История одной проститутки

Предисловие

Грохот за гостиничной дверью не дает мне уснуть. Душный воздух и ночной скрип ржавых петель накаляют атмосферу отчаяния, жалости и страха. Кровать пищит при каждом повороте моего тела. Спать не выходит.

«Я буду по тебе скучать», — острым лезвием врезаются в голову слова моего ребенка. Последними его словами при расставании были: «Я буду по тебе скучать, папа…»

Входная дверь гостиницы будто картонная. Может, попробовать проткнуть пальцем? Все голоса и звуки из коридора звенят в моих ушных перепонках. Уже за полночь, все постояльцы спят. Это служащие гостиницы готовятся к завтрашнему дню и возят тяжелые телеги по коридору. За дверью падает швабра и издает глухой деревянный шлепок. Я возвращаюсь в отвратительную реальность и снова засыпаю. Лежу я в кровати, а рядом проходят поезда. Люди меня не стесняются. Кричат друг другу из одного конца поезда в другой: «Верка, вези еще телегу полотенец. Этого не хватит».

Она уже спит. Выключилась сразу, как легла. Для нее это будет интересное путешествие в другую страну. Это будет осуществление ее мечты. Я делаю это ради нее. Я тот покровитель желаний, который одаряет счастьем эту беззащитную девочку. Но какой ценой? Зачем я это делаю? Или только начинаю делать. Может, еще не поздно? Поезд не уехал, самолет не улетел. К черту все! К черту потраченные деньги. Бросить все и вырвать себя из этого порочного тлена. Как же я хочу сейчас оказаться дома, слышать сонное сопение своего сына, смотреть на спящую жену. Тихо сторожить их сновидения, сидеть на полу у кровати и молчать. Но я здесь. Я в сыром гостиничном номере с прозрачными стенами слушаю визги дверного сквозняка и смотрю на нее. Она холодная и чужая. И я такой же. Играю в исполнителя желаний — ее и своих. Пытаюсь ухватить заветный кусок счастья. Отгрызаю у этой жизни все до последнего куска. Хочу все попробовать, все вкусить, всеми грешными плодами насладиться. Я не могу уехать. И не потому, что боюсь бросить эту девочку одну в незнакомом городе, — она уже не ребенок. Я не могу все бросить из-за самого себя. Хочу дойти до самого конца. Хочу увидеть, что же там, на той стороне судьбы. Хочу опуститься на самое дно, чтобы посмотреть на себя и улыбнуться: «Хотел увидеть себя на дне помойной ямы — полюбуйся». Хочу почувствовать едкую горечь отчаяния на своих губах. Хочу, чтобы грязная кровь стекала с моих вен в реку ада. Я выбрал себе путь наслаждения и похоти. Отворачиваюсь от себя самого, от своих близких, хочу увидеть, что лежит там, с другой стороны своей человеческой сущности.

Сколько я уже валяюсь в этом бреду? Ветер за окном совсем стих, и вышла яркая луна, тихо освещая пустынный дворик. Бред в моей голове не дает мне уснуть. Я решил выйти на воздух, нагулять сон, наглотаться свежего ночного ветра. Еще раз взглянул на нее — она безмятежно и девственно спит. Она как ребенок — беззащитный и робкий. Нежное умиление появляется у меня внутри. Я осторожно одеваюсь, боясь потревожить сон моей девчонки. Украдкой поцеловал ее в щеку и вышел во двор. На улице нет ветра и тепло. Ночная свежесть отрезвила мою одурманенную бредом голову, и мне стало легче.

Интересно, один я такой на этом свете, кто может ввязаться в подобную авантюру? В фильмах нечасто встретишь таких идиотов, как я. Мне уже не страшно — уже смешно. Играю сам с собой. Бросаю игральные кости на стол, на кон ставлю свою жизнь. Но стою и смеюсь. Играю и смеюсь. Со своей жизнью играюсь и знаю, что могу ее проиграть. Свою жизнь. И все равно играю. Может, и хочу проиграть, я этого вполне достоин.

Стало легче. Моя голова отошла от болезненных кошмаров. Я задумался о завтрашнем дне. Завтра ранним утром самолет, и уже после обеда я увижу искрящееся солнце в голубых волнах. Буду забегать в море с разбега, как ребенок, и радоваться теплому морю и теплу. Завтра будет жарко. Я буду не один, а вместе с обворожительной девушкой. Мужики с толстыми женами и тещами будут оборачиваться и пускать слюни на мою девочку. А я буду только смеяться. Хотите быть рядом с ней? Будьте готовы заплатить немалую цену, которую не посчитать рублями. Вы не поступите так -— побоитесь. Вы хотите этого, но сделать не сможете. Падшим человеком надо быть, таким, как я! — я еле сдержался, чтобы не расхохотаться вслух при этой мысли. Стало веселей. Теперь я смогу уснуть. Рассвет уже через несколько часов. Я побрел в сторону входа в гостиницу. Номер остался таким же сырым, каким я его покинул. Но я слишком устал, чтобы думать об этом. Да и история эта начинается не с этого места. Она началась год назад, по дороге в Кострому.

Кострома

— Зачем ты столько тушенки набрал? — затрепетала жена. — Вы же будете жить в гостинице, а не в палатках? Ты правда едешь в командировку, а не на рыбалку? Глядя на твои чемоданы — вы собрались на необитаемый остров на месяц. Ружье тоже брать будешь?

— Все готово. Пора мне. Пока.

Тихо скрипнула тяжелая деревянная дверь. На ходу, не останавливаясь, я обнял жену и выбежал во двор. Утро уже не раннее, но солнце еще не успело сжечь росу с травы на моем участке. Я тороплюсь и сбиваю ногой детский трехколесный велосипед моего сына. Жена вышла на крыльцо деревянного дома проводить меня до машины. Я открыл багажник своего «Мультивана» и закинул вещи в салон. Все готово, ничего не забыл, в путь. Достаю телефон и пишу Бахе и Кузьме: «Выезжаю. Забираю вас через минуту».

На крыльце дома Бахи стоит жена и кричит: «Скоро выйдет. Проспал, как обычно. Еле разбудила его». Через пятнадцать минут, которые казались вечностью, из дома выбегает Баха с заспанным лицом. В одной руке у него термос, на другой висят рюкзаки с вещами. Последнего забираем Кузьму. Он сидит на ступеньках своего дома и скучающим взглядом смотрит вдаль. Я опустил стекло двери автомобиля и крикнул:

— Не спрашивай, почему мы так долго.

— Догадываюсь, — отвечает Кузьма, недружелюбно глядя на Баху.

Баха аккуратно открывает крышку с термосом и делает вид, что ничего не замечает. Кузьма садится вперед, и мы готовы. Конечный пункт назначения — город Кострома. Едем.

«Я не успел позавтракать», — сообщил нам по дороге Баха. Мы решили не торопиться и остановиться на летней полянке позавтракать. Я увидел узкий съезд в лес, а за ним — лесную опушку, и повернул наш микроавтобус к месту нашей утренней стоянки. Мы выпрыгнули из машины и помяли мягкую землю под ногами. Солнце высушило утреннюю росу.

Свободного времени у нас несколько часов. Мы не торопились и решили развести огонь. В походном рюкзаке всегда найдется лишняя банка консервов с тушенкой, шпротами или килькой. Баха открыл свой рюкзак и достал ломоть хлеба собственной выпечки. Мы поставили на угли три банки с тушенкой. Через пять минут тушенку сняли с огня и принялись за еду, обильно обдувая потоком воздуха изо рта. В воздухе можно было услышать легкое шуршание утреннего леса.

— Что будем делать сегодня? — спросил я друзей.

Кузьма застучал подушечками тонких пальцев по своим худым щекам. Затем поднял свой острый подбородок к небу и ответил:

— Сегодня — ничего.

Кузьма закрыл глаза и больше ничего не сказал. Баха лежал на траве, подпирая голову своими огромными кулаками. Несколько муравьев ползали по его большому животу.

— В городе мы будем ближе к вечеру, — прервал я молчание, — ресторан при гостинице, в которой мы останавливаемся, называется «Золотое кольцо». Предлагает превкуснейшую уху из трех видов царской рыбы! К этому блюду подают один комплимент. Угадайте, какой!

На лицах друзей я не заметил заинтересованности в ответе и продолжил:

— К этому блюду бесплатно полагается ледяная рюмка водки, скорее всего — тоже царская.

— Уха — продукт вкусный и полезный, — задумчиво произнес Баха, — а водка — нет. Не очень.

— Что будем делать завтра? — спросил я.

— Завтра будем встречать с неприятными людьми, — отозвался Кузьма, — иначе говоря — работать. А сейчас, друзья мои, пока нас полностью не сморил свежий лесной воздух, предлагаю закрывать наш утренник и ехать дальше.

Ранний июнь оказался приятно жарким. Ночи уже не были холодными. Лишь обильная утренняя роса напоминала, что ночью температура опускается до неприятной промозглости. Голосистость весенне-летних птиц разливалась по всей лесной полянке. Теплый ветер осушал оставшуюся росу на траве и листьях. Мы лениво упаковали свои пожитки обратно в сумку, закинули все в машину и поехали.

Солнце стало тянуться к горизонту ближе к шести вечера. Мы подъезжали к Костроме. За окном раннее лето, дни становились долгими и теплыми. Солнце нещадно слепит через ветровое стекло, облепленное кровавой мошкарой. Последнее препятствие перед въездом в город — мост через Волгу, который ремонтники не замечают уже сто лет. Дыры в асфальте размером с арбуз. Мы медленно тащимся в колонне автомобилей, которые неуклюже переваливаются через колдобины с пешеходной скоростью. Торопиться некуда — прямо за мостом, правее, вдоль берега, нас ждет отель. Едем еще двести метров по побережью и выпрыгиваем из машины, уставшие и довольные.

Кучка рыбаков мирно пыхтела папиросами в ожидании поклевки. Прохладный воздух дул со стороны реки. Лето еще не успело нагреть Волгу. Большая река, по бокам закованная в бетон, неторопливо утекала вдаль. Она никуда не торопилась.

— Здесь снимали «Бесприданницу» — правее от этого места, вдоль по побережью метров сто, может, больше, — сказал я, указывая рукой вдоль берега.

— «Бесприданницу»? — Баха вопросительно поднял брови.

— Да. «Жестокий романс», — поправился я, — здесь скакал Сергей Сергеич Паратов на белом коне. Хорошее произведение, можем сегодня вечером посмотреть, раз мы здесь. Думаю, со времен картины здесь ничего не поменялось. Ни пристань. Ни река.

— Асфальт на мосту через реку точно не меняли. Шиномонтажники тут точно не в убытке, — вмешался Кузьма. — Заселяться собираемся? Стоим здесь, как три бесприданницы на Плющихе.

Мы достали чемоданы из машины и отправились на стойку регистрации вновь прибывших. На входе приятная девушка с каштановыми волосами стала оформлять нам три номера.

— Милая девушка, — начал Кузьма своим противным голосом. Такой писклявый голос у него появляется тогда, когда он хочет понравиться женщинам. — Вы очень обворожительны! Не будете ли вы столь любезны оформить мне номер с видом на Волгу? У меня очень чуткий сон, и колыбельная ночной реки будет успокаивать мою бессонницу.

— Твою бессонницу успокоит стакан-другой спиртного в ресторане за соседней дверью, — вмешался Баха и продолжил: — Девушка, мне, пожалуйста, тоже комнату на реку. У меня нет бессонницы. Но я, в отличие от моего друга, говорю вам правду.

Девушка слегка смутилась и сказала:

— У нас остались только два номера с видом на Волгу на втором этаже. Третий номер — этажом выше, с окнами на противоположную сторону. На кого оформлять третий?

Девушка вопросительно посмотрела на меня, теребя каштановые волосы. Я немного помолчал и сказал:

— На ваше усмотрение. Уверен, вы сможете нас правильно расселить.

Через минуту нам выдали ключи от комнат. Мы договорились через полчаса встретиться внизу в ресторане. Номера с видом на речку оказались у меня и у Бахи. С видом на свалку достался Кузьме.

Я быстро раскидал свои вещи в номере и решил сходить в душ после дороги. Сначала прилег на пухлую постель, чтобы немного перевести дух. Уютно здесь. Воздух свежий. Речка за окном. Лето. И девчонка эта хорошенькая. Гладкие каштановые волосы... Кузьме она явно приглянулась. И Бахе тоже. Да и мне... Хотя мне больше речка понравилась. Сегодня будем «Бесприданницу» пересматривать. Так я провалялся полчаса и понял, что пора спускаться в ресторан. Есть хотелось больше, чем принимать душ. Я спустился вниз, где Кузьма и Баха с красными намытыми щеками сидели внизу и листали меню.

Ресторан был украшен старинными фресками. Все стены обшиты деревом, на потолке массивные балки. Стены усыпаны маленькими фонарями — привинчены на каждом свободном месте. Свет в помещении неяркий, находиться было в нем комфортно и приятно. Ветровые стекла «в пол» открывают великолепный пейзаж за окном. Мы сели возле одного из них. К нам подошла принять заказ наша знакомая девушка с каштановыми волосами.

— Девушка, у вас случайно нет сестры-близняшки? — спросил Баха. — Или мы уже встречались?

— Отель у нас небольшой. Я успеваю и гостей расселить, и заказ принять. Кроме вас, у нас только несколько постояльцев, — ответила девушка.

— Я буду уху, — сказал Баха.

— Царская уха из трех видов рыб — стерляди, лосося и судака, — повторила заказ девушка, — подается с рюмкой ледяной водки, — добавила она.

Баха одобрительно кивнул и взглянул на нас.

— Несите три порции, — друг вопросительно оглядел нас еще раз в ожидании нашего молчаливого согласия и продолжил: — да, три тарелки и три рюмки.

Девушка ушла, и мы просмотрели меню, ожидая первого блюда. Позже заказали сало с соленьями, жаркое и запасную бутылку водки. Именно запасную — на тот случай, если одной рюмки окажется недостаточно, чтобы усмирить чуткий сон Кузьмы.

Принесли уху, горячий пар от которой тянулся до потолка. Аромат, парящий в маленьком ресторанчике, дерзко дразнил наш аппетит. Водка действительно оказалась ледяной — маленькие капли запотевшей росы на рюмках торопились сбежать вниз. Наши рюмки зазвенели, встречаясь в центре стола. Полилась холодная и горькая вода, согревая пустые желудки. Уха очень горячая, но ее безумный аромат заставляет поднимать ложку за ложкой и жечь рот и губы.

За соседним столиком сидела компания из мужиков, лет по тридцать пять. Их ужин не сильно отличался от нашего. Они уже доели горячие блюда и смаковали разлитый по рюмкам коньяк. Их лица были красные и довольные. Один из них был чуть краснее остальных.

— Сейчас по бабам пойдем. Я знаю здесь отличную сауну, — воскликнул розовощекий, доставая из кармана визитку, видимо, той самой сауны, — там и пива можно выпить, и рыбки сушеной заказать. И отдохнуть можно нормально. Устал я от этой суеты.

— Уймись, Прокопьев, — возразил ему второй, — нам завтра с утра в дорогу, а послезавтра — в офис. Тебе еще отчет сдавать. Что докладывать будешь? Как ты в сауне девиц солеными от рыбы руками лапал? О жене вспомни.

— Но-но! — запротестовал первый. — Что происходит в командировке, остается в командировке! Я тут деньги зарабатываю. Деньги домой привожу, к жене. Это она должна обо мне помнить, а не я.

— Шел бы ты спать, Прокопьев. Еще и гонорею привезешь после сауны. Жене, вместо зарплаты, — промолвил третий из них.

— Гонорее жена рада не будет, — задумчиво произнес Прокопьев.

Коллеги весело расхохотались и разлили по рюмкам коньяк. Мы тоже выпили. С каждой очередной выпитой рюмкой дорожная усталость покидала нас. Баха затолкал в рот кусок сала, вытер кулаком жирные капли с подбородка и сказал:

— Красиво жить здесь. Вот река — бери хоть сейчас удочку и рыбу лови. И воздух свежий, и березы. Можно на берегу разбивать палатку и жить — все, что надо, есть! Не то что в Америке. В Америке такого места не найдешь.

Кузьма еле заметно ухмыльнулся:

— Друг мой, я не заметил, когда это ты успел Америку посетить? У тебя словарный запас английских слов ограничивается тремя буквами. Ты думаешь, что в Америке нет рек и лесов? Они там по-другому растут, а реки не впадают в море? Ты же у нас патриот. Не ты ли говорил, что никогда из России не уедешь?

— Это все не то, — отмахнулся Баха, — ты видел хоть раз в фильмах американских, чтобы люди сидели в лесу у костра и просто смотрели на него? Просто наслаждались теплом огня?

— Я видел, — вмешался я, — в «Ходящих мертвецах». Это американское кино.

— Вот, — одобрительно кивнул Баха, — в лес они побегут, когда конец света настанет. А в лесу их никто не ждет. Не выживут они там, потому что леса боятся. А мы выживем. Мы лес наш любим.

— При конце света шансов у нас у всех немного, — подытожил Кузьма и разлил очередную порцию по рюмкам. Принесли горячее в горшочках, и мы стали есть, не опасаясь конца света.

Наши соседи разлили остатки коньяка из графина. Розовые щеки Прокопьева набухли пурпурно-красным оттенком. Его лицо засияло блаженством и умиротворением. Тут взгляд его упал на стол, где лежала визитка от сауны. Он снова вспыхнул и быстро проговорил:

— Я готов! Заказываю такси в сауну.

Он поднял со стола визитку и полез за телефоном в карман.

— Да успокойся ты уже! — крикнул на него второй и потянулся к его руке, пытаясь его остановить. Прокопьев вовремя увидел приближающуюся руку и резко отмахнулся. Но его руки уже слушали пьяную голову. Пока он одной рукой отмахивался от своего товарища, вторая рука машинально вырвалась из кармана и зацепила край скатерти. На пол полетели все рюмки со стола. Тарелки с остатками еды разлетелись во все стороны. Это выглядело смешно и нелепо. Мы хохотали, не сдерживая себя.

Торопливо побежала официантка и молча оглядела развернувшуюся картину. Прокопьев полностью осознавал свое бедственное положение.

— Запишите, пожалуйста, счет на мой номер. Мы уже притомились. Нам пора спать, — проговорил нарушитель порядка и побежал догонять своих товарищей.

Визитка сауны лежала у ножки моего стула. Я медленно нагнулся и поднял ее. Положил на наш стол и глубоко вздохнул. Мы переглянулись и минуту помолчали.

— Это знак, — сказал Кузьма.

— Девушка! — Баха замахал руками, — нам срочно нужно такси!

Десять минут спустя мы рассчитались по счету в ресторане. У входа в гостиницу нас ожидал праворукий «Субару Форестер» первого поколения.

— Как зовут вас, сударь? — обратился Кузьма к водителю, запрыгивая на переднее сидение.

— Алексей, — отозвался безусый мальчик.

— Алеша, скорей направляй свою японскую колесницу прямо по этому адресу, — Кузьма достал и показал визитку.

Водитель одобрительно кивнул и улыбнулся — адрес на визитке был ему знаком. Алеша резко ударил на педаль газа, и машина громко зазвенела разбитой подвеской по местным улицам.

— Вы проездом в городе? — спросил водитель.

— Интересная у тебя машина, — обратился к водителю Баха, — обычно таксисты на других ездят.

— Здесь на другой не проедешь. — Алеша покрутился на сиденье, пытаясь найти удобное положение. — Дороги у нас русские, все в ямах и колдобинах. Ремонт делают нечасто — перед выборами. Я часто езжу в соседние города. Между городами дороги хорошие, а как в город заезжаешь — тут лучше пешком идти, если не хочешь получить очередную грыжу на колесо. У меня на переднем правом грыжа. Уже три недели езжу —— нет денег новую шину купить. Если менять — то надо сразу две шины покупать, а денег нет даже на одну. На такси на жизнь не заработаешь. Так — на хлеб с маслом. Развожу гостей по достопримечательным местам нашего города. Сегодня вас везу, — Алеша ухмыльнулся и тут же закашлялся. — Гостиница у вас хорошая. Место красивое. А вот там, — водитель ткнул на полуразрушенное здание, которое мы проезжали, — там вагончик шиномонтажа продают. Недорого — двести тысяч. Только где их взять, эти двести тысяч? В кредит не дадут, я официально не работаю. Надо дело свое открывать, или в Москву переезжать. А вы, случайно, не из Москвы?

— Нет, — ответил Баха, — а что, часто пассажиры просят отвезти их по нашему адресу? Чего это за место?

— Я внутри не был. Снаружи место красивое. Там есть и баня, и сауна. Бассейны маленькие есть — окунуться после парилки. Во — джакузи есть! Поговаривали, есть бочка с подогревом, стоит на улице. Чан деревянный. Сидишь зимой на дворе в горячем чане в облаке пара и наслаждаешься. Только сейчас лето, этим сейчас не удивишь. Ну и эти есть… — Алеша аккуратно закашлял в кулачок и проговорил тише, будто нас могут подслушивать: — Феи ночные. Девочки для одиноких гостей… А вы в баню попариться? Или зачем?

— Алексей, — отозвался я с заднего сиденья, — сегодня мы пять часов провели в дороге. Мы очень утомились. Я вот не смог в душ сходить. В баню мы едем помыться. Хочется уютной мужской компанией посидеть в тепле, выпить холодного пива. Или мы похожи на людей, которые ищут однодневной любви?

— Обычно так все и начинается, — улыбнулся водитель, — да я вас ни в чем не осуждаю. Мне только заказов больше прибавляется. Вы когда обратно поедете, тоже мне звоните. Вот мы и на месте.

Алеша остановил машину и оставил нам свой номер телефона. Мы вышли из машины у входа в небольшое двухэтажное здание с вывеской «Эдем». Стены здания были выкрашены в оранжевый цвет. Здание было отстроено совсем недавно. Интерьер внутри удивил нас еще больше. Стены выложены белым камнем, в стиле старинного замка. Каждый угол подсвечивался красным светом. В воздухе пахло хлоркой и сыростью, вперемешку с ароматом русской бани, затопленной накануне. В центре большой комнаты выстроен оазис с водопадом. Эдем во всей красе предстал перед нами.

Нас провели внутрь на экскурсию.

— Нам очень важно, чтобы каждый из гостей остался доволен пребыванием у нас, — сказала девушка, провожая нас в комнаты, — можно заказать отдельную комнату отдыха и парную. Бассейны и джакузи общего пользования гостей. Отдельно можно заказать бильярд. Отдельных комнат у нас много. Из меню — любые напитки, начиная с безалкогольного пива и заканчивая абсентом. Легкие закуски, сушеная рыба. Вареные раки к пиву пользуются огромным спросом. Раки у нас местные, стоят совсем недорого.

— Теперь понятно, почему сюда тянуло розовощекого Прокопьева, — сказал я, — зря он не уболтал своих коллег. Тут все красиво, прилично. И посетителей было немного. Сидят мирно да пиво пьют.

Мы сели в общем зале за отдельным столом и заказали себе отдельную парную. Пока баня топилась, заказали себе пива и сушеную рыбу. Пить пиво после водки неблагоразумно, но мы теперь были в бане, а в бане начинать всегда надо с пива — традиция такая.

Пиво с рыбой принесли быстро. Пухлая женщина в белом фартуке расставила массивные кружки на деревянном столе и расстелила газету. В воздухе запахло горьким местным пивом. Я сделал глоток и удивился его приятному вкусу. Мы достали сушеную рыбу и стали ее очищать. Соленая и липкая вода только начала стекать с наших рук, как вдруг у Кузьмы зазвонил телефон. Емко выругавшись, он обернул телефон в салфетку и направился в сторону туалета. «Это Ярослав», — крикнул Кузьма на ходу, не оборачиваясь.

Ярослав? Мы только завтра должны с ним встречаться... А так хорошо вечер начинался. Если он отменит встречу, для чего мы вообще ехали в этот город? Пиво в бане можно и дома выпить. Пока мы с Бахой переживали, вернулся Кузьма. Он успокоил нас, что встреча не отменяется. «Ярослав присоединится к нам через двадцать минут», — спокойно проговорил он. Не прошло и двадцати минут, как к нам подъехал Ярослав.

В помещение зашел седой курчавый мужик. Он взглядом обвел всех посетителей, некоторым кивнул и остановил внимание на нашей компании. Мелкими шагами он дошел до нас, положил руки на свой круглый живот.

— Как вам местное пиво, молодые люди? Приятное, не правда ли?

Сегодня вечером мы не торопились заводить новые знакомства, поэтому мешкали с ответом. Все молчали, и в ожидании ответа мужик начал заправлять торчащие края рубашки в широкие джинсы. Приведя себя в порядок, он покрутил головой и, убедившись, что все в порядке, добавил:

— Мое имя — Ярослав. Вы меня ждете, молодые люди?

«Почему мы вынуждены встречаться с людьми, подобными этому поросенку?» — подумал я.

— Кузьма, — воскликнул наш друг, — конечно, мы ждем вас. Со мной вы разговаривали по телефону. Это Баха и Ник. Простите, руки не подаем — рыбой обляпались.

— Я к вам с удовольствием присоединюсь! — Ярослав взглянул на часы. — Я так и думал — время распивать пиво закончилось. Пора переходить на крепкие напитки.

Ярослав скинул куртку и ушел к барной стойке за заказом. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором красовались дорогая с виду бутылка виски, мясная нарезка, овощи и фрукты.

— Друзья мои, — воскликнул Ярослав, — все готово. Можно начинать наш пир, но у меня к вам предложение — забежим в парную минут на десять? На трезвую голову. Заодно и обсудим ваше предложение. Все согласны?

Идея была идиотской. Но никто об этом сказать не решался. Мы обернулись в простыни и пошли в парную. Температура в бане приближалась к девяноста градусам. Ярослав зачерпнул в ковш воды, накапал настой из пихты и плеснул на раскаленные камни. Горячий запах хвои ударил в нос.

— Вот это хорошо, — закряхтел Ярослав, — о бизнесе в России разговаривают в бане. Думаете, это нормально? По мне — в самый раз. В этой жаре мозги плавятся, тело расслабляется. Люди друг к другу теплее относятся. Доверяют и помогают. Это психологическая особенность такая. В экстремальных температурах мозг думает, что он в опасности. Вот и ищет варианты спасения. А спасение нужно ждать только от ближнего своего. Я у вас сейчас самый ближний. А вы — у меня. Хорошо, что мы сегодня с вами встретились, а не завтра.

— Да, — ответил Кузьма, — ваш звонок нас немного смутил, договаривались на завтра…

— Пора на «ты» переходить, иначе доверия не получится. Мы в офисе день рождения коллеги отмечали. Как я к вам завтра с тяжелой головой приеду? С новыми людьми знакомиться? Набрался смелости и к вам напросился. А вы тут отдыхаете. Место это мне давно знакомо, не первый раз я здесь. Вижу, люди вы моего склада, значит, сойдемся. — Ярослав сделал небольшую паузу и продолжил чуть тише: — Конечно, сойдемся. Переводы я буду делать регулярные. Начнем с любой приемлемой для вас суммы, так скажем, «откроем кредит доверия» друг к другу. Первое отправление проведу на десять миллионов рублей. Готовы обсуждать такую сумму? Какой процент в Москве нынче берут?

— Это зависит от сезона и объема, — неуверенно начал Кузьма, — обычно комиссия доходит до семнадцати процентов. Если вопрос срочный, то и до двадцати пяти процентов доходит. Вам мы предлагаем не терять время на бесполезные торги. Пятнадцать процентов вас устроит? Завтра можем все провести. Сегодня мы же отдыхаем?

— Мы на «ты» перешли, Кузьма! А в остальном ты прав. Нужно уметь разделять работу и отдых.

Мы вышли из парной и вернулись к нашему столу. Грязные кружки от пива и рыбу уже убрали, на красных тарелках нас ожидали новые закуски и напитки. Ярослав открыл бутылку виски и разлил по рюмкам. Мы выпили и молча жевали еду, утомленные после бани. За спиной хлопнула входная дверь, и я невольно обернулся. У входа стояла девочка с черными широко открытыми глазами и смотрела на окружающих людей. Она робко сделала несколько шагов вперед и стала разглядывать всех присутствующих. Вслед за ней зашла еще одна, блондинка. Вторая выглядела старше, ее взгляд был более уверенным. Они подошли к барной стойке, и пухлая женщина в мокром фартуке ткнула пальцем в нашу сторону. Девочки неторопливо сняли не по сезону теплые куртки и отдали барменше. На теле черноглазой девицы красовалось короткое синее платье. «Она красивая», — подумал я и сделал глоток виски. Хмель ударил мне в висок. Чтобы прийти в себя, я закрыл глаза и глубоко вдохнул… Я чувствую аромат ее духов? Я открыл глаза — девушки уже стояли возле нашего столика.

— Куда нам садиться? — спросила блондинка.

— А зачем тебе садиться? — спросил Ярослав. — Вы зачем сюда приехали?

— Это же вы нас позвали? Мы правильно подошли?

— Правильно подошли, — ответил Ярослав и потянулся к бутылке, — виски наливать?

— Нам бы только пиво…

— Вы на время смотрели? Его время уже прошло, — расхохотался Ярослав и разлил виски по рюмкам. — Ладно, идите к стойке за пивом. Да переоденьтесь в банное. Не на дискотеку ж приехали.

Девушки ушли. Сколько же ей лет? На вид больше восемнадцати. Я хмелел все сильнее и сильнее и уже не мог поддерживать общий разговор. Молча раскинулся на кожаном диване, сморенный после бани. Выпили-то всего немного… Хотя ресторан, потом пиво, теперь еще виски. Дорога сегодня длинная была. Ноги совсем ватные. Еще и баня горячая. В парную больше не пойду, а то совсем устану.

Девушки вернулись, одетые в футболки и завернутые в простыни. Сели рядом с Ярославом, напротив меня. Перед собой поставили по две бутылки вишневого пива.

— Звать как? — спросил Ярослав, открывая пиво обручальным кольцом.

— Луиза, — ответила девчонка с черными волосами.

— Женя, — сказала блондинка.

— Местные?

— Нет.

— Все бегут из этого города, — обратился к нам Ярослав, поднимая очередную порцию виски и взглядом приглашая всех выпить, — даже проституток местных нет. Завод наш машиностроительный скоро развалится. Я давно ждал. Нам бы успеть побольше денег выкачать. — Ярослав на секунду остановился, выпил, затем продолжил: — Уезжать надо. В Европу. Но тут на любителя. Я думаю, лучше на море. Или в Таиланд. В этой дыре, ребята, делать нечего.

— Природа тут красивая, — решил я вернуться в разговор, — речка, воздух.

— Срань это, а не воздух, — Ярослав замахал руками, — надо еще выпить.

Знакомым жестом он взял бутылку и разлил. Движения его были неуверенные — я удивился, как быстро он захмелел. Похоже, баня утомила не только меня.

— Мне тут нравится, — не унимался я.

— Нравится, так живите здесь. Чего в Москве сидите? Будете по природе гулять, воздух нюхать. А девки везде одинаковые. Вон эти, посмотри, — Ярослав ткнул пальцем в блондинку, — приехали, небось, из села к нам и сидят ждут счастья. А завтра к вам в Москву поедут. Дырки у них у всех одинаковые. Я гляжу, девки тебе понравились.

Ярослав прервался и ехидно посмотрел на меня. Я понял, что уже давно не слушаю его, а смотрю на Луизу. Она заметила мой взгляд, посмотрела на меня и тут же опустила глаза вниз, ногтем ковыряя этикетку. «Она красивая?» — задал я вопрос сам себе, будто проверяя свои ощущения. Или хмель окончательно одурманил мою голову? Я вспомнил последние слова Ярослава. Неприятный он мужик.

— Жарко здесь, — сказал я, — пойду подышу свежим воздухом.

Я встал, завернулся в простынь, прошел через весь зал и вышел на улицу. На небе взошла луна, почти полная, ярко освещала местные дороги. На листьях деревьев переливался серебряный свет. Прохладный ветер неслышно качал ветки, но холода я не чувствовал. Свежий воздух еще больше опьянил мою голову, и она стала легкой и свободной. Чистая и пьяная голова. Здесь хорошо, может, всех на улицу позвать? Или только Луизу? А ее зачем? Мне она не нужна. Или позвать? Пойду еще раз взгляну на нее.

Когда я вернулся, Ярослав с Бахой уже сидели в обнимку и чокались рюмками. Кузьма сидел рядом и тонкими пальцами ковырял кутикулы.

— Я пойду в бар, вам ничего не нужно? — обратился я ко всем.

Мне никто не ответил. Я взглянул на Луизу и сказал: «Пойдем со мной».

Луиза вскочила и пошла за мной.

— Будешь что-нибудь? — спросил я у Луизы, когда мы подошли к барной стойке.

— Не знаю, — ответила она, — у меня пиво еще осталось.

— Будем пить егермейстер.

— Что это?

Я не ответил и заказал две рюмки. Луиза вытянула тонкие губы, подняла ликер ко рту и сделала маленький глоток. Я залпом влил в себя черную настойку, поставил пустую рюмку на стол и бесцеремонно уставился на Луизу. Как она еще молода. И как красива. Девушка не выдержала моего наглого хмельного взгляда, отвела глаза в сторону и спросила:

— Надолго к нам в город?

— Не знаю. Может, на несколько дней. А там посмотрим, может, женюсь на местной красавице и останусь здесь жить.

Луиза молчала. Я прокрутил в голове свои последние слова и понял, что я несу чушь.

— Ярослав у вас за главного? — решила поддержать разговор Луиза.

— Ярослав сегодня нам подарил подарок. Мы все счастливы и радуемся, какой он молодец.

— И что за подарок?

— Он подарит нам машиностроительный завод. Разделит его на кусочки, как «лего», и нам подарит.

— Ясно, — пробормотала Луиза и опять замолчала.

— Вы чего там сидите, голубки? — пьяный голос Бахи прогремел через весь зал.

Мы вернулись к нашему столу. Пока мы общались, вся компания изрядно поднабралась. Все четверо громко смеялись от шуток Кузьмы. Перед Женей стоял недопитый стакан с виски. Она тоже хихикала со всеми.

— Не отбивайся от коллектива, голубок наш! — проговорил Ярослав, вытирая слюнявый рот салфеткой. — Понравилась тебе деваха наша?

Ярослав уставился на меня сплюснутыми свиными глазками. Чего ему от меня надо? Ведет себя со мной как с ребенком. А чего он так распустился? Может, стоит ему пояснить, что неприлично так разговаривать с людьми, которых видишь первый раз в жизни? Я вдруг вспыхнул, но потом быстро выдохнул. Вспомнил, что я слишком пьян и могу ошибаться в выводах. Он продолжил:

— Ее надо не к бару водить, а в соседнюю комнату. Она дорогу знает — не первый раз здесь.

Я посмотрел на Ярослава. Все те же свиные глазки невинно смотрели на меня. Не дождавшись ответа, он перевел взгляд на Луизу. Она опустила глаза вниз и молчала. Теперь понятно — самоутверждается мужик. С публичных прелюдий начал. Интересно, потом бить будет? Я ухмыльнулся. Ярослав заметил мою улыбку и крикнул мне:

— Драть суку будешь?

Я невольно вскочил. Кровь закипела у меня в голове. Руки налились свинцом, будто две тяжелые гантели. Я уже не помнил себя от ярости, но вдруг я услышал спокойный голос Кузьмы:

— Ник? Все в порядке?

Я отвлекся на этот голос. Сел и успокоился. Он меня спровоцировал. Специально. Поигрался со мной, а я поддался. Это все из-за выпитого. Я посмотрел на Ярослава и улыбнулся. Тот громко расхохотался в ответ на мою улыбку.

— Ну, парень, ты даешь. Не думаешь ты, что мы с тобой из-за шлюх деревенских петушиные бои будем устраивать? Вы зачем ко мне приехали? Забыли?

Я успокоился. Выдохнул и перестал реагировать на его слова. Мне неважно, что он говорит. Продолжай свою бредовую беседу.

— Вижу, ребята вы веселые и спокойные. С вами можно дело иметь. Я отлучусь ненадолго, — Ярослав повернул свое сальное лицо к Луизе: — Ну что, шлюха! Пошли.

Луиза посмотрела на свою подружку, то ли спрашивая одобрения, то ли ожидая защиты. Женя фальшиво ей улыбнулась, подбадривая ее. Ярослав нетерпеливо встал и прокричал:

— Может, мне два раза повторить?

Еще через мгновение Ярослав приблизился к ней, схватил ее за волосы и потянул к себе. Луиза всхлипнула.

Я больше не могу смотреть на нее. Опускаю взгляд на свои ладони. Кисти медленно превращаются в кулаки. Пальцы жадно впиваются в ладони. Я вскакиваю с дивана, во рту уже ощущается привкус крови. Последнее, что я запомнил, — это умоляющий взгляд Кузьмы, предугадавшего мои намерения. Они не стали меня останавливать. Значит, я все делал правильно. Я почти ничего не помню… Только хруст человеческих костей. Искры злобы и ненависти. Я дрался не руками. Я дрался своей злобой. Бесчеловечной адской ненавистью. Не знаю, сколько раз я ударил — может, один, может, сто. Я не помню. Следующий миг, что я помню: Баха и Кузьма уже держат меня, свисающего над окровавленным телом этого животного. Я тяжело дышу, и меня выводят на улицу. Они плавно отпускают меня, и я начинаю успокаиваться. Выдох. Еще один. Теперь вдох. Я ищу глазами Луизу. Она стоит недалеко, в ее глазах страх. Я подхожу к ней.

— Ты поедешь со мной? — протягиваю ей свою окровавленную руку.

Спустя десять минут мы мчим с Лехой на «Субару» обратно в гостиницу. Я, Кузьма, Баха, Женя и Луиза.

Пир у реки

По дороге в гостиницу мы заезжаем в местный магазинчик. Сегодняшний вечер не может закончиться. Продавщица пробормотала тонкими губами, что закон запрещает продавать алкоголь ночью, и тут же выдала нам несколько бутылок виски, вина и пива. Сегодня мы воины-победители. Сегодня мы пируем как цари.

Леха высадил нас у входа в гостиницу, и мы побежали на набережную, звеня бутылками из магазина. Разрезали пакеты, кинули на землю и расставили наши напитки. Девчонки попросили вина, а мы себе разлили виски в одноразовые стаканчики. Баха взял в одну руку виски, в другую — бутылку красного полусладкого. Осушил стакан виски и запил вином. «Уже лучше, — жаловался он, — после произошедшего я неприятно протрезвел. Сейчас вернусь». Баха вернулся через пять минут. В одной руке он нес охапку дров для костра, в другой — все ту же бутылку вина. Костер разжечь не смогли. Спичек ни у кого не было, а идти в гостиницу уже никто не хотел. Я, будто воин-победитель, ходил с бутылкой виски по берегу и напевал песни про мушкетеров. Женя и Луиза наблюдали за нашим пьяным застольем и весело смеялись вместе с нами. Иногда я ощущал на себе осуждающий взгляд Кузьмы. Только он не мог отдаться моменту ликования — вместе с разбитым лицом Ярослава я похоронил нашу сделку на десять миллионов и возможность дальнейшей работы. Да, надо было общаться с последней сволочью в этом городе, но выигрыш был бы ослепительным. Получается, мы зря приехали. Наверное... Девчонку вот эту защитил…

Кузьма сидел у берега и наблюдал за переливами серебряного света луны на волнах реки. Я подошел к нему со спины, отпил виски из бутылки и протянул ему. Кузьма молча взял бутылку виски, осмотрел содержимое — оставалось больше половины — и поставил у себя между ног.

— Думаешь, ты правильно поступил? — начал он. — Хотел доказать, какой ты бесстрашный? Мы с Бахой и так знаем, что ты безумец. Их много на земле. Может, мы все безумцы, а нормальных людей нет. Чего ты добился, размахивая кулаками? Девку спасал? Уже завтра Ярослав напьется в этой сауне и будет отыгрываться на твоей Луизе, которую ты сегодня героически защищал. И знаешь, как отыграется? Все твои тумаки ей прилепит. Мы в мире безумцев живем — это их мир. Ох, орать будет девка, а защитить некому. Наш добрый рыцарь завтра поедет в Москву. А там его ждет жена. И сына маленького кормить надо. А зарплату папа в этот раз не привезет. Папа сегодня вместо зарабатывания денег подвиг совершил. Он теперь герой — он шлюху спас.

Я не мог обижаться на его слова. Мой поступок сделал всю нашу поездку в Кострому бесполезной. Неужели Кузьма так нещадно меня осуждает? Мне нужно было его снисхождение.

— Думаешь, я неправильно поступил? Ты осуждаешь меня? Ты поступил бы по-другому, просто не вмешался бы?

— Я и поступил по-другому, Ник. И Баха. Мы же вместе все были. Хорошо, мы тебя вовремя оттащили. Еще неизвестно, что бы ты с ним сделал. Но осуждать я тебя не могу. И Баха не может. Мы можем с этим согласиться или нет, но никогда не осудим. Если ты так поступил, значит, ты сделал все правильно. Конечно, это выглядело геройски и благородно. Об этом можно слагать былины и так далее. Ник победил зло! Но оставил нас без денег, и вот в этом мы тебя и осуждаем. Но мы не такие уж и бедные, чтобы позволить печали затмить столь прекрасный летний вечер.

Кузьма поднял бутылку, глотнул и передал мне. К нам подошла Луиза с аптечкой в руках.

— У тебя руки в крови. Можно я посмотрю?

Я поднял взгляд на свои руки. Яркий лунный свет обнажил застывавшую кровь на кулаках. Луиза достала из аптечки перекись и стала бережно мыть раны. Царапины были пустяковые, но я не хотел ее прерывать. Она делала это нежно и покорно. Подобно львице, которая зализывает раны у своего льва. Я наклонился к ее голове и вдохнул аромат ее волос. Черные длинные волосы пахли весенней сиренью. Шея тонкая и хрупкая. Я прикоснулся губами к ее шее. Она остановилась на мгновение, но сделала вид, будто не замечает моих прикосновений. Закончила, сложила все обратно в аптечку и посмотрела на меня. Это был совсем другой взгляд. Не тот взгляд забитого зверька. Она смотрела на меня светлыми глазами хорошенькой девушки. Красивой, улыбающейся, ласковой и приятной. Я чувствовал от нее человеческое тепло, которым она делилась со мной.

Летняя июньская ночь. Недопитая бутылка в руке. Прекрасная юная девица рядом со мной. Все это пьянило меня как пятнадцатилетнего подростка, который в первый раз в жизни почувствовал вкус поцелуя. Я уже забыл это чувство, когда ты, искренне как ребенок, наслаждаешься настоящим моментом, и больше ничего не надо. Ненависти от прошедшей драки не было — все зло испарилось, и мне неинтересно, что будет завтра. Завтра не существует. Я хочу жить и чувствовать здесь и сейчас. В этот миг — я настоящий. Не злой, не добрый, не сильный и не думающий, а желающий и чувствующий. Со мной мои друзья и эта девчонка. Я не хочу, чтобы это закончилось. И не хочу, чтобы наступало завтра. Если это неизбежно, то пусть оно будет таким же, как и сейчас. Я посмотрел на Луизу— в ее черных глазах отражалась желтая луна.

— Я должна отблагодарить тебя?

Ее вопрос меня развеселил.

— Ты уже помогла мне.

— Как? Я ведь еще ничего не сделала, — спросила она.

— Ничего и не надо.

Мне действительно ничего не нужно. Я не могу объяснить, что в ее присутствии я чувствую себя подростком — и мне это нравится. Она сама почти как ребенок, маленький и беззащитный.

— Удивительная ночь, — сказал я.

— Да, и, наверное, уже слишком поздно, — она посмотрела на часы, — уже два часа ночи.

— Ерунда, ночь только начинается.

— Может, нам с Женей пора?

Я посмотрел на нее. Почему она спрашивает? Хочет остаться, или ей здесь неуютно? Луиза села рядом и прижалась головой к моему плечу.

— Как ты хочешь, чтобы закончился сегодняшний вечер? — спросил я.

Она молчала, опустив глаза на свои колени. Я продолжил:

— Ты останешься на ночь?

Луиза ответила тихо и уверенно:

— Да.

Мы не стали ни с кем прощаться. Я взял ее за руку, и мы пошли в гостиницу. На ресепшене спала все та же девица с каштановыми волосами. Мы старались не разбудить ее, не хотели никого тревожить. Ступали ногами по ковру, как по вате, скрывались от всего мира. Бежали в номер гостиницы, хотели спрятаться от всех как на необитаемом острове. Впереди сладкая ночь наслаждения. Я не хотел терять ни единого мгновения, крепче сжал ее руку и побежал вперед. «Мы сейчас всех разбудим», — тревожно шептала Луиза. Она еле поспевала за мной. Справа лифт. Зачем нам сейчас лишний шум? Я живу на втором этаже. Лестница прямо. Тусклый желтый свет еле освещает лестничный пролет, никто нас не заметит, никто на нас не посмотрит. Первый лестничный пролет. Быстрее. Окно на лестнице с видом на брошенную стройку. Как же она прекрасна в ночном свете. Второй лестничный пролет. Стало тяжелей дышать. Мы бежали от всех. Бежим быстрее времени, обгоняем его, чтобы для нас двоих его было больше. Я хочу бесконечный настоящий миг. Я этого заслужил.

Мы забежали на второй этаж. Куда теперь? Здесь один поворот — направо. Опять тусклый теплый свет, как в ночном тамбуре поезда дальнего следования, но без окон. Лунный свет не проникает в коридор. Здесь душно и пахнет гуталином и сыростью. Нужен свежий воздух. Надо найти окно. Отройте мне окно! Впустите ночной свет в эту пещеру. У меня в номере должно быть окно. Какой у меня номер? Какой номер комнаты?

— Не беги так. Какой у тебя номер? — пролепетала Луиза, гонясь за мной, будто за собакой, сорвавшейся с поводка.

Номер…

— Двадцать шесть, — сказал я первое, что пришло в голову.

Какой у меня номер? Я достал из кармана ключ. Он не магнитный, а обычный, с привязанным железным брелоком в виде пешки. На основании должен быть выкован номер. Быстрее. Смотрю на дно шахматной фигуры — двадцать шесть. Все верно. Где он? Где номер двадцать шесть? Поднимаю глаза и окидываю взглядом темный коридор. Вот он, в нескольких метрах. Быстрей! За мной! Два прыжка, и я возле заветной двери, за которой спрятаны тайны и богатства нашего сна. Ключ в замке — и дверь открыта.

Окно! Здесь большое окно с раскрытыми занавесками. Лунный свет распихан по углам моей комнаты. Быстрее заходи и закрывай дверь. Не дай проникнуть желтому свету ночного поезда к нам. Заходи, я сам закрою. Я открою окно. Хотя бы на время. Вот она, река. Вот звезды. А там луна — она скрывала это место от всех людей и терпеливо ждала, пока мы найдем его. Добежим, сквозь все испытания сегодняшнего дня. В комнату ворвался воздух. Еле теплый, озорной и совсем не холодный. Не включай свет. Это место и так светится. Иди посмотри на этот мир. Он прекрасен. Больше ничего не нужно. Если сейчас на нас упадет самолет и разорвет наши тела — я останусь счастлив. Я ощущаю то, чего другим не дано понять. И не почувствовать. А я почувствовал. И я здесь. Сладострастно вдыхаю остановившееся время. Что в моей руке? Это не ее рука, всего лишь бутылка виски. Я сделал глоток, чтобы утолить жажду. Тщетно. Жажду этой ночи я смогу утолить только этой девочкой. Где она? Я стоял неподвижно перед окном. Луиза подошла сзади и обняла меня. Я поставил бутылку на стол и замер. Я чувствую ее дыхание.

— Я не слышу, как бьется твое сердце, — прошептала она.

Я снял футболку и стоял неподвижно, слушая шорох за собой. Она прислонилась своим нагим телом к моей спине. Как маленькая мышка, забившаяся в свою норку, чтобы согреться. Я считаю хлопанье ее ресниц о мою спину. Один. Ресницы еле касаются моей кожи. Два. Они стали мягче. И мокрыми? Она плачет. Три. Нет, не плачет. Иначе было бы слышно. Просто пролилась одна слезинка. Все тихо. Четыре. Она трется о меня глазами и вытирает слезы. Я молча смотрю вперед. Мое дыхание живет вместе с ней. Мы вдыхаем эту ночь. Она чуть отодвигается от меня. Я поворачиваюсь навстречу ей. Пять. У нее соленые губы. Мира больше не существует. Нет света и тьмы. Нет меня. Нет ее. Есть только это мгновение. Свет меркнет. Это и есть конец света.

***

Почему так светло? Уже утро, или я вижу сон? Я открыл глаза. Лучи утреннего рассвета колотили в стену напротив окна. В июне ночь длится всего несколько часов. Наверно, еще ночь, но очень светлая и странная. Я спал и уже проснулся? Или еще не спал? А какая разница? Очень тихо, значит, еще ночь. Может, пойти прогуляться? Да нет, поздно уже. А с ней что теперь делать? Я украдкой взглянул на Луизу. Ее глаза открыты. Она не спит? Странная она. День вчера длинный был. Или сегодня? Надо бы заснуть, рано еще просыпаться. А девку куда девать? Лежит, глаза в потолок уставила. И не дышит. Зачем сюда ее притащил? Надо было на такси посадить, да и скатертью дорога. Теперь возиться с ней. Что я вчера ей говорил? Не помню. Да и какая разница.

— Ты живая там? — спросил я тяжелым низким голосом. После вчерашних гуляний я совсем охрип.

Она повернулась в мою сторону и оперла голову на руку, согнутую в локте.

— Я думаю, тебе домой пора. Вы с Женей вместе живете? Вы ждете друг друга? Я могу дойти до парней, узнать, уехала она или осталась. Скорее всего, она здесь, в гостинице. Я могу узнать, с кем именно. Думаю, с Бахой. Кузьме другие девушки нравятся. Он стройных любит, и перед тем, как к бабе притронуться, ее линейкой везде обмерит. Ноги должны быть длинные, талия узкая. Ну и так далее. Женя твоя не подходит на роль стройной Золушки. Не влезет ее ножка в хрустальную туфельку. Баха не такой разборчивый. У него подружка твоя. Я забыл, что вы на работе до сих пор. Вас отпускать пора. Сколько мы вам должны? Мы заплатим.

Луиза приподнялась и села на кровати, закутавшись по горло в одеяло, ноги поджала к себе. Из одеяла, будто из ватного шара, я видел только голову. Ее взгляд пустой и безразличный, обращенный то ли на меня, то ли в окно. Она о чем-то думает, но явно не о моих словах.

— У Золушки была не хрустальная туфелька, — наконец проговорила она.

— Что? У какой Золушки?

— У Золушки из сказки. Хрустальные туфельки оказались у нашей Золушки из-за неправильного перевода. В оригинальном тексте туфельки были меховые.

— Меховые туфельки — это по уму, — задумчиво проговорил я, — в них удобнее по паркету скакать на танцах. А зачем принцу искать Золушку, которая носит меховые лапти? Хрустальные поэффектней будут! Хотя если зима, то меховые лучше.

— Принцу важна не обложка, а содержание. Если принц настоящий, полюбит принцессу в любых лохмотьях.

Это она на себя намекает? Меня принцем сделать решила? Ну и вляпался я. Пора заканчивать этот спектакль.

— Как зовут тебя?

— Луиза.

— Нет. По-настоящему. Хотя не говори. Луиза тебе идет. Раз ты так любишь сказки, расскажу я тебе одну. Это даже не сказка, а быль. Послушай.

Жили-были в одной маленькой французской деревушке старик со старухой — они еще не были старыми, просто в сказках всегда должны быть старик и старуха. И рожали они каждый год по одному ребенку. Не могли остановиться, рожали и рожали. Дети их росли, да выглядели все одинаково — только возрастом отличались. А детей куча — в доме ступить негде, и кормить-то нечем. Ну, думают, надо дом от детишек освобождать, а то и сами с голода чахнут, и малышей впроголодь держат.

Кликнули они старшую дочь. Звали ее Луиза, ей в ту пору одиннадцать годков минуло. «Послушай нас, дочка, да не серчай на нас. Ты в доме старшая, должна понять. Бери коня нашего да скачи через лес в город. Не можем мы всех прокормить. А как устроишься на новом месте, так и возвращайся за братьями и сестрами своими меньшими». Девочка была очень кроткая и перечить родителям не смела. Собрала худую котомку да ранним утром двинулась в путь куда глаза глядят. Дед с бабкой вздохнули с облегчением. Начали уже придумывать, как от очередного сынка избавляться. Тому было всего девять годков, и не могли решить — сейчас его в дорогу выпроваживать али годок-другой обождать. Дотемна спорили, и вдруг слышат: стук в дверь. Побежали дверь отворять, а там глянь — король французский стоит, и на руках у него дочь их лежит, еле дышит. Девчонка грязью вся измазана, по ноге кровь течет. Впустили всю свиту в дом. Король тогда и рассказал, что случилось: «Сегодня с егерями своими вышли на дневной загон. Зверя гоняли до вечера. Думали, лось идет, да и выстрелили. А оказалось, это девочка ваша в лесу блуждала верхом на лошади — куда она потащилась на ночь глядя, никто в толк взять не мог. От выстрела конь рухнул замертво — да и придавил ногу бедной девочке. Ногу мой лекарь подлечил, но предупредил, что рана слишком тяжелая. Хромая на всю жизнь останется. Только вы, старые, не горюйте. Девочку выходите, а я после за ней вернусь, при дворе устрою. Уж больно мила мне дочурка ваша». С тем король и уехал. Обрадовались было старики, что дочь их не выдала — ведь выгнали ее из дома родного. Так и решили — никого более из дома не выгонять. Да и коня другого у них не было. Хлеба больше не стало, жили впроголодь, но вместе.

Король сдержал обещание — вернулся за девочкой спустя два года. Ей тогда тринадцать лет минуло. Забрал ее к себе во двор служить. Пристроил к королеве своей прислуживать — волосы перед сном гребешком расчесывать. Скучно Луизе жилось при дворе. Все девицы пылают нарядами да помадами, а она одна деревенская. Не было у нее нарядов, но на жизнь она не жаловалась — всяко лучше, чем дома. Брела она как-то по лесу, прихрамывая, как обычно, на левую ногу, и напевала песенку, которую сама же на ходу сочиняла:

«Побежала девчоночка по лесу гулять,

Убежала из дома по лугам скакать,

Всем зверятам лесным свои песенки спеть,

C ветром попутным в облака полететь.

Для зайчат соберу я осенних грибов,

И кедровых орешков для беличьих зубов,

Для лисичек-сестричек сошью воротник

Из колючего мха — путь согреет он их.

Если дождик — я спрячусь в медвежью берлогу,

Косолапый медком накормит в дорогу.

Как прекрасны лесные леса и поля!

Как же прекрасно лицо моего Короля…»

Последняя строчка вырвалась сама собой, и как же испугалась девочка, когда вдруг увидела самого Короля перед собой. «О Боже, — подумала Луиза, — ведь он все слышал. Ну если и не все, так последнюю фразу наверняка. Я погибла!» Король привык к лести со стороны окружающих. Все его обожали, и он принимал это как обязательное. Но он, конечно, знал, что окружающие могли лукавить со своей любовью. Все говорили, что обожают его высочество, а было ли это правдой? Но то, что он услышал от Луизы, было искренним. Он подслушал ее пение, и она не знала, что Король рядом. О, как прекрасно она пела! Такая кроткая юная девочка, хоть и хромая, так красиво воспевает королевский лес (он был уверен, что только его королевский лес можно воспевать в песнях). Какие же в его владениях прекрасные леса и поля! Да, они прекрасны. И оказалось, что лицо Короля прекраснее самых красивейших лесов и полей в мире. Король был польщен и одурманен.

— Прошу простить меня, ваше величество, — пролепетала наша героиня, — я не знала, что вы рядом, и не хотела вас беспокоить.

— Я бы хотел, чтобы ты чаще тревожила меня своим пением, милая девочка. Мне нравится слушать песни про прекрасные поля и леса. Что еще в твоих песнях прекрасное?

Луиза стояла и краснела, не смея пошевелиться, а Король стоял и наслаждался своим величием. Ему нравилась искренняя кротость девочки, но Король желал большего.

— Луиза, сегодня ночью я зайду в ваши покои. Я хочу послушать продолжение вашей песни.

Луиза стояла, не зная, что и думать. Неужели Король хочет посягнуть на ее невинность? Ей было почти четырнадцать лет, и, конечно, она еще была чиста.

— Но у моих песен нет продолжения. Я сочиняю их на ходу.

— Не тревожься, дитя мое. Вместе мы найдем, чем время коротать.

Той же ночью Король пришел к нашей маленькой Луизе и, с королевским величием, сделал из девочки женщину. Три дня Луиза горевала. Все болело у нее — и душа, и тело. Особенно тело — там, внизу. Хотела бежать к родителям, думала все рассказать Королеве, но ни на что решиться не могла, такой уж был у нее характер.

Горевала-горевала, да и перестала. А Король стал наведываться каждую ночь. Но в долгу не оставался. Одаривал ее подарками — драгоценностями и бриллиантами. Родителям ее отстроил новый дом, выделил скот. Так, чтоб ни в чем не нуждались. Привыкла наша героиня к новой жизни. Все стерпелось, боль ушла. Дает Королю, что тот просит, да и свое потихоньку наживает. Подруг новых обрела во дворце. А подруги, хоть и краше все, да не имеют Короля в любовниках, и подарков нет дорогих. Привыкла наша Луиза жить на широкую ногу. Шестнадцать лет только ей исполнилось, а все в жизни уже есть — и земли, и титулы, и родителям помогла. Перестала наша девочка кроткой быть. Откуда кротости-то браться? Увидал Король, что выросла девица — нет уже той милой девочки-певицы про леса-поля, да и вмиг разлюбил ее. Быстро нашел ей замену, помоложе, постройнее. Отобрал у Луизы все подарки, все земли, титулы. Вернулась она обратно к родителям, братьям и сестрам. А они ей: «Дура ты неотесанная, возвращайся быстрей к Королю. На землю падай, ноги целуй, сапоги облизывай. Пусть во дворце тебя оставит», — так привыкли родители жить на широкую ногу. Поняла тогда Луиза, что никому в этом мире она теперь не нужна. Она знала, что Король ее как вещь использовал, да и выбросил. Но почему родители родные в дом не пускают? Почему не нужна никому она теперь?

Погоревала девчушка наша, да и похромала в монастырь служить. Прожила она там ровно сорок лет, приняла постриг и обет молчания. Никогда монахини не видели такой послушной и терпимой сестры. Утром и вечером она молилась, а днем трудилась в огороде. Всегда держалась подальше от остальных. «Видно, грех на ней тяжкий», — думали сестры, смотря на ее упорный труд. Похоронили ее на местном кладбище. Никто за сорок лет не навестил ее. Ни родители, ни братья, ни сестры. А Король за эти сорок лет поменял столько любовниц, что половину уж и забыл. А про Луизу никогда не вспоминал».

Я закончил свою сказку и посмотрел на Луизу — выражение ее лица не изменилось. Я молча смотрел на нее. Наконец она промолвила:

— Я сейчас не могу уехать. Я уеду утром. Больше ты меня никогда не увидишь.

Ничего не понял я из ее слов, но после своей сказки на ночь я захотел спать. Я лег на кровать и уснул.

Утро наступило поздно. Солнце беспощадно светило сквозь полураскрытые занавески. Новый день за окном терпеливо ожидал от меня нового будущего. Дела в этом городе закончились — я поставил точку вчерашним вечером. «Поняла ли она меня?» — думал я, глядя на спящую Луизу. К каким чертям я ей навязался? Или она мне навязалась? Поиграл в рыцаря, помахал саблей рядом с благородной девой. А дальше что? Я не смогу всегда быть рядом с ней. И не хочу. Пусть сама решает, что делать дальше со своей жизнью. Захочет — сама разберется, а нет — так не мое дело. Помогать больше не хочу. И не буду! Я встал с кровати и начал одеваться. Понимаю, что просто бросаю эту девочку, но отгоняю от себя эти мысли. Что еще я могу для нее сделать? Ничего! Да я ничего и не сделал. Хотя есть одна идея, попробую. Может, тогда совесть моя успокоится.

Я убедился, что она крепко спит, достал ее телефон и прочитал последние переписки. Записал один номер, убрал телефон обратно и, без лишнего шума, вышел из комнаты. Внизу сидели мои друзья и хмуро пили кофе. Мы поприветствовали друг друга скромно, без эмоций, и я уставился в меню. Время было около полудня, поэтому я заказал себе куриный бульон и два апельсиновых сока. Друзья сидели напротив и бесцельно смотрели в окно.

— Во сколько вчера разошлись? Чем вчера все закончилось? — спросил я.

— Похоже, не так интересно, как у тебя, Ник, — ухмыляясь отвечал Баха. — Как там Луиза? Отблагодарила тебя за спасение?

— Благородный рыцарь не вправе требовать от дамы сердца благодарности за спасение от злодея, — подхватил Кузьма, — все, на что может рассчитывать наш Дон Кихот, так это иметь счастье поднять белый платок в знак благодарности от невинной девы, обвязать платок вокруг своей шеи и всю ночь петь серенады под ее окном. Ты же всю ночь серенады распевал? Почему тогда лицо такое помятое? Денег за ночь сколько взяла?

— Ваши рожи сегодня не краше моей, — спокойно ответил я. — А где Женя? Она уехала или здесь осталась? Луиза ее вроде как ждет. Не хотела ночью уезжать.

— Не переживай, — отвечал Кузьма, — Женя под конвоем доставлена до номера и уложена спать. Воздух здесь свежий, сон крепкий. Спит она еще.

— Хорошо, можете их будить и провожать. У меня есть еще одно маленькое дело. Вечером можем домой ехать, — сказал я и повернулся к Бахе, — у меня к тебе просьба.

— Что?

— Позвони своему другу из органов. Здесь, в Костроме, мне надо побеседовать с одним товарищем. Встреча должна быть в прокуратуре. Пусть организует мне кабинет к трем часам дня. И в кабинете сидеть кто-нибудь должен из местных сотрудников. Лучше в форме, для атмосферы. Он сможет помочь?

— Думаю, да, — отозвался Баха.