История о том, что было и чего никогда не было

Глава 1

— На получай! — закричал молодой парень и ударил, размахнувшись кулаком, целясь в голову. Стоял он по колено в воде и не мог вертко и шустро двигаться как на земле.

— Сам получай! — успев увернуться от опасной атаки лишь на пол вершка, водяной сам нанес удар шестипалым кулаком. Его движение были неуклюжи, однако он умудрялся попадать по молодому человеку, выбивая из того дохи и ахи. Бой длился долго, но никто не хотел сдаваться. Дело было утром у запруды, а потому всё еще стелился легкий туман, не позволявший увидеть дальше одиннадцати шагов, если смотреть с солнечной стороны. Вдали за перевалом квакали редкие лягушки, а кругом стоял сырой запах водорослей и сыти. Скоро уж рассвет.

— Ты думаешь, что дамся я тебе? Ха! Ищи другого дурака! — сказал водяной и присев, ударил парня в живот. Приложил он много силы и хотел этим закончить драку и затем удрать, пока противник будет отхаркивать и отплевывать свои потроха.

— Оп! — выдохнул парень, принимая удар в живот. Однако не стал он падать в воду, а наоборот стоял на ногах ровно и уверено. Водяной же в этот момент почувствовал, что не может вернуть свою руку обратно, её что-то держало.

— Пусти дурак! — завопил он, осознавая, что попался.

— Вот уж, нет уж! — улыбаясь проговорил парень. Наконец у него появился шанс, который нельзя было упускать. Обхватив скользкую, покрытую редкой чешуёй, руку водяного он отклонился чуть назад. Затем выставил одну ногу в сторону для лучшего движения, как учил его дед, и начал скручиваться вбок.

— Раз, два, три, — начал считать он вслух, не убавляя силы в руках. Парень раскрутился на месте и за собой потащил водяного. Он набрал скорость, удерживая руку противника, и смог вырвать того из воды. Сделав не менее пяти оборотов вокруг себя, он отпустил водяного, и тот полетел далеко в сторону от запруды.

Преодолев более десяти саженей в своём неуклюжем и нежеланном первом в его жизни полете, водяной угодил в кусты и переломал там все ветки. Молодые побеги и сочные листья были беспощадно смяты жирной тушей, но скоро они смогут вырасти вновь. Распугав сверчков и редких пауков, что облюбовали себе эти заросли, водяной постарался встать на ноги. Теперь он больше не касался воды, и ему стало тяжко. Он оторвал пузо от земли, но только успел поднять голову от земли, как его подхватила крепкая рука и заставила подняться. Это был парень, который отправил его в полёт.

Водяной перевел взгляд вверх и вновь посмотрел на противное ему физиономию. Ровные пряди каштановых волос, чуть мокрые от брызг и тумана, свисали по сторонам прямоугольного лица. Высокий, ровный лоб и нос прямой, словно ствол молодой березы. Губы, напитанные кровью и жизнью, а между ними ровные и белые зубы. На поджаром теле висела промокшая от воды рубаха. Парень улыбался, а в тумане казалось, уже мелькают первые лучи рассвета.

— Ну и урод же ты! Кто ж тебе таким на свет позволил явиться? — не мог водяной не задать вопрос. Его жирные, маслянистые пальцы впивались в руку молодого человека, старясь разжать её. Однако все усилия его было тщетны.

— Будешь еще девушек по утрам и вечерам пугать? Будешь одежду с постирки воровать? Отвечай?

— А тебе то что? Как таскал, так и буду таскать. Пугал и буду пугать. Мне ни ты, никто другой нипочем! Нам люди не указ. Ясно тебе? — вопил водяной, но убежать или скрыться от неминуемого суда уже не мог.

— Так значит? — рассмеялся юноша и принялся давать пощечины по рыбьей роже расслабленной кистью свободной руки. Бил он, почти не вкладывая силы, но оттого приятнее водяному не становилось. Спустя пару минут задал он вопрос вновь:

— Будешь ходить и девок пугать?

— Не путу, — еле произнес водяной распухшими губами. В глазах же его играла обида, злоба и гнев.

— Ой, не верится мне, — сказал парень и принялся дальше отвешивать пощечины. Он знал по опыту, что обычной порки мало будет, и чудо это вновь прибежит за девушками, когда те пойдут стирать.

— Будешь еще? — вновь задал он вопрос, когда уже стало невозможно различать, где рот, а где нос на лице. Глаза стали двумя тонкими щелочками, сквозь которые могли просочиться лишь слезы.

— Пхет. Я понял, — донеся не разборчивый голос из опухшей морды. Водяной еле стоял на дрожащих ногах.

— То-то же, — сказал парень и отпустил его. — Запомни. Придут снова жаловаться на тебя, я последние зубы твои повыдергиваю и будешь их носить как ожерелье на шее и хвастаться своим.

Подойдя к дереву и оттряхнув висевший на сучке грешневик, парень причесал растрёпанные волосы рукой и надел головной убор. Одежда была сырая, но он не чувствовал холода или озноба. Между толстыми переплетениями листьев уже начинали пробегать первые лучи солнца. Они резали туман и рассеивали темноту. Признаки того, что будет теплый, безоблачный день и приятная погода.

— Убирайся в своё болото и там сиди, — юноша вновь обратился к водяному, — Это я — Эрулан тебе сказал. Живи мирно и тогда любить тебя будут, а коль живешь как балбес, так балбесом и останешься.

Повернувшись спиной к неровной запруде, он направился домой, где его уже ждали бабушка с дедом и кот Матвейка. Водяной же остался лежать на траве, пропитанной росой. Он пытался прийти в себя до того момента, как его заметят и обсмеют.

Эрулан возвращался в деревню по тропинки. По левую руку от него был небольшой перелесок, а длинное поле тянулось по правую. Озимая пшеница, посеянная еще осенью, совсем скоро начнёт желтеть, но пока зеленые волны перекатывались под согревающим солнцем.

Вот показались огороды, загороженные длинными досками и жердями, для защиты от коров и местных неугомонных ребятишек. Утро в деревне начинается рано: кто-то уже рыхлит землю, пропалывает сорняки, чистит мотыги от налипшей грязи. А вот и сами толстобокие коровы идут на молодые луга пастись. Меж ними бегают и бодаются два телёнка, которых пустили со стадом. За ними на старой лошади едет пастух, Митька, в сопровождении пса Ольховки. Митька — мужичек лет пятидесяти с легкой щетиной и таким же легким тулупчиком, который он носит с конца зима, до начала новой. Сколько себя помнил Эрулан, Митька всю жизнь только и пас скот, а зимой пропадал на пять месяцев, прятался от морозов как запасливый медведь в берлоге.

— Здоров, ну шо? Разобрался с чертом этим? — сразу спрашивает пастух новости. Он уже знает все вчерашние сплетни и слухи, а потому рад чему-то новому.

— И тебе привет. Да, больше пугать девушек не будет зараза, — отвечает Эрулан, почесывая за ухом верного, худого, пастушьего пса. Тот вечно гоняет куриц, однако за воровством замечен не был. Митька сразу же принимается рассказывать, что было недавно в деревне и что он только-только услышал. Он очень охотлив до всякого необычного, а такого и правда случается немало в последние годы. Парень рад выслушать Митьку, потому как, и он порой говорит что-то важное.

— …И вот так они утащили всё с сарая Авдотьи. А еще говорят, что на днях к нам в деревню прибудет артист или бард какой-то. Мол он уже полмира обошёл и тайны всякие знает, а потому готов и нам поведать чего-нибудь. Приедет вместе с месячными торговцами скорее всего. А еще слышал, что… — но не успевает пастух договорить, Эрулан показывает рукой на коров, забредших на поля.

— Там твои красавицы сейчас озимые потопчут.

— Ах, вы ж суки туполобые! Ах, скотина непослушная! Да я вас чертей таких выпорю! — с руганью и криками Митька бросается к коровам. Те уже привыкли к его сорванному голосу, а потому стараются набить брюхо молодой и сочной порослью, пока есть время.

Эрулан провожает взглядом болтливого пастуха и идёт дальше в деревню. Вот показались и дома. Разного года и обветшалости деревяные постройки выстраиваются в неровные ряды улиц. Его родная и любимая всем сердцем деревня. Слышно кукареканье петухов и перекликивание певчих птиц. С зарей они уже не будет петь ночные серенады, но птенцов будить пора. Местные радостно, а некоторые сонно, но всё равно с большой охотой приветствуют Эрулана. Видно еще немногих опоздавших, которые идут на огороды до момента, пока солнце не начало печь и не прогнало с земли по домам. Попадаются и редкие рыбаки, обычно по двое.

— Улов сегодня будет хороший, — думает про себя парень, — не зря же водяного отхлестал.

Подходя к дому, он уже чувствует запах выпечки. Бабушка встала сегодня рано и готовит на весь день. На подходе к крыльцу его встречает Матвейка. Кот еще пока спит на старой и мятой одежде деда. «Не выкидывать же!» — вспоминает юноша слова старика, которого бабушка насильно заставила сменить дырявый тулуп. В нос парню ударяет теплый запах, стоило Эрулану открыть дверь. Вместе с запахом еды доносится и голос бабушки:

— Уже вернулся. Как там всё прошло? Не поранился? Сходи пока умойся, а потом пойдём завтракать. Дед набрал воды вчера, должно хватить.

— Хорошо, — говорит парень и отправляется к кадушке. В ней прозрачная и еще холодная вода переливается бликами. Сняв с себя воняющую рыбой и водорослями одежду, парень умывает голову и торс, а мокрые волосы зачесывает назад. Вода освежает и будит, смывает успевшую налипнуть грязь и пыль дороги. В каплях воды, которые бегут по двум линиям шелковистых бровей, что от влаги стали казаться черными, мелькало отражение. Волосы резко контрастировали с голубыми, как небесная даль глазами. Скулы, что заточенные косы, и подбородок, выточенный из цельного куска камня, дополняли картину. Чистая и чуть загорелая, как медь кожа. Вытершись мягким полотенцем, Эрулан зашёл в дом. На столе блины и пирожки с чем-то сладким, в центре стола посуда с горячей кашей и свежезаваренный, ароматный чай. Бабушка на крыльце за что-то выговаривает и журит кота-проказника.

Парень заходит к дедушке в комнату. Тот тоже встал рано и теперь выстругивает ножом какую-то игрушку из дерева. Движения у него отточенные и легкие, несмотря на возраст и проявляющуюся всё чаще слабость в руках. Небольшой, но острый ножичек умело зажат между тонкими пальцами левой руки, а в правой из стороны в сторону вертится заготовка. Она будто живая птичка желает упорхнуть из его рук, но хитрые пальцы не пускают её на свободу. Еще рано. Движение лезвием здесь, небольшой загиб тут, переход сюда и скол в этой части — касания ножа об дерево вытачивают контуры птенца. Дедушка, кажется, не моргает даже, и всё у него выходит лучше и лучше. Много раз видел уже Эрулан, как творит он свои чудеса, но так и не смог понять в чем его секрет.

— Вот и готово, — разносится хрипловатый, но добродушный голос. Дедушка закончил работу и теперь любуется поделкой в лучах ласкающего утреннего солнца. Маленькая птичка с длинным и тонким хвостиком. Горсть соли насыпь на кончик, и она уже не сможет взлететь. Сделано очень ладно да красиво. Дедушка осматривает и вращает в руке поделку, а потом зажимает её между ладоней и вдыхает. Этот момент нравится Эрулану больше всего. Со всей силы дедушка выдыхает в сжатые ладони воздух и раздаётся свист. Звук этот необычный и непривычный слуху, не похож он на пастуха свист, не такой певчий как у скворцов и соловьёв. Он по-своему особый, неповторимый и волшебный. Разносится он по всему дому и долетает аж до соседей улицы. Выдохнув всё, что смог собрать в груди, дедушка раскрывает ладони. В руках у него уже не деревянная игрушка, а самая настоящая птичка, что раскачивает своим хвостом и осматривается по сторонам. Глаза у нее черные, а перья серые, за исключением кончика хвоста. Тот будто окунули в чернила для письма.

Дедушка осматривает еще раз свое чудо и открыв форточку выпускает его на свободу. Птичка вспархивает, пискнув что-то напоследок. Откуда-то со двора сразу доносится кряхтенье и фырканье кота. Он увидел новую добычу, но не успел притаиться, и теперь ему остаётся только провожать её взглядом. Сам то он уже сыт, утащил целый блин у отвлекшейся бабушки, но внутренний охотник и зверь всегда хочет еще.

— Итак, разобрался с водяным? — спрашивает дедушка, восстанавливая силы после чудесного дела и попивая чай из большой кружки, над которой поднимаются клубы пара. С кашей они уже разобрались, и сейчас пробуют сладкие пирожки.

— Ага, — отвечает юноша. — Он сначала даже выходить не хотел, а потом наоборот убежать пытался, но я его перехитрил, как ты и говорил дед. А когда он на земле оказался, я ему пощечин отвесил на будущее. Теперь не скоро он повадится к девушкам приставать.

— Хм, — дедушка хмурится и смотрит на стол, — не стоило его пускать. Сидел бы он лучше в клетке. Так бы и вреда никому не причинил.

— Да, ты прав, — соглашается парень, но продолжает говорить. — Он, конечно, опасный, но вреда много не причиняет, так что пусть себе сидит дома. Я его на болото отправил.

— Всё равно вернётся, — не унимается дедушка, — не вытерпит он один там с лягушками и ему подобными. Ты ему пощечины, а он тебе потом воду намутит. Может сделать что-то исподтишка. Что выйдет от такой победы?

— Но! — Эрулан ставит кружку с чаем на стол и встаёт, — Я так решил. Я победил его сам. Встал до рассвета и нашел его у запруды. Всё это сделал сам, а потому и решил его отпустить. Это моё решение.

— О как, — отвечает дед, — А нос дорос до таких решений, а?

Юноша не двигается и смотрит на деда, допивающего чай. Тот никуда не спешит и наслаждается пирожками. Сжав кулак с силой, парень говорит:

— Я пойду. Спасибо бабуль.

Эрулан вышел во двор и принялся рубить дрова. Здоровенный колун в его руках порхает словно веточка. С одного удара он раскалывает на части даже ясень и дуб. Во все стороны летят деревянные щепки, что пойдут теперь только на растопку. Парень замечает, что к нему идёт бабушка и немного успокаивается, но продолжает колоть дрова.

— Солнце моё, ну что же так не осторожно? Потом придется по всему двору собирать, — говорит бабушка, подбирая по пути самые большие кусочки.

— Да, ничего, я соберу, — отвечает парень, раскалывая новое полено.

— Ты молодец, что начал дрова колоть. Вот я вечером баню нагрею, и попаришься, — голос бабушки успокаивает, — Помирись с дедушкой, ты же понимаешь, он не со зла. Он так знает, он мудрый.

— Мудрый? Достало, что меня он не слушает! Тут так не сделал, тут это не вышло. А я ведь один на всю деревню, кто может с этими существами бороться. Вон Егорка, когда в гнездо полез к кукухам, и что с ним стало? Теперь ходит дурачком. А я разобрался с ними. Или, когда в сарае у бабы Софии коровы стали пугаться, так я ведь надрал уши тресго, маленькому сорванцу. А деду всё мало и всё не так, — Эрулан не заметил, как голыми руками разорвал на двое толстое полено, которое должен был разрубить колуном. Побросав готовые дрова в кучу к остальным, он принялся работать дальше.

— Он знает, что ты могучий и большой молодец, — снова заговорила бабушка, — Он видит, как ты стараешься. Ему хочется лишь помочь тебе, чем он может: умом своим и нажитым опытом. Только хороший отец хочет сделать сына лучше себя. Пойми его и сходи помирись, ради меня. Хорошо, Солнце?

— Да, бабушка, — отвечает ей парень, выдохнув весь гнев из груди, — Я схожу к нему.

— Вот и славно. А я на обед сделаю вам курник. Ты же любишь побольше картошки?

— Ну и мяса побольше можно.

— И теста побольше, да? — примечает бабушка с улыбкой на губах.

— Всего побольше, — также начинает улыбаться ей в ответ парень.

Зайдя в дом, парень видит дедушку, который всё еще пьет чай. Он не ушел с места, а только поменял позу, отчего лучи солнца сейчас согревают его чуть сгорбленную спину. Заметив юношу, дедушка заговорил первым:

— Все дрова переколол?

— Ага, — неохотно отвечает тот.

— Хорошо, тогда завтра сходим в лес, наберём еще. Нам пригодятся новые.

— Дедушка? — после недолгого молчания, говорит Эрулан.

— Слушаю тебя.

— Прости… я не хотел. Я знаю, что ты старше и мудрее... Но я думаю, что поступил неплохо. Если вдруг что-то случится, то я буду готов всё исправить.

— Эх, — вздыхает дедушка, — дело не в том, хорошо или плохо ты поступил. Часто бывает, что поступки наши, даже будучи совершенными во благо, после приносят нам лишь сожаления. Их бывает очень трудно исправить, а ещё сложнее принять на себя выпавшую ответственность.

Старик посмотрел на юношу, но в глазах того читалось лишь легкое нетерпение. Дедушка решил, что на примере парень поймет лучше, потому вновь заговорил:

— Вот, твой водяной не так страшен, хотя гоняет девок от воды.

— Он не мой, — возразил Эрулан.

— Хорошо, любой водяной, — продолжил старик монотонно, — Но вот представь, что он бы не просто под юбки девкам залезал, но еще и губил бы их? Утаскивал на дно? Али что и похуже? Что же ты тогда сделал?

— Не знаю, — ответил парень, — быть может наподдал бы ему посильнее, чтобы он из своего болота не вылазил и даже мыслей таких не искал.

— А если бы он снова пришел и девчонку на дно утащил? Что тогда? Выходит, что ты своим бездействием и убил её. Так что же будешь делать, когда родители её придут к тебе и спросят, отчего ты водяного не пришиб сразу? Что ответишь?

— Но ведь нельзя убивать почем зря. Будь хоть человек, хоть жуть какая, хоть зверь обычный. Бабушка же так учила.

— А вот не знают они таких правил. Не было у них бабушки, такой же хорошей как у тебя. Что же делать будешь? — вновь задавал вопросы дедушка.

— Побью их и скажу, чтобы не делали такого, а то приду снова к ним, — сказал парень, махая кулаками перед собой, — Пусть все бояться, тогда никто не будет злодейства вершить.

— А как же ты уследишь за всеми? Неужто бегать будешь по всему миру и кулаками махать всю жизнь?

— Не знаю, — ответил Эрулан и стал почесывать голову, — А что бы ты сделал деда?

— А вот и подумай. На что тебе голова на плечах? — сказал дедушка и встал, допив остатки чая, — Пойдем на двор, много дел еще до вечера надо успеть, а вечером пойдешь погуляешь.

Глава 2

Этим же вечером, когда солнце еще не скрылось за горизонтом, но уже окрасило всё в бордовые оттенки, Эрулан отправился на посиделки. Погода была теплая, а потому вся молодая поросль деревни собиралась за домом Леньки Старопыха. Это был мужчина лет пятидесяти, который любил часто выпить, оттого и дела у него шли не очень. Однако бывали дни, когда он брал себя в руки. Так вот, однажды прям под конец зимы, он решился сделать заготовку дров. Договорился с местными и смог-таки подвести к себе на задворки несколько сот длинных и неотесанных деревьев. Но как бывает в большинстве случаев, здесь его мотивация и закончилась. Он запил и всю зиму не появлялся на улице, а весной он уже топить дровами не мог, потому как дерево отсырело и требовало сушки. Осенью же он снова запил, а потому оставил свой запас дров до следующего сезона. Так повторял ежегодно. Местные же сразу облюбовали это место и теперь каждый вечер устраивали здесь посиделки.

Эрулан пришел среди последних, однако место его было свободно. Он сидел не высоко, и обычно слева от него всегда оказывались милые и своенравные девушки. Эрулан выступал своего рода границей, отделявших два пола друг от друга. Они переговаривались и шептались, но большую часть их болтовни юноша не понимал, потому как был занят своими мыслями. Вместе с парнями он обсуждал, что было нового и как могло такое случиться. Зачастую разговоры сводились к тому, смог бы Эрулан победить и как быстро он это сделал. Молодые люди очень хвалились и радовались, что среди них есть такой сильный парень.

Бывало, что из соседних сёл приходили новенькие. Их целью были красавицы с местной деревни, однако между ними всегда стояла одна непреодолимая преграда — Эрулан. Было заведено, что коли старший не давал своего разрешения, то и чужакам не позволялось свободно разгуливать. Очень уж не любили здесь подобных вещей, а потому появилось негласное правило — перед тем как пойти знакомиться с девушками, надо было помериться силой с парнями и заслужить их одобрение. Были конечно и те, кто пытался сделать всё под шумок, но таких ловили и вчесывали им такой нагоняй, что те больше не показывались.

Однако сегодня кое-что изменилось: на посиделки без спросу пришли чужаки с соседнего села, Отёвки. Было их больше двух дюжин и все с очень довольным и смелым видом, что не могло не насторожить местных. Добравшись до места сбора, из толпы вышел стройный юноша и громко сказал:

— Эрулан, мы пришли к тебе с делом! Правда, что если одолеть любого из ваших парней в драке, то можно будет ходить к вам и вашим девкам?

— Это так. Коль есть у тебя сила, то можешь быть среди нас, — четко и звонко ответил ему Эрулан, но голос не повышал.

— А что же будет, если тебя одолеет кто? Выходит, он будет решать, кому можно приходить, а кому нельзя? — не унимался юноша. Его карие скошенные глаза пробегали по толпе, выискивая недовольных. Он был тем еще плутом, а звали его Игнат.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Эрулан, да так заливисто, что девушки, сидящие рядом, тоже принялись улыбаться, а у парней зачесались кулаки, — Ты знаешь, что обо мне говорят. Коль одолеет кто, то моё место уступлю и буду слушаться его. Однако ж знай, что и получишь ты от меня знатно. Щадить за дерзость не буду.

— Нет, это не я! — ответил Игнат, и на спине его выступили холодные капли пота. Он знал, насколько опасен Эрулан и что тот может учудить на горячую голову. О нем ходило множество разговоров и даже небылиц. Лет десять назад в один из последних дней осени, на подобных же посиделках, на людей из лесу выбежал облезлый и худой медведь-шатун. Он видимо не смог уснуть, не накопив жир за лето, а потому появился в селение, надеясь на легкую добычу. Не тут то было! Эрулан в одиночку вышел и, сломав зверю передние лапы, задушил его. После того боя он и стал главным на посиделках и не уступал своего места никому до сих пор.

— Нет, куда уж мне, — продолжил парень, — кое-кто другой выйдет против тебя. И мы надеемся, что ты не откажешься от своего решения.

Стоило словам парня слететь с его языка, как толпа прибывших расступилась, и вышел боец без рубахи. Сначала ничего особого не заметил Эрулан, но приглядевшись понял, в чем было дело: руки были слишком уж длинные. Они вырастали из поразительно развитых мышц плеч и спины, которая от этого выглядела горбатой. Руки свисали по бокам его тела, перевитые будто жгутами, и доставали почти до щиколоток. Боец был очень опасен, что проявлялось в его тупом взгляде и животном блеске в глазах.

Эрулан был удивлен, что они смогли найти кого-то подобного и всё лишь ради его места. Предвкушение и желание опробовать новое проявились на его лице. Он скинул головной убор рядом сидящему товарищу и встал, разминая плечи. За ним встали и все сидевшие, включая как парней, так и девушек.

— Эру, быть может, не стоит? Опасный он какой-то, — перестав обниматься с рыженькой девчушкой, сказал юноша с зелеными глазами, подходя сзади. Он был первым, после Эрулана, а также главной его поддержкой в подобные моменты.

— Неа, — улыбка всё больше росла на лице Эрулана, — Гриша, я его положу. Или не веришь мне?

— Верю, просто будь аккуратен. Что-то они затеяли, — сказал Григорий и отступил назад, не мешая другу. Парни окружили двух бойцов, разделившись ровно на два полукруга. Они не смешивались между собой, но внутрь никого другого не допускали. Тихие, редкие переговоры слышались между ними, но в полный голос никто не озвучивал свои мысли и сомнения.

— Деремся до потери мысли или пока не сдаться кто. В глаза и пах не бить и не тыкать, не хватать, чтобы дети были, а в остальном полная свобода, согласен? — спросил Эрулан похрустывая кулаками.

— Да, Леша согласен, — ответил кареглазый, вместо бойца.

— А сам он что, язык проглотил? — спросил Григорий из толпы. На него сразу же бросил агрессивный взгляд Игнат, однако ничего не сделал, но видно запомнил того как недруга.

— Согласен, — ответил боец гортанным голосом и поднял руки к голове. Кулаки его ничем не уступали двум поспевшим дыням, а руки по длине и толщине походили больше на дубовые бревна. Он слегка раскачивал головой, но ничем более не двигал. Эрулан же в свою очередь также поднял руки повыше, защищая голову, но перемещался прыжками. Тело его не было огромным, да и мышцы не выпирали из-под рубахи, но был он сложен очень ладно.

— Начали! — прокричал Игнат, и бойцы сошлись. Леша сразу же размахнулся и ударил наотмашь особо не целясь. Эрулан решил принять первый удар, чтобы понять силу соперника и быть готовым к будущему, однако дальнейшего он не ожидал. Когда в него врезался здоровенный кулачище, то он не смог удержаться на месте и был отправлен в полет. Он словно снаряд вылетел из образованного людьми круга и пролетел еще пару саженей, прежде чем остановился, перекатываясь по земле. Толпа замерла и многие стали оборачиваться, чтобы понять, что стало с Эруланом.

— Ясно, — сказал юноша, встал и, отряхнувшись от пыли, снова зашел в круг. Он заново прикрыл голову руками и приготовился к бою. Оба бойца делали замахи и выпады, били и уворачивались. Эрулан попадал редко, потому как длинные руки противника не позволяли ему приблизиться, еще один удар такой силы будет совсем не к месту. Хватало и того, что при каждом увороте от этих кулачищ по коже Эрулана пробегал ветерок. Однако его удары не имели толку: попадал он в основном сбоку, в туловище или в руку, и в такие моменты ощущал, что скорее бьёт по старому, закаменелому дереву, нежели по мышцам человека.

Бой продолжался более десяти минут. Противники застряли, не приходя к результату, но глаза Эрулана начал заливать пот. Ему приходилось двигаться куда больше, уворачиваясь от ударов и пытаясь нанести хоть какой-то урон своими атаками. Накопившаяся усталость дала о себе знать, и он пропустил удар снизу. Огромный кулачище скользнул вдоль его руки и угодил ему под дых, отчего он не успел среагировать на серию других атак, которую завершил сильнейший выпад, вновь отправивший его за пределы круга. Эрулан лежал на земле и чувствовал боль в груди, руках и голове. Ему не хватало сил, чтобы пробиться сквозь толстые мышцы, а потому он не мог нанести стоящий удар.

— Похоже, что это все. А ведь ты был так близко, — ехидничая, говорил Игнат, — Итак, теперь главный тут Леша, а значит…

— Подожди! — сказал Эрулан, поднимаясь, — Я только начал.

После слов Игната в голову ему пришла одна светлая мысль, а потому он снова рвался в бой. Он заметил, что здоровяк очень тяжко дышал и толком не двигался по площадке, а значит нужно было перейти в близкий бою. Пройдя в круг, он поднял кулаки, закрывая голову, но в этот раз куда выше обычного. Он чуть присел, и казалось приготовился к прыжку.

— Пф, дурачок, — шепотом насмехался Игнат, — если он надеется завалить Лешку, то мы победили. У Леши каменные мышцы, тем более что он не обычный человек.

Здоровяк вновь сделал размашистый удар, надеясь покончить уже с назойливым противником одним разом. Он собрал всю силу в едином движении и ударил, но кулак прошел по касательной, лишь поцарапав руку Эрулана. Юноша отклонил выпад и приблизился к Леше, но вместо ожидаемой попытки схватить или бороться, он сделал новое движение. Эрулан ударил точно в грудь локтем.

Со стороны могло показаться, что удар не был таким уж сильным, однако на деле же, всё обстояло иначе. Леша почувствовал укол острой боли, который выбил у него воздух из легких. От чего он не смог сразу собраться с мыслями, а потому пропустил еще один удар, но теперь уже в живот. Завершилось же серия атак ударом в районе шеи. Упав на колени, Леша стал отхаркиваться и пытался отдышаться, переживая непривычную боль в груди.

— Эй, вставай! Он тебя всего пару раз коснулся. Ты чего?! — закричал Игнат, не понимая, что могло свалить такого здоровяка.

— Да, вставай. Я понял как с тобой драться. Пора заканчивать этот балаган, — сказал Эрулан, вновь принимая стойку.

— Давай! — взревел Леша и, раскинув здоровенные руки по бокам, рванул к юноше навстречу. Стоило тому оказаться между ручищами, как он сжал их, в попытке обхватить парня. Попади в этот захват обычный человек и уже ничего не помогло и не спасло бы его. Однако вместо привычного мягкого и податливого тела, Леша почувствовал, что его руки удерживаются на месте, а затем ощутил сильный удар в челюсть. Эрулан воспользовался открытой атакой противника и разбежавшись нанес удар коленом тому в голову. Слюни, сопли и осколки зубов с кровью полетели наружу.

Леша не способный понимать, где он сейчас находится и что делает, упал на землю с закатившимися глазами. Над ним стоял юноша, что вновь смог доказать, что нет никого сильнее его в округе. Толпа начала ликовать и скандировать имя победителя. Прибывшие гости почувствовали себя не в своей тарелке. Даже их временное численное преимущество не давало им уверенности.

Эрулан посмотрел на поникшие головы гостей и забрал головной убор обратно. Его взгляд пересёкся с Григорием, который о чем-то спрашивал его без слов. Эрулан в немом вопросе поднял бровь, но решив, что хуже все равно не будет, дал отмашку на любые задумки. Получив добро, Гриша сказал громко, чтобы все услышали:

— После такого славного боя будет негоже вам уходить к себе обратно, да и поздно уже. Предлагаю остаться на посиделках и обсудить, что нового было у вас и у нас. Эрулан, ты что думаешь?

— Ага, — ответил тот, улыбнувшись, — айда гулять. Ночи нынче светлые и теплые.

Так гости остались на ночь, принявшись болтать с местными и отдыхать. Говорили обо всем: кто выловил большую рыбу, из-за кого вчерась коровы заблудились в соседнем лесу, прошедший бой и многое другое. Стали слышны шутки, и кто-то зачинал петь. Эрулан сидел на своём месте и моментами присоединялся к общему потоку.

— И что такой как ты делал среди остальных? — спросил Эрулан у бывшего соперника, когда все стали успокаиваться.

— Так ты заметил? — спросил у него Леша.

— Было сложно не понять, — рассмеялся юноша, — Не многие могут выдержать мой удар, но еще меньше тех, кто сам способен отправить меня в полёт. Так кто же ты? Обещаюсь никому не говорить, коль спросят.

— Я Леший, — ответил Леша, — точнее двоюродный внук по сестре. Вот дед был самым что ни есть лесным Леший, а я вот только силу его, да крепкое здоровье перенял.

— Ага, — почесывая шелковистые волосы, бормотал Эрулан, — ну я бы не сказал, что ты обыкновенный человек. А что по лесу знаешь? Не тянет?

— Тянет, — вздыхал Леша, — Как зайду, бывало в чащу самую, так на душе спокойно становится. И слышу, как высокие деревья дышат, молодая трава растёт, сочный мох по пням да коре ползёт, живность разная затаилась и ждёт, а воздух течёт и двигается. Не то что в деревне. Тут же сидим мы на мертвых бревнах, а в домах ходим по мертвым доскам да полам. И заперты все и нет ничего путного. А там небо и земля, эх…

— А что же ты не уйдешь в леса насовсем?

— Да, а что мне там одному то делать? — раздосадовано отвечает Леша и пинает босой ногой землю, — Там же нет женщин, а тело просит, сердце зовёт, душа стонет. Вот и сюда пришел с ребятами. Игнат сказал, если разберемся с тобой, то женщины будут мне. Да только без толку всё. Кто ж со мной пойдёт?

— Всякая девушка есть... — задумчиво говорит Эрулан, — Ищи и точно найдешь кого. Может она только и ждет, чтобы такой сильный и добрый молодец, пригласил её убежать от всех проблем и напастей в лес. Ей же главное, чтобы ты любил её, так мне бабушка говорила. Так что ищи и обязательно найдешь.

Закончились посиделки с розовой зарёй. Парни, что при первой встрече бросали колющие взгляды друг на дружку, сейчас расходились обнявшись и распевая песни. Некоторые даже провожали девушек домой, однако Григорий проследил, чтобы гости многого себе не позволяли. Не их тут земля, так что и хотеть они ничего не могут.

Проснувшись на следующий день только к обеду, Эрулан сидел с бабушкой и дедушкой за столом. Была приготовлена печенная картошка и свежая подсоленная рыба с грибами. По комнате разносился теплый и чуть влажный запах, смешанный с запахом мелко порубленных трав. Дедушка успел сходить наловить с утра десяток рыбёшек, которые были уже разделаны и выглядели так заманчиво, в окружении грибочков.

Уплетая за обе щеки готовую еду, Эрулан рассматривал любимых старичков. Седые волосы у бабушки были собраны на голове под платком. Юноша видел их очень редко в моменты, когда та вечерами расчесывала пряди после утомительного дня. Глаза у бабушки были зеленые, отливающие голубизной при разных углах света. Эрулану вспомнилось, как они с бабушкой занимались на грядках и однажды он заметил, что молодые всходы цветом походили на её глаза. Такие же нежные и безобидные, но скрывающие внутри много силы.

Юноша перевел взгляд на дедушку. Тот очень ловко разламывал картофелины пальцами и, помещая между ним кусочек рыбы, начинал жевать. В такие моменты дедушкина челюсть гуляла от уха до уха. Он издавал вдохи и ухи, потому как картошка была всё еще горячая. Руки дедушки не были перетруженными или угрожающими, а казались могучими и успокаивающими. Когда Эрулан был совсем маленьким и прогуливался под столом, эти самые руки часто ловили его за шиворот, когда он баловался или проказничал. Однако эти же руки, обнимали его, когда он болел, поддерживали его, когда он учился ходить, обучали его, когда он пробовал что-то новое. Эти руки, покрытые мозолями, порезами, старыми шрамами и зачастую свежей землёй и грязь, всегда были рядом.

Покончив с обедом, они принялись пить чай. Дуя на кипяток, бабушка завела разговор:

— Слышали? Говорят, сегодня то ли бард, то ли сказитель какой приехал в деревню. Я когда ходила за товарами на площадь, то видела его. Он сидел, а вкруг него народу собралось. Он им всем что-то рассказывал истории такие странные и небывалые, которые даже я не слыхала: что-то про мир и души разные. Говорил, что хоть все в мире живем, но настоящий мир не видим и не знаем. Но я ничего больше не поняла. Мудреные у него слова были, а говорил он так быстро и скоро, что я уже домой пошла, чтобы голова не заболела.

— Необычный человек, — высказался дедушка, — должно быть много чего видел.

— Обычный болтун, — возразил Эрулан, — Какой мир он там видел? Дерево, например, оно что тут дерево, что там дерево — одинаково. Топором сруби, в печку кинь и гореть будет. Вот чего придумал.

— Не стоит всех по себе судить, — сказал дедушка, но чай пить не перестал.

— Он и одет был необычно, — продолжала бабушка, — костюм обтянутый, зеленый и накидка на голове. А на лице очки желтые и блестящие, будто золотые. Красивый! Тебе бы тоже такой костюм подошел, Солнышко.

— На кой он мне? — рассмеялся Эрулан, — Рубаху надел и готово. Если же холодно, то поверх чего накинь. Когда же лютый холод и мороз-щипач придут, то уж шубу носи. Вот еще всякие костюмы таскать.

— Да, — добавляет дед, — Главное не то, что на голове, а что в голове.

— Однако и выглядеть хорошо, тоже неплохо, — говорит бабушка и потихоньку убирает со стола лишнее: посуду и остатки недоеденного хлеба.

— А вот я схожу и посмотрю сам, что там за выхухоль, — заявляет парень и хватает головной убор.

— Только не дерись! — сразу останавливает его дедушка. — Сила твоя не драться, а…

— А защищать, — заканчивает за ним Эрулан и выходит из дома. Его сразу же встречает жаркое полуденное солнце и нестройный, редкий шум деревни. Идти недалеко, а потому он не торопится к месту. Надо чтобы обед улёгся по дороге.

— Ой, будет что-то… — бормочет про себя дедушка, провожая взглядом удаляющего парня.

На подходе к центральной улице, Эрулан слышит разговоры местных. Сегодня привезли новые товары, а потому все хотят утащить что-то себе домой. Обходя прилавки и палатки, в которых постоянно идет торг, юноша добирается до площади, где собралось больше всего народу. В центре толпы сидит мужчина с черными волосами в зеленом костюме. Одежда прекрасно подчеркивает все достоинства стройного тела, а манера держаться уверенно и властно помогает скрыть легкие недостатки и огрехи движений. С помощью таких приёмов, а также четкого и ровного голоса бард привлекает с каждой минутой всё больше людей. Те окружают его и слушают, разинув рты.

— И вот таким образом, все что нас окружает, именуется материей. Абсолютно всё и вся. А почему как вы думаете? — задаёт мужчина вопрос публике.

— От того, что всё появилось само собой, — доносится неразборчивый ответ.

— Нэт! — сразу же отвергает эту версию бард, — Потому что мы и есть те, кто наблюдает за всем, а значит мы и есть материя. Думайте, друзья мои, думайте! Ваш мозг — это ваше самое могущественное оружие. Пользуйтесь им. Полируйте его и делайте острее, чтобы в нужный момент пронзить невежество и глупость. Вот в чем сила его. А также…

— И что он так всё утро говорит? — спрашивает Эрулан у парня рядом, не дослушав слова барда.

— Ага, как приехал, так и не замолкает, — отвечает тот, сложив руки на груди и вслушиваясь в речь, — И всё он ладно так лопочет, что и не придерешься и не возразишь.

Эрулан старается слушать, но совершенно не может разобрать, о чем народу хочет поведать этот чудак. Слова, которые вылетают из его рта, просачиваются сквозь голову парня, не находя там ни одного крючка, на котором смогли бы задержаться и осесть. Наконец не выдержав пустой болтовни, юноша выходит из толпы.

— Ну, хватит уже людей пугать. Поболтал и всё. Пустые твои слова и не более того, — говорит Эрулан. При его действиях большая часть толпы переводит взгляд на него. Многие уже думали о чем-то подобном, но совершить такой поступок испугались.

— О, и почему? — сразу же задаёт вопрос бард, — Неужели я обидел Вас чем-то? Или Вы были задеты моими словами? А быть может невежество взяло над Вами верх? Ответьте мне, молодой человек.

— От того, что разговоры твои пусты. Мешаешь ты только людям заниматься делами. Разве же будет житель деревенский думать о том, что такое картошка, пока полет её? Нет. Ему важно, что картошка вырастет и получится на следующий год посадить новую. Мы же не думаем, почему рыба — это рыба, а навоз — это навоз? — на этих словах юноша начал смеяться, как и люди вокруг.

— Да, Вы правы. Человек обыкновенно старается эти мысли заглушить в себе и живёт тем, что есть вокруг него. Но подумать всё же стоит. Ведь как понял он, что картошку сажать и выкапывать после надо? — отсмеявшись со всеми, вновь спрашивает бард.

— Сажаем как дед сажал, как его дед сажал и внуки наши будут сажать. Всё ясно же, — говорит Эрулан и одобрительные хмыканья слышны кругом. Люди понимают, о чем он говорит.

— А что ж тогда мы все не едим ботву картошки? Ведь кушаем мы такие же зеленые веточки и листья у капусты. Почему же так? — голос мужчины звучит всё также весело. Он уже придумал способ как ему расколоть деревенского парня.

— Ну так зачем её есть? Дурак что ли ты? От нее же худо будет, — хмурит брови юноша, но держит на лице улыбку.

— А как узнали и различили мы это? Как поняли, что капусты верхушка вкусна, а у картошки корни съедобны?

— Всегда знали, что же не ясно-то? — в словах юноши становится слышно раздражение.

— А вот и нет, молодой человек. Если поспрашивать мудрых стариков, что наберётся здесь не мало, то можно узнать много интересного и важного! — бард озвучивает свою мысль громче обычного, — Если узнать побольше фактов, то становится ясно, что раньше люди не знали, как и что правильно употреблять в еду. Приходилось пробовать и искать выход из таких ситуаций. Голод подгонял людей к новому. Их внутреннее чутьё говорило с ними. Они шли на жертвы и собрали всё воедино спустя время!

Народ вновь потянулся к оратору: старики, услышав, что их опыт важен, молодежь, околдованная шармом и харизмой, остальные просто от скуки. Люди были готовы вновь слушать, потому как слова и идеи, что были здесь озвучены, затрагивали что-то глубоко внутри.

— Люди не знали изначально всего, но проявив храбрость и отвагу, они стали героями, что проложили нам путь в настоящее. Они те герои, поступки которых мы должны помнить, даже если забыли их имена! И самое главное, что они нам дали — это опыт и ум. Вот два столпа, что поддерживают нас. Только пользуясь ими, мы сможем двигаться вперёд. Они способны показать вам то, что не увидеть глазами, что не услышать ушами, что не потрогать руками и лизнуть языком. Подобное, что вам и не снилось! Наш разум — наше главное оружие в борьбе с тьмой и невежеством. Думайте же…

- Но оружие не только голова, - остановил речь барда парень. - Оружие оно в руках у нас. Пользуемся им, чтобы животных ловить, деревья рубить, поля пахать. Всё это стало оружием, а не только голова.

- Вот только без головы и разума, все озвученные тобой инструменты стали бы не больше чем палками и камнями. Только развивая наше познание и понимая, как его нужно использовать мы можем...

— А что же мир?! — снова закричал Эрулан, прерывая разгоревшийся поток оратора, — Что же мир вокруг? Или водяные, что топят людей — вымысел? Лешие, что живут в лесах — неправда? Сколько народу пострадало от них и мы должны забыть их? Не об этих ли героях ты говорил? Да и от чего такой мир существует?

Толпа вновь отхлынула и сейчас лишь редкие переговоры слышались то тут, то там. Люди были не уверены, чью же сторону выбрать. Не было в их деревне обычно такого, чтобы люди спорили о подобных вещах. Головы их были забиты делами о хозяйстве и прочих хлопотах, а потому это новое и непривычное пугало и притягивало с необычной силой.

— Да, ты прав, — согласился бард, — Вокруг нас много всего происходит, что неведомо обычно и останется тайной. Чудеса и существа такие, что вводят нас в ужас и заставляют молиться рекам и горам, земле и ветру. Мир огромен и не изведан еще полностью, однако всякий раз должны думать головой мы сами. Даже если видим что-то необычное и небывалое, то думайте головой. Именно голова дана нам Творцами для того, чтобы познать мир. Каких бы тварей, монстров, чертей и бесов мы не встретили, думайте головой. И даже если небывалое увидишь, то подумайте головой. Вот мой ответ.

— А что же, если будет такое, что нельзя будет понять головой? Что если существует то, что непонять человеку? Что же тогда? — не унимался Эрулан.

— Тогда… — бард вдохнул и перевел взгляд на небо. Он долго рассматривал плывущие, пушистые и нестройные облака. Каждое из них было неповторимо, но при этом все они были облаками. Просто облаками. Множество мыслей пронеслось перед глазами мужчины: история его жизни, трудности, лишения, моменты счастья и печали. Выдохнув, он продолжил:

— Тогда встретимся еще раз. И ты расскажешь мне обо всём, что увидел. А я выслушаю тебя.

Что было дальше Эрулан не слышал, да и не слушал. Повернувшись и думая обо всём, он побрел в сторону с площади. Сильные и крепкие ноги проложили давно известный маршрут — домой. Добравшись раньше ужина, он лег спать, но пролежал до самого рассвета, всё прогоняя слова в голове по кругу. Давно устоявшаяся картинка все не складывалась. Что-то было не так, а что он понять не мог. И вот с первыми лучами солнца он наконец заснул.

Глава 3

Прошла неделя, а за ней и месяц. Сегодня вновь должны были приехать торговцы. Эрулан оделся и вышел вместе с бабушкой из дома. Она шла за продуктами, он же, используя предлог о помощи, был готов вступить в бой разумов. Ранее он проиграл дуэль, но теперь он подготовился к новому сражение. Юноша прокручивал в голове различные идеи и колкие ответы, что сможет в этот раз использовать. Он был уверен в своих силах как-никогда.

Добравшись на площадь и разделившись на время с бабушкой, Эрулан поспешил найти барда. Весь месяц он ждал момента, когда сможет поквитаться. Наконец он увидел толпу, что вела пустые беседы, а в центре её кто-то выступал. Пробравшись сквозь людей вхолостую рассуждавших, Эрулан увидел сегодняшнего оратора. Однако все ожидания юноши были разбиты на мелкие осколки, потому как перед толпой выступала на этот раз молодая девушка.

Черные как смола волосы и серые глаза резко контрастировали с красными губами. На девушке был костюм того же пошива, что и у предыдущего оратора, но цвет оказался коричневым. Он внушительно смотрелся на ней, отлично подчеркивая её фигуру. Голос у неё был звонкий и в некоторых моментах её речь становилась больше похожей на песню. Эрулан слушал, о чем та говорила и какую мысль пыталась донести людям, но это не оправдывало его ожиданий. Идея была не плохая, но она казалась не более чем красивой, молоденькой речушкой, которая только-только выбралась из земли и набирала силу, в отличии от глубочайших и бескрайних вод океана смысла у оратора в зеленом, с которым Эрулан надеялся повстречаться.

Людям нравилось слушать её: речь её была красива и ритмична, голос радовал слух непривычной чистотой, а глазам было куда посмотреть. Народ собирался вокруг всё быстрее, в основном женщины и девчонки, которые обсуждали уже между собой домашние дела. У кого-то собачонка убежала, кто-то оставил ребёночка дома одного, у кого-то каша уже стыла в горшках, приготовленная по новому рецепту. Хлопоты и заботы перекрывали идеи, превозносимые девушкой-бардом.

Эрулан помог бабушке донести до дома вещи и сказав, что может будет поздно, отправился обратно на площадь. Он слушал оратора, но сам в разговор не вступал, как и никто другой на площади. Когда настало время ужина, бард, поблагодарив всех, скрылась в свой палатке. Эрулан последовал за ней.

— Могу я войти? — спросил он громко, стоя у входа. Двери как таковой не было, потому как её заменяло толстое вышитое покрывало. Парень часто видел такие у бабушки, та использовала их для укрывания скота в первые морозные дни.

— Да, пожалуйста, — раздался голос изнутри. Внутри Эрулан рассмотрел немногочисленные вещи: матрас из соломы на полу, стол и какая-то невзрачная одежда. Видно, что только так барды могли успевать двигаться из деревни в деревню ежедневно, нигде не останавливаясь надолго. Девушка вышла к нему навстречу и теперь с любопытством смотрела на неожиданного гостя. Высокий парень пробегал по вещам своими глубокими, чистыми, голубыми глазами и казалось искал что-то.

— Я — Эрулан. Я слушал всё, что Вы сегодня говорили. Было интересно, — сказал юноша, протянув руку для приветствия.

— Да, я тебя заметила. Ты ни с кем не разговаривал и довольно долго стоял на месте, — ответила бард и добавила, — Меня зовут Метонимия. Очень рада знакомству. Так ты что-то хотел обсудить?

— У вас красивое имя, — юноша сделал комплимент по привычке, — Нет... На самом деле я пришел, чтобы поговорить с другим человеком. Быть может он знаком тебе? Мужчина, зеленый костюм, который тоже ходит с торговцами. Он был у нас в деревне на прошлой неделе, и я хотел бы с ним переговорить насчёт его слов.

— Довольно неожиданно, — девушка почесала щеку пальцем, а затем продолжила, — Понимаешь в чем дело: караваны торговцев движутся только вперед. Они не ходят по кругу и обычно не бывают в одном и том же поселение или деревне дважды. Конечно, случается и такое, что они вновь забредают в знакомые места, но это может быть через пять или даже десять лет. А барды еще реже покидают свои караваны. А значит…

— А значит, шанс встретить этого человека вновь оказывается очень мал и почти ничтожен, — закончил предложение девушки Эрулан. Его губы были сжаты в тонкую линию, а брови надвинулись на глаза. В голове он прокручивал ответы и возможные решения.

— Если ты хочешь, то можешь поведать мне, что тебя тревожило. Быть может, я смогу ответить на твои вопросы, — предложила девушка.

— Нет. Спасибо, — ответил юноша и побрел к себе домой.

Эрулан лежал на скошенной траве. Рядом лежала его деревянная коса. Сегодня он снова встал до рассвета и теперь отдыхал, покончив с работой. По всему лугу разносился сладко-терпкий запах, который приятно щекотал нос. Аромат смешивался с ветром и улетал всё дальше словно песни птиц. Они смешивались, переплетались и путались, порождая нечто новое и замысловатое. К пению птиц незаметно добавился и звук от цитры. Девичий голос будто капли воды сливался со струнами и порождал задумчивую мелодию. Это играла и одновременно пела Метонимия, которая сидела недалеко на стопке травы. Песню было не разобрать на отдельную слова и предложения, она походила на набор звуков, каждый из которых легко присоединялся к общему потоку.

— Мне казалось, барды не задерживаются в одном месте на долго? — спросил Эрулан, когда девушка закончила свою песню.

— Мы свободны. Свобода — это не бегство с места на место, а возможность быть там, где мы сами этого захотим, — ответила Метонимия.

— А что же тебя здесь так привлекло, что уже неделю гостишь у нас в деревне?

— Кто знает? — сказала девушка, бросая украдкой взгляд на молодого человека. Сильные, стройные и длинные руки сейчас были сложены за голову, с мягкими волнистыми локонами волос. Между зубов, белых словно снег, бегал скошенный колосок. Глаза, будто кристальные зеркала, отражавшие чуть ранее бездонное небо, сейчас были закрыты. Пушистые ресницы и ровные брови, отчерчивали контуры лба, носа и век.

— Кто знает? — повторила девушка.

— Странная ты, — вновь заговорил парень, — Можешь гулять по миру, смотреть на всякие чудеса и говорить с людьми разными. Отчего же не выбрать такой путь?

— Не всё так чудесно бывает, — ответила ему девушка, поочередно перебирая струны тонкими пальцами, — Приходится терпеть множество лишений: голод, холод и злость людскую. Каждый по-разному смотрит на одни и те же вещи и события. Не всем по душе подобные мне странники.

— Всё равно лучше так, чем сидеть на месте всю жизнь. Коль человек ты хороший, то всякий тебя приют на ночь даст и куском хлеба поделится.

— Ха! Так ты сам попробуй, а потом уж говори, — возмущенно сказала Метонимия, и по ушам парня ударил нестройный и резкий звук струн.

— А вот и попробую! — сказал вскочивший на ноги Эрулан. Кулаки его сжимались и разжимались, во рту уже не было травинки. Взгляд его походил на пламя, что вот-вот должно было превратится в пожар, раздуваемый ветром свободы души.

— Ага. Шутить удумал? — закатила глаза девушка.

— Нет! Вот завтра и пойду, — ответил парень задорно. Схватил косу и пошел бодрым шагом домой.

— Эй! Подожди! Да стой тебе говорят! — закричала девушка и поспешила поскорее догнать юношу, что было уже не остановить. Он шел вперед, наконец приняв решение, что так долго вынашивал в своей душе.

Узнав, что задумал Эрулан, бабушка была встревожена и хотела было отговорить его, но решила доверить это дело деду. Застала она его на кухне, пока тот вырезал новую поделку. Деревянная заготовка уже принимала форму белочки с пушистым хвостом и маленькими глазками. Смотри! Отвернешься, а зверёк уже карабкается по коре дерева, обнюхивая каждый уголок в поисках червячков и съедобных насекомых.

— Поговори с ним, — начала бабушка разговор, — Мальчик ведь уйдёт и пропадёт. Что тогда делать будем? Как жить? Что родителям его скажем, когда они вернуться?

— Вернутся?.. Тогда и скажем, что ушел и где-то бродит. Коль найдёте не забудьте и от нас привет передать, — сказал дед, не отвлекаясь от своего дела.

— Но так не должно! Опасно это всё! Вдруг что… Ой! Не знаю, ведь что и как! — говорила бабушка, пока ходила по комнате из угла в угол. Шаги её ускорялись, а бормотание становилось всё неразборчивее.

— Успокойся! — сказал дедушка и отложил поделку на подоконник. — Сейчас я с ним поговорю, а потом уж решим, что да как. Родителей еще вспомнила…

В это время Эрулан собирал вещи в мешок. Он не знал, что с собой нужно, и оттого брал всё, что попадалось под руку.

— Далеко идёшь? — спросил дед, наблюдая за скорыми сборами парня.

— Не знаю, — отвечал тот, — покуда ноги унесут, а потом еще немного.

— А после что делать будешь?

— Не знаю. Может дом построю, а может еще чего. Пока хочу только идти куда глаза глядят.

— И что же, не останешься никак дома?

— Нет. Идти надо. Завтра с утра выйду, — ответил юноша.

— Да стой ты, не метайся! — повысил дедушка голос, — Скажи мне толком: куда и зачем идёшь ты?

— Говорю же, что не знаю, — замерев на месте ответил парень, — Но я иду. Это решено.

— Понял тебя, — сказал дед, и крикнул, повернувшись назад, — Бабка! Пеки пироги в дорогу. И смотри, чтобы вкусные были, потому как Эрулан их больше не попробует. Поняла?

— Да как же так? — зашла в комнату бабушка, — Как же? Он же?

— Цыц, бабка! — взгляд деда застыл, — Если мужик решил что, то так он и сделает. Нечего путать его своими женскими мыслями. Сделай еду и заготовь, что надо в дорогу. А ты прекрати по комнате бегать, и сядь. Дело есть к тебе.

Бабушка не переставала охать, но заметив лицо дедушки, ушла на кухню и принялась за выпечку. Эрулан сел на стул рядом с дедом и приготовился слушать.

— Отправляться куда-то просто так, без цели твердой — это не дело, — дедушка достал большую деревянную шкатулку, с вырезанными большими и малыми узорами по всей поверхности. — Коль цели нет, то и дорога будет зыбкой и скоро оборвется, а потому даю тебе своё наставление. Мать и отца своих ты не видел, да и мы про них не говорили тебе. Всегда с нежностью и заботой к тебе, чтобы не думал ты, что не любит тебя никто. Вот теперь и пригодились твои родители. Мать твоя — это красавица, каким случается родиться раз в век. Таких как она ты не увидишь в жизни, а если увидишь, то не забудешь до самой смерти.

В открытой дедом шкатулке, юноша увидел два кристальных камня. Один был небольшой и круглый, словно жемчужина, второй же неровный, вытянутый, как шишка с березы, диковинные очень камни были. Жемчужинка не пропускала свет и была молочно-бледная. Шишка же была прозрачная и сквозь неё можно было смотреть словно колодезную воду. Не знал таких драгоценностей Эрулан, но сразу они ему приглянулись.

— Отец же твой, — продолжил дедушка, — был сильнейшим человеком, кого я знал и кого знать буду. Встретил я его в лесу, когда охотился. Грохот стоял страшный, зверь всякий бежал и прятался. Добравшись до места, я увидел, как он голыми руками рубит деревья. С двух ударов падали вековые сосны, а с трех валил он дубы. Еще дед моего деда деревья те видал.

В голове юноши возник образ человека, что мог вершить всё, что душе угодно. Тот, кому не страшен ни холод, ни зверь, ни одна существующая стихия. Человек, что способен покорить и природу, и саму жизнь.

— Это он научил меня мастерить зверят и вдыхать жизнь в них, — в глазах дедушки проплывали воспоминания, — Только он делал это иначе, сминал он пальцами камень словно глину, а воздух делал твердым, как метал. Пару минут и вот из рук его выпрыгнет зайчишка и ускачет в лес или в луга, зайчиху себе искать. Был он мастер великий и всё умел делать.

— Пришли они с мамой твоей неизвестно откуда, но поселились здесь и прожили один год, — вспоминала бабушка, вытирая от муки руки полотенцем, — Потом пришли за ним двое. Не знаем кто это был, но в тот день вся рыба в река померла и всплыла кверху брюхом, а в лесу до следующего года не видели ни одного зверя и птиц. Оставив маму твою, через неделю ушел отец и больше не видели мы его. А потом только узнали, что беременна она. Как только тебе год стукнул, так вот и мать твоя ушла. Сказала, что зовёт дом её, а нам наказала за тобой смотреть и отдать тебе эти камни волшебные, когда взрослый ты станешь. Вот и вся история их.

— Теперь знаешь, что родители у тебя есть, — вновь заговорил дедушка, — и чтобы не шляться по дорогам в холостую, ступай и найди их. Вот тебе и цель будет надежная. Как встретишь их, скажи, что воспитали мы их ребенка как смогли, всё, что было вложили и любили всем сердцем. Других детей у нас с бабкой быть не могло, а потому всё тебе отдали. И гордимся тобой. Вот такое напутствие от нас.

Эрулан перевел взгляд на дедушку, который сидел ровно и смотрел на камни, что хранил столько лет. Только сейчас он заметил сеть морщинок, что тянулась от кончиков глаз и губ у старика. Лицо, к которому юноша так привык, сейчас было печальным и уставшим. Видимо дедушка не раз прокручивал в голове этот разговор, и быть может где-то глубоко в душе надеялся, что никогда не покажет эти камни. Но там же где была грусть, читалась и твердость, выработанная за годы труда и жизни в деревне.

На следующее утро стоя у крыльца, Эрулан принимал из руки бабушки мешок с едой, а об ноги тёрся недавно проснувшийся кот. Его пушистый хвост неплохо справлялся с ролью веника, разметая пыль с порога и обуви парня. Погода даже по ночам стояла теплая, а потому Эрулан накинул поверх новой, белой рубахи прочную, но не сильно греющую чобу, а на животе оказался плотный пояс. Всё это были подарки бабушки.

— Хорошо, что ты надел эту рубаху. Я ее специально вышила красными нитками по рисунку еще моей прабабки, — говорила бабушка, поправляя одежду на парне, — Это защитит тебя в дороге от всяких напастей и сглаза. Не снимай её. В мешок положила я выпечку, соль, воды чуть-чуть и еще мелочи разной. Не тяжелая? Если, что можно еще положить еды. Там еще картошка осталась, будешь?

— Бабка, не мешай, — прервал причитания бабушки дед, — А ты смотри на людей и помни, что разные они бывают. Пояс хороший, так что береги его. Коль надо будет в бой ступить, тут он тебе пригодится. Оружия лучше я не знаю. И помни главное, сила твоя не драться и обижать, а…

— А защищать, — закончил предложение юноша, — Я помню дедушка, спасибо.

Он подошел ближе к старикам и, обхватив их двумя руками, крепко обнял. Он слышал, как бабушка уже начала плакать, а дед кряхтел, не ожидая такого давления. Закрыв глаза, парень сказал:

— Я вас очень сильно люблю. Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали! Я вас никогда не забуду!

Опустив их на землю, Эрулан повернулся и зашагал прочь. Он не собирался оглядываться назад, потому как не знал, хватит ли ему сил, чтобы уйти, если он увидит стариков вновь. Парень вышел за ворота и двигался по главной улице. Деревня уже просыпалась: был слышен лай собак по дворам и мычанье сонных коров, которых гнали пастись. Кто-то уже копался в огороде, а кто-то еще спал дома, укрывшись толстым одеялом, обнимая кота или кого потеплее и мягче. Жизнь в деревне идёт всегда своём собственном темпе.

Покинув границы деревни, Эрулан увидел девушку, что вышла из леса. В руках у неё была цитра, а под глазами небольшие мешки и синяки.

— А ты куда? — спросил парень.

— В путь. Я же свободный бард. А вот ты куда ни свет ни заря? — отвечала Метонимия.

— Я иду искать то, что давно потерял.

— Ну так уж и быть, я составлю компанию тебе на время, — сказала девушка и пошла сбоку от парня по дороге, что тянулась вдаль и готовила путникам много загадок и тайн.

Глава 4

— Так теперь куда налево или направо? — спросил Эрулан.

— Наверно направо, — неуверенно ответила ему девушка.

— Что значит наверно? Ты ведь путешествовала с торговцами, бывала в разных местах. Только не говори мне, что ты не умеешь ориентироваться на местности? Куда нам идти?

— Да не знаю я! — закричала Метонимия. Разговор их происходил посреди леса, в которой они попали, понадеявшись срезать путь.

Изначально дорога вела их вдоль молодого перелеска и казалось опоясывала тот, но за пределы его не просачивалась. Продвигаться по этому маршруту Эрулану надоело и он предложил срезать путь, чтобы успеть в следующее поселение до заката.

Огромные ели, которые стояли здесь должно быть не одно и не два десятилетия, стройными рядами окружали путников. Ели будто сестры-близнецы не давали и шанса понять, куда идти дальше. Стоило приблизится и рассмотреть дерево с расстояния вытянутой руки, становилось видно его кору и трещинки, неповторимые узоры и шрамы. Однако отдалившись на десять и более шагов, ели сливались в единую композицию, словно толпа людей, где каждый неповторим, но вместе они немы и безлики. Найти верный путь здесь было практически невозможно.

— Быть может пойдём назад? — пришла в голову парня светлая мысль.

— Ага, и где это твоё назад? — сразу же потушила запал девушка, — Мы теперь даже не можем понять толком, где восток и запад, а ты говоришь путь назад. Будем идти, а там уж куда-нибудь да выйдем.

Вот так неудачно, а быть может наоборот излишне просто началось странствие наших героев. Доносились звуки спорящих птиц и завывание неуёмного ветра. Могучие ели, качались и издавали протяжные стоны, редкие поскрипывания и шорохи от трущихся между собой иголок. Эти же иголки устилали всю почву у корней словно ковер. Они подолгу не перегнивали, а потому не позволяли сорнякам и траве расти где хотелось. Это царство только для грибов и деревьев.

Начало смеркаться. Лес сгущал тени и делал их длиннее, глубже, мрачнее. Пение птиц сменилось редким уханьем сов. Опускалась вечерняя свежесть, а с ней пришла и ночь. Эрулан шел по лесу, гадая о причине, которая заставила их потеряться. Было слишком уж это необычно. Размышляя и прикидывая разные идеи, он начал вести разговор с девушкой:

— Мы когда в лес вошли, ты слышала что-то? Шорохи там или голоса чудные и незнакомые?

— Нет, — отвечала Метонимия, — лес как лес. Сначала были березки, потом липы, а вот сейчас ели пошли. Достали уже честно слово. Здоровые, а толку от них никакого.

— Быть может, что странное видела? — снова допытывал парень сведения.

— Нет, не было ничего. Как шли, так и шли.Сам же видел. А что?

— Да так, — сказал Эрулан и ускорил шаг. Через каждые десять-двенадцать шагов он чуть смещался в сторону. Так они и шли бы дальше, но девушка заметила странное поведение парня. Её брови нахмурились, а губы сжались. За целый день пути без привалов она очень устала, и теперь у неё не было никакого желания играть в догонялки. Она почти перешла на бег, стараясь не отстать и тем самым еще больше не заблудиться, но её отвлекло уханье филина. Она замерла и повернула голову на звук, а когда собиралась нагнать парня, то осознала, что того нигде нет. Он исчез, как и последние лучи дневного солнца.

Девушка сразу же побежала вперед и начала кричать его имя, однако ответа не последовало. Метаясь из стороны в сторону, она тратила последние силы. Она осматривалась по сторонам, вслушиваясь в любые звуки. Сырость и кисловатый запах почвы смешивались и начинали усыплять. Глаза стали привыкать к окружающей темноте, позволявшей видеть не более чем на десять шагов вперед.

Девушка услышала шорохи, похожие на шуршание ног по листве. Двигаясь на звук, она вышла к поляне. Это оказалось одно из немногих мест, где легкий и пугливый лунный свет проникал до кислой почвы. Вся земля здесь была укрыта, словно ковер синими цветами с пятью лепестками. Прекрасная и мирная картина наконец смогла успокоить страх, клокотавший внутри девушки, после исчезновения Эрулана.

Метонимия вышла под лучи света, тихонько наступая между цветами, чтобы ненароком не раздавить их. И снова она услышала шуршание где-то в стороне. Присмотревшись внимательнее, девушка увидела сероватую тень человека, который скрывался за елью. Он будто опасался показаться той глаза.

— Эй, кто ты? Это ты меня сюда привел? — спросила девушка у незнакомца.

— А кто ты такая? — раздался хриплый голос в ответ.

— Я Метонимия. Я шла по лесу и заблудилась, а потом забрела сюда и… — ответила девушка.

— А тебе нравятся цветы? — прервал её незнакомец.

— Да, они очень красивые. Не подскажешь как… — но договорить она снова не успела.

— А как тебе полянка? Лес такой большой, да?

— Ага, — согласилась девушка.

— Ты часто ходишь по лесам? А ты любишь играть? А во что ты играешь? — посыпались вопросы. При этих словах незнакомец вышел из-за дерева. Пока он стоял скрытый в тени, Метонимия не могла разглядеть его полностью, но сейчас показалось всё его тело. По коже девушки пробежали мурашки, и замерли на позвоночнике, там и не добравшись до головы, превратившись в иглы, которые впились в её кожу. Ноги одеревенели, и она уже не могла ими пошевелить и тем более пытаться бежать. Страх сковал всё тело и даже веки не хотели закрывать глаза.

К ней приближался высокий, волосатый, одноглазый и однорогий урод. Ноги и руки у него были длинные, а туловище маленькое, как у паука-сенокосца. Шерсть по всему телу была грязная и скомканная клочками и колтунами. Они свисали по всему телу, будто плоды давно сгнившего дерева. Единственный глаз был будто сбоку у виска, а рот постоянно повторял вопросы:

— Хочешь поиграть? Любишь играть? Нравятся цветы? Хорошая поляна? Красивая поляна? Ты девушка? Почему ты дрожишь? Ты не хочешь со мной играть? Давай же будем играть? Знаешь какая самая веселая игра? А ты играла в щекотушки? Давай я тебя научу? Ты же будешь смеяться?

Произнеся последние слова, чудище бросилось к девушке и повалило её на цветы. Длинные, тонкие, пальцы с кривыми ногтями принялись перебегать по телу. Каждый палец был не меньше двух пядей, а потому хрупкое тело девушки оказалось будто в кольцах из холодных хрящей. Однако вместо ожидаемой боли Метонимия ощутила щекотку. Пальцы пробегали по подмышкам, шее, вокруг локтей и на ребрах, отчего не выдержав девушка принялась смеяться, ощущая прохладу на коже. С каждым секундой её смех нарастал и усиливался, разбегаясь по поляне и улетая дальше в темный лес.

Когда Метонимия пыталась вырываться чудище хватало её и вновь принималось щекотать. Силы в руках и ногах не хватало, чтобы его оттолкнуть, и девушка принялась кричать сквозь смех:

— Нет! Ха-ха-ха! Нет пожалуйста! Хе-хе-хе-хе! Пожалуйста хватит! Ха-ха-ха-ха…

Однако чудище не остановилось и щекотало всё быстрее и быстрее, проворнее и шустрее. Его пальцы схватили ногу и начали пробегать по стопам и пяткам. По лицу девушки текли слезы страха, но она продолжала смеяться самым заливистым, заразительным и истеричным смехом.

В этот момент между деревьев промелькнула новая тень, которая сразу же очутилась позади чудища. Замах и нога точно попадает в одноглазую голову, отправляя тело лететь через всю поляну цветов. Удар впечатал чудище в вечнозеленую ель с такой силой, что посыпались шишки, иголки и сухие ветки. Не давая тому опомниться, тень вновь оказывается рядом и зажимает все пальцы в стальной хватке. Сквозь затихающий смех девушки слышится голос парня:

— Значит вот, кто нас заставил по лесу бродить. Захотел девушку потрогать, да? Защекотать до смерти пытался? Ну, это ты конечно зря. За такие дела теперь придётся расплачиваться с полна.

Как только Эрулан закончил говорить раздался хруст и треск. За ними последовали вой и стон, доносившиеся будто со дна ямы. Чудище пыталось вырываться и трепыхалось как могло, но парень не отпускал и давил с возраставшей силой. Снова и снова трещали и хрустели переламываемые кости существа в руках у Эрулана. Он дробил и размалывал все хрящики и косточки, не оставляя ни одну целой.

— Никогда так больше не делай. Если узнаю, что вновь проказничаешь, то приду и не только руки переломаю. Надеюсь, ты понял мою речь? — отпустив стонущее одноглазое существо, парень посадил девушку на спину и оставил поляну с цветами позади. Буквально через пятнадцать минут они смогли выйти к полю, где Эрулан развел костёр.

— Ну ты как? — спросил он девушку, передавая ей кружку с чаем.

— Было у-ужасно стра-ашно, — отвечала та, заикаясь. Волосы её были растрепаны, а одежда испачкана зелеными следами от травы. Пальцы её дрожали, пока обхватывали теплую кружку.

— Ты прости меня. Я понял, что нас кто-то по лесу водит, а поймать его не смог. Вот и решил на живца его взять, — объяснял парень, свой дерзкий план, — Стоило мне уйти, так эта зараза, сразу и показалась. Я рядом с тобой был всё время, и как только он потерял внимание, то и схватил его. Не думал, что встречу шурале. Мне о нём дед рассказывал, да и то не больше, чем сказку перед сном. Мол его дядька ещё в лохматые времена однажды в лес по дрова пошел и там встретил это чудище. Только дядька обманул его как-то и убежал из лесу, а нам вот не повезло, что ночью в лесу оказались. Но теперь он не сможет уже никого щекотать.

При последних словах девушка вздрогнула и на лице у неё появились слезы. В ней появилось чувство обиды, благодарности и симпатии к парню, подарив необычную смесь эмоций. Она начала всхлипывать, а кружка в руках задрожала еще сильнее, почти расплескивая сладкий чай.

— Прости, прости! — сразу извинился парень, — Я прятался рядом, так что опасности не было, а для правдоподобности не предупредил тебя. Если бы не вышло, то я вернулся бы сразу. Ты спать ложись, а я покараулю. С утра уже пойдем.

Допив чай, Метонимия накрылась всей одеждой что у них была, закрыла глаза и сразу же уснула. Слишком много с ней случилось за один день, а потому тело требовало сна, который подарил бы покой. Так она и проспала до самого рассвета.

Глава 5

Собрав вещи и потушив огонь, зевающий Эрулан и его спутница направились дальше. Солнца уже начинало припекать, а потому юноша старался идти как можно быстрее, пытаясь выйти из-под безоблачного неба в приятную и успокаивающую тень.

— Неужели тебе не было меня нисколько не жалко? — раздавался плаксивый голос девушки над покатой поверхностью золотого моря.

— Мне было тебя очень жаль, но я всё видел и всё контролировал. Моей силы точно хватило бы, чтобы разобраться с любым появившимся чудовищем или нечистью, — отвечал ей парень.

— А если бы не хватило, чтобы ты тогда делал? — не унималась Метонимия.

— Хватило.

— Ну, а вдруг?

— Хватило.

— Какой ты скучный, — пробубнила девушка. Она смогла привести себя в порядок только утром, а потому сейчас всё ещё испытывала смешанные чувства. Рассматривая юношу, что прокладывал путь, будто кабан для своего выводка, девушка старалась понять, о чем он думает и как, какие мысли терзают его и терзают ли вообще.

— Ты говорил, что дед твой обманул его. А как так? — продолжила спрашивать девушка.

— Не дед, а дядька его, Прошлый год, — поправил парень.

— Чиво? Прошлый год? — переспросила девушка.

— Да. Так его звали. Прошлый год, — повторил Эрулан, — Пошел дядька в лес, дрова наколоть и там встретил шурале. Тот хотел его защекотать до смерти.

При этих словах всё тело девушки передернуло, а сама она начала озираться по сторонам и прислушиваться, словно молодой зайчонок, услышавший треск веток в лесу. Глаза у неё были широко открыты, чтобы не упустить ничего, что могло бы ей вновь угрожать. Парень же как ни в чем не бывало рассказывал:

— Тогда дядька топор в пенёк вогнал, да так что тот треснул, а сам закричал чудищу, чтобы тот скорее держал щель, пока та не закрылась. Шурале сунул пальцы, а дядька топор выдернул и был таков. Шурале потом кричал на весь лес, чтобы ему Прошлый год пальцы прищемил и не отпускает, а потому другие шурале не могли его понять и не приходили на помощь.

— Чего? Есть еще и другие такие чудища?! — взволновано спросила девушка, подходя ближе и прижимаясь к широкой спине.

— Да, — подтвердил парень, — Бывает, что один да попадётся, но они показываются либо на рассвете, либо на закате, поэтому в это время лучше не бродить по лесу в одиночку. Да, хватит уже трястись, мы уже вон и в село новое пришли.

— Чего? — удивленная девушка выглянула из-за Эрулана, и перед ней открылся вид на стройные ряды высоких, деревянных домов и оград. Каждая постройка была лучше предыдущей. Ровные и ухоженные лужайки, цветные и чистые крыши домов отлично сочетались, радуя глаз. По прибранным улицам расхаживали жители. Лиц было не разобрать, но одежда у каждого была выглажена и выстирана, словно все готовились к празднику, что вот-вот должен был наступить.

— Странные они какие-то, — размышляла вслух Метонимия, — Не пойму, что именно, но что-то меня настораживает.

— Просто ты еще пугаешься всего. Да и нет здесь никакой тайны, — ответил ей юноша. Он шел по улице и не мог не восхититься красотой и аккуратностью, с которой срубили такие отменные дома. Швов и лишних стыков было не видно. Даже зарубки, что обыкновенно оставляли, чтобы не перепутать бревна, были искусно плетены в узор обшивки. Рамы, подоконники и пороги были идеально подогнаны в размер. Эрулан вспомнил, как пытался помочь дедушке в ремонте бани и как у него всё выходило криво и косо.

— Или делал всё поселение один мастер или я такой криворукий? — ворчал он, пока они не добрались до постоялого двора. Здание это было еще выше других, а внутри стояла расписная мебель: столы, стулья, шкафы и сундуки. На полу не было пыли и мусора с дороги. Стоило Эрулану пересечь границу дверей, как его встретил звонкий, добродушный, радостный голос:

— Добрый день, дорогие гости! Добро пожаловать на наш постоялый двор. Здесь вы можете, найти сытный ужин и теплую кровать. Ваш долгий путь был наверняка был очень труден и напряжен, но теперь вы сможете отдохнуть у нас. Вас всегда готовы обслужить по первому вашему слову. Любая услуга и любое ваше желание!

— Это очень здорово, — ответил Эрулан и подошел к стойке. В помещении был светло и просторно, повсюду парил запах лаванды и бергамота. За стойкой был мужчина, гладко выбритый, с зализанными волосами на один бок. Руки его были в перчатках, а на лице висела приветливая улыбка. Чуть кивая головой, он спросил:

— Вам комнату на двоих или каждому отдельно? Мы готовы предоставить вам любые условия, какие только пожелаете.

— Лучше бы, конечно, раздельно, но возьмём вместе, — сказал Эрулан.

— Отлично! Одна двухместная комната и обед, что входит в стоимость комнаты. Вы кушать будете сейчас или после?

— Сейчас было бы хорошо, — вспомнил парень, что не успел еще позавтракать.

— Прекрасно! Мы готовы предложить вам самые лучшие блюда, что у нас есть. Мы принесём их вам в комнату, — кивнув, быстро проговорил мужчина, — Должен только буду уточнить, как вы будет расплачиваться? Мы принимаем золото, серебро.

— Эм, — у Эрулана был с собой небольшой запас монет, которыми с ним поделилась бабушка, но цены озвученные мужчиной, точно превышали все его сбережения, — А можно нам чего подешевле?

— Подешевле? — улыбка сползла с лица мужчины, — А сколько у вас есть с собой всего средств?

— С десяток монет и пара шкурок зайцев на обмен.

— Пара шкурок? — уже с каменным лицом повторил мужчина, а затем продолжил холодным тоном, — Прошу покинуть наше заведение. Мы не принимаем такой вид оплаты. Дарий, вышвырни их и не пускай всяких бродяг.

Открывшаяся небольшая дверца сбоку от входа выпустила из темной комнаты рослого парня, который указал рукой в сторону выхода и произнёс:

— Прошу покинуть. Драк не надо. Не принимаем оплату. Дня хорошего.

Эрулан вместе со своей пугливой спутницей вышел из помещения на улицу. Они продолжили ходить и искать место, где смогут остаться на ночь, покушать и передохнуть и поначалу их везде встречали с широчайшей улыбкой. Однако стоило хозяева узнать, что у непрошенных гостей почти нет денег, как им тут же давали от ворот поворот. Даже обменять шкуры никто не решался, какую бы низкую цену ни предлагал юноша.

— Да что за место такое? — возмущался Эрулан, сидя на обнаруженном им пеньке от березы. — Они тут помешались все что ли на золоте и серебре? Каких только людей не увидишь... Правильно дед говорил о том, что больше проживешь - больше узнаешь.

— Да, бывает и такое, — сказала Метонимия, пока стояла рядом и хрустела раздобытым где-то зеленым и кислым яблоком. При каждом укусе она щурилась и цокала языком, но продолжала жевать сочный фрукт. При виде её лица у парня появились мысли о том, как этот человек был способен выживать всё это время. Однако отбросив лишнее, он встал и зашагал прочь из этого села, прочь от людей и их жадности.

Глава 6

Эрулан шел по единственному пути, что уводил от поселения, которое он уже всем нутром презирал. Ему не хотелось этого признавать, но даже дорога здесь была сделана отменно, без кочек, колдобин и ям. Идти и идти по такой было одно удовольствие, однако настроение у парня было испорчено, а потому его нервировала даже Метонимия, следовавшая за ним хвостиком. Она снова что-то грызла. На этот раз морковь, еще местами грязную, с комками земли и зеленой ботвой. Темп её шагов показывал, что девушка была довольна своей овощной находкой и не собиралась делиться ею.

— Может её где-нибудь потерять? В лесу там или на дне речки с камнем, привязанным к шее? — проговаривал парень шепотом идеи.

— Да ладно тебе, — заявила Метонимия, как только прикончила бедный овощ вместе с ботвой. — Бывает и не такое. Помню один раз меня на выступлении закидали яблоками. Да-да, было не очень приятно.

— И что же вы сделали? — спросил парень не оборачиваясь.

— Что сделали? — девушка заложила руки за голову и шла, разглядывая облака, — Собрали все яблоки и сварили компот. Не пропадать же добру.

— Нет, — Эрулан остановился и посмотрел на беззаботную девушку, — Что вы сделали с обидчиками?

— А! Да ничего не сделали. Нельзя же всем угодить, а потому лучше собрать дары, что посылает нам жизнь и что-то из них создать. Например компот. Да-а, сейчас было бы хорошо попить. У тебя нет ничего с собой?

— Только вода, — ответил парень и зашагал дальше. Однако теперь в его движениях больше не было того же гнева и раздражения, что минуту назад.

Буквально через две версты дорога покрылась кочками и лужами. Местами казалось, что она вот-вот готова оборваться, но всё-таки тонкая полоска протоптанной земли указывала, что путь всё еще продолжается. Огибая камни и кусты, Эрулан поднялся на холм, с которого смог увидеть новое поселение, раскинувшееся в небольшой долине словно осьминог.

— Какого х… — слова застыли у него в горле, не способные превратиться в осмысленную фразу.

— Уя здесь произошло! — закончила его предложение девушка. Она не смогла сдержаться, потому как картина увиденного была нова даже её опытному и замыленному взгляду. Это была деревня в сорок-пятьдесят домов, которые разбегались в разные стороны в попытке выползти из долины. Улицы были заросшие травой и кустами, а по обочинам текли ручьи помоев. Там же бегали худые дети, громко крича, то ли играя в догонялки, то ли действительно с желанием настичь свою жертву и поесть свежего мяса.

Дома, разваливающиеся от лишнего взгляда на них, были либо черного, либо коричнево-серого цвета. Торчащие из разных углов трубы порождали угольного цвета дым и запах серы. Свет и лучи солнца избегали лишний раз появляться в этих местах. Редкие окошки были скорее попыткой хоть немного проветрить помещение, нежели действительно осветить внутреннее пространство. Иногда между покосившимися и скрипящими дверьми проползали жители: хромые, косые, ругающиеся и бранящиеся друг с другом.

— Может обойдём? — озвучила терзавший её вопрос Метонимия.

— Нет. Мы идём сюда, — сказал Эрулан и направился напрямую в деревню.

На подходе его сразу же заметили дети и несколько мальчишек выбежали вперед. Это была бешеная троица испачканных в грязи малышей, которые остановились вдоль дороги и принялась со свистом и улюлюканьем кричать:

— Вы кто такие?! Чего вам надо?! Бе! Вы пришли к старосте?! Уходите отсюда! Бу!

Эрулан сделал два резких шага в их сторону и легко поймал в руку по одному мальчонке. Он приподнял их над землей как мешки с картошкой и чуть встряхнув каждого спросил:

— Кто такой староста?

— Э! Пусти ничего не скажу тебе ворюга! А! Пусти-пусти! — пытался брыкаться и пинаться мальчик, даже в подвешенном состоянии.

— Ну-ка успокоились! — неожиданно командирским голосом сказала Метонимия. — Рты закрыли!

Оба ребенка застыли, словно нашкодившие кутята. Даже Эрулан на секунду замер, а потом посмотрел на девушку с удивлением и толикой уважения. Метонимия же продолжила допрос:

— Ты, в дырявом носке и одной галоше, говори, кто такой староста. Где он живет?

— Староста — он самый главный у нас. Живет он в центральном доме, прямо в низине. Не бейте его, пожалуйста, — промямлил мальчик и снова затих.

— Никто не собирается его бить, — сказал Эрулан, — Мы пришли, чтобы узнать, обменяете ли вы шкуры зайцев на что-нибудь съестное и можно ли ночь у вас переждать.

— С обменом это только к старосте, — отвечал мальчик, поглядывая на Метономию, — а спать можно где угодно. К любому зайди и спроси.

— Спасибо, а теперь бегите отсюда, — Эрулан опустил детей на землю и те сразу же воспользовались его советом. Они умчались за ближайший дом и стали наблюдать оттуда, за странными гостями, изредка о чем-то переговариваясь.

Парень с девушкой направились к домику, что был расположен в центре поселения. Строение не отличалось повышенной плотностью или крепостью стен и крыши, однако было чуть выше и шире прочих развалюх. Быть может человек, что строил его изначально планировал трехэтажное или четырехэтажное здание. Стучать не пришлось, потому как хозяин дома вышел сам навстречу гостям. Это был невысокий, одноглазый старик с деревянной кривой клюкой, на которую он опирался при каждом шаге.

— Кто вы такие? Чего надо? — первым задал он вопрос, рассматривая путников.

— День добрый, — ответил ему Эрулан, — Мы бы хотели остаться на ночь, и по возможности обменять пару шкур зайцев.

— Оставайтесь, если надо, — сказал старик, — А насчёт зайцев надо подумать? Не знаю, смогу найти что-нибудь на обмен. Покажи, что там у тебя?

— Да, вот смотри, — парень показал ему свой товар, и они принялись обсуждать, что старик сможет отдать ему взамен. Найдя приемлемую цену после минуты обсуждений и торга, путнику остались в доме у старика.

Солнце в этой местности почти не появлялось, оттого казалось, что здесь всегда вечер, а когда приходила ночь, то она особенно плотно укутывала всё кругом в покрывало темноты. Постройки сливались в одну сплошную массу, и можно было легко врезать в угол дома и споткнуться об выросший словно из земли забор.

Эрулан вышел во двор, где старик сидел около костра и рассказывал детям, занявшим места по вокруг, истории. Парень прислушался к словам старосты.

— Каждый, кто в лес идёт, должен помнить, что прежде всего хозяин леса медведь, а потому надо уважать его и не таскать много оттуда, чтобы он не рассердился. Охотиться идёшь, так половину оставляй, а если рубить лес идешь, то сначала спроси у дерева разрешения и прощения. Отнимаешь ты часть от целого, а потому должен ты помнить это, — много всего говорил ещё старик, пока дети не стали засыпать и их не забрали родители. В этот момент Эрулан подсел к нему, заменив собой маленьких непослушных сорванцов.

— Дедушка, ты видно многое знаешь и многое видел, не подскажешь мне что это такое? — сказал парень и показал ему жемчужину и прозрачный кристалл, что дали ему перед уходом. Он долгое время ломал голову над способом как можно было использовать эти чудесные вещи.

— Не знаю, что это такое, — ответил тот, рассматривая красивые камни, — Очень уж они необычные. Этот похож на жемчужину, но не бывает таких красивых и чудных. А этот словно кусочек сахара, также уж больно большой и загадочный. Попробуй поспрашивать у гриболюдей. Живут они в лесу, недалеко отсюда. День дороги, если не заблудишься. Выйдешь на поляну, заросшую грибами разными. Там они словно деревья и в каждом живет по старичку-грибовичку. Они весь лес знают и что-то да подскажут тебе. А другим людям не показывай этих камней, потому как ценными они выглядят очень.

Эрулан спрятал сокровища, которые оставили ему родители, и оглядываясь по сторонам решил узнать, что не так с этим местом.

— Дедушка, отчего у вас село такое темное и бедное? — спросил парень, — Ты, как человек опытный и повидавший всякое, говоришь умные и верные слова своей молодежи. Так почему же дела не улучшаются у вас?

Старик перевел взгляд с догоравшего костра на юношу, а потом обратно. Он ворошил угли и недогоревшие дрова палкой, отчего в воздух взлетали искры и пепел. Они пытались было подняться выше, но из-за отсутствия ветра снова падали вниз, истлевая и исчезая в сумраке ночи. Староста выдохнул и заговорил с гостем:

— Всё очень просто и очень грустно. Дело в жадности.

— Жадность? — переспросила Метонимия, что только что вышла из дома. Она была закутана в дырявый плед, который еле как справлялся с задачей поддержания тепла.

— Да, — продолжил старик, не оборачиваясь, — Жадность людей. Так как вы пришли с главной дороги, то должно быть уже были в другом селе и видели его жителей. Это давнишняя история, но так как вы не спешите, то выслушайте мои уставшие кости.

Девушка подсела к костру и держала в руках кружку с горячей водой. Это оказалась единственная жидкость, что она смогла найти. Изредка она смотрела на Эрулана, лицо которого в бликах от огня выглядело еще мужественнее и четче.

— Началось всё это больше двух веков назад. Жил-был богатый мужик, у которого было два сына. Любил он их одинаково и всегда помогал в делах, чем мог. Но как листва падает с ветви в свой срок, так и жизнь его подошла к концу. Сказал он младшему сыну, что в последний момент был с ним, что всё нажитое добро делится поровну, между братьями. Умер он в тот же вечер и похоронили его сразу же. Через неделю приехал старший сын, который уезжал в другое село по делам, однако встретил его только брат и сказал с порога, что отец перед смертью признался будто по-разному детей своих любил и разделил богатство тоже по-разному. Младшему достаётся большая часть земель, а старшему отходит только недостроенная избушка недалеко, чтобы тот не жил на улице как собака. Поверил в эти слова старший и ушёл жить туда. Перевез он вещи туда жену свою и детей, попытался жить и трудиться, однако лес, из которого мог бы он построить новый дом, принадлежал младшему брату. Каждый раз, чтобы получить бревно или пойти охотиться, приходилось старшему спрашивать разрешения. Чтобы получить что-то надо было работать у младшего, получая за целый день пару медяков.

— Но неужели не было никого, кто не возмутился такому? — спросила Метонимия, сжимая в руках кружку. В глазах ее мелькали искры от костра.

— Нет. Старший сказал всем, кто был рядом, чтобы никогда не шли они войной на младшего брата. Он верил, что всего можно добиться упорством и трудом, — голос старика моментами утихал, а потом возвращался к прежней громкости, словно волна, бьющаяся о берег, — Так старший и прожил всю свою жизнь, работая на младшего и выпрашивая каждый гвоздь и палку. Однако за годы он смог построить село, которое вы видите вокруг. Всем этим домам больше двухсот лет и нет здесь новых построек. Младший же при помощи усилий старшего построил своё село и проложил к нему дорогу. Красивым и ровным стало то село, потому как не жалели на него ни сил, ни времени, ни денег. Слава большая прошла среди торговцем о нем, потому ездят они туда часто. Золото и серебро там лишь в ходу. До самой смерти мастерил старший брат, а перед тем, как испустил последний вздох, сказал только, что знает правду, но очень любит младшего и ни в чем его не винит. С тех пор мы так и живём по завету моего деда: работаем, бережем близких и не виним никого в наших бедах и несчастиях.

Старик медленно поднялся и принялся тушить угли. Он засыпал их землей, так что пыль поднялась вокруг. Откашлявшись, он повернулся к слушателям лицом:

— Спасибо, что выслушали историю этого глупого старика. Для меня в последнее время становится всё приятнее, когда молодежь не перебивает и относится с уважением. Люди у нас добрые, но очень уж устают на работе целыми днями, а потому и ругаются часто и бранятся со всеми. Сами мы привыкли, а вот другим людям бывает неприятно. Вы не принимайте это близко к сердцу.

Он неспешно зашел в свой ветхий домик. Метонимия смотрела на худую и горбатую спину. Сквозь тонкую ткань рубахи проступали кривые кости, а на руках словно скрипела кожа, стянутая от мозолей и шрамов. По ней было видно, что человек трудился всю жизнь, не прятался и не убегал от работы, какой бы тяжелой та не была и сколь малую оплату за неё не предлагали. Скорее всего такая же спина будет у тех мальчишек, которых она сегодня встретила. Молодые тела и кости в них очень податливы.

— Пойдём, — обратился к ней Эрулан, — нам тоже пора уж ложиться спать.

— Постой! — неожиданно громко даже для самой себя сказала девушка, — Посмотри на них. Всё это неправильно. Как они могут так жить? Они выживают тут, словно кучка рабов и так будет с каждым следующим поколением. Это ужасно! Быть может, здесь замешана какая-то сила: нечисть, дух или зверь лютый, которого они не смогли опознать? Помоги им пожалуйста, ты ведь сильный и способен на это.

Эрулан остановился и еще раз посмотрел на уже потухший костёр. Сейчас от него перестали взлетать даже одинокие искры. Согревающего жара и тепла не было, как не было и света. Если бы девушка подошла ближе, то увидела тень печали на его лице, однако густая тьма ночи всё скрыла. Парень ответил, спокойным и ровным голосом, который часто слышал от дедушки:

— Не всегда в бедах людей виноваты чудища и духи. Что ты мне предлагаешь сделать? Пойти нарубить лес без чужого разрешения? Выселить людей из их домов? Увести жителей этой деревни в другое место? Пойти войной на других людей?

Девушка не смогла ответить ни на один из его вопросов. В затхлом воздухе повисла удушающая тишина, прерываемая редким, собачим лаем.

— Дедушка учил, что бывает такое, когда даже самая большая сила не способна сломить стены, что люди воздвигли в своих сердцах. Пойдём спать. Завтра стоит выйти в путь пораньше, — сказал Эурлан.

Юноша зашёл в дом. По дороге пару раз ударившись об стену и низкий потолок, он добрался до своего спального места и провалился в глубокий сон до рассвета. Метонимия же стояла в темноте, сжимая в темноте кулаки до бела и шептала:

— У тебя есть такая сила, но ты умеешь только ловить на живца лесных уродов…

Слова просачивались в затхлый воздух, но также как одинокие искры от костра таяли и исчезали, подпитываемые только раздражением и печалью от чувства бессилия девушки.

Встав с зарей, Эрулан собрал свои вещи и в сопровождении Метонимии отправился дальше. Они не обменялись и словом пока шли. На выходе из низины на границе деревни, где холм, снова выравнивался, а дорога становилась ровной и чистой, юноша обернулся. Он смотрел на старое село, людей, что будут работать до самой смерти, длинные и кривые улицы, детей, играющих в пыли. Он думал, что, возможно, когда-нибудь здесь что-то изменится. Вот только когда — и изменится ли вообще — было ему неведомо.

— Ты идешь? — спросила его нетерпеливым голосом девушка, которая не хотела и лишней минуты оставаться в этом месте.

— Да, — коротко ответил парень и пнул камень, притаившийся у дороги. Они направились дальше, к первой полученной им зацепке, что должна была привести к его родителям.

Глава 7

Эрулан и Метонимия шли по дороге, которая стелилась под их ногами словно ковер. Погода была отличная: редкие облака закрывали солнце, радуя путников легкой тенью и минутной прохладой. Вместе с ветром прилетали песни лесных птиц. Мотив их отличался от луговых, полевых и сельских певцов. Каждый исполнитель старался придать что-то новое мелодии, дабы пернатая красавица смогла заметить именно его, а в дальнейшим и выбрать партнёром для рождения малышей.

— Ух, как стараются, — заметил Эрулан, — небось скоро начнут гнезда вить.

— Да, очень красиво, — подтвердила Метонимия, вслушиваясь в мотив. Она перехватила цитру и стала играть в мотив. Её волосы чуть колыхал ветер, а потому она могла сойти за прелестную нимфу, не будь её тело столь реально. Она начала петь в непривычном для неё ритме:

Цвести помогут пчелы,

Цветам давая сок.

Они давно готовы

Собраться в девичий венок.

Увидишь над главою

Прекрасны лепестки.

Я! И мы с тобою

Станцуем вопреки.

Сомнения оставив,

Ты вспомнишь поцелуй

Мой любимый парень -

Мой муж станцуй со мной.

Девушка играла, а птицы подпевали ей. Казалась сама природа решила на время оставить все хлопоты и лечь на девичьи губы звуками песни. Ветер вновь и вновь покачивал траву и менял направление, будто заставляю колоски дрожать и волноваться в молчаливом танце, что они исполняют сегодня впервые пред небом и землёй. Девушка продолжала:

— Когда ты вдруг услышишь

Как шмель жужжит в пыльце…

Но закончить она не смогла, потому что по лесу разнёсся рык дикого зверя. Сразу же птицы замолчали и всё вокруг погрузилось в тишину. Ни муравей, ни синичка, ни заяц, ни олень не смели издать и звука, дабы не спровоцировать и не навести на свой след хищника. Эрулан прижал пальцами струны цитры, отчего та на мгновение издала неприятный вой:

— Это медведь — хозяин леса. Но звук какой-то странный, разбитый и смешанный. Не пойму, в чём именно дело. Лучше нам будет укрыться. Пойдем скорее.

Он повел девушку по пыльной дороге, моментами переходя на бег. В первый раз девушку почувствовала смутное чувство тревоги, а потому приготовилась к сражению, но внутри понимала, что мало чем сможет помочь. Она видела своими глазами насколько могуч и силён её спутник. Она вспомнила о ножичке, что хранился у неё в основание сапог, но тот был не более чем крайней мерой и точно не спас бы её от лесного хищника, будь это лиса или волк, а тем более медведь. Она не могла описать это ощущение, но когда волновался парень, то волновалась и она, а когда юноша не выражал беспокойства, то и внутри неё было тихо, словно во время морского штиля, ни одна струна её души не звенела от тревоги или страха.

Спустя час ускоренного шага Эрулан предложил сделать небольшой перерыв. Девушка сразу же упала на траву и попыталась отдышаться: сердце всё еще бешено стучало, а легкие жгло. Под руками была колющаяся свежая трава, а над ней зависали еле колышущиеся верхушки сосен. Они снова были на окраине леса и это навевало неприятные воспоминания.

— На нас ведь снова не нападёт шурале? — спросила она.

— Что? — переспросил парень.

— Мы пришли к лесу, а значит тут, может быть, этот мерзкий шурале? Он не нападёт на нас, если мы войдём в лес по тропинке?

— Нет, — уверенно сказал Эрулан, — Дух-проказник бывает не в каждом лесу, а в этом уже есть ужасно свирепый хищник. Он бы не позволил шурале здесь обосноваться.

— Ну ладно, — сказала девушка. Она решила, что успеет попить, пока она отдыхают, а потому сейчас откупоривала бурдюк с водой, что они взяли у дедушки в селе. Вода была холодная и свежесть сразу разливалась по её телу, смывая запоздалое чувство усталости и страха.

— А здорово ты мальчишек тех приструнила. Я даже не ожидал, — похвалил парень, — Где это ты такому научилась?

— Ага, тренировка, — ответила девушка и закатила глаза в сторону, — Тренировалась каждый день с младшими своими. Или ты думаешь я от счастливой и безбедной жизни решила податься в барды? Отец мой помер, когда мне еще трех лет не было, а потому мать решила не терять зря времени и нашла другого мужика. Однако и он не продержался долго, а только лишь оставил после себя три рта. И так снова и снова, пока все мужчины в нашей деревне и паре соседних не стали шугаться и бежать от матери с четырнадцатью детьми за пазухой. Мне как старшей пришлось сидеть и контролировать всё это буйство и постоянно перекрикивать галдёж. Так что голос появился и выработался сам собой. Ну, а когда мать умерла, не выдержав муки одиночества, то всех братьев разобрали по домам соседи, лишних рук не бывает, сам понимаешь. А вот мне места уже не нашлось. Так что с первым же караваном, я оставила всё позади и двинулась навстречу судьбе и свободе.

— Повезло тебе, — сказал Эрулан, после слов девушки, — даже после смерти родителей у тебя останутся родные люди, которые будут любить и помнить тебя. Береги память о них.

Девушка перевела на юношу удивленный взгляд. Она никогда не думала о своей жизни так. Её всегда бесило, что приходилось делиться с кем-то едой, одеялом и вещами, а потому она хотела найти того, кто смог бы дать ей всё, что она бы попросила, кто защитил бы её от всех опасностей, кто никогда бы не оставил её. Но сейчас она вдруг поняла, что где-то там, за сотни и сотни верст отсюда, за лесами, полями и реками есть её братья, что помнят о ней и быть может ждут её, даже после стольких лет.

— Ты странный, — сказала она и улыбнулась.

В этот момент раздался дикий рёв. Он был ближе и громче. Зверь шел по следу и не собирался отпускать их так просто. Эрулан снял с себя пояс и намотал его на кулаки. Он обдумывал как ему лучше всего начать бой и что сделать. Он уже увел медведя в удобное место, но не знал, хватит ли этого. Шанс у него есть, а потому им надо воспользоваться сполна.

Звук становился сильнее и свирепее, пока с треском и грохотом от поваленных прогнивших деревьев на тропинку не вырвался огромный зверь. Медведь был куда больше его собратьев. Он достигал сажени в холке, имел светло-бурый окрас и весил должно быть не меньше двух тонн. Зверь представлял из себя орудие для забоя и пожирания любого животного, что попадалось ему на пути. Толстые конечности походили на стволы деревьев.

Однако, чего Эрулан не ожидал увидеть — так это наличие двух голов на одном теле. Две здоровенные, ревущие, пускающие слюни пасти, в каждой из которых торчали клыки не меньше пяди длиной. Они походили больше на кинжалы охотников, нежели на зубы животного.

Косолапый остановился на мгновения, принюхиваясь, и сразу же бросился в сторону путников. Эрулан закричал во всё горло и побежал навстречу:

— Ну давай! Покажи на что способен!

Они быстро сблизились, и медведь попытался укусить своей левой головой, но юноша легко уклонился и нанёс удар кулаком в челюсть. Не ожидавшее ответного удара животное споткнулось и завалилось на бок, при этом покатившись боком. Оправившись от потрясения, зверь снова встал и бросился за обидчиком. Парень в этот раз не решился нападать в лоб, а убегал в сторону леса, уводя косолапого куда ему было нужно. Зверь очень легко догонял парня. Перед его глазами мелькало тельце этого надоедливого таракана, и он уже чувствовал, как разорвёт его, а теплая и солёная кровь польётся в пасть утоляя дикую жажду и ярость.

Вдруг назойливый обидчик прыгнул вперед, проскочив между стволов деревьев странного вида и конструкции. Медведь уже не успевал затормозить и потому влетел на всей скорости в деревья. Инерции хватило ровно настолько, что обе головы прошли вперед, а тело осталось позади.

Эрулан сразу же воспользовался моментом. Он подскочил и резкими, точными движениями начал разматывать пояс на руках, при этом стягивая его на лапах и головах медведя. Он проделывал всё это так ловко и скоро, что казался пауком, поймавшем жирную и толстую муху в свои сети. Парень связал конечности зверя и уселся на него сверху, постепенно затягивая узел, отчего зверь сразу же захрипел. Косолапый не мог бороться с врагом, потому как ему пришлось бы вырвать дерево целиком, стоя лишь на одной задней ноге, при этом с каждой секундой теряя всё больше и больше драгоценного воздуха. Когда в бешенных глазах померкло сознание, медведь упал на пузо и тихо засопел.

— Ого, как ты его! — осторожно подходя сбоку к связанному и неподвижному зверю, сказала Метонимия, — Он ведь не вырвется?

— Неа, — ответил парень, удерживая в руках концы пояса, — Только вот не знаю, что дальше делать? Убивать жалко, но и здесь связанным его я оставить не могу. Что думаешь?

— Давай подождём, пока он очнется, — предложила девушка, — А как здорово ты его поймал. И даже дерево нашлось удачное! Стой…

Девушка начала оглядываться и смотреть по сторонам. Слишком уж место было хорошее, чтобы быть случайным. Она поймала взгляд, а затем и улыбку парня, и её словно поразила молния:

— Так ты именно это место искал, чтобы поймать медведя?

— Что-то вроде того, — ответил ей юноша, сидя поверх зверя, — Убежать от него мы бы точно не смогли, а возвращаться в деревню мне не хотелось, так что я решил изловить хозяина леса. Получилось же!

— Это да, — сказала девушка, косо смотря на огромную спящую тушу, — получилось.

Глава 8

Через полчаса, как только медведь очнулся, он начал реветь одной из голов и брыкаться, пытаясь вырваться из захвата, что сильно напугало Метонимию. Однако зверю это не удалось. В это время очнулась вторая голова. Её изумрудные глаза смотрели на происходящее куда осознаннее и спокойнее. Она заговорила женским, мелодичным голосом:

— Ну и чего ты орёшь? Не видишь - нас поймали? Опять всё из-за тебя! Вот надо было гнаться за ними сквозь половину леса.

Первая голова перестала вхолостую реветь, но теперь будто отвечала рыком. Метонимия открыла рот и наблюдала за этой картиной, боясь моргать и шевелиться, но вот Эрулан не сводил глаз с чудного животного.

— Что? При чем здесь твои инстинкты? Да какая разница, кто главный в лесу? Ты всё равно ешь одних мотыльков, да рыбу перед зимой, — продолжала отчитывать одна голова другую, — Да, да, нет. С чего бы это лосось невкусный? Ты дурак?!

При этих словах одна из лап попыталась подняться в воздух и ударить по голове, но ей помешал узел из пояса. Вторая голова повернулась и осмотрела всё вокруг. Когда глаза медведя пересеклись с Метонимией, то задержались на ней пару мгновений. После осмотра состояния дел вновь раздался женский голос, что напоминал Эрулану тетушку из деревни:

— Мальчишка! Если я скажу тебе, что не нападу, то ты отпустишь нас?

— Я сильно сомневаюсь в твоих словах, — ответил ей парень, сидя поверх зверя. — Рассказывал дедушка о многих существах, но даже для него ты редкое создание…

— Хм, но и оставлять нас в таком положении не лучшая затея, — сказал медведь, — Уж извини этого балбеса, что бросился на тебя сломя голову. Слишком уж ты показался ему могучим, а потому он и захотел помериться с тобой силою. Я обещаюсь, что не дам ему снова напасть на вас. Ну, а если что, то ты ведь снова можешь поймать нас.

— Что-то мне не очень верится, что теперь ты попадешься.

— Девчонка! Скажи ему, чтобы поверил нам, — неожиданно обратилась голова к Метонимии, что наблюдала за диковинным для неё зрелищем.

— Эм, я думаю, что его можно отпустить? — сказала девушка неуверенно.

— Да ты и сама в это не веришь, — сразу отверг это предложение Эрулан, — Лучше я придушу тебя, а потом уж и пояс заберу, а заодно и мяско медвежье поедим. Одни плюсы, как ни посмотри.

— Эй! Стой! Подожди, — медведь снова попытался вырваться, но узлы крепко удерживали его на месте, — Если ты не отпустишь меня, то Хозяин полей и степей очень разгневается. Ты понимаешь, что тогда вам некуда будет идти? А если отпустишь, то я так уж и быть замолвлю за тебя словечко.

— А кто такой этот ваш Хозяин полей и степей? — спросил парень.

— Э! Ты даже этого не знаешь? Ты из какой норы выполз, что даже таких простых вещей не знаешь?

— Ну, так объясни, раз такая умная, — ответил парень.

— У всякой травинки, кочки, дерева, поля, озера и горы есть свой хозяин, — начала рассказывать голова, — У всякой вещи и места есть свой дух. Над всеми ними стоят хозяева и господа. Есть Хозяин леса, Хозяин полей и степей, Хозяйка рек и озер, Матушка гор, Господин неба и превыше них Творец. И могучие они в десять и сотню крат чем любой человек. Потому слушаться их надо и уважать. Если меня обидишь, что гневаться будет Хозяин полей и степей, так что отпусти меня, а я вам еще подарок дам. В доме у меня есть. Мы вас проводим, а вы и сами выберете, что понравиться. Нам они уж не к чему.

Переглянувшись с Метонимией, Эрулан принялся осторожно развязывать пояс. В тот момент, когда оставался последний узел, он резко отскочил и тем самым увернулся от лапы медведя.

— Да сколько раз тебе говорить?! Нельзя драть тех, с кем мы помирились! Угомонись уже! — закричала одна из голов, а за этим последовал удар лапой по уху другой голове. Та заскулила и опустила уши и нос. — Простите его, просто не любит он проигрывать. Балбес!

Парень с девушкой последовали за огромным медведем, что медленно передвигался по лесу. Он продирался сквозь заросли и кусты, оставляя за собой тропу. Девушка шла последней, всё еще опасаясь зверя. В её голове всплывали острейшие клыки, что были длиннее её ладоней вместе с пальцами.

Однако через полчаса пути, слушая как две головы постоянно о чем-то между собой спорили, одна рычанием, а другая словами, девушка привыкла. Она смотрела на огромную пушистую жопку медведя. Между двух косолапых булок она заметила мохнатый хвостик и теперь он веселил её. В какой-то момент у неё появилась идея даже потрогать и почесать зверя, но та сразу же исчезла, стоило ей заметить когти на задних лапах. Любым из них можно было бы орудовать как хорошо выкованным мечом.

Когда солнце уже начало садиться и сквозь ветки деревьев стали пробиваться алеющие лучи, медведь остановился перед домом. Здание было сложено целиком из толстых бревен и выглядело крепким и добротным. На крыше можно было увидеть сложенную из камней трубу для дымохода. Окна были закрыты резными ставнями.

— Располагайтесь здесь на ночь, — сказал медведь, — раньше мы тут жили, но сейчас даже сквозь двери пройти не сможем. Дом полностью в вашем распоряжении. Мы пойдем спать в сарай, он тут рядом. Там у нас готовое место. Если что-то надо будет, то можете позвать в любой момент.

После этих слов медведь удалился спать, а Эрулан и Метонимия осторожно вошли внутрь. Осматривая обстановку, они заметили, что вещи стояли на местах, так будто хозяева только вышли за дверь и вот-вот должны вернуться, если бы не пыль. Дом был полон пыли. Она была везде: на столе, на полу, на вещах и на еде. На кухне в мисках, где похоже когда-то была каша, теперь лежал толстый слой пыли, а на столе стояла окаменевшая от времени булка нарезанного хлеба. По бокам от мисок была пара пустых кружек, на которых сплел тонкую паутину паук. В доме было абсолютно тихо.

— Что-то здесь жутковато, — сказала девушка, сжав в руке часть одежды парня. Она старалась не отходить далеко от него. Эрулан прошел по кухне, сеням и спальне, но не нашел никаких следов, которые смогли бы навести на след пропавших хозяев.

— Не мог же здесь и взаправду жить медведь? — задал он вопрос вслух, но ответа не получил.

Путники, уставшие с долгого пути, отряхнули пыль со спальных мест, хорошенько при этом прокашлявшись и легли спать. Эрулан на всякий случай подпёр дверь шкафом, чтобы кто чужой не смог проникнуть к ним. Отпустив мысли о прошедшем дне и всех странностях, девушка уснула.

Глава 9

Эрулан проснулся от вкусного запаха выпечки, что летал по всему дому. Неизвестно как и когда, но Метонимия смогла отодвинуть шкаф и теперь хозяйничала на кухне. По пути туда парень заметил, что большая часть пыли была убрана и теперь дом казался живым. На входе в комнату парень услышал женские голоса:

— И вот так сшили платье... Я когда увидела, то сразу подумала, что надо брать...

— Да, это ты молодчина, — парень разобрал голос Метонимии, — О, доброе утро Эрулан. Как спалось? Садись будем завтракать.

Попав на кухню, перед юношей предстала довольно комичная картина: девушка стояла около плиты, на столе остывали готовые лепешки, а в одно из окошек заглядывала голова медведя, которая обсуждала какие-то девчачьи секреты. Опешив на мгновенье, парень взял себя в руки и сел за стол. Девушка сразу же налила ему в кружку чай и села рядом.

— Это отвар из трав, медведица собрала с утра, а лепешки я напекла из того, что нашла на кухне. Кушай, получилось очень даже вкусно, — сказала Метонимия и сама начала жевать лепешки, намазывая на них мед.

Эрулан понюхал выпечку и откусил кусочек. Вкус и правда был хорош. Было ощущение, что девушка добавила в тесто какие-то ягоды, чтобы лепешка не была пресной. После он понюхал чай, и отпил пару глотков, не заметив ничего опасного. Легкий, согревающий и душистый напиток сразу проник внутрь.

— Я всё сама собрала. Там много всяких трав и редких цветочков. Мы то не пьем такое, но людям это в самый раз, — добавила медведица сведений, пока гости завтракали.

— Кстати, — вдруг сказала девушка, — Это и правда дом этого медведя, представляешь? Там оказывается такая история была. Расскажи еще раз пожалуйста, пока мы кушаем.

— Хорошо, — согласилась счастливая медведица, видимо сильно соскучившаяся по общению с людьми, — Дело было больше двадцати лет назад. Поженились и уехали сразу от родителей и остальной семьи. Жили с мужем в этом самом доме. Хозяйство у нас было и своя земля даже. Вот так мы и жили, да только ругались часто. Что не день, так найдём причину и повод: то суп пересолёный, то кровать криво застелена, то еще чего. Однажды к нам из лесу пришел путник. Это был мужчина лет тридцати, до жути красивый. Волосы словно снег, лицо как гранит, а главное глаза. Они были всецветные! Переливались словно лучи солнца. Никогда я прежде такого не видела, да и не увижу никогда наверно.

Со двора совсем рядом послушался рев, а сразу затем поскуливание медведя. Это первая голова, что не влезла в оконный проём, пыталась добавить что-то к разговору.

— Что? Какая к черту разница, что воняло от него грибами? Помолчи уж лучше, — возразила вторая голова, а после продолжила историю, — Эх. Мы, конечно, посадили его за стол и угостили всем, что было у самих, однако возник у нас спор о чем-то. Я уже и не помню, что стало причиной ссоры, но раскричались мы с мужем во всё горло, что дикие звери. В тот момент поднялся он из-за стола и сказал, что если не умеем жить душа в душу, то будем жить вместе до конца нашей жизни не разлей вода. Положил руки нам на плечи и соединил нас. С тех пор мы вдвоём в одном теле медведя бродим по лесу. Головы хоть и две, а тело одно, никому такого не пожелаешь. Устали уж так жить. Иногда впадаем в беспамятство, берёт верх животная природа. Муж вон и говорить, как надо забыл. Простите нас еще раз, что вчера напали.

После этих слов голова, что торчала в окне закрыла глаза и повесила уши. Стало слышно её сопенье большим, черным, влажным носом. Метонимия подошла к ней и без тени страха обняла, положив лицо на мех. Со стороны Эрулана выглядело это так, будто девушка схватила пушистую и пыхтящую бочку.

— Я думаю, что есть способ помочь вам в этом деле, — почесывая голову, вдруг сказал Эрулан, — Не просто же так мы вас встретили?

После его слов на него устремились две пары глаз, а с улицы донеся неразборчивый рык. Метонимия подошла к нему чуть ближе и переспросила, не веря своим ушам:

— Ты сможешь их разделить?

— Есть одна идея, но пока что это только идея, — ответил ей парень, встал со стула и направился во двор. Медвежья голова с грохотом и фырчаньем исчезла из окна, а потом показалась вся туша, бегущая ко входу в дом. Между огромными клыками на морде можно было различить эмоции радости и надежды.

— Стой на месте и не шевелись, чтобы не происходило, — сказал юноша, пока обходил медведя по кругу. Животное было большим и косматым. Девушка, стоя на крыльце, смотрела за каждым его движением, затаив дыхание. Юноша уже показывал необычные и диковинные для неё вещи, а потому сейчас она ждала ещё нового чуда.

— Итак, план очень простой, — начал объяснять юноша, закончив осмотр, — Я протяну между двух голов свой пояс, а после дерну, что есть силы. Посмотрим, что получится.

— Э?! — воскликнула Метонимия, пораженная такой идеей. Всё внутри неё говорило ей, что план однозначно, абсолютно, сто пудов не сработает. Это была глупость и чушь несусветная. Однако в то же самое время перед ней стоял огромный двухголовый медведь, что мог говорить на человеческом языке, чего на самом деле тоже быть не могло. Абсурдность ситуации была такой явной, что девушка решила, что пусть будет что будет. Хуже стать уже не может, а коль сработает, то и хорошо. Она продолжила смотреть на парня, надеясь на него.

— Как я понял внутри одного тела сейчас сидят два духа, а как меня учил дедушка — такого быть не должно. Сама природа против такого, а потому надо лишь дать раскол. Осмотрел я вас и самое очевидное место, где вы остались порознь, это ваши головы, так что будет делить вас оттуда, — закончил свою речь юноша и принялся разматывать пояс. Он протянул один конец под медведем, а другой перекинул поверх и крепко схватил. Натянув пояс, он попробовал как тот ходит вперед-назад и лежит в руках. Наконец он повернулся к девушке и сказал:

— Как только я начну тянуть ты сразу приговаривай и погромче такие слова

«Делись! Делись на пополам, что было одним. Стань частями, что было целым. Расколись, раздвоись и разломись. На свет каким изначально было покажись!»

Девушка слушала и повторяла про себя каждое слово, чтобы не забыть и сказать всё верно в нужный момент. Это единственное, чем она могла помочь. Парень в это время повернулся к медведю и сказал:

— Держись. Не сдавайся. Стой на месте, чтобы не случилось.

Закончив со всеми приготовлениями, парень скинул рубаху и сапоги. Молодое, чуть загорелое, стройное тело обдувал легкий ветер и ласкали лучи теплого солнца. Встав босыми ногами в мягкую и еще влажную от утренней росы землю, он запрокинул пояс на плечо и начал тянуть, что было сил. Не ожидавший такого напора медведь проскользил лапами, создавая борозды, но сразу же выпустил когти и принялся идти в противоположную сторону. Тонкая лента пояса от такой силы натянулась, однако не порвалась и стала больно впиваться в шерсть медведя.

Обе головы зверя заревели. Птицы вспорхнули в воздух, а насекомые, которые до этого создавали приятный повсеместный шум, резко замолчали. Кусты и кажется, сама трава пригнулась ближе к земле, опасаясь хозяина леса. Медведь тянул пояс на себя, но парень удерживал его на месте. В этот момент он крикнул:

— Давай, Мета!

Девушка замерла от неожиданности и испуга. Её пальцы, сцепленные между собой, с каждой секундой сжимались всё сильнее. Она не понимала, что ей делать и почему все вокруг кричат и ревут. Ноги у неё стали деревянными и не гнулись, не позволяя страху взять верх м заставить её убежать и скрыться в доме. Она смотрела как животное полное ярости и гнева, порожденного от бессилия и отчаяния, боролось за единственную попытку освободиться от оков. Как дух, что был заточен стремился вырваться из связывающей его столько лет плоти.

— Пой! Мета! — снова закричал Эрулан.

Девушка вдруг вспомнила, что она должна была сделать, и с её уст полились слова, которым её научил парень. Она говорила шепотом, но с каждым новым словом, будто прилив, сила прибывала к ней, поэтому последние слова стали криком:

— Делись. Делись на пополам, что было одним. Стань частями, что было целым. Расколись, раздвоись и разломись. На свет каким изначально было покажись!

Однако ничего не произошло. Парень и медведь продолжали перетягивать пояс, стоя на месте. Девушка не понимала, что происходит и её глаза в ужасе остановились на парне. Пояс впивался тому в плечо с такой силой, что по рукам уже начала течь ярко красная кровь. Девушка хотела было подойти к нему и помочь, но Эрулан закричал снова:

— Пой еще!

Метонимия прикусила губу и вновь закричала, заученную слова, стараясь вложить каждое слово частичку себя:

— Делись! Делись на пополам, что было одним. Стань частями, что было целым. Расколись, раздвоись и разломись. На свет каким изначально было покажись!

Но и во второй раз ничего не произошло. В глазах девушки появилась отчаяние, и она подумала уже прервать это нелепое занятие. Она больше не могла смотреть на парня, поэтому перевела взгляд на медведя и в этот момент увидела его глаза. На неё смотрели не глаза зверя, а глаза женщины. Глаза, что она видела у своей матери в моменты, когда та, обнимала их. Любовь, печаль, усталость, отчаяние сменяли друг друга. Она вспомнила эти глаза и те чувства, что были за ними сокрыты.

Метонимия сжала пальцы в крепкий замок и на этот раз, повторила слова от всего сердца, вкладывая в них нечто, что сама не смогла понять:

— Делись. Делись на пополам, что было одним. Стань частями, что было целым. Расколись, раздвоись и разломись. На свет каким изначально было покажись!

С последним словом Метонимии, вложенным всей её душой, тишина поглотила рев. На миг воцарилась абсолютная немая сцена: Эрулан, впившийся пятками в землю, пояс, врезавшийся в шерсть, искажённые от напряжения морды медведя...

А затем тело великана затрепетало. Не от боли, а будто от внутреннего резонанса. Шерсть, кожа, плоть — всё начало светиться изнутри золотистым, трепещущим светом, будто под ними зажглись тысячи светлячков. Зверь не рассыпался — он распался, как рассыпается от ветра сухая глина. Полетел золотой пепел, как миллионы искрящихся пылинок, которые закружились в двух вихрях по обе стороны от натянутого, как струна, пояса.

Юноша, что тянул огромный вес, получив сильнейший импульс, покатился вперед, путаясь в ленте и врезаясь в дерево. Он лежал кверху ногами и смотрел на облака пепла, которые медленно оседали на землю. Они были немаленькие и занимали не меньше сажени в ширину. Когда всё наконец улеглось, то в массе пепла стало видно два голых человека. Это были жена с мужем, что более двадцати лет вместе делили одно тело.

Первой пришла в себя Метонимия. Она не бежала к парню. Она стояла, вжавшись в косяк двери, и смотрела на две обнажённые фигуры, лежащие в куче странного пепла. Она сделала это. Её слова, её вера — они это сделали. От этого открытия у неё перехватило дыхание.

— Эру… — выдохнула она, и её голос сорвался на шёпот.

Глава 10

Перенеся два тела в дом и укрыв их одеялами, Эрулан приступил к перевязке ран. Кожа на его плече была сильно протерта, что стало видно кусочек кости от ключицы. Метонимия помогала ему. Она перекладывала из небольшой миски зеленую кашицу на плечо парня и очень осторожно распределяла по всей ране.

— Этому меня научили в детстве, — рассказывала девушка, пока работала, — Мальчишки любят подраться и что-то постоянно себе расшибали, а так как денег никогда толком не было, то узнала про этот полезный способ.

— Спасибо, — ответил парень. Он смотрел на пепел, который остался от медведя, прокручивая в голове всё, что только что произошло. Что он мог сделать лучше? Быть может, был другой способ, что не причинил бы столько боли зверю? Возможно ли, что будь он сильнее, проворнее, мудрее, то справился бы сам? Девушка смогла вложить душу и искренние чувства в слова и сделала их волшебными, а что он смог бы сделать один? Вопросы о силе и разуме вновь стали терзать его.

Проснувшись на следующий день Эрулан увидел на кухне уже двух хозяек, которые занимались готовкой. Метонимия порхала по комнате будто пчела, перелетая от одного места к другому. Хозяйка же дома в это время сидела на стуле рядом и раздавала той указания.

— Возьми теперь маленькую кастрюлю и слей из неё воду. Да не эту! Вон ту! Отлично, теперь проверь яйца. Смотри внимательнее, а то будет черт пойми что. Нет, не чисти! Оставь пока морковь, чуть позже с ней разберемся. Проверь лепешки! Смотри, чтобы не подгорели…

Работа была в самом разгаре, а потому Эрулан решил не мешать и сходить умыться во двор. Около деревянного колодца он заметил мужчину лет пятидесяти, что раскуривал длинную трубку.

— Утречка! — поприветствовал его парень.

— Доброе, доброе! — ответил ему мужчина, — Только встал? Как твое плечо?

— Пойдёт! Даже боли не чувствую, — для наглядности парень повращал рукой.

— Это очень хорошо, — улыбнулся мужчина. Пушистая борода отлично подходила к его глазам, создавая образ лесовика. - А я вот решил закурить, да не пошло. Табак столько лет не пробовал, а теперь что-то и не тянет. Тело слабое, да и непривычно всё еще. С утра, когда проснулся, только и мог, что на четвереньках по полу ползать да мычать.

— Со временем освоитесь, — подбодрил его парень, — Что решили дальше? Останетесь здесь в лесу?

— Нет, — ответил мужичок, — Слишком долго мы бродили по лесам и спали на земле. Как сможем, то сразу перейдем в село жить. К людям. Уж больно не хватает этого.

Двое сидели у колодца и слушали звуки леса, которые прерывались выкриками с кухни двух хозяек: одной, что командовала, а другой, что пыталась успеть за приказами первой. Этот нестройный мотив по-своему успокаивал.

— А вы куда дальше? — спросил мужичок.

— Мы странствуем, — ответил Эрулан, — Сейчас ищем грибных людей, чтобы спросить у них совета.

— А что их искать? Ступайте на восток полдня, а потом у мрачных сосен поверните налево. Если пройдёте все верно, то к вечеру должны добраться до их поселения. Только вот, что вы хотите у них узнать? Народ там не самый приятный и разговорчивый, да и не сказал, чтобы прям умный.

— Спасибо вам большое за подсказку, — поблагодарил его парень, — Думаю, что без вас, мы бы еще долго их искали. А узнать мы у них хотели по поводу вот этих камней. Можно ли что-то с ними сделать? Что и каким образом?

Эрулан показал ему камни, что всегда носил с собой. Мужичок пару мгновений посмотрел на драгоценности, но не заметив в тех чего-либо важного, продолжил пытаться раскурить трубку. Резные узоры, будто перемешивались между собой и казалось могли рассказать забытую когда-то историю. Однако он не обращал внимание на них, выпуская дым кольцами. Его заботили мысли о том, как он будет жить теперь, как изменился мир, как примут его старые друзья и родня. Всё это предстояло ему узнать в скором времени. Ход его размышлений был прерван резким голосом его жены, что звала их с улицы домой на обед. Спустя столь долгий срок он снова попробует еду, приготовленную его супругой.

— Если не сможешь найти ответа на свои вопросы, то найди самое большое поле или луг, — сказал он парню, пока уплетал горячую кашу и маслянистые лепешки, — Выйди туда в полночь и позови Хозяина полей и степей. Обыкновенно он откликается на просьбы гостей. Не бойся его, потому как нравится ему пугать людей. Может он обратится в разные образы и угрожать, но ты стой до конца и помни зачем пришел к нему. Когда пройдёшь все его испытания и отгадаешь мудрёные загадки, он поможет тебе в твоём деле. Не забудь поблагодарить его и похвалить за образы, что он показал тебе. Очень уж он любит такое, не серчай на него сильно.

— А ну-ка хватить болтать! — грозно сказала хозяйка, — Не видишь, что у тебя уже из рта крошки летят? Люди тебе помогли, а ты в еду плюёшь. Закрой рот и ешь молча! А то отправлю тебя снова по лесу шастать и деревья чесать.

Весело рассмеявшись все продолжили кушать. Они разговаривали и вспоминали добрые и веселые моменты из жизни, делились новостями. Понемногу пережитое отходило в прошлое и превращалось в чудную историю.

Поблагодарив за все наставления и распрощавшись с мужем и женой, Эрулан с Метонимией двинулись строго на восток, как и сказал им мужичок. Парень хотел поскорее увидеться и поговорить с грибным народом. Никогда он не видел таких людей, а потому ему было очень уж любопытно.

Глава 11

Двое двигались по лесу неспешным шагом. Повсюду пели птицы и казалось, что сами деревья расступаются перед ними, показывая дорогу. Ни один корешок или кочка не попадались под ногами, а ветер приятно обдувал вспотевшие тела. Так налегке они и добрались до темных сосен.

Перед ними предстали высокие и худые стволы, что покачивались каждая в свой такт. Из-за такого хаотичного движение впереди ничего толком нельзя было рассмотреть, что пугало еще больше.

— Нам повезло, что дальше идти не нужно, — рассмеялся парень и повернул налево.

— Ага, — поддержала его слова девушка и тоже пошла влево, огибая высокие сосны. Деревья пугали её, поэтому она была рада, что не нужно будет идти сквозь эту часть леса.

— А как ты думаешь, отчего они стали такими? — спросил Эрулан, указывая направо рукой.

— Не знаю, — ответила девушка, — Быть может их кто проклял? Или сглаз какой наложил? Очень они опасными выглядят.

— А вот и нет. Всё дело в почве.

— Почве? — переспросила девушка, — Ты говоришь про землю под ногами? А что с ней не так?

— Она очень неплодородна и можно сказать пустая, — продолжал парень, не оборачиваясь назад, — Эта почва особо ничем не отличается от того же самого речного песка, а потому на ней ничего и не растёт. Только вот такие неприхотливые деревья и смогли прижиться, но и тех шатает при любом ветре. Корням не за что зацепиться, да и нечего из земли поглотить, а потому деревья такие голые.

Девушка еще раз посмотрела на высокие, но худые деревья. Теперь они ей виделись по-другому и казались голодающими детьми-подростками – нескладными, угловатыми, с проступающими ребрами-сучьями. Таких озорников она часто замечала в различных селах, когда путешествовала с торговцами. Такие были повсеместно, а отличались лишь короткой предысторией: кого выгнали с дому, у кого умерли родители, кто сам убежал от пьянства и тому подобное. Все они бродили никому не нужные и всеми забытые, также раскачиваясь от любого дуновения ветерка.

— А что же делать? — не могла она не спросить юношу.

— С чем делать? С деревьями? — уточнил, не понявший сути вопроса парень.

— И с деревьями и с почвой.

— Да ничего не надо делать, — ответил парень, подняв взгляд к небу, — Дедушка учил так, коли дерево смогло вырасти в таких условиях, значит так и должно быть. Оно становится очень прочным и корни у него обычно очень глубокие, так что рубить их особо смысла нет. А со временем, может лет через двести или четыреста вокруг них начнут потихоньку другие деревья расти. Они же корнями почву сшивают, а листвой и иголками верхний настил создают. Когда-нибудь будет и тут лес, такой же пышный и мягкий, но это только наши внуки увидят, не раньше.

— Наши внуки?! — лицо девушки при этих словах покраснело и даже кончики ушей стали красными, — А с чего ты решил, что Наши внуки будут тут жить?

— Ой, — заметил ошибку парень, — Ну не обязательно наши. Твои и мои. Главное, чтобы деревья эти стояли, тогда и лес вырастет. Нужно время дать, а тогда уж…

— Что значит Твои и Мои?! — прервала его рассуждения девушка, — А почему это Наши внуки вдруг стали Твоими и Моими? Подожди, давай уточним этот момент.

— Твои, Мои, Наши. Да какая разница? Главное, чтобы лес вырос, а тогда уж…

— Да вырастет твой лес, — снова не дала закончить ему мысль Метонимия, — Что там, что тут — везде лес. Это будет не скоро. Давай обсудим момент с внуками. Это куда важнее лесов всяких…

Так они продолжали идти, разговаривая о наследии, что каждый сможет оставить после себя, хотя каждый подразумевал совсем разные вещи. Их голоса разносились на много аршинов вокруг.

Тропинка аккуратно огибала темные и худые сосны и упиралась в огромную поляну. Еще издалека можно было заметить необычные организмы, что всё чаще и чаще стали окружать путников. Они двигались очень медленно и в основном под землёй, но продолжали шевелиться и расти каждый миг. Многие кто встречал их, даже не подозревали, что это совсем не растения, но и также и не животные. Они всегда собирались колониями, большими или малыми, но старались не вредить другим соседям. Род их начался давным-давно, и никто уже не знал в какой момент они стали жить сами по себе. А звали их Грибами.

Эрулан первым заметил странные шевеления и остановил Метонимию на месте. Сощурив глаза, он пытался разглядеть тени и то, что скрывалось в них. Спрятав девушку за спину, он громко сказал:

— Выходите! Мы гости и не причиним вам вреда. У нас и оружия нет. Нас послал медведь-хозяин здешнего леса.

— Эй, он же больше не медведь, — поправила его шепотом девушка.

— Так они об этом не знают, — также шепотом ответил парень и поднял руки наверх, — Мы пришли с миром.

Однако на его слова никто не отзывался. Их окружал лишь лес и тени, которые сгущались с каждой секундой. Девушка тоже попыталась что-то увидеть, но сколько бы ни смотрела, опознать кого-то в листве и траве не смогла.

-Может ты ошибся? Или причудилось тебе чего? — спросила она парня и перевела на него взгляд с частицей нисхождения. Она хотела похлопать его по плечу, но вдруг поняла, что не может поднять руку: что-то её удерживало и тянуло вниз. Оглянувшись назад, девушка сразу заметила повязанную на ее запястье веревочку, конец которой тянулся в темноту и исчезал за деревом. Она попыталась отвязать шнурок другой рукой, но не смогла этого сделать, потому, как и на второй руке неизвестно в какой момент появился шнур, утягивая ее вниз.

Сразу за этим она ощутила, что её ноги также связаны и сейчас она вот-вот утратит равновесие и упадёт. Метонимия посмотрела на парня, надеясь на его силу, но сразу же увидела, что руки, которые он поднял вверх, сейчас также были связаны. Потеряв опору, девушка завалилась на землю, будто перевязанная морковь с грядки. Однако именно в этот момент её ожидало наибольшее потрясение. Теперь ей открылся новый вид: множество маленьких человечков, сновали туда-сюда перемещаясь под листьями и травой.

Каждый из них был ростом чуть больше вершка. Все они носили сероватые или бело-желтые кафтанчики, что прекрасно на них сидели. У большинства была небольшая и аккуратная бородка, что доходила им до пояса. Но самым удивительным было то, что все они носили широченные шляпы: серые, коричневые, желтые, красные, бурые, каштановые, оранжевые и даже зеленовато-синие. Цветов было огромное количество и не один из них не повторялся дважды. У некоторых поверх шляпок были прикреплены веточки и листочки, что еще больше повышало их скрытность.

Один из грибных человечков залез на грудь девушки и почесывая бороду принялся задавать вопросы:

— Кто вы такие? Чегось тут делаете? Отвечайте или прям так вас тут и оставим?

— Мы путники. Путешествуем, — сказала первое, что пришло ей в голову Метонимия. Она всё ещё была поражена тем, что сейчас происходило.

— Окак. А тут что забыли? В наших местах? — продолжил свои расспросы дедуля в большой коричневой шапке. Она была куда больше крохотного тельца человечка, но тот не подавал никаких признаков неудобства.

— Нас отправил медведь сюда. Он сказал, что вы может чего знать можете, — сказала девушка, осматривая дедулю, что топтался на её груди. Она ощущала кожей, что кто-то бегает вокруг, но решила, что разберется с этим потом.

— Может и знаем чего, а может и не знаем, — озвучил мысли дедуля, — Только с чего мы должны это всё рассказывать?

— Так если вы что-то знаете, то вы это знаете, а если не знаете, то вы же не знаете о том, знаете вы это или нет, — возразила Метонимия.

— Не спорь со мной! Я сам знаю, что я знаю и что не знаю, — закричал дедуля, — Вот спроси меня о чем угодно и я тебе отвечу, знаю ли я об этом или не знаю.

В этот момент в разговор клинился Эрулан, который до этого только лежал и слушал, о чем вела разговор Метонимия. Он повернулся к ней боком и показал пару драгоценных камней:

— Вот это что такое знаете?

Дедуля посмотрел на камни, зажатые в кулаке парня. Его внимание сразу переместилось с девушки на драгоценности. Он подбежал и попытался вытащить их, но у него это не вышло. Не получилось и после того, как за камни ухватилась вся толпа маленьких человечков. Как бы они не тянули и не старались — Эрулан был сильнее. Наконец успокоившись и отбросив попытки стащить заманчивые камни, он сказал:

— Я не знаю, что это такое. Не хотели бы вы их поменять на что-нибудь? Только сейчас у нас ничего с собой нет, так что придётся идти к нам в поселение.

— Эй ты, старая, дырявая шляпа! Ты совсем сдурел?! — донеся другой голосок. Это был человечек с желтоватой шляпкой с белыми пятнами. Его борода была серой, а глаза так и пыхали гневом.

— Что? А что не так? Отведем их к нам и поменяемся на камни. Ты посмотри какие они красивые, — указал рукой дедуля на камни.

— Ты решил привести незнакомцев к нам в поселение просто так?! А вдруг они нападут на нас?

— Что?! Вы нападёте на нас? — спросил дедуля у связанной девушки.

— Нет, — с легким удивлением и неуверенностью в голосе ответила Метонимия. Она не понимала и не могла до конца принять то, что сейчас происходило. На пару минут она подумала, что даже уснула, но связанные руки и неудобная поза, говорили об обратном.

— Вот видишь? Они не нападут на нас, — повторил дедуля ответ девушки.

— А! Ну тогда ладно, — с облегчением в голосе ответил человечек с желтой шляпкой и принялся развязывать пленников. Это получалось у него очень легко и проворно, будто он каждый день только и занимался тем, что связывал и развязывал людей в сотню раз больше себя. Когда всё было закончено, Метонимия и Эрулан направились по тропинке за процессией из малюсеньких человечков. Девушка пыталась наступать очень осторожно, чтобы случайно кого-то не раздавить.

Уже через пятнадцать минут тропинка вывела их на огромную, круглую, будто чаша, поляну, залитую светом. Он исходил от самих грибов: гигантские шляпки светились изнутри мягким зеленоватым, лимонным или лунным сиянием, отбрасывая причудливые тени. Воздух был напоен теплым ароматом с нотками древесной коры и сладковатой прели Там повсюду шныряли и суетились маленькие человечки. Это было большое пространство и повсюду росли грибы: высокие, низкие, скользкие, сухие, ровные, кривые, абсолютно разные и неповторимые. Маленькие человечки использовали их как место для жизни. Между большие святящимися шляпками были протянуты тонкие веревочки, которые переплетались в огромную сеть. По ним вверх и вниз перемещались грибные человечки, словно по лестницам. Они болтали между собой, спорили, кричали, обнимались и смеялись. Сразу бросалось в глаза, что они были наполнены жизнью и энергией.

Суета и разговоры наполняли воздух, как вдруг они все затихли, когда заметили гостей. Великаны, что редко бывали здесь, снова прибыли. Что же они принесут жителям?

— Вот, тут мы и живём, — заговорил желтошляпочник. Он стоял на плече парня и махая руками указывал, что и где находится. При всех его действиях он успевал ещё спорить с другими человечками.

— А у вас здесь очень красиво, — сказал Эрулан осматривая домики-грибы, — Так светло и чисто. Должно быть вы очень старались, чтобы всё это вырастить?

— Чиво? Нет, мы тут только живём, — возразил ему пассажир на плече, — Обычно наш народ скитается тут и там. Мы ищем тихое местечко, обустраиваем его, а потом ждём момента, когда его не разрушит кто-нибудь. Бывает животные дикие нападают и жрут нас, бывает нечисть какая вылезет, но обычно просто люди-великаны приходят и крушат всё. Так что мы редко живём на одном месте долго.

— А почему же так? Неужели вы не защищаете своё место? — спросила Метонимия, следовавшая в паре шагов позади. Она смотрела вокруг и поражалась, что бывают такие поселения. Они казались ей игрушечными и очень забавными, хотелось поймать и потискать человечков.

— Толку в этом нет, — возразил ей желтошляпник, — Слишком уж наш народ слаб. Вот поэтому нам так повезло больше сорока полных солнц тому назад встретить Лучисто-глаза. Он с помощью своей магии и сил, создал всё это. Очень был он хороший.

— Лучисто-глаз? — переспросил Эрулан.

— Да, — весело отвечал его пассажир, — Тогда мы шли сквозь темный лес и нас как обычно утаскивали лисы и волки. Остановились на большой поляне, чтобы посчитаться и заметили, как к нам идёт человек с красивыми такими глазами. Оттого так его и назвали. Когда нас увидел, то он…

Договорить человечек не успел, потому что был прерван звуком взрыва, а потом из одного домика-гриба повалил серо-зеленый дым. Именно к этому грибу и вёл путников желтошляпник, а теперь увидев, что случилась беда, спрыгнул вниз и помчался внутрь. Эрулан с Метонимией последовали за ним.

С криками и руганью, которые были слышны на всю поляну, из дыма вышла маленькая девушка. Она размахивала руками, стараясь разогнать облако, что повисло над её жилищем. Эрулан смог рассмотреть сквозь дым красную шляпку и белые точки, что усеивали её. Девушка была вся в белом и выглядела недовольной. Стоило желтошляпнику приблизиться, как они тут же начали перебранку:

— Опять ты что-то дома сожгла?

— Ничего не сожгла! Лишь использовала новые вещества.

— А почему дым тогда валит из жилища?!

— Так вещества вступили в реакцию и результатом стали возгорание и взрыв.

— Так выходит ты его всё-таки сожгла?!

— Нет. Да. Только пару комнат. Да и те уже надо было ремонтировать, так что я лишь ускорила реакцию нашего переселения.

— Не спорь с отцом! Ты уже, который гриб-дом сжигаешь? Третий? А что, если бы у нас не было запасных? Что тогда с белками в дупле жить? А ты знаешь, что эти пушистые заразы такого не любят! Забыла, как в прошлый раз они тебе чуть не отгрызли шляпку?

— Да, всё я помню! Успокойся уже старый гриб, достал. Сейчас потушим уже всё, — сказала девушка, разгоняя остатки дыма, что еще стелился местами и уползал в дыры.

Эрулан смотрел за этой сценой и у него на лице сама собой появилась улыбка. В голове сразу всплыли воспоминания, как он, бывало, также ругался с дедушкой, пока тот обучал его различным ремеслам: рубить, строгать, строить, ухаживать за живностью. Бабушка всегда хохотала в такие моменты, чем еще больше раззадоривала внука.

Когда с необычным возгоранием и его последствиями было покончено, а соседи успокоились и разошлись по своим гриб-домам, гости присели рядом со входом. Метонимия разложила гостинцы, что ей дала с собой хозяйка-медведица, и теперь они все готовились приступить к ужину. Припасов они смогли взять в этот раз много, но большая их часть начнёт портиться через пару дней, а потому необходимо было съесть за каждый приём сколько влезет в пузо. Разлив всем напитки, девушка посмотрела на Эрулана. Тот всё еще улыбался, разглядывая особые жилища-грибницы, но заметив внимание, повернулся к ней лицом. Теперь они смотрели друг на друга, отчего Метонимия на секунду показалось, что все звуки пропали. Её уши покраснели, а в груди что-то сдавило, поэтому она отвернулась к жителям этой чудесной поляны.

Отец-желтошляпник снова отчитывал свою дочь. На этот раз он припоминал ей как та, повязала пять пчёл одной веревкой и попыталась их помощью долететь до вершины дерева. Девушка же парировала его упрёки доводами о том, что шесть пчёл мешали бы друг другу, а три пчелы не подняли бы её вес. Наконец успокоившись, они оба подняли свои напитки, и мужичок заговорил:

— Я рад, что мы встретили таких хороших великанов как вы… Ах, точно! Я забыл представить свою дочь.

Желтошляпник, кряхтя и снова о чем-то споря шепотом, отошёл от девушки на пару шагов назад, предоставляя возможность её как следует рассмотреть и оценить, а после продолжил:

— Вот эта чуть-чуть сумасшедшая, непослушная, взбалмошная, красивая, хитрая, но невероятно умная девчушка моя любимая и единственная дочка — Мухомор.

Глава 12

Путники отдыхали после дороги. Они смотрели на поселение грибных людей и удивлялись. Всё было так необычно. Красиво. Диковинно. Парень уловил момент и спросил про волшебные камни, что носил с собой, но не получил никакой полезной информации и стоящих внимание сведений. Поэтому они с девушкой расслабились и получали удовольствие от гостеприимства маленьких человечков. Им не смогли выделить отдельный гриб для сна, но места на поляне было предостаточно. Они легли спать прямо на земле.

Точнее попытались лечь спать, потому как Мухомор не отставала от них ни на минуту. Она постоянно спрашивала, узнавала, уточняла. Ей всего было мало. Девчушка хотела знать обо всём и вся. Она выведывала и выпытывала не только самые обычные и повседневные знания, но и различные сложные и многосоставные сведения. На некоторые вопросы ответа не было даже у Метонимии, что путешествовала столько лет. Она пыталась вспомнить, чему учили её торговцы и проходимцы, что попадались ей, но что-то действительно важное на ум не приходило.

Когда все эти расспросы уже достали девушку, потому как не давали ей заснуть, она сказала, чтобы Мухомор сама шла и всё узнавала. Раз она такая ненасытная и охочая до всего, пусть идёт и лично всё проверяет и запоминает вживую. После этого девушка отвернулась на другой бок и уснула, не обращая внимание на дальнейшие вопросы.

Каково же было удивление путников, когда утром Мухомор объявила им и своего отцу, что отправится в путешествие. Но не просто в странствие, а на исследование разных тайн мира. Так же она добавила, что пойдёт с Метонимией и Эруланом.

Мужичок-грибочек буквально за пару секунд превратился в грибочка-старичка. Его бородка стала казаться седой, а пятна на шляпке побелели еще сильнее. В глазах появились слезинки.

— Ах, дети так быстро взрослеют, — сказал старичок, потирая глаза.

— Эй! Какого вы спихнули на нас вашу дочь? Мы еще не согласились взять её с собой! — запротестовала Метонимия.

— Ну-ну, будет вам, — успокаивал ей старичок, — Дети они ведь как камни в почках. Если пришло время, то их лучше выпустить наружу.

— Что? Какие к черту камни?

— В почках, — продолжал старичок свой рассказ, — Не самая приятная вещь, хочу я вам сказать. Помню, как они выходили в первый раз. Ух, я тогда…

— Стоп! Пожалуйста не надо нам такое рассказывать! — перебила отца девушка, — Лучше вы расскажите, а почему вы носите рубаху? Может стоило ходить без неё? Это куда быстрее позволило вам охлаждаться. Да и не нужно было бы тогда их стирать постоянно.

— Понимаешь в чем дело, — начал объяснять Эрулан, — когда ты долгое время ходишь без рубахи, то девушки начинают на тебя странно смотреть. А затем и парни начинают тоже не очень дружелюбно смотреть…

— А! Хватит таких историй! -теперь уже прервала парня Метонимия.

— Эх, детишки! Всё вам мало. Хе-хе, так уж и быть я готов рассказать, как я охмурил маму этой прекрасной девочки, — снова завел свою тему старичок, — Всё начиналось очень быстро и дело буквально спорилось на моих руках…

— А вот про это лучше вам не слышать! — Мухомор зажала рот старику и постаралась сменить тему, — Лучше объясните, почему у вас дома все квадратные? А еще…

Вопросы сыпались от девушки словно град. Она спрашивала и узнавала всё, что только можно и нельзя, прерываясь моментами на вдохи и выдохи, когда заканчивался воздух.

После Эрулан вместе с девушками отправился осматривать те места поселения, где еще не был. По дороге он нёс Мухомор на ладони и беседовал с ней. Как выяснилось она очень много изучала пока жила здесь. Её тянуло к понимаю вещей и событий. Это она открыла и назвала все внутренние органы внутри грибных людей.

Началось это в тот момент, когда один из соседей неудачно упал во время зимы. Так вышло, что он угодил между двумя льдистыми слоями и его порезало на части. В этот момент подоспела Мухомор и исследовала его тело. В дальнейшем она смогла помочь многим жителям её деревни. Название, что она дала очень легко прижились и теперь использовались повсеместно.

Но забросив это дело, Мухомор начала изучать лягушек и птиц. Потратив на это два года жизни, девушка заявила всем, что у двух видов когда-то давно был один общий предок. Местные начали смеяться и сказали, что должно быть это какой-то жабий петух или кто-то еще страшнее. Не найдя отклика в своих заявлениях, девушка приступила к созерцанию звезд.

Спустя три года она объявила всем, что на самом деле небо не плоское, а солнышко, которое каждый день скрывается за горизонтом, на самом деле стоит на месте и не двигается. Получив в ответ еще больше шуток и смешков, Мухомор оставила и это дело позади.

И вот она стала заниматься смешиванием различных веществ и поиском новых, до этого момента не существовавших материалов. Ей было интересно узнать, а можно ли создать такой предмет, что никогда не был в природе и как он будет выглядеть. Обдумывая всё новые идеи и мысли, она никогда не отказывалась от старых. Да, девушка прекращала заниматься наскучившим ей делом, но знания, она оставляла и по мере сил пыталась их использовать и применить. Так прошел весь день, пока они не облазили все углы и потаенные места.

Старичок сидел на самом краю шляпки-балкона, куря свою крошечную трубку. Ароматный дымок, похожий на туман над болотцем, вился вокруг его шляпки и медленно таял в прохладном воздухе. Эрулан подошел к нему и сел рядом на землю. Так получилось, что его глаза находились как раз напротив старичка. Он смотрел на закат невидящим взглядом, утонувшим в прошлом. Заходящее солнце окрашивало деревья и траву под ногами в багровые оттенки. Светящиеся грибы всё больше перенимали на себя роль освещения местности, и поселение интенсивнее наполнялось зеленым свечением.

— Спасибо вам большое, — заговорил дедуля-грибуля первым, — Девочка моя не самая обычная. Слишком уж ей тесно среди нас, сидеть здесь взаперти. Её зовёт мир снаружи. Очень уж неуемный внутри неё дух.

— Да, я заметил, — улыбнулся Эрулан и оглянулся на двух девушек. Маленькая девчонка, наконец успокоившись, сейчас спала на голове Метонимии, которая дремала, прислонив голову к стволу гриба. Они даже умудрились вляпались в парочку неприятностей, пока парень отвлёкся. Смотря на них, мирно сопящих, даже не верилось, что они были такими неугомонными всё это время.

— Она вся пошла в свою мать, — старичок улыбнулся, — помню, как встретил её и понял, что это самая прекрасная из женщин. Она отшивала меня и даже раз семь избила. Вот здесь на попе есть шрам. Давай покажу.

— О! Нет, не стоит, — замахал руками парень, — я верю вам на слово.

— Ну ладно, — сказал старичок, присаживаясь на место и надевая штаны, — Очень я любил её, а потому и заботился с большим усердием о нашей девочке, когда Ингри ушла от нас.

— Я сочувствую вашему горю, — Эрулан постарался сказать слова поддержки, которым его научила бабушка, — Должно быть она была еще совсем молодой?

— Да, — старичок закрыл лицо рукой и замолчал на продолжительное время, — Она была так красива и ушла от нас. Как сейчас помню этот момент. Ингри собирает вещи в походный мешочек, даёт мне подзатыльник и говорит, что уходит жить на эти выходные к своей матушке в соседнее село.

Парень поднял голову и на его лице застыл немой вопрос. Одна из бровей нервно подергивалась, а губы, казалось, вот-вот не выдержат и выльют на этого сумасшедшего деда весь поток слов и мыслей, что успел накопил Эрулан у себя в голове.

— Ах! Моя любимая женушка! На кого же ты нас покинула? — восклицал старик, сжимая небольшой кулачок перед грудью, — Как же мы без тебя? Ни я, ни эта взбалмошная девчонка ведь не умеем готовить, так что же нам есть? Неужели должны мы питаться вчерашним супом?! Где же это видано, чтобы жена бросала мужа с ребенком? Голодных?!

Эрулан понял, что иметь дело с представителями этого народа ужасно сложно, а ему еще попался и самый яркий пример. Парень потёр переносицу пальцами и как ни в чем не бывало задал интересующий его вопрос:

— Вы можете рассказать больше о человеке, которой создал ваше поселение?

— Ты про Лучисто-глаза?

— Да. Что вы еще можете о нём поведать мне?

— Такс, — затянул старик трубку и скосил глаза в сторону и вверх, — Появился он ночью, так что лица толком рассмотреть мы не смогли. Да и не любим мы такого сами. Он был будто дымка от тумана и спросил о том, не устали ли мы постоянно бегать с место на место? Мы и ответили. Тогда он спросил готовы ли мы пожертвовать некоторыми из нас, чтобы остальные смогли жить в мире?

Эрулан прислушался на этом моменте. Эта деталь раньше никогда не всплывала в рассказе старика и остальных грибных людей. Ему было интересно узнать, какой же выбор сделал кочующий народ.

— Мы посоветовались и пришли в решению, что не будем никем жертвовать, — сказал старичок, — Мы жили всё это время и являемся одной большой семьёй, так почему один вдруг стал важнее другого? Так и ответили Лучисто-глазу.

— И что же он сделал?

— Сказал, что рад такому выбору и что за наш честный ответ дарует нам шляпки.

— Что?! — переспросил Эрулан, — То есть до этой встречи у вас их не было?

— Нет, конечно! — усмехнулся старик, — Где же ты видел, чтобы кто-то носил такие же шляпки как у нас и жил в грибочках?

Парень не нашел, что ответить.

— В этот момент он подул на свою ладонь, — рассказывал старичок, — Полетела золотистая пыль во все стороны, окутывая нас и всё вокруг. Мы стали уменьшаться и везде выросли разные грибы. У нас появились шляпки, а мы стали жить здесь. Теперь мы грибной народ и наша жизнь такая, какой ты её видишь.

— Неужели вам не хотелось вернуться в прежний мир? Или быть может вы в обиде на Лучисто-глаза за всё, что он сделал?

— Нет. Мы живем здесь и нас всё устраивает. Да, жизнь не самая легкая и безопасная, но если сравнивать с тем, что было, то это во много раз лучше. У нас всё есть для счастливой жизни, а чего нет, мы сможем сделать и создать, найти и добыть. Для нас теперь один этот лес такой огромный, что возможно мы теперь никогда не сможем преодолеть его. Потому забери мою девочку. В ней бурлит старая кровь. Она хочет увидеть мир и понять его. Изменить его.

— Да, я сделаю это, — согласился Эрулан, — я помогу вашей дочери побывать в новых и неизведанных местах.

— Спасибо, — ответил старик только одним словом и снова задымил трубкой. Они сидели вместе в тишине до тех пор, пока солнце полностью не скрылось, а после отправились спать.

Проснувшись с утра пораньше из-за доносившихся споров двух девушек, парень отправился к ручью умываться. Поздоровавшись с жителями что, как и он встали ни свет ни заря, Эрулан приступил к водным процедурам. Вода была холодная и бодрящая. Юноша решил хорошенько сполоснуться, потому как понимал, что такая возможность может появиться нескоро.

Вернувшись на завтрак, он присоединился к общему импровизированному столу. Доедали остатки гостинцев от медведя и одновременно пробовали блюда местных жителей.

— Удивительно как из одних и тех же ингредиентов могут получаться такие разные вкусности, — говорил старичок, пережевывая кусочек мяса на косточке.

— Да, — согласился Эрулан, доедая кусочек пирога с ягодами, — Бабушка тоже часто готовила мне разную еду. Дедушка иногда брался, но у него хорошо выходила только птица и живность. Очень уж он любил пожарить мяско на огне. А вы вот что едите?

— У меня? — не отрываясь от кусочка мяса переспросил старичок, — У меня ножка. Ножка белочки. Ночью сегодня смог поймать. Ух и хитрая же она была, а внутри только глянь: кожа да кости. Будь я хоть чуть-чуть побольше, то боюсь не стал бы и делиться ни с кем. Хорошо хоть личинок заодно набрали. Так хрустят!

— Да, — снова согласился парень, — они очень приятно лопаются, а по вкусу напоминают курочку. Вы отлично постарались. Спасибо.

Метонимия услышав, что именно с таким усердием кушает старик и юноша, сразу посмотрела в свою посуду и удостоверившись, что там нет ничего странного и ползающего, с осторожностью продолжила есть. Однако проверяла каждый новый кусок, что попадал ей в рот.

Покончив с едой и передохнув, парень начал собирать вещи. Метонимия заметив его сборы, тоже стала укладывать всё, что было у неё с собой. Обычно двигались они налегке, но припасы и небольшая утварь были необходимы.

Мухомор стояла на крыльце своего домика и наблюдала с грустью в глазах за скорыми и привычными действиями парня. Она перебирала в руках инструменты и не знала, стоит ли ей всерьёз озвучить свою просьбу. Она поджимала губы и снова и снова проговаривала про себя слова, что так и не озвучила до сих пор.

— Если ты так и будешь стоять на месте, то мы соберемся и раньше тебя уйдём, — сказал Эрулан, заметив девчушку с грустными глазами, — Я не очень люблю ждать в холостую, когда нам предстоит еще долгий путь.

— Но… — проговорила Мухомор, но так и не закончила фразу.

— А ты чиво не собралась еще?! А ну марш в свою комнату и нагружай инструменты, что заберешь с собой, — раздался позади неё голос, — Долго будешь здесь стоять и булки мять? Бегом я сказал!

Девушка обернулась и увидела отца, что с недоумением и раздражением держал её походный рюкзак. Внутри уже были разные вещи, сложенные и сваленные кое-как. Мухомор подхватила сумку и побежала в свою комнату. Оттуда сразу донесся её крик:

— Ничего ты старый не можешь найти! Всё сама, всё сама!

— А ну не спорь с отцом! Сколько раз уже повторять? — закричал он в ответ, — А вы чего стоите и рожи лыбите? А ну марш тоже собирать вещи, великаны бестолковые!

Метонимия и Эрулан, что наблюдали за этой картиной сразу же отвернулись, но на их лицах всё еще висели радостные выражения. Они не говорили и слова, но каждый знал, что это очень важный момент в их жизни. Парень успел заметить, что на глазах дедули-грибули блестели капельки влаги.

— Вот мы и готовы! — объявила Мухомор, осматривая всё с головы Эрулана. Как оказалось, это было наиболее оптимальное место, как для передвижения, так и для разведки. Оттуда девочка могла заметить то, что случалось пропустить парню. Хотя со стороны это выглядело так, будто из макушки юноши рос гриб.

— Это получается, что он будет для тебя как перевозчик? — возмутилась Метонимия, смотря с завистью, на развалившуюся на голове девочку.

— Да, а что? — ответила та, — Неужели ты завидуешь, что я первая смогла оседлать этого жеребца?

— Что? Что ты такое говоришь? — смутилась девушка и отвернулась от соперницы.

— Ой! Да не стоит так переживать, — снова ехидно заметила Мухомор, — Ты только попроси и тоже сможешь оказаться На Нём.

После этой фразы девчушка залилась звонких хохотом и стала кататься с одного бока на другой. Чем громче она смеялась, тем сильнее злилась Метонимия. Она хотела было даже подойти и скинуть ту с головы, но подумав, что для этого придётся плотную приблизиться к Эрулану, она залилась румянцем и решила оставить девчушку в покое.

— Девчонки, давайте не будем ссориться, — предложил парень, — нам ведь еще так далеко идти вместе.

— А никто и не ссорится, — объявила Мухомор, — Это не более, чем работа мозга. Да, умненькая ты наша?

— Да, — согласилась Метонимия, — просто разговор двух девочек. Маленькой и милой, а также малюсенькой и вредной.

— Ой, что-то здесь ничего не слышно, — сказала Мухомор, — Может подойдёшь и скажешь это в лицо? Или тебе Что-то мешает?

— Да ты…

Так продолжая разговаривать о совершенно разных вещах и событиях, трое путешественников отправились дальше, оставляя поселение грибных людей за спиной.

Глава 13

Эрулан и девушки шли по лесу, который плавно редел и выводил путников к широкой реке. Воздух стал прохладным и влажным, а сквозь редкие стволы уже мерещилась серебристая полоса воды. Услышав нарастающий шум потока и осознав, что дальше движение невозможно, они решили двигаться вверх по течению. Так их шансы встретить людей были выше.

Река. Не поток, а живой, дышащий гигант. Ее могучая, холодная плоть клокотала и грохотала, перемалывая в белой пене стволы упавших деревьев. Воздух дрожал от низкого гула. Десятки и сотни тысяч тонн воды ежесекундно проносились в десятке шагах от странников. Потоки, течения, завихрения и ежесекундные водовороты, что появлялись и исчезали, каждый из которых представлялся движением воли чего-то большего, могучего и дикого.

— Подумай, если всю эту энергию пустить в рабочее русло, — мечтала Мухомор, сидя на голове парня, — Ты только представь! Насколько? Насколько это будет великое творение, что даст всем людям возможность жить и трудиться. Они больше не будут нуждаться в лошадях и прочем непотребстве, а смогут использовать силу реки и воды в своих целях.

— И как же ты собралась контролировать воду? — спросила Метонимия.

— Да хоть бы и колесом, — как ни в чем не бывало ответила Мухомор.

— Чего? Колесом? Колесом от телеги, что ли? — Метонимия раздраженно отряхнула с плеча брызги, долетевшие с реки. — И какую, по-твоему, придётся построить телегу, чтобы колесо от неё перекрыло всю реку?

— Необязательно строить саму телегу, — закатила глаза девчушка, — Достаточно построить колесо и посадить его на ость, чтобы оно начало вращаться из-за потока воды. Тогда оно будет крутиться на месте, а его вращение мы сможем использовать в своих целях.

— Даже если и так. Для такой большой реки надо будет построить огромное колесо. Оно будет выше деревьев и холмов, а как ты такую штуковину построишь? Никак, ха-ха-ха, — не унималась Метонимия.

— Необязательно строить одно колесо, — включился в спор Эрулан, и в его задумчивых глазах мелькнула искорка, будто он уже прикидывал прочность будущих свай. — Можно ведь сделать два или четыре колеса, например, и поставить их рядом друг с дружкой.

— Да! — глаза у девушки засверкали, — Можно поставить целую линию из небольших колес, где каждое их них будет нанизано на общую ось и тем самым сдержит поток реки. А из-за малых размеров, можно будет добраться до любого из колес и починить его в какой удобно момент времени.

— Ага, давай запрягай! — хохотала Метонимия, — Стоит реке весной после снегов подняться, и потонет твоё многоколесное чудо. Уйдёт под воду, как любой мостик во время паводка.

— Тогда нужно будет пустить воду быстрее, чтобы она не стояла на одном месте как это бывает в болоте, — парировала Мухомор, жестикулируя так, что чуть не потеряла равновесие.

— Ясно! А что тогда…

Девушки продолжали спорить, пока шли вдоль реки по узкой, размокшей тропинке. Иногда из воды выпрыгивали рыбы и, вспыхнув на солнце чешуей, словно серебряные монеты, на пару мгновений зависали в воздухе, а затем вновь ныряли в прохладную пучину, оставляя лишь расходящиеся круги. Они двигались вперед к своим целям, неизвестным людям.

Шум реки на какое-то время поглотил все остальные звуки. И в этой водной симфонии Мухомор начала говорить, и ее тихий, но четкий голос пробивался сквозь гул, как тонкая, прочная нить:

— Спасибо... вам.

— Что? Тебя не слышно, так что говори громче, — раздражено сказал Метонимия. Ей не нравилось, что девушка рассиживает на этой прекрасной голове и мнёт своей задницей такие мягкие и чудесные волосы.

— Я говорю спасибо! — выкрикнула девушка, — Или ты даже слов благодарности не понимаешь? Совсем оглохла? Или мозги сдуло, пока играла на своей цитре?

— Ах ты! — смотрела на грибного человечка девушка и её руки так и чесались, чтобы спихнуть ту в воду. Случайно конечно же.

— За что ты нас благодаришь? — спросил Эрулан, — Мы ведь только с тобой разговаривали и всё.

— Да, — выдохнула Мухомор, — Но на самом деле именно за это и спасибо.

Они шли дальше. Вверх и в бок. Река начинала немного петлять и изгибаться, то подступая к самым корням старых ив, то отступая, обнажая полоску галечного пляжа, а потому и путешественникам приходилось понемногу смещаться, чтобы не отклониться от направления. Хотя это было не заметно сразу, но со временем их путь всё больше искривлялся, будто их невидимо влекла за собой извилистая дуга речного русла.

— Когда я жила в деревне, то со мной не общались так, как это делаете вы, — возобновила свой рассказ Мухомор, — Там все говорят на обычные и хозяйственные темы: что скушать, как приготовить, кого похоронили, кто родился. Интересы тех людей привязаны к их жизни. Потому в те моменты, когда я приступала к чему-то новому, все лишь смеялись и махали на меня рукой. Они не верили в мои слова и не понимали причин моих действий. Для них это не более чем фантазии и мечты, глупые выдумки.

Мухомор смотрела на воду. Там, в темной, почти черной глубине у противоположного берега, плавали сотни и тысячи маленьких рыбок с блестящей чешуей. Это был большой косяк верхоплавок, двигавшийся единым, мерцающим облаком. Также и воспоминания девушки плыли в омуте её глаз, глубоких и задумчивых.

— Было очень смешно, когда они начали использовать мои названия для органов и различных болезней. А я ведь чисто случайно исследовала эту тему. Стоило завести разговор о том, чего еще не было, как на меня смотрели словно на глупенькую и сумасшедшую. Однако с вами всё по-другому! Вы поддерживаете любые мои чудаковатые мысли и затеи, обсуждаете даже то, что нельзя и представить. Такие вещи, что могут быть только в сказках. А поэтому теперь мне не одиноко. Спасибо вам, — последние слова девушка практически шептала себе под нос, но её никто не прерывал.

Они так и шли в необычной тишине, которая была не отсутствием звуков, а их особой гармонией: могучий бас реки, шорох их шагов по мокрой траве, отдаленный крик чайки и тихое биение трех сердец, нашедших друг в друге опору. Эта тишина была приятной и дружеской. Так они шли, пока из-за очередного поворота перед ними не показался небольшой городок, который словно пиявка присосался к каменистому берегу реки.

Глава 14

Город не то, чтобы из себя что-то представлял, он даже не пытался представиться. За него это делали темные и серые улочки, выложенные камнем дороги, такие же каменные дома с высокими окнами. Народ бродил то тут, то там, скользя взглядами по новым лицам и тут же отводя глаза, будто боясь что-то прочитать в них. Они не хотели реагировать на гостей, как не обращали внимания и на старые, въевшиеся в камень проблемы. Жизнь текла здесь вяло и густо, как патока, скрывая под своей тягучей поверхностью острые камни. Даже река, обнимавшая город, казалась здесь медленной и мутной, будто и она устала от этого места.

Эрулан был удивлен таким потоком людей: здесь были и торговцы, и ремесленники, и бродяги, и даже те, кто был окутан репутацией грабителя и убийцы. Сюда стекались многие, но городок, словно прожорливая жаба, проглатывал всех и вся в своё брюхо.

Эрулан и девушки достаточно быстро отыскали постоялый двор. Там они благодаря накопленным за время пути монетам, забронировали себе одну большую комнату. Метонимия умудрилась договориться на три ночи плюс ежедневный ужин за половину от их богатств.

Они взяли одну просторную комнату, потому как это было выгоднее всего. Там оказалась одна двуспальная кровать, которую Метонимия в своей голове уже разделила с парнем. Маленькой девушке по планам барда полагалось спать на полу в грязной одежде. Но как часто бывает, наши планы расходятся с реальностью, а потому Мухомор заняла одну из подушек и готова была биться на смерть за это место. Эрулан был не против спать втроём, а потому временно так и порешили.

— Я пойду разведаю что и как, а заодно посмотрю город, — сказал парень и встал с мягкой кровати, — Вы со мной?

— Нет, спасибо, — ответила ему Мухомор. Место ей очень нравилось и после долгого пути, хотелось поваляться в тишине. Тем более совсем скоро будет ужин.

— Увы, но я тоже останусь здесь, — отвергла предложение Метонимия, — Я толком не спала: везде то земля, то грибы непонятные. Так что теперь хочу полежать на чем-то мягком.

— Хорошо, — сказал парень и прикрыв за собой дверь, отправился на прогулку по городку.

— Эй! Что значат твои слова про грибы? — спросила Мухомор, стоило парню скрыться из вида.

— А то и значат. На них же невозможно спать, — ответила бард, раскинув руки и закрыв глаза. Сейчас она лежала на не толстом пуховом матрасе, но по её ощущениям, это было куда лучше, чем всё то, на чем она спала последнюю неделю.

— Это все лишь потому, что ты ложилась на шляпку грибов, понимаешь? На шляпки! — принялась объяснять девчушка, пока копировала позу второй девушки, лежа на подушке рядом, — Однако, если бы ты смогла попасть внутрь, то сказала бы совсем другие слова. Когда ты опускаешь своё тело на тонкие и желеобразные волокна грибочка, то тебе начинает казаться, что ты паришь. Они такие плавные и тягучие, но в тоже же время совсем не пачкают одежду. А это ведь очень полезно, знаешь ли.

— Ага, — согласилась бард, зевая, — Очень важно, да-да. Ну-ка рассказывай дальше, что там с грибами и прочими штуками. Я тебя послушаю.

— Эй! Ты о чём? — не поняла девчушка смысла сказанных слов, но решив, что даже такой собеседник лучше, чем его отсутствие, она продолжила, — Так вот. Если смотреть не только на внешние свойства и признаки грибов, но и на внутренние и скрытые, то можно заметить большое количество важных качеств, изначально скрытых от наблюдателя. Здесь кстати, можно было бы провести сравнение с самими грибами, потому как те, зачастую скрыты от глаз, тех, кто хочет их найти. Интересный способ рассуждений можно было бы обнаружить, если продолжить думать в таком же ключе. Допустим, что существовало два вида грибов: первые были скрытые, вторые же наоборот сразу бросались в глаза. Тогда следуя этой идеи… И вот отсюда выходит, что каждый гриб тем или иным образом прячется и защищается от внешних врагов… Хотя, если провести параллели между грибами и охотниками, то складывается совсем другая картина… Хотя, каждый из перечисленной группы… И отсюда мы делаем вывод… Также…

Монотонные бормотания грибной девушки о грибах действовали убаюкивающе на Метонимию. Предложения, слова и звуки сливались в один тихий и равномерный шум, словно шелест листьев и стрекотание насекомых в лесу. Еле слышно, будто эхо гор и полей голос говорил о чем-то важном и вечном, но настолько далеком, что девушка не понимала этого и медленно утонула в дрёме. Сон овеял её уставшее тело и разум, радуя покоем и отдыхом.

Удары. Девушка резко проснулась от стука в дверь. Стучали снова и снова, громко и уверенно. Оглядевшись всё еще сонным взглядом Метонимия обнаружила недалеко на подушке, неизвестно в какой момент уснувшую Мухомор. Девчушка спала, свернувшись клубочком, и походила больше на новорожденного птенца, чем на человечка.

Вновь раздавшие удары в дверь отвлекли Метонимию от рассматривания заерзавшей во сне девчушки. Бард легким движением перевернула подушку вместе с её обитательницей и встала с кровати, направляясь к двери. Она проспала должно быть пару часов и теперь хотела кушать. Раздумывая над тем, остался ли ужин, она открыла дверь.

На входе в комнату стоял маленький мальчик лет пяти или семи. У него были черные волосы, которые закручивались у кончиков ушей в пушистые кудри. Зеленые глаза и ямки на щечках позволяли с полной уверенностью назвать ребенка ангелочком. Однако весь образ портился, стоило опустить глаза чуть ниже. Грязная и дырявая одежда, извазюканые в земле и глине руки, кривые коленки, что выглядывали из-под коротких штанин. Мальчишка был однозначно бродягой.

— Чего надо, малой? — спросила Метонимия сорванца. Он здорово походил на её младших братьев, а потому она почувствовала к нему странную симпатию.

— Это… — начал мальчик говорить и сразу же замолчал. Он переступал с ноги на ногу и рассматривал комнату позади девушки. Его глаза застыли, заметив маленького человечка, выбиравшегося из-под подушки. Мухомор проклинала всех и вся и обещалась жестко покарать всех тех, кто сейчас попадётся ей на пути.

— Да не обращай внимание, — улыбнулась Метонимия и прикрыла собой проход, так чтобы было видно только её, — Так что ты хотел?

— Вы Метутатининанаминия? — спросил мальчик.

— Э? — девушка была поражена тем, что её имя умудрились столько раз исковеркать за раз. — Нет. Я Метонимия. Метонимия понял? Без лишних «ти» и «ни». Так что хотел? Хотя раз знаешь моё имя, то тебя послал кто-то знакомый. Ты от Эрулана?

— Да! — замотал головой мальчик, подтверждая предположение девушки, — Я от Этураланманама.

Одно из век барда дернулось, но порыв был сдержан, и Метонимия продолжала слушать чудного ребенка с завитушками.

-Меня послал Этуранмалан, — снова произнес мальчик, — И он сказал, что мне дадут тут покушать, если я постучу как следует в дверь. Вот.

Девушка не до конца поняла, что конкретно происходит. Она вышла в коридор и осмотрелась, но не заметила никого подозрительного. Еще раз окинув взглядом мальчика, она позволила тому войти в комнату. Ребенка встретила Мухомор и тот вновь застыл, рассматривая маленького человечка.

— Побудьте здесь оба и не шумите, а я пока схожу за едой, — сказала Метонимия и вышла из комнаты. Она быстро нашла столовую и набрав еды направилась обратно. По пути она успела расспросить местных, но не получила никаких сведений о мальчике.

Вернувшись обратно, она застала обитателей в тех же самых позах, что и раньше. Мальчик и грибная девушка смотрели друг на друга, только временами моргая. Не став выяснять, что за бред происходит на этот раз, Метонимия поставила поднос с едой на стол и позвала остальных кушать. Сегодня на ужин была картошка и салат из свежих овощей.

Когда все приступили к еде, девушка подумала, что Эрулана давно нет и решила расспросить мальчика о нем:

— А где ты встретил Эрулана? Что-то он задерживается.

— Я видел его на улице, — ответил мальчик, всё еще не отрывая взгляда от сидящей напротив девчушки. Та в свою очередь сидела на краешке плоской тарелки и жевала огурец.

— На улице значит, да? — пробормотала Метонимия, разламывая всё еще горячий картофель на части. От него шел пар, который щекотал нос.

— Да, — подтвердил мальчик, — Ему связали руки за спиной стражники. Они повели его в тюрьму, а он сказал прийти сюда и сказать всё вам.

— Что?! — вскочила девушка, — Какие стражники? В какую тюрьму? Почему ты раньше не сказал?!

— Я… — ребенок смотрел на девушку широко открытыми глазами, не способный выговорить слово целиком.

— Тише, не кричи на него! — закричала в ответ Мухомор, — Не видишь, как он сильно испугался?

Метонимия хотела уже было бежать на поиски парня, но резкий голос её напарницы остудил её пыл. Она села на место и приступила к расспросу ребенка.

Спустя полчаса они поняли, как обстояло дело. Оказывается, что еще днём мальчик повстречался с Эруланом, в тот самый момент, когда его уводили в тюрьму. Парень сказал ему отправиться на постоялый двор и найти там двух девушек, которые накормят его и всё им рассказать. Однако потратив кучу времени на поиски, мальчик смог справиться с задачей только к ужину. И вот теперь сидел и кушал за столом.

— Я отправлюсь в тюрьму, чтобы всё узнать, — заявила Метонимия, — Ты со мной?

— Да, — ответила ей Мухомор, — Это очень странно, что его схватили и сразу же посадили под арест. Нужно всё проверить и исследовать.

— Ага, — согласилась девушка, — Чтобы его и победили? Да еще и с его силой? Такого не должно было быть.

Уложив мальчика спать на кровать, две девушки отправились на поиски местной тюрьмы. Расспросив немногочисленных и неразговорчивых прохожих, они выяснили её расположение. Тюрьма была совмещена с участком, где несли дозор городские стражники. Протиснувшись между людьми у входа, девушки спросили у дежурного, если ли среди заключенных молодой парень в белой рубахе с красными узорами. Получив подтверждение и разрешение на встречу с ним, они рванули по коридору вглубь здания. Точнее рванула Метонимия, а Мухомор всё это время сидела у нее на плече, прикрываясь от любопытных глаз волосами девушки. Лишние вопросы сейчас были им совершенно не нужны.

Нашли они Эрулана быстро, потому как он находился в одиночной камере и сидел там на подушке набитой соломой. Запах стоял не самый приятный, а позднее время еще больше создавали атмосферу уныния и тревоги.

Заметив посетителей, парень встал и подошел к ним. Их разделяла плохо выкованная, толстая решетка из металла. Прочитав немой вопрос на встревоженных лицах, он улыбнулся и показал всем своим видом, что не ранен и даже не поцарапан.

— В общем, — заговорил Эрулан, смотря через стальные прутья на двух взволнованных девушек, — Я убил человека.

Глава 15

— Ты убил человека? — переспросила Метонимия. Она была шокирована таким заявлением и не понимала, что могло произойти.

— Точнее так мне сказали, когда арестовали и посадили в эту комнату с решеткой, — уточнил Эрулан.

— Минутку! — вступила в разговор Мухомор, — Так ты убивал или не убивал?

— Я нет, но мне сказали, что да.

— Ничего не поняла, объясни подробно.

— Всё началось в тот момент, когда я вышел на улицу прогуляться, — приступил к своему рассказу Эрулан, — Я шел неспеша и осматривал городок. Он оказался красивым и таким большим, что я чуть было не заблудился. Мне повстречался мальчик, и я уточнил у него дорогу. Так как он мне помог, то мы вместе стали возвращаться обратно к вам.

— Ну, пока ничего опасного и странного, — сказала Мухомор, — Продолжай.

— Мы шли с мальчиком по улице и заметили продавца мясом. Я подумал, что будет замечательно угостить вас жареным мясом, поэтому мы встали в очередь. Когда пришло наше время заказывать, то продавец уставился на меня, вытаращив глаза. Он сначала принялся кричать в ужасе, а потом закрыл рот, но не переставал смотреть на нас, будто мы чудища какие-то. Я испугался, как бы у него глаза не лопнули.

— Вот уж действительно испортил бы всем аппетит, — согласилась Метонимия, — Ну и что потом было? Он успокоился или позвал стражников?

— Нет, — выдохнул Эрулан и запустил пальцы в волосы, почесывая голову. — Этот продавец таращился на нас, а потом его глаза закатились и он упал на землю. Я бросился ему помогать, но было уже поздно. Он не дышал. Женщины вокруг стали кричать и появилась стража, которая схватила меня и привела сюда. Я успел только сказать мальчику, чтобы он вас нашел и всё рассказал.

— Это очень странно, — озвучила девушка свои мысли и скрестила руки на груди, — Я пойду узнаю всё у стражи. Мухомор побудешь пока здесь?

— Ага, — девчушка кивнула и перепрыгнула на ладонь парня.

Метонимия, кивнув, развернулась и вышла, оставив их вдвоем в звенящей тишине камеры. Мухомор, прыгнув на ладонь Эрулана, скривила нос. Грязь на стенах застарелая, жирная, а в углах каменного мешка скопилась не просто земля — там плесневели какие-то темные, липкие комья, от которых исходил сладковато-кислый запах тлена.

— Почему ты не сопротивлялся? — спросила девчушка. — Метонимия рассказывала, что ты очень силен, да и в драке не проиграешь, если на то пойдёт. Неужели здесь такие могучие люди обитают?

— Нет, — улыбнулся парень и, удерживая маленькую гостью на ладони, сел на пол. — Стражники такие же обычные люди. Думаю, что смог бы победить каждого и легко убежать от них, но дедушка учил, что если ты виноват в чем-то, то должен принять наказание.

— Но ты же не виноват! Ты ведь просто оказался там случайно. Тем более, что ты никак не контактировал с этим человеком, кроме разговора. А если бы словом можно было убить, то каждый был уже умер раз по пять. Глупости какие-то.

— Ты права, — согласился Эрулан, — но пока что я должен быть здесь. Расскажи, как у вас прошел день. Вы успели покушать?

— Да. Мы выспались на мягенькой кровати, а потом, когда пришел мальчик, даже успели приняться за ужин. Кстати, мы оставили пацана в нашей комнате. Нужно будет у него тоже всё узнать. Очень уж он странный.

— Нет, я не думаю, что здесь сокрыта его вина.

— Как знать, как знать…

Через десять минут ожидания вернулась Метонимия. Она смогла уболтать стражника и тот рассказал, что в основном всё совпадало с историей Эрулана. Парня они посадили за решетку, потому что других подозреваемых и не было. Суд назначен на послезавтра, а до тех пор Эрулан будет под стражей.

Узнав такие новости, Метонимия была в гневе и предложила сбежать, но парень решил остаться в камере и дождаться суда. Он расскажет судье как всё было на самом деле и тот обязан будет отпустить его. С его мнением согласилась и Мухомор, но на всякий случай добавила, что она всегда готова помочь. Она уже осмотрела замок и решетку, а потому была уверена где-то на девяносто семь процентов в готовности устроить побег.

Парень поблагодарил девушек, и они разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи. По пути в комнату девушки обсуждали произошедшее.

— Я думаю, что нам нужно всё узнать, — предложила Метонимия, — Слишком странно и загадочно всё.

— Согласна с тобой, — отвечала ей Мухомор, сидя на плече и держась руками за волосы.

В комнате они обнаружили мальчика, который свернувшись под одеялом мило сопел, а потому не став будить его и оставив вопросы на завтра, две девушки также легли спать.

Глава 16

Проснувшись рано утром, Метонимия приготовила завтрак из запасов провизии. Когда они втроем сели кушать за стол, девушка заговорила первой:

— Во-первых, как тебя звать?

— А? — поднял глаза от своей тарелки мальчик, — Я Акела. Меня так матушка назвала, а спустя четыре года померла, вот и брожу с тех пор.

— Ты неплохо говоришь для такого малыша, — заметила девушка.

— Так мне уже девять стукнуло, — сказал мальчик, — Вот, зимой дело было.

— Э? — удивилась Метонимия. Мальчик был низковат для такого роста, но приглядевшись девушка поняла, что он был очень худым. Возникало ощущение, что об его локти можно было порезаться.

— Ты кушай. Овощей возьми побольше, не стесняйся.

— Спасибо вам, — ответил Акела и запихнул в рот ложку с кашей.

— Расскажи нам, что вчера было, — спросила Мухомор сидя напротив, — Как встретил Эрулана и что дальше произошло.

— Я искал, где покушать, а потом заметил человека, который крутился на одном месте. Я подумал, что надо помочь. Вот мы и пошли вместе на рынок за едой. Там на нас начали кричать, а потом тот дядька, что кричал громко, упал и не вставал больше. А Эруланмана увели куда-то. Я пошел искать вас. Меня прогнали пару раз, но Эрумаланман сказал, чтобы я обязательно все рассказал, поэтому я не сдался. Потом я ужинал и лег спать. Потом проснулся и вот кушаю.

— Да, ты большой молодец. Кушай, — похвалила его Мухомор, и перевела взгляд на Метонимию, — Ничего нового и никаких полезных данных. Предлагаю пойти и осмотреть место, где помер торговец. Быть может, там что-то найдем?

— Ага, — согласилась Метонимия, — Акела возьмём с собой, вдруг он что вспомнит на месте. Шанс всегда есть, хоть и маленький.

Услышав свое имя, мальчик обернулся к девушке, но не получив никакого ответа, он продолжил есть и рассматривать Мухомор. Он следил за каждым её движением. Не утерпев, Акел спросил:

— А почему ты такая маленькая?

— Потому что мало ела, — ответила ему бард, — Если будешь мало кушать, тоже станешь таким. Поэтому не отвлекайся и доедай.

— Агась, — кивнул мальчик и приступил с двойным усердием за свою порцию.

Закончив с едой, вся группа отправилась на рынок. Дорогу показывал мальчик, поэтому они довольно быстро туда добрались, и Метонимия принялась за расспросы местных. Она быстро находила нужный тон и манеру речи, а её привлекательность и открытость помогали в деле еще больше. Девушка буквально за час смогла выяснить всю полезную информацию, а также кучу слухов. Теперь они сидели в тенёчке, спрятавшись от распалившегося солнца, и обсуждали идеи.

— Итак, — заговорила девушка, — торгаш этот был тем еще уродом. Никто его не любил из местных, потому как цены он заламывал как хотел и когда хотел. Если бы у кого-то и возникла возможность придушить его, то любой бы ей воспользовался. Поэтому можно сказать, что Эрулану действительно не повезло.

— Ага, — поддержала подругу Мухомор, — Еще и смерть такая странная: заглотил собственный язык и задохнулся. Ну насколько надо быть дурачком, чтобы такое сделать?

— Надо быть и правда очень глупым для такого. Но это нам на руку, потому что если он просто захлебнулся, то Эрулан точно не виноват и его отпустят.

— Выходит, что надо подождать пока Эрунмалан не выйдет сам? — спросил Акела.

— Да, будем ждать пока что, — ответила ему Метонимия. Со лба и шеи девушки стекал каплями пот, изредка падая на грудь. Солнце нагрело воздух и раскалило каменную дорогу, а потому даже обычно шумные торговцы, сейчас поутихли.

Где-то высоко в небе парил ястреб. Его бело-серое оперение давало ему возможность охотиться даже в такую жару. Заметив птицу, Метонимия смогла вспомнить, что таких называли лунями. Они жили практически везде, и были отличными охотниками, владея острыми когтями и клювом. Природа была настолько же красива, насколько бессердечна и жестока.

— Держи вора! — крик прервал рассуждения девушки. По улице в сторону ото всех бежал мужичок в серой, как камни под ногами, одежде. В руках у него звенели позолоченные бусы и сережки. Его преследовал маленьких старичок, который и кричал на всю округу.

Когда мужичок должен был уже скрыться среди домов, получив долгожданную свободу, он вдруг загорелся. Его голова вспыхнула огнём, который очень быстро перекинулся на всё остальное тело. Пламя причиняло нестерпимую боль, а потому мужичок сразу же упал на землю, пытаясь таким образом погасить огонь. Однако сколько бы он ни валялся и не вертелся, огонь не утихал, а только разгорался сильнее.

Улица наполнилась его криками. К нему стали бежать другие люди, пытаясь помочь ему, но ничего не выходило. Лежащий на земле человек превратился в живой костер, который вскоре затих. Мужичок больше не двигался, но продолжал гореть, пока его тело не стало полностью черным и не распалось на золу и пепел. Только по центру кучи белели жемчужины бус.

Метонимия и остальные не стали подходить к огню, а поскорее отправились к себе в комнату. Бард отвлекла мальчика при помощи грибной девчушки, а потому он не видел, что стало с вором. Метонимия молчала, пока они шли. Бард внутри неё анализировала. Смерть торговца — возможно, случайность. Но эта? На глазах у всех? Это — спектакль. Предупреждение. Или ритуал.

— Это не чертовщина, — наконец сказала она тихо, уже в комнате. — Это слишком... чисто. Тело сгорело дотла на открытом воздухе за минуты. Обычный огонь так не работает. Даже с маслом. Это что-то иное. Как заклинание. Или... яд, который реагирует на воздух.

— Ты права, — Мухомор задумалась, её крошечные брови сошлись. — Температура горения должна была быть аномально высокой, чтобы так быстро превратить кости в пепел. И почему не загорелось земля вокруг? Только он. Это указывает на внутренний источник возгорания. Химический или… биологический. Это был живой человек… или то, что только выглядело как человек?

— Я не знаю, но это очень странно, — отвечала девушка, поглядывая на спящего ребенка, — Когда я спрашивала у местных, то они говорили, что ничего такого давно не происходило. Тихий и мирный городок, насколько это возможно. А теперь две загадочные смерти. Одна за другой.

— Да, — согласилась Мухомор, — Предлагаю остаться здесь и никуда больше сегодня не выходить. Дождемся пока Эрулана не выпустят. Что думаешь?

— Ага, это хорошая мысль.

Обе девушки, как и планировали, остались в комнате, развлекая себя и ребенка разговорами и играми, что вспыли в памяти. Перекусив вечером ужином, они вместе легли спать пораньше. Городок остался тих и заснул без новых происшествий и смертей.

Глава 17

Собравшись, группа отправилась к Эрулану. Они должны были проведать его перед судом и поддержать. Доказательств виновности никаких не было, а потому судья, обязан был освободить парня сразу же. Такие рассуждение вели Метонимия и Мухомор, пока приближались к месту.

Однако их не пустили к парню и сказали, что они смогут его увидеть, как и все остальные на площади. Слушания были редки, а потому они становились одними из немногих развлечений местных жителей. Попросив передать парню, что они будут его поддерживать девушки покинули участок.

В это же время на площади, где и должен был состояться суд, полным ходом велась подготовка. Притащили три стола разной длины и высоты, а также одну тумбу. Их расставили квадратом так, что самый высокий был около входа в участок, справа была тумба, слева стол поменьше, а наиболее облезлый и старый оказался напротив. Толпа уже окружила всё это место и с каждой минутой прибывала. Люди шли и шли, надеясь развеять повседневную скуку.

Эрулана вывели из участка и усадили за самый низенький стол. Рядом с ним сел один из стражников. Они оказались под солнцем, а вот другие два места еще не менее часа будут оставаться в тени. Эрулан сразу же заметил мальчика и его спутниц, которые стояли позади, но не подходили близко, чтобы не смущать стражника.

Через десяток минут появился толстый лысый мужчина в сопровождении парня, который нёс какие-то бумаги в руках. Они о чём-то весело беседовали пока приближались к площади.

— Опять судья с обвинителем под ручку ходят, — расслышала Метонимия слова незнакомцев в толпе, — Тц, что в прошлый раз фермера засудили за долги, что в позапрошлый взыскали штрафы с сирот. Видно, не повезет и этому парню…

Закончив разговор, двое заняли свои места. Лысый мужчина встал и объявил громко на всю площадь:

— Сегодня слушается дело об убийстве торговца на площади. Обвиняемый встаньте.

Эрулан послушно поднялся со своего места в ожидании дальнейших распоряжений или команд. Он уже успел вспотеть, отчего его рубаха прилипла к спине, создавая не самые приятные чувства при движении.

— Вы признаёте свою вину? — спросил судья.

Парень, удивленный таким вопросом, приоткрыл рот и замер, не зная, как правильно ответить. Повисла тишина, которая разбавлялась легкими перешептываниями среди толпы.

— Так вину признаёте? Да или нет? — повторил судья.

— Нет. Нет не признаю, — ответил Эрулан, — Я только подошел, как этот мужик заорал, а потом и помер. Вот и всё. Я тут ни при чём совсем.

— Решать это будем мы, — возразил ему судья, — Итак, раз виновным вы себя не признали, то будем разбираться.

Мужчина протёр свою лысину и посмотрел на парня слева от него. Движение эти были медленными и нежеланными. Он почёсывал глаз пока говорил:

— Господин обвинитель, теперь вам слово. Слушаем.

— Да, приступим, — сказал парень и встал со своего места, — Позавчера около полудня молодой человек встретился с торговцем рядом с его ларьком. Там у них завязался разговор, который позднее перешел в крики. После этого торговец упал и люди, что были рядом в тот момент, определили, что торговец мертв. Всё верно?

— Да, так и было, — подтвердил Эрулан. Манера речи этого человека была непривычна ему, но тот говорил всё точно по сути дела.

— Отлично, — продолжил обвинитель, — Теперь мы выслушаем свидетелей этого дела и тех, кто хочет что-то добавить. Прошу желающих пройти к тумбе.

По очереди выходили люди и рассказывали своими словами, что было в тот день. История была одной и той же, но с мелкими изменениями. Кто-то был дальше, кто-то ближе, кто-то видел странности, а кто-то слышал причудливые звуки. Чем дольше опрашивали людей, тем всё больше чудных и не существовавших подробностей добавлялось.

— Думаю этого достаточно, — прервал бабушку-свидетельницу судья, когда понял, что тень уже полностью сползла с его места, и через пару минут ему придется жариться на солнце. Старушка была на том моменте истории, где она бросается к торговцу, дабы спасти его, но не успевает, потому что в ногах уже не было той силы, что прежде. Она оставила трибуну позади и поковыляла прочь с площади. Сегодня она уже получила свою порцию славы, которой будет хвалиться перед подругами еще пару недель, а то и месяцев.

— Итак, — продолжил судья, — в виду такого огромного количества показаний суд признает вас виновным и назначает вам срок в двадцать лет тюрьмы. Вы будете обязаны работать на полях, чтобы закрыть свою вину перед народом.

— Постойте! — закричала Метонимия, — Какие еще к черту двадцать лет?! Ни один из свидетелей не сказал, что это Эрулан убил или нанес хоть какой-то вред этому треклятому торгашу! Тогда почему вы признаете его виновным? Где здесь справедливость и логика?!

— Это решение было обдуманным. Оно принято в связи с возможностями человека совершить деяние, которое должно быть наказано по всей строгости закона. Никто не должен идти против воли суда! — закричал в ответ судья, расчесывая глаз еще сильнее.

— Но это бред! — снова возразила Метонимия, — Лишь поговорив с человеком, невозможно убить! Хватит нести чушь! Вы должны отпустить человека, потому что нет ни одного доказательства его вины!

— Я решаю! — кричал судья, практически переходя на писк, — Вам надо доказать, что он не виновен, а не нам надо доказывать, что он виновен! Ясно?!

— Но тогда вы можете обвинить кого угодно, и пока он не докажет свою невиновность, то он является убийцей?! Это полный бред! Зачем тогда нужно было выслушивать всех свидетелей?! Вы точно думаете головой?!

— Хватит меня оскорблять! Я тут главный! Стража! Схватите эту возмутительницу спокойствия и бросьте в тюрьму! Будут тут мне еще всякие указывать, что и как…

— Осторожно! — прервал судью обвинитель. Он указывал пальцем наверх и кричал, что есть силы.

Лысый, покрасневший от криков и злости мужчина повернулся и посмотрел наверх. Его место было ближе всего к зданию, чтобы тень дольше сохраняла прохладу. Он стоял практически под крышей, а потому деревянная балка, будто дремавшая в стене сто лет и ждавшая именно этого мгновения, с глухим треском вырвалась из пазов и повернулась в воздухе, как стрела, выпущенная невидимым лучником. Она летела не просто вниз — она летела нацеленно, точно в его лысую, потную, разгорячённую яростью голову.

Удар был сухим и звонким, как удар топора по колоде. Балка не просто упала — она впечаталась, превратив левую треть его головы в кровавую кашу... И на миг воцарилась тишина.

Толпа была в шоке: женщины начали визжать, а мужчины кричать и пытаться пройти. Кто-то хотел как можно быстрее уйти, другие, наоборот, приблизиться и узнать, что конкретно произошло, и успеть хорошенько всё рассмотреть.

Повседневная скука граждан была полностью развеяна.

Глава 18

Увы, но последними словами покойного судьи были приказом схватить Метонимию, а так как стражники обладали больше верностью нежели рассудком, то они заключили девушку под стражу. Она оказалось в том же участке, что и Эрулан, однако легкой мечте девушки не удалось исполниться, потому что их посадили в соседние камеры. Она смогла довольствоваться только лишь разговором, не имея возможности увидеть его лицо.

Вскоре их навестили Мухомор и Акела. Точнее это мальчик принес девчушку. Оказавшись напротив решеток с двумя заключенными, они начали обсуждение их непростого положения.

— Долго вы тут будете? — спросила Мухомор.

— Я смогла узнать у стражи, что еще пару дней, — ответила ей Метонимия, — Будем ждать нового судью из соседнего города. Он должен прибыть и разобраться в этом деле.

— А что, если он будет таким же, как и предыдущий? — заволновалась девчушка, — Этот лысый ведь был совсем глупым. Даже не знаю, повезло нам или нет, что его тем огромным бревном придавило?

— Кстати, что известно про орудие смерти? — уточнила интересующий её момент Метонимия, — Кто-то его сбросил сверху?

— Нет. Оно действительно выскользнуло из пазов и упало. Всё было само собой.

— Что-то не верится, что оно так удачно свалилось, — говорила бард, разгуливая кругами по камере. Она старалась не касаться стен и пола лишний раз, но сейчас не могла усидеть на месте. Мысли ворохом крутились в голове, но она не могла понять, что конкретно её смущало и тяготило. Какая-то деталь была прямо перед глазами, но так и не хотела проявляться.

— Что нам теперь делать? — спросил мальчик. Он был доволен тем, что смог два дня подряд сытно покушать и поспать, а теперь он был здесь и не понимал, что делать.

— Отправляйтесь домой и оставайтесь там пока все не уляжется, — сказал ему Эрулан и погладил по голове, протянув руку сквозь решетку, — Мы скоро выберемся отсюда и отправимся дальше в путешествие.

— Хорошо, — согласился мальчик и попрощавшись отправился в комнату, где и провели ночь.

На следующий день Мухомор разбудила Акелу и они вместе отправились гулять по городу. Девушка не могла оставаться дома и хотела раздобыть больше сведений.

Добравшись до рынка, они остались там подслушивать любые разговоры и слухи. В основном говорили про внезапные смерти. В голосах людей проскальзывала легкая паника и волнение. Всё происходящее было непривычно местным жителям. Их голоса словно молодые ручьи сливались в общий поток:

— Как всё ужасно! Такие цены!

— Да и поделом им, трусам и ворюгам…

— Хлеб! Свежий хлеб! Налетай!

— А ты видела новые сапоги у Полинки? Говорят, что она…

— Недавно заметил, что каждый человек…

— Свежие булочки! Ха-ха! С пылу с жару!

— Валька вчерась только вечером домой пришел. Пил где-то с мужиками всю ночь, сволочь.

— Я куру продаю, а ты покупаешь. Что не так?

— Ты дурак?! Зачем ты меня осалил, теперь меняемся?

— А вчерась ко мне под юбку залез Федор… Ух и развратник! Только ты никому ни слова, поняла?

— Я видел, как на судью бревно упало. Бреньк-трах, и в мясо. Кровищи было…

— Ха-ха-ха! Горячие! Хе-хе-хе!

— Кто так морковь есть? Ты зачем её сбоку кусаешь? Надо в рот длинным концом засовывать. Всему вас, бестолочей, учить надо.

— Хахахахахахахахахахаха! Хлеб! ХАХАХХХАХХАХААХАХААА!!!

Пекарь, что продавал свою выпечку смеялся так сильно, что заглушил все остальные голоса. Его смех стал походить больше на крик, нежели на обычный смех. Всё громче и громче. Он упал на землю и схватился за живот.

Вокруг него стала собираться толпа, но близко люди боялись подойти. Они перешептывались между собой. В это время в центре лежал пекарь и не переставал смеяться. Он дергался и извивался, словно червяк попавший под лупу в солнечный день. Резко закричав, хохотун сжался и схватился за живот. Смех прекратился, а его тело замерло. Один из мужчин в толпе тихонько вышел вперед и похлопав пекаря спросил:

— Ты как? Приятель?

Однако ответа не последовало. Не было никаких шевелений и попыток движений. Приложив чуть больше силы, мужчина смог перевернуть пекаря, и перед всеми открылась жуткая картина. Лицо молодого человека застыло словно пораженное ужасной болью, однако на его губах висела задорная и легкая улыбка.

— Он умер, — поделился со всеми истинной мужчина.

Кто-то из девушек завизжал в толпе. Люди начали волноваться: кто бросился бежать, другие не понимали, что происходит, третьи стали звать на помощь. Началась суматоха и паника. Люди были доведены.

— Быстрее! — закричала Мухомор на ухо мальчику, — Нам надо попасть в участок и обо всём рассказать.

— Да! — ответил ей Акела и побежал, уворачиваясь от взрослых и проскальзывая между ног и рук. Он ловко и шустро двигался, не боясь людей вокруг.

Через полчаса мальчик уже был на месте. Взволнованные они вместе рассказали произошедшее двум пленникам. Они постарались передать все подробности и детали, в надежде, что они смогут помощь.

— А в конце он замер и больше не двигался, — завершил свой рассказ мальчик.

— Да, вы большие молодцы, что сразу выбрались оттуда и прибежали к нам, — похвалил его Эрулан, — Как не странно, но рядом со мной самое безопасное место. Я не дам вас в обиду.

— Спасибо, — сказала Мухомор, — Только вот проблема в том, что мы не знаем с кем деремся. Мы даже врага в лицо не видели, так как сможем его одолеть? Есть идеи?

— Нет, — ответил парень, — Я не так хорош в таких вещах. Будь тут дедушка, то он бы легко догадался что озорничает. Он говорил про меня, что рассеянный и лошадь не заметит. Или там другое животное было? Не помню, что-то я.

— Точно! — закричала Метонимия из своей камеры, — Я поняла, что тут не так!

— Что?! Ты поняла кто убийца? — спросила Мухомор, смотря на девчушку широко открытыми глазами.

— Нет, но я догадалась, что было не так, — ухмылка появилась на ее лице. — А вот твоя гениальная голова не справилась. Видимо, что мозгов так не так уж и много.

— Голова хоть маленькая, но никак не уступает твоему огромному арбузу!

— А что ты тогда своим орешком не докумекала сама? Мало придумывать всякую дичь, нужно уметь еще понимать и схватывать всё на лету. Как я!

— А что же ты тогда думала аж три дня, летунья?

— Я-то хоть за три дня справилась, а тебе и три года не хватит.

— Поделись с нами пожалуйста тем, что ты поняла, — прервал спор девушек Эрулан.

— Хорошо, — кивнула Метонимия, — Меня с самого начала смутила первая смерть, а все дальнейшие были по одному шаблону, но мне никак не удавалось до конца увидеть по какому. Пока ты не сказал ту поговорку своего дедушки.

— Рассеянный и лошадь перед носом не заметит?

— Она самая. Дело в поговорках. Подумайте, ведь каждое убийство — это какая поговорка. В первый раз, когда тебя увидел тот торговец он ведь закричал, а после свалился замертво, но причина его смерти была в тот, что он проглотил язык.

— Язык со страху проглотил! — вдруг сказал Эрулан.

— Вот именно, — подтвердила девушка, — А дальше? Когда тот вор пытался убежать, то он загорелся. А ведь сам по себе он этого сделать не мог, да и огонь появился очень странно. На голове.

— На воре и шапка горит? — спросила с сомнением в голосе Мухомор.

— Да. И дальше происходило то же самое. На судью упало балка, попав тому точно в глаз. Разве это не поговорка: в чужом глазу соринку видим, а в своём бревна не замечаем?

— Что-то не повезло судье с такой поговоркой, — Мухомор слегка вздрогнула, при мысли, что её могло раздавить огромное бревно, — Тогда что значит последнее?

— Живот надорвешь со смеху, — сказал Эрулан, — Думаю, что именно это с ним случилось.

— Какие странные слова, — удивился Акела, — Я таких не слышал раньше.

— Я тебе потом еще расскажу про поговорки, — сказала Мухомор.

— Да, вот так их и убивают, опираясь на слова, — закончила Метонимия мысль, — Очень необычный способ. Но только зачем? Неужели просто так?

— Ничего не бывает просто так! — возразила ей девчушка, — У всего есть причина и цель. Какой бы она не была странной и нелепой, но она есть. Таков наш мир. Мы пока что не видим каких-то деталей, что смогли бы связать всё вместе. Давайте подумаем, что могло бы связывать всех жертв?

— Торговец, вор, судья и еще один торговец, — перечислила всех Метонимия, — Звучит как банда для грабежа и разбоя среди местных. Любой мог бы таить на них обиду.

— Да, мог бы любой, но на всех четверых одновременно мало кто, — рассуждала Мухомор, — Какое-то дело или события, должно их связывать.

— Так они все обманули фермера, — раздался голос позади группы. Оглянувшись, мальчик увидел одного из стражников, охранявшего участок и заключенных в нем, что сейчас стоял у входа. — Жалко старика было… Да и совесть не совсем чиста…

— Фермера? — переспросила Метонимия.

— Да, — продолжил мужичок, — Примерно месяц назад было. Судились торговец и фермер. Как же его звали? То ли Свен, то ли Брен. Не суть, короче. Так вот, у старика повадились таскать с амбара мешки с мукой и вяленое мясо. Он вора поймал и сдал, а его через неделю судья отпустил. Мол нет тут его вины. А вскоре стал ныне покойный торговец мясо новое продавать. Да и качество у мяса было отменное. Короче, догадались, что это товар Свена, да только когда к судье пошли, то он сказал, что не докажешь никак, что чужое продают. Потом и пекарь начал хлеб новый выставлять у себя. Попытался Свен и с ним судиться, да только судья послал его в лес. Короче, ограбили старика, да и заступиться за него было некому.

— Значит, что этот Свен сейчас мстить начал?

— Не, помер он с неделю назад. Сердце хватило и всё. Теперь все дела на внучке его и старухе. Вдвоём полями и скотом занимаются, — закончил свой рассказ стражник и зевнул, — Вы тут давайте долго не сидите. Еще минут и сваливайте. Начальство скоро приедет, а мне морока не нужна.

— Хорошо, — ответил ему Эрулан и перевел взгляд на мальчика, — Мухомор, попробуйте аккуратно сходить на ферму и посмотреть. Быть может, вы увидите что-то, но ни в коем случае не ищите неприятности. Как сможете сразу возвращайтесь сюда или в комнату. Если спросит, то отдайте деньги хозяину постоялого двора и спите там.

— Поняла, — сказала Мухомор и они вместе с Акелой отправились на ферму, уточнив адрес у стражника.

Выбравшись из городка, они через час смогли найти поля. Это были широкие поля подсолнухов. Зеленые и желтые головки растений смотрели все в одну сторону — на солнце. Они медленно, незаметно для человеческого глаза вращались на месте. Молодые и еще не окрепшие, они тянулись к солнцу и теплу, чтобы в будущем напитать каждое семечко энергией.

Бывали и те, кто терял направление и вечный светоч, а потому они поворачивали свои головы к ближайшему собрату. Казалось, они смотрели друг на друга и сами становились ориентирами. Это позволяло им оставаться и бороться с ветрами и невзгодами. Акела шел по тропинке, что тянулась между рядами растений. Мальчик пока что был выше их, но совсем скоро стволы вытянуться и окрепнут, застывая в одном направлении, наблюдая каждое утро за восходом солнца.

Они заметили дом, рядом с которым располагался загон для выпаса скота, где сейчас неспешно прогуливались лошади. Пара красивых животных со стройными, сильными ногами и отливающей бронзой шерстью. Даже в таком узком пространстве от них исходила жажда свободы и порывы к движению. Они фыркали и трясли черными гривами, отгоняя надоедливых мух и слепней.

К мальчику со звонким лаем побежал черный пес. Он был небольшим и очень бойким. Поприветствовав Акелу, пес принялся бегать вокруг него и лаять. Однако в действиях животного не было злобы или агрессии, только желание играть и шалить. Это подтверждал хвост собаки, что без конца вилял в разные стороны.

— Брысь! Фу! Фу, я сказала! Не бойся его! — появился крик, а за ним и девочка лет десяти на вид. Она ругала собаку и пыталась отогнать ей подальше, пока сама в этот момент взяла Акелу за руку и повела вперед. На ней был зеленый сарафан, на котором были белыми нитками вышиты неровные узоры.

— Да я и не боюсь, — ответил мальчик, ведомый прямиком в дом.

— Бабушка! К нам пришли! — закричала девочка на пороге, разуваясь.

— Кто там? — раздался мягкий голос из окошка.

— Сейчас покажу, — ответила девочка и зашла в дом вместе с Акелой и Мухомор, что сидела на его голове.

— Здравствуйте, — сказал мальчик, рассматривая комнату. Повсюду была разная утварь и предметы для готовки. Девочка провела его сразу на кухню, где в этот момент готовила бабушка. Она была в похожем сарафане, что и девочка, но коричневого цвета. На голове был белый платок с вышивкой напоминающей цветы и травы. Она улыбнулась мальчику и ответила:

— И тебе здоровья. Ты к нам откуда?

— Я по делу, — начал он отвечать, но его прервала Мухомор.

— Мы гуляли и наткнулись на вашу ферму. Очень у вас красиво.

— Ой! Я и не заметила, что там деточка. Подумала, что грибок на макушке вырос. Как здорово! — воскликнула девочка, смотря сияющими глазами на Мухомор, восседавшую на макушке.

— Да, правда девочка! — удивилась и бабушка, — Так значит вы гуляли и пришли к нам? Тогда можете поиграть во дворе, а я пока доделаю обед и сядем вместе покушаем, хорошо?

— Да! — радостно ответила внучка и, снова схватив Акелу за руку, повела того во двор. Там она начала показывать мальчику всё хозяйство. За ними повсюду следовал радостный пес.

Внучка рассказывала, как зовут каждую лошадь и почему ей дали такое имя. Показывала, где они обычно спят и как быстро умеют бегать. Говорила, что каждая лошадь особенная и ей было очень жаль, когда дедушка уводил их в далёкое путешествие и они не возвращались больше на ферму.

Внучка привела его на склад, где хранились разные запасы и инструменты. Она рассказала, что раньше все кадушки и схроны были заполнены зерном, но сейчас не самое лучшее время, а потому они посеяли семечки. Сразу после они пошли на поля, чтобы посмотреть, как растут подсолнухи.

Пока они гуляли, солнце уде поднялось высоко, а потому бабушка позвала их кушать. Вместе они побежали в дом, где и принялись за выпечку. Большой и горячий пирог с картошкой и яйцом очень понравился Акелу. Вместе с ним кушала и Мухомор. Она наблюдала за всем, но не обнаружила ничего странного или опасного. Это была счастливая и спокойная ферма.

Бабушка предложила остаться у них на ночь. Мальчик дал положительный ответ, спросив прежде совета у грибной девушки. Той показалась эта идея заманчивой, потому как следовало всё проверить и ночью.

Набегавшись за весь день дети сразу же уснули. Мухомор осталось одна и прячась то тут, то там по кустам и теням, она искала следы всего необычного. До самого рассвета девушка заглядывала под каждый камень и куст, но не уловив никакой зацепки отправилась спать.

Глава 19

Встав с утра и хорошенько позавтракав, Мухомор и Акел отправились обратно в город. Они искренне попрощались с бабушкой и внучкой, обняв тех перед уходом. Мальчику очень понравилось это место, поэтому он оставлял его с большим нежеланием.

Они довольно быстро добрались до городка и сразу пришли в участок, однако не обнаружили там Метонимию и Эрулана. Спросив у стражников, что случилось, они получили ответ, что заключенных уже отпустили.

— Вчера уж почти под вечер приехал судья новый и сказал всем, что нечего людей невиновных в тюрьме держать. Поэтому мы их и выпустили сразу. Еще еду нашу переводить будем.

Поблагодарив стражника за ответ, взволнованный мальчик с маленькой спутницей как можно скорее побежал на постоялый двор. Там он и застал парочку, обедавшую в комнате. Казалось, что лицо Метонимии светилось от счастья и умиление.

— А чего это вы без нас едите? — спросила Мухомор, стоило ей только проникнуть в комнату.

Обернувшись на голос, парень с девушкой заулыбались и обняли вернувшихся друзей. Погода была солнечная и на улицы были слышны взбудораженные детские выкрики. Малышня ругалась и спорила, кто будет водой в игре, а кого будут ловить. Акела на секунду отвлекся на эти слова, поэтому не понял, когда Метонимия приступила к разговору:

— Итак, что вам удалось выяснить, побывав на ферме? Надеюсь, вы не попали в опасные ситуации?

— Нет, — ответила ей Мухомор, пока жевала булочку с чесноком, — На месте мы встретили бабушку и маленькую девочку. Они очень замечательные и добрые люди. Акела и я провели там целый день бегая и исследуя всё, но так ничего и не нашли. На ферме действительно хорошо и спокойно, есть много животных и отличные поля. Только вот думаю, что вдвоём они больше не смогут их засевать.

— А что такое?

— Раньше с ними был еще дедушка, но он недавно скончался. Поэтому и не думаю, что им вдвоем хватит на всё сил, — сказала девчушка.

— Да, — согласился Эрулан, — Помню, как мы с дедом в своё время распахивали поля и работали на земле. Не сказал бы, что это легкий труд.

— Хорошо, что у них хоть кони есть и прочая живность, — вспомнила Мухомор, — Так думаю им будет полегче.

— И пёсик у них красивый, — добавил Акела и принялся жевать булочку с чесноком как и девушка напротив. Ему нравилось наблюдать и повторять за ней.

— Пес? Что за пес? — спросила Метонимия, отложив еду и насторожившись.

— Черный пес, — отвечала ему Мухомор, не задумываясь, — Такой веселый и дружелюбный. Бегал вокруг нас, сопровождал, хвостом вилял постоянно. Даже странно, что он не стал на нас бросаться и злиться при первой встрече.

— Я его уже видел, — сказал мальчик, покачивая ногами, сидя на краюшке табуретки, — Я его угощал, и он меня запомнил.

— А когда ты его видел, сможешь рассказать? — снова задала вопрос Метонимия.

— Когда? — задумался Акела и перевел взгляд на потолок, — Когда Эру увидел, песик бегал около лавочки с мясом. Мне тоже запах понравился, и мы подошли. Когда с Метонимиримией вышли погулять под солнышко, то песик бегал по площади. Еще потом в толпе он сидел, такой важный, когда судится ходили. Потом видел, что он хлеб утащил у пекаря. А после мы с Мухороморой пошли на поля и там его увидели и играли целый день.

Метонимия с расширенными глазами и чуть открытым ртом смотрела на такого же удивленного Эрулана, что сидел напротив. Его рука с ложкой замерла в сантиметре от рта. После слов мальчика всё вокруг опустилось в тишину, и лишь звуки детей с улицы не давали атмосфере в комнате становиться напряженной.

— Может быть такое, что это собака всё спланировала и убила кучу народа? — первой прервала молчание Мухомор.

— Я даже не знаю, — сказала Метонимия неразборчиво, — Конечно всякое случалось, но собака? Собака?! Серьезно?

— Есть у меня одна мысль. После обеда снова навестим их и узнаем там всё наверняка, — ответил Эрулан и продолжил кушать. Он не был хорош в расследованиях и прочих премудростях, но если цель была перед ним, то справиться с ней было возможно. Людей пугает сама неизвестность, но стоит им понять, что за ней скрывается, как первичный страх пропадает и на его место приходит решимость.

Разобравшись с нехитрым обедом, вся группа передохнула и отправилась на ферму. Они издали смогли увидеть поля с подсолнухами. Для обычного наблюдателя может показаться, что растения не изменились, однако они каждую секунду и мгновение растут и тянутся вверх, впитывают тепло солнца и соки земли. В каждом цветке, травинке и стволе скрыта огромная жажда к жизни. Оглядываясь на поля, Эрулан вспоминал их совместную работу с дедушкой. Их ранние подъёмы с рассветом и поздние возвращения домой с закатом.

На подходе к ферме группу встретил радостный лай. Им навстречу выбежал пес, который завилял хвостом, стоило ему увидеть мальчика. Радостно повизгивая, он бегал и вертелся рядом. Других же гостей он встретил менее радушно, а Эрулана даже холодно.

Спустя пару минут со стороны загонов с животными появилась девочка. Она увидела мальчика и хотела тоже побежать к нему, но заметила людей позади и поэтому позвала бабушку. Гостей встретила женщина в годах, которая пригласила их в дом на чай.

— Так значит вы путешествуете по миру? — переспросила бабушка, сидя за столом, — И совсем не боитесь?

— Нет, что там бояться? Леса и дороги спокойны… — улыбаясь, отвечала ей Метонимия, но осеклась, вспомнив недавние события, — Достаточно спокойные, чтобы путешествовать. Тем более с нами такой сильный парень как Эрулан!

— Да, — согласилась бабушка, рассматривая юношу, — Когда-то и мой любимый был таким же. Мы вместе помню начинали всё хозяйство. Поля сами вспахивали. Сеяли тоже сами. Всё сами и своими руками.

— А что с ним стало? — спросила девушка.

— Он помер. Сердце хватило ночью и всё, — ответила бабушка, — Слишком много делал, а сил моих уже не хватало ему помогать. Он хотел той весной продать запасы, чтобы девочке нашей было на что жить в будущем. Да, вот не повезло. Обокрали нас тогда, а в суд пошел дед, так не вышло. Слишком законы строгие. Собирался он сеять в этом году больше, чтобы перекрыть пропажи, да вот видно перетрудился.

При этих словах у бабушки на глаза стали наворачиваться слезинки. Она отвернулась и принялась утирать их концами платка, повязанного на голове. К ней стразу же потянулась внучка и обняла женщину, поглаживая по спине.

— Простите уж меня, — сказала бабушка, когда немного успокоилась и пришла в себя, — Стара я стала. Даже вот при людях плакать начала. Простите пожалуйста. Давайте я вам еще чаю заварю. Будете ведь?

— Да, конечно! — сразу же согласилась Метонимия, — Я вам помогу. Пойдёмте вместе.

Девушка и женщина пошли на кухню, где поставили воду нагреваться и разговаривали. В это время Эрулан встал из-за стола и вышел во двор, оставив мальчика болтать с внучкой. На его голове сидела Мухомор и подсказывала куда идти. Вместе они подошли к загону с лошадьми. Парень любовался сильными и выносливыми животными.

— Ты знала, что у лошадей очень хорошая память? — спросил Эрулан.

— Да? — удивилась Мухомор.

— Ага. Мне рассказывал дедушка, что его отец когда-то выращивал лошадей. Дед еще мальчишкой подружился с черношерстным жеребенком с белым пятном на лбу в виде месяца. Они так привязались друг к другу, что, бывало, спали вместе на сеновале. Но пришлось им продать весь табун и уехать. Очень горевал дедушка и долго вспоминал своего первого друга.

Эрулан смотрел как две лошади играют внутри. Они резвились и бегали, носились, но было заметно, что внутри огороженной территории им мало места и рвутся он ускакать далеко-далеко. В луга и поля, что бескрайними волнами переливаются и тянутся до самого горизонта.

— И вот представь его удивление, — продолжил парень, — когда дедушка спустя десять лет заметил прекрасного, взрослого коня. Его продавали на ярмарке, но никто брать его не хотел — очень он был непослушный и строптивый. Землю на таком не вспашешь, оседлать себя не даст, а на мясо такого пустить жалко. Продавали уже давно, но желающих брать так и не нашлось. Однако стоило дедушке подойти к нему, как животное сразу же успокоилось и стало послушным и ласковым. Он терся об его руки и подставлял голову, на котором было белое пятно в виде месяца. Конь спустя десять лет признал своего первого и единственного друга. Дедушка сразу забрал его к себе. Долго и верно он служил дедушке.

— Какая удивительная история, — сказала Мухомор. Теперь её взгляд на животных перед ней изменился. Она думала о том, как они могут запоминать всё это. Что случается в их голове, что такие фрагменты остаются там на долго и не стираются с ходом времени? Ведь она сама видела, что даже камень, помещенный перед ручьем, со временем истачивается.

— Да, они помнят многое. Однако не только друзей, но и врагов, — донеся хмурый и рычащий голос. Девушка посмотрела вниз и увидела, что рядом с парнем сидел черный пес. Он не вилял хвост, а лишь наблюдал за лошадьми как люди.

— Ты ведь Ой-Иясе? — спросил парень, не переводя взгляд вниз, — Мне о таких рассказывал дедушка. Вы оборачиваетесь собаками и сторожите домашних животных. Ты — дух?

— Да, — вновь послышался голос, что издали можно было бы перепутать со скрипом двери или скрежетом камней друг о друга, — Я охраняю этот двор и этих людей. И ты не навредишь им, голубоглазый. Даже твоей силы будет недостаточно. Никто не причинит им больше вреда.

"Дух! Настоящий дух-хранитель! А как он существует? Как работает его тело? Откуда берутся силы? Кто? Как..." - появились десятки идей и вопросы в голове у грибной девчушки пока она наблюдала за псом, но разговор их прерывать не стала она.

— Нет, я здесь не за этим, — ответил Эрулан, Мы хотели узнать про смерти людей. Ты ведь это сделал?

— Воры и обманщики, — пес оскалил клыки, — Все злые и подлые. Старик не хотел им ничего плохого. Он искал правды. Я же нашел. Вы видели мою правду.

— Убивать людей нельзя, — прервал парень пса, — Какая бы злость и ненависть не питала твоё сердце. Сколько бы гнева ты не ощущал, но ты не можешь убивать. Потому что тогда, ты лишаешь человека шанса исправить свои поступки. Шанса извиниться. Так нельзя.

— Я уже сделал то, что сделал. Можешь винить меня, а можешь простить — это не важно. Что ты собираешься делать дальше? Убьешь меня?

— Ты не слышал моих слов? — улыбка появилась на губах Эрулана, но глаза оставались грустными, — Я не могу убить никого, потому что тогда отниму у него право и единственную возможность исправиться. Лишь спрошу у тебя. Ты будешь еще кого-то убивать?

— Нет, — после недолгих раздумий ответил дух-собака, — Я буду защищать своих хозяек. Никто больше не причинит им вреда.

— Я поверю тебе, — сказал Эрулан и кивнул, а затем повернулся спиной к животным. Он пошел в сторону дома, где всё громче слышались разговоры женщин и веселый шум от детей.

Глава 20

Гости не стали оставаться на ночь и быстро собрались сразу после разговора Эрулана. Они стояли на границы полей и прощались с хозяевами. У ног бабушка сидел черный пес и внимательно следил за любыми действиями, не шевелясь.

— Быть может останетесь на ночь? — уговаривала их бабушка, — Всё же лучше, чем в постоялых дворах.

— Нет, — ответил ей парень, — Не стоит о нас переживать. Мы привыкшие, да и вещи там наши. Всякое же может быть.

— А может быть мальчика всё же с нами оставите? — вновь спросила бабушка, — Он ведь не родной вам, а с нами всё же лучше. Вот и внучка моя тоже бродила, а дед покойный её нашел и у нас оставил. Она теперь моя кровиночка и всегда мы с ней вместе.

— Да! — подтвердила девочка, — Я люблю бабушку.

Эрулан посмотрел на мальчика, что совсем недавно оказался в их компании. Тот грыз яблоко, как и Метонимия, стоящая рядом. Они оба были довольны, что смогли раздобыть сладких фруктов и теперь наслаждались сладким соком во рту. Прохладный ветер неожиданно подкрался и стал ползти вверх по ногам, заставляя кожу покрыться пупырышками.

— Останешься здесь? — спросил Эрулан у мальчика строгим голосом. — Здесь тебе придется работать на земле, но рядом всегда будут люди, что помогут и поддержат, а над головой будет крыша. Здесь будет возможность кушать каждый день и играть.

— Нет, — ответил малец, — Отец мой гулякой был, так и я гулякой буду. Не смогу сидеть долго на месте. Вот так!

— Вы сами слышали, — рассмеялся парень, услышав слова мальчика, — Не волнуйтесь. Я буду за ним присматривать.

— Ну ладно, — сказала бабушка, — Только смотрите, чтобы он кушал почаще. В его возрасте это важно. А куда вы направитесь потом, после города?

— Я буду им готовить и всё будет нормально, — ответила Метонимия, дожевывая яблоко.

— Да! Ты тот еще повар! — сказала сидящая на голове у парня Мухомор, — Твоей готовкой, только врагов травить, а не детей кормить.

— А что же ты тогда её ела, а?

— Да потому что есть было нечего больше! Ты ведь все запасы крупы умудрилась сварить с мясом за раз. Конечно нам пришлось всё съесть. Не пропадать же еде из-за таких поваров.

— У меня с каждым разом выходит лучше! Скоро и пироги смогу делать.

— Ага, — закатила глаза Мухомор, — Только сколько народу до этого «скоро» подохнет?

— Ты уж точно! И прямо сейчас! — сказала Метонимия и попыталась схватить девчушку, но та успела спрыгнуть вниз и шмыгнуть Эрулану под одежду, — Ох! Как жаль, но мне придется тебя слегка потрогать, чтобы вытащить эту паразитку наружу. Ты ведь не против?

После этих слов девушка принялась с особым усердием касаться пальцами парня. Она тыкала и гладила его широкую и мускулистую грудь и руки, поражаясь про себя, силе юноши. Из-за её движений и ползанья под рубахой Мухомор, Эрулану стало щекотно и он начал смеяться во весь голос, пытаясь удержать на месте девушку, что всё больше щупала его.

— Они такие смешные, да? — спросила внучка, наблюдая за гостями.

— Ага, они очень смешные, — подтвердила бабушка.

— А ты чего стоишь, Акела? Давай помогай мне! Иди сюда и лови её! — крикнула Метонимия мальчику, что стоял рядом. Тот на мгновения растерялся, но собравшись с мыслями, подбежал к девочке и схватив девочку за руку повел к парню, что уже лежал на земле и смеялся.

— Пойдем вместе, — сказал мальчик, — Надо помочь!

Они присоединились к общей куче и продолжали щекотать Эрулана все больше и больше. Бабушка стояла позади и улыбалась, наблюдая за весельем. Она вспоминала, что когда-то давно они вместе с её единственным мужем тоже играли и дурачились, баловались и любили. На глазах вновь проступили прозрачные слезы, и она чтобы скрыть их пошла заново ставить воду на огонь, потому что после игры, всегда нужен отдых и чай.

Наконец добравшись до своей комнаты на постоялом дворе, путники собрали все оставшиеся вещи и выдвинулись в дорогу пораньше утром. Они поскорее покинули городок и вышли на неизвестную им тропу.

— А куда мы теперь идём? — спросил у Эрулана Акела.

— Мы направляемся в дикие луга, — ответила ему Метонимия, которая шла сбоку, — Там мы хотим найти Хозяина полей и степей, который подскажет куда дальше.

— А всё точно знает?

— Да, он ведь Хозяин!

— О! Тогда я тоже его спрошу, — уверенно сказал мальчик.

— Что ты хочешь узнать? — спросила Метонимия.

— Где счастье? — ответил Акела без тени сомнения.

— А где оно? — переспросила Метонимия.

— Так я и не знаю, — сказал мальчик.

— Видишь! Даже ребенок знает, что такие вещи надо спрашивать. Не то, что ты, — съязвила Мухомор и показал язык девушке.

— Тебе мало было? — сказала Метонимия, сощурив глаза, — Иди сюда и я тебе добавлю.

— Ну уж нет! — прервал девушек Эрулан, — У меня до итак ребра всё исцарапаны. Так что идите спокойно порознь.

Споры стихли, растворившись в ритме шагов по пыльной дороге. Впереди лежали луга, а за ними — ответы на вопросы, даже на самые простые и самые сложные.

Глава 21

Так же как мы продираемся сквозь предложения и слова, наши героя пробирались сквозь кусты и бурьяны. Дорога завела их в неожиданные заросли, а потому они всеми силами старались их преодолеть до наступления ночи.

— Трава такая высокая, — сказал мальчик, обходя куст полыни, — Как она такой выросла?

— Это случается, если не ухаживать за растениями, — ответил ему Эрулан, — Поля и пашни зарастают и покрываются суволоком, если не уделять им внимания и заботу. Он растёт и накапливается.

Парень в отличие от его спутников очень умело проходил сквозь траву. Казалось, что листья и стебли обтекали его как вода. Он не противился их колебаниям от ветра, а они взамен не цепляли его за одежду.

— Посмотри, — сказал он и показал две травинки в ладони, — Это брат с сестричкой: лисохвост и тимофеевка. Сначала зацветает брат и стоит до самого июня, а за ним оживляется сестра с июня по сентябрь. Они вместе занимают луга и слабым глазом ты их не отличишь.

Мальчик смотрел на две одинаковые травинки: тонкие и длинные, с пушистым хвостом на конце. Однако так и не увидел разницы, кроме чуть разного оттенка.

— Когда даже скот перестают пасти на лугу, то он быстро меняется. Природа не терпит гольной пустоты. Через несколько лет прибегают три подружки: береза, осина и ольха. Они соперничают и часто сорятся, но любят играть на солнце. Они растут быстро и буквально через пять и десять лет уже всюду торчат их тонкие стволы. Они переговариваются между собой и хихикают. Слышно их бывает, если замолчать и зайти в молодой подрост.

Парень продолжал идти, проводя рукой по траве, будто поглаживая шкуру огромного зверя, что лежит, раскинувшись пока видят глаза. Он двигался вдоль волокон шерсти, а вот у Метонимии никак не получалось привыкнуть, потому задевала она стебли и сминала под ногами траву и сор. Сорняки будто в возмущении цеплялись за её одежду и не давали и шага сделать, при этом не поцарапав открытую кожу.

— Но у каждой подружки свой характер. Береза очень уж любит наряжаться и постоянно примеряет сережки. То тут, то там она раскачивает ими и спрашивает у путников, подходят ли они ей. Осина же другая. Дрожит она при любом ветре, а потому прячет корни свои глубоко в землю и за неё держится. Любит она перебегать с места на место под почвой. Была тут, а глянешь уже и там растёт.

Слушая Эрулана, мальчик позабыл, что должен спотыкаться об кочки и теперь подражая юноше также пересекал море растений легкой походкой. Волны создаваемые ветром омывали его со всех сторон, стараясь остановить, но он не обращал внимание на них. Лишь отклоняясь чуть в сторону при сильной качке, он вновь возвращался обратно.

— Ольха завистлива к березе. Не такие у неё сережки как у подружки. Говорят, что они даже от одного отца пошли, но поругались от чего-то. С тех пор ольха носит и сережки, и шишечки, потому как не определилась ещё. Из-за характера своего она и траву не пускает к себе. Никто под ольхой расти толком не может, вот и стоит обычно она одна.

Мухомор сидела на голове парня и старалась запомнить и понять. Она думала о том, как всё происходит в мире. Что и каким образом заставляет природу быть такой какой мы её видим и могла ли она быть иной. Быть может, повсюду росли бы грибы выше деревьев. А кто же им запретит?

— Годы спустя, когда подружки наиграются, появляется и ель. Прочно она входит в свои владения. Стоит твердо и на века. Растёт выше и выше, стараясь пронзить небо своей острой словно игла верхушкой. Так сильно хочет она вытянуться вверх, что даже листочки у неё закручиваются и становятся иголками. Вот так и меняется всё кругом. Ничто не стоит на месте: ни вода, ни воздух, ни камень.

— Как так?! Разве ж камень может двигаться? — удивленно спросила Мухомор.

— Да, может, — отвечал Эрулан спокойным голосом, — Он движется медленно, но постоянно. Обыкновенно мы не слышим его, но как начнёт он во сне ворочаться, то грохот стоит неописуемый. Дома и целые села ходуном ходят. Всё меняется тогда и преобразуется. Чем дольше что-то неподвижно, тем больше проявиться изменений в один момент. Когда камень движется, то земля дрожит и реки убегают. Приходишь на место, а речки уже там нет. Спряталась за бугор и течёт себе, скрытница такая.

— Ух, ты! Не знал я всего этого! — смотрел на парня Акела снизу вверх. Он уже смог нагнать парня, и теперь отставала только Метонимия.

— Так и я не знал в своё время, — улыбнулся парень, стоя на месте и дожидаясь спутницу, — Что-то увидел, что-то причудилось, а что-то дедушка рассказал. Важно слушать старых людей, потому как они много знают и поделиться мудростью всегда готовы. Ты только подойти и спроси, а они уже всё и расскажут.

— Да! Мой папка тоже любитель поболтать, — закатила глаза Мухомор, — Как вспомню, что он говорил, бывало, аж дрожь берёт… Однако, мой он папка! И люблю я его и скучаю немного.

— Верно, — погладил пальцем парень по голове девчушку, — Родители наше — наше сокровище. Всегда они хотят многого от нас, но не потому это, что не любят нас. Совсем наоборот, каждый родитель только счастья детям своим желает. Так мне дедушка говорил. Во всём мире только ведь отец искренне желает, чтобы сын стал сильнее его. Нет никого, кто бы хотел такого, потому как бояться, а отец помогает и поддерживает.

— Да… — сказал мальчик шепотом, не отрывая глаз от парня, — Я бы тоже хотел себе папку.

— Всё ты верно говоришь молодой человек! — послышался эхом голос со всех сторон. Он был будто полым, но одновременно сильным и мягким. — Верны и точны твои слова, однако люди зачастую не понимают друг друга. Люди сеют зерно ненависти и пожинают урожай пепла. Почему ваша нива так плодородна для скорби, когда поля могли бы колоситься смехом? Цепляется за что-то внутри злоба, обида, грусть и глупость и не даёт покоя. Не могут они жить мирно и любить ближнего. Калечат, насилуют и убивают других. Так ответь отчего же всё это? От любви глубокой или от ненависти поверхностной?

Путники собрались вместе и встали спина к спине, осматриваясь. Они не видели хозяина чей голос был везде и доносился даже из земли. Вокруг них был широкий луг и укрыться здесь было негде.

— Зовут меня Эе. Я — Хозяин полей и степей. Вы сейчас в моих владениях, а потому я задам вам три загадки. Как вы ответите, так с вами и поступлю. Это всем ясно?

— Да! — звонко ответил ему Эрулан, держа за руки Акелу и Метонимию, отчего та покусывала губы и готова была завизжать от радости, — Мы готовы отвечать на твои вопросы, но ответишь ли ты и на наши тогда?

— Ха-ха-ха! Смелый молодой человек! — голос рассмеялся и все травинки стали сумбурно покачиваться, вторя темпу смеха, — Хорошо. Мне нравится твоя смелость. Ты очень похож на свою мать.

— Что?! — у парня перехватило дыхание, — Ты… Т-ты знаешь мою маму?!

— Да, но отвечу я тебе только если отгадаешь мои загадки.

— Хорошо. Говори!

— Итак, — голос стал мягче и тише, словно земля после вспашки, — Первая загадка.

Он появляется после грозы

Скачет по снегу во время зимы

В дом забежит — не прогонишь его.

Отца он не знает и матери тоже

Нет его тела и быть вовсе не может!

Как только закончились последние слова подул сильный ветер и набежали облака. Стало темно и чуть сыро. Путник стояли и не понимали, что же загадал их Эе.

— Как это может быть? — спросила Мухомор, — Ведь у всего есть тело, а тут он даже скачет и бегает по дому. Может зверь какой?

— Не думаю, — ответил ей парень, — Что-то не подходит. Да и почему он будет появляться после грозы. Может птица?

— Я слышала много загадок, но такую в-первый раз, — грустно ответила Метонимия. Она была расстроена, что её познания и опыт не пригодились в этом деле.

— Итак! Что же вы ответите? — спросил Эе.

— Дай нам еще время подумать, — сказал Эрулан и стал осматриваться в попытке, что ему может что-то попасться на глаза. Но кругом были только трава, земля и высокое небо, до которого было не дотянуться рукой.

— Я думаю это свет, — вдруг сказал мальчик. Он смотрел на свою ладошку, на которой играли беглые солнечные зайчики.

— Верно! Ты прав маленький человек, ха-ха-ха! — рассмеялся голос и облака густые облака разошлись в стороны, выпуская наружу теплое солнце и его лучи.

— Что?! — удивилась Метонимия и повернулась к Акеле, — Откуда ты знаешь?

— Он сказал, что его не выгонишь из дома, так и солнечный луч, ведь не получиться подвинуть, как бы ты не пытался. Вот я и сказал, что вспомнил.

— Ты умничка! — крепко обняла она мальчика, пока тот не запросил пощады.

— Вторая загадка, — вновь раздался голос Эе, — Слушайте внимательно!

Я бегу, тянусь, теку,

Сталь пожру и камень стру.

Меня много — меня мало.

Не найдешь меня в хлеву,

Ибо я и не живу.

Новая загадка привела компанию в еще больший шок. Губы у девушек непроизвольно двигались, произнося одно слово за другим, но ни один их ответов не подходил. Они гадали и вспоминали всё, что видели: животных, места, людей, события. Было ощущение, что еще чуть-чуть и пойдёт пар прямо из ушей.

Эрулан перевел взгляд на мальчика, но тот тоже гадал и не мог ответить на вопрос. В их разумах крутилось множество слов и идей, но все они были не тем, что хотел услышать Эе.

Вдруг Мухомор подняла вверх две руки. Она залилась хохотом, а потом успокоившись крикнула, что было сил:

— Время! Ответом на загадку будет время! Я ведь права?!

— Ха-ха-ха! Да, маленькая девочка, ты права, — ответил ей голос, — А теперь слушайте мой третий вопрос внимательно и отвечайте.

Все навострили уши и сконцентрировали своё внимание на словах. Они боялись, что следующий ответ может оказаться сложным, а что в таком случае сделать дух они не знали.

— Кто выше всех? Кто тоньше всех? Кто квакает и покрыт зеленой кожей? Кто умеет летать и гавкать? Кто способен совместить в себе всё это? Как он родился на свет и когда он умрет? Насколько он могуч и в чем же сокрыта его сила? Отвечайте на мой третий вопрос! — прогремел голос, словно весенний гром, что будит землю ото сна.

Услышав всё это, путешественники потеряли дар речи. Они недоумевающе переглядывались, но их глазах отражалось отчаяние. Никто не знал и даже не смог придумать ответ на подобную загадку.

— Такого не бывает! — закричала Мухомор, — Как может такой набор признаков быть у одного объекта? Это нельзя всё соединить. Здесь нет ответа!

— Ответ есть, и он прост, — раздался голос Эе.

— Прост? Но что может гавкать и летать, быть выше всех и тоньше? Да и тем более как мы можем знать то время, когда он умрёт или родится? — не сдавалась и продолжала спорить девчушка. Она была взбешена подобным отношением и барабанила ручками и ножками по голове Эрулана. Её предыдущий ответ вселил уверенность, но новая загадка выбила остатки спокойствия.

— Думайте, — разнеслись слова по округе, словно ветер, ласкающий листья, — Я подожду вас.

Вся группа стала совещаться, но какую бы версию один из них не предлагал, другие сразу же забраковывали её. Так продолжалось более часа. Устав спорить они все уселись на траву и теперь лишь перебрасывались редкими фразами. Идей не осталось совсем.

— Быть может попробуем ответить на каждый вопрос отдельно, а потом сложим всё вместе и скажем эту чепуху Эе? — предложил Эрулан.

— Зачем? Он ведь сказал ответить на третий вопрос, — отвергла мысль Метонимия.

— А какой был третий вопрос? — переспросил парень.

— Кто выше и тоньше, гавкает и…

— И куча всего другого, но такого не бывает, — закончить перечисление Метонимия не успела, потому что её прервала Мухомор.

— Но это же вся загадка. А какой третий вопрос? — вдруг зашевелился Эрулан на своём месте.

— Кто квакает и зеленый? Вроде так он спросил, — сказала девушка.

— Эм… Может это и есть ответ? Лягушка? Не? — встал парень с места и закричал, — Эе! Наш ответ — лягушка!

— Хо-хо-хо! Вы справились! Молодцы! Обычно никто не мог угадать и уходил домой без моего ответа, — голос у духа стал радостный и веселый, — Теперь я слушаю ваш вопрос, на который честно скажу всё, что знаю!

Не до конца поверив, что они действительно угадали ответ, группа стала переглядываться между собой. И в какой-то момент стали громко смеяться. Напряжение, что летало в воздухе последний час испарилось, как дымка от костра. Оказалось, что они могли уйти в любой момент и даже не отвечать на вопросы.

Луна стала понемногу подниматься на небо. Она замещала солнце. Не так долго была дарована власть в её руки, однако там много успевало произойти за это время. Луна передавала различным существам свою сокрытую силу, хоть та и была лишь отражением бесконечного могущества солнца. Именно в такие моменты рождались многие история и тайны, что возможно никогда не будут открыты, словно сундуки, потерявшие свои ключи в темных уголках ночи. Можно было бы разрушить основы и уничтожить стены, скрывающие нутро от любопытного исследователя, но тогда и сам секрет перестанет быть секретом. Он станет лишь частью. Быть может той самой частью чей-то истории…

Эрулан первым прекратил смеяться и обратился к остальным:

— Вы не будете против, если я спрошу свой вопрос?

На его слова девушки и мальчик кивнули синхронно. Они не рассчитывали, что смогут по-настоящему что-то узнать у этого странного духа, что именовался Хозяином полей и степей. Слишком уж были необычны и заковыристы его загадки.

— Ответь, как мне с помощью этих камней найти мать и отца? — сказал Эрулан и протянул вперед камни, что до этого были скрыты у него за пазухой. Два красивых и абсолютно непохожих друг на друга камня предстали перед лунным светом.

— А! — протяжно ответил Эе, — Вон оно что. Тогда ясно почему у тебя такие глаза. Хорошо я скажу тебе, но ты должен будешь выбрать только одного родителя. Два ответа я дать не могу, увы.

Парень впервые задумался над тем, что его глаза были непохожи на глаза дедушки и бабушки или других жителей деревни. Он прикрыл их веками на пару секунд, а потом распахнул и решительно ответил:

— Матушка. Я хочу найти свою матушку!

— Хороший выбор, - похвалил его дух, — Положи камни в открытую воду. Лучше всего будет в реку или озеро. Одно есть недалеко к северу. Если подождете ночь здесь, то дойдете к обеду к воде. Как только камни коснуться такой воды, то откроется тебе путь и всё ты узнаешь.

Эрулан был так взволнован, что забыл поблагодарить Эе. Он сжал в руках камни и сразу же пошел в нужном направлении. Мухомор от его порыва чуть было свалилась с головы, но успела ухватиться за волосы. Метонимия и Акела, тоже повскакивали со своих мест и поспешили нагнать парня.

— Постой! Подожди ночь! — пытался остановить его Эе, — Вам нужно будет преодолеть опасное место, так обожди до утра.

— Нет! Я не могу стоять на месте! — ответил ему Эрулан, не сбавляя шага, — Я сильный, так что мне не страшны никакие твари.

За ним бежал мальчик весело улыбаясь. Он верил словам парня и был готов идти за ним хоть на край света. Того же мнения придерживалась и Метонимия. Даже в страшные моменты, она видела, что Эрулан был способен держать себя в руках и не боялся врага, каким бы могущественным он не был. Она хотела ощущать его силу и его уверенность, как свою собственную. Её тянуло за ним. Его спина всегда была прямой и за ней можно было укрыться от любых неприятностей и невзгод. Она бежала за ним и даже трава, что колола ноги, не могла задержать девушку.

— Ты силен, но сильны твои спутники?.. — разносился легкий шепот Эе по лугу, укачивая травы, ведь им тоже пора было спать. Ночь предстояла длинная.

Глава 22

Вся группа бежала вперед за Эруланом. Они быстро пересекли луг и оказались в лесу. Шепот листьев и трав наполнил воздух, но он сливался в единый гул воздуха в ушах парня. Эрулан преодолевал расстояние так легко, будто каждый день сам ходил в этот лес. Он бежал и бежал.

Однако с его спутниками дела обстояли иначе. Метонимия вскоре начал спотыкаться об маленькие сучки и незаметные корни, отчего довольно скоро отстала. Нечего было говорить о мальчике. Акела давно был позади и как мог шел, переваливаясь с ноги на ногу.

Зацепившаяся за волосы парня Мухомор начала кричать тому остановиться, но из-за гула ветра в ушах, её голос не достигал его слуха. Эрулан был рад и впервые следовал с такой силой за внутренним порывом. Эмоции и чувства о скорой встрече с родителями заполняли все его мысли, не оставляя в голове места для чего бы то ни было остального.

— Ух, как рванул! Его и не догонишь, — бурчала себе под нос девушка, всё-таки решив остановиться. Она повернулась и начала высматривать мальчика. Тот еле виднелся среди теней деревьев и кустов. Акела тоже заметил её и помахал рукой.

Лунный свет тонкими нитями скреплял темноту и приятно успокаивал глаза. Он не был похож на свет солнечный, который так и норовил в любой момент врезаться во всё и отразившись улететь дальше. В дневном свете таилась неуёмная сила, тепло и желание жить. Лунный свет был куда спокойнее и мягче. Он пробирался и крался чрез тонкие и кривые пальцы деревьев, пытаясь добраться и чуть коснуться тайн, сокрытых в тенях. Коряги, ветки и пеньки всячески корчились будто от смеха, издавая приглушенный скрип, разносимый ветром по лесу. Ночь наступила.

Метонимия стояла на месте, но мысли в её голове метались: “ Что же делать? Как же ей поступить дальше? Эру ведь обязательно встретит свою маму и тогда мне нужно будет представиться ей, да? Так как же мне это сделать? Я его девушка? Суженая? Жена?! А-а! Ой, страшно! Было бы замечательно, если бы он прямо там перед ними попросил быть с ним. Я бы безумно смутилась и покраснела! Да-да, именно покраснела! Но ведь он был бы тогда точно обязан выполнить своё обещание и никогда, да-да, никогда бы не оставил меня одну! Эх, как было бы волшебно и прекрасно…»

Пока девушка мечтала о счастье, что может свалиться на её голову в любой момент, она упустила из виду тень мальчика. Образ, что вечно следует за каждым из нас неотступно с нашего появления на свет и даже после нашей смерти. Тень не оставляет нас никогда, неважно видим мы её или нет. Она всегда есть, она всегда рядом.

Тень мальчика будто мигнула, но не став светлее, а наоборот на мгновение потемнев. Что-то слилось с ней. Оно проползло сквозь ветви деревьев, пролетело между цветами и прошло вдоль границы лучей света. Капнуло в тень и осталось там.

Возможно, если бы девушка не пребывала в мире фантазий, или парень, не умчался так далеко вперед, то можно было бы исправить ситуацию и сразу помочь Акеле, но было уже поздно. Метонимия заметила краем глаза что-то и повернула голову. Когда она полностью собрала своё внимание на мальчике, то увидела, что тот делает шаги покачиваясь из стороны в сторону. Он был словно пропитый насквозь алкоголик, что возвращается домой после безумной ночи в компании бутылки. Его движения были размашистыми и нелогичными.

Вдруг он застыл на месте. Акела поднял голову к луне и звездам, что уже проявились на бескрайнем небе. Рассматривая их пару мгновений, он что-то прошептал губами, как его тут же обуяли жгуты тени. Они ползли и возникали повсюду, сцепляясь и переплетаясь. Словно беспалые руки обняли мальчика и скрыли его от света. Акела погрузился в кокон, состоящий из теней, и начал медленно погружаться под землю.

Наблюдавшая всю эту картину, Метонимия не могла сдвинуться с места. Её мышцы и даже кости застыли от чувства скользящего природного страха, что пропитал всё вокруг. Она не могла закричать. Не могла сказать. Не могла даже шептать. Её слух также пропал. И пришёл ужас.

Она подумала, что это конец.

В этот момент справа от неё пронеся образ. Еще одна тень, как ей показалось. Но вместе с этой тенью вернулся звук. Шум. Грохот. Они пришли как приливная волна. Словно удар в барабан. Бум! За ним последовал еще один. Бум! И снова. Бум! Это был звук от ударов ног об землю. Бум! Бум! Кто-то пробежал рядом с ней, а звук только сейчас смог его нагнать. Бум! Бум! Образ рвался вперед и тени отступали пред ними как крысы прячась по углам. Бум! Бум! Бум! Тьму разорвало и ужас отступил от сердца девушки. БУМ!

Метонимия наконец смогла впустить в себя воздух. Она увидела, как перед ней пролетела тень и направилась вперед. Это был Эрулан! Он пробежал рядом, едва не коснувшись её плеча. Через секунду она почувствовала, как что-то небольшое и мягкое ударилось в спину. За этим пришел вой ветра. Вхуф! И затем сильнейший порыв воздуха, что норовил сбить её с ног и унести вперед вслед за парнем. Она смогла удержаться, ухватившись за толстую ветку дерева.

Её глаза старались следить за Эруланом, что летел вперёд. Он буквально на мгновение оказался рядом с мальчиком, что был сокрыт в коконе из теней. Парень занес сжатый кулак над головой. Как он наносит удар, девушка не увидела, потому как услышала еле различимый писк из-за спины:

— Закрой глаза!

Метонимия успела закрыть веки и насколько только возможно отвести голову в сторону. Она не понимала почему, но чувствовала, что должна была это сделать. Всё её нутро сжалось и мышцы напряглись.

Вспышка света. Сияние было таким яркий, что даже с закрытыми глазами, девушка подумала, что сейчас день. Она смогла разглядеть мельчайшие красные линии, что были у неё на веках. Сияние это не грело, а только лишь ослепляло.

За светом последовал звук. Это был лишь один щелчок. Потом она перестала слышать. Ветер пытался поднять её высоко в воздух. На этот раз он не тянул её вперед, а пытался сдуть как можно дальше назад. Унести подальше от источника света. Девушка держалась за дерево двумя руками изо всех сил.

Ветер утих, и она упала на землю. Метонимия открыла глаза и попыталась осмотреться. Перед ней повсюду плавали желтые, красные и фиолетовые круги, что мешали четко видеть. Хорошенько проморгавшись, девушка наконец смогла понять, что было перед ней и картина привела её в трепет.

Кругом были поваленные и погнутые деревья. Старые или молодые — было не важно. Они преклонились пред огромной силой. Впереди, на том самом месте, где должен был находиться кокон из теней с мальчиком, сейчас был только Эрулан. В радиусе пяти саженей не было ничего — пустырь, образовавшийся за мгновения. Парень стоял на коленях в его центре с опущенными руками. Он не двигался.

Метонимия собрала силы в руках и постаралась встать. Она плохо чувствовала своё тело. Её шатало в разные стороны. Девушка успела три раза упасть, прежде чем смогла нормально встать на ноги. Она ощутила, что кто-то карабкается по её одежде и обернувшись увидела маленькую девчушку. Это была Мухомор. Она что-то кричала и махала рукой в сторону пустыря. Однако в ушах у девушки стоял чистейший звон, а потому она не смогла ничего услышать.

Метонимия махнула ей рукой и аккуратно перебирая всё еще непослушными ногами направилась к пустырю. Она обходила поваленные и погнутые деревья. Возможно, будь она чуть ближе к месту удара, то её сдуло бы точно также, как и эти деревья. Девушка приблизилась к неподвижному парню. Она хотела что-то сказать, но сразу же передумала. Юноша сидел и смотрел в одну точку на земле, а его губы постоянно двигались, будто на повторе. Они что-то произносили снова и снова.

Девушка рванула вперед и обхватила парня руками. Она почувствовала через прикосновение, что тот еле-еле качается из стороны в сторону. Его тело как обычно было сильным и твердым, словно скала, но что-то изменилось. Что-то стало другим. Она уткнулась в его одежду головой и начал плакать. Слезы лились из её глаз постоянный потоком. Ей было так страшно в тот момент. Она ничего не могла сделать. Ничего.

Изредка она поднимала глаза и смотрела как парень продолжал что-то говорить. Только потом девушка поняла, что словами, которые Эрулан повторял из раза в раз, были:

— Я не успел.

Глава 23

Эрулан, Метонимия и Мухомор сидели вместе в центре взрыва. Ночь и далёкие звезды наблюдали за ними. У девушки всё еще стоял легкий звон в ушах, но она могла принимать участие в разговоре. Мухомор спрашивала парня о том, что здесь недавно произошло.

— Как? Кто? И главное почему? — сыпались вопросы друг за другом.

— Это Даэва, — ответил парень, — Существо что сокрыто в тенях и самой тенью является. Он крайне редок, и дедушка говорил, что невозможно встретить такого обыкновенно. Если бы я успел! Если бы я двигался чуть быстрее, то он был не успел забрать Акелу.

— А куда он его унёс?

— В свой собственный мир теней. Покуда он там, то его не достать.

— А если на приманку подловить? — спросила Метонимия, — Получится выманить его наружу?

— Я не знаю. Не думаю, что выйдет. Да и мальчика он не отпустит так просто.

Снова опустилась тишина. Каждый корил себя в произошедшем. Они думали, что будь они чуть внимательнее, то смогли бы заранее заметить скрытую опасность. Однако Мухомор всё время оглядывалась по сторонам. Она была поражена, что такие разрушения смог сотворить всего один человек. В её голове все еще вертелось воспоминание, как Эрулан нанёс лишь один удар.

— А быть может доберемся до твоей матушки? — предложила идею Метонимия, — Вдруг она сможет нам помощь. Тем более это будет всяко лучше, чем сидеть на месте. Что скажете?

Эрулан вдруг почувствовал, что не всё потеряно. Чувство безнадежности отхлынуло словно волна, и он сразу вскочил на ноги. Парень посмотрел в разные стороны и поняв, куда ему нужно двигаться хотел было побежать, но замер. Он смотрел на двух уставших девушек, что ещё не успели полностью прийти в себя после произошедшего.

— Я смогу идти. Не волнуйся, — попыталась так же резко встать Метонимия, но еле удержалась на ногах. В её голове звенело, а перед глазами всё плыло и путалось.

— Мы не можем тут ждать. Мальчик на нас надеется, — после этих слов Эрулан подхватил девушку на руки. Та совершено не ожидала такого и на миг вскрикнула, но сразу же успокоилась. Мухомор забралась вслед за ней и лежала теперь на её животе в складках одежды.

— Мы готовы, — стоило озвучить эти слова грибной девушке, как Эрулан начал бежать. Первые десять шагов были обычными, но потом он словно полетел. Парень ускорился и теперь бежал на всю свою скорость. Деревья стали лишь бликами, а небо и звезды слились в сплошную массу. Они пересекали лес словно неслись с горы, не замечая кочек, ям и корней.

У девушки снова заложило уши. Метонимия сжалась в один сплошной комок. Она чувствовала сильные и крепкие руки парня, которые держали её. Он был рядом. Так близко. Так спокойно… Девушка не заметила, как заснула.

Эрулан бежал больше часа и наконец достиг реки. Широкая зеркальная гладь отражала звезды и огромную луну, что плыла по небосклону. Парень остановился у самой воды и аккуратно положил девушек на землю. Он достал два драгоценных камня из-за пазухи. Они были свернуты в шелковый платочек и теперь светились, попав под сияние ночи. Эрулан перевел взгляд на Мухомор, и та кивнула в ответ на его немой вопрос.

Он опустил оба камня в воду. В тот момент, когда камень, напоминающий шишку, целиком погрузился в жидкость, он начал мигать и слегка вибрировать. Если бы Эрулан не знал, что это камень, то подумал бы, что в руке у него живая рыбка. Она то и дело норовила выскользнуть и скрыться под водой. Его ловкие пальцы еле удерживали эту скользкую драгоценность. Второй камень так и остался неподвижным и не подавал никаких признаков активности.

Пока парень удерживал рвущийся на свободу камень, Мухомор услышала мелодию. Сначала она подумала, что ей лишь показалось, но чем дольше парень возился с камнями в воде, тем громче становилась песня. Однако слов было не разобрать. Они путались и сливались со звуками реки и шелестом листьев. Девушка не могла понять, где именно находиться источник, а потому подбежала к реке и опустила голову в воду. Тогда она услышала её.

Течёт ручей и капают снега.

Давно пора открыть секрет

Поют и спят луга.

Здесь нет оков и нет врагов.

Жизнь — это лишь игра.

Пойдём со мной, споём со мной

Увидишь сотни брызг.

Ты мой герой. Любимый мой.

Мой маленький малыш.

Ты видишь сны и видишь путь

Танцуй скорей со мной.

Мой милый лорд. Любимый лорд.

Сыночек дорогой…

Приди ко мне! Сквозь толщу вод

Услышу этот зов.

Твой голос милый, дорогой

Забытый, но живой.

Засни, не бойся, ты со мной

Твои сомненья — дым.

Мой милый сын. Один такой.

Я жду тебя домой!

Последнее предложение повторялось снова и снова сливаясь с шумом воды. Оно убаюкивало. Мухомор начала терять сознание и засыпать. Её глаза закрылись, а в нос стала заливаться вода. Еще немного и она бы свалилась в реку и её бы унесло течение, но вдруг её подхватила рука и вытащила из воды.

Это была очнувшаяся Метонимия. Она держала грибную девчушка, которая стала сразу же кашлять и выплёвывать воду из носа и рта. Сон полностью пропал, и теперь она судорожно хватала воздух.

— Что у вас произошло? — спросила девушка, — Стоило мне на минутку заснуть, как один чуть камень не потерял в воде, а вторая и вовсе не уплыла на дно как рыба. Вы совсем ку-ку?

— Кхе-кхе! Спасибо. Кхе-кхе, — откашливаясь смогла сказать Мухомор, — Под водой от камня во все стороны разносится песня. Я услышала её и меня стало клонить в сон. Не знаю, что это такое могло…

— Это колыбельная, — прервал Эрулан девчушку, — Это колыбельная, которую я слышал очень давно.

— Колыбельная? — переспросила Метонимия, — Но кто может петь песню под водой? И почему?

— Не знаю, — ответил парень, всё ещё удерживая камень под водой. Его рука привыкла к движениям рыбки-камня и теперь он был готов ждать того, кто откликнется на зов. В его голове стали всплывать картинки и видения. Он не мог разобрать, что это было, но они дарили ему чувство спокойствия и умиротворения. Парень слегка прикрыл глаза и в его голове возник образ девушки. Молодая, красивая, нежная, теплая и всегда добрая. Мягкие руки и трепетные касания пальцев. Он видел её иссиня-черные длинные волосы, что каскадом тянулись следом. Вода даже не капала с них, потому как боялась лишний раз коснуться.

Когда парень моргнул, то он вдруг понял, что это не образ в его голове, а самая настоящая девушка, что стояла посреди реки и разглядывала парня. Она была красива и любые попытки описать её внешность, стали лишь актом кощунства и злодеяния над её внешностью. Лишь одна её аура дарила всему окружающему миру покой и безмятежность. Река, что до этого момента пенилась и бугрилась волнами стала словно послушный щенок, и теперь лишь тихо поскуливала, перетекая с места на место.

Девушка шла по водной глади, порождая лишь тонкие круги ряби на воде. Она сделала лишь три шага и уже оказалась вблизи от Эрулана. Парень смотрел перед собой и не мог оторвать взгляда. Его сердце трепетало от радости и волнения от столь долгожданной встречи.

Девушка протянула руку и нежно погладила парня по щеке. Её пальцы словно ветер ласково коснулись его кожи. Было неразличимо действительно ли она дотронулась до него или это всё мираж, что возникает над водой в предрассветный час. Парень неосознанно задержал дыхание, боясь развеять этот мираж, но она улыбнулась и произнесла лишь три слова:

— Мой маленький малыш.

Глава 24

— Это кто? — произнесла Метонимия дрогнувшим голосом. Образ девушки, что сейчас стоял перед ней, превосходил всё созерцаемое ей ранее. Она была уверена, что будто бы видит ещё одного Эрулана, но с нежным лицом и тонкой талией. Подобная мысль рушила её здравый смысл, и она не могла никак прийти в себя.

— Ты? — спросил парень, смотря на девушку с синими волосами перед собой и не мигая, — Это ты?

— Я. Наконец ты пришел, — прозвучал ответ. Слова, что складывались из звуков, казавшимися каплями дождя, скатывающимися с листьев в ручей. Они звучали так естественно, что если старательно не вслушиваться, то нельзя было бы их понять.

— Я… Я шел… Потом мальчик… Акела… Да! Я должен помочь ему! — Эрулан вспомнил. Его ладони сжались в кулаки, а в глаза приобрели четкость. Он встал и выпрямился.

— Ты уверен, что хочешь пойти за ним? Там обитает много чудовищ. Они бояться показываться в этом мире, но там их сила многократно вырастет, — спросила его девушка.

— Да. Он меня ждёт, — коротко ответил парень.

— Хорошо, — сказала девушка и улыбнулась печально, — Ты так похож на него. Он тоже не мог стоять на месте, если кому-то грозила опасность. Всегда бежал впереди всех и вся.

— Отец? — уточнил парень.

— Да, — пальцы девушки вновь оказались на щеке юноши, — Ты вырос таким красивым и сильным. Мой малыш.

Мухомор и Метонимия сидели на сырой почве и боялись произвести даже один звук, который может помешать воссоединению. Быть может, от всех потрясений и событий, произошедших за один день, тело Метонимии уже не могло справляться. Она готова была в любой момент упасть и заснуть, а потому всё происходящее чудилось ей очень странным и нелогичным сном. Именно поэтому её не удивило, что после взмаха рукой синеволосой девушки в воде стали сгущаться тени. Они кружили и вертелись, создавая водоворот и наконец слились вместе, образовав черный круг на воде. Он был тонким словно волос, но как бы тщательно в него не пытались смотреть, он не отражал бликов от луны или звезд.

— Сквозь него ты попадешь в мир теней, — объяснила девушка сыну. — Там ты должен идти вперед, и путь сам найдёт тебя. Ступай.

Парень обернулся на двух его спутниц и сказа только три слова:

— Я верну его.

После этого он разбежался и прыгнул в воду. Всплеска и брызг не было. Его сразу же поглотили тени, и парень исчез, словно провалился в дымку. Круг стал нестабилен и распался на кучу мелких и больших, длинных, тонких и безглазых угрей, которые рассеялись в толще воды. Наступила тишина, что прерывалась лишь редкими звуками лесами и реки. На небе совсем скоро появится солнце. Луна уступит место без лишних споров, медленно растворяясь, чтобы вернуться вновь на следующий вечер.

— Вы сопровождали его, верно? — неожиданно задала вопрос синеволосая девушка, разглядывая ожидающих Метонимию и Мухомор.

— Д-да, — запинаясь, сказала Метонимия.

— Вы большие молодцы. Спасибо вам, — девушка поклонилась им, отчего от неё пошли круги по воде. — Вы помогали моему малышу на пути, поэтому, когда он вернётся не оставляйте его. Ему будет грустно, если рядом не будет друзей.

— А как же вы? — спросила Мухомор.

— Я не могу оставаться здесь на долго, — прозвучал грустный голос, словно шелест листьев ивы, — Я властвую над сотнями рек и тысячами ручьев. Каждое озеро, каждый пруд и каждый водоём, в котором способна родиться жизнь, связан со мной.

— Но он вас так долго искал! — закричала Метонимия, — Вы не можете так просто уйти, даже не простившись с ним! Останьтесь! Он ведь Вас так любит!

— Я тоже очень его люблю, — девушка погладила свой живот, — Он был со мной так долго, но каждый родитель должен быть способен отпустить ребёнка. С ним ведь были бабушка и дедушка. Они показались мне такими замечательными людьми. Я бы очень хотела послушать их истории и задать вопросы: Как он рос? Как начал ходить? Какое сказал первое слово? Что он любит кушать, а какие вещи на дух не переносит? О чём он мечтает? Что любит? Чего он боится и как сильно хочет это сохранить? Винит ли он нас в уходе? Не болит ли у него что-то? И много ли спит? Как? Что? Каким образом?..

Её слова слились со звуком дождя, что начинал моросить и набирал всё больше силы. Кап-кап. Он стучал по веткам, листьям, корням деревьев. Вода стала пузыриться и булькать. Звуки голоса пропали и теперь даже разглядеть девушки стало сложно.

— Я бы хотела так много о нём узнать, — говори Хозяйка рек, ручьев и озёр. — Слишком многие нуждаются во мне, а с моим мальчиком будете вы. Я даю вам обеим своё благословение. Пусть ваши ноги никогда не мерзнут от влаги. Пусть кашель и хворь обходят вас стороной. Пусть на палящем солнце к вам всегда долетает свежий ветерок. Пусть как вода просачивается в почву, вы будете способны проникать вглубь вещей и души людей.

Слова Хозяйки растворились, а вокруг девушек сверкали лунные блики света. Мир вернулся к своим ночным шумам, но теперь они звучали оглушительно громко: треск ветки, далекий вой зверя, бульканье воды. Будто природа, затаившая дыхание, теперь выдохнула всей грудью.

Глава 25

Когда Эрулан открыл глаза, то увидел кругом лишь серость. Небо было серым, кусты кругом серые и даже вода в речке была серой. Отличались лишь оттенки: там темнее, тут светлее. На небе была плоская и невзрачная луна. Она словно свежий спил дерева, сочилась остатками неприветливого серого света.

Было тихо. Нет, это не была тишина, где слышен каждый шорох и скрип. Звуки присутствовали в этом мире, но были такими же невзрачными, как и всё вокруг. Эрулан осмотрелся и понял, что это тот же самый лес и берег, где он встретил мать. Только сейчас всё было бесцветным и блёклым.

— Изнанка, — вспомнил парень слова, что говорил ему дедушка. Давно, когда Эрулан был еще мальчиком, он слушал предупреждение, что именно здесь обитают существа из теней. Они прячутся и живут в тени, потому что свет обыкновенный для них слишком ярок, а тьма слишком густа. Каждый хочет найти себе дом, но не у каждого это получается.

Однако сам юноша был наполнен цветов: его белая одежда и вышитые красные узоры, черные волосы и голубые глаза. Он сильно выделялся среди однообразного мира. Парень отряхнулся и пошел обратно к тому месту, где пропал мальчик. Там он мог взять след, который возможно выведет его на нужную тропу. Кусты и деревья окружали юношу, но не загораживали ему дорогу. Эрулан шел дальше и дальше, понемногу ускоряя свой шаг.

Всё слилось в одно сплошное серое пятно. Стволы, ветки, корни и свежие побеги стали не более чем линией, протянувшейся вслед. Парень так пытался попасть на то самое место, что не заметил движений вокруг него. За ним следовало всё больше существ. Они ползли, крались, шли, прыгали, тащились, катились, бежали и летели.

В один момент длинное щупальце скользнуло вперед и оказалось под ногами парня. Оно успело обвиться вокруг его голени и сжалось, пытаясь удержать человека на месте. От неожиданности Эрулан споткнулся, но не упал сразу. Он попытался ухватиться за дерево или ветку, что в таком изобилии окружали его, но вместо привычной твердости ощутил в руке лишь извивающуюся плоть. Это оказалось некое подобие лапы, у которой вместо пальцев выросли языки. Каждый язык был от разного животного: один кошачий, другой коровий, третий змеиный и четвертый обезьяний. Они скребли, облизывали и хватали ладонь парня.

Потеряв опору, Эрулан упал на землю. Он успел повернуться и теперь смотрел в серое небо, которое стало сгущаться. Существа обитавшие здесь нагнали его и стояли над ним, стараясь коснуться. Но в тот самый момент, когда множества конечностей были протянуты вперед, узоры на одежде парня стали светиться. Все сильнее и сильнее. Они разгорелись словно угли от костра. Ветра не было, однако они практически пылали на рубахе парня. Дивные узоры, вышитые бабушкой, отогнали монстром прочь.

Эрулан лежал на сырой земле, но ему было тепло. Одежда на нем и чувства в сердце согревали его. Он закрыл глаза, из которых полились слезы. «Они были рядом. Они всегда были рядом», — повторял внук про себя.

Парень сжал зубы и встал. Существа оставались рядом, но не подходили к нему, опасаясь горящих узоров. Эрулан снял пояс и намотал его на левую руку. Теперь он мог использовать его как необычное подобие щита.

Размахивая рукой, он отпугивал существ, что скрывались повсюду, и продолжал идти. Следую ему одному известному ориентиру, парень шел вперед. Серость расступалась перед ним и снова смыкалась после него, словно воды моря, которые он рассекал. Вперед и только вперед.

Через часы пути Эрулан увидел место. Кругом были разбросаны стволы деревьев, а по центру лежал мальчик. Он был таким же серым и невзрачным, как и всё вокруг. Рядом никого не было и только лунный цвет, бережно обнимал его тело. Тишина и покой стали его вечными спутниками.

— Ты ведь лишь спишь? Или сплю я? Такого ведь не может быть… — бормотал шепотом парень.

Эрулан подбежал и схватил Акелу. Он попытался привести его в чувство: разговаривал с ним, сжимал в руках и тормошил, но его действия не возымели должного эффекта. В теле уже давно не было души, а потому и ответить на зов Эрулана было некому. Юноша смотрел на мальчика, что казалось лишь заснул глубоким сном.

— Это несправедливо! Почему это ты? Ты ведь такой маленький! Быть может было возможно обменять тебя на меня? Я уже видел и пожил, но погиб именно ты. Почему?

Он тихонько прижал его голову к своей груди и замолчал. Одежда на нем стала тухнуть и гаснуть. Угли уже не тлели, а лишь сверкали как рубины в темноте, застигнутые случайными плевками света. Парень закрыл глаза и приложил губы ко лбу мальчика.

Существа, что были до этого напуганы теплом узоров, сейчас стали приближаться всё ближе и ближе. Они ползли, катились и прыгали с возрастающим порывом и желанием. Теперь их обуяли лишь мысли о том, чтобы не опоздать к пиршеству. Жертва сдалась и теперь оставалась недвижима. Какая прекрасная возможность. Голод, что так давно терзал их, наконец может быть утолен. Пожирать своих собратьев, что были пусты внутри, было совершенно неприятно. Как бы ты не менял свою форму, ты остаешься тем, кем был, пока не изменишь своё нутро. Однако они были полыми. Они были не более чем порождением случайных страхов испуганных людей. Лишь пустотой и не более того.

Они достали его! Их руки, лапы, щупальца, пальцы и каждая часть тела набросились на парня. Они прибывали и прибывали. Их стало так много, что они обратились в волны, омывающие поляну. Они свили из собственной плоти кокон, скрывший в центре мальчика и парня. Их движения порождали звуки шелеста и скольжения. Каждый хотел добраться до нежной сердцевины и получить хотя бы кусочек.

В этот момент кокон из тел расширился, напоминая шар. И сразу же сжался обратно. Тум! Затем последовало еще одно расширение, а за ним еще одно сжатие. Тум-тум! Кокон увеличивался и уменьшался все чаще и чаще, а по краям его появилось красноватое свечение. Тум-тум-тум! Опоздавшие чудовища, что бежали вдруг замерли на месте и стали шаг за шагом отступать назад. В тот момент, когда они повернулись спинами и рванули в разные стороны кокон прорвался.

Пламя! Огромное и всепожирающее. Красное, желтое, синие и белое пламя. Огонь бежал и летел быстрее любого из существ. Он настиг всех и каждого и поглотил их. Всевозможные формы тел и конечности растаяли и обратились в пыль, как и сами чудища. Однако огонь не затронул деревья или землю, с растущими на ней растениями.

В центре стоял парень и держал на руках тело мальчика, что растворялось в воздухе. Огонь не касалось его напрямую, но маленький человек с каждым мигом становился всё более прозрачным, пока полностью не исчез. Остался один лишь Эрулан объятый пламенем. Его одежда и узоры на ней не светились, потому что на их месте возник кафтан. Он начинался у шеи у тянулся почти до самых лодыжек, плотно прилегая к туловищу до пояса и подчеркивая фигуру парня. На левой руке был расширяющийся рукав, а вот правая рука была голой от пальцев до локтя. Одежда была насыщенно красного цвета, местами переходящего в бордовый. На ногах появились красные сапоги, носы у которых были языками огня. На голове волосы его побелели и поднялись, перекатываясь волнами. Искры летели из его глаз.

— Ты ушел, мой маленький друг, — Эрулан огляделся по сторонам: всюду куда падал его взор становилось тепло и светло как днем. — Я буду хранить воспоминания о тебя. Я буду помнить тебя. А сейчас я накажу того, кто отнял твою жизнь.

После этих слов парень развернулся и оттолкнувшись одной ногой от земли взлетел. За Эруланом развеивался огонь и разлетавшиеся искры, создавали шлейф словно огромный хвост. Он стал напоминать падающую звезду, что стремительно рассекала небо на две неровные части. Однако в отличие от мимолетной звезды парень не исчезал, а продолжал свой удивительный полёт. Он чувствовал. Он понимал. Он знал, где сейчас его цель и приближался к ней.

В чаще леса: где тени сливаются вместе, где даже в полдень темно и сыро. Среди коряг и давно изгрызенных насекомыми стволов деревьев скрывался монстр. Он притворялся одной из теней многочисленных веток, что давно засохли. Его было заметить также сложно, как отличить два листа дерева, взглянув только на них с расстояния в версту. Он скрывался и ждал момента, когда сможет затащить неосторожную жертву в свой мир. Неважно кто это будет: кролик, стрекоза или человек. Он готов был сожрать любого, если появиться возможность.

Вдруг стало тепло. Воздух вокруг нагревался очень быстро. Жарко! Даэва зажмурил и перевел один из десятков глаз в сторону источника тепла. И тут же его сковал страх. Тот самый страх, что он внушал своей добыче в момент её смерти.

Неизбежная гибель.

Существо решило не двигаться. Любые попытки бежать были бесполезны. Желание сражаться испарилось мгновенно. Был лишь малый шанс, на сокрытие присутствия, но и он провалился. Его схватила рука, что единственная была не объята пламенем. Пальцы сжались на том месте, где должна была быть шея.

— Я не знаю почему. Я не знаю как и не знаю зачем, ты это сделал, — заговорил Эрулан, подняв над землей, корявое тело даэва. — Но мне это и не важно. Прощай.

Он приложил вторую руку к телу существа, которое издавало неразборчивые для человеческого слуха звуки, шелест и скрип. В этот миг огонь перекинулся на него. Сначала маленькие языки, но вслед потоки и волны накрыли даэва. Он не шевелился и не издавал звуков, даже когда пламя охватило всё его пустое тело. Оно пожирало и рвало его сумеречную плоть на частицы.

Как только огонь объял чудовище целиком, Эрулан отвел руку назад и сжал ладонь в кулак. Он не медлил и не растягивал время. Один удар и кругом всё озарилось светом. Мягкий и ласкающий для людей, но пронзающий и обжигающий для существ тени. Была только вспышка, не породившая никаких звуков. Она спугнула огромное количество существ, и никто из них больше не заходил в этот лес, отчего потом в народе его стали называть Лесом без страха. Даже в самую облачную ночь и самый темный час в этом лесу было спокойно и комфортно. Здесь было прохладно в жару и уютно в снегопад. Кровожадные звери обходили его стороной, а люди, что думали срубить дерево или сломать ветку не могли этого сделать. Стоило им приблизиться, как их мысли менялись на противоположные: от разрушения к созиданию, от умерщвления к деторождению. Они вспоминали про свою первую любовь, про ждущих их жен, про оставленных без присмотра малышей и спешили домой, покидая лес и забывая о своих желаниях.

Когда свет исчез парень стоял уже один. Его одеяние таяло на ветру. Красный кафтан рассыпался на тысячи алых искр, которые погасли, не долетев до земли. Белые волосы потемнели, будто в них вернулась ночь. Сапоги-языки пламени втянулись обратно в землю, оставив после себя лишь теплое, чуть подпаленное пятно на почве. Он стоял в белой рубахе, опустив руки вдоль туловища. Он отомстил, но мальчика было уже не вернуть. Эрулан наконец понял, что говорил ему дедушка. Однако это было уже не важно. Это была такая же пустая победа как и весь мир вокруг.

Глава 26

Метонимия и Мухомор укрылись от дождя под раскидистым, старым деревом. Девушки устали, но спать не могли. Они ждали. Тишина между ними была густой и тягучей, как смола. Бард достала цитру и начала перебирать по одиночке струны. Трынь-трунь. Звук был приятный, но мелодии не выходило. Метонимия не хотела выступать, а лишь подыгрывала дождю в такт. Трунь-трынь.

Внезапно сама вода заволновалась и вспенилась, а затем из реки медленно, тяжело, словно противясь собственному весу, на берег вышел Эрулан. Внешне он выглядел так же, как и перед уходом, но девушки почувствовали что-то неладное. От юноши больше не исходило той бесконечной силы и задорности. Он был словно погасший костер, затопленный осенним дождём. Никакого тепла, а лишь шипение углей. Одежда промокла и обвисла на нём, словно водоросли со дна.

Метонимия подошла к нему, удерживая Мухомор в руках. Обе девушки смотрели только на Эрулана, ожидая его слов.

— Я не успел, — были его первые слова, глухие и плоские, как удары камня о землю. — Простите. Я не смог спасти Акелу.

Парень говорил медленно и его голос еле-еле пробивался сквозь шум дождя. Он стоял на берегу стремительной реки, с головой, опущенной ниже плеч. Руки его обвисли безвольными плетями, а ноги и того гляди, были готовы подогнуться, не в силах удерживать вес тела. Воздух поглотил звуки природы, животных, растений. Стало тихо.

В этот момент к нему подбежала Метонимия и обняла его. Она обвила его своими руками и не дала парню свалиться на землю. Мухомор в этот момент оказалась зажатой между двумя молодыми людьми. Она хрипела и сопела, пытаясь оттолкнуть их друг от друга, вдохнуть хоть немного воздуха.

Дождь продолжал идти и идти, капая на головы трех путешественников. Он скрывал соленые и горячие слезы, что лились из их глаз, маскируя те между дождинками. Сегодня все могли плакать, и никто бы этого не заметил. Никто бы не осудил.

Вскоре ливень перестал идти, а потому путешественники принялись сушить свои вещи. Они развели костер и подвесили над ним одежду. Сушка таким образом заняла многие часы, но им некуда было спешить. Они изредка перекидывались нестройными фразами и предложениями.

— И что будем делать дальше? — спросила Мухомор.

— Думаю, надо идти вперед, — ответила ей Метонимия. Девушка сидела в одной лишь рубахе, накинутой поверх нагого тела. Ей моментами пробивала дрожь.

— Да, но куда именно?

— Раз мы нашли маму Эрулана, то теперь… Возможно, стоит поискать отца? — девушка перевела взгляд на парня. Тот держал две длинные жерди и размахивал ими над огнем, стараясь не опалить края одежды.

— Да, но как мы его найдём? — вновь задала вопрос Мухомор.

— Как-нибудь найдём. У Эрулана должен быть еще один камень волшебный, вот им и воспользуемся.

— Да, но как именно?

— Спросим у кого-нибудь. Много же обитает в округе разных существ. Кто-нибудь да подскажет.

— Да, но…

— Но! Но! Но! Мы тебе лошади что-ли?! — прервала Метонимия вопросы докучливой девчушки, — Пойдём и узнаем! А остальное уже само сложится. Не слышала, что дорога появляется под ногами идущего? Вот мы и будем идоками!

— Ты скорее похожа на Едока, чем на Идока, — язвительно заметила Мухомор, — Вон какой пузян торчит.

— Эй! Это не п-пузян, это милый животик! Так ведь Эрулан?! — обратилась Метонимия к парню, но не получила ответа. Юноша не обратил на их разговор никакого внимания. Он смотрел сквозь пламя костра, и отблески в его глазах не дрожали, а стояли неподвижными точками, будто глаза были из стекла.

Когда солнце уже стояло высоко, нещадно напекая, группа выдвинулась в путь. Одежда была всё еще слегка сырой и холодно прилипала к коже, но идти было можно. Он шли вдоль реки, но со временем отдалились от неё и перешли в луга. Так они шли до самого заката. Отыскав место получше, девушка приготовила ужин. Они покушали и легли спать прямо под открытым небом. Метонимия, укутавшись в подсохшую, но всё ещё пахнущую дымом одежду, смотрела вверх. Звёзды казались ей сегодня не россыпью пшена, а бесчисленными, холодными, равнодушными глазами. Она искала среди них одну — самую маленькую и неяркую — но так и не нашла. Может, она ещё не зажглась. А может, её и не было вовсе.

Глава 27

Эрулан брёл в тумане. Он был плотным как вата. Дальше протянутых рук не было ничего видно. Он шел и шел, но так и не мог найти выход. Вдруг ему послышался голос. Кто-то вдали звал его. Это был ребенок. Парень повернулся и побежал. Он спотыкался, падал, но вставал и вновь бежал вперед. Наконец он увидел смутный силуэт впереди. Это был невысокий мальчик, что оуходил от него пошатывающейся походкой. Дальше и дальше. Эрулан начал кричать. Он пытался остановить его. Он протянул руку и коснулся его плеча. В этот момент мальчик остановился и парень услышал заплаканный голос:

— Ты не смог… Ты не спас меня… Мне было так страшно… ПоЧЕмУ тЫ Не УсПЕл?!

Мальчик резко обернулся и бросился на Эрулана, сжимая его горло своими тонкими пальчиками. Парень пытался освободиться, но чем больше сил он прикладывал, тем сильнее сжимали его горло. Он задыхался. Его взор начал темнеть и гаснуть. В ушах слышались лишь хрипенье и стоны.

Эрулан резко проснулся. По его спине стекали холодные капли пота. Он был на лугу. Рядом с ним лежали две девушки: маленькая Мухомор спала на груди у Метонимии. Парень посмотрел вниз и понял, что его руки были у горла. Он душил себя во сне и слышал собственные хрипы.

Протерев ладонью глаза, парень встал и приступил к разведению потухшего костра. Вокруг всё еще была темная ночь. Где-то там на горизонте только проклевывались первые лучи солнца. Сжав в ладонях сухую траву и хорошенько её растерев Эрулан поместил её на костер. Поверх неё он положил парочку щепок, которые были им найдены еще вечером. Тлеющие угли медленно нагревали ломкую солому. Пар и чуть заметный дым потянулся вверх, следуя потокам воздуха. Легкая искорка заставила траву загореться. Язычки пламени принялись облизывать дно щепок. Они как маленькие лисята неумело перебирались с одной на другую, иногда спотыкаясь и падая, но продолжая исследовать новые места. Каждый из них был неуёмным и непоседливым. Вскоре они как рой муравьев захватили всю деревянную конструкцию.

Эрулан положил поверх еще пару щепок и одну толстую, сухую корягу. Он не стал ломать её на части, а поместил целиком, чтобы не разбудить девушек. У него не было желания делиться этим временем с кем-либо еще. Он и костёр. Их двоих сейчас было более чем достаточно.

В траве всё чаще стали слышаться птицы. Они переговаривались между собой. Каждый старался показать, что он здесь главный, и никто не может прийти на его территорию. Самец отгонял каждого случайного гостя. Ему было важно предстать перед своей избранницей сильным и смелым, способным защитить их будущее потомство. Красоваться перед ней, не задумываясь о последствиях и причинах.

Парень слушал звуки птиц, костра, насекомых, земли и неба. Эрулан забылся и потер рукой шею, а затем посмотрел на свои широкие ладони с мозолями. Он думал о том, что он мог бы изменить и как должен был поступить. Смог бы он поступить иначе и должен ли был поступить иначе? Вопросы сами забредали в его голову, но не все могли сами найти нужный ответ. А мог ли он вообще быть, этот правильный ответ?

Когда солнце стали щекотать ресницы Метонимии, девушка приоткрыла глаза. Её нос почувствовала вкусный запах, тянувшийся от костра. Там у огня сидел Эрулан и что-то готовил.

— Вставайте. Пора кушать, — позвал он девушек. Те не заставили себя долго ждать. Быстро прикончив завтрак, они пили чай из трав, которые собрал парень. Вкус был не сильным, но вот аромат радовал. Он был мягкий и нежным, но чувственным и цепляющим. Каждый глоток дарил легкую бодрость и тепло, разливающееся до кончиков пальце и волос.

— Что это за сбор? — спросила Метонимия, — Я раньше такого никогда не пробовала.

— Да! Я тоже не ощущала подобного, хотя мой папка чего только не мешал, — добавила Мухомор.

— Это рецепт бабушки, — улыбнулся Эрулан, обрадованный реакцией спутниц, — Она собирала его, когда я или дед начинали кашлять. Очень она не любила, когда дедушка по утру выходил высмаркиваться и создавал такой шум, будто к нам во двор забрёл кабан. Потому полностью избавила нас от любой простуды.

— Как здорово! — воскликнула Мухомор, — Должно быть тут содержаться вещества, которые дополняют своим свойствами недостатки других. По отдельности они не принесли бы такого значительного эффекта, но вот вместе они порождают куда более значимый результат. Это надо запомнить! А еще лучше было бы записать. Сейчас я достану свои заметки, и ты мне продиктуешь состав. Нужно точно понять все компоненты и выяснить, возможно ли использовать их в дальнейшем.

Девчушка начала суетиться и рыться в своих вещах. Она кряхтела и сопела, перебирая многочисленные записи. Мухомор была как белочка, что осень запрятала орех глубоко в тайник, и теперь не могла точно вспомнить, где именно был расположен этот самый тайник.

— Я заметил, что ты вчера чихала, — обратился Эрулан к Метонимии, — Пей побольше и согревайся. Будет нехорошо, если ты заболеешь.

— Спасибо, — лишь смогла ответить девушка. Она не поняла, напиток так чудесно действовал или что-то другое заставило всё её лицо покраснеть. Она прикрылась кружкой и перевела взгляд на копошащуюся Мухомор.

Когда рецепт был записан, они продолжили обсуждать дальнейшие планы.

— У меня есть вот это, — Эрулан показал круглый, напоминающий жемчужину камень, — Только я не знаю, как им пользоваться.

— С первым нам помог Эе, так что мы могли бы найти кого-то достаточно мудрого, и он бы указал нам способ, — сказала Мухомор. -Вот только, чтобы получить всего один ответ, мы отгадали три его загадки. Как-то нечестно.

— Хочешь вернуться к нему? — ехидно спросила Метонимия.

— Мы могли бы попробовать позвать матушку Эрулана? — предложила Мухомор.

— Нет! Никуда мы возвращаться не будем и звать никого не станем, — прервал её парень, — Лучше пойдём вперед. Оглядываться и смотреть назад значит новой дороги не видеть.

После этих слов они собрали те, немногие вещи, что у них были с собой и двинулись через луг. Они шли весь день, осматриваясь, но так и не смогли найти ничего нового. Трава, трава, трава. Кругом них были растения. Пчелы пыхтели и летали, жужжал неповоротливый, пузатый шмель. Он все никак не мог усесться на цветочек, чтобы не согнуть его пополам, отчего склоненная головка цветка касалась земли и пугала насекомое.

Когда солнце начало алеть, то компания набрела на стог сена. Он стоял одинокий посреди поляны, словно кол посреди двора. От него исходил запах застоялой травы и взопревшего тела.

— Здоровый! — удивилась Мухомор, — Должно быть где-то неподалеку люди, собравшие его. Ведь так?

— Да, скорее всего, — подтвердила Метонимия.

— Только вот старым он выглядит, — сказал парень, — Будто его держат уже с неделю на месте. Неужто забыли?

— А такое бывает?

— Да и не такое бывает, — заявила Метонимия и упала спиной на сено. Приятная мягкость и упругость встретили уставшее тело девушки. Сено редкими стеблями пыталось колоться, но потому как было уже старым и местами завядшим, то не смогло нисколько навредить настроению Метонимии. Она зарылась в него и того и гляди могла заснуть.

— Эй! — окликнула её Мухомор, — Эй, засыпашка, давай помогай готовить еду. Или ты только есть умеешь? По тебе вон видно. Бока в любой момент готовы выскочить из-под одежды и вывалиться наружу как сбежавшее тесто из опарницы.

Поддетая таким замечанием девушка выскочила из стога будто ужаленная сразу и ягодицы и в лоб. Она хотела сразу же схватить Мухомор и сделать её начинкой пирожка. Мягкого и нежного, мясного пирожка с травами.

— Ты совсем страх потеряла, мелкая?!

— И это говорит мне та, кто спит при любой удобной возможности, — парировала Мухомор. — «Ой, понесите меня на ручках я ведь так устала». А сама небось лыбу давила, пока тебя, как мешок с картошкой тащили?

— Ч-что? Эрулан, я что действительно была как мешок с картошкой?

— Ну, я бы не сказал так, — сказал парень, пока разводил костер в свежевыкопанной яме, — Ты очень легкая и мягкая, совсем не похожа на картошку.

— Вот видишь! Никакая я не картошка!

— Это просто Эрулан слишком добрый и сильный, — отмахнулась Мухомор, — Будь на его месте любой другой юноша, то он точно бы скинул тебя и побежал дальше сам. Тебе надо следить за собой лучше, чтобы он тоже заметил тебя. Это же логичный вывод из подобных ситуаций.

— Я и так целый день на ногах. Хожу, не останавливаясь и практически без отдыха. Не сказала бы, что так любая сможет. Вон даже возьми девушек из деревни. Он красавицы, конечно, но смогла ли какая из них в путь отправиться? Нет. А почему? Всё оттого, что дома безопасно и спокойно. Дома ты знаешь, что вот оно твоё место, что человек рядом с тобой тебя любит, что вместе вы и бояться тебе нечего. Оттого и сидят эти женщины даже с пьяницами и дураками по избам. Всё думают, как бы сберечь то небольшое, что у них есть. Больше им нечего не надо. Тьфу! Глупость какая. Зачем же ты живешь с ним, если не любишь его? Спросила я как-то одну женщину, отчего она всю жизнь сидит на месте с таким вот самодуром. Угадайте, что она ответила?

— Любовь? Давние чувства? — попыталась угадать Мухомор.

— Нет! Привычка! — сразу продолжила Метонимия, — Понимаешь? Привычка всё это. Она живет с ним не потому как детей у них полно, не потому как хозяйство большое и даже не потому как что-то быть может, было раньше, а лишь от привычки. Свыклась она и другой жизни уже и не знает, да и знать не хочет. Пугается от всего. Думаешь он её запугал? И снова нет! Он лишь сидел и чуда ждал, а вот его и не было. Жизнь прошла, помаши рукой ей вслед! И всё.

Девушка перевела дыхание, после длинной речи. Внутри неё клокотало возмущение и ярость. Она сжимала ладони в кулаки и выдыхала через нос, что было сил.

— Но ведь и не один случай такой. Сколько сел и домов обошла, так всюду подобное. Люди привыкли и живут так. Нет им дела до другой жизни. Даже зависти нет. Забылись они в своём быте и будто пропали из мира. Что вот делать с этим?

— Эм, даже не знаю, — протянула Мухомор. Её сбило непривычное поведение девушки. Изначально хотела она лишь посмеяться над той и не думала, что Метонимия перевёл разговор на подобные темы.

— Думаю, что это не есть плохо, — вдруг заговорил Эрулан. Он закончил с костром и теперь в огне слышались редкие потрескивание щепок и палок. Огонь играл с тенями, заставляя лица путешественников выглядеть в один момент страшными, а в другой смешными и глупыми.

— Как так? — удивились Метонимия.

— Как бы объяснить? — парень почесал щеку пальцем, — Ты в начале говорила, что девушка ищет утешения и покоя. И они ведь находят его. Да, человек что рядом с ними может быть не идеальным, может даже ничего толком не делать и жить лишь воспоминаниями, но оттого он сам по себе не становится хуже. Вспоминая бабушку и дедушку, сейчас я вижу, что они не были дружны всегда и даже сорились частенько, но они были вместе. Соседи у нас тоже похожие. Бывало, что напьётся Борька, ноги его уже не держат, но всё равно ползёт домой. Знает, что ждут его там. Сказать, что хороша такая жизнь нельзя. Менять её надо — это точно! Однако же лучше для них такое, чем ничего вовсе. Привычка? Да, она самая. Но не всё ли в нашей жизни привычка? Люди сами решают и выбирают свою жизнь. Верю я, что живут они так, как смогли и это не есть плохо. Не живи Борька, то и не было у него двух девочек: Оленьки и Маши. Они могут жить и видеть все чудеса мира вокруг именно оттого, что привычка сохранила союз этих людей.

— Не знаю, — неуверенно ответила Метонимия, — Как-то это неправильно. Могли бы они уйти и найти лучшего человека. Жить более счастливо. Без привычек! Зачем же они сидят на месте, если знают всё сами?

— Я тоже не знаю, — сказал парень, вороша палочкой костёр, — Такая вот жизнь.

Перекусив остатками запасов провизии, они заснули, зарывшись в стог пушистого и странно пахнущего сена. Они зарылись в сено, как три птенца в одно гнездо, ища тепла не столько телесного, сколько душевного. Стог пах старьём и покоем, и этой ночью этого было достаточно.

Глава 28

И снова туман. Ноги почти не двигаются, словно попал в топь. Ни впереди, ни позади ничего не видно и не слышно. Руки всё тяжелее, а сил уже нет. На груди что-то давит. Эрулан вновь замечает неотчётливую тень. Она колеблется и расплывается, словно отражение в воде. Когда парень подходит ближе, то узнаёт этот образ. Мальчик. Парень протягивает руку, но пальцы проходят сквозь него. Это лишь дымка и её невозможно коснуться.

Вдруг позади Эрулан слышит голос. Это Акела зовёт его. Когда парень поворачивается, то видит, что он тонет в черной жиже. Мальчик тянет к нему свои руку и та, неожиданно удлиняется и стальной хваткой сковывает горло. Эрулан начинает задыхаться.

Снова голос. Он доносится от первого дымчатого силуэта. Парень смог повернуть лишь голову, но ему удается рассмотреть, что мальчик медленно поворачивается и прыгает на Эрулана и также пытается его задушить.

— Два Акелы? — спрашивает сам себя парень. Эму тяжело на груди, будто кто сидит на ней, но также ему сдавливают горло и не дают вздохнуть. Всё больше и больше давление. Мальчики что-то шепчут и перебивают друг друга. Один больше поскуливает, другой скорее скрипит.

— Разве так бывает?! Что за бред! — Эрулан так шокирован, что не понимает, кого именно ему нужно пугаться. Вдруг он рывком хватает обоих мальчиков своими руками. Сразу после этого ему удаётся вдохнуть и туман становиться реже. Он уже может рассмотреть детей. Они чудаковатые: лишние пальцы, глаза и уши. Их непропорциональные тела и глупые лица теперь становятся не страшные, а глупыми. Они словно два скомороха, что вырядились на праздник.

— Что за причуда такая? — говорит Эрулан и просыпается от звука своего собственного голоса. Когда он открывает глаза, то видит над собой черное небо, усыпанное сотнями звезд. Он стоит и что-то удерживает в каждой руке. Опустив взгляд, Эрулан вдруг понимает, что в левой руке у него черная змея, которая хвостом обвилась вокруг его шеи и пытается сдавить её. В правой же руке сноп сена. Он будто отделился от большого стога и решил побегать сам по себе по полям.

Эрулан осматривается по сторонам и замечает спящих недалеко девушек. Метонимия лежит свернувшись клубочком, а в центре её груди храпит Мухомор, раскинув руки и ноги. Наконец завеса сна полностью спадет с парня.

— Так это вы виноваты в том, что мне снилось? — спрашивает парень у двух непрошенных гостей. Змея всё ещё не оставила попыток задушить Эрулана, а вот сноп сена, совсем обмяк и притворяется неживым. Картина была бы комичной, если бы не плохое настроение парня.

— Давайте говорите, — он хорошенько встряхивает существ. — Вы кто такие будете?

— Ай-ай, я всё скажу, только не бей! — вдруг начинает первым говорить сноп сена. Его голос похож на шуршание колосьев под ветром, но гораздо жестче и противнее для слуха. Если приглядеться, то в глубине сена можно заметить два глаза, похожих на потерявшихся светлячков.

— Так кто ты? — повторяет вопрос Эрулан.

— Эхо — я. Хожу-брожу по полям и лугам. Ищу путников заблудившихся и помогаю им найти дорогу. Еще я…

— Что-то мне не верится, — прерывает его парень, сощурив глаза, — Не так выглядит дух-защитник. Отвечай кто таков!

— Ай! Хорошо, понял! — начинает верещать сноп сена, после ещё одной встряски, — Албасты — я. Пью кровь, душу во сне и навожу кошмары. Вот только кто знал, что на тебе уже будет висеть…

— З-заткнис-сь! — вступает в разговор змея. Она всё еще обвивается вокруг шеи Эрулана. Её тело больше походи на тень. Она то и дело растягивается и сжимается, не давая понять её настоящие размеры и форму.

— А ты мне рот не затыкай, — отвечает ей албасты. — Если бы не ты, то я бы точно задушил его и девок этих. Глянь, какие они…

— Правда? — прерывает его парень. — Значит, ты планировал всех придушить и кровь нашу выпить? Каков хитрец попался.

— Да это я так, — говорит прерывистым голосом албасты, — Это так… Мысли. Во! Это же только мысли! Так что за них меня судить нельзя, да!

-Помолчи уж, — снова останавливает его Эрулан и переводит взгляд на змею, та каждую секунду пытается вырваться. Он виляет и вертится, сжимается и резко замирает, но постоянно пытается сделать. Не будь Эрулан научен опытом, то мог бы и упустить её сквозь пальцы.

— Пус-сти, — начинает раскачиваться из стороны в сторону змея и смотрит в глаза парня, — Отпус-сти меня, юнош-ша. Поз-воль с-себе грус-стить. С-спи…

— Ну уж нет, — улыбается парень. — Хватит с меня тоски и уныния. Думаю, что это ты в прошлый раз мне во сне привидилась. Выбрала же облик какой мерзопакостный. Била по больному. Думаю, что если бы не этот ходячий корм для коров, то ты бы меня сожрала, да? Повезло мне выходит, что я такой лакомый кусок.

— С-спи, — всё также не прекращая вертеться, говорит змея, — Ты ус-стал. З-забудь с-свои печ-чали и з-заботы.

— Хватит! Надоела ты мне! — раздраженно отвечает юноша. — Последний ответ дай мне лишь. Откуда ты ко мне прицепилась?

Черная как тень змея перестает вилять телом. Она вытягивает голову вверх и высовывает длинный и тонкий словно жало язык. Лишь глаза выделяются желтым светом и видны на всём остальном теле. Ни одной чешуйки или чего-то подобного не проступает, сквозь темную и насыщенную тень.

— Ты с-сжег огромный плас-ст Из-знанки. Из-зничтожил с-сотни теней, но не з-заметил одного маленького ч-червяч-чка, что вц-цепился в твою плоть. За одну ночь я с-смогла так вырос-сти, питаяс-сь твоей кровью. Ес-сли бы я с-смогла поглотить тебя ц-целиком, то непременно с-стал бы драконом. Как ж-жаль!

— Ясно, — сказал Эрулан, — Выходит, что не более чем пиявка. Ничтожная и мерзкая. Ты умудрилась присосаться и испортила мои воспоминания о прекрасном ребёнке. Акела был хорошим мальчиком, но именно вы заставили его страдать. Вы — мерзкие и гнилые твари, что сами выжить не способны и пользы никакой не даёте.

В этот момент тело змеи напряглось и раздулось. Она будто бы хотела лопнуть, но заместо этого вдруг её плоть раскрылась, и выступили сотни длинных и тонких ножек. Она стала походить на сороконожку, однако ног было куда больше сотни. В тот миг, когда сороконожка рванулась, в Эрулане не вспыхнул гнев, а лопнула терпеливая струна. Огонь пришёл не яростным штормом, как тогда, в Изнанке, а тихим, бело-жёлтым выдохом, исходящим из каждой поры. Он не сжёг — он испарил. Не было хруста, было лёгкое шипение, будто капли воды падают на раскалённый камень. И вместе с этим шипением ушло.

Ушло давление в висках. Ушло свинцовое одеяло на плечах. Кожа, которую неделю стягивало невидимой перчаткой, наконец расправилась и вздохнула. Осталась лишь лёгкая дымка перед глазами — призрак ушедшей боли. Эрулан вдохнул полной грудью.

— Стоит хорошенько выспаться и всё пройдёт само собой, — сказал он вслух. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего опасного или угрожающего, парень нашёл место поудобнее и уснул. Сон наконец был спокойным, и никто его не тревожил.

Парень не понял, что обе девушки лишь притворялись спящими. Они видели и слышали почти весь загадочный разговор. Каждая из них была готова рвануть на помощь Эрулану, но он справился без них. Закутавшись посильнее, Метонимия и Мухомор уснули, зная, что рядом стало полностью безопасно.

Глава 29

Проснувшись рано утром и перекусив, путники отправились дальше. Остаток ночи прошёл спокойно и теперь Эрулан чувствовал себя гораздо лучше. Он разговаривал с девушками и подбадривал их идти вперед.

— Посмотрите, как же красиво! Какие травы. Сколько простора! Странно, что здесь не пасутся стада лошадей или других животных.

— Быть может, мы просто не добрались до них? — спросила Метонимия.

— Нет, они должны были показаться, — сказал Эрулан, — Следы от них бросались бы в глаза: помятая трава, изжеванные листочки, отпечатки копыт в земле, остатки шерсти и навоз какой-никакой. Идём дальше, может чего и найдём.

Мухомор снова оказалась на голове парня. Она наслаждалась поездкой и осматривала окрестности. Грусть и заторможенность сменились неиссякаемыми любопытством и энергией. Вновь хотелось всё исследовать и узнавать. Даже эти с виду казавшиеся обычными луга вызывали интерес. Как умудряются животные в такой открытой и широкой среде выживать? Разве при первой же возможности их не должны были съесть хищники: лисы, волки, шакалы, орлы, жужелицы, хорьки и многие другие? Лисы?

Чтобы подтвердить свою догадку, Мухомор втянула в нос воздух. Он потерял лесную влажную упругость. Он был разрежённым и плоским, как страница старой книги, с которой стёрлись все буквы, кроме одной-единственной — запаха полыни.

— Подожди, Эрулан! — застучала пятками по голове парня Мухомор, — Мы ведь уже не на лугах! Это ведь степь. Принюхайтесь хорошенько и поймёте, что я права.

Метонимия последовала совету подруги. Она ощутила изменения среды. Воздух пах одиночеством дальних дорог и пылью забытых троп. Таким воздухом дышишь не для жизни, а для того, чтобы идти дальше. Она перевела взгляд на Эрулана, который опустился на колено и копался в почве. Земля была здесь суше. Он тоже почувствовал перемены вокруг: ветер был слабым, но теплым, пришедшим из далека. Он нёс в себе нечто неизвестное и загадочное, что-то древнее и умеренное.

— Да, ты права, — согласился Эрулан с девушкой. — Мы забрели в степи, сами того не заметив. Повернём обратно?

— А разве это важно? — спросила Метонимия. — Мы ведь не идём в конкретное место, так что и путь наш может быть любым.

— Я тоже не против, — кивнула головой Мухомор, — Я в таких местах не была, а потому вся в предвкушении узнать что-то новое.

— Хорошо, — улыбнулся парень и они все вместе продолжили пересекать ковер из разноцветных трав и растений. Девчушка во всю рассматривала местные виды и старалась найти что-то новое. Она выискивала глазами различные закономерности и странности, которые могли помочь ей понять окружающую среду. К концу пятого часа глаза у Мухомор начали слипаться не от усталости, а от однообразия. Картинка перестала дробиться на детали, превратившись в зелёно-жёлтую рябь, мерцающую в такт шагам. Она пыталась сосчитать травинки, но сбивалась на сотне. Мир, всегда такой щедрый на загадки, вдруг оголился до примитивной, бесконечно повторяющейся схемы.

Когда солнце наконец ушло с небосклона, подмигнув зеленой вспышкой перед исчезновением, Мухомор обрадовалась. Стало темно и уже нельзя было различать и видеть растения такими какими они были днем. Вокруг неё хоть что-то изменилось и это привело девчушку в восторг. Она бегала и плясала вокруг костра, пока Метонимия готовила ужин.

Увы, но её радость сразу же исчезла, стоило ей проснуться на следующий день и увидеть ту же самую степь. Трава, трава, трава. Кругом всё было одинаковым и будто высохшим. Это так сильно отличалось от привычного ей леса и грибной деревни, в которой она выросла. Там каждое дерево было особенным и несло кусочек истории.

Решив про себя, что она так просто не сдаться, Мухомор вновь залезла на голову Эрулана и принялась высматривать всё необычное. Итак, спустя три часа, она не смогла найти ничего запоминающегося, а потому принялась болтать с парнем и Метонимией обо всём, что смогла придумать. Темы разговора скакали от причесок лошадей до причин движения звёзд, волнения слизней и твердости деревьев, голосам птиц и вкусу воздуха, длине пальцев и мягкости языка, тонкости неба и толстокожести дураков, легкости муки и горькости полыни. Они и обсуждали и спорили, и шутили и думали, и думали и шутили, и вспоминали, а пару раз даже пели, когда Метонимия играла знакомые мелодии на её ручной цитре. Их нестройные голоса разносились далеко и были непривычны для степи, пугая её и будя.

Когда силы на разговоры у девчушки кончились, она распласталась всем телом и теперь смотрела на горизонт, пытаясь найти границу и край необъятного постоянства простора. Когда солнце начало потихоньку спускаться вниз, а тени стали удлиняться, Мухомор заметила вдалеке человека. Она хорошенько проморгалась, боясь обознаться, но даже после того, как девчушка протерла глазёнки своими маленькими кулачками человек не исчез.

— Эй! Поглядите вперед! — постучала она ладошкой по голове парня. — Мне кажется или там взаправду человек впереди?

— Чиво? — удивилась Метонимия и тоже прищурила глаза, стараясь увидеть что-то в той стороне, куда указывала Мухомор. — Да, я кого-то вижу.

— Я тоже сейчас его заметил, — кивнул Эрулан, приложив ко лбу широкую ладонь, чтобы свет послеобеденного солнца не мешал утомленному взору. — Он куда-то идёт.

— И что-то тащит позади себя?

— Да, что-то тащит, — Мухомор тоже хотела повторить движение парня, но шляпка на её голове уже выполняла эту функцию, отчего её действия выглядели комично, — Я думаю, что это плуг.

— Плуг? — уточнила Метонимия, — То есть он там землю что ли вспахивает? Прямо посреди степи? Тут ведь ни лесов, ни рек, ни домов рядом никаких нет. У него ведь и лошади с собой никакой нет. Может он сумасшедший?

— По-твоему выходит, что он — дурачок, который украл плуг и вместе с ним убежал в степи, чтобы землю пахать? Сама себя слышишь? — саркастично заметила Мухомор.

— А что же тогда? Скажи свою версию, давай.

— Думаю, что где-то вдалеке есть поселение, в котором этот человек живёт, а мы просто его не видим, потому как находимся слишком далеко от него, — озвучила мысль девчушка.

— Звучит как правда, — Эрулан почесал щеку указательным пальцем и отогнал другой рукой подлетевшую слишком близко стрекозу, — Тогда давайте подойдем к нему и поговорим. Нам нужно узнать, куда идти дальше, а то наши запасы того и гляди скоро кончаться.

Они начали идти в сторону человека с плугом. Они шли час, второй, третий, но сколько бы под ними не пылилась земля они не приближались к своей цели. Человек как был не больше ногтя вытянутой руки, таким и оставался даже после четырёх часов движения в его направлении.

— Такого ведь не может быть, — сказала Метонимия, вытирая пот со лба, — Сколько бы ни шли он не становится больше. Как так? Может это снова какой дух или ещё что?

— Я слышала о подобном, — заявила Мухомор, которая успела уже перебраться с головы парня в место попрохладнее, — Их называли миражами. Это происходит, когда воздух нагревается и искажается. Очень опасно, потому что ты можешь увидеть то, чего нет на самом деле. Только вот проблема в том, что это не может быть человек.

— Почему это? — удивился Эрулан.

— Представь, — щебечет Мухомор, оживляясь, — воздух — это не пустота, а слоёный пирог из тепла и холода. Иногда слои искривляются, как дно старой стеклянной бутылки, и становятся кривым зеркалом. Но чтобы в таком кривом зеркале, да ещё с такого расстояния, отразился человек… Это всё равно что пытаться разглядеть свою рожу в отражении напёрстка за версту! Значит, то, что отражается — не человек, а нечто размером с холм.

— Хм, но выходит, что человеком это быть не может из-за его размера? — спросил парень.

— Верно, Эру. Человек слишком маленький для подобного явления.

— Тогда что же это такое? — указала Метонимия на образ человека вдалеке.

— Не имею понятия, — фыркнула Мухомор. — Но обязательно узнаю!

Путники двигались дальше к далёкой цели. Солнце уже перестало печь и теперь лениво обжигало тела и кожу. Теплые порывы сухого редкого ветра совершено не радовали. Время тянулось, а образ всё также не желал становиться ближе. Он лишь иногда менял свои позы: то тянул плуг, то разминал спину, то очищал своё орудие от излишков камней и веток. Он отбрасывал весь мусор в сторону и продолжал работу. Именно эти действия, заставляли думать, что он не обман зрения и не наваждение, вызванное перегревом на солнышке.

В один из таких моментов группа тоже остановились и пила воду, утоляя жажду. Метонимии отчего-то было под лучами светила не так плохо, как обычно случалось, и даже иногда прилетал свежий поток воздуха, неизвестно откуда возникший. Пока она разглядывала их цель, то ей в голову навеяло интересную мысль, которую она сразу же озвучила:

— А может быть такое, что он далеко?

— Да ты гений! — закивала головой Мухомор. — Хорошо, что твою голову посещают умные мысли и жаль, что ты не успеваешь за ними. Если бы он был близко, то мы бы уже дошли до него. Это и так ясно.

— Нет, я не о том, — Метонимия будто не заметила, упрёк девчушка, продолжая смотреть на образ человека. — Вдруг он действительно очень далеко, но мы его при этом видим, а это значит, что на самом деле…

— …он гигант, — закончил предложение девушки Эрулан. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое, как валун. Мухомор замерла, её ум уже лихорадочно перебирал мифы и сказания о существах нечеловеческого роста. Метонимия просто смотрела вдаль, и теперь этот одинокий пахарь казался ей не смешным безумцем, а одинокой, титанической вехой в пустоте мира. Страха не было. Было благоговейное любопытство. Они шли не просто по степи. Они шли к живому преданию.

Глава 30

Парень и девушки продолжали идти. Они изредка смотрели вперед на гиганта, который неустанно работал. Слышны были звуки жужжащих насекомых и бормотание Мухомор. В один момент она вскинула голову и громко сказала:

— Если этот человек действительно находиться так далеко, то учитывая небольшие изменения в его размерах и время с момента его обнаружения, то получается, что его рост должен быть не менее… Нет! Таких чисел быть не может! Он слишком большой.

— Что ты кричишь? — парень прикрыл одно ухо рукой и прижмурился, — Что там у тебя?

— Если я всё верно посчитала, а я всё верно посчитала, то получается, что этот великан очень-очень-очень высокий. Если мы сможем подойти к нему, то окажемся не выше его пальца на ноге. Нет! Не выше толщины ногтя на ноге.

— Или руке, — добавил парень.

— А это важно? — спросила Метонимия.

— Посмотри на пальцы. Я думаю, что на ногах ногти всегда потолще будут. Им больше прочности надо.

— А если на мизинчике? — спросила девушка, разглядывая аккуратные пальчики.

— Думаю, что на мизинце и правда потолще немного, но не сильно, — задумался Эрулан, — А ты что скажешь Мухомор?

— Это не важно! — ответила девчушка. — Ты понимаешь, что мы не сможем к нему приблизиться, даже если захотим? Он слишком далеко от нас, а потому идти в его сторону это глупо.

— Но он стал хорошим ориентиром, да и цели у нас другой пока нет.

Они продолжали идти, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом. Тогда парень развел костёр, а Метонимия приступила к готовке. Приятный запах поджаренного распространился по степи. Он крался между травинками и словно надоедливая, глупая мошкара пытался проникнуть в нос.

Путешественники разговаривали и обсуждали прошедший день. Простые, незамысловатые слова, легкие шутки сами появлялись в беседе. Метонимия наложила порцию еды и хотела передать её Эрулану, но парень не смог взять еду в руки. Он внезапно замолчал на полуслове. Его взгляд, только что ясный, уплыл куда-то внутрь, сквозь землю, в даль. Пальцы, державшие кружку, разжались. Чашка с глухим стуком упала в траву. Он медленно, как под грузом невидимого одеяла, покачнулся, не падая, а словно опускаясь на невидимую подушку, и мягко лег на спину. Веки сомкнулись.

Девушки сразу попытались привести парня в чувство: хлопали по щекам, плескали на лицо водой, тормошили и громко кричали его имя. Всё было бесполезно. Их усилия не приносили никаких результатов. Эрулан очень резко уснул и теперь не подавал никаких признаков к пробуждению.

— Что же делать?! — спрашивала Метонимия. Голос Метонимии сорвался на высокой ноте. В горле встал ком. Руки дрожали так, что она не могла ровно положить ложку. Весь ужас той ночи у реки, когда исчез Акела, нахлынул обратно, сжимая сердце ледяными тисками. Она не знала и не понимала, что можно и нужно делать в подобные моменты, потому как обычно такого и быть не могло. Люди крайне редко засыпали прямо на ходу и во время разговора, при этом не подавая никаких признаков усталости или слабости до этого.

— Откуда мне знать? — приложив ухо к груди парня, там же сидела Мухомор. Она пыталась прослушать ритм сердцебиение. Обыкновенно при любой болезни сердце первое начинало действовать, стараясь прогнать новую кровь по телу и прогнать злобную заразу из организма. Однако у парня было здоровое и спокойное сердце, которое работало как отлаженный и прекрасный механизм. Оно стучало сильно, четко и уверено, будто пытаясь сказать, что никакой легкой или хитрой болезни не может быть в этом теле.

— Но ведь мы должны что-то сделать?

— Что сделать? По всем признакам выходит, что он просто спит.

— Спит?! Так с ним всё хорошо?

— Ага! Ты видела, чтобы здоровый парень ни с того ни с сего ложился спать посреди разговора? Это же как ему сильно захотело спать, что он ни то, что не поел, так даже сказанные слова до конца не закончил говорить?

— Так что же делать?

— Думаю, — сказала Мухомор, всё еще стоя на груди парня. — Необходимо что-то предпринять. Возможно есть смысл…

Идею свою до конца она озвучить не успела, потому как подул сильный ветер. Ветер пришёл не с какой-то стороны, а со всех сразу, будто само небо сделало выдох. Он был не сильным, а плотным, как стена из тёплой воды. Пламя костра не затрепетало, а присело, сжалось в яркий комочек у самых углей, и испарилось без дыма и шипения, будто его втянули в землю. Тишина, наступившая после, была густой, звенящей, ненатуральной. И из этой тишины, рождаясь словно из самого воздуха, поплыл голос. Он звучал не откуда-то, а повсюду, как давление в ушах перед грозой:

— Пошто огонь на земле развели?

— Кто? Что? Где ты? — спросила Метонимия. Она оглядывалась по сторонам, но ничего не могла разглядеть из-за резкого изменения освещения. Кругом стало темно, но никого живого не было видно. Лишь далёкий белоснежный месяц висел на небе. Одинокий и никем не достижимый.

— Я зовусь Онаром. Лик мой ты не увидишь как бы не старалась и глаза свои не щурила, — вновь рассеялся повсюду голос.

— Не очень это хорошо, — сказала девушка. — Огонь потушил, сам не показался, а с нами говоришь. Прятки играть удумал?

— Прятки? — голос стал веселее, а затем послышался приятный бархатный смех. — Прятки говоришь, хо-хо-хо-хо-хо. Прятки поиграть будет замечательно. Со мной только матушка играла, давно же. Коли начала, то давай уж и сыграем. Я с места не сойду, не шелохнусь. А вы — ищите. Согласные вы?

- Нам не до пряток с тобой! — ответила Мухомор. — Нашему другу сейчас плохо и мы не можем ему помочь, потому оставь нас.

— Плохо? Этому пареньку? — спросил голос. — В нём что-то намешано внутри, но я не разбираюсь в таком. Матушка смогла бы моя подлечить его.

— Матушка? — спросила Метонимия. — Ты уверен, что она поможет?

— Ясное дело. Это же — Моя матушка. Она любую хворь прогонит.

— Тогда отведи нас к ней, пожалуйста.

— Хорошо, но прежде давайте сыграем в прятки. Я прятаюсь, а вы будете вода. Как найдёте, то сразу отнесу всех вас к Моей матушке. Согласные вы?

— Да, но только дай нам подсказку, где тебя искать, — сказала Мухомор. — Если ты меньше жука, то будем до самого рассвета под каждой травинкой смотреть.

— Меньше жука? Хо-хо-хо! Веселая ты, малышка, — смех разносился по всюду, моментами превращаясь в гром нежели в эхо, — Я уже дал вам подсказки, а теперь ищете.

Сказав последние слова, голос затих. Стало казаться, что и не было никакого эха, что огонь затух сам собой. Исчезли все следы, которые могли бы навести на спрятавшегося гостя. Метонимия осматривалась по сторонам, так же как и Мухомор, но не увидела никого и ничего нового. Было слишком темно.

— Я похожу вокруг. Вдруг да и наткнусь на него, — сказала девушка и принялась ходить по кругу и махать руками. В ней всё ещё было живо воспоминание о том, как её утащил шурале и пытался защекотать, а потому она боялась отходить обычно далеко от парня. Она бывало вздрагивала, когда ночью по дороге скрипели или трескались ветки. Случались сны, где за ней гнались и пытались поймать. Длинные, волосатые, лохматые лапы, руки, пальцы, когти были повсюду, но в момент когда её уже хватали, она просыпалась в поту. Сон этот очень надоел ей и пугал.

Однако сейчас она перебарывала себя и искала в темноте неизвестного и невидимого для её глаз гостя, прилагая всю свою силу и смелость. Не ясно на удачу или наоборот к невезению, но она никого не смогла найти.

— Что будем делать? — спросила она у Мухомор, пока продолжала бродить вокруг, стараясь не терять из виду парня.

— Будем думать, — ответила ей почти не заметная с такого расстояния девчушка. — Давай разложим всё по полкам и тогда сможем увидеть всю картину целиком.

— Давай, — согласилась Метонимия.

— Что было сначала?

— Сначала мы сели кушать, потом говорили, потом Эрулан уснул, потом потух огонь, потом появился голос и сказал, что его зовут Онар, потом мы начали искать и сейчас мы говорим с тобой об этом, — перечислила всё, что смогла вспомнить девушка.

— Верно. Теперь надо подумать, что было странного и необычного, что могло бы указывать на гостя. Вспоминай.

— За последнее время я что-то перестала понимать, которое можно называть странным, а которое обыкновенным, — голос Метонимии стал ироничным. Она уже и правда не понимала, верно ли всё, что ей рассказывали, что она видела и знала. Однако этот разговор отвлёк её от страха и девушка стала расширять круг поисков, сама того не замечая.

— Это да! — поддержала её Мухомор, — Что-то много всего происходит, что даже мой пытливый ум стал барахлить и отказывается придумывать ответы. Хотя вдохновения я тоже получила немало. Думаю, что смогу в будущем смастерить самоходящее животное.

— А зачем такое нужно?

— Как зачем? — удивилась девчушка. — Если допустим ты кормить свою скотину не можешь, а в хозяйтсве нужно: дрова таскать, поле пахать и многое чего ещё. Вот тут и пригодиться тебе такой зверь. Отдал ему приказание, что делать надо и он сам управится.

— А людей вокруг разве нельзя также попросить?

— Так кто захочет просто так делать? Никто. Всем что-то взамен надо. А если ты начнёшь делать ради добра и от любви к ним, то люди привыкнут и совсем обленятся сами по себе. Ты им всё сделал, а они станут недовольные, что ты медленно всё сделал. Начнут ругать тебя.

— А чем же тогда твой самоходящий зверь лучше? Он ведь тоже обленит хозяина своего.

— Так дело главное не в том, что обленит, а в том, что человек на человека работать не будет. Оба станут головой думать и дела другие делать. А за место них неживой зверь работает. Он ведь без души. Только лишь палки, да железки.

— Но получается, что обленятся же, — рассмеялась девушка, всё продолжая ходить. — Вот у нас был дядька в одном селе. Ноги две поломал, когда с лошади прыгал, а потому за ним стали ухаживать и кормить. Месяц лежал. Второй лежал. Третий лежал. Стал пузатый от еды как бочка. Сказали, что ноги будут смотреть через неделю, будет ли ходить или нет. И что же он?

— Что?

— Встал ночью и пошел на двор. Еле как добрался, толи ползком, толи прыжками. И когда нашёл бревна побольше, то переломил себе обе ноги снова.

— Молодец! И что с ним дальше стало?

— Не повезло. Когда полз домой, то змею ядовитую рукой схватил. Она его укусила. Так и помер с двумя кривыми ногами.

— Даже не знаю, что на это и сказать. Однако дело же снова в людях. Это у тебя просто пример нехороший. Не все люди родились дураками.

— Зато все дураками помрем, — съязвила Метонимия. — Ты вот умная, и оттого думаешь, что вокруг тебя тоже умные. Вот только ошибаешься. Кругом очень много дураков. Слишком много. Судей в городе забыла? Или стражников? Или всех других кого видела и с кем рядом жила? Неужели они радостно тебя хвалили? Нет, не понимали, что делаешь ты и оттого боялись тебя. Дураки и всё тут.

— Но ведь даже, если глупых людей больше, то это не значит, что мы не должны помогать им! Каждый должен к этому стремиться. В этом и суть жизни, чтобы помочь ближнему. Сделай благо ему.

— Да вот только у каждого своё благо, — вновь прервала она девчушку. — Ты от души чистой делаешь, а другим оно и не надо. Им ведь не объяснишь, как ты не пытайся. Я много ездила по деревням и городам. Людям не нужно всё это. Она живут в своём мире и не вылазят оттуда, как червяки в норках. Пока вода от дождя не затопит их, они так и будут прятаться. Я видала их. Так они живут, да ты и сама знаешь многое, просто добрая и наивная бываешь. Для тебя всё вокруг загадка. Всё вокруг интересно. Ты вон сколько с Эруланом говорила. Спрашиваешь и рассуждаешь с ним о всяком. Вы как двое ребятишек. И потому такие хорошие.

— Вы про меня забыли неужто? — вдруг раздался голос Онара. — Собирались ведь меня искать, а сами про зверей да людей разных говорите. Такие и сякие люди бывают. Мы в прятки играем же?

— Ой! Прости-прости, — заговорила Метонимия, вновь став размахивать руками. — Сейчас мы тебя найдём. Где же ты можешь прятаться? Где же?

— Не знаю, права ли ты в своих мыслях? — сказала Мухомор, — Однако наш разговор подал мне идею.

— Какую? Ты догадалась где Онар?

— Да! Догадалась! — Мухомор скрестила руки на груди и подняла голову вверх. — На то я и гений. Кто же как не я, смогу разгадать хитрого гостя, что задул наш костёр.

— Так дело в огне? Он спрятался в золе и углях?

— Нет, — сказала девчушка, — Он бы не смог там спрятаться. Не так ли, Онар?

— Хо-хо-хо! — раздался смех со всех сторон. — Ты правая будешь. Я бы не смог спрятаться в угольках и пепле от вашего огонёчка. Я затушил его, потому как опасно здесь его разводить. Очень легко перескочить на траву он может.

— Но где он тогда? — спросила Метонимия. — Не вижу я его и найти не могу. Коснуться руками тоже не получается. А слышится повсюду.

Мухомор встала во весь свой малый рост, её голос приобрёл металлический оттенок открытия:

— Ты ошибаешься, Мета. Дело не в том, что ты его не видишь. Ты смотришь на него целый день. Мы все на него смотрели. Мы звали его целью. Он — не то, что прячется. Он — то, от чего нельзя спрятаться. Ты не находишь его рукой, потому что чтобы обнять гору, надо стать равниной. Чтобы коснуться его, тебе нужно перестать искать точку и начать осознавать масштаб! Он не здесь. Он — вот.

Она широко раскинула руки, охватывая всю темноту, весь горизонт, всё небо.

— Хо-хо-хо! Вижу, что догадалась ты.

— Я додумалась, а не догадалась, — поправила Онара Мухомор. — Идею ухватила и развила. Главное не размеры, а как у тебя голова работает.

— Смешная ты! Нравишься мне, — голос Онара стал веселее и катился по степи, заставляя дрожать стебли полыни.

— О чем же вы говорите? Расскажите и мне уже тогда.

— Как я и сказала, всё просто! — сказала Мухомор. — Онара по тому не видно тебе, но слышно хорошо, потому как он — гигант.

— Что? — Метонимия стала оглядываться по сторонам. Она смотрела вверх и на небо, но видела только темное небо без звезд и одиноко висящий месяц. Как бы она не крутилась и не вертелась на месте, ей всё также не удавалось увидеть гиганта.

— Если честно, то я его тоже не вижу, — кивая, уверено сказала Мухомор и прикрыла глаза, — Но это не мешает мне иметь представлении о том, как он выглядит. Я использую свою голову и разум, чтобы обдумывать и предполагать, а после рассуждаю и выношу вердикт.

— Вау! — сказала Метонимия, все еще не оставляя безрезультатных попыток разглядеть огромного человека. — И как ты додумалась до этого?

— Я вспомнила, кого мы пытались догнать днем, добавила к этому необычное поведение гостя, смешала с твоими словами и нашла. Нужно думать и смотреть шире. Настолько широко, что глаза, уши и нос не смогут дать тебе ответ. Настолько широко, что только твой разум сможет охватить всё кругом.

— Днём вы бы меня заметили сразу, — сказал Онар. — Оттого мне и было так смешно, что вы позвали меня играть в прятки. Хо-хо-хо!

— Эй! Не сбивай мою мысль! — пригрозила кулачком Мухомор кому-то сверху, — Идея моя очень важная. Она перевернет всё представление о мире и даст людям возможность двигаться вперёд. Я уверена!

— Не сомневаюсь в этом, — улыбалась Метонимия и искренне радовалась за свою подругу. — Онар! Ты сказал, что если мы найдём тебя, то ты отведешь нас к своей матушке. Помнишь?

— Да, — ответил гигант, — Мне было весело прятаться от вас. Хо-хо-хо. Сидите на месте вместе и не двигайтесь. Сейчас я вас подниму и отнесу к матушке. Она поможет пареньку.

— Спасибо! — крикнула девушка и поскорее села рядом с Эруланом на землю. Она боялась, что может случайно уронить его, пока их будут перемещать, так что вцепилась в его одежду руками и не отпускала, ожидая тряски. Но ничего не произошло. Лишь появился легкий и прохладный ветер. Он развевал её волосы и забирался под одежду, нежно лаская кожу.

— Мы готовы и ждём! — снова крикнула Метонимия. Она испугалась, что гигант исчез как мираж, не выполнив обещания. Девушка беспокоилась за парня, хотя тот и не поддавал признаков болезненности. Было ощущение, что он лишь заснул и отдыхает после трудного, выматывающего и долгого пути. Его сильные руки лежали вдоль плотного и стройного, молодого тела. Дыхание было ровным и глубоким.

— Я уже несу вас к матушке, — появился голос, — Я осторожно, чтобы не задеть вас поднял. Спешить не буду. К утру должны дойти.

Девушки переглянулись. Ничего толком было не разглядеть, а идти куда-то было очень опасно в такой темноте. Они посоветовались и решили дождаться утра, а потом спланировать как действовать дальше.

Глава 31

Метонимия проснулась оттого, что солнечные лучи вся более и более навязчиво твердили, что наступает новый день. Они бегали по её лицу и не позволяли девушке оставаться в мире сновидений и секунды дольше положенного. Девушка чуть приоткрыла глаза и осмотрелась: милый Эрулан и очень немилая Мухомор. Видимо прячась от прохладного ночного ветра, девчушка залезла под рубаху парня и теперь наружу выглядывала только её шляпка.

Метонимия приподняла голову и протянула руку вперед, чтобы вытащить наружу маленькую проказницу, но остановилась и замерла, стоило ей заметить окружение краем глаз. Небо было таким же голубым и далеким, а земля такой же черной и мягкой, но вот вместо горизонта и привычных уже бескрайних степей, впереди была огромная стена. Она встала на ноги и протирала глаза, пока вспоминала, что произошло вчера. Когда мысли пришли в порядок и остатки сна развеял шок и удивление, Метонимия смогла хорошенько рассмотреть, что было впереди.

Сначала она решила, что это стена. Рукотворная и закрывающая полмира стена. Потом мозг, отказываясь верить, перебрал варианты: скала, утёс, бархан невероятной высоты. Но ничто не было похоже на эту розовато-серую, тепловатую на ощупь взгляда плоскость. И только когда взгляд, скользя в отчаянии, наткнулся на далёкую, едва видимую горизонтальную трещину, а за ней — на ещё одну, и ещё, — сознание сдалось, выдав наконец немыслимое. Это не гряда. Это — фаланга. Пальца. И если это палец... то розовая стена слева — другой палец. А балки впереди... Метонимия медленно, как в кошмаре, подняла голову. Лучи солнца пробивались сквозь щель между двумя гигантскими цилиндрами плоти. Это была ладонь. Их несла в сомкнутой, как храм, ладони руки.

Девушка попыталась что-то сказать, но все звуки застряли где-то на подходе к пересохшему горлу. Она смотрела вперёд себя и боялась лишний раз моргнуть или пошевелиться. Вокруг также не было никаких птиц или животных.

Её шок был прерван звукам от копошащийся Мухомор. Девчушка вылезла из-под рубахи и теперь протирала заспанные глаза, отгоняя лень и сон. Их взгляды встретились: шокированный и вялый.

— Что это такое? — хриплым шепотом спросила Метонимия, указывая пальцем вперед и по сторонам.

— Гигант, — ответила ей Мухомор, зевая. — Вон там фаланги пальцев. Позади похоже, что рубаха его. Толстенная. А снизу, земля? Должно быть он подчерпнул нас вместе с частью степи, чтобы нам было удобнее. Он так легко движется и практически без качки. Интересно, как у него это выходит?

Мухомор, не глядя по сторонам, с неестественной, механической точностью отправилась к остаткам ужина. Её движения были резкими, угловатыми, будто она забыла, как плавно ходить. Она дважды потянулась не к той сумке, прежде чем найти еду. Её знаменитое любопытство было не удовлетворено, а оглушено. Мир превысил лимит на "почему". Было только слышно, как её живот издавал устрашающие звуки борьбы двух волчьих щенков. Она совершенно не обращала внимание на окружающий её пейзаж. Такая реакция успокоила Метонимию и внушила ей необъяснимую уверенность в происходящем.

Посоветовавшись, девушки не стал разводить огонь и перекусили тем, что было приготовлено вчера. Они попытались пару раз позвать Онара, но не получив никакого ответа, забросили эту идею. Сейчас им оставалось только ждать, когда гигант сам отпустит их.

— Как думаешь, его матушка и правда сможет помочь Эрулану? — спросила Метонимия.

— Не знаю, — сказала Мухомор. — Слишком много неизвестных. Кто? Что? Как? Ещё вчера мы не знали, что такие огромные люди существуют, так что мы можем узнать завтра? Что солнце и луна — это глаза бога? Какой смысл в моих мозгах?!

— Что это ты так?

— Я не знаю, Мета, — опустила голову Мухомор и стала ковырять палкой в остатках костра. — Мои знания и умения не работают. Подумай сама! Разве может передвигаться нечто настолько огромное по земле? Почему он не оставляет следов? Как он появился? Чем он питается? Как он не был разрушен под своим собственным весом?!

Метонимия тоже не знала, что ответить. Вопросы, которые задавала грибная девчушка, были очень точными, но при этом не давали никакой надежды. Только сейчас девушка осознала реакцию Мухомор: девушка не удивилась спросонья, не потому что ей было всё ясно, а наоборот, то, что происходило вокруг было настолько нереально, что ответы никак бы не повлияли на решение. Мухомор поняла это буквально за пару мгновений, а потому и вела себя так спокойно и уверено. Если ли смысл бояться, если всё равно не сможешь совладать и принять ответ?

— Может быть есть способ? — спросила Метонимия, сжав кулаки. — Может сейчас не время сдаваться? Ты смогла открыть и создать столько нового для жителей своей деревни, так быть может и здесь нужно лишь спросить?

— Спросить? Что спросить? — повторила Мухомор вопрос.

— Спросить как всё работает, — Метонимия почувствовала вдруг наплыв сил, — Твои поделки и…

— И конструкции?

— И конструкции, которые ты придумала и смастерила, выглядят для меня столько же загадочно, как и эти пальцы, — девушка указала вдаль на горизонтальную гряду. — Я не понимаю этого, но это не значит, что ты не сможешь этого понять. Возможно, что это лишь выглядит сложным и невозможным, но если ты не будешь сдавать, то у тебя получится найти ответы, которыми ты будешь гордиться. В тот момент, ты будешь гордиться собой. Своей решимостью идти вперед, своей силой духа. Ты будешь вспоминать себя из прошлого, которая была готова остановиться и сдаться, увидев непреодолимую для всех остальных стену. Но ты ведь сама говорила, что тело не важно, а важен разум.

— Я не так говорила, — закатила глаза девчушка, но дальше перебивать не стала.

— Да, возможно я и сейчас поняла не всё, но ты способна на это. Ты можешь придумать решение. Именно ты. А мы вместе с Эруланом тебе поможем.

— Спасибо. И извини меня...что дразнила тебя, — ответила почти шепотом Мухомор, не поднимая головы и чуть сгорбившись. Они молчали и смотрели на остатки костра. Каждая думала о своём, но при этом обе были рады, что рядом была та, кто понимает и готова выслушать, подбодрить и поддержать.

Глава 32

— Мы совсем близко, — вдруг разнесся из облаков голос Онара. Однако ничего не изменилось. Пальцы также были сцеплены и не ощущалось никакой тряски.

— Тогда будем ждать! — крикнула в ответ Метонимия. С момента их перекуса прошло немало времени, и солнце приближалось к высшей точке на небосклоне. Девушки болтали и делились историями из жизни. Всё чаще раздавался их смех, но он быстро исчезал, стоило Метонимии заметить спящего рядом парня. К ней в голову лезли абсолютно разные мысли, большинство из которых она тут же прогоняла, а некоторым даже не давала частично сформироваться.

В этот момент раздался взрыв, за которым последовал гром. Неожиданно земля начала трястись и расходиться в стороны. Повсюду были трещины, но не большие, хотя и опасные для грибной девчушки. Мухомор сразу запрыгнула на Метонимию и удерживаясь одной рукой, стала смотреть в разные стороны. Через пару минут трещины замерли и больше не двигались.

— Извините меня, — сказал Онар. — Мне что-то в нос залетело, и я чихнул. В порядке вы?

— Да! Мы живы! — крикнула Метонимия, а после шепотом добавила, что слышала только Мухомор. — Надеюсь мы доберемся раньше, чем у него разразиться аллергия.

— Если его тело, такое же внутри, как и у людей, то это чудо, что до сих пор не возникло никаких судорог, — сказала Мухомор.

— Тьфу! Накаркаешь еще!

Когда солнце оказалось точно сверху, что даже тени будто пытались спрятаться под подошвой обуви Онар сказал, что они прибыли. После его слов огромная гряда, которая являлась его ладонью медленно раздвинулась. Сперва между «балками» пальцев возникла ослепительная щель неба. Потом щель расширилась, и всё небо хлынуло внутрь — синее, бездонное, залитое солнцем. Метонимия инстинктивно вскрикнула и отшатнулась: исчезла не стена, исчезла вся опора по бокам. Они остались сидеть на крошечном островке земли. Вдруг возник сильной поток воздуха, который пытался сдуть всех с клочка земли, но он сразу успокоился. Снова был легкий и прохладный ветер.

— Я слишком быстро двигал пальцами, извините, — сказал Онар. Только сейчас Метонимия заметила, что они двигаются, а точнее спускаются. Через десяток минут возник горизонт. Зеленые и пушистые леса, сквозь которые текли белые пенящиеся реки, что превращались в водопады.

К одному из таких обрывов с водой они приближались. Двигались они медленно, но пейзаж перед глазами становился всё отчетливее. Это была высокая скала в виде буквы «Г» и по центру из пещер вырывался поток воды. Забраться на него было физически невозможно, если только ты не умел летать. На вершине же буквы находились пара домиков: один жилой и еще один побольше, но без окон, видно построенный для животных.

Из домика должны были бы слушаться звуки куриц, телят, коз и непослушных овец, но грохот водопада, поглощал все звуки. Шума и рокота как такового не было, был просто звук постоянно льющейся воды. Где-то внутри горы, пещеры образовывали такие углубления и выемки, что вода не могла бежать одним сплошным потоком и скапливалась, создавая давлению внутри, отчего узкое горлышко, из которого вода покидала плен земли, было на пределе. Еще пару лет и гора может взорваться или обвалиться.

Когда оба пальца, на которых оказались странники были присоединены к вершине скалы, то Метонимия используя все свои силы потащила Эрулана прочь с этого опасного клочья земли. Она понимала, что любое неосторожное движение Онара может погрести их в толще земли или того хуже.

Когда она была на половине пути, то рядом с ней оказалась пожилая женщина на лошади и помогла девушке доставить парня на твердую землю. Как только они там оказались, то почва позади них начала рушиться и через пару минут всё исчезло. Был лишь каменистый обрыв, с которого открывался вид на леса, казавшиеся бесконечными. Они словно мох покрывали всю округу, не давая и шанса земле под ними.

— Фух, спасибо, — отдышавшись поблагодарила Метонимия, женщину перед собой. Она была не высокая, с седыми и пушистыми волосами, связанными позади лентой шелковой. На её лице были легкие морщинки у глаз и губ, но они ничуть не портили её внешний вид, а наоборот придавали её образу сдержанности и мудрости. Из одежды был халат и тапочки.

— Гости у нас также редки, как и щедрые люди на земле: один на сотню верст, один на сотню лет. Идите в дом. Я сейчас подойду.

После этих слов женщина повела коня за собой ко второму дому. Походка её была мягкой и ровной. На животном не было седла, уздечки и поводьев. Животное шло рядом, словно большой и послушный пес, который вышел погулять с хозяйкой.

Метонимия сидела у крыльца вместе с Эруланом. Мухомор снова нашла место на плече девушки и теперь нервно наблюдала за всем оттуда. Парень же всё также мирно и безмятежно спал, совершенно не заботясь о своем положении.

— Чего вы здесь? — спросила вернувшаяся хозяйка. — Я же сказала заходить вам в дом.

— Мы не можем его оставить, — указала на парня пальцем Мухомор.

— Ну пусть тоже заходит, что лежать снаружи.

— Нет, он не не хочет, а не может. Это… — договорить девушка не успела, потому что Эрулан встал и последовал за хозяйкой в дом. Метонимия была так удивлена, что открыла рот и замерла с вытянутой рукой, однако ни парень, ни хозяйка не стали её ждать.

Отмерев через несколько мгновений, девушка, с бурей чувств на лице и в душе, быстрым шагом догнала парня и, положив руку ему на плечо, повернула к себе. Она хотела высказать ему всё за его обман, но слов не последовало. Взглянув на лицо юноши, девушка поняла, что он всё ещё спит. Тело хоть и передвигалось само, но парень так и не пришёл в сознание.

— Проходите вы уже наконец, — услышала она голос женщины из другой комнаты. Парень послушно повернулся и медленным шагом двинулся дальше. Метонимия шла следом.

Дом был небольшой и не выглядел богато, но в нём ощущалось тепло и уют. Ты будто попадал внутрь мякиша хлеба. Так и хотелось прилечь на пол и уснуть, вдыхая орехово-яблочный запах от стен и досок под ногами. Потолок был чуть выше роста обычного человека, подпрыгни и ударишься головой, но при ходьбе этого не замечал и не боялся двигаться. Углы у входа в комнаты были прямые, но из-за структуры и типа постройки возникало ощущение, что комнаты внутри круглые.

— Ложись, — указала женщина на кровать, а сама сама в кресло рядом и взяла в руки незаконченную работу. Парень послушно сделал как и сказали. Метонимия следовала за ним шаг в шаг. Попав в комнату, девушка остановилась в нерешительности, но села на табурет, предложенный ей.

— Самовар я поставила греться, а ты пока расскажи, что и как, да почему, — вновь заговорила женщина, разглядывая двух девушек перед ней. Её темно-зеленные глаза, сокрытые под пышистыми седыми бровями, ловили все без исключения движения гостей, пока пальцы ловко орудовали спицами и пряжей.

— Мы путешествовали втроем, то есть вчетвером, — начал запинаясь и перебивая саму себя Метонимия. — Сначала нас было двое, но потом трое, потмо четверо и сейчас снова трое. И потом мы долго шли, а челвовек с плугом всё не приближался и тогда…

— С сохой, — перебирала её женщина, всё также продолжая вязать. — Многие путают, но это соха, а не плуг. Онар обижается от этого. Говори.

— Человек с сохой не приближался, сколько бы времени не проходило, и мы решили заночевать. Развели костер и приготовили ужин.

— Онар должно быть затушил его сразу ночью?

— Да, это произошло после.

— Не любит такое, — кивнула головой женщина.

— Мы сели кушать, а Эрулан вдруг уснул. Мы испугались, а потом встретили Онара, который доставил нас к Вам. Вы сможете ему помочь?

— Вопрос не в том, смогу ли я, а в том, сможешь ли ты?

— Как это? — заговорила, до этого момента молчавшая Мухомор. — Мы пришли в такую даль. Даже не знаем куда и где. А получили ответ, что сами должны ему помочь? Очень замечательно!

— Нет, маленькая проказница, — сощурила глаза женщина, будто всматриваясь в даль, — Излечить его тело несложно и я это сделаю. Только дух его ослаб и не может столь могучее тело поддерживать. Смешано в нём две великие и древние крови. Одна от той, кто живёт в воде и каждую слезинку видела и знала — мать покинувшую своё дитя, ради блага народа.

— Вы говорите про его маму? — спросила Метонимия с волнением в голосе.

— Да, — кивнула женщина и перевела взгляд на своё вязание. — Девчонка, что влюбилась по уши и убежала от женитьбы. Её никто не хотел слушать, зато видеть желали многие. Видеть как украшение в своём доме. Безупречная и прекраснейшая вещь, что стала бы женой и пленницей. Сбежала и спряталась, мечтая быть свободной и никогда не влюбляться. Только вот стоило обрести ей на миг свободу, как она встретила отца этого юнца. Еще большего мальчишку и ребёнка.

— Его отец был так молод, когда встретился с мамой Эрулана?

— Молод для себя самого и сознанием своим, но очень стар для всех живых и живших, — вздохнула женщина и отложила спицы. — Он был молод и также сбежал от своего отца. Странствовал по миру и чудил, потому как силы свои не мог обуздать. Сделал он так много, что мир никогда прежним не станет. Хоть моего сына возьми в пример.

— А что произошло?

— Повстречали мы его в то время, когда Онару только исполнилось двадцать лет. Мы шли с ним по лесу после распашки поля, и по пути нам попался Он. До сих пор помню Его глаза. Мы пошли рядом и разговорились. Что и как, да почему. Онар сказал, что так глупо, что реки текут прямо: от истока до устья. Нигде они не сворачивают и прямые словно ствол у дерева. Тогда Он спросил, а какие реки сделал бы Онар? Мой сын обрисовал, что реки должны быть извилистые, словно змеи, что должны закручиваться и растекаться повсюду.

— А разве они не всегда были такими? — спросила Мухомор.

— Нет, — ответила ей женщина, не вновь приступив к вязанию. — Давно-давно такого не было. Но не теперь. Когда Онар заявил, что он бы изменил вид всех рек, то отец этого спящего мальчика ответил, что он поручает ему эту работу. Мой сын в тот же миг стал расти. Он увеличивался всё больше и больше. В конце он стал таким, что облака скрыли его лицо. Вместе с ним выросло и его орудие, любимая соха. С тех пор он ходит по миру и вспахивает землю так, чтобы реки могли течь извилисто.

— Подождите! — вдруг закричала Мухомор. — То есть вы говорите, что ваш сын создает русла рек?! Это невозможно!

— Отчего же? — посмотрела на грибную девчушку женщина. — Ты сама его видела. Так отчего не веришь своим глазам?

— Но нельзя всё это сотворить! — не унималась та. — Как он ходит, что не уничтожает всё под своими ногами?

— У него легкая походка. Первое время было трудно, но он мальчик добрый, а потому не может просто так убивать живых существ. Онар переживал и печалился, что такая страшная участь может постигнуть бедняг. Он учился долго и старательно и смог контролировать свою силу. Думаешь такое было просто совершить?

— Думаю, что нет, — бормотала Мухомор. Её взгляд стал полностью стеклянным и уже не отражал тех переживаний, что были у неё на душе.

— Чудеса случаются, хотим мы этого или нет. Взять хоть твой народ. Это ведь тоже Он постарался.

— Что? Как? Вы ведь говорили, что видели его так давно, но мой народ очень юн.

— Он долго ходил по миру и менял его. Когда он встретил перого из вашего рода, то он попросил его спрятать Его семью и деревню. Он так и сделал, уменьшил и смешал вас с грибами, а лет сорок назад наткнулся на вас и создал вам место, где можно жить.

— Неужели отец Эрулана это всё сделал сам? — спросила Метонимия, не замечая шокированную подругу.

— Сделал он многое, но не всё, — сказала матушка Онара и встала с кресла. — Пойдемте чай попьём, а после я объясню, как мы будет спасать вашего красавца.

Глава 33

Кухня была ещё более круглой, чем остальные комнаты. Углов не было, как и не было заметно места, где стены переходили в потолок. По центру стоял невысокий, но толстый самовар, который сейчас вовсю пыхтел и пыхал. Хозяйка дома разливала в посуду чай. Это оказались не кружки, а глубокие блюдечки без ручек, украшенные красной и зеленой росписью. Овалы, треугольники, цветочки и лепесточки переплетались между собой и окаймляли всю посуду. Такие же узоры можно было заметить на одежде и деревянной мебели в доме.

Белый пар поднимался от жидкости. Вместе с ним по комнате распространился аромат: нежный, легкий, но игривый и цветочный. Сбор сотен разных трав смешивался и менял вкус чая каждый миг. Метонимия не спешила, дожидаясь пока жидкость чуть остынет. Мухомор сидела на столе неподалеку со своим отдельным количеством чая.

— Итак, — первой заговорила Матушка Онара, — сейчас у вашего молодцы-холодца две проблемы. Первая, это остатки яда. Не знаю, кто его укусил и насколько давно это было, но отрава внутри его тела. Однако с этим я могу помочь и помогу быстро. Вторая проблема будет посложнее.

— И что же это? — спросила Метонимия, обхватив пиалу пальцами. Она грелась от тепла, передаваемого жидкостью изнутри и это немного, но всё же успокаивало её.

— Это его дух. Его тело очень сильно и способно на чудеса, о которых он и сам не подозревает. Однако сейчас дух его слаб. Он будто дрожащее пламя от готовой вот-вот потухнуть свечи.

— И что же делать? Как раздуть огонь его души? — вновь задала вопрос девушка.

— Если бы это был обычный костер, — размышляла вслух Мухомор, — то нужно было бы узнать причину затухания. Если мало воздуха, то раздуть, если мало дров, то подложить побольше, если же искра тухнет, то добавить огонь извне. Ну и не дать залить всё это водой.

— Проказница права, — кивнула головой хозяйка дома. — Но чтобы быть уверенными полностью, что мы спасем парня и случайно сами не задуем его внутренний огонь, нам придётся использовать все три способа сразу.

Метонимия и Мухомор переглянулись между собой. Что конкретно хотела от них эта женщина, всё еще было для них не ясно. Казалось, что у неё уже был план и это пугало, но также сильно интриговало.

— Так мы должны что-то сделать? Что именно? Где достать топливо? — решилась спросить первой Мухомор.

— Одна из вас должна будет стать, так называемым «топливом» — прозвучал ответ от седой женщины. После её слов девушки переглянулись вновь. В этот раз на их лицах читалось ещё больше вопросов и непонимания.

— Неужели вы такие глупенькие? — рассмеялась Матушка Онара. — Тогда объясню еще более просто. Ему. Нужна. Любовь.

— Чиво?! — вскочила со своего места Метонимия. Словно ей резко подставили под ноги табурет, а потом выбили его. Мир накренился, и единственной точкой опоры стало жаркое прикосновение пиалы к ладоням. Слово «любовь» ударило в Метонимию не как намёк, а как прямое, оголённое обвинение в тайне, которую она сама едва осознавала. Кровь прилила к лицу жгучим, стыдливым пожаром. Она не могла подобрать слов, чтобы выразить огромный ворох мыслей в её голове. Она открывала рот, но её губы дрожали и пытались не разъехаться в стороны.

— А вот и главная претендентка? — снова захохотала хозяйка дома. — Ты так сильно не беспокойся. Я лишь неверно выразилась. Более точным словом будет «поддержка». Но я думаю, что и от любви мы не откажемся.

Сидевшая напротив Мухомор наконец поняла, что имела в виду Матушка Онара, и тоже начала громко смеяться. Она и сама любила таким образом подшучивать над Метонимией, но столь сильную реакцию видела впервые. Как только смех ослаб, она подошла к девушке и погладила её по руке утешая и подбадривая.

— Шутки шутками, но ему на самом деле нужно будет помочь, и только ты сможешь справиться, — сказала Матушка Онара, серьезным тоном. — Я расскажу тебе как мы поступим и что будем делать. Всё остальное будет зависеть от тебя и твоего искреннего желания. Ты понимаешь?

Метонимия кивнула, сглотнув комок в горле. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным, мощным пыхтением самовара, похожим на дыхание спящего зверя. Все взгляды были прикованы к Матушке. Даже воздух, казалось, загустел в ожидании её слов.

Глава 34

Эрулан лежал на узкой кровати. Голова его покоилась на небольшой прямоугольной подушке, вышитой цикличными узорами. Он был без одежды, и только мягкий и пушистый плед прикрывал его. Были видны крепкие мышцы на плечах и шее. За окном солнце вот-вот должно быть скрыться и погрузить дом в приятную вечернюю темноту и прохладу.

Метонимия подошла к парню и тихонько приподняла его голову. Рядом стояла Матушка Онара, которая сразу же поднесла ко рту парня деревянный ковш с жидкостью. Она медленно начала вливать воду в рот парня, шепча и повторяя волшебные слова снова и снова:

— Вода набралась в мудор. Мудор полон. Передай жизнь человеку. Мудор пуст.

Прозрачная вода, у которой не было ни вкуса, ни запаха, была тягучей словно кисель и холодной словно лед. Капля за каплей она попадала на розовые губы, а затем в рот Эрулана.

Когда последние слова были сказаны, а ковш опустел, то Метонимия опустила голову парня обратно на подушку. Седоволосая женщина, лицо которой было сокрыто за тканью, отошла назад к выходу из комнаты. Она кивнула и закрыв за собой дверь оставила девушку наедине с парнем. Метонимия посмотрела в единственное окно, расположенное практически у потолка. Оно было сделано так искусно, что напоминало глаз кошки, с тонким зрачком посередине. Последний алый луч закатного солнца мигнул и исчез.

Девушка поднесла пальцы к тонким ленточкам на плечах. Она потянула их вверх и те, не оказывая никакого сопротивления развязались. Легкая шелковая ткань словно песок сползла с тела на пол. Метонимия в первую мгновения смутилась и хотела было прикрыться руками, но потом вспомнила, что рядом никого не было, исключая спящего Эрулана. Эта мысль приободрила и рассмешила её, и она, стоя босиком на пушистом ковре, рассматривала парня.

Ровный и прямой нос, совсем без горбинок и переходов. Мягкие перекаты губ и легкая щетина, вырисовывавшая контуры чуть впалых щек. Острые как лезвия скулы. Кожа была без рытвин и ямок, обыкновенно появляющихся после болезней. Темные и густые волосы, что были зачесаны назад в сторону макушки головы.

Очнувшись от созерцания, девушка вдруг покраснела и не зная куда себя деть и как скрыться от своего же смущения и мыслей подошла ближе к кровати. Она коснулась кончиком ногтя щеки парня и медленно повела пальцев его к глазам, опасаясь причинить боль или поцарапать. Она ощутила мягкие и пушистые волосы на бровях. Почувствовала тепло кожи, другого человека.

Девушка приподняла плед и, стараясь как можно осторожнее двигаться взяла его за руку, и легла рядом. Она пыталась только лишь обнять руку, но места была так мало, что ей пришлось прижаться всем телом к Эрулану. Это её чуть снова смутило, но радости от этого было куда больше. Звуки, что должны были доноситься со двора и пробиваться редкими искрами через стены, пропали. Чувства тепла и силы исходящие от парня, дарили покой и безопасность. Сама того не заметив, Метонимия заснула, успев переплести свои ноги с его.

Ей казалось, что она в воде. Течение чуть прохладной воды нежно обмывали её ноги. Жидкость бежала вперед, весело журча и хлюпая. Девушка оглянулась, но вокруг неё был только серый плотный туман. Он был сырым, что казалось готов в любой момент превратиться в дождь. Стоило ей надавить ногой чуть сильнее вниз и, та сразу же проваливалась вглубь.

Она попробовала сказать что-то, но голос её также рассеивался в тумане. Она вспомнила зачем здесь находиться и то, что говорила ей Матушка Онара. Прикрыв глаза, девушка попыталась представить себе образ Эрулана: сильный, смелый, чуткий и всегда добрый. Вдруг туман слева от неё стал рассеиваться и редеть — открылся проход.

Метонимия выдохнула и аккуратно ступая по воде направилась вперед. Вокруг неё всё также был туман. Изредка появлялись звуки, как эхо и отголоски чьих-то разговоров. Мелькали большие, малые, ровные, кривые, одиночные и групповые тени. Кто это был разобрать было невозможно, но это точно были не люди и не животные, которых привыкла видеть девушка.

Проход тянулся и тянулся, пока наконец не вывел на широкую поляну. Стоило девушке ступить на нее, как она почувствовала под ногами растительность. Это были листья, стебли и другие части разных трав. Она была такой же сырой, как и весь воздух вокруг. Проход позади закрылся, потому Метонимия смело пошла вперед. Она шла в тишине. Даже звуки её собственных шагов глушились чем-то. Не было шуршания травы, стука сердца, звона капель, трения о воздух. Мир кругом затих и ждал.

Девушка заметила дерево. Оно было очень толстым, но еще более высоким: макушка была скрыта туманом. Ветви всё поднимались вверх и тянулись к несуществующему здесь солнцу и небу. Когда Метонимия приблизилась, то поняла, что даже самая тонкая ветка была минимум в два раза толще её. Она решила обойти дерево вокруг.

Животных и птиц не было видно. Также и насекомые не ползали и не летали в этом месте. Она шла и шла. Время то бежало, а то совсем не двигалось с места, разобрать было нельзя, потому как ничего здесь не менялось. Вдруг Метонимия заметила кого-то, сидящего на одной из веток.

Когда девушка подошла ближе, то поняла, что это был мальчик. Он был ниже её и едва доставал своей макушкой до её пупка. Мальчик сидел и раскачивал ногами, что-то напевая себе под нос.

— Привет, — сказал девушка и помахала рукой, пытаясь привлечь его внимание. — Я Метонимия, а как тебя зовут?

Мальчик перестал петь и опустил взгляд на девушку, стоящую перед ним. В этот момент Метонимия попыталась рассмотреть его лицо, но это у неё не вышло. Были видны только пара голубых, словно тающий лед глаз.

— Меня назвали Эрулан, но можешь звать меня Ру, — ответил мальчик. — А почему ты голая тут гуляешь?

— Это такой образ, — Метонимия хотела было прикрыться руками, но передумала. — Да! Всего лишь образ. Это ты меня такой видишь, поэтому это тебя надо спросить, почему я голая?

— Правда? — удивился Ру. — Тогда хорошо. Главное, чтобы ты не заболела. Мне бабушка всегда говорила, что если буду бегать с оголенной попой и босыми ступнями, то буду чихать.

— А что ты здесь делаешь? И где мы, ты не знаешь?

— Где-то, — ответил мальчик и принялся снова раскачивать ногами. — Мне здесь нравиться. Тут не надо никого искать. Никто меня не обижает. Никто не навредит. Никто не бросит. Тут я могу быть сколько захочу.

— Но разве ты не хочешь обратно?

— А зачем? — фыркнул мальчик. — Чтобы я не делал и не хотел, всё идет не так. Хотел спасти друга — не успел. Хотел увидеть маму — пропустил. Хотел быть добрым и правильным — ошибся. Всё пустое. Всюду не получается, так какой толк? Лучше здесь побуду. Недавно здесь дерево выросло. Во какое!

— А его не было здесь?

— Не. Была сухая земля. А потом дождик пошёл. Лил и лил, а затем туман всюду. А за ним дерево выросло. Там в тумане теперь всякие шныряют, а я здесь на дерево. Здесь хорошо. Оставайся со мной. М?

— Я бы очень хотела этого, Ру, — улыбнулась девушка и опустила глаза к земле. — Однако нас ждут снаружи. Нам надо идти.

— Не хочу! Не буду я туда ходить! — закричал мальчик и отвернулся, надувшись. — Там все меня обижают. Там всё неправильно. И ничего не получается! Не хочу я туда идти.

— Да, я понимаю, — вновь заговорила Метонимия. — Тот мир очень страшный и несправедливый. Он бросает нам вызовы и кажется…

— Плевать я на него хотел! — мальчик попытался плюнуть вниз, но у него не хватило сил на это. Он стал качаться и не удержавшись на ветке, упал вниз. Метонимия подбежал к нему, боясь, что он Ру мог удариться, однако мальчик сам поднялся на ноги. Они стояли напротив друг друга и смотрели в глаза.

— Не ушибся?

— Нет! — девушка хотела дотронуться до плеча, но Ру оттолкнул её.

— Пойдем со мной. Мы должны вернуться обратно.

— Нет! Что мне там делать?! Там нет никого! Никому я не нужен. Отец ушел. Мама ушла. Они оставили меня. В селе сколько бы я не помогал, люди говорили, что им мало. Мои усилия никому не нужны! Моя жизнь пустая! Я никому ничем не помог на самом деле. Всё лишь бахвалился и силу свою показывал. Да и та не моя, а отца. Он могучий и великий, всё меняет и создаёт, а я только отголосок его. Всё пустое и жалкое. Не пойду никуда я!

Мальчик скрестил руки и повернулся спиной к девушке. Он тяжело дышал, а плечи и спина его дрожали. Он был зол на всё, как бывают злы люди, которые очень печальны. Ведь что есть гнев? Всего лишь такое количество печали, что не может оставаться внутри человека и вырывается наружу, словно магма из проснувшегося от долгой спячки уныния вулкана.

— Но ты ошибаешься, — сказала Метонимия шепотом.

— В чем же это? — удивленно спросил мальчик, сжимая свои маленькие и неровные кулаки в подмышках.

— Там есть и всегда будет один человек, что будет тебя ждать.

— И кто же это? Бабушка? Дед? Они живут свои жизни и до моей им толка нет.

— Нет. Это — девушка, — всё также шепотом говорила Метонимия.

— Что? — повернул голову Ру назад. — Какая ещё девушка?

— Которая тебя очень любит. Она родилась и жила в большой семье. Матери было некогда смотреть за ней, а отца своего она никогда не знала по-настоящему. Кругом было много голодных ртов, которые кричали и просили есть. Девушка думала, что вот оно счастье — быть нужной. Её любили и всем она уделяла внимание. Но потом, когда всех братьев и сестер разобрали по домам, оказалось, что ей нигде не рады. Ни один из них не вспомнил о старшей сестре, что отдавала все, что у неё было младшим. Она не просила и не хныкала, не звала на помощь и не требовала ничего взамен, потому как знала, что её никто не услышит.

Ру обернулся всем телом и теперь смотрел на девушку перед ним. Она не плакала, а только лишь грустила. Метонимия продолжала свой рассказ.

— Потом её подобрали к себе барды. Люди добрые, потому как ничем не обремененные. Они разговаривали с ней и учили своему делу. Она стала как и они, странствовать. Она выступала перед толпами людей и вновь ощущала, что она важна, что на неё смотрят, что всё внимание её. Да это временное внимание и стоит ей закончить свою речь и люди разойдутся и забудут. Они забудут лицо, голос и слова девушки, но мысли могут и остаться. Образ и зерно сомнения, что она заронила в их разум, могут и должны остаться. Так она и жила: от одной толпы до другой. Не зная их имён, а они не знали её имени. Ведь артисту нужен псевдоним, чтобы скрыть себя настоящего от внимательных зрителей.

— А как её зовут? — спросил Ру. — По правде.

— Когда она пришла к бардам, то они дали мне имя Метонимия, как образ всех девушек на свете. Однако имя, которое подарил мне отец, было Ефимия.

— Тогда можно звать тебя Мия? — спросил Эрулан.

— Да, — сказал девушка и положила свои ладони в руки подроста, стоявшего перед ней. — Чтобы не происходило в мире, я всегда буду с тобой. Ты тот, кто спас меня. Я не хочу больше ничьего внимания. Только ты. Мне не важно, кто были твои родители, как много ошибок ты совершил, как глубоко ты упал и насколько высоко забрался. Мне нужен только ты. Один единственный — Эрулан.

— И мне больше никто не нужен, — сказал парень, сжимая руки девушки. Он был чуть выше её. Вокруг него вихрились огонь, но они не обжигали, а только лишь освещали место рядом, как наивные и смешные светлячки. Снова стали появляться звуки. Тени, что прятались в густом тумане стали приближаться, привлеченные светом.

— Спасибо, что пришла ко мне, — сказал парень. — Ты была рядом всё это время, но я не видел. Теперь я смогу всё. У меня есть цель, а силы я смогу найти. Ты будешь со мной?

— Да, буду. Всегда, всегда, — ответила Метонимия, на такой долгожданный вопрос. Она положила голову на его грудь и закрыла глаза. Сейчас наступил самый счастливый момент в её жизни, и ничто не могло её испугать.

— Я тоже буду. Всегда-всегда, — повторил парень и обнял двумя руками девушку. Тени из тумана становились всё больше и больше. Они были у самой его границы и готовы были ринуться в бой. В этот момент вокруг Эрулана и Метонимии появился пламя. Оно не набросилось на туман, а разлилось ровным, золотистым ковром, медленно, но неотвратимо. Пламя не пожирало, а растворяло серую пелену. Тени не сгорали с визгом — они таяли, как иней на утреннем солнце, и на их месте оставалась лишь чистая, тёплая пустота, готовая к новому началу. Дерево, освещённое этим внутренним солнцем, вдруг выбросило сотни новых, ярко-зелёных почек. Туман отступил.

Глава 35

— Так и будешь претворяться спящей? — услышала девушка его голос, но виду не подала. Она чувствовала, что на неё смотрят его голубые глаза. Ощущала его тепло своей кожей. Метонимия давно уже проснулась, но боялась: вдруг всё ненастоящее, вдруг он больше не будет обнимать её, вдруг это лишь наваждение, такое приятное и чарующее наваждение. Она, сама того не понимая, чуть сильнее зажмурила глаза и напрягла пальцы. Она чувствовала его взгляд на своей коже — не как прикосновение, а как солнечное пятно, тёплое и живое. И этот простой, физический факт убеждал её больше любых слов: он здесь. Он смотрит. Он её держит. Это — правда.

— Хорошо. Поспим ещё немного, — вновь заговорил Эрулан. После этого девушка почувствовала, как сильные руки прижимают её ближе. Вдруг она ощутила, что его губы коснулись её лба, а затем он положил подбородок на макушку её головы и сделал глубокий выдох. Стало тихо, спокойно, безопасно. Она уже знала, что это не был сон, а потому попыталась найти место поудобнее и, немного повозившись и потеревшись в одном месте головой и носом, как это делают кошки и всякие пушистые зверьки, Метонимия уснула.

Вышли из комнаты они вместе уже перед самым обедом. За столом сидела Матушка Онара, а на столе сидела Мухомор. Пили чай и о чём-то неспешно болтали. Мухомор в основном спрашивала, а женщина отвечала ей. Каждый ответ заставлял порождаться в голове у девчушки еще с десяток вопросов, но не оттого, что слова были не ясны или уклончивы, а наоборот. Они раскрывали так много секретов и делали это так просто, что заставляли Мухомор удивляться вновь и вновь.

— А вот и вы, — первой поприветствовала молодую пару хозяйка дома и пригласила их к столу. — Должно быть голодные. Сейчас уже будет всё готово и сможем покушать. Айда за стол.

— И как ты? Живой что ли? — спросила Мухомор у парня.

— Да. Всё теперь хорошо, — сказал он и улыбаясь. — Никогда ещё не чувствовал себя таким легким и могучим одновременно. Прости, ты должно быть сильно волновалась?

— Пф! Вот еще мне волноваться за вас, дурачком, — усмехнулась Мухомор и закатила глаза.

— Она всю ночь не спала и постоянно спрашивала у меня, всё ли будет с вами в порядке, — сказала хозяйка дома, когда вернулась в комнату с большой чугункой в руках. — Это она стесняется и болтает всякое. А так любит она вас обоих и думает часто.

— Матушка! — попыталась прервать хозяйку Мухомор, но у неё это плохо вышло. Все засмеялись, но не от того, что смешны были чувства грибной девчушки, а от её реакции на то, что раскрыли её обман.

— Не волнуйся, — сказала Метонимия, поглаживая подругу рукой по спине. — Теперь все и правда хорошо.

— Хватит этих страстей, если же наговорились, то будем кушать, — сказала Матушка Онара и открыла чугунку. По всему помещению повалил запах мяса и распаренной капусты, перемешанной с травами и овощами. Щи были густые и жирные, до такой степени, что поверх оказался слой масла, которые будто позолота создавал блики повсюду. Мягкий, но насыщенный вкус разливался по рту вместе с бульоном. Сначала чуть заметная сладость, которая сменялась хорошей соленость и легкой кислинкой. Как только попадало на язык, мясо разваливалось на маленькие кусочки, словно снег, попавший в кипяток.

Все ели и ели, иногда забывая вдыхать воздух. Когда же чугунка полностью опустела и сил двигаться не было, то хозяйка принесла посуду для чая. И вновь по комнате послышался аромат цветов, полей и лугов. Это горячая вода играла различные мелодии с травинками, то кружа их, то опуская на дно. Вкус у чая был не тот, что прежде пробовала Метонимия. Никаких угощений на столе больше не было, потому как они лишь мешали бы наслаждаться вкусом напитка.

Пока пили чай, Мухомор забрасывала Матушку вопросами, но теперь это были не вопросы о законах мироздания, а о том, как устроен улей, как пчёлы находят дорогу домой, почему узоры на посуде никогда не повторяются. Она инстинктивно искала логику и мудрость не в глобальном, а в малом, в том, что можно потрогать и понять.

— Итак, что же вы планируете делать дальше? — спросила у молодых гостей хозяйка дома. — Недуг излечили, так что теперь вам любые дороги должны быть по плечу. Точнее по ступню.

— Спасибо Вам огромное! — хотел было поклониться Эрулан, но его остановили. — Пока я спал, то слышал всё кругом и узнал про моего отца. Я хочу с ним повидаться. Ведь нужно же окончить наше путешествие.

— Вот оно как, — разглядывая парня, сказала Матушка Онара. — Хорошо. Я могу подсказать дорогу, но только попасть к нему одним знанием не получится как ты не старайся.

— Как так? — удивилась Мухомор.

— Живёт он в Чертогах творцов. Путей туда много, но пройти по ним невозможно. Потому как сделав один шаг вперед, ты окажешься на два шага позади, а сделав один шаг назад, окажешься на десять шагов позади.

— Эй! Это же нечестно!

— Да, однако много желающих туда попасть, и они не прекращают свои попытки ни днем, ни ночью. Потому как там, они смогут воплотить одну свою мечту.

— И что же нам тогда делать? — голос Метонимии стал встревожен. — Должен же быть способ.

— Способы есть, но один труднее другого. Может есть какая подсказка у тебя? Не мог же он тебя оставить совсем без помощи, когда уходил.

— Возможно есть кое-что, — Эрулан пощупал карманы и быстро смог найти своё сокровище. Он достал камень, переданный ему дедушкой в самом начале его странствий, и положил его на деревянный стол, так, чтобы все смогли его увидеть.

— Да, этот камень он носит уже давно, но только как им пользоваться мы не поняли. Вы сможете нам рассказать? — спросила Метонимия.

— О! — хозяйка дома взяла в руку камень и рассмотрела его под солнцем. — Это же Чагылыш-күзе. «Око Совпадения» или «Зеркало Случайности». Старинное имя. А камень то какой большой! Какой хитрый путь он выбрал для единственного и любимого сына. Будто и не хочет, чтобы ты к нему так легко добрался…

— Что это? Скажите и нам! — нетерпеливо стуча ногами по столу, спрашивала Мухомор.

— Всего лишь красивый и большой камень, если не знать, как им пользоваться. Он одновременно является и картой, и ключом. Однако вам придётся подождать до полнолуния, чтобы воспользоваться им. Можете пока погостить у меня. И не волнуйтесь, он на самом деле приведёт тебя туда, куда тебе нужно.

Глава 36

Солнце вновь готово было скрыться за горизонтом. Последние его лучи тепло обнимали Эрулана, девушек и Матушку Онара, стоявших у входа в дом. Длинные и насыщенные тени ползли повсюду, понемногу смешиваясь с окружающей темнотой, что просачивалась из щелей. Наступала ночь.

— Так выходит, мне нужно будет засунуть камень в рот и посмотреть на полную луну посреди леса? — снова уточнял Эрулан способ поиска пути. — Когда же придёт время, то появится зверь и потребует камень как плату? Однако следует быть аккуратным и не проглотить его, потому что тогда придется ждать следующего полнолуния? Верно?

— Да, все именно так, — подтвердила женщина слова парня. — Сунь в рот и смотри на луну. Что делать дальше сам поймешь. Ступай и не бойся.

— Я не боюсь, — сказал юноша, — но кажется мне, что придётся постараться, чтобы всё прошло хорошо. Хотя, пути другого у меня всё равно нет.

— Вот именно, что другого пути нет! Так что иди и сделай, что должен. А мы тебя здесь подождём. Там и пирог уже готов почти, — махая одной рукой, прокричала Мухомор, сидевшая на плече Метонимии и державшаяся за её волосы. Она выглядела довольной и сытой.

— Ты же понимаешь, что я так или иначе вернусь, да? — посмотрел он на грибную девчушку.

— Да-да, будем тебя ждать, — ответила ему та, ничуть не поменяв своего положения и выражения лица.

— Я тоже буду тебя ждать, — сказала Метонимия. — Даже если не удастся с первого раза, то можно будет попробовать ещё. Мы пока побудем с Матушкой, так что о нас не волнуйся.

— Хорошо, — Эрулан посмотрел на девушку нежным взглядом, а затем перевел глаза на хозяйку дома. — Я постараюсь сделать всё быстро и вернуться сюда. Меня только тревожит один вопрос.

— Какой же? — подняла одну бровь женщина. — Говори.

— Вы рассказали, что мой отец совершил много различных чудес, но не всегда его поступки оказывались полезными. Поэтому я хотел бы узнать, не в обиде ли вы на него или меня, что он сделал вашего сына таким? Он ведь теперь огромный человек и занят непосильной никому больше работой. Мой отец взвалил на него эту ношу, даже не спросив, готов ли он к такому.

— Ху-ху-ху! — рассмеялась во весь голос Матушка Онара, так что её было слышно на всей горе. — И это тебя тревожило? Ху-ху-ху. Должно быть непросто иметь такого отца. Однако ты видимо не понимаешь кое-чего.

— Что я не понимаю? — спросил Эрулан, нахмурившись.

— Дети не должны нести ответственность за дела своих родителей, — ответила ему седая женщина с понимающей улыбкой на лице. — Когда Онар только стал таким большим, то я сильно испугалась. Что будет? Как он справиться с тем, что ему предстоит сделать? Я очень сильно разозлилась на твоего отца. Как ты и сказал, я затаила на него обиду. Как можно человека после одних только слов отправить менять русла рек?! Я искала средства и способы, как можно будет помочь сыну. Но потом мы узнали, что раз в год он снова становится обыкновенным человеком. Не знаю, задумал так твой отец заранее или ещё что произошло, но мы были счастливы. С тех пор я живу здесь. Как оказалось я тоже перестала стареть, как и сын. Раз в год он возвращается и навещает меня. Мы много говорим. Я люблю своего мальчика, как всякая мать, какого бы размера он не был, чтобы он не учудил, как бы не проказничал. Для меня он остается малышом. А обиды давно уже нет. Так что не беспокойся и ступай. Найди своего отца и скажи то, что хотел сказать. А мы с проказницей напечём пироги.

Эрулан смотрел на женщину перед собой: морщинки у глаз и губ, проницательный и чистый взгляд, чуть опухшие пальцы и свежие мозоли на ладонях. Для неё время не движется уже очень давно. Она остается наедине с животными и природой на целый год, и ждёт возвращения своего ребенка. Весь год ждёт только одного дня. Она понимает, как важна его работа и не может заставлять его оставаться на более долгий срок, как бы сильно ей этого не хотелось. Так продолжается многие и многие годы, возможно столетия, а быть может и тысячи лет. Но она остаётся здесь и ждет своего любимого сына.

Он чуть кивнул и, повернувшись спиной к дому, побежал. Он не слышал, что было позади. Перед ним открывался вид на засыпающие леса внизу. Обрыв становился всё ближе, но парень не останавливался. Эрулан наступил на самый край и прыгнул вперед, оттолкнувшись одной ногой.

Ветер засвистел в ушах. Тело не хотело слушаться. Потоки теплого воздуха пытались перевернуть, закрутить, обмануть Эрулана. Он падал всё ниже и набирал скорость. Пушистые леса под ним становились ближе и ближе с каждым мгновением. Ветер не давал открыть глаза и норовил забраться в рот и под одежду.

Когда до земли стало совсем близко, то вокруг парня вспыхнул огонь, какой бывает загорается, если поднести к пламени сухой лист. Однако парень не исчез в этом огне. Жар и горячий воздух замедлили падение и Эрулан смог приземлиться на обе ноги. Отряхнувшись, он осмотрелся и пошел прямо в чащу.

Позади была высокая и почти плоская гора, словно острие лезвия, воткнутое в землю. Было ясно, что сама она тут появиться не могла, а значит постарался Онар. Эрулан не стал удивляться находчивости и смелости гиганта, а шел вперед.

Зверей, которые обыкновенно жили в лесах, не было не видно и не слышно. Похоже, что огнем он спугнул всех обитателей этих мест. А потому никаких лишних и непредвиденных дел возникнуть было не должно.

Спустя час пути по темному лесу Эрулан решил, что этого должно быть достаточно и достал камень. Еще раз осмотрев его и выдохнув, он положил его в рот и прикусил зубами, чтобы тот не выпал наружу и наоборот не застрял в горле. Посмотрев вверх, он стал искать луну, но вдруг понял, что было небо оставалось облачным. Повсюду были тяжелые, темно-синие тучи и облака. Они полностью перекрывали все лучи света. Тучи тянулись от горизонта и было ясно, что уйдут они не скоро.

Такое положение дел не устраивало парня. Он раздраженно почесал голову и прикрыл глаза, размышляя. Посетовав, что рядом нет находчивой Мухомор, и не придумав ничего более путного, он решил поступить, как ему казалось, максимально просто и прямолинейно.

Эрулан положил одну ладонь в другую и начал собирать внутри огонь. Он и сам не понимал, как именно и оттуда возникает пламя, но чувствовал, что оно его слушается. Парень создавал всё новые и новые струи огня, но не выпускал их наружу, а наоборот сжимал внутри ладоней. Они словно десятки и сотни нитей, разной длины, толщины, формы и текстуры, скатывались вместе. Одна за одной наматывались на клубок и делали его больше и жарче.

Юноша понял, что чем шире будет этот шар, тем сложнее будет его контролировать. Каждая из нитей, словно змея имела своё сознание и хотела уползти, сбежать на свободу. Им было непривычно так долго существовать, как и любому пламени. Пламя появляется не сам по себе, а из тысяч и сотен маленьких огоньков, срок жизни, которых обычно не более чем миг.

Когда шар огня стал по размерам больше головы Эрулана, то парень поднял его над головой и направил вверх на облака. В одно мгновение весь жар и пламя вырвались на свободу в виде массивного потока. Он всё расширялся и рос, пока не достиг облаков, но не остановился, а продолжил свой путь дальше. Он разорвал и развеял их. Огромная вспышка света и тепла.

Небо было чистым. Светила полная луна. Она освещала землю, леса, поля, реки. Под её взор попадало всё. Она дарила единственный и самый важный источник света ночью. Она была такой яркой, что звезды выглядели блекло и никак не могли соперничать с ней.

Эрулан направил в её сторону свой лицо, а также камень, что всё еще держал в зубах. Он готовился, но ничего не нового происходило. Луна светила, ветер шуршал листьями деревьев, а парень стоял посреди леса.

— Гда хтохе этхо такхоэ?! — попытался выместить парень злость в крике, но у него это плохо вышло из-за камня. Он ударил себя в лоб ладонью и стал ждать дальше. Он понимал, что иногда терпение бывает важнее любой другой силы.

Спустя пять минут ничего не произошло. Спустя полчаса ничего не произошло. Спустя час ничего не произошло. Мышцы во рту и на лице стали болеть. Эрулана стало клонить в сон, но он держался на ногах. Он всё думал, как ему найти волшебного зверя и не подшутила ли над ним Матушка Онара?

Когда его терпение совсем иссякло, и он решил, что пора возвращаться обратно и узнать, не упустил ли чего, то закрыл глаза. В этот момент вместо темноты он увидел всё вокруг, но смазанным и неточным. Были те же самые растение: деревья, кусты, травы, но лишь как штрихи на бумаге. Он сразу же открыл глаза, и мир стал обыкновенным.

Эрулан огляделся и снова закрыл глаза. Всё кругом изменилось. Приобрело лишь очертания самих себя, но можно было привыкнуть и понять, что и где. Он огляделся на этот раз и увидел еле заметные следы на земле. Они были серебряными и светились, так же, как и луна на небе. Парень осторожно, чтобы не наступить и не потерять их, пошел по следу.

Они были не человеческими и не от хищного зверя. Скорее они напоминали следы от копыт лошади, но форма их была не привычна и искажена. Эрулан попытался рассмотреть из получше, присев на землю, но это не дало никаких результатов, поэтому он продолжил идти дальше.

Петляя вокруг кривых деревьев и низкорослых кустов, парень вышел к небольшому пруду. Пробежав глазами по тропинке из следов, он увидел на противоположном берегу высокого коня. Он мирно стояло у воды и утоляло жажду.

Эрулан открыл глаза и посмотрел привычным зрением. Это был большой и сильный зверь, но отличающееся от обычного животного. Первое, это то, что у него было шесть ног вместо привычных четырех. Второе, это то, что копыта у лошади были повернуты в разные стороны. И третье, это то, что голова у него была от рыси. Да, назвать этого зверя лошадью было сложно.

— Нашел! — сказал он, вынув надоевший ему камень из рта.

Глава 37

Парень спрятал камень и стал думать о том, что делать дальше. «Раз это конь, — рассуждал он про себя, — значит он сможет меня отвезти в Чертоги к отцу. Осталось придумать как его поймать.»

С этими мыслями Эрулан стал насколько он умел тихо подкрадываться к коню. Шаг за шагом. Пригнувшись пониже и сливаясь с зеленью кустом, парень приближался к животному. Зверь пил воду, но повернул голову в тот момент, когда юноша оказался от него на дистанции в десяток шагов. Эрулан замер и не двигался. Он даже сознательно перестал дышать, чтобы не выдать себя, чувствуя, как в груди начинает саднить от нехватки воздуха.

Зверь смотрел в его сторону и кисточки на кончиках его ушей еле заметно покачивались в такт самым легким потокам воздуха. Выражение на его мордочке не менялось, но блеск в глазах изменился. Животное уверено двигалось по кромке берега, снова отдалясь от Эрулана на сотню шагов, пока не остановилось и снова не стало пить воду.

Парень вновь попытался подкрасться, но стоило ему приблизиться на роковое расстояние, как зверь словно по невидимой команде сразу начинал уходить. И снова, и снова, и снова. После десяти попыток, Эрулан попытался обмануть животное и смастерил впереди ловушку, но она не сработала. Животное точно знало, где опасность и избегало её. Ни одна из уловок и приманок Эрулана не сработала. Казалось, этот зверь читал его мысли еще до того, как они обретали форму действия.

Тогда он попытался поймать зверя силой. Как только он приблизился на нужное расстояние, то побежал. Животное стало убегать от него. Эрулан вспыхнул пламенем и одним рывком попытался поравняться и схватить рукой коня, но в этот момент зверь извернулся словно огромная кошка и отпрыгнул назад. Какие бы захваты и взмахи не делал парень, они не давали нужного результата. Он пытался снова, и снова, и снова.

Через два часа, стоя на той же самой дистанции в десять шагов, парень пытался отдышаться. На его висках вздулись вены, но не от усталости, а от злости. Они уже сотни раз обежали водоём по кругу. На мордочке зверя можно было прочитать обратное выражение — он был доволен, что с ним играли.

— Как же тебя изловить? — спросил вслух парень. Животное повернулся в его сторону голову и навострило уши, но приближаться так и не стало. Эрулан смотрел на зверя и думал. Он уже попробовал многие трюки, которым его обучил дедушка, однако все они были легко разгаданы.

Парень выпрямился и вытер лоб от крупных капель пота. Он был готов попробовать ещё сотню раз, но понимал, что скоро начнёт вставать солнце из-за горизонта, а потому времени у него оставалось всё меньше. Отряхивая одежду от песка, он почувствовал что-то твердое под рубашкой в кармане. Замерев на мгновение, парень просунул руку внутрь и достал камень, который помог ему найти это место.

— И карта, и ключ, да? — бормотал Эрулан, как вдруг заметил, что всё внимание зверя было собрано на камне в его руках. Взгляд животного стал пристальным и жадным, будто оно увидело давно потерянную часть себя. Он поднял его вверх и помахал в разные стороны. К его удивлению, глаза животного в точности повторили движение.

— Хочешь? Возьми, — сказал парень и протянул камень вперед на ладони, чуть сжав пальцами. Лошадь-рысь смерила его недоверчивым взглядом. Однако подождав с минуту и не заметив никаких следов агрессии со стороны Эрулана, зверь впервые сделал пару шагов в его сторону.

Парень не двигался сколько бы ни проходило времени, а только лишь держал в своей руке камень. Зверь медленно приближался. Пару раз он отбегал назад и даже прятался в ближайших зарослях, но возвращался снова. Его тянуло к камню.

Когда он сделал кучу проверок, но не увидел и капли угрозы, зверь решил подойти. Он за шагом подходил к парню пока наконец его нос не оказался у самого камня. Эрулан ощутил щекотку на коже от ворсинок, но не шевелился. Животное принюхивалось к камню, а потом попыталось утащить его в пасть. Руку парня обволакивал скользкий язык, который пытался утащить камень внутрь.

Эрулан разжал пальцы, отпустив камень, но взамен его схватил зверя за клыки. Он потянул их к себя и второй рукой резко обхватил его шею. Как бы животное не вырывалось, но парень не отпускал его. Увидев возможность, он запрыгнул на лошадь-рысь и обхватил его шею руками. Животное стало еще больше сопротивляться и бросилось бежать.

Оно рвалось в разные стороны, ударялось об деревья, крошила камни под копытами, но нежеланного седока так и не получилось сбросить. Рассвирепев и выдохнув воздух из ноздрей, животное развернулось мордой в сторону пруда и поскакало к нему. Эрулан подумал, что оно попытается плыть, а потому задержал дыхание и прикрыл глаза от брызг, но этого не произошло. Вместо звуков хлюпанья и всплесков брызг парень услышал отчетливый цокот копыт, словно по камню или хрусталю. Также он не ощутил влаги ни на своей одежде, ни на лице, ни на коже.

Опустив глаза вниз, Эрулан увидел под копытами животного тонкую серебряную полосу. Лошадь-рысь скакала по лунной тропинке, возникшей от света полной луны. Он набирал скорость с каждым движением, пока в один момент его копыта не стали подниматься над поверхностью воды. Сначала одно, потом второе и наконец все шесть были в воздухе. Зверь, не останавливаясь, мчался всё выше и выше, набирая высоту.

Они мчались всё быстрее и быстрее, пока в ушах парня не стал свистеть ветер. Замедляясь животное перешло на бег рысью. Оно не оставляло безрезультатных попыток скинуть парня вниз.

Эрулан держался, впиваясь пальцами в густую гриву, и смотрел вниз. Перед них открывались потрясающие пейзажи, которые он пропустил и не смог увидеть пока их группу переносил на своих руках Онар. Но зверь поднимался выше, пока не оказался над облаками. Так они скакали до тех пор, пока не стало всходить солнце.

Вдруг парня посетило ощущение, словно они прорвали некую мыльную оболочку, а весь мир вокруг стал колебаться и становиться размытым. Но со временем это чувство пропало. Когда показались первые лучи зарева, то животное стало спускаться.

Преодолев слои облаков, под ними открылся совершенно другой вид. Повсюду были белые пески. Солнце еще не успело взойти, но уже сейчас появлялись десятки разноцветных звенящих и слепящих бликов, что так и норовили попасть в глаза. Барханы, холмы, дюны и даже небольшие горы из песка. Он был повсюду, мертвенно-белый и безжизненный.

Животное скакало по воздуху вперед, пока Эрулан не заметил зеленый круг далеко внизу, как изумрудное пятно на белом полотне. Именно в него упрямо и неотвратимо стремился попасть зверь.

Глава 38

Когда они начали спускаться всё ниже и ниже, то Эрулан смог получше рассмотреть зеленый остров посреди огромной пустыни. Это был колоссальный круг, покрытый разного рода и вида растительностью: трава, кусты, лианы, пальмы, огромные кувшинки, цветы всех размеров и форм. Вода перетекала с одного места в другое и приятно радовала глаз, но вызывала странное чувство неправильности у парня. Когда он пригляделся, то понял, что она текла в обратную сторону: снизу вверх. Водопады затекали обратно на верхушки, а ручьи бежали в гору.

Лошадь-рысь приземлилась у самого края острова. Эрулан быстро спрыгнул с животного и попытался утихомирить разгневанного зверя. Получив несколько полных недовольства рыков и фырков в свою сторону, парень наблюдал как животное скрылось в зарослях высокой пампасной травы.

Эрулан решил размяться после долгого пути и заодно осмотреться. Позади он увидел белый песок. Ровная линия, словно очерченная тонким лезвием, разделяла две области: песок не залетал внутрь, а трава не решалась расти снаружи. Осторожно помахав рукой и удостоверившись, что никакой опасности нет, парень зачерпнул горсть песка. Он оказался очень мелким, словно пыль, но при этом абсолютно однородным. Рассматривая песок на ладони Эрулан не поверил своим глазам. Он оставил маленькую горсточку и попробовал её на вкус. Это была соль!

Парень посмотрел вперед, а потом по сторонам: пустыня из соли до самого горизонта. Вот почему ни одно растение не хотело продвигаться за очерченную границу. Однако, что удерживало песок от проникновения оставалось неизвестным.

Обернувшись к высоким и всевозможным по форме и цвету зарослям, Эрулан отправился в путь. Он чувствовал, что его цель была как никогда близко, и эта мысль подбадривала его.

Парень шёл среди дикого леса: зеленные и широколистные папоротники, желтые и красные плевки мха на деревьях, моря полян разных цветов, семейства голубых и буроватых грибов, выскакивали то тут, то там из-под земли, корней и непослушной травы. Здесь ни один из видов не конфликтовал с другим, что очень удивляло Эрулана. Дедушка рассказывал, что какой бы маленький цветок не был, но будет он бороться за местом под солнцем. Однако здесь все премудрости и обыденные знания давали сбой и не хотели работать.

Эрулан продвигался дальше, начиная привыкать к незаурядности происходящего, как вдруг перед собой заметил существо, которое сидело посреди поляны. Он остановился и стал разглядывать создание перед ним. Сначала ему показалось, что это человек, а точнее девушка, но чем больше он смотрел, тем всё больше и больше возникало у него немых вопросов.

— Добрый день! — окликнул Эрулан существо, которое сразу же повернулось в сторону звука. Теперь парень увидел лицо этого создания и опознал его как женское. Удалось ему рассмотреть и остальное туловище и конечности. Как оказалось всё было просто — у создания перед парней руки и ноги были перемещены на место друг друга. Из надплечий вверх росли ноги, таким образом, что голова оказывалась между бедер, а ступни свисали сверху. Снизу же из ягодиц росли руки, на которых это существо и передвигалось. Одето оно было в одно тонкую конопляную тунику.

— Здравствуй! — ответила ему существо перед ним и помахало одной ногой, потому как в другой удерживало наполовину полную корзинку с ягодами. — Ты должно быть впервые в наших краях? Меня зовут заЛи. А как твоё имя?

— Эрулан, — ответил парень, обрадованный таким теплым приёмом.

— Какое необычное имя, — сказала заЛи и улыбнулась. — Я сейчас немного занята работой, но если ты мне поможешь собрать ягоды побыстрее, то я могла бы проводить тебя в наше поселение.

— Да, это будет хорошо, — Эрулан подошёл ближе и начал собирать ягоды в ладонь. Он часто бывало ходил с бабушкой по ягоды, но обычно делал это рано утром. Он помнил, как его в такие моменты кусали комары, а бабушка смеялась и говорила, что, если кусают, значит кровь у него горячая и сладкая.

Покончив со сбором ягод, Эрулан отправились следом за заЛи по еле приметной для глаза тропинке. Он наблюдал как она ловко передвигается на руках и удерживает равновесие. Его заинтересовало это ещё в тот момент, когда она собирала ногами ягоды.

— Должно быть непривычно наблюдать за мной? — спросила заЛи, не оборачиваясь.

— Да, — признался Эрулан. — Могу ли я узнать, кто ты такая? И что это за место?

— Сколько вопросов! — говорила девушка, пока пробиралась сквозь заросли. — Но так как ты мне уже помог, то так уж и быть расскажу. Это Сады творцов, которые выросли вокруг Чертогов творцов. А я и все подобные мне зовемся Люди-Наоборот. Наши предки единственные, кто смогли добраться сюда из мира людей сами. Они сделали это своими силами. Раз ты попал сюда, то должно быть знаешь, что дорог ведущих сюда много, однако каждый шаг вперед лишь отбросит тебя назад. Благодаря этому условию, мы оказались здесь, ведь мы не сделали ни одного шага с самого момента рождения. Конечно, всегда найдутся дураки, которые пытаются ходить на ногах, но долго они не могут продержаться и снова встаю на две крепких руки.

— А ты знаешь, кто находиться в Чертогах? — спросил Эрулан волнующий его вопрос.

— Как кто? — удивилась заЛи. — Конечно, это — Творцы. Все те, кто при жизни своей смог что-то создать, после смерти оказываются там. Это место, где они получают свою заслуженную награду. Вечная слава и вечный почёт ожидают их.

— А ты видела, как оттуда кто-нибудь выходит или наоборот, кто-то входит?

— Нет. При мне такого не было. Что ещё раз говорит о том, что мы и люди мало стараемся. Нужно создавать больше, а работать качественнее, только тогда ворота откроются, чтобы впустить достойных внутрь.

— Вот значит как, — Эрулан был удивлен и задумался, но не отставал ни на шаг от своего проводника. Его смущало нескладность истории, рассказанной девушкой и то, что он знал и видел перед собой.

Через десяток минут пути перед парнем открылся вид на поселение. Это были маленькие одноэтажные домики, стены которых были из толстых веток, а вот крыши только из широких пальмовых ветвей, сложенных друг на друга. Никаких каменных построек или чего-то столь же крепкого видно не было.

— А каким вы занимаетесь делом? Что создаете? — решил уточнить парень у своего проводника, осматриваясь и не замечая ни одного животного в округе.

— Глиняные изделия, фигурки, картины и ковры, одежду, многое и разное. А что?

— Удивлен вашим навыками, учитывая как вам должно быть непросто тут жить.

— Почему же непросто? Здесь всегда тепло и нет никаких врагов. Мы можем трудиться, а потом отдыхать сколько сами захотим. Природа одарила нас огромным количеством благ, а потому мы не имеем права жаловаться на неё, а наоборот благодарны ей за это. Старейшина рассказывает, что жизнь в других местах ужасна. Ты ведь из таких мест? Скажи, а там действительно всегда нужно прятаться и драться? Там бывает очень холодно, что нельзя спать и есть?

— Я бы не сказал, что это нужно делать всегда, — улыбнулся Эрулан. — Да, мир, в котором я живу, нельзя назвать самым приятным местом: бродят по нему разные существа и твари, погода бывает непредсказуемой, а еду удаётся найти раз в день, но это всё не так уж и страшно.

Девушка повернулась и посмотрела на парня с сомнением в глазах и на лице. Его описание звучало куда угрожающе, чем она представляла, однако он пытался найти в этом что-то хорошее.

— Мир — опасен и суров, с этим поспорить сложно, — продолжал Эрулан свой рассказ, — и зачастую он выглядит серым и мрачным, но это бывает не всегда. Бывают моменты, когда он открывается для нас с другой стороны: нежной, красивой, неповторимой. Когда солнце показывается рано утром и будит всё кругом, ты ощущаешь его свет. Когда бабочки кружат в первом своём танце, ты ощущаешь его легкость. Когда пьешь прохладную воду из ручья, после долгого и утомительного пути, ты ощущаешь его вкус. В те моменты, когда ты преодолеваешь трудности и препятствия, ты понимаешь, что жизнь стоит того.

— Очень уж ты странный, — всё ещё с беспокойством говорила заЛи. — Сначала ищешь неприятности, а потом радуешься, что смог их преодолеть. Потом ищешь ещё более сложные дела и пытаешься с ними разобраться. Разве это не глупость?

— Но как же иначе стать лучше? Я подумал, что вы как мастера, которые что-то создают сами, должны были столкнуться с таким. Или же вы делаете одно и тоже не продвигаясь вперёд?

— Э? А разве бывает иначе?

— Конечно! — развел в стороны руки Эрулан. — Нужно каждый раз стараться сделать что-то лучше. Снова и снова пробовать и ошибаться. Так меня учил дедушка, и эти же слова говорила Мухомор. Необходимо делать что-то новое, но не как вещь, а как идею. В этом и есть главный смысл создания.

— Но мы всегда повторяли одно и тоже, — сказала заЛи. — Делай по одному правилу и добивайся успеха.

— Со временем вы станете мастера в этом деле, но назвать вас создателями или творцами будет уже сложно. Может поэтому никто из вас не попал внутрь чертогов?

Девушка не знала, что сказать. Озвученная гостем мысль казалась ей дикой, но она чувствовала нутром, что он был в чем-то прав. Однако принять её и отринуть всё, что она и её семья делала долгие и долгие года, девушка не могла.

— Вот мы и добрались до жилища старейшины, — показала она ногой на занавешенный высушенными травами вход. — Проходи.

Глава 39

Эрулан приблизился ко входу и хотел позвать хозяина жилища, как вдруг навстречу ему вышел старейшина. Это был такой же человек-наоборот как и заЛи, но выше и мускулистее. Он уверенно держался на руках и не подавал виду, что удивлен появлением гостя. Ещё более мрачным и мужественным его делали шрамы, пересекающие его лицо по диагонали.

— Приветствую, — протянул он одну из ног Эрулану. — Можешь звать меня няСа. Я здесь самый старый и самый логичный. Не буду скрывать, что твой вид вызывает у меня рвотные рефлексы. Должно быть тебе очень неудобно стоять на ногах?

— Нет, я привык, — ответил парень, пожимая сильную ногу. — Меня зовут Эрулан. Рад с вами познакомиться. Подскажите, как попасть в Чертоги?

— Хэ-хэ-хэ! — басистый смех покатился по округе. — Если бы мы сами могли туда попасть, то думаешь жили бы в бунгало? Нет. Мы многие годы работаем над нашими навыками и стремимся очутиться хоть на миг внутри. Мы знаем, что только истинные созидатели смогут попасть в Чертоги.

— Это я уже слышал, — ответил Эрулан. — Вы не пробовали найти другие пути?

— Нет! Мы чтим традиции наших предков. Трудись с нами и когда достигнешь нужного уровня, то двери отворяться и тебя призовут, признав твои навыки.

— Но на это могут уйти годы. Вы не пытались что-то сделать иначе?

— Хэ-хэ-хэ! Если думаешь, что ты такой умный, то я сам провожу тебя к дверям Чертогов. Сейчас надену лучшую одежду и пойдем. Посмотрим, что у тебя выйдет!

После этих слов старейшина скрылся внутри хижины, откуда стали доносится звуки бесконтрольной возни и шума. Пока Эрулан дожидался его, то решил поговорить с заЛи, которая была рядом и слышала весь разговор.

— Он у вас всегда такой?

— Да, — кивнула головой девушка. — Старейшина очень мудр и видел много вещей в своей жизни. Мы его все уважаем.

— Это у него шрамы от чего? У вас ведь нет здесь животных.

— В один из дней няСа решил проверить, насколько растения полезны, — рассказывала с воодушевлением заЛи. — Тогда он нашел взрослый кактус и стал использовать его как маску для кожи. Он наносил каждый день новый слой, но в конце концов его опыт доказал, что растения не помогают коже омолодиться, а только вредят.

— Что? — единственное, что смог произнести вслух Эрулан.

— Да, многие считали его причудливым, но он доказал, что он настоящий гений, — глаза девушки светились всё сильнее с каждой новой историей про няСа. — Один раз он доказал, что все вещи падают вниз. Он залез на дерево и стал сбрасывать оттуда всё, что смог поднять. Но он не смог понять, что происходит, а потому решил сам падать с вещами. После седьмой попытки он не смог больше двигаться. Тогда мы поняли, что падение опасно. Это было ещё одно его открытие.

Эрулан смотрел на девушку и в голове его всплывал образ другой чудаковатой грибной девчушки, однако было какое-то отличие в действиях между старейшиной этого народа и его подругой. Понять, что конкретно не так он пока не мог, а потому слушал рассказы заЛи до тех пор, пока не появился сам старейшина.

— Выступаем! — выкрикнул воодушевленный человек-наоборот. Он был обвешен множеством мелких предметов, о назначении которых Эрулан не рисковал даже догадываться. Это были крючки, гвоздики, палочки, шарики и целая куча других замысловатых вещиц самых диких и неудобных форм.

Они неспешно пошли. Сначала это были лишь Эрулан и няСа, но потом он заметил, что и заЛи шла следом далеко позади. Неожиданно рядом с ней очутилась ещё одна девушка и между ними завязалась беседа. Звуками разговора были привлечены и другие женщины. Со временем к ней присоединилось всё больше и больше существ. Через час за Эруланом следовала толпа из сотни людей-наоборот.

Они все болтали и смеялись. Большая часть из них не знала куда и зачем идут остальные, но они были рады составить компанию. Кто-то взял с собой детей, а потому с каждой минутой шум и гвалт всё больше возрастали. Шествие набирало обороты.

Эрулан шел за старейшиной и старался не обращать внимание на звуки позади. Парень смотрел на тело и шрамы няСа и понял, что его смутило изначально. То, что для Мухомор было священным зудом познания, здесь превратилось в клоунаду членовредительства. Однако не стал говорить об этом вслух, потому что сейчас был близок к свой цели. Его уже ничего не могло смутить и остановить.

Вдруг всё стихло. Так же резко и закончились джунгли. Теперь растительность была только под ногами в виде бордовой травы. Она была повсюду одной высоту и одной плотности. Возникло ощущение, что ты ступал на прекрасный ковер, который ровным кольцом окружал золотой дворец, стоявший в центре. Он не был огромным или не казался неприступным как гора. Дворец стоял, но даже само небо словно склонялось перед ним. Ничто не могло быть важнее его.

— Это и есть Чертоги творцов, — сказал из-за спины Эрулана старейшина. Когда парень обернулся, то увидел, что ни его проводник, ни один из чудного народа не пересек границу. Они боялись багровой травы и не смели на неё наступать.

— Вы не пойдёте со мной? — спросил у них парень, заметив их необычную реакцию.

— Мы не можем, даже если бы захотели, — ответил ему няСа. — Это — черта, которую мы не способны переступить. Никто из нас не может этого сделать. Мы не можем рассказывать чужакам об этом, пока они сами не окажутся здесь. Быть может, ты вернёшься и поведаешь о том, что же находиться там. Мы будем здесь.

Эрулан повернулся и пошел напрямую к золотому дворцу. Чем ближе он подходил, тем лучше мог его рассмотреть: вытянутые вверх окна, мягкие обтекаемые углы и одна высокая башня в центре. Когда Эрулан оказался на расстояние в десяток шагов, то он понял, что это сооружение не состояло из отдельных частей. Как раз наоборот — это был цельный кусок золота, которому придали форму. Без швов, изломов, стыков и соединений.

Эрулан был удивлен до глубины души этим творением неизвестного гения. Он помнил, как они с дедушкой строили новый курятник и сколько это заняло у них времени и сил. Подготовка дерева, выравнивание и придание нужной формы. Дедушка был мастером, и готовая работа была очень хороша, учитывая, что там собирались жить всего лишь петух и куры с цыплятами. Однако все труды их усилий ни в какое сравнение не шли с тем, что сейчас возвышалось перед ним.

Эрулан приближался, но никаких изменений с Чертогами не происходило. Сооружение было всё таким же пафосным и нерушимым как на него не посмотри. Парень сложил руки у рта и крикнул, надеясь привлечь внимание хозяев. Но вопреки его ожиданиям, никто не появился. Эрулан, не зная, что можно делать, а что запрещено, решил попробовать и прикоснулся рукой к одной из золотых стен. В тот же миг как его пальцы должны были коснуться металла, тот отступил в разные стороны, словно последний снег, спасающийся от жара весеннего солнца. Перед Эруланом образовался высокий арочный проход ведущий внутрь.

Парень обернулся и посмотрел на странный народец, что всё еще стоял у границы зеленых и красных растений. Они наблюдали за Эруланом, стараясь лишний раз не моргать. Некоторые падали на локти и сомкнув пальцы вместе начинали произносить молитвы. Особенно сильно их впечатлило последнее взаимодействие парня и дворца, казавшегося им нерушимым и неприступным.

Впереди всех стоял старейшина и Эрулану показалось, что их взгляды встретились. Расстояние между ними было довольно большим, и парень решил, что ему это померещилось. НяСа медленно кивнул и закрыл глаза. Это было похоже не на одобрение, а на закрытие ставней в доме, где больше не ждут гостей. Потом он повернулся и ушёл, его спина, увешанная трофеями бессмысленных побед, казалась внезапно сгорбленной под их тяжестью.

Эрулан понял, что старейшина имел в виду, и повернулся лицом к темному входу в Чертоги. Он вошел внутрь.

Глава 40

Эрулан шел по длинному коридору. Было светло. Парень осматривался и удивлялся всему, что попадалось ему на глаза. Вдруг перед ним возникли тени, которые стали сгущаться, но не выглядели опасными. Когда они слились настолько между собой, что казалось ещё немного и начнут сочиться словно сок, то показалась длинная рука. Она ухватилась за одну из колонн, и с усилием вытянуло остальное тело из лужи тени. Сформировался образ человека в плаще, который полностью скрывал его тело и голову. Лицо осталось открыто, но там была такая густая темнота, что рассмотреть что-то становилось невозможно.

— Выражаем своё почтение, — долетел до слуха Эрулана шепот, человека перед ним. Его голос был чем-то средним между жужжанием шмеля и трепетом крыльев бабочки.

— Добрый день, — поздоровался в ответ парень. — Меня привели сюда поиски, моего отца. Точнее камень, который он оставил.

— Владыка ждёт. Я укажу дорогу, — сказав это, человек в капюшоне повернулся спиной к парню и повел его вперед. При этом не было слышно ни одного звука, как он ступает по полу или двигается. Юноша шел следом.

Они двигались по извилистым коридорам, пока не оказались у ещё одной стены. Как не посмотри, но это был просто очередной тупик, однако человек состоящий из теней остановился у входа и стал молча ждать, склонив голову. Эрулан хотел было спросить, что делать дальше, но решил довериться внутреннему чутью. Он вновь прикоснулся к стене и там образовался широкий проход.

Открылся вид на комнату с высокими потолками. Сказать точнее, потолка не было видно вовсе — стены тянулись и тянулись вверх, сливаясь с тенями и превращаясь в вечернее небо. Напротив входа располагалось одно окно, у которого стоял высокий человек. Он смотрел на внешний мир и изредка покачивал головой, выражая таким способом своё недовольство.

— Ты знаешь как эти существа оказались здесь и умудрились выжить? — услышал мягкий, бархатный голос Эрулан.

— Не совсем уверен, — ответил парень.

— Не бойся, проходи, — помахал рукой человек у окна, приглашая Эрулана. — Эти темные парни останутся там, так что за них не переживай.

Эрулан подошел к окну. Он смотрел то на человека перед ним и пытался понять его. Он был выше парня почти на голову и на его лице была легкая щетина. На вид ему можно было дать не более сорока лет. У него были крепкие плечи и уверенный взгляд. Когда Эрулан посмотрел на его глаза, то не смог сразу определить цвет, потому как у него не было зрачков, а внутри словно водоворот, снова и снова переплетались сотни и тысячи разных оттенков, тонов и окрасов. Они появлялись и исчезали, но оставляли свой чуть уловимый след, отчего рисунок в глазах никогда не повторялся.

— Не отвлекайся, — донеся до ушей Эрулана голос, слизывая с него соус очарование. — Посмотри на них: такие никчемные и глупые. Они каждый день что-то делают, но дела их бесполезны. Единственные во всем мире у кого руки растут из задницы. Ужасно, не находишь?

Эрулан перевёл взгляд на окно. Там внизу племена людей-наоборот трудились и работали. Они искали глину, собирали ягоды, мастерили свои хлипкие домики. Эрулан увидел няСа, который рассказывал что-то остальным. Их жизнь текла в привычном русле, не останавливаясь ни на мгновение.

— Нет, — сказал парень. — Я не думаю, что они должны быть уничтожены. Каждый имеет право на жизнь. Не нам судить, кто имеет право жить, а кто нет.

— Ошибаешься, — мужчина грузно выдохнул. — Именно здесь решается, кто будет жить, а кому суждено сгинуть. Мы есть судьи. Это сад был лишь местом, где я пробовал свои навыки. Хотел узнать какие бывают растения и можно ли им дать свободу. Однако вход сюда охранялся простым правилом, но надо же как получилось. Появились существа, что пришли сюда и остались здесь. Даже создали свою веру и быт, а моё правило стало их стражем от всех недругов. Но они словно муравьи, что ползают по листьям в твоём саду и питаются соком цветов. Так скажи мне, Эрулан, стоят ли они того, чтобы оставлять их в живых? И зачем им эта жизнь, если они никогда не достигнут цели своей веры и никогда не попадут в Чертоги?

После этих слов юноша почувствовал, что к нему стало обращено внимание человека рядом ним. Хотя парень и понял, что называть его человеком было неправильно, а точнее очень неправильно и даже ошибочно. Он ощущал от него мудрость превосходящую дедушку, красоту больше чем от мамы, ум и знания куда шире чем могла пожелать Мухомор. Собеседник рядом с ним был абсолютно точно сильнее и парень даже не думал о том, чтобы противостоять ему. Он был вершиной и идеалом того, чем и кем мог бы стать Эрулан в будущем. Однако сейчас было не время восхищаться, потому что он слов юноши зависело, будет ли целый народ жить или сгинет словно пыль.

— Я думаю, — начал было говорить Эрулан, но понял, что какие бы красивые слова он не использовал они не помогут, так что решил пойти самым простым путём — быть честным. — Я не знаю. Я не могу решать и брать на себя ответственность за целый народ. Они были со мной недолго и успели показать лишь часть своей жизни, но они показались мне добрыми, честными, упорными и настойчивыми. Возможно, что у них не всё получается, но они стараются. Каждый из них упражняется в своём ремесле, и даже их вера отразила их стремление. Они трудятся не в пустую, а потому я считаю, что они должны жить. Вот что я думаю.

Отец замер. Водоворот в его глазах закружился медленнее, оттенки слились в тёплый, золотистый поток удивления и одобрения. В них таились секреты, ответы и бесконечные вопросы, которые ещё не смогли найти нужную форму.

— Хорошие слова, за которыми не скрываются пустые мысли и желания, — мужчина повернулся к Эрулану. — Клим хорошо тебя обучил, а Клавдия была добра. Ты вырос. Сын мой.

После этих слов он положил руку на голову парня. Ладонь была большая и теплая. Он растрепал волосы на макушке и рассмеялся, на невысказанные сомнения парня.

— Всё хорошо, — услышал он голос отца. — Я не собираюсь никого уничтожать. Я только Изменяю. Таковы мои силы. Мне было интересно каковы твои мысли, а самый простой способ это узнать — спросить у сильного, что он думает о слабом. Может быть пригодиться в будущем, так что пользуйся моей мудростью. Ха-ха-ха!

После этих слов он приобнял Эрулана за плечо и повел к центру комнаты. Пока они шли из пола, словно живые, стали расти золотые ножки, которые соединились в круглую плоскость, образуя стол, рядом с которыми появились и стулья. На столе сами собой появлялась еда и напитки, от которых исходил пар.

— Айда за стол! — указал мужчина рукой на сидение. — Садись и кушай. Ты должно быть устал и проголодался пока добирался до этого места. Расскажи мне всё, что повстречалось тебе, пока будешь вкушать эти блюда. Здесь всего понемногу: хачапури, кацудон, пицца, ракфиск, молофея, ростбиф и пирог-поплавок. Каждый имеет свой вкус, так что ты не заскучаешь.

— А можно мне молока и хлеба? — спросил парень, опасаясь прикасаться к незнакомой еде, от которой шёл пугающий запах.

— Конечно можно! — вся заморская еда исчезла, оставив на столе только кувшин с молоком и круглый каравай. — Я сам не ем, но ты угощайся.

Эрулан понюхал еду и удостоверившись, что это самое обычное молоко и самый обычный хлеб, наконец начал есть. Вкус был и правда очень хорош. Когда он полностью утолил голод и жажду, то вытерев рот от остатков перекуса, посмотрел на отца, который не спускал с него волшебных глаз и молча ждал, пока сын поест.

— Итак, сейчас ты готов к разговору? — уточнил мужчина перед Эруланом, и получив утвердительный кивок, продолжил. — Меня как и тебя интересует множество различных вещей и событий, поэтому предлагаю тебе рассказать первому, а потом я поведаю свою историю, и ты задашь, мне все вопросы, которые возникли. Согласен?

Эрулан кивнул и приступил к своему рассказу. Сначала неохотно, сбиваясь и путаясь в деталях, но постепенно набирая скорость и темп, парень рисовал картины своего странствия: жизнь с бабушкой и дедушкой, отбытия из деревни, встречи с новыми друзьями, опасности и потери, загадки и глупости, которые они решили, пока наконец не добрался до этого самого места и этого самого времени. Отец слушал его и не перебивал, наслаждаясь временем с сыном.

Глава 41

— Ты побывал во многих местах и встретил удивительных людей, — сказал отец Эрулана, осматривая сына. — Также в тебе сокрыта сила. Однако часть её ты уже пробудил. Огонь, не так ли?

— Да, — кивнул парень.

— Среда, что порождает и очищает. Однако я думал, что первой ты освоишь воду. Всё-таки это родная стихия твоей мамы. Она куда более податлива для контроля и перенаправления, но только не терпит, когда её сдерживают и запирают. Расскажи, как твоя мама?

— Я не успел с ней поговорить, — опустил голову парень. — В тот момент нужно было спасти друга, поэтому времени не было. Я так долго ждал этого момента…

— Понимаю, — на плечо парня опустилась тяжелая рука. — Она всё-такая же красивая?

— Да, — кивнул Эрулан. — Она красивее всего и всех на свете. Она нежная, добрая и такая…

— Такая, что её нельзя не полюбить, — закончил за сыном отец. — У тебя её глаза и характер. Помню, как мы встретились в первый раз. Она была беглянкой, за которой следовали стражи. У них был приказ вернуть принцессу домой. Глупышка была так напугана, но не желала быть в заточении и ждать своей судьбы. Так что мне пришлось вмешаться.

— Ты её спас?

— Не совсем, — рассмеялся мужчина. — Я схватил её и сказал всем преследователям и охотникам, что она моя добыча, и никто не может посягать на неё. Они не поверили, так что пришлось показать силу. Часть их народа стала обладателями рыбьих хвостов, а еще одна часть рыбьих голов. Или правильнее будет назвать их носителями, чем обладателями? Потом мы убежали в маленькую деревню и жили там, пока не пришло время.

— Но почему ты ушёл?

— Меня призвал обратно отец.

— Дедушка?

— Да. Он твой родной дед, и я скоро тебя с ним познакомлю. Поэтому я должен тебе рассказать о нём. Только вот с чего начать?

— С начала, — сказал с предвкушением Эрулан. — Всегда начинают с начала.

— Вот здесь и состоит загвоздка, — покачивая головой и подбирая нужные слова, говорил отец парня. — Нет и не было момента и такого времени, когда он появился.

— Чего? Как это?

— Попытаюсь объяснить попроще, — выдохнув, сказал мужчина. — У моего отца нет начала. Он не начинался ни с чего, и его никто и ничто не порождало. Он был всегда до.

— До сотворения мира?

— Это он сотворил этот мир. Само это место, где мы сейчас находимся, названо так, не потому что глупенький народец поселился на его окраине. Нет. Это место называлось так задолго до появления первого из их рода и до появления вообще всех людей. Чертоги названы так из-за того, что в них находится Творец. Мой отец создал мир, в котором ты родился и жил до этого момента.

— А как мне тогда его называть?

— Творец или дедушка. Не думаю, что он будет обращать внимание на такие мелочи.

— Хорошо. — приходя к понимаю масштаба будущей встречи, Эрулан стал немного опасаться своего родного деда. — А что ты делал в путешествии до времени, когда познакомился с мамой?

— Отец отправил меня в мир и сказал, чтобы я изменял его. Я должен был сделать всё другим, чем изначально появилось. Преобразовать и изменить так, чтобы существа, которые будут жить в мире, были счастливы. Я долго находился там. Очень долго. Как ты уже знаешь, моя сила изменяет, но в отличии от отца я не могу создавать, потому первое время мне приходилось действовать самому. Я растил горы, разглаживал равнины, убаюкивал огонь. Много я смог сделать, но потом понял, что один не справлюсь, потому стал раздавать свою силу. Сначала это были ветра, которые подхватывали всё, что попадалось им на глаза и тащили в другие места. Но этого было мало, потому я дал воде способность двигаться и проникать куда ей захочется. Но и они не привели к желаемому результату. Потому я начал делиться силой с живыми существами. Про одного из них ты рассказывал. Смешной и послушный мальчик с мамой, с необычной идеей в голове.

— Онар? — спросил парень. Эрулан слушал приятный голос и историю, что ему рассказывал отец, и чувствовал покой. Однако чего-то не хватало. Чего-то небольшого и шумного, а также чего-то нежного и доброго. Чего-то или кого-то…

— Да, — отец ударил ладонью по ноге. — Именно он! Малой сказал, что неинтересно, если реки текут прямо и нигде не заворачивают. Почему бы им не стать как змеи: не переплетаться и изменяться, а потому я дал ему возможность изменять их форму. И таких как он становилось всё больше за годы странствования, но желания у них были разные и в основном не столь существенные: от сокрытия с глаз других, до жизни в одном теле двух людей. Я пытался создавать разные народы, дабы они могли видеть различия в себе и других, но зачастую это приводило лишь к ссорам и конфликтам. Я менял мир, но потом пришло моё время вернуться, и дать ответ отцу. Мне интересна твоя реакция на него и его реакция на тебя. Мы ждали, пока ты вырастешь и придешь сюда сам, используя свои силы и ум. Пора познакомиться с ним. Айда в его покои.

Мужчина поднялся и не оборачиваясь вышел из комнаты. Эрулан следовал за ним, опасаясь заблудиться этих длинных и многочисленных коридорах. Оглядываясь иногда по сторонам, он чувствовал, что за ними следуют тени. Много теней. Однако от них не исходило чувства угрозы. Было только молчаливое уважение и почтение.

Наконец они добрались до дверей. Это были первые двери, которые Эрулан увидел в этом здании. Они были высотой не менее семи человек и шириной более трех. На поверхности сотни изображений различных существ двигались и перемещались с места на место. Парень присмотрелся и понял, что не видел ни одного из них вживую. Существа были странные, потому как обладали всеми возможными вариациями глаз, ртов, рук и других частей тела, о предназначении которых Эрулан не смог догадаться.

В тот момент, когда они с отцом приблизились к двери, все существа одновременно замерли и перевели свои глаза на них. Отец без промедления положил руки на два золотых кольца и потянул их на себя. Двери медленно, но без единого звука отворились, открывая глазам парня небывалую картину.

Это была широкая комната, потолок в которой заменяло ночное небо с мириадами сверкающих звёзд. В центре помещения сидел высокий старик, с длинной седой бородой. Он сидел на широком троне, что вырастал из пола и казался недвижим. В руках у него было длинное копье, с тонким словно волос лезвием. На теле старика были белые словно снег одежды.

— Это не его настоящий облик не бойся, — прошептал на ухо Эрулану отец, подталкивая его вперед, чтобы он вошёл в зал.

— А где же он? — спросил парень, осматриваясь по сторонам.

— Точнее это облик, который видишь именно ты, но настоящий облик его не может быть воспринят никем, — уточнил мужчина. — Он так контактирует с миром. Даже я не до конца понимаю, как это работает, но я уже близок к отгадке.

Они всё ближе подходили к трону, пока парень не почувствовал, что ему следует остановиться. На месте замер также и отец. Вслед за этим Эрулан услышал его голос:

— Отец, твой сын прибыл. Вместе со мной пришел Эрулан. Это сын твоего сына — твой внук. Выслушаешь, ли ты нас?

— Говори, — голос был везде. Парень не понял, где находился источник исходившего звука, но старик также сидел на своём месте и не открывал рта. Лишь медленно двигал глазами, рассматривая своих гостей.

— Сын твоего сына пришёл в Чертоги. Он рассказал мне о своих странствиях. Твой внук сказал, что мир прекрасен и причудлив. Он поведал, как красивы небеса, как упруга земля, как вкусна вода. Эрулан увидел многое, но ещё большее ему предстоит увидеть, а потому даруй этому миру шанс.

Парень в немом вопросе повернул голову к отцу. Эрулан не понимал, о чем ведёт свою речь его отец и о каком шансе он просит дедушку. Внутри у парня зародилось нехорошее предчувствие, однако он решил ничего не делать, пока не увидит всей картину происходящего.

— Зачем? — вновь раздался голос со всех сторон.

— Мир так прекрасен, потому заслуживает шанс на существование.

— Я так не думаю. Этот мир оказался таким же не идеальным, как и многие другие до него. Было так много создано и задумано. Я добавил в него Противоречия, чтобы живые существа могли понимать. Я создал для них Разницу, чтобы они могли чувствовать и ощущать. Столько нового, но оно не принесло той пользы, что должно было. Даже создание и отправка тебя и все твои изменения не позволили миру продвинуться вперёд. Твой последний довод был, что существо с нашей кровь сможет увидеть и познать мир изнутри, а после показать его нам. Но что я созерцаю? Страх, любовь, желания, непонимание и обиду. Значит таков мир?

— Это лишь часть его. Малая часть от всего остального.

— Мне этого достаточно. Этому миру пришла пора исчезнуть. Я создам новый мир. Новая попытка и новый старт.

Эрулан понял, откуда доносился голос. Воздух вокруг них. Стены вокруг. Пол. Потолок. Каждая звездочка и каждый луч света. Это были их голоса. Он слышал голос всего бытия. Самого бытия. Однако полученный ответ его не радовал. Глаза парня и старика встретились, и он спросил:

— А что же будет со всеми живыми? С животными? С людьми?

— Они исчезнут. Понимаю, что тебе страшно. Это оттого, что я создал людей такими. Вы должны испытывать это, чтобы жить и бороться.

— Но это не должен решать один человек! Отчего ты должен быть тем, кто выбирает кому жить, а кому умереть? Разве каждый из нас не заслуживает свободы? — вокруг Эрулана стали появляться язычки пламени. Они откликались на его эмоции, которые становились с каждой мгновением всё сильнее. Пламя постепенно обретало форму.

— Чтобы тебе было понятнее, я использую сравнение, — ответил ему всё такой же спокойный голос. — Когда ты растишь свой сад и выбираешь какое дерево будешь рубить, а какое будешь сажать, разве ты спрашиваешь совета у муравья? Разве ты собираешь всех муравьев вместе и говоришь им, что будешь делать? Твой отец крайне добр, а потому уговорил меня, что я смогу познать мир изнутри, если прослежу за жизнью одного из них. Но ты сам видишь результат.

— Да, мир не справедлив и бывает очень жесток, но люди любят его.

— Ты не понимаешь, дитя, — старик был невозмутим. — Зло, добро, страх, желание, низ, верх — всё это было даровано мной, дабы узнать, что вы будете делать. Но все ваши попытки никчемны и пусты. Люди не стоят даже того, чтобы наблюдать за ними. Потому я закончу это и начну новое.

Эрулан подумал, что после этих слов старик может приступить к уничтожению мира, а потому рванул к нему изо всех сил. Он мгновенно покрылся огнем и сразу попытался нанести удар кулаком. Парень не знал, чего ему ожидать от всемогущего старика, но надеялся, что сможет ему помешать. Больше было некому это сделать, да никто бы и не смог, даже если бы захотел.

Он думал, что попадёт в голову, но его кулак остановило металлическое древко копьё. Старик легко удерживал Эрулана одной рукой. Парень сместился чуть в сторону и нанес сразу десяток ударов. Его кулаки двигались на высокой скорости, оставляя после себя лишь образы и вспышки. Однако копьё каждый раз преграждало путь, а старик сидел не шелохнувшись, двигая лишь одной рукой.

Парень перемещался всё быстрее и быстрее с каждой новой атакой. Он бил руками, ногам и даже головой, но все его движение были прерваны. У него не выходило. Удары не достигали своей цели. Парень отскочил назад и огляделся. Его отец стоял на месте и наблюдал за его действиями. Частицы огня, которые долетали до него не наносили ему вреда, а превращались во что-либо другое: в капли воды, в дуновения ветра, в песок, в разряды молнии, в камни. Всё это оседало вокруг и сливалось с полом становясь золотом.

Эрулан решил попробовать иначе и собрал огонь в своих ладонь. Приложив усилия, парень образовал некое подобие сферы, с сжатой внутри энергией, и снова рванув к трону. Он выпустил пламя, как только оказался на расстоянии удара копья. Но вопреки ожиданиям парня огонь словно убегал от старика. Жар угасал, пламя не жгло и тухло, лишенное сил.

— Мальчик, — голос был таким же спокойным и невозмутимым, как и раньше, — ты слаб. Я вижу, что ты сражаешься за свой вид и за всех живых, которые ждут тебя в том мире, но это пустое. Оставь их там. Мы сможем создать новый мир. Он будет лучше, и ты сможешь отправиться жить в него.

— Мне не нужен новый мир, если он будет построен на жертвах из старого мира! — возразил Эрулан, собирая силы для сильнейшего удара.

— Но ведь и твой мир был создан таким же образом.

— У меня не было выбора, но сейчас я не позволю уничтожить то, что мне дорого и сотворить неведомое нечто! — крикнул Эрулан. Он вновь отбежал назад и приступил к формированию энергии вокруг. Парень подумал, что стоит атаковать с разных сторон. Он представил в голове облик птицы и пламя подчинилось ему. Оно стало расти и отделяться. Это продолжалось до тех пор, пока над потолком не воспарили три большие птицы из огня: синяя сова, красные павлин и желтый орёл. По мысленной команде Эрулана они закричали и спикировали вниз, чтобы атаковать старика с трёх разных направлений. Однако стоило им приблизиться, как их тела распались на разноцветные язычки пламени, которые почти сразу потухли.

Эрулан понял, что огонь сам по себе не сможет навредить, а потому нужно бить самому. Окружавший его огонь стал менять цвет, пока не стал почти прозрачным и белым. В этот момент он прыгнул вперед.

Удар! Во всей комнате словно волны разлился жар и пламя, пытаясь оплавить золотые стены. Сам воздух рычал и ревел, словно зверь на цепи. Грохот. Огонь понемногу утихал, открывая картину в центре помещения. Старик всё также сидел на троне не переменив позы. Перед его носом, почти касаясь его, слегка подрагивая находились собранные вместе пальцы. Эрулан так и не смог его коснуться и оставил его без ран. Однако того же нельзя было сказать про парня.

Тончайшее лезвие пронзало его грудь и удерживало его от дальнейшего продвижения вперед. Боль разливалась по груди, не позволяя использовать силы и зажечь хотя бы одну слабую искру. Она была не физической, а абсолютной. Он чувствовал, как сквозь него проходит не сталь, а само правило "ты — ничто". Мир, который он защищал, вытекал из этой раны вместе с кровью. Глаза парня, наполненные гневом и нежеланием сдаваться, смотрели точно в безразличные глаза старика. Если бы взглядом можно было убить, то Эрулан однозначно победил, но мир был не таким простым местом. И Творец этого самого мира сейчас сидел на троне и взирал на своего единственного внука.

— Забери своего сына, — вновь раздался голос старика. — Делай с ним, что пожелаешь. Я же приступлю к созданию нового.

После этих слов Эрулан отлетел в руки его отца. Он стоял на своём месте и наблюдал за действиями старика. Затем он поклонился и вышел из комнаты, не обронив ни единого слова и не издав никаких звуков. Оплавленный пол уже начинал принимать свою старую форму, разглаживался и восстанавливался.

Эрулана несли на руках. Из его раны на груди капала горячая кровь, пачкая одежду и пол. Было больно дышать. Сознание ускользало словно песок сквозь пальцы. С каждым мгновением в глазах становилось темнее, а силы покидали его тело. Он смог заметить, что они пересекли вход в покои старика, и огромные двери позади них стали медленно закрываться.

— Почему? — единственное слово, которое он смог произнести вслух, было обращено к его отцу, чьё лицо, обычно озарённое любопытством, было каменным. Лишь в глубине водоворота глаз бушевали эмоции.

— Не говори. Ты ослаб после сражения. Отдохни, — услышал парень ответ и его сознание угасло, позволяя ему позабыть на время о грядущей катастрофе, что грозила миру и всем живым.

Глава 42

Эрулан очнулся и понял, что он лежит на чем-то мягком, на ощупь похожем на теплый мох, овеянный солнечным светом. Открыв глаза и заметив отца рядом, он попытался сразу же встать, подобно раненому зверю, который чует угрозу. Но из-за резкого движения у него не просто потемнело в глазах, а мир на миг провалился в густую черноту, прошитую серебряными искрами, и закружилась голова. Каждая мышца, каждая кость отзывались свинцовой тяжестью и глухой болью, словно его тело было вывернуто наизнанку, а потом собрано обратно не до конца. Поэтому он вновь сдавленно выдохнув, лег на спину.

— Не вставай пока, — услышал парень голос отца. — Я изменил нанесённую рану в усталость, поэтому тебе нужно время для полного восстановления. Должно быть непривычно быть таким слабым?

— Да, — ответил Эрулан, закрыв глаза рукой от слепящего света. — Я ничего не смог сделать.

— Было бы удивительно, если бы это у тебя получилось. Он ни много ни мало создал законы, по которых ты существуешь. Даже не так — придумал законы, по которым возможно твоё существование. Да и на что ты надеялся? Ударить его? Ты ведь понимаешь, что он не может умереть? Одна удар или сотня твоих атак ничего не изменили.

— Но я попытался! — Из последних сил, на чистом упрямстве, Эрулан рывком поднялся, но тело предательски подкосилось, и он вынужден был снова рухнуть на место, чувствуя, как стыд жжет щеки жарче любой лихорадки. — Я попытался, но не смог ничего сделать. Совсем ничего.

— Мне понравились твои птицы, — похвалил парня отец. — Было удивительно смотреть, что ты смог оживить само пламя. Ты сам научился?

— Я видел, как дедушка вдыхал жизнь в деревянные игрушки. Попробовал и получилось. Но только вот они никак не помешали ему. Есть ещё время? — спросил Эрулан, боясь, что уже все произошло.

— Нет. Даже ему нужно собраться с силами, чтобы закончить одно и начать новое.

— Значит, у меня ещё есть шанс. Ты поможешь мне, отец?

— Даже если мы объединим силы, то лишь навредим миру. Творца нельзя убить и убивать, потому что он и его творение это две половины, что неразрывно связаны.

— Выходит, что это конец? Других путей нет?

— Я пытался переубедить его. Мы множество раз говорили с ним. Ты возможно заметил, что он использовал те же самые слова и примеры в разговоре с тобой, что и я?

— Да, — сдавленно кивнул Эрулан. — Слова про муравья.

— Верно, — улыбнулся отец, но парень этого не заметил. — Задумка была такова, что если один из муравьёв придёт и расскажет садовнику, чем его сад хорош, а чем плох, то садовник сможет сделать более взвешенный выбор. Мы смогли прийти с ним к соглашению, что тот, кто будет рожден с его кровью в мире, придёт к нему рано или поздно. Он наблюдал за тобой своими глазами. Видел твои действия и каждое принятое решение. Каждый твой поступок он оценивал и пришел к выводу, что мир надо уничтожить и создать новый. Таков его ответ.

— А что же меня об этом не предупредили?

— Но ведь тогда твои поступки были бы не искренними. Ты играл бы роль, а не жил. Однако я рад, что ты сделал то, что сделал, и теперь находишься тут. Даже твоя попытка сражаться говорит о многом.

— Это всё не важно, если все умрут! — выплеснул всю накопившуюся ярость и отчаяние парень, прерывая отца. Его голос сорвался.

— Они бы умерли рано или поздно. Боли не будет, потому что мир вспыхнет и исчезнет. Не волнуйся и не печалься за тех, кто остался там.

— Дело не в том умрут они быстро или медленно, а в том, что у них нет и шанса выбрать свою судьбу! Их мечты, их боль, их любовь — всё это просто... ошибка? Черновик? Неужели ты этого не понимаешь? Мама и все остальные исчезнут навсегда, и ничего уже не будет. Вообще ничего. Понимаешь? Понимаешь?!

— Да... сын, — Эрулан услышал, как отец подходит к нему, а чуть позднее почувствовал, как на его грудь, на самое сердце, легла тяжелая, теплая рука, будто пытаясь удержать там бьющуюся, отчаянную птицу жизни. — Я понимаю и принимаю твою боль и печаль. Это тяжело. Но мы должны измениться, чтобы принять грядущее.

— Но они ведь умрут, — и из закрытых глаз юноши, против его воли, полились два тонких, горячих ручейка. Слезы были не просто горячими — они жгли кожу, как расплавленное олово стыда и бессилия. Эрулан устал. Окончательно и бесповоротно. Он больше ничего не мог сделать. Его силы сейчас не хватило бы даже на то, чтобы зажечь свечку. Он плакал от понимания, что есть то, чего нельзя изменить каким бы могучим, добрым, упорным и смелым ты не был.

— Я побуду с тобой пока ты не восстановишь силы, а после мы пойдём к творцу и попробуем поговорить. У нас будет одна попытка. Давай подумаем, что мы должны сказать и сделать, — услышал парень голос отца. В нём всё еще теплилась надежда.

Глава 43

— Поговорим?! — разнеслось по тронному залу. Старик открыл глаза и посмотрел на двух членов его семьи, стоящих у огромных дверей. Двух существ, в которых текла его кровь и часть его силы.

— Сын, — голос старика был как всегда спокоен, — что привело тебя сюда на этот раз?

— Так я же сказал, что хочу поговорить с тобой, — радостно ответил ему мужчина. — Однако в этот раз мы будем говорить втроем. К нашей беседе присоединится твой любимый внучок. Ты ведь так долго его ждал!

Старик чуть поднял левую бровь. Эрулан не смог осознать полный смысл этого движения, но для его отца это была одна из сильнейших реакций старика за последнюю тысячу лет. Обрадованный таким ходом дел они подошли ближе и встали на тех же самые места, что и в первый раз.

— У вас есть немного времени, но это не отсрочка. Понимаешь?

— Да, конечно! — кивнул мужчина и указал рукой на Эрулана. — Мы вели долгие и безрезультатные споры с тобой, но вот он сможет изменить всё. Я понял это, стоило мне с ним хорошенько поговорить. Поэтому послушай, что он скажет тебе.

Старик перевёл взгляд на парня, показывая тем самым, что он готов услышать его речь. Эрулан сглотнул слюну и выдохнул. Сейчас всё зависело от него.

— Ты очень давно восседаешь на этом троне, — начал парень говорить. — Ты создавал и задумывал мир определенным образом, но если бы ты сам оказался там, то увидел бы насколько он стал другим. Я узнал от отца, что ты не покидал этот зал с самого его появления. Ты всегда был здесь, но ты судишь мир снаружи по тому, что не почувствовал сам. Это словно решать каков плод на вкус, лишь осматривая его глазами. Ты можешь видеть, что он зеленый, желтый или красный, есть в нём косточки или сок, но при этом никогда не вкусить его. Так невозможно узнать сладкий он, соленный, пресный, жгучий, вяжущий или пресный. Это нельзя сделать подобным образом!

Юноша так скоро пытался выговорить все слова, что начал понемногу задыхаться, а потому на мгновение прервал свою речь. Однако от этого получилась драматическая пауза, что должна была сыграть только на пользу в убеждении.

— Ты велик и невероятен, — продолжал Эрулан, сжимая кулаки. — Никто не может с тобой спорить и соперничать. Потому я прошу лишь выслушать меня и мою просьбу. Она состоит в том, чтобы ты отправился со мной в мир. Пожалуйста! Там ты сможешь понять, каков он на самом деле. Ты почувствуешь его и узнаешь, сколь велико твоё творение. Исполни мою просьбу, прошу.

Эрулан закрыл глаза и склонил голову. Повисла тишина, которая прерывалась, только звуком отдышки парня. Его тело не до конца восстановилось после предыдущего сражения и сейчас это было видно.

— Ты храбр, сын моего сына, — заговорил после длительного молчания старик. — В твоей груди бьётся сильное сердце, что не даёт тебе смириться и заставляет противиться тому, что ты называешь злом. Однако должен ты понять, что я не есть зло. Я выше твоих обыденных понятий и делаю всё это не для своего удовольствия, а потому как время этого мира пришло. Он будет стёрт и на его месте возникнет новое. Ты увидишь, что оно будет лучше.

— Но неужели нельзя изменить мир, не уничтожая его?!

— Живые существа будут противиться переменам и никогда не смогут принять мир, который будет постоянно изменяться. Пустые разговоры мы с тобой ведём, сын моего сына.

— Я же говорил, что он не услышит твои слова и не поймёт твои мысли, — развел руки в стороны отец парня.

— Тогда единственное, что остаётся — это сражаться до победы! — крикнул парень и вокруг него снова появилось пламя. Оно не полыхало, а тонким слоем окутало парня, всё больше сжимаясь, пока не превратилось в одежду. На парня появился красный кафтан и багровые сапоги. Волосы его побелели и перекатывались волнами, словно от ветра. Из глаз сыпались искры.

Эрулан ударил одной ногой по земле и исчез. Однако он не ощутился рядом с тронном. Нет. Юноша оказался справа от старика. Оттуда он рванул прямо, и попытался попасть в то место, до куда не должно было доставать копьё. Но в последний момент остановился. Прямо перед его носом промелькнуло острие копья, которое он успел заметить в последний момент.

Юноша сразу же отпрыгнул назад, а затем стал то исчезать, то появляться, бегая кругами. Он приближался и удалялся от тронна с каждым шагом, на позволяя себе и на мгновение останавливаться, чтобы не попасть под удар. Его перемещения не ограничивались полом: он мелькал на стенах и парил в воздухе, оставляя вспышки и послеобразы.

— Прекрати! Ты ведь понимаешь, что никакая атака и никакая сила не сможет причинить вред твоему дедушке! — крикнул Эрулану его отец, стоя на месте. — Всё это было придумано им, а потому как бы ты ни старался тебе не преуспеть. Прекрати.

— И что с того?! — закричал ему в ответ парень. — Если ты создал что-то, то это не значит, что твоё творение не сможет стать лучше тебя! Я буду пробывать снова и снова пока не получиться!

— Я сказал, что тебе пора прекратить пустые попытки ранить его! — снова закричал мужчина. — Если ты не понимаешь сам, то придётся сделать всё мне!

После этих слов он подошёл к трону, повернулся и стал ждать атаки Эрулана. Он следил за его перемещениями и готовился. Старик всё также сидел на своём месте и двигал только одной рукой, в которой было копьё. Юноша же в это время мелькал по всему залу и набирал скорость с каждым шагом.

Когда Эрулан уже и сам не мог контролировать свою скорость, то со всей силы оттолкнулся от одной из стен и прыгнул в направлении трона. Он собрал все силы в своих руках, отчего его кафтан исчез, а от плеч и до кончиков пальцев появился рисунок, словно вышитый красными нитями.

Бух! Удар огромный силы снёс трон. Старик, мужчина и юноша стояли на оплавленном полу, схватив друг друга. Однако результат отличался от ожиданий. Эрулан одной почти сжатой в кулак и пронзенной лезвием ладонью, удерживал копьё. Он успел перенаправить оружие от своего сердца чуть в сторону, поэтому оно только проткнуло пару его рёбер. Второй рукой он смог схватить ладонь старика, в которой было зажато копьё, и не давал тому сдвинуться.

Вторая рука старика была также на древке копья, но поверх неё была левая рука отца Эрулана. Он также, как и сын сжимал её со всей силы, ограничивая любые движения. А вот правая рука мужчины была на груди старика.

— Что ты делаешь? — голос, что всегда был спокойным, сейчас звучал крайне встревожено.

— Я же сказал, что пора оставить пустые попытки тебя ранить, поэтому и действую сам, — ответил ему отец Эрулана. В глазах его, в тот миг, когда он коснулся груди Творца, исчез водоворот. Остался лишь чистый, нечеловеческий, сосредоточенный свет намерения. Он не боролся. Он работал. Исчезновение было не магией, а погружением в самую суть закона миросоздания, который ему предстояло изменить.

Прежде чем юноша успел хоть что-то понять, двое стоявших перед ним исчезли. Эрулан потерял равновесие и упал на пол. Он пытался отдышаться и восстановить хоть каплю сил. Его ребра и рука ужасно болели, но эта боль стоила того. Их план сработал!

Эрулан лежал на всё ещё теплом полу с закрытыми глазами. Он вспоминал их недавний разговор с отцом. Мужчина сразу же объяснил сыну, что никакая сила не сможет убить его деда. Ведь он не создавал такую силу, а значит её и не может быть, выходит, что и никто не сможет ей воспользоваться. Однако им не надо было его убивать. Нужно было лишь отвлечь.

Эрулан изначально не думал, что ещё один разговор принесёт какие-нибудь результаты, но попробовать он должен был. А когда слова не смогли убедить его деда, то они перешли ко второй части плана: разделить внимание и позволить его коснуться. Теперь отец юноши применял свою силу — пытался изменить Творца.

Глава 44

Эрулан поднялся с пола. Рядом с ним возникли тени. Они вновь собирались вместе, пока не образовали образ человека в плаще, который поклонился юноше.

— Владыка, что нам делать дальше? Прошу приказывайте, — услышал Эрулан его голос.

— Не называй меня так, — ответил парень, прижимая руку к ране. — Делай что хочешь сам, а пока подскажи, где у вас здесь можно лечь и отдохнуть.

— Следуйте за мной, — тень повела Эрулана из тронного зала в другое помещение.

Эрулан перевязал грудь тугой повязкой и забинтовал раненную лезвием копья ладонь. Кровь долго не хотела останавливаться, что стало беспокоить парня. Тогда он спросил у тени совета и вместе они смогли придумать способ. Теперь юноша восстанавливал силы. Он готовился к тому, что если у его отца не выйдет, то ему вновь придётся вступить в бой, поставив свою жизнь на кон. Он должен будет выложиться на полную, но не позволить деду завершить свой план.

Он ждал. И ждал. И ждал. Проходили дни. Затем недели. И месяцы.

Эрулан тренировался. Он осваивал свою силу и научился управлять ей куда более стабильно и плавно. Различные стихии подавались его контролю очень легко. Парень был готов в любой момент вступить в битву, когда она начнётся снова. Он настроил себя на то, что если нужно будет, то он прождёт и десятки, и сотни, и тысячи лет, но будет охранять это место и мир снаружи.

Но этого не произошло. Через год из тронного зала во все стороны разлетелась волна приятного, теплого света. Юноша хотел было её остановить, но не почувствовал от неё никакой угрозы. Этот свет распространился повсюду и осел искрами в телах и душах всех живых существ.

Через еще один день в тронном зале появился человек. Это был отец Эрулана. Готовый к сражению юноша не расслаблялся ни на мгновение, опасаясь, что это может оказаться замаскированный враг. Он созерцал и всячески проверял человека перед ним, но понял, что это только его отец и никто более.

— Ух, какой ты стал страшный! — поднял руки перед собой мужчина. — Разве так надо встречать любимого папку, что пропадал столько времени?

— А где дед? — сощурив глаза, спросил Эрулан.

— То есть отца тебе мало? — расстроился мужчина и начал тереть глаза, от несуществующих слёз. — Может мне и вовсе не стоило возвращаться сюда?

— Оставь шутки! — прервал его юноша. — Что произошло со стариком?

— Да не волнуйся ты, — отмахнулся рукой отец Эрулана. — Разве ты не видел свет и всё такое? Это должно было выглядеть загадочно, красиво и всё в таком духе.

— Видел, но я не понял, что это.

— Это был старик. Точнее часть его. Я рассеял его сознание на множество частей. А затем каждую из них поместил во всё живое. Силу его я перестроил, но убить его самого нельзя или невозможно... так что теперь она повсюду. Каждый, кто обладает частью сознания творца, способен обратиться к этой силе. Всю мою силу тоже пришлось отделить, так что теперь все живые существа способны сами создавать и изменять мир, если захотят это, но не смогут его уничтожить только по одному желанию. Такое вот решение проблемы.

— Всё закончилось? — не веря словам, которые только что услышал, переспросил вновь парень.

— Нет, — замотал головой в разные стороны мужчина. — Теперь всё только начинается. Люди и все, кто живут в мире, будут сами ответственны за всё, что делают, создают и изменяют. Теперь мир зависит от их решений. Здорово, да?

— Даже не знаю…

— Я тоже не знаю, — улыбнулся отец Эрулана и положил ему руки на плечи. — Но мы сможем наблюдать и увидим, было ли наше с тобой решение верным. Мы доверили всё им, так что теперь они сами творцы своих судеб. А сейчас айда поедим, а потом стоит навестить твою маму. Как там моя бедная и верная женушка? Должно быть ей было так одиноко холодными ночами без меня…

— Отец! — смущаясь, Эрулан отошел на шаг назад. То море тревог, что удерживали и сковывали его сердце последний год, начали рассеиваться.

— Не стоит скромничать! — рассмеялся мужчина и обнял одной рукой сына. — У тебя ведь тоже есть любимая девушка? Расскажи-ка мне о ней поподробнее…

Двое весело болтали, покидая опустевший дворец.