа Воронцова и прочие войска 2-й армии [30].

Урон обеих сторон в сражении при Салтановке был значителен. Французы потеряли вообще до 3,400 человек, в числе которых взято в плен около 500. С нашей стороны — убито: штаб- и обер-офицеров 16, нижних чинов 548; ранено: генералов 2, штаб- и обер-офицеров 35, нижних чинов 1,309; без вести пропало: штаб- и обер-офицеров 2; нижних чинов 592; всего же у нас выбыло из строя 2,504 человека [31].

Генерал Раевский, донося князю Багратиону об этом сражении, писал: „Единая храбрость и усердие русских войск могли избавить меня от истребления против превосходного неприятеля на столь выгодной для него позиции. Я сам свидетель, что мнопе офицеры и нижние чины, получа по две раны и перевязав их; возвращались в сражение, как на пир (Об этом упомянул также Раевский впоследствии в письме к генералу Жомини). Не могу довольно выхвалить храбрости и искусства артиллеристов: все были герои. Этот бой был первым боем моего корпуса в походе. Войска одушевлены были примерным мужеством и ревностью, достойными удивления“ [32].

Отступление 2-й армии к Новому-Быхову

На следуюпцй день, 12-го (24-го) июля, Даву, ожидая вторичного нападения со стороны Багратиона (которого счи- тал гораздо сильнее того, как он был в действительности), простоял на месте и обратил всё своё вниманише на укрепление позиции при Салтановке. А между тем 2-я армия отступала к Новому-Быхову, где уже была устроена переправа через Днепр; для прикрытия этого движения корпус Раевского оставался у Дашковки во весь этот день. Летучий отряд Платова и Дорохов, с 1-м егерским и Изюмским гусарским полками, получили приказание переправиться у Ворколабова и идти в промежутке между Днепром и Сожью, на соединение с 1-ю Западною армиею; 18-й же егерский полк, находившийся до сего времени в отряде генерала Дорохова, оставлен был при главных силах армии,по чрезвычайному утомлению в нём людей прежними маршами.

Движение князя Багратиона к Смоленску, а Платова и Дорохова на соединение с 1-й армией

14-го (26-го) июля, главные силы 2-й армии переправились через Днепр у Нового-Быхова и в следующие дни продолжали движение через Пропойск и Мстиславль, прикрываясь со стороны Днепра авангардом, следовавшим от Пропойска на Чаусы, Дрибин и Горки, к Дубровне, и летучим отрядом Платова, который вместе с Дороховым, переправясь через Днепр, у Дашковки и Ворколабова, двигался через Чаусы, Горки и Дубровну к Любавичам, и, достигнув последнего пункта, вошёл в связь с 1-ю армиею. При этом считаю не излишним сказать несколько слов о том, как переправился Дорохов с доведённым его заботами до высокой степени боевого образования Изюмским гусарским полком. Подъехав с несколькими казаками и одним трубачом Изюмского полка к Днепру, он нашел удобное место для переправы и, частью вброд, частью вплавь, перенёсся на другой берег реки. Там, выждав приход Изюмцев к Днепру, приказал он трубачу играть сбор. Как только гусары услышали сигнал, то кинулись в реку и по указанию высланных им навстречу казаков переправились на. левую сторону Днепра [33].

Причины бездействия маршала Даву

В продолжение времени этих движений князя Багратиона и Платова, Даву, несмотря на присоединившиеся к нему подкрепления, не осмелился переправиться через Днепр из опасения попасть в средину между нашими Западными армиями. Такая осторожность опытного воина была необходимым следствием ослабления его войск под влиянием тех же самых неблагоприятных обстоятельств, которье истощили прочие войска Наполеона. Вместо ста тысяч человек, срстоявших при переходе через русские границы, в тех частях войск, кои были направлены к Днепру, Даву мог собрать на сей реке не более семидесяти тысяч [34].

Свидание Барклая де-Толли с князем Багратионом

21-го июля (2-го августа н. ст.), в тот день, когда 2-я Западная армия находилась в расстоянии одного перехода от 1-ой, князь Багратион приехал в Смоленск и тотчас же отправился к Барклаю де-Толли, который, узнавши о его прибытии, надел шарф, взял шляпу и встретил его в передней комнате. „Узнавши о вашем приезде в Смоленск, я уже готов был ехать к вам,“ — сказал Барклай князю Багратиону. Свидание между главнокомандующими разоряло недоразумения, возникшие между ними в продолжение отступления вверенных им армий. Оставалось решить, кому из них принадлежало главное начальство над всеми войсками, собранными у Смоленска, на что не было дано предварительно Высочайшего повеления. Князь Багратион был старше в чине; зато Барклай пользовался особенною доверенностью Государя, командовал с самого начала войны большею частью армии и, как военный министр, имел более определительные сведения об административной части войск и о всём том, что уже было сделано и что ещё оставалось сделать для обороны государства. Князь Багратион подчинил себя Барклаю де-Толли, уже не раз бывшему под его начальством. Оба они в донесениях своих Государю отдали друг другу справедливость. Император Александр, с своей стороны, выразил им совершенное Своё удовольствие. „Я весьма обрадовался, — писал он Барклаю, — услышав о добром согласии вашем с князем Багратионом. Вы сами чувствуете всю важность настоящого времени, и что всякая личность должна быть устранена, когда дело идёт о спасении Отечества.“ В то же время он отвечал Багратиону: „Зная ваше усердие к службе и любовь к Отечеству, Я уверен, что в настоящее, столь важное для оного время, вы. отстраните все личные побуждения, имев единственным предметом пользу и славу России. Вы будете к сей цели действовать единодушно и с непрерывным согласием, чем приобретёте новое право на Мою признательность“ [35].

Расположение 2-й армии у Смоленска

По соединении Западных армий, князь Багратион отрядил 23-го июля (4-го августа) генерала Неверовского с его дивизею, усиленною Харьковским драгунским и тремя казачьими полками, с двенадцатью батарейными орудиями и небольшою частью смоленского ополчения, для занятия города Красного и для поддержания казачьих партий, стороживших дороги в Оршу и Могилёв; пространство же по правую сторону Днепра, от Красного до пореченской дороги, было охраняемо передовыми постами 1-й армии, поддержанными её авангардами, под начальством графа Палена и генерал-майора Шевича, из которых первый стоял близ Стабны, а другой близ деревни Буры [36].

Со стороны Французов в исходе июля войска главной армии находились между Суражем и Могилёвом. Генерал Латур-Мобур по прибытии к Могилёву, 24-го июля (5-го августа), был на следующий день, отряжен с своим корпусом и с пехотною дивизиею Домбровского (корпуса Понятовского) к Свислочи для наблюдения крепости Бобруйска и резервного корпуса Эртеля, стоявшего по-прежнему у Мозыря [37].

Современное состояние обеих сторон

Соединение 1-й и 2-й Западных армй у Смоленска стоило нам пожертвования пространством от границ империи до Днепра и многих магазинов, доставшихся в руки неприятеля либо уничтоженных. Но зато потери наши в войсках при отступлении были незначительны, несмотря на то, что 2-я армия принуждена была пройти от Волковиска к Бобруйску около 600 верст в 20-ть дней. Общий урон обеих русских армий, за исключением убитых и раненых, не превышал 10-ти тысяч человек, таким образом, что, по достижении Смоленска, в войсках Барклая де-Толли и князя Багратиона было 120 тысяч человек, и, кроме того, на Двине 25 тысяч и на Волыни 30 тысяч человек: следовательно, до 175-ти тысяч, не считая гарнизонов Риги и Бобруйска и резервного корпуса Эртеля [38].

Напротив того, потери Наполеоновой армии, больными и отсталыми, в первые пять недель кампании 1812 года были огромны и равнялись почти трети войск, вошедишх в Россию. Из числа этих 450-ти тысяч человек около 150-ти тысяч было оставлено: на Двине против Риги и графа Витгенштейна; у Рогачёва против Бобруйска и на Волыни против Тормасова: следовательно, к Витебску и Могилёву направлено было 300 тысяч человек, из числа которых по прибытии к Смоленску, в начале августа, оставалось налицо менее 200 тысяч [39].

Причины, побуждавшие наших главнокомандующих к наступательным действиям

До соединения наших армий под Смоленском, русские войска, хотя желали боя, однако же терпеливо сносили постоянное отступление. Но когда, наконец, совершилось столь долго ожидаемое сосредоточение сил, то все в нашей армии — от генерала до солдата — были уверены в наступлении дня кровавой расплаты за разорение родной страны, и даже ближайшие сподвижники Барклая де-Толли, князь Багратион, Ермолов, Толь, были убеждены в необходимости решительного сражения и не сомневались в успехе. По собранным нами, в то время не вполне точным сведениям, Наполеон имел для противодействия нашим 120-ти тысячам человек не более 150-ти тысяч. Такое превосходство неприятельских сил надеялись вознаградить самоотвержением русских войск. К тому же французская армия была растянута на значительном пространстве и могла быть разбита по частям. Защита Смоленска, одного из важнейших пунктов государства, требовала боя, и дальнейшее уклонение от него оказало бы самое вредное влияние на дух войск, тем более, что в 1-й армии с самого начала войны, известия о действиях других частей войск поселяли чрезвычайное соревнование. Засада Платова при Мире была в общем мнении блистательным подвигом; дело при Салтановке считалось победою, проложившею Багратиону путь к Смоленску; успехи Тормасова и Витгенштейна представлялись отступающей армии в увеличенном виде. Всё это послужило к возбуждению войск; но, при дальнейшем уклонении от боя, могло повести к упадку духа и поселить недоверчивость к главнокомандующему. До тех пор, пока ему не удавалось соединиться с Багратионом, он мог избегать решительного сражения, но коль скоро соединились армии, то Барклаю, при всей непоколебимости его, увлечённому общим порывом, не оставалось ничего более, как сражаться, несмотря на значительное превосходство сил неприятельских [40].

Глава 9. Наступательные действия русских армий под Смоленском.

Наступательные действия русских армий под Смоленском

Первоначальные меры, принятые после соединения Западных армий под Смоленском. — Положение Барклая де-Толли. — Намерение его действовать наступательно.— Военный совет.— Расположение французской армии.— План действий Наполеона.— Число войск обеих сторон. — Наступление русских армий. — Фланговое движение их на дорогу в Поречье. — Дело при Молеве болоте. — Сосредоточение сил французской армии. — Причины нерешительности Барклая де-Толли. — Отступление князя Багратиона к Смоленску и расположение Барклая на пути к Рудне у Волоковой. — Движение французских войск на смоленскую дорогу. — Прибытие Наполеона в Расасну. — Причины, побудившие Наполеона обойти русскую армию с левого фланга. — Движение Французов к Красному. — Подвиг Невровского. — Прибытие Раевского. — Намерение его обороняться в Смоленске.

Первоначальные меры после соединения Западных армий под Смоленском

По соединении Западных армий под Смоленском первые три дня употреблены были на укомплектование полков, ослабленных боями и трудным походом и на заготовление сухарей. Из войск Винцингероде, находившихся в Смоленске, 17 батальонов пехоты поступили в 1-ю армию и остальные 7 во 2-ю. Четыре артиллерийские роты также были распределены в действующие армии. Кавалерия же, в составе 8-ми эскадронов, отослана в Калугу для образования кадров в резерве генерала Милорадовича. По окончании всех необходимейших административных распоряжений оставалось решить вопрос о способе дальнейших действий; и с этою целью был собран 25-го июля (6-го августа) военный совет, на котором, кроме обоих главнокомандующих присутствовали: Его императорское Высочество Великий Князь Константин Павлович; начальники штабов обеих армий, Ермолов и граф Сен-Приест; генерал-квартирмейстеры: 1-й армии полковник Толь и 2-й генерал-майор Вистицкий и полковник Вольцоген [1].

Положение Барклая де-Толли

Ещё до созвания совета Толь подал Барклаю де-Толли записку, в которой, изложив необходимость воспользоваться благоприятными обстоятельствами для перехода к наступательным действиям, предлагал двинуться быстро и решительно по дороге, ведущей через Рудню к Витебску: действуя таким образом, по мнению Толя, можно было разобщить неприятельскую армию на две отдельные части; занять между ними центральное положение и разбить их порознь сосредоточенными силами. Последствия показали, что мы не имели тогда верных сведений ни о числе Наполеоновых войск, ни о расположении их, и потому весьма трудно судить, какую степень вероятности успеха представлял план, предложенный Толем. Осторожный, хладнокровный Барклай, хотя и считал неприятеля слабейшим и более растянутым, нежели как было в действительности, однако же оставался убеждённым, что тогда ещё не настало время к решительному противодействию войскам Наполеона. С другой стороны, Барклаю было известно общее жаркое желание войск и начальников их — померяться с неприятелем и положить предел успехам его. Сам Государь изъявлял ему надежду Свою, что соединение наших армий будет началом решительного оборота военных дествий. „Я не могу умолчать, — писал император Барклаю де-Толли, — что хотя по многим причинам и обстоятельствам, при начатии военных действий нужно было оставить пределы Нашей земли, однако же не иначе как с прискорбием должен был видеть, что сии отступательные движения продолжались до Смоленска. С великим удовольствием слышу Я уверения ваши о хорошем состоянии Наших войск, о воинственном духе и пылком их желании сражаться. Не менее доволен также опытами отличной их храбрости во всех бывших доселе битвах и терпеливостию, оказанною ими во всех многотрудных и долгих маршах.

Вы развязаны во всех ваших действиях, без всякого препятствия, а потому и надеюсь Я, что вы не пропустите ничего к пресечению намерений неприятельских и к нанесению ему всевозможного вреда...

Я с нетерпением ожидаю известий о ваших наступательных движениях, которые, по словам вашим, почитаю теперь уже начатыми... [2]".

Таким образом, Барклай находился в самом затруднительном положении: с одной стороны— собственное убеждение в невозможности противостоять сильнейшему противнику побуждало его уклоняться от решительной с ним встречи; с другой — все окружавшие его, вся армия, вся Россия и в челе её сам Государь требовали, чтобы наши армии заслонили от врага родную землю. Оставаясь в бездействии у Смоленска, невозможно было остановить дальнейшее нашествие Французов.

Намерение Барклая де-Толли действовать наступательно

Таковы были обстоятельства, заставившие Барклая де-Толли, при объяснении с Толем, изъявить, против собственного убеждения, готовность свою предпринять наступление, но не иначе, как обеспечивая сообщение войск с Смоленском и не подвергаясь опасности быть атакованным с обеих сторон. Для этого, по мнению Барклая, следовало, оставив 2-ю армию у Смоленска для прикрытия московской дороги, двинуть 1-ю против левого крыла неприятельской армии, овладеть пространством между Суражем и Велижем и занять его отрядом генерала Винцингероде. Когда же Первая армия таким образом утвердится на фланге неприятеля, тогда войска обеих армий должны были направиться к Рудне и действовать сосредоточенными силами [3].

В самый день соединения Западных армии, 22-го июля(3-го августа), Барклай, донося о том императору Александру, писал: „Я намерен идти впереди атаковать ближайший из неприятельских корпусов, как мне кажется, корпус Нея, у Рудни. Впрочем, по-видимому, неприятель готовится обойти меня с правого фланга корпусом, расположенным у Поречья [4].”

Военный совет

На военном совете, собранном 25-го июля (6 августа), полковник Вольцоген предложил: укрепить по возможности Смоленск и выждать на сём пункте неприятеля. Такой образ действий был несогласен с общим мнением наших генералов; к тому же у Смоленска не было выгодной оборонительной позиции. Что же касается до предположения Толя — двинуться к Рудне, то Вольцоген уверял, что, по собственному его исследованию, окрестности Рудни совершенно неудобны для движения значительных сил и что как только наша армия углубится в эту непроходимую местность, то Наполеон направится из Поречья к Смоленску и отрежет наш путь отступления. Полковник Толь, которому окрестная местность была несравненно лучше известна, нежели Вольцогену, доказывал, что она вовсе не представляла больших затруднений. За исключением Вольцогена, всегдашнего поборника отступления, и самого Барклая де-Толли, все члены совета желали решительных наступательных дествий, и потому положено было идти соединёнными силами на центр неприятельского расположения, к Рудне.

Причины, побудившие нас к тому, заключались: во-1-х, в необходимости предупредить сосредоточение неприятельских сил, разобщённых на значительном пространстве; во-2-х, в удержании неприятеля на месте для довершения вооружений внутри империи; в-3-х, наконец, в том, что при удаче наших действий, война могла принять новый, весьма благоприятный для нас оборот, а при неудаче — мы сохраняли возможность свободного отступления [5].

В тот же день, вечером, главнокомандующий, призвав к себе Толя и Сен-Пpиecтa, объявил им, что он предпринял наступление к Рудне с тем, чтобы войска не отдалялись от Смоленска более трёх переходов. „Мы будем иметь дело с предприимчивым противником, который не упустит никакого случая обойти нас и через то вырвать из наших рук победу, — сказал в заключение Барклай де-Толли. Это замечание, вместе с условием, ограничившим наступление столь тесными пределами, предвещало медленное, нерешительное исполнение предположенных действий [6].

Расположение французской армии

В продолжение отступления 1-й Западной армии от Витебска к Смоленску и пребывания обеих русских армий в окрестностях сего города, Наполеон употребил с пользою десятидневный свой отдых в Витебске. Войска его, утомлённые маршами, провели под покровом шалашей самую знойную пору; многие из отсталых солдат успели присоединиться к армии; артиллерийские парки и обозы, остававшиеся далеко назади, прибыли в Витебск; начальники войск, вице-король, Ней, Даву собрали в стране семидневный запас провианта, не считая подвозов. Русские магазины, захваченные в Сураже и Велиже, послужили в пользу 4-му пехотному корпусу и гвардии. Для переправы через Днепр и сохранения сообщения с войсками Даву, Наполеон приказал устроить четыре моста на плотах у Расасны.

Расположение французских войск, по отступлении Западных армий к Смоленску, было следующее: гвардия и одна из дивизий 1-го пехотного корпуса (Даву) стояли в Витебске, где и сам Наполеон квартировал в генерал-губернаторском доме; и хотя пребывание его там не могло быть продолжительно, однако же он приказал сломать несколько домов и только что начатое строение церкви для расширения площади, на которой он производил смотры войск. Две дивизии 1-го корпуса расположились у Павловичей, между Витебском и Бабиновичами; 4-й пехотный корпус (вице-короля) у Велижа, Суража и Яновичей; резервная кавалерия Мюрата (корпуса Монбрюна и Груши), за исключением кирасирской дивизий Думерка, находившейся на Двине при корпусе Удино у Рудни, имея дивизию Себастиани (2-го кавалерийского корпуса) в авангарде, у Инкова; 3-й пехотный корпус (Нея) позади кавалерии, у Лиозны. Две остальные дивизии (Даву и Клапареда) и кирасиры Валанса, расположены были на тесных квартирах по Днепру, между Бабиновичами и Дубровною; 8-й (Вестфальский) корпус, поступивший под начальство ЖюнО, стоял у Орши; 5-й (польский) корпус (Понятовского) в Могилёве; кавалерийский корпус Латур-Мобура и польская дивизия генерала Домбровского были отряжены от Могилёва для наблюдения Бобруйска и корпуса генерала Эртеля, стоявшего у Мозыря. Число всех этих войск 22-го июля (3-го августа) простиралось до 156,886 человек пехоты и до 36,722 челов. кавалерии, всего же до 193 тысяч человек, а исключив действовавшие отдельно войска Латур-Мобура и Домбровского, главные силы французской армии были в числе 182,608 человек [7]

План действий Наполеона

Наполеон предполагал, прикрываясь лесами и болотами, отделявшими его войска от русских, совершить фланговое движение вправо, переправиться через Днепр у Расасны, овладеть слабо укреплённым Смоленском и, обойдя наши войска с левого фланга, отрезать им путь отступления к Москве и нанести нам решительное поражение. Составлен ли был такой план действий до отступления Русских от Смоленска к Рудне или был ли он внушён Наполеону последующими нашими движениями: этот вопрос нельзя решить с совершенною достоверностью [8].

Число войск обеих сторон

С нашей стороны общее число войск обеих армий под Смоленском не превышало 113-ти тысяч человек регулярных войск, а вместе с казаками простиралось до 121,119 человек [9].

Карта для объяснения действий в окрестностях Смоленска в 1812 году.

Наступление русских армий

Я уже имел случай сказать, что для наблюдения пути, ведущего из Орши в Смоленск, расположен был в Красном Неверовский с 27-ю пехотною дивизиею, Харьковским драгунским и тремя казачьими полками, небольшою частью смоленского ополчения, состоявшею под начальством генерал-майорa Оленина, и четырнадцатью орудиями. Поскольку 27-я дивизия состояла из рекрут, то для придания ей большей стойкости два полка её были заменены Ладожским и Полтавским полками 26-й дивизии. Смоленск был занят одним пехотным полком. Все же прочие войска обеих армии двинулись вперёд 26-го июля (7-го августа) тремя колоннами. Вторая армия, в числе 30-ти тысяч человек регулярных войск, пройдя через Смоленск на правую сторону Днепра, следовала в левой колонне, по берегу реки, к сел. Катань, а 1-я, в числе 70-ти тысяч человек (не считая казаков и оставленных в тылу команд), наступала двумя колоннами, из коих левая (5-й и 6-й пехотные и 3-й кавалерийский корпуса), под начальством Дохтурова, двигалась по рудненской дороге к Приказ-Выдре, а правая (2-й, 3-й, 4-й пехотные и 1-й и 2-й кавалерийские корпуса) под начальством Тучкова 1-го направилась сперва по пореченской дороге к Жукову, а потом влево на Щеголеву к Ковалевскому. Каждая колонна имела свой особый авангард. Авангардом Багратиона командовал Васильчиков; Дохтурова — граф Пален; Тучкова — генерал-майор Пассек. Особый отряд генерал-майора князя Шаховского шёл правее Тучкова на селение Касплю, а ещё правее — казачий отряд Краснова к Холму. Наконец — отряд генерал-майорa барона Розена, составленный из егерских полков обеих армии, сохранял сообщение между колоннами Багратиона и Дохтурова, двигаясь к деревне Чабуры. Передовые войска Платова в этот день оставались на месте у Зарубенки, чтобы не открыть неприятелю общего наступления русских армий. На следующий же день предполагалось, чтобы Платов, поддержанный регулярною кавалериею графа Палена 2-го, атаковал передовые неприятельские войска; за ним должны были следовать главные силы обеих армий.

Фланговое движение их на дорогу в Поречье

Но в ночь с 26-го на 27-е июля, (с 7 на 8 августа) Барклай де-Толли получил от генерал-адъютанта барона Винцингероде, отряженного к Велижу, известие о сосредоточении значительных неприятельских сил у Поречья. По собранным сведениям можно было заключить, что на сём пункте расположен был вице-король с 4-м пехотным и 1-м резервным кавалерийским корпусами и с кирасирскою дивизией Дефранса. Предполагая, что за этими войсками, между Поречьем и Витебском, находилась большая часть неприятельских резервов и что Наполеон имел намерение, двинувшись от Поречья к Смоленску, отрезать нам путь к Москве, Барклай отказался от предположенного наступления и обратил исключительно внимание на обеспечение себя с правого фланга. „Имея против себя неприятеля, искусного и хитрого, умеющего воспользоваться всеми случаями, я нахожусь в необходимости наблюдать строжайшие правила осторожности,"—писал Барклай в донесении Государю об отмене предположенного наступления. Сообразно тому— 27-го июля (8 августа), часть 1-й армии (2-й, 4-й, 5-й пехотные и 1-й кавалерийский корпуса) переведена была на пореченскую дорогу к селениям Лаврову и Стабне; остальная часть (3-й и 6-й пехотные, 2-й и 3-й кавалерийские корпуса) под начальством Дохтурова расположилась у Приказ-Выдры [10]; в то же время Барклай предложил князю Багратиону перевести 2-ю армию фланговым маршем к Приказ-Выдре, где — по мнению главнокомандующего —„позиция была выгоднее, нежели при Смоленске, и откуда он мог удобнее наблюдать за неприятелем и подкреплять свои аванпосты, будучи притом ближе к 1-й армии и отряду в Красном". В донесении Государю Барклай де-Толли писал: „Обе армии в новом их положении будут на расстоянии одного марша одна от другой; дорога в Москву и всё пространство между источниками Двины и Днепра ими прикрываются, а продовольствие их совершенно обезпечено будет удобностью подвозить оный из Великпх-Лук, Торопца и Белого [11].

По занятии дороги в Поречье, Барклай писал Государю: «Из моего нового расположения я могу с превосходными силами ударить неприятелю в левый фланг, открыть коммуникацию с вышнею Двиною и обезпечить левое крыло графа Витгенштейна. Такое положение имеет несомненные выгоды и дает полную свободу действовать смотря по обстоятельствам [12]».

Ближайшие из сподвижников Барклая де-Толли не разделяли его убеждения в выгодах занятой им местности, и даже некоторые из них не скрывали своих мнений. Сам Багратион полагал, что следовало опасаться скорее за левый, нежели за правый фланг армии. В войсках распространилось неудовольствие на главнокомандующего: полагали, что его нерешительность лишала армию случая одержать верную победу, и даже осмеливались подозревать в измене прямодушного Барклая.

Дело при Молеве болоте

Успех, одержанный нашими передовыми войсками, послужил к довершению недоразумений, возникших в армии. В тот самый день, когда Барклай перевёл часть своей армии на пореченскую дорогу, 27-го июля (8-го августа), атаман Платов, ещё не имея о том никакого сведения, атаковал неприятеля. Находясь у Зарубенки, с 7-ю казачьими полками, в резерве которых у Приказ-Выдры стояли тридцать два эскадрона лёгкой кавалерии и егерская бригада под командою графа Палена 2-го, Платов получил донесение от генерал-майорa Денисова 7-го, состоявшего у него в авангарде с двумя казачьими полками при деревне Кастрицыной,, о появлении со стороны деревни Лешны неприятельского отряда в составе девяти кавалерийских и одного пехотного полков. Платов приказал Денисову удерживаться по возможности до прибытия подкреплений, и сам с остальными своими полками и двенадцатью орудиями казачьей конной артиллерии, двинулся к нему в помощь. Четыре неприятельские полка, встреченные у селения Молева-Болота четырьмя донскими полками и двумя сотнями Башкир под командою Денисова, были опрокинуты и преследованы до прибывших к ним в помощь остальных войск отряда. Генерал Денисов, атакованный превосходными силами дивизий Себастиани, стал отступать навстречу шедшему за ним Платову, который, подходя к неприятелю, направил ему в левый фланг генерал-майорa Кутейникова 2-го с полками Атаманским, Харитонова 7-го и Симферопольским татарским и открыл по Французам с фронта сильную канонаду. Неприятели кинулись на батарею и подошли так близко, что многие наши артиллеристы и лошади были переранены пулями стрелков 24-го лёгкого полка, следовавшего бегом за конницею; но в этот критический момент подоспели к орудиям донские полки Мельникова 3-го и Харитонова 7-го, которые выручили батарею: врубились в пехоту и опрокинули ближайший из неприятельских конных полков. При этой атаке был убит храбрый Мельникова. Платов, заметя расстройство французских войск, атаковал неприятеля всеми казачьими полками, обратил его в бегство и гнал на протяжении двух вёрст. Дальнейшее преследование было поручено прибывшему на место боя генералу Палену с гусарскими полками: Изюмским, Сумским и Мариупольским, которые гнались за Французами ещё около восьми вёрст, до тех пор, когда, встретив неприятеля в значительных силах, получили приказание отступить к деревне Лешне. Урон французского отряда был весьма значителен; в плен взято десять штаб и обер-офицеров и более трёхсот нижних чинов. С нашей стороны потеря была несравненно менее, но нигде не показана [13].

В донесении главнокомандующему об этом деле Платов писал: «Неприятель пардона не просил, а войска российские Его императорского Величества, быв разъярены, кололи и били его».Действительно, добродушные, набожные Донцы были раздражены до крайности всем тем, что видели в местах расположения войск неприятельских. «Долгом поставляю довести до сведения вашего высокопревосходительства, — писал Барклаю де-Толли Платов, — необыкновенный образ войны, употребляемый Французами, приличный одним только варварам. Мало того, что они грабят селения, помещичьи дома, бьют жителей и насильничают жен их и дочерей, с священническим саном поступают немилосердно, бьют, вяжут их и выпытывают от них деньги, но и самые святые православные церкви не избегают от неистовства Французов. Святые сосуды и утварь подвергаются грабежу. В селе Инкове, в церкви, на вынесенных святых образах, Французы мыли и развешивали нижнее исподнее платье. Не благоугодно ли будет вашему высокопревосходительству сей истинно описанный образ войны нашего неприятеля поставить на вид и известие всему Отечеству. Подобное извещение воздвигнет в сердце каждого праведное рвение, к мести и ревность к учинению всяких пожертвований, дабы изгнать из пределов Отечества жестокосердого и несправедливого неприятеля [14]

В числе бумаг, захваченных казаками в Молеве-Болоте, на квартире генерала Себастиани, был приказ Мюрата, в котором он, извещая Себастиани о намерении Русских направить главные силы к Рудне, предписывал ему отойти назад к пехоте. (Что же касается до сосредоточения французских войск на пореченской дороге, упоминаемого некоторыми писателями, о том вовсе не было речи.) В главной квартире русской армии не постигали, каким образом неприятель мог добыть столь точные сведения о наших предположениях; подозревали в измене вообще всех иностранцев, и в особенности Вольцогена. В действительности же подал к тому повод один из наших офицеров, имевший неосторожность предупредить о наступлении русских войск мать свою, жившую в собственном имении, близь местечка Рудни; тогда у ней квартировал Мюрат, которому случайно попала в руки записка [15].

Таким образом обнаружен был неприятелю план действий, удачное исполнение которого много зависело от сохранения в тайне задуманных соображений. 28-го июля (9августа) русские войска продолжали начатое ими фланговое движение: Дохтуров с 3-м, 6-м пехотными и 2-м и 3-м кавалерийскими корпусами перешёл от Приказ-Выдры через Шаломец к Мощинки, куда перенесена была и главная квартира; Платов отступил к Гаврикам; 2-я армия перешла к Приказ-Выдре; авангард её, под командою генерал-майора Васильчикова 1-го, расположился у Волоковой, левее Платова [16].

Сосредоточение сил французской армии

Наполеон, узнав о поражении Себастиани при Молевом-Болоте, принял меры для быстрого сосредоточения своей армии. С этою целью предписано было Мюрату и Нею удерживать, по возможности долее, Русских на рудненской дороге; три дивизии 1-го корпуса, стоявшие близь Витебска, и 4-й корпус вице-короля направились к Лиозне на соединение с Мюратом и Неем; Даву с своим сводным корпусом, ЖюнО с Вестфальским, Понятовский с польским корпусом и кавалерия Латур-Мобура должны были соединиться между Расасною и Любавичами. (Только корпус Сен-Сира отряжен был к Полоцку в помощь Удино; 3 батальона и 8 эскадронов оставлены вице-королём в Сураже против Винцингероде; а дивизия Домбровского с лёгкою кавалерийскою бригадою корпуса Латур-Мобура посланы правее главных сил для наблюдения Бобруйска и стоявшего у Мозыря Эртелева отряда.) Таким образом, до 185, а, по другим показаниям, до 178-ми тысяч человек могли быть собраны на пространстве около тридцати вёрст, между Лиозною и Любавичами либо между Бабиновичами и Дубровною в продолжение двух суток по получении в главной квартире Наполеона первого известия о нашем наступлении, то есть не позже 30-го июля [17].

Причины нерешительности Барклая де-Толли

Возможность такого быстрого сосредоточения сил неприятельской армии доказывает, что она вовсе не была так растянута, как думали многие из порицателей Барклая де-Толли. Не подлежит ни малейшему сомнению, что в тогдашнем положении дел мы не могли надеяться остановить нашествие неприятеля совершенным поражением его армии. Все наши успехи, если бы мы продолжали наступление через Рудню к Бабиновичам либо к Лиозне, ограничились бы приобретением трофеев и нанесением неприятелю урона, купленными ценою ослабления собственных войск, бывших залогом спасения Отечества. Барклай, весьма хорошо понимавший положение, в котором мы находились, неохотно переходил к наступлению, которого первоначальные успехи могли увлечь его за пределы благоразумия и осторожности, тем более, что несмотря на носимое им звание главнокомандующего обеими Западными армиями, его власть над подчинёнными князю Багратиону войсками, была весьма ограничена отношениями между обоими военачальниками. Если б Барклай, подобно Наполеону, действовал совершенно самостоятельно, то мог бы смело устремиться к Рудне с тою целью, чтобы, нанеся неприятелю всевозможный вред, отойти вовремя назад и продолжать внутрь страны отступление, ослаблявшее мало-помалу грозную неприятельскую армию. Но русский главнокомандующий знал, что, одержав успехи над разобщёнными частями Наполеоновых войск, он, находясь под влиянием ближайших своих сподвижников и общего мнения, был бы принуждён продолжать наступательные действия и подвергнул бы вверенную ему армию явной опасности. Таковы были причины мнимой нерешительности Барклая де-Толли: предпринимая против собственной воли движение к Рудне, он искал всякого благовидного случая приостановить его и обратиться к прежнему способу действий, которого необходимость впоследствии оказалась на самом опыте [18].

Излагая виды свои князю Багратиону, Барклай де-Толли писал: «Первый предмет наших действий должен быть тот, дабы обеспечить непременно наши фланги, а более всего правый, чтобы открыть себе коммуникацию с генерал-лейтенантом графом Витгенштейном. Движением нашим к Выдре мы заняли неприятеля с сей стороны, почему он стягивает свои войска и тем отвлекает свои силы от корпуса Удино, которого он мог бы усилить. Сверх того, обеим армиям, в таком тесном соединении, как мы теперь находимся, остаться нельзя, ибо они совершенно будут нуждаться в продовольствии; но движением 1-й армии вправо откроется ей кратчайшая коммуникация к доставлению продовольствия из Великих-Лук, Торопца и Белой, а вверенная вашему сиятельству армия будет тогда продовольствоваться из Вязьмы, Дорогобужа, Смоленска, Ельни и Юхнова..».

Далее, в том же самом отзыве к князю Багратиону, Барклай де-Толли, под влиянием постоянного убеждения своего в необходимости избегать решительного боя, писал: «Весьма хорошо и полезно было бы удерживать Смоленск; но сей предмет не должен однако же нас удерживать от важнейших предметов: то есть сохранения армии и продолжения войны, дабы между тем приготовить внутри Государства сильное подкрепление сим армиям; сверх того и воля Государя императора не была, чтобы обе армии вкупе действовали, но были бы между собою в связи и одна другой в случае нужды подавали бы помощь, так, что буде одна армия принуждена противу превосходных неприятельских сил отступить, то другая решительно должна действовать наступательно, стараясь всегда обходить фланги неприятельские, давая ему частные сражения и обеспокоивая его беспрерывно иррегулярными войсками... [19]”.

Отступление князя Багратиона к Смоленску и расположение Барклая на пути к Рудне у Волоковой

Между тем как 1-я армия оставалась на пореченской дороге, в небольшом переходе от Смоленска, 2-я армия, после двухдневного пребывания у Приказ-Выдры, 31-го июля (2августа), перешла к Смоленску. Причиною этого движения, совершённого князем Багратионом без приказания Барклая де-Толли, и даже без соглашения с ним, был, по показанию Багратиона, недостаток в хорошей воде у Приказ-Выдры. И действительно, в продолжение знойного, сухого лета русские войска не раз терпели в ней крайнюю нужду, а Французы весьма часто принуждены были довольствоваться болотистою водою, и оттого подвергались повальным болезням. Князь Багратион, кроме того, имел в виду обеспечить себя от обхода с левого фланга занятием Смоленска. Только авангард 2-й армии, под начальством генерала Васильчикова, по-прежнему, остался у Волоковой; а для поддержания его поставлен был у Дебрицы отряд генерал-лейтенанта князя Горчакова, составленный из Сводной гренадерской дивизии и восьми уланских эскадронов [20]

Отступление Багратиона к Смоленску было совершено в то самое время, когда Барклай де-Толли готовился возобновить наступление к Рудне. Получив от передовых отрядов известие о сосредоточении войск неприятеля в окрестностях Любавичей и Дубровны, Барклай полагал, «что он вознамерился атаковать нас с сей стороны в надежде, может быть, отрезать часть 1-й армии, распространившейся до Поречья».

Чтобы предупредить этот замысел, он решился «соединить обе армии в позиции при Волокове, как в одной из выгоднейших между найденными нами в течении сего похода, и ожидать в оной сражения [21]”.

2-го (14-го) августа 1-я армия расположилась между деревнею Волоковою и озером Касплею; отряд графа Палена находился на оконечности правого крыла, близь южной стороны озера, у селения Вайлуны. Казачий отряд Платова был выдвинут к Инкову. Главная квартира перешла в Гаврики. Из войск 2-й армии 8-й корпус двинулся от Смоленска к селению Катань, а 7-й должен был следовать за ним на другой день [22]. Барклай полагал, что Французы атакуют его 3-го (15) августа, в годовщину рождения Наполеона, и надеялся отразить неприятеля несмотря на то,что силы русских армий не были сосредоточены. «Желательно было, — писал Барклай де-Толли, — чтобы неприятель атаковал нас в этой позиции, ибо все выгоды были на нашей стороне [23]». Поскольку в нашей главной квартире никто не хотел помышлять о дальнейшем отступлении, то до этого времени не было принято никаких мер на случай движения по московской дороге. Но когда встреча с главными неприятельскими силами казалась уже близкою, тогда сочли нужным заготовить продовольствие на пути к Москве [24].

Движение французских войск на смоленскую дорогу

В продолжение изложенных здесь передвижений русских армий, Наполеон готовился атаковать их главными своими силами. Известия о наступлении наших войск пришли в Витебск 28 июля (9 августа). Эти известия не могли дать верного понятия ни о направлении русских армий, ни о видах Барклая де-Толли; тем не менее однако же Наполеон, искавший случая вступить в решительное сражение, немедленно принял меры (как мы уже имели случай сказать) длясосредоточения войск на том самом пространстве, к которому первоначально направились русские армии. Ненастная погода не позволила неприятельским войскам выступить к общему сборному пункту ранее 30-го июля (11августа), а на следующий день значительная часть французской армии, собранная против нашей, уже была готова к решительной встрече. Когда же Наполеон убедился в том, что наступление Барклая было приостановлено и что Русские ограничивались занятием позиций у Волоковой, тогда неприятельская армия была направлена в обход нашего левого фланга к Днепру, чтобы, заняв Смоленск, отбросить русские армии от московской дороги. Для достижения этой цели войска, состоявшие под непосредственным начальством Наполеона, сделали фланговое движение вправо к переправам через Днепр, у Расасны и Хомина, между тем как корпуса маршала Даву двигались от Орши и Могилёва к Расасне и Романову [25].

Прибытие Наполеона в Расасну

Сам Наполеон, на проезде через город Бабиновичи, остановился в доме одного из тамошних мещан, а оттуда отправился к войскам в Расасну, куда прибыл вечером 1-го (13) августа. Очевидцы этих событий разсказывали, что он ехал верхом на половой англизированной лошадке и отличался простотою одежды от окружавших его генералов, которые были в мундирах, богато вышитых серебром и золотом. По прибытии в Расасну, Наполеон вошёл в дом еврея Гирша Юдкина, но, заметив неопрятность комнат, тотчас же вышел и приказал раскинуть свою палатку в боровом лесу, над левым берегом Днепра. Эта палатка, сколько можно было судить впоследствии по выкопанным на этом месте канавкам, имела в длину три, а в ширину две сажени; она была сделана из полосатой (зелёной и белой) толстой шёлковой материи и состояла из пяти комнат:

приёмная, служившая столовою; спальня; комната для служителей; канцелярия Бертье; дежурная комната для адъютантов и ординарцев. Сзади этого шатра было построено из ельника несколько шалашей и кухня. Между тем как разбивали палатку, Наполеон опять сел на коня, проехал вдоль местечка, посмотрел пристально на собранные вокруг войска, слез с лошади и вошёл в походное своё жилище с прибывшим только лишь тогда в Расасну маршалом Даву. После довольно продолжительной беседы, они сели обедать в палатке вдвоем; прислуживал им мамелюк Рустан. В то же время для генералов и офицеров Наполеонова штаба постлана была на земле зелёная сафьянная кожа и поставлены серебряные тарелки и вызолоченные кубки. Вечером, когда войска, расположенные кругом местечка на огромном пространстве, предались отдыху и настала тишина, Наполеон с непокрытою головою, один, прогуливался по дорожке в лесу и, от времени до времени, прикладывая руку к голове, погружался в глубокую задумчивость. В соседстве того места, на котором ночевал штаб французской главной квартиры, указывают доселе большую яму, в которую, по отступлении Наполеона из Москвы, было брошено множество тел погибших Французов [26].

Причины, побудившие Наполеона обойти русскую армию с левого фланга.

2-го (14-го) августа, с восходом солнца, двинулась неприятельская армия и выехал Наполеон из Расасны через Ляды к Красному. Некоторые военные писатели, и в числе их один из знаменитейших французских маршалов, Сен-Сир, полагают, что Наполеон должен был обойти русскую армию не с левого, а с правого фланга. Действительно, если бы он направился от Витебска по дороге, ведущей через Поречье к Смоленску, то избежал бы двух переправ через Днепр, у Расасны и Смоленска; но в таком случае, судя по опасениям Барклая де-Толли за его правый фланг, он, по всей вероятности, уклонился бы от боя и отступил бы по московской дороге, не допустив обойти себя: следовательно, Наполеон, действуя в обход правого нашего фланга, не достиг бы той цели, к которой стремился с самого начала кампании. Напротив того, направясь к Смоленску, весьма важному пункту и по находившимся там магазинам, и по значению своему в русской истории, Наполеон надеялся, что Барклай, при всем своём желании избегать решительной развязки дела, будет невольно вовлечён в генеральное сражение. К тому же, Наполеон, двигаясь на Поречье, удалил бы французские войска, находившиеся к окрестностях Витебска, от войск Даву и подвергнулся бы опасности встретиться с соединёнными силами обеих русских армий.

Таковы были, по всей вероятности, причины побудившие Наполеона переправиться через Днепр и устремиться к Смоленску. Ещё 1-го (13-го) августа, пополудни, были готовы понтонные мосты — два у Расасны и один у Хомина, наведённые под прикрытием прибывшего по левому берегу Днепра к Дубровне сводного корпуса Даву. В продолжение этого и следующего дня успели переправиться у Расасны: корпус Груши; три дивизии 1-го пехотного корпуса, 4-й корпус вице-короля и гвардия, а у Хомина — Мюрат, с корпусами Нансути и Монбрюна и 3-й пехотный корпус Нея; в то же время войска Даву, выдвинутые к Расасне и Романову, вошли в связь с перешедшими через Днепр корпусами. На другой же стороне реки оставалась только лёгкая кавалерийская дивизия Себастиани под начальством генерал-лейтенанта Пажоля, направленная к Смоленску по правому берегу Днепра. Силы Наполеоновы вообще в это время простирались до 180-ти тысяч человек [27].

В то самое время, когда неприятельская армия двигалась вверх по левому берегу Днепра, русские войска, по-прежнему, находились на правой стороне реки. Только Неверовский с небольшим своим отрядом, состоявшим большею частью из рекрут, находился в городе Красном, в расстоянии сорока семи вёрст от Смоленска, занятого слабым гарнизоном. Сначала войска Неверовского были расположены впереди Красного, по дороге в Ляды, но потом, когда казаки, стоявшие в Лядах, донесли о наступлении огромных сил неприятельских столбовою дорогою и в обход полями, тогда Неверовский отступил за город, оставив в Красном батальон 49-го егерского полка с двумя орудиями, перешёл через дефиле, образуемое плотиною, и расположился с остальными войсками за глубоким оврагом.

Движение Французов к Красному

2-го (14) августа Мюрат с кавалерийскими корпусами Груши, Нансути и Монбрюна, в числе пятнадцати тысяч всадников, ещё на рассвете достигнув местечка Ляды, вытеснил оттуда небольшой отряд генерал-майора Оленина, двинулся к Красному и в три часа пополудни показался перед городом; за ним следовал Ней с частью пехоты своего корпуса; Неверовский, узнав о приближении неприятеля, построил свои полки за оврагом в боевой порядок, поставил десять орудий на левом фланге и прикрыл их Харьковскими драгунами. В то же время 50-й егерский полк Назимова, с двумя конными орудиями, был отправлен по дороге к Смоленску, за пятнадцать вёрст назад, в виде репли, с приказанием занять там переправу на небольшой речке.

Подвиг Невровского

Едва лишь дивизия Неверовского успела занять новую позицию, Французы атаковали батальон, стоявший в Красном. Несколько рот 24-го лёгкого полка, под личным начальством Нея, ворвались в город, вытеснили наших егерей и захватили бывшие при них два орудия. Вслед за тем часть французской кавалерии обошла позицию Неверовского с левого фланга. Наши драгуны кинулись было в атаку, но были опрокинуты и принуждены удалиться с места сражения; из десяти орудий, стоявших на позиции, захвачено неприятелем пять; прочие ушли вслед за драгунами по смоленской дороге. Тогда Неверовский, оставшись с одною лишь пехотою и видя против себя с фронта несколько пехотных колонн корпуса Нея, между тем как огромные силы резервной кавалерии Мюрата двигались в тыл нашему отряду, решился отступать к Смоленску. Построив свои полки в густые колонны, Неверовский напомнил солдатам, как они должны были действовать. «Ребята, — сказал он, — помните, чему вас учили; никакая кавалерия не победит вас: только в пальбе не торопитесь; стреляйте метко, не торопясь. Никто не смей начинать без моей команды».Приказание было исполнено: лишь только налетала французская конница, Неверовский останавливал свою пехоту; по знаку его раздавалась тревога; за нею следовал густою дробью батальный огонь; в несколько мгновений всё пространство кругом наших колонн покрывалось павшими лошадьми и всадниками. Напрасны были все усилия Французов прорвать твердо сплочённую массу пехоты; начальники их, подавая пример отваги, наскакивали с храбрейшими из своих воинов на густые каре и гибли от русских штыков либо, повернув назад, уходили под градом пуль в величайшем расстройстве. «Хорошо, ребята, — сказал Неверовский после первой отбитой атаки. — Видите, как легко управляться с кавалериею; благодарю... поздравляю вас.».. — «Рады стараться! Ура!» отвечали солдаты. Широкая почтовая дорога, обрытая по сторонам рвами и обсаженная в два ряда большими берёзами, способствовала обороне, затрудняя кавалерийские атаки и не позволяя производить их в надлежащем порядке большим фронтом. Само собою разумеется, что при таком отступлении, совершённом на пространстве целого перехода, не было никакой возможности сохранять промежутки между отступавшими колоннами; вся дивизия сдвинулась в одну плотную массу, которую не могли поколебать атаки превосходной конницы, предводимой знаменитым кавалерийским начальником Наполеоновой эпохи. Только однажды, у входа в селение, где прерывалась на некоторое расстояние преграда образуемая рвами и берёзовыми аллеями, неприятелям удалось отхватить угол русской колонны. К вечеру наши войска подошли к селению Корытне, не доходя которого стояли за речкою наши орудия под прикрытием одного батальона. Их огонь остановил преследование; и это позволило утомлённой пехоте Неверовского расположиться на отдых. Урон русского отряда вообще простирался до полуторы тысячи человек, в числе которых было восемьсот пленных. Со стороны Французов убпто и ранено до пятисот человек [28]. Сами неприятели отдали справедливость отступлению Неверовского. Шамбре, описывая это дело, говорит, что «оно представляет достопамятный пример превосходства хорошо обученной и предводимой искусным начальником пехоты». — «Неверовский отступал как лев», — пишет другой французский историк граф Сегюр. «Нельзя не сознаться в том, —говорит Пюибюск, — что, хотя он (Неверовский) имел дело с войсками превосходными в числе и, может быть, более опытными, Pyccкиe отличились непоколебимостью и мужеством». Неизвестный автор сочинения «Das Buch vom Jahr 1812»пишет: «Это дело, не имевшее никаких важных последствий, замечательно искусным применением действий к местности и к роду войск, состоявших из одной лишь пехоты» [29]. Князь Багратион писал в донесении Государю: «Нельзя довольно похвалить храбрости и твёрдости, с какою дивизия, совершенно новая, дралась против чрезмерно превосходных сил неприятельских. Можно даже сказать, что примера такой храбрости ни в какой армии показать нельзя». Должно заметить, что успешному отступлению русского отряда много способствовала излишняя горячность Мюрата, который как будто бы позабыл о своей конной артиллерии, оставил её за собою и упорствовал вести многократно повторяемые атаки, не подготовив успеха огнём орудий.

В продолжение дела под Красным, 1-я армия оставалась на позиции у Волоковой; из числа же войск 2-й армии, 8-й корпус двинулся от Смоленска к Надве, куда и прибыл утром 3-го (15-го) августа; 2-я кирасирская дивизия 2-го (14-го) вечером расположилась у Катани; а 7-й корпус, выступивший из Смоленска уже пополудни успел отойти к вечеру только около 12-ти вёрст. Известие о нападении на Неверовского превосходных сил неприятельских получено было нашими главнокомандующими в ночь со 2-го (14) на 3-е (15) августа; но они не знали, что Наполеон со всеми силами своей армии, переправясь на левую сторону Днепра, двигался к Смоленску, и потому все меры, принятые с нашей стороны, ограничились движением корпуса Раевского к Смоленску с приказанием идти оттуда на следующий день по дороге к Красному и поддержать Неверовского. В то же время Багратион присоединил у Надвы к 8-му корпусу отряды Васильчикова из Волокова и Горчакова из Дебриц. Летучий отряд Платова, усиленный двумя егерскими батальонами и одним драгунским полком, был направлен через Ипково и Елисеево к Любавичам, а Палену приказано поддерживать его. Барклай де-Толли и Багратион условились между собою действовать так, чтобы 2-я армия перешла у Катани на левую сторону Днепра и преградила путь неприятелю; 1-я армия должна была поддерживать 2-ю, следуя за французскою армией и охраняя пространство между Двиною и Днепром. В донесении Государю Барклай де-Толли писал: „Хотя движение неприятеля к Днепру и на левый берег оного, коим оставляет он почти всё пространство между Двиною и Днепром, дает большой повод к удивлению; но коль скоро удостоверюсь в действительных его намерениях, не оставлю располагать действиями по мере существующих обстоятельств, и армию поставлю в такое положение, чтобы всегда, будучи в состоянии подкреплять 2-ю армию, могла вместе с тем удерживать пространство между Двиною и Днепром"... [30]. 3-го (15) августа, по прибытии 6-го пехотного корпуса к Надве, князь Багратион выступил с 8-м корпусом к Катани, где немедленно приступили к наводке мостов. Но между тем обстоятельства совершенно объяснились; и наши главнокомандующие принуждены были изменить составленное ими предположение действий.

Прибытие Раевского

Мы уже имели случай сказать, что ещё 2-го (14-го) августа, Раевский, успев отойти от Смоленска около 12-ти вёрст, получил в ночь от князя Багратиона приказание — возвратиться в сей город и идти к Красному на подкрепление Неверовского. Выступя в ночь с 2-го (14) на 3-е (15) к Смоленску, Раевский в то же время послал Багратиону донесение, в котором просил об усилении его корпуса находившимися в Катани кирасирами; вместе с тем он испрашивал разрешения на случай встречи с превосходными неприятельскими силами: оборонять ли Смоленск или отступить за Днепр и защищать переправу? Не успев получить ответ на своё донесение, Раевский должен был действовать по внушению собственной опытности. По прибытии к Смоленску, на рассвете 3-го (15) августа, он узнал, по слухам, будто бы Неверовский погиб со всем своим отрядом. Беннигсен тогда находился в городе, и Раевский обратился к нему, прося его совета. Беннигсен, подтвердив роковую весть об уничтожении отряда Неверовского, сказал Раевскому, что он идёт на верную гибель и что следовало бы оставить артиллерию по сю сторону реки, чтобы, по крайней мере, сохранить орудия. Раевский предпочёл взять с собою артиллерию, полагая весьма основательно, что задержание неприятеля и выиграние времени для сосредоточения армии были важнее сохранения нескольких орудий. Пройдя через город и двинувшись по дороге к Красному, Раевский, в два часа пополудни, соединился с Неверовским, который, донося о всех обстоятельствах дела под Красным, сказал, что казаки его были оставлены в семи или восьми верстах от Смоленска в виду значительных неприятельских сил.

Все было тихо до пяти часов пополудни, как вдруг раздался пушечный выстрел, и, вслед затем, прискакал казак с известием о наступлении Французов в огромных силах. Действительно, к ночи — вся кавалерия Мюрата и за нею густые массы пехоты расположились на ночлег против позиций 7-го корпуса, окрылив его с левого фланга; огромное зарево бивуачных огней осветило большую дугу горизонта [31].

Положение Раевского было чрезвычайно опасно. Находясь в 30-ти верстах от ближайших подкреплений, он имел при себе, вместе с войсками Неверовского, всего двадцать восемь батальонов [32]. Число войск, с которыми Раевский непременно должен был остановить 180-ти тысячную Наполеонову армию и отстоять сообщения Багратиона и Барклая с Москвою и южными областями Империи, не превосходило тринадцати тысяч человек. Но Раевскому, — как сказал один из знаменитых людей 1812 года, — не трудно казалось исполнить то, что немногие решились бы сделать. Сам Наполеон, в Записках, писанных, под руководством его на острове Св. Елены, Монтолоном, говорит: “Пятнадцатитысячной русской дивизии, случайно находившейся в Смоленске, удалось защищать сей город в продолжение суток, что дало время прибыть на следующий день Барклаю де-Толли.

Если бы французская армия успела врасплох овладеть Смоленском, то она переправилась бы там через Днепр и атаковала бы с тыла Русских, ещё не успевших сосредоточить свои силы" [33].

Намерение Раевского обороняться в Смоленске

Раевский предполагал обороняться на позиции впереди Смоленска, за оврагом, где тогда стоял его корпус. Созванные им на совещание генералы были того же мнения, но Паскевич, прибывший после всех из авангарда, предложил отступить к Смоленску и защищаться в самом городе. «Вы занимаете, —сказал он, — точно такую же позицию, как и я, впереди вас за три версты. Правый фланг прикрыт Днепром; левый совершенно обнажён; позади вас — рытвина, непроходимая для артиллерии. Сегодня неприятель обошёл меня, завтра обойдет вас, и если бы даже вам удалось отбить Французов с фронта, они займут в тылу у вас Смоленск и отрежут вас. Вы принуждены будете отступать в руки неприятеля; если, ударив на него с пехотою, вы даже прорветесь в Смоленск и к мостам на Днепре, то всё-таки не провезёте артиллерии. Лучше принять сражение в самом Смоленске. Может быть там удержимся. При несчастии потеряем артиллерию, но сохраним корпус. Во всяком случае, выиграем время и дадим возможность армии прийти на помощь».

Ночь была месячная. Раевский и Паскевич отправились для осмотра местоположения у Смоленска; по возвращении их пехота тотчас была отведена к городу; конница оставлена до рассвета там, где стояла, с приказанием поддерживать бивуачные огни, а в случае наступления Французов отступить к Смоленску. К рассвету пехота заняла места, указанные ей для обороны города [34]. Тaков был канун двухдневной битвы под стенами древней твердыни, которую Годунов называл „дорогим ожерельем России". Оставя без внимания левый берег Днепра и направя главные свои силы по правой стороне этой реки, мы подвергли крайней опасности — сперва отряд Неверовского, а потом корпус Раевского; имея значительное число лёгких войск, упустили неприятеля из вида, позволили ему обойти нас врасплох с левого фланга и едва не были отрезаны от сообщения с Москвою и с южными областями Империи. Все эти ошибки были неминуемым следствием разделения власти между двумя главнокомандующими, и хотя один из них подчинил себя другому, однако же эта произвольная подчинённость была весьма ограничена. Недостаток единства в командовании армиями был причиною недоразумений, которые, несмотря на неоспоримые достоинства вождей и на мужество вверенных им войск, могли иметь для нас самые гибельные последствия.

Глава 10. Сражение под Смоленском.

Сражение под Смоленском

План сражения при Смоленске, август 1812 год.

План сражения при Смоленске. Объяснение к карте. Русские войска

A.А. 2-й Пехотный корпус. Б.Б. 4-й Пехотный корпус. B.В. Гренад. див. Строганова. Г.Г. 5-й Пехотный корпус. Д.Д. 1-й и 2-й Кавал. корпусы. Е.Е. Казаки Платова. Ж. Ж. 3-й Кавалер. корпус. 3.3. Дивизия Лихачёва. I.I. — Капцевича. И. 6-й егерекий полк. К.К. Дивизия Неверовского. Л.Л. Драгунские полки. М.М. Дивизия Коновницына. Неприятельские войска

A. Дивизия Ледрю. B.— Маршана. C.— Разу. D.— Вольварта. E. — Гюдена. F. — Морана. G. — Фриана. Н. — Дессе. И. — Ком ана. К. — Жирардена. L. — Зайончека. М. — Княжевича. N. — Каминского. О. — Шастеля. Р. — Лагуссе. Q. — Пажо ля. R. — Ватье. S. — Дефранса. Т. — Брюйера. U. — Сен-Жермена. V. — Валанса. W.W. Молодая гвардия. X. Легион Вислы. Y. Старая гвардия. Z. Гвардейск. кавалерия.

Описание местности города Смоленска. — Расположение войск Раевского 4-го (16) августа. — Расположение неприятельских войск. — Сражение 4-го (16) августа. — Прибытие к Смоленску главных сил обеих Западных армий. — Движение 2-й армии на московскую дорогу. — Смена Раевского Дохтуровым. — Расположение войск Дохтурова 5-го (17) августа. — Расположение Наполеоновой армии. — Сражение 5-го (17) августа. — Пожар Смоленска. — Потери обеих сторон. — Разбор действий под Смоленском. — Выступление русских войск из Смоленска. — События 6-го (18) августа. — Причины бездействия обеих сторон в продолжение 6-го (18) августа.

Описание местности города Смоленска

Город Смоленск лежит по обе стороны Днепра: главная часть его построена на левом берегу, который в самом городе быстро спускается к реке; обширное С.Петербургское предместие находится на правом берегу, менее крутом нежели левый, но совершенно над ним господствующем (план сражения при Смоленске, 5-го (17) августа). Самый город окружён древнею стеною, сложенною из камня и кирпича ещё во времена Годунова, вторая простирается слишком на пять вёрст и имеет в вышину от 25-ти до 40, а в толщину от 10-ти до 18-ти футов. В верхней части её сделаны зубцы; а позади — устроен валгапг, шириною в 5 футов, с бойницами для ружейной стрельбы; кроме того, усилена стена со внутренней стороны контрфорсами. Для доставления же рвам фланговой обороны, построены были 36 четыреугольных и многоугольных башень, весьма слабого профиля, из коих в 1812 г. оставалось в целости только 17. По взятии Смоленска Поляками, в 1611 году, король Сигизмунд 3-й приказал построить на западной стороне города, между нынешними предместьями — Красненским и Мстиславльским — земляное пятиугольное укрепление небольшого пространства (так называемый — Королевский бастион). Это укрепление выдаётся из каменной ограды таким образом, что три бастиона обращены в поле, а два — к стороне города. Ров перед первыми бастионами сухой, а перед последними — водяной, через него сделан подъёмный мост. Перед некоторыми частями городской ограды устроен, по всей вероятности уже в новейшее время, прикрытый путь. Ров, окружающий стену, не глубок и вырыт для того лишь, чтобы получить землю, нужную для устройства гласиса, имеющего весьма малый профиль и ни мало не прикрывающего ограды. Позади каменной стены присыпан в уровень с нею земляной валганг, с тою целью, чтобы ставить там орудия; но, при всем том, ширина обоих валгангов вместе была недостаточна для удобного расположения артиллерии.

В Смоленске трое ворот: первые, на соединении дорог, ведущих из Красного, Мстиславля и Рославля, называются Малаховскими; к западу от них лежит Мстиславдьское предместье; а к востоку от этих ворот и от мстиславльской дороги простираются предместии Рославльское и Никольское; последнее имеет сообщение с городом посредством Никольских ворот; далее— на северо-восточной стороне от города, у самой реки, лежит предместие Раченка, через которое проходит дорога из Смоленска через деревню Шеин-острог, в селение Прудищево. Близ обоих этих пунктов находятся в мелководье броды на Днепре: один в четырёх, а другой в восьми верстах от Смоленска. Третьи ворота — Днепровские, обращенные к стороне реки, известны по часовне с чудотворным образом Божией Матери, сопровождавшим наши войска при движении их от Смоленска к Тарутину и обратно. Кроме этих ворот, сделаны в городской стене два пролома: один — влево от Днепровских ворот, именуемый Днепровским, а другой—в северо-восточном углу ограды, близь реки — Раченский пролом. Оба они сделаны по случаю прибытия в Смоленск Императрицы Екатерины 2-й, причём Днепровские и Малаховские ворота оказались слишком тесными для проезда придворного экипажа.

На правом берегу Днепра устроен был, по повелению Петра Великого, довольно правильный земляной кронверк, в виде прикрытия деревянного моста, служившего для сообщения города с правою стороною Днепра. Это укрепление находилось под выстрелами господствующих высот правого берега реки.

Оборона Смоленска, с восточной и западной сторон города, усиливалась речками Рачевкою и Чуриловкою (Сургановкою), текущими в глубоких крутоберегих оврагах и впадающих в Днепр у прилежащих к левому берегу Днепра предместий Раченки и Красненского. Кроме того, в самом городе текут три меньшие речки в столь же глубоких оврагах [1].

Расположение войск Раевского 4-го (16) августа 1812 г.

В ожидании появления неприятеля под Смоленском, генерал Раевский для обороны города разместил войска свои следующим образом: три полка 26-й дивизии: Ладожский, Нижегородский и Орловский в Красненском предместье и в прикрытом пути, правее Королевского бастиона. Два орудия поставлены для обстреливания входа в Красненское предместие. Остальные полки 26-й дивизий: Полтавский, 5-й и 42-й егерские с восемнадцатью орудиями заняли Королевский бастион. Виленский полк 27-й дивизии и несколько сот человек разных полков, выписанных из госпиталей, размещены по ограде. Четыре полка 12-й дивизий: Нарвский, Смоленский, Новоингерманландский и Алексопольский с 24-мя орудиями заняли Мстиславльское предместье. Два полка 27-й дивизии, Одесский и Тарнопольский, с двадцатью четырьмя орудиями, стали в Рославльском предместье и на кладбище впереди. 6-й егерский полк 12-й дивизии с четырьмя орудиями — в Никольском предместье. Два полка 27-й дивизии, 49-й и 50-й егерские — в резерве. Остальной полк этой дивизии, Симбирский и 12-й дивизии 41-й егерский полк, с четырьмя орудиями, были поставлены у моста на Днепре. Наконец, прибывшие к корпусу в ночь с 3-го (15-го] на 4-е (16-е) августа полки 4-го кавалерийского корпуса, Новороссийский драгунский и Литовский уланский (в состава 12-ти эскадронов), были употреблены вместе с четырьмя казачьими полками, состоявшими под командою полковника Сысоева, для наблюдения за неприятелем на левом фланге нашей позиции — пункте весьма важном, потому что неподалеку от него проходила московская дорога.

Расположение неприятельских войск

4-го (16-го) августа, в восемь часов утра, корпус Нея и резервная кавалерия Мюрата, подойдя к Смоленску по красненской дороге, остановились вне пушечного выстрела; войска Нея развернулись против Красненского и Мстиславльского предместий, левым флангом к Днепру, а правым к мстиславльской дороге; кавалерия же Груши выстроилась правее пехоты, атаковала нашу кавалерию и заставила её отступить в Никольское предместие. Между тем сам Наполеон, переночевав на архиерейской даче, именуемой Новым-Двором, в 3-х верстах от Смоленска, прибыл к корпусу Нея в 9 часов, и в то же время стали подходить войска Даву.

Сражение 4-го (16) августа 1812 года

В самом начале сражения, Раевский получил от князя Багратиона следующую записку: „Друг мой! Я не иду, а бегу; желал бы иметь крылья, чтобы скорее соединиться с тобою. Держись. Бог тебе помощник!" Затем, пришла в помощь защитникам Смоленска 2-я кирасирская дивизия, но Раевский, не находя возможности употребить кирасир для обороны города, приказал им остаться на правой стороне реки. Русские войска, несмотря на чрезвычайное превосходство неприятеля в силах, успели удержаться на позиции, занятой ими впереди города. Уже день склонялся к вечеру, когда Раевский получил от прискакавшего к нему офицера известие о взятии неприятелем Королевского бастиона, и в то самое время, когда он готовился идти туда с двумя батальонами резерва, стоявшего в Мстиславльском предместье, пришло донесение через другого офицера (которого впоследствии нельзя было отыскать), что Французы овладели мостом на Днепре, где находился генерал Оленин с 4-мя батальонами. Получив эти сведения, Раевский тотчас послал два батальона резерва из Мстиславльского предместья к Королевскому бастиону, а сам, с двумя батальонами резерва, стоявшего в городе, кинулся к мосту, но по прибытии туда узнал, что там вовсе не было неприятеля и что войска Оленина стояли спокойно. Оттуда Раевский устремился с своим резервом к Королевскому бастиону, которым действительно покушался овладеть сам Ней с 46-м линейным полком, но был отбит одним из батальонов Орловского полка, под личным начальством Паскевича. В семь часов пополудни подоспели в помощь нашим войскам четыре полка 2-й гренадерской дивизии, которые, по распоряжению Раевского, поступили в резерв. Вскоре после того прибыли на место боя князь Багратион и принц Александр Виртембергский. С правой стороны Днепра подошли к Смоленску главные силы русских войск; с левой — широкою дугою опоясали город войска Наполеоновы. Но уже наступала ночь; пальба мало-помалу утихала и наконец совершенно замолкла. Неприятель, готовясь к беспощадной борьбе, отошёл от нашей позиции и расположился вне пушечного выстрела [2].

Вообще во весь день 4-го (16-го) августа неприятель ограничивался канонадою по предместьям и весьма слабыми атаками. Генерал Раевский, герой этого достопамятного боя, говорит: „Сражение под Смоленском, со всеми его переворотами, в котором я, располагая ничтожными средствами, должен был противодействовать огромным силам, есть для меня достопамятнейшее из всех действий моей военной жизни. Неисповедимый Промысл, поставя меня на край гибели, подал мне возможность к спасению. Я сражался с твёрдою решимостью погибнуть на сём посту спасения и чести; но, взвешивая с одной стороны важность выдержанного мною дела, а с другой —ничтожность потери, понесённой моими войсками, приписываю успех не столько собственным моим соображениям, сколько слабости атак Наполеона, который не воспользовался случаем решить участь русской армии и всей войны [3]"

Прибытие к Смоленску главных сил обеих Западных армий

Между тем как Раевский сражался в Смоленске, обе русские армии двигались ему в помощь. Багратион, находившийся у Катани, узнав о движении французской армии через Корытню к Смоленску, приказал снять наведённый им мост и двинул свои войска несколькими эшелонами вверх по правому берегу Днепра. Вскоре после полудня показались на высотах за Петербургским предместьем передовые его колонны, состоявшие из 2-й кирасирской дивизии; остальные войска 2-й армии собрались к вечеру. В тот же самый день, 4-го (16-го) августа, 1- я армия, выступив ещё до рассвета от Волоковой и Надвы, двинулась форсированным маршем к Смоленску и прибыла туда уже ночью. Это движение было совершено тремя колоннами; из коих одна, под начальством Тучкова 1-го (3-й, 4-й пехотные и 1-й кавалерийский корпуса), следовала от Волоковой через Лущи и Лаврову к пореченской дороге и далее к Смоленску; отряд князя Шаховского двигался от Каспли по тому же направлению; другая колонна, Великого Князя Константина Павловича (2-й, 5-й пехотные и 2-й кавалерийский корпуса), от Волоковой по прямой дороге на Приказ-Выдру и Шеломец; третья колонна (6-й пехотный корпус) — от Надвы через Чабуры и Ракитню к Смоленску; а граф Пален с арриергардом расположился у Приказ-Выдры. В этот день первая колонна сделала переход в 40 вёрст [4].

Довольно трудно понять, почему Наполеон, не успев овладеть 4 (16) августа Смоленском, где находилось в начале сражения всего 13 тысяч человек русских войск, не оставил своего намерения — атаковать на следующий день сей город, обороняемый большими силами, поддержанными целою армией. Чтобы заставить Русских очистить Смоленск и оставить расположение, занятое нами на высотах за городом, достаточно было Наполеону направить часть войск к переправе у Прудищева, что подвергало нас опасности потерять сообщение с Москвою. Вместо того, он предпринял действие, которое неминуемо требовало огромных пожертвований. По всей вероятности, причинами тому было: во-1-х, незнание свойств окрестной местности и, во-2-х, усилие вовлечь Русских в генеральное сражение во что бы то ни стало. И действительно, если бы наши полководцы, ободрённые успехом обороны Раевского, ввели на следующий день в дело все свои силы, оставив в тылу у себя большую реку, то Наполеон мог бы воспользоваться этим обстоятельством и, разбив нас в генеральном сражении, вознаградил бы с избытком понесённые им потери под стенами Смоленска. Надежда Наполеона вовлечь нас в решительное сражение отчасти исполнилась. Да и не могло быть иначе: все наши главные распорядители действий, за исключением Барклая де-Толли, полагали, что тогда уже настало время положить предел наступлению неприятеля. Не будем порицать руководившей их готовности пожертвовать собою в защиту Отечества, но, воздавая каждому должное, скажем, что Барклай имел справедливые причины воздерживать общее рвение и что осторожность его действий против решительного полководца, располагавшего почти двойными силами, была весьма основательна.

Оборона Смоленска доставляла нам некоторые выгоды до тех пор, пока неприятель ограничивался нападением на этом пункте с фронта; но коль скоро он, двинувшись вправо, обошёл бы нас с левого фланга (к чему в особенности могла способствовать переправа через Днепр у Прудищева, в 8-ми верстах от Смоленска), то занял бы важнейшее из наших сообщений — московскую дорогу. Для сохранения его следовало бы нам отступить, с тою целью, чтобы занять позицию более обеспеченную от обхода, но как мы не могли вдруг освоиться с мыслью оставления Смоленска, то наши главнокомандующие положили, с обоюдного согласия, чтобы 1-я армия обороняла сей город, а 2-я прикрыла московскую дорогу. Такое разделение войск, в виду многочисленной Наполеоновой армии, лишая нас возможности действовать решительно, непременно должно было повести к дальнейшему отступлению, согласному с планом действий, которому следовали мы с начала войны. По всей вероятности, Барклай де-Толли, принимая на себя оборону Смоленска, уже имел в виду дальнейшее отступление; напротив того, князь Багратион полагал, что должно было отстаивать Смоленск до последней крайности. „Надеюсь, — писал он Государю, — что военный министр, имея пред Смоленском готовую к действиям всю 1-ю армию, удержит Смоленск. А я, в случае покушения неприятеля пройти далее на московскую дорогу, буду отражать его" [5].

Движение 2-й армии на московскую дорогу

5-го (17-го) августа, в 4 часа утра, 8-й пехотный и 4-й кавалерийский корпуса 2-й армии выступили по московской дороге и, оставя арриергард против деревни Шеина-острога, в 4-х верстах от Смоленска, отошли ещё 4 версты далее, за речку Колодню; 7-й корпус, которому на смену должны были придти войска от 1-й армии, получил приказание присоединиться к прочим корпусам князя Багратиона. Для обороны Смоленска, кроме 6-го корпуса, были назначены: 27-я дивизия Неверовского, 3-я дивизия Коновницына (3-го корпуса) и 6-й егерский полк 12-й дивизии Колюбакина, оставленный Раевским в Смоленске.

Смена Раевского Дохтуровым

Во время наступления русских армий к Рудне, генерал Дохтуров заболел горячкою, и хотя болезнь его успели перервать, однако он чувствовал себя весьма слабым. В таком положении находился он, когда решено было оборонять Смоленск. Надлежало избрать главного защитника, и выбор пал на Дохтурова. Барклай де-Толли послал спросить у него, позволит ли ему здоровье его взять на себя оборону Смоленска? Дохтуров радостно изъявил готовность. «Братцы, — сказал он своим приближённым, — если умереть мне, так лучше умереть на поле чести, нежели бесславно на кровати» [6]. Хладнокровный, бесстрашный воин с честью выдержал испытание — сражаться целый день в челе 20-ти тысяч Русских против 140 тысяч войск Наполеона, из которых, по свидетельству самих Французов, было введено в бой не менее 45-ти тысяч человек.

Генерал Дохтуров, находясь с своим корпусом ввечеру 4-го (16) августа, у селения Дивас, близ Ракитни, получил уже поздно приказание — идти к Смоленску и до рассвета сменить корпус Раевского.

Расположение войск Дохтурова 5-го (17) августа

Все тяжести велено было оставить на правом берегу Днепра. Посты, занимаемые войсками 7-го корпуса, были переданы генералом Паскевичем и офицерами свиты Его Величества по квартирмейстерской части (генерального штаба) обер-квартирмейстеру 6-го корпуса Липранди, с объяснением выгод и неудобств каждого пункта. Затем, ещё до рассвета, войска, назначенные для обороны Смоленска, расположились на указанных местах, а 7-й корпус выступил из города постепенно, по мере смены частей его войсками Дохтурова, которые были размещены следующим образом (план сражения при Смоленске,5-го (17) августа ): 24-я дивизия Лихачёва, на правом крыле, занимала Красненское предместье и Королевский бастион; 7-я дивизия Капцевича, в центре, назначена для обороны Мстиславльского и Рославльского предместий; 27-я дивизия Неверовского и 6-й егерский полк стали на левом крыле в предместьях Никольском и Раченке; впереди левого фланга их, близь Днепра, расположились Иркутский, Сибирский и Оренбургский драгунские полки с небольшим числом казаков, под начальством генерал-майорa Скалона; 3-я дивизия Коновницына поставлена в резерве близь Малаховских ворот. Часть артиллерии, находившейся при войсках, была размещена: в Королевском бастионе, на террассе Малаховских ворот, в башнях ограды и в предместье Мстиславльском. Для сообщения с правым берегом Днепра, устроены были, кроме постоянного моста, ещё два понтонных. Сильные батареи, по приказанию Барклая де-Толли, были поставлены на правом берегу Днепра, выше и ниже Смоленска, для обстреливания неприятельских войск с фланга, в случае наступления их против западной или восточной стороны города [7].

Расположение Наполеоновой армии

Вечером 4-го (16) августа, после боя, выдержанного Раевским, неприятельские войска были расположены следующим образом: на левом крыле, против Красненского предместья, три дивизии Нея; в центре, против Мстиславльского и Никольского предместий, пять дивизий Даву; на правом крыле, против Раченки, две дивизии Понятовского, и ещё правее, близь Днепра, три кавалерийских корпуса Мюрата. В резерве центра стояла гвардия. Число этих войск простиралось до 140 тысяч человек [8]. Корпус вице-короля находился тогда ещё между Красным и Корытнею, а корпус Жюно, назначенный для поддержания Понятовского, сбился с дороги и прибыл к Смоленску уже вечером: в обоих этих корпусах было 40 тысяч человек [9].

Сражение 5-го (17) августа

С рассветом 5-го (17) августа началась перестрелка в предместьях; по мере сгущения французской передовой цепи, усиливалась и наша, огонь постепенно сделался живее. В восемь часов утра Дохтуров сделал довольно сильную вылазку из города в предместия и вытеснил оттуда, почти без сопротивления, неприятеля в поле. Наполеон ограничивался перестрелкою, надеясь выманить русскую армию на левую сторону Днепра [10]. В десять часов Барклай де-Толли приехал в Смоленск и пробыл около часа на террасе Малаховских ворот, где находился и Дохтуров; оттуда можно было обозревать окрестную местность на довольно большое пространство. Полки 24-й дивизии Лихачёва, стоявшие вправо от этого пункта, сформированные из Сибиряков, в первый раз дравшихся с Французами, беспрестанно кидались вперёд, несмотря на многократные приказания — не выходить из черты предместий. Лишь только приближались неприятельские стрелки, наши выбегали навстречу; раздавалось „ура" и все усилия начальников умерить рвение солдат были напрасны.

До трёх часов пополудни бой ограничивался перестрелкою и канонадою. Изредка с нашей стороны, заметив кое-где скопление неприятелей, пускали в них ядра и гранаты с городских стен; со стороны же Французов вовсе не стреляли по городу, и потому в нём господствовало совершенное спокойствие. Наполеон все ещё надеялся, что Русские, владея Смоленском и сохраняя возможность переправляться через Днепр под защитою крепких стен, перейдут через реку и дадут генеральное сражение для спасения города. Действительно, на левом крыле нашей позиции была плоская возвышенность (плато), прикрытая оврагом и весьма удобная для построения на ней войск в боевой порядок. Наполеон предполагал развернуть там кавалерию, но оставлял её в бездействии с умыслом, чтобы выманить русскую армию на это пространство. Ожидания его не сбылись. Барклай де-Толли не вступил в решительное сражение для спасения Смоленска, а отдал его в жертву дорогою ценою.

Около полудня, Наполеон, получив донесение с правого фланга своей позиции о движении значительных сил русской армии по московской дороге, отправился к селению Шеину-острогу и убедился лично в отступлении князя Багратиона. Таким образом, удостоверясь, что мы не имели намерения дать генеральное сражение, он предполагал переправиться через Днепр выше Смоленска и обойти нас с левого фланга. Но для этого требовалось перейти реку со всею армией в брод, потому что если бы Французы стали где-либо наводить мосты, то Русские встретили бы их значительными силами у избранного для переправы места; либо, пройдя через Смоленск, направились бы во фланг и тыл французской армии: во всяком случае, устройство мостов требовало столько времени, что мы имели возможность уклониться от сражения и отступить по московской дороге. Наполеон, сообразив все эти обстоятельства, послал несколько разъездов для отыскания бродов, но Французам не удалось найти их. Оставалось — овладеть Смоленском.

Между тем как впереди форштатов продолжалась перестрелка, Дохтуров, отобедав на террасе, тут же лёг отдохнуть под навесом из какой-то двери, отысканной артиллеристами, стоявшими на этом посту с 4-мя орудиями. Весь корпусный штаб, кругом своего командира, проводил время в веселой беседе, не помышляя о близкой опасности. В числе находившихся там офицеров был только что поступивший в наш генеральный штаб прусской службы капитан, барон Люце, который, от времени до времени, посматривая в зрительную трубу, внезапно заметил необыкновенное движение в кустарниках за форштатом. В это самое время, около трёх часов пополудни, возвратился к Малаховским воротам из передовой цепи правого крыла полковник Монахтин. „Кажется Французы зашевелились," — сказал он. Едва успел он произнести эти слова, как у неприятеля, против нашего правого фланга, взвилась ракета и появились на горизонте густые тучи французских войск. Через несколько минут взлетела другая ракета, потом третья и, вместе с тем, около двухсот ядер и гранат из батарейных орудий посыпались в город; несколько из них попали в террасу. Эта канонада была предвестием наступления Французов.

Дело началось атакою кавалерийской дивизии Брюйера на нашихдрагун, которые, будучи опрокинуты, отступили в беспорядке через Малаховские ворота в город. Здесь погиб генерал Скалон. Вслед за тем, Понятовский выдвинул в первую линию свою пехоту против Никольского предместья и Раченки, правым флангом к Днепру, и расположил у самого берега реки батарею в 60 орудий для обстреливания устроенных Русскими мостов и для противодействия русской батарее подполковника Нилуса, действовавшей с правой стороны Днепра. От множества гранат, пущенных неприятелями в предместья Раченку и Никольское, они загорелись в нескольких местах. Войска Понятовского, пользуясь тем, ворвались в пылающие предместия; здесь в рукопашной схватке заколот польский генерал Грабовский [11]. Поляки, достигнув подошвы городских стен, покушались на штурм, но не имея лестниц, были отбиты с огромным уроном. Дивизионный генерал Зайончек, шедший в голове своих колонн, был ранен.

В продолжение этих действий, Ней овладел Красненским предместьем и выстроил дивизию Маршана против Королевского бастиона; но не атаковал это укрепление, считая его сильнейшим, нежели оно было в действительности.

Между тем Наполеон готовился повести главную атаку войсками Даву, в центре нашей позиции, на Малаховские ворота. Дивизии Морана, Гюденя и Фриана, не подверженные фланговому огню наших батарей, на правом берегу Днепра устроенных, после упорного боя едва не овладели Мстиславльским и Рославльским предместиями, откуда Капцевич и Коновницын отступили в город. Здесь был убит в цепи стрелков генерал-майор Балла. Оборона городской стены представляла неприятелю почти неодолимую преграду, но мы не могли действовать с надлежащею силою, потому что стены вовсе не были приспособлены ни к расположению за ними орудий, ни к занятию их пехотою.

Настойчивость неприятельских атак заставила Дохтурова послать к Барклаю де-Толли, находившемуся на правой стороне реки, с просьбою о помощи. Барклай отвечал присланному к нему обер-квартирмейстеру 6-го корпуса: „Передайте Дмитрию Сергеевичу, что от его „мужества зависит сохранение всей армии" и послал в подкрепление Дохтурову 4-ю дивизию принца Евгения Виртембергского и лейб-гвардии Егерский полк. Но между тем неприятель сделал новые усилия для овладения городом: Наполеон приказал генералу Сорбье подвести к стенам Смоленска 36 батарейных орудий гвардейской резервной артиллерии; вообще же против городской ограды выставлено было более полутораста орудий. Огонь их, направленный против крепких смоленских стен, не произвел никакого действия. Если бы неприятель сосредоточил свои выстрелы против башень, несравненно менее прочных, то успел бы пробить бреши. Несравненно больший вред наносили нам снаряды, попадавшие в верх стены либо перелетавшие через неё в город: первые разбивали зубцы и поражали осколками камней войска, находившиеся за оградою; а другие производили в городе пожары, попадали в наши колонны, стоявшие в улицах и на площадях, и убивали жителей. В пять часов пополудни Наполеон приказал маршалу Даву штурмовать город. Французы отважно пошли на приступ и едва не овладели Малаховскими воротами,но в это самое время подоспел в помощь к Дохтурову принц Евгений Виртембергский.

Находясь при Барклае де-Толли, на правом берегу Днепра, в продолжение отчаянной обороны смоленских предместий, принц Евгений склонил главнокомандующего отрядить в город 4-ю дивизию и вызвался тотчас поехать туда, чтобы убедиться лично в положении дела. Едва успел он миновать мост, как попал в густую толпу раненых, уходивших через город с места побоища; тысячи страдальцев с разрубленными лицами, с истерзанными членами, которых путь был обозначен струями крови, наполняли улицы между пылающими строениями; а неприятельские ядра и гранаты, поражая искавших спасения и устилая город их трупами, увеличивали общее смятение. Достигнув Малаховских ворот, принц нашёл там Дохтурова под жесточайшим градом снарядов, падавших густою тучею. Находившийся там же Коновницын действовал с необыкновенным рвением, но изъявлял безнадёжность удержаться в городе. Принц Евгений поспешил навстречу своей дивизии и, по прибытии в город, тотчас отрядил Тобольский и Волынский полки к Раченке, где они должны были вместе с гвардейскими егерями, стоявшими в резерве левого крыла, и с войсками 12-й и 27-й дивизий удерживать Понятовского. Кременчугский и Минский полки были посланы на правый фланг нашей позиции, в помощь 24-й дивизии Лихачёва, и вступили в жаркий бой. Сам же принц Виртембергский с 4-м егерским полком и генерал Коновницын с частью своей дивизии кинулись на неприятелей, приступавших к Малаховским воротам, и опрокинули их. На этом пункте продолжался жесточайший огонь; прислуга и лошади наших четырёх орудий, здесь стоявших, были истребляемы и сменяемы несколько раз; немногие лишь из находившихся при Коновницине остались невредимы; сам он, раненный пулею в руку, не оставлял поля сражения и даже не позволил сделать себе перевязки до самого окончания боя. Достойный сподвижник его, принц Евгений, устремился с своими егерями из Малаховских ворот в прикрытый путь, занятый Французами; первые ряды его колонны пали под пулями густой неприятельской цепи; но это не остановило храбрых: батальон, шедший в голове полка, под командою майора Гейдекена, выбил неприятеля штыками из прикрытого пути. Не менее удачно русские войска отбивали многократные атаки Поляков в Раченке.

Пожар Смоленска

Наполеон, убедясь в невозможности взять город приступом, ограничился сильною канонадою. Более ста орудий, преимущественно гаубиц, бросавших разрывные снаряды, действовали несколько часов по городу, распространяя в нём пожары и опустошение. Русские войска, охваченные спереди неприятелем и сзади пламенем, продолжали мужественно отстаивать пепелище родного города. В 7 часов пополудни Французы снова покушались на штурм и снова были отбиты. На правом крыле нашей позиции, в Красненском предместье, они действовали с лучшим успехом, но, наконец, были выбиты и оттуда 30-м и 48-м егерскими полками дивизии Олсуфьева, присланными главнокомандующим в помощь Лихачёву. В девять часов канонада смолкла на всех пунктах. Войска наши расположились за городскою оградою, выслав стрелковые цепи в прикрытый путь и предместья [12].

Во всё продолжение боя, в день 5-го (17-го) августа, Смоленск представлял зрелище ужасное и трогательное. Смоляне, за несколько дней пред тем успокоенные сперва отзывом Барклая де-Толли к смоленскому губернатору Ашу о намерении защищать Смоленск до последней крайности [13] и соединением обеих русских армий, а потом наступательными их движениями, считали себя совершенно безопасными. Оборона предместий Раевским, в продолжение которой ни одного неприятельского ядра не было пущено в город, заставила удалиться лишь немногих из его жителей, устрашённых сближением Наполеоновой армии; прочие все не оставляли жилищ своих, в надежде на силу защитников города. Когда же на Смоленск внезапно обрушились военные громы, когда запылали дома, когда жители, их жены и дети сделались жертвами войны, страх и отчаяние овладели Смолянами: одни из них бежали, не зная где искать пристанища; другие, собравшись в храмах Божиих, прибегали к источнику сил и утешения — тёплой молитве. Среди тысячи смертей, носившихся над Смоленском, совершалось во всех церквах всенощное бдение накануне праздника Преображения Господня. В сумерки чудотворный образ Смоленской Божией Матери был вынесен из города и вручен войскам, как священный залог победоносного возвращения их в древний город, обречённый временно в жертву [14].

После дня, ознаменованного гибелью многих тысяч людей и опустошением столицы древнего русского княжества, настала ночь не менее страшная. Барклай де-Толли, не имея возможности продолжать оборону пылающих развалин Смоленска, приказал Дохтурову очистить город. Говорят, будто бы войска наши, те самые войска, которые, защищая его, готовы были пролить последнюю каплю крови своей, усиливали при отступлении пожар поджогами. При совершенном безветрии, пламя подымалось высоким столбом, над которым клубились огромные тучи дыма, представляя, по выражению Наполеона, зрелище, подобное извержению Везувия [15].

Потери обеих сторон

Войска Дохтурова вышли из города за два часа до рассвета, увезли через объятые пламенем улицы артиллерию и уничтожили мосты на Днепре. Ожесточение, с каким сражались наши воины в достопамятный день 5-го (17-го) августа, превосходит всякое вероятие: раненые, не чувствуя боли от нанесённых им язв, оставались в пылу боя, исходили кровью и падали от истощения сил. Наполеон принуждён был ввести в дело значительную часть своих войск против корпуса Дохтурова, который со всеми прибывшими к нему подкреплениями считал в рядах своих не более 30-ти тысяч человек. Со стороны неприятелей отличились особенною отвагою и понесли большой урон польские войска Понятовского. Вообще потери обеих сторон были велики, но нет никакой возможности показать их в точности по чрезвычайному разногласию материалов, могущих служить тому основанием. Сегюр, Ларрей, Тьер считают урон Наполеоновых войск от 6-ти до 7-ми тысяч человек; Шамбре в 12 тысяч; принц Евгений Виртембергский от 10-ти до 12-ти тысяч; в бумагах, отбитых у неприятеля, более 14-ти тысяч. Бутурлин полагает, что в сражениях под Смоленском выбыло у Наполеона из фронта около 20-ти тысяч человек. В числе убитых был (как уже сказано) генерал Грабовский. В числе раненых: генералы: Зайончек, Грандо и Дальтон [16]. С нашей стороны, в донесении Государю Барклая де-Толли, показано число убитых и раненых в 4 тысячи человек, в числе первых были (как уже сказано) генералы Скалон и Балла. Бутурлин, согласно с Толем, пишет, что наш урон 5-го августа простирался до 6-ти тысяч, а в ведомости убитым, раненым и без вести пропавшим в сражениях против Французов 1812 года, подписанной дежурным генералом Кикиным, показан урон вообще в делах 4-го, 5-го, 6-го и 7-го августа, и потому нельзя сказать наверно, как велики были наши потери при обороне Смоленска. Но судя по ходу дела, можно безошибочно заключить, что неприятель, действуя большею частью наступательно против русских войск, прикрытых строениями и стенами, должен был понести урон не менее нашего [17].

Между тем как русские войска выступали из Смоленска, Наполеон, не зная о том, готовился снова штурмовать город на следующий день; для главной атаки назначена была дивизия Фриана, корпуса Даву. Таким образом, уже потеряв значительное число войск, 4-го (16-го) и 5-го (17-го) августа, Наполеон предполагал продолжать кровопролитную борьбу для овладения опустошённым городом. Непонятно, какую важность для него мог иметь Смоленск. Единственною причиною, побуждавшею Наполеона к новому штурму, было опасение невыгодного влияния, которое могли оказать на Французов неудавшиеся покушения овладеть городом. Очевидцы рассказывают, что ввечеру 5-го (17-го) августа, на бивуаках, старые офицеры, бывшие в египетской экспедиции, сравнивали Смоленск с Сен-Жан-д'Акром, где Наполеон впервые претерпел неудачу [18]. Ярко блистала звезда Наполеона, но малейшее уменьшение её блеска обнаруживало пред лицом Света возможность её падения и разрушало очарование, которому завоеватель столь много был обязан своими успехами.

Разбор действий под Смоленском

Упрекали Барклая де-Толли в том, что он, предприняв оборону Смоленска, без всякой вероятности отстоять его, понёс большой урон и подавал возможность неприятелю отрезать 1-ю армию от главнейшего из её сообщений. Всё это справедливо, но мог ли он действовать иначе? Обороняя Смоленск, он оборонял святыню русского народа. После продолжительного отступления, причину и выгоды которого понимали весьма немногие, надлежало дать какое-либо удовлетворение народной гордости, любви к Отечеству, готовности к самоотвержению — этим высоким чувствам народа и войска. Несмотря на важную услугу, оказанную России Барклаем де-Толли, сохранившим армию для спасения Государства, положение его в эту эпоху было таково, что он не мог долее оставаться главнокомандующим, не утвердив колебавшейся доверенности своих войск. С этою целью дано было двухдневное сражение под Смоленском, и никто из Русских ни тогда, ни в последствии не упрекал в этом Барклая де-Толли; а, напротив того, многие полагали, что надлежало продолжать оборону Смоленска [19]. Без всякого сомнения, мы вернее могли достигнуть своей цели, —ослабления нeпpиятельской армии, отступив ещё далее внутрь страны, нежели подвергая участь войны сомнительному успеху боя с Наполеоном. Но если бы мы отступили, не сразившись под Смоленском, то совершенно обнаружили бы свой план действий; и тогда легко могло случиться, что Наполеон, предостережённый насчёт наших видов, оценил бы вполне опасность дальнейшего преследования и не пошёл бы далее. Напротив того, усилия и пожертвования, нами сделанные для защиты Смоленска, подали Наполеону повод заключить, что мы не пощадим ничего для преграждения ему доступа к Москве, и тем дадим ему случай одержать одну из побед, которыми он решал судьбу войны.

Самый образ действий Барклая де-Толли, колебавшегося между мерами, внушёнными собственною осторожностью, и общим порывом войска к решительным действиям, должен был увлечь — и действительно увлёк — Наполеона далее, нежели следовало. Замечая жажду Русских к бою, которая не раз ставила нас в весьма опасное положение, он не терял надежды воспользоваться каким-либо неосторожным шагом с нашей стороны для нанесения нам решительного удара.

Выступление русских войск из Смоленска

Причины, побудившие Барклая де-Толли прекратить оборону Смоленска, были весьма основательны. Упорствуя долее удерживаться на сём пункте, мы подвергались опасности быть отброшенными от московской дороги, которую не могла отстаивать 30-ти тысячная армия Багратиона. Неприятель, по занятии предместий Смоленска, получил возможность анфилировать мосты на Днепре и угрожал пресечь совершенно как сообщение армии с городом, так и отступление его защитников [20] К тому же на месте Смоленска оставались одни развалины: из 2,250 обывательских домов уцелели только 350. Гораздо труднее объяснить — к чему Наполеон готовился штурмовать город, не имевший для него никакой особенной важности. Ежели бы он, выждав присоединения 40 тысяч человек вице-короля и Жюно и сосредоточив под Смоленском до 180-ти тысяч войск, направил большую часть их вверх по реке к Прудищеву, то мы были бы принуждены очистить Смоленск либо потеряли бы сообщение с Москвою.

В полночь с 5-го (17-е) на 6-е (18-го) августа войска 1-й Западной армии, находившиеся непосредственно за Смоленском, отошли на позицию, где вся армия расположилась по обе стороны пореченской дороги, левым флангом к селению Крахоткину. В то же время войска, оборонявшие Смоленск, начали постепенно сниматься с занимаемых ими пунктов и переходить через реку; последние из них, под начальством принца Евгения Виртембергского, переправясь в четыре часа утра, развели плавучие мосты и зажгли постоянный. Барклай де-Толли не успел составить диспозицию для очищения Смоленска и от этого случилось, что в Петербургском предместье и на правом берегу Днепра не было оставлено арриергарда для обеспечения переправы последних защитников города. Но хладнокpoвиe и находчивость частных начальников поправили дело. Дивизии Коновницына и принца Евгения вышли последними. Коновницын, выступая из Смоленска, озабочен был, в одно и то же время, и сохранением порядка в отступавших войсках, и участью Смолян, уходивших из города с воплями отчаяния; здесь — герой Коновницын явился ангелом-утешителем несчастных: одним из них давал деньги, других ободрял словом участия, стариков и детей приказывал сажать на лафеты. С ним состязался в деле добра столь же мужественный защитник Смоленска, Дохтуров [21].

Коновницын, выйдя из Петербургского предместья, оставил там своих егерей, 20-го и 2 -го полков, для прикрытая отступления 4-й пехотной дивизии принца Виртембергского; к ним примкнули 30-й и 48-й егерские полки 7 дивизии. Пропустив 4-ю дивизию, Коновницын приказал своим егерям отойти вслед за прочими его войсками. Между тем войска 2-й и 27-й дивизий, исполняя приказание, повернули вправо на московскую дорогу и пошли на соединение с князем Багратионом. Словом сказать, все частные начальники, предоставленные самим себе, направили вверенные им полки кратчайшим путём к войскам, в составе которых они находились; а для обороны предместья и берега Днепра оставались только 30-й и 48-й егерские полки 7 дивизии, да и те, вовсе не ожидая встречи с неприятелем, стояли оплошно.

В это самое время, Ней, полагая Петербургский форштат совершенно очищенным, послал один виртембергский батальон, вслед за ним две португальские роты, вброд через реку. Егеря 7-й дивизии, занимавшие кронверк и предместье, были выбиты в поле. Тогда Барклай де-Толли, находившийся неподалёку, приказал егерской бригаде Коновницына возвратиться; в то же время неприятельские войска были усилены 4-мя виртембергскими батальонами, но наши егерские полки обеих дивизий, 4-й и 7-й, под начальством Коновницына и Толя, кинувшегося вперёд с ближайшим к неприятелю батальоном, ударили в штыки и оттеснили неприятелей за Днепр. Вместе с тем новый арриергард, составленный из 14-ти егерских батальонов, 2-гo и 4-го пехотных корпусов и 16-ти эскадронов Сумского иМариупольского и гусарских полков, под начальством генерал-адъютанта барона Корфа [22], занял предместье и завязал с неприятельскими егерями, занимавшими левый берег Днепра, перестрелку, продолжавшуюся до самой ночи. Французская лёгкая кавалерия также покушалась перейти вброд через реку, ниже города, но была опрокинута войсками 2-го корпуса. Услеху его много содействовала артиллерия, весьма искусно расположенная на высотах правого берега. К вечеру весь форштат был объят пламенем; наши солдаты укрывались в садах, но и там жар усилился до того, что фрукты на деревьях были совершенно испечены. Солдаты, лакомясь ими, говорили между собою: „Не поверят нам дома, что в Смоленске мы снимали с деревьев печёные яблоки" [23]. Французы, пользуясь огненною преградою, отделявшею их от русских войск, защищавших форштат, утвердились в кронверке, а в следующую ночь возобновили разрушенный мост и навели два моста на судах [24].

Положение последних защитников Смоленска, укрывавшихся в обгорелых строениях предместья, было весьма затруднительно, но оно казалось завидным прочим войскам, удалявшимся от города с глубокою скорбью. В особенности же те, которым не удалось участвовать в обороне святыни Смоленска, не скрывали своего желания продолжать дело, начатое их сослуживцами. Сам Багратион писал накануне к Барклаю, требуя, чтобы 1-я армия не только удерживала Смоленск, но и перешла от обороны к наступлению. По мнению Багратиона, следовало, заставя неприятеля ослабиться безуспешными приступами, перевести войска через реку, пройти через город и довершить победу решительным нападением. К сожалению, содержание этого письма не было сохранено в тайне, и потому приказания Баркла я— очистить город и уничтожить мосты — возбудили неудовольствие в главной квартире армии. Многие из генералов гласно изъявляли своё мнение о необходимости продолжать оборону Смоленска; другие полагали, что неприятель уже достаточно ослаблeн и что настало время воспользоваться рвением наших войск и атаковать Наполеонову армию. Делодошло до того, что некоторые из старших генералов (и в числе их Беннигсен) решились отправиться к главнокомандующему и требовать от него отмены сделанных им распоряжений. Хотя хладнокровный, непоколебимый Барклай де-Толли умел поддержать дисциплину, нарушенную его ближайшими сподвижниками, однако же легко было предвидеть, что сила обстоятельств вскоре потребует назначения нового главнокомандующего [25]. Сам Барклай де-Толли возлагал свои надежды преимущественно на диверсии Тормасова и графа Витгенштейна [26].

События 6-го (18) августа

Обратимся к изложению дальнейших событий.

Утром 6-го (18) августа, в то самое время, когда 1-я армия, очистив Смоленск, расположилась к северу от Петербургского предместья, 2-я армия, по присоединении к ней войск, остававшихся в городе, выступила с реки Колодни, по московской дороге, к Соловьёвой-переправе. По соглашению обоих главнокомандующих, положено было, чтобы князь Багратион оставил сильный appиepгард у Заболотья, против Прудищевского брода, для прикрытия московской дороги. Но вместо того, близ Прудищева оставлены были только четыре казачьих полка под начальством генерал-майора Карпова; за ними — ещё далее от Смоленска — расположился князь Горчаков с гренадерами графа Воронцова и с гусарами Васильчикова, которым было приказано: „следовать за движением 2-й армии, кактолько покажутся вблизи их головные войска 1-й армии".

По занятии неприятелем Смоленска, утром, 6-го (18) августа, Наполеон, въехав через Никольские ворота в город, остановился в доме, помещика Каховскдго, и тотчас же отправился глухими улицами к Днепропетровским воротам. Войдя в церковь над воротами он из запертых стеклянных дверей обозревал противолежащий берег, откуда две русские пушки, стреляя по городу, наносили большой вред неприятелю. Наполеон, вту же минуту, приказал втащить в церковь два орудия и, поставя их в дверях, открыл по нашим пушкам пальбу и заставил их замолчать. Заметив, что наши стрелки продолжали отстреливаться с правой стороны реки, он вышел из церкви и приказал в небольшом расстоянии оттуда, на земляном валу, поставить ещё 4 орудия,между тем как французская пехота рассыпалась за оградою приречной стороны и перестреливалась с нашими егерями. Обозрев берега Днепра и приказав генералу Эбле навести мосты, Наполеон отправился на свою квартиру [27]. Город представлял ужасное зрелище: среди пылающих строений и обгорелых развалин все улицы были завалены телами и ранеными; некоторые из страдальцев, с напряжением последних сил, успели укрыться, вместе с женщинами, стариками и детьми в смоленском соборе. Французы вошли в Смоленск не так, как они входили прежде в города, завоёванные их оружием: они испытали тягостное чувство, убедясь на деле, что мы оставляли им в добычу одни лишь развалины и что Россия будет для них второй Испанией [28].

Между тем как Наполеон, заняв Смоленск, принуждён был обратить всё внимание на удовлетворение нужд многочисленной своей армии, Барклай де-Толли, видя приготовления неприятеля к устройству мостов на Днепре, не мог долее оставаться на позиции, занятой им к северу от Смоленска, а должен был перевести, как можно поспешнее, свои войска с петербургской на московскую дорогу. Для достижения этой цели, ему следовало воспользоваться моментом, когда Французы ещё не успели навести мостов: именно — совершить фланговое передвижение армии в продожение 6-го (18) августа. Если бы он мог, снявшись со своего расположения на пореченской дороге, тотчас перейти на путь, ведущий к Москве, то отступление вверенной ему армии было бы ни мало не затруднительно. Но поскольку неприятель уже занимал Смоленск и левый берег Днепра в соседстве этого города, а дорога из Смоленска в Москву вначале проходит вдоль правого берега на протяжении 5-ти вёрст, то чтобы не подвергнуть войска действию неприятельской артиллерии с левого берега, в продолжение из марша на всём этом пространстве, Барклай де-Толли решился совершить передвижение своей армии с петербургской на московскую дорогу по просёлочным путям, двумя колоннами: одна должна была выйти на московскую дорогу близь Лубина, а другая, в два марша, у Соловьёвой-переправы, где предполагалось соединить обе колонны.

Причины бездействия обеих сторон в продолжение 6-го (18) августа

С первого взгляда кажется, что нам следовало начать отступление от Смоленска немедленно по выступлении из сего города, то есть, пользуясь темнотою ночи с 5-го (17) на 6-е (18) августа или, по крайней мере, на следующий день, потому что неприятель, отделённый от нас рекою с неизвестными ему бродами, тогда ещё не мог ни узнать вовремя о нашем отступлении, ни преследовать нас значительными силами. Но должно принять во внимание: во-1-х, что русская армия сделала 4-го (16) августа форсированный марш; во-2-х, что в следующую ночь, с 4-го (16-го) на 5-е (17-е), корпус Дохтурова сменил Раевского в Смоленске; в-3-х, что весь день 5-го (17-го) августа более трети армии участвовало в упорном, утомительном бою; и в-4-х, что эти войска не могли выступить из Смоленска ранее 4-х часов утра 6-го (18-го) августа. Сообразив все эти обстоятельства, нельзя не сознаться в том, что если бы Барклай начал отступление 6-го (18-го) августа, немедленно по очищении Смоленска, то изнурил бы и совершенно расстроил свою армию. Такого напряжения сил можно требовать от войск при наступательных действиях, и пример тому находим в движении Суворова навстречу Макдональду перед сражением при Требии. Но после продолжительного, упорного боя, уступив неприятелю поле сражения, не должно подвергать войск подобному испытанию, которое может повлечь за собою упадок их духа. Не подлежит сомнению, что Барклай де-Толли мог занять заблаговременно московскую дорогу частью своей армии, не бывшею в сражении при Смоленске, но он считал эту предосторожность излишнею, потому что охранение этого пути было вверено Багратиону.

Наполеон не воспользовался невольным бездействием Барклая де-Толли в продолжение 6-го (18-го) августа. Причиною тому был совершенный недостаток в сведениях о местности и русских войсках. Французы, вторгнувшись в неприятельскую страну, где при появлении их исчезало всё народонаселение, не имели ни шпионов, ни проводников, и потому, не зная выгод своего положения, не могли ими воспользоваться, Неприятели не отыскали бродов на Днепре, выше Смоленска, несмотря нато, что при засухе, наставшей в начале августа, их было очень много. Наконец — Наполеон не знал, куда именно отступали наши войска, и, заметя движение Багратиона по московской дороге, мог предполагать, что 1-я Западная армия направилась вслед за 2-ю. Неимение этих данных не позволило Французам действовать с надлежащею быстротою. Наполеон был принуждён выжидать, медлить, действовать как бы ощупью, и тем дал время Барклаю уклониться от угрожавшей ему опасности [29]

Глава 11. Сражение при Лубине (или при Валутиной-горе).

Сражение при Лубине (или при Валутиной-горе)

Расположение русских армий после сражения при Смоленске. — Фланговое движение 1-й армии с петербургской на московскую дорогу. — Движение Тучкова 3-го к речке Колодне. — Опасное положение 1-й армии. — Дело при Гедеонове. — Распоряжения Наполеона. — Дело на речке Колодне (при Валутиной-горе) и отступление Тучкова 3-го за Страгань. — Дело на Страгани (при Лубине). — Результаты всех сражений в окрестностях Смоленска. — Отступление русских армий по московской дороге. — Пребывание Наполеона в Смоленске. — Виды его. — Разговор Наполеона с Тучковым 3-м. — Распоряжения Наполеона в Смоленске.

Расположение русских армий после сражения при Смоленске

После сражения при Смоленске 1-я Западная армия 6-го (18-го) августа, до самого вечера, была расположена, в нескольких эшелонах, по обе стороны пореченской дороги; 2-й и 4-й пехотные корпуса стояли в первом эшелоне, в расстоянии около двух вёрст от крайних домов Петербургского предместья; гренадерская дивизия Строганова (3-го корпуса Тучкова), в версте позади первого эшелона; наконец — ещё далее — 5-й пехотный корпус; 1-й и 2-й кавалерийские корпуса и Платов с большею частью казачьих полков — за правым флангом 2-го пехотного корпуса и впереди его; 3-й кавалерийский корпус с несколькими казачьими полками близь мызы Пезовенки, для охранения сообщения со 2-ю армией. Арриергард Корфа удерживался во весь день в Петербургском предместье. Князь Багратион со 2-ю армией выступил с речки Колодни по московской дороге, к селению Пнева-Слобода, близ Соловьёвой-переправы, оставя отряд генерал-лейтенанта князя Горчакова с тремя казачьими полками Карпова против Шеина-острога, на шестой версте от Смоленска, с приказанием оставаться там до смены войсками 1-й армии [1].

Со стороны Французов, весь день 6-го (18-го) августа прошёл в покушениях переправиться вброд на правый берег Днепра и утвердиться в предместьях; наконец, уже в ночь с 6-го на 7-е удалось им устроить мосты и начать переправу [2].

Фланговое движение 1-й армии с петербургской на московскую дорогу

Барклай де-Толли, имея в виду воспользоваться темнотою ночи для скрытия от неприятеля первоначального отступления ближайших к нему наших войск, отдал диспозицию, по которой корпусам 1-й армии назначено было выступить с мест своего расположения на петербургской дороге ввечеру 6-го (18) августа. Главнокомандующий, желая облегчить фланговое передвижение армии на московскую дорогу, разделил войска на две колонны, которые должны были, совершив два перехода, опять соединиться у Соловьёвой-переправы (карта для объяснения действий в окрестностях Смоленска). Первая колонна генерала от инфантерии Дохтурова состояла из 5-го и 6-го пехотных, 2-го и 3-го кавалерийских корпусов и всей резервной артиллерии. Поскольку этим войскам надлежало совершить более окольное движение, нежели другой колонне, то им назначено было выступить двумя часами ранее — именно в 7 часов вечера, по петербургской дороге, к Стабне, а потом повернуть по просёлочной дороге на Зыколино, Пойсклово и Сущово к Прудищу, остановиться там на ночлег и прибыть на следующий день к Пнёвой-Слободе близ Соловьёвой-переправы. Вторая колонна генерал-лейтенанта Тучкова 1-го, при которой находился сам главнокомандующий, состояла из 2-го, 3-го, 4-го пехотных и 1-го кавалерийского корпусов и должна была следовать по петербургской дороге только до Крахоткина, а потом повернуть через Полуево, Горбуново, Жабино и Кашаево на московскую дорогу и продолжать в тот же день движение к Бредихину, а на следующий — к Соловьёвой-переправе. Войскам Тучкова 1-го назначено было двигаться в таком порядке, чтобы в голове колонны шёл 1-й кавалерийсюй корпус, за ним 3-й и 4-й пехотные; 2-му же пехотному корпусу сперва предписано было выйти кратчайшим проселком на московскую дорогу; но впоследствии и сии войска направились за 4-м корпусом через Горбуново. Арриергард генерал-адъютанта Корфа, состоявший из Сумского и Мариупольского гусарских полков, Польского уланского, семи егерских полков 2-го и 4-го пехотных корпусов и одной пешей артиллерийской роты,получил приказание, сняв до рассвета все свои передовые посты, отступать вслед за второю колонною; а Платов — отделить часть своих казаков в арриергард Корфа и образовать на пространстве от Смоленска до Поречья цепь отрядов, которые, при сближении обеих колонн 1-й армии к Соловьёвой-переправе, должны были стянуться влево к Днепру и составить главный арриергард армии. Хотя Барклай де-Толли мог считать московскую дорогу совершенно обеспеченною войсками князя Багратиона, однако же приказал особому авангарду, составленному из полков Елисаветградского гусарского, Ревельского пехотного, 20-го и 21-го егерских, трёх казачьих и роты конной артиллерии, под начальством генерал-майора Тучкова 3-го, выступить в 8 часов вечера и двигаться впереди колонны Тучкова 1-го через Горбуново на московскую дорогу [3].

Отряд сей выступил с места расположения своего у пореченской дороги в указанное время; впереди его двигался небольшой авангард, составленный из Елисаветградского гусарского полка с двумя конными орудиями, под начальством генерал-майора Всеволожского. Просёлочные дороги, во многих местах пролегавшие через горы, леса и болотные ручьи, по которым назначено было следовать отряду и шедшей за ним колонне, были очень дурны; а мосты, служившие до того времени только для проезда крестьянских телег, так ветхи, что после первого перехода по ним артиллерийских орудий и кавалерии, их пришлось поправлять и даже совершенно перемащивать, разбирая для этого близлежащие крестьянские строения. Трёхтысячный отряд Тучкова принуждён был употребить 12 часов на переход менее 20-ти вёрст и вышел на московскую дорогу не прежде, 8 часов утра 7-го (19-го) августа. Очевидно было, что войска, двигавшиеся в хвосте колонны Тучкова 1-го, могли прибыть к этому пункту не прежде вечера.

Движение Тучкова 3-го к речке Колодне

В то время, когда войска Тучкова 3-го, выйдя из леса у деревни Тычининой, подходили к большой дороге, князь Горчаков, не дождавшись смены вверенного ему отряда войсками от 1-й армии, выступил к Соловьёвой-переправе. Для наблюдения же большой дороги к стороне Смоленска, оставлены были им три казачьих полка, под начальством генерал-майора Карпова. Если бы Тучков, выйдя на московскую дорогу, направился к Бредихину, то открыл бы пункт, на который выходила просёлочная дорога из Крахоткина, и подал бы Французам возможность отрезать все двигавшиеся по ней войска и обозы. Положение, в которое столь неожиданно был поставлен Тучков, подало ему случай выказать решимость и сметливость, соответствовашие обстоятельствам: неприятель был близко и в значительных, силах; а вверенный Тучкову отряд отдалён от армии и не мог ожидать скорой помощи. Но, не обращая на то внимания, Тучков решился прикрыть пункт, на котором должна была выйти армия на большую дорогу, и с этою целью послал приказание генерал-майору Всеволожскому, ушедшему с передовым отрядом к Бредихину, возвратиться по пути к Смоленску, а сам, пройдя с отрядом около двух вёрст по большой дороге к Смоленску, остановился близ деревни Латышиной, где, дав отдых войскам, утомлённым трудным переходом без привала, отправился вместе с прибывшим к отряду генерал-квартирмейстером Толем на рекогносцировку к стоявшему впереди отряду Карпова, который между тем был оттеснён к селению Валутиной-горе. По прибытии к месту расположения казаков, Тучков и Толь заметили наступление сильных неприятельских колонн, составленных из пехоты и кавалерии, и лично убедились в том, что для наблюдения за неприятелем не было оставлено от 2-й армии никаких войск, кроме трёх казачьих полков. В то же время с передовых постов генерала Карпова пришло донесение об устройстве неприятелем мостов выше Смоленска у Прудищева, из чего можно было заключить о намерении его — двинуться оттуда на московскую дорогу. Вслед за тем перешедший к нам вестфальский дезертир подтвердил это донесение, объявив, что корпус маршала Жюно действительно переправляется у Прудищева. Получив эти сведения, генерал Тучков поспешил обратно к своему отряду, двинул его вперёд и расположил свои войска в десятом часу утра за речкою Колоднею, выставя небольшой авангард впереди селения Валутиной-горы; состоявшие же под начальством генерал-майора Карпова казачьи полки потянулись влево к Днепру [4].

Опасное положение 1-й армии

Между тем как Тучков 3-й, с отрядом в 3,200 человек, готовился защищать позицию, от удержания которой зависело свободное отступление 1-й армии по московской дороге, на другом пункте — в соседстве Смоленска — уже происходило упорное дело. Обстоятельства, подавшие к тому повод, были следующие. Из войск ближайшей к неприятелю колонны Тучкова 1-го, только следовавшие в голове её два корпуса, 1-й кавалерийский и 3-й пехотный, выступили с места своего расположения, согласно диспозиции, 6-го (18-го) августа в девять часов вечера, и двигались по указанному направлению через Горбуново; напротив того, 4-й пехотный корпус графа Остермана опоздал и задержал 2-й пехотный корпус до того, что двигавшаяся в хвосте его дивизия принца Евгения Виртембергского снялась с места своего расположения уже в час пополуночи. От этого произошёл большой промежуток между 3-м и 4-м пехотными корпусами; а полки 4-го корпуса растянулись и оторвались один от другого, некоторые из них сбились с надлежащего направления и следовали по различным дорогам. Переправа через многие плохие мостки и исправление их замедлили движение колонны, которая растянулась до чрезвычайности. Каким именно образом блуждали войска — никто не мог объяснить ни тогда, ни в последствии; известно только то, что часть 4-го пехотного корпуса и весь 2-й, за ним следовавший, сбились с дороги от Крахоткина к Горбунову, двигались просёлками вправо через лес, кружились около Смоленска и, выйдя из леса в шестом часу утра, очутились у селения Гедеонова, в полуторе версте от крайних домов Петербургского предместья. В это самое время, войска Нея уже успели переправиться через Днепр и строились в колоннах впереди Петербургского предместья; французские войска тогда находились в таком близком расстоянии от наших, что можно было явственно слышать сигналы в их стрелковой цепи, а равно барабанный бой и музыку подходивших полков.

К счастию, на этом пункте явился совершенно случайно Барклай. Среди общего замешательства, происшедшего от столкновения колонн, сбившихся с надлежащего направления, он не потерял присутствия духа, несмотря на очевидную угрожавшую его армии опасность: некоторые из полков, заблудившиеся в лесу, могли быть выведены оттуда не прежде, как через три или четыре часа, что подвергало их потере пути отступления, в случае занятия неприятелем Горбунова; арриергард Корфа, следовавший на Крахоткино для скрытия направления, по которому отступали главные наши силы, столь же легко мог быть отрезан [5].

Барклай де-Толли, оставаясь у Гедеонова, для встречи неприяетеля на сём пункте, поручил начальнику штаба армии, генералу Ермолову, ускорить движение колонны, следовавшей просёлочною дорогою на Горбуново. Распоряжения Барклая заключались в том, чтобы, удержав неприятеля у Гедеонова ближайшими войсками, направить все прочие части 2-го пехотного корпуса к Горбунову, а Корфа, сперва к Гедеонову, а потом тоже к Горбунову (план сражения при Смоленске 5-го (17-гo) августа). С этою целью Барклай остановил первые попавшиеся ему полки 7-й дивизии, Белозёрский и Вильманстрандский, состоявшие под начальством полковника Керна, два взвода Изюмских гусар и четыре орудия и, расположив этот отряд, поддержанный Тобольским полком 4-й дивизии, на высотах у селения Гедеонова, поручил над ним начальство принцу Евгению Виртембергскому с приказанием удерживаться до прибытия туда Корфа. «Теперь нужно ещё более усердия, нежели третьего дня; дело идёт о спасении армии», — сказал главнокомандующий принцу Евгению.

К счастию, неприятель не мог знать в точности, в каком положении тогда находилась наша армия, и потому оставался в бездействии. Ней, перейдя на рассвете через Днепр, стоял несколько часов впереди Петербургского предместья, между пореченскою и московскою дорогами, и не шёл далее, выжидая определительных известий о движениях русской армии. И действительно — трудно было вывести заключение, куда именно отступали наши главные силы: к северу, по петербургской дороге отходил арриергард Корфа.; к востоку, на пути к Москве, видны были передовые посты Карпова; а в промежутке между большими дорогами у Гедеонова, появились войска, сила и назначение которых не могли быть известны неприятелю. Спустя несколько времени — Мюрат, с двумя кавалерийскими корпусами Нансути и Монбрюна, переправясь вброд через Днепр, направился для разведания о расположении русских войск, правее Нея, по московской дороге; а корпус Груши двинулся влево, по петербургской дороге; ему было приказано повернуть вправо на Духовщину, для преграждения пути русским войскам; если бы они двинулись по этому направлению [6].

Дело при Гедеонове

Бездействие Нея дало возможность принцу Евгению приготовиться к обороне занятой им позиции, между тем как сам Барклай, стоя на высоте позади Гедеонова, лично следил за его распоряжениями. Майор Людинсгаузен-Вольф (впоследствии генерал-майор и командир 18-й пехотной дивизии, смертельно раненный на штурме Браилова, 1828 года), с одним из батальонов Тобольского полка, занял возвышение впереди деревни, удачно пользуясь полуобрушившимся бруствером старинного земляного укрепления; остальные войска отряда расположились между деревнею и московскою дорогою, в кустарнике, зa рытвиною на ту пору высохшей речки. Мост через речку на большой дороге был зажжён.

Неприятель оставался на месте, в виду нашей позиции, до 8-ми часов; в это время началась перестрелка, а около 9-ти вышли из кустарника французские колонны, которые атаковали батальон Водьфа и окружили его; полковник Керн кинулся с Белозерским полком на французских стрелков, обходивших Вольфа с тыла; но, будучи атакован несравненно сильнейшим неприятелем, принуждён был отступить. Французы, преследуя его, ворвались в деревню, и хотя были выбиты оттуда майором Рейбницем с l-м батальоном Тобольского полка, однако же успели отрезать батальон Вольфа. Вслед за тем Ней повел вперёд войска, остававшиеся в резерве у предместья; а сильная кавалерийская колонна, растянувшись против нашего левого крыла, пошла в атаку на Вильманстрандский полк, стоявший близ московской дороги. B эту решительную минуту, когда некоторые из наших полков ещё блуждали по лесу — казалось уже не было никакой возможности удержаться в Гедеонове, а вместе с занятием сего пункта неприятель получил бы возможность отрезать арриергард Корфа и прочие войска, отставшие от колонны. Но в этот самый момент прибыли на место боя — с одной стороны кавалерия арриергарда Корфа, состоявшая из Сумского и Мариупольского гусарских полков, а с другой — Дохтуров с частью Елизаветградских гусар, высланных для разведания из отряда Тучкова 3-го, и с Изюмскими гусарами, прибывшими через Горбуново от 4-го корпуса; удачная их атака замедлила наступление Французов и выручила Вильманстрандский полк, а между тем подоспела к Гедеонову и пехота Корфа. Полковник Керн и майор Рейбниц пробились сквозь непртятельские войска, окружавшие Вольфа, опрокинули их и потом все вместе возвратились к Гедеонову. Принц Евгений, лично участвовавший в атаке Изюмских гусар, возвратясь на правый фланг своего отряда, в Гедеоново, получил от главнокомандующего приказание отступить на ближайшие высоты (за деревнею Галионщиною) и, заняв там позицию, прикрыть отступлениe Корфа к Горбунову. Отойдя к Галионщине, принц нашёл там Волынский полк своей дивизии и пешую артиллерийскую роту, сменил Волынцами оба полка 17-й дивизии, исстрелявшие в деле при Гедеонове все свои патроны, и приказал им идти вслед за прочими войсками 2-го корпуса, на московскую дорогу, к Лубину. Несколько спустя прошли за позицию, занятую принцем все войска Корфа, кроме двух батальонов 30-го егерского полка, оставшихся с небольшим числом казаков в виду неприятеля, между Гедеоновым и Галионщиною. Эти егеря, будучи атакованы превосходными силами Нея, отступили с уроном; а принц Евгений, пропустив их за свои войска и заметя, что Французы приостановили наступление, двинулся вслед за отрядом Корфа к Горбунову, и оттуда по просёлочному пути на московскую дорогу [7].

Распоряжения Наполеона

Наполеон, узнав о встрече Нея с русскими войсками, приказал корпусу Даву идти вслед за корпусом Нея, а вестфальскому корпусу Жюно — переправиться через Днепр у Прудищевой. Гвардия была оставлена в Смоленске; корпус вице-короля прибыл туда же; корпус Понятовского оставался на левой стороне Днепра, выше Смоленска. Сам Наполеон, нетерпеливо желая знать ход дела, отправился к корпусу Даву, который, отрядив дивизию Морана в помощь Нею, расположен был с четырьмя остальными своими дивизиями у деревни Вязовенки, между московскою и петербургскою дорогами, в двух верстах от Смоленска. Получив там от прибывших с поля сражения ординарцев известие о появлении русских войск на московской дороге, Наполеон, хотя и не знал, что дело шло о фланговом передвижении всей русской армии на эту дорогу, однако же приказал Нею двинуться вправо; а дивизии Морана, корпуса Даву, отряжённой незадолго пред тем Неем влево, для обхода позиции принца Евгения с правого фланга — возвратиться к Смоленску; Гюдень, с другою дивизиею корпуса Даву, послан был в помощь Нею для нападения на русские войска, стоявшие на московской дороге, с фронта, между тем как Мюрат и Жюно должны были обойти нашу позицию с левого фланга. Канонада на московской дороге, снова начавшаяся около полудня, более и более усиливалась; но Наполеон приписывая её единственно желанию русских военачальников прикрыть отступление обозов и не зная как важно было для нас удержаться на занятой Тучковым 3-м позиции, возвратился около пяти часов пополудни в Смоленск [8]. Генерал Гурго, бывший тогда ординарцем (officier d'ordonnance) при Наполеоне, говорит, будто бы он, прежде своего отъезда, поручил ему находиться при наступавших войсках и соглашать движения Нея, Мюрата и Жюно [9].

Дело на речке Колодне (при Валутиной-горе) и отступление Тучкова 3-го за Страгань

Между тем войска Тучкова 3-го, ещё в десять часов утра, заняли, в ожидании неприятеля, позицию на московской дороге, за речкою. Довольно затруднительно сказать, с совершенною непогрешительностью, где именно были расположены эти войска: за рекою ли Колоднею или за другою речкою, между селениями Топоровщиною и Латышиною. Обе эти речки пересекают, почти под прямым углом, большую дорогу, и потом, сделав крутой поворот, текут параллельно сей дороге до самого впадения своего в Днепр. Другие речки, ив числе их Страгань, также пересекают московскую дорогу и, повернув круто, сливаются вместе и соединяются с Колоднею. Все эти речки, левые берега которых почти везде господствуют над правыми, могли, бы образовать довольно хорошие позиции против неприятеля, наступающего со стороны Смоленска, если бы, сии позиции не были подвержены обходу, с левого фланга.

Войска Тучкова З-го сперва были расположены на позиции за речкою (Крлоднею) следующим образом: конно-артиллерийская рота на скате высоты, поперек большой дороги; 20-й и 21-й егерские полки, под командою генерала князя Шаховского, заняли кустарники, по сторонам дороги; Ревельский пехотный полк Тучкова 4-го и несколько эскадронов Елисаветградских гусар генерал-майора Всеволожского стали в резерве; казачьи полки были отряжены влево к Днепру.

План сражения при Лубине 7 (19) августа 1812 года

Неприятель появился перед нашей позицией около полудня. Сначала Ней ввёл в дело только дивизию Разу; за нею постепенно прибывали полки других двух дивизий, двигавшиеся левее большой дороги, по весьма пересечённой местности. Построение войск к бою и предварительные меры для разведания о расположении нашего отряда потребовали столько времени, что когда неприятель развернул свои войска и перевес его в силах сделался несомненным — тогда уже подоспели первые наши подкрепления. Генерал Ермолов, убеждённый в угрожавшей нам опасности при дальнейшем наступлении неприятельских войск по московской дороге, ускорял всеми мерами движение колонны Тучкова 1-го и убедил его в необходимости поддержать отряд брата его. Поскольку последние войска 3-го пехотного корпуса, около часа пополудни, пройдя выход на большую дорогу, направились к Бредихину, то немедленно было приказано полковнику Желтухину с полками Лейб-гренадерским и гренадерским графа Аракчеева и с шестью орудиями 1-й батарейной роты, двигавшимися в хвосте 3-го корпуса, обратиться назад к речке Колодне. Первый из этих полков остался на высотах у большой дороги, а другой занял опушку леса влево от дороги. Это подкрепление, в числе всего-на-всё 2200 человек, дало возможность отряду удержаться на первой позиции до трёх часов пополудни, когда значительное превосходство неприятеля в числе войск наконец заставило Тучкова 3-его отступить за речку Страгань [11]. Таковы были меры, принятые в ожидании прибытия на место сражения Барклая де-Толли начальником штаба 1-й армии генералом Ермоловым для поддержания отряда, от мужественной обороны которого зависело спасение значительной части войск и обозов, тянувшихся по просёлочным дорогам [12]. Кроме геройской храбрости нашего отряда, весьма много способствовало упорной обороне его то обстоятельство, что у неприятелей не было главного начальника. Наполеон, не ожидавший в сей день упорного сражения, потому что Русские, после кровопролитного боя, дорого стоившего обеим сторонам, только что уступили Смоленск, появился в соседстве сражавшихся войск на короткое время и, считая встречу при Валутине обыкновенным арриергардным делом, уехал обратно в город. Ней распоряжал действиями только трёх дивизий своего корпуса и прибывших уже в конце сражения двух дивизий корпуса Даву. Мюрат, развернувший свою кавалерию вправо от большой дороги, и Жюно, переправившийся через Днепр у Прудищева, также командовали только непосредственно им подчинёнными войсками. Все трое действовали независимо один от другого и потому не могли направлять своих усилий с надлежащим согласием к достижению общей цели [13].

Дело на Страгани (при Лубине)

В четыре часа пополудни с нашей стороны успели собраться на позиции за речкою Страгань 17 батальонов, в числе до 8-ми тысяч человек. Сперва, около трёх часов пополудни, прибыл один из сводных батальонов, присланный Тучковым 1-м из З-го пехотного корпуса, между тем как прочие войска сего корпуса продолжали отступать к Бредихину; потом, уже около 4-х часов, пришли головные полки 4-го пехотного корпуса (Екатеринбургский, Елецкий и Рыльский), которые, выйдя из леса у деревни Тычинина, получили приказание идти вправо от дороги, в помощь отряду Тучкова 3-го. От ошибочно принятого направления и случайных остановок, 4-й корпус отстал от 3-го на значительное расстояние и вышел на большую дорогу четырьмя часами позже последних войск З-го корпуса.

Позиция на речке Страгани, непосредственно прикрывавшая выход колонны Тучкова 1-го на большую дорогу, была столь важна в стратегическом отношении, что необходимо было удерживаться на ней до последней крайности. Правое крыло её простиралось по высоте прикрывавшей выход на московскую дорогу и соединение нескольких просёлочных путей; в центре находилась низменная, частью болотистая местность; на левом крыле выдавался вперёд не обширный, но довольно густой лес; а ещё левее — пространное поле, удобное для действий кавалерии, склонялось назад к болотистой речке. Следовательно, позади левого крыла находилась препятствовавшая отступлению войск местность, и кроме того эта часть позиций была отделена от правого крыла болотистою равниною. Несмотря однако же на эти важные неудобства, нельзя было ни уступить неприятелю сию позицию, ни ограничиться обороною большой дороги и высот правого крыла, потому что в первом случае неприятель мог занять выход от Горбунова на московскую дорогу, а во втором — направиться в обход левого фланга и в тыле позиции.

Войска, собранные на речке Страгани, были расположены генералом Ермоловым следующим образом: восемь батарейных орудий (3-го и 4-го пехотных корпусов) на высоте у большой дороги; конная рота — на той же высоте, правее пешей артиллерии; шесть батальонов Лейб-гренадерского, Екатеринбургского и Елецкого полков, стали позади артиллерии, Ревельский полк (два батальона) расположился правее, заняв лес у селения Грейчишки; 20-й и21-й егерские полки (четыре батальона) заняли болотистую, поросшую кустарником долину, влево от большой дороги, имея за собою в резерве вводный гренадерский батальон 3-й дивизии и один из батальонов графа Аракчеева полка; другой же батальон сего полка стал на горе, позади рощи, занятой Рыльским пехотным полком (два батальона]. Генерал-майор Карпов с казачьими полками расположился впереди левого фланга, у селений Гумничина и Мартина [14]. Между тем Ермолов, получив от препровождённых к нему генералом Тучковым 3-м двух виртембергских гусар сведение о движении двенадцати пехотных и кавалерийских полков Жюно и Мюрата в обходе нашего левого фланга, именем главнокомандующего приказал генерал-адъютанту графу Орлову-Денисову с 1-м кавалерийским корпусом поспешить на, рысях от Бредихина к Заболотью и по прибытии туда расположить корпус, не переходя болота, на высотах. Ему же подчинены были генералом Ермоловым прибывшие на позицию Тучкова из отряда Корфа гусарские полки, Сумской и Мариупольский, и примкнувшие к ним два эскадрона Изюмских гусар и Елисаветградский гусарский полк (всего 26 эскадронов с четырьмя конными орудиями). Граф Орлов-Денисов расположил их, для охранения позиции Тучкова 3-го от обхода с левого фланга, впереди большого болота, фронтом к лесу; желая убедить гусар, что отступать было некуда, он приказал послать из каждого эскадрона по нескольку человек для осмотра мест способных к отступлению за болото, и когда оказалось, что оно было совершенно непроходимо, тогда Орлов-Денисов объехал войска, увещевая их исполнить долг свой, потому что им не оставалось ничего более как победить или умереть. Предвидя покушение неприятеля выйти из леса, он расположил Mapиупольский, Сумской и Елисаветградский полки в четыре линии, в шахматном порядке, с эскадронными интервалами между эскадронами, примкнув правый фланг к пригорку над болотом, отделявшим нашу кавалерию от большой дороги. На этом пригорке были поставлены четыре конные орудия. Пять казачьих полков и два эскадрона Изюмских гусар составили левое крыло, примыкавшее левым флангом к болоту. Войска же 1-го кавалерийского корпуса были поставлены на высотах за болотом, в тылу позиции. Граф Орлов-Денисов, имея ввиду выказать неприятелю свои силы, воспользовался мелким кустарником, прикрывавшим высоты, и расположил по опушке его всю эту кавалерию в одну линию [15].

Неприятель, подойдя к позиции, занятой нашею пехотою на речке Страгань, ограничился в продолжение часа канонадою и перестрелкою с тою целью, чтобы дать время подойти ожидаемым им подкреплениям. По прибытии же на место сражения дивизии Гюдена, около пяти часов пополудни, Ней направил её в двух колоннах против батареи, стоявшей на большой дороге; дивизия Разу, также в двух колоннах, двинулась по низменной местности против нашего левого крыла; прочие же две дивизии корпуса Нея были оставлены в резерве: Ледрю на большой дороге, Маршана — против Бублеевской рощи. Французы четыре раза кидались на батарею, но каждый раз были опрокидываемы нашими войсками; в особенности же отличились здесь Лейб-гренадеры, которые потеряли в сей славный для них день 5 офицеров и 42-х нижних чинов убитыми и 286 человек ранеными. Неприятель, не успев овладеть нашей батарей, обратил свои усилия на другой пункт позиции: войска Разу направились по долине в обход артиллерии, выбили из леса Рыльский полк и оттеснили егерей 20-го и 21-го полков; но были опрокинуты стоявшими в резерве батальонами, сводным гренадерским и графа Аракчеева. Таким образом 14 русских батальонов, в числе около семи тысяч человек, удержались против четырнадцати тысяч Гюдена и Разу. Сам Гюдень подъехал к полуразрушенному мосту на речке Страгани, слез с лошади и, став в голове 7-го лёгкого полка,. перевёл его через мост без выстрела и, остановясь на противолежащем берегу, наблюдал за движением прочих своих полков, проходивших мимо его с восклицаниями: „Vive l'Empereur” (дa здравствует император), но в то самое время, когда уже переходили через речку последние его войска, поражён был смертельно ядром, раздробившим ему ногу. Начальство над его дивизией принял Жерар. Все атаки неприятеля на нашу батарею, стоявшую на большой дороге, были отражены с значительным уроном [16].

Но между тем Французы выставили сильную артиллерию против фронта позиции Тучкова; в то же время, расположение значительных сил против нашего левого крыла угрожало нам обходом с фланга. Жюно, за несколько часов пред тем переправившийся с своим корпусом, в числе 14-ти тысяч человек, через Днепр, находился близь деревни Тебеньковой, тогда, когда отряд Тучкова оборонялся ещё на первой своей позиции. Ничто не мешало войскам Жюно выйти на московскую дорогу, что без всякого сомнения, не только заставило бы нас отказаться от обороны позиции за Страганью, но и поставило бы наш отряд в весьма опасное положение. Но Жюно, по уверению некоторых писателей, уже страдавший припадками сумасшествия, вместо того, чтобы решительно занять большую дорогу, скрыл свои войска в Тебеньковском лесу и не пошёл далее. Напрасно Мюрат, прискакав к нему с несколькими всадниками, уговаривал его идти в дело; Жюно оставался на месте, отговариваясь неимением на то приказания от императора. Наконец, с большим трудом, он решился послать вперёд один батальон и роту лёгкой пехоты [17]. Эта рота, выйдя неосторожно из кустарника на поляну, была изрублена Мариупольскими гусарами. Несколько времени спустя, когда уже Ней повёл решительное нападение на нашу позицию, Жюно, по требованию Мюрата, выслал вперёд свою кавалерию [18], которая опрокинула казаков на стоявший за ними Сумской гусарский полк и привела его в беспорядок; но вслед за тем граф Орлов-Денисов с Мариупольскими и Елисаветградскими гусарами ударил во фланг неприятелю и, производя постепенные атаки линиями, проходившими одна через другую, не позволил французской кавалерии развернуться против левого крыла нашей позиции.

В продолжение времени этих действии на нашем левом крыле, неприятель опять атаковал занятую Рыльским полком рощу, но был отражён с содействием батальона графа Аракчеева полка. Сам Барклай де-Толли, прибыв на место сражения, распоряжался с своим обычным хладнокровием [19]. Убедясь в необходимости усилить отряд свежими войсками, главнокомандующий приказал Коновницыну с Муромским, Черниговским и Копороким полками его дивизии (прибывшими по предварительному распоряжению начальника штаба 1-й армии, от 3-го пехотного корпуса, со стороны Бредихина), подкрепить центр; Екатеринославскому гренадерскому полку (пришедшему также от 3-го пехотного корпуса), под начальством генерал-майорa Цвиленева, войти в первую линию на правом крыле; а полкам Перновскому и Полоцкому (4-го пехотного корпуса), под предводительством генерал-майорa Чоглокова, с ротою конной артиллерии, вышедшим у Тычининой на большую дорогу, усилить кавалерию, действовавшую на левом крыле. Кексгольмский полк (4-го же корпуса) стал правее 1-го кавалерийского корпуса, на высоте в роще. Вслед за тем, по приказанию Барклая, все остальные полки 3-го пехотного корпуса (Павловский, Таврический и Санктпетербургский гренадерские), с тремя артиллерийскими ротами, прибыв к отряду около шести часов пополудни, составили общий резерв за деревнею Лубино [20].

В это самое время неприятель возобновил усиленную атаку на центр нашей позиции и заставил Лейб-гренадерский, Елецкий и Екатеринбургский полки податься назад. Исправлявший должность дежурного генерала, полковник Кикин, адъютант генерала Ермолова гвардейской артиллерии поручик Граббе и адъютант генерала Милорадовича ротмистр де-Юнкер, собрав рассеянных людей, бросились с барабанным боем в штыки и очистили дорогу; между тем как Барклай де-Толли сосредоточил по наступавшим войскам огонь батареи, стоявшей на большой дороге с 12-ю батарейными орудиями роты полковника Воейкова, а генерал Коновницын, с шестью свежими батальонами своей дивизии, ударил в штыки, опрокинул неприятеля и восстановил связь между правым и левым крылами отряда. Тогда Французы, не успев в атаке на центр, обратили свои усилия на наш правый фланг. Одна из наших батарей была принуждена податься назад, но генерал Ермолов повёл Лейб-гренадерский полк на неприятеля и удержал его стремление [21].

Около 7-ми часов пополудни, вышел на московскую дорогу 2-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Баггевута. Шедшая в голове корпуса 17-я дивизия стала в резерве Лейб-гренадерского, Елецкого и Екатеринбургского полков, правее большой дороги; 4-я дивизия принца Виртембергского и арриергард Корфа, прибывшие на место сражения уже в сумерки, расположились за селениями Косино и Тычинино, в резерве правого крыла и центра [22]. Между тем на левом нашем крыле, неприятельская кавалерия, двинувшись правее леса и кустарника, готовилась обойти с левого фланга позицию, занятую нашими гусарами. Граф Орлов-Денисов, заметя сие движение, приказал всем своим четырём линиям завернуть левый фланг назад и, сократив таким образом протяжение фронта между двумя болотами, получил возможность отделить часть войск в резерв. Елисаветградский полк стал в колоннах за правым флангом; а два эскадрона Изюмского гусарского полка и один из казачьих полков — за левым флангом боевых линий. Присланные же, по просьбе Орлова-Денисова, в подкрепление ему войска расположились следующим образом: Полоцкий полк стал нa правом крыле, у пригорка в кустарнике; Перновский, построясь в каре, занял место в центре; 12 орудий, вместе с прежде бывшими 4-мя, поставлены на пригорке скрытно за правым крылом первой линии [23].

В половине 6-го часа (по другим сведениям, в 7 часов) войска дивизии Охса (корпуса Жюно), выйдя из кустарника, прошли через Бублеевскую рощу и направились против правого крыла позиции, занятой Орловьм-Денисовым. Батарея в шестнадцать орудий, там стоявшая, допустив неприятеля на картечный выстрел, открыла частую канонаду, усиленную огнём Полоцкого и Перновского полков. Неприятельские войска были отражены с большим уроном и преследованы к селению Гумничину Сумскими гусарами и казаками. 3десь тяжело ранен картечью в бок генерал-майор Филисов. В 8 часов вечера на левом нашем крыле бой прекратился совершено [24].

В 9 часов, когда уже совершенно смеркалось, дивизия Гюдена, под начальством генерала Жерара (впоследствии маршал Франции), перейдя через Страгань, кинулась на нашу позицию. Тучков 3-й, имея в виду обеспечить спасение раненых, повёл навстречу неприятелю Екатеринославский гренадерский полк; но едва лишь успел приблизиться к Французам, как под ним убили лошадь. Желая ободрить солдат, он пошёл в голове передних рядов, ударил в штыки, но наши гренадеры были опрокинуты и сам Тучков, раненный штыком в бок и получивший несколько ран в голову, остался в руках Французов. Полки 2-го пехотного корпуса (Рязанский и Брестский), подоспевшие к выходу на большую дорогу, под начальством генерала Олсуфьева, остановили неприятеля и не позволили ему идти далее. Коновницын, выставя сильную цепь, отослал артиллерию назад по московской дороге. Войска наши получили приказание отступить на следующий день 8-го (20) августа, в 4 часа утра [25].

Результаты всех сражений в окрестностях Смоленска

Дело при Лубине было весьма кровопролитно: неприятель потерял в сей день вообще (считая вместе с потерею при Гедеонове) выбывшими из фронта 8,768 человек [26]. С нашей стороны, по показанию Бутурлина, урон простирался до 5-ти тысяч человек [27].

Сражение при Лубине (именуемое также сражением при Валутиной-гоpе) было последним актом кровавой драмы, начавшейся деломпри Красном 2-го (14-го) августа. Последствием всех сражений в окрестностях Смоленска было взятие неприятельскими войсками этого города и пространства, на котором происходил бой 7-го (19-го) августа; но Наполеон не достиг своей цели, состоявшей в том, чтобы вовлечь нашу армию в генеральное сражение и одержать над нею решительную победу. Французы считают себя победителями во всех этих делах. Но приняв во внимание, с одной сторон, какиевыгоды они могли извлечь при значительном своём превосходстве в силах, из опасного расположения наших армий под Смоленском, и с другой — какими пожертвованиями Наполеон достиг обладания разрушенным городом, оказывается, что хотя оборона Смоленска и не была предпринята следствием глубоко обдуманных соображений, однако же принесла нам существенную пользу, послужив к ослаблению неприятельской армии. Со времени переправы при Расасне до сражения при Лубине включительно, Наполеон потерял вообще выбывшими из фронта более двадцати тысяче человек; с нашей стороны урон не превышал четырнадцати тысяч человек: следовательно — был в полтора раза менее неприятельского; к тому же мы могли скорее пополнить свою убыль в войсках, нежели Французы, удалившиеся от источников средств укомплектования армии.

Войска обеих сторон покрыли себя славою; и те и другие — дрались с равною храбростью, однако же нельзя не заметить, что во всех делах, происходивших в окрестностях Смоленска, на стороне Французов было превосходство в числе войск: Неверовский с шестью тысячами человек пехоты сражался против пятнадцати тысяч всадников Мюрата, поддержанных семью тысячами человек пехоты Нея; Раевский с тринадцатью тысячами человек удерживал двадцать две тысячи Нея; Дохтуров, сперва с двадцатью, а потом с тридцатью тысячами войск, оборонял Смоленск целый день против сорока пяти тысяч человек, поддержанных девяноста тысячами Наполеона. Принц Евгений Виртембергский с, горстью войск удерживался на позиции у Гадеонова против корпуса Нея; наконец, — Тучков 3-й прикрывал отступление колонны своего брата, Тучкова 1-го, на позиции за речкою К.олоднею, сперва с тремя, а потом по прибытии в помощь ему гренадерской бригады Желтухина, с пятью тысячами человек, против двадцати тысяч Нея; затем, отступив на другую позицию за речку Страгань, отряд Тучкова 3-го был постепенно усилен до двадцати двух тысяч человек, из которых действительно введено в огонь около семнадцати тысяч человек, державшихся ещё в продолжение шести часов против корпуса Нея, дивизии Гюдена и части войск Жюно, в коих было не менее тридцати двух тысяч человек, поддержанных резервами, в числе семнадцати тысяч [28]. Необыкновенное мужество русских войск дало возможность их начальникам, поставленным в опасное положение, совершить великие подвиги. Отступление Неверовркого было славно. Раевский дал время обеим нашим армиям подоспеть к Смоленску. Дохтуров, с содействием Коновницына и принца Евгения Виртембергского, отстаивал Смоленск против Наполеона и Большой его армии и отступил только лишь тогда, когда получил приказание на то от Барклая де-Толли. Принц Евгений удерживал несравненно превосходнейшие силы Нея в продолжение нескольких часов, не позволил ему отрезать значительную часть армии и дал время Тучкову 3-му прикрыть выход ближайшей к неприятелю нашей колонны на московскую дорогу и обеспечить её отступление.

Напротив того, неприятельские полководцы, хотя и овладели местом сражения в делах при Смоленске и Лубине, однако же не сделали всего того, что могли сделать. Мюрат не успел отрезать и уничтожить отряд Неверовсого; Ней не воспользовался малочисленностью Русских в первый день сражения при Смоленске и не овладел сим городом; Наполеон, в надежде вовлечь русскую армию в генеральное сражение, штурмовал укреплённый город, причём войска его понесли несравненно больший урон, нежели наши; Жюно, переправясь через Днепр, вместо того, чтобы выйти на московскую дорогу в тыл позиции Тучкова, проложить путь кавалерии Мюрата и содействовать нападению Нея, оставался в бездействии. Мы уже имели случай заметить, что многие из этих недоразумений и ошибок были последствиями незнания топографических свойств театра войны, но опытность и искусство французских генералов должны были пособить этому неудобству, которое всегда встречается в войне, и в особенности при наступательных действиях. Вообще, ведя войну, редко имеем точные сведения о местности, служащей поприщем действий; ещё реже можно иметь такие сведения о неприятельских войсках. Военачальник на каждом шагу находится в необходимости выводить истину из соображений недостаточных и противоречащих между собою сведений, и в этом-то выводе, преимущественно, проявляется его искусство.

Отступление русских армий по московской дороге

После сражения при Лубине, войска колонны Тучкова 1-го, снявшись с ночлега при речке Яровенке, 8-го (20-го) августа, в 4 часа yтpa, выступили к Соловьёвой-пepeправе, соединились там с войсками Дохтурова и вместе с ними переправились через Днепр по трём понтонным мостам, частью ввечеру того же дня, частью поутру 9-го (21-го) августа. На правой стороне Днепра оставался Платов с арриергардом Корфа в составе тридцати двух эскадронов (полки Сумской, Мариупольский, Елисаветградский гусарские и Польский уланский) и с большею частью казачьих полков; а для поддержания его был расположен на левом берегу генерал-майор барон Розен с 6-ю егерскими полками, конно-артиллерийскою ротою полковника Захаржевского и полуротою пешей артиллерии [29]. Все прочие войска 1-й Западной армии, 9-го (21-го) и 10 (22) августа отошли к Усвятью на реке Уже. Поскольку мосты на Днепре тогда уже были сняты, то кавалерия, находившаяся в арриергарде, перешла на левую сторону реки вброд. Неприятель кинулся её преследовать, но был удержан огнём батарей и стрелков, занимавших левый берег Днепра. В этот же самый день, 9-го (21-го), 2-я армия расположилась на левом фланге 1-й [30].

Пребывание Наполеона в Смоленске

Между тем как происходило сражение при Валутине, Наполеон, почти во весь день, 7-го (19-го) августа), оставался в Смоленске. Поутру он со многими из своих генералов поехал в собор. Там ожидало его ужасное зрелище жителей Смоленска, увечных стариков, женщин, детей, искавших убежище под священным кровом Божией Матери и гибнувших от голода с воплями отчаяния. Дойдя до средины храма, Наполеон снял шляпу; вся свита его последовала примеру своего повелителя. Окинув взором несчастных Смолян и не удостоив их ни одним словом, Наполеон вышел из церкви и проехал по главной улице; где на каждом шагу видел, как разноплеменные его солдаты грабили и убивали беззащитных жителей. Возвратясь на квартиру, он уже в пятом часу выехал опять с большою свитою и, встретив выходившего из Преображенской церкви священника, приказал позвать его и через переводчика сказал ему: «Проведите меня к Днепровским воротам такою дорогою, чтобы никто из жителей города со мною не встретился». Священник провёл его по глухим улицам и получил за то наполеондор. Наполеон проехал через Днепровские ворота, отправился в Петербургское предместье и оттуда (как уже было сказано) к войскам Даву, но оставался там весьма не долго и возвратился в город [31].

Виды Наполеона

Вечером Наполеон, узнав о всех обстоятельствах Валутинского сражения, был недоволен его последствиямие и в особенности бездействием вестфальского корпуса. В первом порыве гнева, он приказал, отняв у Жюно начальство над корпусом, сменить его только что прибывшим из Данцига Раппом; но благосклонность к старому ратному товарищу заставила его отменить отданное приказание. Желая убедиться лично в положении дела, он отправился 8-го (20-го) августа, в три часа утра, на поле сражения. Но уже Русские готовились отступать далее. Осмотрев место побоища и осыпав наградами сражавшиеся войска, и в особенности полки дивизий Гюдена, Наполеон возвратился в Смоленск [32]. Там, взвесив все обстоятельства своего положския, он впервые усомнился в успехе своего предприятия и изъявил намерение остановиться в Смоленске [33]. Некоторые из его приближённых, вице-король, Бертье, Даву, Коленкур, полагали, что в такую пору года не следовало начинать новую кампанию, а гораздо лучше было утвердиться на Днепре и заняться в продолжение зимы восстановлением Польши. Но многие оставались в уверенности, что Наполеон, силою своего гения, восторжествует над Русскими; что одно решительное сражение приведёт Французов в Москву и что повелитель их предпишет России условия мира, столько же славного, сколько и прочного [34]. Сам Наполеон колебался в нерешимости — остановиться ли в Смоленске или идти далее? Первые известия, полученные им в Смоленске, о действии фланговых корпусов своих на Двине и на Буге, побуждали его к осторожности; но вслед за тем, получив сведения, с одной стороны — об отступлении Тормасова на Волынь, после сражения при Городечне, а с другой — об удачном деле Сен-Сира при Полоцке, между тем как Мюрат и Даву донесли ему, что главная русская армия отступала в чрезвычайном порядке и, по-видимому, готова была принять решительное сражение. Наполеон, который всего более желал ускорить развязку дела, вознамерился продолжать преследование всеми своими силами, кроме кавалерийской дивизии Себастиани и пехотной Пино (4-го корпуса), отряжённых к Велижу и Суражу против Винцингероде. Наполеон знал, что многие из его ближайших сподвижников порицали его экспедицию в Россию, но не обращал на то ни малейшего внимания, надеясь, что окончательный успех оправдает его соображения. И прежде точно также порицали его быстрое движение в Моравиюю, до тех пор, пока он прекратил все толки победою при Аустерлице; и прежде считали всё потерянным после сражения при Эслинге, пока не одержана была победа при Ваграме. Наполеон был уверен в возможности победить русскую армию; он надеялся, что слава одержанного успеха заставит Французов забыть — и бедствия, ими перенесённые, и жертвы, которых могла стоить победа. Но этим надеждам не суждено было осуществиться [35].

Наполеон ошибся в характере императора Александра 1-го и в духе русского народа, надеясь одним решительным ударом сломить Россию и подчинить наше Отечество своей воле. Но заблуждение гениального человека было непродолжительно. Встретив на первом шаге своём в коренные области России, города и села оставленные, обращённые в пепел их жителями, Наполеон, вместо прежних властолюбивых планов о господстве над Россией, стал помышлять о прекращении борьбы, не обещавшей успешного исхода, и наклонность его к миру ясно выразилась при свидании его с захваченными в плен в сражении при Лубине генералом Тучковым 3-м.

Разговор Наполеона с Тучковым 3-м

Будучи представлен Мюрату, тотчас после сражения, Тучков был обласкан им. «Король Неаполитанский приказал своему хирургу осмотреть и перевязать раны мои, — говорит, Тучков в записках своих, — потом спросил меня: как силён быль наш отряд, бывший в деле со мною, и когда я отвечал, что нас было в деле 15 тысяч, тогда он с усмешкою сказал: полно! полно! Вы были гораздо сильнее (à d'autres, à d'autres! Vous étiez bien plus fort que cela).” Благосклонность Мюрата к Тучкову заставила его исполнить желание нашего генерала, который просил не забыть о награждении офицера представившего его к королю. Просьба была уважена и поручик Этьен, на следующий же день, получил орден Почётного Легиона. Генерал Тучков был привезён в полночь с поля сражения в Смоленск, где ему отвели комнату в том самом доме, где находилась квартира маршала Бертье. «Несколько дней спустя, —говорит Тучков, —Наполеон приказал узнать, позволит ли здоровье моё быть у него, и, получив в ответ, что хотя я ещё и очень слаб, однако же могу быть ему представ лен, прислал на другой день, поутру в 10-м часу, одного из адъютантов Бертье, полковника барона Флаго (Flahault), который, войдя ко мне, просил чтобы я с ним шёл к императору.

Наполеон занимал тогда дом, в котором прежде помещался смоленский военный губернатор. У дома толпилось множество офицеров и солдат, а при входе, по обеим сторонам, стояли конные часовые верхом; лестница и передняя комнаты были наполнены генералами и разными военными чиновниками. Пройдя мимо их, мы вошли в комнату, где уже не было никого кроме лакея, который, отворив дверь в кабинет Наполеона, впустил туда меня одного. Там нашёл я императора с начальником его штаба. У окна комнаты, на столе лежала развёрнутая карта России; на ней означено было расположение войск булавками различных цветов. В углу, близ окна, стоял маршал Бертье, а посреди комнаты — Наполеон. Первое его слово было: Какого вы корпуса? — Второго, отвечал я. — А! Это корпус Баггевута? — Точно так. — Родня ли вам Тучков, командир корпуса? — Родной брат мой. — Я не стану спрашивать, — продолжал Наполеон, — о числе вашей армии, а скажу вам что она состоит из восьми корпусов, каждый корпус — из двух дивизий, каждая дивизия — из шести пехотных полков, каждый полк — из двух батальонов. Могу сказать даже, сколько людей в роте. — Вижу, — отвечал я, — что Ваше Величество очень хорошо о всём знает. — Это не мудрено, — сказал Наполеон. — Всякий почти день мы берём пленных, и нет почти ни одного из ваших полков, из которых бы у нас не было солдат; их расспрашивают, записывают их ответы и таким образом получаются сведения о числе ваших войск. Затем, несколько помолчав, Наполеон продолжал: —Вы, господа, хотели войны, а не я; у вас говорят, что я зачинщик её, но это неправда, и я докажу вам, что вовсе не хотел войны, но вы к тому меня принудили. Тут он изложил, с своей точки зрения, свои отношения к России со времени Тильзитского мира. Потом, обратясь ко мне, спросил: — Скоро ли вы дадите генеральное сражение, или будете всё отступать? — Я отвечал, что намерения главнокомандующего мне неизвестны. Поверьте мне, — сказал Наполеон, — его немецкая тактика ни к чему хорошему не доведёт вас. Ваша нация, храбрая, благородная, преданная Государю, должна драться начистоту, а не следовать глупой немецкой тактике. Если вы уже расположены были воевать, то почему не заняли Польшу? Это было очень легко, и тогда вместо войны у себя, вы бы вели её в чужой земле. Да и Пруссаки, которые теперь против вас, тогда были бы с вами. Ваш главнокомандующий ничего этого не умел сделать, а теперь, отступая беспрестанно, опустошает собственную землю. Зачем он оставил Смоленск? Если он хотел его защищать, то для чего не защищал долее? Если же не имел этого намерения, то зачем же дрался в Смоленске? Разве только для того, чтобы разорить этот город до основания? Смоленск, такой прекрасный город! Он для меня лучше всей Польши, он был всегда русским и останется русским.

Императора вашего я люблю. Он мне друг, несмотря на войну; война ничего не значит. Государственные выгоды могут разрознить и родных братьев. Император Александр был и будет моим другом. Затем Наполеон позволил себе упрекать нашего Государя в пристрастии к иностранцам. Неужели он не мог, — сказал Наполеон, — из столь храброй, приверженной к Государям своим нации, какова ваша, выбрать достойных людей, которые, окружив его, доставили бы уважение его правлению?» Когда Тучков отвечал, что он, как подданный своего Государя, никогда не осмеливался судить о Его поступках, тогда Наполеон не только не рассердился, но даже, как бы с ласкою слегка дотронувшись до его плеча, сказал: «Вы совершенно правы. Я очень далёк от того, чтобы порицать ваш образ мыслей; но я выразил моё мнение только потому, что мьг теперь с глазу на глаз. Император ваш знает ли вас лично?» — Надеюсь, — отвечал Тучков, — я некогда имел счастие служить в гвардии. — „Можете ли вы писать к нему? — Никогда не осмелюсь утруждать Его моими письмами, и особливо в настоящем моём положении. — Но, если вы не смеете писать к императору, то можете написать к брату, что скажу вам? — К брату дело другое. Я к нему могу писать все". — „ Итак, вы меня очень обяжете, если напишете вашему брату, что вы меня видели и что я вам поручил написать к нему, что он мне сделает большое удовольствие, если сам или через Великого Князя либо главнокомандующего, как найдёт лучше, доведёт до сведения вашего Государя, что я ничего не желаю более, как прекратить миром военные наши действия. Мы уже довольно сожгли пороха и довольно пролито крови; ведь когда же нибудь надобно кончить! За что мы дерёмся? Я не питаю вражды к России. Вот, если б я имел дело с Англичанами (parlez moi de cela). Это было бы другое дело». (При этих словах Наполеон, сжавши кулак, поднял его вверх с угрозою). «Но Русские мне вовсе не враги. Вы хотите иметь кофе и сахар; вы будете иметь их. Но если у вас думают, что меня легко разбить, то я предлагаю: пусть из генералов ваших, которые наиболее имеют у вас уважения, как то: Багратион, Дохтуров, Остерман, брат ваш и прочие, пусть из них составят военный совет и рассмотрят положение и силы, мои и ваши, и если найдут, что на стороне вашей более вероятностей (chances] к успеху, то пускай назначат, где и когда им угодно будет драться; если же они найдут, что все выгоды на стороне моей, как и действительно есть, то к чему нам по-пустому проливать кровь? Не лучше ли вести переговоры прежде потери сражения, нежели после? Да и какие будут последствия проигранного вами сражения? Я займу Москву и какие б я ни принимал меры к сбережению её от разорения, всё будет напрасно. Занятая неприятелем столица похожа на девку, потерявшую честь; что хочешь делай после, а чести не возвратишь. У вас говорят, что Россия не в Москве; это же самое говорили и Австрийцы, когда я шёл в Вену, но когда я занял их столицу, то они заговорили совсем другое. И с вами то же будет. Настоящая столица ваша не Петербург, а Москва».

Затем Наполеон, повторив Тучкову предложение написать брату своему всё слышанное, просил его также поместить в письме, что наши главнокомандующие весьма дурно делают, что при отступлении своём забирают с собою все местные начальства. «От этого, — продолжал Наполеон, — более вреда терпит страна, нежели я; мы не имеем в них никакой нужды». Продержав Тучкова более часа, Наполеон отпустил его, велел возвратить ему шпагу и советовал не огорчаться. «Плен ваш, — сказал он, — не может вам сделать бесчестья; так как вы взяты, берут только тех, которые бывают впереди, а не тех, кои остаются назади». Тучков, в письме к брату, описал весь свой разговор с Наполеоном и показал маршалу Бертье это письмо, которое было послано в нашу главную квартиру и представлено к Государю. Ответа Наполеону не было, да и можно ли было ему ожидать ответа от великодушного противника, давшего слово — не оставлять оружия, пока хотя один враг останется на земле русской [36].

Распоряжения Наполеона в Смоленске

В продолжение пребывания в Смоленске, Наполеон оценил все невыгоды квартирного расположения французской армии на Двине и Днепре. Нелегко было прикрыть такие квартиры, и в особенности зимою, когда реки в России не составляют препятствия движениям войск; ещё труднее было продовольствовать на месте в продолжение семи зимних месяцев, многочисленную армию, удалившуюся на значительное расстояние от источников своего продовольствия? Возможно ли было ожидать постоянства, в перенесении лишений от армии, состоявшей из двадцати народов, в числе которых некоторые были враждебны к Наполеону и Франции? Возможно ли было надеяться на преданность Пруссии, Австрии, Германии? Таковы были, по всей вероятности, обстоятельства, заставившие колебаться в сомнении решительного военачальника. Если бы Наполеон действительно мог выйти из того затруднительного положения, в которое он был поставлен беспредельным своим властолюбием, то никто не нашёл бы к тому средства вернее его самого, и порукою в том служат собственные распоряжения Наполеона во время пятидневного пребывания его в Смоленске. В это короткое время надлежало : принять меры для снабжения продовольствием огромной армии в стране, опустошённой и оставленной жителями, устроить госпитали для многих тысяч раненых; обеспечить сообщение армии с Литвою. Наполеон приказал обратить монастыри и общественные здания в магазины, устроить в Смоленске двадцать четыре пекарни и обширные госпитали, убрать несколько тысяч тел, как в самом городе, так и в окрестностях его; соорудить через Днепр прочный мост на сваях. Не все эти приказания могли быть исполнены: учреждение магазинов в таком размере, в каком Наполеон его требовал, было невозможно; в огромных госпиталях, заваленных многими тысячами раненых, недоставало нужнейших потребностей, так, что даже принуждены были заменять холст бумогою из архивов присутственных мест; на всяком шагу оказывался недостаток в средствах. К тому же для успеха административных распоряжений необходимы xopoшиe исполнители, которых недоставало во французской армии.

Наполеон, считая Смоленск пунктом первостепенной важности для последующих действий, оставил там одну дивизию Молодой гвардии, под начальством генерала Делаборда, и часть различных команд, находившихся в Витебске. Для сокращения пути, по которому следовали к армии маршевые батальоны, учреждена была, вместо этапной дороги, проходившей от Вильны, через Глубокое и Витебск, к Смоленску, другая — через Сморгони, Минск, Борисов и Оршу. Войска, оставленные в тылу главных сил, именно — корпуса Макдональда, Удино, Сен-Сира, Шварценберга, Рейнье и отряд Домбровского, получили приказание охранять тщательно фланги Большой армии. Виктору, находившемуся с 9-м корпусом на Висле, было предписано находиться в готовности к передвижению в Вильну, для поддержания, смотря по обстоятельствам, войск, действовавших в тылу Большой армии [37].

Войска же Большой армии, после сражения при Лубине, направились вслед за Русскими, отступавшими по московской дороге. Мюрату и Даву было поручено непосредственное преследование нашей армии; корпусам Нея и Жюно приказано идти по тому же направлению; вице-король, с войсками 4-го пехотного корпуса (за исключением дивизии Пино, отряжённой вместе с конницею Себастиани к Суражу), и с 3-м кавалерийским корпусом Груши, следовал левее главных сил на Духовщину; Понятовский сначала двинулся от Смоленска вверх по левому берегу Днепра, а потом правее главных сил. Сам же Наполеон, выслав свою гвардию из Смоленска ещё по утру 12-го (24-го) августа, выехал в следующую ночь и прибыл на рассвете 13-го (25-го) к войскам своим, находившимся в небольшом переходе от Дорогобужа, куда тогда отступили обе наши Западные армии [38]. Число войск Большой армии, за отряжением Делаборда с 4,500 человек в Смоленске, и Пино с восемью тысячами к Витебску, простиралось в это время до 148-ми или 150-ти тысяч человек [39]. Число войск русской армии, с находившимися при ней казаками, было несколько более ста тысяч.

Таким образом силы обеих сторон мало-помалу приходили в равновесие, которое могло быть нарушено единственно решительною победою. Наполеон полагал— и не ошибался в своём мнении — что Русские отступали как бы нехотя, и потому постоянно надеялся вовлечь их в генеральное сражение. Эта надежда постепенно привела его к Дорогобужу, к Вязьме, к Бородину; а от Бородина оставалось только четыре или пять переходов до Москвы. Наполеон сделал этот последний шаг; но русская армия не была уничтожена, и грозный завоеватель не достиг своей цели.

Глава 12. Сражение при Городечне.

Сражение при Городечне

Расположение 3-й резервной обсервационной армии при открытии военных действий. — Topмacoв и граф Ламберт. — Наступление Рейнье к Пружанам. — Поиск графа Ламберта в варшавское герцогство. — Размещение войск 3-й армии. — Движение Тормасова навстречу Рейнье. — Дело при Кобрине. — Отступление Рейнье. — Соединение его с Шварценбергом и движение союзников против Тормасова. — Отступление Русских к Городечне. — Сражение при Городечне. — Отступление 3-й резервной apмии за Стырь. — Расположение войск обеих сторон во второй половине августа. — Действия Эртеля против Домбровского.

Расположение 3-й резервной обсервационной армии при открытии военных действий

В первой половине июня 1812 года, одновременно с вторжением Большой Наполеоновой армии в пределы России, 3-я Резервная Обсервационная армия, под начальством генерала-от-кавалерии Тормасова, была расположена на Волыни, занимая пространство от Любомля до Старого-Константинова и имея главную квартиру в Луцке. Армия Тормасова, как мы уже имели случай сказать, при обозрении назначенных для защиты наших западных границ сил, находилась в составе 54-х батальонов, 76-ти эскадронов, 9-ти казачьих полков, 14-ти артиллерийских, одной пионерной и одной понтонной рот всего же в числе сорока шести тысяч человек с ста шестьюдесятью четырьмя орудиями.

Topмacoв и граф Ламберт

Генерал-от-кавалерии Тормасов, до назначения своего главнокомандующим 3-й армии, был известен с недавней войны против Турок и Персиян как искусный военный администратор, обладавший, вместе с тем, и дарованиями политика. В продолжение трёх кампаний, с 1809-го по 1811-й год, Тормасов, будучи главнокомандующим войсками в Грузии и на Кавказской линии, должен был, в одно и тоже время, противодействовать обеим мусульманским державам и удерживать в повиновении горских народов, и для достижения этих целей имел не более сорока двух тысяч человек войска. В таких затруднительных обстоятельствах, Тормасов, не имея возможности победить неприятелей силою, прибегнул к хитрости, то возбуждая раздоры между пашами, то препятствуя заключению союза между Турками и Персиянами. Строгий в отношении к своим подчинённым, Тормасов считал усердную службу обязанностью, а не правом на какие-либо награды и отличия; тем не менее однако же он умел ценить и отличать заслуги сподвижников своих: Лисаневича, Котляревского и впоследствии графа Ламберта.

В войну 1812 года граф Ламберт постоянно был начальником авангарда — сперва у Тормасова, потом у Чичагова. Принуждённый ещё в молодости оставить своё отечество, Францию, Ламберт посвятил усыновившей его России свои способности и не раз запечатлел кровью обет свой: служить верою и правдою русским Государям. В кампанию 1799 года он сражался как герой и был тяжело ранен; а в кампанию 1807 года получил крест Св. Георгия 3-го класса и возвратился в Россию со славою отличного кавалерийского генерала и превосходного авангардного начальника. Эта слава озарилась новым блеском в Отечественную войну 1812 года.

Наступление Рейнье к Пружанам

Со стороны Наполеона ведение действий на Волыни поручено было саксонскому корпусу Рейнье, который уже достигнув Несвижа, получил приказание возвратиться к Слониму и двинуться к Пружанам для прикрытия Герцогства Варшавского и для вторжения в волынскую губернию; между чем как князь Шварценберг с австрийским корпусом должен был направиться от Дрогичина через Пружаны и Слоним к Несвижу, и поступить в состав главных сил. Причиною такого распоряжения была недоверчивость Наполеона к своим союзникам, Австрийцам [1]. Число войск корпуса, отряжённого на Волынь, было несоразмерное ни с важностью цели его действий, ни с силами, против которых он двигался, и это произошло от недостатка в положительных сведениях о силе нашей армии, расположенной на южном театре действий [2].

В начале июля, когда Наполеон предпринял движение в обход Первой Западной армии, вверх по Двине, Рейнье, сойдясь с австрийским корпусом в Слониме 7-го (19) июля, направился к Пружанам. Число войск саксонского корпуса не превышало семнадцати тысяч человек. Целью действий его было охранение сообщений Большой Наполеоновой армии от наступательных действий нашей Третьей армии. Для достижения такой цели, следовало заградить три главные пути ведущие с Волыни через болота Полесья в Литву, именно:

из Житомира на Мозырь к Могилёву-на-Днепре; из Луцка на Пинск к Минску; из Луцка же на Брест-Литовский к Слониму.Заняв Мозырь, Пинск и Брест, Рейнье мог преградить нам доступ в Литву: Но поскольку силы его были недостаточны для защиты всех этих пунктов, то он решился охранять ближайший из них к Герцогству Варшавскому Брест-Литовский. С этою целью, для занятия сего пункта и Кобрина был послан генерал-майор Кленгель с 4-мя батальонами, 3-мя эскадронами и 8-ю полковыми орудиями, в числе около трёх тысяч человек. От авангарда, выдвинутого к Янову, был отряжен один эскадрон к Пинску [3].

Поиск графа Ламберта в варшавское герцогство

Таким образом на стороне Тормасова было значительное превосходство в числе войск, хотя наш главнокомандующий находился в необходимости разместить их на значительном пространстве для прикрытия своих сообщений с внутренними областями Империи и с Молдавскою армией Чичагова и для обеспечения границ со стороны Австрии. Несмотря на неоднократно изъяв ленные уверения Венского Кабинета в том,что содействие его Наполеону ограничится условленным тридцатитысячным корпусом, не основательно было бы, с нашей стороны, полагаясь на эти обещания, обнажить границу и тем подать возможность Австрийцам к беспрепятственному занятию страны, богатой средствами для содержания войск. Таковы были соображения, побудившие нашего главнокомандующего ослабить главные силы своей армии. Поскольку между тем 1-я и 2-я Западные армии давно уже действовали против Наполеона, то генерал Тормасов решился, пользуясь совершенным отсутствием неприятельских войск на занимаемом им пространстве, открыть наступательные действия в Герцогство Варшавское. С этою целью командир авангарда армии, генерал-адъютант граф Ламберт, переправясь с частью вверенных ему войск в начале июля на нескольких пунктах, через Буг и двинувшись в Грубешову, рассеял собравшуюся там милицию и захватил из неё в плен до ста человек. Граф Ламберт предлагал главнокомандующему направить весь авангард к Люблину и, овладев сим городом, подавить восстание в самом начале. Но между тем Тормасов получил 5-го (17) июля Высочайшее повеление — направиться. в тыл неприятельским войскам, действовавшим против князя Багратиона[4].

Карта для объяснения действий на Волыни в 1812 году.

Размещение войск 3-й армии

Охранение волынской и подольской губерний поручено было генерал-лейтенанту Сакену, который с шестью батальонами 36-й пехотной дивизии и с двенадцатью запасными эскадронами был расположен у Заслава и Старого-Константинова; остальные же шесть батальонов 36-й дивизии были отряжены к Мозырю на усиление 2-го резервного корпуса, состоявшего под начальством генерала Эртеля. Генерал-майор Хрущов, с драгунскими полками Житомирским и Арзамасским и с двумя казачьими полками, расположился вдоль границы Герцогства Варшавского для наблюдения за нею и для сохранения связи главных сил Тормасова с войсками, стоявшими у Заслава и Константинова. Сам же главнокомандующий, со всеми остальными своими войсками, направился навстречу Рейнье [5]. Впереди главных сил двигались отряды в различных, направлениях: генерал-адъютант граф Ламберт, с четырьмя батальонами 10-го и 14-го егерских полков, шестнадцатью эскадронами Александрийского гусарского, Стародубского и Тверского драгунских полков, тремя казачьими полками и шестью орудиями конно-артиллерийской роты № 12-го, следовал от Владимира обоими берегами Буга к Брест-Литовску; князь Щербатов, с шестью батальонами 18-й пехотной дивизии, восемью эскадронами Татарского уланского полка, Евпаторийским татарским полком и двадцатью четырьмя орудиями легкой № 34-го и конной № 11-го рот, от Ковеля через Ратно и Мокраны так же к Бресту; генерал-майор Чаплиц, с 13-м егерским полком, Павлоградским гусарским и четырьмя эскадронами Лубенского гусарского полка, Донским казачьим Барабанщикова полком, шестью орудиями конной № 12-го роты и пионерною ротою капитана Куцевича, двигался через Ратно и Дивин, по кратчайшей дороге к Кобрину; за ним следовали главные сйлы Тормасова; генерал-майор Мелиссино, с особым отрядом, состоявшим из 32-го егерского полка; двух сводных гренадерских батальонов, Серпуховского драгунского и трёх эскадронов Лубенского гусарского полка, был послан к Янову и Пинску для демонстрации, между тем как прочие войска армии, опрокинув передовые неприятельские отряды, должны были зайти в тыл главным силам корпуса Рейнье. С этою целью предписано было графу Ламберту и князю Щербатову прибыть к Брест-Литовску 13-го (25) июля и атаковать совокупными силами находившиеся там неприятельские войска; а потом, донеся об успехе этого предприятия в главную квартиру, обратиться к Кобрину для нападения не неприятеля 15-го (27-го) июля вместе с главными силами армии, которым назначено было выступить из Ковеля к Кобрину 10-го (22-го) июля [6].

Движение Тормасова навстречу Рейнье

Распоряжения Тормасова были исполнены успешно. Отряд генерала Мелиссино захватил близ Залужья один из неприятельских постов, переправился через реку Пину и выслал сильные разъезды к Пинску и Янову [7]. Рейнье, вовлечённый в заблуждение этими демонстрациями, двинулся к Хомску и выслал авангард под начальством Генерала Габленца к Янову. А между тем войска Тормасова быстро двигались к Бресту и Koбринy.

12-го (24-го) июля князь Щербатов на пути от Ратно к Бресту, достигнув Руды, узнал, что Брест был занят весьма слабым саксонским отрядом, и потому, оставя свою пехоту на половине дороги к городу под начальством генерал-майора Бенардоса, двинулся поспешно далее c кавалерийскою бригадою полковника Кнорринга и с двумя конными орудиями. 13-го (25-го), в три часа пополудни, наша кавалерия, ворвавшись в город рассеяла два саксонские эскадрона, там стоявшие, причём было захвачено в плен более сорока человек; прочие же почти все истреблены [8]. Вслед затем пришёл и генерал Ламберт с своим авангардом, в состав которого вошли и войска Щербатова.

На следующий день, 14-го (26-го) июля граф Ламберт, оставя в Бресте майора барона Розена, с одним эскадроном Александрийских гусар и с другим Татарского уланского полка, для наблюдения со стороны Герцогства Варшавского, перешёл к Булькову.

Дело при Кобрине

15-го (27-го) июля, в час по полуночи, граф Ламберт выступил с кавалериею по дороге к Кобрину; пехоте же было приказано отдыхать до четырёх часов, а потом следовать за,движением конницы. В седьмом часу утра, наша кавалерия подошла к городу. Неприятель, узнав о том, выслал свою конницу по брестской дороге и рассыпал стрелков во ржи и в канавах, пересекавших поле. Граф Ламберт, видя совершенную невозможность действовать конницею на столь неудобной для ней местности, покушался выманить неприятеля в открытое поле, но поскольку Саксонцы оставались на занятой ими позиции, то с нашей стороны действия ограничились перестрелкою, в ожийании появлении Чаплица со стороны Ковеля и прибытия пехоты, оставленной у Булькова. Когда же граф Ламберт получил известие о сближении Чаплица к городу, тогда немедленно отправил подполковника князя Мадатова, с двумя эскадронами Александрийских гусар и сотнею казаков, за реку Мухавец для занятия пружанской дороги. Мадатов, переправясь вброд через реку, ударил на два эскадрона, стоявшие на этой дороге и втоптал их в город. Как не подлежало сомнению, что неприятель должен был сделать всевозможные усилия для удержания за собою пути отступления к Пружанам, то в помощь князю Мадатову были отправлены ещё два эскадрона Стародубовских драгун, два эскадрона Александрийских гусар и один эскадрон Татарского уланского полка. Между тем Саксонцы, поставя два орудия на левом берегу реки, наносили вред нашей кавалерии, и потому граф Ламберт отрядил за реку два орудия роты Апушкина, которые принудили замолчать неприятеля. Саксонцы, потеряв надежду отступить по пружанской дороге, кинулись на русскую батарею, стоявшую на левой стороне Мухавца, с тем, чтобы открыть себе путь к Бресту; но успешное действие нашей артиллерии и спешенных драгун Стародубского и Тверского полков заставило неприятеля отступить.

Между тем генерал Чаплиц, двигаясь со своим отрядом в десяти верстах впереди главных сил Тормасова, узнал от захваченных неприятельских разъездов о расположении саксонского генерала Кленгеля с четырьмя тысячами человек в Кобрине и о движении к нему в помощь, со стороны Антополя, Рейнье с одиннадцатью тысячами человек. Генерал Чаплиц, имея в виду отрезать путь отступления Кленгелю, отрядил для отвлечения внимания неприятелей, по прямой дороге к Кобрину, майора Остроградского с дивизионом Павлоградских гусар, а сам с остальными своими войсками, пользуясь лесом лежащим в соседстве города, перешёл скрытно на антопольскую дорогу и выслал часть кавалерии вброд на правую сторону Мухавца, для пресечения пути из Кобрина к Слуцку. Неприятель, завидя войска Чаплица, выслал навстречу им по антопольской дороге несколько эскадронов с двумя орудиями, но Павлоградцы опрокинули их, отбили орудия и на плечах неприятеля ворвались в город. Для поддержания ихбыл послан 13-й егерский полк. Неприятели, сражавшиеся с необыкновенным упорством, наконец были принуждены очистить город, загоревшийся в нескольких местах, и отступить за каменную монастырскую ограду, в развалины небольшого форта, построенного ещё в Северную войну Карлом Ⅻ. Окружённые со всех сторон нашими войсками, мужественные Саксонцы были принуждены покориться необходимости и положить оружие. Пленных взято: два генерала и в числе их командовавший отрядом Кленгель, семьдесят шесть штаб- и обер-офицеров и 2,382 чел. нижних чинов. Четыре знамя и восемь орудий достались победителям. Урон русских войск был убитыми 77 и ранеными 182 человека[9]. Генерал Тормасов, во уважение оказанной Саксонцами храбрости, приказал возвратить пленным офицерам шпаги. В городе сгорело 548 домов и уцелело только 82 [10].

Дело при Кобрине, замечательное по точности движений, совершенных отрядами графа Ламберта и Чаплица, прибывшими к месту расположения неприятелей в назначенный час, ознаменовалось первою победою, одержанною русскими войсками со времени вторжения Наполеона в наши пределы. Император Александр пожаловал Тормасову орден Св. Георгия 2-й степени и пятьдесять тысяч рублей. Граф Ламберт получил саблю, украшенную алмазами, с надписью „За храбрость".

Отдавая должную справедливость распоряжениям Тормасова, имевшим последствием уничтожение неприятельского авангарда, нельзя однако же не заметить, что он не вполне воспользовался одержанными успехом: если бы он тотчас, после дела при Кобрине, обратился против корпуса Рейнье, уже миновавшего Антополь и находившегося у местечка Городец, всего в двадцати верстах от наших главных сил и в расстоянии восьми или десяти переходов от австрийского корпуса Шварценберга, то мог бы настичь его и даже отрезать от Слонима, что имело бы, по всей вероятности, следствием совершенное уничтожение сего корпуса и могло дать самый благоприятный оборот нашим действиям на южном театре войны. Главною причиною медленности действий Тормасова был недостаток в продовольствии, оказавшийся тотчас по занятии нашими войсками Кобрина. Обозы непоспевали следовать за движениями армии, а неприятель при отступлении старался уничтожить устроенные им магазины.

Отступление Рейнье

Бездействие нашей армии после дела при Кобрине дало возможность Саксонцам избежать угрожавшей им опасности. Рейнье, получив сведение об участи отряда Кленгеля и имея под начальством своим не более двенадцати или тринадцати тысяч человек, немедленно стал отступать из окрестностей Антополя к Пружанам, по пути к Слониму, на соединение с Шварценбергом. С нашей стороны 17-го (29 го) июля, пополудни, отряжен был из авангарда графа Ламберта подполковник князь Мадатов, с двумя эскадронами Александрийских гусар и двумя сотнями казаков и Калмыков, к Пружанам, куда генерал Рейнье послал эскадрон драгун для сожжения находившегося там небольшого магазина. Князь Мадатов успел захватить в плен весь этот эскадрон, не дав ему времени уничтожить запасы, а граф Ламберт сначала двинулся 19-го (3 1-го) июля к местечку Малец, откуда намерен был идти далее к Сельцу, надеясь настигнуть там неприятельский арриергард; но узнавши о выступлении его к Михалину, остановился у Мальца, заняв передовыми постами местечки Селец и Картуз-Берёзу. Отряд Чаплица расположился в Хомске, а главные силы армии у Антополя. В этом расположении Тормасрв оставался с 20-го по 28-е июля ( 1-го — 9-го августа), отряжая по направлениям к Белостоку и Варшаве сильные партии. Жители Герцогства Варшавского, отрезанные от Шварценберга и Рейнье, были приведены в ужас; прежняя самонадеянность их исчезла; вооружения приостановились. Генерал Луазон, командовавший французскими войсками в Кёнигсберге, полагая, что Pyccкиe уже успели занять Белосток, двинулся с десятью тысячами человек к Растенбургу, в помощь Шварценбергу и Рейнье, и возвратился в Кёнигсберг не прежде как убедившись в отступлении наших войск [11].

Соединение его с Шварценбергом и движение союзников против Тормасова

Между тем как Тормасов оставался у Антополя, Рейнье отступал к Слониму, дав предварительно знать Шварценбергу об опасности своего положения и прося содействия австрийских войск. Шварценберг, уже сделавший распоряжения для марша от Слонима к Несвижу, приостановил выступление своего корпуса и, как только успел открыть сообщение с Рейнье, 22-го июля (3-го августа], в день соединения русских армий под Смоленском, немедленно выступил против Тормасова по дороге из Слонима к Хомску, между тем как Рейнье, с своей стороны, также стал наступать по пути от Волковиска к Пружанам. Узнав об этом движении саксонских войск, Тормасов приказал 25-го июля (6-го августа) графу Ламберту с авангардом перейти от Мальца к Пружанам для прикрытия армии от обхода с левого фланга; в то же время генерал-майор князь Хованский с резервом армии, состоявшим из четырёх сводных гренадерских батальонов и 38-го егерского полка с двумя артиллерийскими ротами, сменил графа Ламберта у Мальца, а отряд генерала Чаплица, в составе восьми батальонов, двенадцати эскадронов и четырёх казачьих полков, с тремя артиллерийскими ротами, перешёл от Хомска к Ревятичам, для поддержания князя Хованского. Но оба последние отряда, атакованные 27-го июля (8-го августа) превосходными силами австрийского корпуса, принуждены были отступить к Хомску. Пользуясь тем, Шварценберг предпринял обойти справа авангард графа Ламберта, стоявший у Пружан, по дороге из Мальца на Линево, между тем как Рейнье должен был направиться со стороны Волковиска и в обход левого фланга наших войск, на местечко Шерешов. Граф Ламберт, угрожаемый такою же участью, какая постигла Клевгеля, не допустил однако же, подобно ему, обойти себя и немедленно стал отступать к Городечне, сражаясь ежедневно с преследовавшим его неприятелем. На этом отступлении он принуждён был выдержать жаркое дело при Козьем-Броде, где наш авангард, теснимый превосходными силами, потерял пушку. „Неприятели дорого мне за неё заплатят", — сказал граф Ламберт.

Отступление Русских к Городечне

29-го и 30-го июля (10 — 11 августа) собрались на позиции при Городечне авангард и корпуса Маркова и Каменского, в составе двадцати четырёх батальонов и тридцати шести эскадронов с тремя казачьими полками. Причиною такого ослабления армии было отряжение к Пинску и Хомску тринадцати тысяч человек, состоявших под начальством генералов Мелиссино, Чаплица и князя Хованского, которые не успели присоединиться к главным силам [12].

30-го июля (11-го августа) австрийские дивизии, пехотные Бианки и Траутенберга и кавалерийская Фримона, прибыв к Городечне, расположились фронтом к речке, прикрывавшей позицию Тормасова; саксонский корпус стал у Жабина, а передовые войска его у Поддубья. Дивизия Зигеиталя, стоявшая у Малец против русских войск, отступавших к Хомску, оставя для наблюдения за ними один батальон с частью кавалерии, присоединилась ввечеру 30-го же (11-го августа) к главным силам Шварценберга и была расположена близ Жабина, в резерве саксонского корпуса. Таким образом союзные военачальники успели собрать до сорока тысяч человек войска против позиции, занимаемой Тормасовым, который мог противопоставить им не более восемнадцати тысяч. Если бы отряды князя Хованского и Чаплица отступили от Мальца и Ревятичей не к Хомску, а к Городечне, то наш главнокомандующий, сосредоточив на позиции у Городечны более тридцати тысяч человек, по всей вероятности, мог бы остановить неприятеля.

Позиция сия находится на высотах, по правому берегу одного из притоков реки Мухавца. Болотистая местность, по всему протяжению его течения, соделывала переправы возможными только по немногим узким плотинам, представлявшим весьма удобные для обороны теснины: одна из них находилась на пути из Пружан в Кобрин, у Городечиы; другая в четырёх верстах от Городечны, у селения Большого-Поддубья, в промежутке между дорогами из Пружан в Кобрин и из Шерешова в Тевели, ведущею в тыл позиции; третья, выше Поддубья, на дороге из Шерешова через Тевели в Кобрин. Высоты правого берега, образующие позицию, тянутся вдоль его выше и ниже Городечны; у Поддубья же отходят под прямым углом от речки, почти в параллельном направлении с дорогою, пролегающею из Шерешова в Тевели, которая в соседстве Поддубья проходит лесом на пространстве нескольких вёрст.

Сражение при Городечне

План сражения при Городечне 31 июля (12 августа) 1812 года.

Войска Тормасова были расположены на позиции у Городечны 30-го июля (11-го августа) таким образом, что корпус Маркова и авангард графа Ламберта стояли против почтовой станции, по обе стороны большой дороги, ведущей из Пружан в Кобрин, а корпус Каменского, состоявший по болезни его под начальством князя Щербатова, находился в резерве; также на большой дороге, в расстоянии версты позади войск, стоявших в боевых линиях.

Шварценберг, не решась атаковать позицию Тормасова с фронта, предпочёл обойти её с левого фланга. С этою целью австрийская дивизия Зигенталя была послана к селению Большому-Поддубью, на смену саксонского корпуса Рейнье, который, будучи усилен двумя австрийскими бригадами, пехотною Лилиенберга и кавалерийскою Шмельцера, получил приказание скрытно пройти через лес на правом фланге союзников и, обойдя болота, атаковать русскую армию.

31-го июля (12-го августа), на рассвете, часть саксонской пехоты заняла плотину у Поддубья и перешла через болото. Как только наши разъезды донесли о том в главную квартиру, то генерал Тормасов приказал князю Щербатову с корпусом Каменского двинуться влево к Поддубью, где войска наши, оттеснив саксонские посты за речку, расположились в восемь часов утра на высотах правого берега в две линии: первая состояла из пехотных полков Владимирского и Тамбовского, а вторая — из Днепровского и Костромского; один батальон 28-го егерского полка стоял впереди правого фланга, а другой — впереди левого фланга первой линии; Стародубский и Таганрогский драгунские полки, построенные на левом крыле под прямым углом (en potence) с пехотою, обращены были фронтом к лесу: впереди первой линии были расположены для обстреливания плотины батарейные роты №№ 9-го и 18-го.

В десять часов утра, войска Рейнье стали выходить из леса и строиться на левом фланге корпуса Щербаттова в перпендикулярном к нему направлении. Хотя это движение было неожиданно для Тормасова, однако же он немедленно принял меры для противодействия неприятелю: войска Щербатова сделали перемену фронта левым флангом назад, за исключением Владимирского полка, оставленного на высотах против Поддубья. Пехотные полки Тамбовский, Костромской и Днепровский расположились в одну линию, фронтом к лесу; батальон 28-го егерского полка, прикрывавший левый фланг, стал впереди промежутка между Владимирским полком и прочею пехотою. Конные роты №№ 12-го и 34-го усилили артиллерией боевой линии. Драгунские полки Таганрогский и Стародубский составили эшелон позади левого фланга пехоты.

Между тем Рейнье, постоянно усиливаясь остальными своими дивизиями, подавался вправо, угрожая обойти нас с левого фланга. Генерал Тормасов, с своей стороны, удостоверясь в том, что неприятель намерен был обратить главные усердия на сей пункт, решился направить туда все остальные свои войска, кроме Ряжского пехотного и Тверского драгунского полков с шестью орудиями роты .№ 15-го, оставленных для обороны плотины у Городечны. Генерал Марков, с пехотными полками Нашебургским, Витебским, Козловским, 10-м егерским, четырьмя эскадронами Татарского уланского полка и с шестью орудиями батарейной роты № 15-го, получил приказание построить свой корпус на левом фланге войск Щербатова; в то же время граф Ламберт, с полками Куринским пехотным, 14-м егерским, Александрийским и Павлоградским гусарскими и шестью орудиями конной роты № 11-го, направился ещё левее для прикрытия фланга нашей позиции. Войска эти были встречены огнём шестнадцати неприятельских орудий, стоявших на правом крыле Саксонцев; тогда граф Ламберт приказал выслать против неприятельской батареи два стрелковых взвода Куринского и 14-го егерского полков. Закрытая местность позволила нашим стрелкам подойти к неприятелю на близкий ружейный выстрел, что заставило саксонскую батарею отступить и способствовало нашей артиллерии и полкам 14-му егерскому и Александрийскому гусарскому занять высоты против фланга войск Рейнье. „Сиe доказывает, — сказано в журнале авангарда 3-й армии, — сколь ужасно было для артиллерии и малое число стрелков". Весьма замечательный вывод в такую эпоху, когда рассыпное действие пехоты было несравненно слабее, нежели ныне.

Остальные войска Тормасова были размещены следующим образом: Куринский полк отправлен графом Ламбертом в помощь Маркову; четыре эскадрона Татарского уланского полка и иррегулярные войска (казаки и Калмыки) стали в промежутке между корпусом Маркова и отрядом графа Ламберта.

Рейнье, все силы которого уже были выстроены против нашей позиции, отрядил вправо совершенно отдельно от прочих войск драгунские полки австрийский Гогенцоллерна и саксонский Поленца, которые, пройдя позади боевых линий, устремились по шерешовской дороге, в обход левого фланга нашей позиции. Павлоградские гусары, ограничиваясь фланкированием, отступили к кобринской дороге и мало-помалу отвлекли преследовавшую их кавалерию на значительное расстояние от прочих войск Рейнье. Граф Ламберт, искусно пользуясь опрометчивостью неприятеля, кинулся ему в тыл с Александрийским гусарским полком, между тем как Павлоградцы пошли на него в атаку с фронта. Неприятельские драгуны, отрезанные от своей позиции и окружённые со всех сторон нашими гусарами, были совершенно рассеяны. Многие из них попали на кобринскую и брестскую дороги, где были переловлены кавалерийским отрядом майора Розена.

Рейнье, не успев в предприятии своём против левого фланга русских войск, послал против нашего правого крыла дивизию Функа, которая в нескольких колоннах стремительно атаковала высоты против Поддубья. Эта атака была поддержана перекрёстным огнём саксонских батарей и австрийской артиллерии, поставленной у Поддубья. Но русские войска отразили неприятеля; а Таганрогский драгунский полк преследовал его и заставил 2-й легкий саксонский полк построиться в каре. К вечеру дивизия Функа повторила атаку; Шварценберг, по убедительной просьбе Рейнье, послал ему в помощь ещё несколько батальонов дивизии Бианки; пехотный полк Коллоредо с большим трудом успел переправиться через болотистую речку выше Поддубья; но был отражен Владимирским пехотным полком. В то же время саксонская колонна, появившаяся против левого фланга войск Маркова, была встречена и опрокинута 10-м егерским полком.

Между тем австрийская дивизия Траутенберга, стоявшая у Городечны, ограничивалась канонадою и демонстрациями наступления по пружанской дороге, что способствовало Ряжскому полку удержаться у выхода с плотины до самого вечера. Наступившая темнота положила конец сражению, продолжавшемуся с десяти часов утра до десяти часов вечера. Довольно трудно сказать что-либо определительное насчёт урона, понесённого сражавшимися войсками. По официальному донесению Тормасова, мы потеряли до тысячи трёхсот человек.

Саксонцы показали свой урон около тысячи человек; о потере австрийских войск не имеется никаких верных сведении [13]. Войска наши, несмотря на огромное превосходство союзников в числе войск, успели удержаться на позиции, занятой ими в начале сражения. В донесении Государю, главнокомандующий, изложив ход дела, писал: „Все усилия неприятеля остались тщетными. Войска Вашего императорского Величества не уступили ему ни шагу, не дали ему ничем воспользоваться и взяли в плен 230 рядовых и 4-х офицеров. Генералы, офицеры, солдаты соревновали в мужестве, и неприятель принуждён был оставить место сражения, где армия Вашего императорского Величества расположилась на бивуаках [14].

Несмотря однако же на то, недостатки позиции, занятой русскими войсками при Городечне не позволили Тормасову продолжать на ней сопротивление несравненно сильнейшему неприятелю, который мог, повторив обход всеми своими войсками, отрезать нам путь отступления. Кроме того, восстание жителей Литвы чрезвычайно затрудняло снабжение армии продовольствием; в то же время получены сведения о сборе в Варшавском Герцогстве многочисленного ополчения, назначенного для вторжения в Волынь, где неприятели надеялись также возбудить восстание против Русских [15].

Все эти обстоятельства заставили Тормасова оставить в ночь с 31-го июля на 1-е августа (с 12-го на 13-е августа н. ст.) позицию при Городечне и отступить по дороге к Кобрину. Хотя наше отступление вовсе не было вынуждено оружием неприятелей, однако же они считали себя победителями. Наполеон, успокоенный со стороны южного театра действий отступлением Русских, которого не ожидал так скоро после удара, нанесённого Саксонцам при Кобрине, был чрезвычайно доволен действиями Шварценберга, который за дело при Городечне был произведён в фельдмаршалы. Кроме того, Наполеон хотел наградить наиболее отличившихся Австрийцев орденом Почётного Легиона, но император Франц отклонил это предложение [16]. Беспристрастное рассмотрение сражения при Городечне показывает, что союзники не имели права считать его победою. Самые обстоятельства указывали нашему полководцу необходимость отступления, и даже для нас было бы ещё выгоднее, не вступая в сражение у Городечны, отступить за Мухавец, где войска Тормасова могли быть усилены войсками Чаплица икнязя Хованского [17].

Рассматривая действия Тормасова в сражении при Городечне, находим, что хотя он воспользовался нерешительностью своих противников и успел переменить фронт своей позиции, однако же совершил это движение довольно медленно, как только переправа саксонских войск.у Поддубья обнаружила намерение неприятелей, то ему следовало, оставя на занимаемой им позиции самую небольшую часть сил, более для наблюдения, нежели для противодействия атаке (которой со стороны ручья нельзя было ожидать по неприступности позиций с сей стороны) немедленно расположить все остальные свои силы на высотах против большого леса.

Неприятельские полководцы не умели воспользоваться вполне — ни превосходством своих сил, ни недостатками позиции, занятой русскими войсками. Шварценбергу следовало поддержать Рейнье несравненно более значительными силами; а Рейнье должен был, не переправляя войск у Поддубья и не выводя их преждевременно из леса, обойти внезапно левый фланг позиции Тормасова всем своим корпусом, усиленным двумя австрийскими дивизиями, и занять в тылу русской армии кобринскую дорогу. Нерешительность неприятельских военачальников была единственною причиною тому, что они, имея на поле сражения 36 батальонов и более 60-ти эскадронов, ввели в дело только 23 батальона и 32 эскадрона.

Отступление 3-й резервной apмии за Стырь

Отступление русской армии было совершено под прикрытием арриергарда графа Ламберта, который медленно отойдя к Тевели, был сменён там отрядом Чаплица [18]. По достижении Ратна, армия Тормасова была усилена до двадцати восьми тысяч человек присоединением отряда князя Хованского, который поступил в арриергард, сменив отряд Чаплица.

Неприятельская армия преследовала нашу двумя колоннами: одна, составленная из австрийских войск, двигалась к Кобрину, а другая, из саксонских войск, к Брест-Литовску. С нашей стороны, для прикрытия армии со стороны корпуса Рейнье и Варшавского Герцогства, были посланы 8-го (20-го) августа отряды Чаплица к Выжве и графа Ламберта к Туриску; в то же время отряд генерала Мелиссино следовал на соединение с главными силами от Пинска к Любашеву.

12-го (24-го) августа граф Ламберт, получив приказание сделать рекогносцировку неприятельских сил по направлению от Туриска к Любомлю, оставил у Новосёлок свои пехотные полки и часть артиллерии, а сам с кавалерией (Александрийский гусарский, Татарский уланский, казачий Власова и Евпаторийский татарский полки с двенадцатью орудиями конно-артиллерийской роты № 12-го), двинулся к Любомлю, присоединил к своим войскам на пути Стародубский драгунский и казачий Дьячкина полки, и выслал вперёд к Любомлю несколько казачьих сотень, поддержанных четырьмя эскадронами Татарских улан. Подойдя к местечку, отряд наш завязал удачное дело с неприятельским авангардом, производившим рекогносцировку под личным начальством Рейнье; на следующий день граф Ламберт оставался у Любомля, а 14-го (26-го) августа возвратился к Туриску [19]. Генерал Чаплиц, встретив австрийский отряд, наступавший к Выжве, удерживал неприятеля в продолжение восемнадцати часов [20]. Упорное сопротивление этих отрядов позволило главным силам Тормасова отступить от Ратна через Ковель, за реку Стырь, к Луцку. Отряд графа Ламберта отступил из Туриска на Торчин, также к Луцку; отряд Чаплица отошёл от Выжвы через Ковель за Стырь к селению Рожище; отряд Мелиссино перешёл от Любашева к селению Колки и поступил под начальство Чаплица. Небольшой отряд Хрущова, стоявший с 6-го (18-го) июля во Владимире, отступил за Стырь и вошёл в состав отряда графа Ламберта [21].

Расположение войск обеих сторон во второй половине августа

17-го (29-го) августа 3-я резервная армия уже находилась на правой стороне Стыри. Главные силы Тормасова расположились в окрестностях Луцка; отряд графа Ламберта [22] по Стыри от Луцка до австрийской границы; отряд Чаплица также по Стыри от Луцка до Колки [23].

Со стороны неприятелей, войска, остановленные внезапною прибылью воды в реке Стыри и известием о сближении Дунайской армии, расположились между Стырью и Бугом; главные силы австрийского корпуса у Киселина; дивизия Зигенталя у Ратна; саксонский корпус между Торчином и Локачами; бригада польских войск, присоединившаяся к корпусу Рейнье, у Владимира и Устилуга [24].

В таком расположении оставались войска обеих сторон до прибытия на реку Стырь Дунайской армии в начале сентября.

Для полноты обзора действий на этом театре войны обратимся к изложению событий в Полесье.

Действия Эртеля против Домбровского

Генерал Домбровский был отряжен с своею дивизией от Большой Наполеоновой армии 11-го (2З-го) августа из Смоленска к реке Березине для прикрытия главного пути действий сей армии и для наблюдений за Бобруйским гарнизоном и за корпусом генерала Эртеля, стоявшим у Мозыря. Войска,его, сменив остававшийся в тылу Большой армии корпус Латур-Мобура, были усилены частью этого корпуса и находились в составе шестнадцати батальонов (1-го, 6-го, 14-го и 17-го пехотных полков) и двенадцати эскадронов (2-го, 7-го и 15-го уланских полков), всего в числе до восьми тысяч человек с двадцатью орудиями [25]. Гарнизон Бобруйска, под командою генерал-майорa Игнатьева, состоял из двенадцати слабых запасных батальонов, в числе пяти тысяч человек; а 2-й резервный корпус генерала Эртеля, с шестью запасными батальонами 36-й дивизии, из семнадцати батальонов, четырнадцати эскадронов, трёх донских казачьих полков и тринадцати сотень малороссийских казаков, находился в числе до двенадцати тысяч человек. с двадцатью двумя орудиями. Большая часть войск этого корпуса состояла из рекрут, вовсе не обученных владеть оружием [26].

Генерал Домбровский, оставя четыре батальона и четыре эскадрона (17-го пехотного и 15-го уланского полков) под начальством полковника Малаховского для прикрытия Могилёва, расположился с остальною своею пехотою в конце августа на реке Березине у Свислоча; а кавалерию, под начальством генерала Дзивановского, поставил у Глуска и Вильчи, где были учреждены неприятельские магазины. Когда польские разъезды, наводнив окрестное пространство, достигли до Мозыря, генерал Эртель, желая прекратить эти набеги, возбуждавшие неустройство и беспорядки в окрестной стране, и уничтожить заложенные неприятелем магазины, решился выступить против польского отряда. Оставя три батальона, четыре эскадрона и малороссийских казаков для охранения Мозыря и отрядив генерал-майора Запольского с восемью батальонами и двумя донскими казачьими полками к Пинску, занятому пятью тысячами австрийских войск генерала Мора после отступления Тормасова за Стырь, Эртель с остальными шестью батальонами, десятью эскадронами и одним казачьим полком в начале сентября двинулся к Глуску и вытеснил оттуда, 2-го (14) сентября, польский отряд капитана Парадовского в составе двух эскадронов и трёхсот слабосильных, прибывших из Варшавы. Затем, на следующий день, обратясь к Горбацевичам, Эртель разбил Парадовского, усиленного Сводным полком (régiment de marche) и батальоном 33-го легкого французского полка (корпуса Даву), прибывшими в помощь Домбровскому. Потеря неприятеля в этом деле простиралась до нескольких сот человек, в числе которых было 159 пленных; с нашей стороны убито 77 и ранено 104 человека. Между тем Домбровский, получив сведение о движении черниговского ополчения к Могилёву, послал в помощь Малаховскому четыре батальона (1-го пехотного полка), а сам с двумя батальонами (6-го пехотного полка) двинулся к Горбацевичам, но не в состоянии будучи удержать наши войска, отступил к Свислочи. Генерал Эртель, истребив неприятельские магазины, двинулся обратно к Мозырю и прибыл туда 10-го (22-го) сентября, а войска генерала Запольского настигли один из отрядов Мора, отбили у него орудие и захватили в плен около ста человек, что заставило Австрийцев очистить Пинск и отступить к Любашеву для сближения с войсками Зигенталя, стоявшими у Ратна [27].

Глава 13. Сражение при Клястицах.

Сражение при Клястицах

Назначение 1-го отдельного корпуса. — Состав войск. — Граф Витгенштейн. — Неприятельские корпуса на Двине. Наступление войск Макдональда к Двине. — Меры, принятые генералом Эссеном 1-м на случай осады Риги. — Движение генерала Левиза к Экау. — Дело при Экау. — Сожжение рижских предместий. — Движение Макдональда к Якобштадту и Удино к Полоцку.

Расположение Витгенштейна у Покаевцов. — Меры для обеспечения корпуса с флангов. — Намерение его действовать наступательно на левой стороне Двины. — Движение к Придруйску и оттуда к Расицам. — Переправа Макдональда у Якобштадта и движение Удино к Клястицам. — План действий Витгенштейна. — Движение его к Клястицам. — Переправа через Свольну. — Дело при Якубове. — Сражение при Клястицах. — Дело при Боярщине. — Смерть Кульнева. — Дело при Головщицах. — Отступление Удино к Полоцку. — Результаты предшествовавших действий графа Витгенштейна.

Движение Макдональда к Динабургу. — Неприятель требует сдачи Риги. — Ответ генерала Эссена.

Назначение 1-го отдельного корпуса

5-го (17) июля одновременно с движением главных сил Первой Западной армии от Дрисского лагеря вверх по правой стороне Двины к Полоцку командир 1-го пехотного корпуса граф Витгенштейн получил от Барклая де-Толли предписание: остаться на занимаемой тогда 1-м корпусом местности, близь Дриссы, для прикрытия пространства между Новгородом и Двиною, стараясь удерживаться на сей реке, наносить неприятелю всевозможный вред и прикрывать Ригу; в случае же необходимости отступления отойти через Себеж к Пскову, где находились магазины для продовольствования его корпуса [1].

Состав войск

Войска, вверенные графу Витгенштейну, по присоединении к ним запасных батальонов и эскадронов, под начальством генерал-майоров Гамена и князя Репнина, находились в начале июля (не считая десяти запасных батальонов и Сводного гусарского полка, отряжённых к Динабургу) в составе тридцати шести батальонов, двадцати семи эскадронов, одного казачьего полка, девяти артиллерийских и одной пионерной роты, в числе около двадцати пяти тысяч человек со ста восемью орудиями. Магазины для продовольствования корпуса находились в Себеже, Острове и Пскове; а запасные парки в Сeбеже [2].

Граф Витгенштейн

Граф Витгенштейн, которому тогда было сорок четыре года от рода, бодрый, деятельный воин, не обладал многосторонними познаниями, но умел одушевлять войска личным примером, внушать преданность к Государю и Отечеству в своих подчинённых и возбуждать их усердие на пользу общую. Ласковый, великодушный начальник Витгенштейн отдавал полную справедливость заслугам своих сподвижников: начальника корпусного штаба, одного из образованнейших генералов русской армии, ДоврЕ; начальника артиллерии, столь же даровитого, сколько энергического и храброго князя Яшвиля; обер-квартирмейстера, пылкого, кипучего деятельностью, Дибича; начальника авангарда, неустрашимого Кульнева. Согласие, господствовавшее в штабе графа Витгенштейна, давало нашему военачальнику решительный перевес над неприятельскими полководцами, действовавшими против него без надлежащей связи между собою.

Неприятельские корпуса на Двине

С самого открытия военных действий Наполеон назначил один из своих корпусов, под начальством Макдональда, для овладения Ригою. Занятие этой приморской крепости могло доставить опору его левому флангу и обеспечить доставку запасов к его армии морским путём. Впоследствии при движения Большой армии к Витебску оставлен был для противодействия Витгенштейну и для угрожения Петербургу корпус Удино, поддержанный несколько позже корпусом Сен-Сира. Все корпусные командиры, оставленные на Двине, действовали независимо один от другого, по собственному усмотрению. Маршал французской империи, исполнявший с усердием волю своего повелителя, счёл бы себя оскорблённым, если бы довелось ему служить под начальством кого-либо из своих товарищей, Наполеон допускал подобное нарушение военной, дисциплины, и следствия того нередко были, для него пагубны.

Наступление войск Макдональда к Двине

В то время ещё, когда главные силы 1-й Западной армии отступали к Дриссе, а войска Наполеона, по занятии Вильны, были посланы оттуда по различным направлениям, частью для преследования Первой армии,частью для отрезания Второй, корпус Макдональда, двигавшийся на левом фланге Французов, переправясь, 12-го (24-го) июня через Неман у Тильзита, прибыл в Россиены 18-го (З0-го) и выступил оттуда 26-го (8 июля н. ст.) двумя колоннами: Граверт, с своею дивизиею, двинулся через Шавли к Бауску, занял Митаву и выслал передовые войска к местечку Экау; а сам Макдональд, с дивизеею ГранжАна, направился через Поневеж, где неприятель успел захватить один из наших магазинов, к Якобштадту и прибыл туда 9-го (21-го) июля.

Меры, принятые генералом Эссеном 1-м на случай осады Риги.

Между тем рижский военный губернатору генерал-лейтенант Эссен 1-й, при первом известии о переходе неприятельских войск через наши границы, объявил Ригу в военном положении. На случай осады, приказано жителям запастись провиантом на четыре месяца. Хозяева домов, желавшие выехать из города, должны были оставить по два здоровых человека в каждом доме. В то же время были приняты, все необходимые меры для тушения пожаров, сделаны больше запасы хлеба и свезено из окрестностей города значительное количество соломы для устилания улиц на случай бомбардирования. Заготовление различного рода запасов поручено комиссии, составленной из трёх купцов, трёх чиновников и трёх цеховых. По недостатку в артиллеристах, некоторые из граждан определены для прислуги при орудиях. В предместиях обозначены дома, предполагаемые к уничтожению в случае появления неприятельских войск в соседстве города. Заготовлены смоляные венки (пех-кранцы) и другие горючие снадобья. Для сообщения с английскою эскадрою адмирала Мартенса, прибывшею в Динамюнд при открытии военных действий, был устроен телеграф на лютеранском соборе.

Укрепления Риги и Динамюнда были заняты регулярными войсками; а для преграждения неприятелю переправы через нижнюю Двину, расположено восемь английских канонерских лодок, присланных адмиралом Мартенсом; впоследствии прибыла к Риге из Ревеля и Свеаборга более значительная флотилия. Эти лодки действовали также и по реке Аа, для обеспокоивания неприятеля, занимавшего Шлокский округ.

С 6-го по 11-е июля (18—23 июля н. ст.) все строения, лежавшие на левом берегу и на островах Двины впереди заложенных нами укреплений, были сломаны либо сожжены. В то же время большая часть лесного материала, находившегося на левой стороне реки, и все лодки длиною от 30-ти до 40-ка футов переведены на правый берег и отданы в распоряжение инженерного ведомства [3].

Движение генерала Левиза к Экау

Генерал Эссен, имея под начальством своим до восемнадцати тысяч человек, надеялся удержаться в поле и не позволить неприятелю обложить крепость. С этою целью он выслал по пути к Шавлям генерал-лейтенанта Левиза, с восемью батальонами, четырьмя эскадронами и несколькими казачьими полками, в числе около шести тысяч человек [4]. Генерал Левиз занял позицию у Экау. 7-го (19) июля Граверт с пятью батальонами, выступив из Бауска, атаковал войска Левиза со стороны Зоргена, между тем как генерал Клейст, с тремя батальонами и шестью эскадронами, должен был направиться в обход левого фланга русских войск со стороны Дракена. Войска Левиза сражались весьма упорно, но будучи обойдены с обоих флангов, отступили в расстройстве к Даленкирхену, с потерею до шестисот человек. Со стороны прусских войск урон не превышал полутораста человек [4]. На следующий день войска Левиза возвратились в Ригу. Очевидец тогдашних событий, главный рижский пастор Тиле, пишет,что «солдаты были так веселы и бодры, как на параде». Прусские войска расположились по реке Миссе, протянув линию постов влево до Шлока на нижней части реки Аа, а вправо до занятого ими 10-го (22) июля острова Даленгольма на Двине.

Дело при Экау

Как только пришло в Ригу известие об отступлении Левиза от Экау к Даленкирхену, то генерал Эссен 1-й приказал гражданскому губернатору и всем присутственным местам отправиться морем в Пернов. В то же время объявлено было жителям ближайших к крепости кварталов, Московского и Петербургского предместий, чтобы они очистили дома свои. По занятии же неприятелем острова Даленгольма и появлении прусских войск на правой стороне Двины, у Кирхгольма, в пятнадцати верстах от Риги, генерал Эссен, получив преувеличенное о том донесение от посланного им на рекогносцировку штаб-офицера, приказал сжечь помянутые кварталы.

Сожжение рижских предместий

11-го (23-го) июля, в десять часов вечера, выслано было из крепости за эспланаду несколько резервных батальонов; немедленно были осмотрены и окончательно очищены все строения обречённые пламени, и вслед за тем команды, с смоляными венками и другими горючими снадобьями, под руководством полицейских служителей, подожгли, предместия на нескольких пунктах. От сильного, внезапно поднявшегося ветра обратилось пламя и на те строения которые вовсе не предполагалось истребить, и потому, для сохранения их, были высланы из крепости другие резервные батальоны. Войска находились на пожарище до четырёх часов утра 12-го (24-го) июля. Среди пламени, объявшего предместья, долго оставалась в целости церковь; солдаты, которым было приказано привесить к ней пех-кранцы, говорили, что у них „не подымаются руки жечь храм Божий, и что он загорится сам собою", а между тем спасали церковную утварь. Наконец, когда всё уже было вынесено из церкви, запылала и она от головней, разметанных ветром.

Вообще сим пожаром в обоих предместиях истреблено: четыре церкви, тридцать пять городских и общественных зданий, семьсот два жилых дома и русский гостиный двор с тридцатью шестью лавками. Кроме того, в Задвинском предместии сожжено сто семнадцать домов. Убыток, понесённый городом, простирался на сумму свыше семнадцати миллионов рублей ассигнациями [6].

Движение Макдональда к Якобштадту и Удино к Полоцку

В продолжение этих событий, Макдональд перенёс главную квартиру своего корпуса в Якобштадт, приказал там строить мосты и послал один из своих полков к Динабургу по левому берегу Двины. В то же время Удино двинулся вверх по Двине к Дисне и Полоцку.

Таким образом против графа Витгенштейна, имевшего под начальством до двадцати пятитысяч человек, направились — с одной стороны весь корпус Удино, а с другой — Макдональд с дивизией Гранжана: по свидетельству французских писателей, у первого тогда было не менее двадцати восьми, а у другого до двенадцати тысяч человек [7], следовательно оба они вместе имели более нежели полуторные силы против нашего корпуса.

Расположение Витгенштейна у Покаевцов

Как только было получено в главной квартире 1-го пехотного корпуса повеление Барклая де-Толли действовать отдельно, то граф Витгенштейн, оставя на время свои войска в занимаемом ими расположении, то есть отряд Гамена в числе трёх тысяч трёхсот человек в Динабурге, авангард Кульнева в Балине, главные силы корпуса на речке Capии у Покаевцев и резерв против дрисского лагеря, учредил цепь наблюдательных постов по Двине от Дриссы до Динабурга, где она вошла в связь с постами отряда Гамена, наблюдавшими пространство вниз по течению реки до Крейцбурга, против Якобштадта; для точнейшего же разведания о всём происходившем на левой стороне реки, были туда переправляемы разъезды, поддержанные небольшими постами. В то же время Витгенштейн приказал возобновить мост у дрисского лагеря, на том самом месте, где мосты были устроены прежде, но эта работа потребовала много времени, потому что понтоны 1-го пехотного корпуса ушли вслед за армией, и для возобновления постоянной переправы у Дриссы не оставалось никакого,другого средства, кроме постройки моста на судах или плотах. Поскольку мостовое укрепление, там находившееся, по объёму своему требовало для обороны значительного числа войск, то инженер-полковник граф Сиверс получил приказание устроить внутри его другое, меньшее. Генералу Гамену предписано было очистить динабургский тет-де-пон и отправить находившуюся там артиллерию во Псков, кроме шести полевых орудий, оставленных при динабургском гарнизоне, который должен был, в случае переправы значительных неприятельских сил на правую сторону Двины, отступить к Люцину [8].

Карта для объяснения действии графа Витгенштейна в июле и августе 1812 года.

Меры для обеспечения корпуса с флангов

8-го (20-го) июля граф Витгенштейн, имея в виду наблюдение пространства вверх по Двине по направлению к Дисне, отрядил к Лешкову (где был брод) генерал-майорa Балка с двумя сводными гренадерскими батальонами 5-й дивизий, Рижским драгунским полком и шестью орудиями 3-й конно-артиллерийской роты. На следующий день пришло в корпусную квартиру донесение от генерала Балка о появлении неприятеля у Дисны. Это были войска Большой Наполеоновой армии, двигавшиеся в то время вверх по Двине; но поскольку это обстоятельство не было известно в нашей корпусной квартире и можно было предполагать, что неприятель переправит значительные силы близь Дисны, то генерал Балк получил приказание перевести вверенный ему отряд на правую сторону реки Дриссы и занять позицию у селения Волынцев. Вслед за тем войска Балка, усиленные одним батальоном 36-го егерского полка, двумя резервными гренадерскими батальонами, двумя сводными гренадерскими батальонами 14-й дивизии, запасным эскадроном Лейб-гусар и шестью орудиями 28-й батарейной роты (всего, вместе с прежними, семь батальонов и пять эскадронов с восемнадцатью орудиями), составили на левом крыле корпуса наблюдательный отряд, поступивший под начальство генерал-майора Казачковского, который получил приказание в случае необходимости отступать к Освее [9].

Намерение Витгенштейна действовать наступательно на левой стороне Двины

Граф Витгенштейн, предполагая направиться на сообщения неприятельских войск, миновавших занимаемое им расположение, чтобы оттянуть их от Первой армии, приказал, своему авангарду устроить плавучий мост близь Друи. Действительно, все полученные сведения согласовались между собою в том, что корпус Макдональда был растянут на двести вёрст от Рижского залива до Динабурга, а корпус Удино находился у Дисны в расстоянии около ста вёрст от ближайших войск Макдональда. Сообразив эти обстоятельства,. Витгенштейн предполагал, переправясь в промежутке между неприятельскими корпусами, у Друц, совершенно разобщить их и ударить в тыл корпусу Удино [10].

Движение к Придруйску и оттуда к Расицам

С этою целью 11-го (23-го) июля, в полдень, авангард корпуса двинулся к Придруйску. Несколько часов спустя направились туда же и главные силы проселочною дорогою на Хаменки и Мокавцы, чтобы избежать движения по большой дороге вдоль берега Двины, которое могло обнаружить цель наших действий. За неимением понтонов, сплавлены были к Друе, под прикрытием одного батальона 23-го егерского полка с двумя конными орудиями, суда и прочие материалы для постройки моста.

Последние войска двинулись от Покаевцев не прежде, как по прибытии туда отряда Казачковского, который, при выступлении своём от селения Волынцы,. оставил там Балка с двумя сводными гренадерскими батальонами 5-й дивизии, тремя эскадронами Рижских драгун и шестью орудиями 3-й конно-артиллерийской роты. Оба отряда, Казачковского и Балка, были назначены для обеспечения корпуса с левого фланга, а для прикрытия с правого фланга — войска Гаменова отряда оставлены были по-прежнему в Динабурге.

Предпринимая движение на сообщения противника, граф Витгенштейн предвидел, что Удино мог направиться в тылу нашего корпуса по петербургской дороге, и потому приказал отрядам, стоявшим у Покаевцов и Волынцов, в случае перехода через реку Дриссу значительных неприятельских сил, отступать к Замошью и Освее, уничтожая переправы, портя дороги и задерживая неприятеля на каждом шагу, между тем как главные силы должны были направиться от Друи на Люцин и атаковать с левого фланга войска Удино.

12-го (24-го) июля началась у Друи постройка моста, которую было предположено окончить к следующему утру. Между тем главные силы графа Витгенштейна успели собраться к Придруйску, а резерв прибыл к Расицам. Но в это самое время получены были сведения, заставившие графа Витгенштейна отложить предположенное наступление. Генерал Казачковский доносил ему, что неприятель в значительных силах двигался к реке Дриссе, а генерал Гамен, что неприятельская пехота появилась на правой стороне Двины у Крейцбурга и что по сообщённым шпионами сведениям Макдональд собрал до шести тысяч человек у Якобштадта и приступил к построению моста на этом пункте.

Переправа неприятельских корпусов на флангах расположения русских войск могла повести к заключению, что французские военачальники намеревались соединить свои силы в тылу нашего корпуса и, отрезав его от сообщения с Петербургом, поставить нас в самое опасное положение. А потому граф Витгенштейн, отказавшись от первоначального своего намерения действовать наступательно главными силами на левой стороне Двины, решился переправить туда только авангард Кульнева единственно с целью захватить обозы и пленных в тылу неприятельской армии. Сам же Витгенштейн, с главными силами корпуса, пользуясь разобщением Макдональда и Удино, предположил занять центральную позицию, выждать в ней переправу неприятельских корпусов на правую сторону Двины и напасть на ближайший из них главными силами, между тем как другой корпус мог быть удержан на время небольшим нашим отрядом [11]. Этот превосходный план, которого исполнение было облегчено бездействием Макдональда и нерешительностью Удино, доставил русскому военачальнику все последующие его успехи.

Для сосредоточения русских войск была избрана центральная позиция у селения Расицы, а между тем 13-го (25-го) июля авангард Кульнева, высланный за Двину, выдвинул вперёд несколько отрядов: один из них уничтожил неприятельский транспорт, тянувшийся под прикрытием полуторы тысячи человек, а другой захватил неприятельский пост у селения Чернова; в плен взято вообще обоими отрядами четыреста тридцать четыре человека, в числе которых было два офицера.

В то же самое время Казачковский, расположенный с отрядом у Покаевцов, узнав о наступлении к реке Дриссе значительных неприятельских сил и не имея никаких сведений о стоявшем у Волынцов отряде Балка, уничтожил находившиеся в Дриссе магазины и отступил к Освее из опасения быть отрезанным, что заставило Балка также отойти по направлению к Себежу. Граф Витгенштейн, перешедший между тем с главными силами корпуса 14-го (26-гo) июля к Расицам, узнав об отступлении отрядов Казачковского и Балка, приказал им возвратиться к Покаевцам и Волынцам и поручил начальство над первым из них генерал-майору Гельфрейху. Отряд Балка, которому надлежало наблюдать течение реки Дриссы от Волынцев до Сивошина, был усилен тремя эскадронами Сводного, гвардейского полка и одним эскадроном Псковских драгун [12].

Переправа Макдональда у Якобштадта и движение Удино к Клястицам

14-го (26-го) июля авангард перешёл обратно на правую сторону Двины и двинулся к Дриссе, а на следующий день соединился на Свольне с отрядом Балка. Граф Витгенштейн, все ещё оставаясь с главными силами корпуса в прежней позиции у Расиц, получил донесения, с одной стороны, от Кульнева, о появлении неприятеля в значительном числе со стороны Дисны, а с другой, от Гамена, о переправе сильного отряда Макдональдовых войск у Якобштадта и о намерении Гамена отступить, согласно с данной ему инструкцией, к Люцину [13].

Действительно, Удино, после нескольких неудачных покушений овладеть Динабургским тет-де-поном, двинулся вверх по Двине, разорил укрепления Дрисского лагеря, оставил пехотную дивизию генерала Мерля и лёгкую кавалерийскую бригаду Корбино у Дисны для переправы на этом пункте через Двину и, прибыв 14-го (26-го) июля к Полоцку, занял без сопротивления сей город.

К счастью Витгенштейна, французские военачальники действовали без всякой связи между собою. Макдональдс ограничивался демонстрациями в ожидании подкреплений, без которых он не отваживался приступить к осаде Риги; а Удино, получив из главной квартиры Наполеона повеление открыть наступательные действия против Витгенштейна, решился немедленно по занятии Полоцка направиться по пути к Петербургу. С этою целью, дав днёвку своим войскам 15-го (27-го) июля, он на следующий день выступил из Полоцка, переправился через реку Дриссу вброд при Сивошине и прибыл 18 (30-го) утром к селению Клястицам (Кляссицы). Генерал Мерль, переправясь через Двину у Дисны 16-го (28-го) июля, двинулся к Лозовке, по направлению к Сивошину [14], между тем как КорбинО, прикрывавший его движение слева, вступил в жаркое дело с конницею Кульнева и Балка у деревни Филиповой, в пяти верстах от Волынцов. С нашей стороны были введены в бой четыре эскадрона Гродненского полка, эскадрон гвардейских гусар и казачий Платова 4-го полк, а со стороны Французов 8-й (польский) уланский и конно-егерские 7-й и 20-й полки. Потеря неприятеля была гораздо более нашей и простиралась одними пленными до ста шестидесяти семи человек, в числе которых было три офицера [15]. Войска Мерля, по прибытии к Сивошину 17-го (29-го) июля были оставлены там для прикрытия пути отступления главных сил Удино [16].

В продолжение этих действий, прибытие одного из Макдональдовых полков по левому берегу Двины и Динабургскому тет-де-пону вместе с известием о построении моста неприятелем у Якобштадта, заставило Гамена очистить Динабург 15-го (27-го) июля и отступить по дороге к Режице. Майор Бедряга с небольшим кавалерийским отрядом был оставлен у Динабурга для истребления остававшихся там запасов и для собрания отрядов, стоявших в Придруйске, Креславле и против Каплау.

План действий Витгенштейна

Поскольку все сведения, собранные в продолжение 16-го (28-го) и в ночь с 16-го (28-го) на 17-е (29-е) июля, согласовались в том, что главные силы Удино наступали по петербургской дороге, то граф Витгенштейн решился идти ему навстречу, предписав Гамену задерживать, как можно долее, Макдональда. «Я решился идти сего же дня в Кляссицы и 19-го числа на рассвете атаковать Удино всеми силами. Если, с помощью Всевышнего, я счастлив буду, что его разобью, тогда одним Макдональдом останусь покоен», — писал граф Витгенштейн в рапорте к военному министру от17-го (29-го) июля. 17-го (29-го), в полдень, войска, расположенные у Расиц, двинулись по дороге, ведущей на Кохановичи в Клястицы, а отряды Гельфрейха и Балка были направлены прямо к Клястицам, получив приказание выслать по правому берегу реки Дриссы сильные партии для охранения корпуса до прибытия авангарда (выступившего из Волынцев в два часа пополудни) на петербургскую дорогу в Соколищи. В случае же, если бы неприятель успел занять этот пункт прежде прибытия к нему наших войск, авангард должен был, войдя в связь с главными силами, двинуться к Клястицам. Обозы были отправлены в Себеж под прикрытием трёх эскадронов Сводного драгунского полка, наблюдавших течение Двины.

Движение Витгенштейна к Клястицам

Войска уже были на марше к Кохановичам, когда возвратившийся с рекогносцировки майор Нейдгардт (в последствии командир отдельного кавказского корпуса) донес, что неприятель, переправясь через Дриссу у Сивошина, двигался к Клястицам и что не было никакой возможности предупредить его на сём пункте. Положение корпуса сделалось весьма затруднительно: удобнейший из путей к Себежу был отрезан неприятелем. Оставалось одно из двух: направиться просёлочною дорогою к Себежу и принять там сражение либо двинуться во фланг неприятелю и атаковать его у Клястиц с тем, чтобы, в случае неудачи, отступить через Люцин к Острову. Граф Витгенштейн, сообразив, что при движении нашего корпуса проселками к Себежу, Удино мог предупредить его на сём пункте, решился атаковать неприятеля у Клястиц. Такой способ действий представлял вероятность успеха русским войскам, как по привычке их сражаться в пересечённых местах, изобретённой в последнюю шведскую войну, так и по нравственному влиянию, которое должно было оказать на неприятеля неожиданное нападение с фланга. В случае же неудачи, отступление нашего корпуса на Люцин к Острову было совершенно обеспечено отрядом Гамена, который, будучи расположен на пути, ведущем от Динабурга к Люцину, где встречается множество удобных к обороне теснин, легко мог задержать движение Макдональда.

Ночью с 17-го (29-го) на 18-е (ЗО-е) июля войска 1-го пехотного корпуса двинулись к селению Катеринову на реке Свольне. В это время получено было известие от Барклая де-Толли о выступлении его с главными силами 1-й армии от Витебска к Смоленску. Отступление нашей армии подавало Наполеону средства отделить часть своих войск в помощь маршалу Удино для подания ему возможности разбить 1-й пехотный корпус и двинуться к Петербургу. В таких обстоятельствах граф Витгенштейн счёл необходимым созвать военный совет для обсуждения предположенного им плана действий. Начальник штаба генерал Доврё первый предложил атаковать неприятеля, полагая, что нам не оставалось никакого другого средства для защиты северных областей империи, составлявшей главную цель действий корпуса. Начальник артиллерии князь Яшвиль поддержал это мнение, с коим согласились и все прочие члены совета. Решено было атаковать неприятеля [17].

Переправа через Свольну

18-го (30-го) июля, на рассвете, собрался на Свольне к селению Катеринову авангард 1-го пехотного корпуса, под начальством Кульнева, состоявший из полков: донского казачьего Платова 4-го, Гродненского гусарского, 25-го и 26-го егерских и конно-артиллерийской роты № 1-го подполковника Сухозанета, всего же в числе 3,730 человек с двенадцатью орудиями. Для переправы на другую сторону реки мог служить только находившийся там весьма непрочный мост, и потому было приступлено под руководством инженер-полковника графа Сиверса к устройству более надёжной переправы из разобранных домов селения. Но поскольку эта работа не могла быть скоро окончена, а время было дорого, то немедленно была начата переправа по ветхому мосту, находившемуся у Катеринова. Пехота была переведена по рядам; гусары перешли по одинАчке, спешась и ведя в поводу коней своих; артиллерия была разобрана и перенесена по частям на руках. Всё это требовало от войск необыкновенных усилий, но усердие солдат, возбуждённое в высшей степени их начальниками, победило все затруднения, и к трём часам пополудни весь авангард, уже успевший собраться и отдохнуть на привале по другую сторону Свольны, двинулся далее, по дороге в Клястицы [18].

Между тем был построен прочный мост, по которому переправились главные силы корпуса (22 батальона, 8 эскадронов, одна пионерная и 6 артиллерийских рот), в числе 13,065 человек с семьюдесятью двумя орудиями. Резерв (1О батальонов, 8 эскадронов и две артиллерийские роты), в числе 6,165-ти человек с двадцатью четырьмя орудиями, получил приказание остаться у Катеринова.

Вообще же под непосредственным начальством графа Витгенштейна 18-го (30-го) июля состояло под ружьём вместе с резервом около двадцати трёх тысяч человек со ста восемью орудиями [19].

Со стороны неприятеля, под начальством маршала Удино, были следующие войска: пехотные дивизии Леграна, Вердье и Мерля, кирасирская дивизия Думерка (из 3-го резервного кавалерийского корпуса) и легкие кавалерийские бригады Кастекса и КорбинО (всего 51 батальон, 36 эскадронов), в числе двадцати восьми тысяч человек с 114-ю орудиями [20].

В то время, когда авангард Кульнева переправлялся через Свольну, Удино, прибыв в одиннадцать часов утра с войсками дивизий Леграна и кавалерийской бригады Кастекса в Клястицы и не имея точных сведений о наших войсках, остановил движение своего корпуса, выслал один из пехотных полков по дороге к Себежу и расположил остальные полки Леграна у селения Якубова, в двух верстах от Клястиц, по пути в Катериново.

План сражения при Клястицах 18-го (30-го) и 19-го (31-го июля) 1812 г.

Дело при Якубове

Около двух часов пополудни, два эскадрона Гродненских гусар, шедшие в голове нашего авангарда, подошли к Якубову, между тем как прочие войска авангарда остановились у входа в лес, близь деревни Ольховой. Граф Витгенштейн, получив сведение о встрече Кульнева с Французами, послал ему в помощь 23-й и 24-й егерские полки с артиллерийскою ротою № 14-го и приказал авангарду, не дожидаясь этого подкрепления, атаковать неприятеля, чтобы не дать ему времени усилиться. Остальные войска 1-й боевой линии получили приказание ускорить движение.

В пять часов пополудни Кульнев, вытеснив непрятельских стрелков из леса, на дороге из Ольховой к Якубову, отбил у выхода из дефиле атаки Французов на фланги наших войск и расположился на высоте против селения Якубова: 1-я конная рота подполковника Сухозанета стала в центре; 25-й егерский полк полковника Денисьева — правее, а 26-й полковника Рота — левее батареи; подполковник Ридигер с Гродненскими гусарами находился в резерве. Легран, заметив малочисленность наших войск, атаковал 25-й егерский полк четырьмя батальонами 56-го линейного, поддержанными восемью батальонами 26-го легкого и 19-го линейного полков бригады Мезона; но жестокий картечный огонь наших конных орудий, беспрестанно переходивших с одного места на другое и действовавших косвенно по наступавшим неприятельским войскам, способствовал 25-му полку удержаться у опушки леса до прибытия графа Витгенштейна с 23-м и 24-м егерскими полками полковника Фролова и с 14-ою батарейною ротою полковника Штадена, которая была немедленно выслана на правое крыло нашей линии, а егеря Фролова и часть Гродненского полка направлены в помощь 25-му полку. Правое крыло нашего авангарда двинулось вперёд; русские войска оттеснили неприятеля до Якубова, но не успели овладеть этим селением, зажжённым Французами; между тем на левом нашем крыле 26-й егерский полк также подался вперёд, но принуждён был остановиться у Якубова. Вечером подоспела дивизия ВердьЕ, которая поступила в резерв войск Леграна. Кирасиры же Думерка были оставлены на петербургской дороге, по невозможности ввести их в дело на лесистой местности поля сражения. Удино, пользуясь прибытием подкреплений, оттеснил стрелковую цепь Кульнева и повел атаку на центр наших войск. Позиция, занятая Французами, стеснённая с одной стороны густым лесом, а с другой домами селения Якубова, не позволяла им выставить для поддержания своей атаки более двенадцати орудий; напротив того, мы имели возможность встретить неприятеля огнём двойного числа артиллерии 14-й батарейной и 1-й конной рот, что заставило Французов отступить с большим уроном к Якубову. Тогда цепь егерских полков, поддержанная стрелками Калужского и Севского полков, бросилась вперёд и заняла прежнюю свою позицию. Французские колонны, отойдя за Якубово, оставили в этом селении часть пехоты. Канонада продолжалась до 11-ти часов вечера. О силе её можно судить по тому, что конная рота Сухозанета потеряла в сей день 83 человека из состоявших в строю 216-ти, следовательно, более трети наличного числа людей [21].

Граф Витгенштейн, решась на следующий день повторить нападение, стянул к Якубову все свои силы, за исключением кавалерийского отряда князя Репнина, который, по свойству окрестной местности, не мог быть введён в дело, и потому был оставлен у Катеринова. В продолжение ночи войска авангарда и первой боевой линии были расположены на позиции в следующем порядке: на правом крыле шесть батальонов (егерских полков 24-го, 25-го и 23-го) с четырнадцатью орудиями (роты №5-го и один взвод роты №9-го); в центре шесть батальонов (Севского, Калужского и 26-го егерского полков); на левом крыле двенадцать орудий (лёгкая рота № 27-го) и четыре батальона (Пермского и Могилёвского полков). Пехота построена была в одну линию, в батальонных колоннах. Прочие же войска корпуса остались у Ольхова, потому что весьма ограниченная глубина пространства между неприятельской позицией и лесом, лежавшим в нашем тылу, не позволила графу Витгенштейну поставить вторую линию непосредственно за первою. Тем не менее однако ж приказано было войскам, оставленным у Ольхова, идти вперёд через лес, как только вступит в бой первая линия [22].

Со стороны Французов, войска остались на местах, занятых ими в конце дела 18-го (30-го) июля: дивизия Леграна у Якубова, протянув левое крыло в лес; дивизия Вердье — во второй линии; кирасиры Думерка, в резерве близ Клястиц; лёгкая кавалерийская бригада Кастекса на различных пунктах боевых линий. Дивизия Мерля осталась, по-прежнему, на Дриссе, у Сивошина, а бригада КорбинО близ Волынцев [23]. Таким образом Удино лишил себя содействия восьми тысяч человек, которое могло дать ему решительный численный перевес над корпусом графа Витгенштейна.

19-го (31) июля, в три часа утра, русские войска возобновили нападение. Полковник Фролов, стоявший с 23-м егерским полком против мызы Якубовой, заметив, что она была слабо занята Французами, кинулся вперёд с своими колоннами и овладел господским домом, но был выбит с уроном оттуда 26-м лёгким полком, стоявшим сзади двора в резерве: в то же время завязалась перестрелка сперва на нашем правом крыле, а потом и по всей линии. Маршал Удино, пользуясь успехом своего 26-го полка, повёл решительную атаку на наш центр, но был отражён перекрёстным огнём 5-й батарейной и 27-й лёгкой рот. Затем Удино, усилив 1-ю линию частью резерва, возобновил нападение на центр нашей позиции и послал несколько батальонов в обход левого крыла. Эти атаки были также отражены удачным действием русской артиллерии.

Граф Витгенштейн, заметив колебание неприятельских колонн, приказал генерал-майорy Бергу, командовавшему всею первою линией, атаковать Французов. Генерал-майор Казачковский, с Севским и Калужским полками, поддержанными частью Гродненских гусар, ударил на центр неприятельской позиции; князь Сибирский, с Пермским и Могилёвским полками, направился против правого крыла; 26-й егерский полк Рота следовал эшелонами в промежутке между Калужским и Пермским полками; прочие три егерские полка атаковали в лесу левое крыло Французов. Вторая линия двинулась от Ольховой, готовясь поддерживать первую. Русские войска, увлечённые примером своих начальников, ударили в штыки и опрокинули — сперва центр, а потом и левое крыло войск Удино. Французы, принуждённые отступать на всех пунктах, покушались удержаться на песчаных возвышенностях правого берега реки Нищи; но наши войска снова атаковали их и заставили продолжать отступление. Удино, отправив назад всю свою артиллерию и желая выиграть время, необходимое для её переправы за Нищу, встретил наши войска своим резервом, но эта атака, удержанная огнём 27-ой лёгкой батареи Байкова, двигавшейся вместе с пехотою Берга, не имела никаких выгодных для неприятеля последствий, кроме отступления войск Удино в порядке за Нищу и занятия Французами позиций на левом берегу сей реки, впереди Клястиц.

Сражение при Клястицах

В восемь часов утра русские войска, овладев правою стороною Нищи, расположились против неприятельской позиции, по берегу реки. Единственный мост у Клястиц, могший служить для переправы, находился под выстрелами французских батарей и густой цепи стрелков, засевших в домах селения Клястиц. Граф Витгенштейн, имея в виду вытеснить Французов из их позиций, обойдя неприятеля с правого фланга, направил к деревне Гвозды кавалерию одновременно с последнею атакою пехоты. Генерал Балк, с Рижскими драгунами, стал у этого селения, между тем как Кульнев, с Гродненским гусарским и Ямбургским драгунским полками, спустился к берегу Нищи для переправы выше Гвоздов, но оказалось, что, по болотистому свойству местности на этом пункте, не было никакой возможности переправиться вброд, и потому инженер-полковник граф Сиверс получил приказание построить там мост. Как только маршал Удино заметил начало этой работы, то снялся с своей позиции и стал отступать к Полоцку, приказав зажечь мост у Клястиц. Граф Витгенштейн, желая сохранить переправу, для немедленного преследования разбитых французских войск, направил туда Павловский запасный гренадерский батальон, прибывший из второй линии на помощь стрелковой цепи. Храбрые гренадеры, достойно поддерживая славу своего полка, кинулись на пылающий мост, перешли его под частым огнём неприятельских стрелков и, опрокинув встреченных ими неприятелей, утвердились на противоположной стороне реки с содействием двух орудий 27-й лёгкой роты, переведённых вброд через реку подполковником Сухозанетом, который, по случаю больших потерь, понесённых накануне его ротою, оставил её назади. Полки Пермский и Могилёвский, следовавшие за Павловцами, заняли ближайшие к мосту дома селения Клястиц; прочие пехотные полки постепенно также перешли через мост, а между тем кавалерия двигалась вброд, найденный несколько ниже.

Утомление русских войск, сражавшихся в продолжение двух дней, после форсированного перехода от Расиц к Якубову, заставило Витгенштейна остановиться у Клястиц. Для преследования же неприятеля был послан Кульнев, с полками Гродненским гусарским, Ямбургским драгунским, частью Рижского драгунского, 1-м Сводным гренадерским батальоном 14-й дивизии, четырьмя наскоро снабжёнными прислугою орудиями конно-артиллерийской роты № 1-го и казаками. Стрелки, наступавшие в голове наших войск, и полки Могилёвский и Псрмский (в Журнале действий сказано: Севский и Пермский) сначала двигались вместе с авангардом Кульнева, но потом остановились в шести верстах от Клястиц. Между тем неприятель отступал к Сивошину, бросая по пути множество обозов и людей.

Войска наших боевых линий, оставшиеся у Клястиц, расположились на бивуаках: 1-я линия впереди, а 2-я позади селения. Резерв, под командою генерал-майорa Сазонова, не принимавший никакого участия в бою, возобновил разрушенный мост у Клястиц и двинулся в помощь авангарду, который продолжал преследовать неприятеля и прибыл ночью на Дриссу, между тем как Удино, переправясь за сию реку у Сивошина, присоединил там к своим войскам дивизию Мерля и расположился в четырёх верстах оттуда, на позиций у селения Боярщины. Отряд князя Репнина получил приказание двинуться просёлками из Катеринова к Соколищам, но найдя этот путь совершенно непроходимым, направился на Клястицы вслед за прочими войсками [24].

Сражение при Клястицах выказало вполне как доблесть русских войск, так и решительность Витгенштейна. Резерв 1-го пехотного корпуса не принимал участия в бою: следовательно семнадцать тысяч Русских разбили двадцатитысячный неприятельский корпус. В этом сражении победа долго оставалась нерешенной; наконец, перевес перешёл на сторону настойчивого полководца, который, несмотря на частные неудачи, не отчаялся в успехе. Нельзя не заметить, что граф Витгенштейн успел собрать в окрестностях Клястиц все войска своего корпуса, кроме небольшого отряда Гамена, имевшего весьма важное. поручение удерживать корпус Макдональда. Напротив того, Удино оставил на реке Дриссе от восьми до десяти тысяч человек. Правда, что эти войска не могли быть введены в бой у Якубова, по свойству тамошней лесистой местности, но если бы Удино имел их у Клястиц, то мог бы удержаться на реке Нище и не дозволить Витгенштейну выйти на петербургскую дорогу.

После сражения при Клястицах, Кульнев получил приказание, не вступать в упорный бой до сближения к авангарду главных сил корпуса, которым было назначено выступить от Клястиц 20-го июля (1-го августа н. ст.), в восемь часов утра. Но храбрый Кульнев, увлечённый отвагою, составлявшею отличительную черту его характера, и успехом сражения при Клястицах, перешёл в ночь через Дриссу и 20-го июля, на рассвете, двинулся далее. Казаки его встретились с неприятелем, подходя к Боярщине. Тогда Кульнев, полагая, что маршал Удино имел в виду только выиграть время для дальнейшего отступления, выслал в помощь казакам Ямбургских драгун с четырьмя конными орудиями; но заметив, что неприятель действовал из батарейных орудий, послал просить о высылке в авангард такой же артиллерии генерала Сазонова, который, отрядив в авангард батарейную роту № 27-го подполковника Мевеса и Тульский полк, следовал за ними с остальными войсками резерва.

Дело при Боярщине

Между тем Удино расположил главные силы своего корпуса у селения Боярщины, в четырёх верстах от Дриссы, за длинною плотиною.

План дела при Боярщине 20-го июля (1-го августа) 1812 г.

Едва лишь войска Кульнева успели, выйдя из леса на поляну, приблизиться к плотине, как были внезапно встречены перекрёстным огнём нескольких французских батарей, поставленных на высотах у выхода из теснины, и вслед затем обойдены с флангов превосходными силами неприятельской пехоты, пробравшейся через болото. Русская кавалерия, приведённая в совершенное расстройство огнём артиллерии, была оттеснена за реку Дриссу, с потерею трёх орудий 1-й конной роты, подбитых в начале дела. Часть нашей пехоты, не успевшая второпях попасть на мост, была отброшена к реке и потоплена. Перейдя за Дриссу, Кульнев старался привести в порядок отступившие войска под покровительством огня 27-й батарейной роты и прибывших по распоряжению своего батарейного командира остальных восьми орудий 1-й конной роты. Батарейная артиллерия стала на господствующих высотах правого берега Дриссы у моста, а конная была расположена правее, для анфилирования наступавших неприятельских колонн. Между тем Французы, переправясь через реку, стали обходить нашу артиллерию с флангов, что заставило батарейную роту отступить преждевременно, именно тогда, когда её действие могло нанести наибольший вред неприятелю. Французы, пользуясь тем, овладели шестью орудиями 27-й роты. Конные же орудия, стоявшие в стороне от дороги, хотя и подвергались большой опасности, однако же были спасены.

Смерть Кульнева

Кульнев, не успев удержаться ни на одной из занятых им позиций, был принуждён отступать далее на соединение с главными силами корпуса. Приведённый в отчаяние неудачею, бывшею следствием как его собственной неосторожности, так и нерешительности генерала Сазонова, Кульнев слез с коня, шёл в последних рядах отступавших войск,и и в то самое время, когда остановился у одного из своих орудий, был поражён смертельно ядром, оторвавшим ему обе ноги. Говорят, будто бы он, умирая, сорвал с шеи Георгиевский крест и сказал уносившим его солдатам: „увезите этот крест, чтобы неприятель „не знал, что ему удалось убить русского генерала" [25].

Таков был конец одного из героев Отечественной войны, которого имя сделалось в России народным, быть может потому, что он являл в себе многие качества нашего народного характера. Его щедрость доходила до беззаботности, его отвага— до самозабвения. Не имея почти никакого состояния, он постоянно отдавал всё приобретённое усердною службою своей матери, а сам ходил в солдатском мундире и довольствовался щами и кашей. «Je me plais dans la grandeur de la pauvrété romaine (утешаюсь величием римской нищеты)», — писал он к своему брату. «Живу по-донкихотски, странствующим рыцарем печального образа; ни кола, ни двора, но милости прошу пожаловать: голь на выдумки хитра. Поподчиваю вас собственным стряпаньем, чем Бог послал», — говорил Кульнев своим сослуживцам.

Разделяя все труды и невзгоды солдат своих, Кульнев был обожаем ими, несмотря на чрезвычайную свою взыскательность по службе. „C'est Lasalle de l'armée russe" (Это Ласаль русской армии): таково мнение, выраженное о нём в отметках о наших генералах, составленных в главном штабе французской армии перед войною 1812 года [26].

Дело при Головщицах

Граф Витгенштейн уже находился на марше и достиг селения Головщицы (в десяти верстах от Клястиц), когда получил известие о поражении своего авангарда. Поручив князю Яшвилю и генералу Гельфрейху привести в порядок разбитые войска, Витгенштейн расположил главные силы своего корпуса на позиции, правым флангом к Нище, а левым к селу Головщице.

План сражения при Головщице 20-го июля (1-го августа) 1812 г.

Первая линия состояла из шестнадцати батальонов 5-й дивизии и егерской бригады 14-й дивизии с сорока восемью орудиями; вторая линия из девяти батальонов и восьми эскадронов резервной кавалерии князя Репнина; два эскадрона, расположенные на левом фланге, наблюдали пространство влево от позиции. Вся вообще пехота была построена в батальонных колоннах. Между тем авангард, приведённый в устройство Яшвилем, прошёл в наилучшем порядке через боевые линии и поступил в резерв [27], кроме конно-артиллерийской роты № 1-го, поставленной в 1-ю линию, и одного эскадрона Рижских драгун, присоединившегося к двум, стоявшим на левом фланге позиции [28]. Граф Витгенштейн, объехав ряды стоявших в первой линии войск 5-й и 14-й дивизий, напомнил им, что, они решили победу при Клястицах и что они должны поддержать славу свою. Войска, возбуждённые словами любимого начальника, с нетерпением желали сразиться, не сомневаясь в успехи [29].

Французы приближались также с уверенностью победителей. Дивизия Вердье, оставя далеко позади себя прочие войска Удино, атаковала нашу позицию. Французские стрелки успели занять мызу Старый-Двор; но были выбиты оттуда Пермским полком. Между тем на левом нашем фланге 24-й егерский полк и стрелки Севского также отразили наступавшего неприятеля.

Вслед за тем, войска Вердье выстроились на высотах против нашей позиции. После жаркой канонады, продолжавшейся несколько минут, неприятельские колонны направились против центра и правого крыла войск Витгенштейновых, но будучи встречены огнём русских батарей, конной № 1-го, батарейной № 14-го и лёгкой № 27-го, были приведены в расстройство. Заметив колебание французских колонн, граф Витгенштейн приказал своим войскам идти в атаку. Генерал Берг повёл против левого крыла неприятельской линии полки Пермский, Могилёвский, 25-й и 23-й егерские, а генерал Казачковский атаковал правое крыло Французов полками Калужским, Севским, 24-м и 26-м егерскими, поддержанными четырьмя эскадронами. Вся пехота первой линии двинулась в батальонных колоннах, с барабанным боем, между тем как наша артиллерия продолжала, живейшую канонаду; а пехота второй линии, следуя за первою, направилась против ослабленного центра неприятельской линии. Войска Вердье, опрокинутые на обоих флангах, подались назад и, чтобы выиграть нужное для отступления время, заняли небольшой лес на правом своём крыле, но были обойдены справа Севским и 24-м егерским полками и выбиты с фронта гренадерами запасного батальона графа Аракчеева полка; одна из французских колонн, остававшаяся в лесу долее прочих, была отрезана, атакована двумя эскадронами гвардейских и Рижских драгун и частью истреблена, частью положила оружие. Граф Витгенштейн, лично управлявший сею атакою, был ранен пулею в голову, но не оставил поля сражения, а, приказав наскоро перевязать свою рану, сделал распоряжения для преследования Французов, отступавших на всех пунктах. Войска наши быстро двигалась за ними и не позволили неприятелю остановиться до Соколищей, где войска Вердье расположились впереди мызы за оврагом и зажгли мост. Эта позиция, примыкавшая правым флангом к лесу, а левым к Нище, была, атакована с фронта тремя батальонами Севского и Могилёвского полков, под командою князя Сибирского, поддержанными канонадою 5-й и 14-й рот, одновременно с атакою 24-го егерского полка на левый фланг неприятельской позиции, усиленною огнём егерей 26-го полка, с двумя орудиями, перешедших вброд через Нищу и двигавшихся по. правому берегу реки. Удачное действие 5-й и 14-й батарей заставило неприятеля оставить и другую позицию, занятую им у самой мызы; Французы, не дождавшись появления наших колонн, отступили безостановочно до возвышенной поляны между Соколищами и Сивоншною, где развернули несколько эскадронов кирасир. Полковник Албрехт получил приказание атаковать их уланским и драгунским гвардейскими эскадронами; но кирасиры ушли далее, не выждав нашей атаки. Конная рота №3-го с прикрытием от Калужского полка неотступно следов вала за неприятельскими войскам, провожая их ядрами; между тем как егеря, кинувшись в лес по обе стороны дороги, обходили неприятеля с флангов.

Отступление Удино к Полоцку

Удино, заметив эти движения, отступил поспешно за Дриссу и приказал сжечь мост у Сивошина. Конная батарея № 3-го, поставленная у самого берега реки, заставила неприятеля отойти ещё далее и отступить к Белому, где Фрайцузы расположились на ночлег. Наши лёгкие войска, nepeправясь через Дриссу, остановились у Боярщины, а главные силы стали в нескольких эшелонах между Соколищами и Сившиною. На следующий день корпус Удино отошёл к Полоцку. Наш авангард занял Белое, и потом отошёл обратно за Дриссу, к Сивошину, а главная квартира графа Витгенштейна перенесена была в Соколищи [30].

Результаты предшествовавших действий графа Витгенштейна

Сражения 18-го (30-го), 19-го (31-го) и 20-го июля (1-го августа) стоили нам вообще четыре тысячи триста человек; в числе раненых, кроме самого главнокомандующего, были полковники Луков и Штаден, подполковник Сухозанет и майор Нейдгардт, произведённый за отличие в сражении при Клястицах в подполковники. Со стороны неприятеля, по свидетельству французских писателей, урон простирался от трёх до четырёх тысяч человек, но, по всей вероятности, был гораздо более [31].

Весьма замечательно, что в течение одного дня обе стороны сделали одинаковую ошибку. Сперва Кульнев вступил в бой при Боярщине, не приняв во внимание ни превосходства в числе неприятельских войску, ни свойств местности, на которой ему довелось сражаться; затем Удино послал дивизию Вердье за Дриссу, а сам с главными силами корпуса, остался на левой стороне реки. Следствиями этих необдуманных действий были поражения Кульнева и Вердье. Но ошибка первого более извинительна в том отношении, что он, имея дело с разбитым неприятельским корпусом, надеялся воспользоваться его расстройством; напротив того, Удино не имел никакой основательной причины предполагать, чтобы поражение Кульнева могло оказать невыгодное влияние на главные силы Витгенштейна [32].

Движение Макдональда к Динабургу

Между тем Макдональд продолжал деятельно сооружение мостов на Двине: одного у Якобшдадта, а другого около двух вёрст ниже но течению реки. Когда же небольшой неприятельский отряд, переправясь на судах, занял Динабург, оставленной нашими войсками и устроил 23-го июля (4-го августа) мост на плотах, вместо того, который был уничтожен Гаменом, тогда Макдональд приказал развести мост у Якобштадта и прекратил постройку другого ниже сего пункта. Затем, оставя в Крейцбурге, против Якобштадта, на правой стороне Двины, пост из пятидесяти человек, сообщение с которым производилось посредством парома, Макдональд перешёл к Динабургу 24-го июля (5-го августа) и стал уничтожать там укрепления; огромные магазины с строевым лесом, запасными лафетами, шанцевым инструментом и другими материалами были сожжены; чугунные орудия и снаряды затоплены в Двине. Если бы Макдональд, вместо движения к Динабургу и уничтожения там запасов, которыми впоследствии могла воспользоваться французская армия, сохранил свой мост у Якобштадта, переправился на сём пункте через Двину и двинулся бы к Себежу, куда в то самое время шёл Удино, то Витгенштейн был бы принуждён отступить за Себеж и французские корпуса, действовавшие на Двине, соединились бы либо, по крайней мере, открыли связь между собою. В таком случае, дивизия Гранжана, в числе двенадцати или пятнадцати тысяч человек, могла бы принять участие в действиях [33].

Неприятель требует сдачи Риги

Сожжение рижских предместий ясно обнаруживало решимость Русских защищаться до последней крайности. Тем не менее однако ж, прусский генерал Граверт потребовал от рижского военного губернатора сдачи города письмом следующего содержания:

«Известно вашему превосходительству столько, же, сколько и мне, что действия, направленные к Витебску и Днепру, заставили русскую армию, под личным начальством Его Величества императора состоящую, отступить из укреплённого лагеря при Дриссе. Непосредственным следствием этого отступления будет осада Риги; осадная артиллерия, к тому назначенная, не замедлит явиться. Слабость крепости столько же мне известна, сколько должны знать её вы сами. Несмотря на неустрашимое сопротивление, она будет принуждена сдаться через несколько дней либо, по крайней мере, через несколько недель. Но и сего краткого времени достаточно для окончательного разорения богатого торгового города, и без того уже много пострадавшего от последнего пожара, и значительное число храбрых войск, предводимых всеми уважаемым начальником, будет принесено в жертву для бесплодного сопротивления.

Мне кажется, что в настоящих обстоятельствах ваши обязанности, как в отношении человеколюбия, так и долга к службе вашему Государю, требуют, чтобы вы избавили Ригу от бедствий осады, которая, как уже сказано, по слабому состоянию крепости, не может быть продолжительна, и, следовательно, только повергнет в нищету тысячи невинных жителей, не принеся никакой выгоды вашему Монарху. Ежели ваше превосходительство разделяете мой образ мыслей, основанный единственно на человеколюбии, то я готов прислать офицера, снабжённого необходимым полномочием для заключения условий, на которых вам будет угодно сдать городи крепость.

Если же, напротив того, вы не примете моего предложения, то я, по крайней мере, изъявил желание облегчить, сколько от меня зависит, бедствия войны и уменьшить число несчастных жертв её.

Прошу ваше превосходительство быть уверенным, что настоящее требование отнюдь не основано на каком-либо сомнении в храбрости ваших войск, тем более, что при Экау войска сии доказали свою неустрашимость. Но, чем более внушает во мне уважения к ним мужественная их оборона в этом деле, тем с большим сожалением видел бы я гибель столь храбрых людей для защиты плохих укреплений.

В заключение, прошу вас известить меня, как можно скорее, о вашем намерении и быть уверенным в беспредельном моём уважении».

Ответ генерала Эссена

В ответ на требование Граверта, граф Эссен писал:

«Если бы я мог допустить, что прусский генерал, по собственному побуждению своему, был в состоянии написать отзыв, подобный полученному мною от вас, то счёл бы его недостойным ответа. Но как в нём ясно проглядывает иностранный слог, то обращаю сии строки в ответ на ваше письмо, оставаясь в уверенности, что вы служите только орудием самовластного могущества, которому безусловно повиноваться считаете себя обязанными. Прошу вас принять уверение в моём уважении».

Если бы прусские войска в войну 1812 года действовали против Русских не по принуждению, то гордый, хотя и весьма приличный обстоятельствами ответ Эссена мог бы повести к какому-либо предприятию против Риги. Но Граверт, зная отношения своего отечества к России не счёл нужным проливать кровь своих войск в борьбе с Русскими, для того только, чтобы удовлетворить оскорблённое самолюбие: войска обеих сторон почти до конца июля ограничивались наблюдением [34].

Глава 14. Первое сражение при Полоцке.

Первое сражение при Полоцке

Расположение графа Витгенштейна после сражения при Клястицах, на Дриссе. — Движение его к Расицам. — Усиление Удино корпусом Сен-Сира. — Состояние баварских войск. — Сравнение сил обеих сторон. — Наступление Удино к Свольне. — Приготовления Витгенштейна к переправе через Двину, у Друи. — Известия о наступлении Удино и Макдональда. — Движение русского корпуса к Свольне. — Дело на Свольне. — Прибытие Гаменова отряда. — Меры, принятые графом Витгенштейном для снабжения войск съестными и боевыми припасами.

Преследование неприятеля русскими войсками после дела при Свольне. — Отступление неприятельских корпусов к Полоцку. — Сражение 5-го (17-го) августа. — Нечаянное нападение Сен-Сира на русские войска 6-го (18-го) августа. — Отступление графа Витгенштейна за Дриссу. — Дело при Белом. — Расположение войск обеих сторон до начала октября.

Расположение графа Витгенштейна после сражения при Клястицах, на Дриссе.

После отступления неприятеля к Полоцку 21-го июля (2-го августа н. ст.), граф Витгенштейн, в ожидании наступательных действий со стороны Макдональда, остался с главными силами на правой стороне реки Дриссы у Соколищей; авангард, в составе шести батальонов, одиннадцати эскадронов и нескольких сотен казаков, с двенадцатью орудиями, под начальством генерал-майора Гельфрейха, расположился у Сивошиной, выслав сильные партии по дорогам, ведущим к Волынцам, Полоцку и Невелю [1].

Движение Витгенштейна к Расицам

На следующий день, 22-го июля (3-го августа), главнокомандующий, получив сведение об отступлении неприятеля на левую сторону Двины, перевёл войска своего корпуса к Сивошину, выдвинул авангард к Белому и отрядил князя Репнина с Сводным кирасирским полком и одним Псковским эскадроном к Волынцам для прикрытия своего правого фланга со стороны Дисны, где Удино имел мост на Двине. Но поскольку вслед за тем пришло донесение от Гамена из Рыбенишек о расположении Французов в значительных силах в Динабурге и об устройстве неприятелем тет-де-пона у Крейцбурга, то граф Витгенштейн решился перейти к Расицам, откуда он мог удобно противодействовать наступательным покушениям обоих неприятельских корпусов.

С этою целью главные силы 1-го корпуса 23-го июля (4-го августа) выступили к Волынцам; а Гельфрейх с авангардом остался по-прежнему у Белого; когда же оказалось, что неприятель нисколько не имел намерения действовать со стороны Дисны и даже уничтожил находившийся там у него мост,тогда Витгенштейн, присоединив к главным своим силам отряд князя Репнина, двинулся по пути к Расицам.

25-го июля (6-го августа) войска 1-го корпуса прибыли к Кохановичам. Для прикрытия дальнейшего движения со стороны Двины был выдвинут по направлению к Друе генерал-майор Балк с отрядом, состоявшим из четырёх батальонов, пяти эскадронов и сотни казаков, с двенадцатью орудиями [2]. На следующий день корпус достиг Расиц, где и расположился лагерем, имея резерв у селения Бабы. Авангард Гельфрейха был переведён к Покаевцам, для прикрытия левого фланга корпуса со стороны реки Дриссы; а подполковник Ридигер, отряжённый от него с четырьмя эскадронами Гродненских гусар и казаками к Волынцам, наблюдал за течением реки до Сивошина и далее. Генералу Гамену послано предписание, оставя Сводный гусарский полк в окрестностях Крейцбурга для наблюдения за Макдональдом, присоединиться с остальными войсками к главным силам корпуса. Запасные батальоны и батареи, шедшие из Пскова на усиление Гаменова отряда, получили, приказание повернуть к Расицам [3].

Усиление Удино корпусом Сен-Сира

В то же самое время корпус Удино был усилен значительным подкреплением. Наполеон, получив донесение о совершенно неожиданном для него отступлении Удино к Полоцку, приказал Сен-Сиру, находившемуся с баварским (6-м) корпусом у Бешенковичей, немедленно направиться к Полоцку в помощь 2-му корпусу.

Состояние баварских войск

Войска Сен-Сира, с самого перехода их через русские границы, переносили чрезвычайный трудности и лишения. Баварцы, получив от Наполеона приказание переправиться через Неман, у Прен, после войск 4-го корпуса, были принуждены двигаться вслед за ними, по загроможденной отсталыми людьми и обозами дороге, потеряли на первых переходах двести лошадей и, достигнув селения Анучишки, не могли идти далее, и потому остановились на шесть дней, с 24-го по 29-е июня (с 6-го по 11-е июля). В продолжение этого времени войска успели отдохнуть и запастись хлебом. 1-го (13-го) июля 6-й корпус прибыл в окрестности Вильны. На следующий день Наполеон, сделав ему смотр, отделил от него всю кавалерию, а пехоту с артиллерией направил к Глубокому, куда назначено было прибыть им 10-го (22-го) июля. На этом марше войска подверглись большим бедствиям: получив накануне выступления из Вильны двухсуточную дачу плохого хлеба и не имея возможности добывать продовольствие в стране, по неимению кавалерии, Баварцы оставляли на каждом переходе по нескольку сот больных; все окрестные мызы были обращены в госпитали. Войска 6-го корпуса не успели придти в Глубокое к назначенному дню и прибыли туда в таком жалком состоянии, что Наполеон, отменил смотр, назначенный 6-му корпусу, и не хотел его видеть. Тем не менее однако ж баварские войска продолжали движение к Островне, откуда, после занятия Французами Витебска, отошли к Бешенковичам. Сен-Сиру быдо приказано добывать запасы для своих войск на правой стороне Двины; но не легко было исполнить это приказание: берега Двины были опустошены совершенно, а отделять войска для фуражировок на значительное расстояние не позволял совершенный недостаток кавалерии. 20-го июля (1-го августа) одна из баварских дивизий переправилась на правую сторону Двины; другая же осталась на левой стороне реки, между Бешенковичами и Буем, где был устроен мост на плотах. Болезни и смертность, развившиеся в войсках от изнурения и голода, продолжались по-прежнему. Баварский корпус, считавший в рядах своих, при переходе, через Неман, более 25-ти тысяч человек, ослабился в продолжение пяти недель, не вступив ни одного раза в бой, до тринадцати тысяч. В таком положении находились баварские войска, когда 23-го июля (4-го августа) получено было Сен-Сиром повеление немедленно выступить к Полоцку [4].

Сравнение сил обеих сторон

Прибытие Сен-Сира к Полоцку долженствовало возвысить силы Удино, по показанию французских писателей, до тридцати пяти тысяч человек (а в действительности ещё более). Напротив того, граф Витгенштейн, хотя и ожидал прибытия подкреплений, однако ж не мог присоединить к своему корпусу прежде 1-го (13-го) августа ближайшие из них (войска Гамена), которые были в числе не более трёх тысяч человек: следовательно, наличное число войск, состоявших под начальством Витгенштейна, не превосходило двадцати тысяч человек. Но зато эти войска были свежи, бодры, снабжены в изобилии съестными запасами и находились под влиянием успехов, одержанных ими в сражении при Клястицах; к тому же, хотя пехота 1-го отдельного корпуса и не могла назваться искусною в меткой стрельбе в настоящем значении этого слова, однако ж стреляла лучше неприятельской благодаря заботливости графа Витгенштейна, который, в продолжение нескольких месяцев до открытия кампании, постоянно занимался образованием стрелков в цельной стрельбе [5].

Несмотря на то, что некоторые из французских писателей (и в числе их знаменитый Тьер) полагают, что в делах с 18-го (30-го) по 20-е июля (1-е августа) успех был на стороне их соотечественников, Удино и сам Наполеон были убеждены в необходимости усилить французские войска, действовавшие на Двине. Мы уже имели случай заметить, что до сражения при Клястицах, и даже после этого сражения, перевес в числе войск был на стороне Французов. Тем не менее, однако ж видим, что Удино, вместо донесения о победе над Русскими, изъявлял безнадёжность свою удержаться на Двине; а Наполеон, вместо того чтобы успокоиться (мнимыми) успехами Удино, торопил Сен-Сира идти к нему в помощь, несмотря на то, что баварский корпус имел крайнюю нужду в отдыхе. Сам Сен-Сир говорит: «приказ о выступлении был так настоятелен, что можно было опасаться какого-либо бедствия». (L'ordre de mouvement était si pressant, qu'on semblait craindre qu'il ne fût survenu quelque desastre). Едва лишь получено было в главной квартире 6-го корпуса повеление идти к Полоцку, как войска выступили, не дождавшись даже высланных на фуражировку команд; предположено было двигаться усиленными переходами, но изнурение войск заставило отказаться от этого намерения и совершить движение от Бешенковичей к Полоцку (на пространстве пятидесяти вёрст) в три перехода: 24-го июля (5-го августа) Баварцы миновали Улу, 25-го достигли Туровли, а на следующий день соединились с войсками Удино в Полоцке [6].

Наступление Удино к Свольне

Лишь только эти войска переправились на правую сторону Двины, то маршал Удино, которому подчинены были оба корпуса, решился возобновить наступательные действия по направлению к реке Свольне.

Приготовления Витгенштейна к переправе через Двину, у Друи.

27-го июля (8-го августа), на следующий день по прибытии Сен-Сирова корпуса к Полоцку, граф Витгенштейн с главными силами своими достиг Расиц. Бездействие Удино, продолжавшееся уже несколько дней, побудило нашего полководца обратиться к своему первоначальному плану действий против Макдональда. Граф Витгенштейн предполагал навести несколько мостов у Друи, но поскольку все материалы, прежде нами собранные там для устройства переправы, были брошены при движении корпуса к Клястицам и перевезены неприятелем в устье реки Друйки, то полковник Албрехт с двумя эскадронами и с одною егерскою ротою получил приказание переправиться через Двину и захватить сии материалы. 27-го июля (8-го августа) храбрый Албрехт переправился вброд через реку, оттеснил неприятельские аванпосты и, овладев многими лодками, приступил к наводке моста. Начальник авангарда левого крыла генерал-майор Гельфрейх также выслал из Дриссы разъезд из двенадцати Гродненских гусар, под командою поручика Цытлядзева. Этот отважный офицер, переправясь вброд через Двину, напал на неприятельский транспорт, истребил его и взял в плен всё прикрытие его, состоявшее из двухсот человек, в числе которых были два офицера [7].

Известия о наступлении Удино и Макдональда

На следующий день, 28-го июля (9-го августа) авангард правого крыла под начальством генерал-майора Балка, заняв Друю, начал построение тет-де-пона; но вслед затем получены были известия, заставившие графа Витгенштейна вторично отказаться от наступательных действий: несколько пленных, захваченных нашими разъездами при движении Французов от Полоцка к Свольне, показали, что Удино был усилен корпусом Сен-Сира; в то же время генерал Балк узнал от шпионов и пленных о переправе части Макдональдовых войск через Двину, у Крейцбурга; кроме того, шпионы уверяли, будто бы Макдональд ожидал присоединения двенадцати испанских полков, которые, по словам их, уже должны были достигнуть Замошья. Несмотря на невероятность последнего известия, невозможно было сомневаться в наступлении значительных сил Удино и Макдональда. Граф Витгенштейн, страдавший от раны после в дела при Головщице, принуждён был поручить на время командование войсками начальнику штаба 1-го корпуса и уехал в Освею. В инструкции, данной им генералу Довре, было предписано идти против Удино.

Движение русского корпуса к Свольне

Генерал Довре, предполагая, что движение неприятельских войск к Свольне было сделано единственно для прикрытия наступления корпусов Удино по себежской дороге, решился идти на Кохановичи и приказал направиться туда же Гельфрейху от Покаевцов и Ридигеру от Волынцов, а равно Гамену от Рыбенишек; полковнику же Албрехту с двумя эскадронами гусар и полусотнею казаков было приказано сделать поиск к Бельмонте для собрания сведений о неприятеле и для рассеяния польских скопищ, собравшихся в окрестностях этого пункта.

29-го июля (10-го августа) войска 1-го корпуса выступили к Кохановичам. Впереди их двигался вновь составленный авангард из двух эскадронов Ямбургских драгун и 23-го егерского полка с девятью орудиями конной роты № 1-го, под начальством генерал-майорa Казачковского. 3a ним следовали главные силы корпуса, в составе двадцати пяти батальонов и пяти эскадронов с шестьюдесятью шестью орудиями [8].

Между тем корпуса Удино и Сен-Сира, выступив из Полоцка 27-го июля (8-го августа), двигались по дороге к Освее, наперерез войскам 1-го пехотного корпуса. 29-го июля (10-го августа) корпус Сен-Сира, переправясь через Дриссу у Волынцев, расположился впереди сего пункта, а корпус Удино двинулся на реку Свольну, к селению того же имени, и занял передовыми своими войсками деревню Кохановичи [9]. Войска Гельфрейха, прибыв туда почти в одно время с неприятелем, атаковали Французов и заставили их отступить к высотам на правой стороне реки Свольны. Главные силы корпуса и резерв стали впереди селения Кохановичей.

Дело на Свольне

План дела на Свольне 30-го июля (11-го августа).

На следующий день, 30-го иоля (11-го августа) неприятель оставался на месте во все утро. Довре, приписывая бездействие его ожиданию подкреплений, решился предупредить их прибытие нападением на неприятельскую позицию. С этою целью произведена была усиленная рекогносцировка: войска Гельфрейха и Казачковского, поддержанные остальными эскадронами Ямбургского драгунского полка (всего восемь батальонов и пятнадцать эскадронов, с двадцатью одним орудием), оттеснили неприятеля в долину и заняли высоты. Тогда оказалось, что главные силы Французов стояли по левую сторону реки; на правой же стороне находилась кавалерия, поддержанная пехотою, занимавшею селениe Острой-Конец и мызу Свольну, при которых были мосты для сообщения неприятельского авангарда, расположенного тылом к реке, с главными силами Удино.

Генерал Довре послал в атаку подполковника Ридигера с Гроднедскими гусарами и казаков Платова 4-го, которые заставили неприятельскую конницу отступить к пехоте, на самом берегу расположенной, но, будучи встреченные жестоким огнём неприятельской артиллерии с высот левой стороны Свольны, были принуждены податься назад. Тогда генерал Довре выдвинул артиллерию и пехоту Гельфрейхова авангарда и 5-й дивизии на высоты близь деревни Пожарища; два эскадрона Сводного гвардейского кирасирского полка были посланы для прикрытия нашего правого фланга; остальные два эскадрона того же полка и Ямбургские драгуны отряжены вместе с двумя эскадронами Гродненских гусар на левый фланг. Левое крыло Французов, стоявшее у мызы Свольны, было опрокинуто к самой реке, но при этой атаке поражён смертельно ядром командир 25-го егерского полка, храбрый Денисьев. Войска нашего правого крыла кинулись к мосту, но, будучи встречены сильными огнём французских батарей с левого берега реки, были принуждены остановиться. К тому же сильные неприятельские колонны, остававшиеся впереди селения Острой-Конец, угрожали нашему авангарду обходом с левого фланга. Для удержания их были отряжены Тенгинский и Эстляндский пехотные полки с батарейною ротою № 14-го, под начальством генерал-майора Казачковского, которые составили левое крыло нашей боевой линии. Генерал Казачковский маскировал батарею конницею до тех пор, пока командовавший ею штабс-капитан Нольде, приблизясь к неприятелю, открыл огонь. Удачное действие его орудий заставило неприятеля отступить с уроном на другую сторону реки, причём он зажёг деревню Острой-Конец и уничтожил мост. Генерал-майор Казачковский, обеспечив себя с левого фланга, занял берег стрелками и отрядил полковника Лялина, с двумя батальонами Тенгинского и Эстляндского полков и с шестью орудиями 14-й батарейной роты, вправо для овладения мызою Свольною, сильно занятою неприятельскими стрелками. Лишь только артиллерия, открыв по Французам огонь, привела их в замешательство, храбрый Лялин движением влево обошёл мызу со стороны реки, ударил в штыки и выбил неприятеля из занятых им строений; множество Французов было перебито и потоплено в Свольне и более двух сот человек захвачено в плен. Между тем удачное действие батарейных рот NN° 5-го и 28-го и лёгкой № 26-го удалило от противолежащего берега неприятельские колонны и артиллерию.

Увлечённые успехом наши стрелки, по овладении мызою, перебежали через мост вслед за опрокинутыми Французами и были атакованы кирасирами Думерка. В эту решительную минуту, Пермского полка майор Тарбеев, испросив позволение генерала Берга идти с охотниками через мост на выручку стрелков, вызвал желающих идти в бой; первым вышел старший из офицеров 1-й гренадерской роты, подпоручик Дружинин; а за ним — вся рота Майор Тарбеев быстро повёл гренадер к мосту у селения Свольны и подоспел туда в тот самый момент, когда Французкие кирасиры, заставя наших стрелков перейти обратно за реку, промчались вслед за ними через мост и миновали мызу. Пользуясь оплошностью неприятеля, гренадеры заняли дома и частокол кругом господского сада, и когда кирасиры, встреченные подполковником Ридигером с Гродненскими гусарами, были им опрокинуты и принуждены отступать, наши гренадеры встретили их пулями. Смертоносное действие артиллерии довершило расстройство кирасир, из коих лишь немногим удалось ускакать обратно за реку. Войска 5-й и 14-й пехотных дивизий, поддержанные истребительным огнём сорока восьми орудий, построились на возвышениях правой стороны реки, между тем как неприятель, отойдя на высоты левого берега, господствующие над долиною реки, также выставил, сильные батареи; войска обеих сторон покушались переправиться через реку, но каждый раз были отражаемы огнём артиллерии, весьма выгодно расположенной на обоих берегах Свольны. Это обстоятельство заставило Довре ограничиться одержанными успехами и отложить до следующего дня преследование опрокинутого неприятеля.

B деле. на Свольне мы потеряли вообще до семисот человек. Со стороны неприятеля урон, по всей вероятности, был несравненно более, потому что число одних пленных, захваченных русскими войсками, простиралось до трёхсот человек [10]. В награду за дело при Свольне генерал Довре получил орден Георгия 3-й степени.

Настойчивое действие русских войск заставило маршала Удино полагать, что к ним прибыли подкрепления и было причиною его отступления за Дриссу. В ночь с 30-го на 31-е июля (с 11-го на 12-е августа) баварская дивизия Деруа выступила к Лозовке, а на рассвете последовала за нею туда и дивизия Вреде; в тот же день обе дивизии отошли к Белому на путь, ведущий от Полоцка к Себежу. Между тем корпус Удино отступил к Волынцам [11].

Прибытие Гаменова отряда

В продолжение 31-го июля (12-го августа) войска 1-го корпуса оставались на позиции у Свольны; отряд генерал-майора Балка перешёл из окрестностей Друи к Тоболке для обеспечения главных сил с правого фланга. Между тем возвратился полковник Албрехт с левой стороны Двины, от Бельмонта (в расстоянии более пятидесяти вёрст от Друи), захватив до восьмидесяти пленных, в числе которых был браславский под-префект Мануцци. На следующий день, 1-го (1З-го) августа, прибыл в корпусную квартиру граф Витгенштейн, приняв снова начальство над войсками, он тотчас сделал распоряжения для преследования Французов. Вечером присоединился к главным силам его отряд Гамена, в составе девяти батальонов; десятый же батальон динабургского гарнизона был послан во Псков с орудиями, прежде находившимися в тет-де-поне. Из числа Гаменовых войск, восемь линейных батальонов образовали 1-й и 2-й Сводные пехотные полки; а 18-й егерский батальон вместе с находившимися прежде при корпусе 11-м и 36-м, составил Сводный егерский полк [12]. Это подкрепление, не превосходившее трёх тысяч человек, принесло нам большую пользу, заставив неприятеля полагать, будто бы 1-й корпус был усилен девятью комплектными батальонами.

Меры графа Витгенштейна к снабжению войск съестными и боевыми припасами

В продолжение десяти дней, истекших со времени Клястицкой победы, граф Витгенштейн обнаружил чрезвычайную деятельность, необходимую в тех обстоятельствах, в какие он тогда был поставлен. Надлежало обеспечить продовольствование и снабжение военными припасами войск, находившихся в беспрестанном движении. Витебская губерния, опустошённая неприятелем, представляла весьма скудные средства; местное управление в ней было совершенно расстроено. И потому следовало обратиться к доставке запасов из Псковской губернии, где находились довольно большие магазины, но главное затруднение заключалось в подвозе этих запасов к войскам, и, кроме того, необходимо было для поддержания сил и для сохранения здоровья солдат снабжать их мясною и винною порциею. Надлежало также подвезти запасные парки для пополнения зарядов, которых было истрачено огромное количество. К счастью, Витгенштейн нашёл в начальнике Псковской губернии усердного сотрудника; князь Шаховской, пользуясь готовностью всех народных сословий вверенной ему губернии жертвовать всем на пользу отечества, исполнял своевременно все требования военного начальства. Из главных магазинов, находившихся в Острове и Пскове, немедленно был перевезён в расходные магазины, учреждённые в Люцине и Себеже, двадцатидневный запас провианта (сухарей 26,240 пуд., круп 472 четверти и овса 7,200 четвертей), который вслед затем постепенно, по мере надобности, доставлен во все места расположения наших войск, таким образом, что они, будучи расположены вблизи неприятелей, изнемогавших от голода, имели всё нужное в изобилии. Для пополнения расходных магазинов положено было перевозить в оные, каждые десять дней, десятидневное количество провианта и овса из главных магазинов, которые, в свою очередь, пополнялись покупкою, пожертвованиями и свозом провианта из сельских магазинов. Эти же самые средства служили к добыванию в Псковской губернии волов для мясной порции, соли и вина. Что же касается до сена, то оно, а также мука, крупа и овес, получались в небольшом количестве в очищенных от неприятеля уездах Витебской губернии посредством реквизиции, по раскладке с числа душ, под квитанции. Но при всех усилиях генерал-провиантмейстера Лабы и несмотря на усердное содействие ему местных властей, поставка сена весьма затруднялась скудостью перевозочных средств, а овса в Витебской губернии, по случаю неурожая его там в 1812-м году почти вовсе не было, что заставило взимать по четверти муки за каждые полторы четверти овса [13].

Войска, вверенные графу Витгенштейну, находясь в беспрестанных делах с неприятелем, истратили большую часть имевшихся при корпусе боевых припасов. Из рапорта командира 25-го егерского полка, полковника Денисьева, видно, что вверенный ему полк исстрелял боевых патронов: 12-го (24-го) июля при Балине 6,438; 18-го (30-го) и 19-го (31-го) при Якубове и Клястицах 87,300; 20-го июля (1-го августа) 8,380, всего же 102118 [14]. Начальник артиллерии корпуса, князь Яшвиль, донося графу Витгенштейну (после сражения при Полоцке) об израсходовании артиллерийских снарядов и патронов более, нежели на дивизию, и о неимении повозок и лошадей для доставления из Пскова в армию запасных парков, предложил перевезти их на обывательских подводах [15]. Это предложение было немедленно исполнено князем Шаховским [16]. Не менее важные услуги были оказаны им по предмету доставки к войскам госпитальных припасов и по учреждению почтовых станций, поставке в войска нескольких сот лошадей, и проч. [17].

Преследование неприятеля русскими войсками после дела при Свольне

Среди забот о продовольствовании войск, о пополнении их убыли, о содержании в порядке края, в котором гражданское управление было совершенно расстроено, граф Витгенштейн не терял неприятеля из вида. Едва лишь полководец наш успел возвратиться в главную квартиру 1-го корпуса, как принял меры к довершению успехов, одержанных в его отсутствие. 2-го (14-го) августа русские войска выступили с своих бивуаков. Впереди двигались два авангарда: генерал-майор Гельфрейх, с тремя сотнямиказаков, четырьмя эскадронами Гродненского гусарского полка, четырьмя батальонами 25-го и 26-го егерских полков и 26-ю лёгкою ротою, направился прямо к Волынцам; а полковник Властов, с двумя сотнями казаков, четырьмя эскадронами Гродненских гусар, четырьмя батальонами 24-го егерского полка и сводных гренадер 5-й дивизии, и шестью орудиями конной роты № 3-го, двинулся на Клястицы к Сивошину для угрожения правому флангу неприятеля и сообщения его с Полоцком; главные же силы и резерв в составе тридцати семи батальонов и пятнадцати эскадронов, с восемьюдесятью орудиями, следовали за авангардом Гельфрейха к Волынцам [18].

Отряжение Властова имело целью побудить неприятеля к отступлению за Дриссу и, заняв течение сей реки небольшою частью войск, обратиться, в случае наступления Макдональда, против него с главными силами. Без всякого сомнения, такое разделение войск ослабляло 1-й корпус, и без того уступавший в числе неприятелю, но нерешительность, проявлявшаяся во всех действиях Удино, подавала графу Витгенштейну надежду, что противник его, угрожаемый одновременно нападением с фронта и обходом с фланга, отступит без боя за реку Дриссу.

Отступление неприятельских корпусов к Полоцку

Действительно, Удино, заметив наступление наших войск, отвёл свой корпус от Волынцев на Филипово, к Лозовке, и приказал Сен-Сиру с Баварцами отойти к Сивошину для обороны пути из Себежа в Полоцк. На следующий день, 3-го (15-го) августа, утром, авангард Гельфрейха атаковал неприятеля у села Смолянова и заставил его отступить. Между тем Властов, перейдя без сопротивления через Дриссу у Сивошина, остановился у Боярщины, против дивизии Вреде, занимавшей, под личным начальством Сен-Сира, позицию у селения Белого. Для обеспечения корпуса с правого фланга, при дальнейшем наступлении к Полоцку, был отряжен генерал-майор князь Репнин с Сводным кирасирским полком, двумя батальонами Сводного егерского полка (11-м и 36-м) и двумя лёгкими орудиями к Дисне, где приказано было ему уничтожить мост, служивший Французам для переправы через Двину. Поручение было исполнено с совершенным успехом: князь Репнин, заставя неприятеля отступить на левый берег реки, переправил вслед за ним вплавь кирасир, занял Дисну, уничтожил находившиеся там склады оружия, сжёг мост и присоединился к главным силам корпуса [19].

В ночь с 3-го (15-го) на 4-е (16-е) августа корпус Удино продолжал отступление на Гамзелево к Полоцку; Сен-Сир получил приказание также отойти к Полоцку, повернув через Артейковичи на невельскую дорогу. Это отступление, продолжавшееся всю ночь, было чрезвычайно затруднительно: войска всех оружий смешались с обозами, тянулись медленно и прибыли к Полоцку поутру 4-го (16-го) августа в беспорядке, изнеможенные от усталости и голода. Баварский корпус, участвовавший до этого времени только в нескольких арриергардных сшибках, потерял в несколько дней до двух тысяч нижних чинов и считал в рядах не более одиннадцати тысяч человек [20]. Русские войска, неотступно преследуя неприятеля, прибыли в окрестности Полоцка: авангард Гельфрейха остановился у Ропна; главные силы корпуса — у Гамзелева; отряд полковника Властова прибыл ввечеру к корчме Боровке. На протяжении марша от Свольны к Полоцку захвачено было нашими войсками до полутора тысяч пленных [21].

Вечером 4-го (16-го) августа Удино созвал военный совет, состоявший, кроме корпусных командиров, из всех начальников дивизий и начальника артиллерии 2-го корпуса. Маршал предложил вопрос: должно ли было, оставаясь на правой стороне Двины, принять сражение, или перейти на левый берег реки и занять Полоцк в виде мостового укрепления? После довольно продолжительного совещания принято было мнение Сен-Сира, полагавшего, что «ежели неприятель не последует за отступавшими войсками, то можно было перейти на левую сторону Двины, заняв Полоцк сильным отрядом; если же Русские, напротив того, будут продолжать преследование и завяжут дело, то не должно в виду их переходить за реку, как для избежания потерь, сопряженных с таким отступлением, так и для того, чтобы не ослабить духа войск». Некоторые из генералов, участвовавших в военном совете, надеялись, что граф Витгенштейн не станет теснить отступавшие войска и что предположенная переправа будет совершена без всякого затруднения [22].

Но это предположение было ошибочно: хотя Витгенштейн знал, что неприятель успел собрать в Полоцке более тридцати тысяч человек, которым мы могли противопоставить не более двадцати тысяч, однако ж решился, пользуясь влиянием одержанных им успехов, продолжать наступление с тою целью, чтобы занять выходы с позиции у Полоцка и не позволить неприятелю дебушировать на правую сторону Двины. Ещё продолжался военный совет в неприятельской главной квартире, когда генерал Гельфрейх, достигнув селения Ропны, получил приказание очистить лесное дефиле до самого края его к стороне Полоцка. Посланные от авангарда егерские полки 25-й, под начальством майора Ветошкина, и 26-й полковника Рота, поддержанные бригадою князя Сибирского, после жаркой перестрелки, продолжавшейся около трёх часов, ударили в штыки, вытеснили к рассвету 5-го (17-го) августа неприятеля из леса, овладели мызою Присменицею и открыли сообщение с Властовым, который, с своей стороны, выбив неприятеля из леса, расположился у корчмы Боровки. В этом деле был тяжело ранен генерал Вердье, один из ветеранов французской армии. Неприятельские войска были принуждены отойти к городу и расположились впереди его следующим образом: дивизия Леграна, усиленная одним из полков дивизий Вердье и частью лёгкой кавалерийской бригады Корбино, составила левое крыло общего боевого порядка, на правой стороне реки Полоты; остальные войска 2-го корпуса (дивизии Вердье и Мерля, кирасирская дивизия Думерка, лёгкая кавалерийская бригада Кастекса и вся артиллерия, кроме нескольких лёгких орудий, оставленных при дивизии Леграна) со всеми обозами были переведены на левую сторону Двины; войска 6-го (баварского) корпуса с большою частью бригады Корбино стали на правом крыле общего расположения, по левую сторону Полоты, левым флангом позади мызы Спас, занятой баварским авангардом. Для сообщения между обоими корпусами служили мосты, устроенные позади мызы. Таким образом Удино, готовясь принять бой, ослабил свои войска более нежели десятью тысячами человек и имел на позиции впереди Полоцка не более девятнадцати тысяч (одиннадцать тысяч баварского корпуса, семь тысяч Леграна и семьсот человек Корбино) [23].

Сражение 5-го (17-го) августа 1812 года

План сражений при Полоцке в августе и октябре 1812 года. (Движения 5-го (17-го) и 6-го (18-го) августа означены на клапане.)

Объяснение.

На клапане:

Войска русские 5 (17) августа. АА. Правое крыло 1-й линии. ВВ. Центр 1-й линии. СС. Левое крыло 1-й линии. DD. Отряд Властова. ЕЕ. Вторая линия.

6 (18) августа. FF. Расположение в начале сражения. GG. Отряд Властова в конце сражения. H. Атака кирасир. I. Атака гусар.

Войска французо-баварские 5 (17) августа. TT. Дивизия Леграна с одним полком дивизии Вердье и с частью бригады Корбино. UU. Баварский корпус и кавалерия Корбино.

6 (18) августа. YY. Дивизия Вреде. Y'Y'. –Деруа. XX. – Леграна. X'X'. – Валентина. V. Бригада Амей.

На большом плане:

Движения обеих сторон 6 (18) октября 1812 г. A. 26-й егерский полк и два эскадрона Гродненских гусар с 13-ю орудиями. B. 25-й егерский батальон и запасной батальон Кексгольмского полка. C. Два эскадрона Гродненских гусар и казачий Родионова полк. D. Севский полк. E. Пермский полк. F. Могилёвский полк. H.H.H. Русские батареи. I.I. Атаки французской кавалерии. K. Калужский и Сводный гвардейский кавалерийский полки. L. Наступление Могилёвского полка и 6-й дружины Петербургского ополчения. M. Атака Сводного гвардейского полка и Гродненских гусар. N. Движение резерва. R.R. Первоначальное расположение войск князя Яшвиля. S.S. Передовые войска Яшвиля. Q.Q. Общее наступление русских войск.

Позиция, занятая неприятельскими войсками, доставляла правому крылу их выгоду прикрытия рекою Полотою; левое же крыло, хотя и имело сию реку в тылу, однако же это неудобство было отчасти устранено сооружением нескольких мостов, служивших для сообщения между обеими сторонами Полоты. К тому же древние укрепления Полоцка и самый город могли служить неприятелю весьма надёжными пунктами опоры.

Лишь только наши передовые отряды, генерала Гельфрейха и полковника Властова, поутру 5-го (17-го) августа, вышли из леса на открытую местность, простирающуюся впереди Полоцка, то были встречены сильным огнём неприятельских батарей. Граф Витгенштейн, имея сведения о значительном превосходстве неприятеля в числе войск, не хотел действовать решительно, а надеялся побудить Удино к отступлению за Двину демонстрациями [24]. С этою целью было приказано начальнику инженеров, полковнику графу Сиверсу, построить мосты на Двине, в четырёх верстах ниже Полоцка, и на Полоте, несколько выше этого города; начальнику артиллерии, князю Яшвилю поручено, приняв начальство над левофланговым авангардом, атаковать, неприятеля, между тем как сам Витгенштейн, выведя главные силы своего корпуса из леса, выстраивал их к бою, на пространстве между Двиною и Полотою, для поддержания авангардов. Правое крыло 1-й линии, простиравшееся вправо за дрисскую дорогу, а влево до пути, ведущего из Себежа, состояло из шести батальонов (23-го, 25-го и 26-го егерских полков) и Лейб-драгунского запасного эскадрона с шестью орудиями 28-й батарейной роты; в центре, между себежскою дорогою и мызою Присменицею, находились восемь батальонов (Калужского, Севского и Сводного пехотных полков) и Лейб-гусарский запасный эскадрон с тридцатью тремя орудиями 1-й конной, 5-й батарейной и 9-й лёгкой рот; а на левом крыле, от Присменицы до реки Полоты, четыре батальона (полков Пермского и Могилёвского) с шестью орудиями 28-й батарейной и двенадцатью 26-й лёгкой роты, и авангард Властова (24-й егерский полк, два Сводных гренадерских батальона 5-й пехотной дивизии, четыре эскадрона Гродненского гусарского полка и Лейб-уланский запасный эскадрон). Вторая линия, под начальством генерала Сазонова, состояла из девяти батальонов (Тульского, Навагинского, Тенгинского и Эстляндского полков и запасного батальона 11-го егерского полка), почти всей кавалерии и сорока двух орудий (3-й конной, 14-й и 28-й батарейных и 10-й лёгкой рот). В резерве, под начальством генерала Каховского, у Ропна, стояли девять запасных и сводных гренадерских батальонов с частью Ямбургского и Рижского драгунских полков [25].

Граф Витгенштейн, предприняв атаковать неприятеля, собственно с тою целью, чтобы побудить его к отступлению за Двину, назначил к тому, как уже сказано, авангард Властова и предполагал поддержать его только частью главных сил. Пунктом для атаки избрано село Спас, между центром и правым крылом неприятельской позиции, потому что нападение на левый фланг её подвергнуло бы атакующие войска огню сильных батарей, поставленных маршалом Удино на левом берегу Двины; а обход неприятельской позиции с правого фланга удалил бы нас от главного пути наших действий — себежской дороги [26].

В семь часов утра русские войска двинулись в атаку. Князь Яшвиль, получив приказание овладеть ближайшими строениями мызы Спас, по сю сторону оврага, направил туда авангард Властова и пехотную бригаду князя Сибирского (Пермский и Могилёвский полки). Стрелки 24-го егерского и Пермского полков выбили неприятеля из нескольких строений и отбросили его за овраг. Тогда Удино, опасаясь быть разобщённым от Сен-Сира, выслал вперёд дивизию Леграна и перевёл на правую сторону Полоты часть баварской дивизии Вреде; в то же время несколько неприятельских батарей, поставленных на левой стороне реки Полоты, открыли огонь в левый фланг нашим передовым войскам. Граф Витгенштейн, заметив сосредоточение сил Удино за мызою Спас, приказал генералу Бергу, с полками Севским, Калужским и 1-м Сводным пехотным и с шестью орудиями 5-й батарейной роты, двинуться влево на помощь авангарду, а в замен этих войск выдвинул из второй линии, в центр первой, один батальон Тульского полка и запасный батальон 11-го егерского, а потом по одному батальону Эстляндского и Навагинского полков. Удино, надеясь воспользоваться ослаблением нашего центра, атаковал его войсками Леграна, но Французы были отражены генералом Газменом, принявшим начальство на сём пункте по отбытии Берга к левому крылу. Наши стрелки кинулись в штыки на неприятельскую цепь и опрокинули её к предместью. Вторая атака Французов была отбита Гаменом с содействием присланного из второй линии к нему в помощь другого батальона Тульского полка. Здесь был тяжело ранен в плечо маршал Удино [27].

В продолжение этого боя в центре нашего расположения, русская пехота, стоявшая на левом крыле, была вытеснена из занятых ею строений Спаса; Баварцы подались вперёд, но были встречены выстрелами З-й конной роты, высланной из второй линии, между тем как 1-я конная рота подполковника Сухозанета, выстроясь несколько правее, открыла огонь во фланг неприятелю [28]. Между тем на нашем левом крыле атака двух Сводных гренадерских батальонов 5-й дивизии, 24-го егерского полка и двух батальонов Пермского и Могилёвского полков, под личным начальством Берга, заставила Баварцев отступить за овраг, причём граф Вреде приказал зажечь ближайшие к нам монастырские строения. Наши стрелки покушались перейти на другую сторону оврага, но были удержаны сильным огнём неприятельских батарей и густой стрелковой цепи, занявшей строения, заборы и сады Спаса. Между тем с нашей стороны действовали весьма успешно по прибывавшим беспрестанно из города колоннам: 5-я батарейная рота подполковника Мурузи и 1-я конная подполковника Сухозанета [29]. На этом пункте завязалась весьма жаркая перестрелка, продолжавшаяся до самой ночи.

В центре нашей линии неприятель, будучи подкрепляем свежими войсками, несколько раз возобновлял нападение; неприятельские стрелки доходили до наших батарей, но каждый раз были опрокидываемы их прикрытием; граф Витгенштейн, заметив усилия Французов прорвать наш центр, приказал поддержать его Тенгинским полком [30]. Таким образом, из числа девяти батальонов, стоявших во второй линии, было введено в первую семь; наконец, русские войска удержались на своей позиции. И здесь темнота ночи положила конец бою.

Войска же, находившиеся на нашем правом крыле, почти нисколько не участвовали в сражении. Против 23-го егерского полка, там стоявшего, неприятель открыл огонь из пятнадцати орудий, поставленных на левой стороне Двины, близь мызы Екимании, где находилась также значительная часть его пехоты и кавалерии; но действие этой артиллерии, по значительному её отдалению от нашего правого фланга, было ничтожно. Граф Витгенштейн, видя, что небольшая часть наших войск отвлекала несравненно превосходнейшие силы Французов, оставлял с умыслом в бездействии своё правое крыло, а между тем, желая сделать демонстрацию обхода неприятельской армии с левого её фланга, отрядил начальника инженеров, графа Сиверса, с двумя батальонами и пионерною ротою, для устройства моста на Двине, в четырёх верстах ниже Полоцка; когда же мост к вечеру был готов, тогда граф Сиверс, оставя для защиты его и для угрожения неприятелю переправою оба прибывшие с ним батальона, отправился в ночь с 5-го (17) на 6-е (18) августа по приказанию корпусного командира вверх по Двине и Полоте и приступил к постройке другого моста на последней реке, в четырёх верстах выше Полоцка, для угрожения неприятелю обходом с правого фланга. Граф Витгенштейн, неизменно следуя составленному им плану действий, не имел намерения атаковать неприятеля в занятой им позиции, потому что овладение Полоцком открытою силою могло совершенно расстроить 1-й корпус, и без того уже значительно ослабленный в пяти сражениях. Цель действий нашего полководца состояла в том, чтобы, не вступая в решительное сражение, побудить неприятеля к очищению правой стороны Двины [31].

Дело 5-го (17-го) августа было нерешительно, хотя и дорого стоило участвовавшим в нём корпусам. Войска обеих сторон остались на тех же местах, которые были ими заняты в начале боя, кроме левого нашего крыла, удержавшего с бою обращённую к нему сторону Спасского оврага. Главная квартира графа Витгенштейна после сражения находилась в мызе Присменице. Неприятельская же главная квартира оставалась в Полоцке. Маршал Удино, тяжело раненый картечью в плечо, принуждён был сдать начальство над обоими корпусами Сен-Сиру, который также был ранен, но довольно легко [32].

В ночь с 5-го (17-го) на 6-е (18-е) августа, Сен-Сир собрал большую часть своих генералов, чтобы сообщить им своё намерение — атаковать русскую армию всеми силами обоих корпусов, находившихся у Полоцка. Сен-Сир, один из отличнейших французских генералов, был обязан быстрым возвышением в начале своей службы бурному времени революции и оставался в душе республиканцем, даже и во времена Империи. Такой образ мыслей вместе с неуживчивым характером Сен-Сира был причиною нерасположения к нему Наполеона, которой, хотя и отдавал справедливость его дарованиям, однако ж обошёл его при общем производстве в маршалы Империи и не вверял ему самостоятельного командования войсками. Непредвиденное отбытие Удино, вручив Сен-Сиру начальство над армией у Полоцка, открыло ему путь к отличиям. Сен-Сир не упустил этого случая: он решился, как изложил сам на собранном им совете, сделать нападение на Витгенштейна, потому что расположение Русских вблизи Полоцка не позволило бы корпусам, стоявшим у сего города, ни посылать отрядов для добывания провианта и фуража, ни дать какой-либо отдых людям, изнурённым беспрестанными движениями и действиями. По мнению Сен-Сира, союзники не могли уклониться от сражения, даже и в таком случае, если б французско-баварская армия перешла на левую сторону Двины, и в этом убеждали его как настойчивость атак Витгенштейна в день 5-го (17-го) августа, так и построение Русскими мостов на Двине и на Полоте. И потому Сен-Сир полагал, что только лишь решительное наступление могло вывести союзную армию из затруднительных обстоятельств, в которые она была поставлена. Все члены совета сознавали необходимость нападения на русскую армию, но просили принять во внимание изнурение их войск, которые, по словам их не могли выдержать усилий боя, ежели он, подобно тому как было накануне, продолжался бы во весь день, и уверяли Сен-Сиpa, что нельзя было держать солдат на ногах даже шести часов сряду. Сен-Сир, уступая необходимости, предложил, чтобы войска сражались не более четырёх часов: наконец — было решено ввести войска в бой на следующий день, в четыре часа пополудни, для того, чтобы темнота и наступление ночи не позволило сражаться долее условленного времени [33].

Мы уже имели случай сказать, что общее число войск 2-го (французского) и 6-го (баварского) корпусов превосходило более, нежели в полтора раза силы наших войск. Но многие обстоятельства уравновешивали выгоду численного превосходства неприятельской армии: главным из них было нравственное влияние постоянных успехов графа Витгенштейна; к тому же наши войска были свежи и бодры, а неприятельские утомлены и изнурены чрезвычайно; весьма затруднялся также Сен-Сир тем, что, не имея магазинов, принуждён был посылать для добывания запасов (envoyer à la maraude) значительные отряды, ослаблявшие армию на целую четверть общего числа войске [34].

Все эти обстоятельства, вместе с отправлением обозов и части войск Удино на левую сторону Двины 5-го (17-го) августа, замеченным с нашей позиции, побудили графа Витгенштейна остаться на следующий день в занятой им позиции. Судя по всем прежним действиям Удино (об отъезде которого ещё не имелось известия в нашей корпусной квартире), можно было полагать, что он, претерпев неудачу в сражении 5-го (17-го) августа, отступит со всеми силами за Двину и оставит только часть войск в Полоцке, для временного занятия города, в виде мостового укрепления. Граф Витгенштейн был намерен, в случае отступления неприятельских корпусов, атаковать их арриергард и, оттеснив его за Двину, очистить всю правую сторону реки [35].

Войска 1-го корпуса были расположены в таком же порядке, в каком их застала ночь с 5-го (17-го) на 6-е (18-е) августа, именно: на правом крыле: 23-й, 25-й и 26-й егерские полки с шестью батарейными орудиями № 28-го и с девятью конными № 1-го; в центре: полки Тульский, Эстляндский, запасный батальон 18-го егерского и батальон Навагинского полка, с шестью орудиями 5-й батарейной роты, шестью 27-й батарейной, двенадцатью 9-й лёгкой и шестью 28-й батарейной; на левом крыле: полки Пермский, Могилёвский, Калужский, 1-й Сводный пехотный и 24-й егерский; Сводные батальоны 5-й дивизии, с двенадцатью лёгкими орудиями N°26-гo, шестью конными № 3-го и шестью батарейными № 5-го. Кавалерия и остальная пехота (в числе которых находился прибывший в ночь отряд князя Репнина) расположились во второй линии. Резерв, состоявший под начальством генерала Сазонова, был переведён от Роппа на невельскую дорогу, где и расположился за левым крылом позиции [26].

Нечаянное нападение Сен-Сира на русские войска 6-го (18-го) августа

Число войск графа Витгенштейна 6-го (18-го) августа не превосходило восемнадцати тысяч человек, но Сен-Сир считал русский корпус гораздо сильнейшим, нежели он был в действительности: упорное сопротивление русских войск при всякой встрече с неприятелем могло ввести его в заблуждение насчёт сил Витгенштейна, и, кроме того, Французы, имея сведение о прибытии Гамена с девятью (у Сен-Сира — с двенадцатью) батальонами, и Репнина с несколькими батальонами и эскадронами к войскам Витгенштейна, не знали действительной силы этих батальонов, из коих некоторые считали в рядах своих не более двухсот пятидесяти человек. Сен-Сир, которому были неизвестны эти обстоятельства (что можно видеть из Записок его), считал необходимым вознаградить (мнимый) перевес в числе наших войск внезапностью нападения. С этою целью, 6-го (18-го) августа, в час пополудни, значительные обозы и парки обоих корпусов, стоявшие на левой стороне Двины, за Полоцком, вытянулись в виду наших войск по дороге в Улу; дивизия Валентина (бывшая Вердье), расположенная накануне также на левом берегу реки, близ того пункта, на котором генерал Сиверс строил мост, двинулась вверх по реке, как будто бы для того, чтобы конвоировать обозы с тыла, между тем как кирасирская дивизия Думерка и лёгкая кавалерийская бригада Кастекса, только лишь прибывшие с фуражировки, казалось, готовились прикрывать транспорт спереди и с флангов. В половине 3-го обозы тронулись по дороге в Улу, среди густой пыли, не позволявшей различать состава колонны, и в то же самое время дивизия Мерля и большая часть артиллерии 2-го корпуса, под начальством генерала Обри (Aubry) переходили на правую сторону Двины.

В половине 4-го дивизия генерала Валентина переправилась через Двину вслед за дивизией Мерля, которая расположилась на левом крыле армии; Легран и за ним в некотором расстоянии Валентин с своими дивизиями двинулись вправо вверх по долине Полоты, за высотами не позволявшими заметить это фланговое движение с нашей позиции, и стали: первый — правым флангом к мызе Спас, а другой — левее его; кавалерия построилась в промежутке между дивизиями Валентина и Мерля; наконец — обе дивизии 6-го корпуса в ожидании сигнала к атаке были скрыты в долине Полоты, за мызою Спас. Следствием искусных распоряжений Сен-Сира было то, что мы обратили исключительно всё внимание на движение колонны за Двиною, по дороге в Улу, не замечая сосредоточения неприятельских сил в долине Полоты [37].

Ровно в пять часов все баварские и ближайшие к ним французские батареи открыли огонь по нашим войскам, расположенным у мызы Присменицы, в которой (как мы уже сказали) находилась главная квартира графа Витгенштейна. Внезапно раздалась канонада более шестидесяти неприятельских орудий и одно из ядер попало в комнату, где в это самое время обедал граф Витгенштейн с своим штабом. Под громом батарей, разразившимся над войсками нашего левого крыла и центра, быстро двинулись в атаку неприятельские колонны: дивизия Вреде, обойдя вправо мызу Спас, устремилась к левому флангу нашей позиции; дивизии Деруа и Леграна наступали к Присменице, а войска Валентина направились против нашего центра. В первую минуту совершенно неожиданного нападения наши войска были приведены в беспорядок; но вслед затем они оправились. «Русские, — говорит сам Сен-Сир, — выказали в этом деле непоколебимую храбрость и бесстрашие, каких мало найдём примеров в войсках других народов. Их батальоны, застигнутые врасплох, разобщённые одни от других, при первой нашей атаке (потому что мы прорвались сквозь их линии), не расстроились и продолжали сражаться, отступая чрезвычайно медленно и обороняясь со всех сторон с таким мужеством, какое, повторяю, свойственно одним только Русским. Они совершали чудеса храбрости, но не могли удержать одновременного напора четырёх дивизий, подавлявших по частям высылаемые против них войска» [38].

Действительно — ни внезапное нападение, ни сосредоточение огромных сил неприятельских на одном пункте нашей позиции не поколебали закалённых в бою солдат Витгенштейна. Русская артиллерия (шесть орудий батарейной роты № 28-го, 9-я лёгкая рота и шесть орудий батарейной роты №5-го), быстро открыв огонь, остановила первый порыв неприятеля; а полки 5-й дивизии Берга и запасные батальоны с тремя эскадронами Гродненских гусар кинулись навстречу наступающим колоннам и заставили их отступить, причём генерал Казачковский был ранен в ногу пулею. Но неприятель, возобновя канонаду и усиля её огнём батарей, поставленных на левой стороне Полоты и действовавших косвенно по нашей линии, возобновил нападение; завязался упорный рукопашный бой, прерываемый от времени до времени перестрелкою, производившейся на весьма близком расстоянии; наконец 5-ая дивизия была принуждена отойти к мызе Присменице, а войска Властова, поддержанные высланным из резерва 1-м Сводным батальоном 14-й дивизии, отступив, заняли край леса. В этом расположении бой возобновился ещё с большею силою; всё пространство между Присменицею и Спасом было покрыто трупами. Неприятель, видя неудачу своих покушений против нашего левого крыла, решился обратить главные силы против центра, с тою целью, чтобы прорвав его, кинуться в тыл войскам Берга и Властова, атакованным Баварцами с другой стороны. Дивизии Леграна и Валентина устремились против наших батарей, 9-й легкой, 28-й и 5-й батарейных, и оттеснили их прикрытие, но храбрые артиллеристы, отбиваясь тесаками и банниками, успели спасти свои орудия, за исключением семи (пяти 9-й и двух 28-й рот), которые, будучи подбиты и потеряв почти всех находившихся при них лошадей, были взяты войсками Леграна, причём командир 9-й роты, штабс-капитан Перрен был ранен пулею в ногу [39]. Вслед затем Легран овладел Присменицею. Необходимо было остановить успехи неприятеля, который, прорвав центр, мог отрезать путь отступления к Ропну войскам Берга. Генерал Гамен, с полками Тульским и Эстляндским и с батальонами Навагинского и 11-го егерского полков, поддерживаемый одним из батальонов Тенгинского полка, кинулся в штыки на колонны, наступавшие против нашего центра и оттеснил их с значительным уроном; в то же время полковник Протасов, с двумя гвардейскими эскадронами Сводного кирасирского полка (Кавалергардов и Конной гвардии), сделал несколько удачных атак и опрокинул одну из бригад дивизий Леграна, но был удержан Мезоном (впоследствии маршал Франции) с 29-м лёгким полком [40]. Генерал Гамен, атакованный несколько раз сряду превосходными силами, отразил их успешно и оставался при своих войсках, не обращая внимания на полученные им две сильные контузии. Генерал Сазонов, командовавший второю линией, отрядил к нему в помощь другой батальон Навагинского полка, под командою полковника Гарпе, который, ударя в штыки на ближайшую из французских колонн, обратил её в бегство. Несмотря однако ж на эти частные успехи, неприятель, выдвинув сильную артиллерию, сделал общее наступление против центра и левого крыла русских войск: дивизии Леграна и Валентина оттеснили центр и ближайшую к нему часть правого крыла в большой лес, позади нашей позиции; Баварцы заставили отступить 5-ю дивизию Берга к Ропну, а войска Властова по невельской дороге.

Отступление Властова подвергало большой опасности наблюдательные посты, выставленные им для охранения левого фланга на реке Полоте: один, состоявший из роты гренадер, прикрывал мост, построенный графом Сиверсом в четырёх верстах выше Полоцка, а другой, из эскадрона Гродненских гусар, наблюдал брод в расстоянии трёх вёрст от первого поста. Полковник Властов, узнав о появлении неприятеля против гусар, послал для поддержания их один из Сводных гренадерских батальонов 5-й дивизии и отряжённый из резерва генерал-майором Каховским запасный батальон Павловского полка. Между тем как они находились ещё на марше, неприятель, занимая гусар кавалерийскими сшибками, направил против гренадер, охранявших мост, четыре батальона с несколькими эскадронами кирасир. Войска сии, опрокинув гренадерскую роту, двинулись в тыл другому наблюдательному посту и двум батальонам, присланным ему в помощь, которые, зайдя довольно далеко, были отрезаны, но пробились сквозь неприятельские войска, захватили в плен шесть офицеров и до ста нижних чинов и возвратились с ними к отряду Властова. Между тем Гродненский эскадрон также стал отступать и едва лишь успел войти в лес, как был окружён неприятельскою пехотою, которая открыла по нём сильный огонь; но гусары, под начальством своего храброго эскадронного командира, поручика Мишков ского, прорубились два раза сквозь неприятеля, преграждавшего им путь, и присоединились к трём прочим эскадронам Гродненского полка, состоявшим в отряде Властова [41].

Между тем как войска Берга и Властова, уступая превосходству сил неприятельских, принуждены были отступить, правое наше крыло одержало блистательные успехи. Сен-Сир предполагал двинуть свои резервы по себежской дороге и потом устремить их влево, чтобы отрезать путь отступления русским войскам, стоявшим между этою дорогою и Двиною; но принуждён был ограничиться на сём пункте оборонительными действиями. При отступлении Гаменовых войск, Французы выдвинули против полковника Гарпе, остававшегося на позиции с Тенгинским полком, более тридцати орудий под прикрытием кавалерии. Командовавший нашею кавалерией генерал Балк, заметив движение неприятельской колонны влево, выслал для прикрытия нашего центра с правого фланга два лейб-кирасирские эскадрона Сводного полка, под начальством полковника Ершова, с двумя слабыми эскадронами Гродненских гусар и Рижских драгун, которые, заехав по три направо, кинулись наперерез неприятельской колонне, состоявшей из конно-егерей, выстроились во фронт и врубились в лёгкую бригаду генерала Корбино. Поражённые безотчетным страхом французские конные егеря были опрокинуты на баварскую батарею. Артиллеристы, не смея открыть огонь по мчавшейся на них кавалерии обеих сторон, были изрублены нашими кирасирами; поручики Вилламович, князь Шаховской, корнеты Велецкий и Окунев вскочили первыми на батарею. Здесь захвачено было русскими войсками пятнадцать орудий, из числа которых увезено только два вместе с батарейным командиром; прочие же все оставлены на месте по недостатку времени, причем лафеты их изрублены. Сам Сен-Сир, не могший, по случаю полученной им раны, ездить верхом, был сброшен в суматохе с одноколки (petit wurtz), на которой он разъезжал по полю сражения, и едва не попался в руки нашим латникам. Между тем 4-й полк французских кирасир кинулся было на выручку захваченной батарее, но встреченный Лейб-кирасирским Её Величества эскадроном, под начальством майорa Семеки, был опрокинут и преследован в улицах предместия. Беспорядок и замешательство неприятеля были чрезвычайны; войска, артиллерия и обозы бросились на мост и столпились до того, что несколько повозок было сброшено в воду. Только лишь прибытие баварских резервов и свойство местности, неудобной для действия кавалерии, остановили порыв наших храбрых гренадер. Другой эскадрон Сводного полка, кинувшийся вслед за уходившими неприятельскими орудиями вдоль кладбища, был задержан огнём пехоты, засевшей за оградою. Не менее отважно атаковал неприятеля эскадрон Гродненских гусар, под начальством ротмистра Дядкова, потерявший всех своих офицеров в этом деле [42].

Между тем против оконечности нашего правого крыла, где были расположены два батальона 23-го егерского полка, три эскадрона Гроднёнских гусар и 1-я конная рота, неприятель выставилбригаду генерала Амей (дивизии Мерля), в составе семи батальонов и двенадцати конно-егерских эскадронов бригады Кастекса с их артиллерией. Такое огромное превосходство в силах дало неприятелю возможность оттеснить наших егерей; но успех его был непродолжителен. Подполковник Сухозанет с конною ротою № 1-го вынесся вперёд по дисненской дороге, остановил неприятеля и, расстроив его огнём своих орудий, способствовал храброму ротмистру Кемпферту, с двумя эскадронами Гродненских гусар, кинуться решительно на часть кавалерии Кастекса. Эта блистательная атака не только остановила наступление пехоты Мерля, но, поразив бездействием стоявшую от него вправо кирасирскую дивизию Думерка, облегчила успех атаки Сводного кирасирского полка и не позволила неприятелю настойчиво преследовать войска нашего центра. Когда же наконец Сен-Сир успел восстановить порядок в своей кавалерии, тогда дивизия Думерка была послана вместе с пехотою боевых линий для преследования отступавших войск графа Витгенштейна, а швейцарская пехотная бригада Кандраса (дивизии Мерля) выдвинута из резерва для поддержания четырёх батальонов, вступивших в лес по дороге к Белому; но эта пехота, столь же изнурённая, как и все прочие неприятельские войска, легла наземь у входа в лес и не могла двигаться далее.

Войска Берга и Гамена отступили к Ропну под прикрытием арриергарда Гельфрейха, который расположился на ночь у входа в лес, между Присменицею и Ропном. Отряд полковника Властова остался на занятом им месте у опушки леса, близь невельской дороги.

Потеря русских войск в сражении при Полоцке 5-го (17-го) и 6-го (18-го) августа вообще простиралась около пяти тысяч пятисот человек, в числе которых были генералы: Берг, Казачковсюй и Гамен; со стороны неприятеля, по официальным сведениям, урон показан в сражении 5 (17-го) августа до тысячи, а 6 (18-го) августа в две тысячи человек, но в действительности был вдвое более, потому что на смотре, сделанном Сен-Сиром несколько дней спустя, число войск в обоих корпусах не превышало 29,020 человек [43]. В числе раненых были дивизионные генералы: Деруа (вскоре умерший), Валентин, Раглович и бригадный генерал Виченти [44].

Несмотря на нерешительность успеха, одержанного Сен-Сиром, Наполеон, довольный тем, что он устоял при Полоцке, произвел его в маршалы.

7-го (19-го) августа главные силы 1-го отдельного корпуса отошли к Гамзелеву; резерв расположился у Белого, где примкнули к нему прибывшие из Пскова 4-й батальон Могилёвского полка и конная рота № 23-го. Арриергард генерала Гельфрейха за Ропненским дефиле, занятым передовыми войсками отряда. Арриергард полковника Властова в сумерки отошёл к селению Артейковичам.

Неприятель во весь этот день оставался у Полоцка.

8-го (20-го) главные силы Витгенштейна расположились у Белого; резерв — на Дриссе у Сивошина. Неприятель атаковал аванпосты Гельфрейха и занял дефиле у Ропно, откуда наш арриергард отступил к Гамзелеву, что заставило Властова отойти за Артейковичи.

Отступление графа Витгенштейна за Дриссу

9-го (21) главные силы корпуса отступили за Дриссу, к Сивошину, где немедленно было приступлено к укреплению позиции; резерв расположился у селения Соколищи-Эйсмонт; туда же перешла и корпусная квартира. Арриергарды Гельфрейха и Властова, соединившись у Белого, заняли довольно выгодную позицию у выхода из дефиле. Начальство над арриергардом, в составе которого были оставлены только казачий полк, четыре эскадрона (Гродненских гусар) и четыре батальона (24-го и 26-го егерских полков) с восемью орудиями (два 14-й батарейной и шесть 3-й конной рот) было поручено полковнику Властову. Арриергард получил приказание удерживаться, как можно долее, на занятой им позиции, а потом отступать к Боярщине, где граф Витгенштейн предполагал встретить неприятеля главными силами у выхода из дефиле; в случае же значительного превосходства в числе войск неприятельских, положено отступить за Дриссу и принять сражение в укреплённой позиции у Сивошина.

Дело при Белом

10-го (22-го) августа, генерал Вреде с своею дивизией, получив приказание вытеснить русский appиepгард из Белого, ринулся туда по дороге из Гамзелева. Передовые войска Властова отступили в порядке, а неприятель, следуя за ними, был остановлен огнём двух батарейных орудий. Тогда Вреде также выставил батарею и направил по сторонам дороги густые цепи стрелков. Наши орудия отошли назад, а непpиятель, следовавший за ними, снова был встречен выстрелами четырёх конных орудий. Баварцы были принуждены остановиться; но между тем Вреде собрал большую часть войск на левом своём крыле, стремил их скрытно через лес и, заняв мызу Белое, атаковал наш арриергард с правого фланга. Для противодействия неприятелю был послан подполковник Силин, с двумя эскадронами Гродненских гусар, которые, кинувшись на неприятельскую колонну, опрокинули Баварцев к строениям; вслед затем полковник Рот с 26-м егерским полком ударил на неприятеля в штыки и выбил его из мызы, а гусары преследовали опрокинутую колонну до самого леса; полковник Ридигер, с двумя другими эскадронами Гродненского полка, прогнал пехоту, обходившую наш отряд с левого фланга. Неприятель, не ожидавший такого сопротивления, отступил к Гамзелеву, потеряв одними пленными сто двадцать человек; в числе убитых были генерал Зибейн и подполковник Гидони. С нашей стороны вообще выбыло из фронта 94 человека. Арриергард Властова расположился по-прежнему у Белого [45].

Расположение войск обеих сторон до начала октября

Для обеспечения главных сил корпуса с правого фланга и для наблюдения дорог, ведущих от Полоцка в Дриссу и Дисну, выставлен был у селения Громошей отряд, в составе трёх рот Сводного егерского полка и двух эскадронов Сводных кирасир, с двумя конными орудиями; а отряд Властова усилен двумя батальонами 25-го егерского полка. Сводный гусарский полк, расположенный у Каменца, близь Динабурга, наблюдал за корпусом Макдональда. Главные же силы корпуса по-прежнему оставались частью в укреплённой позиции у Сивошина, частью между Сивошиным и Соколищами.

Сен-Сир не отважился атаковать войска наши в этой позиции; все внимание его было обращено на правильное снабжение армии продовольствием посредством фуражировок и на прекращение мародёрства. Баварским войскам для сбора запасов отведена была страна по левую сторону Двины, 2-му корпусу — по правую сторону, а кавалерии — пространство между реками Сосницею и Оболом. Войска Сен-Сира сосредоточились на позиции у Полоцка, которая впоследствии была укреплена; авангард стоял у Гамзелева.

В таком расположении обе стороны оставались с 11-го (23-го) августа до 4-го (16-го) октября, ограничиваясь малою войною. В продолжение этого времени корпус графа Витгенштейна усилился прибывшими к нему подкреплениями, а Сен-Сир успел несколько привести в порядок войска свои, изнурённые походом и лишениями [46]. Отлагая впредь изложение частных действий на сём театре войны, в продолжение почти двухмесячного отдыха главных сил Витгенштейна, обращаюсь к наступлению Наполеона после сражения при Валутине; но прежде опишу действия императора Александра 1, имевшие первостепенное влияние наход войны.