История одной тени 2

Глава 1. Зов

Глубокая ночь отступала перед Илсаяном, звёзды бледнели, как и лики Лирис и Дирияка. Утренний бриз гнал сумеречную прохладу в сторону песчаного берега. Воздух обжигал лёгкие, а от яркости зарождающегося лика болели и слезились глаза, привыкшие к полумраку Небесного Чертога.

На открытие портала ушло слишком много времени и сил, а переход на Ардос был болезненным. Крылья ныли, пульсируя свечением и неприятно покалывая у самых лопаток. Магическое зрение сменялось обычным слишком часто, отчего стучало в висках. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось. А ярость клокотала внутри подобно извергающейся огненной горе, выжигая нутро лавовыми потоками ненависти.

К запаху смерти Илсир давно привыкла. В былые времена этот смрад густым туманом клубился от Вириимского пляжа до скалистых плато Эрима, ныне зовущихся Халрим. Тогда становилось дурно лишь от одного взгляда на погребальные костры и запаха горелой плоти и плавящихся костей.

А сейчас лишь приторно-сладкий запах разложения.

Илсир приподняла скомканный подол платья и переступила через мёртвого изрима. Ненависть сменилась воодушевлением и предвкушением победы. Пусть не овладела знаниями Атаран Руррис, но фокусов в рукаве было достаточно. Главное, чтобы на их исполнение хватило сил.

Белые простыни полностью укрывали двух мертвецов, между которыми стояла Илсир. Она посмотрела на правого покойника. В безмятежно замершем силуэте угадывалось тело воина. Запястье высовывалось из-под простыли и казалось тёмным изуродованным обрубком. На широкой ладони и узловатых пальцах чернели глубокие ссадины и порезы.

Илсир присела и сдёрнула саван.

Взору предстал нагой труп. С`амэл, казалось, даже после смерти был готов подняться и броситься в бой. Лицо, как и прежде, суровое, с нахмуренными бровями вразлёт и поджатыми от презрения губами. Это презрение обращено к Илсир - она чувствовала.

- Ты загадка, С`амэл, - заключила сухо Илсир. – Как жаль, что не ты мне нужен. Ведь кто, как не ты, мог бы стать идеальным оружием.

Она осторожно коснулась лица С`амэла. Прочертила острым ногтем линию по сломанной скуле и стёсанному подбородку, спустилась по изодранной шее к проколотой в нескольких местах груди и приложила ладонь, чтобы убедиться, что сердце воина перестало биться. Боялась даже искры жизни в нём. Боялась его силы. Его взгляда. Его гнева.

Илсир опустила ладонь к низу живота и надавила. По коже начали расползаться белые прожилки, просвечивая внутренности и сломанные кости, и вскоре тело медленно превратилось в оседающий на пол мертвенно-серый пепел.

- Да осветит Илсаян твой путь за Грань, С`амэл Бонта`э, - сказала Илсир.

Всё же он был достойным противником. И заслуживает уважения даже от врага.

Резкий порыв ветра залетел в комнату и просвистел в ушах. Илсир почудилось, будто С`амэл стоит за спиной – так явственно ощущалось его присутствие и слышалось гневное: «Меня зовут Бон». Мурашки пробежали по коже, неприятный холодок кусал плечи и спину. Не сразу получилось вернуться мыслями к исполнению задуманного. Каждый крик птицы, шелест листвы и шёпот волн казались голосом изрима, каждое прикосновение ветра – касанием руки.

Наконец, Высшая обратила своё внимание на молодого изрима. Она сдёрнула простынь с тела. Юный арди выглядел гораздо хуже: много синяков, ссадин, порезов. Чернота и припухлости кричали о множестве переломов. Глаза ввалились, началось гниение. Красные длинные волосы спутались и разметались паклями по полу. Дух уже отошёл за Грань. Но покоя там он не найдет.

Раскрытая ладонь зависла над изримом. Тонкие женские пальцы потонули в волнах магии. Высшая стиснула зубы от напряжения – тяжело контролировать такое количество силы.

Всполохи, подобные рассветным, разлетелись по комнате и процарапали дощатые стены точно острые клинки. Волны магии пульсировали, распространяя свечение далеко за пределы дома. Сваи и перегородки протяжно скрипели и плевались щепой. Серебряное лицо Илсир перенимало на себя золотистые блики, в глазах отражался жёлтый бутон силы, который набухал и распускался на груди мёртвого изрима. Заживали раны, сращивались кости, лицо наполнялось красками жизни. Уже подрагивали ресницы, и сквозь гул и треск слышался чёткий ритм сердца.

В разуме чётко сформировано заклинание. В висках ошалело стучало, в ушах звенело от обилия звуков, плотно сжатые губы больше не могли сдержать ожесточённый крик, рвущийся изо рта. Держать… только держать. Не сбиться, не допустить даже маленькой ранящей мысли, сбивающей с толку. Никаких вопросов, строящихся планов, отвлечения на голоса и приближающиеся шаги. Отдаться цели, ведущей к победе.

Глубокий вдох изрима донёсся до слуха, ему вторил протяжный стон. Посветлевшие веки дрогнули и распахнулись, зрачки сверкнули золотом в обрамлении алого обруча радужки. Получилось. Он ожил.

***

Моран в мыслях похоронил надежду на то, что окажется на ангване не так скоро. Желания, как обычно, не совпадают с действительностью, особенно с такой пугающей, как сейчас. Мучительная качка вцепилась каменной хваткой. То и дело одолевали тошнота и головокружение. То, что дорога домой всегда короче и быстрее, казалось досужими домыслами простаков. Она намного длиннее, когда оставляешь за спиной то, с чем вынужденно расстался.

Как бы он ни пытался обмануть судьбу, она всё равно нашла способ развести их с Анаримом по разным дорогам. Путь Морана лежал на материк, во все тот же Край Пламени, во все тот же Пиротай. И в ту же академию, где продолжится обучение.

Ангван по пути заходил в несколько портов, и Морану случалось прогуляться по рынкам, отобедать в едальнях и поговорить с разными арди. Так он пытался отвлечься от мыслей об Анариме, которого считал братом. Жаль, что его нет рядом. Внутри раз за разом расширялась болезненная пустота, словно душу запирали в мрачном подвале за семью печатями. Только одна мысль согревала в период скуки – изрим вернётся через пять ликоворотов.

Однако беспокойство не проходило. Моран не знал, в чём дело: то ли в скомканном прощании, начерканном на клочках, то ли в несправедливости собственного положения, то ли предчувствие. В любом случае, это не позволяло выспаться, пробуждало в период сумерек или в полночный илар и заполняло сознание кошмарными образами.

- Я накручиваю себя, - вполголоса успокоил себя Моран, забравшись в сетчатый сурук и удобно устроив маленькую подушку под головой. – Он поймёт, как и всегда, - заключил он и закрыл глаза.

Увещевание не помогло. Странное ощущение вновь полоснуло по нервам. Улежаться в суруке Тень не смог – выпрыгнул из навесной постели и вновь зашагал по каюте.

Свёрнутая островная роба лежала в дальнем углу на столике, а под ним сиротливо стояли высокие красные сапоги с пыльными стёсанными мысками, больше похожие на повидавшие виды свитки из заброшенной библиотеки.

Свитки… Побольше бы их. Узнать о враге, гордо носящем величественный титул и обладающем подлой натурой, было бы не лишним. Особенно в такой илар, когда нечем себя занять, кроме как смотреть в маленькое окошко с выемкой для кристалла в уголке. Изучение противника позволило бы отвлечься от мыслей об Анариме и прочих сомнений.

Не верить Бону бессмысленно. Он не стал бы врать о подобном. Наверняка изрим знал немало, у него решительный взгляд, каждое действие и слово чётко спланированы. Что бы про него ни говорили – а наслушался Моран сполна – совестливый он и чересчур ответственный, хоть и странный. Но то, что он не лжец – Тень мог поклясться.

И всё же… Как такой, как он, оказался на острове? В нём невероятным образом уживаются рыньское простодушие, кайгальская смелость, фырсайская хитрость и мешриамское терпение. Уж не сам ли он отправился в Рур? Может быть, подался в бега или решил отойти от мирской ардийской жизни? «Ни один смельчак не нашел бы в себе силы даже приблизиться к Эрмарилу, не то что остаться жить в поселении», - заключил Моран.

Несомненно, остров Эрмарил делал слабых сильнее, умных – сноровистее, а особо прытких – дисциплинированнее. Жизнь в поселении ковала характер ардийца, закаляла его, многому учила.

Бон – арай. Он не обладает достаточной магией для призыва на службу Вахли. Он простой ардиец со странной магией. Она вызывала чувства беспокойства и надёжности одновременно, и это рождало множество вопросов. В академии Тень изучал разновидности магии. Существуют чёткие характеристики силы в соответствии с краями Ардоса. Тени – единственные арди, которые живут вне подобной системы. У них магия иная, более древняя. Она по мощи равняется той, которой обладают Вахди. А некоторые свитки гласили, что она была больше в несколько раз.

Моран до самого рассвета не смыкал глаз. Он не прекращал думать про Бона. Список вопросов и тайн неумолимо увеличивался, рождая новые странные мысли. И новые вопросы. Наконец, устав от бесконечных размышлений, Тень запрыгнул в сурук и, мерно покачиваясь в нём, провалился в глубокий сон.

Стойкое ощущение чьего-то незримого присутствия заставило нервно поёжиться и открыть глаза. Вся комната от стен до потолка увешана гирляндами-бликами, одежда и обувь находились на своих местах, в каюте никого не было, кроме самого Морана.

Он спустил ноги на пол и обратился к магическому зрению.

В дальнем углу пугливо засел чёрный клубящийся комок. Тень не сразу смог заметить его, если бы не пригляделся получше. Маленький сгусток, похожий на клубок ниток, трусливо подрагивал, когда один из бликов то приближался, то отдалялся от него. Светлые «звёздочки» в особом зрении представали призрачными кругами в цветовом спектре.

В противоположном углу Моран заметил ещё один комок. Он нашёл несколько на полу и на потолке, они так же дрожали и влипали в углы подобно трусливым зверькам. Нутро зашевелилось в груди. Плохое предчувствие заиграло в мыслях мрачными красками. Неужто Симеок не успокоился? Решил снова попытать удачу и подчинить Морана?

Первый найденный клубок замер. Его примеру последовали остальные. Мягкие растворяющиеся клубы стали проявляться острыми гранями, мрак расползался по углам как надоедливая плесень, избегая мест движения бликов. Вскоре вся каюта обтекла чёрным туманом, источая нестерпимый запах сырости и гнили.

Моран нервно оглядывал стены и потолок. Он забрался с ногами в сурук и наблюдал, как островки пола исчезают в озере тумана. Тень пытался побороть страх, но поганое чувство только усилилось, словно развивающаяся болезнь.

Едва Тень задумался об этом, как несколько щупалец взвились вверх, расслаиваясь и становясь похожими на шрам`у. Ловчая сеть смыкалась вокруг сурука, запах гнили чувствовался сильнее, нити дрожали от чьего-то сильного дыхания, а потом до слуха донёсся жуткий шёпот на древнем языке.

- Ат миу э «Ты мой».

Приказ. Утверждение. Голос незримого гостя звенел непоколебимой уверенностью. Это напугало Морана еще больше.

Это не Симеок.

«Онапозовёт тебя… И ты узнаешь… Это только начало…» - вспомнил Тень предупреждение Падшего.

- Ра`хпэ «Догадливый», - насмешливо заключил женский властный голос.

Несколько чёрных нитей отделились и метнулись к Морану, тут же обвив руки, ноги и шею. Кисти и стопы занемели, от удушья закружилась голова. Острые жгуты обрастали новыми витками, силясь утащить Тень в море чёрного тумана, который уже доставал до сурука.

Тень свалился во мрак. Падение казалось бесконечным. В голове то и дело болезненными образами вспыхивала просторная зала, залитая туманом маслянисто-чёрного цвета. В центре комнаты находился постамент с книгой в толстой каменной обложке, из-под которой сочился клубящийся водопад черноты. Он облизывал ножку постамента и сам пьедестал. Заклёпки гулко звякнули, и под самый потолок взвилось жутковатое эхо. Шёпот разлился по зале, медленно переходя в крик. Таинственный голос неустанно твердил: «Преклони колено. Ты принадлежишь мне. Ты мой». Слова проникали под кожу, звенели в ушах, заседая глубоко в разуме тончайшими занозами.

Моран извивался от боли на полу. Мысленно он был там, в зале, скованный по рукам и ногам, с затянутой петлёй на шее. Он бился в судорогах, сжимая виски пальцами. Царапал их, пытаясь выскрести мучившую его черноту. Выдавливал крик сквозь стиснутые до скрипа зубы. Из носа красно-фиолетовыми струйками потекла кровь, сливаясь с той, что маслянистыми разводами расползалась по вискам и скулам.

- Н-не! Д-д-дамся-а-а-а! – что было сил процедил Тень и закричал. Выгнулся от новой порции боли, задыхаясь и хрипя в мучительных судорогах. – Н-н-не! По…л-лу-чиш-ш-ш-шь!

Раскатистый язвительный смех забрался в подкорку, взорвавшись снопом жалящих искр, от которых поплыли красные круги. Глаза закатились от невыносимых мучений, а крик перешёл с сиплые хрипы на последнем издыхании.

- Бэ`эи «Посмотрим», - по-змеиному прошептал голос и растворился в пустоте, забрав с собой боль.

А следом отключилось воспалённое сознание.

Глава 2. Врага в слезах не утопишь

Чернеющий небосвод запестрел кристаллами звезд. Словно осколки, их разбросало по мертвенно мрачному полотну, крупные и мелкие, сияющие в свете Лун-фонарей. Жизнь в Ларгосе замерла с наступлением ночи. Тишина постепенно сменила городские шумы. Край Воды, все его жители находили покой и умиротворение за шитьём, книгами и приятными разговорами за столом или у трещащего камина. Ровные мощёные улицы были пусты, по бокам зелёных лужаек с бордюрами и заборчиками стояли телеги и возницы, отбрасывая тени колёс и бортов на траву и камень из-за широких продолговатых пятен света, излучаемых из окон. Небольшие, похожие друг на друга домики подобно солдатам выстраивались по обе стороны от широкого полотна центральных и окраинных дорог. Выложенные расписные стены – доспехи, покатые ребристые крыши – шлемы, острые громоотводы – копья, приятные низенькие ограды – щиты. А мощные фундаменты, возвышающиеся, пусть и ненамного, над идеально покошенными придомовыми лужайками – сапоги, крепко севшие в землю. «Воин», оберегающие свой внутренний мир, свои души – жильцов – крепко стояли «на ногах».

Под светом Илсаяна, едва он восходил из-за ровной полосы горизонта, будто из-за театральных кулис, работа спорилась. Забрезжил рассвет, и множество глаз уже созерцают в окно величественное начало нового лика. Ардийцы чтят свою веру и относятся с благоговейным уважением к Вахди, вознося мысленно молитвы своим покровителям за родных и близких, просят о помощи в трудных делах и начинаниях, благодарят за крепость жил, ясность разума и за жизнь в лихой юности или в седой старости. Более верующих, чем лариимцы, на Ардосе, нет никого. Следование традициям заложено в умы каждого жителя, будь то иссякший телом старик или преисполненный любопытства ребёнок.

Искренняя вера в предназначение была дарована всем, но понимали это по-своему. Одним хотелось быть умнее, другим сильнее, третьим терпеливее, а четвёртые предпочитали спокойствие. Помыслы и желания определяли будущее каждого лариимца если не с пелёнок, то немногим позже, и, как ни странно, уверенность в благополучном исходе помазания оправдывалась для любого ардийца.

Ладия слышала каждую молитву. Они достигали слуха молниеносно, и она улыбалась, когда разум тонул в перезвоне голосов арди. Утренние часы были особенно приятны, когда появлялась возможность отстраниться от видений, расчётов, решений. Можно было просто расслабиться и улыбнуться. Слишком редко она проявляла ардийскую слабость, присущую лишь простым смертным. Но так Вахди Воды могла вернуться из-забытья и понять, что без своей огромной силы и власти, которая всегда пытается завладеть могущественными существами, она так близка к простому народу. В эти альроны важно почувствовать близость смерти, хоть она и далека. Война заявится на порог внезапно, а Костлявой Сборщице всё равно, кто смертный, а кто бессмертный.

Снова треклятые мысли, зовущие беду.

Прочь. Дальше, глубже в себя, чтобы вновь ухватить ниточку спокойствия.

Край Воды играл совершенно другими красками. Ночь наполнялась обилием цветов, звуков и запахов. Даже в однообразии можно найти прелестную уникальность, красоту обыденности с её непрерывным циклом, подобным замкнутому кругу. Неугомонный ветел приминал траву на полях и у берегов священного озера-моря Анкхам. Лёгкие дуновения, перемежающиеся с резкими порывами, беспокоили воду, создавая приятную рябь или мелкие волны. Вода будто спасалась от надоедливой и мучительной щекотки, облизывала каменистые крутые берега и отступала, чтобы вновь в отчаянии кинуться на обнажённые гладкие валуны и влажные сильные корни. Пологие спуски и запруды были сплошь усеяны аоринами. Длинные узкие лодки подпрыгивали и недовольно стучали бортами о кое-где высившиеся илистые островки кочек. Могучие акары переговаривались, шелестя пышными аккуратными кронами и скрипели мощными ветвями. Хвары разгоняли мальков у самого берега, табуном носясь по мелководью или по глади озера, отбрасывая серебристые лики в свете Лирис и Дирияка.

Храм Воды находился вдалеке от столицы, на противоположном берегу священного озера-моря Анкхам. Арди называли его Виэла Аматте за радующую глаз синеву полукруглых стен, гладкий ккпол, мерцающий в сиянии золотистой и сероватой лун, и окружающий прекрасный вид. В каждом крае храм выглядел согласно традициям, но обителью страждущих в Ларииме восхищались арди от мала до велика. Он по красоте и ладности уступал разве что дворцу Вахтирай в Сартане. И пусть нет у храма высоких шпилей, уходящих в небеса, шикарных фонтанов, мощёной площади с вечнозелёными лужайками и пышными клумбами высоких цветов, Виэла Аматте поражала воображение силой и нежностью, одновременно заложенных в архитектуру.

К воротам храма вела акаровая аллея. Широкая песчаная дорога нежного, бежевого цвета окаймлялась морщинистыми стволами деревьев, которые тонули в волнах высокого белого тростника. При каждом прикосновении нежного ветра, рождённого в предрассветный илар, тростник приятно шумел, вызывая улыбку и спокойствие. А при размашистых порывах бури – гудел, предвещая беду и торопя укрыться.

Деревья помнят всё. Старожилы-акары с продолговатыми сетчатыми листьями нежно-зелёного оттенка и гладкими волнистыми краями, с пышными шапками крон, скрывающих мощные кривые ветви, «видели» первую войну, помнили те древние времена, когда над всем Ардосом нависла угроза, носящая прежде великое имя, а теперь ставшая исключительно ругательством и олицетворением мерзости. Они тогда были ещё молодыми полуголыми кустами с редкими листочками и гладкими веточками, с трудом терпящими перемены погоды. Глубокие борозды-морщины на коре давно скрыли следы от клинков и ожоги от магии. Но шелест по сей лик доносит стоны умирающих, мольбы страждущих и плач скорбящих.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы, и никто из Вахди не смог бы его остановить, не стоило и пытаться. Стоило насладиться последней толикой мира готовясь к войне. Ладия Первородная бродила по Аллее Чести, петляя меж могучих деревьев и касаясь сухой морщинистой коры длинными серебряными пальцами с острыми синими ногтями. Взгляд цвета безбрежного океана изучал территорию вокруг храма, разумом же Ладия была далеко и глубоко в собственных мыслях, проваливаясь в них точно в бездонную пропасть.

Доверие к собственному чутью неизбежно таяло. Не стоило торопиться будить Око, чтобы оно поведало о грядущем. Провидец и так помогал достаточно долго, чтобы Ладия смела погружаться в его воды в очередной раз, отчаявшись найти ответ своими силами.

Халрим застыл в ожидании чьего-то приказа. Ни одна мерзость, ползает она, летает или ходит на двух ногах, не шелохнулась за пять ликоворотов. Было слишком тихо на той стороне. Пустоши не заполнялись воем, небеса над мёртвыми плато не впитывали смрад, а кислотные облака не закручивались в вихри от кожистых чёрных крыльев. Доспехи не трещали от бугрящихся мышц воинов. Слишком тихо. И странно.

Арка портала развернулась за спиной, отбросив тени деревьев прямыми широкими линиями, которые перечертили песчаную дорогу аллеи. Тень Ладии тоже удлинилась, спасаясь от яркого сияния межпространственного перехода. Свет волнами разлился по аллее, осветив её словно лик Илсаяна, а осколки прорванной реальности зазвенели сонмом маленьких колокольчиков. Завершился калейдоскоп из бликов и звуков утробным рыком Д`хара, разнёсшимся подобно грозовому раскату. Птицы испуганно зачирикали в ветвях, услышав опасное рычание. Ветер усилился, и акары недовольно зашептались, покачивая кудрявыми кронами.

Ладия обернулась.

Аарис никогда себе не изменял. Впрочем, как и все Вахди. Будучи самым старшим и сильным сэо, практически наставником, Оином, он выглядел чересчур сурово и ответственно. Но, как ни странно, это ему шло. Настороженный прищур харских глаз с вертикальными зрачками в обруче радужки цвета первой зелени был подобием предупреждения. Они, словно два драгоценных камня, находились в оправе морщин, больше похожих на мельчайшие еле видимые чешуйки. Нахмуренные широкие брови с изгибом как у полурасправленных крыльев, разделяла тонкая продолговатая морщинка, идущая к переносице. Густые волосы с редкими островками седины, купающимися в чёрно-зелёном цвете, не тронул ветер, словно боялся коснуться своего владыки. Они, как и прежде, собраны с висков назад и открывали приятное серебряное лицо с широкими острыми скулами и сочными губами с чёткой границей. Опущенные уголки рта в совокупности с взглядом, напряжёнными желваками и подбородком придавали Аарису больше мрачности.

Д`хар стоял гордо, демонстрируя воинскую стать и силу. Расправленные плечи, широкая покрытая шрамами ладонь всегда, сколько Ладия помнила, лежала на навершии эфеса в виде разинувшего пасть ящера. Ноги в сапогах с высоким голенищем широко расставлены – Аарис всегда готов сорваться в бои или броситься на помощь. Он быстр как ветер, который неустанно гонит пыль по дорогам, вечно куда-то спеша. Сам же Вахди Небес не отличался разнообразием в одежде. В спокойное время он одевался как простой каларимец, не отличаясь от смертных арди, а сейчас, когда его харири уже взмыли в небо идеальным клином – стальной чешуйчатый доспех, длинный плащ из кожи хара с высоким шипастым воротом и подмышкой куполообразный шлем без забрала с иероглифами на нащёчниках и гербом Каларима на лобной части – ящером, стоявшим на задних лапах, расправившем крылья и державшим в передних лапах длинный прямой клинок, опущенный лезвием вниз.

Многозначительное молчание говорило за Аариса. Недовольство читалось во всём теле и особенно во взгляде. Скрытность Ладии его поражала всегда, но сейчас, когда решалась судьба всего Ардоса, и она смолчала, вызывало у Д`хара приступ ярости, от которой уже должна пылать в пламени вся Аллея Чести. Но иначе Ладия поступить не могла. Она никогда ничего не объясняла. Просто знала, что так правильно. Не столь важны поступки, если результат привёл к успеху.

Моран был одним из тех, кого стоило бояться, но тем не менее стоило защищать. Пойдёт он по стопам Симеока или нет, не ведал даже Провидец. А спросить у самого Времени не в силах никто. Единственное, что объединяло все видения – клубящийся мрак и реки крови. Предназначение юноши открылось в лик его рождения, распустилось бутоном на заре помазания, вот только когда он созреет для полного контроля над самым опасным знанием – загадка длиною в бесконечность. А теперь, когда Илсир открыла на него охоту – нервы натянулись подобно струнам крумба, и вот-вот порвутся.

- Не думал, что всё случится так скоро, - начал Аарис, наконец сделав шаг в направлении Ладии.

Он поправил ворот, дёрнув шеей и поджав губы, и резким жестом откинул с плеча длинную прядь волос. Снова положил ладонь на эфес меча в ножнах, при этом продолжая идти.

- Керем еще не разнесла свою обитель в пыль? – Ладия приподняла брови, бросила мимолётный взгляд на Аариса и снова уставилась на ровную линию темнеющего горизонта.

- До этого недалеко, - утвердил с усмешкой Вахди Небес. – Орсон шустро покинул Пиротай, а значит, грядёт огненная буря, - он хмыкнул и улыбнулся, хитро посмотрев исподлобья.

- Надеюсь, она не уничтожит весь край?

- Зная Керем…

- Можешь не продолжать, - Ладия вскинула руку в останавливающем жесте.

- Я и не собирался, - сдерживая смешок, объяснился Аарис.

Они оба посмеялись, но в груди засела тревога. Зная Керем… Она во время экзамена по боевым навыкам и владению оружием отыграться на простых смертных, да так, что запах горячего металла, плавящихся кожаных доспехов и кожи будет чувствоваться аж в снежном Альриме.

Весть о гибели нескольких достопочтенных фиримцев разнеслась по всей Ардии в мгновение ока. Керем бушевала в храме семи несколько иларов кряду. Никто не мог её успокоить, а Аарис и вовсе отошёл за колонну, опасаясь праведного гнева сиэ. Когда Феникс пылает, лучше не совать хвост в огонь.

Вахди Воды и Небес смотрели вдаль, по очереди вздыхая и переглядываясь. То пускали короткие смешки, то мысленно переговаривались, то молчали, думая каждый о своём. Сэо редко посещал Лариим. Он не частил с визитами и раньше, а сейчас и вовсе позабыл дорогу сюда. Лишь сегодня посетил озёрный край. Но Ладия всё понимала – настают тяжёлые времена, и каждый момент может стать решающим. Промедление грозит поражением и истреблением, так что походы из края в край стали синонимом роскоши.

Ладия пару ликов назад посещала Рур. Видела повреждения, оставленные магией Высшей. От домика смотрителя не осталось практически ничего. Кругом щепа и обугленные куски древесины. Вокруг руин оплавлен песок, куча обломков похоронила самого Сертиара, хотя внутри должно было быть ещё два тела. Ещё не развеялись остатки магии – молодой арай и… праведник, которого упустили из виду все Вахди. Стыд заливал серебряное лицо Ладии Первородной, проявляясь тёмными пятнами на серебряной коже. Залил и сейчас. Высшая, использовав запретную магию, впустила в этот мир существо, которое арди называют бэлфа`а – ищейка. У него нет души, нет воли, разум подчинён кукловоду, его ведет лишь цель и приказ. Провидец предупреждал об этом, но Ладия не думала, что у Илсир Наречённой хватит сил и смелости совершить подобное.

По поверхности озера прокатились волны мелкой ряби, точно от тяжёлой поступи, сотрясшей землю. Тревожные всплески у каменистого берега заставили насторожиться. Ветер принёс в Лариим нежданую прохладу. Едва заметные вспышки чернеющей зарницы на рассветном полотне горизонта приближались со стороны горного хребта. Акары недовольно заскрипели, птицы сорвались с ветвей, стаями метнувшись прочь. По земле прокатилась дрожь. Стадо хваров разбилось по головам и отбежало подальше от берега, словно у кромки воды их поджидал смертоносный хищник. Вода потемнела под напором сгустившегося предрассветного мрака, прибрежные водоросли перестали светиться нежно голубым, они свернули ребристые тонкие листья в рулоны и спрятались в каменистые ниши. Косяки мелких рыбёшек трусливо ушли на глубину, а после вернулись назад и рассеялись на мелководье вдоль границы озера, ища укрытие. Живность Лариима будто бы в немом ужасе разбегалась и разлеталась подальше от этого места. Звёзды тотчас начали меркнуть, пожираемые бесконечной тьмой.

Аарис нахмурился и осмотрелся, втянул носом воздух, и зарычал. Суровый прищур харских глаз обрамлён стрелами морщин, на шее взбугрились жилы, обрастая тёмной чешуёй.

- Она проснулась… - сказал он тревожно.

Справа донеслось истошное ржание. Хвары начали выскакивать на берег, они толпились тесными рядами, толкали и сбивали друг друга. Пытаясь выбраться, сбрасывали в воду куски мелких камней и лавины песка. В Аллее чести бились в истерике, животные вставали на дыбы, лягали невидимого врага и мотали головами в попытке поддеть воздух рогом. Некоторые носились вокруг храма, брызжа пенящейся слюной, а после падали с предсмертным храпом и судорогами.

Аарис и Ладия с испугом переглянулись.

Вахди Небес, не отрывая взгляда от сиэ, взметнул руку в бок, крутнул кистью и сжал пальцы в кулак. Молниеносно бросился в открытый портал, на ходу обрастая щупальцами дымки превращения. Закрывшаяся арка напоследок вытолкнула из себя оглушительный рёв крылатого ящера.

Ладия приложила ладонь к груди в попытке унять бушующий внутри шторм. От увиденного всё нутро колыхалось подобно гербовому полотну, которое остервенело треплет неистовый ветер.По телу пробежали волны света, татуировки древними рунами проявились под тонким платьем, а под кожей неприятно закололо.

Из ворот хра а в сопровождении вооружённых храмерийцев выскочила Торай Воды. Земля задрожала сильнее, и арди остановились и отпрянули, отклонившись назад. Воины воткнули копья в траву и мёртво стояли кругом, нервно оглядываясь вокруг. Несколько деревьев разломились надвое, точно разрубленные огромной секирой. Куски древесины полетели в направлении храмерийцев. Один из них развернулся, снял щит со спины и отбил острый кусок в сторону. Другой выставил копьё, увернулся от летящей в него щепы и выстроил магическую стену по обе стороны от гладкого древка оружия, чтобы защитить соратников и свою Торай.

Ветер доносил отголоски зловещего шёпота на древнем языке. Ладия обернулась и на мгновение окунулась в кошмарное видение, посланное Провидцем.

Мрачная зала с облезлыми стенами и осыпающимся потолком наполнялась густым туманом. Он разъедал старый и крепкий камень, обращая его в мутную матовую жижу. Золотой постамент испещрён трещинами, пьедестал изъеден коррозией. Книга в чёрной каменной обложке покрылась сетью красных прожилок. Едва фолиант распахнулся, из него выскочил сгусток тёмной материи и с жутким воплем, раскрыв туманную пасть, бросился на Ладию.

Видение было настолько реальным, что Вахди закрылась руками, вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Тут же в руках заструилась сила, и в крепко сжатых ладонях появились сунды – короткие острые сабли.

К тому времени, когда Вахди пришла в себя, Торай Воды уже хлопотала над умирающими хварами, а храмерийцы пытались угомонить взбесившихся животных, при этом пытаясь не оказаться прямо под копытами кобыл или нанизанными на острый рог жеребцов.

Беспокойство ядовитым составом растеклось по венам, отравляя кровь и мысли. Ладия подбежала и склонилась над умершим хваром. Она посмотрела на свою Торай – та была слепа от рождения, однако наделена огромной магией, и её способность воспринимать окружающий мир только лишь магическим зрением была как никогда кстати.

- Я не могу им помочь, Вахди, - всхлипнула ардийка в отчаянии, вытирая градины слёз с потемневших щёк. «Что здесь творится?» – мысленно послала она вопрос, уставившись на свою покровительницу невидящим взглядом абсолютно белых глаз.

«Не только здесь, Ноама, - ответила скорбно Ладия. – Вся Ардия содрогается и слабеет от нападок».

«Что это?!» - Ноама вздрогнула и огляделась.

«Начало конца», - сухо подытожила Вахди Воды и закрыла глаза, поджав губы и понурив голову.

Глава 3. Не на жизнь, а насмерть

Широкие кожистые крылья без труда подчиняли ледяной воздух. Синий обруч света медленно вращался и полз вверх по жилистой чешуйчатой шее, переступая лапами-молниями подобно мешриаму. Хвост-плеть рассекал пространство, высекая искры в сумеречных небесах.

Впереди Стена – непрерывное полотно защитного барьера. Нежно-голубое сияние волнами катилось по всей границе. Стена уходила ввысь и изгибалась, нависая над Халримом подобием купола. А внизу… Рваная рана на теле магической преграды была подобна разверзнувшейся бездне. Словно тонкое стекло, полотно по краям бреши испещрено трещинами, которые ширились и осыпались искрами магии, иссякая у самой земли и оседая пеплом на породу.

Через брешь прорывались полчища обезумевшего зверья. Мохнатые бурые данады – огромные волкоподобные твари, брызжа слюной, выли и клацали челюстями. Когти высекали искры из древнего камня, который с начала времён полировал неистовый ветер. Данады давили друг друга, не считаясь с потерями, по мёртвым и хрипящим бежали живые, они оставляли на краях прорыва куски шерсти, плоти и крови и будто не чувствовали боли.

Шиат, крылатые маслянисто-чёрные монстры, скапливались огромными стаями среди редких облаков. Их крик был подобен визгу и неприятно действовал на слух. Небеса содрогались от кошмарного звука, распространяющегося в предрассветных сумерках. Не хватало только вооружённых до зубов бринатов. Аарис уже слышал их, даже находясь на такой высоте. В искажении магического барьера он видел слабые блики от ядовитых наконечников копий, до него доносился марш ровного строя и звон тяжёлых доспехов. Вся мерзость сорвалась в атаку и рекой смерти текла из бреши в Стене.

Отряды харири поднимались под звуки грубых и осипших за долгое время хэслов[1]. Три аванпоста по очереди трубили, моля соседей о помощи. Из-за хребта спешило подкрепление – десяток боевых клинов стражей, которые возглавлял Торай Воздуха, Эор. Весь Каларим был поднят по тревоге, каждый воин, который умел сражаться или хотя бы крепко держал оружие, находился на плато или сидел в седле на спине хара, стискивая луку и ремни поводьев обеими руками.

Аарис в истинном воплощении Д`хара сделал несколько сильных взмахов, взмыл в небеса и тотчас же нырнул, сложив крылья вдоль тела.

Свободное падение… Воздух рвал ноздри, точил зубы в раскрытой пасти, полировал чешую до ослепительного блеска. Синее кольцо из огня и разрядов подползло к самой глотке, из которой струями повалил дым. Он растекался в разные стороны подобно волнам от носа корабля. Ярость обуяла сильнее, мир свернулся до крохотной точки, в которой виднелась только брешь. Аарис камнем падал вниз. Земля приближалась.

Чешуйчатое тело обросло коконом электрических разрядов, Аарис обнял себя крыльями и поддался вращению. «Сейчас вы все подавитесь собственным пеплом!» - разъярился Вахди Небес, а из пасти вырвался неистовый рёв, от которого воздух взбугрился волнами и задрожал.

«Бурю великую, бурю могучую, бурю свирепую, бурю ардийскую, Бурю-мать зову! Явись птицей сизою, стань зверю подобной. Внемли мольбе, помощь окажи. Излей гнев не на Отца своего, но на его врагов! Явись на мой зов!!!» - Мысль, брошенная вдаль, вновь увенчалась харским рёвом. Один взмах, и у самого плато Д`хар вытянул когтистые мощные лапы. От скрежета в разные стороны полетели яркие искры, заставив тварей издать дружный истошный вой и заметаться в попытке спрятаться от ослепляющих вспышек.

Язык загорелся, нёбо зачесалось, а глотку зажгло от белого дыхания.

Вдох…

Выдох всё уничтожающего белого столба пламени в двойной спирали синих молний превращал камень в расплавленную жижу. Песок вздыбился ввысь стеклянной пылью, а огонь оставлял после себя глубокие овраги, по стенкам которых вниз текли рыжие остывающие ручьи раскалённой породы. Мохнатая мерзость испарялась даже вблизи смертельного Дыхания Иллахима. Сияние ослепительного и горячего столба заставляло тварей выть и грудиться друг на друге, одновременно ища укрытие. «Не дайте им спрятаться в тени!» - Новый приказ увенчался оглушительным рёвом под звуки приближающихся раскатов Бури-Матери, которая заполонила весь горизонт и торопилась на помощь, подгоняя ветер плетьми-зарницами.

Аарис снижался несколько раз над сплошь изрытым плато. Разрозненные остервенелые чудовища бросались на тесные ряды стражей. Войска неумолимо редели, но воины продолжали закрывать бреши в строю и наступали стеной, шагая по отрубленным конечностям, испещрённым глубокими ранами тушам, яростно и одновременно взмахивая острыми клинками. Над ними кружили хары. Крылатые ящеры жгли и рвали на части плотные скопления шиат, отчего небеса рыдали чёрной кровью вперемешку с кусками обугленной плоти. Тошнотворная масса оседала на лицах и доспехах, она хлюпала под ногами топкой жижей и струилась маслянистыми реками, отражая вспышки в небесах и блики от мечей. В этом болоте смерти торчали отрубленные головы, плавали конечности, высились изуродованные туши. Живые твари пожирали мёртвых и посреди чумной трапезы пополняли ряды убитых тварей. Внутренности скапливались вонючей парующей грудой, с которой капала и сочилась чёрная кровь.

Войска харири стояли плечом к плечу до смерти. На место убитого воина становилось двое, тесные строи перешагивали через павших собратьев, обуздав скорбь и боль. У них за спиной беззащитный народ Каларима: любимые и дорогие арди, невинные дети и ослабевшие старики. Никто, ни один воин не проронил мысль об отступлении. Враг укладывал стражей штабелями, но они продолжали бороться. Страх сковывал мышцы наравне с усталостью, время замирало после каждого взмаха меча и после каждого шага. Но харири не сдавались. Нельзя.

Раскатистый гром заглушал командирские приказы и боевые кличи. Низкие тучи полностью скрыли светлеющий небосвод. Клубящаяся масса изнутри наполнялась светом, и плевалась в землю мощными разрядами. Порода стонала и разлеталась острыми кусками от беспощадных ударов молний и Дыхания Иллахима. Аарис силился загнать полчища мерзости обратно в заживающую брешь Стены. Магия стягивала мелкие трещины и сращивала широкие провалы, восстанавливая синее мерцающее полотно защиты. Но всё равно проход оставался большим. Огромным. Настолько, что с десяток тварей всё ещё могли протиснуться в ряд.

Плато было сплошь усеяно трупами стражей и изрубленной нежити. От Стены до подножия змеевидного горного хребта тянулся чёрная окровавленная скатерть смерти. Аванпосты Сэрмон и Галамон приняли на себя удар первыми. Порождения Падшего – данады и шиат – бросились в атаку и разнесли в прах две армии стражей, оставив после себя изуродованные и проколотые доспехи, шлемы, оторванные конечности, вереницы раскуроченных до самого основания голов, не пережеванные и отрыгнутые куски плоти и острые осколки мечей и щитов. Кругом валялись крылья, лапы, зубы и рога харов, утопали в черноте обрывки поводьев и сёдла с метками когтей и сильных челюстей.

Аарис в истинной ипостаси Д`хара нырял камнем вниз и взмывал к небесам. Крылья потяжелели от крови, броня из крепкой чешуи обросла укусами и ранами, перед глазами темнело, несмотря на предрассветный илар. Из шеи у самой ключицы торчали два длинных острых когтя, на хвосте одна из тварей оставила едва ли не половину игольчатых тонких зубов. Слух притупился. Аарис едва слышал хэслы Эрамона – последнего борющегося аванпоста, который продолжал отчаянно трубить на помощь. Если и они замолчат – надежда угаснет с первым мигом воцарившейся тишины.

Красное пятно пронеслось перед самой мордой Д`хара, окатив прохладой. Он резко дёрнул рогатой головой и нырнул вниз, перевернувшись брюхом вверх. Но тут же пронёсся сквозь алую реку пятен, больше похожих на свечение крыльев. Аарис уловил крики на древнеардийском, звон саимских перьев и слабо ощутил тепло раскалённых добела клинков. Он выровнялся и поднял харский усталый взгляд вверх.

Армия крылатых арди преодолевала опустившуюся стену дождя, двигаясь широкой алой лентой. Саимы Вартаиса… Они услышали мольбы Каларима. Надежда засияла лучом света, пробившимся на короткий миг сквозь густую завесу тяжёлых облаков. Золотистое полупрозрачное копьё, так яростно брошенное в землю наступающим рассветом, расчертило пространство и исчезло, словно вонзилось в плато целиком.

А за ним…

Аарису пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться и призвать магическое зрение. Он увидел, как из-за подножия высоких снежных сопок выползает широкий огненный червь из факелов. Грозовые раскаты и ураганный ветер полностью заглушали крики воинов, но не смогли справиться с разорвавшим воздух кошачьим рёвом. Это Кирот, Вахди Камня. Он тоже не стал оставаться в стороне в такой илар. Спешила на помощь и Кироса, возглавив пешие войска туаримов, чьи доспехи и копья отражали блики молний, делая их ещё ярче и смертоноснее для халримской мерзости.

Раскалённые клинки саимов рассекали воздух, наполненный влагой, оставляя после себя «хвосты» света. Шиат стаями бросались на крылатых арди, несмотря на то, что их слепило сияние мечей и крыльев. Они грудились друг на друге, собирались в огромный клубок, пытаясь взять количеством, но их только больше сгоняли в один ком, чтобы нанести удар. Очередной столб Дыхания Иллахима пришёлся в самый центр одного из таких плотных комков. Объятых пламенем шиат, разлетающихся в панике, краснокрылые воины добивали точным ударом наискось по длинной шее у самого основания головы. Упавших и трепыхающихся на земле уничтожали, разрубая на части, остатки измождённых стражей.

Буря-Мать снова ощерилась множественным разрядом молний. Громовые раскаты вторили звенящим доспехам байсаров. Туаримы и фриворы никогда не знали жалости к врагу. Ещё на подходе они столкнулись с полчищами данадов. И с лёгкостью втоптали в грязь мохнатые изрубленные туши плотными подошвами высоких сапог. Их не взять числом. Пока жив хоть один байсар, война не проиграна.

Войска разделились. Передняя колонна наступала в едином порыве взмахивая маянами и работая щитами, а задняя добивала короткими копьями. Сам Кирот уже рвал очередную тварь в истинной ипостаси Стихии. Он словно наслаждался чёрной кровью, стекающей по мохнатому кошачьему подбородку, готов был искупаться в этой жиже.

Брешь в Стене практически заросла. Данады пытались протиснуться в неё по одиночке, но проход становился уже с каждой альроной, и образовался затор. Бринаты стояли у самой границы магической защиты. Они прорывались, разрубая мохнатых тварей и расчищая себе путь из Халрима.

Аарис использовал последние силы, чтобы извергнуть из себя столб белого пламени, чтобы окончательно запаять арку в два ардийских роста и не позволить даже одному бринату ступить ногой на земли Каларима.

Проход закрылся. По Стене прокатились яркие волны света одна за другой. Граница задрожала и уплотнилась, став матово-синей и полностью непрозрачной.

Крылья занемели и потяжелели от непрерывного полёта, дыхание то и дело сбивалось. Едва удавалось контролировать истинное воплощение, а ещё так много тварей осталось. Несколькими выдохами белого пламени Аарис окончательно запаял брешь и выжег древнюю руну защиты на месте сплавления.

Он поднялся ввысь с трудом, сделав несколько рывков крыльями. Протаранил остатки стаи шиат, которую теснили саимы, и добил последних отродий, разорвав на куски сильными лапами. Едва полоса горизонта посветлела, и лучи Илсаяна смогли прорваться через завесу низких облаков, силы покинули Аариса, и он камнем свалился вниз. Пропахал собой несколько десятков эгенов по плато и замер в неестественной позе у самой Стены среди огромных тошнотворных куч из трупов зверья и солдат.

До слуха доносились приглушённые крики и стоны воинов, вой и предсмертный скулёж тварей. Аарис медленно вернулся в ардийский облик. Он истекал кровью подобно смертному, захлёбывался ею и плевался, пытаясь дышать сквозь кашель. Кости ныли от переломов и ран, голова гудела, а глаза закрывались. Мутным взглядом он наблюдал, как продолжали умирать данады, а его стражи по-прежнему терпели потери в скудных рядах. Последнее, что Аарис увидел прежде, чем сознание покинуло его от бессилия – тревожное лицо склонившегося над ним Кирота.

___________________________________________________________________________

[1]Хэсл (На наречии каларимцев «эхэсла») – боевой рог, трубящий о срочном общем сборе. Имеет сложную конструкцию из трёх труб с музыкальными щётками и три мундштука у основания. Чем больше арди в него трубят (от одного до трёх), тем ниже тональность. Самая низкая – объявление военного положения и общая мобилизация войск.

Глава 4. Погребенные под пеплом

Обыденность угнетает, но, когда возвращаешься домой, мечтаешь увидеть привычные пейзажи. Разум кричит, что изменениям подвержено всё, даже арди, которые из отлика в отлик отличались постоянством. К ним относились и изримы.

Крики прибрежных птиц навевали грусть и тревогу. Сны не радовали с тех пор, как Атаран Турвад покусилась на свободу разума и тела Морана. Несколько ликов арай окуривал его травами, чтобы привести в чувство, а потом отпаивал настоями. Вкус и запах их настолько омерзительны, что было невозможно есть и пить. Создалось впечатление, будто этой вонью пропитались скудные яства в тарелке и мутноватая вода в чашке. От одного вида выворачивало наизнанку.Осемьем позже Моран привык и перестал воротить нос от довольно вкусной и сытной еды.

Усталость брала своё, а качка добивала. Тень так и не привык к ней. Он надеялся, что и не придется бороться с собой, потому что он больше не намерен покидать родные места. На палубе давно началась суета, в каюту через маленькое окошечко крался запах гари, оставляя во рту слабую горечь с приторным послевкусием. Корабль окутал густой туман, он скрывал бьющуюся о борта воду и кричащих птиц, которые, судя по звукам, вовсю кружили вокруг судна. С потолка сыпалась мелкая пыль, сквозь просмоленные доски проникали тонкие полосы тусклого света, который часто прерывался от силуэтов арди.

Когда громкие команды тревожного голоса стали проникать в каюту, Моран поднял глаза кверху и нахмурился. Остаточная магия от присутствия материковых вестников доносилась тонкими невидимыми клубами, которые были заметны только в полосах света. Предчувствие ошалело закричало внутри, разгоняя мысли.

Тень поднялся из сурука и осмотрелся. Память о недавнем покушении Книги на свободу тут же дала о себе знать. Магическим зрением Моран исследовал каждый уголок и трещину в каюте, но не заметил ничего кроме тусклых бликов от воды, проникающих через крохотное окошко и широкие щели, пары мелких рынят и одного здорового старого мешриама с толстым брюшком и откушенной лапкой. Ни намека на присутствия Атаран Турвад, однако мелкая дрожь все-таки пробрала. И страх новой атаки постепенно отвоёвывал себе территорию.

Моран поспешил выйти из каюты, но его одним мощным толчком впихнули обратно. Дверь больно ударила по лицу, а сам Тень чуть не повалился на задницу.

На палубе возня и крики. Напряжение явственно ощущалось в тяжёлых шагах и курилось в спёртом воздухе. Духота невидимыми канатами туго сдавила грудь, а очертания комнаты предстали перед глазами болезненно искажающимися мазками. Веки опускались, Моран замечал момент моргания. Он словно засыпал, хоть и понимал, что тугой плотный комок поднимается к глотке, и вот-вот его может стошнить.

Пара глубоких вдохов придали немного сил. Моран пихнул плечом дверь и вылетел из каюты в палубный коридор, где тут же был подхвачен непрерывным движением моряков-изримов. Он медленно продвигался вперед, всё больше замечая растерянность на лицах, напряжённую осанку и тяжёлое нервное дыхание арди.

И этот запах…

Чем ближе Моран находился к верхней палубе, тем сильнее саднила глотка и пропитывался горечью язык. Едкая пахучая смесь угля, кипящей смолы и… горелой плоти.

Запах смерти.

Запах погребального костра.

Ангван шёл в тумане, который, Моран теперь абсолютно точно знал, был дымовой завесой. Густая поволока пыталась сдавить корабль, проникала в каждую пазуху, окутывала длинноухих изримов с ног до головы и заталкивалась в глотку при каждом вдохе. Голос кора[1] перекликался к криком смотрящего из йемова гнезда[2], который неустанно глядел вдаль.

Материковые вестники вспыхивали в тумане фиолетовыми размытыми пятнами и исчезали, после чего все громче и тревожнее становились голоса. Вздохи прорезали стену звуков, палуба гудела в неиссякаемом волнении, корабль боднула прибрежная волна и он накренился несколько раз, словно вразвалочку шагая по воде.

Корабельный колокол стал подобием набата. Резкие осколки звуков разбивались на ранящие подобно ножам тона, вторя ритму трепещущего сердца. В расслабленный открытый разум проникали тысячи голосов. Ветер доносил боевой клич, предсмертные стоны, скорбный вой и крики ненависти и боли. В подзаживших висках застучал пульс, больше похожий на топот солдатских сапог, звон корабельных снастей – на лязг оружия, а крик прибрежных птиц и громкий голос смотрящего – на рык Халримских отродий.

Моран вздрогнул и отскочил. Кор ангвана пронёсся мимо него быстроногой атеррой, отстегивая смотровую трубу и отборно ругаясь, как и подобает бывалому моряку. Но в этом голосе было столько боли и злости, а в движениях – усталости и напряжения, что Моран незамедлительно понял – что-то случилось.

Как только последний материковый вестник испарился, оставив после себя клубы сиреневого дыма, на палубе воцарилась мёртвая тишина.

Шепот волн был угрожающе громким, все ближе доносился клекот прибрежных птиц, но не было видно ни зги. Материковые вестники не могут удаляться от большой земли на значительные расстояния, а значит, берег был близко.

Наконец, показались крупные кляксы направляющей магии и сияющие костры Осхэ Варру, храма Огня. Если огни зажигались каждую ночь и туманное утро, то направляющие ленты магии не применялись очень давно. Это очень сильные чары, древние, как сами Вахди. Их природа в магическом искусстве редко раскрывалась даже наполовину, известно только, что использовать их могут лишь Торай и только в случае крайней необходимости.

Чем ближе был корабль к сигнальным утесам, тем отчетливее вырисовывались очертания высокой каменной стены, кое-где покрытой красным мхом и внушительными гнездами птиц из ярко-алой растительности и белых горных кустов.

По палубе пронеслась волна напряженного шепота. Голоса становились громче, возгласы перекликались с плачем, ворчание – с сиплым завыванием. Моран, наконец, сумел заставить себя сдвинуться с места. Стук каблуков был таким отчетливым и громким, что Тень поморщился и пошел к носу корабля почти на цыпочках, опасаясь внести в эту какофонию лишний неприятный звук и обратить на себя внимание. Но доски предательски скрипели под мысками, а легкое шарканье подошвы разносилось за пределы ангвана, где его вбирал в себя ненасытный ветер.

- …все аванпосты пали.

- Они стояли до последнего. Мой сэо погиб в этой бойне.

- … Едва мы ступим на берег, беги к порталу. Вестники могут ошибаться, ещё не всех воинов смогли опознать. Вдруг он жив?

- … Теперь я последний из рода Дэйкэри…

Сотни голосов достигали раздражённого слуха. Спустя несколько альрон удавалось различить их все. Даже тихие всхлипы юнца, облокотившегося на массивное основание мачты. Он безотрывно смотрел на самодельный кулон на шнурке, лежащий на ладони, словно на бесценную вещь. Юный арди сжал пальцы и прижал кулак к груди, громко всхлипнув и закрыв глаза.

Моран тихо подошёл к молодому изриму. Кисточки на ушах только начинали расти, пара зеленоватых прядей вплелись в растрёпанные недлинные волосы, завязанные в простой слабый хвост. Юнец вытирал слёзы краем смятой бордовой рубахи с несколькими широкими швами и неумело поставленными заплатками.

Тень долго не решался сесть рядом, потеряно оглядываясь вокруг. И всё же он присел, но рта раскрыть не мог. Нужно узнать, что всё-таки случилось, да вот не получалось, словно отрезали язык и передавили горло. Не хотелось поступать подло по отношению к стенающему изриму, а потому они оба сидели окружённые сонмом звуков и голосов, посреди немыслимой тревоги.

Кор судна прошагал мимо с сосредоточенным лицом, держа сложенную подзорную трубу. Он сурово смотрел вперёд и потемнел не то от досады, не то от гнева. Подвернулась возможность спросить о случившемся, и Моран, набравшись смелости, выдохнул, встал и метнулся следом за кором.

- Что случилось?! – выкрикнул он, стараясь перебить гул на палубе и свист крепкого ветра.

Кор обернулся. Губы сжались в полоску, в глазах плескался ужас, хотя ардиец пытался изо всех сил спрятать эмоции как можно дальше. Он бросил несколько цепких взглядов на рассеянных моряков, пробежавших мимо, а потом ответил едва слышное:

- Каларим пал…

Внутри моментально расцвёл страх. Тугой комок упал вниз камнем, удары сердца отдавались в ушах гулким стуком. Весь Каларим? Но как? Неужто барьер, отделяющий Халрим от остального мира, был разрушен?

Едва Моран пришёл в себя, капитана судна уже не было рядом, он на другой стороне палубы отдавал команды морякам. Скалистый порт был совсем близко, а храм Огня виднелся сияющим маяком-монументом.

- … Если бы не Фриворские байсары, стражи не смогли бы продержаться до рассвета…

- Говорят, даже саимы Сартана пришли на помощь.

- Да, я слышал. Они прибыли в самый разгар. Давили эту чернь с воздуха, помогая оставшимся в живых харири.

- Это правда, что Аарис Первородный едва не погиб?

- Правда, Тинэс. Сам Иес прибыл в его обитель, чтобы заняться лечением. Он и сейчас там…

Моран обернулся на оживлённую беседу. Неподалёку увлечённо разговаривали три изрима, сгрудившись кучкой возле распахнутого спуска в грузовой трюм. Канаты с крюками уже опустили вниз при помощи механизмов и готовились доставать ящики, едва корабль пристанет к каменистому берегу.

Тень внимал их разговору и не верил своим ушам. Вести из Каларима были столь ужасны, что подступившая к горлу тошнота едва не превратилась в страшное удушье. Край Небес практически опустел. С заката до рассвета Стражи во главе с Аарисом Первородным пытались сдержать тварей Халрима, которые полчищами валили из огромной бреши в Стене. Два аванпоста из трёх просто исчезли с лица Ардоса, подсчёт потерь ведётся до сих пор, но цифра была ужасающей ещё в первый лик после бойни. Даары Аэрама пали все до единого, из стражей Дрээна и отдалённого Нарнаса вернулись домой лишь единицы. Из-за дыма погребальных костров во всём Калариме нечем дышать, ничего невидно вот уже целый лик в некоторых поселениях Туарима, Лариима и Фривоса. Среди байсаров близ рудников Ясмина, что расположился в Крае Камня – вотчине Кирота Первородного, тоже есть значительные потери. Там погребение уже завершилось, и дым развеялся. Однако пеплом устелено почти всё.

Война… единственное, что пришло на ум после услышанного. Слово, которое режет без кинжала, убивает без касания, ужасает беззвучно.

________________________________________________________________________

[1]Кор (Khoor) – командир, капитан корабля.

[2]Йемово гнездо – наблюдательная «бочка» на судне, расположенная над марсовой площадкой фок-мачты парусного судна. Арди назвали ее так по аналогии с йемой – местной разновидностью хищной прибрежной птицы, обладающей отличным зрением.

Глава 5. Стань мне другом, стань мне братом, стань верным соратником

Сотни жалящих уколов, рев в ушах громче ураганного ветра и грозовых раскатов, пронизывающая тело нестерпимая боль и бездонные глазницы костлявой Сборщицы, в которых отражается обугленное нутро… Если бы существовали вечные мучения за Гранью, то они были бы именно такими. Из сна в сон один и тот же кошмар, от которого сознание сжималось в плотный комок и снова расширялось, точно после взрыва.

Аарис с трудом открыл тяжелые веки и тут же сощурился. Слабый свет густо-синих кристаллов ослеплял ярче полуденного светила. Силы возвращались медленно, отзываясь в каждой мышце покалыванием и болью. Не получалось пошевелиться и даже поднять голову, чтобы осмотреться, не говоря о том, чтобы сесть. Спина и шея охвачены огнём, ноги и живот пульсировали жаром, руки не слушались.

Чувствительность медленно возвращалась. Ощущения болезненно обострялись и притуплялись, но вскоре выровнялись, как и расплывчатое зрение, на последнее ушло немногим больше времени.

Магия не отзывалась. Вместо привычных потоков силы всплывало неконтролируемое извращённое взбесившееся нечто, что трудно назвать силой Стихии. Стандартный призыв будоражил бушующий океан чар, сдержать который получалось лишь огромными усилиями. Успокоить эту бурю получилось не сразу, но вихрь в груди утих, и стало чуть легче дышать и двигаться.

Превозмогая сильнейшую боль, Аарис сел на постели. Он слишком давно не испытывал ни подобной усталости, ни подобных мучений, вспоминал заново как это – терпеть и находить силы, чтобы сосредоточиться. В моменты ясности сознания он смог осмотреться. Борясь с недавним кошмаром, атакующим воспоминания, Вахди окинул взглядом – без сомнения – свою скромную обитель. Гладкие стены небольшого прохладного помещения исписаны иероглифами. Вкрапления зеленого минерала мягко отражали тусклый свет кристаллов. Окровавленный пол усыпан бинтами, обломками оружия и кусками обмундирования. На полках с книгами и свитками полнейший беспорядок.

Перевязки пропитались кровью. Некоторые примочки отвалились, открывая взору широкие бугристые шрамы от глубоких ран с оплавленной чешуей по краю. Грудь и руки пострадали сильнее всего. На запястьях и шее тоже остались вплавленные в плоть чешуйки вместо гладкого рисунка зеленой татуировки.

Вахди коснулся лица и задержал руку на грубых швах на свежей ране с такими же вкраплениями оплавленной мелкой чешуи. Он провел пальцами по всей длине раны. Она изуродовала лицо по диагонали, от правого виска до мочки левого уха, искривляясь на переносице.

- Шрамы останутся навсегда, - донёсся высокий голос из прохода. – Я не смог полностью очистить твою кровь от яда шиат. Твоя магия со временем тоже претерпит незначительные изменения.

Иес стоял в проходе с неизменно гордым видом, но всё таким же печальным взглядом слегка прищуренных глаз цвета молодой коры. Из отлика в отлик он сохранял напускное спокойствие, но его голос был пропитан обидой и сожалением. Сэо себе не изменял не только в многословности, но и в одежде. Короткие сапоги на меху с плотной широкой подошвой, охотничий костюм с темными вставками на бедрах и локтях, с закрытым воротом на липучке. Привычка остригать волосы у него тоже осталась, на голове как всегда беспорядок. Неровные торчащие локоны скрывали на лбе нежно зеленую ленту с вышивкой в виде струящейся лианы радозира.

Вахди Жизни прошел в комнату и отпихнул размотанную ленту мятых окровавленных бинтов. Прислонился к стене и начал помешивать парующий отвар, запах от которого даже с такого расстояния провоцировал рвотные позывы. Эту вонь Аарис запомнил на долгие отлики. подобной жижей сэо когда-то в древние времена отпаивал Керем. Она плевалась и пыталась выцарапать Иесу глаза, но он все равно влил ей это в рот и заставил проглотить.

- Полагаю, я это должен сейчас выпить, - Аарис взглядом, полным отвращения, указал на неглубокую белую чашку в руках Вахди. Он поморщился от одной мысли об этом и нервно сглотнул, отчего шея загорелась болью с новой силой.

Иес кивнул и скупо улыбнулся уголком губ. Глаза недобро сощурились, отчего Аарису стало понятно – он выпьет это в любом случае, добровольно или насильно.

Вахди Жизни отпрянул от стены и быстро сел на край постели, протянув чашку с белой дурнопахнущей массой.

- Это противоядие из листьев древа Жизни, - сообщил он, еще раз перемешав содержимое маленькой деревянной ложкой. - Оно восстановит твои силы и стабилизирует магию. Но все равно не сможет избавить от изъяна.

- После всех наказаний и упреков, после всего, что я тебе сделал, не думал, что ты когда-нибудь возьмешься за моё лечение, - произнес с долей вины и сожаления Аарис, приняв протянутый отвар.

Он сделал вдох, воззвал в молитве к Создателю, закрыл глаза и начал пить залпом. Поначалу язык обожгло кислотой и горечью. Рот тут же начало вязать, оскома осела на зубах, но мгновение спустя приятная сладость обволокла горло, постепенно принося бодрость. Миг спустя пришлось найти в себе силы, чтобы противостоять подкатившей к горлу тошноте. Легкое покалывание по всем теле сменилось нарастающей лихорадкой, отчего Аариса незамедлительно бросило в холодный пот. Он откинулся на спину и закрыл глаза. Внутри словно была связка ножей, и они кололи все разом.

Иес забрал чашку из ослабевшей руки Аариса и поставил себе на колени.

- Ты поступал так, как велело твоё чутье. Я делал то, что велело мне моё, - тихо сказал он.

- В итоге ты оказался мудрее меня, - погружаясь в сон, прошептал Вахди Небес.

- Рад, что ты наконец это осознал. В единстве наша сила, сэо. Впереди тяжёлые времена, и предстоит отодвинуть прошлые сожаления и обиды на задний план. Теперь сделать это будет чуть проще.

Слова Иеса растворились в наползающей на слух глухоте. Лихорадка не угасала, но становилось немного легче. Воспоминания об ужасной бойне оказалось не так-то просто затушить в сознании, они атаковали раз за разом, прежде чем разум немного прояснился и удалось погрузиться в глубокий исцеляющий сон.

Аарису казалось, что он открыл глаза, даже не успев их закрыть. Крепкий сон охватил его так быстро, что Вахди этого даже не понял. В обители было пусто и чисто. Служки постарались на славу. Свитки и книги идеально сложены на полках, одежда висела рядом со стеллажом, пол отмыт от крови и грязи до блеска.

Боль стихла настолько, что совершенно не чувствовалась. Дышать было легко и свободно. Раны больше не скрывались за толстым слоем бинтов и примочек, вместо них выделялись внушительные уродливые шрамы с блестящей чешуей по краям. В голову пришла неожиданная мысль, что теперь Аарис практически слился со своей обителью – его кожа напоминала те самые стены, испещренные древними текстами и витиеватыми рисунками и кое-где сияли вставки зеленого минерала.

Вахди Небес коснулся своего лица и без труда отыскал диагональный шрам, проведя пальцами по всей его длине. От осознания того, что придётся целую вечность носить на себе напоминание о столь ужасном времени, он закрыл глаза и обреченно покачал головой. Гнев с силой вырывался из груди, недовольное сопение сменилось утробным рыком. И все же, как ни злись, прошлые события это не отменит.

Одним рывком Аарис откинул одеяло и встал с постели, но тут же рухнул на пол и непонимающе уставился на мелкую сеть трещин, в которых осталось немного спрессованной пыли и песка. Тело охватила слабость, пробежала мелкая дрожь. Не получилось даже отжаться от пола. Голова закружилась, в груди словно не хватало воздуха.

Шаги Иеса Аарис не услышал, хотя раньше дыхание любого живого существа он мог уловить на несколько эгенов, в том числе и Вахди. Сила Стихии противилась всякому контролю.

Сэо опустился рядом на колени и аккуратно перевернул Аариса на спину, придвинув к себе и прислонив голову к своей груди. Дал отдышаться и прийти в себя. Положил руки на виски и легко помассировал, возвращая чувствительность и лёгкость.

- Тебе нужно привыкнуть к этому, - тихо оповестил он, продолжая мягко работать пальцами. - Это новая сила. Она еще молода и неуправляема. Придется попотеть, чтобы обуздать такую мощь.

- Она не… не дается… - выдохнул Аарис. – Я да-же не могу… не могу хо-дить.

Страх Вахди Небес не испытывал столь же давно, как и боль. Ему были неведомы подобные чувства, привычнее быть ветром, быстрым и неуемным, недоступной бушующей стихией, все такой же непокорной, как и в начале времен. По меркам нового посличья, с момента прихода Иллахима в эту вселенную, Аарис был стар. Но если судить с темной стороны, то еще достаточно молод, чтобы начать заново осваивать магию и встать на ноги еще крепче и увереннее, чем раньше. Но давалось это знание с трудом. Оно просто не укладывалось в голове. Он стал ближе к смертным арди касательно чувств. Да и от гибели был недалеко, как оказалось. Яд шиат изменил его, уравновесил чаши весов, на одной из которых была пустота вечности, а на второй – светлая магия Небес, стихия Воздуха. Стоит качнуть хрупкие весы, всё выплескивается и смешивается в неконтролируемый поток.

- Ты научишься, сэо, - Иес погладил Аариса по волосам и опустил руки на плечи. – Тебе нужно познать равновесие и покой. В единстве наша сила, сэо. Единство есть братство. Долг есть обязанность.

- Судьба есть путь, - прошептал Аарис и закрыл глаза.

Слабость отступила. Контролировать мысли и чувства было не так просто, особенно тяжело давалось каждое движение, но получилось сесть, а чуть позже – встать. Вахди Жизни был рядом, когда Аарис неумело двигался и одевался. Разум требовал свободы, а нутро – полёта. Для этого было рановато. Пока что предстояло выполнять самые простые действия – садиться, вставать, держать ложку и одеваться.

Целое осемье ушло на то, чтобы привыкнуть к новому состоянию, и все это время Иес был рядом, оставив дела и хлопоты в своем крае.

***

Весь мир предстал в иных красках для Аариса. Особенно небо. Раньше Д`хар смотрел на все свысока, покорял любые расстояния, стоило лишь взмахнуть крыльями и ощутить мощь вечного спутника-ветра, а теперь безбрежная облачная высь была для него недостижима. Босые стопы коснулись нежной влажной травы, утренняя прохлада обвевала, пробуждая мурашки на татуированной коже даже сквозь ткань широкой рубахи. Тонкая рассветная полоса на алеющем горизонте взбухала, силясь удержать в сумерках начало нового лика.

Ради этого момента Аарис поднялся ни свет, ни заря. Когда край Небес только начинал просыпался, он вышел на прогулку, чтобы поддаться чувствам, которые столько времени дремали в недрах его сознания. Возможно однажды он снова станет прежним – сухим и расчетливым правителем и хранителем Каларима, его щитом и живым олицетворением долга и чести. Но не сейчас. Не сегодня.

Вахди сделал глубокий вдох и направился прочь от Охар Хами. Величественная постройка затерялась в густом массиве старого бора и к ней вела единственная тропа, петляя песчаным ручейком между высоких темных стволов. Храм был прекрасен с высоты птичьего полета, каждый луч света, падающий на массивный стеклянный свод, отражался, и купол походил на маяк, сияющий в безбрежном гиамовом[1] море.

Под ногами приятно хрустели шишки и иссохшие иголки. Кое-где сквозь густую лесную подстилку проглядывали обломки трухлявой коры. Трава пыталась пробиться через плотное покрывало земли, но все, на что хватало сил это травинки и отдельные цветы, настолько хрупкие, но вместе с тем невероятно сильные. Сколько в них жажды жизни и непоколебимого терпения, чтобы тянуться к свету, когда вокруг лишь тьма. Высокие разлапистые кроны деревьев не касались друг друга, словно опасаясь сплестись навечно, волнующе скрипели, когда их вершины беспокоил ветер. Мелкие птицы недовольно кричали при каждом движении ветвей, древесные ольники-шаркуны сновали по вертикали вверх-вниз, разбирая крупные шишки и нося мелкие орешки в свои дупла.

Аарис перехватил поудобнее костыль и сел на облупившийся ствол упавшей ролы. Вокруг валялись сломанные веточки с рыжими от времени и света иголками, которые до сих пор не осыпались в груду точно таких же иссохших и сгнивших, и мощные белесые ветви, поломанные при падении. Корни оголились и застывшими змеями вились над ямой, где песок вперемешку с камнем были отчасти скрыты обосновавшимся там мхом.

- Множество ураганов повидал этот бор. – вздохнул Аарис и закрыл глаза. Он склонил голову и улыбнулся уголком губ. – Раз за разом ветер швыряет деревья, вырывая их из земли и обрекая на смерть.

- Да, ветра в Калариме буйные и непокорные, - ответил ему Иес. – Именно ветер всегда выдает меня, стоит сделать шаг. Он служит лишь тебе, сэо. Тебе одному.

- Ветер никому не служит. Он свободен ото всех оков с начала времен. Но всё, что оказывается в его объятиях, он несет вдаль.

- Семена, пыль, голоса…

- …дыхание, - закончил Аарис. Он посмотрел на Иеса и выпрямился. - Ты слишком громко дышишь, Иес.

- Всему живому нужно дышать, - парировал Вахди Жизни, разведя руки в стороны.

- И ветер это знает, - подытожил Аарис. - А значит, знаю и я.

Иес неторопливо сел рядом. Он аккуратно протиснулся меж двух торчащих сломанных веток и, взявшись за них, приподнялся, уместившись поудобнее. Закинул одну ногу на ствол, поджав колено к груди и сжал кольцо рук. Взгляд не отводил, вынуждая Аариса посмотреть в ответ, так долго и пронзительно, чтобы все стало понятно без слов. Вахди Небес повиновался и повернулся. Короткое молчание действительно стало для обоих многозначительным. Младший сэо пристально всматривался в каждый шрам, угадывал их под одеждой, словно вспоминая тот момент, когда заживлял каждую рану, зашивая и накладывая целебные примочки.

Аарис не торопился говорить, чтобы не отвлекать Иеса от раздумий. Он и сам предался воспоминаниям, от которых так и не избавился. Все превратилось в кошмарный сон, приходящий наяву. И от этого не стало нисколько легче.

- Еще слишком рано для таких прогулок, - Иес прервал его раздумья упреком в прежде спокойном голосе.

- Мои раны заживут. Почти все уже зажили, сэо. – Ни капли уверенности в собственных словах. Но все, что Аарис мог делать, как он считал, это лгать самому себе в том, что все рано или поздно кончится.

Но Иес не собирался оставлять это просто так. Он смотрел по-прежнему пристально, в глазах цвета молодой древесной коры читалось явное осуждение каждого движения и каждой мысли старшего сэо.

- Я говорю не про твой сосуд, Аарис. Я до сих пор ощущаю в тебе борьбу.

- Магия восстанавливается так же быстро, как и моё тело. Шрамы останутся навсегда, рубцы станут мне напоминанием об этой бойне.

Память все сильнее гноилась воспоминаниями, а магия бушевала и норовила разворотить нутро, как черный хишлак[2] - беззащитный улей в поисках сладкого меда. Иес пользовался слабостью, проникал все глубже, Аарис чувствовал покалывание в писках и переносице. Блоки были слишком неустойчивы. Собственная беспомощность злила, но дать отпор не получалось. Едва готовилась защита, след Вахди Жизни тут же ускользал и появлялся снова.

- Ты закрыл брешь в стене, - парировал Иес.

Перед глазами поплыли образы того кошмарного лика. Горы трупов в грязи и крови, куски обмундирования, части тел – все тонет и исчезает под ногами еще живых арди и лап кошмарных тварей. А Д`хар… он был наверху.

- Но какой ценой, Иес? – Аарис сдался. Рывком соскочил со ствола и крепко схватил костыль обеими руками, держа его перед собой. В тот же миг сломал его об колено и швырнул в разные стороны, зарычав подобно одной из кошмарных тварей, коих так рьяно уничтожал. - Моя жизнь по-прежнему имеет какой-то смысл в свете последних событий? Сколько еще я должен смотреть на пепел от погребальных костров на месте бывших поселений, на реки крови между гниющих трупов? – Он хромал из стороны в сторону, тяжело дыша и сжав голову словно в тисках, запустив пальцы в черные отчасти седоватые волосы. - Сколько ещё мой народ должен смотреть мне в глаза, боясь бросить мне вызов и сказать всё то, что я давным-давно готов от них услышать?!

Крик разносился по лесу, впитываясь деревьями, повидавшими за свои отлики немало кричащих ардийцев – от визжащих детей до стенающих в молитве женщин и предсмертно хрипящих стариков. Но никогда – можно было поспорить – лес не слышал вопли Вахди, которого бы так сильно глодало всеобъемлющее чувство вины. Аарис кричал, словно его разрубали на мелкие части, размахивал руками, метался, будто бы пытался найти укрытие от страшных мыслей и воспоминаний.

Он споткнулся о торчащий из земли корень и рухнул на четвереньки. Это заставило его замолчать. Мучения стали беззвучными, пальцы до черноты костяшек сжимали лесную подстилку и ветки, ногти распахивали землю, обнажая мелкие корешки травы и проросшие семена. Боль вгрызлась в руки и ноги, шрам на лице обжигающе саднил, только добавляя силы жалящим воспоминаниям.

Шуршащие шаги затихли сбоку от головы Аариса. Иес опустился на колени с тяжелым вздохом и несмело коснулся, а когда не получил отпора, то крепче прижал свою ладонь, несколько раз медленно проведя вдоль спины.

- Всегда был слишком строг к себе, Аарис. – успокаивающе произнес он и наклонился, почти вплотную приблизив лицо к голове Аариса. - Спроси себя наконец, после стольких отликов, так ли все на самом деле? Действительно ли ты готов узреть правду, от которой отгораживался с того самого момента, как арди впервые увидели тебя не безжизненной статуей в храме Небес, а настоящим, живым, дышащим, таким же как они?

- Я - Вахди, Д`хар, - просипел Аарис. - Я должен быть выше, должен служить и защищать.

Вахди Жизни недовольно засопел и подорвался с места. Теперь он взялся за голову, а потом остановился и сжал пальцами переносицу, сильно зажмурившись. Простояв в такой позе несколько фоз, он поднял взгляд вверх, безвольно опустив руки и прошептал пару-тройку настолько крепких ругательств, какие не вылетали изо рта самого грубого и неотесанного моряка в Фривосском порту. Иес развернулся на месте, задрав голову, и прогремел, тут же опустившись на колени перед сгорбленным Аарисом:

- Должен, должен, должен… - он задумчиво отвернулся, поджав губы, и продолжил спокойнее, но не менее грозно: - Любая птица дает крыльям отдохнуть, а разуму – поспать. Полет начинается с земли, ею же и заканчивается, сэо. Раньше ты часто ступал ногами по земле, так ступи же на нее снова. – Иес твердо сжал пальцами подбородок Аариса и заставил сэо посмотреть в глаза. Продолжал он увещевательно, не сводя взгляда с потемневшего лица с диагональным шрамом. - Ты всегда был тем, кто ты есть. Но недолго посмотри глазами простого арди, смертного и сильного, способного бороться до конца за то, что считает важным. – Он встал, выдохнул и протянул руку Аарису. - Пойдем.

- Куда? – спросил Вахди Небес.

- В Эрамон.

- Не рановато ли для таких прогулок?

- Я помогу, - Иес с готовностью встряхнул кистями рук и засучил рукава. - Тем более, тебе давно пора увидеть то, от чего ты слишком долго воротил нос.

____________________________________________________________________________

[1] Гиам (Giayahm) – строительный минерал, обладающий высокой плотностью. Из-за особенностей состава, строительные блоки из гиама скрепляются вместе плавлением при помощи высоких температур. Имеет густо-зеленый оттенок с серо-коричневыми вкраплениями. Соответственно гиамовый цвет – коричнево-зеленый.

[2]Хишлак – крупный всеядный хищник, аналог медведя.