История о Мире: В поисках нового дома

Глава первая

Меня зовут Мира.

Когда я была совсем маленькой, мне казалось, что наш мир заканчивается за полем пшеницы, которое золотилось каждое лето за деревней. За этим полем начинался лес — тёмный, огромный и полный звуков, которые взрослые предпочитали не объяснять детям. Для меня же он был просто лесом. Там пели птицы, шуршали листья и иногда мелькали звериные глаза между стволами. Я никогда не понимала, почему родители запрещали мне уходить туда одной.

Я родилась в небольшой деревне полулюдей на окраине человеческих земель. От матери мне достались круглые мышиные ушки на макушке и длинный тонкий хвост, покрытый короткой серой шерстью. От отца — светлые волосы и голубоватые глаза. В нашей деревне никто не считал это чем-то необычным. Здесь жили лисы, зайцы, кошки, волки и такие же мыши, как моя семья. Мы отличались друг от друга внешностью, но все были соседями, друзьями и родственниками.

Мои первые воспоминания связаны не с праздниками или играми, а с запахами. Запах свежеиспечённого хлеба, который мама доставала из печи ранним утром. Запах мокрой древесины после дождя. Запах сушёных трав, свисавших с потолка нашей кухни. Даже сейчас, спустя годы, я могу закрыть глаза и представить тот дом так ясно, словно всё произошло вчера.

Наш дом стоял на самом краю деревни. Небольшой, деревянный, с покосившимся забором, который отец обещал починить каждую весну и никогда не успевал. По вечерам я сидела на крыльце и наблюдала, как солнце медленно прячется за холмами. В такие моменты мне казалось, что жизнь всегда будет именно такой: спокойной, тёплой и понятной.

Когда мне исполнилось семь лет, мама начала учить меня домашним делам. Сначала мне доверяли только простые вещи. Принести воды из колодца. Собрать яйца в курятнике. Помыть овощи перед ужином. Я старалась изо всех сил, хотя получалось далеко не всегда.

Однажды я уронила целое ведро молока прямо посреди кухни.

Помню, как белая лужа растеклась по полу, а я замерла от ужаса, ожидая наказания. Мне казалось, что сейчас родители будут очень сердиться. Вместо этого отец рассмеялся так громко, что даже мама не смогла сохранить серьёзное лицо.

— Знаешь, — сказал он тогда, вытирая слёзы от смеха, — если бы все ошибки можно было исправить одной тряпкой, жизнь была бы намного проще.

Тогда я не поняла смысл его слов.

Сейчас понимаю.

Годы проходили незаметно. Я росла, становилась выше и сильнее. Научилась шить, готовить простые блюда, собирать лечебные травы и различать следы животных в лесу. Иногда мама брала меня с собой за ягодами, и мы могли провести целый день среди деревьев. Она рассказывала истории о старых временах, когда магия была гораздо сильнее и драконы ещё встречались в небесах.

Магия существовала и в наше время, но редко. Большинство людей владело лишь простейшими чарами. Кто-то мог зажечь свечу прикосновением пальцев. Кто-то умел заставлять растения расти немного быстрее. В нашей деревне жила старая травница, которая лечила болезни с помощью магии жизни. Для меня всё это казалось обычным и привычным.

Наверное, поэтому я не замечала, как меняется мир за пределами деревни.

Первые тревожные слухи появились, когда мне было одиннадцать лет. В деревню начали приходить торговцы из дальних земель. Они рассказывали о сражениях между королевствами, о разрушенных городах и бесконечных армиях. Взрослые внимательно слушали эти истории, а потом долго обсуждали их по вечерам.

Тогда я ещё не понимала, почему взрослые так беспокоятся из-за разговоров о войне. Для меня она была чем-то далёким и почти ненастоящим. Война существовала где-то за горизонтом, в чужих королевствах, среди незнакомых людей. Она была частью рассказов торговцев и путников, которые ненадолго задерживались в нашей деревне, а потом снова исчезали за дорогой. Мне казалось, что всё это никогда не сможет коснуться нашего дома, нашей улицы и людей, которых я знала с самого рождения.

Я ошибалась.

Ночью меня разбудил странный запах. Сначала сквозь сон я подумала, что мама почему-то решила растопить печь раньше обычного. Но почти сразу до меня донеслись крики. Не обычный шум деревни и не голоса соседей, а настоящий испуганный крик, от которого по спине пробежал холодок. Сон мгновенно исчез. Я вскочила с кровати и подбежала к окну.

Деревня горела.

Даже сейчас я помню эту картину так ясно, будто вижу её перед собой. Над крышами поднимались столбы дыма, а языки пламени окрашивали ночное небо в красные и оранжевые цвета. Между домами метались люди. Кто-то пытался тушить огонь, кто-то бежал прочь, кто-то звал своих родных. Повсюду царили хаос и паника. А по главной дороге уже двигались солдаты. Чужие солдаты, которых я никогда прежде не видела.

Я не успела ничего понять или спросить. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл отец. Никогда прежде я не видела его таким. Обычно спокойный и уверенный, сейчас он выглядел бледным и напряжённым. В его глазах застыло то, чего я раньше не замечала никогда — страх.

Он быстро подошёл ко мне и опустился на колени.

— Мира, слушай меня очень внимательно, — сказал он. — Ты должна сейчас же бежать в лес. Не спорь и не задавай вопросов. Просто беги.

— А вы? — только и смогла выдавить я.

На несколько секунд он замолчал. Совсем ненадолго, но этого оказалось достаточно. Я вдруг поняла то, чего не хотел говорить никто из взрослых. Поняла раньше, чем отец успел ответить.

Он не собирался идти со мной.

— Мы найдём тебя позже, мышонок, — сказал он с улыбкой и осторожно погладил меня по голове.

Но эта улыбка выглядела совсем не так, как раньше. В ней было слишком много грусти.

Я начала плакать, просила его пойти со мной, цеплялась за рукав и повторяла, что не хочу оставаться одна. Но времени уже не оставалось. Отец вывел меня через заднюю дверь, сунул в руки небольшой дорожный мешок и подтолкнул в сторону леса.

Последнее, что я увидела, прежде чем деревья скрыли деревню из виду, был силуэт отца возле нашего дома. Он стоял между дорогой и дверью, крепко сжимая старый охотничий топор. Против вооружённых солдат это оружие казалось почти бесполезным. Но отец всё равно не отступил ни на шаг.

Я бежала всю ночь, не разбирая дороги. Ветки царапали лицо и руки, ноги путались в корнях, а лёгкие горели от усталости. Я продолжала бежать, пока крики не остались далеко позади, пока отблески пожара не исчезли между деревьями и пока силы окончательно не покинули меня.

Только тогда я остановилась.

Сидя под огромным деревом посреди незнакомого леса, я впервые в жизни по-настоящему испугалась. Не темноты, не лесных зверей и не одиночества. Я испугалась будущего. Потому что впереди меня ждал огромный мир, о котором я почти ничего не знала.

А дома, в который я могла бы вернуться, больше не было...

Глава вторая

Я не знаю, сколько времени просидела под тем деревом в ту ночь. Наверное, несколько часов. Наверное, до самого рассвета. Я помню только, как постепенно исчезли последние отблески пожара на горизонте, а лес вокруг стал тихим и чужим. Раньше я бы испугалась ночевать одной среди деревьев, но тогда страх перед тем, что осталось позади, оказался сильнее страха перед тем, что ждало впереди. Я сидела, прижав колени к груди, и старалась не думать о родителях. Не думать о доме. Не думать о том, что происходило сейчас в деревне. Но чем сильнее я пыталась отогнать эти мысли, тем настойчивее они возвращались.

Утром меня разбудил холод. Земля за ночь успела остыть, а тонкая одежда почти не защищала от сырости. Некоторое время я просто сидела и смотрела на лес вокруг. Высокие деревья тянулись во все стороны, скрывая горизонт. Между стволами лежал утренний туман, а где-то далеко слышалось пение птиц. Мир выглядел удивительно обычным. Словно ничего не произошло. Словно моя деревня не горела прошлой ночью.

Лишь спустя какое-то время я вспомнила про мешок, который отец успел дать мне перед побегом. Внутри оказалось немного хлеба, кусок копчёного мяса, небольшой нож и старая фляга с водой. Тогда мне показалось, что этого хватит надолго.

Я снова ошибалась.

Первые дни я просто шла вперёд. Не потому, что знала, куда идти, а потому, что боялась останавливаться. Мне казалось, что солдаты могут появиться в любой момент. Каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать, каждый незнакомый звук заставлял прятаться среди кустов. Иногда я слышала вдали вой волков или крики каких-то ночных существ, которых не могла узнать. В такие моменты я старалась найти дерево с широкими корнями и сидела там до самого утра, крепко прижимая к себе мешок.

Через несколько дней еда начала заканчиваться. Хлеб стал чёрствым, мясо исчезло почти полностью, а голод постепенно превращался из неприятного чувства в постоянного спутника. Мне приходилось вспоминать всё, чему мама учила меня во время прогулок по лесу. Я собирала ягоды, находила съедобные корешки и несколько раз даже ловила мелкую рыбу в неглубоких ручьях. Получалось плохо. Очень плохо. Но этого хватало, чтобы не умереть с голода сразу.

Хуже всего были ночи.

Днём я могла чем-то заниматься, искать воду или еду, наблюдать за следами животных и убеждать себя, что всё будет хорошо. Но ночью приходили мысли. Я вспоминала дом. Вспоминала маму, которая по утрам напевала во время готовки. Вспоминала отца, постоянно обещавшего починить забор. Вспоминала свою комнату, скрип половиц и запах хлеба из печи. Иногда мне казалось, что если я достаточно сильно захочу, то проснусь в своей кровати и окажется, что всё это был всего лишь страшный сон.

Но каждое утро я открывала глаза и видела только лес.

Постепенно дни начали сливаться друг с другом. Я перестала считать время. Иногда мне встречались следы старых дорог или давно заброшенных стоянок, но людей я не видела. Возможно, это было к лучшему. После той ночи я начала бояться не только солдат, но и вообще любых незнакомцев.

Спустя примерно неделю силы стали покидать меня всё быстрее. Постоянная усталость накапливалась день за днём. Я плохо спала, мало ела и почти всё время находилась в движении. Даже мои ноги начали болеть так сильно, что иногда приходилось останавливаться каждые несколько минут. Несколько раз я падала прямо на лесную тропу и подолгу лежала, пытаясь отдышаться.

В тот день небо было затянуто тяжёлыми серыми облаками. С самого утра моросил мелкий дождь, превращая землю в грязь. Моя одежда промокла насквозь, волосы прилипли к лицу, а хвост давно потерял свой обычный пушистый вид. Я брела через лес почти машинально, уже не задумываясь о направлении. Мне хотелось только найти место посуше и немного отдохнуть.

Когда впереди показалась небольшая поляна, я даже обрадовалась. Посреди неё лежало старое поваленное дерево. Мне показалось, что можно присесть хотя бы на несколько минут.

Я сделала несколько шагов вперёд.

Потом ещё несколько.

Перед глазами вдруг всё поплыло.

Сначала я подумала, что просто устала. Попыталась удержаться на ногах, схватившись за ближайший ствол дерева. Но пальцы не слушались. Мир вокруг начал расплываться, словно его затянуло туманом.

Последнее, что я помню, — это тяжёлые шаги где-то неподалёку.

Кто-то приближался.

Я попыталась поднять голову, но сил уже не осталось.

Сквозь мутную пелену мне удалось разглядеть высокий силуэт в тёмном плаще. Человек или полулюдь — я даже не смогла понять. Помню только длинную седую бороду, суровое лицо и взгляд, внимательно изучавший меня сверху вниз.

— И откуда здесь взялся мышонок?.. — донёсся до меня хриплый голос.

После этого всё погрузилось во тьму...

Глава третья

Когда я открыла глаза, первое время просто лежала и смотрела в деревянный потолок над собой. В комнате было тепло. Настолько тепло, что я не сразу поверила своим ощущениям. После долгих ночей на холодной земле это казалось чем-то невозможным. Откуда-то доносился треск огня, пахло дымом, сушёными травами и чем-то ещё — кажется, похлёбкой. Я попыталась подняться, но тело тут же отозвалось слабостью. Голова закружилась, и мне пришлось снова опуститься на подушку.

— Лежи, — раздался рядом спокойный голос. — Если снова свалишься без сознания, мне второй раз тащить тебя через лес не хочется.

Я повернула голову и увидела того самого старика, которого успела заметить перед тем, как потерять сознание. Он сидел возле стола и что-то строгал ножом из небольшого куска дерева. Его длинные седые волосы были собраны в небрежный хвост, а густая борода почти скрывала лицо. На первый взгляд он казался суровым и даже немного пугающим, но в его голосе не было злости.

— Где я? — тихо спросила я.

— Ты в моей хижине.

— Вы меня спасли?

— Получается, что так.

Некоторое время мы молчали. Я не знала, что ещё сказать, а старик, кажется, никуда не торопился. Он спокойно продолжал работать ножом, словно появление в его доме полумёртвой девочки было самым обычным событием на свете.

— Меня зовут Мира.

— Орвен.

На этом знакомство закончилось.

По крайней мере, на тот день.

Следующие несколько дней я в основном спала. Организм будто решил вернуть себе весь отдых, которого был лишён за последнюю неделю. Иногда я просыпалась и видела Орвена за разными делами. Он чинил инструменты, перебирал травы, колол дрова или просто сидел у окна и читал старые потрёпанные книги. Говорил он мало, а если и говорил, то коротко и по делу.

Постепенно я начала замечать, что хижина выглядела совсем не так, как дома в моей деревне. Она была старой, гораздо старше большинства построек, которые мне доводилось видеть раньше. Некоторые брёвна потемнели от времени настолько, что казались почти чёрными. Внутри находилось множество вещей, происхождение которых я не могла объяснить. На стенах висели карты, пожелтевшие от возраста. В углу стоял старый меч в потрескавшихся ножнах. На полках лежали десятки книг, исписанных от руки журналов и каких-то странных металлических предметов.

Всё это выглядело так, будто Орвен прожил здесь не один десяток лет.

Когда я окончательно окрепла и смогла нормально ходить, мне стало трудно просто сидеть без дела. Поэтому однажды утром, пока Орвен возился возле дома, я взяла метлу и начала подметать пол.

— Что ты делаешь? — спросил он, вернувшись внутрь.

— Помогаю.

— Я не просил.

— Но вы же меня кормите.

Старик несколько секунд смотрел на меня, а потом неожиданно улыбнулся.

— Делай что хочешь.

С этого дня я постепенно начала помогать по хозяйству. Носила воду из ручья, собирала хворост, перебирала сушёные травы и мыла посуду после еды. Работа помогала отвлекаться от тяжёлых мыслей. Иногда я ловила себя на том, что уже несколько часов не вспоминала о той ночи и о своей деревне. А потом начинала чувствовать вину за это.

Орвен никогда не заставлял меня говорить о прошлом. Наверное, он видел достаточно, чтобы понять всё без лишних слов. Иногда мне казалось, что он вообще понимает гораздо больше, чем показывает.

Однажды вечером мы сидели возле камина. За окном шёл дождь, а ветер раскачивал верхушки деревьев так сильно, что они скрипели словно старые корабельные мачты. Орвен молча читал книгу, а я рассматривала висевший над камином меч.

Он явно был старым. Но не заброшенным. Кто-то регулярно ухаживал за ним.

— Вы были солдатом? — неожиданно спросила я.

Орвен поднял взгляд от книги.

— С чего ты взяла?

— У вас меч.

— У многих есть мечи.

— Но не такие.

Некоторое время он молчал.

— Да. Был.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Настоящим?

— Настоящих солдат не бывает. Есть только живые и мёртвые.

Тогда я ещё не поняла смысл его слов.

Орвен долго смотрел на огонь прежде чем продолжить.

Оказалось, что много лет назад он действительно служил в армии одного из северных королевств. В молодости он участвовал в войнах, путешествовал по разным землям и даже дослужился до офицера. Когда он рассказывал об этом, в его голосе не было гордости. Скорее усталость человека, который слишком многое видел.

Он рассказывал о снежных перевалах, через которые проходили армии. О крепостях, осаждённых месяцами. О друзьях, чьи имена давно забылись почти всеми, кроме него самого. Иногда он вспоминал забавные случаи из своей молодости, и тогда я впервые слышала его смех. Но чаще его рассказы становились тише.

— Война редко бывает такой, какой её описывают в историях, — сказал он однажды. — В книгах любят рассказывать про героев. Про победы. Про славу. А потом выходишь на настоящее поле боя и понимаешь, что вокруг только грязь, кровь и люди, которые очень хотят вернуться домой.

После этого он долго молчал.

Я не задавала вопросов.

Мне казалось, что некоторые воспоминания причиняют ему боль даже спустя столько лет.

Со временем я начала узнавать о нём всё больше. Оказалось, что после окончания службы он ещё много лет путешествовал по миру. Работал охотником, проводником, наёмником и даже охранником торговых караванов. Он успел увидеть больше земель, чем большинство людей за всю жизнь.

— Тогда почему вы живёте здесь один? — спросила я однажды.

Орвен задумался.

— Потому что однажды мне надоело терять людей.

Ответ показался мне странным.

Но по выражению его лица я поняла, что лучше не продолжать разговор.

С каждым днём жизнь становилась немного привычнее. Утром мы завтракали простой едой, после чего каждый занимался своими делами. Днём я помогала по хозяйству или училась тому, чего раньше не умела. Орвен показывал, какие растения можно собирать в лесу, как определять погоду по облакам и как не заблудиться среди деревьев. По вечерам мы сидели возле камина и разговаривали.

Не всегда много.

Иногда всего несколько фраз.

Но постепенно тишина между нами перестала казаться неловкой.

И впервые с той самой ночи, когда я покинула родную деревню, я начала ловить себя на мысли, что больше не просыпаюсь каждое утро с ощущением страха.

Домом это место назвать я пока не могла.

Слишком многое ещё болело внутри.

Но хижина Орвена уже перестала быть просто убежищем.

Она становилась местом, в котором мне хотелось остаться ещё хотя бы на один день.

Время в лесу текло совсем не так, как в деревне. Раньше мне казалось, что годы должны быть наполнены событиями. Что жизнь постоянно должна куда-то двигаться, меняться, удивлять. Но рядом с Орвеном я постепенно поняла, что иногда месяцы могут проходить почти одинаково и при этом оставаться важными. День за днём складывался из простых вещей. Мы просыпались с первыми лучами солнца, завтракали, после чего каждый занимался своими делами. Орвен работал возле хижины или уходил в лес на охоту, а я помогала по хозяйству, училась готовить, собирать травы и делать десятки других вещей, о существовании которых раньше даже не задумывалась.

Со временем старик начал доверять мне всё больше. Если раньше он не отпускал меня далеко от хижины, то теперь мог отправить за водой к дальнему ручью или попросить собрать определённые растения на соседних полянах. Иногда он показывал мне следы животных и заставлял угадывать, кому они принадлежат. Иногда учил обращаться с ножом, объясняя самые простые вещи вроде того, как правильно держать руку или куда смотреть во время работы. А иногда мы просто молча сидели вечером возле огня и слушали, как ветер шумит среди деревьев.

Незаметно прошла первая зима.

Потом пришла весна.

За ней лето.

Когда я впервые увидела лес после зимы, мне показалось, что он оживает вместе со мной. Снег постепенно исчезал между деревьями, ручьи становились шумнее, а воздух наполнялся запахом влажной земли и молодой травы. В тот год я впервые за долгое время почувствовала себя ребёнком. Не сиротой, потерявшей дом. Не беглянкой. Просто девочкой, которая может смеяться, бегать по лесным тропинкам и не ждать беды за каждым деревом.

Иногда мне становилось страшно от того, насколько привычной стала новая жизнь.

Я уже знала, какие доски скрипят в хижине сильнее остальных. Знала, где Орвен хранит инструменты и как определить по его шагам настроение ещё до того, как он войдёт в дом. Знала, что он всегда ворчит перед дождём, хотя погоду предсказывает лучше любого охотника. Знала, что по вечерам он любит перечитывать старые книги, даже если помнит их почти наизусть.

И чем больше проходило времени, тем реже я вспоминала родную деревню.

Это пугало меня сильнее всего.

Иногда я просыпалась среди ночи и пыталась представить лицо мамы. Или голос папы. Пыталась вспомнить какие-нибудь мелочи, которые раньше казались незначительными. Как мама поправляла волосы за ухо во время работы. Как отец смеялся над собственными шутками раньше остальных. Но воспоминания постепенно становились размытыми. Словно кто-то медленно стирал их с бумаги год за годом.

Прошло больше двух лет с той ночи.

Мне недавно исполнилось двенадцать.

Орвен приготовил по этому случаю настоящий праздничный ужин, хотя потом весь вечер делал вид, будто ничего особенного не произошло. Я даже получила небольшой подарок — аккуратный охотничий нож в простых кожаных ножнах. Не игрушку и не сувенир, а настоящий инструмент.

— Теперь ты достаточно взрослая, чтобы не отрезать себе палец в первый же день, — сказал он тогда.

— Очень трогательно.

— Я старался.

В тот вечер мы оба смеялись.

Но позже, когда Орвен уже лёг спать, я ещё долго сидела возле почти потухшего камина и смотрела на огонь.

Двенадцать лет.

Когда-то мне казалось, что в этом возрасте я всё ещё буду жить в своей деревне. Помогать родителям. Спорить с соседскими детьми. Учиться чему-нибудь у взрослых. Никогда раньше я не задумывалась о том, какой должна была быть моя жизнь.

А потом неожиданно поняла одну вещь.

За два года я так и не узнала, что стало с моей семьёй.

Ни разу.

Ни единого раза.

Я всегда убеждала себя, что искать бесполезно. Что прошло слишком много времени. Что родители наверняка погибли той ночью. Что война давно унесла всех, кого я знала.

Но правда заключалась в другом.

Я боялась узнать ответ.

Потому что пока я ничего не знала, где-то глубоко внутри всё ещё жила надежда.

Очень маленькая.

Очень глупая.

Но живая.

Следующие дни эта мысль не покидала меня. Она появлялась утром во время работы, возвращалась вечером возле костра и приходила вместе со мной даже во сны. Я всё чаще ловила себя на том, что смотрю в сторону старой дороги, уходящей за лес. Всё чаще представляла места, которых никогда не видела. Всё чаще спрашивала себя один и тот же вопрос.

А что, если кто-то всё-таки выжил?

Что, если родители искали меня все эти годы?

Что, если где-то существует человек, который до сих пор надеется встретить ту маленькую мышку, убежавшую в лес во время пожара?

Я ещё никому ничего не говорила.

Даже Орвену.

Но впервые за долгое время внутри меня появилось чувство, которого не было уже много лет.

Ожидание.

Словно какая-то часть моей жизни, замершая той страшной ночью, наконец начала просыпаться.

И с каждым новым днём я всё яснее понимала, что совсем скоро мне придётся сделать выбор.

Остаться здесь.

Или отправиться искать ответы, которых я боялась больше всего на свете.

Следующие несколько дней я продолжала молчать.

Мне казалось, что стоит произнести эти мысли вслух, и они сразу потеряют свою силу. Или наоборот — станут слишком реальными. Каждый раз, когда я собиралась заговорить с Орвеном, слова будто застревали где-то в горле. Я убеждала себя подождать ещё немного. Ещё один день. Ещё один вечер. Ещё одну ночь. Но чем дольше откладывала разговор, тем сильнее понимала, что решение уже принято.

Всё изменилось задолго до того, как я сама это осознала.

Я по-прежнему выполняла привычную работу, собирала хворост, носила воду и помогала готовить еду, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Иногда я подолгу стояла возле лесной опушки и смотрела на старую дорогу, исчезающую между холмами. Иногда по вечерам перебирала немногочисленные вещи, которые остались у меня с прошлой жизни. Особенно часто в руки попадал старый медный кулон матери — единственное, что мне удалось сохранить после бегства из деревни. Металл давно потускнел, но я всё ещё помнила, как мама носила его каждый день.

Орвен, конечно же, всё замечал.

Он никогда не задавал лишних вопросов, но за эти годы научился понимать меня не хуже, чем я научилась понимать его. Несколько раз я ловила на себе его взгляд, когда слишком долго смотрела в огонь или уходила в собственные мысли. Но старик ничего не говорил. Просто ждал.

Разговор состоялся спустя четыре дня после того вечера у камина.

Утро было тихим и прохладным. Над лесом ещё висел лёгкий туман, а солнце только начинало пробиваться сквозь верхушки деревьев. Мы завтракали за небольшим столом возле окна. Орвен пил травяной отвар и читал одну из своих книг, а я уже несколько минут безуспешно пыталась набраться смелости.

— Орвен.

Он поднял глаза от страницы.

— М-м?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Старик закрыл книгу и внимательно посмотрел на меня.

Внезапно стало страшно.

Настолько, что на мгновение захотелось снова отступить и сделать вид, будто ничего не произошло. Но было уже поздно.

— Я хочу найти родителей.

Слова прозвучали неожиданно тихо.

Наверное, я ожидала, что после них что-то изменится. Что воздух станет тяжелее или земля уйдёт из-под ног. Но ничего не произошло. За окном всё так же шумел лес, а солнечные лучи всё так же медленно ползли по столу.

Орвен некоторое время молчал.

— Давно решила?

— Наверное... несколько дней назад.

— Нет. — Старик покачал головой. — Несколько дней назад ты только перестала себя обманывать.

Я опустила взгляд, потому что он оказался прав. Наверное, эта мысль жила во мне гораздо дольше, чем я сама была готова признать. Может быть, несколько месяцев. Может быть, целые годы. Всё это время она пряталась где-то глубоко внутри, а я старательно делала вид, что её не существует. Просто раньше мне было страшно посмотреть ей в лицо и задать себе вопрос, на который я могла получить совсем не тот ответ, которого ждала.

— Я не знаю, живы ли они, — тихо сказала я. — Может быть, их давно нет. Может быть, искать уже бессмысленно. Но если я даже не попробую... то буду думать об этом всю жизнь.

Орвен ничего не ответил сразу. Он долго смотрел в окно на лес, среди которого мы прожили больше двух лет. За это время деревья успели стать для меня такими же привычными, как когда-то улицы родной деревни. Наконец старик тяжело вздохнул и перевёл взгляд на меня.

— Знаешь, почему я не пытался тебя остановить раньше?

— Раньше?

— Когда ты начала смотреть на дорогу так, будто собираешься уйти.

Я удивлённо подняла голову. Орвен лишь усмехнулся краем губ.

— Ты думаешь, я не замечаю очевидных вещей?

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом старик потёр переносицу и устало откинулся на спинку стула.

— Потому что на твоём месте поступил бы точно так же. Значит, ты всё равно ушла бы. Через неделю, через месяц или через год. Некоторые вопросы невозможно оставить без ответа.

От его слов внутри будто что-то отпустило. Последние дни я носила эти мысли в себе как тяжёлый камень и постоянно ждала, что разговор окажется гораздо труднее. Но вместо этого почувствовала облегчение. Впервые за долгое время мне не нужно было скрывать свои намерения или убеждать себя отказаться от них.

— Тогда... наверное, мне пора собираться.

— Наверное.

Я уже собиралась кивнуть и начать думать о том, что взять с собой, когда заметила, что Орвен тоже поднялся из-за стола.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь.

— Зачем?

Старик посмотрел на меня так, словно вопрос был совершенно нелепым.

— Затем, что ты не знаешь мира дальше этого леса. Затем, что тебе двенадцать лет. И затем, что я слишком стар, чтобы спокойно сидеть дома и гадать, в какую неприятность ты умудрилась влезть.

Несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь понять, серьёзно он говорит или нет. А потом неожиданно для самой себя рассмеялась. Наверное, впервые за последние дни по-настоящему. Орвен только недовольно проворчал что-то себе под нос и направился к полкам с картами, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Подготовка к путешествию заняла гораздо больше времени, чем я ожидала. Оказалось, что собрать мешок и выйти за порог — это лишь малая часть дороги. Нужно было подготовить припасы, проверить снаряжение, починить одежду, привести в порядок оружие и решить множество мелочей, о существовании которых я даже не задумывалась. Орвен постоянно составлял какие-то списки, перебирал вещи и находил новые причины отложить выход ещё на день.

— Путешественники погибают не потому, что плохо сражаются, — ворчал он каждый раз, когда я начинала торопиться. — Обычно они погибают потому, что забывают какую-нибудь глупость.

За эти дни сама хижина будто изменилась. На самом деле всё оставалось прежним: тот же стол, те же книги на полках, тот же запах древесины и трав. Но теперь в воздухе постоянно ощущалось ожидание. Каждое утро становилось на шаг ближе к дороге, а каждый вечер мог оказаться последним вечером в этом доме. И чем ближе был день отъезда, тем сильнее я понимала одну странную вещь. Когда-то я мечтала найти место, которое смогу назвать домом. А теперь мне предстояло оставить его позади.

Настоящий день отъезда наступил неожиданно быстро. Ранним утром возле двери уже стояли собранные рюкзаки, а первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь окна. Некоторое время я просто стояла посреди комнаты и молча смотрела вокруг. На старый стол, за которым мы столько раз ужинали. На камин, возле которого пережили не одну зиму. На полки с книгами и окно, у которого Орвен любил читать долгими вечерами. Два года назад я очнулась здесь испуганной, голодной и потерянной девочкой. Теперь же покидала это место совсем другим человеком.

Орвен первым открыл дверь. В хижину сразу ворвался прохладный утренний воздух, наполненный запахом леса. Старик закинул рюкзак на плечо, посмотрел на меня и слегка усмехнулся.

— Ну что, мышка?

Я глубоко вдохнула, в последний раз оглянулась на ставший родным дом и шагнула вперёд. Навстречу дороге. Навстречу миру, который ждал нас за пределами леса.