История наоборот

Глава 1. Новая жизнь

Отчаянный визг тормозов заглушил раскатистый грозовой удар, а небо осветилось вспышками зловещих молний. Автомобиль вылетел на противоположную полосу к яркому свету встречных фар.

В момент столкновения с грузовиком разум удивлённо отметил, что кинетика движения тела сработала в обратном направлении, и я попросту упала на спину. Хотя должна была как минимум вылететь вперёд через лобовое стекло и получить травмы, не совместимые с жизнью.

Я шлёпнулась прямиком на глянцевый паркет, а вместо проливного дождя сверху на меня сыпалась нескончаемая прорва конвертов. Пока кто-то истошно верещал, я безуспешно пыталась выбраться из кучи пожелтевшей макулатуры.

— Гарри! — надрывно орал мужской голос. — Гарри Поттер!

Затем крепкая рука вцепилась в мою щиколотку, резко дёрнула и вытащила из бумажного плена — к тому моменту надо мной образовалась приличная куча из писем высотой не меньше полутора метров.

— Петуния! — крикнул мужчина перепуганной худощавой женщине, прижимавшей к себе откормленного ребёнка. — Мы уезжаем! Немедленно!

Теперь уже схватившись за кисть руки, мужчина рывком поставил меня на ноги и поволок из гостиной на выход. В полной неразберихе разум, игнорируя саднящую боль в конечностях, умудрился отметить, что незнакомец — практически великан! Мне приходилось задирать голову вверх, чтобы рассмотреть его затылок.

— Полегче, мужик, ты меня точно с кем-то путаешь, — точно бы не своим голосом просипела я.

В сгущающемся сумраке мужлан дотащил меня до машины и грубо впихнул на заднее сиденье. Дверь захлопнулась. Я наконец-таки осталась в тишине, и единственное, что её нарушало, — это моё сбивчивое дыхание.

Спустя несколько секунд замешательства и полного отсутствия каких-либо здравых мыслей, моё тело, ведомое базовыми инстинктами самосохранения, перешло в режим бегства. Задёргав внутреннюю ручку, я с удивлением осознала, что открыть заблокированную дверь маленьким пальчикам не по силам. Однако совершенно чужие детские руки исправно подчинялись моим командам, сжимаясь и разжимаясь в кулак, а нервные окончания передавали информацию о тактильных ощущениях.

Плавно и осторожно, будто бы во сне, я приподнялась с заднего сиденья, опёрлась о подлокотник и заглянула в продолговатое зеркало, висевшее на лобовом стекле, — оттуда на меня смотрел взъерошенный ребёнок лет десяти то ли с изумлением, то ли с неверием. Широко распахнутые глаза подозрительно сузились. Приглядевшись внимательнее, я попутно ощупала лицо, осознавая ещё один занимательный факт. Для полной доказательной базы я поверхностно пробежала свободной рукой по своему новому телу и смело заключила, что худощавый ребёнок — девочка.

Последние минуты моей жизни всё ещё яркими и чёткими фрагментами вставали перед глазами. Не справилась с управлением. Вылетела на встречную полосу. Столкнулась с грузовиком. Погибла под дождём. Последнее, впрочем, не являлось наблюдением, а вполне закономерным выводом. Но почему я оказалась в неизвестном месте и в теле ребёнка?

Задняя дверь автомобиля порывисто открылась, впуская в салон прохладный воздух, и меня грубо опрокинули на спинку сидушки.

— Сядь на место! — строго рявкнул мужчина и свалил на мои колени наспех собранную объёмную сумку, закрывшую мне весь обзор. Тем временем Петуния заботливо помогла усесться крупному мальчику, которому вечерняя поездка не приходилась по вкусу.

Двигатель завёлся, и машина с нетерпеливым рывком тронулась с места.

Перестав вслушиваться в бессмысленные причитания главы семейства, я погрузилась в собственные размышления.

В ходе невольно подслушанных бесед, некоторые факты невозможно было оставить без внимания: я находилась ни где-то там и ни пойми с кем, а в непосредственной близости от мистера и миссис Дурсль и их малолетнего сына Дадли. Семейство спешило в сторону маяка, спасаясь от вездесущих сов и нескончаемого потока писем из школы Хогвартс, адресованных Гарри Поттеру. Слишком невозможное совпадение. Настолько, что факт пребывания в известной практически всему миру сказочной истории не подвергался сомнению. Лишь два момента предстояло выяснить: почему мой разум оказался в хиленьком теле девочки и почему её называли Гарри Поттер?

Весь оставшийся путь до маяка не принёс ни покоя, ни каких-либо открытий о причинах перемещения моего сознания в ребёнка, разве что в очередной раз подтвердилась личности спутников.

Выбираться из машины мне пришлось самостоятельно, как и тащить до ждавшей нас лодки практически неподъёмную сумку. Ветер с колким дождём хлестал по исхудавшему детскому лицу, пальцы болезненно немели, и лодка, раскачиваясь на волнах, то и дело опасно кренилась набок, грозя выбросить меня в непроглядную пучину чёрных вод.

Наконец мы оказались на берегу. Еле-еле мне удалось доковылять до маяка. Изнеможённое тельце девочки находилось на пределе сил. Мы расположились в пыльной и грязной комнате-гостиной, скудно обставленной обветшалой мебелью. Тонкое шерстяное одеяльце не спасало ни от холода, ни от жёсткости деревянных половиц. Но я и не планировала засыпать, ведь, если верить каноничным событиям, вскоре явится трёхметровый лесничий Хагрид — и тогда-то уж точно всё встанет на свои места.

Наручные электронные часы отсчитывали последние минуты до полуночи. Затем послышался далёкий стрекочущий звук двигателя мотоцикла, рассекающего ночное неба. Он постепенно становился всё громче, прорываясь сквозь шум бушующих волн, ударяющихся о скалистое основание маяка. Момент истины настал. Лёгким (лёгким для него) толчком лесничий сорвал дверь с петель. Грохот разбудил домочадцев, и я, укутавшись в изъеденное молью одеяльце, встала, молчаливо приветствуя незваного гостя.

Впотьмах меня чуть не сшиб Хагрид, и пришлось юркнуть в сторону, пропуская великана.

— Предупреждаю, я вооружён! — с верхнего этажа уже спускался Вернон, нацеливаясь из двустволки на лесничего.

Дальнейшие препирания мне были известны в общих чертах, и я попросту молча дождалась, когда Хагрид погнёт оружие мистера Дурсля, спутает меня с Дадли и только потом заметит Гарри — то бишь меня.

— Гарри! — обрадовался он, когда наконец-таки обнаружил второго ребёнка, вжавшегося в каменную стену. Затем достал целёхонькую коробку с праздничным тортом — хранилась она как у Христа за пазухой.

Пресекая будущее повествование сюжета, я сухо попросила:

— Поехали уже, — устало выдохнула и забрала из рук Хагрида протянутую мне коробку, дабы избежать дальнейшего ненужного развития событий с поросячьим хвостиком Дадли. И сделала несколько шагов по направлению к вырванной двери, заботливо приложенной у проёма.

— Никуда ты не поедешь! — рявкнул Вернон, выступая вперёд. Я даже не удосужилась обернуться, лишь искоса взглянула на багровеющего в свете молний мужчину.

Буря не собиралась утихать, но лично я для себя уже приняла ряд взвешенных решений. Для начала, мне необходимо было попасть в магическую часть Лондона, воспользоваться накоплениями четы Поттеров, обучиться волшебству в Хогвартсе и убить Волан-де-Морта — и всё это сотворить на первом курсе. Ибо растягивать эпопею на целых семь лет желания не возникало. Время поджимало, а, между прочим, человек занятой.

— Мы же все прекрасно понимаем, чем это закончится, — с холодностью в голосе я размеренно продолжила: — Он — волшебник, а ты — магл. Один взмах палочки — и пуф-ф-ф! — от тебя не останется и пыли, — и снова обратилась к Хагриду, выразительно кивая в сторону двери: — Поехали.

— Испорченное дитя от такой же порченой сестрицы, — ядовито прошипела Петуния.

Женщина гордо возвышалась над нами, стоя на верхних ступеньках лестницы, и с ненавистью взирала на ни в чём не повинного ребёнка.

Мне пришлось обернуться и допустить, что, возможно, некоторые каноничные прелюдии всё же положено соблюсти. Её гневная тирада, копившаяся годами, наконец-то нашла выход. Она делилась щедрой порцией презрения ко всему магическому и, в частности, к родителям Гарри.

— Спасибо за ценную информацию, — воспользовавшись тем, что женщине потребовалось перевести дыхание, я с деловитой улыбкой иронично поклонилась. — Но мне и так всё это известно.

— Откуда? — опешила Петуния, подозревая что-то недоброе.

— От верблюда, — сухо ответила женщине и вновь обратилась к Хагриду: — Ну теперь-то уже можно поехать?

— Конечно, — неуверенно согласился здоровяк, — только вот лучше бы дождаться…

— Мы полетим ночью — и тогда нас не заметит ни один магл, — на этот раз я ухватилась за рукав его потрёпанной куртки и со всей силы потянула к выходу, поскольку каноничная ночёвка в хижине могла неприятным образом сказаться на некоторых деталях.

Например, Хагрид всё ещё не понял, что я девочка, а не мальчик, который выжил. Но если мы дождёмся утра, то, вероятнее всего, в свете дня тонкие черты детского личика намекнут ему о некоторой гендерной интриге.

Стоило мне только сесть в боковую люльку мотоцикла, как мне тут же стало тепло. Колкая морось точно бы сталкивалась с непробиваемым невидимым куполом, обволакивающим транспорт со всех сторон. И старенький транспорт с оглушающим рёвом взлетел. От долгожданного тепла меня потянуло в сон, и проснулась я уже на тихой улице Лондона, освещаемой первыми лучами рассветного солнца.

— Нам нужно в Гринготтс, так ведь? — протирая сонные глаза, я выкарабкалась из люльки, при этом стараясь двигаться по-мальчишечьи. Размяла плечи и взъерошила и без того не чёсанную копну волос — для девочки они были слишком коротки, но тем даже лучше.

Следуя по извилистым улочкам Косого переулка, Хагрид выдал мне письмо с приглашением в школу чародейства и волшебства Хогвартс — и начиналось оно с «Дорогой мистер Поттер».

Я всё ещё не решила, как относиться к этому, мягко говоря, несоответствию. Вполне вероятно, я могла не быть тем самым Гарри Поттером, пусть и в девичьем обличии, и совершенно не обладать магическими способностями. Но это выяснится либо сразу в банке Гринготтс, стоит мне только пройти под струями водопада «Гибель воров», которое отменяет любые чары и магические маскировки. Либо истина вскроется в магазинчике Олливандера, где обнаружится, что я напрочь лишена волшебных сил.

Во втором листке письма был предоставлен список всего, что требовалось первокурсникам.

Тратить зазря накопленные сбережения древнего рода Поттеров в мои планы не входило, но, раз уж мне придётся разгребать заботы Гарри, то к этому делу придётся подойти со всей серьёзностью.

В списке значились девятнадцать предметов и одно из допустимых животных: сова, кошка или жаба. Кроме выше перечисленного, мне нужно было обзавестись чемоданом с функцией расширения пространства и автоматического следования за хозяином — не праздная блажь, а единственный «дом», который мне светит в обозримом будущем.

— Хагрид… В банке… — не смотря на лесничего, я попутно размышляла и примечала подходящие для себя магазинчики, в которые было бы неплохо заглянуть после «Гринготтс». — Не мог бы ты одолжить мне мешок, а то с карманами совсем беда, — и похлопала по старым спортивным штанам, имеющим на себе только штопаные заплатки.

Прикинув в уме, я остановилась на жизнеутверждающей цифре в четыреста двадцать галлеонов, но у меня не было ничего такого, что бы могло уместить столь внушительный объём монет.

— Дык выдадут, не переживай, — шутливо отсмеялся здоровяк.

Вскоре мы остановились перед величественным белоснежным зданием. Остальные магазинчики на его фоне выделялись особой серостью и невзрачностью.

Здание внутри оказалось ещё более помпезным. Мрамор, резные столы из красного дерева, позолота на всём, в чём только можно. Это буквально кричало о непомерном богатстве гоблинов. Лесничий перекинулся парой фраз с одним из служащих банка, и нас повели в подземелье.

При взгляде на водопад моё сердце учащённо затрепыхалось. Первая проверка могла оказаться последней и фатальной. «Если пришёл за чужим ты сюда, отсюда тебе не уйти никогда!» — этим оканчивались строчки, выгравированные над дверьми, ведущими в подземелье.

Очень вдохновляет. Прямо хочется ринуться вперёд с криком «Йи-ха!» Я тут самая что ни на есть «чужая» в квадрате. Чужая в этом мире, чужая в этом теле, и, судя по всему, скоро буду чужой для этого света, если этот водопад окажется не таким уж декоративным.

Взгляд снова скользнул по зловещей надписи «Не уйти никогда». Да, учитывая, что я уже застряла здесь в роли Гарри-девочки-притворяющейся-мальчиком, этот девиз начинал звучать как лозунг моей новой жизни.

— Ну же, — слегка подтолкнул меня Хагрид.

Ну что ж. Сейчас узнаем, насколько буквально тут понимают поэзию. Задержав дыхание, я чуть ли не бегом влетела под серебряные струи воды.

На обратной стороне меня ждали смешанные чувства. Конечно, хорошо, что я осталась жива и по-прежнему была девочкой с именем Гарри Поттер. Но вместе с этим разрушились робкие надежды на лёгкое возвращение в свой родной мир и прежнее тело, которое, я надеялась, не размазало по асфальту.

На самодвижущейся маленькой тележке мы доехали до сейфов. Сопровождавший нас гоблин открыл дверь хранилища Поттеров. Клубы зеленоватого пара развеялись, и во всей красе передо мной предстал каменный постамент: на нём возвышались высокие стопки золотых, серебряных и бронзовых монет. В одной из внушительных куч я даже заметила щедрую россыпь драгоценных камней.

— Это всё твоё, — с гордостью произнёс Хагрид, неверно интерпретировав моё замешательство. В это время я вела активный подсчёт имущества Поттеров, ориентируясь на количество монет в ближайшей стопке и помножая их на общий объём.

Вначале мне казалось, что четыреста двадцать галлеонов ощутимо сократят запасы настоящего Гарри, однако теперь об этом можно было не переживать.

— Хагрид, — неловко откашлявшись, я, тушуясь, виновато взглянула на лесничего. — Не мог бы ты оставить меня и мистера Крюкохвата наедине? Всего лишь на одну минутку, — добавила примирительно.

Простота лесничего не предполагала истолковывать себе в обиду обыкновенную просьбу, и он вышел из хранилища.

— Во-первых, — зашептав, я тут же перешла к делу: — Мне нужен стандартный кошель, который имеет вместительность больше, чем выглядит снаружи.

Гоблин даже не пытался совладать с лицом, взирая на меня с чувством глубокого презрения и недовольства. Впрочем, по щелчку пальцев он тут же материализовал из воздуха кожаный кошель, стоимостью в пятьдесят два галлеона. Небольшая стопка монет исчезла, как только новоприобретённый кошель оказался у меня в руках вместе с небольшим пергаментом. Краткая инструкция к применению с автоматическим подсчётом инвентаря прилагалась — и на том спасибо.

Ещё раз оглядев сокровища, я решила поступить по совести и вычесть кошель из заранее согласованной с самой собой суммы, оставив на прочие расходы лимит в триста шестьдесят восемь галлеонов.

— Не могли бы вы отсыпать мне в кошель ровно триста пятьдесят галлеонов, пятнадцать галлеонов конвертировать в сикли и ещё три галлеона — в кнаты?

Если Крюкохват и не знал слова «конвертировать», то его смысл уловил мгновенно.

Не то чтобы я ленилась самостоятельно отсчитывать монеты, но мне очень не хотелось быть застигнутой Хагридом за разорением семейной копилки. Ко всему прочему для несовершеннолетних учащихся Хогвартса имелся установленный директором лимит, полагаемый к изъятию из хранилища. К тому же, чтобы не афишировать прилюдно богатство Поттеров, которое по беглому взгляду оценивалось не менее, чем в триста тысяч галлеонов, мне хотелось иметь при себе местную валюту меньшего номинала.

Крюкохват презрительно хмыкнул, щёлкнул пальцами, и одна за другой разномастные монеты взмыли из общей внушительной кучи и принялись плавно перетекать в кошель. Последняя из золотых монет пролетела мимо меня и юркнула в нагрудный карман гоблина.

— За оказанную услугу, — со злорадством пояснил он и растянулся в зловещей улыбке, обнажая ряд острых зубов.

— Приемлемо, — по-деловому отозвалась я, ведь если бы мне самой пришлось копошиться в поттеровском злате, то провозилась бы не меньше часа.

Затем мы съездили вниз к хранилищу номер семьсот тринадцать, где Хагрид забрал свёрток с очень важным содержимым, и наконец-таки покинули банк и вышли на оживлённую улицу. Спешащих по своим делам волшебников и волшебниц стало заметно больше, да и практически все лавки сменили вывески на «Открыто».

Впереди нас ждал долгий шопинг, который, я надеялась, поможет мне выиграть войну.

Глава 1.1. Василий

Хагрид вознамерился повести меня к магазину мадам Малкин, чтобы самому скоротать время в баре неподалёку, пока меня будут обмерять и обшивать, но я резво запротестовала:

— Сперва к Олливандеру за палочкой, затем далее по списку и уже потом к мадам Малкин, — по-взрослому предложила я. Пригубить рюмашку-другую он ещё успеет.

Пройдя пару кварталов, мы остановились у узкого трёхэтажного обшарпанного здания. На первом этаже располагался магазинчик с поблёкшей позолоченной вывеской «Лавка Олливандера». Это семейство много веков подряд прочно занимало нишу уникального ремесла, они даже были признаны лучшими изготовителями волшебных палочек во всей Великобритании. И оттого диссонанс восприятия остро резонировал с увиденным убожеством.

— Слушай, Хагрид, — я коснулась его руки, не зная, с чего лучше начать. — До меня доходили слухи, что у тебя нет волшебной палочки.

— Ну… — он отвёл взгляд и пожал плечами, мол, что уж с этим поделать. Благо хоть не стал допытываться, откуда я располагаю подобными сведениями.

— Может быть, мы выберем тебе новую палочку? Нам ведь необязательно об этом кому-либо говорить?

— Нет, что ты, Гарри! — встрепенулся Хагрид, украдкой оглядываясь по сторонам. — Если об этом узнают в Министерстве Магии, то я… то меня… нет-нет-нет! — он резко замотал головой, взмахнув нечёсаной гривой волос.

Хагрид открыл передо мной дверь, запуская в магазин, а сам остался стоять на улице. Его нежелание переступать порог отчасти я могла понять. Пусть беспалочковой магии в школе Хогвартс не обучали, но в теории это было возможно. Ведь палочка (по сути) — это инструмент, направляющий и концентрирующий магические потоки, источником которых являлся сам волшебник.

— Так, так, так, — седовласый добродушный мужчина выглянул из узкого прохода, снизу доверху заставленного продолговатыми коробочками. Владелец магазина с теплом и любопытством разглядывал юного покупателя.

— Добрый день, сэр, — начала я с уважительного поклона. — Не могли бы вы подобрать для меня волшебную палочку, — и невзначай добавила в множественном числе: — Ну или палочки.

Вполне ожидаемо мистер Олливандер отнёсся к просьбе со всей серьёзностью. Для начала он измерил мою правую руку, расстояние от плеча до пальцев, затем расстояние от запястья до локтя, затем от плеча до пола, колена до подмышки, а также окружность головы. Нигде не записывая полученные данные, он принялся расхаживать перед стеллажами. Вытащив с нижней полки коробочку, Олливандер передал мне палочку из красного дерева.

Настал момент истины номер два. От напряжения я почувствовала, как взмокла ладонь, и на свой страх и риск взмахнула палочкой резче, чем планировала. Яркий сгусток света ударил о потёртые половицы, оставив на полу подпалённое пятно.

Мой «момент истины номер два» закончился не триумфальным всплеском магии, а чем-то средним между фейерверком для бедных и попыткой поджечь пол. Но лично это уже приводило меня в восторге.

— Нет, тут нужно что-то другое, — задумчиво проговорил мастер и принялся ещё скрупулёзнее выбирать следующую.

Два самых важных для меня этапа прошли на ура. Теперь мне оставалось поступить на один из факультетов Хогвартса, спланировать и реализовать убийство. А затем уже спокойно зажить, ни о чём более не переживая. Собственно, с таким-то поттеровским состоянием будущая жизнь представлялась совершенно беззаботной.

Однако спустя несколько дюжин не подошедших мне палочек, Олливандер глубоко задумался.

— Странно, очень странно, — прошептал он, затем его серьёзный, цепкий взгляд сконцентрировался на мне. — Обычно в моём магазине есть палочки, скажем так, на все случаи жизни. Но для вас нет ни одной подходящей.

И по его виду я никак не могла понять, вменяют ли мне это в вину или же попросту констатируют факт.

— Что ж, — я постаралась выдавить из себя максимум скорби. — Тогда, пожалуй, я возьму вот эту, — и потянулась к чёрной глянцевой палочке с витиеватыми узорами у основания.

— Нет, — строго отчеканил Олливандер, перехватывая гламурный инструмент из моих рук. — Сердцевина из усов тролля вам совершенно противопоказана.

Некоторое время погодя, мастер словно бы нехотя пододвинул ко мне невзрачную серую палочку — в меру гибкую, выточенную из сосны и имевшую серебряную сердцевину с вплетённым волосом из хвоста фестрала. Но как бы он её ни нахваливал, выглядела она слишком короткой и совершенно не солидной.

«Это типа вариант для нищих?» — с немым разочарованием я уставилась на Олливандера.

— По крайней мере, с ней вы не покалечитесь, — с сочувствием пояснил мастер. — Впрочем, если вы располагаете средствами, то я мог бы создать для вас новую палочку.

— Сколько мне это будет стоить? — по правде говоря, цена вопроса меня не особо волновала, и потому спросила из чистого любопытства.

Брови мастера задумчиво поползли вверх, он что-то прикидывал в уме, а затем расплывчато ответил:

— Это, конечно, выйдет недёшево, но, думаю, смогу уложиться в пределах двухсот галлеонов.

Мои брови тоже задумчиво поползли вверх. Получалось, чтобы заиметь подходящую и инклюзивную палочку, нужно было изрядно потратиться. С другой стороны, многие волшебники обходились уже готовыми изделиями, имевшимися в наличии, либо переходящими им в наследство от почивших родственников.

От безденежья я не страдала, поэтому уверенно кивнула и пока что приобрела ту, что с вероятностью пятьдесят процентов не покалечит меня в первую же неделю практических занятий. Оставив задаток в сто галлеонов на изготовление индивидуального заказа, мой кошель всё ещё оптимистично был полон.

— Прости, что так долго, — искренне извинилась я перед лесничим. — Обещаю, что после всех покупок угощу тебя вкусным обедом и самым большим кувшином твоего любимого напитка.

Хагрид посветлел и повёл меня в магазин с волшебными чемоданами. И вот там я окончательно растерялась.

Самый дешёвый саквояж с функцией незримого расширения в несколько раз превышал весь мой денежный запас, а я ведь уже в банке должна была об этом догадаться, раз уж какой-то кошель стоил пятьдесят два галлеона. Стоя посреди всего этого дорогущего безобразия, я с содроганием осознала, что мне архиважно купить пол-магазина, чтобы не выглядеть полным лузером на фоне одиннадцатилеток.

«Вернуться в банк? Да я там, наверное, уже в чёрном списке как „тот странный клиент, который пялился на гоблинов в надежде, что те принимают карты „Мир“.

Видимо, в Гринготтсе надо было не просто забирать наследство, а ещё и пройти курс «Финансовая грамотность для попаданцев: как не обанкротиться на первой же улице».

Но лесничий нашёл решение моей проблемы в ломбарде неподалёку. Подержанные товары продавались с большой скидкой, и вскоре искомое было найдено.

— Отдам за двести тридцать галлеонов, — скривился продавец так, словно ему было больно и неприятно смотреть на потёртый чемодан с биркой «Василий». — Если, конечно, он вам откроется.

— Это что ещё значит? — я перевела тяжёлый, не свойственный детям, взгляд на прохиндея, чувствуя, как мои и без того тощие финансовые запасы кричат в агонии.

— Давай, маленький, не стесняйся, открывайся, — Хагрид принялся наглаживать чемодан.

Смотрела я на это с видом крайнего осуждения.

Лесничий, обладая недюжинной силой, продолжал ласково уговаривать неодушевлённый предмет, вместо того, чтобы попросту вскрыть фомкой замки. Хотя с «неодушевлённым» я поторопилась. Там, где должны были располагаться замочные скважины, опасливо и злобно щурились маленькие глазки, да и сам чемодан издавал рыкающие утробные звуки.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и воспринимать происходящее, как данность. Всё-таки мы находились в волшебном мире. Похлопав по плечу Хагрида, я заняла его место и присела на колени у злобного чемодана. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга, и я действительно приложила все свои усилия, чтобы отнестись к изрядно изношенной вещи с пониманием и уважением.

— Торжественно клянусь, что буду о тебе заботиться. Клянусь, что никогда не брошу и не оставлю. Клянусь, что буду ценить и беречь тебя. Клянусь, что сделаю всё, чтобы залатать все твои раны. Клянусь хранить тебе верность до конца своих долгих дней.

Я замерла в напряжённом ожидании. Мне он нужен был прямо сейчас, ведь на подобный чемодан у меня имелись долгоиграющие планы, и без всяческого преувеличения этот предмет являлся ключевым в «геройском инвентаре», без которого никак не обойтись.

Что-то в нём щёлкнуло, и крышка чемодана чуть приоткрылась.

— Засунь туда руку, Гарри, — посоветовал воодушевлённый Хагрид.

И чему тут можно было радоваться? Видимо, он считал меня мальчиком-который-полный-идиот, поскольку в здравом уме я бы ни за что не просунула конечность в место, что имело обыкновение шипеть, рычать и плотоядно сверкать злыми глазёнками.

— Ну же, давай! — поторапливал лесничий, сообщая, насколько это редкая и ценная возможность.

Взвесив все за и против, я решила пожертвовать кистью левой руки. Медицина магического мира была куда более продвинутой, нежели маглов, и отрастить новую конечность для них, вероятнее всего, не составит труда.

И конечно же, чемодан меня цапнул, прикусив ладонь до крови. От Авады Кедавры я воздержалась, поскольку радостный Хагрид тут же принялся пояснять, что, впитав мою кровь, чемодан связался со мной чуть ли не родственными узами — нерушимыми, на веки вечными, покуда я и весь мой род живы. Правда, за нарушение клятвы, меня ждала неотвратимая и, судя по всему, мучительная смерть, о чём Хагрид упомянул лишь вскользь.

— Пойдём, Василий, — обратилась я к чемодану, — у нас ещё очень много дел.

Злобно зыркающий чемодан расправил четыре махровые паукообразные ножки и последовал за мной на кассу.

Обойдя ещё три магазина, я стала счастливой владелицей восьми обязательных книг первого курса, увесистой стопкой других учебных пособий, полного набора юного зельевара и чёртова громоздкого телескопа — с особым причмокиванием Василий поглощал в себя все покупки.

И последним в нашем списке на сегодня оказался магазин мадам Малкин «Мантии на все случаи жизни».

— Пошить индивидуально? — елейно улыбалась одна из работниц ателье.

— Нет, спасибо, мы экономим, — каждый кнат был у меня на счету, а после этих слов с её лица исчез всяческий намёк на улыбчивую приветливость. Махнув в сторону готовых изделий, помощница поспешила к очередному покупателю.

Поскольку я изрядно задержалась в магазине Олливандера, каноничная встреча с Малфоем-младшим не состоялась, чему я пока что была безмерно рада. Не хотелось бы предстать перед этим пижоном в обносках. Первое впечатление, чего уж лукавить, не менее важно.

Поодаль располагались вешалки с однотипными мантиями. Выбрав навскидку подходящие размеры, я сгрузила на прилавок три простые мантии, зимний плащ, остроконечную шляпу, перчатки и на всякий случай запасную пару обуви. Всё это мне обошлось в шестнадцать сиклей, что изрядно согрело душу, ведь по незнанию приходилось рассчитывать на бо́льшие суммы.

В сухом остатке в кошеле позвякивали восемь галлеонов, четыре сикля и сорок два кната, поэтому многое из намеченного пришлось отложить до следующего раза. К тому же времени осталось только на скорый обед в компании лесничего.

Дырявый котёл и по описанию был так себе, а узреть обшарпанную халупу вживую оказалось тем ещё испытанием на прочность. Мы выбрали дальний неприметный столик, и я попросила Хагрида заказать нам обед на его вкус, да так, чтобы он ни в чём себе не отказывал.

Несмотря на откровенную убогость, пахло в баре изумительными яствами. Истощённое тело бедной Гарри держалось буквально на честном слове, и стоило мне присесть и расслабиться, как я ощутила невозможную усталость и жуткий голод. Вскоре Хагрид принёс две плошки мясного рагу, и я невольно набросилась на свою порцию, с остервенением поглощая так быстро, как только могла.

— Хагрид, — раздался незнакомый, тягуче-приятный голос, — какая неожиданная встреча.

Я нахмурилась, но продолжала поглощать пищу, склонившись над тарелкой. Возможно, мне лишь только послышалась ироничная интонация сказанного.

— Ох… — с трепетом вздохнул лесничий. Одной рукой он счищал запачканную едой бороду, а второй уже тянулся поприветствовать знакомого, — профессор Квиррелл…

И тут я поперхнулась, глухо закашляв. Рукопожатие прервалось, так и не начавшись. Широкая ладонь Хагрида легонько шлёпала меня по спине, пока я не восстановила дыхание. Затем мой взгляд оторвался от рагу, упёрся в фиолетовую мантию и плавно пополз вверх.

— Для вас, Хагрид, просто Квиринус, — добродушно произнёс профессор с тюрбаном на голове, ни разу не заикнувшись.

Мужчина продолжал неотрывно разглядывать меня. Глаза цвета оледеневшего неба принадлежали убийце. От них меня бросило в дрожь, а Василий, тонко чувствуя настроение хозяйки, недобро зарычал под столом.

— Ох, что ж я… так-с, значится, вот… — замешкался взволнованный Хагрид, собираясь меня представить.

— Том, — поспешно выпалила я, намеренно понижая голос, — Том Соейр, безмерно рад встрече, сэр, — неуверенно протянула руку, но тут же сделала вид, что она испачкана, и принялась старательно вытирать ладони и штаны.

Профессор улыбнулся одними уголками губ, взгляд его при этом не потеплел.

Я, конечно, предполагала, что наша первая встреча состоится вне территории замка, а конкретно в Дырявом котле, но оказалась к ней совершенно не готова. Впрочем, Квиррелл сослался на важные дела и поспешил удалиться.

— Гарри, но ведь это твой… — начал лесничий, но жестом руки я попросила его быть тише.

— Хагрид, я тебя очень прошу не обращаться ко мне по имени за пределами школы. Мы должны быть осторожнее, — легко коснувшись его плеча, я с надеждой на понимание вглядывалась в добрые бесхитростные глаза. И с удовольствием отметила, что он до сих пор не распознал во мне девочку.

После обеда Хагрид проводил меня до железнодорожной станции — там он передал мне ещё один конверт с заветным билетом на Хогвартс-экспресс, который отходил от вокзала Кингс-Кросс первого сентября в одиннадцать часов утра от платформы номер девять и три четверти.

— Мы расстаёмся с тобой на целый месяц, — подавленно произнесла я, осознавая, что до сентября жить мне придётся в семействе Дурслей.

— Заметить не успеешь, как время пролетит, и тогда уж снова свидимся, — добродушно поддержал Хагрид. — Ах да, чуть не забыл… — он порылся в недрах внутреннего бездонного кармана дублёнки и всучил мне две коробки: одна большая с тортом, вторая вдвое меньше. — С днём рождения, Гарри.

Неловко обнявшись, мы перекинулись парой добрых слов, затем он дождался, когда я зайду вместе с Василием в тамбур поезда. Двери закрылись, Хагрид помахал мне на прощание и внезапно исчез, а в небольшой коробочке что-то недовольно заскрежетало.

Глава 2. Жаба

На удивление август в компании Дурслей прошёл относительно сносно, если не считать нескольких эпизодов полуголодных обмороков. Строгая индивидуальная диета предполагала минимум потребляемых калорий. Кормили меня там чисто номинально — так, чтобы с голоду не умерла, но и при этом не поправилась ни на грамм от текущего веса.

От прочих неурядиц спасла всё ещё жившая в их умах угроза моментальной дезинтеграции, озвученная мною на маяке. Придирки и трения, разумеется, между нами случались, поскольку Петуния имела практически маниакальное стремление к идеальной чистоте, Вернон ценил тишину и покой, а Дадли нет-нет да цеплялся по поводу и без. Но всё это я с достоинством пережила, стараясь держать язык за зубами и всяческими путями уходить от конфликтов.

Благо мне было где коротать долгие жаркие дни. Мои апартаменты по-прежнему располагались в пыльном чулане под лестницей, но практически всё время я проводила в недрах Василия, там же вместе со мной проживал подарок Хагрида — Иннокентий.

Василий, магическим образом не привлекающий внимания маглов, несмотря на потрёпанный и злобный вид, внутри оказался душевным и уютным. Имел в себе два раздельных пространства: самое маленькое еле-еле вмещало все атрибуты ванной комнаты, а ещё одно совмещало в себе и гостиную, и спальню, и библиотеку. Конечно, мне всё ещё было странно оттого, что чемодан обладал неким разумом, но тем не менее свои клятвы по отношению к нему я собиралась сдержать не только из-за опасения смерти.

Иннокентий за прошедший месяц умудрился вырасти из воронёнка в добротного ворона. Важно вышагивая по письменному столу, он, точно бы умея читать, неудовлетворительно каркал и поклёвывал мои записи, в особенности те, что касались зелий.

Впрочем, сама книга с интригующим названием «Магические отвары и зелья» за авторством Жига Мышьякоффа представлялась сущей белибердой. На первый взгляд, её можно принять за сборник рецептов, но, пролистав примерно до середины, выяснились занимательные подробности. Например, там упоминался некий третий закон Голпалотта, от которого в дальнейшем и плясал весь учебный материал. И всё бы ничего, но в семействе Дурслей такое крамольное понятие, как «интернет», напрочь отсутствовало. Поэтому мне оставалось ждать учебного года и постигать основы волшебства наравне с остальными студентами.

Наручные часы пропищали ровно в половине пятого утра. По воле Василия с меня слетело одеяло, подушка юркнула под кресло, а матрас накренился так, что я практически скатилась с кровати в объятия коврика, который и привёл меня в вертикальное положение. Плотная ткань полога подтолкнула сонную меня к ванной комнате, в которой уже журчала вода.

Умывшись и одевшись, я тихонько зашагала по крутой лестнице вверх. Иннокентий благоразумно молчал, сдерживая птичьи порывы. Мы тихо покинули дом Дурслей, выходя на тёмную Тисовую улицу маленького городка Литтл Уингинг.

До ближайшей автобусной остановки шли чуть меньше часа. Дождались первого автобуса, и уже к девяти утра я приехала на вокзал Кингс-Кросс с чувством собственного достоинства оттого, что не пришлось выпрашивать у Вернона помощь в трансфере. Только вот на это путешествие у меня ушла вся магловская заначка, но о пополнении резервного запаса фунтов я ещё успею подумать.

Неспешно разгуливая по вокзалу, я остановилась у разделительного барьера между платформами девять и десять. Глубоко вздохнув, шагнула прямиком в кирпичную стену.

На пустой платформе с номером девять и три четверти не было ни паровоза алого цвета, ни, собственно, пассажиров. До назначенного отправления оставалось ещё два часа, и в ближайшем ларьке я закупила в дорогу дюжину пирожков, треть из которых съела, сидя на скамье ожидания.

Всё ещё худенькое тельце Гарри мне предстояло откормить. И в течение этого года я собиралась решить вопрос с созданием стратегического продовольственного запаса.

В «Пособии по трансфигурации для начинающих» чётко обозначалось, что потреблять в пищу еду и жидкости, преобразуемые из, допустим, какого-либо предмета или несъедобного вещества, опасно для жизни. Ведь после окончания действия заклятия, то, что успело перевариться и впитаться в кровь, примет свою изначальную форму. Последствия могли быть весьма и весьма плачевны. Однако трансфигурировать готовые блюда в предметы никем не запрещалось. Но имелся весомый нюанс: поддерживать трансфигурацию требовалось регулярно, а на это у первокурсников уходило слишком много сил.

За крышкой чемодана послышался нетерпеливый скрежет, и Василий чуть ли не выплюнул из себя Иннокентия. Иссиня-чёрный ворон — моя милая булочка и отрада глаз, а для остальных — зловещий вестник беды — взлетел в небо, кружа над перроном.

В половине одиннадцатого на платформу прибыл величавый красный паровоз Хогвартс-экспресс, щедро заливающий пространство густым белёсым паром. Вскоре станция заполнилась людьми. Натянув на голову капюшон жёлтой поношенной толстовки, я украдкой разглядывала спешащих пассажиров, пытаясь угадать, кто из них кто.

— Бабушка, я снова потерял жабу, — растерянно проговорил круглолицый мальчик, проходящий мимо меня.

— О, Невилл, — тяжело вздохнула пожилая женщина, идущая рядом с внуком.

Иннокентий тем временем звучно каркнул и чёрной стрелой спикировал вниз, теряясь в суетливой толпе. Вероятнее всего, Невилл никогда не найдёт свою жабу, поскольку ворон ещё ни разу не упускал возможности полакомиться лягушатиной.

Поезд постепенно заполнялся учащимися, а я, так и не дождавшись рыжеволосого семейства Уизли, поспешила занять в купе свободное место. Приоткрыв окно, я громко позвала ворона — спустя несколько мгновений умная птица влетела через узкую щёлочку и пристроилась рядом со мной. Василий умостился под столиком, и все мы принялись ждать отправления.

Ровно в одиннадцать утра поезд тронулся, и никакого прилива возбуждения по этому поводу я не испытывала. Там, в школе Хогвартс, по канону меня ждала смертельная битва, которую я планировала изначально пресечь на корню.

Дверь в купе приоткрылась и внутрь заглянул незнакомый мальчик.

— Здесь свободно? — спросил он, указывая на сиденье напротив. — В других вообще сесть некуда, — посетовал первокурсник.

Равнодушно пожав плечами, я кивнула. Иннокентий каркнул мальчугану, выражая своё птичье недовольство, а Василий предостерегающе зарычал. Должно быть, парень пожалел, что выбрал нас в компанию, поэтому скромно уселся напротив меня и больше не произнёс ни слова. Да и я не была настроена вести праздную беседу. Меня по-прежнему стальным кольцом охватывало крепчающее волнение.

Дверь в купе снова открылась, и на пороге застыла она.

— Невилл потерял жабу, кто-нибудь из вас её видел? — строгим тоном произнесла Грейнджер, скептически осмотрев мальчика и меня. Затем её взгляд остановился на упитанном вороне.

Иннокентий вызывающе каркнул, переминаясь на лапках.

— Вороны — всеядные птицы, — декламировала одарённая девочка. — Они питаются насекомыми, грызунами, яйцами, птенцами, рыбой, ящерицами и лягушками, — последнее девочка намеренно выразительно выделила. Для неё уже, видимо, все следственно-причинные связи сошлись, и тайна пропажи жабы мгновенно раскрылась.

Я смерила нахальную девчонку холодным взглядом — вопреки всем ожиданиям, она мне не понравилась сразу же. Стараясь не выдать в голосе ожесточения, я притворно улыбнулась, доброжелательно сообщая:

— Иннокентий, знаете ли, брезгует земноводными, — нагло врала я, поскольку, даже если ворон и заклевал жабу Невилла, то я до последнего буду всячески оправдывать Его Пернатое Величество. — К тому же презумпцию невиновности ещё никто не отменял, и пока вы не заручитесь весомыми доказательствами, все ваши подозрения считаю беспочвенными и оскорбительными.

Девочка хмыкнула, не поверив мне ни на йоту.

— С кем имею честь общаться? — я прервала затянувшуюся паузу, вопросительно изогнув бровь.

— Грейнджер, — чуть ли не с благоговением произнесла она, — Гермиона Грейнджер, — а затем представила нам притихшего мальчика: — А это Невилл Лонгботтом.

От меня требовалась встречная любезность, которую я оказала с нескрываемым удовольствием.

— Бонд, — с явным преувеличением почтительно кивнула ей, — Джеймс Бонд, к вашим услугам.

Гермиона отсылку поняла и иронично скривилась, состроив гримасу — по-детски милую и тем не менее нахальную. Невилл с опаской косился на ворона: видимо, так же, как и Грейнджер, подозревал Иннокентия в злонамеренном убийстве жабы. Но существенных доказательств никто из них предъявить не смог.

— Смит, — неуверенно представился сосед-блондин, явно ощущая себя не в своей тарелке, и под пристальными взглядами окончательно сник и практически беззвучно добавил: — Захария Смит.

— Почему бы вам не обратиться за помощью к старосте? — миролюбиво предложила я.

— Они отказали, — понуро сообщил Невилл.

— Они весьма заняты, — тоном, не терпящим возражений, напомнила мальчику Грейнджер.

— Это чем же? — мне вдруг приспичило выяснить ненужную информацию.

Мне было совершенно непонятно, зачем так убиваться из-за жабы. Чем таким они были полезны в волшебном мире и почему входили в список разрешённых животных наравне с совами и котами?

«Может, в жабах есть какой-то скрытый волшебный потенциал?» — размышлял я, пока Гермиона весьма подробно погружала нас в должностные обязанности старост. — «Мадам, эта жаба — просто клад! Она может… э-э-э… сидеть! И иногда прыгать! В непредсказуемом направлении!»

Или, может, дело в традиции? Типа, «у каждого уважающего себя волшебника была жаба, и ничего, как-то жили». Ага, и таскали с собой скользкий, периодически пытающийся сбежать комок апатии вместо того, чтобы завести нормального феникса или хоть хорька.

Но самое забавное — их якобы «полезность». Сова принесёт письмо. Кот предупредит о призраке. А жаба? Она просто смотрит в стену. Она же жаба. Существо с выражением лица философа, разочарованного в жизни.

Может, они нужны для зелий? Типа, «глаз жабы, высушенный при полной луне». Но тогда зачем таскать живую? Чтобы каждый раз, когда нужно сварить зелье, мучительно ловить её по всей спальне, пока она прячется под кроватью и смотрит на тебя своими печальными, ничего не выражающими глазами?

Или это такой тест на ответственность для первокурсников? Что-то вроде показателя магической взрослости: обзавестись набором проблем с именами и надеяться, что они как-нибудь уживутся друг с другом. Мол, если сможешь не потерять, не раздавить и не довести до нервного срыва это аморфное, равнодушное к твоей судьбе существо — значит, ты готов к магии. Готов к тому, что твой питомец будет полезен тебе ровно настолько, насколько полезен тапок. Но с тапком хотя бы не надо волноваться, что его съест сова соседа по комнате.

В общем, загадка. Одна из многих в этом странном мире. Как и то, почему я здесь, почему я в этом теле, и почему я всё ещё продолжаю с умным видом слушать Гермиону.

— …и отчитываться они нам не обязаны, — закончила девочка в защиту сильных мира сего.

— Послушай, Невилл, — я ласково обратилась к мальчугану, — она обязательно найдётся, а если не найдётся, то просто купи себе новую.

— Но дядя подарил мне эту жабу! — внезапно выпалил Невилл. — Тревор тяжело переносит разлуку!

«И именно поэтому постоянно от тебя сбегает?» — эту мысль я благоразумно решила не озвучивать.

Лонгботтом ещё успеет приятно удивить сокурсников, поэтому дрожащие губы и стоящие в глазах слёзы ему с лихвой можно простить. Однако, в случае чего, я всё равно попрошу Хагрида найти ему новую жабу.

Оставшиеся восемь часов пути я проспала, компенсируя недосыпы последних дней в семье Дурслей. С громким шипением поезд остановился, студенты спешно вышли на платформу, где их уже ожидал Хагрид — к нему-то я и поспешила.

— Гар… — радостно начал лесничий, но тут же осёкся, подражая моей конспирации: — Как прошла поездка, э-э… Билли? — И изогнул брови так, словно интересуясь, пришлось ли мне это имя по вкусу.

— Чудесно, — потянулась я и сладко зевнула. — А у тебя случайно не завалялась лишняя жаба?

Под опекой Хагрида значились различные диковинные звери, в том числе с десяток бесхозных жаб, одну из которых он обещался с удовольствием мне подарить.

Детям было велено оставить чемоданы и клетки с животными: их доставят рабы… точнее, домовики прямиком в наши спальни. Однако Василий, имеющий со мной кровную — следовательно, и родовую — связь, принципиально посеменил рядом в направлении лодок. Ворон тем временем высоко кружил над нами.

В сгущающемся сумраке призывно маячили наполненные светом огромные окна замка, и я уже ни секунды не сомневалась в выборе факультета.

В отличии от других детей, которые с нескрываемым восторгом дивились старинному и шикарному произведению искусства, Хогвартсу, я всё глубже погружалась в тревожных раздумьях.

На лестнице, ведущей в обеденный зал, нас встретила заместительница директора Минерва МакГонагалл. Профессор кратко пояснила, что впереди нас ждало распределение по факультетам, и повела за собой. Жабу Невилла я так и не увидела.

Глава 2.1. Шляпа VS Иннокентий

Столпившись в пугливую стайку, дети то и дело косились на четыре длинных стола: оттуда на «свежую кровь» любопытно и с долей веселья поглядывали перешёптывающиеся старшекурсники. Профессор МакГонагалл внесла в зал древнюю распределяющую шляпу, объяснила принцип её действия. Затем шляпа спела нам песню собственного сочинения и понеслось.

О факультетах мне было известно достаточно, чтобы к одному из них питать если уж и не откровенную неприязнь, то явное раздражение. Гриффиндор предназначался для отважных, Когтевран для любознательных, Пуффендуй для верных и Слизерин для амбициозных.

Но, пожалуй, безопаснее всего мне было бы в Пуффендуе, ведь от милой и безобидной булочки не будут ожидать коварных (ну, как уж получится) замыслов убийств. Ко всему прочему, комнаты Пуффендуя ближе всего располагались к кухне, что вызывало во мне особую трепетную радость. И ещё один немаловажный плюс — «барсуки» пользовались привилегией потайных ходов, ведущих в другие части замка и за его пределы. Идеальнейшего факультета под мои планы не сыскать.

Знакомые мне по сюжету дети распределялись согласно каноничным событиям. И вот, когда профессор МакГонагалл громогласно объявила:

— Гарри Поттер!

Зал мгновенно затих.

И вновь никакого волнительного трепета я совершенно не испытывала. Во мне лишь крепчала суровая уверенность в том, что я должна оказаться в рядах «барсуков», чтобы спланировать и реализовать убийство Того-Кого-Нельзя-Называть.

Отделившись от оставшейся группки детей, я размеренной походкой направилась к профессору МакГонагалл. Кто-то робко, кто-то осторожно, а кто-то, будто бы не веря увиденному, шёпотом произносил моё имя. Я буквально кожей ощущала на себе сотни внимательных глаз, следящих за каждым моим движением. Чёрная шёлковая мантия оказалась слегка длиннее положенного, и мне приходилось приподнимать её, дабы не споткнуться по пути к профессору.

Я уселась на высокий табурет, глубоко вздохнула и приготовилась к контакту с тканевой формой жизни. Минерва МакГонагалл с осторожным трепетом опускала на меня монструозный головной убор. Шляпа была до неприличия стара и, надеюсь, не страдала заразными ментальными проблемами.

«Доброго вам вечера, волшебная шляпа! — мысленно обратилась к ней с заготовленной речью. — Вы, насколько мне известно, учитываете желания учеников, и посему во благо всего магического мира я нижайше прошу… нет-нет, я умоляю вас распределить меня в Пуффендуй!» — в каждое мысленно произносимое слово я старалась вложить максимум почтения и уважения к древнему артефакту.

— Гриффиндор! — тут же выкрикнула шляпа, да так громко, что от неожиданности я подпрыгнула на табурете.

— Нет! — я попыталась ухватиться за поля шляпы, но она оказалась на недосягаемой высоте в руках профессора. — Только не Гриффиндор! Куда угодно, но только не в Гриффиндор! — но все мои гневные крики заглушил рёв взбудораженной толпы.

Этому известию оказались рады и профессор МакГонагалл, и в особенности стол с гриффиндорцами, ибо в магическом мире имя «Гарри Поттер» эквивалентно Криштиану Роналду или Джонни Деппу. В общем, оно было достаточно известным, чтобы не страдать от недостатка как поклонников, так и недоброжелателей.

На краю сознания внезапно замаячила мысль, что мне — как альтернатива — нужно было всё-таки проситься в Слизерин. А затем меня буквально затрясло от негодования. Шляпа даже не удосужилась провести со мной крохотное собеседование, которое, между прочим, определяло дальнейший жизненный путь учеников, а в моём случае — будущее всех в целом! А я ведь могла ей всё объяснить, привести разумные аргументы и обосновать решение остаться в Пуффендуе! От этого буквально зависела моя жизнь и судьба всего магического мира! И самое страшное во всём этом было то, что мне придётся кардинально менять стратегию, которую я выстраивала на протяжении всего августа!

Ликующие возгласы Гриффиндора постепенно стихали, а вот моё праведное негодование, напротив, возрастало. Подняв голову вверх, я заметила кружащего надо мной Иннокентия. Странным, а порой и мистическим образом, ворон всегда оказывался там, где мне было нужно.

— Уничтожь! — в пылу гнева скомандовала я, указывая на ненавистную шляпу, и Иннокентий тут же хищно спикировал вниз.

Острые когти вцепились в верещавший головной убор, а клюв ворона пытался выколоть несуществующие глаза, нещадно терзая складки ткани.

— Скрибблифорс! — громогласно произнесла Минерва, взмахнув палочкой, и ворон испарился, оставив вместо себя одиноко парящее чёрное перо — оно плавно опустилось прямиком в мою раскрытую ладонь.

Глазами, полные ужаса, я взглянула на профессора. Возможно, со стороны могло показаться, что я вот-вот расплачусь. Возможно, так оно и было. Ведь от птицы, к которой я прикипела всем сердцем, практически ничего не осталось.

«Он жив! Это только магия! Он жив!» — уверяла я себя, стараясь не думать о страшном.

В оглушающей тишине торжественно украшенного зала я достала из кармана мантии свою палочку. Несколько важных и полезных контрзаклятий я выучила ещё дома у Дурслей, но так и не довелось испробовать их на практике из-за статута о разумном ограничении магии для несовершеннолетних волшебников.

Дрожащей рукой я направила кончик палочки на перо и срывающимся тоненьким голоском чётко произнесла:

— Фините Инкантатем.

Чары профессора спали, растерянный Иннокентий потряс головой и испуганно сорвался с руки, влетая в открытую пасть Василия.

Тот факт, что в мире волшебников применение трансфигурирующих чар на животных считалось само собой разумеющимся, меня приводил в натуральный ужас. Неужели никто из них ни разу не задумывался о том, что именно в этот момент происходило с сознанием несчастных питомцев? Возможно, оно пребывало в диком ужасе, возможно — что ещё хуже — оно попросту бесследно исчезало.

Внезапный гнев отступил, моментально остужая голову, и я вновь смогла здраво рассуждать. Ситуацию придётся исправлять, и не медля.

— Если для вас это не окажется затруднительным, — тихо и собрано проговорила так, чтобы никто из окружающих не мог нас расслышать, — то после ужина прошу у вас и у директора о безотлагательной аудиенции.

— Идите за свой стол, мистер Поттер, — холодно произнесла женщина.

Чуть погодя, я тихо добавила, не смея поднять на Минерву взгляд:

— При всём моём к вам уважении, профессор, но применять трансфигурирующие чары на животных — плохо, — на этом замечании я подхватила подолы длинной мантии и плавно ушла за стол гриффиндорцев, дабы обдумать последствия своей несдержанной выходки. Ребёнку оно бы, конечно, простилось. Но по сути своей ребёнком я уже давно не была.

Там, за длинным столом, меня готовились встретить со всеми почестями. А по скандирующим кричалкам: «Король воронов!» — так и было. Десятки вопросов полились со всех сторон, смешиваясь в единую неразборчивую какофонию. В особенности я привлекла внимание близнецов Уизли — как раз то, что и хотела, но вовсе не таким варварским образом.

— Мог бы и рассказать ещё тогда, что ты — Гарри Поттер, — обиженно надувшись, пожаловался Невилл, сидевший напротив меня. Едва ли он думал, что я его расслышу. Но детская невинная претензия окатила меня словно ушатом холодной воды.

— Мог бы… — задумчиво повторила за ним. — Да, действительно, мог бы, — волна негодования с новой силой затуманила сознание, и, как бы я ни старалась, унять гнев не выходило. — Мог бы в целом вообще ходить по Лондону и всем и каждому рассказывать, что я Гарри Поттер. «О! Привет! Ты Пожиратель Смерти? А я Гарри Поттер!» Пуф! И меня уже нет!

Кто-то рядом с нами захихикал, а вот Лонгботтом побагровел от стыда.

— Невилл имел в виду, что… — нравоучительно растягивая слова, умная девочка вознамерилась вступиться за пухленького мальчика.

— Невилл имел в виду то, что имел в виду! — резко и порывисто отчеканила я, перебивая Гермиону. — А ты… — пришлось до боли сжать пальцы в кулак, заскрежетав зубами, чтобы хоть как-то справиться с очередной накатившей волной ярости. — Пей свой тыквенный сок, а мальчики сами разберутся, — буркнула ей.

Ранее за собой подобных необоснованных вспышек ярости я не замечала. Судорожно соображая, я отметила, что всё началось со шляпы. Ну, подумаешь, распределила в Гриффиндор, не такая уж и беда. Вместе со мной, по крайней мере, будут учиться гениальная Грейнджер, склонный к ботанике Невилл, близнецы Уизли — мастера на все выходки, достаточно рассудительный Рон и много кто ещё полезный в быту и на поле боя. И единственный из них, кто действительно мог бы меня понять и в дальнейшем поддержать, был униженный мною Лонгботтом — последний из своего древнего рода, фактически сирота, трагически потерявший родителей из-за Пожирательницы Смерти. Чисто формально его мать и отец были живы, но их искалеченный разум навеки потерян для тоскующего по ним сына.

— Невилл, мне… — отмахнувшись от очередного любознательного приставалы, я попыталась выдавить из себя извинения. Возможно, кто-то успел наслать на меня проклятие косноязычности, поскольку мне никак не удавалось произнести банальное: «Мне очень жаль».

Ужин подходил к концу, и я неотрывно следила за Дамблдором, так и не притронувшись к еде. Стоило директору привстать, как я тут же подорвалась с места. Василий неотступной тенью посеменил за мной.

— Профессор! — запыхавшимся от волнения голосом, я преградила путь Минерве, готовясь кинуться ей под ноги или натравить Василия, лишь бы только она меня выслушала. МакГонагалл, несмотря на инцидент со шляпой, благосклонно согласилась на отчаянную просьбу уделить мне несколько приватных минут.

Пребывая в собственных мыслях, я практически не заметила, как мы дошли до кабинета директора. Альбус Дамблдор, который отстал от нас ещё несколько коридоров назад, волшебным образом уже сидел за столом. Должно быть, вот они — чудеса барсучьих проходов! А профессор МакГонагалл встала по правую руку от него.

— Во-первых, прошу вас принять мои глубочайшие извинения за инцидент со шляпой, — и перевела взгляд на потрёпанный головной убор. Если совесть меня и грызла, то практически незаметно, зато Иннокентием я была безмерно горда. — А во-вторых, свою тайну я могу доверить только вам двоим, — глубоко вздохнув, решительно произнесла: — Я девочка.

Альбус Дамблдор удивлённо приподнял брови, Минерва МакГонагалл, напротив, озадаченно нахмурилась. Они обо обернулись к шляпе, и та, что-то недовольно пробурчав, кивнула в знак подтверждения.

— Мистер Поттер, — строго начала женщина, но затем растерялась и с недоверием спросила: — Что вы хотите этим сказать?

— Что я мисс Поттер. Все считают меня мальчиком-который-выжил, но на самом деле я девочка. И позвольте добавить, что ощущаю себя тоже девочкой.

— Лучше и не придумать! — возликовал Альбус.

Неожиданная новость отчего-то обрадовала старого волшебника. Казалось, он еле-еле сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши. Тяжко же мне с ним будет, когда начнутся по истине тёмные временя в моей геройской карьере.

— Гарри Поттер — девочка-которая-выжила! — восторженно повторил он, обращаясь к Минерве.

— И, ко всему прочему, сложнейшие обстоятельства, о которых мне пока затруднительно поведать, вынуждают просить вас сохранить эту тайну абсолютно ото всех. По крайней мере настолько, насколько это будет возможно.

— Но… — ей не нашлось, что сказать. Затем Минерва несколько раз глубоко вдохнула, собираясь с мыслями и принимая для себя некоторые решения и новую данность. — И как вы себе это представляете? — скептически спросила она. — Девочкам категорически недопустимо находиться в спальне мальчиков.

— Вы же можете выделить мне какой-нибудь закуток, скажем, кладовую, где хранятся швабры, поскольку проживать я предпочитаю внутри Василия, — и в подтверждении сказанного указала на злобно смотрящий чемодан. Не зря же мы с ним породнились.

— Альбус? — женщина явно не ожидала такового поворота событий и с немым укором обратилась к директору.

— Возможно, Гарри, вам известно, какая магия была применена, чтобы скрыть вашу, хм, принадлежность? — с искренним любопытством поинтересовался волшебник.

Однако я отрицательно махнула головой. Мне бы и самой хотелось знать, кто и каким образом дал мне второй шанс на жизнь, в которой я уж очень постараюсь не умереть.

— Почему бы не выделить Гарри отдельную комнату старосты Гриффиндора? — вполне обыденно предложил директор.

— И что вы прикажете мне сказать Перси Уизли? — фыркнула Минерва, всплеснув руками.

— Что Гарри — особенный мальчик?

И от хитроватой улыбки Дамблдора мне самой стало отчасти смешно. Кто бы мог подумать, что этот старый интригант так легко и просто позволит мне играть свою роль по собственным правилам.

— Но так нельзя… — МакГонагалл окончательно растерялась.

Она вздохнула с таким видом, что сразу стало ясно: помощи от директора ей не дождаться. Поразмыслив некоторое время, профессор, наконец, отстранённо-равнодушным тоном начала говорить:

— За попытку навредить древнейшему артефакту, я, как декан Гриффиндора, применяю к вам, мистер Поттер, дисциплинарное взыскание следующего толка, — Минерва гордо вскинула подбородок, натурально вживаясь в роль величественной особы, кем она, впрочем, и являлась, — вам, мистер Поттер, будет запрещено находиться в гостиной, а также в какой-либо из спален Гриффиндора в период с десяти вечера до шести утра на ежедневной основе в течение текущего учебного года.

«И всё? Вот так вот просто?» — на мгновение я опешила оттого, как всё гладко прошло. Ожидала как минимум допрос с пристрастием.

— Справедливо. В таком случае… Где мне можно начать отбывать наказание?

— В кладовой для швабр, разумеется, — ровным голосом подтвердила профессор. — Я вас провожу. Пойдёмте, мистер Поттер, — она была вынуждена обращаться ко мне «мистер» — и это вынужденное враньё её изрядно коробило.

Мы покинули кабинет директора, молча переваривая необычные обстоятельства, побуждающие нас тем или иным образом отыгрывать навязанные роли. Но именно на рассудительность Минервы я сделала главную ставку и, как итог, сорвала джек-пот.

— Мне стоит переживать о вас больше, чем я предполагаю? — осторожно спросила МакГонагалл, смотря прямо перед собой.

— Я вам очень благодарен, профессор, — на всякий случай, даже будучи наедине, выходить из роли мальчика-который-выжил я не собиралась. — Обещаю, что, как только всё хорошенько обдумаю, то первым, к кому я обращусь за помощью или советом, будете вы.

— Детям не следует нести груз ответственности в одиночку, — всё так же строго произнесла профессор. Но за этим суровым видом скрывалась до невозможности тёплая натура.

— Приму к сведению, — с благодарностью отозвалась я.

У портрета «Полной дамы» Минерва произнесла пароль «Капут драконис». Коморка для инвентаря соседствовала в проходе, не доходя до входа в гостиную Гриффиндора. Используя магию, профессор очистила закуток от швабр, вёдер и пыли, наложила несколько сигнализирующих заклятий на дверь. «Разумная мера предосторожности», — пояснила она и предупредила, что в случае, если кто-то, кроме меня, попробует зайти в коморку, то Минерва узнает об этом сразу же. На Василия, как неотъемлемое приложение ко мне, запретные чары не распространялись.

— Могу ли я попросить вас об одолжении? — меня внезапно посетила неожиданная, как чистое вдохновение, идея. Профессор кивнула, а я продолжила, протягивая ей завёрнутый в салфетку пирожок: — Трансфигурируйте, пожалуйста, это в цветок.

Взглянув на меня неподдающимся определению взглядом, Минерва всё же взмахнула палочкой и произнесла заклинание, не задавая лишних вопросов. Затем она передала мне сложенный вдвое пергаментный лист, на котором красивым витиеватым почерком были расписаны занятия на ближайший семестр, и, скупо попрощавшись, ушла.

Тонкий аромат розы невидимым шлейфом окутывал тёмный проход. Наручные часы показывали без двух минут десять, и я ринулась в гостиную Гриффиндора.

— Гермиона! — выкрикнула я, чуть не споткнувшись на пороге.

На мой громкий возглас обернулись абсолютно все, но тем даже лучше. Девочка задержалась наверху лестницы, с опаской наблюдая за тем, как я мчалась к ней со всех ног. Я остановилась на две ступеньки ниже от того места, где застыла Гермиона. Судя по побелевшим костяшкам, она основательно вцепилась в перила. Но времени на всё про всё у меня было меньше минуты, поэтому пришлось практически насильно всучить ей в руки розу.

— Неправильно мы как-то с тобой начали. Ведь нам суждено стать лучшими друзьями, — подмигнув ей, я так же быстро сбежала по лестнице вниз и выбежала из гостиной под разрастающееся улюлюканье ребятни.

Глава 3. Хруст VS Северус

Поскольку домик Хагрида находился практически у Запретного леса, мне пришлось выйти из замка прямо на рассвете. Конечно, я могла обойтись без раннего подъёма и угрозы остаться голодной, а просто выбрать ближайший свободный вечер и принести Невиллу нового Тревора. Но рассудительная часть меня настаивала скорейшим образом закрыть гештальт, игнорируя иррациональный страх о голоде, занозой засевшей в мозгу. Да и в своей прошлой жизни я всегда старалась тщательно подбирать слова и контролировать эмоции, чтобы позже не разгребать проблемы подобного формата.

К моему удивлению, Хагрид почти сразу же после первого стука распахнул массивную дубовую дверь. Отказавшись от предложения войти и испить чашечку (а в действительности — канистру) чая, я сослалась на то, что очень спешу, и попросила вручить мне обещанное.

На заднем дворе в большой деревянной бочке квакали несколько упитанных жаб. Подавив брезгливость, я кое-как выловила самую крупную, попутно чуть не свалившись внутрь. Благо Хагрид вовремя успел поймать меня за шкирку и вытащить вместе с добычей.

— Ха! — победно воскликнула я, разглядывая недовольно квакающую особу. — Я убью этим сразу двух зайцев! — ещё никогда мне не доводилось так радоваться земноводной.

В моих детских руках находился достойный и увесистый повод, чтобы сдружиться с Невиллом и обелить репутацию Иннокентия, по крайней мере, до следующего трагического случая «пропажи» Тревора номер два.

— Гарри! — здоровяк неодобрительно нахмурился. — Не надо никого убивать жабой, — и ощутимо занервничал, намереваясь забрать буро-зелёное создание, однако я ловко увернулась от его огромных рук.

— Как скажешь, — широко улыбнулась и мысленно отметила, что стоит повнимательнее изучить раздел с ядовитыми гадами — лишним не будет. Затем тепло поблагодарила Хагрида и отправилась исправлять учинённый межличностный бедлам.

Прыткая земноводная всё норовила выскочить из рук, пока я одной рукой придерживала подол длинной мантии, чтобы смочь подняться по лестнице. Завтрак подходил к концу, из еды практически ничего не осталось, но главным блюдом для меня был Невилл.

Мальчик сидел у самого края стола, что весьма сокращало путь до него. Запыхавшись, я остановилась возле него и, попутно стирая с лица струившийся пот, на одном дыхании выпалила:

— Прости меня, Невилл! Я вчера повёл себя как законченный идиот.

К вышесказанному в моих руках гортанно и жалобно квакнула жаба, точно бы подыгрывая в маленькой пьесе.

— И я нашёл Тревора! — радостно воскликнула и протянула Невиллу бородавчатое создание.

— Ква, — донеслось с колен растерянного мальчика, и я встретилась с равнодушными выпученным глазёнками Тревора номер один.

«Лучше бы ты просто умер», — возникшая из ниоткуда искренняя, но пугающая мысль заставила меня остолбенеть.

На негнущихся ногах я обошла Невилла и обессиленно плюхнулась на скамью. Тревор номер два воспользовался моментом и выпрыгнул из ослабевших рук, теряясь под столом. Прислушиваясь к внутренним ощущениям, я, в общем-то, совершенно не была расстроена, скорее всего, озадачена, но не до такой степени, чтобы познакомить жабу с непростительным заклятием.

Каких-либо разумных объяснений ярким, практически неконтролируемым вспышкам злости не находилось. Крайне сомнительно списывать их на подростковые гормональные всплески: для одиннадцатилетнего ребёнка ещё рановато. Как и рановато воздействие частички души Волан-де-Морта на каноничного Гарри, ведь до тех событий впереди оставалось не менее четырёх лет.

— И ты меня извини, Гарри, — тихо промямли Невилл. — Я не должен был плохо думать о твоей птице.

Подняв голову вверх, я посмотрела ровно туда, где сидел притихший Иннокентий. Ворон облюбовал каменный выступ под сводами потолка, а в тени поблёскивали его глазки-бусинки.

Возможно, в магическом Лондоне продавались не абы какие животные, а фамильяры, имеющие тесную духовную связь с владельцем. Но в мире Гарри Поттера ни о чём таком не упоминалось. За исключением кошки Филча, которая, если мне не изменяла память, могла понимать человеческую речь — и только.

«Тогда почему я всегда тебя нахожу?» — мысленно спросила у ворона.

Мелодично прозвенел колокол, и те, кто всё ещё находился в обеденном зале, засуетились, разбегаясь по классам. Урвав с чьей-то тарелки недоеденный хрустящий тост, я поспешила за Невиллом.

В классе я мельком взглянула на учебник, лежавший на соседней парте, нахмурилась и теперь уже внимательнее вчитывалась в название, попутно запихивая в рот остатки хрустящего тоста.

На зелёной обложке роковыми позолоченными буквами были высечены заветные слова: «Магические отвары и зелья». И стоило мне осмотреться по сторонам, как я тут же приметила судьбоносные знаки. В прохладном подземелье даже горящие факелы не способны были окончательно изгнать полумрак — он тихонько таился по углам, утягивая в темень высокие стеллажи со склянками, котелками и банками с заспиртованными в них уродливыми существами.

С грохотом отворилась боковая дверь — огоньки пламени тревожно заплясали. Зельевар вышел из своего кабинета и прошёл до рабочего стола, стоявшего перед ученическими партами. Пребывая в дурном расположении духа, профессор, так и не присев, открыл журнал, сверяясь со списком учеников. Беглый взгляд вскоре остановился, а уголок его губ едва заметно дрогнул.

— О, да, — тихий голос, словно шелест опавшей листвы, прокатился по молчаливой аудитории. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость, — с долей иронии произнёс Северус Снейп.

Затем профессор небрежно отбросил журнал на стол, пряча кисти рук за длинными рукавами мантии. Он продолжал говорить очень тихо, но казалось, что его слова нашёптывались прямо у моего виска:

— Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

Одно дело размышлять о встрече, но совсем другое — узреть объект симпатии воочию! Внутри меня всё трепыхалось от восторга. Не смея пошевелиться, я так и застыла с набитым ртом, пытаясь не упустить ни малейшего движения зельевара. С виду это был молодой мужчина тридцати одного года. По крайней мере, моё сознание, пусть и в теле ребёнка, было немногим старше Северуса. А его строгий профиль, гордая выправка, породистая стать, непоколебимость, напускная холодность… В общем, лично для меня профессор представлялся чистейшей квинтэссенцией сплошного очарования.

После короткой, но проникновенной до мурашек речи, взгляд цепких тёмных глаз нашёл меня среди учащихся.

— Поттер! — резко и неожиданно произнёс Снейп. — Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Сидевшая рядом со мной Гермиона тут же вытянула вверх руку.

В абсолютной тишине, как гром среди ясного неба, раздался хруст. Профессор даже не пошевелился, точно представляя, кто наинаглейшим образом вздумал хрумкать. Так быстро прожёвывать еду мне ещё не приходилось. Но какие варианты ещё оставались? Выплюнуть тост или же просто им поперхнуться и умереть — даже не рассматривались.

Шумно и не без труда проглотив разжёванный сухарь, я приоткрыла губы, чтобы ответить, но в это самое время Северус не без удовольствия произнёс:

— Минус десять баллов Гриффиндору.

И таким вот образом мой нежеланный факультет заполучил общее итоговое значение со знаком минус за моё возмутительное пережёвывание тоста. В довесок мне вспомнилось, что баллы вычитались и за пререкания с профессорским составом, чего, разумеется, делать я не собиралась. По крайней мере, только не с этим обворожительным мужчиной.

— Очевидно, известность — совершенно не гарантирует наличие воспитания.

Упрёк был, конечно же, весьма уместным, но не совсем каноничным.

— Но давайте попробуем ещё раз, Поттер, — профессор упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

«В аптеке „Скрюченные стебли“. По тридцать галлеонов за штуку — грабёж средь бела дня!» — но так, конечно же, не скажешь.

— В желудке козы, сэр. Но ума не приложу, как его оттуда достать так, чтобы при этом не навредить животному. Однако, если вопрос стоит ребром: жизнь или смерь, то мне, видимо, придётся её убить, а затем распотрошить. Полагаю, приятного в этом занятии будет мало, — и ведь я вполне серьёзно размышляла над тем, как бы менее безболезненно умертвить парнокопытное.

— Очаровательно, — уголок его губ саркастически дрогнул, а в тоне голоса послышалось нечто многообещающее. Обманчиво мягко (неужели он действительно так умел?) Снейп продолжил: — В чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

— Простите, сэр, я не знаю, — без всяческих волнений солгала профессору.

Так или иначе, допрос с пристрастием продолжался бы до тех пор, пока мои скромные познания окончательно не иссякли — то есть совсем недолго. Но и это не было причиной и следствием «незнания» этих тождественных понятий. Мне попросту не хотелось в данную минуту выделяться ещё больше, хотя для мальчика-который-выжил — и без внимания Снейпа задача не упрощалась. Да и какую бы милость и покорность я ему ни выказывала, этот возмутительно прекрасный мужчина найдёт, до чего докопаться.

Отчего-то Северус неодобрительно нахмурился, на его лице появилась лёгкая тень презрения (ах да, ведь я, судя по всему, напоминала ему Джеймса), а затем он раздражённо прошипел:

— Опустите руку, Грейнджер.

Девочка с недоумением и толикой огорчения выполнила приказ.

— Запомните, — зельевар отстранённо-равнодушно произнёс всем ученикам: — Из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье — настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит.

Все поспешно схватились за перья и зашуршали пергаментом, записывая за профессором. Больше он на меня ни разу не взглянул.

Глава 3.1. Погиб и зарыт

Спустя ещё два урока настало время для обеденного перерыва. Грейнджер поспешно собрала свои учебники, стремглав вышла из кабинета и затерялась в толпе. На меня она так же ни разу не взглянула за всё это время, что вполне ожидаемо. Прилюдно подаренная ей роза не то чтобы должна была произвести эффект, как от взорвавшейся бомбы, но пара смыслов в ней имелось.

Вскоре я отыскала девочку за длинным обеденным столом и села напротив неё. Перед нами волшебным образом появились сготовленные домовиками вкусно пахнущие угощения. Нагребая себе в тарелку максимум белка, минимум клетчатки, я то и дело поглядывала на Гермиону.

От сочных стейков так вкусно пахло, что немедленно повиновалась воле изголодавшегося организма и тут же принялась есть — в этом процессе я больше всего напоминала мальчишку, поскольку ни о каких деликатности и этикете приёма пищи речь вовсе не шла. Всё потому, что в наследство от предыдущего хозяина тела мне досталось неутолимое, чуть ли не звериное чувство голода.

— А фты взнала, — говоря с набитым ртом, я любопытно поглядывала на Гермиону, — фшто домофые фэльфы в… — с трудом проглотив еду, смогла договорить, понятно изъясняясь: — Находятся в рабстве? И даже здесь, в Хогвартсе. Правда, технически…

— Технически, — продолжила за меня Грейнджер, поскольку я опять набила рот едой, — они являются собственностью не конкретного волшебника или семьи, а всей школы в общем.

Смерив меня критическим взглядом, девочка брезгливо скривилась и спросила:

— Неужели нельзя есть нормально?

— Покафшто нефт, — наивно взглянула на Гермиону и тщательно прожевала очередную порцию для следующего манёвра: — Потому что голод — это очень страшная штука, — весьма серьёзно заявила ей. А затем меня прорвало откровениями. Сдабривая их щедрыми подробностями, я увлекла Грейнджер в словесный плен, делясь с ней историей несчастного сиротки. — В общем, как ты уже могла понять, мои опекуны морят меня голодом до потери сознания и обращаются как с собакой безродной, поэтому с едой у меня особые отношения.

Что-то в её взгляде дрогнуло, но девочка мастерски совладала с лицом и уставилась в тарелку, перебирая вилкой салатные листья.

— Тебе же понравился пирожок? — м с максимальной нежностью завершила контрольный удар: — Берёг для себя, но захотелось подарить тебе.

Чары трансфигурации не действовали долго в отрыве от того, кто их накладывал, так что поутру вместо розы Грейнджер обнаружила съедобный подарок.

— М-да, спасибо, — тихо и сухо солгала девочка, а я растянулась в счастливейшей улыбке, поскольку с пищевой манипуляции и зародится наша крепкая дружба. Первый учебный день, а уже какие успехи!

Мысленно я поставила галочку возле имён Невилла и Гермионы. В текущем наспех слепленном плане мне предстояло перетащить на свою сторону близнецов Уизли и Рона, Сьюзен Боунс из Пуффендуя и Драко Малфоя из небезызвестного Слизерина. С последним имелись очевидные сложности, поскольку его «чистокровные» заморочки безболезненно развенчать едва ли выйдет. И тем не менее он тоже являлся для меня ценным и крайне полезным союзником.

Крайний на сегодня урок мы провели совместно с пуффендуйцами у профессора по травологии Помоны Спраут, дабы, так сказать, «шлифануть» некоторые знания, полученные от зельевара, и выяснить, как и каким образом выращивается то, что впоследствии становится ингредиентом для зелья забвения.

От каких-то конкретных действий и дружеских поползновений в сторону Сьюзен Боунс я пока воздерживалась, довольствуясь тем, что издали и украдкой наблюдала за тихой и собранной девочкой.

Мне было известно, что Сьюзен являлась племянницей Амелии Боунс, которая, в свою очередь, являлась членом Визенгамота и главой отдела магического правопорядка. Через пять лет (чего я, разумеется, не собиралась допускать) Амелия погибнет от рук Волан-де-Морта — и не сказать, что Тёмному лорду далось это легко. Но если бы не трагическая смерть, то она с большой вероятностью могла стать следующим Министром магии. Поэтому в дальнейшем было бы неплохо вложить некоторые прогрессивные идеи в голову юной Сьюзен, ведь этот инертный мир уже давно нуждался в реформации.

В оранжерее мадам Спраут было тепло, влажно, зелено и опасно. Хогвартс, вопреки убеждениям профессорского состава, представлялся местом, лишённым элементарных понятий и принципов безопасности. В то же время подавляющее (если не сказать — абсолютное) большинство детей свято верили, что они надёжно ограждены от всяческих угроз. И на это я бы рассмеялась им прямо в лицо.

О, да, Хогвартс. Цитадель знаний, оплот магии и абсолютно законченный провал в области охраны труда. Я стояла в оранжерее, где воздух был настолько густым от влаги и пыльцы, что им можно было закусывать, и чувствовала, как по спине ползёт холодок. Не от холода, а от осознания. Осознания того, что это заведение считается «безопасной средой для детей».

К половине предметов следовало применять максимальные меры ограничений. Вот, например, «Уход за магическими существами». Тебя может заклевать гиппогриф, если не поклонишься под правильным углом. И единственный протокол безопасности: «просто будь вежлив». Это не урок, это сафари на выживание с домашним заданием.

В классе Зельеварения ты можешь подорвать котёл, потому что ты неправильно чихнул на сушёную кракозябру, а ещё получить в лицо струёй кислотного отвара от Снейпа за неверный взгляд — это называется «образовательный процесс».

Защита от Тёмных искусств. Ирония в том, что сам предмет — главная угроза. Преподаватели меняются чаще, чем носки, и половина из них либо попытается меня убить, либо будет одержима Тёмным Лордом, либо настолько некомпетентна, что смерть от скуки кажется реальным риском. Безопасность? Да, исключительная!

Даже, казалось бы, на безобидной Трансфигурации любой сосед по парте может ненароком превратить тебя в дикобраза, а потом полчаса выяснять, как это исправить, пока ты тыкаешься иголками в потолок. А единственная техника безопасности: «концентрируйся, дорогой».

А перемещение по школе? Лестницы, которые меняют направление, когда тебе нужно на урок. Портреты, которые требуют пароль, а потом смеются, если ты его забыл. Приведения, вроде Плаксы Миртл, которые могут затопить туалет от одной лишь грустной мысли. И, конечно же, запретный лес на заднем дворе. «Запретный» — то есть «полный смертельно опасных существ, но туда можно, если тебя отправит преподаватель». Логика железная.

И самое смешное, что все взрослые здесь свято верят, что это — действительно безопасное место. Что их дети «под защитой». Защитой, видимо, служит статистика выживаемости и девиз «тот, кто не умер, — закалился».

Хогвартс не готовит волшебников. Он готовит выживальщиков с дипломом.

Когда «безопасный» урок стрижке ядовитой лианы закончился, я намерено держалась ближе к Гермионе. До ужина оставался час, но девочка не собиралась праздно проводить время, поэтому я неотступной тенью следовала за ней прямиком в библиотеку. Там методично выбирала и сгружала на соседний от Гермионы стол книги не по возрасту и с довольно-таки кричащими названиями. Некоторые из них, что она узнала, мы должны были проходить лишь на шестом курсе, о чём мне тут же поведала всезнающая Гермиона. Пробежав взглядом по остальным корешкам, девочка не погнушалась усмехнуться — слишком высокомерно для столь юной особы.

— Что-то не так? — я отодвинула одну из высоких стопок, чтобы увидеть умницу.

— Что-то? — переспросила она, выразительно осмотрев заваленный книгами стол.

Судя по всему, Грейнджер даже на секунду не могла допустить, что я, возможно, уникум и гений волшебного мира. К тому же в полупустой библиотеке я могла выбрать любое другое максимально удалённое от неё место, но села принципиально рядом с ней.

— Не то чтобы я хотел тебя чем-то поразить, — по-деловому заявила я, равнодушно пожимая плечами, — ведь, скажем, едва освоив счёт до десяти, будет крайне абсурдно приступить к изучению высшей математики. Но в чём-то твои суждения действительно верны.

— В чём-то? — она чуть ли не поперхнулась воздухом, пытаясь одновременно и возмутиться, и усмехнуться.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, — примирительно начала я, но Грейнджер уже всё заключила:

— Смехотворно, — выпалила она, а я подумала, что неплохо было бы между нами установить кодовое «стоп-слово», когда кто-либо начинал перегибать палку и откровенно раздражать.

— И тем не менее только так я смогу защитить тебя.

Грейнджер на мгновение опешила, а затем всё так же вызывающе-высокомерно заявила:

— Глупости. Школа волшебства и чародейства под руководством Альбуса Дамблдора абсолютно безопасна, так что в покровительстве не нуждаюсь.

«То ли ещё будет, моя хорошая, то ли ещё будет».

В силу юного возраста она пока не представляла (или не до конца представляла), какие именно опасности подстерегали в закрытом учебном заведении. И речь даже не шла о Тайной комнате с квартирантом Василиском. Настоящая и вполне реальная угроза таилась буквально повсюду, в каждом ученике, проходящем тернистый путь взросления вперемешку с гремучей смесью бушующих гормонов.

— Ага. Блажен тот, кто верует, — и принялась скармливать кошелю выбранные мною книги. Когда стол опустел и более не было нужды находиться рядом с девочкой, я украдкой, не смотря на неё, добавила: — Знаю, ты мне сейчас поверишь, но я стану для тебя надёжным и верным другом и во что бы то ни стало позабочусь о тебе.

Библиотеку я покинула с гордо поднятой головой. А позже за ужином меня настигла карма.

— Это правда, что ты богат?

— Как ты выжил?

— Ты управляешь всеми птицами?

— Можно автограф?

И прочие, прочие, прочие вопросы, на которые я даже не пыталась отвечать. Подобное внимание мне вовсе не льстило. Это раздражало и жутко отвлекало от собственных размышлений. Мне столько всего предстояло сделать и узнать, что обыкновенное общение с сокурсниками стояло далеко за обозримой чертой приоритетов. Но всё же некоторые знакомства совершить мне придётся.

— Привет! — кое-как я протиснулась мимо взбудораженной ребятни и села рядом с рыжим мальчиком. — Мы, кажется, ещё не успели познакомиться.

Рон неуверенно обернулся назад, как будто я обращалась вовсе не к нему, а к кому-то за его плечом.

— Я — Гарри, — улыбнулась с добротой.

— Рон Уизли, — отозвался удивлённый паренёк, и мы пожали друг другу руки.

Пока я щедрыми порциями перемещала к себе в тарелку высококалорийную еду, мальчик, пригнувшись, тихо спросил:

— Ты правда умеешь управлять птицами?

— Фтолько офтной.

— Столько что? — переспросил Рон и придвинулся ещё чуть ближе.

— Только одной, — шёпотом произнесла я. — И это наш с тобой секрет.

По правде говоря, я совершенно не могла управлять ни птицей, ни какими-либо другими животными. Привязанность Иннокентия была вполне объяснима, поскольку вороны — существа социальные.

— А у тебя какое животное? — спросила я, остервенело вгрызаясь в кусок мяса.

— Вообще-то, никакое, — нехотя признался мальчик, неловко потирая затылок. — Наша крыса Короста умерла ещё два года назад, — в этот момент я застыла, перестав есть, и в упор посмотрела на мальчика. — Но я тут недавно нашёл себе жабу, так что…

— Что ты сказал? — до дрожи в пальцах я сжала предплечье Рона, разворачивая его к себе. Ведь этого не должно было произойти! Крыса — важный элемент канона, и сдохнуть ей в этом отрезке времени было просто невозможно! — Как она умерла?

— От старости, — неуверенно ответил мальчик, скривившись от боли.

— Вот как… — судорожно переваривая информацию, я старалась совладать с лицом и не наброситься на мальчика с пристрастным допросом. — Где похоронена? — хмуро спросила я и еле-еле удержалась от того, чтобы встряхнуть мальчишку.

Он смутился ещё сильнее. Возможно, дело было не только в вопросах и интонации сказанного, но и в том, с каким напряжением в голосе я выпытывала у него информацию. Нехотя разжав хватку, я отпустила Рона, стараясь восстановить былое спокойствие.

— На заднем дворе, — он медленно отодвинулся от меня — ненамного, но достаточно для того, чтобы это было заметно.

— Соболезную, — склонившись к тарелке, я принялась есть, совершенно не ощущая вкуса еды.

Приспешник Волан-де-Морта, а также единственный и последний свидетель, который мог оправдать Сириуса Блэка, погиб и зарыт на заднем дворе Уизли.

«Погиб и зарыт», — вновь и вновь констатировала у себя в голове.

Но не только это настораживало. Наблюдались уже как минимум три несоответствия: Гарри оказался девочкой с хорошим зрением, сова Букля — вороном Иннокентием, а крыса Короста издохла собственной смертью. И какие же ещё меня ожидали новые открытия?

Глава 3.2. Разреши ему летать

Квиринус Квиррелл не проявил оригинальность. Заметив моё имя в журнале, он также приятно удивился и моментально нашёл меня взглядом среди остальных детей.

— Гарри Поттер, — бархатисто-мягко протянул он. — Или, если вам всё ещё угодно, Том? Может, Джеймс или Билли? — потешался убийца. — Как много у вас имён, мистер Поттер.

«У вас их тоже немало!»

Он добродушно улыбался, и ни один из учеников даже представить не мог, что за этой маской скрывался сам Тёмный лорд — хладнокровный душегуб, ярый ненавистник грязнокровок и всего магловского вида.

И более всего Квиррелла выдавали глаза — небесные льдинки, которые невозможно ничем растопить. Если бы мне не было так тревожно в его присутствии, то я бы даже позлорадствовала тому, что осколок души и разум Волан-де-Морта находились в теле профессора, предпочитающего экстравагантные цвета и нелепые головные уборы. Но при этом Квиррелл разительно отличался от каноничной версии себя. Он не был ни заикой, ни простофилей, ни трусом. Всё в нём источало неоспоримое величие и силу.

С мрачной решимостью я неотрывно следила за тем, кто чуть не поставил на колени всё магическое сообщество Великобритании. И прямо сейчас он обучал нас основам самозащиты от тёмных сил — какая изощрённая ирония.

Каждое его слово я подвергала жесточайшему сомнению, поскольку ему-то уж точно не было нужды вкладывать в нас знания о защите от таких, как он. Впрочем, этот год для него окажется последним, так что возможный пробел в образовании мы компенсируем с другим преподавательским составом.

— Что ж, — и Квиррелл обратился к классу: — Кто из вас может назвать самых опасных существ, обитающих в магическом мире?

«Первое место в этом списке точно ваше!» — подавив жёсткую усмешку, я нахмурилась, поскольку профессор перевёл на меня испытующий взгляд. Может быть, надеялся, что я похвалюсь тем, как именно полуторогодовалый малец развоплотил сильнейшего Тёмного?

— Да, мисс Грейнджер, — и только после сказанного он обернулся к девочке с высоко поднятой рукой. У неё получалось лучше всех зарабатывать очки для нашего факультета.

— Существ, представляющих угрозу, великое множество, — начала она так, как будто бы сама была профессором и зачитывала лекцию. — Опаснейшими среди них можно выделить дементоров, поскольку их совершенно невозможно уничтожить. Драконы, лирнейские гидры, длиннорогие тарракси и тролли — мало уязвимы к магии и крайне агрессивны и злобны. К менее крупным, но не менее жестоким созданиям можно отнести оборотней, монгольских червей смерти и инферналов.

Квиррелл снисходительно усмехнулся, как будто девочка перечислила ему всего-навсего разновидности комнатных собачонок. Подобная мелочь в вольностях профессора лишь сильнее подстегнула Гермиону. Она вызывающе вздёрнула подбородок и продолжила с вызовом:

— Чтобы, например, обезвредить лирнейскую…

— Обезвредить? — перебил её Квиррелл. В голосе, как и во взгляде, скользнул откровенный холод. — Если вам когда-нибудь «посчастливится» встретиться с кем-либо из них, то бегите. Лишь в бегстве вам, возможно, удастся спастись. Садитесь, мисс Грейнджер, и обдумайте то, что я сейчас вам сказал.

На этом уроке самая умная девочка в классе не получила ни одного балла для своего факультета.

Зато на уроке профессора Флитвика у Гермионы складывалось всё лучше некуда. Пёрышко парило в воздухе высоко над её головой, и девочка, видимо, не ожидала от него ничего иного.

— Десять баллов Гриффиндору! — возликовал профессор, аплодируя юной и одарённой волшебнице. От гоблиновской части преподаватель унаследовал только скромные размеры, которые компенсировал тем, что его стол возвышался над нами метра на три.

— Если хорошенечко поразмыслить, то в левитации нет ничего сложного, — не без бахвальства сообщила мне Грейнджер, наблюдая за моими безрезультатными попытками поднять в воздух и так практически невесомый объект.

— Исаак Ньютон с тобой не согласился бы, — тяжело выдохнула я и отложила палочку, разминая уставшую кисть руки.

Сама по себе магия меня не особо удивляла, но в ней жутко бесило то, что её практически невозможно было ничем объяснить с рациональной точки зрения. Через некоторое время бесплодных попыток воспарить пёрышко, я обернулась к ней и возмущённо спросила:

— И каково тебе нарушать незыблемые законы гравитации? Нигде по этому поводу не жмёт?

— Да будет тебе известно, Гарри, что между любой парой тел во Вселенной действует сила взаимного притяжения. Попробуй лучше подумать об этом, — и девочка многозначительно кивнула на меня, а затем на моё пёрышко.

— Ага, конечно, — я искривила губы в ироничной улыбке, — просто забудем о всемирном тяготении, как об универсальной силе, о массе тел и порождаемых ими гравитационных полях. И попросту оторвём пёрышко от поверхности стола, будто бы мы и есть та самая сила, что удерживает его на бренной земле.

Девочка продолжала крайне выразительно молчать.

— Ты сейчас так шутишь, да? — я с подозрением косилась на Грейнджер.

Сущий бред! Такого быть не может! Мне возмутительно было даже мнить себя тем, от чьего дозволения (в буквальном смысле этого слова!) зависело притяжение каких-либо объектов. Но если уж Гермиона «тонко» намекала именно на это, то у неё, судя по всему, с самооценкой полный порядок.

Не до конца веря в эту теорию, я вооружилась палочкой, произвела ею плавные движения и чётко проговорила заклинание, мысленно разрешая объекту не испытывать более тягот земного притяжения.

И пёрышко воспарило.

— Поздравляю, Гарри Поттер! — с той же неутолимой радостью профессор Флитвик похвалил и мои достижения.

Занять второе место после Грейнджер — это не абы что, а целое событие, требующее немедленно откупорить хорошую бутылочку шампанского.

Но я всё ещё с долей скептицизма пыталась проанализировать происходящее — оно не объяснялось простым человеческим желанием или магией, на которую можно было списать совершенно все погрешности и несостыковки в мироустройстве Вселенной. Но оно просто не должно было так работать! Как и почему придумывались слова заклинаний и движения палочкой? Каким образом контролируемое действие левитации должно было выражаться именно теми словами и движениями? Почему в нём должна была заключаться мысль о разрешении объекту парить?

— Полагаю, тебе впервые довелось задуматься о действии магии, — девочка изобразила на лице скупую эмоцию понимания моих душевных, ясно читаемых терзаний. — В мире маглов мы не привыкли полагаться на слепую веру какого-либо феномена, потому стремимся объяснять себе глубинную суть вещей, отвечать на вопросы почему и как оно работает. Для чего оно такое, какое есть. И как это можно применить, изменить, подчинить. Но здесь всё устроено немного иначе.

— Немного? — настала моя очередь одновременно и возмутиться, и усмехнуться.

Неужели ей было совсем несложно принять вот это вот всё за прописную данность? И никаких разоблачений Гудини не последует?

— Герми, ты буквально разбиваешь все мои фундаментальные представления о мире, как таковом. И тебе, смотрю, от этого совсем не совестно? — недовольно цокнула я, наблюдая торжественную ухмылку девочки. — Держи, заслужила, — и как бы нехотя протянула ей завёрнутое в салфетку печенье.

— Ты ведь знаешь, Гарри, в волшебном мире не всё объясняется тем, как мы привыкли это видеть в мире маглов, — с долей снисхождения произнесла Гермиона, беря печенье. — Здесь есть свои законы, свои принципы, которые не всегда поддаются логическому осмыслению. Магия — это нечто большее, чем просто заклинания и движения палочкой. Это вера, намерение и, как ни странно, понимание того, что ты делаешь.

— Вера? Намерение? — переспросила я, не в силах сдержать скептическую усмешку. — То есть, я должен верить, что могу заставить пёрышко летать, просто потому что мне кажется, что оно должно летать? Это похоже на самообман, а не на магию.

— Не совсем, — возразила Гермиона, откусывая печенье. — Важно не просто пожелать, чтобы что-то произошло. Важно действительно понять суть того, что ты пытаешься сделать. В случае с левитацией, ты не просто хочешь поднять пёрышко. Ты должен осознать, что отпускаешь его, снимаешь с него оковы земного притяжения. Слова и движения палочки лишь помогают тебе сфокусировать это намерение.

— Но как придумываются эти слова и движения? — не унималась я. — Кто решил, что именно «Вингардиум Левиоса» заставит вещь парить, а не, скажем, «Алохомора»?

— Над этим работали многие волшебники на протяжении веков, — пояснила Гермиона. — Они экспериментировали, искали наиболее эффективные способы взаимодействия с магией, подбирали слова и жесты, которые лучше всего резонировали с силами, которые мы используем. Это как язык, который мы развиваем, чтобы общаться с магией. И, конечно, в нём есть своя логика, пусть и не всегда очевидная для нас.

Глава 4. Це-два-аш-пять-о-аш – как Отче Наш

Недели пролетали незаметно, после уроков мне приходилось какое-то время поддерживать социальную активность среди однокурсников, чередуя вечернее самообучение с Гермионой и праздное мальчишеское веселье в компании братьев Уизли, Невилла и их друзей по комнате; заново окунаться в детские безмятежные забавы, но ни на миг не забывать о том, что меня ждало впереди.

И оно — предрешённое будущее — изрядно запаздывало. В празднование Хэллоуина на Гермиону должен был напасть тролль, однако этого не случилось. Конечно, меня отчасти утешала отсрочка битвы со злобной, практически неуязвимой тварью, поскольку я всё ещё не была к этому готова. Но могло ли моё поведение (например, всяческое игнорирование квиддича) повлиять и изменить культовые события?

Также незаметно наступили рождественские каникулы, и дети в подавляющем большинстве разъехались по домам. А для меня начались самые благодатные времена тишины и покоя в практически пустом замке. Иногда, когда от бесчисленного количества прочитанных книг становилось дурно, а изматывающие тренировки практически полностью опустошали резерв волшебных сил, я заходила в гости к Хагриду, греясь у камина, попивая какао и выспрашивая подробности о Первой магической войне у непосредственного очевидца событий.

Предмет по истории магии не мог восполнить некоторые очевидные недосказанности и несостыковки. Как, например, дата начала войны — как таковой её не было, поскольку войну никто не объявлял. Просто в один прекрасный день Министерство Магии решило, что Пожиратели Смерти во главе с Волан-де-Мортом стали перегибать палку. Министерству, видите ли, надоело подчищать за волшебниками, вышедшими за рамки местного понимания приличия.

Строго говоря, и одна, и вторая стороны так или иначе считали маглов не просто людьми второго или третьего сорта, а чем-то ещё менее значащим. Чем-то, на жестокое убийство которых можно закрыть глаза и попросту не обращать внимание! А маглы, если уж рассуждать справедливо, научились отправлять людей в космос и смертоносным оружием за доли секунды стирать в пыль целые города! Чем не заявка на успех?

И вот когда смертная тень пала на чистокровных волшебников, несогласных с «политикой партии» Волан-де-Морта, тогда и началась серьёзная заварушка. Война длилась практически одиннадцать (одиннадцать!) лет, и за это время всё магическое сообщество не могло одолеть около пятидесяти Пожирателей Смерти, пока однажды Тёмный лорд не попытался убить не того ребёнка. Волан-де-Морт развоплотился, мир пришёл в равновесие, и все зажили счастливо. Конец.

Нет, я, конечно, понимала, что путь войны — он не для всех. Но когда ты имеешь на вооружении волшебную палочку — магловский эквивалент «АК-47» с бесконечными патронами — то не грех дать сдачи. К примеру, набрать численное превосходство — скажем, сто уязвлённых магов на одного Пожирателя смерти — и «заавадакедаврить» его с особым цинизмом!

Да и на что рассчитывали Пожиратели Смерти, планировавшие такой малой кучкой поработить восемь миллиардов обычных людей, оставалась за гранью моего понимания.

Вот в таких занимательных рассуждениях я провела все рождественские каникулы.

***

Вальяжно, намеренно по-мальчишечьи, с томным и равнодушным выражением лица я подпирала плечом древнюю колонну, встречая приехавших детей. Рыжие мальчики заметили меня первыми.

— Гарри, ну ты как тут? — Рон умудрялся одновременно радоваться встрече и сочувствовать моему вынужденному одиночеству в компании бестелесных призраков и говорящих портретов. А его эмоциональный диапазон, вопреки устоявшемуся мнению, был куда шире зубочистки.

— Небось выл волком от тоски? — усмехнулся Джордж (или Фред — я так и не научилась их различать), панибратски закинул руку мне на плечо и скорбно взвыл, высоко задирая голову.

— По глазам вижу, что скучать не приходилось, — хитро подмигнул Фред (или Джордж).

Издали нам замахал Невилл, но подходить не решался, поскольку близнецы Уизли имели не самую лучшую репутацию среди учеников Хогвартса. Все их шутливые выходки находились на тонкой грани между добром и злом. К этому косвенно была причастна и я, спонсируя некоторые шалости за счёт семейных сбережений почивших Поттеров. Однако о существовании карты Мародёров однояйцевые паршивцы так и не рассказали.

— О! — просветлела я, искренне улыбнувшись девочке, тащившей в охапке стопку магловских книг.

— Грейнджер, — кисло скривился Рон, поглядывая на неё из-за плеча, — и зачем ты только с ней возишься?

Мне так и не удалось подружить всезнайку со своим будущим геройским квинтетом, однако надежд на это не теряла.

— Чтобы успешно сдать экзамены, — тут же предположил один из близнецов.

— Разумно, — закивал второй.

— Оправданная жертва, — подначивал первый, пожимая плечами.

— Может, и нам с ней… — присвистнул второй, недвусмысленно и фривольно покачивая бёдрами, как будто бы в развратном танце.

— Тронешь её — убью, — с холодной улыбкой взглянула на созревающую пубертатную угрозу. От подобных намёков в сторону девочки стало не просто тошнотворно, а в высшей степени отвратно.

Пришлось взять себя в руки и, скрежеща зубами, отшутиться, что своим я не делюсь, ибо моё — оно только моё. И чтобы как-то отвлечь парней от лишних мыслей, я пообещала, что вечером в их комнате продемонстрирую новое заклинание с интригующим названием «Мохито». На этой вдохновляющей ноте покинула ребят и отправилась навстречу к Гермионе.

Я перехватила у девочки тяжеленую стопку книг, отметив про себя, что придётся усилить физические тренировки.

По пути до гостиной Гриффиндора Грейнджер делилась впечатлениями о проведённом рождестве. В основном она рассказывала о том, сколько книг прочла (в разы больше, чем я — удивляться ни к чему), и как сложно было найти некоторые из тех, что я скормила своему кошелю.

«И нам с тобой непременно воздастся за труды!» — ликовала я.

Магия — вещь, конечно, сама по себе хорошая, но если её совместить со знаниями маглов: физикой, химией, инженерией, то нам не будет равных! Готовься, вселенная: на подходе техно-маг с чертежами и запасом зефира!

— И всё же не пойму… — Грейнджер разбирала чемодан и мельком выглянула из своей комнаты. Я же смиренно стояла в коридоре у полузакрытой двери, стараясь не обращать внимание не хихикающих соседок, нет-нет да выглядывающих посмотреть на местного героя, ждущего Герми, как верный пёс. — Зачем тебе знать, как создаётся нановолокно, ведь, к примеру, ты можешь воспользоваться режущими чарами?

Обсуждать прилюдно научные термины мы не стеснялись, поскольку чистокровные волшебники совершенно не интересовались магловскими достижениями и по уровню технологического развития пребывали примерно в средневековых временах.

— Но для них требуются особые взмахи палочкой.

— Тебе помочь освоить правильные движения рукой? — вполне серьёзно и без задней мысли спросила Гермиона, выглядывая из комнаты. — Там ничего сложного: плавно вверх и резко вниз, и так до тех пор, пока не достигнешь нужного результата.

Её соседки в очередной раз синхронно захихикали, что изрядно начинало меня раздражать. Неужели в одиннадцать и двенадцать лет можно понимать и главное — находить в околосексуальных намёках что-то смешное? Или это Хогвартс так ускоряет взросление?

Все, кроме Гермионы, были убеждены, что мальчик-который-выжил без памяти влюблён в заучку. И эту гипотезу я не собиралась развенчивать, напротив, даже всячески её подкрепляла, ведь если меня не окажется рядом в нужный час, то слава обо мне и весьма выгодная дружба с близнецами Уизли оградят умницу от лишних поползновений в её адрес.

— Эти мальчишки на тебя плохо влияют, — ни с того ни с сего сразу с огромной претензией девочка выскочила из комнаты и демонстративно захлопнула за собой дверь, отсекая соседок от возможности хихикать над нами. — Ума не приложу, что ты в них находишь?

«Пользу».

Но даже под угрозой смерти я не призналась бы в этом, поскольку умная девочка могла предположить подобное и о себе.

— Ты знаешь невербальные режущие заклинания? — резко сменила тему, впрочем, ответ на этот вопрос знала и я, и Гермиона.

— Таких не существует, — менторским тоном заявила она, спускаясь бок о бок со мной по лестнице.

— Вот именно. Поэтому мне нужно знать, как трансфигурировать прочное и незаметное нитеобразное нановолокно, держа при этом палочку строго кончиком вниз.

— Для чего? — устало выдохнула Гермиона.

— Да для много чего! — пройдя с ней до кресел, мы заняли ближайшие места у камина. — Например, нановолокнистой нитью можно обвести палочку противника и по щелчку пальца отсечь её напополам. Всё, считай битва выиграна. Во-вторых, — пришлось поднять руку, чтобы сдержать едкое замечание умницы, — она идеально подойдёт в сражении с троллем, поскольку эта тварь имеет высокую регенерацию и практически не уязвима для большинства атак. И я бы посмотрел, как быстро восстановится тролль после обезглавливания.

— Это всё, конечно, очень мило, но даже мне сложно понять построение углеродных цепочек.

— Сложно, но не невозможно, — парировала я, возлагая все свои надежды на непревзойдённый ум Грейнджер. — К тому же у нас есть время до конца весны, чтобы разобраться с этим.

— До конца весны? — удивлённо переспросила Гермиона. — Только не говори, что ты вздумал отправиться в Запретный лес на поиски тролля! Если тебя надоумили Уизли, то…

— Нет, они здесь вовсе не причём, — я легонько коснулась её руки, побуждая снова сесть в кресло. — Я просто хочу быть готовым ко встрече с этой или с любой другой тварью, понимаешь? Мы ведь ещё слишком малы и слабы, чтобы использовать заклятия старшекурсников. И поэтому мне нужно доступное средство уже прямо сейчас, чтобы не ждать ещё пять лет, когда «мана» прокачается.

— Гарри, — девочка в который раз терпеливо напоминала мне об одном и том же: — Здесь, в Хогвартсе, безопасно.

«Ага, конечно!» — мысленно брюзжала я. — «Дух мёртвой девочки Миртл не даст соврать!»

— Ты должен концентрировать внимание на учёбе, сперва освоить текущую программу, а затем методично переходить к задачам повышенной сложности. Ровно так, как рекомендует школьная программа.

— Герми, дорогая, — носила бы я очки, непременно бы приспустила их ниже, чтобы расфокусированный взгляд приобрёл лёгкую задумчивость, столь свойственную близоруким, — но мне очень-очень-очень надо знать, как создать нановолокно.

Вот что мне нравилось в Гермионе, так это её умение находить разумное зерно в любой моей взбалмошной идее, и нет-нет да помогать мне с их реализацией.

Проболтав с ней ещё час, я, под неодобрительный взгляд девочки, отправилась в комнату мальчиков.

— Итак, мои юные приспешники, вы готовы? — растягиваясь в зловещей улыбке, я потеснила ребят и уселась вместе с ними в полукруг. Достала из кошеля заготовленные стаканы, лайм, мяту, сироп и газированную сладкую воду.

Рыжее семейство с нетерпением ждало «Мохито». Невилл, который явно мысленно молился всем святым, чтобы его не приняли за соучастника, был вынужден находиться в кругу заговорщиков, поскольку отказываться от покровительства хулиганов означало стать их следующей жертвой.

Уроки трансфигурации научили меня тому, что изменять свойства жидкостей можно лишь в том случае, когда ты точно знаком с результатом и принципом действия конечной метаморфозы. Для юных волшебников сотворить алкоголь — миссия невыполнима, потому что ром — это не просто «буль-буль», а химическая симфония: эфиры, фенолы, лактоны из дуба. Сложно, как рецепт Снейпа. Но вот этанол в чистом виде — задача посильная. Формула как молитва попаданки. Це-два-аш-пять-о-аш — как Отче Наш. Одна лишь незадача: действие трансфигурации больше часа я поддерживать не могла.

Тренировки не прошли даром, и в отдельной ёмкости я преобразовала свойства жидкости в спирт, разлила его по пустым стаканам, залила газировкой и сиропом, засыпала дольки лайма и листья мяты. Охлаждающим заклинанием коснулась ободков стаканов и подняла свою порцию для тоста:

— Вздрогнем! И никакого похмелья поутру!

Мальчишечью браваду никто не оценил. Парни смотрели на стаканы с откровенным недоверием. Впрочем, на случай внезапного отравления у меня были припасены безоаровые камушки, купленные ещё в рождественские каникулы. Да и через час действие трансфигурации закончится, перестав туманить рассудок.

— Да что вы как дети малые?! — и храбро отхлебнула первая. С крепостью, конечно, немного переборщила, но сладкая газировка компенсировала привкус спирта. — К концу стакана я стану неприлично пьян!

— Да славься, Твоё Величество Поттер! — воскликнули близнецы, поднимая стаканы, и в несколько глотков осушили половину порции.

Вот оно, начало империи. От мохито до мирового господства — один шаг. Или два, с похмельем.

— Репарифарго, — украдкой шепнула я, стукнув палочкой о стакан Невилла — и спирт вновь стал обычной водичкой.

Мальчишка едва заметно облегчённо выдохнул и принялся пить, старательно морщась от несуществующей жгучей горькости спирта. Невилл был единственным из гриффиндорцев, кто по натуре своей являлся нежным и тихим ребёнком, слишком уж пугливым и застенчивым. И потому его приходилось особенно часто оберегать от взбалмошных выходок собратьев по факультету. За что, в том числе, я и надеялась заслужить его доверие.

На второй порции крепкого коктейля отрубился Рон, на третьей — близнецы Уизли. Четырнадцатилетние пацаны так и остались лежать на ковре комнаты мальчиков-первокурсников. Собственно, никто из младших ребят не роптал, по крайней мере, вслух.

— Про… проводишь? — потирая сонные глаза, я приняла помощь от Невилла, и бедолага, придерживая меня под руку, повёл вниз.

Штормило меня знатно, хоть от болезненной худобы не осталось и следа, но как-никак этому телу было всего лишь одиннадцать лет, а произнести отменяющее заклятие язык не поворачивался.

Мы с Невиллом, шатаясь как пьяные матросы после удачного рейда, доковыляли до моей «коморки» — скромного уголка, который мог бы сойти за карцер в магловской тюрьме.

— И здесь ты спишь? — ужаснулся мальчик, воочию наблюдая стеснённые условия. Правда, о внутреннем комфорте Василия он даже не подозревал.

«Ага, милый, и ем, и думаю о мировом господстве. Василий-то снаружи потрёпанный, а внутри — пятизвёздочный отель. Но рассказывать? Не-а, пусть думает, что я спартанец с метлой вместо подушки.»

— Просто… ага… да. Иди, — я прижалась лбом к холодной каменной стене, пережидая тошнотворный приступ головокружения. Мохито — это было круто, но обратный отсчёт трансфигурации — жестокая шутка вселенной.

Но мальчик не уходил.

— Ты правда убил Сам-Знаешь-Кого? — полушёпотом нерешительно спросил Невилл.

— Убил… — едва нашла в себе силы, чтобы сконцентрироваться на диалоге с ним.

Наступила долгая пауза. Затуманенный алкоголем мозг соображал с трудом и крайне медленно. Слова вертелись на кончике неповоротливого языка. Хотела утешить: «Никто больше не пострадает от расистских идей, и твоих родителей вылечим наукой плюс магией». Но алкоголь решил, что ложная надежда — фу, а вот обещание убийств — в самый раз.

— И снова убью, — наконец-то смогла выразить в слова оцепеневшую в мозгу мысль.

— И кого же, Поттер? — позади меня возник приятный, пробирающий до мурашек голос — нежный и глубокий, как осенний лес.

— Любого, кто посмеет тебя обидеть, — чудом не упав, мне удалось развернуться лицом к вопрошающему. — Северус?

— Как опрометчиво, — слух резанул возникшие стальные нотки. — Впредь обращайтесь ко мне исключительно «профессор Снейп».

Действие трансфигурации закончилось. Хмельной туман бесследно пропал. Увидев Северуса, я мгновенно стала трезва как стёклышко.

— А как вы здесь?.. — уж кого-кого, а на гриффиндорской части замка встретить декана факультета Слизерина я не просто не ожидала, а совершенно не рассчитывала. Пароль знали только психи и львы, а он — змея в сердце логова.

Затем губы профессора искривились в ядовитой ухмылке, и с нескрываемым удовольствием он произнёс:

— Минус…

— Василий! — заверещала я, пятясь назад и падая в раскрытую пасть чемодана.

Что не услышано — то не случится! Лучшая стратегия: притвориться, что меня нет. Пусть думает, что герой Поттер растворился в безразмерном пространстве вместе со своим алкоголизмом.

Глава 5. Танцующий ананас

Ранним весенним утром по выработанной привычке я нарезала круги во внутреннем дворе — мой личный ритуал выживания в образе «Гарри-мальчика». Раз уж мне приходилось отыгрывать эту роль, то следовало соответствовать: как минимум нарастить массу и подтянуть выносливость. Потому что, если уж притворяться пацаном, то с хуком справа и джебом, а не с цветочками в волосах. Добро должно быть с кулаками — и никак иначе. Магловские гештальты не закроешь одним «экспеллиармусом».

Утирая рукавом пот с лица, я присела под раскидистыми ветвями глицинии — негласным местечком старшекурсников для романтических ужимок. В пике своей красоты цветущие кисти практически полностью скрывали под собой влюблённых и озабоченных.

Мне же на романтику рассчитывать не приходилось, да и некогда. Я готовилась стать чуть ли не машиной для убийства. Пускай у меня не складывалось ни с зельеваром, ни с его уроками, да и с большим прискорбием я еле-еле вытягивала «выше ожидаемого» у Квиррелла, зато могла иногда получить «превосходно» у Минервы. И весьма сносно обучится полётам на мётлах — в основном благодаря близнецам Уизли, изматывающих меня до тошноты «чудесами на виражах», поскольку им приспичило заиметь самого Поттера у себя в команде по квиддичу.

Переведя дыхание, я подошла к фонтанчику, один за другим подбрасывая в воздух камушки и целясь в них палочкой.

— Даклифорс, даклифорс, даклифорс! — после этого в воду падали резиновые жёлтые уточки.

Гермиона, конечно, не пропустит этот перформанс по пути на уроки — она такая, всё подмечает и точно знает, кто засоряет местные фонтаны. Но для меня это не просто игра: я тренировала прицел и реакцию. Потому что когда-нибудь придёт время метить не в камушки, а в куда более серьёзные цели.

Будильник на наручных электронных часах тонким писком издал сигнал. Вот оно! Момент, ради чего все мы здесь собрались!

Я обернулась к открытой террасе, соединявшей проходы между двух нижних башен. В одно и тоже время он проходил там, едва слышно чеканя шаги. Лёгкий ветерок фривольно трепал кончики чёрных волос, а чашечка кофе в руках Снейпа источала обворожительный аромат, маня безропотно последовать за ним пусть даже в самые дремучие глубины Запретного леса — ну, или хотя бы до ближайшей зельеварной лаборатории.

И вот он вышел под едва проступившие солнечные лучи. Ещё ни разу Снейп не удостоил меня взглядом, хотя (уверена на все сто процентов) он знал, кто тут каждое утро с трепетом наблюдает за его величественным появлением. Каждый раз смотря на него, я могла думать лишь о том, что через семь лет он должен погибнуть. Но я собиралась внести пару своих коррективов в канон. Хотя он и без моего активного участия уже достаточно изменились.

— Минус пять баллов Гриффиндору, — безжалостно пробурчал он, не глядя вниз, за очередную «утиную» провинность.

Гермиона, конечно, с лихвой компенсирует всё, что отбирал из-за меня профессор. Как минимум за это её должны были уважать сокурсники, но с каждым прошедшим месяцем её положение в социальной иерархии становилось более шатким.

Умна, талантлива, помогает всем подряд — и при этом раздражает всех вокруг своим «слишком умным» языком. Люди рядом с ней чувствовали себя глупыми — и это их вина, а не её.

Но так мы тут и живём: одни страдают от проклятий и неудобных пророчеств, другие — от интеллектуального превосходства Гермионы.

Поспешив привести себя в порядок, я отправилась в гостиную Гриффиндора, дабы встретить там девочку и повторить учебный материал.

— Ты, возможно, удивишься, но я выучил это наизусть, — гордо и демонстративно потрясла в воздухе толстым свитком.

— Молодец, возьми с полки пирожок, — Гермиона взмахнула палочкой, и мимо меня пролетел пышный румяный пирожок прямиком к ближайшей полке — магия и гастрономия в одном флаконе.

С некоторых пор она начала меня подкармливать при каждом удобном случае. Пищевая манипуляция стала работать против меня, поскольку за мясной пирожок я продала бы душу.

— Как фспалошь? — жуя на ходу, мы практически сразу вышли из гостиной.

Впереди нас ждал завтрак, а затем урок с профессором Снейпом. Возможно, мне придётся потратить целую жизнь, чтобы когда-нибудь получить от него «превосходно». Мечты, конечно, за гранью фантастики, но путь осилит идущий (жующий).

— Сегодня мы будем пробовать с тобой новые углеродные цепочки, — серьёзно заявила девочка. Из дымящегося котелка она зачерпнула к себе в тарелку несколько ложек овсяной каши — сероватую размазню отчасти скрашивали свежие ягоды.

— А это вкусно? — полюбопытствовал бесхитростный Невилл, предпочитающий на завтрак сладкую сдобу.

— Это… — начала Гермиона с её фирменным нравоучительным тоном.

— Не очень, — перебила я, спасая ситуацию, — но полезно для желудка. И… — вспомнив кое-что важное, я виновато обратилась к подруге: — Сегодня никак не получится. У меня тренировка по квиддичу.

Грейнджер переменилась в лице, и я взмолилась, чтобы никто не услышал её неконтролируемый поток откровений.

— Это же самая идиотская игра…

— Я знаю, Герми. И знаю, что сам так говорил, — в очередной раз перебила её, понизив голос до шёпота. — И мнения своего по-прежнему не меняю. Но мне это надо, — жалостливо протянула в надежде на понимание.

— Значит, квиддич важнее твоего нановолокна? — с особым упрямством она пыталась направить меня на истинный путь батанов.

— Конечно, нет! — выпалила я, а затем нехотя призналась: — Но в данный момент — да.

— Почему, позволь узнать? — терпеливо, но непреклонно спросила Гермиона, приложив титанические усилия к напускному спокойствию.

«Потому что поддержание хрупкого мира с теми, кто с лёгкостью может превратить твою, да и мою жизнь в ад, требует до черта усилий и времени!» — мне отчаянно хотелось выкрикнуть это юной девочке, которая либо не замечала, как над ней сгущались мрачные тучи, либо не предавала этому совершенно никакого значения. А зря.

— Это сложно объяснить, Герми, давай просто перенесём на завтра? — уклончиво повела головой, хоть как-то пытаясь скрыться от колючего взгляда девочки.

Но она, вопреки моим опасениям, ничего не ответила. Однако недовольно поджала губы в тонкую линию, резко и решительно встала и принципиально вышла из-за стола.

«Браво, мисс Знание. Теперь я официально в чёрном списке «заучки», которая компенсирует мои минусы у Снейпа, но не потерпит квиддич выше науки.»

— И ты за ней не побежишь? — удивлённо спросил Невилл.

Мальчишка вовсе не планировал обидеть или задеть. Он просто не ожидал внезапного слома привычного между нами паттерна поведения. Проще говоря, я заделалась самым рьяным подкаблучником, что зачастую вызывало смех у парней и стойкое уважение у девчонок.

Но на сегодня режим верного пса дал сбой, а социальная батарейка разрядилась в «нулину». Мало того, что мне приходилось поддерживать дружбу с хулиганами, первосортными зазнайками, беззащитными тюфяками вроде Невилла, принципиальной Гермионой, так ещё ночи напролёт зубрить магическую абракадабру, быть всегда на чеку и попутно готовиться к смертельной битве. Слишком много всего для одного ребёнка. Это не детство, а какой-то марафон по выживанию с бонусом в виде экзаменов. Кто-то должен был предупредить: попаданчество — не отпуск, а бесконечная сверхурочная смена.

Впрочем, с Гермионой я могла объясниться и позже, когда мы будем готовы выслушать друг друга без потока взаимных претензий.

Я хмуро уплетала жареный бекон с яичницей, попутно распихивая кексы и зефиры по карманам мантии — действовала так не всегда осознанно, но при этом не мешала врождённым инстинктам вечно голодного ребёнка.

К аудитории зельевара я пришла заранее и с отвратительным настроением. Половина рабочих столов была занята гогочущими студентами, и как обычно я села рядом с Гермионой — она не обратила на меня никакого внимания и попросту уткнулась в книгу.

«Ну и ладно! Пусть посидит и подумает о своём поведении!» — фыркнула я мысленно. Ирония? Я тут учу её дипломатии, а сама злюсь, как первоклашка.

Вновь и вновь я пыталась вникнуть в уже зазубренный текст, но терпела сокрушительное фиаско. Буквы никак не складывались в слова, а слова в предложения. Мешали болтающие друг с другом ученики и тревожные раздумья о нашем с Гермионой совместном будущем, а точнее — как выжить среди разношёрстных перманентно агрессивных подростков.

Тяжело выдохнув, я украдкой обернулась к упрямой девочке и настороженно замерла. Такой её мне доводилось видеть впервые. Она была глубоко расстроена и совершенно не могла этого скрыть за равнодушной маской. А затем я вспомнила, что ей всего-навсего одиннадцать лет. И наконец-то осознала простую истину, как будто только что изобрела эмпатию: подойти к другу — не подвиг, а норма.

— Ну прости меня, Герми, — развернулась к ней, забыв и о дурацком квиддиче, и о практическом занятии с Северусом, к которому готовилась всю прошедшую неделю, и обо всех подростковых драмах. — К чёрту этот квиддич, я найду другой способ…

«Способ удержать демонических Уизли и прочий тестостероновый сброд от тебя. Потому что без твоего мозга мы все — просто летающие мишени.»

Студенты позади взорвались очередным приступом раздражающего смеха, а губы девочки слега заметно задрожали.

Шмяк.

Я перевела взгляд на упавшую слезу, тут же впитавшуюся в страницу открытого учебника. Сердце непроизвольно зашлось ходуном, затем практически насильно я принудила себя прислушаться к разговорам позади.

«Грязнокровка.»

Ничуть не скрываясь, они открыто смеялись над ней — единственной маглорождённой на курсе.

Тупое стадо породистых баранов считало, что это могло оскорбить нас — общество людей из магловского мира, которые уже лет на четыреста опередили их в развитии. Но волна неконтролируемой ярости уже забурлила по венам. А воображении услужливо подкидывало ужасающие картины расправы над малолетними шутниками.

Девочка продолжала тихо орошать слезами учебник, а внутри меня просыпалось нечто зловещее.

— Кто. Это. Сейчас. Сказал, — с ровной интонацией я чеканила каждое слово, оборачиваясь назад.

Первым под подозрение попал высокомерный блондин, с которым у меня до сих пор не складывалось общение. Вообще. Никак. Ни словом, ни полсловом. В сообщество слизеринцев абы кого не пускали, поскольку жило оно под постулатом: «что позволено Юпитеру, не позволено быку». И даже моя геройская репутация не обеспечила возможность «приобщиться к прекрасному».

Белокурый слизеринец смерил меня равнодушным взглядом. Лёгкая тень скучающей полуулыбки отпечаталась на точёном безразличном личике. Нет, он вовсе не был идиотом. Самоутверждаться за счёт других наследнику без надобности — Драко и без того знал, какое влияние на магическую Великобританию оказывала его семья. Даже учителя были вынуждены считаться с высоким положением Малфоев. Крэбб и Гойл без дозволения блондина и дышать бы не посмели. А остальному скучающему слизеринскому сообществу было не досуг обращать внимание на кого-то, кроме себя.

Просканировав оставшуюся часть аудитория, я наконец-то наткнулась на нахальные глаза, кривую ухмылку, идеальную причёску — и меня передёрнуло от понимания.

Гриффиндорец. Это был чёртов гриффиндорец! Бей своих, чтобы чужие боялись — так получалось?

Дверь кабинета отворилась, но я не могла заставить себя перестать прожигать взглядом мелкого ублюдка. Во мне клокотал убийственный ураган эмоций, требующий срочного выхода наружу. И мишень была так близко.

— Поттер, — сухо отозвался Снейп, — если вы вдруг забыли, чему я совершенно не удивлюсь, то доска находится на противоположной стороне.

Медленно, едва сдерживая яростную дрожь, я повернулась к зельевару и высоко вытянула руку. Северус невозмутимо повёл бровью и с чувством глубокого раздражения спросил:

— Что?

— Минус тысяча очков Гриффиндору, — громогласно заявила я.

Позади раздалось встревоженные оханье и аханье гриффиндорцев:

— Так нельзя… ты не можешь… против правил, — со всех щелей понеслось испуганное роптания.

«Да плевать! Храбрецы травят одиннадцатилетку? Не в мою смену, ублюдки!»

— Причина? — неожиданно поинтересовался Северус, складывая руки на груди. Недовольство сменилось любопытством. Видимо, почуял возможность ободрать львов до нитки.

— За оскорбление, опорочившее честь моего друга.

— Уместный повод. Тысяча очков — это даже слишком мягко, — как бы всерьёз призадумался он, явно смакуя шанс загнать Гриффиндор в минус на века. — Но без контекста сложно обосновать.

Витавшее в воздухе напряжение дамокловым мечом нависло над будущим Гриффиндора — при таких раскладах кубок школы им (нам) никак не выиграть в обозримом будущем. Но за провинность одного — страдать будут все. И уж этому я поспособствую.

— Попробуй повторить это ещё раз, трусливая мышь, — бросила я идеально причёсанному гриффиндорцу.

Весь гнев сконцентрировался на Ангусе Мэтлоке — звезде дуэльного клуба Квиррелла, теперь официальном объекте моей ненависти.

Мэтлок посмел вызывающе и демонстративно усмехнуться, ища поддержки у притихших учеников, и в этот момент мне окончательно сорвало башню. О последствиях я совершенно не думала, впрочем, не думала ни о чём, кроме как изничтожить Мэтлока самым изощрённым способом.

— Я вызываю тебя на дуэль, жалкое ты ничтожество!

Некоторые гриффиндорцы в очередной раз ахнули.

— Героизм, достойный страниц дешёвого романа, — усмехнулся профессор. — Вы так жаждете публичного унижения, Поттер?

Но я даже не обернулась к нему.

— Если бы ты… — злобно зашипел Мэтлоке, — не выжил, нам не пришлось бы уживаться с такими, как она.

Свирепеющий парень безвозвратно пересёк черту, и что-то внутри меня заликовало в мрачном предвкушении. Костяшки на его сжатых кулаках побелели от напряжения. Чистокровный мальчишка гордился своей породистостью и, видите ли, его белым костям было оскорбительно находиться среди тех, кто так или иначе относился к маглам.

— Пха-ха-ха! — молчаливую аудитории внезапно огласил мой звучный и искренний смех. — Если бы Волан-де-Морт был жив, — сквозь улыбку говорила я, — и продолжил уничтожать маглов в промышленном масштабе, то вопрос о вашем существование даже бы не стоял.

Имя Тёмного лорда вызвало очередную волну задушенных полувздохов.

— Молись своим богам, наивный мальчик, чтобы мир маглов никогда не узнал о волшебниках, — я плавно встала, не сводя холодного взгляда с Мэтлока. Меня переполнял праведный гнев, но голос даже не дрогнул. — Если ты не в курсе, то это они доминирующий вид с численным превосходством миллион к одному! Пока вы здесь чирикаете пёрышками, маглы уже опередили вас в развитии на сотни лет вперёд! Они уже умеют создавать оружие с мощностью взрыва коллапсирующих звёзд. Стоит маглам лишь учуять намёк на угрозу, как все вы немедленно попадёте под тотальную зачистку. Считай это «Салемом два ноль».

— Гарри! — надрывно шептала Гермиона, теребя рукав моей мантии и пытаясь усадить на место. — Гарри! Танцующий ананас! Танцующий ананас!

«Всё ещё неубедительно?» — усмехнулась про себя, растягиваясь в зловещем оскале.

— А остальных, кто выживет среди фонящих радиацией руин, — злорадно посмеивалась я, не обращая внимания на девочку, — маглы разберут по кусочкам и будут изучать как лабораторных крыс. И даже не сомневайтесь — передовая наука найдёт способ уничтожить магию!

Я чуть не поперхнулась от того, с какой резкостью ворот мантии болезненно впился в шею. Северус грубо выволок меня из затихшей аудитории, крепко держа за шкирку. За нами с грохотом захлопнулась дверь. В пустом коридоре он взмахнул палочкой, прошипев заклинание тишины, а затем с силой припечатал меня к стене.

Казалось, он вот-вот меня ударит.

— Больше никогда, слышите, никогда не смейте говорить о подобном! Особенно в присутствии Малфоев!

Северус вовсе не орал, напротив, говорил тихо, но с таким надрывом в голосе, что ярость моя мгновенно отступила, оставив после себя неуверенную дрожь в коленях. В ещё более потемневшие глаза Северуса я упорно не смотрела и неотрывно следила за движением напряжённых губ.

— Глупый, взбалмошный мальчишка! — каждое слово сочилось ядом и презрением, искривляя до невозможности чувственные губы. — Вы не в состоянии представить, на что нарываетесь!

И в этом он тоже был прав. Хаотичные мысли метались в черепной коробке, пытаясь оценить нанесённый ущерб. Угрожать всему волшебному миру — самое тупое, что я могла сделать на первом курсе обучения. Вторая ошибка — вызвать на дуэль лучшего дуэлянта среди первокурсников Хогвартса. Третья — не позаботиться перед угрозами отработать умение трансфигурировать прочное нановолокно. Четвёртая…

«Да к чёрту всё! К чёрту их всех!»

— Он назвал моего друга грязнокровкой! — выпалила я, взглянув в тёмные глаза Северуса.

Резкая, но едва заметная боль кольнула лоб, и я спешно склонила голову. Умения профессора в легилименции были практически безупречными, и едва ли ему требовался зрительный контакт, чтобы проникнуть в моё сознание.

Но то, что я выпалила, скорее было жалкой попыткой оправдаться в первую очередь перед собой. Ведь бранное высказывание «грязнокровка» никак не могло оскорбить, поскольку оно исходило от закостенелых вырожденцев, представляющих незначительную часть псевдоэлиты — их удел тихо исчезнуть, оставив о себе лишь крохотный очерк на пыльных страницах истории. Следовательно, реагировать на оскорбление не было необходимости. Но оно отчего-то задело Гермиону, хотя девочка лучше прочих осознавала жалкость, несуразность и необоснованность подобной вульгарщины. А мне, как итог, напрочь сорвало колпак от слёз Гермионы.

Пальцы Северуса разжались, отпуская ворот измятой мантии, словно он был вынужден удерживать нечто, вызывающее откровенную брезгливость.

— Знаю, что повёл себя как идиот, но иначе поступить не мог, — я ещё ниже склонила голову, разглядывая бесчисленный пуговицы на чёрном костюме профессора.

Секунду назад я пугала малолеток ядерным армагеддоном, а теперь ковырялась взглядом в нитках костюма Снейпа, лишь бы не встретиться с его проницательными глазами.

— Поттеровская блажь, — скривился он с отвращением, добавив ледяным тоном: — Вам следовало думать, прежде чем действовать.

Невидимое давление исчезло, и меня окатила внезапная волна усталости. Выброс гормонов прошёл, и вот я — развалюха с подгибающимися ногами, не знающая как оправдаться.

— На сегодня ваша отметка — «тролль», чистый провал. А вечером явитесь ко мне в кабинет.

Профессор отступил на шаг, и мне стало немного легче дышать. Его давящее личное пространство было сродни оружию массового поражения.

— И больше не смейте выступать подобным образом в моём присутствии, — добавил он, оставляя меня одну стоять посреди пустого коридора.

Глава 5.1. Свод пацанских правил

Мелодичный колокольчик оповестил о завершении занятий. Я медленно поднялась с пола и, не проявляя ни малейшего интереса, уставилась на дверь. Ученики проходили мимо, ставшие тише и сдержаннее. Малфой не усмехался, но бросал в мою сторону взгляды, полные едва заметного недоверия. Поравнявшись с Гермионой, мы молча покинули подземелье и поднялись на второй этаж в обеденный зал.

Настроение по-прежнему было отвратным, но не до такой степени, чтобы мне не лез в горло кусок сочного стейка. Методично жуя, я погружалась в мысленную пустоту.

— Нет, Рон, — Гермиона внезапно пресекла вопрос, не успевший сорваться с его губ. — Гарри не собирается уничтожать или допускать уничтожение волшебного мира. Нет, Томас, — девочка едва взглянула на взволнованного мальчугана, — и с магией он тоже ничего не сделает.

Затем она протянула мне резинку для волос.

— Что изволишь мне с этим делать? — вяло откликнулась я, не находя в себе сил для иронии.

— В следующий раз, Гарри, когда вздумаешь гипотетически, — Гермиона выделила это слово намеренно громко, — рассуждать о всяких глупостях, щёлкни себя по руке. И да, Невилл, Гарри не посмеет меня ослушаться.

Девочка была чертовски самоуверенна и убедительна. В подтверждении её безоговорочной власти надо мной, я демонстративно натянула на запястье резинку и щёлкнула себя ею. Ибо «танцующий ананас» — кодовая фраза, установленная между нами, исчерпала себя в первой же серьёзной стычке, когда требовалось попросту заткнуться.

— Я… — краснея и бледнея мямлил Невилл, и всем нам пришлось напрячь слух, — не поддерживаю их… Мои родители… Они сражались за равенство…

«И ты только сейчас решил об этом вспомнить?»

Я щёлкнула себя резинкой. Кожу на запястье неприятно жгло.

— Мы тоже так считаем, — поддержали Дин и Томас.

«Очередное запоздалое откровение? Как своевременно!» — щёлк!

Впрочем, нет худа без добра. Вечерняя отбывка провинности в кабинете зельевара лишала меня удовольствия разорваться между квиддичем и нановолокном.

На следующем уроке у мадам Спраут мы готовились пересаживать мандрагору — из горшков выглядывала молоденькая свежая листва, колыхающаяся без ветра. Мы прослушали краткий инструктаж безопасности: заткните уши, иначе её крик вас убьёт (цинично, но мило), и надели звукоподавляющие наушники. Но даже сквозь них отчётливо слышался искорёженный рёв.

Толстенький уродливый младенец тянул ко мне ручки-корни. Крошка-картошка с истёкшим сроком годности и с подобием лица кривилась и корчилась будто бы в муках — она выглядела так же, как я себя ощущала. Мне остро захотелось утешить смертоносное растение, поскольку сама бы не отказалась от порции объятий.

— Тише-тише, мой хороший, — я прижала к груди вопящую и пожухлую земляную малютку, пытаясь укачать её на руках и хоть как-то ободрить. А обезображенный клубневый младенец принялся вгрызаться беззубым ртом в ткань мантии.

Вскоре с рассадой было покончено. Пока профессор зачитывала рецепты приготовления живительных зелий из мандрагоры, я переместила рабочую тетрадь на колени, достала из кошеля самопишущее перо. Оно дословно записывало всё, что было озвучено и мадам Спраут, и шепчущимися между собой учениками.

Ужин пришлось пропустить и сразу же отправиться в кабинет зельевара. Гермиона решила меня проводить, тонко чувствуя во мне упадок моральных сил.

— Сколько ещё раз мне надо повторить, что тебе нельзя одной слоняться по подземельям? — строго осадила девочку. Пусть канон подводил, но незапланированная встреча с троллем могла состояться в любой момент. Незачем искушать судьбу. — Жди меня в гостиной Гриффиндора.

— Нам надо поговорить, — удивительно мягко попросила Гермиона. Обычно все её просьбы озвучивались в приказном порядке. — И это не требует отлагательств.

С видом крайне замученного человека я обернулась к девочке.

— Я извинюсь за тебя перед Мэтлоком и отменю дуэль, — она произнесла крамольное так спокойно и невозмутимо, что мне на мгновение не нашлось, что сказать. Впрочем, ступор длился недолго.

— Ты с ума сошла?! Только через мой труп!

— Гарри! — в ужасе воскликнула девочка. — Да он же тебя убьёт! Мэтлок крупнее и выше тебя на голову, а в боевой магии он лучший среди первогодок! Меньше, чем за полминуты, тебя размажут по стенке!

«Очень ободряюще! Спасибо, Герми! Мужицкая уверенность во мне прямо-таки воспрянула духом!»

— Зато я хотя бы умру с честью и твоим именем на устах! — что поделать? Бравировала, как могла.

Гермиона закатила глаза в раздражении — её выработанная привычка на мои пафосные перлы. А девчонки по углам томно вздыхали, фантазируя о «самце» вроде меня в свите. Ха, если бы они только знали, что под мантией — попаданка с комплексами!

— Да, Герми, я в курсе, что меня раскатают в лепёшку, затем скомкают и обратно раскатают.

— И тебя это совсем не беспокоит? — прошептала Гермиона, подозрительно щурясь, видимо, думая, что я не до конца или не в той мере осознаю весь ужас грядущей расправы.

— Нет, — уверенно заявила. — Даже если я буду с позором проигрывать всем и каждому, то это не заставит меня прекратить пытаться навалять любому твоему обидчику. Поэтому смирись и запасись впрок лечащими отварами.

На этот раз Гермиона не закатила глаза, а с достойной выдержкой приняла к сведению, что в рутину её будней войдёт обязанность «хилить» меня волшебными настойками. Ибо не свойственный мне взрывной нрав именно к этому и вёл.

Зябко поёжившись, я переступила порог аудитории. Тонкая полоска света исходила из дальней чуть приоткрытой двери кабинета Северуса. Под далёкое и мерное шуршание пергаментной бумаги я принялась осматривать аутентичную обстановку, вчитываясь в надписи на пузырьках и колбах — резкий и угловатый почерк несомненно принадлежал Северусу Снейпу.

Несмотря на мрачность, мне здесь нравилось — тишина и покой среди ведьмовских котелков и смертельно опасных ингредиентов.

Профессор Снейп распахнул дверь кабинета, вслед за ним тут же вспыхнули настенные факела.

— Красиво, — искренне оценила эффектность его появления, — но пожароопасно, — и речь шла вовсе не о факелах, а о возмутительно небрежно приоткрытом вороте чёрной рубашки. Пришлось срочно менять вектор мысли. — А ведь маглы додумались заточить молнии в стеклянные сферы.

— Я знаком с понятиями «электричество» и «лампочка».

Слова Северуса приятно удивили. Зельевар ещё не до конца потерян для прогрессивного общества.

— Приступайте, — он кивнул на мой рабочий стол, на котором упорядоченно лежало всё необходимое для приготовления зелья, восстанавливающего силы. Именно его я и зубрила всю последнюю неделю.

Сложность приготовления заключалась лишь в том, чтобы запомнить сколько раз и в какую сторону нужно помешивать тонизирующий отвар, но зачем необходимо выполнять эти бессмысленные чередования (ведь оно и так всё перемешается!) — объяснению не поддавалось. Сам же Северус, сложив руки на груди, коршуном следил за процессом.

Когда настала очередь «добавить три лепестка ромашки и помешивать сто сорок семь раз против часовой стрелки», отработанным движением я заколдовала стеклянную палочку для помешивания, меланхолично наблюдая за круговоротом зелья. Было в этом псевдоповарском безобразии что-то успокаивающее и медитативное.

— Что-то не так, профессор? — искоса взглянула на Снейпа — от его взгляда прямо так и веяло ехидным озорством.

— Предвкушаю вашу завтрашнюю дуэль.

— Ах, да… — обречённо протянула я, продолжая следить за мерным помешиванием. Отчего все были абсолютно уверенны, что дуэль состоится завтра. Скорее всего, прямо на практическом занятии у Квиррелла меня позорно разметают по углам. — И вы, должно быть, тоже считаете меня идиотом?

— Законченным идиотом — это если быть точным.

«Мог бы ради приличия обойтись и без уточнений!»

— Если мне позволено объясниться, то скажу лишь: жизнь в суровом мире маглов научила меня следовать негласному своду пацанских правил. Одно из них гласит, что для поднятия авторитета нужно в первую очередь наехать на самого здоровенного и злобного быка.

— Тогда мне удивительно, как маглы умудрились так расплодиться, — не без высокомерия заявил он.

«Да они просто не тратят время на дуэли с быками, они изобретают атомные бомбы и соцсети, чтобы травить друг друга тоньше!»

— Другое правило гласит, — продолжила я с видом человека, сведущего в теме пацанских перипетий, — что всегда и при любых обстоятельствах нужно сражаться за своих друзей, даже если проигрыш заранее предрешён.

— В магическом мире выживают умнейшие — таков закон, — в противовес отчеканил профессор.

«Ага, скажите это бюрократам из Министерства Магии, чей коллективный IQ ниже температуры вашей лаборатории! Они выживают только потому, что у них есть чайные церемонии и горы бумаги!»

— Готово, — я вытащила палочку для помешивания из котелка. Зелье имело правильный цвет, нужную дымку, лёгкий аромат, искрящуюся поверхность — моё личное произведение искусства.

Медным половником Северус зачерпнул жидкость и перелил в бокал. Скептично хмыкнул и протянул мне напиток с непреклонным требованием:

— Пробуйте.

А ведь он прекрасно знал, что даже незначительное допущение могло сделать из зелья, основанном на ромашках, — первосортную отраву.

Невольно хотелось выдать из себя что-нибудь эпическое, толкнуть короткую, но ёмкую речь, достойную для эпитафии на моём могильном камне. Но на ум приходила сущая банальность: «Вздрогнем!» или «За вас и за спецназ». Впрочем, ничем таким я особо не рисковала, поскольку всегда таскала с собой безоар.

С лёгкой задумчивостью приняла бокал и сделала несколько больших жадных глотков, ибо от тёмных глаз и небрежно расстёгнутого ворота, едва приоткрывающего ключицы профессора, в горле у меня знатно пересохло.

— Хм… — всё также неопределённо хмыкнул Снейп, видимо, из-за огорчения, что предсмертных конвульсий понаблюдать не выйдет. Затем, немного поразмыслив, профессор продолжил: — Если в вас есть хоть толика разумности, то завтра вы проиграете, — и тут же он потерял ко мне всяческий интерес.

Северус степенно и с достоинством вернулся в свой кабинет, дверь тихо и плавно закрылась, а большая часть факелов потухла, погружая аудиторию в полумрак.

Глава 6. Пацаны не плачут

Вчера я совершила страшный грех, но рефлексировать по поводу вероломства не собиралась. И кто бы посмел осудить, когда под моей подушкой хранился Грааль всех книг! — «Расширенный курс зельеварения» с комментариями Принца-полукровки. Выкрасть её не составило никакого труда — по пути из аудитории я просто забрала книгу из приоткрытого шкафа с учебными материалами зельевара. Невероятное везение и знак судьбы! Шах и мат, профессор!

Однако задушевная радость длилась недолго.

— Мы слышали, тебе сегодня знатно наваляют, — веселились близнецы Уизли, попутно следуя за мной по, казалось бы, бесконечным коридорам Хогвартса.

— Но ты ведь даже не позавтракал, — с тревогой заметила Гермиона, поспешно цокая каблучками.

Даже я сейчас не переживала о пустом желудке. Если всё пойдёт так, как мне предрешали, то остаться голодной — это наименьшая из моих проблем. Мёртвые по несъеденному завтраку не страдают.

— Ангус силён, — скорбно протянул Рон, нервно теребя рабочую тетрадь, — очень силён.

«Сказал бы хоть что-нибудь новое!» — я мельком взглянула на Рона. И он не верил в «мальчика-который-выжил». Похоже, парень действительно уповал лишь на то, что моё унизительное избиение не продлится долго.

— Постарайся не заплакать, Поттер, — серьёзно посоветовал Дин.

«Пацаны не плачут!» — съязвила бы я вслух, если бы не мрачное предчувствие беды.

— Мы тебе этого не простим, — в оба голоса подтвердили близнецы.

«Не сомневаюсь.»

— Ну всё, Гарри, давай, удачи!

«Вот же ж!..»

Рон впихнул меня в открытую дверь с такой силой, что от его толчка я чуть не запнулась о порог и едва устояла на ногах, а моя группа поддержки тихонько растворилась в небытие среди задних рядов.

Все присутствующие дети обернулись на меня в молчаливом ожидании. От этого стало ещё жутче.

Ангус Мэтлок готовился совершить возмездие. Гордо и вызывающе он стоял на высоком и длинном помосте для дуэльных сражений. Место, скажем прямо, травмоопасное само по себе. Никаких тебе ограждений, ни мягких стен, обитых войлоком, ни крестов и памяток с заповедью «не убий». Давно выцветшие гобелены, висевшие по обе стены, — не для красоты, а чтобы не тратить время на оттирание кровавых ошмётков с камней, чтобы потом технично и практично завернуть труп в гобелен — и дело с концом.

Вздёрнув подбородок, я плавной походкой и даже как-то воодушевлённо двинулась к помосту, судорожно соображая. У меня была лишь одна ночь, чтобы вызубрить заклинания Принца-полукровки. Сектумсемпра — однозначно не вариант. Провести с десяток лет в Азкабане за убийство мальца мне ни разу не улыбалось. Однако из записей юного Северуса я подчерпнула для себя менее убийственные заклинания. Например, непробиваемый щит. Но его я могла удержать не дольше сорока секунд, что тоже не особо поможет в перспективе.

Обойдя помост, я вполне достойно преодолела пять ступенек с полным ощущение того, что поднимаюсь на эшафот, и заняла своё место.

Среди столпившихся учеников возвышались две высокие фигуры. Сам Северус Снейп в окружении слизеринцев пришёл узреть бесславный проигрыш Избранного. С большой вероятностью так оно и будет, и не по моей доброй воле. Но даже если придётся довести себя до критического истощения я не собиралась сдаваться и молить о пощаде исключительно из принципа.

«Проиграй!» — в голове возникла странная мысль, точно бы вовсе не моя. Но порассуждать о её природе возникновения не успела.

— По правилам дуэли, — размеренно начал Квиррелл, — оппоненты должны поклониться друг другу.

«Издеваешься?» — возмущённо взглянула на ухмыляющегося профессора.

— Но в вашем случае, — продолжил профессор с той же тенью ленивой усмешки, — полагаю, можно обойтись без церемоний.

Квиррелл взмахнул рукой, и едва мерцающая пелена укрыла подиум. Мэтлок с аврорской выправкой встал на изготовку, а кончик его палочки прицельно указывал мне в грудь.

Хлопок! — и я по инерции выставила щит. Сквозь яркие кроваво-красные всполохи разбивающихся заклятий лишь мельком я видела абсолютно сосредоточенное лицо высокородного парнишки. Ни одной лишней эмоции, только ярое желание одержать неоспоримую победу.

Я бы могла поклясться, что в некоторых проклятиях, обтекающих непробиваемый щит, мне виделись хищные оскалы черепов из категории «околонепростительных» чар. Дело пахло керосином и моей скоропостижной смертью. А как же каноничные заклятия, подвергающие щекоткам, смеху без причины и самопроизвольной чечётке? На этом фоне идея применить сектумсемпру уже не казалась такой плохой. Возможно, это был мой единственный шанс выжить.

Когда действие щита завершилось, пришлось защищаться и уклоняться. На меня обрушались проклятья с такой скоростью и силой, что я физически не успевала их отбивать, не говоря уже о том, чтобы ударить в ответ. Магия ранила, резала, колола, обжигала, щипала, ударяла, жгла.

За первую минуту полноценного боя я получила весь спектр болевых ощущений и истощила себя практически до предела. От полученных болезненных ран на глаза непроизвольно наворачивались слёзы. Это был не бой, а натуральное глумление.

Играючи и танцуя, Ангус делал выпад за выпадом, а палочка в его виртуозной руке не знала усталости и жалости. Пропущенное заклятие подняло меня в воздух и со всей силой отбросило назад. Ударившись о стену, я тут же упала на колени, а затем повалилась навзничь, распластавшись на полу.

Удивительно, но израненное тело упрямо продолжало подавать хлипкие признаки жизни, хотя я более чем уверена, что часть моего черепа осталась на выцветшем гобелене как напоминание тому, что реальность в противовес канону вносила свои коррективы.

— Моли о пощаде, Поттер, — Мэтлок держал меня на прицеле и предвкушал скорейшую расправу.

«Иди к чёрту!», — сказал бы я, если бы не вязкая кровь, наполняющая рот.

Кое-как перевернувшись и неуклюже привстав, я сплюнула приличную лужицу крови, вытирая рот рукавом истрепавшейся мантии. За время сражения она практически вся изрезалась в лохмотья.

Мне бы в самую пору иронизировать над безопасностью учеников в Хогвартсе, но этому мешала куда более насущная проблема: меня здесь точно убьют! Кто вообще в здравом уме допускал гладиаторские бои среди детей? Почему это вообще легально? Куда смотрит ювенальная юстиция?

— Ну как знаешь, — усмехнулся он и медленно, растягивая момент удовольствия, поднял руку для завершения финального удара.

Похоже, планировался контрольный выстрел в голову.

«Левикорпус!» — мысленно произнесла я и едва заметно повела палочкой, вырисовывая в воздухе загогульку.

Невербальное заклинание отняло последние остатки сил. Но наблюдая за парящим вверх тормашками Ангусом, в душе у меня расцвёл неестественный покой. И плевать, что затылок был разбит и каждая кость в теле невыносимо ныла, зато Мэтлок трепыхался, как цыплёнок в невесомости.

— Что, уже не погарцуешь? — слабо хмыкнула я, а внутренности скрутило с такой силой, что в приступе кашля из меня вылилось полпинты густых кровяных сгустков. Внутри всё болело и резало так, как будто бы меня только что переехал бронепоезд.

— Я так и знал! Это был обманный манёвр! — ликовал рыжий мальчуган.

«Ошибаешься. Это я только что спалилась на краже Грааля и выблевала часть печёнки.»

— Итак, — невозмутимый Квиррелл хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников. — Какие выводы мы можем сделать?

«Самое время поболтать, да?» — у меня не нашлось никаких сил, чтобы поднять руку и утереть кровавые сопли. Кажется, это были мои последние минуты жизни.

— Следовало добить его сразу и без лишнего пафоса, — с равнодушной ухмылкой высказался Малфой, поправляя безукоризненно белые перчатки.

Надо же. Перчатки. На грани смерти я умудрялась подмечать бессмысленные детали. Слизеринцы наблюдали за дуэлью с лёгкой тенью брезгливости, точно бы лицезрели бой безродных собак за обглоданную кость.

— Верно. Что ещё? — Квиррелл выискивал среди робких детей желающих порассуждать.

«Алё, профессор! Да я сейчас сдохну прямо здесь! Кто-нибудь вызовите скорую!»

— Не ожидай неожидаемого! — послышался уверенный возглас. Даже я на мгновение забыла о приближающейся смерти и удивлённо скосилась в сторону Невилла.

Он, конечно, молодец, возмужал. Но хоть кто-нибудь здесь остановит наконец-таки урок? Видимо, помощи я не дождусь и придётся как-то самой ползти в больничное крыло.

При попытке встать у меня помутилось всё, начиная от желудка, заканчивая рассудком. В глазах окончательно потемнело, и последнее, что я почувствовала, так это глухой удар собственной головы об пол.

***

Крохотные светящиеся пылинки парили в лучах заходящего солнца. До слуха донеслось мерное перелистывание страниц.

— Есть… — хрипло произнесла я.

— Тебе нельзя сейчас есть, — встрепенулась девочка, откладывая огромный талмуд.

— Не шути так, Герми, — едва нашла в себе силы вяло ухмыльнуться. — Но я хотел спросить, есть ли у меня шанс выжить?

— Ну конечно же, — заулыбалась она, поправляя одеяло у моих ног. — Ты просто выдохся, Гарри.

«Выблевать половину органов — теперь так называлось? Любопытная концепция классификации травм.»

— Зелья мадам Помфри восстановят тебя практически за ночь, — ободряла девочка.

— А-а… — протянула я, пытаясь восстановить в памяти последние события. — А кто всё-таки победил?

Чисто по очкам, конечно же, Мэтлок. На нём ни царапинки. Парень, методично убивая меня, даже не запыхался. Ну а теперь он разве что испытывал некоторые неудобства: справлять нужду вверх тормашками — задача не тривиального порядка.

Гермиона замялась, поджала губы и принялась размышлять. Не добрый знак.

— Скажем, ничья? — смилостивилась она.

«За эту ничью, я чуть не умерла», — и принялась выискивать взглядом хоть что-нибудь съедобное.

— А вот Мэтлока до сих пор не могу перевернуть! — зашептала Гермиона в пустом больничном крыле. — Профессора недоумевают. Совершенно никакие заклинания не помогают. Даже Квиррелл оказался бессилен.

Не мудрено. Ведь эту форму проклятья, а именно — сглаз, изобрёл юный гениальный Северус. Оно невербальное, а значит — тайное. И снять сглаз мог только тот, кто наслал его.

— Гарри, — Герми вмиг стала серьёзной, — как у тебя это получилось?

— Быстрый метаболизм? Сильный иммунитет? Чудо воскрешения? Выбирай на свой вкус.

— Да я о заклятии! — умнице не терпелось узнать, а я и не собиралась скрывать.

— Завтра, всё завтра, Герми, — и устало прикрыла глаза, погружаясь в сон.

Глава 6.1. Так себе план

Популярность — великая вещь, и это стоило признать. «Прилюдное избиение» обратилось в «тактическую хитрость». «Сомнительный герой» — в «гения стратегии». «Так себе середнячок» — в «маэстро магии». К моей текущей репутации можно было смело добавить плюс двадцать очков всеобщего гриффиндорского уважения.

— Ты просто обязан нам рассказать! — не унимались мальчишки, но я лишь отмахивалась от назойливых расспросов, попутно пытаясь хоть что-то урвать с общих блюд.

Мэтлок до сих пор болтался вверх ногами, преподаватели до сих пор не знали, что с этим делать. Лишь один человек во всём Хогвартсе знал правду. И сейчас мрачный зельевар не спускал с меня глаз.

— Акцио, пирожки! — психанула я и взмахнула палочкой. Ко мне со всех сторон начали прилетать булочки всех форм и вкусов. Набив ими кошель, я схватила девочку за руку и потащила прочь из обеденного зала.

— Пойдём, кое с кем познакомлю, — шепнула ей.

Мы практически бежали в сторону коморки для швабр. Не стоило исключать, что сегодня в ней произведут обыск с особым пристрастием, и у меня заберут великие труды Принца-полукровки.

— Знакомься, это Василий.

Гермиона, не переступая порог, скептически осмотрела крохотное пространство.

— Я… читала о таких, — всё, что ей нашлось сказать злобному и изрядно потрёпанному чемодану.

— Это он только с виду такой угрюмый, а внутри — шик и пафос!

Или шок и трепет, но это как посмотреть. Многое в нём до сих пор оставалось непонятным, неопознанным, неразгаданным. Однако Василий, чего уж скромничать, обладал изысканным налётом глубокой патетичной старины. Чисто для ценителей всего ветхого и прекрасного.

Спустившись вниз, я с восторженным трепетом протянула Гермионе потрёпанную книгу, в которой заключалась чистая сублимированная мудрость юного зельевара — советы, заклятия, рассуждения и пояснения. В общем, вещь — ценная и раритетная, ничем не уступающая Василию.

Однако на основании заметок Северуса можно было сделать вывод, что учебные материалы имели неточности — незначительные, но при этом не позволяющие приготовить стопроцентно-идеальное зелье. Намеренно ли? — возможно.

— Нет, не думаю, — задумчиво протянула Гермиона. — Дело не в ошибках, — её святая вера в непогрешимость Магического института образования не оставляла места для сомнений. — Это всё равно, что приготовить два однотипных химических препарата — рецепты и составы отличаются, но принципы действия одинаковы. Просто профессор Снейп нашёл более… — она повертела книгу, внимательно вчитываясь в угловатый почерк, — более улучшенную формулу приготовления. Вот здесь, например, — девочка указала на группу ингредиентов, — он решил уравновесить эффект от сушёной веретенницы одной лишней каплей настойки бадьяна.

— В любом случае, её нужно вернуть на место, — с жалостью протянула я. — Вероятнее всего, меня вскоре допросят и обыщут.

— Обыщут? — встрепенулась Грейнджер и с ужасом взглянула на книгу. — Ты хочешь сказать, что ты её украл?

— Одолжил, чтобы сделать копию, — невозмутимо ответила я. — Правда, без спроса, что, видимо, тебя сейчас и смущает.

— Гарри! Если тебя или меня поймают на воровстве, то нас могут исключить из Хогвартса!

— Но если я её верну так же незаметно, как и взял, то никаких проблем не будет. И ещё, — я пролистнула страницы до закладки, — мне нужно, чтобы ты сварила это зелье.

— Феликс Фелицис? — девочка либо не верила своим глазам, либо сомневалась в моей адекватности. — Во-первых, спасибо, конечно, за столь высокую оценку моих способностей, но оно действительно очень сложное. А во-вторых, на приготовление зелья уйдёт уйма времени.

— Ингредиенты я достану. А если приступим на этой неделе, то как раз уложимся в график.

— В график чего? — карие глаза подозрительно сузились.

— Герми, я непременно посвящу тебя в свои планы, но позже. У меня впереди очень много дел, которые нужно завершить перед главным событием во всей моей жизни. И Феликс Фелицис — одно из ключевых звеньев.

— Ты хочешь сжульничать и получить «превосходно» на экзамене Снейпа? — возмущённо предположила она, чуть ли не оскорбившись подобной мысли.

— О, нет, конечно! — успокоила её. — Я всего лишь планирую убить человека.

В комнате воцарилась тишина. Ворон Иннокентий перестал расхаживать по столу и замер, искоса поглядывая в нашу сторону. Возможно, мне следовало сообщить об этом в более мягкой форме и как-то заранее подготовить Гермиону, чтобы избежать неловкого молчания.

— Поясни, — сухо потребовала Грейнджер.

— Я планирую убить плохого человека, — однако это важное уточнение никак не продвинуло взаимного понимания. — Послушай, Герми, среди профессорского состава притаился один волк в овечьей шкуре. Личность, строго говоря, мрачная, тираничная, с садистскими наклонностями. Чисто с психологической точки зрения я бы предположил, что его дурной нрав проистекает из детства, мол, несчастная сиротка с маниакальной манией величия и прочими комплексами полукровки. Но он и без всяких скидок действительно натуральное зло во плоти. Поэтому я должен его устранить. И на этот раз — окончательно.

— Снейпа? — полушёпотом выпалила Гермиона, но тут же отрицательно покачала головой, погружаясь в раздумья. Мрак и тирания вполне подходили под описание зельевара, но остальные детали с ним никак не вязались.

— Нет, Герми. По правде говоря, Снейп — это наш лучший актив во всей магической Великобритании. Он настолько крут, что ему в самую пору воздвигать алтарь, а я, уж поверь на слово, стал бы его первым последователем. Со всеми вытекающими: храм поклонения, фанатики и далее по списку. Над названием религиозной общины, конечно, ещё стоит поразмыслить, но, думаю, общий контекст ты поняла.

Девочка угрюмо посмотрела в ответ, не испытывая никаких схожих чувств. Снейп не третировал Гермиону, он попросту её не замечал. Не давал возможности ответить на вопросы, не отмечал ни мастерски сваренное зелья, ни педантично выполненную домашнюю работу. Вёл себя так, как будто Гермионы вовсе не существовало. С чем она не без обиды поделилась.

— Северус просто из тех, — неловко протянула я, пытаясь оправдаться за зельевара, — про которых говорят «мужик старой закалки».

— То есть женоненавистник.

— Ну или так. Просто сделай ему небольшую скидку на особенность воспитания. Ведь это мы с тобой из просвещённого общества, где равноправие мужчин и женщин не подвергается сомнению. Но поверь, Герми, я более чем уверен, что он ценит тебя. В своеобразной манере, конечно, и исключительно молча. Однако твои успехи невозможно не заметить, и их он видит лучше прочих.

— Не понимаю твоего восторга, — девочка покачала головой. — Ведь профессор Снейп к тебе выказывает, мягко говоря, откровенное недовольство по поводу и без. На днях он лишил тебя баллов за то, что вместо пера и чернил, ты вёл записи карандашом.

Возможно, на этом фоне абсолютное забвение не казалось столь удручающим для неё.

— Что ж, — пожала плечами, — собственно, даже это не мешает мне испытывать к нему глубокую симпатию. Он же, если копнуть поглубже, на самом деле очень милый.

— В тебе сейчас говорит Стокгольмский синдром, — сухо констатировала Гермиона, переходя к более насущному вопросу: — Тогда кого ты хочешь убить? — сказала так непринуждённо, будто бы мы обсуждали сущие пустяки.

Иннокентий взмахнул крыльями и перелетел на спинку кресла, в котором сидела Гермиона. Две пары внимательных глаз ожидали моих откровений.

— Короче. Я абсолютно уверен, что часть души Волан-де-Морта жива и эдаким симбионтом-паразитом проживает в теле Квиррелла с его полного согласия и одобрения. Поэтому я должен убить профессора.

Девочка смотрела на меня с недоумением.

— Гарри, «Тот-Кого-Нельзя-Называть» погиб. Окончательно! — и она принялась нравоучительно разъяснять: — Смерть — это конец. Это буквально конец жизни. После смерти никто не возрождается. Это невозможно, Гарри!

Ворон каркнул, будто бы подтверждая слова Гермионы.

— Ты думаешь нельзя обмануть смерть? — усмехнулась я. — Между прочим, есть лазейки типа крестражей.

Девочка нахмурилась, совершенно не представляя, о чём я говорила. А мне пришлось пояснить:

— Это такая особо тёмная магия, с помощью которой можно часть своей души поместить в предмет — и без разницы, в какой: будь то тетрадка, кольцо, медальон, чаша или диадема. Живой объект, как, допустим, змея, тоже для этого подходят. Это и есть крестраж. Таким образом при уничтожении тела расколотая душа может переселиться в любого человека, контактировавшего с крестражем. Или же при помощи тёмной магии воссоздать новое тело, как вместилище для души. Но эти артефакты можно уничтожить, например, адским пламенем или мечом Гриффиндора. Однако этим я займусь позже.

— И профессор Квиррелл, по-твоему, крестраж? — она всё более недоверчиво косилась в мою сторону, поскольку мои чистосердечные признания в её коннотации походили больше не бред сумасшедшего.

— Нет, он попросту одержим частичкой души Волан-де-Морта. И вскоре она окончательно подчинит его себе.

— Гарри, это всё как-то… — ещё сильнее нахмурилась Гермиона, пытаясь безуспешно подобрать более подходящие слова, чтобы, видимо, не задеть моих чувств.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда Квиррелл начнёт чудить, пытаясь убить меня, потом начнёт «косплеить» Дракулу среди единорогов, а потом попытается выкрасть философский камень.

— Откуда тебе всё это известно? — она всё ещё мне не верила. Прагматик до мозга костей! Но сознаться в том, что на самом деле я из двадцать первого века и каким-то образом заняла тело Гарри Поттера — означало окончательно усугубить своё шаткое положение в глазах Гермионы.

— Извини, но пока я не могу раскрыть всех своих секретов. Поверь, я тоже от всего этого не в восторге, но кто-то должен зарубиться со злом.

— Тебе надо показаться Дамблдору, — посоветовала девочка.

«Спасибо, что не психиатру.»

— В общем, твои прекрасные ручки не замараются убийством, это я сделаю сам, мне только надо…

— Гарри! — перебила Гермиона и настойчиво повторила: — Тебе надо показаться Дамблдору.

— Думаешь, он поможет с планированием убийства? — усмехнулась я. Впрочем, Альбус — тот ещё непостижимый чудотворец, может, даст пару ценных советов.

— Я думаю, — медленно начала она, осмысливая каждое произнесённое слово: — Что ты, будучи ребёнком, пережил очень серьёзную травму. Твоих родителей безжалостно убил тёмный волшебник — такое страшное событие откладывает серьёзный отпечаток.

— И ты хочешь сказать, что теперь мне по всюду мерещится Волан-де-Морт, а моё желание навредить (воздушные кавычки) «невинному профессору» вызвано посттравматическим синдромом?

Гермиона всегда тактично замолкала, когда я приходила к неутешительным, но верным выводам.

— Ты знаешь, почему я единственный на свете человек, который выжил после убивающего проклятья? Многие убеждены, что, благодаря Лили — моей матери — и совершённому ею древнему заклятию жертвы. Авада Кедавра отрикошетила о мой лоб и попала в Волан-де-Морта, развоплотив последнего на месте. Они уверовали, что только высший акт проявления бескорыстный любви может остановить неостановимое проклятье. Но если поразмыслить, то в этом совершенно нет никакой логики. Раз уж убивающее проклятье можно остановить искренним побуждением спасти другую жизнь, то, как минимум, были бы и другие выжившие. И это значит…

Между нами уже многое было сказано, но огорошить девочку тем, что я и есть ещё один крестраж и носитель частички души Волан-де-Морта, и, вероятнее всего, подрастающий сосуд для возрождения Тёмного Лорда — казалось чересчур поспешным.

— Возможно, ты права, и мне действительно следует прибегнуть к помощи взрослых, — серьёзно задумалась я, откидываясь плашмя на кровать.

Пойти напрямую к Дамблдору, вытащить все козыри из рукава и натравить его на профессора Квиррелла — вполне себе запасной рабочий вариант. Судя по рассказам, директор — мужик понимающий, с абстрактным методом мышления и творческой чудинкой. Быть может, у него даже найдётся местный аналог протонного ранца и блока, по типу экзорцизского пылесоса, высасывающего зловредные души из любителей шляться где ни попадя и натыкаться на всякие крестражи, порабощающие разум и тело.

— Всё! Решено! — я хлопнула себя по бедру и вскочила с кровати. — Ты готовишь Феликс Фелицис, — протянула девочке пергамент с заранее переписанным рецептом зелья, — а я, если перестану вытягивать в одно лицо всю эту дичь, обращусь за помощью ко взрослым. Добро?

— Мне не ведомы твои замыслы, — недовольно скривилась девочка, принимая от меня пергамент, — но если они строятся на удаче, то план у тебя так себе, — и вопреки всему мы по-взрослому пожали друг другу руки.

Глава 7. Засада

Судя по всему, именно об этом предупреждал меня Снейп, настоятельно предлагая проиграть Ангусу. Угрозы о ядерной войне и унизительное поражение Мэтлока спустя несколько дней догнали меня нехилыми последствиями.

— Протего! Чёрт, да беги же!

И ведь у меня даже нигде ни ёкнуло, что нас могли поджидать с засадой. Что кому-то вздумается отомстить мне за обнаглевшего перевёртыша. Дуэль ведь была честной! И если бы я не атаковала в самом конце сражения, то она закончилась бы моей смертью.

— Аква эруто! — выкрикнула я, дополняя заклятие непревзойдённым: — Умойся, сучара! — и мощная струя воды сбила с ног лишь только одного.

— Фианто Дури! — девочка создала вокруг нас барьер, хотя должна была уже мчаться прочь из глухого безлюдного коридора.

«Какого чёрта на нас устроили охоту свои же?» — мысленно сокрушалась я, запоминая их лица в мельчайших деталях и мысленно рисуя сюжеты кровавого возмездия.

— Я попробую создать нить, — голос Гермионы звучал ровно, но глаза выдавали страх.

Не обязательно было быть гением в стратегии, чтобы понять: двое малолеток не вытянут битву с тремя старшекурсниками.

— Не успеешь, — практически шёпотом ответила ей, судорожно соображая. Обстановка накаливалась, а вариантов отступления было немного. Точнее — всего один. — Герми, уходи, я их задержку, — сквозь зубы процедила я, поддерживая непробиваемый барьер. До критического истощения магических сил мне оставалось совсем недолго.

— Я тебя не брошу! — пылко и отчаянно заявила Грейнджер, уверенно держа палочку наготове.

Лучше бы она уродилась когтевранкой или пуффендуйкой, а не с «львиной» чертой полоумного безрассудства. Старшекурсники перестали обстреливать нас проклятьями. Судя по виду наглых и холёных рож, до них дошло, что проще подождать, когда наши силы окончательно иссякнут.

— Оставь меня и беги за МакГонагалл. Пожалуйста, доверься мне хоть раз!

Несколько томительных секунд ушло у девочки на размышления.

— Продержись ровно две минуты! — Гермиона резко крутанулась назад и изо всех сил побежала по длинному коридору за помощью к профессору.

По правде говоря, я и тридцати секунд не осилю, но знать об этом ей было не обязательно. По крайней мере этого времени хватит, чтобы Гермиона скрылась за поворотом и оказалась в безопасности.

Трое старшекурсников выжидали, когда меня окончательно истощит, а защитный барьер спадёт.

«Надо бы не забыть перестать шляться по сомнительным коридорам!» — отметила себе на будущее, если оно, конечно, у меня будет. Но кто вообще додумался до самопередвигающихся лестниц? Как будто бы без них в замке недоставало абсурдности и странностей.

— Тебе конец, Поттер! — ощетинился один из гриффиндорцев.

— Трое четырнадцатилетних болванов на одного? — хмыкнула я, серьёзно рассуждая о применении «сектумсемпры». — Не слишком ли вас мало?

— Мы от тебя и мокрого места не оставим! — сказал тот, с чей мантии сейчас лило ручьём. Третий молчал — и поделом ему!

Тем не менее, зачем-то мы упорно продолжали вести бессмысленную перепалку в стиле дешёвого кино с рейтингом «шесть плюс». Да любому здесь было известно, что через каких-то двадцать секунд из меня сделают инвалида-колясочника. Но что я, собственно, могла противопоставить? Даже если мне удастся хотя бы врезать одному, то двое других…

Живот предательски заурчал, обрывая удручающий мысленный поток. Близился ужин, но, похоже, я проведу его в реанимации. Впрочем, в кармане мантии имелся стратегический резерв провианта. Доставшаяся мне привычка запасаться едой впервые вызывала заслуженную гордость и уважение.

Злорадно посмеиваясь, я вытащила руку из кармана и разжала кулак, демонстрируя маленькую розовую зефирку.

— До встречи в аду, отбросы! — выброс адреналина затмил страх, и я буквально нырнула головой в застеклённое окно, выкрикивая: — Энгоргио максима! — зефирка мгновенно увеличилась в размерах до неприличия.

Шмяк!

Розовая густая субстанция под моим весом разлетелась по сторонам, смягчив падение с четвёртого этажа. Кожу на лице неприятно жгло от ссадин и порезов, но я была жива, пусть и едва дышала от пережитого свободного падения. Распластавшись на земле, я не могла отказать себе ни в счастливой улыбе, ни в удовольствии показывать неприличные жесты трём хулиганам, высунувшихся из разбитого оконного проёма.

— Мистер Поттер! — донеслось от встревоженной мадам Спраут. Мимо проходящая тучная женщина сопровождала пуффендуйцев в оранжерею для внеклассовых занятий и теперь бежала ко мне.

«Бедные трудяги!» — не без сочувствия я взглянула на покорный молодняк, застывший в стороне. Вместо того, чтобы беззаботно отдыхать, этих безотказных созданий припахивали к общественным работам все кому не лень.

Поднявшись, я деловито отряхнула мантию от ошмётков зефира.

— Всё нормально, мадам, меня так просто не убить, — и демонстративно обернулась к теперь уже пустому окну.

У тех парней хватило мозгов не высовываться. Однако попытка навредить благородному и достаточно обеспеченному отпрыску четы Поттеров могло принести больше проблем, чем казалось на первый взгляд.

Мадам Спраут взмахнула палочкой, исцелив ссадины и порезы на моём лице, а я широко и с благодарностью улыбнулась — некоторые пуффендуйки смущённо зарделись.

— Ох, — удручённо вздохнула женщина, точно бы сочувствуя моему положению, но взгляд её при этом был направлен куда-то позади меня.

Ворох холодных мурашек пробежался по спине, и я осторожно и медленно обернулась. Северус степенно приближался. Невольно казалось, что за ним следовала сама тьма или же он сам был её источником, поскольку с появлением профессора солнце тут же скрылось за сгущающимися тучами.

— Десять веков, Поттер, — тягуче медленно в голосе зельевара нарастал гнев. — Эти витражи застали времена падений империй и возвышения великих волшебников.

Пройдясь рукой по макушке, я смахнула с волос кусочки бесценного декоративно-прикладного искусства. Если Снейп и взывал к моей совести, то напрасно. Справедливости ради, уж кому не стоило разоряться об утрате, так это магам, способных по мановению волшебной палочки устранить всяческие последствия вандализма. К тому же, тараня головой стекло, меня меньше всего беспокоили узоры и рисунки.

— Я всё исправлю, сэр, — у волшебников на все случаи жизни было простое заклинание «репаро», но при виде моих попыток восстановить разбитый витраж, губы Северуса искривились в отвращение.

— Такому пустоголовому мальчишке я бы не доверил и чистку котлов, — отчего-то профессор задумался, переводя взгляд с меня на осколки, а затем недобро усмехнулся собственным мыслям. — Впрочем, почему бы вам, мадам Спраут, не приобщить Поттера к полезному труду. Возможно, в ваших теплицах найдётся для него достойная работа.

Новость пуффендуйцами воспринялась с крайним воодушевлением. Либо потому, что им выпала честь побыть в обществе Избранного, либо им действительно требовалась пара лишних рук для разгребания навоза.

В подтверждении слов Северуса у моих ног материализовались лопата и допотопная трёхколёсная тачанка — не так я планировала провести этот чудный вечер. Прямо сейчас я должна была отрабатывать с Гермионой устойчивую формулу построения углеродных цепочек, а не копошиться на грядках.

— Мистер Поттер! — донёсся очередной громкий оклик.

МакГонагалл резвым шагом спешила к нам. Грозная фурия собиралась воздать всем моим злопыхателям — и это грело злодейскую часть моей души. Взъерошенная Гермиона тем временем еле-еле поспевала за величавой женщиной.

— Вы целы? — удивилась она, быстро просканировав меня с ног до головы. Гермиона, видимо, тоже ожидала увидеть остывающий труп лохматого мальчика, безвременно почившего в её отсутствии.

— Я в полном порядке, на мне ни царапинки, — и развела руками, демонстрируя себя во всей красе. — Но я бы хотел кое с кого спросить за моральный ущерб. И меня вполне устроит компенсация в десять тысяч галлеонов. Не подскажете, где тут можно найти приличного адвоката?

— Мистер Поттер! — снова повторила женщина, и на этот раз резче. — Студентам категорически запрещается ввязывать в драки!

— Крайне с вами солидарен, — по-деловому сложила руки на груди. — Думаю, можно обойтись без визита в Визенгамот и удовлетвориться юридически оформленным соглашением сторон.

— Судя по тому, что вы сделали, мистер Поттер, вы не отделаетесь неким вашим соглашением, — отчеканила Минерва. И только сейчас по виду женщины я заподозрила неладное.

— Но они врут, профессор! — всполошилась Гермиона. — Всё было совсем не так!

— Значит, вы утверждаете, что не совершали нападение первыми?

Под взглядом Минервы девочка сникла и беспомощно посмотрела на меня.

— Полагаю, мистер Поттер, — Северусу превосходным образом удавалось уничижительно коверкать даже уважительную форму обращения, — решил в очередной раз последовать своду магловских правил. Как вы тогда говорили? Для поднятия авторитета необходимо?..

— Наехать на самого здоровенного быка, — пробормотала я злорадно ухмыляющемуся Снейпу, а затем обратилась к Минерве: — Но я был вынужден, профессор. Того требовали обстоятельства.

— На вашем счету, мистер Поттер, Мэтлок Ангус, которого пришлось отправить в больницу святого Мунго, и Гарпин Оливер, оставшийся без языка!

Насчёт Мэтлока можно было бы поспорить, ведь меня он буквально чуть не размазал в лепёшку, а Оливеру просто не повезло. Я всего-то собиралась наколдовать в его рту мыльную пену за грязные словечки, но что-то пошло не так — и парень лишился языка.

— Гарпин повёл себя крайне неуважительно по отношению к даме, — нотки обиды я скрыть не смогла, как и полное отсутствие сочувствия к страданиям забияки. Но для Минервы это оказалось слабым аргументом.

Все дурацкие и топорные оскорбления архетипичных мудаков основывались на средневековых заблуждениях и предрассудках, что ещё сильнее выводило меня из себя. А лучшая тактика защиты — это нападение. История не даст соврать.

— Допустим, профессор, я бы позволил им и дальше оскорблять Гермиону. Видимо, для вас это в норме вещей, — язвительно уколола женщину. — И как вы прикажете мне после этого относиться к самому себе? Как мне дальше жить с осознанием того, что я не стал защищать невинную девочку от нападок? Неужели вы не видите здесь абсурда? — я демонстративно оглядела всех трёх взрослых. — Гермиона не виновата в том, что родилась у маглов. Она умная, заботливая, добрая и храбрая! Ей приходится стараться сильнее прочих, чтобы хоть кто-нибудь из вас увидел в ней человека, а не пустое место с клеймом «грязнокровка»!

— Мудрость, Гарри, а не в кулаках и драках… — с едва заметной тоской во взгляде смягчилась МакГонагалл, но меня подобными уступками не пронять. На этот раз гнев не туманил разум, он обострил его многократно.

— Я знаю, что драки — это не разумный выход, — сквозь зубы процедила я. — Но иногда иначе не поступить! Если бы любой конфликт решался задушевными разговорами, то родители Невилла не прозябали бы в безумие, а мои родители были бы живы! Нельзя договориться со злом! Оно не способно жалеть! Глупо было уповать, что Лорд Волан-де-Морт оставит в живых…

— Довольно! — прервал меня Северус. Дзен (или что там у него отвечало за выдержку) трещал по швам. Вокруг его ног молодая зелёная поросль покрылась тонким слоем морозного инея.

— Мы поговорим с вами позже, мистер Поттер. Идите, идите же, — Минерва, опасливо смотря на Северуса, старалась как можно скорее меня спровадить. Несдержанный выплеск магии не остался незамеченным, хотя Северус славился стальными нервами. Ещё бы! Он же тройной агент, контроль эмоций — его главная «фишка».

Я украдкой взглянула на Снейпа, и в этот момент мой лоб словно кольнуло острой, обжигающе холодной льдинкой. В бездонно-чёрных глазах разгоралась неукротимая буря, и я только сейчас осознала, что ляпнула лишнего. Ведь именно Северус в былые годы просил Волан-де-Морта оставить в живых Лили — свою единственную возлюбленную.

Чувство самосохранения вопило мне о срочной необходимости бежать. Забыв о лопате и тачанке, я поспешила за пуффендуйцами выгребать, как оказалось, залежи отборного говна из стойл фестралов.

Глава 7.1. Непостижимый снитч

— Гарри, сосредоточься, — на удивление мягко и без всяческих нравоучений попросила Гермиона.

Но я не могла думать ни о чём, кроме как о собственной безнадёжности. Нитевидное нановолокно распалось, и час моих трудов пропал зря. Вчера после чистки загаженных стойл мне пришлось выслушивать длительные нотации Минервы. Поэтому сегодня днём вместо обеда я успела побывать в больнице святого Мунго и применить контрзаклятие к Мэтлоку, возвращая тому привычное положение тела и взгляд на мир. А после, когда профессор МакГонагалл доставила меня через директорский камин обратно в Хогвартс, мне пришлось приносить тошнотворно-глубочайшие извинения Оливеру за нападение. И совершенно никого не волновало то, что это он оскорблял Грейнджер!

— Ты могла бы принести клятву верности дому Поттеров, — предложила я девочке, откладывая палочку. Я долго размышляла над тем, как защитить Гермиону, и этот вариант показался мне самым надёжным. — Таким образом у меня появится официальный статус твоего покровителя. А значит, я смогу от твоего имени воздавать по заслугам противным мальчишкам.

— Даже не вздумай предлагать мне этого снова, — тихо и хмуро произнесла Гермиона, поспешно складывая кипу рабочих записей и книг.

— А что не так? — растерялась я, беспомощно наблюдая за сборами девочки. — Это же разумно и практично.

— Ты не черта не понимаешь! — вскочила она с места, как ужаленная.

«Ну уж нет! Никуда ты не сбежишь от меня, крольчонок!»

Я схватила Гермиону и развернула её лицом к себе. Книги и записи попадали на пол с глухим стуком.

— А ты не черта не объясняешь!

— Ну как же ты?.. — её голос задрожал от напряжения, а упрямый взгляд впился мне в ворот рубашки. — Если ты будешь всё время мне помогать и защищать, то никто из них не увидит во мне достойную волшебницу. В конечном счёте, ничего изменится. Я ничего не добьюсь ни здесь, ни за пределами школы.

Гермиона замолчала, уставившись невидящим взглядом куда-то за пределы меня. Она тоже несла своё бремя и не собиралась отступаться. Смотря за её стараниями, во мне крепчала уверенность того, что пора бы этому закостенелому волшебному миру окончательно сгинуть.

— Если потребуется, мы изменим этот мир, свергнем Магическое правительство и установим новое. Такое, в котором никто не посмеет тебя ущемить.

Девочка неожиданно по-доброму усмехнулась, затем её плечи задрожали от едва сдерживаемого смеха.

— Я вообще-то тут не шутки с тобой шучу, — натурально оскорбилась я, — а со всей ответственностью заявляю, что…

Не дав продолжить, она порывисто обняла меня с такой силой, что мне совершенно не удавалось вздохнуть.

— Ты самый лучший на свете, — прошептала Гермиона, пряча лицо у меня на плече.

Совесть, будь она неладна, кольнула меня прямиком в сердце. Это был бы самый удачный момент для признаний: что я тоже девочка и по всё ещё неведомым для неё причинам продолжаю притворяться мальчиком. Но нельзя. Лишь после окончательной смерти Волан-де-Морта мир Гарри Поттера узнает правду.

— Тебе нужно тщательнее отрабатывать наложение углеродных слоёв. Чем больше практики, тем лучше и быстрее будет получаться нановолокнистая нить, — она деловито отодвинулась и кивнула на мою палочку. — Приступай.

***

Квиддич оказался тем ещё геморроем. Команде Гриффиндора нужен был ловец — маленький, юркий и зоркий герой, который сможет постичь хаотичные движения золотого снитча. И если каноничный Гарри Поттер обладал немыслимым талантом и чутьём, то я в этом вопросе отличалась от него кардинальным образом.

Но настырные Уизли не теряли надежду и были уверены, что я пойду по пути Поттера-старшего и стану превосходным ловцом. Мне лишь, по их разумение, нужно всего-то пробудить в себе охотничьи инстинкты, и именно поэтому они тренировались со мной на протяжении последнего месяца.

— Он вовсе не хаотичен! — на выходе из стадиона меня встретила взбудораженная Гермиона с лихорадочным блеском в глазах. На ветру её густая копна волос развевалась во все стороны, и в этот момент она больше всего походила на безумного учёного.

— Ага, конечно, — устало кивнула ей, — он просто маленький и неуловимый кусок говна.

Меня больше тошнило об упоминании о снитче, нежели от последствий круговерти в небесах. Девочка схватила меня за руку и под улюлюканье мальчишек потащила в нашу коморку к Василию. Там Гермиона разложила передо мной листы со странными переплетающимися между собой линиями. Их было настолько много, что рисунки представляли из себя неразборчивую каляку-маляку.

— Весьма экспрессивно. Молодец, — я попыталась надкусить пирожок, но желудок категорически отказывался принимать в себя что-либо.

— Снитч не хаотичен, — девочка вырвала из моих рук единственную радость за этот день и отложила пирожок в сторону. — Траектория его полёта имеет закономерность. Смотри! Вот, например, здесь. Право, вниз, лево на сорок градусов, вверх, вправо на тридцать градусов, вверх, влево на двадцать градусов, вверх, вправо…

— Стой, погоди… — я прикрыла глаза, поскольку от слежения за её пальцем по линиям на пергаменте меня вновь замутило.

— В самой нижней точке в правом углу поля снитч выполняет одну и ту же последовательность движения!

— Так вот почему ты приходила на мои тренировки со всем этим… — я неопределённо поводила рукой, указывая на её странные приспособления и головные уборы в брутальном стиле стимпанка.

— И на все матчи тоже, — сказала она с чувством того, кто совершил неоспоримый геройский поступок. — Если внимательно приглядеться, то даже в хаосе можно найти порядок. Тебе бы только купить нормальную метлу.

Мне бы в саму пору возмутиться подобному предложению, но вовсе не потому, что это дало бы очевидные преимущества в скорости. Новая метла могла разогнаться до ста двадцати миль в час. И всё бы ничего, если бы она не представляла из себя лакированный кусок палки с ценником престижного японского мотоцикла «Ямаха».

Близнецы Уизли справлялись со своей задачей и без помощи навороченной метлы. Они были лучшими загонщиками среди всего Гриффиндора. В будущем Рон станет отменным вратарём. Через пять лет к команде присоединится Джинни Уизли в качестве охотника и сделает головокружительную карьеру на этом поприще. Но как бы ни были хороши все Уизли вместе взятые, без приличного ловца им не светит ни одна победа.

— Гарри, послушай, — девочка пригнулась чуть ниже, пытаясь разглядеть в моём замутнённом взгляде крохотные блики вменяемости, — я изучила лучших ловцов за всю историю квиддича, и каждый из них чаще всего ловил снитч именно в этих точках, — на испещрённой линиями карте девочка указала на пять жирно очерченных кружочков. — Это несовпадение, Гарри! Они тоже должны были знать о закономерности!

Неимоверным усилим воли я оторвала взгляд от записей и внимательно посмотрела на Гермиону. Голова соображала туго, но, тем не менее, в ней назревали вопросы.

— Значит, вместо того, чтобы учиться, ты изучала квиддич — игру, которую терпеть не можешь. Ко всему прочему, ты умудрилась найти в ней толику логики, просчитать движение снитча и дать мне шанс на победу.

Гермиона кивнула, не совсем понимая, зачем я озвучиваю вполне очевидные факты.

— Почему? — наконец-то спросила я.

— Потому что тебе это важно, — непринуждённо ответила она.

Всего-то на всего. Вот так вот просто. Потому что её другу это было важно.

Едва ли Гермиона представляла весь масштаб катастрофы. Не позднее июня мне требовалось восстановить каноничную хронологию событий, чтобы вернуть сюжет в прежнее русло. Для начала я должна была стать ловцом, чтобы Гермиона спасла меня от первой попытки убийства на матче. Тогда она поверит в то, что Квиррелл действительно одержим злом. А затем я заманю профессора в подземелье и при помощи нановолокнистой нити тонким и чётким срезом отделю его голову от шеи. А до того момента мне придётся и дальше притворяться мальчиком, чтобы не вызвать у Квиррелла подозрений.

— Герми, я…

«Я девочка! Да скажи ей уже! Я девочка, но по-прежнему твой друг!»

— Тебе обязательно нужно запомнить траекторию движения, — она передала мне записи, состоящие из разнонаправленных стрелочек и чисел. — Как минимум нам известны пять сценариев полёта снитча. Вызубри их наизусть и на следующей неделе сможешь выиграть отборочные.

Взамен я передала Гермионе почти что надкусанный пирожок — и это была единственная форма благодарности, на которую сейчас могла быть способна.

Глава 8. Почему ты знаешь то, что знаешь?

С высоты птичьего полёта я наблюдала за переполненными трибунами. Студенты ликовали и размахивали шарфами своих факультетов.

— Гарри Поттер! Самый молодой ловец Гриффиндора за последние сто лет! — огласил оратор Ли Джордан, и публика взревела новой волной восторга.

От меня ждали показушного пафоса, поэтому я резко и стремительно набрала высоту, и, закрученным штопором ринувшись вниз, завершила манёвр элегантной петлёй под визг впечатлительных детей. Благодаря длительным тренировкам, мозг смирился с перегрузками и перестал посылать тошнотные сигналы желудку.

Поравнявшись со своей командой, я выправила метлу и зависла напротив одной из трибун. Среди общей бесформенной массы чёрных мантий ярким фиолетовым пятном выделялся Квиррелл.

«Убей меня, если осмелишься!» — мысленно воскликнула я и с вызовом уставилась на профессора.

Гермиона уже была наготове, и по моей просьбе девочка притаилась под трибунами, чтобы в нужный момент поджечь мантию Квиррелла и таким образом предотвратить попытку моего убийства. Всё возвращалось на круги своя. Как и до́лжно.

Раздался свист, и участники команд разлетелись по своим местам. Зависнув над полем, я внимательно следила за теми точками, где должен был блеснуть снитч. Тонкий, но усиленный магией ремень тянулся от моего пояса и замыкался на рукояти метлы. Даже если при встряске Квирреллу удастся выбить меня с метлы, то падение мне не грозило.

— Итак, Анджелина совершает отличный манёвр, обводит соперников, точный пас…

Даже до моей высоты доходили отголоски комментатора. Но всё это было не важно. Игру практически всегда выигрывала та команда, чей ловец поймает снитч, что, в общем-то, на корню обесценивало вклад других участников.

— Мяч в руках у Джонсона… Вот это полёт!.. — азартно ликовал Джордан.

Блик!

Но не там, где нужно. Солнечная погода нам обоим играла на руку. Ловец Слизерина спикировал вниз, затерявшись под охотниками.

— И вот уже Теренс гонится за снитчем! — бойко прокомментировал Джордан. — Поттер, чего завис? — потешался он, обращаясь ко мне.

Как и ожидалось, неуловимый золотой шарик размером с грецкий орех пропал из виду. Упустив добычу, ловец поднялся чуть выше, нависая над полем.

Точно зная, куда смотреть, я позволила себе расслабиться и помечтать. Когда-нибудь Гермиона опубликует свои записи, а если не она, то я! — и тогда почти каждый сможет угадать полёт снитча. Прекрасное чувство злорадства по восстановлению спортивной справедливости скрашивало мой довольно-таки скучный досуг в небесах.

Блик!

И снова не там.

— Теренс Хиггс заметил снитч! — и мальчик опять полетел за орешком. — Кто-нибудь объяснил Поттеру правила? — посмеивался Джордан. Некоторые из детишек тоже откровенно потешались над происходящим.

Единственное, что во всём этом смущало лично меня, так это вполне себе пристойное поведение метлы, да и бладжеры, летающие со скоростью пушечного снаряда, не покушались на моё здоровье. А ведь должны.

Несчастный Теренс метался по полю, еле-еле вписываясь в крутые повороты. Маленький снитч, словно издеваясь над ловцом, вновь и вновь бесследно терялся посреди открытого поля. Недовольный мальчик что-то выкрикнул в сердцах, хлопнув себя по бедру, но продолжил рыскать среди мотающихся бладжеров и загонщиков.

Блик!

И снова не там.

Из-за чудаковатых правил игра не могла закончиться, пока кто-то не поймает снитч. В истории квиддича имелось не мало прецедентов, когда команды были вынуждены сдаваться спустя несколько месяцев непрекращающейся борьбы.

Блик!

Я глубоко вдохнула, крепче ухватилась за метлу и спикировала вниз под острым углом.

— Наконец-то! Гарри Поттер проснулся и что-то увидел! Хотя это не точно… — крикнул Джордан, и некоторые из охотников обоих команд на мгновение отвлеклись от игры. — Но Теренс не отстаёт!

Слизеринский ловец, оскалившись, преследовал меня по пятам и не мог понять, почему я продолжаю лететь странными зигзагами, когда передо мной не было даже и намёка на снитч. Но я отсчитывала обратный порядок действий, чтобы встретить орешек в нужной точке. Резко затормозив практически у самой земли, я развернула метлу боком.

— Что он делает? — недоумевал Джордан, наблюдая, как я отстёгиваю ремень безопасности, спешиваюсь на землю и медленно, точно бы прогуливаясь, продолжаю вальяжной походкой идти по полю. — Поттеру наскучило, и он пошёл домой? — не унимался Джордан, язвительно комментируя каждый мой шаг. — Эй! Выход с другой стороны, Поттер! Не потеряйся!

На двадцать градусов вниз. Вправо. Три. Два. Один.

Резко подняв руку вверх, я ощутила лёгкий удар и сжала пальцы. Внутри кулака трепыхались крохотные крылышки. Удивительные ощущения. Как нечто с виду столь хрупкое могло носиться с подобной скоростью. Ведь вместо идиотских летающих орешков волшебники могли создавать воздушные комфортабельные судна по типу аэротакси, а не использовать банальные ведьмовские мётлы, изрядно натирающие промежность.

— Серьёзно? — глухо у кого-то переспросил Джордан, позабыв оторвать от лица микрофон. — Он поймал снитч? Да ты гонишь!

Продолжая стоять с поднятым вверх кулаком, я обернулась к западной трибуне. Квиррелл взирал на меня с недосягаемой высоты, но я была более чем уверена, что он точно знал, на кого обращён мой взгляд.

«Чего ты ждёшь? Ещё не поздно попытаться меня убить!»

— Гарри Поттер поймал снитч! — громко выкрикнул Джордан. — Сто пятьдесят очков присуждается Гриффиндору! — и жёлто-красные студенты взревели от восторга.

— Поттер, чего не радуешься? — первым ко мне подлетел вратарь Оливер Вуд.

За ним на поле спустились остальные ребята, но мне было не до веселья. Покушение не состоялось, и я продолжала прожигать взглядом фиолетовый силуэт профессора. В душе нарастала тревога. Казалось, что я не замечаю чего-то очень важного.

«Что я упустила и где ошиблась?» — бессмысленно задавалась вопросами, наблюдая за уходящей фигурой Квиррелла.

***

Все шесть лет до моего появления Гриффиндор проигрывал матчи Слизерину, что и без того усугубляло их давние склоки, зародившиеся ещё при основателях Хогвартса. И вот у юных гриффиндорцев настал переломный момент, в котором меня потчевали как героя. Впрочем, не особо заслуженно.

Мы украдкой переглянулись с Гермионой — девочка фыркнула и показательно закатила глаза, а я ей искренне улыбнулась. Мальчишки никак не могли унять радость от долгожданной победы, к которой я была абсолютно равнодушна.

— Хотите узнать, в чём был мой секрет? — несмотря на всеобщий гул и гам, вокруг меня в радиусе десяти метров возникла абсолютная тишина.

Мы снова переглянулись с Гермионой — она нахмурилась и украдкой покачала головой.

— Всё дело в том, что я заранее знал, где окажется снитч.

— Гарри, нет! — надрывно прошептала девочка, но на неё даже никто не взглянул.

— И не то чтобы я хвастаюсь, — улыбнулась я, не отрывая взгляда от Гермионы, — просто моя гениальная подруга настолько блестяще просчитала все хитросплетения полёта снитча, что мне оставалось лишь вытянуть руку и поймать его.

Гриффиндорцы проследили за направлением моего взгляда и уставились на покрасневшую Гермиону.

— Зачем ты им рассказал, Гарри? — прошептала она, словно загнанный зверь, оглядываясь на молчаливую толпу.

— Бремя славы порой невыносимо, Гермиона. Почему бы тебе не разделить его со мной? — я скрестил руки на груди, наблюдая, как краска заливает её щёки.

Румянец был ей к лицу, и некоторые мальчишки с толикой робкого трепета разглядывали девочку, как будто видели её впервые.

— Это невозможно, я не верю, — тишину нарушил недовольный голос Кэти Белл — она была старше нас на год, но уже считалась крайне перспективным игроком. Её, видимо, возмущало новое открытие, сделанное гениальным умом Гермионы.

— Мы здесь не для того, чтобы тебя убеждать, — сухо ответила ей. — Это факт, а не вопрос веры.

— Кажется, и у нас появился новый лучший друг, — рыжие близнецы встали позади Гермионы — она инстинктивно сжалась, словно ожидая от них удара в спину.

— Осторожнее, Уизли, — хмуро предупредила я. Лукавый блеск в их глазах говорил о многом.

— А то что? — подтрунивал один из рыжих шутников.

— Узнаешь, каково справлять нужду вверх ногами, — неожиданно заявила Гермиона, скинув со своего плеча руку Уизли.

— Полегче, — второй близнец усмехнулся на бойкий нрав девочки, однако изобразил капитуляцию, демонстрируя открытые ладони и показательно отступая от неё на шаг назад.

Грейнджер впервые довелось оказаться в центре пристального внимания. Не став дожидаться окончания обеда, мы направились в коморку, поскольку без её помощи мне одной во всём не разобраться.

— Иногда я думаю, что без тебя мне ни с чем не справиться. Впрочем, так оно и есть, — заявила я, присев на край кровати. Гермиона тактично сохраняла молчание, пока я собиралась с мыслями. — Мне не всё удастся тебе рассказать, но я вынужден признать, что окончательно запутался и должен просить твоего совета.

Она поудобнее уселась в кресле, а маленький треногий столик прискакал к ней с чашечкой ароматного чая.

— Существует пророчество — о нём знаю я, Дамблдор, Снейп и Тёмный Лорд. И звучит оно примерно так:

Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…

— Как тебе известно, предсказания неизбежно сбываются, хотим мы того или нет. Я вновь столкнусь с Волан-де-Мортом — и это неизменный факт. Помимо пророчества, я располагаю сведениями и о других будущих событиях — достаточно существенных и важных. Но их отсутствие вызывает у меня уже не просто озадаченность, а натуральную тревогу.

Затем я кратко поведала девочке о том, что на матче по квиддичу Квиррелл должен был зачаровать метлу, пытаясь сбросить меня. Именно поэтому я просила Гермиону о подстраховке. Правда, и это событие изрядно задержалось, поскольку должно было случиться после Хэллоуина и нападения тролля. Но в итоге ни того, ни другого так и не произошло. И теперь я не могла с уверенностью предсказать, что будет дальше. Однако угроза из-за этого никуда не исчезла. Иначе зачем Хагрид забирал из хранилища Философский камень? В грядущем будущем его по-прежнему ищет Квиррелл, чтобы выкрасть, а затем воскресить Тёмного Лорда.

— Герми, ты по-прежнему можешь мне не верить, об этом и не прошу. Я просто в полной растерянности и не понимаю, что происходит и как дальше быть.

— Почему ты знаешь то, что знаешь? — спросила задумчивая девочка, неторопливо размышляя над признаниями.

— Потому что…

«Так было написано в книге!»

Нет… Должен быть другой ответ. В противном случае я бы оказалась заложницей сюжета, и история так или иначе продолжила идти своим чередом ровно так, как написано. Допустим, даже если бы я не стала ловцом, то Квиррелл нашёл бы другой способ убить меня. Но прошло уже шесть месяцев с начала обучения, а он до сих пор не предпринял ни единой попытки мне навредить.

— Почему ты знаешь то, что знаешь? — снова спросила девочка, и на этот раз более настойчиво.

— Послушай, я не могу этого доказать прямо сейчас, но мне суждено было с тобой встретиться и подружиться.

— Почему ты знаешь то, что знаешь? — с неизменным бесстрастием она непреклонно спрашивала об одном и том же. Стало натурально казаться, что я нахожусь на приёме у психиатра.

— Хорошо, — я кивнула девочке, начиная терять самообладание. Если она хочет подробностей, то она их получит. — Тогда как насчёт распределяющей шляпы? Ведь сперва она предложила тебе факультет Когтевран, и эту информацию нигде, кроме как у тебя, не выяснить. Но я знал это! Я просто знал это заранее и всё! И ты действительно мой друг — единственный, на которого могу положиться, единственный, кто мне действительно нужен. Кроме тебя из близких мне людей есть только крёстный отец Сириус, но он в Азкабане, а свидетель его невиновности сдох, как тупая крыса!

— Гарри, ещё раз. Почему ты знаешь то, что знаешь?

— Я не псих, Герми! — резко встав с кровати, я принялась расхаживать по гостиной. Места для всего моего раздражения катастрофически не хватало. — Зачем мне выдумывать такую дичь? Квиррелл — зло! И если я его не остановлю, то… то погибнет уйма людей!

— Давай отталкиваться от известных нам фактов, — рассудительно предложила Гермиона. — Ты говорил, что Хагрид забрал из хранилища Философский камень. Но ты уверен, что это был тот самый камень?

— Да, — обернувшись к девочке, я удручённо вздохнула, понимая, к чему она ведёт. — Я видел, как он забирал мешочек, — угрюмо буркнула я.

— Но не сам камень, — назидательно уточнила Гермиона.

Перестав расхаживать и упрямо поджав губы, я внимательно прислушивалась к внутренним ощущениям. Разум предательски молчал, а интуиция вопила о страшной надвигающейся беде. Известный мне сюжет строптиво норовил свернуть с прописного пути. Но почему всё идёт не так?

— Если я докажу, что Философский камень в Хогвартсе, то ты мне поверишь?

Не оборачиваясь к Гермионе, я услышала её краткое, но неуверенное «да».

— Тогда я пойду к Хагриду прямо сейчас.

«И всю душу из него вытрясу! Если надо будет — наколдую паяльник, но так или иначе заставлю его признаться!»

— Нет, — вскочила Гермиона, преградив мне путь. — Сейчас у нас занятия у профессора Снейпа.

— Он лишь обрадуется, если меня не увидит, — отмахнулась от девочки, натягивая мантию.

— Я категорически запрещаю тебе действовать без обдуманного плана! — строго заявила она, а затем чуть мягче добавила: — Гарри, пока мы ещё до конца не разобрались со, скажем так, хронологическими проблемами, ты должна вести себя, словно с тобой ничего не происходит. А это значит, что ты и дальше будешь ходить на занятия, делать уроки и продолжать изображать из себя самого обыкновенного мальчика.

— Спасибо, Герми, за ценные… — язвительная ухмылка медленно сползла с моего лица. — Что ты сейчас сказала? — хрипловато выдавила из себя. Мне ведь это не послышалось?

— Забавно, Гарри, как порой легко можно обмануть детей. Не правда ли? — голос её звучал уверенно и без единой эмоции. Плавно, словно паря в воздухе, она прошлась по крохотной гостиной. — Зачастую, что взрослые, что дети — совершенно не наблюдательны, — размеренно продолжила Гермиона, вновь присаживаясь в кресло и поднося к губам утончённую фарфоровую чашечку с остывшим чаем.

— Ты это о чём? — я продолжала топорно делать вид, что мой айкью на уровне кактуса.

— Давай будем честны — маскировщик из тебя совершенно никакой, — она выразительно смерила меня взглядом, лишая всяческой возможности уйти в несознанку.

— Что меня выдало? — осипшим голосом спросила я, медленно опускаясь на край кровати.

— Ты боишься? — спросила Гермиона, не отодвигая чашечку от лица. Внимательные карие глаза смотрели не мигая. — Не стоит. Мы же друзья, — опустив руку, Грейнджер по-доброму улыбнулась, и у меня отлегло от сердца.

— Знаешь, — взглянув на подрагивающие пальцы, я вымученно усмехнулась, — мне на мгновение показалось, что…

— Что я одна из приспешников Тёмного Лорда? — посмеивалась девочка.

— Хуже. Экстрасенс с «Рен-ТВ», — и я ещё раз внимательно посмотрела на Гермиону. — И как давно ты в курсе?

— Некоторые догадки посетили меня ещё до Рождества, — она полезла в собственный чудо-кошель незримого расширения, — поэтому я купила тебе это, но до сих пор не представляла, как деликатно подарить.

В красочном свёртке обнаружилось что-то вроде топика без лямок из стрейчевой плотной ткани.

— Спа-а-асибо… — в моём голосе звучал протяжный вопрос.

— По часовой стрелке — он затягивается, в обратном направлении — растягивается, — пояснила девочка, демонстрируя палочкой чудеса утягивания. — А с учётом того, что ты так много ешь, вскоре люди начнут замечать…

— Отсутствие талии? — нервно усмехнулась я. Тем было бы даже лучше, ведь мне приходилось скрывать точёные, но всё ещё нескладные девичьи изгибы, надевая на себя по несколько свитеров.

Грейнджер шутку не оценила и смотрела на меня, как на умственно отсталую. В общем-то, как на практически всех окружающих. Правда, ко мне она проявляла больше терпимости, иногда давая возможность до некоторых выводов додуматься самостоятельно. Но, видимо, не в этот раз.

— Если твоё смазливое личико ещё как-то можно скрыть и списать на андрогинию, то округляющиеся формы — нет.

— Вот что бы я без тебя делал? — моральных сил не осталось даже на то, чтобы улыбнуться. Меня раскусил ребёнок. Пусть и гениальный, но ребёнок. И как мне с таким уровнем «стэлс» одолеть злейшее зло? — Мне кажется, ты бы справилась с Тёмным Лордом лучше меня, ибо я откровенно лажаю во всём.

— Это не так, — нежно ответила она. — Тебе сейчас не легко, но всё наладится. А теперь пойдём, у нас с тобой уроки.

На выходе из коморки я задержала девочку, бережно сжав её ладонь.

— Герми, ты правда мой друг. Не потому, что полезная и умная, хотя отрицать очевидное глупо…

— Гарри, — нетерпеливо перебила она, — я прекрасно понимаю, когда меня используют. А теперь успокойся и бегом на занятия!

Кое-как высидев лекции Снейпа (заработав при этом минус десять баллов), я вместе с Гермионой поспешила к домику лесничего. Застали мы его за рубкой дров.

— Хагрид! — запыхавшись, я упёрла руки в бока и сходу выпалила: — Философский камень скоро выкрадут из Хогвартса!

Здоровяк так и замер с зависшим над поленом топором.

— Мистер Хагрид, — вмешалась Гермиона, — Гарри хотел сказать, что использовать камень как наживку весьма опрометчиво.

— Но кто бы посмел его украсть? — растерянный здоровяк опасливо оглянулся по сторонам.

— Ха! — победно воскликнула я, обращаясь к Гермионе. — Значит, это правда! Вот видишь! Философский камень в Хогвартсе!

— Но как ты узнал?.. — Хагрид всё ещё недоверчиво вглядывался в наши лица.

— Не важно, — жестом руки деловито прервала великана. — Главное здесь то, что директору нужно избавиться от камня как можно скорее.

— Гарри, но он нужен Дамблдору — тот совсем плох. Он хоть и выглядит живчиком, но внутри у него… ох… — Хагрид замолк и тяжело вздохнул, присаживаясь на пень.

— Язва? Цирроз печени? Камни в почках? Что у него там внутри?! — я агрессивно надвигалась на великана, но девочка крепко держала меня за рукав. Уж лучше бы зельевар учил нас готовить противоистеричное зелье, а не яды там всякие.

— Я не могу об этом говорить, не могу, — запаниковал лесничий.

— Может, предложите нам чай? — Гермиона невинно похлопала глазами. — Не откажите в любезности, мистер Хагрид.

Она определённо точно справлялась лучше меня. На мгновение я даже позавидовала её выдержке. Меня же всю трясло от нетерпения как можно скорее разоблачить Квиррелла и лишить Волан-де-Морта всяческой возможности воскреснуть.

Гермиона при помощи магии подогрела воду в пузатом чайнике и засыпала туда сушёных трав, дожидаясь удручающе медленного заваривания.

— Нужно предупредить Дамблдора, — шепнула девочке и украдкой взглянул на Хагрида — великан выглядел крайне расстроено. Гермиона как ни в чём не бывало церемониально разливала чай по кружкам. Уровень её спокойствия мне был недосягаем. — Алё, Хьюстон, у нас проблемы! Даже если он сейчас не собирается меня убивать, то камень ему по-прежнему нужен.

— Почему ты знаешь то, что знаешь?

— Опять двадцать пять! — всё также шёпотом разорялась я, уже не представляя, куда себя деть от досады, раздражения и съедающей изнутри тревоги. В скромном домике великана не имелось ни одного прямого маршрута, по которому можно было бы вольготно расхаживать, драматично заламывая руки и сокрушаясь на всё подряд. Поэтому я переминалась с ноги на ноги возле покосившегося серванта.

— Хагрид, — ласково обратилась Гермиона, поднося кружку к лесничему. — Мы тоже беспокоимся о Дамблдоре и, скорее всего, располагаем важной для него информацией.

— Ну… — он пожал плечами, принимая из рук девочки горячий напиток, — он сейчас уехал…

— Уехал?! — взвизгнула я, задев локтем какой-то кувшин — тот с грохотом разбился об пол, а средь осколков что-то недовольно подвывало. — Но ему нельзя покидать Хогвартс! Только не сейчас!

— Хагрид, куда он уехал? — девочка резко встала передо мной, и я чуть не подавилась её взметнувшейся шевелюрой.

— Ох… — плечи здоровяка понуро опустились. — Об этом никто не должен знать, — тихо пробасил лесничий, — ведь Альбус совсем плох, поэтому он отправился к… целебным источникам, — последние слова лесничий произнёс с благоговейным придыханием, будто речь шла о Мекке для всех страждущих душ, исцеляющихся в водах.

— А в Хогвартсе боржоми попить он не мог? — в полном замешательстве, я выглянула из-за плеча Гермионы.

— Хорошо, — Гермиона кивнула, придвигаясь ближе к Хагриду. — Но кто тогда охраняет камень?

— Дай угадаю, — удручённо протянула, теряя всяческую надежду. — Трёхглавый пёс, который засыпает, лишь стоит ему услышать музыку?

По виду лесничего можно было смело заключить, что я попала в «яблочко». Хоть где-то канон шёл так, как нужно.

— И когда вернётся директор? — спросила Гермиона.

— На днях, возможно, даже раньше, — добродушно заверил великан.

«Ага. Кому ты заливаешь? Знаем мы эти «на днях». Как всегда, в момент великой опасности Дамблдор вечно где-то пропадает. Даю сто процентов на то, что дед сейчас отсиживается в какой-нибудь сомнительной халупе, чтобы потом заявиться, когда уже все всё решат без него».

Пока лесничий жадно прихлёбывал чай и с детским восторгом нахваливал Пушка, я оценивала скромную обстановку, выискивая подходящий инструмент для своих целей.

Мой взгляд упал на садовую лопату — в меру увесистую, надёжную и многофункциональную. Открыв кошель, я деловито принялась проталкивать в его бездонные недра черенок, пока вся лопата не исчезла в его магической глубине. Над каминной полкой обнаружился заляпанный горшочек — внутри хранился летучий порох. Едкий запах озорно защекотал ноздри, и я несколько раз громко чихнула, прежде чем без малейших угрызений совести присвоила его себе.

— Будь здоров, Гарри! — отозвался Хагрид и тут же с головой ушёл в разговор с Гермионой, то ли по доброте душевной, то ли в силу природной невнимательности, не замечая, как я, даже не пытаясь скрыться, грабила его запасы ядовитых настоек против плотоядных слизней.

Глава 9. Болотный экспрессионизм

К моему величайшему удивлению, Альбус Дамблдор вернулся в Хогвартс всего через два дня, сияя здоровьем. Судя по румяным щёчкам и отменному аппетиту — боржоми пошёл ему на пользу.

— Тебе нужно с ним поговорить, — в третий раз прошептала настойчивая Гермиона, пододвигая ко мне салат. — И не забывай о клетчатке.

Но в моей голове зрел куда более дерзкий план. Если и идти к директору, то с неопровержимыми доказательствами.

Сириус Блэк, без суда и следствия приговорённый к пожизненному заключению, томился в Азкабане. Если Питер Петтигрю и впрямь сдох, упокоившись на заднем дворе Уизли, я доставлю Альбусу истлевшие останки крысёныша. Это станет доказательством того, что ничтожный анимаг умер своей смертью, не имеющей отношения к Сириусу. И тогда мы сможем возобновить дело и вырвать крестного из когтей Азкабана.

Оставалось лишь придумать, как улизнуть из Хогвартса и добраться до Норы, не обладая ни навыками ниндзя, ни полагающимся по канону геройским инвентарём, если не считать садовую лопату, дожидающуюся своего звёздного часа в безразмерном кошеле.

По большому счёту, на ум приходило два варианта: воспользоваться камином кого-нибудь из преподавателей или проскользнуть через тайный ход в Хогсмид, а оттуда — несколько часов полёта на метле до дома Уизли.

Впрочем, был и третий путь: поручить Фреду и Джорджу разработать иной план, в котором мне удастся незаметно покинуть школу. А бонусом за труды они получат скромную плату на «сопутствующие расходы». Деньги, которые я на них тратила, должны были, наконец, окупиться.

Застав их в коридоре, я вкратце поведала братьям о неотложной необходимости посетить их дом, умолчав о не самых приятных деталях, связанных с эксгумацией трупа.

— Сбежать из школы? — близнецы восприняли мою просьбу как личный вызов.

Я даже не успела возразить и поправить, что речь идёт не о побеге, а всего лишь о кратковременной отлучке.

— О, ты обратился по адресу, — Фред (совершенно точно — Фред, поскольку он чаще всего занимался «рукоприкладством») закинул руку мне на плечо и, склонившись к самому виску, понизил голос, хотя проходившие мимо ученики из-за заклятия «глухоты» всё равно бы ничего не услышали. — На этот случай, Гарри, у нас для тебя есть кое-что особенное, — лукаво прошептал он.

— То, что войдёт в анналы наших проделок, — добавил Джордж, многозначительно поигрывая рыжими бровями. — Пока все будут заняты, ты воспользуешься секретным портативным чайником — нашей личной разработкой, между прочим, — авторитетно заявил он.

От этого уточнения мне уже стало не по себе.

— Чайником? — переспросила я, чувствуя, как внутри нарастало подозрение. — И что он делает? Заваривает чай повышенной секретности?

— О нет, — захохотал Фред. — Он перенесёт тебя в любое место, которое ты пожелаешь! Ну, почти в любое. Мы ещё работаем над точностью. Могут быть небольшие… погрешности в локации.

— Например? — насторожилась я.

— Ну, однажды он отправил нас прямиком в туалет старосты вместо кондитерской, — признался Джордж. — Но в целом, вещь полезная. Главное — не перепутать, где у него носик, а где топка, а то вместо уютной Норы окажешься в чулане с гномами, а то и вовсе за пределами мирского бытия — как уж повезёт. И мы почти уверены, что он должен сработать, — с напускным оптимизмом подбодрил Джордж.

— Почти?! — возмутилась я. — То есть, гарантий никаких?

— Да сработает, куда он денется! — заверил Фред, шикнув на брата. — Правда, чайник иногда дымит, и тогда от тебя неделю будет нести копчёной курицей. А если неправильно назвать место, то можно оказаться у тёти Мюриэль, а это, поверь, не самое весёлое приключение.

Близнецы пообещали доставить мне этот чудо-чайник к обеду. А пока впереди маячил урок в мрачном подземелье Хогвартса. Ни единый мускул не дрогнул во мне в предвкушении возможности воспользоваться штуковиной, которая теоретически могла выбросить меня за пределы всего разумного и постижимого. Возможно, перед этим меня даже разметает на атомы.

Несмотря на существенный риск здоровью, в аудиторию зельеварения я вошла с отчаянной решимостью совершить дерзкий акт «не-побега». Правда, у меня ещё оставалось немного времени на размышления о более разумных альтернативах, чтобы избежать этой сомнительной затеи с чайником.

— С добрым утром, профессор, — как-то само по себе слетело с моих губ.

— Доброе утро? Какой неуместный оптимизм, — Снейп помрачнел ещё больше. — Вероятно, вы ещё не осознали, что утро — это всего лишь прелюдия к очередному дню, полному разочарований и бессмысленных вопросов.

«В точку. Лучше и не скажешь.»

Профессор Снейп окинул учеников взглядом, полным глубочайшего презрения, словно перед ним собрались слизни с интеллектом одноклеточных. Его раздражение усугублялось ещё и тем, что наш доблестный класс, за исключением, пожалуй, Гермионы и Невилла, умудрился затоптать в теплицах мадам Помфри почти все саженцы блуждающей фиалки. Безобидное, но крайне капризное растение, умудрялось мимикрировать под окружающую среду, уползать в укромные уголки и даже боксировать, если его заставали врасплох. Что, впрочем, не спасало нежные и ценные лепестки от неуклюжих гриффиндорцев.

— Сомневаюсь, что таким, как вы, под силу сотворить даже элементарный «Восстановительный настой». Полагаю, результатом ваших выдающихся умственных усилий, в лучшем случае, станет нечто вроде болотной жижи с примесью отчаяния, — профессор и не пытался скрыть своего пренебрежения к гриффиндорцам, из-за которых ему приходилось вносить коррективы в учебный план. С подобным отношением к себе мы давно смирились. Снейп не ждал от нас ничего, кроме тотального провала.

Пока мы вчитывались в рецепт приготовления зелья, во взгляде зельевара, наблюдавшего за нашими мучительными мыслительными потугами, плескалась отчаянная, всепоглощающая скука.

Я судорожно пробежала глазами по строчкам рецепта. «Две мерные ложки сушёных жабр дракона, три капли настойки полыни, щепотка лунного камня, настоянного на слезах феникса…» Список ингредиентов казался длинным и абсурдным. Мои познания в зельеварении оставляли желать лучшего, а перспектива наделать ошибок и превратить подземелье в зловонное болото меня совершенно не прельщала.

Один из проходящих мальчишек (видимо, дружок Мэтлока) нарочито толкнул меня плечом, и я, потеряв равновесие, врезалась в стол. Ингредиенты, любовно рассортированные заранее, разлетелись по столешнице, образовав хаотичный натюрморт из трав и кореньев.

Едва сдержав рвущийся с языка поток «ласковых» заклинаний, я сквозь зубы процедила некое подобие рыка в удаляющуюся спину обидчика. За последнее время в моём исполнении подобная сдержанность граничила с чудом самообладания.

— Великолепно, Поттер. Полагаю, я несколько переоценил вашу способность к цивилизованному общению, — ядовито прошипел профессор, обращаясь ко мне. — Если вы считаете рык приемлемым аргументом в споре, то могу предложить вам уютное местечко в Запретном лесу. Там, среди акромантулов и вепрей, ваши звериные таланты, возможно, найдут достойное применение. Впрочем, даже они, вероятно, сочтут ваше поведение несколько… примитивным.

«А вы сегодня особенно нежны», — не без удовольствия отметила я, мгновенно забыв и о саднящем бедре, и о нахальном дружке Мэтлока.

Обычно мне доводилось «наслаждаться» куда более красочными эпитетами, в которых Северус описывал мои провалы в зельеварении, не стесняясь в выражениях. Он с удовольствием сравнивал меня с троллем, гремлином, глуппошмыгом и вездесущей болотной слизью — к последней, к слову, у него претензий имелось меньше, чем ко мне, ведь слизь, по крайней мере, находила применение в зельях, а я годилась лишь для наглядной демонстрации: «Как делать не надо ни при каких обстоятельствах».

Язвительность для Снейпа — это воздух, которым он дышал. И будь я действительно наивным ребёнком, его регулярные колкости и едкие замечания могли бы оставить неизгладимый шрам на нежной детской душе, с которым потом не справился бы ни один опытный психолог.

Не теряя времени, я принялась заново сортировать разлетевшиеся ингредиенты, попутно размышляя о запасных планах побега. Этот чайник-портал (или чайник-камин, или чем он там в действительности являлся) доверия не внушал. Школьные камины по-прежнему оставались самым надёжным вариантом, а в Хогвартсе лишь два из них не имели ограничений доступа, но в кабинет профессора защиты от темных искусств попасть было гораздо проще, чем в обитель директора.

С оглядкой на Гермиону, которая уже с увлечением смешивала ингредиенты в своём котле, я принялась за работу. Драконьи жабры оказались на редкость скользкими и противными на ощупь, а от настойки полыни исходил резкий запах, заставлявший слезиться глаза. Снейп, как коршун, кружил между партами, выискивая малейшие признаки некомпетентности. Каждый его взгляд обжигал, заставляя меня нервничать и совершать ещё больше ошибок.

Задумчиво помешивая варево, я сверилась с рецептом и тонкой струйкой всыпала в котёл измельчённый корень имбиря. Но вместо ожидаемого фиолетового пара, жидкость вдруг забурлила и начала стремительно густеть, источая тошнотворный гнилостный запах, подозрительно напоминающий одновременно и фекалии фистрала, и… мандрагору!

— Ложись! — пронзительно выкрикнула я, едва успев осознать роковую ошибку, и юркнула под стол за долю секунды до оглушительного взрыва.

Омерзительная вонь мгновенно заполонила класс, и я осторожно выбралась из-под стола, боясь оценить масштабы бедствия. Котёл, на удивление, пережил катаклизм и лишь немного деформировался по краям. Но вот больше всего пострадали моё достоинство и потолок, в который изверглась мерзкая густая масса. Жижа, похожая на сопли великана, лениво стекала, превращая пол в полотно для абстрактной живописи в стиле «болотный экспрессионизм».

Профессор Снейп, до этого момента сохранявший невозмутимость, словно каменная статуя, не выдержал и издал звук, напоминающий смесь сдавленного кашля и раздражённого шипения. В его глазах сверкнула такая ярость, что мне на мгновение показалось, будто он сейчас превратится в дракона и испепелит меня на месте.

— Простите, профессор, — прозвучало моё тихое, почти безнадёжное признание.

Досада терзала душу, ведь я прекрасно знала, какую реакцию вызовет мандрагора, соединившись с экстрактом флоббер-червя. И как же глупо было оступиться на ровном месте!

— Ваша склонность к ошибкам — это не просто невнимательность, это уже почти искусство, — с ледяная отчуждённостью проговорил он.

Затем Северус медленно выдохнул, собирая остатки сил для презрительной усмешки.

— Если бы в Хогвартсе вручали награды за выдающуюся бесполезность, вы бы, несомненно, стали кавалером Ордена Мерлина. Настоятельно рекомендую вам пересмотреть свои жизненные приоритеты, Поттер. Возможно, учёба — непосильная для вас ноша. Жду вас после уроков для уборки в классе. Вероятно, это и есть ваш профессиональный предел.

Слова Снейпа, как ни странно, вызвали лишь обиду за то, что я отделалась так легко. Залёгшие тени под глазами и более мрачный, чем обычно, вид выдавали в нём крайнюю степень усталости. Он, казалось, с трудом заставил себя отойти от моего стола и с гордой, отточенной выправкой приступил к оценке работ других учеников. Разумеется, ни одно из зелий не соответствовало его высокому стандарту.

— Оставьте свои жалки попытки спрятаться за котлом, Лонгботтом, — с той же ядовитой неприязнью профессор обратился к робкому мальчику. — Вы, видимо, решили, что точность — это удел зануд, а в зельеварении приветствуется творческий хаос? Результат, как видите, налицо — и, к сожалению, его уже не исправить.

Едва Северус отвернулся к следующему столу, Невилл, к всеобщему удивлению, предпринял ещё несколько отчаянных попыток «обелить» багровеющий настой, упрямо взмахивая палочкой над котлом, надеясь совершить чудо.

— К завтрашнему дню каждый из вас подготовит эссе объёмом не менее пятнадцати дюймов. Тему задания найдёте в своих рабочих тетрадях.

Класс в едином порыве выдал подавленный стон разочарования. Снейп прекрасно знал, что наш последний урок — астрономия — закончится глубокой ночью, и мало кому удастся выспаться перед сдачей эссе.

Из-за ночного урока у двух факультетов в середине дня образовалось свободное окно, которое, как надеялись преподавали, мы используем с пользой. Однако субботник посреди недели отлично подходил для моих коварных замыслов в стиле «английского» убийства.

Звон колокола возвестил об окончании урока. Снейп, словно тень, скользнул к своему столу, погружаясь в ворох пергаментов. Я медленно собирала свои вещи, чувствуя на себе его невысказанное разочарование. Невилл, всё ещё бледный от пережитого, неуклюже пытался скрыть следы своего неудачного эксперимента.

Докончив непомерную порцию обеда, я направилась с Гермионой к Василию. Девочка уютно устроилась в любимом мягком кресле, а треногий столик услужливо прискакал к ней с целой стопкой книг. Ближайшие три часа она планировала посвятить постижению тайн рун.

Бросив на меня мимолётный взгляд, Гермиона с лёгким снисхождением поинтересовалась:

— Ты действительно собираешься это выпить?

— Конечно, — ответила я с серьёзностью, вливая зловонный настой в травяной отвар, собранный из невесть чего.

Принюхавшись, я добавила несколько листьев мяты, надеясь смягчить резкий аромат. Улучшения были незначительными, но лучше уж провалиться и вызвать у профессора защиты от темных искусств несварение желудка, чем испытать на себе неуправляемый телепорт Уизли.

Водрузив на серебряный поднос чайник и две чашки, я на мгновение задумалась, обернувшись к девочке.

— Ты понравилась Василию.

— Весьма признательна, — Гермиона почтительно кивнула в пространство.

— Позаботься о ней, пока меня не будет, — так же, как и девочка, я обратилась в пустоту.

Завещание лежало в выдвижном ящике письменного стола. Первые строки были посвящены Гермионе, которая наследовала девяносто процентов всего моего имущества, включая Василия. Остальная часть предназначалась трём младшим братьям Уизли с оговоркой крупным шрифтом: они обязывались обеспечить Грейнджер комфортное и безопасное пребывание в школе до её совершеннолетия.

Я не питала иллюзий относительно себя и реально оценивала собственные шансы на выживание. Обыкновенный ребёнок, ничем, кроме фамилии, не примечательный, без задатков великой силы.

— Скоро вернусь, не скучай, — как можно убедительнее заявила девочке.

Умирать в ближайшее время в мои планы не входило, но нечто непоправимое могло произойти в любой момент. Профессор Квиррелл, в отличие от директора, благосклонно принял мою просьбу об аудиенции и ждал меня в своём кабинете.

«Если сегодня я всё-таки погибну, это будут самые банальные последние слова.»

— Ах, да, — взглянув через плечо, я решила закончить на более вдохновляющей ноте: — Когда ты станешь Министром магии, освободи всех домовых эльфов. И проведи грандиозную реформу правовой системы. Мне кажется, ты с этим справишься.

Гермиона отвлеклась от книги и с удивлением посмотрела в ответ. Задумавшись, она неопределённо кивнула, словно взвешивая все за и против, и вновь погрузилась в чтение.

С тяжёлым сердцем я покинула гостиную, оставив Гермиону в окружении пыльных томов и призрачной надежды на лучшее будущее.

Глава 9.1. В стиле английского убийства

Коридоры замка казались особенно мрачными. Тени сгущались в углах, напоминая о том, что ждёт меня впереди. Каждый шаг отдавался гулким эхом, отсчитывая последние мгновения перед неизбежным.

Проведением судьбы я остановилась у кабинета Квиррелла ровно в тот момент, когда с грохотом распахнулась дверь, чудом не сбившая меня с ног.

Высокий мужчина в чёрном был явно не в духе, раздражение сочилось из каждой поры. Северус соизволил опустить свой взгляд, испепеляя мой невинный лик. Вскоре до него донёсся отчётливый аромат сорной бурды, которую я планировала презентовать как редчайший, неприлично дорогой чай.

Лицо зельевара на мгновение исказила язвительная гримаса, и он иронично усмехнулся. Профессор медленно приподнял бровь, оценивая меня, как жалкую вещицу, а затем он тихо процедил:

— Любопытно, чем обернётся для вас эта дерзость, — он явно намекал на мой «чай», не без удовольствия добавляя: — Порой наблюдать за чужими провалами — истинное наслаждение.

Словно тень, Снейп скользнул мимо меня и спешно удалился.

— Чем вы его так взбесили? — искренне поинтересовалась я, продолжая провожать Северуса взглядом — в каждом его жесте сочетались резкость и некая зловещая грация. Быть может, в юности подобная манера казалась угловатой и нескладной, но от затравленного, тощего мальчишки не осталось и следа.

— Так о чём вы хотели поговорить? — игнорируя мой вопрос, Квиррелл поднял на меня взгляд.

В его глазах я увидела нечто, что заставило меня похолодеть. Это был не просто интерес или любопытство, а какое-то хищное предвкушение. Мужчина встал, плавной и размеренной походной направился ко мне на встречу. Ни тени скованности, ни капли спешки — он двигался с грациозной ленцой, будто весь мир уже принадлежал ему.

— О личном, профессор, — выпалила я первое, что пришло в голову, и поспешила в кабинет.

Водрузив поднос на стол, я украдкой, пока Квиррелл подходил со спины, проглотила безоаровый камень. Сердце колотилось с бешенной скоростью, а пальцы пробивала предательская дрожь. Он опустился в рабочее кресло с высокой резной спинкой и жестом предложил мне занять стул напротив.

— Что вас так сильно беспокоит? — обманчиво ласково спросил Квиррелл, и его пристальный взгляд не упустил ни единой детали, в том числе и моей нервной дрожи.

«Попытка отравления, знаете ли, — мероприятие не из приятных, особенно если это в первый раз», — хмуро подумала я, опускаясь на стул. — «Впрочем, убийство убийцы ведь не считается?»

— Сперва, может, чаю? — и, не дожидаясь ответа, разлила горячую бурду по двум чашкам. Одну из них дрожащей рукой протянула Квирреллу.

Запах, конечно, был убийственный! Мята и прочие сорняки никак не облагородили это чудовищное амбре.

— Мне посчастливилось приобрести редчайший сорт, именуемый «кудин», — нагло соврала я, — собранный в провинции Сычуань на Жёлтой горе безликими монахами при красной луне.

Квиррелл с тенью снисходительной улыбки продолжал неотрывно, практически гипнотически прожигать меня взглядом удава. И чтобы развеять его подозрения, я первая пригубила эту адскую смесь и изо всех сил постаралась не скривиться. Но горечь была настолько сатанинской, что на глаза навернулись слёзы.

Затаив дыхание, я наблюдала, как профессор сделал глоток.

— Довольно… необычный вкус, — пробормотал он, но продолжил пить.

Я не отрывала от него взгляда, ожидая, когда зелье начнёт действовать. Сердце продолжало бешено колотиться, но я старалась сохранять спокойствие. Слишком многое зависело от этого разговора.

— Что заставило вас обратиться именно ко мне? Ведь, скажем, профессор МакГонагалл подходит на роль советчика лучше многих прочих, — и он снова невозмутимо сделал глоток отравы.

Его что ли совсем не проняло? Он даже не поморщился! Справедливости ради, влитая доза яда была более чем внушительной, по моим расчётам, она свалила бы даже слона. Однако Квиррелл сделал ещё один глоток, словно издеваясь надо мной.

— Так, кхм… — прокашлявшись в кулак, я с содроганием взглянула в чашку и, всё с той же дрожью в руках, поднесла её ко рту, отпив за компанию. — Да, кхм, Минерва прекрасна во всём, но только она, кхм… — задумчиво повела головой и пожала плечами, внутренне содрогаясь от отвратительного послевкусия напитка.

«Сколько ещё ждать, когда тебя скрутит? У меня и так времени в обрез!»

— Ах, да, — участливо закивал Квиррелл и открыто улыбнулся, — у вас проблемы мужского формата, верно?

Вот уж чего я не ожидала, так это подобного поворота. «Мужские проблемы» звучало двусмысленно, но в данном контексте, пожалуй, это было даже выгодно.

— В точку, — согласилась с ним и уставилась на камин внушительных размеров. Туда с лихвой поместился бы и Хагрид.

К моему глубочайшему сожалению, лишь жалкая горстка каминов Хогвартса была связана с общей сетью. И, как назло, большинство из них находились в неприступных личных покоях профессоров. Проникнуть в учительские спальни — задача, конечно, выполнимая, но куда более сложная, чем проскользнуть в кабинет защиты от тёмных искусств. И вот теперь мне приходилось разделять отраву с Квирреллом, смутно надеясь, что его хотя бы скрутит в животе.

Каждая секунда, проведённая в его обществе, тянулась мучительной вечностью, а его самодовольная ухмылка прожигала меня насквозь.

«Будь так любезен, сдохни уже, пожалуйста!» — мысленно взмолилась я.

Квиррелл отставил чашку с недопитым «чаем», сцепил пальцы в замок и положил руки на стол. В его глазах плясали искорки любопытства и чего-то ещё, не поддающегося определению.

— И чем же я могу помочь в столь деликатном вопросе? — промурлыкал он, слегка наклонив голову набок.

Я судорожно вцепилась в край стола, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие невозмутимости. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Квиррелл продолжал смотреть на меня, точно бы сканируя насквозь. Я чувствовала, как капли пота стекают по спине, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Наконец, он медленно произнёс, заставив меня похолодеть от страха:

— Я вас слушаю.

— В общем… — мне пришлось изрядно напрячь извилины, чтобы сходу придумать что-нибудь достойное и наиболее правдоподобное. — Знаете, бывают у меня сны… странные. После них, ну…

«Серьёзно, мозг? Сны? Сейчас он решит, что я о ночных поллюциях толкую! Включись же, наконец!»

— Как бы это выразить… Они такие… — с видом мученика я взглянула в добродушное лицо убийцы. Мне ни черта не было известно ни о мальчишечьих проблемах, ни уж тем более о «влажных снах». Зато я точно знала, кто станет причиной всех бед Гарри Поттера.

— В этих снах с вами кто-то есть? — вполне серьёзно спросил Квиррелл.

— Иногда, — неуверенно начала я, а затем, собравшись, добавила: — Вообще-то, да. То и дело мелькает там некая подозрительная личность, и меня это сильно беспокоит.

Поддавшись чуть ближе к столу, я пыталась высмотреть в лице Квиррелла хоть малейшие признаки отравления. Но профессор до сих пор пребывал в абсолютном здравии.

— И эта личность вам что-то нашёптывает? — осторожно предположил он.

— Что, простите? — растерянно переспросила я.

«С чего бы мне видеть во сне какого-то шептуна?»

— Что-то, что бы вам в действительности не хотелось бы делать, — пояснил Квиррелл, но яснее не стало.

— Допустим, — протянула я, подыгрывая профессору. На мгновение мне даже стало интересно, куда нас заведут разговоры о шептунах.

Профессор слегка приподнял бровь, побуждая продолжить.

— Да там, в основном, не разберёшь, что бормочет… — я беспечно пожала плечами.

Такими темпами он спровадит меня раньше, чем ему поплохеет. Моей наспех придуманной истории отчаянно не хватало интриги, чтобы удержать его внимание.

— Но иногда...

Я загадочно запнулась, с тоской глядя на камин, которым мне отчаянно требовалось воспользоваться. В противном случае придётся прибегнуть к телепортации через сомнительное устройство, сделанное двумя экспрессивными подростками. Не это ли натуральная форма самоубийства?

— …Иногда мне снятся по-настоящему жуткие вещи.

— Не могли бы вы рассказать об этом подробнее? — мягко, но настойчиво поинтересовался Квиррелл. Выглядел он при этом крайне заинтересованным.

— Боюсь, там всё… довольно деликатно, если вы понимаете, о чём я, — моё многозначительное молчание должно было позволить профессору самому дорисовать картину и избавить меня от необходимости выдумывать подробности.

Я наблюдала, как тень глубокой задумчивости скользнула по лицу убийцы. Он откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в потолок, словно пытаясь разглядеть ответ в переплетениях теней. Казалось, он действительно с серьёзностью обдумывал каждое моё слово, взвешивая его на невидимых весах. Затем он потянулся к ящичку тумбочки, наощупь что-то извлекая.

«Если он сейчас достанет от туда тряпичную куклу и попросит на ней показать, что со мной делает воображаемый шептун, то это будет самоубийство хуже, чем телепорт близнецов.»

— Сложные сны… — пробормотал он тихо, скорее себе, чем мне. В его пальцах оказался белый кубик сахара, который он бросил в чашку, мерно помешивая ложкой чай. — Иногда они отражают наши самые сокровенные страхи, наши подавленные желания…

Мне едва удалось сдержать рвущийся наружу смешок, понимая, что приходилось продолжать играть свою роль, изображая на лице глубокую озабоченность.

«Сокровенные страхи? Подавленные желания? Да у меня сейчас только одно желание — чтобы этот чёртов псевдо-чай наконец-то подействовал!»

— В таком случае позвольте мне взглянуть на ваши сны, — деловито предложил Квиррелл, протягивая ко мне руки.

Инстинкт взвыл сиреной, и я шарахнулась назад, врезавшись спиной в жёсткую спинку стула.

Возможно, Квиррелл действительно не понимал, чем для него обернётся любой физический контакт со мной. Одно лишь касание — и он вспыхнет, как сухой хворост, тут же рассыпавшись передо мной горсткой пепла.

Но что прикажете делать с этой обугленной кучкой? Это же столько грязи! Тут уже не оправдаешься банальным профессиональным выгоранием, мол «сгорел на работе, ничего удивительного, это же Хогвартс». Впрочем… я могла бы собрать его прах и высыпать в камин. Не самое идеальное преступление, зато без улик. С другой стороны, его исчезновение точно вызовет море ненужных вопросов к тому, кто имел с ним последний контакт. Едва ли выйдет оправдаться неловким: «Он сам внезапно воспламенился, честно-честно!»

— О, профессор, вы так трогательно заботитесь о моих снах! — я нервно хихикнула, улыбаясь слишком широко, и отодвинулась ещё дальше, будто стул мог спасти меня от спонтанного человеческого самовозгорания. — Но, знаете, у меня там такой бардак — неразобранные кошмары, парочка неловких фантазий про зельеварение, да и вообще… Давайте как-нибудь в другой раз подержимся за руки, — выпалила я, спешно поднимаясь и пятясь к двери. Проверять уровень его блефа совершенно не хотелось. — Спасибо за чудесную беседу, мне стало значительно лучше.

Профессор внезапно нахмурился, его взгляд стал оценивающим и подозрительным. Он явно не ожидал такой бурной реакции. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, а может, даже и на мимолётную злость. Но мужчина быстро совладал с собой, натянув на лицо привычную маску скучающей любезности.

— Как вам будет угодно, мистер Поттер.

Я уже почти коснулась дверной ручки, когда голос Квиррелла остановил меня:

— Мистер Поттер, у меня есть к вам одна просьба.

Замерев, я наполовину повернулась к нему. В его словах звучала неприкрытая угроза, от былой мягкости не осталось и следа.

— Не могли бы вы рассказать мне о ваших… способностях? До меня доходили кое-какие слухи, и мне бы хотелось услышать это из первых уст.

Сердце вновь бешено заколотилось в грудной клетке. Слухи? Какие ещё слухи? Или, что ещё хуже, он сам что-то подозревал? Надо было срочно придумать убедительную ложь, иначе все мои планы рухнут в одночасье. И пока он прожигал меня взглядом, медленно поднимаясь с кресла, шаг за шагом приближался ко мне, я тупила как последний магловский утюг!

Нужно было как можно скорее уносить ноги из этого места, пока он не начал задавать слишком много вопросов.

— Способности? Простите, профессор, но я не понимаю, о чём вы говорите. Я обычный студент, не более. Возможно, вы меня с кем-то путаете.

С этими словами я резко распахнула дверь и выскочила из кабинета, оставив Квиррелла в недоумении смотреть мне вслед. Один неверный жест — и от него осталась бы только мемориальная табличка «Здесь был властелин тьмы. Недолго».

Спиной ощущая его прожигающий взгляд, я почти бегом преодолела коридор, пронеслась вниз по бесконечным лестницам и, наконец, вырвалась на свободу. Пульс неистово колотился в висках, раскрашивая мир вокруг в размытые, нереальные тона. Нужно было остановиться, отдышаться и собрать воедино ускользающие обрывки мыслей.

Свинцовые тучи нависли над Хогвартсом, ветер злобно толкал в спину, а косые струи дождя секли лицо, но я упрямо брела к кучке детей, копошившихся в сырой земле.

Если бы только Распределяющая шляпа сразу отправила меня в Пуффендуй! Скольких бед удалось бы избежать. Но нет, ей вздумалось забросить меня в самое сердце гриффиндорского безумия.

— Пойдём! — я грубо схватила парня за рукав и потащила за собой. Захария Смит, ошарашенный, выронил грабли и покорно последовал за мной.

— Ты чего творишь? Отпусти! — блондин попытался вырваться, едва отойдя от первого шока.

— Как только поможешь, — процедила я сквозь зубы, с трудом волоча упирающегося мальчишку. — Дружба, взаимовыручка, отзывчивость… Это же ваш конёк, верно? Так что будь добр, соответствовать, Смит.

Отойдя на достаточное расстояние, я прижала парня к влажной каменной стене замка.

— Слушай меня внимательно, — первые угловатые молнии прочертили небо, на миг выхватив из полумрака его испуганное лицо. — Зло не дремлет, и ты проведёшь меня по вашим кротовым норам.

— Кротовым норам? — повторил он с гримасой возмущения, как будто этим заявлением я оскорбила весь его род.

— Или барсучьим норам, в общем, не важно, как вы их называете, но либо ты мне поможешь, либо будешь иметь дело с Уизли, — я выразительно взглянула на Захарию, и он, казалось, уже живо представил себе весь кошмар последствий отказа.

— По нашим… — запнулся Смит, пытаясь вырваться из моей хватки. — По нашим проходам могут ходить только пуффендуйцы.

Я исподлобья взглянула на мальчишку. Раскат грома сотряс воздух, предвещая надвигающуюся бурю, и новая вспышка молнии озарила свинцовые небеса.

— Придётся сделать исключение, иначе… Иначе тебе придётся рассказывать мадам Помфри, почему ты внезапно разучился говорить, — закончила я, сжимая его руку на плече. Он задрожал, словно осиновый лист на ветру, но всё же кивнул.

— Ах, вот ты где, Гарри! — Фред Уизли возник словно из ниоткуда, и его присутствие ничуть не поколебало мою решимость впечатать Смита в каменную кладку. — У нас всё готово, — беззаботно улыбнулся он, будто и не замечая перепуганного пуффендуйца, словно тот был не более чем призраком.

«Только не проклятый чайник-портал!» — похолодела я, но всё же неохотно разжала пальцы, освобождая Смита из плена.

Фред, как всегда, по-братски обнял меня за плечи и повёл в замок. Было решено, что порталом я воспользуюсь в своей коморке, куда вряд ли кто-то рискнёт заглянуть. Близнецы, оставшиеся за порогом, провели краткий инструктаж.

— Шалость, пакость или гадость? Ну хоть намекни, — с хитрым прищуром поинтересовался Джордж. Ни один из них так и не удосужился спросить, зачем мне понадобилось тайно пробраться к ним домой.

— Да это же очевидно, — Фред не переставал улыбаться, поглядывая на меня так, будто читал мои мысли.

— Планирует выкрасть секретный рецепт фирменного мармелада Уизли? — фыркнул Джордж.

— Скорее, спасти мир, — Фред пожал плечами, не отрывая от меня задумчивого взгляда.

— Нора! — тут же чётко и громко произнесла я, бросив горсть летучего пороха в нутро чайника. Внутри него что-то заклокотало, задрожало, заскрежетало, и вдруг вспыхнуло изумрудное пламя, увлекая меня в зелёную бездну.

Глава 10. Нора

С яростным шипением изумрудные языки пламени выплюнули меня из утробы огненного шторма прямиком на податливый ковёр. Облако взметнувшейся пыли, приправленное горьким привкусом пепла, защекотало ноздри, и я не сдержала громкого чиха.

— Будьте здоровы, — донёсся до меня абсолютно невозмутимый голос.

Всё ещё прижимаясь щекой к мягкому ворсу, я пыталась собрать воедино осколки сознания и принять тот удивительный факт, что избежала небытия и вполне ощутимо лежу на чём-то твёрдом.

Взгляд скользнул прямиком к мужским ботинкам — судя по внешнему виду, они пережили столько всего, что могли бы написать мемуары. Впрочем, в мире магии наличие самосознания у предметов гардероба — обыденность, и говорящая шляпа не даст соврать.

— Спасибо, сэр, — пробормотала я, вновь чихнув, и поднялась на ноги.

Артур Уизли, восседая в кресле, как ни в чём не бывало перелистнул страницу «Ежедневного пророка».

— Заблудились в каминной сети? Бывает, — добродушный мужчина понимающе кивнул. — Чувствуйте себя как дома! Только, пожалуйста, не наступайте на уточку — она, кажется, снова подаёт признаки жизни…

Я с подозрением покосилась на папье-маше, пытаясь уловить хоть малейший трепет. Как ни странно, но главное правило выживания в магическом мире — строго внимать предостережениям и избегать даже то, что выглядит нелепым и заурядным.

— Не желаете ли чашечку чая? — вопрос Артура вырвал меня из созерцания неподвижной, но потенциально опасной птицы. Он встряхнул газету, выравнивая листы, и поправил сползшие на кончик носа очки.

— Благодарю, сэр, но я спешу, — удивительное радушие мистера Уизли казалось не менее странным, чем уточка посреди гостиной. На его месте я бы задавала вопросы незваному гостю только после пары предупредительных выстрелов из дробовика.

— Но раз уж вы здесь, — оживился Артур и потянулся к коробке с многообещающей надписью: «Самые загадочные магловские штуковины». Она скромно ютилась на столике рядом с креслом, и даже отсюда было видно, что ничего примечательного в ней нет. — Что вы думаете об этом артефакте? — он протянул мне канцелярский степлер, с неподдельным любопытством ожидая вердикта. — Я обнаружил в нём занимательные свойства, — и продемонстрировал, надавив на пластиковую кнопку — снизу выплюнулась согнутая скоба.

«Фантастика. Просто фантастика. Срочно номинировать этого гения на Нобелевскую премию», — к счастью, мне хватило такта не разразиться сдержанными аплодисментами. Зато откуда ни возьмись проснувшаяся язвительность изрядно озадачила, ведь я, наивная, полагала, что вполне успешно задвинула на задворки души злобного внутреннего Тёмного Лорда. Но вот он опять будит во мне необоснованную ярость и острое желание испепелить всё вокруг из-за сущих пустяков.

— Осмелюсь предположить, мы имеем дело с миниатюрным станком для производства петель бесконечности.

Изогнутая скоба действительно отдалённо напоминала приплюснутую восьмёрку, но не стоило тешить наивного волшебника напрасными надеждами.

— Это степлер, сэр, он предназначен для скрепления листов бумаги. И к нему, как правило, прилагается антистеплер…, а вот, собственно, и он, — с этими словами я извлекла из коробки искомый предмет.

Выражение на лице Артура Уизли отражало высшую степень изумления, словно я только что раскрыла ему секрет вечной жизни. Он бережно взял антистеплер в руки, повертел его, рассматривая со всех сторон, и робко надавил на рычажок. Скоба, до этого надёжно скреплявшая два листа «Ежедневного пророка», с тихим щелчком освободилась.

— Невероятно! «Развоплощение бесконечности»! — прошептал Артур, его глаза сияли восторгом первооткрывателя. — Значит, маглы не только создают петли бесконечности, но и обладают инструментами для их разрушения! Какая сложная и противоречивая цивилизация! — церемонно произнёс Артур и благоговейно замер, разглядывая канцелярский предмет на весу.

Я едва сдержала удручённый стон. Наблюдать за искренним, почти детским восторгом взрослого волшебника было одновременно странно и немного неловко. Но кто я такая, чтобы лишать его маленьких радостей, особенно после столь неожиданного появления из камина?

— Мистер Уизли, боюсь, предназначение этих вещей куда прозаичнее, чем кажется на первый взгляд, — сказала я, стараясь сохранить серьёзность в голосе. — Но я рад, что смог внести свой скромный вклад в ваши исследования магловских артефактов. Однако с терминологией мы разберёмся позже. А теперь, если вы не возражаете, могу ли я пройти на ваш задний двор?

— Конечно-конечно, — он рассеянно махнул рукой в сторону кухни, а сам принялся увлечённо щёлкать степлером, скрепляя между собой страницы газеты. — А вдруг это машина для создания порталов между листами бумаги? — донеслось мне вслед, но я даже не обернулась, спеша на кухню.

Открыв заднюю дверь, я замерла на пороге. Плотная завеса дождя заволокла перспективу, раскаты молний урывками высвечивали пространство, превращая обыденность в декорации к готическому роману. Казалось, само небо застыло в ожидании от меня праведного отмщения за Сириуса.

Ведь именно сегодня всё и должно было решиться. Свобода Сириуса была похоронена где-то там, на заднем дворе Уизли. Но усталость брала своё, и мне пришлось прибегнуть к помощи предусмотрительно припасённого зелья бодрости — его запасы за последние дни стремительно таяли. Я не могла себе позволить тратить время на сон и отдых, поэтому и потребляла это зелье в промышленных масштабах.

Вооружившись лопатой, я смело шагнула за порог под ледяные плети колючего дождя.

Широта и запущенность заросшего участка семейства Уизли поражали воображение. Однако моё внимание сразу же привлекло покосившееся дерево у каменной полуразрушенной ограды. Будь я сентиментальным юнцом, то, вероятнее всего, именно там и предала бы земле дохлую крысу.

Ноги вязли в раскисшей земле, сухие, крючковатые кустарники цеплялись за подол мантии, словно пытаясь удержать от непоправимого. Над головой, в свинцовом небе, извивались огненные хлысты молний, порывистый ветер трепал пушистые султаны высокой пампасной травы, превращая заброшенный участок в бушующее море.

Освещая себе путь «люмосом», я искала хоть какой-нибудь намёк на могилку, но два прошедших года безвозвратно стёрли всяческие следы вмешательства в земляной покров. Однако Рон, на моё счастье, оказался тем самым сентиментальным мальчиком. Безжалостно содрав ползучий вьюнок, я со злорадной усмешкой прочитала на покосившейся деревянной табличке надпись: «Короста». Магические чернила оказались невосприимчивы к беспощадному бегу времени, они не боялись ни жары, ни холода, ни влаги.

Под аккомпанемент громовых раскатов штык лопаты мягко и плавно вошёл в сырую, податливую почву. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, что приближаюсь к заветной цели. Снова взмах — и тяжёлые комья земли с глухим шлепком разлетались в стороны. Наконец, лезвие лопаты встретило упорное сопротивление.

Опустившись на колени, не обращая внимания на липкую грязь, я принялась разгребать землю руками. Пальцы нащупали шершавый край ящичка, и вот, он у меня в руках, исторгнут из могильного плена.

Струи дождя смывали с потемневшего дерева гробика налипшую грязь, и в зловещем свете молний проступила надпись, словно выжженная клеймом — «Короста».

Саднящими пальцами я подцепила прогнившие края крышки, и в лицо ударил тошнотворный, могильный смрад. Превозмогая рвотный позыв, я разглядывала полуистлевшую крысу. Взмахом палочки заморозила мерзкое тельце, пытаясь хоть немного унять трупный запах, затем закрыла крышку и спрятала гробик в бездонный кошель.

Сквозь яростный шум ливня прорвалось рассерженное шипение, точно бы озлобленная стая диких кошек затеяла смертельную схватку. Не успела я подняться с колен, как нечто, с утробным рыком, впилось в мою щиколотку. Теряя равновесие, я рухнула ничком в вязкую, холодную грязь. Очередные острые, словно иглы, зубы, как капканы, захлопнулись на ногах, предплечьях и кистях рук. Что-то копошилось в волосах, пытаясь прогрызть череп. Ожившие земляные комки клубились вокруг, издавая то пронзительный визг, то невнятное бормотание.

«Чёртовы гномы!» — осенило меня, и я принялась раздавать оглушительные тумаки направо и налево.

Идеальный вечер для прогулки по живописным садам Уизли! Могли бы хотя бы установить табличку «Осторожно, злые картошки»!

Внутренне содрогаясь, я выдернула ещё одного уродца из своих волос. Я что, по их мнению, — ходячий буфет?

Твари пищали, взвизгивали, фыркали, но с маниакальным упорством продолжали свою отвратительную трапезу. С трудом извернувшись, я достала из кармана мантии палочку и вслепую принялась метать в них огненные сгустки, надеясь хоть немного обуздать этот адский рой.

Мелких человечков, больше похожих на злобные антропоморфные картофелины, становилось всё больше. Не разбирая дороги, я бросилась бежать сквозь высокую, мокрую траву, отстреливаясь от вездесущих, ненасытных тварей.

Отчаянно молотя палочкой, я спотыкалась о кочки, проваливалась в ямы, но продолжала бежать, преследуемая этим кошмарным роем. Чувствовала, как маленькие острые зубы царапают кожу, вырывают клочья одежды. Огненные сгустки, казалось, лишь раззадоривали гномов, заставляя их визжать ещё громче и набрасываться с удвоенной яростью.

Внезапно, впереди забрезжил слабый свет. Превозмогая боль и усталость, я ринулась к этому спасительному лучу, отмахиваясь от наседавших тварей. Свет становился всё ярче, и вскоре я выбежала на небольшую поляну — в центре стоял покосившийся дом, из окон которого лился тёплый, приветливый свет.

На последнем издыхании я ввалилась в кухню дома Уизли, с грохотом захлопнув за собой дверь. Ноги дрожали от усталости, воздух хрипло вырывался из груди, и я, обессиленная, сползла по двери вниз.

Лихорадочно нашарив в кармане последний флакон зелья бодрости — жалкое утешение, сваренное моими собственными руками, — я понимала, что без него эта изматывающая гонка, эти бесконечные ночи учёбы и физических тренировок давно бы сломили меня. Осушив его в два жадных глотка, я ощутила лишь слабый, практически незначительный прилив сил.

Зелье с каждым разом теряло свою эффективность. Если раньше один глоток мог разогнать сон и вдохнуть жизнь в измученный мозг, то теперь целого флакона едва хватало, чтобы хоть как-то прийти в себя.

— О, потрясающе! Вы только что участвовали в гномьем марафоне? — лучезарно улыбался Артур, и моё хмурое молчание, казалось, ничуть его не смущало. Напротив, он с нескрываемым восторгом предложил: — Не хотите ли взглянуть на мою особую коллекцию магловских штучек?

«Это такая местная шутка? Неужели его совсем ничего не смущало?»

Волна едва сдерживаемого гнева вновь поднялась во мне. Неужели возможно быть настолько безмятежным? Я выглядела так, словно пережила персональный ад: вся в грязи, промокшая до нитки, с кровоточащими ранами от гномьих укусов, грозящих столбняком. И если бы мне предоставили выбор, чем заняться, то я предпочла бы увидеть, как Волан-де-Морт корчится в агонии, пожираемый адским пламенем, а не чудо магловской техники в виде тостера или светящегося брелока.

Я попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но получилось лишь нечто похожее на гримасу отвращения. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Артур, приди в себя! Сейчас не время для идиотизма!» Однако, узрев его непоколебимую доброжелательность и страсть к магловским изобретениям, я понимала, что спорить бесполезно. Любая попытка объяснить неутомимому энтузиасту, что я только что пережила, утонула бы в потоке его восторженных возгласов о предназначении резиновой уточки или гениальности шариковой ручки.

Собрав остатки сил, я все же прохрипела:

— Артур, я… я сейчас немного не в форме. Может быть, в другой раз?

Он, кажется, уловил нотки отчаяния в моём голосе. Его лицо слегка помрачнело, но лишь на мгновение. Он тут же достал из кармана платок и, как ни в чём не бывало, протянул его мне.

«Изумительная забота. С тем же успехом можно попытаться залечить подорожником открытую черепно-мозговую травму.»

С трудом поднявшись, я вновь попыталась выдавить из себя что-то любезное, но, бросив жалкие потуги, лишь устало вздохнула, почтительно склонила голову и понуро побрела в гостиную к камину.

Зачерпнув горсть мерцающего летучего пороха, громко и чётко произнесла: «Хогвартс». Языки изумрудного пламени, словно хищные звери, утащили меня ввысь по дымоходу, а затем с той же равнодушной жестокостью выбросили на глянцевый паркет совершенно незнакомой комнаты.

Глава 10.1. Тяжёлый день

Обжигающая боль разлилась по лицу от удара, и мне едва хватило сил на жалкую усмешку, ведь здесь пахло на редкость восхитительно. Нестерпимо хотелось спать, просто закрыть глаза и провалиться в манящую тьму, доверившись неизвестному хозяину этого пристанища. Но мысль о Сириусе жгла, не позволяя сдаться. Я и так слишком долго ждала, чтобы добыть доказательства. Однако остатков героизма хватило лишь на то, чтобы кое-как перевернуться на спину.

Вымотанное тело пробивал ледяной озноб, и я с отстранённым равнодушием наблюдала, как стремительно таяли последние силы, а сознание постепенно заволакивал густой, липкий туман. Вдруг дверь бесшумно отворилась, и я почувствовала прохладное дуновение сквозняка, от которого меня затрясло ещё сильнее. Чьи-то шаги медленно, лениво чеканили по паркету, пока не замерли у самого моего лица.

Снейп окинул меня долгим, пронизывающим взглядом, в котором отчётливо читалась ядовитая смесь раздражения и презрения. Я же молча и беспомощно смотрела в ответ, не в силах даже пошевелиться.

— Поздравляю, Поттер, вы официально испортили мне вечер, — наконец-то профессор нарушил тишину.

Однако он не спешил бросаться на помощь, продолжая с брезгливым любопытством разглядывать распростёртое на полу тело.

— Полагаю, теперь я буду вынужден потратить своё драгоценное время и редкие зелья на то, чтобы привести вас в подобие человеческого состояния. Надеюсь, вы хотя бы способны внятно объяснить, что именно привело вас в столь… плачевный вид? Или мне придётся вытаскивать это из вашей затуманенной головы с помощью легилименции?

— Не надо… — едва слышно простонала я.

Если бы не эта внезапная, парализующая слабость, возможно, мне бы удалось ускользнуть до его появления, оставив о себе мимолётное воспоминания в виде грязного пятна, размазанного в неловкой позе на паркете.

— Я… летучий порох… ошибся адресом, — сбивчиво просипела я, пытаясь хоть немного приподняться. Боль пронзила всё тело, точно бы тысячи игл вонзились одновременно.

Снейп хмыкнул, но на этот раз в его взгляде мелькнула тень чего-то, похожего на… озабоченность? Хотя, возможно, мне просто хотелось так думать. Он опустился на корточки рядом, не касаясь меня, словно боялся замараться. Затем зельевар неторопливо достал палочку. В этот миг я ощутила леденящий ужас происходящего — он точно прочитает мои мысли и узнает, кто я на самом деле: захватчик невинного Избранного.

— Не двигайтесь, — произнёс он, пресекая мою слабую попытку отползти. Взмах палочки — и грязь, по мановению волшебства, исчезла с одежды и кожи, обнажая бледные участки, на которых багровели затягивающиеся раны. — Кто… или что довело вас до такого состояния?

— Крёстный… — прошептала я, и этот звук вырвался из груди с трудом.

Озноб терзал тело, заставляя дрожать всем нутром. Каждое слово было подвигом, но лучше уж признаться сразу в истинном мотиве, чем позволить ему проникнуть в мои мысли.

— Сириус… Он должен быть спасён.

Северус замер, и лицо его стало ещё бледнее, если это вообще возможно. При упоминании имени Блэка в глубине тёмных глаз вспыхнула ледяная ярость.

— Как трогательно, — процедил он сквозь зубы, и презрительная усмешка исказила чувственные губы. — Очевидно, у вас весьма своеобразные приоритеты, Поттер. Вы, видимо, полагаете, что его спасение — дело первостепенной важности?

Вряд ли он рассчитывал, что в таком состоянии я смогу поддерживать светскую беседу. Тем не менее, я попыталась вымолвить хоть какое-то оправдание:

— Я должен спасти его…

— Должны? — резко оборвал он. В голосе звучала ледяная насмешка, от которой по коже побежали мурашки. — В чём заключается эта внезапная самоотверженность? Вы считаете, что Блэк заслуживает второго шанса?

— Он не убивал, — пальцы вновь обрели чувствительность, и я судорожно прижала к себе кошель, скрывающий гробик.

— Вы решили прочитать мне лекцию о невиновности Сириуса Блэка? — с ироничной издёвкой поинтересовался Северус и едва заметно взмахнул палочкой. Пронзающий до костей холод отступил, оставив лишь глухую ломоту в каждом мускуле. — Если вы так уверены в этом, возможно, вы просто не знаете всей правды.

Всей правды… Он бы ужаснулся тому, что я в действительности знала о нём. Северуса и Сириуса связывали давние обиды — и этого уже было достаточно для взаимной ненависти. Например, Блэк подверг жизнь Снейпа смертельной опасности, подставив его под оборотня. Альбус, зная о природе Люпина, заставил юного зельевара хранить молчание во благо всего справедливого, благородного и правильного. И всеми покинутый Северус вынужден был наблюдать, как безнаказанно веселятся мальчишки, равнодушные к чужим судьбам, к тому, кто чуть не погиб той лунной ночью.

— Но кроме него у меня никого больше нет, — слова, полные тоски и одиночества, сорвались с губ. Я не хотела, чтобы это звучало так жалко, но в этот момент была предельно искренна.

Снейп на мгновение застыл, как будто мой жалкий лепет сбил его с толку. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление, но эта мимолётная эмоция тут же исчезла, сменившись привычной маской цинизма. Он вновь окинул меня ледяным взглядом, полным презрения и, возможно, толики… жалости? Нет, этого не могло быть. Снейп и жалость — понятия несовместимые.

— Очаровательно. Вы цепляетесь за Блэка, как утопающий за соломинку, и готовы ради него на всё, даже если это приведёт к вашей гибели? — прошипел он, склоняясь так близко, что его дыхание опалило моё лицо. Голос его, тихий и опасный, сочился ядовитым сарказмом. — В следующий раз, прежде чем бросаться в омут с головой ради тех, кто этого не заслуживает, задумайтесь — кто действительно нуждается в спасении. Кто, возможно, тонет прямо у вас под ногами, умоляя о помощи безмолвным криком.

Моё затравленное недоумение вызвало у профессора короткий, сухой смешок — звук, больше похожий на скрежет камня о камень.

— Я прожил достаточно долго, чтобы понять: люди щедры на обещания, но, когда наступает час расплаты, они всегда выбирают себя — и только себя. Советую вам сосредоточиться на собственном выживании, а не на судьбе Блэка. К тому же устроенное вами драматичное представление в стиле «жалкая жертва неудачного побега» послужит неплохим уроком для остальных, — заключил Северус, распрямляясь в полный рост и возвращая себе утраченное величие. — Ах, да, — притворно-мило улыбнулся он. — Вы, наверное, уже заметили, что ваш организм перестал реагировать на зелье бодрости. Едва ли вы утруждали себя размышлениями о последствиях злоупотребления, но я с интересом понаблюдаю за результатом вашей беспечности. Уверен, зрелище будет весьма поучительным.

Он отступил на шаг назад, сливаясь с полумраком, точно бы сам был соткан из теней. И вместе с его уходом, словно перерезали последнюю нить, связывающую меня с реальностью, я лишилась остатков сил и сознания, погружаясь в пучину небытия.

***

Взгляд был задумчивым — несвойственная ему глубина проступала сквозь пелену озорства, лишь изредка позволяя заглянуть за маску вечного шутника. Светло-карие глаза, обычно всегда смеющиеся, всегда что-то утаивающие, сейчас казались непомерно серьёзными.

— Фред, — я приветствовала парня, нависшего надо мной, стараясь сохранить деловой тон. Он лениво опирался на подушку левой рукой, отчего моя голова предательски скатывалась к его ладони.

— Или Джордж? — придирчиво спросил он, сощурившись.

— А где, кстати, Джордж? — начала я, но, повернув голову, оборвала фразу на полуслове.

Одного взгляда на Гермиону Грейнджер было достаточно, чтобы понять: меня ждёт нечто ужасное. Хорошо, что Фред был рядом… хотя и слишком близко, бесцеремонно разглядывая меня без тени смущения или уважения к личному пространству.

— Чем ты думал, тыквенная башка, когда обпивался зельем бодрости? — прошипела Гермиона, едва сдерживая гнев, который так и рвался наружу. — Ты хоть представляешь, с какими последствиями мог столкнуться?

Кажется, Снейп что-то подобное упоминал, но обрывки того разговора почти стёрлись из памяти.

— Ближе к делу, Герми. У меня был весьма… насыщенный день.

— День? Ты две недели провалялся в беспамятстве, — вмешался Фред, и ни единая искорка улыбки не промелькнула на его лице — вот это действительно повод для тревоги. — Зелье бодрости — опасная и коварная штука, Гарри. Ты почти полностью выгорел. Ещё немного — и стал бы сквибом.

«Чертовски богатым сквибом», — хотелось добавить мне, но, увидев непривычно серьёзное лицо Фреда, я решила обождать с ироничными замечаниями.

— Теперь тебе целый месяц нельзя пользоваться магией! — голос Грейнджер звенел от напряжения. — Твоя палочка конфискована, Гарри!

— А ещё… — Фред замялся и наконец опустил взгляд. Теперь он буравил взглядом мою грудную клетку: — Снейп хочет тебя отчислить за побег и неосторожное употребление зелья.

«И при этом я всё равно буду чертовски богата», — новость о возможном отчислении почему-то не вызвала во мне ни малейшего волнения. Даже если бы они объявили о конце света, я бы и на это отреагировала с ледяным спокойствием и пафосным безразличием. Словно некая невидимая стена блокировала все мои чувства.

В комнате повисла тишина, настолько плотная, что казалось, её можно потрогать. Я машинально провела языком по пересохшим губам, пытаясь осознать услышанное и хоть что-нибудь почувствовать. Отчисление? Лишение магии? Месяц без палочки? Все это звучало абсурдно и нелепо. Для местных авторитетов я была что-то вроде легенды, супер-звезды, от таких не избавляются. Но серьёзные лица Гермионы и Фреда заставили засомневаться.

Гермиона вздохнула и, смягчившись, присела на край кровати.

— Мы будем бороться, Гарри. Дамблдор уже в курсе, он сделает всё возможное, чтобы тебя спасти. Но тебе тоже нужно помочь. Для начала — веди себя хорошо, не привлекай внимания, старайся не попадать в неприятности. Тебе, конечно же, придётся им всё объяснить, раскаяться, согласиться на любые отработки, прилежно учиться, добиться их доверия, доказать свою непогрешимость.

— Или сразу продаться в рабство, — с горькой иронией фыркнул Фред, и его светло-карие глаза, омрачённые тревогой, вновь обратились ко мне.

— Атас! Снежок! — прошелестел из кармана Фреда приглушённый голос Джорджа.

— Если совсем прижмут, то свали всё на меня, — парень сильнее сжал мою руку. — От меня и так ничего путного не ждут, — хмыкнул он, и губы его растянулись в кривой усмешке, похожей скорее на хищный оскал.

«Зачем так напрягаться? Я ведь и так чертовски богата.»

Гермиона и Фред спешно покинули лазарет. Не прошло и минуты, как вошёл Северус.

— У вас есть все шансы закончить свою жизнь бездарным маглом, — с выражением ледяного неодобрения произнёс он, протягивая мне бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью. И приказал: — Пейте.

Я осторожно принюхалась. Настой отдавал валерианой. А мне отчаянно требовался виски. Выдержанный. Односолодовый. Терпкий. С глубоким, сложным и богатым вкусом. А не эта бурда.

Снейп застыл у изголовья, скрестив руки на груди. Я медленно поднесла бокал к губам, глоток за глотком ощущая, как гортань обжигала неприятная горечь, но вместе с ней странным образом растворялась внутренняя пустота.

— Запомните это ощущение, — взгляд чёрных глаза проникал в самую суть, а в тихом и размеренном голосе звенела сталь, — горечь на языке, тяжесть в груди, и осознание того, что последствия ваших глупостей приходится расхлёбывать не только вам, но и тем, кто вынужден за вами наблюдать.

Профессор едва заметно нахмурился, как будто собирался сказать что-то важное… или грубое. Он задержал взгляд ещё на мгновение, а затем отвернулся, бросив напоследок с насмешкой:

— И на будущее, Поттер. Если в следующий раз соберётесь кого-нибудь отравить, выбирайте зелья поизощрённее.

Он уходил, а моё сердце вдруг словно очнулось после долгого сна, бешено застучав в груди.

— Спасибо! — выкрикнула я в спину профессора.

Северус замер у самой двери.

— Едва ли завтра вы будете столь же благодарны мне, — он медленно повернул голову — в тусклом свете проступил чёткий профиль. И в глубине его глаз таилось нечто большее. — Не каждый создан для мира магии. Впрочем, иногда, только оказавшись на самом дне, человек способен осознать свои ошибки. Вопрос лишь в том, хватит ли вам сил после этого подняться.

Допив настойку, я откинулась на подушки, чувствуя, как усталость медленно, но верно брала верх. Слова Снейпа эхом отдавались в голове. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В груди поселилась смутная тревога, предчувствие чего-то неизбежного.

Глава 11. Новая реальность

Гермиона, с присущей ей гениальностью, предложила мне выбрать стратегию покаяния, в надежде, что моё чистосердечное раскаяние тронет их сердца. По её разумению, я должна была согласиться даже на публичную порку ментальным ремнём, лишь бы только избежать отчисления.

Близнецы Уизли, напротив, советовали врубить дурака и искренне всему удивляться: «Поттер? Какой Поттер? Побег? Да вы что, я просто немного заблудился между коридором и здравым смыслом!» И главное, топить за свою версию с невинным видом!

Но я не испытывала ни малейшего страха за свою судьбу, зато жутко хотелось съязвить, смотря снизу-вверх на взрослых. Они возвышались надо мной каменными глыбами, вершителями судеб. И вот этот совет старейшин прямо сейчас собирался избрать для меня ужасающее наказание.

— Гарри… — Дамблдор произнёс это имя с удручённой грустью, взирая на меня сквозь пелену загадочности, которую он так любил напускать.

Что его больше огорчало: сам факт моего побега или же двухнедельная кома, увенчанная месяцем без магии? Я так и представляла, как где-то в глубине его мудрых глаз сверкнёт огонёк предвкушения, готовый разгореться в пламя возмездия. Старик, несмотря на показную тщедушность, вполне мог быть жестоким и суровым. Ему было бы сподручнее отчислить меня, заточив в каком-нибудь тайном бункере или типа того, а после выложить на стол как козырную карту.

— Нет таких слов, мистер Поттер, чтобы выразить глубину моего разочарования! — отчеканила Минерва, в которой клокотал вулкан негодования. — Вы подвели не только себя, но и тех, кто за вас в ответе.

«Прекрасно. Я разочаровала сразу двух магических пенсионеров. Дамблдор смотрел на меня с такой грустью, как будто я последнюю конфету в Хогвартсе съела, а МакГонагалл пыхтела, как чайник с просроченным успокоительным. Но к чему столько драмы?»

— Подвёл? — с трудом подавив злую усмешку, я бросила равнодушно: — Технически, учитывая намерения вернуться, я бы не назвал это побегом.

Стараясь не подавать вида, я сгорала от любопытства, какое же изощрённое наказание они для меня придумали. Неужели отправят в шахты Азкабана или на пожизненную чистку котлов?

— Ах, технический… — губы Снейпа иронично искривились. — Как удобно — оправдывать свои поступки словесной эквилибристикой. Ваши намерения, как и ваше оправдание, мало кого интересуют.

— В Хогвартсе правила существуют не для того, чтобы ограничивать вашу свободу, а для того, чтобы защитить от опасностей, о которых вы, в силу юного возраста и присущей вам самонадеянности, даже не подозреваете, — Минерва вновь предстала во всём своём величии строгой профессорской стати.

— Полагаю, мы тратим время впустую, — с ледяной усмешкой отрезал Северус, уже решив для себя мою дальнейшую печальную судьбу.

Я-то думала, меня просто отчитают. Но нет, оказывается, у нас тут трибунал.

— Учитывая вашу вопиющую безответственность, — продолжил Снейп, — демонстративное пренебрежение правилами школы и собственной безопасностью, вам, Поттер, явно не место в Хогвартсе.

— А я склонен полагать, — внезапно вмешался Дамблдор, обращаясь к Снейпу, — что за каждым поступком, даже самым необдуманным, всегда кроется нечто большее, нежели просто желание нарушить правила. Не так ли, Гарри? — он приподнял бровь, бросив на меня хитрый взгляд.

Старый лис, вопреки всему ожиданию, оказался на моей стороне.

— Как трогательно, директор, видеть в каждом нарушителе философа и страдальца. Может быть, в следующий раз мы будем раздавать медали за дерзость и глупость? — съязвил Снейп.

— Ах, Северус… — Альбус укоризненно покачал головой, как будто отчитывал нерадивого ученика. — Возможно, прежде чем выносить приговор, стоит выяснить, что именно побудило юношу на столь опрометчивый шаг.

Я кожей чувствовала, как Северус сдерживал рвущееся наружу негодование. Он повернулся к директору, одарив его взглядом, полным плохо скрываемого раздражения.

— Разумеется, Альбус, почему бы нам не устроить сеанс душевных откровений, — прошипел Снейп, источая ядовитую любезность. — Может, пригласим весь преподавательский состав для коллективных разбирательств причин, толкнувших Поттера на побег? Но, конечно, если вы считаете, что исповедь зарвавшегося мальчишки послужит оправданием вопиющего нарушения, то я, как всегда, смиренно подчинюсь вашему решению.

— Вот и славно, — просиял Дамблдор, игнорируя колкости мрачного зельевара, и жестом пригласил меня попытать счастья в оправданиях.

— Удивите нас, Поттер, — процедил Снейп, скрестив руки на груди, пытаясь сдержать неистовое желание придушить меня на месте. Казалось, он ни на секунду не сомневался, что статус Избранного не спасёт меня от его гнева.

Я полезла в кошель и извлекла оттуда гробик. Поставила его на пол и откинула крышку. Охлаждающее заклинание давно утратило силу, и кабинет директора медленно, но верно наполнился тошнотворным запахом разлагающейся плоти.

Несколько долгих мгновений трое взрослых волшебников хранили молчание, разглядывая содержимое деревянной коробки.

— Очаровательно, — прошептал Северус с торжествующей издёвкой, — дохлая крыса. Осмелюсь спросить, это очередная жалкая попытка привлечь к себе внимание или столь любезное доказательство вашего прогрессирующего безумия?

— Позвольте внести ясность, — отрезала я, стараясь сохранить деловой тон. — Это труп Питера Петтигрю.

Глаза Снейпа предостерегающе сузились, но выражение лица оставалось абсолютно непроницаемым, лишённым всяческих эмоций.

— Сириус Блэк, как вам известно, — продолжила я, — был осуждён за предательство Джеймса и Лили Поттеров, а также за убийство двенадцати маглов и одного волшебника — Питера Петтигрю. Министерство магии не утруждало себя тщательным расследованием, поскольку было крайне удобно и выгодно обвинить Сириуса — лучшего друга Поттеров и хранителя их тайны. Но вот это, — я демонстративно подтолкнула коробку ногой, — одно из доказательств его невиновности.

— Гарри… — с прежним сочувствием протянул Альбус, и я, боясь, что он сейчас отмахнётся от меня ничего не значащими словами, тут же затараторила:

— Да, я понимаю, оправдать Сириуса будет непросто, но у нас наконец-то появился шанс восстановить справедливость! Мы подадим апелляцию на пересмотр дела и предоставим тело Петтигрю для магической экспертизы — ведь он не только выжил в ту ночь, но и долгие годы скрывался в обличье крысы. Это станет сенсацией! Вся версия следствия, основанная на убийстве Петтигрю, рухнет. Мы заново допросим свидетелей, возможно, даже применим сыворотку правды к тем, кто был причастен к расследованию. Мы вновь соберём все материалы в единую, логичную и убедительную картину. Мы заручимся поддержкой всех, кто готов вступиться за Сириуса. Мы…

— Гарри, — неожиданно прервал меня Дамблдор, взметнув правую руку вверх, останавливая поток слов. После паузы он мягко произнёс: — Это не Питер Петтигрю, Гарри, а обыкновенная крыса, давно отжившая свой век.

Всё моё напускное спокойствие затрещало по швам. Слова Дамблдора звучали как приговор.

«Ты лжёшь!» — отчаянно захотелось выкрикнуть старому волшебнику. Мне нужен был Сириус. Он — единственный, кто готов был пойти на всё ради Гарри Поттера.

— Я всегда подозревал, что у Поттера проблемы с восприятием реальности, — Снейп презрительно хмыкнул, махнув рукой в сторону коробки. — Теперь это подтверждено научно.

— Ревелио Формам, — осипшим от волнения голосом произнесла я, с мольбой обращаясь к профессору МакГонагалл.

— Гарри, послушай… — Альбус попытался меня остановить, но неожиданно даже для себя я выкрикнула:

— Произнесите заклинание обращения!

Минерва, к моему изумлению, не дрогнула. Поколебавшись мгновение, она сдержанно и плавно приблизилась к коробке, изучающе оглядывая её содержимое. Взмах палочкой, и чёткое, отточенное заклинание прозвучало в тишине: «Ревелио Формам». Пальцы мои впились в ладони до боли, но ничего не произошло. Вторая попытка: «Аппарат Веритатис». И вновь ничего.

Сохраняя невозмутимость, профессор убрала палочку и взглянула на меня с едва заметной тенью сочувствия.

Это был провал. Сокрушительный провал.

Своё текущее состояние я бы описала одним словом: падение. Внутри меня разверзлась пропасть. Холод расползался по венам. Ком подкатил к горлу, перекрывая дыхание. Казалось, земля уходит из-под ног, и я падаю в бездонную тьму.

Гнетущую тишину разорвали демонстративно медленные хлопки, издевательски отбиваемые саркастичным зельеваром.

— Браво, Поттер. В следующий раз, возможно, вы принесёте нам засохший хвост тритона и объявите его доказательством существования Великого Змея, гнездящегося в подземельях?

— Вас это так забавляет? — медленно, с трудом отрывая взгляд от тельца крысы, я перевела его на Снейпа, даже не пытаясь унять поднимающуюся волну ярости.

Гнев хлынул внезапно, застилая разум, и первым порывом стало ужалить его в самое сердце: напомнить об оскорблённой Лили, о жалкой попытке заслужить признание Пожирателей Смерти, о предательски переданном Тёмному Лорду пророчестве, обрёкшем семью Поттеров на гибель. И пока я судорожно искала слова, способные нанести самый болезненный удар, меня словно обожгло внезапным осознанием:

— Стоп. Откуда вы знаете, что Василиск в Тайной комнате?

Не теряя ни секунды, он шагнул вперёд и мёртвой хваткой вцепился в моё предплечье.

— Советую вам, Поттер, немедленно рассказать всё, что вам известно о Петтигрю и о Василиске.

Неожиданное давление, словно ледяной пресс, сжало мой мозг. Острая, пронзительная боль вспышкой ослепила сознание, а необъяснимая тревога, граничащая с паникой, смешала мысли в хаотичный клубок. Прикосновение легилименции могло быть мимолётным, как дуновение летнего ветерка, вызывающее лёгкую ностальгию, лишённой и тени подозрения, но Снейп отбросил всякую деликатность, пытаясь насильно вторгнуться в мои воспоминания.

— Северус, пожалуйста, — вмешался Дамблдор, мягко, но непреклонно ограждая меня от грубого вторжения в разум.

Минерва бросила на Снейпа беспокойный взгляд, словно желая убедиться, что тот не собирался меня прямо сейчас придушить.

— Пожалуйста? — эхом отозвался он с едва сдерживаемым возмущением.

Короткого, исполненного укора взгляда Альбуса хватило, чтобы Северус вновь обрёл привычную маску сдержанности. Вероятно, он даже не осознавал, с какой силой продолжал сжимать мою руку, и словно против воли, изящные, бледные, но удивительно сильные пальцы разжались, позволяя мне отшатнуться в безопасную тень под покровительством директора.

— Если бы вы дали мне ещё немного времени, директор, — процедил Снейп, — мы бы уже знали всю правду, а не довольствовались догадками и нелепыми оправданиями.

— Боже, что за варварство? — меня все ещё не отпускал пережитый шок, голова кружилась, и в данный момент я чувствовала себя в безопасности только рядом с Альбусом. — А просто спросить — уже не вариант?

— Вы, видимо, считаете, что в нашем мире всё решается вежливыми беседами за чашечкой чая, щедро приправленной ядом? — съязвил он и с явным призрением продолжил: — Люди лгут, забывают или не осознают того, что именно они знаю. А иногда — скрывают то, что может стоить другим жизни.

После хлёсткой и проникновенной речи Северус слегка склонил голову, оценивая долгим, тяжёлым взглядом, под новым углом изучая каждое моё мельчайшее движение.

— Что ж, Поттер, — произнёс Снейп с той надменной холодностью, от которой у обычных студентов сводило зубы, — осчастливьте нас потоком своего откровения. Что вам известно о Тайной комнате, о Василиске, о Петтигрю? И, главное, откуда вы черпаете эти сведения? Случайно не из чайной гущи?

— Неужели нельзя было просто вежливо попросить? — огрызнулась я, не в силах удержаться от колкости в ответ на его фирменный ядовитый тон. — Если вы так хотите залезть ко мне в голову — может, сначала купите мне ужин?

Видимо, вежливость сегодня не в моде. Но дальнейшее молчание означало лишь одно: он попытается вновь, грубо и бесцеремонно, проникнуть в мой разум. Или, на крайний случай, он мог бы изобрести зелье правды со вкусом клубники и просто подмешать его в мой утренний чай. Но вместо этого он продолжал отыгрывать плохого копа с хронической мигренью от общения с такими тупицами, как я.

— Как бы абсурдно это ни звучало, — продолжила я, — но некоторые знания приходят ко мне во сне. Ведения о будущем, о прошлом, о событиях, которым суждено произойти, но которые можно и нужно изменить.

— И вы действительно ожидаете, что я поверю в ваши пророческие способности? — Снейп чуть приподнял бровь, будто я предложила ему принести в жертву единорога ради успеха в квиддиче.

«Ох, Северус, держись, сейчас нас помотает на волнах воспоминаний о твоём прекрасном детстве», — подумала я, потирая саднившее предплечье, на котором, наверняка, расцветал синяк. Видения — вот мой козырь, мой способ достучаться до разума самых непробиваемых скептиков и предупредить о грядущей катастрофе.

Бросив на Снейпа взгляд, полный нескрываемой муки (и лёгкого намёка на то, что он скоро будет об этом жалеть), я начала свой рассказ. О Тайной комнате, спрятанной в женском туалете на втором этаже, куда можно проникнуть, произнеся на парселтанге — змеином языке — слово «откройся». О Василиске, чьей очаровательной компании лучше избегать.

Взрослые не перебивали, не задавали вопросов. Они внимательно, с растущей тревогой, слушали откровения ребёнка.

Пересказывая биографию Петтигрю, мне пришлось коснулась темы Мародёров и, чтобы мои «сновидения» о прошлом звучали убедительнее, выдала несколько нелицеприятных подробностей об их отношениях с Северусом. В тёмные глаза, в которых, я уверена, бушевал ураган, старалась не смотреть, но кожей ощущала, как его взгляд прожигал меня насквозь.

— Достаточно убедительно? — пробормотала я, уставившись на подол мантии зельевара и малодушно боясь поднять взгляд.

— Если вы ещё раз посмеете использовать моё прошлое в своих жалких манипуляциях, я позабочусь, чтобы вы на собственной шкуре познали, что такое настоящая жестокость, — проскрежетал он с такой ненавистью, что я невольно вжала голову в плечи.

— Учту, — сухо ответила я, понимая, что за вольный пересказ пережитых им унижений Северус меня не простит, и обратилась к Альбусу: — А теперь, если позволите, перейдём к действительно важным вещам. Если это не Петтигрю, то где же он, чёрт его дери? Потому что я, знаете ли, не очень люблю разыскивать пропавших без вести.

— В Азкабане, разумеется, — как-то уж слишком буднично заявил Дамблдор, и у меня на мгновение отнялся дар речи.

Я посмотрела на Минерву — женщина была потрясена не меньше, правда, в силу возраста и опыта пока что неплохо скрывала своё изумление. Знай она об этом, то ни за что не согласилась бы участвовать в фарсе с превращением крысы в человека.

— Действительно, Гарри, — как ни в чём не бывало продолжил Дамблдор, — убедить Министерство в невиновности Сириуса было… скажем так, непросто. Однако разбор его дела требовал определённой конфиденциальности, чтобы не поднимать шумиху в обществе. И, к счастью, я был не один, — и он посмотрел на Северуса с таким видом, будто тот только что спас мир от нашествия гномов-каннибалов. — Представьте себе моё изумление, когда профессор обнаружил на карте Мародёров Питера в объятиях Перси Уизли.

Альбус выглядел абсолютно серьёзным, хотя я подозревала, что где-то глубоко внутри он наслаждался этим фарсом. Минерва же не сдержала потрясённого вздоха.

«Согласна, ещё не время делать из этой истории пикантный анекдот.»

Но невольно закрадывалось ощущение, будто я — всего лишь марионетка в искусно разыгранном спектакле, призванном оценить глубину моей осведомлённости. Дамблдор мог бы с порога одарить меня вестью о крёстном, но выждал, пока я сама не пришла с повинной головой. И молчание Сириуса… Ни единой совы, ни единого письма. Этому могло быть только одно объяснение, кроме, конечно, того, что у него отобрали почтового голубя:

— Осмелюсь предположить, Сириус сидит под домашним арестом в своём фамильном особняке на площади Гриммо?

— Поразительная догадливость, — насмехался Снейп. — Неужто это ускользнуло от ваших пророческих сновидений, Поттер?

— Именно так, Гарри, — Альбус понимающе кивнул. — Нам предстоит долгий разговор о деле Блэка. Но, быть может, ты желаешь поведать нам ещё о чём-нибудь важном? — и вновь его бровь взметнулась в красноречивом призыве перейти к сути.

«Увы, мы не захватили валокордин для Минервы. Хотя, судя по всему, он ей понадобится ещё не раз. Но не сегодня.»

— Очень хочу, директор, но прежде мне необходимо увидеться с Сириусом, — настояла я, стараясь, чтобы это звучало не как ультиматум, а как искренняя просьба от лица ребёнка, которого лишили леденца.

— Поттер, несомненно, будет и дальше настаивать на трогательном воссоединение, которое, как мы все прекрасно понимаем, лишь прикрытие для очередной порции лжи, — ядовито заметил Северус, и, устремив на меня взгляд, угрожающе понизил голос: — И если выяснится, что вы скрываете что-то важное, поверьте, следующая встреча с моим разумом покажется вам детской забавой по сравнению с тем, что я могу сделать.

— Ах, Северус, — вздохнул Дамблдор с мягкой укоризной, — ваши угрозы столь же изысканны, сколь и бесполезны в стенах этого кабинета. Вы, как никто, знаете истинную цену секретам. Но позвольте напомнить: истина редко расцветает под давлением. Она подобна фениксу, восстающему из пепла, когда мы готовы принять её, а не когда требуем силой. Возможно, вам стоит взять Гарри с собой на ваши еженедельные встречи с Блэком?

Мы синхронно обернулись к директору. Альбус — козырь, бьющий любую масть. Это стоило признать. Пока я, заворожённо, точно бы впервые, созерцала Дамблдора, Северус в своей неизменной манере продолжал изрыгать сарказм:

— Ваша склонность к поэтическим аллегориям, Альбус, поистине безгранична. Но в реальном мире истина зачастую выползает из грязи и вопреки человеческой глупости. Что же до совместного визита к Блэку… — Северус сделал паузу, украдкой окинув меня тяжёлым взглядом, совершенно точно намереваясь испепелить одним лишь усилием воли. Затем медленно выдохнул и продолжил, обращаясь к Альбусу с едва заметной усмешкой: — Если вы полагаете, что Поттеру будет полезно наблюдать за тем, как взрослые люди тратят время на бесплодные препирательства, я, разумеется, не смею перечить вашей педагогической гениальности.

— Вам удаётся столь искусно сочетать сарказм с уважением, Северус, что мне остаётся лишь восхищаться вашим мастерством, — искренне и добродушно отсмеялся директор. — Что же, пожалуй, на сегодня мы можем закончить, — и плавным взмахом руки он указал мне на выход.

Плечи, скованные невидимым грузом, расслабились. Встреча прошла не так ужасно, как я ожидала. Выйдя из кабинета, я ощутила лёгкое головокружение. События последних дней навалились разом, требуя осмысления и принятия.

Плетясь по безлюдным коридорам, я пыталась уложить в голове услышанное. Выходило, Северус заполучил карту Мародёров, выявил Петтигрю и сдал его Дамблдору, а вдобавок ко всему присматривал за своим заклятым врагом — Блэком. Но если грядущее будущее могло искривляться от моего вмешательства, то несостыковки в прошлом — уже совсем другое дело.

Любое изменение в прошлом, как известно из всяких книжек про путешествия во времени, ведёт к образованию чего-то совершенно нового и… непредсказуемо гадкого. И мне теперь с этим жить. Прелестно.

У портрета Полной Дамы меня ждала вся рыжая банда и Гермиона, на лицах которых застыли тревога и надежда.

— Всё в порядке, меня, кажется, не отчисляют, — поспешила успокоить их. — И, честно говоря, я смертельно устал, так что…

Гермиона вдруг бросилась ко мне, заключив в объятия, от которых я едва устояла на ногах.

— Кстати, — прошептала я ей в густую копну волос, — помнишь, ты спрашивала, откуда я всё знаю? Так вот… ты была права. Я не знаю ничего. Вообще.

Оторвавшись от Гермионы, я увидела полные сочувствия лица Рона и близнецов. Их молчание было громче любых вопросов. Казалось, они готовы меня похоронить заживо в своей тихой, рыжей скорби.

— Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — сказала я тихо и взглянула на друзей, чьи лица выражали немой вопрос. — Завтра всё обсудим.

Прошла мимо портрета, пробормотав пароль, и скрылась в своей коморке.

«Не знаю ничего». Эти слова, сказанные Гермионе, были настолько правдивы, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Я могла помнить события из книг, но реальность, похоже, решила развалиться на части от моих попыток сделать всё «как надо». Северус, Петтигрю, Блэк — живые люди, с собственными мыслями, чувствами и (о ужас!) планами на жизнь. А я неожиданно получила главную роль, не зная ни одной реплики, ни режиссёрских указаний.

Глава 12. Мистер Шейд

Мне было велено ждать Северуса Снейпа у дверей его личных покоев ровно в десять утра. Инструкции лаконичны до сухости: явиться в одежде, не оскорбляющей магловский взор. Никаких мантий и, Мерлин упаси, остроконечных шляп. Но мой скудный «штатский» гардероб был настолько уныл, что меня вполне можно было принять за бродягу. Впрочем, ничем, кроме этих кое-как заштопанных обносков, Дурсли меня не снабдили.

В назначенное время Северус распахнул дверь резким, почти враждебным движением. И тут я впала в ступор, выронив из рук свой нищенский бумажный пакет.

Об этом следовало предупреждать заранее! Тёмное пальто, идеально сидящий строгий костюм, рубашка безупречной белизны. Образ лондонского денди завершали чёрные перчатки и элегантные очки в тонкой оправе. На его фоне я выглядела… мягко говоря, непотребно.

Критичный взгляд Снейпа прошёлся по мне с головы до ног, будто сканируя на предмет опасных бактерий. Казалось, он изучал каждую дырку и заплатку как личное оскорбление.

— Если ваша цель — вызвать у прохожих приступ жалости или, быть может, собрать пару сиклей на улице, то вы на верном пути. Но я не намерен объяснять магловским полицейским, почему мой спутник выглядит так, будто только что сбежал из ночлежки, — и он устало, как будто бы нехотя, взмахнул палочкой, что-то негромко пробормотав.

Магия давно перестала быть диковинкой, но этот жест доброй воли, тщательно замаскированный под уничижительной критикой, тронул меня. Хотя, может, он просто не хотел, чтобы меня арестовали за бродяжничество.

Затёртые до дыр штаны и выцветшая толстовка вдруг обрели подобие пристойности.

— Все ваши визиты к Сириусу Блэку будут проходить только в том случае, если вы научитесь соответствовать моим требованиям, — отрезал он, не дав мне возможности выдавить из себя «спасибо». — Учтите, Поттер: каждый ваш шаг будет под наблюдением. Малейшая оплошность, малейшее нарушение правил — и визиты прекратятся немедленно.

— Правила, сэр? — переспросила я, нахмурившись.

Ни о каких правилах речи не шло. Мне просто позволили навещать крёстного раз в неделю под присмотром Снейпа. Но губы Северуса скривились в скупой улыбке, не предвещающей ничего хорошего.

— Ваши визиты к Сириусу Блэку возможны при следующих условиях: во-первых, ваши академические успехи не должны вызывать у меня ни малейших нареканий.

«Провал. Полный, безоговорочный провал прямо на самом старте.»

— Во-вторых, вы будете неукоснительно соблюдать дисциплину в Хогвартсе. Даже не пытайтесь обойти правила, использовать сомнительные заклинания и, тем более, придаваться «невинным» шалостям с отпрысками Уизли.

«А в конце списка выяснится, что прав у меня меньше, чем у комнатной собаки, и меня будут выгуливать на поводке?»

— В-третьих, во время нашего посещения Блэка вы не отходите от меня ни на шаг. Любая попытка самостоятельных действий будет расценена как нарушение условий и приведёт к немедленному прекращению визита.

«Да я приклеюсь к вам супер-клеем. Сами же взвоете о пощаде.»

— В-четвёртых, вы не принесёте в школу ничего подозрительного из дома Блэка. Ни безделушек, ни книг, ни документов, ни, упаси Мерлин, его «ценных» советов.

«Если так пойдёт и дальше, мне понадобится блокнот, чтобы записывать все его хотелки.»

— В-пятых, никаких попыток передать Блэку что-либо, что может быть использовано для побега или связи с внешним миром.

«Пирожки же не считаются контрабандой?»

У моих ног сиротливо лежал пакетик с угощением, добавляющий моему убогому облику неповторимый шарм.

— В-шестых, все ваши разговоры с Блэком будут проходить в моём присутствии. И если вы, Поттер, надеетесь на приватность, то вынужден вас разочаровать: я не намерен покидать комнату ни на секунду.

«Так, а что там было в-четвёртых?»

— В-седьмых, малейшая попытка обмана, двусмысленности или нарушения инструкций — и вы больше не увидите Блэка до окончания учебного года. Я выражаюсь достаточно ясно, или мне стоит нарисовать для вас схему с картинками?

«Вообще-то, не помешало бы.»

— Если одно из этих правил будет нарушено, то ваши визиты прекратятся. И, надеюсь, вы достаточно умны, чтобы понять: это не обсуждается.

Я кивнула, стараясь не выдать бурю эмоций, бушевавшую внутри. Снейп, казалось, искренне наслаждался моей растерянностью. На его губах появилась едва заметная, зловещая ухмылка.

— Идёмте, — он посторонился, приглашая меня войти.

Личные покои зельевара мало чем отличались от аскетичного убранства подземелья. Серые каменные стены не смягчали ни гобелены, ни портреты, ни какие-либо другие проявления сентиментальности. В воздухе витал густой запах старых книг, приправленный терпким ароматом трав и мускуса. Кровать скрывалась за плотным балдахином, и каждый предмет в комнате — полки с ингредиентами, стопки книг, ряды склянок и пузырьков, мерные ложечки и котелки — стоял на своём месте с маниакальной педантичностью. Но в этой безупречной упорядоченности не было ни намёка на уют. Комната казалась строгой, холодной, будто вымороженной изнутри, и лишённой всяческих эмоций.

Обогнув массивный рабочий стол, мы остановились у высокого камина.

— Встаньте рядом, — скомандовал профессор, входя в топку.

Его левая рука опустилась на моё плечо, а вторая метнула под ноги щепотку летучего пороха. Я не успела расслышать пункт назначения, как огненный вихрь охватил нас, и мгновение спустя мы оказались в скромной, совершенно незнакомой гостиной. Убранство пустующей квартиры было непримечательным и безликим.

Северус взмахнул палочкой, избавляя нас от сажи и пепла.

— Не стойте столбом, Поттер. Соберитесь. Вам следует вести себя тихо, незаметно и, желательно, не позорить меня перед магловскими соседями.

Не дав мне опомниться, он уже направился к выходу. На обратной стороне двери красовалась медная табличка с надписью: «Мистер Шейд».

Вопросов у меня стало ещё больше. Например, почему не «Мистер Секрет»?

На первом этаже нам повстречалась старушка, прижимавшая к груди маленькую болонку, которая выглядела не менее сварливой, чем хозяйка.

— Мистер Шейд, — манерно позвала нас дама. В её глазах читалось любопытство, подогреваемое пикантной картиной: ухоженный мужчина в компании оборванного подростка. Идеальная основа для сплетен на целый год.

Северус, казалось, намеревался пройти мимо, но старушка, явно решив, что сегодня её звёздный час, преградила нам путь.

— Мистер Шейд, — требовательно повторила соседка, изучая меня всё более возмущённым взглядом.

Видимо, по её мнению, мы составляли весьма предосудительную пару, в которой я — малолетняя жертва мистера Шейда. И пока дама решала, вызывать полицию или кричать, мне пришлось решительно действовать:

— Папа, пошли, мы опаздываем! — я схватила Снейпа за руку и почувствовала, как от прикосновения его тело едва заметно содрогнулось. На мгновение он замер, а потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Да, разумеется, мы опаздываем, — отчуждённо проговорил он, словно был погружён в свои мысли, но вся его мрачная аура говорила о том, что он сдерживал себя из последних сил. Я же продолжала держать его за руку. Катастрофическая ошибка. Но деваться было некуда.

«Что ж. Моя жизнь была коротка, но полна идиотских моментов. Недолго пожила, да и ладно.»

— Прошу прощения, мадам, но у нас нет времени предаваться вашим — несомненно, бесценным — наблюдениям за жизнью парадной. Пойдём, сын, — прошипел он слово «сын» и, резко развернувшись, потащил меня за собой.

Вырвавшись на оживлённую улицу, Северус прибавил шаг. Я едва поспевала за ним, почти бежала, а он, не удостаивая меня даже взглядом, с ледяной насмешкой, не сбавляя темпа, процедил:

— Если бы у меня и впрямь был отпрыск с таким талантом к нелепым инсценировкам, я бы решил, что меня прокляли. Но если вы ещё раз назовёте меня «папой» в присутствии посторонних — я лишу вас языка. Навсегда.

— Я всего лишь пытался выпутаться из ситуации и спасти вашу репутацию. А если бы эта старушка решила, что вы заманиваете сирот леденцами?

Профессор замер как вкопанный, и я по инерции врезалась в его спину.

— В следующий раз, когда вам взбредёт в голову «спасать ситуацию», постарайтесь её не создавать. Или вы полагаете, что меня заботит мнение этой мегеры с воображением, как у гнилой тыквы?

Он перевёл взгляд вниз и отдёрнул свою руку, будто только что прикоснулся к раскалённому углю. Лицо его исказила гримаса отвращения.

— Больше никогда так не делайте, Поттер, — процедил он сквозь зубы. — Никогда. И не испытывайте моё терпение. За мной.

И мы вновь зашагали по Ислингтону — району на севере магловской части Лондона, с его претенциозной буржуазией, явно недовольной моим жалким видом. Северус же будто никого не замечал.

— А если я ему не понравлюсь? — внезапно запаниковала я, прижимая к себе пакет с пирожками.

Ведь от настоящего Поттера осталась только оболочка, да и та женская. Если Блэк об этом узнает, то будет ли он добр к существу, занявшему тело его крестника? Примет ли он меня или «заавадакедаврит» на месте?

— Волнуетесь, Поттер? — Снейп бросил на меня мимолётный взгляд, в котором читалась насмешка. — Надеюсь, вы не собираетесь расплакаться при первой же встрече. Сириус Блэк, конечно, обожает драму — без неё, очевидно, жизнь теряет смысл. И он не слишком привередлив в выборе жертв для своих острот. Но что бы ни случилось, советую сохранять достоинство.

— Но я даже не знаю, о чём с ним говорить, — выпалила я, хотя и старалась скрыть своё смущение.

О Сириусе у меня сохранились лишь обрывочные воспоминания. Весьма краткие и поверхностные. Крёстный Гарри, лучший друг Джеймса, богатый наследник с тёмным прошлым. Блэк, ярчайшая звезда Мародёров, изрядно отравивший Северусу школьные годы. А к хулиганам у меня выработалась стойкая неприязнь. Впрочем, это не отменяло необходимости поддерживать с ним хоть какие-то дружеские отношения.

— Если не знаете, о чём говорить, лучше промолчите, — равнодушно посоветовал Снейп. — Что бы вы ни сказали, вас всё равно ждёт поток дурацких историй о его «героических» подвигах и другой невообразимой чуши. И Блэк, вероятнее всего, попытается накормить вас тем, что он называет едой. Надеюсь, вы по-прежнему таскаете с собой безоар?

— Всегда, — впервые за этот день я искренне улыбнулась профессору, почувствовав, как волнение немного отступило. Ведь он так или иначе проявлял заботу обо мне.

— Но предупреждаю, — строгость вновь прорезалась в его голосе, — даже не вздумайте перенимать его безрассудство, дурацкие выходки и идиотские идеи. Я буду наблюдать за вами с особым вниманием.

И на этой вдохновляющей ноте у перекрёстка мы свернули в какое-то весьма сомнительное место, приближаясь к мрачному родовому гнезду Блэков.

Вся площадь предстала во всей своей унылой красе: обшарпанные дома, закопчённые фасады и атмосфера заброшенности, словно это место вымерло давным-давно. Только сейчас я осознала, в какой дыре Сириус провёл столько лет.

Снейп остановился между домами номер одиннадцать и тринадцать. По невидимому сигналу, с тихим вздохом, проявилась дверь дома номер двенадцать. Короткий стук, и старое облезлое полотно с протяжным, жалобным скрипом приоткрылось, являя миру настороженный взгляд огромных, круглых глаз, полных опасливого подозрения и неприкрытого недовольства. Маленький домовой эльф принялся неохотно распахивать дверь, бормоча себе под нос:

— Ещё один грязнокровка оскверняет дом благородных Блэков… Кикимеру нет покоя… Теперь Кикимеру придётся убирать за этим сопляком, словно мало хлопот с хозяином, позорящим древний род…

— Кикимер, как всегда, исключительно радушен, — Северус, не обращая внимания на эльфа, бесцеремонно вошёл в дом, вынуждая меня следовать за ним.

Если у депрессии и был адрес, то он, несомненно, располагался здесь. Проходя по узкому и бесконечному коридору, я изо всех сил старалась не смотреть по сторонам. На стенах, обитых тёмными, выцветшими обоями, теснились портреты великих предков рода Блэк, не утративших, к моему несчастью, дара красноречия. «Оборванец» было, пожалуй, самым ласковым и нежным, что я от них услышала.

— Добро пожаловать в фамильный склеп Блэков, — Снейп шёл впереди, отмеряя пространство мерными шагами по скрипучим половицам. Портреты не скупились на оскорбления в его адрес, выбирая самые ядовитые слова. Но у одного из них я невольно остановилась. Просто не могла не остановиться.

— Ты снова посмел войти в этот дом, грязнокровный выродок? Убирайся, мерзкий слизеринский ублюдок! Твоё присутствие оскверняет этот дом! — портрет бледного, сморщенного, словно старый гриб, старика изрыгал проклятия в спину невозмутимого Северуса.

«В следующий раз прихвачу с собой цветные мелки — раскрасим эту унылую галерею.»

— С каких это пор в наш дом пускают уличных побирушек? — протянула надменная старуха с соседней картины, брезгливо поднося к крючковатому носу белоснежный платочек.

«О, милая, у меня и на тебя хватит фантазии и красок.»

— Не тратьте время на их бестактные выпады, — Снейп ждал меня в конце коридора. — Портреты Блэков — лишь жалкая тень былого величия, и их слова не значат больше, чем пыль на этих обоях, — со всех сторон донеслись оскорблённые вздохи. — Идёмте. Чем быстрее мы покончим с этим фарсом, тем лучше для всех.

Собравшись с духом, я направилась за Снейпом.

Глава 12.1. Сириус Блэк

Кикимер, не переставая бормотать проклятия, распахнул перед нами двустворчатые двери, ведущие в гостиную. Плотные шторы надёжно преграждали путь лучам утреннего солнца и свежему воздуху, способному разогнать осязаемую безнадёжность. В камине потрескивал огонь, языки пламени отбрасывали на стены причудливые тени, но даже им не под силу было изгнать скорбное уныние, навечно въевшееся в облезлые стены.

В полумраке гостиной я не сразу смогла разглядеть Сириуса. Он сидел в массивном кресле, обтянутом выцветшей тканью, местами изъеденной молью.

Высокий, худощавый, с длинными, спутанными тёмными волосами. Одет, как и следовало ожидать, не по погоде и не по случаю, но с аристократическим пренебрежением: старое, явно дорогое тёмное пальто, накинутое на голый торс, совершенно не сочеталось с потёртыми джинсами и высокими чёрными ботинками. Несмотря на всё это, Сириус выглядел стильно, как рок-звезда, ушедшая на пенсию. Но почти десять лет, проведённые в Азкабане, оставили на нём неизгладимый след. Это прежде всего читалось в глазах — серых, холодных, с выражением вечной насмешки и усталости. Глаза, которые видели слишком много.

Сириус не отреагировал на наше появление, продолжая смотреть на горящий в камине огонь. В воздухе витал запах дешёвого виски и застарелой пыли, создавая гнетущую атмосферу запустения и забвения.

Северус кашлянул, привлекая внимание хозяина дома.

— Сириус, — произнёс он ровным голосом, лишённым эмоций. — У нас есть дело.

Блэк медленно повернул голову. В его глазах не было ни удивления, ни радости, лишь вселенская усталость.

— Снейп. Как всегда вовремя, — прохрипел он, откинувшись в кресле. А потом Блэк заметил меня, робко выглядывающую из-за спины профессора.

На миг мне померещилось, будто Сириус вот-вот сорвётся с места, готовый растерзать, но в глубине его глаз мелькнула искра узнавания, и взгляд смягчился.

— Ты… здесь? — спросил он, внимательно изучая меня, будто сомневался, реальна ли я, или же это игра его измученного сознания. — Я думал, не увижу тебя лет шесть, не меньше, — Сириус выпрямился и попытался улыбнуться, но уголки его губ лишь судорожно дёрнулись.

— Привет, — неловко помахала крёстному, не решаясь подойти ближе. Он, вероятно, ждал от меня большего, чем простое приветствие. — Прости, что не приходил… Я думал, ты всё ещё в Азкабане, и хотел тебя спасти, но ты, вроде как, уже… — слова застряли в горле, озвучивать очевидное казалось кощунством.

— Спасти меня? — переспросил он.

Блэк выглядел не менее растерянным, чем я, но его губы, наконец, вспомнили, как складываться в улыбку, и он от души расхохотался, потревожив сумрачную тишину портретов, закутанных в чёрные вуали. Звучно хлопнув себя по бедру, он вскочил с кресла.

— О, мой мальчик!

Его переполняли эмоции, глаза лучились неподдельной радостью, и крёстный подлетел ко мне, крепко прижимая к себе. Блэк был счастлив, но я чувствовала себя самозванкой, не заслуживающей его любви. Впрочем, так оно и было.

— Значит, ты сбежал из школы, чтобы вытащить меня из Азкабана? — с нескрываемым восхищением спросил он.

— За что едва не был отчислен, — тут же отрезал Северус.

«Побег с целью возвращения — это не побег!»

— Так какой у тебя был план? — спросил Сириус, полностью игнорируя Снейпа.

Он жаждал услышать все самые дерзкие подробности моего «геройства». Едва ли он мог ожидать, что его крестник, в столь юном возрасте, отважится на подобный поступок ради него. В глазах Сириуса моя репутация росла с геометрической прогрессией.

— Ну… — я пожала плечами, старательно отводя взгляд. — Сперва я хотел добыть доказательства твоей невиновности, поэтому ненадолго отлучился из школы, чтобы эксгумировать крысу с заднего двора Уизли. Полагал, что Петтигрю до сих пор скрывался в облике Коросты. В общем, ничего особенного…

— Вы, кажется, забыли упомянуть, что вас чуть не растерзали гномы, — вставил Северус, воспользовавшись моей неловкостью. — Как и последующие две недели летаргического сна с перспективой лишиться магии, а, возможно, и жизни. Но, разумеется, вы, Сириус, считаете, что подобное глупое безрассудство — это признак храбрости и повод для поощрения, — язвительно добавил он, недовольно хмурясь из-за восторженной реакции крёстного.

— Жизнь без риска до безобразия скучна, не правда ли, Гарри? — крёстный лишь усмехнулся, не находя в моём суицидальном геройстве ничего зазорного. — Но что бы ты делал, если бы с Питером ничего не вышло?

Комната погрузилась в тишину, и две пары внимательных глаз устремились на меня.

Всегда нужно иметь запасной план, а лучше несколько, на все случаи жизни. И он у меня был.

— Тогда мне пришлось бы стать анимагом, проникнуть в Азкабан и организовать твой побег изнутри. Насколько мне известно, дементоры не интересуются животными. Конечно, этот план не самый надёжный, ведь заранее узнать, в какое животное ты превратишься, невозможно. Но я бы всё равно не сдался и что-нибудь придумал.

— Блестяще! — снова воскликнул Сириус. — Ты прямо как Джеймс!

— Довольно, Блэк, — резко оборвал Снейп. — Вам следовало бы не рукоплескать, а объяснить Поттеру разницу между храбростью и банальной глупостью. На этом закончим с бесполезными фантазиями. Нам с вами предстоит пройти очередной бессмысленный ритуал.

— О, твои отчёты — это особый вид мазохистского удовольствия, — Сириус криво ухмыльнулся, но послушно вернулся в кресло. — Ты всё ещё лелеешь надежду, что я сознаюсь в заговоре против Министерства?

Профессор демонстративно закатил глаза, всем своим видом показывая, как ему претит наша компания и предстоящая процедура. Он подвёл меня к дивану и усадил рядом с собой.

— Итак, Блэк, — сухо и по-деловому начал Снейп. — Покидали ли вы дом за прошедшую неделю?

— Разве что только в воображении, — Сириус отвечал с наигранной невинностью. — Парил где-то над лазурными берегами Австралии. Надеюсь, ментальные путешествия ещё не под запретом?

— Контактировали ли вы с кем-либо? — Снейп монотонно продолжал допрос, игнорируя показную браваду крёстного.

— Если не считать Кикимера, то нет. Хотя… — Блэк притворно задумался, почёсывая подбородок. — Крысы в подвале, кажется, плетут заговор против человечества. Может, поручишь мне их допросить? С особым пристрастием?

— Похвальное стремление к сотрудничеству, но ваши остроты столь же жалки, сколь и предсказуемы, — Снейп продолжая зачитывать Сириусу приевшуюся череду протокольных вопросов. Тот отвечал с иронией, не упуская ни единой возможности ввернуть колкость.

Список был невелик, но из него следовало, что Сириусу вообще не полагалось ни с кем общаться и уж тем более видеться. И каким-то непостижимым образом я стала исключением из этого правила.

Спустя несколько томительных минут протокольный допрос завершился.

— А в конце Снейп обычно вздыхает, закатывает глаза и бормочет что-то про «разрушенные нервы», — всё с той же шутливостью поведал крёстный. — А я, как примерный узник совести, машу ему вслед и клятвенно обещаю не устраивать революцию до следующей недели.

— На этом можем закончить. Пойдёмте, Поттер, — Снейп захлопнул маленький чёрный блокнот и вознамерился встать.

— Нет! Он не уйдёт! — крёстный вскочил с кресла, словно ужаленный, и ухмылка мгновенно слетела с его лица. — Гарри только что пришёл, а ты уже пытаешься его увести? — в серых глазах вспыхнула враждебность, граничащая с безумием. — Не переживай, парень, — подмигнул мне он, — если Снейп будет сопротивляться, я превращусь в пса, и тогда посмотрим, кто окажется сильнее. В конце концов, у меня есть право на пару часов нормального общения с крестником, прежде чем он снова окажется в лапах этого слизеринского ублюдка.

— Право? — Снейп усмехнулся с ледяным равнодушием. — Полагаете, что можете распоряжаться Поттером, как если бы он был вашей личной собственностью? Позвольте напомнить, что в данный момент он под моей опекой, а вы не в том положении, чтобы ставить условия. Что же до вас, Поттер, — он бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, — раз уж вы намерены провести время в столь сомнительном обществе полусобаки, то хотя бы воздержитесь от пустой болтовни.

— Так я могу и помолчать, — выпалила я, прерывая нарастающее рычание крёстного, и потрясла шуршащим пакетом. — У меня и пирожки с собой.

— Пирожки, говоришь? — Блэк с интересом покосился на гостинцы. — Вот это уже заявка на визит года!

Ещё секунду назад он собирался обернуться в разъярённого пса, а теперь, как ни в чём не бывало, вольготно и расслабленно развалился в кресле.

— Надеюсь, наш хмурый друг воздержится от чая? — крёстный подмигнул мне, жестом руки подзывая Кикимера.

— Я не настолько наивен, чтобы игнорировать царящую в вашем доме антисанитарию и полное отсутствие здравого смысла. Так что да — воздержусь, — сухо отрезал Снейп и, скрестив руки на груди, погрузился в свои мрачные размышления.

По щелчку пальца домовика между креслом и диваном возник невысокий столик, и появились две чашки с ароматным чаем. Блэк тут же подхватил свою и, сделав глоток, с наслаждением посмаковал вкус напитка, лукаво поглядывая на меня.

— Так, значит, побег, эксгумация крысы, гномы… Гарри, ты определённо идёшь по стопам лучших традиций Мародёров. Осталось только придумать тебе подходящее прозвище. Это, конечно, дело тонкое, тут нельзя ошибиться, иначе потом вся жизнь пройдёт под эгидой «Избранный Пирожок».

Он подхватил угощение и с аппетитом принялся за еду, попутно рассуждая:

— Гробокопатель? Как-никак, эксгумация! Звучит мрачновато, конечно, но с налётом авантюризма, — Блэк тараторил без умолку, не давая мне и малейшей возможности вставить хоть слово. — Нет? Тогда, может, ГномоБой? Или, например, Мародёр-Младший — в честь славных традиций, которые ты с честью продолжаешь. Или, допустим, СевероТерпила? Ну, тут без комментариев, и так очевидно, через что тебе приходится проходить.

«Господи, притормози! Что вообще происходит?»

Очевидно, что вся эта безумная тирада была затеяна исключительно для того, чтобы вывести Снейпа из себя. И тот как раз медленно повернул голову к Блэку, одаривая потасканного Азкабаном аристократа пристальным и полным презрения взглядом.

— Даже банальное чаепитие вы умудряетесь превратить в цирковое представление для умственно отсталых. Если вы закончили с навешиванием идиотских прозвищ, то, может быть, наконец-то поинтересуетесь делами Поттера?

С озадаченным видом я обернулась к зельевару. Вообще-то, да, именного этого я и ждала с самого начала общения с Сириусом. В конце концов, в последний раз он видел Гарри, когда тому было всего полтора года — не самый лучший возраст для осмысленных бесед. С тех пор минуло десять лет, а Блэк то ли намеренно игнорировал наше долгожданное воссоединение, то ли просто не придавал этому никакого значения, предпочитая словесную перепалку со Снейпом.

Я немного смутилась, почувствовав себя чем-то вроде реквизита в их давней вражде. Снейп, казалось, заметил моё замешательство, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, которое он тут же постарался скрыть за маской холодного безразличия.

— Ох, Северус, роль строгой няньки тебе весьма к лицу, — Блэк вызывающе ухмыльнулся, потянулся за очередным пирожком и, вальяжно откинувшись на спинку кресла, продолжил свой игривый натиск. — Не переживай, если хочешь, я могу состряпать и тебе что-нибудь подходящее. Например, «Властелин кислых мин»? Или тебя вполне устраивает твоё пыльное прозвище из школьных лет?

— Если вы считаете, что ваши ничтожные попытки задеть меня увенчаются успехом, то вынужден разочаровать: чего я только не наслушался от ваших дружков-хулиганов. Их изобретательность была столь же удручающе убога, как и ваши попытки казаться остроумным, — процедил Северус.

Пока они обменивались колкостями, я, словно забытый предмет интерьера, продолжала сидеть, обнимая чашку, и чувствовала себя здесь совершенно лишним элементом.

«Может, мне выйти и оставить вас наедине, чтобы вы выяснили, кто кого больше недолюбливает?»

Не вникая в суть их словесной баталии, я успела по второму разу осмотреть гостиную, заставленную чопорной антикварной мебелью, и чуть не завыла от тоски. Но крёстный наконец-то соизволил обратить внимание на мою скромную персону:

— Ну что, рассказывай, как у тебя дела?

От неожиданного интереса ко мне я невольно растерялась.

«Как дела? Серьёзно? После всего этого цирка?»

— Только не вздумай жаловаться на домашку — не хватало нам ещё нотаций от Снейпа, — Блэк всё ещё бравировал перед профессором, словно павлин, распушивший хвост. — Лучше уж расскажи, как твои успехи в защите от тёмных искусств.

— Ну… — замялась я и беспомощно пожала плечами. Конец учебного года неумолимо приближался, оценки меня мало заботили, а вот профессор Квиррелл до сих пор был живее всех живых.

— Весьма посредственные, — ледяным тоном добавил Северус, удостоив меня мимолётным взглядом, от которого по спине пробежал холодок. — Особенно если учесть неудавшуюся и крайне нелепую попытку отравить профессора. Гордиться, как видите, нечем. Впрочем, Квиррелл оказался столь снисходителен, что закрыл глаза на эту примитивную в своём исполнении выходку.

«Заметка на будущее: нужно брать с собой не отраву, а сразу дробовик.»

— Но ведь не умер же! — фыркнул Блэк и закатил глаза, мол, какая невидаль, с кем не бывает. — Парень всего-то подшутил над учителем!

«Подшутил? Да я же реально собиралась его убить! В нормальном обществе меня бы уже сдали в психушку или в колонию для несовершеннолетних! Стоп… А на чьей я вообще стороне? Так-то, конечно, спасибо, Сириус, что тебя не смущают мои асоциальные наклонности.»

— Гарри, но ты не отчаивайся. Возможно, следующая попытка станет удачной, — он с трудом сдерживал смех, и в глазах его плясали озорные искорки. — А если бы я получал по галлеону за каждый раз, когда кто-то из нас пытался отравить учителя, то уже давно купил бы себе новый дом.

— Возможно, именно поэтому вы и оказались там, где ваше чувство юмора оценили по достоинству — в Азкабане. А если вы, Поттер, считаете, что попытка отравить учителя — это всего лишь невинная шалость, то вам следует пересмотреть свои жизненные ориентиры.

«Уже. Наше светлое будущее гарантирует дальнобойное оружие.»

— Ну так что, — Сириус хитро прищурился, словно заговорщик, и я воспрянула духом, ведь теперь всё его внимание было сосредоточено исключительно на мне. — «Смертельный Поварёнок» или «Кулинарный Саботажник»? Я больше склоняюсь к первому.

Блэк в очередной раз поставил меня в тупик. Я смотрела на него, не мигая, и совершенно не представляла, что и думать обо всём этом. Крёстный обращался со мной не как взрослый, а как бесшабашный друг. Возможно, его неукротимый дух попросту был неспособен на серьёзность.

А ведь встреча с ним представлялась мне совсем иной. Но он не предпринял ни единой попытки узнать меня. Кто я? Что за человек? Как жила все эти годы? Кто обо мне заботился? Какие у меня друзья, мечты, цели? Почему, чёрт возьми, я вообще решилась на отравление учителя?

Не зная толком зачем, я обернулась к профессору. Мне хотелось скорее уйти из этого дома и выкинуть из головы всю ту сентиментальную чушь, что успела себе придумать. Практически всё в этом проклятом мире отличалось от моих изначальных представлений.

Я отвернулась, чувствуя, как в груди нарастал ком обиды. Зачем я вообще сюда приехала? Что надеялась найти в этом мрачном доме? Сириус — это призрак, застрявший в юности, неспособный разглядеть во мне человека, а лишь продолжение своих несбывшихся надежд. Он видел во мне не крестника, а того, кто должен был заполнить пустоту, оставленную Джеймсом.

— Разочарованы? — лицо Северуса оставалось непроницаемой маской, но в тихом голосе не было ни капли привычной желчи, ни тени иронии. Лишь едва различимое сочувствие прокралось в его тон. И это слово, как лезвие, точно полоснуло по моему внутреннему состоянию. Снейп никогда не маскировал правду сладкой ложью. Его ледяная отстранённость была куда честнее приторной фальши Сириуса.

Сейчас мне бы следовало ответить Северусу — резко, категорично, с вызовом в голосе. Бросить в лицо презрительное «нет», затем с напускным энтузиазмом броситься в объятия Сириуса, сыграть роль Джеймса-младшего. Но одна только мысль о лицемерии перед крёстным вызывала приступ тошноты.

Секунды тянулись, сплетаясь в тяжёлые минуты молчания, а я не могла выдавить из себя ни слова.

— Знаешь, — Сириус устало вздохнул, и плечи его поникли, — иногда мы сами себе придумываем, как всё должно быть, а потом удивляемся, что жизнь не спешит подыгрывать нашим фантазиям. Признаюсь, я не мастер семейных воссоединений. У меня с этим… ну, скажем так, не сложилось. Моя родня предпочитала выжигать имена с гобеленов, а не устраивать трогательные встречи за чашкой чая.

Блэк говорил так, как будто с лёгкостью считывал все мои мысли.

— Я понимаю, ты ожидал чего-то другого. Но, видишь ли, я… не всегда умею быть таким… — он запнулся, ища нужное слово, — таким, как Джеймс. Иногда мне проще отшутиться, чем признаться, что не знаешь, с чего начать разговор. Особенно, когда внутри всё клокочет от вины и страха что-то испортить. А я не хочу с тобой напортачить, понимаешь? И если ты всё ещё хочешь, расскажи мне о себе. Я слушаю. И, клянусь Мародёрами, постараюсь не вставлять ни слова про гномов и гробы.

Его слова, простые и искренние, как глоток свежего воздуха, немного рассеяли туман в голове. Сириус, этот вечный бунтарь и сорвиголова, вдруг предстал передо мной не беззаботным шутом, а человеком, уязвимым и испуганным. В этом признании крылась надежда на что-то большее, чем просто роль крестника, исполненная по чужому сценарию.

— Что ж, — кивнула я. — Хорошо.

Настало время поделиться сокровенным и сдвинуть сюжет с мёртвой точки.

Глава 13. Момент откровений

— Мне бы очень хотелось поведать тебе всю историю моей жизни, испить, так сказать, из чаши твоих воспоминаний, но… Сейчас на кону стоит очень многое, поскольку грядёт страшная беда. Мне будет сложно объяснить, откуда я это знаю, но ваша помощь необходима: твоя, профессора Снейпа и каждого члена Ордена Феникса.

— О чём ты, Гарри? — крёстный насторожённо подался вперёд. В его глазах читалась искренняя готовность поверить каждому моему слову, даже если смысл его пока ускользал. — Что тебе угрожает?

— Тёмный Лорд скоро вернётся…

— Довольно, Поттер! — тут же прервал меня Снейп, угрожающе понизив голос: — Ещё одно слово — и вы пожалеете о своей болтливости.

— Оставь его, Снейп! — зарычал Сириус, вскочив с кресла. — Ты в этом уверен, Гарри? Клянусь, я не стану в тебе сомневаться.

— Да, — решительно кивнула я, радуясь тому, что заполучила верного союзника с безоговорочным доверием. — И нам как можно скорее надо уничтожить созданные им семь крестражей, чтобы…

Прежде чем я договорила, Северус грубо схватил меня за руку и рывком притянул к себе.

— Не смей! — взревел Блэк, пытаясь вырвать меня из цепких рук профессора, но в тот же миг всё утонуло во мраке.

Меня словно сжали в тисках, выворачивая наизнанку. К горлу подступила тошнота, голова закружилась в бешеной пляске, в ушах раздался оглушительный звон, но крепкие руки не дали рухнуть в бездну. Трансгрессия — это адская пытка, не идущая ни в какое сравнение с полётом на метле. Мгновенный перенос, к которому я никогда в жизни не прибегну по доброй воле.

— Откуда у вас эти сведения? — Снейп встряхнул меня за плечи, но голос его доносился глухо, словно бы из-под толщи воды. — Кто позволил вам копаться в том, что может уничтожить не только вас, но и всех вокруг? Вы понятия не имеете, насколько опасны подобные знания!

Зрение постепенно вернулось. Перед глазами предстала гостиная в квартире «мистера Шейда». В тёмных, пронизывающих насквозь глазах Снейпа вспыхнул тревожный, почти хищный блеск.

— Глупый мальчишка, — профессор сжал мои плечи сильнее и наклонился к лицу. — Крестражи… — прошипел это слово так, словно оно причиняло ему невыносимую боль. — Даже упоминание о них обрекает вас на неминуемую гибель.

Собрав волю в кулак, Северус подавил свои чувства, медленно выпрямился и, разжав хватку, позволил мне отступить на дрожащих ногах к дивану и обессиленно рухнуть на мягкие подушки.

Сперва Снейп наложил на комнату дюжину охранных заклинаний, а затем внезапная боль пронзила мою голову, будто в мозг вонзили тысячи острых игл.

— Хватит! Я сам расскажу! — выкрикнула я, прижав дрожащие пальцы ко лбу. Уже знакомое и болезненное ощущение вторжения в мысли постепенно отступило. Глубоко вздохнув, я выпалила: — Дневник Тома Реддла, кольцо Марволо Гонта, медальон Слизерина, чаша Пуффендуя и диадема Когтеврана.

— Вы знаете, где они? — голос Снейпа, лишённый обычной язвительности, прозвучал почти отчаянно. Сейчас перед собой он видел мальчишку, знающего непостижимо страшную тайну, ключ к спасению или погибели всего волшебного мира.

Я рассказала ему всё, что знала: о дневнике, хранившегося у Люциуса Малфоя, о кольце, сокрытом в развалинах дома Гонтов, о медальоне, прежде принадлежавшем Регулусу Блэку, о чаше, заточённой в сейфе Лестрейнджей в Гринготтсе, и о диадеме, навсегда потерянной в стенах Хогвартса.

Снейп слушал, не перебивая. На бесстрастном лице зельевара не дрогнул ни один мускул, лишь плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Когда я закончила, он, не обронив ни слова, отвернулся к окну, вглядываясь в пасмурное лондонское небо. Затянувшееся молчание давило, подобно густой, удушающей тишине перед грозой.

— В доме Блэков вы упомянули число «семь», — напомнил Снейп с ледяной отстранённостью, отчётливо демонстрируя свою враждебность.

— Шестой ещё не создан. Это должна быть змея — она сейчас где-то ползает в Албании.

— Седьмой? — тихо, но с нескрываемой угрозой прозвучал вопрос, и взгляд его чёрных глаз впился в моё побледневшее лицо.

Я замешкалась. Признаваться в том, что седьмой крестраж — это Гарри Поттер, было равносильно самоубийству. Снова оказаться жертвой? Нет уж. Козлом отпущения в этой истории стану не я.

— Седьмой осколок души Волан-де-Морта связан с Квирреллом, — сухо поведала я, без капли сожаления перекладывая ответственность на профессора защиты от тёмных искусств. По крайней мере, формально, именно так и было, так что Снейпу придётся проверить и эту версию.

Однако зельевар лишь презрительно скривил губы, окинув меня взглядом, полным отвращения. Словно я была мелким, назойливым насекомым, достойным лишь брезгливого презрения. Казалось, он уже давно знал правду и лишь тешил себя надеждой услышать от меня хоть каплю искренности. Собрав остатки самообладания, я постаралась как можно твёрже произнести:

— Я понимаю, что без доказательств мои слова покажутся вам неубедительными, но в моих сновидениях…

— Ложь! — прошипел Снейп сквозь стиснутые зубы, не дав мне закончить. — Вы не провидец, — он сделал несколько стремительных шагов в мою сторону, но инстинкт самосохранения заставил меня вскочить с дивана и отпрянуть на безопасное расстояние.

— Другого ответа у меня для вас нет и не будет! Я вам не лгу, просто сейчас не всё могу рассказать! — при виде взбешённого Снейпа волна страха захлестнула меня с головой. Шаг за шагом я пятилась назад, пытаясь объясниться: — Волан-де-Морт собирался разделить свою душу на семь частей, но где-то в процессе этого он тупо сдох! И дальше о крестражах я буду разговаривать только в присутствии Альбуса Дамблдора или своего адвоката!

На губах Северуса вновь появилась едва заметная усмешка, и он неторопливо стал приближаться, загоняя меня в угол. Каждое своё слово он произносил медленно, отчётливо, словно зачитывал приговор:

— Вас не спасёт ни Дамблдор, ни кто-либо другой, — его тихий, леденящий душу голос повергал меня в панический ужас. Спиной я упёрлась в стену, безоружная и беззащитная. — Ваша жизнь висит на тонком волоске, который может оборваться в любой момент.

Отчаяние затопило меня, лишая способности мыслить здраво. Я чувствовала себя загнанным в угол зверем. Даже с арматурой в руках против него мои шансы были призрачно малы. В глазах Снейпа плескалось торжество победителя, хищный блеск, от которого по спине побежали мурашки.

— Неужели вы действительно думаете, что можете играть со мной в игры, плести интриги, и остаться безнаказанным?

Остановившись в шаге от меня, Северус наклонился чуть ниже, и шёпотом, от которого мне стало ещё страшнее, произнёс:

— Вы — не более чем разменная монета в игре, которую не в состоянии понять. И если вы не научитесь держать язык за зубами, то очень скоро станете ещё одной бесполезной жертвой в длинном списке тех, кто решил довериться не тем людям. Продолжите в том же духе — и ваша глупость послужит вашей могилой. Но если вам дорога жизнь, то с этой самой минуты вы больше не заикнётесь ни о крестражах, ни о Тёмном Лорде. Я ясно изъясняюсь?

В горле пересохло, а сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм. Слова Северуса, холодные и отточенные, пронзили меня насквозь. Его взгляд, такой острый и нечитаемый, заставил меня усомниться во всём, что я знала.

Кивок дался мне с трудом, подчиняясь не столько здравому смыслу, сколько первобытному инстинкту самосохранения. Страх, липкий и всепоглощающий, сковал мои движения, лишив меня воли. Я чувствовала себя сломленной, уязвимой, лишённой всякой защиты. Крошечной мошкой, угодившей в паутину исполинского паука.

Снейп выпрямился, словно сбросил с плеч тяжкий груз. Он казался неприступным и далёким, как мраморная статуя, высеченная из самой тьмы. Развернувшись, профессор бросил через плечо:

— Пойдёмте. Пора возвращаться в Хогвартс.

***

— Гарри, так больше не может продолжаться! — дрожащим голосом прошептала Гермиона. Неделя — вот предел её терпению. Она возвела вокруг нас барьер тишины, хотя в этой обители пыльных томов и так царило безмолвие. — Умоляю, объясни, что с тобой творится?

В Хогвартс я вернулась, мягко говоря, в полном раздрае. Девочку беспокоила моя отчуждённость и подавленность, возникшая после встречи с Сириусом. Но об этом, как и обо всём, что терзало меня, я не распространялась.

— На днях мне тактично намекнули, что я должен заткнуться — этим и занимаюсь, — пробормотала я, тщетно пытаясь выудить хоть крупицу истины из древнего фолианта. Перелистнув последнюю пожелтевшую страницу, мне так и не удалось отыскать в книге ничего полезного.

— Иногда молчание — это не самый лучший выход, особенно, если тебя что-то тревожит, — назидательно произнесла Грейнджер.

«Легко говорить, когда не тебе уготована роль агнца на заклание!» — мысленно огрызнулась я.

— Просто… — Гермиона осеклась и, удручённо выдохнув, потёрла переносицу. — Если тебе нужен совет, поддержка… я всегда рядом.

Но чем она могла мне помочь? Пусть некоторые каноничные события ещё не свершились, это не исключало главного: под тотальную зачистку должны попасть все крестражи. А я — один из них. И мне не с кем было посоветоваться и выяснить, как избавиться от этой мерзкой частицы души Волан-де-Морта, присосавшейся ко мне, как пиявка, отравляя каждый миг.

— Гарри! — Гермиона сжала мою ладонь, вырывая из пучин мрачных мыслей. — Либо ты выкладываешь всё, как на духу, либо я бегу к Дамблдору и рассказываю ему про Квиррелла и Философский камень.

— Не смей! — я в ужасе оглянулась по сторонам и убедилась, что поздний час разогнал всех любителей знаний по уютным спальням. — Ты знаешь о теории вагонетки?

— Что? — она отшатнулась, словно я её оскорбила. — Конечно, знаю! Но какое это имеет отношение к…

— Самое прямое! Смерть одного ради спасения многих — вполне логичный выбор. Но я не хочу быть этим «одним»! Я хочу жить! — с тем же нажимом в голосе шептала я.

После паузы, затянувшейся, казалось, вечность, Гермиона, крепко держа мою руку, проговорила тихо, но твёрдо:

— Слушай, я не знаю, как это может быть связано с тобой, но теория вагонетки — это всего лишь философская задача, абстрактный мысленный эксперимент, а не руководство к действию. Жизнь — сложнее, чем чёрно-белые задачки. Никто не вправе решать, что твоя жизнь менее важна, чем чья-то ещё. Если кто-то пытается навязать тебе идею самопожертвования, знай: всегда можно найти третий путь. Всегда!

— А если его нет? Если этот мир — жестокая ловушка, из которой не выбраться? — я устало посмотрела на неё и с грохотом захлопнула талмуд, точно бы захлопывая крышку гроба своих надежд.

Чтобы заполучить эту книгу, мне пришлось изрядно раскошелиться. Но древний фолиант оказался бесполезен. В нём рассказывалось о крестражах, но ни слова о том, как отделить чужую часть души от своей.

Очевидный вывод напрашивался сам собой: для меня не существовало чудесного и простого спасения. Рано или поздно меня либо столкнут с Тёмным Лордом, где я обречена на поражение, либо уберут свои же, ведь Гарри Поттер — сосуд, вместилище осколка души Волан-де-Морта.

Однако в финальной схватке Гарри выжил лишь потому, что добровольно выбрал путь жертвы или типа того. В итоге заклятие убило не самого мальчика, а только осколок души Тёмного Лорда. Схема, откровенно говоря, мутная и совершенно ненадёжная. А если я не захочу жертвовать собой? Тогда — конец?

— Практика доказывает, что если приложить достаточно усилий, знаний и настойчивости, то можно найти решение, которое не требует жертв. Мы вместе найдём выход, слышишь? Вместе!

Я неохотно кивнула, но Гермиона не отпускала мою руку. Она задумчиво нахмурилась и вдруг спросила:

— Ты думаешь, нам стоит опасаться Дамблдора?

— Нет, — после долгой паузы ответила я. — Но он всегда будет поступать так, как лучше для других. Для «общего блага».

«И горе тому, кто встанет у него на пути», — чётко осознала я, совершенно не надеясь на милосердие директора.

Глава 13.1. Абьюзивный крестраж

Напряжённые недели обучения пролетали незаметно, а Снейп по-прежнему безапелляционно отказывал мне в посещении крёстного. Но на этот раз он снизошёл до более-менее адекватной причины: надвигались экзамены, и я должна была утонуть в океане знаний. Чем, собственно, и занималась под его, Северуса, неусыпным контролем, повторяя учебный материал прямо в логове зельевара.

Его упорное нежелание возобновлять мои встречи с Блэком я, признаться, отчасти понимала. После той ядовитой тирады о разменной монете, о неведомой мне партии в игре, где ставкой было губительное доверие к людям — он едва ли рассчитывал на проблески моей сообразительности. Однако с того дня Снейп более не терзал меня вопросами ни о крестражах, ни о том, как я вообще осмелилась произнести это крамольное слово.

Учебный год подходил к концу, и самое неприятное заключалось в том, что я не продвинулась ни на йоту к убийству Квиррелла и уничтожению крестражей, хотя один из них находился практически у нас под носом.

Найти Выручай-комнату — лишь половина беды. Подлинная сложность таилась в уничтожении крестража, а в моём багаже знаний числились лишь два способа: меч Годрика и адское пламя. Ни тем, ни другим я пока не располагала. К тому же с первым вариантом дела обстояли хуже, чем бедственно: меч внимал лишь зову истинного гриффиндорца — да и то в момент крайней нужды. А вот с пламенем подобных церемоний не было.

— Вы умеете вызывать и контролировать адское пламя?

Профессор медленно поднял на меня взгляд, отвлекаясь от пергамента. Спустя несколько мгновений раздумий, на его лице промелькнула кривая усмешка.

— Ваши вопросы становятся всё более… амбициозными, если не сказать — опасно наивными. Интерес к подобной магии обычно говорит либо о глупости вопрошаемого, либо об отсутствии у него инстинкта самосохранения. И если вы надеялись получить от меня урок по управлению адским пламенем, то вынужден разочаровать: я не склонен становиться причиной появления очередного обожжённого идиота.

«А я склонна воспринимать все ваши ответы как пассивно-агрессивный флирт. А почему бы и нет? Раз уж шанс на моё выживание стремится к нулю, то я хотя бы потешу себя фантазиями.»

В последнее время мы проводили довольно много времени наедине, как два отшельника в заброшенном монастыре. Я генерировала нескончаемый поток вопросов, а Северус с достоинством, иронией и сарказмом давал на них ответы. И лично меня полностью устраивали такие отношения.

— Ваш интерес был продиктован обычным любопытством? — слегка прищуренные глаза профессора буравили меня с явным, неподдельным недоверием. — Или это скорее тяга к саморазрушению, чем к познанию?

Времени почти не оставалось, и я больше не могла позволить себе барахтаться в омуте догадок. В прошлый раз я обмолвилась Снейпу о пяти крестражах, существование которых он не подтвердил и не опроверг, оставив меня в тягостном неведении.

— Мне нужно у вас кое-что прояснить, и это связано с тем, что вы запретили мне обсуждать, — я демонстративно захлопнула учебник и прилежно сложила руки на столе, являя Северусу всю свою решимость.

— Вот мы и подошли к истинной причине ваших «интересов», — не без едкой иронии констатировал Снейп, откладывая в сторону свиток. — Здесь нечего прояснять. И если вы не поняли с первого раза, то позвольте повторить: существуют вещи, о которых вам лучше не упоминать — это может стоить вам гораздо дороже, чем вы способны себе представить.

— Но… — я попыталась возразить, однако в руке Снейпа молниеносно появилась палочка. Практически неуловимо он совершил ею взмах — и мой язык намертво приклеился к нёбу.

Не произнеся ни слова, профессор невозмутимо вернулся к изучению очередного свитка, давая понять, что разговор окончен. Впрочем, я ещё могла использовать пантомиму, но принципиальность взяла надо мной верх. Раз он не хотел слышать о крестражах, значит, он их увидит. Как минимум, диадему Когтеврана.

Встав из-за стола, я покинула кабинет профессора, захлопнув за собой дверь, и отправилась на поиски Выручай-комнаты.

Бытовало мнение, что она находилась на седьмом этаже между двух гобеленов, на одном из которых изображался какой-то мужик, обучающий троллей балету, а на втором — пиршество гномов, грозящее перерасти в лютую потасовку. Но вся засада заключалась в том, что эти персонажи жили своей жизнью, случайным образом перемещаясь между полотнами, и не понять до конца, кто и где должен был изначально находиться.

Поэтому я принялась расхаживать по длинному и пустому коридору, изо всех сил посылая мысленные сигналы Выручай-комнате. Я была сосредоточена на действительно важном: найти крестраж, а комната должна была услышать мой ментальный набат.

Однако спустя несколько часов непрестанных хождений, она так и не соизволила появиться. Мольбы, заклинания, угрозы — всё впустую. А ведь я подкрепляла свои требования железобетонными аргументами!

Сев на пол, я с досады приложилась затылком о ледяную стену. Ожидавшая меня перспектива казалась настолько безрадостной, что я невольно застонала вслух. Скоро пройдут экзамены, мне придётся вернуться в дом Дурслей и пережить месяцы голоданий. А потом… триумфальное возвращение Тёмного Лорда. Сбор полчищ, захват власти, и, как финальный аккорд, — охота на меня.

Это в сказках школьник-одиночка голыми руками валит Василиска и выигрывает войну, насаживая финального босса на пику. На деле же реальность оказалась куда более прозаичной: дети — лишь досадная помеха под ногами. Их голоса — ничего незначащий комариный писк, который проще заглушить, чем выслушать.

Скрип, пронзивший тишину, заставил меня подскочить. Я встрепенулась и огляделась по сторонам. Внезапно возникшая дверь, которой здесь быть не полагалось, приоткрылась. Сделав пару нерешительных шагов, я сорвалась с места, бросившись в проём.

Выручай-комната встретила меня хаосом забытых вещей, нагромождением старины, возвышающимся до потолка, словно Вавилонская башня из рухляди. Диадема, как я помнила, должна была красоваться на бюсте.

В каноничных событиях у Поттера не было времени на сентиментальности, значит, бюст должен был находиться где-то рядом, в паре поворотов этого лабиринта.

И вот, недолго поплутав, я наконец-то нашла искомое. В полумраке серебряный обруч источал призрачный лунный свет, а сапфир в его центре пылал холодным огнём. Коснувшись крестража, я ощутила нечто странное, будто лёгкий холодок пробежал по коже. А затем на меня подобно лавине обрушилось осознание собственной неполноценности, ущербности, ничтожности и абсолютной незначимости.

«Вот же паскуда!» — я со злостью сжала в руках абьюзивный крестраж, жуткое воплощение эманации чужой злобы, и понеслась прочь по пустым коридорам ночного замка.

В кабинете зельевара было пусто. И я помчалась в единственное место, где он мог сейчас быть. После четвёртого стука дверь его спальни распахнулась, явив Снейпа. С мокрых волос капала вода, рисуя влажные дорожки на обнажённом торсе, исчезая в складках чёрного халата, небрежно запахнутого на талии.

— Какого дьявола вы здесь забыли, Поттер? — прошипел Северус. В его голосе клокотало раздражение, но в глазах сквозила неприкрытая тревога. — Ваша настойчивость — это изощрённая форма пытки… — он вдруг осёкся, увидев диадему в моих руках.

Снейп рывком втащил меня внутрь, захлопнув дверь и отрезая нас от всего мира.

И без того бледное лицо профессора стало почти мраморным. Произнеся несколько заклинаний защиты и тишины, Северус вырвал крестраж из моих рук, рассматривая его с болезненным вниманием. Пальцы мужчины дрожали — то ли от напряжения, то ли от злости. Или же он попросту испытывал удушающее чувство никчёмности. Если бы не его заклятие на моём языке, то я бы посоветовала хорошенечко разозлиться — это здорово прочищает мозги от упаднических настроений, внушаемых крестражем.

— Вы хоть понимаете, что разгуливали по Хогвартсу с одним из самых опасных артефактов? — с тихой, необъяснимой яростью прошипел Снейп.

«С тем, что вгоняет в депрессию? Так себе супер-сила!» — сказала бы я, если бы могла. И лишь кивнула, чувствуя, как его исступление нарастало.

Собравшись с духом, с горечью в голосе он выдавил:

— Полагаю, вы решили притащить эту мерзость в мою спальню без малейшего плана на дальнейшие действия?

Я нахмурилась, отрицательно качая головой. План был. Уничтожить эту диадему адским пламенем. Испепелить с особым цинизмом. И развеять прахом в туалете для девочек.

— Сядьте, — приказал он, взмахом палочки снимая с меня заклятие молчания, и указал на кровать. — И не вздумайте открывать рот, пока я не разрешу. Если вы хоть немного дорожите своей жизнью и моей репутацией, то будете делать в точности то, что я скажу.

Я послушно села на кровать, а профессор вернулся за рабочий стол, снова погрузившись в изучение диадемы. Через какое-то время он поместил крестраж в невзрачную шкатулку, нашёптывая над ней не менее двадцати заклинаний.

— Теперь расскажите всё, что вы знаете об этом крестраже, — его голос был по-прежнему тихим, но в нём больше не было злости. Мужчина повернулся ко мне, предупреждая: — И не вздумайте утаивать детали, я слишком устал от ваших полуправд.

— Диадема Когтеврана — пятый крестраж, созданный Тёмным Лордом, — кратко поведала я. — Ах, да, ещё он заставляет чувствовать себя ущербным.

Северус долго молчал, пронзительно разглядывать меня.

— Это крайне опасный предмет: он способен оказывать влияние на разум, искажать мысли, вызывать одержимость и даже подчинять волю слабых духом. Любые взаимодействия с ним без должной подготовки и защиты чреваты необратимыми последствиями. Он мог уничтожить вас, Гарри, — Снейп впервые произнёс моё имя — мягко, практически с нежностью, а в тёмных глазах возник слабый отплеск боли. И с горечью в голосе он спросил: — Вы идиот?

— Иногда, — честно призналась я. — Но я хочу вас спасти.

— Спасти меня? — на лице Северуса отразилась мучительная усмешка, словно я произнесла немыслимую глупость.

— Любыми доступными мне средствами, — твёрдо ответила я. — Шестым крестражем станет змея Нагайна. Она убьёт вас в первую ночь мая девяносто восьмого года… Но я не позволю этому случиться.

Северус медленно откинулся на спинку кресла. Казалось, слова о собственной смерти нисколько не тронули его, пожалуй, к этому он был абсолютно равнодушен.

— Как трогательно. Вы полагаете, что имеете право вмешиваться в ход событий, о которых не имеете ни малейшего представления? — с привычной саркастичной насмешкой ответил он.

«Ну что за упрямец!»

— Да! — вспылила я, вскакивая с кровати и делая шаг навстречу профессору. — И, к вашему сведению, у меня имеются некоторые представления о будущем.

— Ах, так у вас имеются «некоторые представления»? — его губы искривились в презрительной усмешке. — Какое счастье для всего волшебного мира, что вы, обладая ограниченным кругозором и беспредельным упрямством, решили взять на себя ответственность за судьбы других людей.

Северус поднялся с кресла, возвышаясь надо мной, и с ледяной отстранённостью продолжил:

— Позвольте напомнить, что знание отдельных фактов ещё не делает вас всеведущим. Мир не нуждается в очередном герое-любителе, который считает, что знает больше всех остальных.

— Миру придётся довольствоваться тем, что есть, даже если я не соответствую его и уж тем более вашим высоким стандартам, — фыркнула я, невольно засмотревшись на голый торс Снейпа.

«Ну это уже ни в какие рамки! Ради всего святого, запахните халатик! Мешаете думать!»

— Вы правы, миру не дано выбирать своих спасителей, — подтвердил он, задумчиво созерцая пустоту перед собой. — И именно поэтому он так часто оказывается на краю пропасти.

— И тем не менее у нас есть шанс всё изменить, — упрямо заявила я.

Северус неспешно обошёл меня по кругу, рассматривая, как диковинную вещь.

— Забавно, как часто те, кто больше всего стремится спасти мир, оказываются его главной угрозой. Ваша самоуверенность и желание вмешиваться в то, чего вы не понимаете, приведёт мир к очередной катастрофе.

— Пожалуйста, перестаньте говорить загадками, — взмолилась я, — и просто объясните мне то, чего, по-вашему, я не понимаю.

Точно бы потешаясь надо мной, профессор манерно изогнул бровь и с издёвкой спросил:

— Полагаете, что кто-то обязан вам преподнести истину на серебряном подносе, чтобы вы, наконец, почувствовали себя умнее?

— Хватит паясничать! — и тут моему терпению пришёл конец. — Скоро ваш маленький и уютный волшебный мирок погрязнет в хаосе, а вам бы только насмехаться! Но знаете, что? Да к чёрту вас! Вы весь из себя такой таинственный и загадочный, гениальный стратег, мастер интриг и заговоров! Да я и без вас справлюсь!

— Какое вдохновляющее выступление, — холодно огрызнулся профессор.

Неожиданно он приблизился ко мне так стремительно, что я невольно отшатнулась назад и, потеряв равновесие, рухнула обратно на кровать.

— А теперь уймите вашу детскую истерику и поймите, наконец, самое главное, — голос Снейпа, нависшего надо мной, сочился неприкрытой болью. — Иногда жертва — единственный способ защитить то, что действительно важно. Иногда приходится делать выбор, который уничтожает тебя изнутри, и никто, кроме тебя, не способен вынести его последствий. Вы хотите спасти меня? Тогда перестаньте думать, что всё знаете. Перестаньте считать, что ваше вмешательство — это благо. А теперь ступайте прочь, я слишком устал.

— Но вы же знаете о крестражах! О том, что один из осколков души Тёмного Лорда осквернил профессора Квиррелла!

— Он уничтожен, — ответил Северус, тяжело опускаясь в кресло, словно весь этот разговор — лишь досадная помеха в череде куда более важных забот. — Как и дневник, кольцо, медальон и чаша, но диадема… Она не должна была быть найдена. Однако ваша поразительная способность всё портить…

Короткий стук в дверь прервал профессора, но он даже не соизволил взглянуть на вошедшего.

— Ах, юность… — романтично вздохнул Дамблдор с ноткой ностальгии. — Она полна внезапных открытий и дерзких порывов, — директор бросил выразительный взгляд, оценивая моё полулежащее положение и полураздетого зельевара. — Северус, могу ли я забрать шкатулку? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Конечно, Альбус, — равнодушно отозвался Снейп. — В конце концов, вы всегда забираете то, что считаете нужным, не так ли? — казалось, что каждая попытка поднять голову и взглянуть на Дамблдора отнимала у него последние силы.

— Не будьте ко мне так строги, мой дорогой друг, — добродушный волшебник манящими чарами призвал к себе шкатулку и, оглядев нас напоследок, с мечтательным вздохом удалился из покоев зельевара.

Спальня утонула в звенящей, неестественной тишине. Снейп продолжал сидеть в кресле, невидящим взором устремлённым в пустоту. А мои мысли метались в лихорадочном танце.

Почему Северус так противился обнаружению диадемы? Разве не в уничтожении всех крестражей заключалась их цель? Здесь явно что-то не вязалось.

— Вы всё ещё здесь? — устало произнёс профессор, бросив короткий взгляд в мою сторону. Отвернувшись, он выдохнул с нескрываемой печалью: — Уходите. И не мешайте тем, кто действительно пытается хоть что-то изменить.

Видеть его таким сломленным, таким безмерно уставшим, было невыносимо. Шаг за шагом, словно в замедленной съёмке, я двигалась к двери. Он не смотрел, не останавливал. Я уходила, оставляя его наедине с болью, которую не могла понять.

За порогом, в полумраке коридора, я прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Что-то было неправильно, что-то ужасно неправильно. Его печаль, его отчаяние — я чувствовала их каждой клеточкой своего тела.

Лунный свет, проникая сквозь витражные окна, рисовал причудливые тени на стенах. В замке было тихо и темно. Мир вокруг казался зыбким и ненадёжным. Но я знала одно: останавливаться нельзя. Нужно двигаться вперёд, даже если впереди ждёт лишь тьма, и в ней — бездна.

Глава 14. Жест доброй воли

— Выше ожидаемого?! — голос Гермионы сорвался на жалкий писк, когда она в ужасе уставилась на пергамент, дрожащий в её напряжённых пальцах. Глаза её лихорадочно забегали по строчкам, и она вновь издала сдавленный вздох: — Выше ожидаемого?

— Кто посмел усомниться в твоём гении? — проявив любопытство, я даже перестала есть, отложив вилку.

Видимо, лишь по пяти предметам из семи ей удалось добиться оценки «превосходно». Я же пока не спешила знакомиться со своими результатами.

— Зельеварение и защита от тёмных искусств, — с явным негодованием заявила Грейнджер, аккуратно складывая злополучный лист. Вопросительно вскинув бровь, она недвусмысленно указала на моё всё ещё запечатанное письмо.

Для кого-то высокие оценки являлись смыслом бытия, надеждой на будущее, но лично мой приоритет скромно находился где-то на уровне «просто не умереть».

— Окажи любезность.

Я протянула ей письмо, не без иронии наблюдая за тем, как она, с таким явным неодобрением, начала разворачивать мой запечатанный конверт. Гермиона, чьи ожидания от меня, похоже, были куда выше, чем мои собственные, склонила голову, её густые каштановые волосы мягко упали ей на плечи, а тонкая рука с изяществом разворачивала пергамент.

Её брови взлетели вверх, а затем стремительно опустились, когда она пробежала глазами по строчкам. На её лице промелькнули удивление, а затем, кажется, и лёгкое раздражение, что было вполне ожидаемо. В конце концов, я не из тех, кто старается изо всех сил, чтобы соответствовать чьим-то иллюзиям. В плане оценок моё нынешнее положение, с моей точки зрения, было куда более оптимистичным, чем у неё.

— Что ж, — цокнула она, бегло ознакомившись с моими «успехами», и сухо констатировала: — В целом, ты «прошёл» по всем дисциплинам. — «Но могло быть и лучше» — отчётливо читалось на её детском, чуть насупленном личике.

— «Прошёл», — повторила я, нарочито растягивая слово, — это ведь магический эквивалент «не выгнали», верно?

«Прошёл». Какое ёмкое слово. Не «блистал», не «преуспел» — просто «не сдох». Хотя, учитывая обстоятельства, и это достижение. Но Гермиона смотрела на меня так, будто я лично оскорбила её предков, почти что чудом получив «удовлетворительно» по зельям.

«Может, хватит пытаться сделать из меня вторую тебя? Милая, я же не виновата, что Снейп ставит оценки по принципу "насколько сильно ненавижу тебя сегодня".»

Как оказалось, я удостоилась только одного «превосходно» по трансфигурации профессора МакГонагалл. И, несмотря на столь высокую оценку, до вершин мастерства, позволяющих поддерживать длительный эффект по удержанию нановолокнистой нити, мне было ещё очень далеко.

Вяло ковыряя вилкой кусочек бекона, я думала лишь о том, что завтра вечером мне предстоит вернуться в унылый дом Дурслей и два долгих месяца прозябать в полуголодном заточении.

— Знаешь, Гермиона, — внезапно сказала я, — может, ты права. «Прошёл» — это не предел. Летом я… подтяну теорию.

«Хотя бы чтобы не сойти с ума от скуки. И чтобы Снейп в следующем году не убил меня на первом же уроке.»

— Поттер, — раздался за спиной ледяной голос Снейпа. — Следуйте за мной, — скомандовал он. Гермиона озадаченно нахмурилась, а я безропотно поплелась следом за профессором.

Мы поднимались в его покои, а это могло означать лишь одно: встреча с крёстным перед нежеланным отъездом в дом Дурслей. Камин перенёс нас в квартиру «мистера Шейда», и Северус протянул мне руку.

— О, нет. Я лучше пешком, — воспоминания о последствиях трансгрессии, вызывающих тошноту и головокружение, были ещё слишком свежи. Но иных способов добраться до дома Блэков профессор не предложил.

Смирившись, я глубоко вдохнула, задержала дыхание, схватила протянутую руку и зажмурилась. Ощущения от мгновенного перемещения в пространстве ничуть не изменились. Лучше не стало ни на йоту. Но, по крайней мере, он дал мне время прийти в себя.

Перед тем, как постучать в дверь, Снейп мягко, но с едва уловимой неловкостью коснулся моего плеча, вынуждая меня поднять на него взгляд, всё ещё затуманенный от головокружения.

— Если вы хотите выжить, то будете подыгрывать мне в этом фарсе. И постарайтесь на этот раз…

— Не разочаровать вас? — предположила я, ожидая, пока Северус подберёт слова.

— И это тоже, — уклончиво подтвердил он.

Мой второй визит в дом Блэков мало чем отличался от первого. Кикимер, шаркая по истерзанным половицам, причитал об осквернении благородного дома. Портреты на стенах наперебой изрыгали изощрённые оскорбления. А крёстный… всё так же подавленно и устало смотрел на пляшущие языки пламени.

— Сириус, — произнёс Снейп, напоминая о своём присутствии.

Он обернулся, бросив на Снейпа полный ненависти взгляд затравленного зверя, а затем заметил меня.

— Ты… здесь? — казалось, Сириус не ожидал моего прихода и рассматривал меня так, будто бы мы встретились впервые. — Я думал, не увижу тебя лет шесть, не меньше, — он выпрямился в кресле и попытался улыбнуться, но уголки его губ лишь судорожно дёрнулись, словно он разучился это делать.

Всё повторялось с пугающей точностью, как будто Сириус выкинул меня из своей памяти. Мой растерянный взгляд метнулся к Снейпу, и внезапно меня пронзила догадка. Он стёр ему воспоминания. И всё из-за крестражей. Из-за того, что я обмолвилась о них в его присутствии.

«Если вы хотите выжить, то будете подыгрывать мне в этом фарсе», — слова профессора, произнесённые совсем недавно, теперь приобретали смысл.

В голове бушевал ураган мыслей, сталкиваясь и переплетаясь в хаотичный клубок. Неужели Снейп таким образом пытался сохранить мир, в котором Сириус будет жив? А я, получается, своими откровениями едва не подставила крёстного под смертельный удар.

— Здравствуй, Сириус, — произнесла так, чтобы голос звучал как можно более дружелюбно и непринуждённо. — Рад познакомиться. Я Гарри. Гарри Поттер.

Снейп стоял за моим плечом — немой страж, чьё дыхание было холоднее призрачного ветра. Но крёстный действительно не помнил меня.

Где-то наверху Кикимер завопил о «порче благородных стен». Бледные губы Сириуса вздрогнули, его пальцы сжали подлокотники кресла до побеления костяшек. Он несколько раз моргнул, будто пытаясь пробиться сквозь туман замешательства. Затем поднялся и, с внезапно возникшей небрежной уверенностью, подошёл ко мне. Протянул руку, но не для приветствия. Его ладонь опустилась на мою макушку и слегка взъерошила волосы.

— Ты думал, что я тебя не узнаю? — добродушно усмехнулся Блэк, подмигивая мне. — С такой-то буйной копной? Ты ведь в курсе, что это хаотичное произведение парикмахерского искусства на твоей голове — фамильное проклятие Поттеров?

— Наверное, какой-то далёкий предок забыл расчесаться перед важной встречей, и с тех пор это стало нашей визитной карточкой? — попыталась подыграть шутливому настрою крёстного. — Или это просто мой личный бунт против приличий.

Сириус рассмеялся — звук был резким, как треск веток под ногами в Запретном лесу.

— О, значит, ты унаследовал не только волосы, но и фирменный поттеровский сарказм! — его рука снова потянулась к моей голове, но в последний момент свернула в сторону, будто наткнувшись на невидимую стену.

Снейп за моей спиной едва слышно вздохнул — звук, похожий на шипение испаряющегося яда.

— Кстати о наследственности… — Сириус внезапно присел на корточки, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Ты когда-нибудь видел фото, где твой отец…

Но Снейп резко кашлянул, не дав тому продолжить:

— Блэк, мы здесь не для ностальгических экскурсов. Мальчик должен вернуться в Хогвартс до комендантского часа.

Сириус поднялся, разочарованно щёлкнув языком:

— Как всегда, Снейп — душитель веселья, — но в его глазах мелькнуло что-то острое — будто он только что почти что-то вспомнил. — Ладно, сорванец, в следующий раз покажу ту фотку, где Джеймс…

— Превратил свои волосы в живую копну сена? — я рискнула предположить, чувствуя, как Снейп замерзает у меня за спиной.

Сириус замер на секунду — затем расхохотался так, что взбудоражил портреты из соседних комнат.

— Точно! Но как ты?.. — его брови озадаченно сошлись к переносице.

— Угадал, — я пожала плечами, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрогнул, — ты же только что сказал — фамильное проклятие. Видимо, оно включает и странные метаморфозы.

Сириус хмыкнул, но в его взгляде появилась новая, настороженная глубина. В моей груди кольнуло от мысли, что он мог разгадать моё притворство с полщелчка. В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось привычной беспечностью.

— Да уж, — хмыкнул Блэк. — Не ожидал увидеть таких интересных гостей.

— Я просто хотел представиться, как только выпадет возможность, — как можно беспечнее ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я всегда в порядке, Гарри, — бравировал Сириус.

Он обвёл рукой комнату, в которой мы находились, указывая на обветшалую, едва сохранившую былое величие, обстановку и явный признак заточения. В его голосе не было ни тени обиды или отчаяния. Только лёгкая ирония, направленная, скорее, на самого себя, чем на обстоятельства.

Северус начал свой обыденный допрос, и к моему удивлению, Сириус почти не паясничал. Возможно, на его поведение повлияла моя отстранённость. Но меня никак не покидала необъяснимая тревога. Я ощущала на себе пристальный взгляд невидимых глаз, чьё-то злобное присутствие, словно тень, скользящую за моей спиной. И сколько бы я не оглядывалась, позади меня по-прежнему была пустота.

Дом Блэка мы покинули поспешно. На прощание я успела лишь выдохнуть Сириусу обещание навестить его сразу после летних каникул. Северус крепко взял меня за руку, и мир вокруг взорвался калейдоскопом красок, чтобы через мгновение схлопнуться в стенах квартиры «мистера Шейда».

Я наивно полагала, что познала все муки трансгрессии, что хуже уже быть не может, но реальность оказалась куда изобретательнее. Северус бережно поддерживал меня, пока я, шатаясь, плелась к обеденному столу. Он пододвинул стул, иначе я бы просто рухнула на пол бесформенной грудой.

— Как вы умудряетесь выписывать виражи на метле и при этом совершенно не переносить трансгрессию? — укоризненно заметил Снейп, протягивая мне стакан ледяной воды.

Вскоре кухню наполнили соблазнительные флюиды свежесваренного кофе и сдобной выпечки. Профессор пододвинул ко мне тарелку с горячими пирожками, сам же устроился рядом, обхватив чашку с чёрным, как смоль, кофе.

— Это место — моё убежище, — неожиданно откровенно произнёс Северус. — Здесь я могу быть собой, хотя бы ненадолго. Никто об этом больше не знает. И я намерен сохранить это в тайне.

На несколько мгновений я застыла, дыхание перехватило в ожидании подвоха. За этой нарочитой, почти театральной «душевной щедростью» неминуемо должно было последовать снейповское «Проболтаетесь — превращу в жабу» или хотя бы бесцеремонное «Обливиэйт». Не исключено, конечно, что пирожки отравлены, и это его лебединая песня милосердия. Но, похоже, внезапный аттракцион невиданной доброты завершился так же стремительно, как и начался. Больше он не обронил ни слова. Однако я всё ещё украдкой, с тихой щемящей тоской, продолжала смотреть на чашку Северуса, над которой танцевал дразнящий вихрь кофейного аромата.

«О, великие небеса, хотя бы один глоточек этого божественного нектара!»

Видимо, мольба отчётливо отражалась в каждой черте моего лица, поэтому Северус с видом человека, идущего на величайшую жертву, медленно подвинул ко мне свою чашку и произнёс:

— Пейте.

Внезапно и без всяческого предупреждения я стала свидетелем самого редкого явления во вселенной — Снейп продемонстрировал жест доброй воли. Чудесный вкус напитка возвращал меня к жизни. Смакуя каждый глоток, я почувствовала, как напряжение медленно покидало тело.

— Выглядите так, — продолжил Снейп, — будто вы три дня провели в пустыне с кружкой «Нескафе» Дурслей, — его пальцы постукивали по столу в раздражённом ритме — явно жалел о своём благородном порыве.

— Если я умру от кофеинового шока, — шепотом пошутила я, — пожалуйста, скажите Дамблдору, что это был героический акт... во имя науки.

Снейп приподнял бровь:

— Смерть от моего кофе — честь, которой удостаиваются единицы, — но в уголке его глаза дрогнула микроскопическая складка — возможно, намёк на улыбку?

Северус продолжал наблюдать за мной с какой-то странной смесью интереса и иронии. В глубине его обычно непроницаемых глаз на мгновение промелькнул отблеск чего-то, напоминающего тепло. Он откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабиться в тишине нашей маленькой кухонной гавани, и это было настолько не похоже на него, что почти обезоруживало.

— О-о-о, — непроизвольно вырвалось у меня после очередного глотка, а мозг лихорадочно подбирал сравнения, — это...как если бы феникс заплакал прямо мне в рот.

Снейп резко откашлялся — или это был подавленный смех?

— Поттер, ваши аналогии так же ужасны, как и навыки в зельеварении.

Но чашка при этом по-прежнему осталась на моей стороне стола.

— Спасибо, — прошептала я, не уточняя, за что именно: за кофе, за убежище, за то, что не стёр память мне.

— Если расскажете кому-нибудь о сегодняшнем вечере...

— ...вы превратите меня в жабу, — завершила я, ухмыляясь. — Знаю-знаю.

Снейп кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то странное — почти одобрительное.

А кофе между тем продолжал творить чудеса — мир стал резче, ярче, и даже тень Снейпа на стене казалась теперь менее угрожающей.

— Неужели всё, что требовалось для вашего преображение, — это чашка кофе? — усмехнулся он.

Любопытно, а в Министерстве магии есть отдел, который выдаёт профессорам лицензии на многозначительные взгляды? Снейп явно перевыполнил план по иронии на этот месяц. Но эта человечность, пробившаяся сквозь стену сарказма и неприступности, оказалась неожиданной. Его взгляд стал особенно пристальным, почти изучающим.

— Пожалуй, в следующий раз я просто буду держать запас этого напитка, чтобы вы не повторили свою плачевную ошибку с зельем бодрости.

Внезапная волна благодарности почти перевесила возмущение от того, что Северус с завидной регулярностью припоминал мне все мои огрехи.

— Наслаждайтесь этим моментом, Поттер. В следующий раз я, возможно, ограничусь стаканом воды и назидательной лекцией о вреде излишней самоуверенности.

Я безуспешно пыталась скрыть расползающуюся по лицу счастливую улыбку. Северус, как всегда, умудрялся быть одновременно невыносимым и парадоксально заботливым.

— Не стоит принимать мою мимолётную снисходительность за слабость, — проговорил он мягче, чем обычно. — Хотя, признаю, наблюдать за вашими злоключениями было… поучительно.

Допив кофе до последней капли и съев все булочки, я почувствовала в себе прилив сил.

— Кстати, — я хитро прищурилась, подаваясь вперёд и опираясь локтями о стол, словно заговорщик, — раз уж у нас осталось время, может, сходим в кино?

— Вы в самом деле полагаете, что я с восторгом приму перспективу лицезреть очередную бессмысленную комедию или сентиментальную драму? — Северус едва заметно приподнял бровь, посылая ясно читаемый сигнал: моей идее грош цена.

Чего и следовало ожидать. Согласись он так сразу, я бы точно насторожилась. Профессор Снейп был настроен весьма скептически по отношению к моим попыткам культурного просвещения. Однако я не собиралась так просто сдаваться.

— А почему, собственно, нет? — спросила я с нарочитой небрежностью.

— Вам прекрасно известно, что я не приемлю пустую трату времени на бессмысленные развлечения, — отрезал он.

— Что же тогда, мистер «Всё не так», сможет растопить лёд в вашем сердце и заставить, хотя бы на пару часов, забыть о зельях и ненавистных студентах? — с вызовом спросила я, скрестив руки на груди.

Вместо того, чтобы просто послать меня к чёрту, Северус задумчиво склонил голову, и я затаила дыхание, предвкушая услышать название какой-нибудь мрачной, запредельно интеллектуальной киноленты, способной вогнать в экзистенциальный кризис даже Дамблдора.

— Например, тишина и хорошая книга, в которой есть хотя бы намёк на интеллект, — губы его тронула едва заметная усмешка, словно он делился сокровенным секретом, а в глубине глаз мелькнул лукавый огонёк. — Хотя, если вы столь настойчивы в своём стремлении к совместному досугу, предлагаю пари: вы пытаетесь не раздражать меня в течение пяти минут, а я — не превратить вас в жабу. Посмотрим, у кого получится лучше.

— Принято! — изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид, проговорила я, хотя внутри всё ликовало. — Но если проиграете вы, то целый вечер мы будем смотреть комедию, выбранную мной. И, поверьте, она будет до неприличия глупой.

Северус промолчал, однако в его взгляде промелькнула тень необъяснимой, щемящей тоски. И странным образом моё приподнятое настроение рухнуло в пропасть, ведь завтра мне предстояло покинуть друзей и Снейпа на целых два долгих месяца. Только сейчас я осознала, как сильно буду по ним скучать.

— Пора возвращаться, — профессор встал, плавно взмахнул палочкой, и вся посуда бесследно исчезла.

Он застыл, задумчиво созерцая пустой, идеально чистый стол. Хотелось спросить, что его так встревожило, но в место этого, сорвалось неожиданное, почти отчаянное:

— А можно мне не уезжать? Остаться в Хогвартсе… или где угодно, но только не у Дурслей? Мне там… — запнулась, я, болезненно нахмурившись, и едва слышно выдохнула: — Очень плохо.

Снейп не обернулся. В комнате воцарилось напряжённое молчание.

— Не все в этом мире получают желаемое, Поттер. Иногда приходится делать то, что необходимо, даже если это причиняет боль. Идёмте.

Глава 14.1. Ночной Рыцарь

В поезде, уносившем меня прочь от Хогвартса, я сидела, прильнув щекой к запотевшему стеклу. Пейзаж за окном, сотканный из унылых полей, казался тоскливым отражением моего внутреннего состояния. Год в Хогвартсе подошёл к концу, оставив после себя неутешительные прогнозы. Разве что убийство Квиррелла теперь точно не входило в мои планы. Осталось лишь выведать, как и какой ценой ему удалось избавиться от зловредной части души Тёмного Лорда.

Но вот всё остальное запуталось ещё сильнее. Меня до сих пор не покидали размышления о диадеме Когтеврана. Почему Снейп так отчаянно не хотел, чтобы она была найдена? Что такого я нарушила в его тщательно выстроенной игре?

Протяжный вой тормозов ознаменовал прибытие на вокзал. Ученики ринулись из вагонов, предвкушая долгие летние каникулы, свободу и беззаботное веселье. На перроне их уже ждали родители, лучащиеся радостью встречи.

Проскользнув сквозь невидимую для маглов стену, я крепко обняла Гермиону на прощание и, опустив плечи, побрела навстречу Вернону. Его тучная фигура высилась в толпе, а лицо выражало крайнюю степень раздражения. Казалось, каждое моё движение, каждый вздох вызывали в нём лишь неприязнь. Неприметный чемодан Василий, словно крадущийся паук, скользнул в открытый багажник, а Вернон, подтолкнув в спину, усадил на заднее сиденье рядом с Дадли, который не упустил возможности ткнуть меня локтем под рёбра, одарив злобной усмешкой.

Каждый день в доме Дурслей был похож на предыдущий: унизительная работа по дому, придирки тёти Петунии, издёвки Дадли и злобное ворчание Вернона. Я пыталась отвлечься от мрачных мыслей, перечитывая учебники по зельеварению, но даже сложные формулы и запутанные инструкции не могли заглушить нарастающую тревогу.

Однажды вечером, когда я в очередной раз рутинно мыла посуду, радио внезапно прервало привычный поток новостей. Голос диктора сообщил о череде странных происшествий по всей стране: необъяснимые пожары, внезапные исчезновения людей, погодные аномалии.

Ледяной ужас скользнул по моей спине, но я отчаянно цеплялась за рациональность, пытаясь найти логическое объяснение происходящему: пожары — разбушевавшаяся жара, исчезновения — рост преступности в пригородах Лондона, а погодные аномалии — всего лишь капризы матушки-природы.

Ещё слишком рано для пришествия Тёмного Лорда. Если Снейп говорил правду, а в этом у меня почти не оставалось сомнений, то на данный момент существовало только два крестража — я и диадема. Зловещие позывы к геноциду и сеянию хаоса не овладевали мной, а диадема была под бдительным и надёжным надзором Альбуса.

На следующее утро меня разбудило тревожное карканье ворона, а не громогласные удары Вернона в дверь моей каморки под лестницей.

— Иннокентий, имей совесть, — пробормотала я сквозь зевок, пытаясь укрыться от назойливого шума под подушкой. Но ворон, казалось, вознамерился проклевать себе путь к моей голове сквозь перьевую защиту. — Ну что тебе? — сдалась я, отбрасывая одеяло и приподнимаясь на локте.

Нащупала наручные часа и едва сдержала стон от разочарования. До положенного пробуждения в доме Дурслей оставалось ещё пять минут.

Ворон расхаживался по кровати, нервно поводя головой из стороны в сторону.

— Ты голоден? — предположила я, сонная и не слишком догадливая.

В ответ он издал звучный каркающий крик, в котором мне почудилась нотка хамского раздражения. Впрочем, я не могла похвастаться глубокими знаниями в области птичьего этикета, поэтому поспешила в ванную, чтобы привести себя в порядок и, наконец, выпустить Иннокентия на свободу. Этот гроза всех окрестных лягушек обычно возвращался заполночь, тихонько скребясь в дверь моей каморки, затем, сытый до неприличия, уютно устраивался на спинке кресла и затихал.

Я вышла из своего чулана под лестницей, ворон вихрем пронёсся мимо меня, чуть не задев крыльями ошеломлённого Вернона и добродушного почтальона, вручающего посылку, и устремился ввысь. Петуния только что сервировала завтрак, место за которым мне, разумеется, не полагалось. Вместо утренней трапезы мне вручили список дел, который едва уместился на одной странице. Желудок, привыкший к регулярному голоданию, уныло заурчал в протесте.

Сегодня, в этот нестерпимо душный день, меня ждала ненавистная работа в саду, в царстве сорняков, колючих роз и назойливой мошкары. Ближайшую порцию еды (если жалкую водянистую баланду можно было с гордостью назвать едой) мне выдадут только к вечеру. И я поспешила на улицу, пока утреннее солнце не достигло своего знойного пика в зените.

Воздух уже успел прогреться, но пока ещё не стал по‑настоящему удушливым. Трава под ногами была влажной от росы, а где‑то вдалеке слышалось монотонное жужжание пчёл. Казалось, весь мир живёт своей обычной, беззаботной жизнью — и только мне предстояло провести день, сражаясь с сорняками, которые, похоже, размножались быстрее, чем я успевала их выдёргивать.

В руках я сжимала потрёпанный садовый совок и перчатки, слишком большие для моих тонких пальцев. Петуния наверняка выбрала их специально — чтобы я ещё больше походила на маленького рабочего муравья, безропотно выполняющего свою часть работы в этом огромном муравейнике под названием «дом Дурслей».

Мысли невольно вернулись к тому дню, когда мне удалось раздобыть номер службы опеки и дождаться приезда инспектора. Её массивная фигура заполнила дверной проём, а взгляд, казалось, должен был пронзить насквозь всю ложь, которой меня окружили. Но нет. Она слушала Вернона, кивала Петунии, снисходительно улыбалась Дадли, когда тот с наигранным испугом рассказывал, как я якобы угрожал ему кровавой расправой.

«Мальчик просто трудный, — заключила она, закрывая папку. — Нужно больше дисциплины».

Я тогда стояла в стороне, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. В горле застрял ком, а в груди разливалась ледяная пустота. Я верила, что справедливость существует. Что кто‑то придёт и увидит правду. Но правда, оказывается, была такой, какой её хотели видеть.

Три дня без еды. Три дня изоляции в чулане. Тогда я поняла одну простую вещь: надеяться на помощь извне — опасно. Это не просто не поможет — это сделает всё ещё хуже.

Сейчас, стоя посреди сада, я смотрела на колючие кусты роз. Их шипы блестели на солнце, острые и безжалостные, как слова, которые мне приходилось слышать каждый день. Но в голове уже зрел план.

Следующий учебный год. Хогвартс. Свобода. И больше в этот проклятый дом я никогда не вернусь.

Мучительно долго тянулись часы на заднем дворе Дурслей. Спина болела от усталости, свежие царапины саднили кожу рук, мошкара то и дело липла к мокрому лицу, и вот я, наконец, вырвала последний сорняк. Ничего не видя перед собой, на ватных ногах я доковыляла до кухни и подставила натруженные ладони под прохладные струи воды, щедро орошая ею лицо.

«Ещё двадцать девять дней мучений, и это закончится!» — твердила я, пытаясь заглушить подступающее отчаяние.

Утолив жажду, я обернулась, прислонившись поясницей к ледяной раковине, и в ужасе замерла.

Дурсли по-прежнему сидели за столом, словно застывшие во времени. Их еда оставалась нетронутой, а взбитые сливки, украшавшие высокие стопки промасленных оладий, давно осели, растекаясь молочными лужицами по тарелкам.

— С вами… всё в порядке?

Тишину нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов, продолжавших безразлично отмерять время.

— Эй? — неуверенно позвала я и тут же пожалела о сказанном.

Голова Петунии под неестественным углом повернулась ко мне. Остекленевшие, совершенно пустые глаза уставились куда-то сквозь меня.

Вся сцена казалась вырванной из второсортного фильма ужасов, где первым, конечно же, гибнет самый наивный — тот, кто в глупой надежде спросил: «Эй» — и сразу минус один идиот в статистике выживания.

«Да, молодец. Если у кого-то глаза, как у дохлой рыбы, и свёрнутая набекрень голова, то обязательно надо к нему подойти и завести светскую беседу. А следующий шаг — споткнуться о собственную глупость и орать «Кто здесь?» в темноте.»

Петуния медленно, с противным хрустом, повернула голову ещё на несколько градусов. Её рот скривился в улыбке, которой не место на живом лице.

«Прекрасно. Видимо, сегодня у нас «Ночь оживших родственников». Может, у вас ещё и кровь из глаз потечёт для полного антуража?»

Мои ноги предательски одеревенели, а пальцы до боли впились в столешницу. Мозг отчаянно пытался заставить тело двигаться, истошно посылая единственную команду: «Завязывай с внутренним диалогом и беги!»

— Ладно, очевидно, я тут лишний, — я сделала медленный шаг в сторону. — Как насчёт того, чтобы вы... эм... продолжили наслаждаться своими оладьями, а я пойду вызову кого-нибудь, у кого есть святая вода и очень большая дубина?

Осторожно ступив к двери, я застыла, когда Вернон, сжимая в кулаке вилку, неестественно резко дёрнулся вверх, опрокинув стул. И замер, не мигая, буравя меня взглядом.

В животе похолодело. Я знала, что это не дурной сон и не розыгрыш Дадли. Это было что-то гораздо более зловещее.

Вернон сделал шаг ко мне, затем ещё один. Вилка в его руке казалась угрожающе острой. Следом за ним, словно механическая кукла, поднялась Петуния. Натянутую тишину разорвал жуткий скрежет ножа по фарфору. От этого звука по коже побежали мурашки, но взгляд был прикован к блестящему лезвию, нацеленному в меня.

— Стойте, вы чего?.. — шёпот сорвался с пересохших губ. Панический ужас парализовал волю, но где-то в глубине души я продолжала надеяться, что всё это дурная шутка. — Оки-доки. Всем спасибо, было жутко познавательно! — и я рванула к двери, мысленно уже составляя список вопросов для Снейпа. Первый пункт: «Какого чёрта?!»

Я попыталась дотянуться до дверной ручки, но Петунию перехватила меня, захлопнув дверь прямо перед носом. Тело среагировало само по себе, и каким-то чудом мне удалось увернуться от размашистого удара. Погнутая вилка с лязгом вонзилась в стену в нескольких дюймах от моего лица. Не было времени думать. Проскользнув под руку Вернона, я вихрем взлетела по лестнице, отчаянно зовя Василия.

Прыткий чемодан выскочил из чулана и бросился под ноги Петунии. Женщина, потеряв равновесие, рухнула на мужа. Эти секунды дали мне шанс — я влетела на второй этаж, добежала до комнаты Дадли и забаррикадировала проход громоздким комодом. От оглушительного удара дверь задрожала, и я отпрянула. Оставался только один выход. Распахнув окно, я перекинула ногу наружу. Внизу в пышном цвету раскинулись колючие розовые кусты.

С трудом вдохнув несколько раз, я выскользнула из комнаты, повиснув на подоконнике, чтобы сократить высоту падения.

«Да, будет больно, но это лучше, чем быть проткнутой столовым прибором. Шрамы украшают, а тупость — нет.»

Звук треснувшей древесины стал последней каплей. Не раздумывая, я зажмурилась и расцепила пальца.

В ту же секунду, когда я рухнула в колючие заросли, боль пронзила тело. Я выругалась вслух, выкатываясь из кустов с ощущением, что только что обняла дикобраза. Но это ничто по сравнению с тем ужасом, что творился в доме. Я спотыкалась, падала, снова поднималась, и бежала, не разбирая дороги. Кровь, словно багровая роса, проступала на коже, но израненное тело упрямо толкало меня вперёд, как можно дальше от дома Дурслей.

«Главное — не оглядываться. И, ради всего святого, никогда больше не говорить «Эй» в присутствии Дурслей.»

Лишь на миг остановившись и обернувшись на звон разбитого стекла, я увидела, как Василий, перебирая паучьими конечностями, выполз наружу. Вздох облегчения — и тут же острая, обжигающая боль пронзила живот.

В недоумении я опустила взгляд вниз. Тонкие ручейки алой крови окрасили ладонь Дадли, капая на пыльную землю. В его руке зловеще блеснул нож, лезвие которого глубоко ушло в мою плоть. Лицо Дадли, как застывшая маска, оставалось непроницаемым. Тем же резким, отточенным движением он вырвал нож, и в его глазах я не увидела ничего, кроме ледяной, пугающей пустоты.

Мир расплылся, словно акварель, растекаясь по краям сознания. Дадли, всё так же неподвижный, продолжал стоять, держа окровавленное оружие. Словно сквозь туман я наблюдала, как Василий, шипя и рыча, набросился на парня, сбивая его с ног, а тот даже не предпринял ни единой попытки защититься, ни издал ни звука.

Что-то неумолимо влекло меня вперёд, вдоль безлюдной улицы респектабельного пригорода, где царили тишина и призрачное спокойствие. Каждый шаг отдавался мучительной болью, и лишь отчаянная, пульсирующая в голове мысль придавала моим усилиям смысл.

«Не хочу умирать! Не хочу умирать!»

Внезапный порыв ветра едва не сбил с ног, и передо мной возникла дверь.

— Куда направляемся? — протокольно, без малейшего проблеска интереса, спросил кондуктор. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Передо мной стоял незнакомый, помятый жизнью человек неопределённого возраста, со вселенской тоской во взгляде, смотревший на меня навыкате жабьими глазками.

— Тисовая улица, — просипела я ослабевшим голосом. Было лишь одно место, куда я отчаянно стремилась попасть. — В Кок… в Кокворте, — наконец-то смогла выговорить название городка.

— Эрни! Заводи! — рявкнул кондуктор, небрежно выбивая мне талончик на посадку.

Автобус дёрнулся с места так резко, что я чуть не приземлилась на колени к какому-то дедушке с газетой «Пророк». Он равнодушно посмотрел на меня, на кровь, сочащуюся между пальцев, и… перелистнул страницу.

Рухнув на ближайшее сиденье, я пыталась унять дрожь и зажать кровоточащую рану. Салон был полупустым, заполненный лишь призраками усталых лиц и тенями несбывшихся надежд. За окном всё сливалось в однообразную картину. В голове остался лишь липкий страх и отчаянное желание выжить.

Тисовая улица… Кокворт… Дом… Там меня не ждали. Но там был тот, кто мог помочь. Это единственное, что имело значение. Навязчивая идея, нить, связывающая меня с жизнью.

Василий, примостившийся у моих ног, нервно постукивал застёжками.

«Не волнуйся», — мысленно бросила я ему. — «Если я откинусь, ты знаешь, кому звонить: «Алло, Снейп? Да, она опять. Нет, не в розысках. Да, с ножом в животе. Ну вы знаете, обычный вторник».

Кондуктор, тем временем, разглядывал мой билет так, будто это был древний артефакт, а не клочок бумаги с надписью «Кокворт — 1 место».

«О, да вы, я вижу, ценитель», — едва не ляпнула я вслух. — «Может, ещё поахаете над моим «стильным» кровавым оттенком на рубашке?»

Спустя несколько мгновений автобус с хриплым вздохом остановился. Кондуктор, не удостоив взглядом, буркнул что-то невнятное, указывая на выход.

Тисовая улица. Куда дальше? Номер дома утонул в мутном омуте памяти, но где-то здесь, поблизости, должна была торчать угрюмая громада фабрики — единственный известный мне ориентир.

Я брела по грязным улицам. Каждый шорох, каждый звук казался зловещим. Над головой с карканьем пронеслась стая ворон, и ноги сами понесли меня в ту сторону, где за приземистыми домами воздымались чадящие трубы.

«Главное — не умирать», — упрямо думала я, чувствуя, как сознание плывёт. — «Потому что если я умру, Снейп меня убьёт. И это, чёрт побери, отличная мотивация.»

Вскоре я увидела её — фабрику. Огромное, мрачное здание, словно выросшее из самой земли. Облупленная краска, разбитые окна, зловонные подтёки — всё говорило о разрухе и безнадёжности.

Из боковой двери внезапно вынырнула фигура. Измазанный в грязи мужчина в поношенном рабочем комбинезоне буравил меня подозрительным взглядом.

— Ты кто такой? Что тебе здесь нужно? — грубо спросил он.

— Снейп… — каждый вздох отдавался острой, оглушающей болью. — Где… его дом?

Мужчина, не проронив ни слова, лишь кивнул грязной головой в сторону противоположной стороны улицы, затушил окурок о стоптанный ботинок и скрылся в тёмном проёме двери.

Мир вокруг плыл, теряя чёткость и краски. Я отчаянно пыталась сфокусировать взгляд на указанном направлении. Дорога словно растянулась в бесконечность, каждое движение отзывалось невыносимой мукой. Горячая кровь струилась по телу, оставляя липкие алые следы на грязном асфальте.

Я добрела до нужного дома и дрожащей, окровавленной рукой постучала в дверь, оставив на обшарпанной поверхности зловещий багровый отпечаток. Тишина. Долгая, томительная тишина. Ноги, как подкошенные, отказались держать. Я сползла по двери вниз к порогу, и сознание окончательно померкло.

Глава 15. Опекун

Сознание возвращалось мучительно медленно, словно продираясь сквозь плотный, непроглядный мрак. Смутные обрывки голосов доносились издалека, как будто из другого мира. Но с каждой секундой приглушенные слова становились все отчётливее, настойчивее пробиваясь сквозь пелену забытья.

— …Я не намерен участвовать в этом фарсе… — знакомый, раздражённый голос, прозвучавший громче остальных, окончательно вырвал меня из цепких объятий тумана.

Телом я ощущала, как талию туго стягивали бинты. Тупая, но уже терпимая боль в животе напоминала о себе при каждом движении. Приподнявшись на локте, я окинула взглядом незнакомую комнату, погруженную в полумрак. Последние языки пламени трепетали в камине, не в силах рассеять вездесущую тень, обволакивающую всё вокруг. Стены, от пола до потолка, скрывались за тёмными рядами книжных шкафов. Рядом с кроватью стояло пустое кресло и столик, заставленный пузырьками и склянками с мутными жидкостями. В воздухе витал густой аромат целебных трав, смешанный с едва уловимой, горьковатой ноткой зелий.

— …Боюсь, у нас не остаётся иного выхода… — мягко вторил второй голос, принадлежащий Альбусу Дамблдору.

О чём велась речь — без контекста понять сложно. Но его интригующее «у нас не остаётся иного выхода» — точно было кодовой фразой для «я снова что-то задумал, и всем придётся страдать, особенно Гарри, но это во имя великого блага (и сюжета)»! Альбус мастер устраивать «безысходные ситуации», которые на самом деле — просто его многоходовочки.

Осторожно встав с кровати, я вышла из комнаты и, стараясь ступать бесшумно, направилась на звуки голосов, спускаясь по лестнице.

— Северус, я понимаю, насколько эта просьба… деликатна, — продолжал Альбус, — но вы — единственный, кто способен обеспечить ему безопасность и…

— Вы, должно быть, шутите, Альбус! — Северус даже не пытался скрыть раздражение в своём резком голосе. — Это самая нелепая из всех ваших безумных идей. Я — последний человек, которому можно доверить этого… мальчишку.

— И всё же, — мягко настаивал Дамблдор, — вы единственный, кому я могу доверять настолько. Гарри будет в безопасности под вашей опекой. И, возможно, вы оба…

«Возможно, вы оба... что? — сойдём с ума? Ты доволен? Хотя... если подумать, это лучше, чем возвращаться к Дурслям. По крайней мере, здесь меня не попытаются прикончить вилкой. Надеюсь. Хотя со Снейпом никогда не угадаешь — сегодня зелье, завтра проклятье...»

Но продолжать украдкой подслушивать, где на стенах каждый портрет — форменный стукач, — это было как минимум непрофессионально. Мне — жертве странных решений директора — оставалось только войти в гостиную с деловым видом и начать диалог. Хотя бы с того, чтобы разобраться с темой опеки.Не то чтобы у меня имелись возражения, но, кажется, Альбус всё это затеял, чтобы искренне поглумиться над нами. Я — девочка, притворяющаяся Гарри Поттером. И этого «мальчика» пытаются пристроить к человеку, который ненавидит его отца, влюблён в его мать, и вообще смотрит на него, как на ошибку природы, приправленную личными травмами.

Половица под моей ногой предательски скрипнула, нарушив тишину, и все разговоры внизу мгновенно стихли. Не желая и дальше позорно таиться в тени, я продолжила спускаться, выходя в гостиную — такую же мрачную и полную книжных шкафов, как и комната наверху.

— Гарри, — произнёс Альбус, приветливо кивнув, приглашая присоединиться к ним. — Как ты себя чувствуешь, мальчик мой?

— Живым, — ответила я, почему-то ощущая себя виноватой, особенно под пристальным взглядом зельевара.

А ведь он специально всегда так смотрит! Будто я лично ответственна за все его жизненные неудачи, плохую погоду и то, что пудинг в столовой иногда бывает недостаточно сладким. Как долго он тренировался перед зеркалом этот фирменный взгляд, чтобы добиться идеальной смеси презрения, усталости и невысказанных угроз?

«Ладно. В целом неплохое начало разговора. Хотя бы не сказала "пока дышу" — Снейп бы точно воспринял это как личный вызов.»

Но не успела я порадоваться тому, что осталась жива, как снова оказалась в эпицентре драмы двух ходячих архетипов: хитроумного бородатого гения, разыгрывающего роль добродушного дедушки, и вечно измученного готического химика с выражением лица «как же я устал от всего этого дерьма».

Я неуверенно прошла вперёд, чувствуя, как слабость всё ещё сковывало тело.

Альбус, играющий «доброго дедушку», скорее всего, уже просчитал весь следующий разговор на двадцать ходов вперёд, включая недавний скрип половицы и мой ответ «живым». Снейп — этот сгусток недовольства в чёрной мантии, уже ненавидит эту ситуацию, меня, Дамблдора и, возможно, даже узор на ковре.

— Гарри, Северус любезно согласился позаботиться о тебе… некоторое время, — пояснил Дамблдор, пытаясь ласковым тоном смягчить удар для профессора.

«Любезно» — это, конечно, верх цинизма. Это как сказать, что человек «любезно согласился» прыгнуть в лаву, когда его туда столкнули.

Взгляд Снейпа закономерно метнул молнии в сторону директора. Но Альбус остался невозмутим. Типичный ход для старого манипулятора — пусть кто-то другой разгребает проблемы, пока он философствует о смысле жизни за чашкой чая.

— Что заставило вас приползти именно к моему порогу? — произнёс Снейп с чувством глубокой досады. Голос его звучал приглушённо, почти сдавленно. Под глазами залегли такие глубокие тени, что казалось, он вынырнул из бездны вечной бессонницы.

— Вы были первым, о ком я подумал в тот момент, — тут же честно призналась я, выдавая абсолютный топ-ответ на «как разозлить интроверта за пять секунд».

Теперь он либо убьёт меня взглядом, либо... о, нет, он, кажется, сейчас взорвётся от внутреннего противоречия. И почему я опять чувствовала себя виноватой? Я же просто сказала правду.

«Может, стоило сказать что-то успокаивающее? Типа: "Не волнуйтесь, я тоже не в восторге от этой ситуации"?»

Но Снейп лишь беззвучно усмехнулся, скрестив руки на груди. На миг по его лицу пробежала тень недоверия, словно мои слова были горькой насмешкой.

— Вам следовало поискать кого-то более терпимого к идиотизму и менее сведущего в сарказме, — отрезал он ледяным тоном. — Например, целителя в больнице Святого Мунго.

«И ведь не поспоришь. Умные мысли преследовали меня, но я оказывалась быстрее. Да уж. Моя новая жизнь — это какой-то бесконечный марафон по чужим нервам.»

— До вчерашнего инцидента, — обратился ко мне Дамблдор, деликатно меняя тему, — ты замечал что-либо странное в поведении семейства Дурслей?

— Нет, директор, — я покачала головой, пытаясь вспомнить хоть что-то, выбивающееся из их привычной рутины. — Всё было как обычно, разве что ворон… — вдруг в памяти всплыл отчётливый образ Иннокентия. — Он был чем-то взволнован и почти сразу вылетел из дома, едва не задев Вернона и почтальона. Потом я ушёл в сад и провёл там около четырёх часов. А когда вернулся, то увидел, что с Дурслями что-то не так, — закончила я, стараясь быть краткой.

— Взволнованный ворон — предел ваших аналитических способностей? — с фирменной ядовитой усмешкой поинтересовался Снейп. — Может, ещё чайник заговорщицки шипел, а ложка бросала на вас подозрительные тени?

— Когда единственное живое существо, которое не хочет тебя мучить или игнорировать, — это птица, и та улетает, едва не врезавшись в людей... разве это не повод насторожиться? Или в вашей практике заговорщицкие ложки — более надёжный источник информации, чем инстинкты животных? — процедила я сквозь зубы.

Как по мне, в мире, где совы разносят почту, а кошки — шпионы, нервная птица — это не «мелочь», это полноценный сигнал тревоги! Неужели Снейпу было так сложно признать, что я, возможно, заметила нечто важное? Или ему просто неудобно от того, что он меня вылечил, что я здесь, что всё это вообще происходит. Возможно, поэтому он атакует самым простым способом — через уничижение моих «наблюдательных навыков».

— Инстинкты животных... — он сделает небольшую паузу, вероятно, выбирая между «взбеситься» и «непроизвольно выдать полууважительную гримасу», — часто сводятся к базовому страху перед громкими звуками и внезапными движениями. Ваш «взволнованный» ворон, Поттер, мог быть напуган чем угодно: от грохота жирного магловского шага до перспективы быть съеденным соседским котом. Строить на этом далеко идущие выводы — занятие для паникёров и... сентиментальных глупцов.

Он отвёл взгляд в сторону, к камину, его пальцы слегка постучали по ручке кресла.

— Однако... — это слово прозвучало неохотно, будто вырвано клещами, — игнорировать изменения в поведении любого существа в непосредственной близости от места, где вскоре было совершено покушение на убийство, было бы... непрофессионально. Даже если это изменение кажется иррациональным.

Теперь он посмотрел прямо на меня, и в его глазах язвительность сменилась холодной, аналитической оценкой.

— Ваша ошибка, Поттер, не в том, что вы заметили птицу. Ваша ошибка — в том, что, заметив аномалию, вы не предприняли ничего, кроме как уйти в сад на четыре часа. Наивность — роскошь, которую вы не можете себе позволить. Особенно теперь.

«И он, чёрт возьми, был прав. Я действительно просто ушла в сад, как будто взволнованный ворон — это просто повод почитать книжку под яблоней.»

Впрочем, он косвенно подтвердил, что моё наблюдение имело ценность, но тут же раздавил меня за «наивность». В этом и был чистейший Снейп — горькое лекарство с налётом презрения, но всё же лекарство.

— Осмелюсь предположить, — пространственно пробормотал Альбус, словно размышляя вслух, — ключ к разгадке кроется в посылке.

— Чудно. Но кто это был? Как они меня нашли? — выпалила я, не дав директору окончательно погрузиться в свои мысли. Старый волшебник удивлённо вскинул седые брови, будто намереваясь осадить меня вопросом, но я не дала ему и шанса: — Разве мой дом не был под защитой?

— Верно, Гарри. Он защищает тебя, пока ты считаешь это место своим домом, — Альбус пожал плечами и развёл руки, этим жестом давая понять, что уязвимость возникла из-за меня самой.

Больше всего в этой ситуации меня коробил именно этот фирменный жест Альбуса. Мол, «ой, виноват, но на самом деле это твоя вина, что тебя чуть не зарезали, потому что ты недостаточно сильно любила своих мучителей»! Это уже даже не цинизм, это какая-то изощрённая форма эмоционального насилия под видом мудрости!

«Неужели защита действовала, пока я не возненавижу свою дыру? Как мило. Вот это поворот: моя жизнь зависела от того, насколько сильно я обожала свой личный филиал ада. Гениально, просто гениально. Кто вообще додумался до такого заклинания? Бюрократ из Министерства Магии, который экономил на полноценных охранных чарах и придумал бюджетный вариант: «защита через Стокгольмский синдром»? Или какой-то древний волшебник-абьюзер, который считал, что «если ребёнок не благодарен за крышу над головой (пусть даже это крыша тюрьмы), то он не заслуживает защиты»? Или, возможно, тот самый, кто изобрёл заклинание «Долг Крови» — у него явно были проблемы с пониманием здоровых отношений.»

— Профессор Дамблдор, — сквозь зубы проговорила я. — Позвольте я перефразирую. Вы говорите, что древнее, могущественное заклинание, призванное защитить меня от величайшего тёмного волшебника всех времён, было отменено... потому что мне, ребёнку, надоело, что меня бьют, морят голодом и запирают в чулане? Это, знает ли, не похоже на защиту. Это — натуральное издевательство с элементами магического газлайтинга. Вы поставили жизнь ребёнка в зависимость от его способности сохранять любовь к месту, которое систематически его уничтожало. Это либо чудовищная ошибка, либо преступный расчёт.

Переведя дух, практически насильно принудив себя сохранить хотя бы видимость спокойствия, я продолжила:

— Так кто же меня нашёл? Кто отправил посылку? И, что самое главное... если защита приюта Дурслей пала из-за моих чувств, то что защищает меня сейчас? Моя внезапная привязанность к гостиной профессора Снейпа? Его чары? Или просто надежда, что следующий убийца окажется менее решительным и изобретательным?

— Гарри... — он произнёс моё имя не как обращение, а как вздох. Голос старика стал тише, мягче, но в нём появилась стальная нить. — Ты абсолютно прав. Это была чудовищная ошибка. Не заклинания. Моя.

Альбус сделал паузу, смотря куда-то в пространство за моим плечом, будто видя там призраков всех своих прошлых решений.

— Заклинание Долга Крови... оно не требовало любви. Оно требовало признания этого места своим домом. А «дом» — понятие... эластичное. Для одного — это крепость, для другого — клетка. Я допустил роковую неточность в расчётах. Я предположил, что безопасность, пусть и относительная, которую давали стены, будет достаточной основой для этого признания. Я не учёл силу человеческого духа, который отказывается считать тюрьму домом, даже ценой собственной безопасности. В этом — моя вина. И я не прошу у тебя за это прощения, ибо некоторые вещи непростительны.

Затем он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было привычной искорки веселья. Была только тяжесть.

— Что защищает тебя сейчас? Не привязанность. И не надежда. Тебя защищает факт. Факт того, что ты здесь. В месте, которое не является твоим домом, но стало твоим убежищем по воле случая и... чужой неохотной доброты, — взгляд Дамблдора обратился к Снейпу, который гипнотизировал камин с выражением лица, будто желал, чтобы его поглотило пламя. — Защищает тебя замешательство твоих врагов, которым теперь придётся пересчитывать свои карты. Защищает тебя знание, которое ты только что продемонстрировал — умение видеть систему и называть её изъяны своим именем. Это — более мощный щит, чем многие чары.

— Но кто отправил посылку? — настойчиво повторила я. Все его душевные излияния мне ничем не помогали.

— Это вопрос, на который у меня пока нет ответа, — директор слегка покачал головой. — Но он станет нашим приоритетом. Ибо, если кто-то сумел найти брешь в павшей защите... это делает их крайне опасными.

— Допустим, — согласилась я. — Но как они узнали о моей связи с Дурслями? — меня постепенно, но уверенно накрывало волной подозрения ко всему, что способно дышать и двигаться. — Кто-то должен был им сообщить…

Снейп презрительно фыркнул.

— Не стоит искать сложные объяснения там, где их нет. Вполне возможно, за вами просто следили. Магия не всесильна… — профессор запнулся, словно не желая произносить мою фамилию, — …Поттер.

Дамблдор поднял руку, призывая к спокойствию.

— Северус прав, простые методы часто оказываются самыми эффективными. Однако, кто бы ни стоял за этим, он проявил немалую изобретательность. Важно понять, чего они добиваются, — Альбус посмотрел на меня с едва уловимой грустью в глазах. — Тебе следует быть предельно осторожным, — произнёс он тихо. — Сейчас — как никогда прежде.

Бедственность моего положения виделась мне кристально ясно. Если диадема — последний крестраж — уничтожена Альбусом (он же не хранит её у себя под матрасом?), то я, выходит, единственная нить, связующая мир с возрождением Тёмного Лорда. Убить меня — значит оборвать эту нить, лишить его приспешников надежды. Но если на меня покушались не «силы добра», а Пожиратели Смерти, не знавшие, что часть души Волан-де-Морта заключена во мне? В любом случае, если я больше не нужна ни одной, ни второй стороне, то моя участь предрешена. Пора бежать из этой чёртовой сказки, пока не стало слишком поздно!

— У меня есть деньги, я могу уехать хоть на край света, — прошептала я, лихорадочно ища выход. — Сменить имя, изменить внешность, типа как в программе защиты свидетелей.

— Ваша вера в магловские уловки почти умиляет, — губы Северуса скривились в презрительной усмешке.

В чём-то, конечно, Снейп был прав. Где-то в глубине души я наивно полагала, что мне выдадут новые документы, парик и отправят в Айдахо работать бариста под именем «Салли». Но в этом мире «защита свидетелей» — это либо стать анимагом и жить в облике кота, либо попасть под заклятие «Забвения» и мыть полы в Министерстве, не помня своего имени.

— И на что вы рассчитываете потратить ваши деньги? — язвительная ухмылка Снейпа вышла чересчур жестокой. — На билет на метлу первого класса? На аренду хижины в запретном лесу? В волшебном мире всё отслеживается: перемещения через каминную сеть, полёты, даже крупные покупки. Вы засветитесь быстрее, чем успеете сказать «Гринготтс». Вы, — усмехнулся он, — думаете как жертва, которая хочет спрятаться. Но вы — не жертва. Вы — проблема. Большая, сложная, магически заряженная проблема. А от проблем не убегают — их решают. Или уничтожают.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в висках. Слова Северуса звучали как приговор, отрезвляющий холодный душ. Деньги, фальшивые документы — наивная детская игра против тех, кто плетёт паутину интриг на уровне, непостижимом для обычного сознания.

— Те, кто привык использовать людей, — безжалостным тоном продолжал Снейп, — не оставляют за собой следов и не прощают промахов. Вчера вам удалось сбежать. В следующий раз вам может так не повезти.

— Что же мне делать? — отчаяние прорвалось сквозь маску показного спокойствия. Я смотрела на Северуса, как на единственного, кто мог меня спасти от ужасной участи.

Снейп молчал, его взгляд, казалось, совершенно ничего не выражал. Наконец, слова сорвались с его губ, словно осколки льда:

— Вас не спасёт бегство. Единственный шанс остаться в живых — это стать слишком опасной проблемой, чтобы к вам подходить. Изучайте защитную магию, контратаки, ловушки. Сделайте из себя ежа: маленького, но такого колючего, что любое нападение будет стоить нападающему слишком дорого.

Да, звучало круто и в высшей степени нереалистично. У меня не было времени оттачивать навыки ниндзя. На меня уже шла охота.

— Полагаю, мне придётся стать вашим опекуном, Поттер, — обречённо заключил Снейп. Возможно, именно мой ошарашенный вид и подтолкнул его предложить этот более оптимальный выход из ситуации. — Это будет испытанием для нас обоих, проверкой на выдержку и самообладание. Для вас — это единственный, пусть и призрачный шанс, чтобы выжить. Моя задача — обеспечить вашу безопасность и, возможно, научить вас чему-то полезному, — холодно добавил зельевар. — Но не смейте ждать от меня ни тени ласки, ни малейшей поблажки.

«Испытание», «выдержка», «безопасность» — от этих слов веяло казёнщиной, будто мне зачитывали инструкцию к смертельно опасной микроволновке. Кивнув, я изо всех сил пыталась не выдать своего замешательства и чувство облегчения. По крайней мере, мне не придётся оставаться один на один с этой загадкой покушения.

— Я постараюсь.

Северус поморщился, как будто мои слова оставили на его языке привкус горечи. Возможно, ему просто не нравился мой голос. Или моё существование в принципе.

— «Стараться» — недостаточно, Поттер. Вы должны преуспеть. В противном случае, вас ждёт участь гораздо хуже смерти. Запомните это.

— Что ж, — облегчённо вздохнул Альбус, — думаю, теперь я могу вас покинуть. Вас ждёт весьма… познавательная беседа.

— О чём? — нахмурилась я, ощущая, как тревога с новой силой начинала закрадываться в душу.

— О многом, — ответил Дамблдор, бросив на меня взгляд, исполненный скрытого смысла. — О вашем прошлом, о вашем будущем.

Дверь за Альбусом закрылась с мягким щелчком. В комнате повисла тишина.

Старый волшебник умел нагнать таинственности и загадочности, от которой у меня пробежали мурашки по телу. Неужели директор хотел, чтобы я призналась Снейпу в том, кто я на самом деле? Чтобы рассказала ему, что я — ходячий крестраж, и он может меня прикончить без всяких угрызений совести? С таким бэкграундом, как у настоящего Поттера, я, конечно, не совсем обычный ребёнок, но ещё и не бутылка с демоном. Я где-то посередине. А промежуточные состояния — это ещё не полная катастрофа.

Глава 15.1. Откровение

После того, как Альбус покинул дом, я молча последовала за Снейпом, внимая его ровному, словно отточенному на лезвии ножа, тону.

— У вас будет достаточно времени, чтобы свыкнуться с новым домом, прежде чем мы приступим к занятиям. И не вздумайте меня разочаровать. Если вы действительно намерены выжить, придётся забыть о жалости к себе и о мечтах спасителя. Учиться придётся быстро, работать — не покладая рук, слушать — внимательно, — с этими словами он распахнул дверь в небольшую комнату. — Это ваша спальня.

Всё просто и функционально. Кровать, стол, стул, шкаф. Теперь у меня было достаточно места, где хранить своё ни-че-го. Впрочем, аскетичная комната идеально символизировало моё душевное состояние. Но в этом отчасти чувствовалась какая-то холодная, отстранённая забота. Будто он старался создать хоть подобие уюта, тщательно скрывая любое проявление сочувствия. Или просто я пыталась скрупулёзно разглядеть признаки симпатии там, где их нет и никогда не будет.

Снейп, переступив порог, окинул комнату оценивающим взглядом.

— Привыкайте, Поттер. Ваша жизнь больше не будет лёгкой.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не выдать ироничной усмешки, рвавшейся наружу. Жизнь под гнётом Дурслей сложно было назвать увеселительной прогулкой, скорее — медленным удушением. Снейп, кажется, уловил мою саркастическую ауру, потому что его губы скривились ещё больше.

— Вам что-то не нравится, Поттер? Если вы не готовы к этому, — продолжил он, — дверь всегда открыта. Задерживать вас не стану.

— Нет, что вы, всё хорошо, я с удовольствием останусь, спасибо! — выпалила я на одном дыхании, торопясь заверить зельевара.

— В таком случае, снимайте рубашку, — произнёс он, усаживаясь на стул возле кровати.

Тишину разрезал лишь звук его дыхания, пока Северус не нарушил её, вопросительно изогнув бровь:

— Какие-то проблемы?

Не то чтобы прям проблемы… в моём-то положении. Изнурительная диета у Дурслей вытравила последние намёки на женственность там, где им полагалось быть. Я все ещё могла сойти за мальчика, по крайней мере, в верхней части тела. Но вот так, по первому требованию, раздеться перед Северусом… Жизнь меня к такому не готовила. Сейчас она испытывала на прочность, особенно учитывая, что рубашка источала странный микс запахов — кошачьей мяты, лаванды и чего-то резкого.

С другой стороны, он ведь не с закрытыми глазами меня лечил, должен был снять одежду и обработать раны. И, собственно, прийти к некоторым выводам. Например, что его подопечный с сюрпризом. Или же все его манипуляции были направлены исключительно на ножевую рану в области живота, и моя интрига — всё ещё интрига.

Я опустила взгляд вниз, только сейчас осознав, что на мне была надета чужая, потрёпанная временем рубашка. Но главное — штаны мои. Фух. Маленькая победа.

Рубашку я начала расстёгивать снизу, пуговица за пуговицей, пока не застопорилась на третьей. Пальцы дрожали, а сердце колотилось так громко, что, кажется, его было слышно даже в соседнем доме. Снейп сидел неподвижно, наблюдая за моей борьбой с тряпкой, которая вдруг стала сложнее, чем любой экзамен по зельям. Я замерла, уставившись на профессора, как олень перед фургоном с надписью «Смерть от неловкости».

— Подойдите, — устало выдохнул зельевар, смотря на меня, как на законченного идиота.

Щёки предательски залились краской. Северус не отрывал от меня взгляда. Он слегка прищурился, наблюдая за моими неуклюжими попытками стянуть не до конца расстёгнутую рубашку, которая застряла на плечах.

— Дайте помогу, — проворчал Снейп, поднимаясь со стула.

Его пальцы коснулись моих, помогая освободиться от ткани. Лёгкое прикосновение обожгло кожу, и я невольно вздрогнула. Северус, казалось, не заметил моей реакции, сосредоточенно освобождая меня от рубашки под которой (о, чудо!) на мне была надета майка.

«Вот оно — кульминация. Стою посреди комнаты в потрёпанной майке с выцветшим принтом и пытаюсь собрать мысли в кучу после всей этой рубашечной драмы. Мною только что установлен новый рекорд по превращению медицинского осмотра в экзистенциальный кризис.»

Комната вновь погрузилась в тягучее молчание. Лампа на столе отбрасывала дрожащие тени, превращая простую процедуру осмотра в сцену из немого кино.

— Можем ли мы, наконец, перейти к осмотру ваших ран? — его бровь плавно взметнулась вверх, словно чёрная метка на карте моего позора.

Я приподняла майку, а Северус принялся снимать бинты.

— Что ж, — произнёс он, наконец, нарушая молчание. — Сейчас я нанесу мазь. Она поможет снять воспаление и ускорит заживление.

Затем он достал баночку с густой субстанцией и аккуратно начал наносить её. Его движения были точными и уверенными, словно он проделывал это тысячи раз. Закрыв глаза, я старалась сосредоточиться на чём-то другом, кроме его присутствия.

Когда последняя манипуляция с почти затянувшейся за ночь раной была завершена, по мановению волшебной палочки моя талия вновь оказалась туго перетянута бинтами.

— Вы... — он начал так, будто слова давили ему горло, — удивительно живучи для человека, который постоянно лезет куда не следует.

Я прикусила губу, чувствуя, как мазь начинает действовать — холодное покалывание смешивалось с теплом его неожиданной... заботы?

— Это потому что я знаю... — моя шутка застряла в горле, когда он поднял на меня взгляд.

Его глаза в этот момент напоминали не две чёрные бездны, а скорее затянутые льдом озёра, под которыми ещё теплится жизнь.

— Закончите мысль, Поттер, — процедил он, но без привычной язвительности. — Или ваша дерзость тоже требует перевязки?

Воздух в комнате сгустился до состояния, когда можно было резать его ножом. Снейп сидел так близко, что я чувствовала исходящее от его тела тепло.

— Это потому что я знаю... — «канон, а ещё — главные герои так просто не умирают, по крайней мере, не сразу» — но так, конечно же, не скажешь. На мгновение замявшись, я выдала с самым невинным видом: — Знаю о свойствах подорожника. Отличная штука. Обычно просто прикладываю его. Он же целебный, как говорила моя тётя Петунья. Правда, иногда я путала его с лопухом, но... э-э... главное — вера в народную медицину, да?

Снейп замер. Его лицо совершило мгновенную трансформацию от «это шутка?» до «я сейчас сожгу этот мир дотла».

— Подорожник, — он произнёс это слово так, будто оно было смертельным оскорблением всему зельеваренному искусству. — Вы лечили ранения... сорняком... который маглы используют от мозолей.

— Ну, технически он помогает и от порезов! — поспешно добавила я, чувствуя, как моя репутация катится под откос. — А ещё... он бесплатный. И растёт прямо во дворе. Очень экономично, знаете ли.

Снейп медленно поднёс руку к переносице, совершая то, что я называла «ритуалом терпения Северуса Снейпа».

— Позвольте мне прояснить, — его голос звучал опаснее тихого шёпота дементора, — вы предпочли обычный сорняк... потому что...

— Потому что Дурсли экономили на врачах! И аптечке! — выпалила я в сердцах. — А однажды Вернон даже сказал, что если я умру, то он сэкономит на моём пропитании! Как будто порция жалкой, мерзкой баланды раз в сутки способна обрушить экономику целой страны!

Молчание. Гробовое.

Снейп закрыл глаза на долгих семь секунд. Когда он вновь посмотрел на меня, его бровь дрогнула — едва заметно, как у хищника, улавливающего шорох жертвы.

— Вы... — Снейп сделал паузу, будто слова жгли ему язык, — выживали в условиях, которые сломали бы большинство. Но с этого момента, если я увижу хоть один листок подорожника в вашей аптечке... я начну лечить вас зельями из крапивы и чертополоха. Без обезболивающего.

— А вы... — решила я рискнуть, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, — вы всегда такой? Спасаете людей, а потом ругаете их за то, что они ранены?

Его губы искривились в знакомой усмешке, но глаза остались серьёзными:

— Только тех, кто представляет ценность для... определённых планов. Не обольщайтесь, Поттер. Ваша полезность — единственный барьер между вами и естественным отбором. А теперь можете одеваться, — произнёс Снейп, теряя ко мне всяческий интерес. — Жду вас к ужину через полчаса.

— Постойте, а если те убийцы придут за мной сюда? — тревога в моём голосе выдавала страх за него, и больше всего мне не хотелось подвергать его опасности.

— Если бы я не был уверен в неприступности этого места, вы бы сейчас покоились в морге. Сюда не проникнет никто, чей уровень магии не сравнится с Дамблдором или… со мной, — он обернулся, бросив на меня мимолётный, изучающий взгляд. — Ужин через полчаса. Опоздаете — останетесь голодным.

Дверь захлопнулась за Снейпом с мягким, но окончательным щелчком, оставив меня в одиночестве с неудобными вопросами и ещё более неудобной рубашкой, которая почему-то вдруг стала казаться на три размера меньше.

Пока я натягивала рубашку, мысли лихорадочно метались в голове. Кто охотился за мной? Почему сейчас? Если это не Пожиратели смерти, то кто? Члены Ордена Феникса? Но там сплошь порядочные моралисты.

Так и не найдя ни одного достойного предположения, ровно через полчаса я спустилась в столовую, как и было велено. Снейп уже ждал, сидя во главе стола, накрытого на двоих. В воздухе витал тонкий аромат тушёного мяса и пряностей. Он не произнёс ни слова, лишь кивком указал на моё место.

Ужин прошёл в напряжённом молчании. Я старалась не поднимать глаз на Снейпа, но чувствовала его пристальный взгляд — тяжёлый, давящий, словно тень, нависшую над плечами. Наконец, тишину расколол его голос, холодный и усталый:

— Как вы узнали, где находится мой дом? Ведь это не общедоступная информация, — спросил зельевар, не сводя с меня глаз. — Или вы снова прибегнете к избитой сказке о пророческих сновидениях?

Мне нечего было ответить. Сновидения оставались единственным хоть сколько-нибудь приемлемым объяснением. Признаться, что я из иного мира, случайно заброшенная в тело Гарри Поттера? Безумие. После такого откровения, если мне поверят, то вряд ли хоть кто-то захочет рисковать жизнью, защищая меня от тех, кто жаждет смерти Поттеру. Потому что я перестану быть «Гарри Поттер, мальчик-который-выжил», а стану «самозванка в теле Гарри Поттера». И это поменяет всё уравнения.

— Простите, профессор, — пробормотала я, уставившись в тарелку, — но я не знаю, как это объяснить.

— Не знаете… — задумчиво повторил он, едва слышно усмехнувшись.

В его голосе прозвучало что-то, от чего по спине пробежали мурашки — не то насмешка, не то разочарование. Я не могла разобрать. И от этого становилось ещё хуже. Ведь он мог с лёгкостью проникнуть в мой разум, вытащить на свет подлинную историю моего положения, узнать, кто я на самом деле. Ему всего лишь нужно было копнуть поглубже. Но этого он до сих пор не сделал. Почему? Из-за нежелания грубо нарушать психику того, кого ему вменили опекать? Или просто ждал, когда я сама созрею до губительных откровений?

Пока я размышляла, Северус поднялся и медленно обошёл стол, приближаясь ко мне. Каждый его шаг отдавался гулким эхом, и я невольно съёжилась. Взгляд Снейпа, обычно пронзительный и холодный, сейчас казался отстранённым, изучающим, словно он видел меня насквозь, но не находил ничего достойного внимания.

— Может быть, и знаете, — тихо произнёс он, остановившись прямо передо мной. — Просто боитесь признаться.

— Вы можете залезть в мой разум и вытащить оттуда всё, что посчитаете нужным, — я сделала небольшую паузу, чтобы слова повисли в воздухе. Ему ведь и разрешения не требовалось, чтобы проникнуть в моё сознание. — Но вы не найдёте там заговора. Не найдёте злого умысла.

Он протянул руку, и холодные пальцы коснулись моего виска, побуждая взглянуть на него. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него по телу пробежала волнительная дрожь. В то же время я ощутила в них странную, почти магнетическую силу, притягивающую и отталкивающую одновременно.

— Не стоит бояться, — прошептал он. — Страх — это лишь иллюзия. А иллюзии можно разрушить.

«Ну вот и подъехала философия для бедных. Страх — это базовый режим выживания, а не какая-то там иллюзия.»

Допрос внезапно окончился, и едва ли из-за моего по-детски невинного лика. Снейп убрал руку и молчаливым жестом пригласил следовать за ним.

— Завтра мы начнём тренировки, — сухо констатировал он, ведя меня по коридору. — Вам предстоит научиться защищать себя. Иначе, боюсь, долго вы не протянете.

Дверь в мою спальню открылась, но я не спешила переступать порог. Ноги словно приросли к полу. В голове мелькали обрывки фраз, робкие попытки облечь в слова то, что было невыразимо. «Спасибо» звучало плоско и банально. «Я ценю вашу заботу» — слишком приторно.

Он ждал, наблюдая за моей внутренней борьбой. В его тёмных глазах, обычно непроницаемых, мелькнуло что-то похожее на любопытство. Эта мимолётная уязвимость обезоружила меня больше, чем любые язвительные замечания, когда-либо сорвавшиеся с его губ.

— В свете последних событий вам стоило бы знать, что я на самом деле девочка, — слова вырвались так непринуждённо, что мне на мгновение даже стало легче дышать от сброшенного груза вынужденной лжи.

«Готово. Всё. Конец. Стою тут в чужой рубашке и майке с дурацким принтом и выдаю главный секрет века. Браво, псевдо-Гарри. Сейчас он начнёт копаться в моей душе с зельями и заклинаниями. Впрочем, ладно... это и так бы вскоре всплыло.»

Время застыло. Даже пылинки замерли в свете тусклых ламп, будто вселенная решила дать нам паузу для осмысления апокалипсиса. Снейп не моргнул. Его лицо превратилось в идеальную маску — ни тени удивления, ни проблеска шока.

«Почему он так спокоен?! Это же Снейп! Он должен был либо взорваться сарказмом, либо выпалить: «Двадцать баллов с Гриффиндора за худшее в истории перевоплощение!» А он... он просто смотрит. Как будто я сказала, что сегодня вторник.»

На долю секунды мне показалось, что уголки его губ дрогнули в слабой, почти неуловимой улыбке, но тут же лицо вновь окаменело, приняв привычное выражение суровой невозмутимости.

— Какое… откровение, — иронично протянул Снейп. — Позвольте мне сдержать бурю эмоций, которую вы, вероятно, ожидали увидеть на моём лице. Не хотелось бы вас расстраивать, но это было очевидно и до вчерашнего инцидента.

Мои мысли лихорадочно метались в черепной коробке, сталкиваясь и путаясь, и все силы я бросила на то, чтобы попытаться проанализировать дальнейший спектр последствий.

— И вас совсем ничего не удивляет? — растерянно выдохнула я, поражённая спокойствием профессора. Казалось, что ему было всё равно, кто я: мальчик, девочка или разумная лужа слизи.

«Ну, да. О чём это я? В мире, где оборотни, анимаги и полтергейсты — обычное дело, гендерная интрига — это даже не повод для сарказма.»

— Поттер, вы, кажется, несколько переоцениваете мою способность удивляться. После всего, что мне довелось повидать, ваша новость кажется мне… как бы это помягче выразиться… не самой экстраординарной, — невозмутимо парировал профессор.

«И правда. Чего я ожидала от того, кто жил в подземельях с кучей гормональных подростков, варил зелья из соплей и тусил с Волан-де-Мортом? Но он не удивлён. Совсем. Это значит, что либо он гений-детектив, либо... знал с самого начала. И молчал. Почему? Чтобы посмотреть, как долго я продержусь в этой комедии ошибок?»

— И как давно вы знаете? — пробормотала, пытаясь ухватиться за хоть какой-то намёк. Где и как часто я ошибалась? Ведь я была предельно осторожна, и догадка Гермионы казалась лишь досадным исключением.

В этот раз в тёмных глазах Снейпа не было ни насмешки, ни презрения — лишь холодная, оценивающая отстранённость.

— Достаточно давно. Для этого необходимо просто быть внимательным. Иногда, даже в самой искусной маскировке, проскальзывают детали, выдающие истинную сущность.

Я открыла рот, но слова застряли в горле.

— Но, повторюсь, это не имеет значения. Ваша безопасность — вот что для меня первостепенно. И если для её сохранения вам необходимо притворяться мальчиком, я не стану этому препятствовать. Но помните, секреты — это обоюдоострое оружие. Неумелое обращение с ними обратит их лезвие против вас.

— Вы могли бы сказать мне, — буркнула я, чувствуя себя до невозможности нелепо. — Или хотя бы намекнуть.

Профессор едва заметно покачал головой, и в глубине его глаз мелькнула тень усталости.

— Ваша маскировка была почти безупречной, пока вы не начали допускать ошибки. Мелкие, незначительные детали, которые выдавали вашу истинную сущность. Например, ваша походка — слишком мягкая для мальчишки, привыкшего к квиддичу. Голос — ломается неестественно, как будто вы репетируете. Реакция на боль — женщины переносят её иначе, и вы... выдаёте себя каждый раз, когда думаете, что я не смотрю на вас. Но в данный момент всё это неважно. Главное, что сейчас вы в безопасности. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и оставалось.

— Но зачем? — я не могла постичь логику его поступков, не видела ни единого намёка на причину его внезапной заботы. Он мог бы просто сбагрить меня Дамблдору или любому другому из Ордена Феникса. — Зачем вам всё это? Со мной будет сложно, опасно, я вас раздражаю, я вам не нравлюсь, я…

— Это не имеет значения, — оборвал он мой поток смущённых излияний. — Важно лишь то, что вы должны быть предельно осторожны. Секреты — это оружие, помните? И в руках врага они могут стать смертельными.

Я стояла, словно громом поражённая, тщетно пытаясь осмыслить каждое его слово, каждое движение. Только что я получила бесплатный мастер-класс по паранойе от самого мастера скрытности. В мире, где у каждого второго в шкафу скелет, а у каждого третьего — портал в ад, мой секрет «мальчик-который-на-самом-деле-девочка» — это просто ещё один патрон в барабане русской рулетки. Но реальность была перед глазами — его усталый взгляд, его сдержанные движения, всё говорило о том, что он искренен.

Он вновь отступил на шаг, негласно давая понять, что разговор окончен. Я побрела в свою комнату, и дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком, оставив меня наедине с бушующим океаном противоречивых чувств и едва зародившейся, робкой надеждой.

Глава 15.2. Магический «Пони-экспресс»

Утро разорвал истошный вороний крик.

— Иннокентий! — я мгновенно проснулась и подскочила в постели, но запуталась в простынях и кубарем покатилась на пол.

Вопль птицы, полный невыразимой тревоги, метался по дому, и я, высвободившись из плена ткани, ринулась на помощь пернатому другу.

— Умолкни, бестолковая птица! — прорычал Снейп, тщетно пытаясь унять хаотичные метания взбудораженного ворона.

— Стойте! Он мой друг! — я вбежала на кухню, готовая броситься под любое заклятие, чтобы заслонить Иннокентия и принять удар на себя.

Изрядно перепуганный ворон метнулся в узкую щель между потолком и кухонными шкафами, затаившись в тени и поблёскивая глазками-бусинками.

— Друг? Это исчадие ада? — Северус обернулся ко мне с видом крайнего возмущения. — Вы хоть понимаете, что он натворил?

— Он… — я запнулась, беспомощно оглядывая кухню, превращённую в поле битвы.

Перевёрнутая утварь, осколки разбитой посуды, рассыпанная мука, словно снег после бурана, покрывали пол. В центре этого хаоса валялся полусъеденный пирог с черникой.

Кончик палочки Снейпа по-прежнему прицельно указывал на меня, но я и не думала отступать. Иннокентий был сложным существом и требовал особого подхода. Но подобная вакханалия, да ещё и с поеданием сладкого, за ним ранее не наблюдалась.

Снейп, как обычно, сдержанно пытался сохранить лицо, но я видела, как его глаза сверкнули раздражением и какой-то скрытой усталостью — будто он уже тысячу раз наблюдал подобное и готов был взорваться от бессилия.

— Поттер готов погибнуть за птицу? — усмехнулся он. — Идиотизм, достойный вашего отца. Но… последовательный.

— Я всё уберу, — пробормотала, тяжело вздохнув.

Северус лишь взмахнул палочкой, коротко произнося заклинание, и в мгновение ока следы погрома исчезли, словно их и не было.

— Если ваш пернатый приятель ещё раз попробует устроить нечто подобное, я лично превращу его в жабу. И, надеюсь, вы в состоянии объяснить, каким образом он нашёл этот дом? Или, быть может, у вашей птицы тоже случаются «пророческие сновидения»?

Иннокентий обладал пугающей и одновременно завораживающей способностью находить меня, где бы я ни была, словно ведомый неким внутренним компасом. Но копаться в природе этого феномена не хотелось совершенно. Да и нужно ли? Поэтому я сказала то, во что искренне старалась верить:

— У нас с ним что-то вроде ментальной связи. Мы всегда друг друга находим.

По крайней мере, это объясняло необъяснимое без привлечения инопланетных теорий и заговоров масонов. Но Снейп, разумеется, не купится на это так просто.

«Теперь он, вероятно, подумает, что я либо сумасшедшая, либо скрываю что-то похуже. Хотя что может быть хуже? Ах да — сказать, что твой ворон телепат. Но, учитывая, что мы в мире магии, может, это и не самая безумная идея… Звучит, конечно, бредово, но зато не требует деталей.»

Хмыкнув, он скрестил руки на груди. Чёрные глаза сузились, словно он пытался прочитать мои мысли. Его пальцы постукивали по рукаву чёрной рубашки — верный признак того, что он колебался между саркастическим комментарием и полноценным допросом.

— Ментальная связь. Как трогательно. Романтично. И абсолютно непрофессионально с точки зрения безопасности. Вы ведь понимаете, — произнёс он, растягивая слова, будто объясняя что-то особо тупому студенту, — что подобные «связи» обычно заканчиваются тем, что одна из сторон оказывается либо мертва, либо одержима?

«О, вот и классический Снейп вернулся. Угрозы, намёки на смерть — как же я по тебе скучала.»

Затем он медленно обошёл кухню, будто инспектируя невидимые следы чёрной магии. Его пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели, но в глазах мелькнуло что-то странное — почти что научный интерес.

— Ко всему прочему, ментальная связь между человеком и животным требует либо чудовищно сильной магии крови, либо настолько же чудовищной глупости, что, учитывая ваши предыдущие «подвиги», оставляет оба варианта равновероятными.

Иннокентий каркнул три раза подряд — звук, который я научилась распознавать как «спасай ситуацию, дура!»

— Профессор, он просто… особенный ворон! Без всякой там запрещённой магии, подводных камней или... что там ещё бывает в вашем мире! И… — я нервно провела рукой по волосам, — пока что всё ограничилось только разгромом кухни, а не моей смертью. Думаю, это неплохой результат.

— Да, Гарри, блестящий аргумент. «Зато не убил!» — это, видимо, девиз всей вашей жизни? — Снейп вздохнул так глубоко, будто молился о терпении всем богам сразу.

— Он просто с самого его птичьего детства всегда рядом, может, поэтому и находит меня… по запаху? — выдала первое, что пришло в голову, пусть и звучало оно до смешного нелепо. Но как ещё объяснить необычные способности птицы, я не знала.

— По запаху? — фыркнул Снейп, медленно приподнимая бровь, точно бы оценивая степень моего безумия. — Весьма… научное объяснение. В следующий раз предлагаю оставить след из хлебных крошек — вдруг ваш ворон ещё и голубь. Но если эта птица в состоянии отыскать вас в любом месте, то, возможно, и кто-то другой сможет сделать то же самое с помощью вашей «ментальной связи». Откуда у вас вообще появилось это чудо природы?

— Хагрид подарил, почти год назад, — ответила я, вновь ощутив неприятный холодок тревоги.

— Ну конечно, кто бы сомневался… — устало выдохнул профессор. — Впрочем, это вполне в его духе — раздавать странных тварей тем, кто и без того едва справляется с заботой о себе. Ну а вы, разумеется, даже не удосужились спросить полувеликана, что это за птица, — укорил он. — Хагрид мог подобрать этого ворона где угодно: в Запретном лесу, у каких-нибудь контрабандистов, на свалке дефектных магических существ. Птица могла быть кем угодно: мутировавшим животным, полиморфом, чьим-то фамильяром, даже анимагом. И теперь эта лотерея с неизвестным призом живёт у меня на кухне.

— Профессор, а если проверить его? — неуверенно предложила я. — Может, есть заклинания, которые покажут…

— О, теперь вы заинтересовались магической безопасностью? — с привычной язвительностью спросил он. — Поздно. Если бы это был замаскированный анимаг, вы бы уже узнали об этом самым болезненным образом.

Он резко развернулся к окну, где первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь туман.

— Но поскольку ваш пернатый друг пока что проявляет себя лишь как вандал с манией величия… ограничимся наблюдением. И, — он обернулся, ткнув палочкой в мою грудь, — вашей повышенной бдительностью.

— Вы правы, профессор, — мне лишь оставалось смиренно расписаться в собственной недальновидности. — Я не подумал. Тогда я просто… был рад подарку. Компании. И даже не предполагал ничего такого. Впредь буду осторожней.

— Нельзя слепо доверять непонятным феноменам, особенно в этом месте. Вы должны быть всегда осторожны. Так что не теряйте бдительность и перестаньте уже слепо доверять кому ни попадя.

Снейп вновь взмахнул палочкой, и из ближайшего буфета выплыли тарелки, чашки и столовые приборы, бесшумно опускаясь на стол. Сервировка завершилась в мгновение ока, и профессор, скупым жестом указав на стул, нарушил молчание:

— Как вы себя чувствуете? — спросил он неожиданно мягко, вливая в свою чашку обжигающе-чёрный кофе.

— Спасибо, прекрасно. Уже совсем ничего не болит, — удивлённо ответила я, все ещё не в силах привыкнуть к проявлениям заботы в исполнении Снейпа. Пьянящий кофейный аромат дурманил, и я, осмелев, робко попросила: — А можно и мне кофе?

Снейп, не поднимая глаз, кивнул и взмахом палочки наполнил ещё одну чашку, передвинув её ко мне. Этот жест доброй воли для меня был сродни акту признания: «Ты выживала достаточно долго, чтобы заслужить чёрную жижу, которую я пью»! Это, видимо, высшая награда в его личной иерархии ценностей.

Кофе был горячим, иссиня-чёрным, без намёка на молоко или сахар, но аромат был настолько соблазнительным, что я не удержалась, тут же вдохнула насыщенный пар и чуть слышно застонала от восторга.

Иннокентий, почувствовав, что опасность миновала, осторожно выбрался из укрытия и уселся мне на плечо, гордо выпрямившись. Любопытный ворон склонил голову, пригнувшись к чашке, и нервно крякнул, почувствовав исходящую от напитка мощную энергетику. К горькому, дымному аромату добавились нотки чего-то… неземного.

— Это… не обычный кофе, правда? — осмелилась спросить я, ощущая, как Иннокентий вцепляется когтями в моё плечо.

Профессор медленно поднял взгляд.

— Обычный? Нет, — он сделал выразительную паузу. — Это моя собственная смесь. Кофейные зёрна, вымоченные в эссенции драконьей печени и настоянные на… — он махнул рукой, — неважно. Пейте. Это полезно для нервной системы.

Под его пристальным наблюдением и нервным возмущением птицы я сделала один маленький глоток. На вкус это было похоже на смесь горелого дерева, серы и… неожиданного мятного послевкусия. Тело мгновенно наполнилось странным теплом.

— О-о-о… — непроизвольно вырвалось у меня, когда пальцы сами собой отпустили чашку, но она зависла в воздухе, удерживаемая магией Снейпа.

Профессор кивнул, словно что-то подтвердив для себя.

— Интересно. Большинство студентов теряют сознание после первого глотка. Вы… необычно устойчивы. Возможно, это объясняет многое.

Иннокентий, почуяв неладное, резко взлетел и уселся на люстру, откуда принялся осуждающе каркать. Но что ему было знать о муках кофемана.

— Ваш пернатый друг, — сухо заметил Снейп, — явно умнее, чем выглядит. Возможно, вам стоит брать с него пример.

И отказаться от кофе? Ну уж нет. Пусть в этом мире даже птица сообразительнее меня, но, если я всё ещё жива после экспериментов Снейпа, значит, у меня точно есть шанс пережить даже собственную глупость.

— Детям, как правило, не свойственно находить удовольствие в подобных напитках, — заметил профессор, с лёгкой насмешкой наблюдая, как я бережно обхватила парящую чашку, словно держала в руках нечто бесценное.

Снейп поразительным образом умудрялся всё подмечать. Хотя как бы он — тройной агент — выжил без этого навыка? А его комментарий про «детей» не был насмешкой (ну, не только насмешкой). Скорее всего, он проверял, насколько я «нормальный» ребёнок, и насколько во мне есть что-то… иное. Взрослое. Или испорченное. Или просто странное.

— У Дурслей был только растворимый. Пахло… жжёной пластмассой и разочарованием. А этот… пахнет бодрствованием. Ясностью… — замешкалась я, стараясь тщательнее подбирать слова. — Детям, наверное, и правда не свойственно. Но мне, после всего, что случилось, простые детские радости кажутся чем-то из другой жизни. А вот чашка кофе, которая не отравлена… это что-то из этой. Новой. И за это… спасибо.

Он ничего не ответил. Просто сделал ещё глоток кофе, погрузившись в свои мысли. И стоило мне только подумать, что на этом наша утренняя беседа подошла к концу, как он внезапно поведал:

— В вашем возрасте Лили предпочитала какао, — неожиданное откровение Снейпа заставило меня поперхнуться.

«Лили любила какао. Вот так новость.»

Слова повисли в воздухе между нами — маленькие свинцовые гирьки истории. Они не были сказаны просто так — это был выпад, контрольный выстрел в голову. Он знал её. Так или иначе сравнивал меня с ней.

И пока я откашливалась, он, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Кофе — это стимулятор. Он проясняет ум. Возможно, это даже к лучшему. Туманному сознанию не место в ситуации, когда за вами охотятся.

В следующее мгновение на наших тарелках возникло по два ломтика чёрного хлеба. С немым вопросом я уставилась на профессора.

«И это всё? Весь завтрак? Какая щедрость, какое расточительство… Форменный акт агрессивного аскетизма!»

— Благодарите вашу птицу, — сухо хмыкнул Снейп, исполняя очередной шедевр пассивно-агрессивного юмора.

Рассматривая два сиротливых кусочка хлеба, мне хотелось взвыть от отчаянья. Он не просто обвинил ворона в уничтожении запасов, он напомнил мне, что мои «друзья» создают проблемы, которые он вынужден решать (в данном случае — урезанием пайка).

— Не стоит так смотреть на еду, словно она отравлена, — он прервал мои мысленные стенания. — Если вы, конечно, не предпочитаете голодать.

— Справедливо, — сказала спокойно, почти деловито, и отломила кусочек. — Значит, сегодняшний урок: «Как выжить на минимальных ресурсах, когда твой фамильяр устроил продовольственный кризис». Интересная тема. Практичная.

— Возможно, ваш пернатый гурман обладает более утончённым вкусом, чем можно было предположить. Или более специфическими потребностями.

Северус ждал, пока я не съем всё до последней крошки, а затем серьёзно спросил:

— А теперь расскажите мне, что произошло, — и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки. — Всё, до мельчайших деталей.

Как бы я ни старалась облечь факты в сухую оболочку, мой рассказ о жизни у Дурслей невольно превращался в драматическую исповедь сироты, достойную узника замка Иф. Северус слушал, не перебивая, с непроницаемым выражением лица. Я видела, как напряжены его скулы, как плотно сжаты губы. Вновь погружаясь в неприятные воспоминания той ночи, я восстанавливала события с болезненной точностью: встревоженная птица, невзрачный почтальон с подозрительной посылкой, работа в саду, и странное поведение Дурслей, словно ими руководил невидимый кукловод.

Снейп не просто слушал. Он анализировал. Собирал пазл. И картинка, которая складывалась, ему категорически не нравилась. Зельевар смотрел на меня без сочувствия к моим страданиям (хотя, чёрт возьми, они этого заслуживали). Его взгляд выражал профессиональную, леденящую кровь тревогу разведчика, который только что понял, что противник сделал ход, которого он не ожидал.

— Но затем внезапно появился он — Ночной Рыцарь. Я назвал город и улицу, а кондуктор, личность, мягко говоря, крайне неприятная, выдал мне билет. После я шёл по улицам, пока не наткнулся на рабочего с фабрики, и он указал мне направление к вашему дому.

Когда рассказ был закончен, в комнате повисла тишина. Снейп молчал, погруженный в свои мысли. Наконец, он поднял на меня взгляд, и в нём я прочла нечто, чего совершенно не ожидала — опасение, затаённое и глубокое.

— В тот день… — осёкся профессор, с осторожностью подбирая слова, — меня не должно было быть дома. Однако мне поступила настоятельная просьба изучить один щепетильный вопрос. И ответ на него хранился в книге из моей личной библиотеки. Если бы не это, то, скорее всего, о вашей смерти я бы узнал из газетного некролога. А потом бы долго и нудно объяснял Министерству магии, почему гриффиндорский мальчик решил устроить кровавое шоу у дверей моего дома.

Осознание того, насколько близка была смерть, пронзило меня ледяным ужасом. Всего лишь случайность, чья-то прихоть, спасла мне жизнь.

— Вы понимаете, Поттер, — Северус вновь заговорил, нарушив тишину, — какую деталь вы упустили? Ночной Рыцарь… Просто не мог оказаться рядом с вами. Его приезд был тщательно подстроен.

— Погодите... — задумалась я. — Но этот автобус на стероидах приезжает ко всем волшебникам, оказавшихся в... затруднительном положении.

― Ваша наивность граничит c клинической идиотией, — профессор произнёс это мягко, почти сочувственно, что было хуже крика. — Ночной Рыцарь реагирует на магическую панику, но дом Дурслей находился в зоне антимагии. Из этого следует, что кто-то искусственно создал сигнал бедствия.

Он встал, замеряя комнату шагами. В каждом движении чувствовалась сдерживаемая досада.

— Ваш рассказ… Всё вместе это рисует картину не «покушения», а… операции. Чёткой, последовательной, с участием нескольких сторон. Кто-то нейтрализовал защиту. Кто-то вмешался в ваши чувства. Кто-то внушил вам потребность направиться ко мне. Кто-то подчинил Дурслей. Кто-то обеспечил транспорт. Кто-то указал на мой дом — а ведь здесь, в этом городе, нет никого, кому известно о Снейпах. И, уж поверьте, я приложил не мало усилий, чтобы так оно и оставалось. Так что всё это было сделано, чтобы доставить вас… ко мне. Не убить. Для этого у них было предостаточно шансов. А доставить. Вас целенаправленно, шаг за шагом, направляли сюда. Вопрос в том, почему вас хотели доставить именно ко мне, пусть раненым, но живым и достаточно испуганным, чтобы не задавать лишних вопросов. И это… меня беспокоит. Гораздо больше, чем примитивная жестокость ваших магловских родственников.

— Значит...— мой голос от напряжения сорвался на шёпот, — это была просто доставка. Но, знаете ли, не так я себе представлял магический «Пони-экспресс».

— Поздравляю. Вы наконец-то начали включать мозг, — его длинные пальцы сжали спинку стула до хруста дерева. — Теперь вопрос: кому понадобилось подбросить мне живого Поттера в столь... драматичной упаковке?

Мои мысли хаотично метались в голове. Дамблдор? Нет — он бы просто попросил. Пожиратели? Слишком сложно для их прямолинейной жестокости. Кто-то третий... кто знает слишком много о нас обоих?

— Может... — я облизала пересохшие губы, — дело вовсе не во мне? Может, это была проверка на вашу лояльность?

— Остроумно, — Снейп сухо хмыкнул. — Некто решил выяснить, что сделает Северус Снейп, обнаружив на пороге израненного мальчика, и как далеко он зайдёт, чтобы его защитить? Не оригинально, Поттер. И пока мы теряемся в догадках, единственный способ выиграть в чужую игру — перестать играть. Но теперь, к сожалению для нас обоих, вы часть всего этого.

Он остановился напротив меня, смотря прямо в глаза.

— И, что самое важное, вы поставили под удар меня. Ваше внезапное появление здесь — грубейшее нарушение всех протоколов безопасности. Теперь я должен буду объяснять, как так вышло, что Гарри Поттер, «мальчик-который-выжил», оказался на пороге моего дома. И поверьте, объяснения потребуются весьма и весьма убедительные.

— Но кому вам объяснять? — осмелилась спросить я, несмотря на его неодобрительный взгляд.

— Кому? — Снейп медленно выдохнул, силясь сдержать раздражение на очередной, по его мнению, глупый вопрос. — Вы действительно настолько наивны или просто притворяетесь? — он сделал шаг ближе, практически нависая надо мной. — Министерству, Ордену Феникса, Дамблдору и, если уж совсем не повезёт, вашему крёстному. Ваши необдуманные действия и неспособность мыслить критически подставили под угрозу мою репутацию и, что самое прискорбное, мою свободу действовать так, как я считаю нужным.

«Сложно мыслить критически, когда у тебя нож в животе», — так и подмывало ответить, но вместо этого виновато кивнула.

— Я не хотела… — запнулась я, когда брови Снейпа надменно взметнулись при упоминании о себе в женском роде. — Точнее не хотел, чтобы так вышло, и не думал, что это приведёт к таким последствиям. Но тогда я правда искренне хотел оказаться рядом с вами. Вы, как бы это ни звучало, моя единственная надежда на спасение, — но даже собственный голос прозвучал в моих ушах жалко и совершенно неубедительно.

— О, Мерлин... — наконец выдохнул он, едва скрывая в голосе иронию. — Не хотели? Не подумали? Поттер, ваша безграничная беспечность когда-нибудь вас погубит. И, боюсь, не только вас. Теперь идите. И, прошу вас, в следующий раз попытайтесь задействовать тот орган, который, как мне казалось, у вас имеется в черепной коробке.

Да уж. Ничего утешительного. Оправдываться бесполезно. Потому что для Снейпа «не хотел или не думал» — это не оправдание, это констатация профессиональной непригодности к выживанию. Я могла лишь признать масштаб проблемы и предложить… не решение (его нет), а соучастие в её решении.

— И да, Поттер, — он остановил меня у самой двери, — будьте уверены, эта новость, как бы тщательно мы её не скрывали, дойдёт до вашего крёстного. И он не оставит это без внимания. Подготовьтесь к взбучке.

«Подготовьтесь к взбучке» от Сириуса Блэка — звучало не как угроза, а как прогноз погоды: «Ожидается ураганный ветер с порывами нецензурной брани и градом Авада Акедавры»! И Снейпу, кажется, почти… приятно от этой мысли.

Глава 16. Непростой разговор

Застывшее тело, взъерошенные волосы, пальцы, вцепившиеся друг в друга, словно клешни, а в глазах — натуральное первобытное безумие.

И вот с этим мне предстоит разбираться? Да это просто издевательство! Кто вообще проболтался, что меня пытались, и весьма успешно, пустить под нож, как беззащитного поросёнка?

— Авада Кедавра, — прошипел Сириус сквозь стиснутые зубы. — Это избавит тебя от лишних хлопот. Они всего лишь жалкие маглы, — сорвалось с его губ, как ядовитый плевок.

«Всего лишь?» — слух резануло это презрительное «всего лишь». Разве магия возвышала нас настолько, что мы так легко могли распоряжаться судьбами тех, кто ею не наделён? Однако старое воспитание среди чистокровных волшебников давало о себе знать, пуская корни презрения. Классика волшебного снобизма. Маглы — мусор, магия — лицензия на убийство. Но сила — это не повод быть козлом. Впрочем, это просто способ быть козлом с палочкой.

— Перестаньте нести чушь, — надменно фыркнул Снейп, окидывая взбешённого Блэка ледяным взглядом. — Для столь тёмной магии Гарри ещё слишком слаб и неопытен. Или вы, столь щедрыми советами, пытаетесь подтолкнуть его в компанию к вам, в этот затхлый дом скорби? Или прямиком в Азкабан?

«О-о-о, вот это удар ниже пояса от мастера вербального айкидо!» — невольно восхитилась я. Снейп взял его кровожадный совет, перевернул его и воткнул обратно аккурат меж лопаток.

Воздух в комнате сгустился, словно перед грозой, а тени на стенах зашевелились, будто живые.

— Азкабан? — Сириус замер, его пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — Ты думаешь, мне страшно вернуться туда? — голос дрогнул, но не от страха — от ярости. — Я провёл там десять лет, Снейп. И знаешь, что я понял? — он резко встал и шагнул вперёд, его глаза горели натуральным безумством: — Что иногда тьма — это просто... практичное решение.

Снейп не вздрогнул, продолжая невозмутимо сидеть на диване.

— Как трогательно, — его губы растянулись в холодной ухмылке. — Блэк, проповедующий прагматизм. Видимо, крысы в Азкабане дали вам особое образование.

Я замерла, чувствуя, как магия в комнате натягивается, как струна перед разрывом. Нужно было срочно вмешаться.

— Послушайте, если уж рассуждать объективно, то Дурсли здесь вообще не причём. Их ведь заставили. Они — всего лишь жертвы обстоятельств, чьей-то злой прихоти. И не более.

Сириус отшатнулся, будто его ударили. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то дикое, почти звериное — потом он резко отвернулся.

— Гарри, — голос Блэка внезапно стал тихим, опасно тихим, — ты действительно хочешь их защищать? После всего, что они сделали?

Я посмотрела на свои руки — те самые, что Дурсли когда-то называли «костлявыми крысиными лапками». Вспомнила замок на дверце чулана. Вернона, красного от ярости. Жадную ухмылку Петунии. Бессмысленную жестокость в глазах Дадли...

— Я не защищаю их, — наконец сказала я. — Я просто знаю, что они не виноваты. Конкретно в этой поножовщине.

Блэк промолчал. Видимо, приличных слов не находилось. Ярость клокотала в нём, направленная не только на Дурслей, осмелившихся поднять на меня руку, но и на весь магловский род, вызывая бурю праведного гнева. Потом Сириус отступил на шаг и медленно опустился в кресло, словно из него вдруг выпустили весь воздух.

— Слушай, я не знаю, как ты об этом узнал… — начала я осторожно, боясь выронить хоть слово, способное подлить масла в и без того бушующий огонь. И как вообще мне себя с ним вести? Замереть и не двигаться?

— Об этом теперь шепчется каждая крыса в подворотнях. Такие новости, Гарри, не скрыть. Даже я, находясь в полной изоляции от внешнего мира, в курсе, что эти безродные твари тебя чуть не убили! — взревел крёстный с новой силой, сотрясая воздух яростью.

«Может, предложить ему йогу, успокоительную дыхательную практику и ассану «собака мордой вниз»? Впрочем, нет. Йога для тех, кто верил, что вселенная заботится о твоём балансе, но в этом мире баланс — это когда ты не сдох до полудня. Тогда, может, сразу хлопнуть по рюмашке виски?»

— В общем, со мной теперь всё хорошо, даже шрама не осталось. К тому же я под опекой профессора Снейпа и могу спокойно… — осеклась я, заметив, как Сириус уставился на ненавистного ему зельевара, словно собираясь испепелить его одним лишь взглядом. Новость об опеке ошеломила крёстного не меньше, чем сам факт нападения на меня.

«Так, спокойно, главное не двигаться, авось пронесёт… Хотела ведь как лучше: подобрать момент, деликатно сообщить об опеке. Но в итоге просто сбросила на него эту новость с эффектом атомной бомбы. Будто ему мало Азкабана и домашнего ареста — вот тебе ещё и сердечный приступ в подарок. Молодец. Просто идеально. Сириус сейчас либо взорвётся, либо предложит дуэль.»

— Он? — прорычал крёстный, смотря на меня с таким выражением, будто я только что объявила о помолвке с самим Сатаной. Его лицо было смесью шока и ярости — классический «Блэк в боевом режиме». — Он?! — повторил с возмущённым надрывом. — Ты ведь мог прийти ко мне!

— И в этом доме едва ли бы дожил до утра, — сухо отрезал Снейп, всем своим видом воплощая невозмутимость: одна рука небрежно на спинке дивана, другая держала чашку с чаем, будто мы обсуждали погоду, а не мою судьбу. Мол, смотри, Блэк, я не только спас твоего крестника, но и сижу тут, как хозяин положения.

«Да. Мы прямо как трио мечты: Снейп, Сириус и я посередине. Как в бочке с порохом — только чиркни спичкой.»

Намеренно ли Северус бесил крёстного — оставалось лишь гадать. Перед нами едва сдерживался человек, прошедший дементорную терапию, что уже определяло его ходячей эмоциональной бомбой с анимагическим апгрейдом. В режиме «бешеного пса» — ярость была единственным доступный ему алгоритмом. И Снейп, кажется, только и ждал, когда Блэк окончательно потеряет берега.

— Сириус, остановись, — твёрдо заявила я, пресекая любую активность Блэка. Пришлось спешно вмешаться, пока они не перешли от слов к заклинаниям. — Профессор Снейп прав. В тот момент я не думал о «правильном» или «разумном». Я думал о ближайшем безопасном месте, которое знал. Им оказался его дом. В этом был... расчёт. Грубый, циничный, но эффективный.

Снейп, услышав это, лишь слегка приподнял бровь — высшая форма одобрения в его системе координат. Но вместо сдержанной похвалы, меня в очередной раз обвинили:

— Вам бы следовало сразу обратиться в больницу Святого Мунго, а не ползти ко мне под дверь, — он словно рассуждал вслух, при этом каждое слово било точно в цель. — Там, в больнице, по крайней мере, в первую очередь об инциденте узнал бы Дамблдор, а не кучка болтливых зевак, — Северус укоризненно окинул меня взглядом, обвиняя в неразумности.

Но чего уж там упрекать? Кулаками после драки не машут. В следующий раз я постараюсь тщательно подготовиться к возможному нападению. Прикуплю особо ценные зелья, магический набор первой медицинской помощи, кольт сорок пятого калибра и, наконец-таки, запасусь впрок едой, чтобы больше никогда не испытывать этого ужасного чувства сосущей пустоты в желудке.

— Ты должен остаться со мной, Гарри, — внезапно с серьёзностью заявил Блэк, вкладывая в каждое слово всю глубину своих чувств. — Я смогу о тебе позаботиться, я обещаю.

Предложение Сириуса ввело меня в смятение, породив вихрь противоречивых чувств. И не только потому, что жизнь в его доме не представлялась оазисом безопасности. Я больше стремилась оградить его от перспективы жертвовать собой ради меня, не желая становиться ему обузой. Возможно, так он пытался компенсировать годы отсутствия одним грандиозным жестом, не понимая, что я — не ребёнок, которого нужно просто накормить и уложить спать, а живая мина в политической игре.

Сириус смотрел умоляюще, его глаза блестели — бедняга, он правда верил, что сможет быть идеальным крёстным. Снейп же — воплощённое ехидство, его губы кривились в той фирменной усмешке, от которой хотелось то ли заплакать, то ли врезать. Спасибо, судьба, за такой шикарный ассортимент опекунов.

— Неудивительно, что вы колеблетесь, — с ехидством заметил Снейп, всё это время украдкой изучавший меня, как будто разгадывая сложный ребус. — Перспектива жить среди хаоса и бунтарства, где единственное правило — отсутствие правил, может показаться заманчивой…

«Да вовсе нет! Я просто не знаю, как тактично отказать Блэку, не задев его мужицких чувств!» — это и была главная проблема. Потому что любой отказ Сириус воспримет как личное отвержение и недоверие.

— Неужели вы хотите остаться под моей опекой? — едва заметное удивление скользнуло в голосе Снейпа.

Хитрый лис. Этим «невинным» вопросом Снейп пытался в очередной раз уколоть Блэка, эдакая маленькая месть за былые прегрешения. Но я была вынуждена кивнуть, намереваясь оправдаться перед Сириусом, что попросту забочусь о нём и не хочу стать его слабость, но Северус продолжил:

— Позвольте уточнить: вы действительно осознаёте, что это значит? Я не стану потакать вашим слабостям, не буду закрывать глаза на ваши ошибки и, упаси Мерлин, не стану рассказывать вам сказки на ночь. Подумайте хорошенько, прежде чем делать выбор, — посоветовал Снейп, продолжая с тенью любопытства следить за моими раздумьями.

Но именно эта честность, эта неприкрытая требовательность подкупали. В опеке Сириуса виделось больше эмоциональной поддержки, нежели реальной защиты. А сейчас мне нужна была именно защита, стабильность и возможность спокойно разобраться в произошедшем.

— Думаю, мне лучше остаться с профессором Снейпом, — осторожно произнесла я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. В глазах Блэка плескалось разочарование, замутнённое невыразимой тоской и горечью.

— Ты совершаешь ошибку, — слова Сириуса словно вырвались против его воли. — Прошу тебя, Гарри, подумай ещё раз. Этот человек совершенно тебя не знает.

«Боже, да меня здесь вообще никто не знает!»

— Этот человек… — резко отрезал Снейп, — знает достаточно. Поттер отличается настойчивостью, граничащей с назойливостью. Любит задавать вопросы, даже когда ответы лежат за пределами его понимания. Склонен к опасному любопытству, которое, как известно, редко приводит к чему-то хорошему. Впрочем, на фоне вашей, Блэк, патологической безответственности, это почти что добродетель. Но если вы надеетесь услышать от меня восторженные отзывы — разочарую: я не склонен к пустым похвалам. Гарри не всегда умеет слушать и делать выводы. До элементарной сдержанности ему ещё далеко. Но, в отличие от вас, он не тратит всё своё время на бесполезное нытьё и жалкие попытки казаться героем. Можете не беспокоиться, Блэк. Я не собираюсь превращать вашего крестника в себя. Я лишь пытаюсь сделать из него человека, способного выжить в этом жестоком мире.

«Вот это психологический портрет с двойным дном!» — мысленно поразилась я. Снейп только что выдал не характеристику, а стратегический анализ моих сильных и слабых сторон как потенциального выживальщика. Но только они оба упускали один значимый момент.

— Вы оба ошибаетесь, — на удивление, слова дались мне спокойно, с лёгкой усталой иронией, как будто я объясняла что-то очевидное двум особенно упрямым детям. — Профессор Снейп. Сириус. Вы сейчас спорите не обо мне. Вы спорите о ваших представлениях обо мне. О том, каким я должен быть в ваших личных нарративах. Один видит нерадивого ученика, которого нужно обтесать. Другой — хрупкое наследие, которое нужно уберечь. И оба забывают спросить, кем вижу себя я и что мне нужно, чтобы выжить в этом вашем жестоком мире, помимо умения варить зелья или прятаться на чердаке.

В комнате нарастало напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я неотрывно следила за ними, чувствуя себя зажатой между молотом и наковальней.

— Гарри нужен не надзиратель, а друг, наставник, который покажет ему, что в жизни есть не только тьма и опасность. Но ты видишь в нём лишь недостатки! — со злостью укорил Сириус, а затем язвительным тоном спросил: — Неужели этой мнимой опекой пытаешься искупить грехи прошлого?

«Серьёзно? Ну и для кого я только что распиналась? Моя речь была идеальной! Я только что выдала философскую тираду уровня Дамблдора, а эти двое всё равно грызутся, как собаки за кость. Которая, кстати, я.»

Но Сириус перешёл от защиты к нападению, ударив по самой незаживающей ране Снейпа — его вине за смерть Лили, а тот лишь презрительно усмехнулся — защитный механизм высшего порядка. Снейп ни за что не позволит Блэку увидеть, как тот попал в цель. Вместо этого он, скорее всего, контратакует, используя ту же логику, но более изощрённо.

Пришлось вмешаться снова, прежде чем Снейп найдёт, что ответить.

— Сириус, я знаю, что ты волнуешься, правда! Но сейчас мне будет спокойнее, если я останусь с профессором, пока мы во всём не разберёмся, — мягко сказала я, стараясь унять разгорающийся конфликт. Впрочем, мои слова были подобны плевку в озеро горящего бензина.

Сириус гневно фыркнул, испепеляя Снейпа взглядом, полным неприкрытой ненависти.

— Разберёмся? Ты всерьёз полагаешь, что здесь есть, в чём разбираться? Этот слизеринский змеёныш с самого начала невзлюбил тебя, Гарри! Да, и до меня долетали эти слухи, — мрачно подтвердил Блэк.

Я тяжело вздохнула, понимая, что переубедить его будет непросто.

— Сириус, прошу, выслушай меня, — взмолилась я. — Да, со мной пытались покончить. Но я здесь. Я жив. И мне сейчас нужны не ваши взаимные обвинения и не ваши попытки лепить из меня то искупление, то памятник. Мне нужна ясность. А Снейп… он не такой, каким ты его себе представляешь.

Крёстный обернулся ко мне так резко, как будто его ударили. Я невольно вздрогнула, отшатнувшись от неожиданной ярости, направленной на меня.

— Он был Пожирателем Смерти, — прорычал Блэк, и лицо исказила гримаса невыносимой боли, — он предал твоих родителей, Гарри! Он навлёк на них беду! Из-за него они мертвы!

Только что я прошла по лезвию бритвы между прошлым и будущим. Сириус вывалил на меня самый тяжёлый, самый болезненный аргумент, который у него был — неопровержимый факт предательства.

Тишина наполнила комнату, густая и вязкая, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Казалось, никто не смел её разрушить, замерев в ожидании моих дальнейших слов.

— Я знаю, — прошептала я, опустив голову и запустив пальцы в спутанные пряди волос.

— Знаешь?! — взревел Блэк. — А дальше что? Будешь оправдывать каждого слизняка со знаком Черепа?! Их нельзя исправить! Их можно только уничтожить!

Казалось, что даже воздух замер в комнате. Даже пламя в камине перестало трещать, будто затаив дыхание.

— Я знаю, — повторила я, и голос мой звучал тише, но твёрже. — Знаю, что он предал. Знаю, что из-за него они погибли, — пальцы до боли впились в колени, но я не позволила себе дрогнуть. — Но если я начну делить мир на «достойных» и «недостойных» жизни, то чем я буду лучше?

Сириус застыл. Его тень на стене изогнулась, будто готовая к прыжку.

— Ты... — он задохнулся, будто слова застряли в горле.

— Он сравнивает не людей, Блэк, — пояснил Снейп. — Он сравнивает принципы. И, должен признать... в своём юношеском максимализме он прав.

— Гарри, но ты не понимаешь, — голос Сириуса внезапно стал хриплым, словно его перехватила невидимая рука. — Если бы не Снейп... если бы не этот змеёныш... — его пальцы впились в собственные предплечья, оставляя красные полосы. — Я бы защитил их. Я должен был защитить их.

Камин внезапно вспыхнул ярким пламенем, отбрасывая дрожащие тени на стены. Сириус, сжавшись, сидел в этом неровном свете, и мне впервые стало по-настоящему страшно — не за себя, а за него. Он выглядел так, будто вот-вот рассыплется на куски.

— Никто не мог предвидеть... — осторожно сказала я, чувствуя, как Снейп, сидевший рядом со мной, едва заметно напрягся. — Волан-де-Морт убивал не потому, что это было нужно. Он убивал, потому что мог. И никто бы не смог его остановить.

— Я должен был! Должен был остановить! — рёв Сириуса оглушительным эхом прокатился по комнате. Он схватился за голову, его пальцы запутались в спутанных прядях волос. — Я был стражем их тайны! Я предложил... я настаивал... — его голос сорвался на полуслове, превратившись в хриплый шёпот. — Но вместо этого позволил убийце войти к ним в дом.

Сириус самоуничтожался у меня на глазах, и это рвало мне душу на части. Он винил себя за то, что не смог спасти их, а я... я даже не их настоящий Гарри. Я чужая в этом мире, в этом теле, в этой трагедии, и притворяюсь, что скорблю по родителям, которых никогда не знала.

Я неосознанно поддалась вперёд, рука сама потянулась к нему, но Снейп резко схватил меня за плечо, удерживая на месте. Его пальцы впились в кожу почти болезненно.

— Не сейчас, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до меня. — Он не в себе.

— Они доверяли мне, — прошептал Блэк, уставившись в пол. — А я подвёл их. Как я могу смотреть тебе в глаза, Гарри? Как я могу доверить тебя ему?

Его голос оборвался. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и тяжёлым дыханием Сириуса. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было хуже, чем крики. Хуже, чем гнев. Это была тихая, всепоглощающая боль человека, который уже десять лет хоронит себя заживо.

— Да, он совершил ужасные ошибки, Сириус, — произнесла я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Но он уже искупил свою вину. Он спас мне жизнь. Я лишь прошу тебя довериться мне. Поверь, я знаю, что делаю.

— Довериться? — эхом отозвался Блэк.

В глубине его зрачков мерцало отражение той трагедии, которая навсегда изменила его жизнь. Мне были понятны и его гнев, и обжигающая ненависть, и неспособность простить. Но что я могла сделать? Признаться? Вывалить всё: «Сириус, Снейп не просто шпион — он тройной агент, машина по выживанию. Он как квантовая частица — везде и нигде, меняет сторону по расчёту. Он кормил Волди дезой годами, спас нас всех ценой своей души. А я... я не твой Гарри. Попаданка из другого мира. Фальшивка в маске твоего крестника».

И что дальше? Это разнесёт его в клочья: сначала ярость на Снейпа, потом — на «крестника». Блэк увидит не героя, а обманку, и сломается окончательно. Дементоры покажутся ему милыми по сравнению с этим. Моя дурацкая, никому не нужная правда просто всё усугубит. Взорвёт всю хронологию. Добьёт его окончательно. Лучше уж пусть ненавидит Снейпа — по крайней мере, это знакомая боль, а не полный крах реальности и привет безумию.

— Довериться, Сириус, — повторила твёрже. — Не ему, а мне. Я видел достаточно, чтобы судить. Он рискует больше, чем ты думаешь. Он правда мне нужен.

— После всего, что он сделал?.. — Сириус осёкся. Он смотрел сквозь меня, видя, наверное, тени прошлого, лица друзей, ушедших навсегда. Вскоре его плечи устало поникли, а голос зазвучал хрипло и отчаянно: — Пообещай мне, Гарри, если что-то пойдёт не так, если ты почувствуешь хоть малейшую опасность, ты сразу же придёшь ко мне.

И я молча кивнула.

— Нам пора уходить, — тихо произнёс Снейп, поднимаясь с дивана и протягивая мне руку.

Вложив свою ладонь в прохладные пальцы Северуса, я почувствовала, как мир вокруг пошатнулся, и резкая вспышка боли пронзила голову. Мгновение спустя мы стояли в полумраке квартиры «мистера Шейда».

Глава 16.1. Нео и Морфеус

— Вот же гадство!.. — мне едва удалось удержаться на ногах, головокружение скручивало в тугой узел, заставляя судорожно цепляться за руку Снейпа.

Профессор подвёл меня к кухонному столу и усадил на стул.

— Может, в следующий раз лучше на автобусе? — пробормотала я, пытаясь отдышаться.

Северус лишь хмыкнул в ответ, достал из шкафчика склянку с тёмным зельем и, отмерив точную дозу, протянул мне стакан.

— Выпейте. Это поможет.

Я безропотно проглотила горькую жидкость, и вскоре головокружение действительно отступило. Затем кухню наполнили восхитительные ароматы, и передо мной возникла чашка с обжигающим чёрным кофе и тарелка с аппетитными булочками. Но желания есть не было.

— Вы вновь объясните свои знания сновидениями? — прозвучал тихий вопрос Снейпа, в котором угадывалась едва заметная ирония. Он не сводил с меня взгляда, делая медленный, обдуманный глоток кофе.

— Это, скорее, воспоминания, — призналась я, бесцельно отщипывая кусочки от сдобной булочки. С учётом недавнего покушения и моей полной зависимостью от Снейпа, скрывать это было практически бессмысленно. — Я понимаю, что это звучит как бред сумасшедшего, и эти воспоминания порой противоречат реальности, но… — запнулась я, тщетно пытаясь подобрать слова.

Северус поставил чашку на стол, и эхо этого короткого звука заполнило тишину комнаты.

— Я не ставлю под сомнение ваши слова, — тихо, почти шёпотом произнёс он, наклоняясь вперёд. — То, что вы прежде называли сновидениями, обладает пугающей точностью, чтобы быть простой галлюцинацией или выдумкой. Я лишь хочу понять, как вы получили все эти… воспоминания.

— Мне их никто не навязывал, если вы об этом беспокоитесь, — уклончиво ответила я. — И я точно знаю, откуда они. Но не могу сказать. Не сейчас. Простите.

Снейп чуял подвох, как акула кровь. Северус, с его острым умом и скептическим взглядом на мир, был одним из тех, кого сложнее всего убедить. Меня жутко пугала одна лишь только мысль, что он узнает о моей истинной природе и происхождении. Если расскажу сама, то в лучшем случае он вызовет авроров или отправит в больницу Святого Мунго, в худшем — привет, пытки и лаборатория с клеткой. Но если продолжу молчать — потеряю шанс на союзника. Идеальный капкан. И всё же, он был единственным, кому я могла хоть немного доверять в этом безумии.

— Я понимаю, — наконец произнёс Снейп, его голос звучал чуть мягче, чем прежде. — Но поймите и меня. Знания, которыми вы обладаете, могут иметь огромное значение в грядущей войне. Если они помогут нам помешать воскрешению Тёмного…

— Воскрешению? — выпалила я, прерывая профессора. Пальцы, до этого остервенело терзавшие несчастную булочку, замерли. — Диадема вскоре будет уничтожена, или её уже нет. Ведь Волан-де-Морт успел создать лишь пять крестражей: дневник, кольцо, медальон, чашу и диадему. Тёмный Лорд не вернётся. Ведь так?

Северус помрачнел, и эта перемена в его лице была красноречивее любых слов. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Вы так уверены, что их пять? — серьёзно спросил он, заставив меня оцепенеть.

«Но так было написано в книге! Мама Ро херни не скажет!»

Всё, чем я располагала, — это канон, и я упёрлась в него, как бульдозер в бетонную стену. Потому что иначе… я просто не знала, как действовать вслепую.

— Вы действительно думаете, что всё так просто? — продолжил Снейп, отбрасывая налёт снисходительности. — Пять крестражей, немого детской наивности — и мир спасён? Если вы действительно обладаете знаниями о том, что было, и том, что ещё может быть, вы, возможно, скажете правду. В противном случае вы станете не лучше тех, кто уничтожает жизнь во имя личных низменных целей.

— О крестражах я рассказал вам всё, что знаю, — упрямо повторила я. — Тёмный Лорд был одержим магией числа семь. Каждое расщепление превращало его во всё более мерзкое подобие человека. Ведь душа — не бесконечный пирог, который можно резать неограниченное количество раз. Зачем ему было создавать больше? От него бы тогда не осталось ничего, кроме чудовища.

— Тщеславие, — с тяжким вздохом произнёс Северус. — Безумная жажда власти, помноженная на животный страх смерти. Он хотел гарантии, абсолютной уверенности в своём бессмертии. И теперь, если мы хотим победить, мы должны найти все его тайники, все осколки его души. И время, как всегда, против нас.

— Этого не может быть, — я упрямо махнула головой, не в силах осознать весь масштаб катастрофы. — Так не должно быть!

— Но это так, — Снейп подтвердил мои худшие опасения с мягкой печалью в голосе.

Он только что разнёс в щепки мой книжный фундамент. Огорошил прямым ударом поддых. Значит, Волди, хитрый ублюдок, создавал крестражи как не в себя! И сколько их? Десятки? Сотни? Об этом было даже страшно думать. Я всё ещё цеплялась за книжный сценарий, будто за ржавую трубу в ураган, пока Снейп вещал о «тщеславии» с видом сомелье, дегустирующего яд.

— Крестражей больше пяти? — переспросила я, и получила в ответ краткое «да». — Тогда где же их искать?

Отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то, я лихорадочно перебирала в памяти прочитанные книги. Неужели я упустила какие-то намёки, ускользнувшие от внимания лазейки в сюжете, которые могли бы указать на местонахождение этих проклятых крестражей, неведомых моему знанию?

— Всё не так безнадёжно, как кажется, — произнёс Снейп, заметив мою панику. — Искать нужно в вас, — и с этими словами он протянул ко мне ладони, раскрытые в жесте, до боли напоминающем тот, что использовал Квиррелл, стремясь проникнуть в мои «сны».

Я инстинктивно отшатнулась, уставившись на его руки — бледные, с тонкими шрамами от зелий, дрожащие еле заметно. Его слова, этот жест эпического доверия, всё это вызывало во мне лишь тревогу. Мне — попаданке со «знаниями будущего» — предлагалось корчится от окклюментного массажа, пока он будет копаться в моей черепушке, выискивая «пятую колонну» Волан-де-Морта? Нет, спасибо.

— Вы думаете, что я по доброй воле позволю вам рыться в моей голове? — спросила я, чувствуя, как во мне поднимается волна протеста. А ещё осознание того, что моего разрешения на это попросту не требовалось. Позволь он себе такую вольность, то грубое вторжение в свой разум я ничем не остановлю.

— Мне понятны ваши опасения, — ответил Снейп. — И я обещаю, что не причиню вам вреда. Я буду осторожен. Я просто попытаюсь найти ответы. И если вы почувствуете хоть малейший дискомфорт, я немедленно прекращу.

Я недоверчиво смотрела на него, стараясь разглядеть хоть тень лжи в его неизменно непроницаемом виде. Его слова звучали убедительно, но он был загадкой, человеком с множеством слоёв, этакая луковичка, мистер Чиполлино волшебного мира. И я никогда не могла быть уверена, какие глубины тайн скрывались под маской его холодности.

— Я знаю, что не заслуживаю вашего доверия, — спустя паузу продолжил Северус. — Но сейчас у нас нет выбора. Время уходит. Если мы хотим найти ответы, мы должны действовать вместе. И, поверьте, мне тоже нелегко просить вас об этом.

Смотря на доверчиво протянутые руки Снейпа, я боролась с отчаянным желанием бежать, бежать без оглядки. Он мог не понять. Мог не простить. Мог не принять тот факт, что в теле ребёнка, которого он когда-то поклялся защищать ради Лили, заключена душа, чуждая этому миру. Но затем я вспомнила его слова, полные горькой правды о низменных личных целях. Северус действительно верил, что это единственный способ спасти мир. И он был готов пойти на всё, чтобы добиться своей цели.

— Если вы правы, и ответы действительно где-то там, в моих воспоминаниях, тогда нам нужен протокол. Вы должны объяснить мне точно, что вы собираетесь делать. Какие воспоминания искать. Как вы будете их отделять от всего остального. Как гарантировать, что вы не затронете ничего лишнего. И, что самое главное, — как я смогу вас остановить в любой момент, если почувствую опасность. Без вашего согласия. Чисто ментально.

Пока он обдумывал моё предложение, я всё глубже погружалась в сомнения. А если он почувствует разницу между воспоминанием о событии и воспоминанием о прочитанном описании события? Он почувствует, что мои самые ценные «воспоминания» лишены запаха, вкуса, тактильных ощущений этого мира. Они — картинки с подписями. И он поймёт. Поймёт, что я не просто странная. Я — не отсюда. И тогда… тогда его холодный аналитический интерес может смениться чем-то другим.

— Протокол, — повторил он, как будто взвешивая это слово. — Разумно. Вы требуете правил игры. Хорошо. Вот они. Цель: не рыться в вашей голове, как свинья в поисках трюфелей. Цель — найти специфические нейронные паттерны, связанные со знанием о крестражах. Не ваши детские страхи. Не ваши… личные тайны. Конкретные информационные кластеры. Я буду отслеживать всплески активности в тех отделах памяти, где хранятся не чувства, а факты и визуальные образы. Это тоньше, чем легилименция. Это, скажем так, целевой поиск по ключевым словам. А ваш «стоп-кран»… — он замолчал, его взгляд стал пронзительным, — будет основан на страхе. Для этого я наложу небольшое заклинание. Этого будет достаточно, чтобы нарушить мой фокус и разорвать контакт. Это будет грубо. Зато эффективно и не требует от вас навыков окклюменции. Но, — он поднял палец, и в его глазах вспыхнуло предупреждение, — этот «стоп-кран» — последнее средство. Каждое его использование будет подобно рывку за аварийный тормоз на полном ходу. Последствия могут быть не очень приятными для обоих.

Звучало логично и вполне убедительно. Поколебавшись, я кивнула, и Снейп взмахом палочки наложил на нас заклинание.

— Вам может не понравится то, что вы увидите, — предупредила я, тяжело вздохнув, и, подавив накатывающий панический страх, коснулась его ладоней.

— Расслабьтесь, — подбодрил профессор, бережно обхватив мои пальцы, — на этот раз всё будет иначе. Никакой боли.

В ту же секунду его сознание коснулось моего так нежно, почти ласково, побуждая самой поддаться навстречу. Вместо ожидаемого грубого вторжения пришло ощущение лёгкой, шёлковой нити, скользящей по извилинам сознания. В голове вспыхнули калейдоскопические картины: бесконечные коридоры Хогвартса, лица друзей, мелькающие в полумраке. Он не рылся. Он сканировал. Плавно и неторопливо.

Слово «крестраж» в его мыслях отозвалось в моей памяти не образом, а всплеском тревоги и готовым списком: дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема и ещё не созданная змея. Всё шло по протоколу. Быстро, чисто, совершенно безболезненно.

Но затем нить натянулась. Его чувства странным образом передавались и мне. Он нашёл не просто знание, а слой понимания под ним. Почему именно эти предметы? Откуда уверенность? Его внимание, как игла, скользнуло глубже, мимо фактов, к их источнику.

Снейп наткнулся на странную пустоту, барьер из ощущения «это не моё, это оттуда». И здесь его озадаченность возобладала над осторожностью. Обещание «никакой боли» не было нарушено в физическом смысле. Но протокол… протокол дал трещину. Он начал осторожно, но настойчиво давить на этот барьер, пытаясь понять его природу. Не чтобы причинить вред. Чтобы узнать, что хранилось за той гранью.

Моя тревога тут же переросла в панику. Я попыталась сфокусироваться на «стоп-кране», на обещанном страхе, но было уже поздно. Сознание Снейпа, увлечённое загадкой, на миг потеряло хирургическую точность. И тогда барьер треснул, как будто хрустнуло стекло, разлетевшись на тысячи острых осколков.

В сознании взорвалась ослепительная вспышка — яркий свет фар, шум дождя, оглушительный визг тормозов, хаос движения, чувство невесомости, удар… и в отблеске одного из осколков я увидела своё настоящее лицо — искажённое испугом, неверящее в происходящее.

Мои отчаянные попытки вырваться, оттолкнуть его, лишь распалили решимость Северуса, заставив усилить ментальную хватку. Но вдруг что-то неуловимое, похожее на нестерпимо обжигающий разряд молнии, отбросило его сознание прочь.

Реакция Снейпа оказалась мгновенной и сокрушительной. Профессор резко дёрнул руки назад, как от удара током. Его обычно бесстрастное лицо было бледным, а в глазах бушевала буря из шока и отвращения. Он дышал резко, через нос, пытаясь взять себя в руки.

Вскоре ему удалось совладать с собой. Снейп откинулся на спинку стула, и взгляд его был непроницаем. Мучительно долго он созерцал меня, пока, наконец, не нарушил тишину:

— Вас так легко обмануть. Так легко запугать, — прозвучал его тихий и вкрадчивый голос — в нём одновременно слышались и тень удовлетворения, и горькое разочарование.

От этих слов внутри меня разверзлась ледяная бездна, расползаясь по венам колючим холодом.

«Он знает! Он знает, что я — не Гарри Поттер!» — истеричная мысль билась в моей голове.

— Что вы имеете в виду? — пробормотала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Вы фальшивка, — наконец произнёс он. — И теперь вы дрожите, зная, что вас раскрыли. И боитесь, что теперь вас выкинут за ненадобностью, — слова его текли медленно, обволакивая меня, а взгляд, оценивающий и равнодушный, скользил по моему лицу. — Я догадывался, что с вами что-то не так. Но то, что вы — нечто… настолько чуждое этому миру, — Снейп запнулся, будто выискивая подходящее слово, способное вместить всю степень моего несоответствия, — это превзошло все мои ожидания. Вы — аномалия, ошибка, которую следовало уничтожить в зародыше.

Это был не блеф. Я точно знала, что он сделает это, если сочтёт необходимым. И мне никак нельзя было молчать, ведь любая секунда промедления воспримется как сопротивление и вызов, и тогда ко мне применят силу, которую я вряд ли переживу. Нужно говорить. Но не правду-матку («Угомонись, ты вообще из книги! Твоё ДНК — это буквы, точки, запятые!»), а версию, которая будет достаточно правдоподобна, чтобы удовлетворить его аналитический голод, и достаточно безопасна, чтобы не привести к немедленному уничтожению.

Северус продолжал смотреть на меня с тем же ледяным спокойствием. Он казался отстранённым, словно наблюдающим за каким-то научным экспериментом, а не за живым человеком. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости, лишь холодный, анализирующий взгляд.

— Кто вы? — требовательно спросил он. — Что вы такое? Откуда вы пришли?

Меня продолжал сковывать липкий страх, парализующий волю, страх того, что любое слово, любое движение могло усугубить моё и без того отчаянное положение.

— Говорите, — приказал Северус, и в его голосе послышались угрожающие нотки. — Не заставляйте меня применять силу, мне это доставит мало удовольствия.

— Я… не знаю, — неуверенно и сбивчиво я начала с полуправды. — Я помню другое. Мир. Где ваша история… была историей. Вымышленной. Сказкой. Книгой. А потом… я здесь. В этом теле. С этими воспоминаниями. И со своими. Наслоёнными. Перепутанными. Но я правда не знаю, как так вышло и почему здесь оказалась! — с надрывом выпалила я. — Всё из-за… аварии, машина вылетела на встречную полосу, ослепительный свет фар и… И вот я здесь, в вашем мире, в теле Гарри. Это произошло так внезапно, я даже ничего не успела понять!

— Мерлин… — пробормотал он, проведя рукой по волосам, откидывая их назад. — Какую же глупость я совершил…

Я только что не просто раскрыла карты — я вывалила на стол всю колоду, включая джокера про «аварию и встречную полосу». А Снейп был даже не в шоке. Это скорее профессиональная досада разведчика, который, пытаясь выудить одну тайну (про крестражи), случайно вскрыл целое подпольное измерение (моё происхождение) и, судя по всему, теперь не знает, что с этим делать.

Профессор поднялся, возвышаясь надо мной, как мрачная скала, заслоняющая свет. Я ощутила себя крошечной и ничтожной, словно жучок, обречённый быть раздавленным каблуком. Снейп отвернулся к окну, наблюдая, как догорает багряный закат, окрашивая мир в траурные тона. Теперь, когда секрет раскрыт, я чувствовала себя уязвимой, как никогда.

И вдруг осознание предательства прорвалось сквозь пелену ужаса. Северус Снейп обманул меня, заставив поверить в чудовищную ложь о том, что крестражей больше, чем мне известно. Уловка, банальная хитрость, чтобы беспрепятственно проникнуть в самые сокровенные уголки моего разума.

— Авария, говорите? — прошептал он, искоса взглянув на меня из-за плеча, и невольно по моему телу пробежала нервная дрожь. — И вы утверждаете, что каким-то непостижимым образом оказались в теле Гарри Поттера? В теле ребёнка, чьё существование — краеугольный камень этого мира?

Я судорожно кивнула.

— Допустим, я поверю вам, — произнёс он после долгой паузы. — Допустим, вы говорите правду. В таком случае, вы — угроза всему, что я знаю и во что верю.

Он был не просто разочарован, он испытывал ко мне отвращение, как к чему-то чужеродному и опасному.

— Но, — Снейп резко обернулся, и в глубине его глаз вспыхнул странный, недобрый огонёк, — я позволю вам остаться. До тех пор, пока вы будете полезны. До тех пор, пока вы будете делать то, что я вам скажу. Но помните, — его голос обжёг холодом, — вы для меня — лишь инструмент. И не более.

Застыв, словно парализованная, я не в силах была произнести ни слова в ответ. Инструмент. Всего лишь инструмент. Вот кто я для него. Все мои надежды на понимание, на проблеск человечности, разбились о непробиваемую стену его цинизма. Собрав волю в кулак, я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Внутри меня заклокотала ярость, смешанная с ледяным отчаянием.

«Я тебе не винтик в механизме, не какой-то там шуруповёрт. В этом мире я почти что Нео. Хочешь ты того или нет, но тебе придётся стать моим Морфеусом.»

— Не вам решать, что мне позволять, — заявила я, и, к моему собственному изумлению, голос мой не дрогнул.

Снейп приподнял бровь, явно удивлённый моей дерзостью. В его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.

— Неужели? — прозвучал его насмешливый ответ. — И что же, осмелюсь спросить, внезапно придало вам столько храбрости? Или это всего лишь жалкая бравада, призванная скрыть животный страх?

— Храбрость? Нет. Это не храбрость. Это — арифметика. Простая, как дважды два. Я останусь и буду полезной, — повторила я, не отводя взгляда. — Не потому, что вы мне позволяете, а потому, что это необходимо мне самой. И пока я здесь, я буду поступать так, как считаю нужным. Я буду использовать свои знания и свой опыт, чтобы помочь вам победить Волан-де-Морта, независимо от того, нравится вам это или нет.

Снейп молча изучал меня, препарируя взглядом. В нём не было ни гнева, ни презрения — лишь холодная, пронизывающая проницательность. Наконец, он медленно кивнул, и на его губах появилась еле заметная усмешка.

— Как вам будет угодно, — произнёс он с оттенком извечной иронии, забавляясь моей беспомощностью перед ним. — Но никогда не забывайте, с кем имеете дело. И не переоценивайте свои возможности. Последствия могут оказаться… крайне болезненными.

— Я уже пережила переход в другое тело после столкновения с грузовиком. Мои критерии «болезненного» несколько смещены.

Возможно, я и отстояла своё право на автономию. Но теперь на мне висела колоссальная ответственность. Необходимость немедленно доказать свою полезность, иначе эта «свобода» быстро превратится в изоляцию и последующую нейтрализацию.

Снейп замер на мгновение, его усмешка застыла, превратившись в тонкую, беззвучную линию. Он медленно провёл пальцем по краю стола, будто проверяя его остроту. Когда он заговорил, его голос был тише, но от этого лишь пронзительнее.

— Смещение критериев… Интересная формулировка. Вы меряете боль не в единицах сиюминутного страдания, а в единицах потери контроля. Потери себя.

Он оторвал взгляд от стола и снова впился в меня. В его глазах не было уже ни насмешки, ни даже холодного интереса. Был лишь безжалостный, аналитический фокус.

— Это делает вас одновременно более предсказуемой… и более опасной. Предсказуемой — потому что ваши действия будут направлены на сохранение этой хрупкой целостности, этого нового «себя», любой ценой. Опасной — потому что, защищая её, вы можете не остановиться ни перед чем. Даже перед разрушением того, что я… что мы пытаемся сохранить.

Снейп сделал паузу, давая прочувствовать вес этих слов.

— Ваше «столкновение с грузовиком»… это не оправдание. Это — предупреждение. Для меня. О том, что мой новый… союзник… уже однажды пережил тотальный крах реальности. И выжил. В каком-то смысле. Это либо закалило вас, либо сделало хрупкой, как пережжённое стекло. Я ещё не решил, что именно. Так что да, — он кивнул, почти вежливо. — Действуйте. Доказывайте. Но знайте: я буду наблюдать не только за вашей полезностью. Я буду наблюдать за трещинами. И в тот момент, когда я решу, что эти трещины угрожают не только вам, но и всему остальному…

Он не договорил. Вместо этого профессор просто поднял руку и щёлкнул пальцами. На его ладони вспыхнуло и тут же погасло крошечное, ядовито-зелёное пламя, не оставившее даже дыма — лишь запах озона и горького миндаля.

— …Последствия будут измеряться не в ваших смещённых критериях. А в моих. Ведь я специалист по боли, которая не оставляет шрамов на коже.

Страх сжал горло, но вместе с ним пришла и странная, леденящая ясность. Он не просто угрожал. Он демонстрировал. Показывал разницу в наших инструментариях, в самой природе нашей силы. Его — точная, контролируемая, химически чистая жестокость. Моя заключалась в весьма сомнительных знаниях о мире, в котором сюжет противоречил известному мне канону. Скажем прямо — мои сентиментальные спойлеры так себе «сила». Но она — мой единственный козырь, а я — единственная, кто видел инструкцию по эксплуатации, прежде чем её сожрала собака!

Глава 17. Профессиональный нано-удар

Входная дверь скрипнула. Звук уверенных шагав приближался, взбираясь по лестнице, пока не замер прямо за моей дверью. Замок жалобно щёлкнул, пропуская Снейпа в моё личное святилище.

«Неужели решил снизойти до беседы?» — едкая мысль обожгла мой разум. Две долгие недели ледяного игнорирования, этот зияющий провал в общении, видимо, терзали лишь меня.

— Кажется, мы договаривались, что вы будете заниматься, — голос Снейпа рассёк наэлектризованный воздух моей комнаты.

— Я и занимаюсь, — отозвалась я, не отрываясь от процесса, поглотившего всё моё внимание.

— Созерцанием пустоты? — иронично заметил он и, словно тень, бесшумно скользнул ближе, остановившись у той самой точки, куда был прикован мой взгляд. — Лучше откройте учебник, что я вам дал. Если, конечно, вас не прельщает перспектива с треском вылететь из Хогвартса за вопиющую интеллектуальную несостоятельность.

«Вообще-то, "вопиющая интеллектуальная несостоятельность" — это мой фирменный знак. Надо бы уже его запатентовать!» — хотелось бы мне съязвить, но вместо этого я с гордостью заявила:

— Десять сантиметров устойчивого соединения.

Наконец-то оторвав взгляд от кропотливой работы, я встретилась с угольно-чёрными глазами. Профессор вопросительно вскинул бровь, словно готовясь к неизбежному погружению в бездну бессмысленной болтовни. О, я знала этот взгляд. Снейп ждал от меня сокрушительного провала, но пока что он был лишь немного озадачен.

«Не удивляйтесь, профессор. У меня тут своя, маленькая, но захватывающая драма с участием тончайших волокон и моего расшатанного душевного здоровья!» — так и напрашивалось ответвить надменному зельевару, но вместо этого я равнодушно пояснила:

— Трансфигурация — вот что для меня действительно важно.

«Как, впрочем, и выживание. Но сегодня трансфигурация стоит на первом месте. Потому что, ну, почему бы и нет? Всё равно, рано или поздно, жизнь меня похоронит.»

— Невозможно трансфигурировать невидимый объект, — произнёс Снейп, вглядываясь с подозрением в пустоту передо мной.

— Если только это не тончайшее нановолокно, — сухо парировала я. — Прочность соединения зависит не только от длины, но и от равномерности распределения магической энергии. Дайте мне что-нибудь, что не жалко испортить. Я покажу, что это такое и для чего оно нужно.

Северус бегло осмотрел мою спальню. Его взгляд скользнул по комнате и задержался на чемодане, притаившемся под кроватью. Злобные глазки Василия опасно сузились, и чемодан издал приглушенное утробное рычание, предупреждая о своей нужности и, при необходимости, весьма ощутимой кусачести.

Профессор приблизился к моему столу, взял перо и протянул его мне с такой надменной ухмылкой, что у меня едва не замкнул лицевой нерв. Он ждал не мой триумф в миниатюре, а сокрушительный провал.

Сконцентрировавшись, я плавно подняла палочку, левитируя едва заметную натянутую нить, и резким, коротким движением слегка сместила её вправо. Перо распалось надвое: одна часть осталась в руке зельевара, другая — медленно опустилась на пол.

Подхватив упавшую часть пера, я поднесла её ближе к свету. На первый взгляд, обычный обломок. Но если присмотреться, можно было заметить, как на срезе едва заметно мерцали остатки распадающейся магии.

Отчего-то Северус не был впечатлён моей работой, которую оттачивала последние три дня, питаясь исключительно сыром и ненавистью к жизни. Потому что в этом доме ничего другого не осталось, ведь Мистер Надменность не позаботился о том, чтобы восполнить запас продуктов перед тем, как в очередной раз бесследно пропасть!

— Видите? — спросила я, стараясь унять волнение. — Это и есть нановолокно. Тоньше паутинки, но прочнее стали.

Снейп неспешно поднёс половинку пера к самому лицу, рассматривая с пристальным вниманием. Его губы скривились в привычной презрительной усмешке. Моей любимой. Как утренний кофе, только вместо бодрости она дарила вселенскую тоску с лёгкой ноткой обречённости.

— Говорите, прочнее стали? — снисходительно переспросил он.

— Прочность пока теоретическая. Над этим мне ещё придётся поработать, — вынуждено призналась я. Нить, конечно же, разорвалась.

— Браво, юное дарование, — протянул он вкрадчиво, медленно опуская обломок пера. — Впечатляюще… для любительского фарса. И очаровательно самонадеянно. Эта миловидная поделка устоит разве перед нежным дуновением сквозняка.

Я замерла, чувствуя, как щёки предательски теплеют под его ядовитым взглядом, и нервно сглотнула, теребя в пальцах обломок пера.

— Но позвольте усомниться в практической ценности вашего… «открытия». Зачем тратить силы на паутину, которая рвётся от лёгкого касания, когда зелья творят чудеса без таких театральных жестов? Докажите свою полезность. Или это очередная ваша уловка, чтобы отвлечься от учебника?

— Понимаю, выглядит как фарс, — пробормотала я. — Но это начало! Смотрите: нить рвётся сейчас, потому что формула сырая. Мне нужно отработать устойчивость. Я только в начале пути, профессор, но дайте время — и это затмит ваши зелья. П-просто… нужна практика. И, может, сыр получше?

Он небрежно щёлкнул пальцами, и вторая половина пера в его руке вспыхнула бледно-голубым сиянием, мгновенно восстанавливаясь в целое — истинная демонстрация мастерства, граничащая с издёвкой.

— Что же вы предлагаете с этим делать? — осведомился он с учтивой интонацией.

— Убивать, разумеется, — отрезала я с лёгким фырканьем, качая головой в недоумении перед его наигранным непониманием. Очевидно же! — Быстро, как удар молнии, и совершенно незаметно. В этом, знаете ли, вся суть инноваций.

«Ну не ради же праздного развлечения я столько корпела над ней! Ради праздного развлечения я бы лучше сплела макраме из старых носков.»

Едва уловимая усмешка промелькнула по его аскетичным чертам, выражая снисходительное отношение к моим дерзким потугам на прогресс, но в самых потаённых глубинах тех угольно-чёрных глаз внезапно вспыхнул хищный огонёк неподдельного интереса.

— А теперь, будьте любезны, осветите, как именно вы представляете себе этот утончённый манёвр в деталях? — продолжил он с мягкой настойчивостью, не особо стараясь скрыть за маской напускной отстранённости истинное отношение к моей идее. Отношение, граничащее, как мне показалось, с абсурдным неверием.

«Ах, да, абсурдное неверие. Мой второй любимый вкус после безысходности. За ним ещё шёл вкус перегоревших надежд с лёгким флёром отчаянья. Просто мням!»

— Предпочту сохранить это в тайне, — произнесла я, демонстративно отстраняясь от профессора.

Он, как опытный шахматист, выжидал, не делая резких движений. Играл так хорошо, что я почти поверила, будто ему это не интересно. Снейп знал, что рано или поздно я сама выдам себя, выболтаю то, что сейчас так тщательно пыталась скрыть. Но сегодня — нет. Сегодня я была неприступна, как скала, о которую разбиваются волны сарказма.

Затем я медленно повернулась обратно, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

— Профессор, мне пора. У меня ещё очень много дел.

Невозмутимо покинув комнату, я направилась в библиотеку, где, мимоходом возвращая книги на полку, высматривала для себя новую пищу для ума. Или, скорее, новую причину для бессонницы и головной боли.

В последние недели Снейп часто отсутствовал, оставляя меня наедине с бесконечным списком книг, которые мне следовало изучить. Что, конечно же, было воспринято мной как долгожданный отпуск от реальности. Чаще всего он возвращался за полночь, едва слышно ступая по сумрачным коридорам. Лишь изредка мне удавалось застать его в кабинете, погружённым в лабиринты размышлений или склонившимся над древними манускриптами. Вечно хмурый, словно туча, вечно поглощённый неведомой тревогой.

Спустившись в столовую, я замерла на пороге, поражённая зрелищем: Северус уже восседал за столом, листая древний, источённый временем фолиант. Его взгляд, скользнув по мне из-под полуопущенных век, казался настороженным, будто бы он выжидал подвоха, следя за моей вознёй с зачарованной кухонной утварью.

В его отсутствие мне удалось освоить несколько базовых бытовых заклинаний. Под моим чутким руководством продукты, принесённые Северусом, сами собой очищались, нарезались и преображались в кулинарные шедевры. И это, безусловно, можно было считать моим главным талантом. Всё остальное, как, например, инстинкт самосохранения и выживание, просто меркли на фоне моей кулинарной гениальности.

Отзывчивый буфет, повинуясь взмаху палочки, услужливо сервировал стол, а левитирующие поварёшки с балетной грацией раскладывали еду по тарелкам. Всё это занимало от силы несколько минут. Ведь время, как мне часто здесь напоминали, в дефиците. А я, знаете ли, тоже очень занятой человек. У меня тут драма разворачивалась, а ещё и ужин готовить.

Наконец, не выдержав неловкого молчания, я первая нарушила тишину, потому что она уже начинала давить на виски невидимым прессом, и остро требовалось хоть какое-то движение в воздухе:

— Что вы читаете?

Снейп медленно, с ленивой грацией старого кота, оторвал взгляд от потрёпанных страниц. Взвешивая в уме, стоит ли утруждать свой интеллект откровением перед таким непосвящённым собеседником, он наконец изрёк:

— Древние трактаты по алхимии.

— Алхимии? — вырвалось у меня с неподдельным удивлением. — Желаете создать философский камень?

Он усмехнулся, и эта мимолётная, почти искренняя улыбка, как всегда, поразила меня. Как удар молнии в ясный день. Чувствуешь себя при этом, конечно, избранным, но знаешь, что это к добру не приведёт.

— Нет, не философский камень, а кое-что более сложное. То, что вам вряд ли под силу понять.

«Ах, да, кто бы сомневался. Философский камень — это для плебеев. Ему подавай что-нибудь такое, от чего мир содрогнётся в ужасе.»

Молчание вернулось, обволакивая нас плотным саваном, прерываемое лишь интимным шелестом переворачиваемых страниц, звоном вилки о фарфор и редким потрескиванием свечей, чьи языки танцевали в полумраке, отбрасывая тени на его непроницаемое лицо. Снейп отложил фолиант с деликатной точностью хирурга и принялся за трапезу, сохраняя вид абсолютного безразличия, будто наш диалог о потенциальном оружии апокалипсиса был не более чем светской беседой за чаем. Обыденность, как она есть. Я же, напротив, ковырялась вилкой в тарелке, не в силах проглотить ни кусочка.

Наши отношения с трудом можно было назвать перемирием — негласным и очень хрупким. Настолько хрупким, что случайный чих или кашель могли разрушить эту зыбкую конструкцию. Мы оба продолжали поддерживать фарс: я — мальчик-который-выжил, он — опекун, личный учитель и надзиратель в одном лице. К теме моего неожиданного перемещения из другого мира мы не возвращались. Зачем? Ведь так гораздо проще делать вид, что я просто очередная проблема, которую нужно как-то решить. Просто ещё один крестраж для уничтожения.

Неожиданно Северус отложил вилку и посмотрел на меня в упор.

— Вы действительно верите, что это возможно? — нотки возмущения прокрались в его голос. — Использовать столь тонкую материю для окончательного разрешения конфликта?

«Ну, а что ещё с ней делать? Связать салфетку? Это ж не макраме для тётки, а инструмент, чтоб выживать в этом дурдоме с палочками и зельями!» — но я лишь уклончиво повела плечом, избегая конкретики.

— Я верю в то, что вижу. И если приложить немного усилий, из этого можно создать оружие, способное изменить ход любой войны.

В моём представлении так оно и было. Это не просто нить, это структура, из которой можно сплести всё, что угодно: непробиваемый кокон, смертоносные сети, ловушку, подобную паутине.

— Представьте, профессор, дуэль. Ваш противник с надменной ухмылкой вскидывает палочку, готовый сокрушить вас заклинанием… и тут — р-р-раз! — он уже лежит на земле, аккуратно разрезанный на две половинки. Никакой предсмертной агонии, никакой суеты. Только чистый, профессиональный нано-удар. А что может быть более неожиданным, чем невидимая нить, которая в мгновение ока превратит вашего врага в фарш? Всё чисто, элегантно… в вашем вкусе, не так ли?

Снейп молчал, тщательно размышляя над моими словами. Его мозг, наверное, сейчас работал на пределе, пытаясь понять, как из моей «детской болтовни» могло вырасти нечто столь перспективное? В глубине его тёмных глаз промелькнула тень тревоги, тут же искусно скрытая за привычной маской непроницаемости. Он машинально взял вилку, но аппетит, казалось, покинул его.

— «Чисто». «Элегантно». «В моём вкусе», — он произнёс эти слова с такой мертвенной интонацией, что они повисли в воздухе, как ядовитый газ. — Вы описываете не дуэль. Вы описываете бойню. Моя «элегантность», как вы её назвали, заключается в превосходстве ума. В том, чтобы предугадать заклинание, парировать его, использовать слабость противника против него самого. В том, чтобы заставить его осознать своё поражение. А не та лёгкость, с которой ваш разум скатывается к самым бесчеловечным, механистичным решениям.

Вот так вот, без сантиментов и рефлексий. Как будто я этого не понимала. Наблюдая за ним, я пыталась разгадать смысл его слов. Возможно, он просто рассуждал о природе человеческой жестокости. Впрочем, сейчас это не имело значения.

— Я просто хочу максимально эффективно устранить угрозу, чтобы никому из нас не пришлось воевать, — устало выдохнула, не отводя от профессора взгляда. — Чтобы война обошла стороной это место. Чтобы никто не пострадал.

— Наивные мечты, — тень горькой иронии скользнула по его лицу. — Война всегда найдёт лазейку. И рано или поздно каждому придётся заплатить по счетам. Даже тем, кто искренне желает избежать этой участи.

В его словах звучало нечто, что я никак не могла расшифровать. То ли сожаление, то ли предостережение. А может, и то, и другое вместе.

— Ну, вы всегда можете меня убить, избавить мир от угрозы воскрешения Тёмного Лорда, — предложила я безразлично, измотанная этой словесной акробатикой на канате. — Вы ведь уже в курсе, что я последний крестраж. К чему вам вся эта возня? Зачем тратить время на бессмысленный фарс? Любой другой на вашем месте давно бы пришёл к такому же решению.

Северус отложил вилку и сцепил пальцы в замок. Его взгляд стал ещё более сосредоточенным, как будто он пытался проникнуть в мои мысли. Что ж, удачи ему в попытке разобраться в этом хаосе.

— Убить вас? — в его короткой, лишённой всяческого тепла усмешке сквозило презрение. — Как вульгарно, — укорил мрачный мужчина. — Вы действительно считаете меня настолько предсказуемым? Или настолько недальновидным, чтобы удовлетвориться столь примитивным решением?

— Это решило бы массу ваших проблем, — с тем же безразличием отозвалась я, пожимая плечами и стараясь не выдать волнение, которое охватило меня от его слов.

— Не льстите себе, — отмахнулся профессор. — Ваша смерть не избавит мир от зла, она лишь сделает его глупее.

— Но вы же сами говорили, что я — угроза всему, что вы знали, во что верили. Разве вам не хочется избавиться от этой угрозы?

— Угроза, да. Но угрозу можно контролировать, направлять… использовать. Неужели вы думаете, что я не рассматривал этот вариант? Не прокручивал его в голове снова и снова, примеряя на себя роль палача? — он вдруг осёкся, и его взгляд стал холоднее, чем обычно.

Что ж. По крайней мере, он думал обо мне. Правда, совсем не в том ключе, в котором мне бы хотелось.

— Вы недооцениваете меня, — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала усталость, будто от давней, изматывающей борьбы, с которой он уже давно смирился. — Я никогда не действую импульсивно, поддаваясь сиюминутным желаниям. Мои решения всегда выверены, просчитаны до мельчайших деталей, даже если кажутся вам нелогичными. Убийство — это слишком просто. Слишком… окончательно. И, в данном случае, слишком глупо. Я ещё не настолько отчаялся.

«Убийство — фу! А вот издевательства и манипуляции — это да, это его конёк!» — пронеслось в голове, едва я осознала его слова. И ведь не поспоришь.

Он поднялся из-за стола, обошёл его и остановился напротив меня, возвышаясь, словно тень. Его рука коснулась моего лица, нежно и неожиданно. Я вздрогнула, но не отстранилась, застыв под этим странным, ласковым, но всё же властным прикосновением.

— У вас есть нечто, чего нет ни у кого другого. Вы — не просто очередной крестраж, — произнёс он, не отрывая от меня изучающего взгляда.

«Да, конечно, я — уникальная снежинка, особенная жертва обстоятельств. Как будто мне от этого легче.»

— Вы — знание. Возможность. Оружие, — слова его текли плавно, практически с нежностью ласкали слух, несмотря на их пугающее содержание. Прохладные пальцы едва заметно сжали мою кожу, продолжая бережно удерживать в плену. — И я намерен этим воспользоваться. А вы… вы будете моим инструментом. Живым, дышащим, послушным. Разве это не более изощрённая пытка, чем мгновенная смерть?

Но в его голосе, в его взгляде промелькнуло что-то новое, заставившее инстинктивно насторожиться. Что-то, что не вязалось с холодной расчётливостью палача.

— И что же вы планируете делать с этим «инструментом»? — спросила я, стараясь придать голосу оттенок скучающего безразличия, хотя от его прикосновений по телу пробегала волнительная, трепетная дрожь, а сердце бешено колотилось в груди. — Какие у вас гениальные планы, профессор? Использовать меня как приманку? Или заставить плясать под вашу дудку, пока мир катится в тартарары?

Северус отнял руку от моего лица, но не отступил. Его глаза теперь смотрели с той странной смесью усталости и решимости, которая так сбивала с толку.

— Я планирую остановить войну. Раз и навсегда. А вы — единственный, кто может мне в этом помочь. Волан-де-Морт — лишь симптом болезни, которая поразила этот мир задолго до его рождения. И если я избавлю мир от симптома, болезнь всё равно останется. Она найдёт другой способ проявиться. Нам нужно лечить корень зла. А для этого… мне нужны вы. Живой. Теперь вы понимаете, почему я до сих пор вас не убил?

То есть, по его мнению, я — панацея от всех бед? Ничего себе, как меня угораздило стать такой полезной! Или он просто пытался убедить меня в собственной значимости, чтобы я не сбежала при первой же возможности? Последнее гораздо более вероятно.

— А что, если я откажусь? — я попыталась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Что, если предпочту просто умереть, чем быть вашей марионеткой?

— Вам не обязательно быть марионеткой, — уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, но в ней не было прежнего презрения. — Вы можете стать союзником. Но для этого вам придётся довериться мне. Полностью.

Глава 17.1. Мессия с гендерной интригой

«Союзник»… Это звучало так неправдоподобно, так далеко от всего, что я знала о нём. Но почему-то, смотря в его бездонные глаза, я почти поверила. Почти.

Однако разгадать смысл его слов, его мотивов, оказалось непосильной задачей. Он был полон противоречий: жестокий и заботливый, ненавидящий и защищающий. Он — самый сложный человек, которого я когда-либо встречала. Что на самом деле за этим скрывалось? И почему моя судьба вдруг стала для него настолько значимой? Почему сейчас, когда я, казалось бы, так уязвима?

— Я вам не верю, — упрямо заявила я, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула.

Северус молчал, словно боролся с армией внутренних демонов. Наконец, он глубоко вздохнул и посмотрел на меня с усталой, но непоколебимой решимостью, которая пробивалась сквозь толщу цинизма.

«Вот оно! Сейчас начнётся патетическая речь о великой миссии и самопожертвовании. Держите меня семеро!» — мысленно приготовилась к очередному витку манипуляций.

— Я хочу, чтобы вы выжили. Вопреки моим убеждениям, вопреки здравому смыслу. Вопреки всему. Даже если это будет стоить мне… всего.

Его слова прозвучали неожиданно искренне, и на мгновение лишили меня дара речи. В них не было ни тени пафоса, ни намёка на самовосхваление, лишь какая-то глухая, безысходная тоска. Но прежний урок мною был усвоен. В этом мире доверять можно только самому себе, и то не всегда.

— И почему же, позвольте узнать, вы решили предать свои убеждения? — с недоверием спросила я. — Что изменилось?

— Грядёт нечто ужасное, — тихо произнёс Снейп. — Это не просто война, не просто банальная борьба между добром и злом, к которой вы так привыкли. Это… нечто иное. И с вашим появлением этот механизм запустился. Если мы хотим остановить надвигающуюся тьму, нам необходимо объединиться, забыть о старых обидах и разногласиях. Но это потребует от нас жертв, на которые мы не готовы.

— Объединиться? — повторила я, нарочито медленно. — С вами? После всех угроз и размышлений о моей расправе?

«Глупо. Очень глупо провоцировать его сейчас. Но чёрт побери, я не могу просто взять и поверить!»

Вдруг он резко шагнул вперед, а я невольно вжалась в спинку стула, дыхание сбилось в панический всхлип, мир сузился до его силуэта.

«Вот и всё. Сейчас он достанет палочку и превратит меня во что-нибудь неприятное.»

Но вместо атаки Снейп медленно и величественно опустился на колено. Прямо передо мной. Его чёрные глаза смотрели в мои, и в них горело что-то невыносимо живое.

— Я прошу вас, — прошептал он, и это прозвучало настолько неестественно из его уст, что у меня перехватило дыхание. — Не как учитель. Не как опекун. Как… человек, который уже слишком многое потерял.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!»

Я резко вскочила, отбрасывая стул назад. Он грохнулся об пол с душераздирающим треском — эхо разнеслось по столовой, как выстрел в тишине.

— Вы… вы нечестно играете! — выпалила я, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — Так не годится! Вы не можете просто взять и… и…

«И стать человечным после стольких лет идеально отточенного сарказма! Хватит ломать мои шаблоны!»

Снейп медленно поднялся, его лицо снова стало непроницаемой маской. Но что-то в его взгляде изменилось…

— Вы как всегда говорите сплошными загадками, — удручённо пробормотала я, пытаясь пережить этот перфоманс коленопреклонения.

Может, он просто не умел нормально разговаривать? Или ему нравилось наслаждаться моим замешательством? Всё, что он говорил, вызывало во мне лишь панику и недоумение.

— Загадками? — Снейп криво усмехнулся, точно бы оценивая мои скудные умственные способности с хищным прищуром. Но эта усмешка говорила о многом. Например, о том, что он считал меня законченной идиоткой. — Возможно. Но эти знания подвергнут вас смертельной опасности. И пока я не могу этого допустить.

— И как я могу вам верить, если вы отказываетесь говорить правду? — гневно воскликнула я. — Вы хотите, чтобы я вам доверял, но сами при этом держите меня в неведении!

— Вам придётся. У вас нет выбора. Я — единственный, кто может защитить вас от неё.

— Защитить от правды? — с недоверием произнесла я. — Это звучит абсурдно.

— Не совсем, — он покачал головой, и тень сомнения скользнула по его лицу. — Есть вещи, которые лучше не знать. Вещи, которые могут сломать вас, уничтожить. И я не хочу, чтобы это случилось с вами. По крайней мере, сейчас.

— Значит, вы хотите, чтобы я стал оружием в вашей борьбе? Чтобы я выполнял ваши приказы, не задавая вопросов? Чтобы я пожертвовал собой ради всеобщего блага?

Внутри меня нарастал гнев, пока профессор мучительно долго разглядывал моё лицо, погрузившись в размышления. Наверное, решал, что ему выгоднее: сказать правду или продолжать плести свою паутину лжи. Впрочем, исход предсказуем.

— Ваши догадки не лишены оснований, — ответил он, отворачиваясь к сумрачному окну. — Но истина, как всегда, гораздо сложнее и запутаннее, чем вы можете себе представить. Вы узнаете её лишь тогда, когда придёт время. Если, конечно, сумеете дожить до этого момента.

— Оптимистично, ничего не скажешь! Вы прямо излучаете уверенность в моём светлом будущем — сплошной рай с радугой и бесплатным грогом для покойников! Но спешу вас заверить, профессор, умирать здесь я не планирую! Чисто из принципа, чтоб не дать вам повода для ехидных тостов! — прошипела я, едва справляясь с клокочущей яростью, вызванной бессилием и непониманием. Я, конечно, осознавала, что смерть — это не очень весело, но выживать «чисто из принципа» — прозвучало из моих уст как-то слишком пафосно. Хотя, может, так и надо поступать в таких ситуациях? — Не знаю, как, не знаю, когда, но я вырвусь из этого проклятого Богом волшебного захолустья, чего бы мне это ни стоило!

Стиснув зубы до скрипа, я медленно выдохнула и постаралась успокоиться. Глубокий вдох, медленный выдох… Ещё немного, и я кого-нибудь придушу, и этим «кем-то» вполне мог стать Снейп.

— Ваша непокорность достойна восхищения, — задумчиво произнёс он. — Ярость — неплохой двигатель, когда всё остальное сломано. Но научитесь её контролировать, иначе она сожрёт вас изнутри.

«Ну, конечно, ярость — моя персональная ахиллесова пята! И никаких других проблем, разумеется, больше нет! Но без неё я бы давно пала духом и покорилась судьбе. Или просто зачахла от тоски в этом мрачном, пропитанном тишиной склепе.»

Однако я не удостоила его ответом, лишь прожигала взглядом, пытаясь увидеть хоть что-то за этой непроницаемой маской. Контролировать ярость? Легко рассуждать с высоты кафедры! А на деле? Как это сделать, когда тебя держат в неведении? Когда твоя жизнь висит на волоске, а тебе отказываются объяснить, в чём, собственно, дело? Когда тобой манипулируют, словно пешкой в шахматной партии, даже не удосуживаясь объяснить правила игры?

— Допустим, в вашем сумрачном сердце ещё теплится искра правды, — наконец проронила я, хотя вероятность этого предположения стремилась к нулю. — Но я хочу знать, что конкретно я должен делать? Какова моя роль в этой войне? Быть пушечным мясом? Или козлом отпущения? Или просто красивой декорацией, которая должна отвлекать врагов, пока вы плетёте свои коварные планы? Или всё вместе, в одном флаконе с бантиком и надписью «жертва века»?

Северус вновь замолчал, обдумывал мой вопрос. Наверное, пытался придумать какую-нибудь очередную красивую ложь, чтобы заморочить мне голову.

— Ваша роль… — выдавил он из себя эти слова, смакуя каждое из них с видимым отвращением. — Ваша роль — быть катализатором. Изменить ход событий. Стать тем, кто сможет остановить надвигающуюся тьму.

«О, как пафосно! Я, оказывается, мессия с гендерной интригой! При таких раскладах вероятность выживания — минус бесконечность! Теперь меня точно ждёт трагический конец в лучах славы, эпитафия "героически сгорела за всех" и похороны под саундтрек из плача вдов.»

— Что ж, профессор, это очень интересно, но всё ещё ничего непонятно. Раз уж я такая незаменимая шестерёнка в вашем хитроумном механизме, просветите меня, в чём заключается гениальный план? Кого мы будем останавливать? И каким образом? Или вы предпочитаете, чтобы я бегал по полю брани и вопил: «Я — катализатор! Я изменяю ход истории!»? Уверен, враги будут в ужасе.

— Это всё, что я могу вам сказать сейчас, — ответил он с непроницаемым видом. — Просто знайте, что от вас зависит гораздо больше, чем вы можете себе представить. Гораздо больше, чем представлял себе я сам. Вы должны быть готовы ко всему.

«Ну, вот, опять началось! Загадки, тайны, намёки… Нельзя ли просто выдать инструкцию: "Беги туда, жри это, не косячь, умри героем"! Или, на худой конец, мог бы сказать прямо, что мне уготована героическая смерть во имя всеобщего блага.»

— Всё, что вы говорите — не убедительно, — фыркнула я, не в силах сдержать саркастическую усмешку. — Неужели во всём волшебном мире не нашлось никого более подходящего? Почему именно я? Почему не Дамблдор? Почему не кто-то другой, более компетентный, не отягощённый моим скверным характером и тягой к неприятностям?

— Потому что иногда мир выбирает не лучших, а тех, кто оказался под рукой, — с извечной иронией отозвался Снейп, окинув меня странным, почти печальным взглядом. — Не ищите справедливости в этом выборе. Её здесь нет. Есть только необходимость.

— Иными словами, я просто… расходный материал? С пометкой «утилизировать после достижения цели» — в помойку героев? — я скептически приподняла бровь.

— Не говорите глупостей. Вы — не расходный материал. Вы — инструмент. Я, кажется, достаточно ясно это обозначил, — настойчиво произнёс он, и в его голосе прорезались нотки раздражения.

— Инструмент, который вы собираетесь направить против кого? — продолжала допытываться, делая невинное лицо и стараясь вытянуть из него хоть каплю информации. Ведь так интересно знать, против кого именно меня собирались пустить в расход и какие у меня шансы на выживание. — Против Волан-де-Морта с его змеиным шиком? Других тёмных уродов? Или против чего-то похуже, из кошмаров за гранью?

— Против всего, что угрожает равновесию миру, — уклончиво ответил он, в очередной раз уходя от прямого ответа и демонстрируя чудеса увиливания. — Против любой тьмы, что попытается поглотить его, будь то внешняя угроза или внутреннее гниение.

— А что, если я не захочу быть вашим инструментом? — мне не удалось сдержать в голосе дрожь от мучительного неведения. — Что, если я просто устал от этой игры вслепую? Что, если я просто хочу жить, а не умирать ради какой-то абстрактной чуши типа равновесия, тьмы или вашего великого плана?

— У вас нет выбора, — отрезал Снейп.

Вот так, просто и безжалостно. Никаких шансов на сопротивление, никаких компромиссов.

В каноне Снейп жертвовал всем — жизнью, душой, репутацией — за «настоящего» Гарри, этакое искупление перед призраком Лили. А я? Расчётливый зельевар предпочтёт контроль, а не слепую преданность и уж тем более жертвенность. Минимум усилий на «инструмент», максимум выгоды для себя. Мне лишь оставалось рассчитывать на эконом-класс защиты для фальшивок. Но хоть спасибо, что не сразу в утиль.

Северус сделал шаг вперёд и наклонился ко мне, его голос стал приглушённым, но не менее уверенным:

— Вы уже в это вовлечены, даже не осознавая этого. Ваше прошлое, ваша связь с магией — это нечто большее, чем простая случайность. Вы обязаны этому миру, даже если вам это претит, даже если вы хотите сбежать и забыть обо всём. Вы не сможете просто так уйти — у вас не получится.

— То есть мне просто фатально не повезло? Ну, что ж, спасибо за откровенность! Но я не Гарри Поттер! Я не избранный, и я не собираюсь слепо следовать на убой, как покорная овца в загон пророчеств! — в сердцах я пнула валявшийся у моих ног стул.

Северус не дрогнул, продолжая смотреть на меня с той же непроницаемой маской, словно я была не более чем надоедливой мухой. Вот же каменный человек!

— Как будто это что-то меняет, — с ледяной иронией парировал он. — Вы уже в ловушке, и ваши жалкие протесты ничего не изменят. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас защитить, — в его бархатном голосе прозвучала неожиданная и искренняя решимость, которую трудно было игнорировать. — Хотя… — внезапно добавил он, с трудом сдерживая усмешку, — судя по вашей упрямой глупости и склонности к необдуманным поступкам, это будет непросто.

«Ах, да, конечно! Моя "упрямая глупость" — ещё один корень всех проблем! А вовсе не его маниакальное желание держать меня в неведении, как гриб в подвале, и выдавать информацию по чайной ложке!»

Возмутительно, как он умудрился, совершенно незаметно для себя, возвыситься до уровня мученика, героически пытающегося спасти меня от самой себя! На что он рассчитывал, произнося подобные тирады? Это такая извращённая форма юмора? Или просто профессиональная деформация личности? А может, он просто бессовестный наглец!

— Горячо предвкушаю, какие дьявольски гениальные планы вы, мой таинственный и саркастичный командир, уготовили для окончательного превращения меня в совершенное оружие, — я наградила его самой фальшивой улыбкой, на которую только была способна. — Только, пожалуйста, поменьше загадок и побольше конкретики. Мой бедный мозг, обременённый «упрямой глупостью», может не выдержать столь изощрённых интеллектуальных пыток.

На этот раз его уголок губ дрогнул в подобии настоящей улыбки. Кажется, моя дерзость его забавляла. Северус нарочито откашлялся, спешно возвращая своему лицу привычную маску непроницаемости.

— Довольно острот. Приступим к делу. Завтра, ровно в семь утра, жду вас в своём кабинете. И не опаздывайте.

«В семь утра? Серьёзно? А нельзя ли перенести это увлекательное мероприятие на более гуманное время, например, на полдень?»

— Неужели будем учиться варить смертоносные зелья? — понесло меня в опасные дали. — Надеетесь, что я отравлю ваших врагов? Подмешаем им аконит в тыквенный сок?

— Я не собираюсь учить вас варить смертельные зелья, — снисходительно ответил Северус. — Хотя, признаюсь, иногда меня посещает крамольная мысль добавить что-нибудь этакое в ваш утренний кофе. Но это уже другая история. Завтра оденьтесь во что-нибудь удобное — вам предстоит много двигаться. И, Поттер, — добавил он, когда я уже собиралась уходить, — постарайтесь выспаться. Вам понадобится вся ваша энергия.

— Будем бегать от правды? — съязвила я и взамен получила ледяной взгляд Северуса, способный заморозить саму преисподнюю. Видимо, лимит для шуток, как и запас его терпения, был окончательно исчерпан. Я слегка поклонилась, нарочито изображая глубочайшее почтение. — В таком случае разрешите откланяться, профессор. Мне нужно подготовиться к завтрашним «увлекательным» мероприятиям и выбрать подходящий костюм для убийств. Удобный, стильный и, самое главное, не маркий.

Оставив Снейпа наедине со его рукописями и «гениальными» планами, в которых мне предстояло сыграть роль то ли спасительницы мира, то ли пушечного мяса, я направилась в свою комнату с единственной целью… выспаться. Хотя, положа руку на сердце, заснуть в предвкушении завтрашних мучений было почти невозможно.

Глава 18. Метод Станиславского

Утро, как всегда, наступило предательски быстро. С трудом оторвав себя от подушки, я натянула спортивный костюм и с мрачным настроением направилась в кабинет моего таинственного и саркастичного командира.

Вместо утешительного аромата кофе Снейп, с непроницаемым лицом, протянул мне серебряный кубок. Его жест сопровождался лишь коротким словом:

— Пейте.

— Там волос… — брезгливо скривилась я. Вернее, не волос, а целая прядь покоилась на поверхности густой, зловещей жижи цвета гниющего болота. Она мерзко пузырилась и испускала тошнотворный запах разложения и сырой земли. — Это вообще нормально, что оно такого цвета? — поёжилась я, не испытывая ни малейшего желания даже смотреть на сомнительное варево.

— Ожидали розовый сиропчик с блёстками? — усмехнулся Снейп. — Это, Поттер, оборотное зелье, скажем так, с улучшенной формулой. Так что будьте любезны, прекратите жеманничать и выпейте его. У нас нет времени на ваше кривляние.

Вот это завтрак чемпиона!

— Надеюсь, с этими волосами всё в порядке. Потому что если я очнусь с бородой и в мантии какого-нибудь мутного мужика, наш разговор будет... продолжительным.

Я сделала глубокий вдох. Не для храбрости. Для кислорода, потому что после глотка этого дерьма мне, возможно, будет не до дыхания.

Жидкость обжигала горло и желудок, вызывая отвратительные спазмы. Из последних сил мне удалось сдержать рвотный рефлекс, но взгляд Снейпа, пронзительный и полный холодной насмешки, заставил допить до дна. Он внимательно наблюдал, как меня корчило от отвращения, но всё же я безропотно допила варево до последней капли.

— Хорошо, — кивнул он с едва заметным удовлетворением. — Послушание — качество редкое, но похвальное.

Поставив кубок, я почувствовала, как внутри меня что-то ломалось и перестраивалось. Метаморфоза произошла практически мгновенно и, к моему удивлению, безболезненно. Я подняла руки — всё ещё детские, но более грубые, угловатые, несомненно, принадлежащие мальчику.

Видимо, мои собственные гены смирились с поражением и просто сдались без боя. Теперь я могу не только обманывать мир, но и выглядеть как типичный мальчик-подросток с кризисом самоидентификации.

— Сегодня вы усвоите первый урок: маскироваться нужно не только внешне. Ваш внутренний мир, ваши мысли, ваши… — Снейп запнулся, словно слова давались ему с трудом, — …чувства… всё должно быть под контролем. Помните, Поттер, одно неверное слово, одна выдающая эмоция — и игра будет окончена.

Спросить моего желания участвовать в этих таинственных играх, Снейп, конечно же, не удосужился. Мелочи, право слово! А ведь стоило мне только подумать, что страннее моя жизнь уже не станет, как судьба выкинула новый финт.

Он приблизился, рассматривая меня с холодной, профессиональной отстранённостью.

— Сейчас вам предстоит научиться жить в этой новой оболочке. Движения, мимика, манеры — всё должно быть безупречным, аутентичным. Ваша задача — не просто притвориться, а стать тем, кем вам нужно стать. И, уверяю, малейшая фальшь будет заметна. Особенно в глазах тех, кто ищет правду.

Снейп замолчал, буравя меня взглядом. Похоже, давал мне время осознать всю степень серьёзности предстоящей игры.

— И ещё кое-что. Пока вы в этой форме… никаких героических глупостей, никакого нелепого самопожертвования. Ваша жизнь сейчас слишком ценна, чтобы вы швырялись ею на ветер ради… — он опять замялся, словно не желая произносить это вслух, — …кого бы то ни было. И запомните: я не потерплю ни единой ошибки. Вы должны быть безупречны. Один промах — и вы вернётесь сюда не только с подорванной репутацией, но и, вполне возможно, в гробу.

«Угроза смертью — лучшая мотивация! Срочно номинировать его на Учителя года!»

Отступив на шаг, профессор дал мне пространство для манёвра.

— Начнём с азов, — произнёс он. — Пройдитесь. Покажите неуверенность. Смущение. Юношескую неловкость, сковывающую движения.

Заинтригованная этой странной игрой, я сделала несколько шагов, чувствуя себя неуклюжей в этом мальчишеском теле. Руки казались слишком длинными, движения — резкими и угловатыми. Всё равно, что управлять багованным аватаром, который даже не умел нормально ходить.

Снейп хмыкнул. Ему, конечно, было забавно наблюдать, как я спотыкалась о собственные ноги.

— Нет, нет и ещё раз нет. Вы идёте не как неуверенный подросток, а как грифон с похмелья. Поттер, вы когда-нибудь видели обычного пятнадцатилетнего мальчишку? Или ваше общение с ровесниками ограничивалось героическими дуэлями на жизнь и смерть?

При этих словах его губы искривились в подобие улыбки — если, конечно, можно назвать улыбкой выражение, которое обычно предшествует смертельному проклятию.

— А теперь попробуйте снова. Или вам нужно, чтобы я нашёл вам настоящего подростка для вдохновения?

— Боже, да я пытаюсь выжить максимум из этого доходяги! — огрызнулась я, едва совладав с равновесием. Вестибулярка у этого парня хромала капитально. — Просто это дурацкое тело забыло, как работают его собственные колени!

— Вы двигаетесь слишком наигранно. Слишком театрально. Вспомните тот день, когда вам пришлось осознать, что вы — Гарри Поттер, мальчик-который-выжил. Когда вам пришлось понять, что мир знает его, а не вас. Представьте себе эту… пустоту. И позвольте ей заполнить вас.

— Зачем? — выдохнула я, едва не споткнувшись. Мой голос менялся, становясь более низким и хриплым. — Для чего мне притворяться кем-то ещё? Я и так уже притворяюсь кем-то другим!

— По тем же причинам, по которым вы до сих пор носите личину Поттера.

— Послушайте, — возмутилась я. — Этот мир знает Поттера, как мальчика. Вот мне и приходится подстраиваться. В моём случае это не какая-то игра, а вопрос выживания. И не только моего.

— Выживание… — Снейп повторил это слово с пренебрежением, будто оно было пустым звуком. — Вы полагаете, что я не знаком с вопросами выживания? Что я никогда не стоял на краю, глядя в бездну? Поверьте, ваше представление о выживании — не более чем детские грёзы, наивные и незрелые.

— А что бы вы делали на моём месте? Если бы вас зашвырнуло в тело какой-нибудь девочки с тяжёлым прошлым и ворохом противоречий?

Профессор на мгновение замолчал. Видимо, эта мысль заставила его задуматься о собственной жизни. Он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести их в своей фирменной ядовитой манере:

— Я бы использовал этот «ворох противоречий» как оружие. Превратил бы слабость в силу. Играл бы свою роль так, чтобы никто не заподозрил подмены. Выживание — это не только физическое существование. Это ещё и искусство обмана, манипуляции, умение приспосабливаться к любым обстоятельствам.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовала исходящий от него терпкий запах старых книг и зелий.

— Вас не просто зашвырнуло в мой мир. Вас зашвырнуло в возможность. Не тратьте время на жалобы и самокопание. Возьмите себя в руки и начните действовать. Притворяйтесь, если это необходимо. Лгите, если это спасёт вам жизнь. Но не позволяйте себе утонуть в этом «изломанном теле». Вы — не Гарри Поттер, но у вас есть всё необходимое, чтобы стать им и выжить.

Вот это прорыв в осознании! Наконец-то местный гений-циник перестал смотреть на меня, как на ошибку природы, и начал видеть... неудобный, но интересный баг, который можно использовать. И Снейп, этот запойный химик с комплексом бога, только что выдал мне единственно верную инструкцию по выживанию:

— Забудьте о своей прежней жизни. Её больше нет. Теперь вы — другой человек. Или, вернее, в другом теле. Но ваша суть осталась прежней. Ваша воля, ваш ум, ваша дерзость, ваша… назовём это «героическая глупость» — всё это никуда не делось. Используйте это. Преобразите. Превратите в инструмент. Мыслите вне их рамок. Станьте оружием против любого, кто осмелится вам навредить. Или просто заставьте их страдать. Как вам будет угодно.

В этот момент мне показалось, что Снейп не столько учил меня выживать, сколько делился своим собственным жизненным опытом.

— Выбор за вами. Вы можете сдаться и позволить этой ситуации сломать вас. А можете принять вызов и доказать, что даже в самом отчаянном положении вы способны на нечто большее.

— Вот это речь. Бодрит почти так же, как кофе, — он бесспорно поражал, и это стоило признать. — Но что дальше? — хрипло спросила я, чувствуя, как его пальцы, впившиеся в моё плечо, сжимались всё сильнее. — Предположим, я стану этаким идеальным Гарри Поттером. Что тогда? Буду разгуливать по Хогвартсу и раздавать автографы? Спасать мир от Волан-де-Морта и прочего зла? Только вот нутром чую, что вместо славы, толпы поклонников и горы шоколадных лягушек меня ждёт вечная усталость, паранойя и неутолимое желание истребить всё живое вокруг.

Снейп усмехнулся, и эта ухмылка была ещё более зловещей, чем его обычное хмурое выражение лица.

— О, не льстите себе, — ответил Снейп, отпуская меня и отступая на шаг. — Не думаю, что вы способны на что-то столь полезное. Я лишь даю вам шанс немного развлечься, скрасить ожидание неминуемой кончины.

Ирония исказила моё лицо. Отличная шутка — «развлекайся и круши всё подряд, пока не сдохнешь». Наверное, Снейп годами оттачивал своё чувство юмора. И вот, наконец-то, оно достигло своего апогея.

— Вот это выражение вам к лицу. Взгляните, — он указал на высокое зеркало.

Моя гримаса стала ещё кислее, отражая вселенскую скорбь и отчаяние. В отражении застыл незнакомый мальчик. Тёмные волосы, острые скулы и пронзительные, холодные серые глаза. Ну, что я могу сказать? Типичный страдающий подросток. Ничего особенного.

— А нельзя было выбрать кого-то покрасивее? Где вы вообще таких находите? — я развела руками в бессильном жесте. Мне подсунули какого-то бледного и угрюмого типа, вместо супермодели из журнала «Чародейский Vogue». Эта внешность — чистый бриллиант неудач! — Впрочем, ладно. И кто этот несчастный? Как его зовут?

— Пока вы в этом облике, вас будут звать Адриан Денеб. И, полагаю, вам стоит привыкнуть к своему новому лицу. В ближайшее время это станет вашей реальностью.

Да уж, как гласила народная мудрость, «стерпится — слюбится».

Но, по справедливости, мне придётся привыкать не только к этому лицу, но и к неожиданно появившемуся «бонусу» между ног, который не только мешал мне нормально ходить, но и вызывал лёгкую панику.

— Не стоит так убиваться. Поверьте, даже в облике Адриана Денеба вы остаётесь тем же надоедливым, чрезмерно любопытным и возмутительно наивным созданием, каким были всегда. Впрочем, возможно, этот опыт пойдёт вам на пользу. Научит смирению, если, конечно, у вас хватит на это ума.

Я фыркнула, отворачиваясь от зеркала. Смирение? Это слово, кажется, вообще отсутствовало в моём лексиконе. Лучше бы он предложил мне дополнительные уроки магии. Или, на худой конец, курсы повышения квалификации по выживанию.

— А теперь запомните, — продолжил Снейп, — вы — Адриан Денеб, сирота. Вы — ученик, прибывший из дальней школы. Вы — тихий, незаметный, скромный мальчик, который стремится к знаниям и не представляет никакой угрозы. Понятно?

— Извините, профессор, но вы дали слишком мало вводных. Я, конечно, понимаю, что «Оскар» мне не светит, но не помешало бы немного конкретики, чтобы вжиться в роль, как по методу Станиславского. А то не хотелось бы оконфузиться на первом же перекрёстке. Может, у Адриана есть любимый зверёк? Трогательная слабость? Какой-нибудь фетиш, на худой конец? Кто он вообще такой, этот Адриан?

«И главное — откуда у вас его волосы?» — но этот вопрос я решила оставить при себе. Мало ли что. Мне не особо хотелось выяснять, откуда Снейп брал ингредиенты для своих зелий и что потом с этими «ингредиентами» случалось. Иногда лучше жить в неведении.

— Вы, Поттер, безнадёжны, — устало выдохнул Снейп, на мгновение прикрыв глаза. — Адриан Денеб — не персонаж ваших фантазий. Он — призрак. Тень. Человек, которого никто не запомнит через пять минут после встречи. И если вы начнёте раздавать ему «трогательные слабости» и «фетиши», то первое же ваше появление в обществе закончится у меня в кабинете с дементором на поводке.

После этой короткой тирады Снейп опасно сощурил глаза, о чём-то размышляя. Надеюсь, не над моей профнепригодностью. И в этой вынужденной паузе он, вероятно, боролся с желанием выругаться. А затем, по привычному обыкновению, в очередной раз сбил меня с толку:

— И тем не менее в ваших словах есть доля правды. Хорошо. Допустим, Адриан Денеб… — в его голосе появился оттенок сарказма, — втайне мечтает стать великим зельеваром, но боится, что ему не хватит таланта. Он скромен, застенчив и, увы, страдает от мучительного комплекса неполноценности. Достаточно?

Для образа Снейпа-младшего — вполне. Но вряд ли мне хватит столько харизмы, чтобы так выразительно уничижать одной лишь силой взгляда. Поэтому некоторые детали личности Адриана я могла выдумать сама. Например, у него была сова. Она умерла от тоски по тундре. Теперь он их ненавидит. Считает шумными и антисанитарными. Его «трогательная слабость» — это чай с мёдом и мятой, потому что, ну, почему бы и нет. Его фетиш — шерстяные носки. А заветная мечта — стать архивариусом, чтобы его навсегда оставили в покое в окружении пыльных фолиантов. Вот это я сыграть смогу.

С готовностью кивнув, я снова взглянула в зеркало, стараясь увидеть в отражении не лицо Адриана Денеба, а по-прежнему себя — ключевую матрёшку, спрятанную за многослойным притворством, где одна ложь скрывала другу. Чёрные волосы, бледное лицо, худощавая фигура — всё это было чужим, и теперь мне придётся научиться носить эту личину, как вторую кожу.

— Теперь, когда с теорией покончено, перейдём к практике, — произнёс Снейп, прерывая мои размышления. Он бросил на меня мимолётный, почти незаметный взгляд, словно оценивая, готова ли я. — Ваша задача — продержаться в этом образе до конца недели. Идёмте.

Вместе мы шагнули в камин, и мир взорвался калейдоскопом изумрудного пламени, закружив в вихре ощущений, пока нас не выплюнуло в пропитанный элем и магией «Дырявый котёл».

В баре царила суета. Волшебники всех мастей и возрастов галдели, потягивая огневиски и обмениваясь новостями. Снейп, не теряя времени, властно подтолкнул меня в сторону выхода, его рука легла мне на плечо, направляя сквозь толпу с неожиданной настойчивостью.

Мы прокладывали себе путь сквозь гомонливую публику, и я изо всех сил старалась не привлекать внимания. Задача, скажу прямо, почти невыполнимая. В «Дырявом котле» на меня таращились все, кому не лень. То ли оттого, что рядом маячила зловещая фигура самого Северуса Снейпа, то ли из-за моей неуклюжей, будто скованной «ковбойской» походки. Анатомия, как оказалось, штука подлая, особенно когда между ног внезапно появляется «дополнительное оборудование».

— Двигайтесь, как мужчина, Адриан. И прекратите вести себя, как будто у вас клешни вместо ног, — но тон, в котором он это сказал, был скорее насмешливым, чем раздражённым.

Снейп схватил меня за руку, чтобы я не отставала. Или, скорее всего, просто хотел держать меня под контролем, чтобы я не натворила чего-нибудь героического.

И тут, как назло, из толпы к нам стала целеустремлённо пробираться женщина с копной ярко-рыжих волос и усыпанным веснушками лицом. Во взгляде Снейпа на мгновение промелькнула тень раздражения, но она быстро исчезла, оставив лишь привычное выражение холодного безразличия.

— Северус! — воскликнула она, озаряя всё вокруг широкой фальшивой улыбкой. — Какая неожиданная встреча! Давно тебя не видела!

— Миссис Уизли, — холодно процедил Снейп в качестве приветствия, но женщина и не думала уступить нам дорогу. В её глазах читалось нескрываемое любопытство и, возможно, желание выяснить, как же так получилось, что Рон с огромным трудом, едва ли не чудом, умудрился сдать экзамен по зельеварению. И мать семейства, похоже, прямо сейчас вознамерилась оспорить эту вопиющую несправедливость.

Но вдруг взгляд Молли Уизли с лихорадочным интересом переключился на меня.

«Вот и всё! Сейчас она спросит, кто я такой, откуда я взялся и почему иду под руку со Снейпом. А в моём арсенале отговорок только тоска по мёртвой сове и страсть к шерстяным носкам. И вся моя маскировка вот-вот полетит в тартарары! Ладно, соберись, надо что-то делать! Срочно!»

— Папа? — просипела я в отчаянии, устремив на Снейпа огромные, полные испуга глаза. Казалось, каждый мускул моего лица работал против меня, стремясь предать мою истинную личность.

Молли Уизли замерла с открытым ртом, её лицо отражало бурю эмоций: от изумления («Профессор Снейп — отец?!») до растущего ужаса и дикого, неподдельного любопытства.

И кто сказал, что молния не бьёт дважды в одно и то же место? Кто дёрнул меня за язык? Но главное сейчас — не моргать, не дёргаться, даже не дышать. Пусть Снейп выкручивается из этой ситуации, ведь он же гений маскировки и мастер перевоплощения, а я всего лишь жалкий Адриан, который бездарно слил всю операцию. Хотя, если вспомнить последние слова профессора, он грозился лишить меня языка за повторение подобной фамильярности.

«Адриан Денеб, где бы ты ни был, я очень надеюсь, что ты мастерски владеешь искусством притворства. Потому что я, кажется, уже не выгребу из этого болота лжи.»

Лицо Снейпа стало маской из чистого, полированного льда. Он медленно, очень медленно повернул голову ко мне. Его взгляд — не яростный, а бездонно-пустой, обещающий такие глубины последствий, что сама мысль о них вызывала тошноту.

С той же ледяной улыбкой он обратился к Молли Уизли:

— Семейный дела, миссис Уизли. Прошу прощения, — и, крепко сжав мою руку, он, наконец, вырвал нас из душного бара на оживлённую улицу.

Выбравшись на Косую Аллею, я выдохнула с облегчением, как будто только что избежала смертельной опасности. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, а в голове царил полнейший хаос. Но Снейп не дал мне времени на передышку. Он уверенно тащил меня за руку, словно я был ценным, но крайне непоседливым артефактом.

— Что это сейчас было? — тихо спросил он, когда мы оказались в относительно укромном уголке. К моему удивлению, в его голосе не было той испепеляющей ярости, которую я ожидала. Только усталое раздражение.

— Простите, профессор, — пробормотала я, потупив взгляд. — Я просто… растерялся.

— Растерялся? — он повторил это слово с такой ядовитой интонацией, что мне действительно сделалось дурно. — Нет. Вы не «растерялись». Вы впали в примитивную, животную панику и позволили ей взять контроль над вашим речевым аппаратом. Вы выбросили мою репутацию, какой бы сомнительной она ни была, в мусорное ведро ради одного идиотского, инстинктивного выкрика.

Он наклонился чуть ближе, продолжая издевательский нагоняй.

— Но давайте разберём вашу «импровизацию» по косточкам, раз уж вы настаиваете. Она была гениальна в своей катастрофической глупости. Вы создали ситуацию, где любое моё отрицание выглядело бы жестоким по отношению к «травмированному ребёнку». Вы приковали к себе внимание Молли Уизли — одной из самых назойливых, сентиментальных и опасно любопытных женщин в магической Британии. Теперь она будет интересоваться вами. Она будет рассказывать об этом. Она будет помогать. И каждое её «доброе» слово будет ещё одним гвоздём в крышку вашего гроба, если кто-то начнёт копать.

Он замолчал на мгновение, словно обдумывая что-то. Затем, неожиданно для меня, в его глазах мелькнула искра чего-то, отдалённо похожего на... придирчивую оценку.

— С другой стороны, — продолжил он, — вы мгновенно создали эмоционально заряженную, правдоподобную — с точки зрения истеричного подростка — легенду, которую в моём случае почти невозможно проверить. «Папа». Примитивно. Грязно. Но... эффективно для выхода из сиюминутного кризиса. Это был акт отчаяния идиота, но идиота, который инстинктивно выбрал ядерную кнопку, когда у него отняли пистолет.

С этими словами он резко отпустил мою руку, и я почувствовала, как кровь снова приливает к пальцам.

«Отлично, просто блестяще, «Адриан». Я не просто провалила миссию. Я устроила одноактный трагикомический спектакль с элементами фарса и непроизвольного усыновления. «Папа». Серьёзно? Из всех слов во вселенной — «папа»? Я могла бы выпалить «спасите» или «что вы думаете о шерстяных носках?», или, на худой конец, издать предсмертный хрип. Но нет, мой перепуганный мозг, как последний подхалим, выдал самое клишированное, сентиментальное и абсолютно убийственное обращение. Снейп теперь, наверное, мечтает не о падении Тёмного Лорда, а о том, чтобы найти машину времени, вернуться на пять минут назад и зашить мне рот до конца операции.

Но вот что удивительно — это сработало. Сработало настолько жалко и нелепо, что даже Молли Уизли, эта ходячая энциклопедия материнских инстинктов, купилась. Что ж. Я снова выиграла в лотерею «Самый неловкий момент жизни», и главный приз — ледяной взгляд профессора, от которого кровь стынет в жилах, и пожизненная опека в стиле «я тебя породил, я тебя и прибью». Ладно, хоть язык на месте. Пока что. А сейчас надо бы перестать дёргаться и сделать самое умное, на что я сейчас способна — изобразить из себя немую, раскаивающуюся тряпку и молиться, чтобы его следующая идея «исправления ошибки» не включала в себя тестовое зелье для добровольной амнезии.»

— Ваше молчание — единственный разумный поступок за последние пять минут, — произнёс он сухо. — Запомните этот урок. Ваша паника — ваш худший враг. Она умнее вас. Она быстрее. И она всегда предлагает самое простое, самое разрушительное решение. В следующий раз, прежде чем открыть рот, посчитайте до десяти. И представьте, что я стою за вашим плечом с флаконом зелья, которое превратит ваш язык в слизняка. Думайте об этом на постоянной основе.

Профессор почти незаметно коснулся моего плеча, словно проверяя, не слишком ли я перепугалась. Этот мимолётный жест, как и всегда, был больше похож на случайность, чем на проявление симпатии или заботы (особенно после такой словесной порки).

Снейп развернулся и направился прочь от Косой Аллеи, углубляясь в мрачные переулки, а я поспешила догнать его, пытаясь понять, что только что произошло и почему мой язык до сих не вырван.

Глава 18.1. Новая вводная

Внезапно Снейп остановился перед безымянной лавкой. Он молча указал на вход, и я, повинуясь, вошла внутрь. Книжный магазин был переполнен. Полки ломились от дряхлых томов всех размеров и цветов. Я машинально потянулась к шершавому корешку одной из книг, когда услышала голос Снейпа:

— Не тратьте время на праздное любопытство, Адриан. Нам нужна книга заклинаний средней сложности. Раздел «Трансфигурация». Ищите издание последних трёх лет. И поторопитесь.

Пока я рылась в книжных завалах, краем глаза заметила, что Снейп внимательно наблюдал за мной. Пришлось напомнить себе, что я не просто «я», а «Адриан», которому нельзя облажаться даже в книжном магазине. И что теперь делать? Схватить первую попавшуюся пыльную книжонку, прикинувшись знатоком? Начать судорожно внюхиваться в страницы, как одержимый, или бубнить аннотации вслух, словно безобидный умалишённый? Нет. «Адриан» — не герой и не идиот, а тихий ботан, серый мышонок. Так что, если кто-то вдруг вздумает задавать «Адриану» каверзные вопросы, я просто включу режим «интроверта»: скупые ответы, взгляд в пол и минимум инициативы. Беспроигрышная позиция.

Выбрав в довесок ещё пару книг, я подошла к Снейпу. Он скользнул равнодушным взглядом по моей жалкой стопке и, не говоря ни слова, отсчитал продавцу несколько сиклей.

В следующих мрачных, казалось, навеки заброшенных лавках, всё повторялось: Северус бросал короткие, отрывистые указания, а я послушно выбирала прочие учебные принадлежности среди старых, изрядно потрёпанных вещей.

Если звучало «не трогать» — я отдёргивала руку, «выбирайте» — хватала самое невзрачное. Один из торговцев попытался завести разговор, но я лишь промычала что-то невразумительное, словно выползла прямиком из тёмного подземелья социофобии.

Наш унылый шопинг без капли веселья подходил к концу, однако в душе назрел вопрос:

— Мы бедные? — вырвалось у меня, когда мы вышли на пустынную улочку.

Северус медленно повернулся, и я невольно сглотнула, ожидая взрыва. Взрыв был бы понятен, предсказуем, почти человечен. Вместо этого в его глазах — плескалась тяжёлая, как свинец, усталость от необходимости объяснять очевидные вещи существу, чей мозг, кажется, работал исключительно на альтернативных источниках энергии, вроде панических атак и плохих шуток.

— Вы только что задали единственный разумный вопрос за весь день, — он окинул меня изучающим взглядом. — Мы не бедные, Адриан, но и не купаемся в золоте. Нам следует быть осмотрительными в тратах, особенно сейчас. Это значит, что каждый оставленный на прилавке галеон — это потенциальная ниточка. Покупка, привлекающая внимание. Необычный выбор, который кто-то может запомнить. Мы не экономим на золоте. Мы инвестируем в анонимность.

Внезапно его рука выхватила из моего кармана только что купленное перо — дешёвое, кривое, с облезлым оперением.

— Вот ваш идеал, — он вращал перо перед моим носом. — Оно пишет. Не привлекает внимания. И когда вы его потеряете — а вы его потеряете — никто не придёт его возвращать.

Он вложил перо обратно в мой карман с таким видом, будто только что продемонстрировал великую истину.

— Богатство не в кошельке, Адриан, — Северус начал идти, заставляя меня семенить следом. — Оно — в способности исчезнуть, когда это потребуется. В том, чтобы ваше имя не всплыло ни в одном списке, ни в одной ведомости… — профессор остановился у поворота, и его профиль резко вырисовывался на фоне грозового неба — и ни в одном отчёте о пропавших без вести.

Затем он сделал шаг ближе, и его тень снова накрыла меня с головой.

— Вы думаете, я вожу вас по самым унылым лавкам и заставляю брать самое «невзрачное» из прихоти? Это — камуфляж. Вы должны выглядеть как серый, ничем не примечательный фон. Ваша одежда, ваши вещи — всё должно кричать: «Здесь нет ничего интересного. Проходите мимо». Так что нет, Адриан. Мы не бедные. У нас есть достаточно средств, чтобы купить пол-Косого переулка, если это будет необходимо. Но наша валюта сейчас — не галеоны. Это — незаметность. И она стоит дороже любого золота. Потому что её нельзя купить. Её можно только поддерживать. Каждым вашим молчанием. Каждым невзрачным выбором. Каждым подавленным порывом купить что-то яркое, потому что «я это заслужил после всего этого ада». Понятно?

Казалось, что, смотря на новое, бледное лицо, он пытался прочитать, дошло ли до меня хоть что-то.

И до меня действительно дошло. Как минимум то, что я буквально с порога эпически завалила стратегическую легенду «Адриан Денеб — сирота, подопечный Снейпа». Она была идеальной, серой, водонепроницаемой. А что сделала я? Правильно! Взяла и вписала в неё жирным маркером: «Ах, да, ещё он тайно видит в суровом профессоре отцовскую фигуру, о чём периодически выпаливает в моменты паники». Отличная работа, мозг. В следующий раз, когда захочешь «поддержать легенду», просто отключись. Буду всем обязана.

Только вот к завтрашнему утру половина Британии будет знать, что у Снейпа есть сын. И всё, что мне нужно было знать о «сыне Снейпа», — это не размер их состояния или какие сказки ему читали на ночь. А то, что он боится своего «отца» больше, чем дементоров, и предпочитает максимально быстро исчезать из его поля зрения. С этим я, кажется, справляюсь на ура и без дополнительных брифингов.

— Вы считаете, я не могу купить вам мантию с серебряными застёжками или ботинки из драконьей кожи? — продолжил профессор, и его губы искривились в улыбке, от которой у меня внутри что-то тоскливо заныло. — Но тогда первый же пожиратель смерти заметит, что сирота-недоучка пахнет слишком дорого для своей роли.

Где-то в переулке раздался шорох — Снейп мгновенно насторожился, но это был всего лишь бродячий кот, который тут же прошмыгнул мимо нас, теряясь в грязных трущобах.

— Запомните, — его пальцы обхватили меня за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с его взглядом, — наша бедность — это оружие. Наша невзрачность — щит. А ваша способность выглядеть жалким ничтожеством — единственная причина, по которой вы ещё дышите. И в следующий раз, — продолжил он всё тем же тихим, безэмоциональным тоном, — если у вас возникнет вопрос о нашем бюджете, задайте его себе шёпотом. И ответьте сами: «Мы инвестируем в выживание». Достаточно чётко?

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднималась волна неловкости. Вопрос был глупым, неуместным, бестактным. Снейп, конечно, не купался в галеонах, но и не стоял на паперти с табличкой «Подайте на зелья». Он просто не тратил деньги на всякую чушь, типа радостей, уюта и нормальных шмоток. Экономил на всём, кроме своей коллекции чёрных плащей и сарказма. Хотя, если присмотреться, плащи его тоже были изрядно поношены. Но контраст между этими жалкими лавчонками и тем великолепием, которым я щедро упивалась в прошлом году, скупая всё без разбора, резал глаза.

Северус разжал хватку, выпуская меня из плена цепких пальцев, повернулся и зашагал дальше по пустынной улочке. Серые здания, тусклый свет, редкие прохожие — всё было пропитано какой-то тихой безнадёжностью. И среди этой унылой картины Снейп, закутанный в свой неизменный чёрный плащ, казался воплощением аскетизма и силы духа. Ему не нужна была роскошь, чтобы чувствовать себя уверенно. Он и без этого был самым зловещим человеком во всём волшебном мире.

Я молча последовала за ним, чувствуя, как прикосновение его пальцев всё ещё ощущалось на коже, а слова — тяжёлым свинцом оседали в голове. «Бедность — оружие. Невзрачность — щит. Жалкое ничтожество — причина, по которой я дышу.» Мессия в обносках — вот мой идеальный фон. Звучало это как мантра из какого-то подпольного руководства по выживанию в апокалипсисе. И, чёрт возьми, он был прав во всём. Можно было только позавидовать этому хладнокровию — воплощению зловещей мощи без мишуры.

Вскоре мы остановились перед невзрачной дверью с облупившейся краской. Над входом висела покосившаяся вывеска с едва различимыми буквами: «Редкие ингредиенты».

Снейп открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Внутри царил полумрак, воздух был пропитан густым запахом сушёных трав, экзотических смол и чего-то неуловимо опасного. За прилавком, словно заплесневелый гриб, сидел сгорбленный старик с выпученными, мутными глазами, напоминающими заспиртованных головастиков. Он окинул нас цепким взглядом, в котором читалась смесь алчности и подозрительности.

Профессор принялся деловито осматривать полки, вытаскивая склянки с названиями, от которых у меня мурашки бежали по коже. Он, казалось, намеренно выбирал самые редкие и дорогие ингредиенты, словно хотел компенсировать убогость остальных покупок.

— Мне нужен корень мандрагоры, выдержанный в лунном свете, три пера феникса, собранные в период осеннего равноденствия, и слеза дракона, не старше ста лет, — произнёс Снейп, и его голос эхом отразился от стен лавки.

Старик за прилавком не шелохнулся, лишь его глаза стали ещё круглее и алчнее. Он медленно кивнул, оценивая наше финансовое положение. И внешний вид тут играл незначительную роль.

— Всё это есть, конечно, есть, — проскрипел он. — Но ингредиенты эти… особенные. Цена соответствующая, — продавец ухмыльнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. — Для вас, профессор Снейп, сделаю скидку. Небольшую.

Но эти алчные глазёнки явно намекали: «Не рассчитывайте на халяву».

— Не тратьте время на любезности, — зельевар лишь презрительно фыркнул в ответ. — Мне нужно то, что я попросил, и сейчас же, — он бросил мимолётный взгляд на меня, напоминая, что я здесь лишь молчаливый свидетелей.

Старик исчез в лабиринте полок, шурша банками и склянками.

— У меня есть деньги, — неуверенно обратилась к Снейпу. Всё это время он тратил на меня свои сбережения, и мне хотелось отблагодарить его взаимностью. — Могу ли я оплатить ваш заказ?

Северус на мгновение замер, словно не расслышал моих слов. Затем его губы скривились в знакомой снисходительной усмешке.

— У вас есть деньги, — с усмешкой повторил он настолько тихо, что слова едва долетали. — Какие, интересно? Те самые галеоны, хранящиеся в Гринготтсе, доступ к которым немедленно вызовет волну запросов и наведёт на нас полдюжины нежелательных следов? Или, может быть, магловские фунты, которые вы принесли с собой из своего мира? Они, должно быть, очень пригодятся при покупке глаз тритона.

Профессор чуть ниже склонился ко мне, иронично подмечая:

— Ваше желание «отблагодарить взаимностью» трогательно. Идиотично, но трогательно. Однако, Адриан, боюсь, ваших средств хватит разве что на пару сушёных тараканов.

«Новая вводная: Адриан — нищеброд. Надо запомнить и вести себя соответствующе.»

— Но раз уж вам так хочется внести свой вклад… — бросил мне через плечо, выпрямляясь. Его тень на стене на мгновение показалась мне гораздо больше, чем должна быть — но это, конечно, просто игра света. — Можете заплатить за своё воспитание тем, что не сведёте нас обоих в могилу раньше срока.

Через несколько минут старик вернулся, неся в руках небольшой ларец, окованный потемневшим серебром. Открыв его, он извлёк корень мандрагоры, бледный и светящийся лунным светом. Затем он показал три переливающихся пера феникса и крошечную хрустальную склянку с перламутровой жидкостью — слезой дракона.

Снейп внимательно осмотрел каждый ингредиент, будто сомневался в их подлинности. Убедившись, что всё соответствует его высоким требованиям, он кивнул и, не торгуясь, расплатился со стариком, получив в ответ жадный взгляд и тихий скрип благодарности. Северус не выразил ни малейшего неудовольствия ценой, словно покупка редчайших ингредиентов за увесистый мешочек золота была для него обыденным делом, как покупка хлеба в булочной — буднично и без эмоций.

Когда мы оказались на улице, я украдкой огляделась по сторонам, убедилась, что никого поблизости не было, и тихо спросила:

— Кто такой Адриан?

Не то чтобы я решила примерить на себя новую роль детектива-любителя, вышедшего на тропу войны, но жить целую неделю в теле сироты-невротика мне вовсе не улыбалось. Я себя знала. Мне не сосредоточится на выживании, пока я буду с маниакальным стремлением строить конспирологические теории вокруг собственного фальшивого паспорта и надуманным страданиям по почившей сове. Царства ей небесного!

Снейп, наверное, уже тысячу раз пожалел, что взял надо мной опеку. Судя по его пытливому взгляду, он уже подбирал зелье, которое заменит моё любопытство на здоровый, животный страх. И в данной ситуации — это, наверное, будет актом милосердия.

— Адриан Денеб… — медленно произнёс он, обдумывая дальнейшие слова. — …когда-то был учеником Хогвартса. Слизеринцем. Не самым выдающимся, но и не самым безнадёжным. Он был… незаметным. Тенью, скользящей по коридорам замка. Ничем не примечательным мальчишкой, который, тем не менее, обладал определённым… потенциалом.

Северус умолк, его взгляд потемнел до бездны. Он пристально посмотрел на меня, словно пытаясь что-то прочитать в моём взгляде.

— Его больше нет, — просто констатировал Снейп. — И не стоит задавать лишних вопросов.

«Его больше нет» — можно было прочитать, как угодно. Например, он мёртв. Самый очевидный и жуткий вариант. Или он исчез. Стирание из реальности — тоже популярный метод в этих кругах. Или, может, он стал кем-то другим. Как я сейчас.

Он вновь двинулся вперёд, оставляя меня гадать, что скрывалось за этими скупыми словами. Скрытая печаль? Раскаяние? Или это просто игра моего воображения, вызванная серым унынием подворотни Косого переулка? В любом случае, одно было ясно: Адриан Денеб был для Снейпа не просто именем из прошлого. Он был частью какой-то тёмной, неразрешённой истории.

Но самое жуткое в этом откровении — не слова. Это его взгляд. Этот пристальный, чёрный, пытающийся что-то прочитать во мне взгляд. Он сравнивал? Сопоставлял? Искал в моей новой, жалкой гримасе отголоски того самого Адриана? Хотел увидеть, не проскользнёт ли в моих глазах та же «тень», тот же «потенциал», который он когда-то, возможно, пытался разглядеть? Может, это был его протеже, которого он потерял — из-за Волди, Дамблдора или просто из-за собственной саркастичной натуры? Или Адриан — жертва какой-то его алхимической фигни, и теперь я — ремейк его промаха, заплатка на разорванную ткань воспоминаний или временный протез для незаживающих шрамов души? Что если Адриан был не просто учеником, а кем-то особенным для него? Не фаворитом в открытую — Снейп не из тех, кто разбрасывается теплом, — но тем, кого он тайком вытачивал из сырого камня слизеринских традиций.

Вопросов, как всегда, было больше, чем ответов. Отлично. Просто замечательно. Теперь я фальшивка в чужой личине кого-то, чья судьба настолько тёмная и запутанная, что даже Снейп, мастер ядовитых реплик, ограничился лаконичным некрологом. И мне в этом теле жить, дышать, суетиться, изображать из себя его жалкую пародию. Просто нет слов. Ну, кроме, пожалуй, одного: «Я по уши в этой бездонной, дементорской пропасти».

— Не отставайте, Адриан, — коротко бросил он через плечо, и мы направились в сторону Лютного переулка.

Глава 18.2. Очередная порция магического трэша

Это место даже в книгах всегда внушало мне безотчётный страх. В Лютном переулке обитали тени, шептались зловещие секреты и плелись интриги. Мы углубились в узкие, кривые улочки, где даже днём царил полумрак. Стены покосившихся домов нависали над головой, готовые обрушиться в любой момент. В воздухе витал запах гнили и чего-то отталкивающе мерзкого, как будто кто-то забыл убрать трупы в подвале. Снейп шёл уверенно, хорошо зная это место, — он здесь как рыба в воде, король этой помойки.

Внезапно профессор остановился перед обшарпанной дверью, на которой едва виднелась вывеска: «Боргин и Бэркс». Я невольно вздрогнула. Этот магазин пользовался дурной славой, здесь продавались самые тёмные артефакты и хранились вещи, от одного взгляда на которые по коже бежали мурашки.

Не дожидаясь меня, Северус толкнул дверь и вошёл внутрь. Я, собравшись с духом, последовала за ним. Внутри было ещё темнее, чем на улице. Полки ломились от странных предметов: старинных масок, запылённых книг с непонятными символами, запертых сундуков и зловеще поблёскивающих украшений. Шопинг в отделе «проклятых канцтоваров» именно так мне и представлялся.

За прилавком, словно из темноты, возник высокий, худой человек с землистым цветом лица. Его глаза с интересом скользнули по Снейпу, а затем остановились на мне. Под этим пристальным вниманием я почувствовала себя неуютно.

— Северус, давненько не виделись, — проскрипел продавец, растягивая губы в жалкой пародии на улыбку, отчего его лицо стало похоже на маску скорби. — Что привело тебя в мою скромную обитель? И кто этот юный господин, сопровождающий тебя?

Снейп, проигнорировав приветствие, лишь бросил на меня короткий, предостерегающий взгляд. Намёк я уловила тут же — стой, молчи и не отсвечивай. Затем он процедил продавцу:

— Покажи мне дневник, — голос прозвучал требовательно, не терпя возражений. Было ясно, что он здесь не для светской беседы.

— Какой именно дневник, Северус? — Боргин хитро прищурился. — В моей коллекции их великое множество. Все — хранилища тёмных секретов и зловещих историй.

— Не испытывай моё терпение, Боргин. Ты прекрасно знаешь, о каком дневнике я говорю. Тот, что пишет кровью.

Моё воображение тут же нарисовало самые мрачные картины. Что Снейп собирался делать с этим дневником? И чью кровь он планировал пролить на его страницы?

— Ах, этот… — протянул Боргин, стараясь придать своему голосу беспечность, которая совершенно ему не удавалась. — Редкий экземпляр, должен заметить. И весьма… капризный. Требует особого обращения.

Он медленно направился вглубь лавки, к дальней полке с адских хламом, где в полумраке пылились самые зловещие артефакты.

Наконец, хозяин лавки извлёк из-под груды старых книг небольшой кожаный дневник, перевязанный тонкой серебряной цепочкой. Кожа была настолько тёмной, что казалась почти чёрной, а серебро потускнело от времени, но всё равно выглядело зловеще.

— Капризный, значит, — пробормотал Снейп скорее себе, чем Боргину, и вырвал дневник из его рук, расплатившись двумя увесистыми мешочками с золотом.

Боргин принял монеты с жадным блеском в глазах, но я заметила, как он не сводил взгляда с дневника в руках Снейпа.

— Он... привередлив в выборе хозяина, — Боргин откашлялся, и в горле у него что-то булькнуло. — Последний владелец... ну, скажем так, не справился с чтением.

«Не справился — значит, сдох? Или сошёл с ума, бормоча тайны в пустоту? Хотелось бы уточнений! А то этот дневник выглядит, как самый худший подарок ко дню рождения.»

— Он вполне подойдёт, — с мрачным предвкушением пробормотал Снейп, разглядывая дневник.

Мы только что купили самый мрачный дневник во всей вселенной. «Капризный». «Требует особого обращения». Это, наверное, был самый вежливый способ сказать: «Эта штука сожрёт твою душу, высосет всю кровь из тела и потом ещё будет жаловаться на качество чернил». И Снейп знал о нём. Не просто знал — он специально за ним пришёл. Выложил за него два мешочка золота, не моргнув глазом. Это не спонтанная покупка. Это — цель.

Во всём этом меня настораживало то, как Снейп взял дневник. Буквально вырвал из цепких пальцев продавца. Не осторожно, не с почтением. С нетерпением. Со знанием дела. Резко и бесцеремонно. Как будто он не просто покупал страшную безделушку, а забирал то, что позарез ему нужно.

Выйдя из «Боргин и Бэркс», Снейп крепче сжал дневник в руке. Он не произнёс ни слова, и я поняла, что сейчас лучше не задавать вопросов на тему вампирского блога.

Мы быстро вернулись на Косую Аллею и, не теряя времени, переместились через камин в его дом.

Он жестом указал на стол в кухне, где уже стояла тарелка с едой. Жареная курица, картофель, овощи — простой, но сытный обед. Я, признаться, проголодалась, как волк, и набросилась на еду, не обращая внимания на Снейпа. Он молча наблюдал за мной, так и не присев за стол. А продолжал стоять, прислонившись к дверному косяку.

— Не стоило так торопиться, Адриан, — иронично заметил он. — Боюсь, курица уже не убежит. Или вы опасаетесь, что я успею окропить ядом каждый сочный кусочек?

«А вот и её величество Паранойя подъехала! Привет, давно не виделись. Со вчерашнего дня. Но у меня, извините, сейчас пищевой экстаз на фоне готической драмы.»

— Простите, профессор. Просто… очень вкусно, она… великолепна, — и это была чистейшая правда, лучшая курица, которую я когда-либо пробовала. Только вот мне пора уже было переломить доставшуюся в наследство привычку остервенело вгрызаться в пищу и научиться есть изящнее.

Снейп не сдвинулся с места. Он просто наблюдал. Его взгляд — не раздражённый. Он аналитический. Как будто он изучал не то, как я ем, а то, почему я ела именно так. С жадностью выжившего. С благодарностью за простую, горячую пищу.

— Поразительно. После всего, что вы видели сегодня — алчных торгашей, тёмных артефактов, купленных за кровные, не побоюсь этого слова, галеоны... ваше высшее одобрение достаётся жареной курице. Почти оскорбительно. Почти трогательно. Почти по-человечески, — хмыкнул Снейп. — Значит, я не зря трачу свои деньги на ваше пропитание. Хотя, смотря на то, как вы уплетаете всё это, начинаю сомневаться, что вы когда-нибудь наедитесь досыта.

«Уж извините, питаться воздухом, чтобы не тратить ваши сикли, я ещё не научилась. Предлагаю считать меня инвестицией с отрицательной доходностью.»

Заставив себя промолчать, я сосредоточилась на еде, пытаясь придать себе более благопристойный вид. Но Снейп, казалось, наслаждался моим смущением. Когда трапеза подошла к концу, он оттолкнулся от косяка, бесшумно приблизился к столу.

— Не извиняйтесь за аппетит. Извиняйтесь за невежество. Вы уплетали этот ужин, не задаваясь вопросом, почему он здесь. Почему я, вместо того, чтобы немедленно приступить к... изучению нового приобретения, стою здесь и наблюдаю, как вы превращаете курицу в анатомический атлас. Думаете, это простая любезность?

Он положил дневник на край стола. Небрежно, но так, чтобы он лежал между нами, как чёрная, безмолвная угроза.

— А разве нет? — с подозрением переспросила я, стараясь заполнить возникшую напряжённую паузу.

— Нет. Это — контроль, — лаконично ответил зельевар. — Вы сыты, вы в тепле, вы в относительной безопасности. Ваши базовые инстинкты удовлетворены. А значит, ваш разум теоретически должен быть менее склонен к панике и глупым вопросам. Теоретически. Но, судя по тому, как вы избегаете смотреть на этот дневник, предпочитая созерцать картофельное пюре, моя теория терпит крах. Вы всё ещё на взводе. И это... разумно.

«Конечно, я на взводе! А как иначе, если приходится соседствовать с чёрным кожаным кошмаром на краю стола?»

— Теперь, Адриан, — произнёс он тихо, почти ласково, — мне потребуется небольшая услуга. — Снейп достал из кармана небольшой серебряный нож и протянул его мне. — Капля вашей крови. Это всё, что мне нужно.

В животе похолодело. Что ещё за весёлый квест «пожертвуй органами ради науки»? Я недоверчиво посмотрела на Снейпа, потом на нож, потом снова на Снейпа.

«Ага, «небольшая услуга» — и здравствуй, поезд до Безумия с остановкой «Ты-в-опасности-детка»! Капля крови. Конечно. Для дневника, который «пишет кровью». Как мило! Как романтично! Прямо как в сказках: «Дорогой дневник, сегодня я встретила странного мужчину в чёрном, и он попросил меня окропить тебя моей жизненной силой. Надеюсь, мы станем друзьями!»

— Зачем вам это, профессор? — спросила я, старательно изображая непонимание. Авось пронесёт? — Что вы собираетесь делать?

Мужчина закатил глаза, словно я задала самый глупый вопрос в его жизни. Вот он — волшебный мир, тут кровь просят чаще, чем сдачу в магазине.

— Не драматизируйте, Адриан. Ничего страшного не произойдёт.

«Отдать частичку себя — своей крови, своей жизни — этому куску проклятой кожи? Нет уж, увольте. И что он сделает с ней? Напишет «спасибо»? Или, может, впитает её, запомнит её вкус, её суть... и захочет ещё? А Снейп стоит тут с таким видом, будто просит передать соль. «Ничего страшного не произойдёт». О да, конечно. Просто обычный вечер: купил дневник-вампир, накормил сироту, попросил у неё крови. Совершенно рядовые будни!»

— Но для чего она вам? — не желая, так просто сдаваться, я продолжала строить из себя саму невинность. — И почему именно моя?

— Мне нужно активировать этот дневник, — вздохнул он с такой тоской, как будто я отнимала у него слишком много драгоценного времени. — Как вы, вероятно, уже догадались, он пишет кровью. И мне нужна она, чтобы узнать, что скрывается на его страницах.

«Конечно. Классика всех тёмным артефактов, прямо из разряда — почему бы не сделать всё максимально крипово.»

— Но почему именно моя? — продолжала настаивать я. — Почему не ваша собственная?

— Потому что ваша кровь чище, Адриан. В ней меньше тьмы, чем в моей собственной. И я надеюсь, что это поможет увидеть правду.

В его словах проскользнула странная, почти непривычная искренность. Но доверия это не прибавило. Слишком много тайн, слишком много недомолвок. К тому же, его оправдание звучало до оскомины банально: не комплимент, а циничное приглашение в клуб «избранных жертв», где моя кровь «органик премиум-класса».

— И что, если я откажусь? — спросила я, затаив дыхание.

— Не стоит испытывать моё терпение, Адриан, — предостерегающе нахмурился Снейп. — Я не люблю, когда мне перечат.

— А я, знаете ли, не питаю ни малейшего восторга от перспективы стать донором для столь туманных целей.

— Времени на препирательства у меня нет. Решение за вами, — он протянул мне нож, блеснувший в тусклом свете.

За год обучения в Хогвартсе я усвоила несколько базовых понятий. Например, волшебство — это не про комфорт, это, скорее, про «заткнись и делай, иначе будет хуже».

Ладно, если уж на чистоту, то у меня было два варианта. Первый — отказаться, и тогда он найдёт другой способ заполучить мою кровь без согласия на донорство. Второй — согласиться и стать соучастником в активации Бог знает чего, сохранив видимость сотрудничества. И, возможно, я узнаю, что же там внутри. Но если демонический дневник после этого начнёт звать меня «мамочкой» или требовать ещё закусить, я буду крайне разочарована в выборе развлечений Снейпа.

Мой взгляд приковало к лезвию. В голове боролись страх и какое-то странное, нездоровое любопытство. Что скрывалось в этом дневнике? И почему именно я должна была стать ключом к его тайнам?

— Выглядит стерильно, — пробормотала я, вращая нож в руках. — Хотя в вашем случае это скорее правило, чем исключение.

— Адриан, — Снейп произнес это имя так, будто это было ругательство. — Если вы собираетесь тянуть время в надежде, что я передумаю, то спешу разочаровать.

Его длинные пальцы постукивали по столу в раздражающем ритме. Тик-так. Тик-так. Будто отсчитывали последние секунды моей свободы.

— Хорошо, — прошептала я. — Но если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт не так, — перебил меня Снейп. — Просто сделайте это, Адриан. И доверьтесь мне.

«Ну, да, конечно. В мире, где есть Хогвартс, по умолчанию всё идёт не так. Лучше бы сразу сказал приготовиться к очередной порции магического трэша. Ладно, план Б. Отвлекающий манёвр.»

Я резко вскочила, опрокинув стакан с водой прямо на дневник.

— Ой! Какой я неуклюжий! — воскликнула с наигранным ужасом. — Теперь придется подождать, пока он высохнет, правда? Дней пять, не меньше...

Снейп даже бровью не повёл. Мгновение — и мокрый дневник оказался в его руках, совершенно сухой.

— Чертова магия!

— Пять баллов за попытку, — процедил он. — Но ноль за исполнение. Теперь кровь. Или мне придется взять её самому?

В глазах Северуса промелькнуло нечто, заставившее меня усомниться в собственных подозрениях. Не угроза, не гнев — скорее, отчаяние, прикрытое маской непроницаемости. Впрочем, у каждого второго учителя в Хогвартсе оно шло в комплекте с зарплатой.

Я вздохнула и, закрыв глаза, уколола свой палец ножом.

— Вот, пожалуйста! — торжествующе протянула ему палец, на котором выступила капля крови. — Свежевыжатый. Без ГМО.

Снейп тут же поднёс дневник. Алая капля медленно впиталась в страницу, и на ней начали проявляться слова, написанные каким-то странным, витиеватым шрифтом. Я пыталась разглядеть, что там написано, но Снейп загородил дневник своим телом.

— Что там? — спросила я, пытаясь заглянуть через его руку и вычитать обрывки фраз, появляющихся словно под невидимым пером.

Какого хрена здесь происходит? Дайте взглянуть… Такой тёплый и твёрдый… Да что же он такой высокий?! И пахнет чертовски приятно…

— Ничего важного, — отрезал Снейп, продолжая читать.

— Но ведь это мои мысли! — возмутилась я, почувствовав, как жар разливается по щекам, достигая температуры поверхности солнца.

Прямой эфир из моего мозга в проклятый дневник! Написанные строчки с пугающей точностью отображали весь мой хаотичный, сумбурный поток сознания. Мой внутренний монолог теперь официально опубликован в издательстве «Боргин и Бэркс».

Снейп не отрывался от страницы. Его спина — неприступная стена из чёрной ткани и презрения. Но я видела, как напряглись его плечи. Он читал. Впитывал. Каждую мою паническую мысль, каждую ироничную ремарку, каждый... вздох по поводу его чертовски приятного запаха и обворожительного голоса. О, да. Это он точно прочитал.

— Почему вы не показываете, что там написано?! — выкрикнула я, борясь с противоречивым желанием: ударить его по плечу, но, по правде говоря, лишь с целью коснуться этой монументальной глыбы.

Наконец Снейп оторвался от чтения, повернулся и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Ваши мысли, — произнёс он с ледяным спокойствием, — преимущественно состоят из паранойи, сарказма низкого качества и... смущающих обонятельных наблюдений. «Тёплый и твёрдый»? — прошипел он, и в его голосе появился новый, опасный оттенок. — Какая... трогательная наблюдательность.

— Это... э... метафора! — выпалила я, чувствуя, как практически буквально сгораю со стыда. — Литературный приём! Вы же знаете, я люблю... э... поэзию!

Снейп медленно перевернул страницу, где уже появлялись новые строки: Почему он так близко стоит? Почему его глаза такие... чёрные? Почему от его касаний у меня...

— Нет-нет-нет! — я рванулась вперёд, пытаясь выхватить дневник. — Довольно! Я передумал! Сожгите это адское недоразумение!

Но Снейп ловко увернулся, продолжая читать с тем же невозмутимым выражением лица.

— Любопытно, — протянул он. — Оказывается, под всеми этими саркастичными комментариями скрывается...

— Закройте его! — взвизгнула я, хватая со стола ближайший предмет (к несчастью, это оказалась солонка) и швыряя в него. — Или я заставлю!

Соль рассыпалась в воздухе, создавая мелкую белую дымку. Снейп даже не пошевелился — просто поднял бровь, наблюдая, как кристаллы падают на пол.

— Как драматично, — заметил он. — Хотя, должен признать, ваша реакция куда интереснее, чем то, что пишет этот дневник.

«О нет. О нет-нет-нет. Это значит... он всё прочитал. Всё!»

Я схватилась за голову, представляя, как проваливаюсь сквозь землю.

— Можно я просто... умру сейчас? — пробормотала я. — Быстро и безболезненно?

— Нет, — безапелляционно заявил он. — Вы ещё слишком многое должны мне объяснить. Начиная с этих... «поэтических метафор». Но мне есть, с чем вас поздравить. Вы только что предоставили самый исчерпывающий психологический портрет, какой только можно вообразить. И всё это — за одну каплю крови. Эффективно, надо признать.

— Шутить изволите? — я чувствовала, как внутри закипала злость. — Вы используете меня, как подопытную крысу!

— Не говорите глупостей, — Снейп нахмурился. — Я пытаюсь вас защитить.

— Защитить от чего? От моих собственных мыслей? — в отчаянии развела руками, совершенно не понимая, что происходит.

Снейп вздохнул и, наконец, объяснил:

— Этот дневник показывает не просто мысли, Адриан. Он показывает… истинные намерения. Самые сокровенные желания, самые потаённые страхи. То, что вы тщательно скрываете даже от самого себя.

— И зачем вам это знать? — я скрестила руки на груди, почувствовав себя обманутой. Теперь я буквально стала открытой книгой для самого мрачного типа в Хогвартсе.

«Точно! Мне ведь нельзя думать о его голом торсе! Ни о каких непристойностях! Да я же только что об этом подумала! Он это увидит? О, боги, он точно это увидит! Я умру. Прямо сейчас. От стыда. Или он меня прикончит, чтобы сохранить свою репутацию от таких похабных мыслей.»

— Чтобы убедиться, что вы мне не лжёте, — честно признался Снейп с таким видом, будто только что провёл рутинную проверку на детекторе лжи, а не ворвался в святая святых моей психики. Он выдержал паузу, прежде чем продолжить: — Чтобы знать, что вы не представляете угрозы ни для меня, ни для себя самого.

Угрозы? Я? Я представляю угрозу только для собственного достоинства! После этого сеанса я угрожаю лишь тем, что могу покраснеть до состояния помидора и спонтанно сгореть от стыда. Но он... он смотрит на это серьёзно. Как на разведданные. Мои самые сокровенные страхи и желания для него — просто пункты в отчёте о боеспособности подопечного.

— Вы мне не доверяете? — я внезапно почувствовала укол обиды, а этот паскудный дневник наверняка опишет весь ворох моих чувств. Ладно. Он и так уже всё знает. Всё самое постыдное. Дальше уже некуда падать. Остаётся только... попытаться сохранить остатки самоуважения.

— Доверие — привилегия, Адриан, — жёстко ответил Снейп. — Особенно в нашем положении. И особенно с вашим… даром.

— Моим даром? — этим словом он поставил меня не просто в тупик, а вогнал в очередной экзистенциальный кризис. — Каким ещё даром?!

Снейп ничего не ответил, лишь снова углубился в изучение дневника. Я смотрела на него, пытаясь понять, что происходит, но в его глазах не читалось ничего, кроме сосредоточенности.

«Дар. Он сказал «дар». Не «проклятие», не «аномалия», не «ошибка». Дар. Что это значит? Что он там увидел? Умение влипать в неприятности? Талант к сарказму в неподходящее время? Способность притягивать к себе тёмные артефакты, жаждущие моей крови? Боже, да это же не дар, это полный набор для самоуничтожения.»

Наконец, он оторвался от страниц и закрыл дневник. Его лицо было бледным и напряжённым.

«Что этот чёртов дневник показал ему такое, что заставило его так напрячься? Я не думала о непристойностях! По крайней мере, последние несколько секунд. Это меня спасёт? Конечно же, нет!»

— Всё в порядке, — сухо произнёс он. — Можете идти.

Да какой, к чертям, порядок?! Он нашёл какой-то «дар», который даже мне неведом, и теперь отправляет спать, как будто мы только что обсудили погоду! Это не «всё в порядке». И куда мне теперь идти после такого? В свою комнату? Теребить подушку и пытаться угадать, что же такого ужасного или ценного он прочитал в дневнике?

Вынужденно сдавшись, я медленно повернулась к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдавался эхом в тишине кухни. «Дар». Чёртов «дар». Теперь я буду думать об этом всю ночь. Спасибо, профессор. Спасибо за ещё один повод для бессонницы и паранойи. Просто очаровательный опекун.

Глава 19. Контуженный волшебник

За минувшую неделю мне почти удалось свыкнуться с чужим телом. Частые вылазки в Лондон, хоть и не радовали, перестали вызывать нервную дрожь. Но вот сомнительные личности из окружения Снейпа по-прежнему повергали в замешательство. Зачем он таскал меня на эти встречи? При моём присутствии они отделывались общими фразами, вели совершенно обыденные беседы, но я нутром чувствовала — за этим скрывалось нечто большее.

Снейп уже колдовал у плиты, когда я вошла в кухню. Запах бекона и жареных яиц наполнил комнату. Как всегда, он приготовил завтрак на двоих. И как всегда, ел он молча.

— Сегодня у нас снова встреча, — небрежно обронил Снейп, не отрываясь от газеты. — С одним моим… давним знакомым.

— О, правда? — я приложила все усилия, чтобы мой голос звучал равнодушно. — И что на повестке дня? Будем обсуждать миграцию бабочек в Зимбабве?

— Не стоит ёрничать, Адриан, — Снейп наградил меня ледяным взглядом. — Это не вашего ума дело.

— А нельзя ли мне сегодня пропустить вашу захватывающую встречу с очередными мрачными друзьями?

— Нет, — отрезал Снейп. — Мне нужно, чтобы вы были рядом.

— Но почему? — не унималась я. — Я же просто обуза! Сижу тихо в уголке, ничего не понимаю и, наверное, ещё и мешаю своим присутствием.

Он посмотрел на меня с выражением, в котором угадывалось извечное усталое раздражение, требующее немедленно заткнуться.

— Потому что вы — мой страховочный трофей, — наконец произнёс он после затянувшейся паузы. — И напоминание о том, что у меня есть будущее, которое нужно защищать.

Это прозвучало почти нежно. Я прикусила язык, чтобы не выдать бурю противоречий, бушующих внутри. Его слова странным образом отозвались теплом где-то под рёбрами, но разум тут же включил тревогу: «Не ведись! Он просто использует тебя как живой щит!» Хотя... «Будущее, которое нужно защищать» звучало почти по-отечески. Если бы не тот факт, что этот человек смотрел на меня, как на особенно надоедливого слизняка. Ведь Снейп никогда ничего не делал просто так. У него всегда был скрытый мотив. И сейчас мне лишь оставалось покорно кивнуть.

— Вот видите, вы способны на послушание, если очень постараетесь, — иронично заметил Снейп и вновь погрузился в чтение. А в моей голове уже зрел план, как выведать, что же на самом деле творилось на этих тайных встречах.

— Кстати, профессор, — небрежно бросила я, — а как зовут этого вашего… давнего знакомого?

— Это не имеет значения, Адриан, — не отрываясь от газеты он всё же кратко поведал: — Вам достаточно знать, что его зовут Грюм.

Грюм?! Грозный Глаз Грюм? Мистер «Я-Вижу-Твои-Грехи-Сквозь-Череп»? Та самая легенда авроров? Тот, что половину жизни провёл, сажая тёмных магов, а вторую половину — подозревая, что все вокруг тёмные маги?

У меня явно назревали проблемы. Аластор не просто параноик, он ходячий детектор лжи с режимом «прострелю колено, если моргнёшь не так». И мы, с нашим ворохом секретов, идём к нему? Это равносильно тому, как прийти на проверку документов с паспортом, нарисованным фломастером на салфетке, и надеяться, что таможенник похвалит креативность. И при всём этом Снейп спокоен. Сидит себе и невозмутимо читает газету. Как будто договорился о встрече не с человеческим детектором лжи, а о чашечке чая с немного эксцентричным старикашкой.

Но сама мысль о необходимости находиться рядом с Грюмом бросала меня в холодную дрожь. Боже, да это же тест на прочность с летальным исходом! Этот человек видел насквозь. Буквально! Он просвечивал рентгеном, сканировал легилименцией и потом ещё пару раз тыкал волшебным глазом в подозрительную родинку. Аластор — магический эквивалент Терминатора и Хищника в одном флаконе, вооружённый до зубов самыми гнусными заклинаниями. Он не боялся ни Волан-де-Морта, ни Пожирателей, ни Министерства. И Снейп собирался притащить меня на встречу с ним? Для чего? Чтобы добровольно сдаться в плен самому подозрительному аврору во вселенной? Это даже не прыжок в огонь, это нырок в активный вулкан с криком «Проверьте мою лояльность!» Оставалось только надеяться, что мой некий «дар» включал в себя талант выглядеть настолько жалко и невинно, что даже параноик-ветеран махнёт рукой, решив, что я просто несчастная сиротка с нервным тиком.

— Грюм. Понятно, — кивнула я, смиряясь с этой мыслью. — Значит, наш план на сегодня — добровольно подвергнуться магическому допросу у человека, который считает подозрительным даже собственное отражение в зеркале. Замечательно. Я всегда мечтал почувствовать себя живым учебным пособием по распознаванию лжи. Надеюсь, у него есть скидка для студентов?

Снейп медленно опустил газету, и звук шуршащей бумаги звучал как предсмертный хрип. Он взгляну на меня предельно серьёзно. Глаза — два чёрных провала — зафиксировались на мне с точностью прицела.

— Сохраните остроумие для более подходящей аудитории, — произнёс он сухо, складывая шуршащую газету. — Грюм оценит его ровно настолько, насколько ценит шутки во время обыска с применением сыворотки правды. То есть — никак. Ваша роль — не быть «учебным пособием». Ваша роль — быть пустым, ничем не примечательным сосудом, который даже не стоит того, чтобы в него заглядывали. И если вы хоть на йоту отклонитесь от этой роли…

Он сделал нарочитую паузу, и в его глазах вспыхнула холодная, предупреждающая искра.

— …то его «скидкой» для вас станет немедленное заключение в ту самую комнату в Министерстве, где стены помнят крики куда более находчивых лжецов, чем вы. Достаточно ясно? А теперь перестаньте болтать и готовьтесь. Нам нужно произвести впечатление людей, которым совершенно нечего скрывать. Ирония ситуации, надеюсь, не ускользнёт даже от вашего не особо проницательного ума.

Так вот к чему меня готовили все прошлые нелепые встречи — притворяться бревном и не подавать признаков интеллектуальной жизни. По крайней мере, я теперь точно знала, что нужно делать. Думать о себе как о пыли на столе. Быть настолько невыразительной и интеллектуально плоской, чтобы даже Грюм, с его маниакальной подозрительностью, зевнул и махнул на меня рукой. Стать самым скучным, самым серым, самым забываемым бревном в истории магического шпионажа. Роль, неоспоримо, тянущая на «Оскар».

После завтрака профессор не сказал ни слова о предстоящей встрече. Лишь молча указал на плащ, небрежно брошенный на стул, и коротким жестом приказал одеться.

«Что ж, похоже, сегодня меня ждёт очередная порция смертельно опасных секретов. Главное — не забыть упаковать сарказм в дорожную сумку.»

Мы вышли из дома и аппарировали в Лондон, оказавшись в каком-то грязном, заброшенном переулке. Вокруг громоздились переполненные мусорные баки, и в воздухе витал запах гнили.

— Что это за дыра? — поморщилась я, стараясь не дышать.

Снейп не ответил. Он просто подошёл к одному из баков и достал из-под него сломанный чёрный зонт.

— Держитесь, — коротко бросил он, взяв меня за руку, и коснулся зонтом грязной поверхности бака.

В тот же миг нас затянуло в бурлящий водоворот света, и мы оказались в другом месте: внутри заброшенного дома — мрачного и обветшалого. Окна были заколочены досками, а с потолка свисала паутина. В воздухе стоял густой, спёртый запах плесени и запустения. Следовало догадаться, что каждый второй переулок в волшебной части Лондона был потенциальным порталом в задницу мира, где мы и оказались.

Внезапно, словно из ниоткуда, на встречу шагнула фигура с палочкой, направленной прямо на нас.

— Снейп! — недовольно прорычал Грюм. — Долго же ты!

Аластор выглядел ещё более безумным, чем я могла себе представить. Будто он только что сбежал из сумасшедшего дома. Или из тюрьмы. Или, ещё лучше, из обоих мест сразу. Его лицо пересекали глубокие шрамы, один глаз был стеклянным и вращался во все стороны, а второй горел недобрым огнём. Затем взъерошенный волшебник принюхался, как дикий зверь, и медленно опустил палочку.

— Это что ещё за щенок с тобой? — подозрительно прохрипел он, впиваясь в меня взглядом.

Боже правый. Он не просто выглядел безумным. Он выглядел так, будто безумие — это его основное занятие, а всё остальное — просто хобби.

Но что, чёрт возьми, Снейпу понадобилось обсуждать с этим психопатом? Когда сталкивались такие личности, уровень паранойи взлетал до космических высот. Под этим пронзительным взглядом я мгновенно почувствовала себя потенциальным свидетелем, от которого избавятся без малейших колебаний, если что-то вдруг пойдёт не так.

Внешне, стараясь изобразить робкую, запуганную сироту, которая мечтает провалиться сквозь землю, я опустила взгляд в пол. Слегка съёжилась, как бы пытаясь стать ещё меньше. Идеальное «бревно» в стадии «испуганный саженец». Главное — не дёргаться. И не думать вслух.

— Это Адриан, — коротко ответил Снейп, не вступая в дальнейшие объяснения.

И всё. Ни пояснений, ни легенды, ни «мой подопечный, не обращайте внимания». Просто бросил меня, как кость, к ногам этого циклопа-психопата.

«Спасибо, профессор! Очень информативно!»

— Адриан, значит? Мелковат ты для… — пробормотал Грюм, так и не закончив мысль.

«Для чего мелковат? Господи, для чего?!»

— И что-то ты мне Снейпа в юности напоминаешь. Такой же угрюмый и неразговорчивый, — он прихлебнул из фляжки, не отрывая от меня взгляда. — Знаю я одного Адриана. Точнее, знал. Помер парень. Нелепо как-то вышло. Говорят, из-за какого-то зелья. Ты, Снейп, случаем, к этому руку не приложил?

Профессор ничего не ответил, лишь скривил губы в презрительной усмешке. Мне же приходилось с неимоверным усилием отыгрывать роль бревна. Хотя искренне хотелось вцепиться в зельевара, требуя немедленно вернуть меня домой.

— Ладно, — проворчал Грюм, теряя терпение. — Хватит трепаться. Пошли. Дело не ждёт.

Он резко развернулся и направился вглубь дома, ведя нас в самое сердце тьмы — и это не метафора, это, судя по запаху, буквальное описание грибковой культуры в углу.

Снейп молча последовал за ним, а я, стараясь не отставать, шла следом.

Грюм привёл нас в комнату с наглухо забитыми окнами, освещённую лишь тусклой керосиновой лампой. В центре стоял старый, покосившийся деревянный стол, беспорядочно заваленный книгами в кожаных переплётах и свитками, исписанными древними рунами.

— Садитесь, — буркнул Аластор, указав на два стула, которые, казалось, вот-вот развалятся от старости.

Не говоря ни слова, Северус присел на стул с такой естественной грацией, словно это было его законное место. Совершенно невозмутимый, он восседал, как чёрный утёс в этом бушующем море безумия. Я последовала его примеру, и зябкая тень беспокойства закралась в душу. Здесь, в этом затхлом логове, я чувствовала себя ещё более неуместно, чем в лондонской подворотне. Грюм расхаживал по комнате, его безумный магический глаз вращался с бешеной скоростью, выискивая что-то в углах.

Сидя неподвижно, уставившись в потрескавшуюся столешницу, я старалась даже не моргать слишком часто.

«Я — бревно. Я — бревно. Я — самое скучное, невыразительное, никому не интересное бревно в этой комнате. Даже грибок на мне неинтересный. Серый. Пресный. Как и моя жизнь. Если, конечно, меня сейчас не прикончат.»

— Дамблдор просил меня взглянуть на тебя, пацан, — вдруг рявкнул Аластор, резко застыв посреди комнаты и уставившись на меня в упор. — Он считает, что ты… особенный. Что в тебе есть что-то такое… — он шумно прихлебнул из фляжки, и едкий запах дешёвого алкоголя и стойкого перегара заполнил комнату. — Он не сказал, что именно. Просто велел мне присмотреться. Разглядеть.

Так вот кто спонсор моей утренней драмы! Дамблдор. Конечно, Дамблдор. Кто же ещё мог устроить этот цирк уродов? Если директор не удосужился объяснить, что именно во мне не так, то, рискну предположить, он либо сам не знал, либо тщательно скрывал это. А Грюм здесь, видимо, всего лишь альбусова страховка, параноидальный телохранитель, живой детектор аномалий, готовый нейтрализовать меня, если вдруг я окажусь угрозой. Одна ошибка — и этот психопат без колебаний превратит меня в красное пятно на стене этого затхлого подвала.

Он медленно приблизился, остановившись прямо передо мной. Его изуродованное лицо застыло в жуткой гримасе, больше похожей на приступ боли, чем на улыбку. Я сглотнула, стараясь не выдать ни страха, ни возмущения, но тело, предательски решив, что я недостаточно напугана, непроизвольно содрогнулось в нервной дрожи.

— Вижу… О, да, вижу, как жизнь ещё теплится в тебе, — проскрежетал Грюм, кривя губы в злорадной усмешке.

Что за зловещее веселье он находил в моём существовании, оставалось лишь гадать.

— И вижу, что ты… кое-что скрываешь. Готов поставить свою прогнившую печень, что в твоей голове тараканов больше, чем во всей этой проклятой дыре, — внезапно его прорвало каркающим, утробным смехом, который так же внезапно оборвался, сменившись ледяной серьёзностью. — Заруби себе на носу, сопляк, «особенным» можно быть только в двух случаях: либо ты герой, либо ходячая катастрофа.

Не отрывая взгляда от моего лица, он сделал шаг вперёд, и я невольно отшатнулся, вжавшись спиной в спинку скрипучего стула. Всё ещё дрожа, я подняла на него широко раскрытые, полные животного страха глаза запуганного ребёнка, который оказался в эпицентре бури, которую не понимал.

— И я чувствую, — прошептал он, словно выплёвывая каждое слово, — что ты ещё не определился, кто ты есть на самом деле. И поверь мне, сопляк, выбор будет болезненным.

— Не стоит пугать его, Аластор, — вмешался профессор, нахмурившись и угрожающе понизив голос. Его слова прозвучали как приглушенный рык, полный сдерживаемой ярости. — Он всего лишь мальчик.

— Мальчик? — фыркнул Грюм. — Все они мальчики, пока не докажут обратное, — он снова вперил в меня свой безумный взгляд. — Дамблдор говорит, что в тебе есть… искра. Сила. Что ты можешь изменить мир. Или спалить его к чертям собачьим.

Кровь отхлынула от лица, оставив неприятный холодок и ощущение полной беспомощности. Дамблдор, как всегда, играл в свои многоходовочки. Теперь я и избранный, и потенциальный разрушитель. Если этот психопат решит, что во мне есть нечто «особенное» — не в том радужном ключе, на который надеется Дамблдор, — меня пустят на фарш быстрее, чем я успею выдохнуть «ёб вашу мать…»

Снейп издал звук, похожий на сдавленный кашель.

«Подавляет смех? Или злость? С ним никогда не поймёшь.»

— Дамблдор много чего говорит, — процедил зельевар, едва сдерживая раздражение. — Не стоит воспринимать каждое его слово, как истину в последней инстанции.

— Может быть, — согласился Грюм, снова приложившись к своей фляжке, жадно отхлёбывая содержимое. — А может быть, и стоит. Кто знает, что у этого старика на уме?

«Эй, полегче с пойлом, братан! Умоляю, подумай о своём ПТСР! Контузия под градусом — так себе развлечение!»

Грюм отвернулся от меня и, пошатываясь, подошёл к столу, заваленному книгами. Он начал яростно перебирать их, ища что-то конкретное, попутно заливаясь алкоголем. Отчасти я понимала, что он напивался по утрам не ради дешёвых понтов, а чтобы не сойти с ума от всего того дерьма, которое ему пришлось пережить.

И пока пьяный циклоп рылся в своём архиве апокалипсиса, у меня появилась секунда передышки. Снейп продолжал молча наблюдать за происходящим, но даже сквозь маску непроницаемости чувствовалось его напряжение.

Уж не знаю, как именно работала его легилименция, но я с отчаянным взглядом пыталась передать ему мысленный вопль:

«Снейп, скажи ему! Скажи этому пьяному детективу, что старик с бородой — не оракул, а мастер манипуляций, который любит разбрасываться загадками, пока другие расхлёбывают последствия!»

Но зельевар был глух к моим мольбам.

— Ладно, хватит прелюдий, — прорычал Аластор, выудив из-под стопки книг толстый, пыльный фолиант. — Покажи, на что ты способен, пацан.

Он швырнул книгу на стол прямо передо мной. Обложка была испещрена какими-то непонятными символами, а страницы, казалось, дышали древней, зловещей силой.

— Эм… что это? — пробормотала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Учебник, — огрызнулся Грюм, словно я была умственно отсталой и этот вопрос был личным оскорблением. — Учебник, который определит, достоин ты доверия Дамблдора или нет. Открой на странице сто семьдесят три и произнеси заклинание.

Превозмогая страх, я с опаской открыла книгу на указанной странице. Там было напечатано заклинание, написанное на каком-то мёртвом языке, с непонятными символами и сложными грамматическими конструкциями. Но мой мозг отказывался воспринимать эту абракадабру. И эти символы… они были не просто непонятные. Они шевелились. Мерцали. Как будто книга была живой и недовольной тем, что её потревожили. Ещё один сомнительно разумный артефакт. Только он, видимо, питался не кровью, а моих страхом.

С трудом оторвавшись от текста, я бросила быстрый, почти молящий взгляд на Снейпа. Он внимательно следил за каждым моим движением, и его лицо, как обычно, оставалось непроницаемой маской, лишь едва заметное напряжение в плечах выдавало скрытое беспокойство.

Тишина давила на уши. Грюм буравил меня взглядом, а Северус продолжал хранить невозмутимое молчание. Все замерли в напряжённом ожидании.

— Я… я не знаю этот язык, — оправдание звучали скомкано и, казалось, лишь усиливало подозрения. Но это была чистейшая правда. — Я никогда его не учил.

— Слабак! — прорычал он, и я невольно вздрогнула. — Ты — разочарование, а не избранный!

«Ну хоть до кого-то это дошло!» — пронеслось в моей голове едким сарказмом. — «Признайте меня официально! Выдайте сертификат: «Негоден к героизму. К катастрофам — тоже». И покончим с этим издевательством!»

Вся эта шумиха вокруг «избранности» — та ещё головная боль. Смутное предчувствие, что с Гарри Поттером что-то нечисто, закралось в душу, когда ни одна змея не изъявила желания разделить со мной беседу. Не знаю, как работала эта рокировка душ, и почему именно я оказалась в теле судьбоносного ребёнка с гендерной интригой, но, похоже, мне досталась какая-то урезанная версия Поттера: ни тебе змеиного наречия, ни мантии-невидимки в кармане. Все минусы оригинала, ни одного из плюсов!

Да, они ждали героя, а получили… меня. Человека, абсолютно не готового к этой роли, не знающего ни правил, ни приличий этого странного сообщества. Если от меня и ждали чего-то чудесного, чего-то запредельного даже по меркам волшебников, боюсь, миру суждено содрогнуться лишь от моего чудовищного непрофессионализма.

Стараясь не выглядеть слишком довольной, я едва сдержала вздох облегчения и растерянно-виновато пожала плечами.

— Я же говорил. Я не… не особенный. Я просто обычный, — произнесла это с такой искренней, почти жалкой убеждённостью, что даже сама начинала себе сочувствовать. Я всего лишь обычный человек, застрявший в чужом теле и в эпицентре безумия. И это — моя единственная сверхспособность.

Грюм фыркнул, и из его горла вырывается звук, похожий на лязг ржавых шестерёнок. Его стеклянный глаз на мгновение замер, уставившись прямо на меня, а живой — сузился до щёлочки, полной пьяного, циничного презрения.

— Обычный? — он хрипло каркнул. — Обычные не привлекают внимания Альбуса Дамблдора, пацан. Обычные не заставляют его шептать мне на ухо, чтобы я «присмотрелся». Обычные тихо сгнивают в своих норках, не заставляя таких, как я, тратить своё драгоценное время и выпивку!

Он с силой швырнул фляжку на стол, где она с грохотом покатилась по древним фолиантам.

— Ты либо настолько хитёр, что притворяешься ничтожеством лучше любого шпиона, либо ты и вправду пустое место. Но не радуйся раньше времени, «обычный». Пока я не выясню, что именно в тебе зацепило старика, ты для меня — ходячая загадка, обёрнутая в обёртку из страха и посредственности. А загадки я ненавижу. Они портят аппетит. И заставляют тратить хороший виски.

Справедливости ради, то, чем разило от него за милю, никак не тянуло на «хороший виски».

— Оставь его в покое, Аластор, — резко отрезал Снейп, нарушая гнетущую тишину. — Он действительно не знает этого языка.

— Откуда тебе знать? — Грюм впился в Снейпа взглядом, полным нескрываемого подозрения. Нервным движением он дотянулся до валявшейся на столе фляжки и жадно припал к горлышку. — Может, он просто притворяется? Может, он прикидывается дурачком, чтобы нас с тобой обмануть? Или, может, ты просто пытаешься его защитить? — в безумных глазах плескалась такая неприкрытая ненависть, что мне стало по-настоящему страшно. Казалось, он сейчас готов выстрелить в меня заклинанием, чтобы убедиться, что я говорю правду.

— Адриан не представляет никакой угрозы, — уверенно отчеканил Снейп. — Дамблдор поручил тебе присмотреться к мальчику, а не запугивать его до полусмерти. Твоя паранойя мешает тебе выполнять свои обязанности. Если ты не можешь вести себя профессионально, я потребую, чтобы тебя отстранили от этого дела.

— Ладно! Чёрт с тобой! — Грюм одним глотком осушил фляжку и швырнул её в угол. С металлическим лязгом она врезалась в стену, отскочила и, покачиваясь, закатилась под стол, погребённый под грудами книг. — Может, ты и прав. Может, он ещё сыроват. Но я глаз с него не спущу, Снейп. И если хоть раз учую неладное…

Грюм не договорил, бросив на зельевара тяжёлый, многозначительный взгляд, недвусмысленно намекающий, что церемониться он не станет.

Аластор не из тех, кто будет ждать, пока я созрею в полноценную угрозу. Он выищет малейшую зацепку, чтобы превентивным ударом лишить меня возможности вообще стать этой угрозой. Только вот в чём моя вина?

— Всё, хватит на сегодня, — прорычал он. — Мне пора. Дела, — с этими словами контуженный волшебник, тяжело ступая и пошатываясь, направился к выходу.

Мне даже стараться не пришлось, чтобы выглядеть напуганной этим обменом взглядами между двумя титанами. Мысли мои лихорадочно метались в голове.

«Грюм отступил, но не сдался. Я на его радаре. Снейп меня прикрыл, но только, как актив. Дамблдор… чёрт его знает, что он думает. А я всё ещё здесь, в этой вонючей норе, и моя единственная сверхспособность — разочаровывать людей. Но, кажется, сегодня этого было достаточно.»

Глава 19.1. Судьбоносная поэзия

После ухода Аластора наступила гнетущая тишина. Казалось, время остановилось, но в комнате по-прежнему оставались трое: я, Снейп и паранойя Грюма, осязаемо витавшая в воздухе.

— Аластор… человек со странностями, — устало выдохнул Снейп. — Но он предан Дамблдору. И своему делу.

«А вот и подъехал разбор полётов после битвы! «Предан Дамблдору». О да. Прямо как пёс, которого научили кусать всё, что пахнет подозрительно, а потом забыли дать команду «фу». Вся его преданность измерялась лишь в литрах выпитого виски и количестве подозреваемых на квадратный метр.»

— В моём мире таких людей называют шизофрениками, — буркнула я, растирая затёкшие от напряжения плечи, — им дают таблетки и сажают на диван. А в вашем мире им дают волшебный глаз, фляжку и разрешение применять силу на основании предчувствия.

— Не стоит драматизировать, Адриан, — усмехнулся Снейп, но в его голосе не было и тени веселья. Он выглядел как человек, который только что провёл сложные переговоры с заряженным ружьём, приставленным к его собственному подопечному. И он не рад этому. — Аластор просто хотел убедиться, что вы не представляете опасности.

— А если бы я знал этот язык? — я безуспешно старалась не думать о том, что могло бы произойти, и надеялась, что Снейп не заметил моей дрожи. — Что бы тогда было?

— Этого не случилось, — наконец произнёс он. — И не стоит гадать о том, чего не произошло. Глупые спекуляции ни к чему хорошему не приводят.

Профессор подошёл к столу и начал перебирать книги, словно ничего не случилось. Как будто только что он не стоял на грани конфликта с вооружённым до зубов маньяком. Хладнокровие? Или просто привычка к постоянному хаосу?

— Северус? — позвала его, запнувшись от неожиданности, что позволила себе обратиться к нему по имени. — Можно нам пойти домой?

— Нет, — сказал он сухо и без объяснений. Затем Снейп оторвался от записей и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — У нас ещё есть дела.

«Какие, к чёрту, дела?! Мы только что прошли проверку на вшивость у главного параноика этого мира! И теперь он хотел, чтобы я встретилась ещё с кем-то? После всего, что произошло с Грюмом? Это безумие!»

— Идёмте, — Снейп взял с собой несколько книг со стола и направился к двери.

— Куда? Профессор, мы только что с этим кое-как разобрались, — жестом указала на дверь, за которой исчез Грюм. — Что может быть важнее этого?

Я пыталась не звучать как капризный ребёнок, но получалось именно так. Потому что я чувствовала себя капризным ребёнком, которого тащат из одной кошмарной комнаты в другую, не объясняя зачем.

— Не стоит так нервничать, Адриан, — вдруг раздался холодный голос Снейпа. — Второго такого, как Аластор, нам вряд ли доведётся встретить. Эта встреча пройдёт куда… спокойнее. Если, конечно, вы не будете провоцировать моего собеседника.

В его голосе промелькнула слабая, почти незаметная попытка пошутить, но мне было совсем не до смеха.

«Да, конечно. Один Грюм на жизнь — более чем достаточно. После встречи с ходячим арсеналом паранойи всё остальное казалось «спокойным». Даже прыжок в активный вулкан.»

Вместе мы покинули мрачное жилище и направились в лес, окружавший его. Профессор шёл быстро, уверенно, словно точно знал, куда идёт. Мне едва удавалось поспевать за ним, продираясь сквозь густые заросли.

Наконец, лес расступился, открыв взору зияющую пропасть. Бездонная тьма внизу поглощала свет, скрывая дно в непроглядной пелене. Снейп застыл на самом краю, его губы шептали неразборчивые слова заклинания. Один из камней на краю обрыва вспыхнул призрачным, изумрудным светом. Не прерывая заклинания, Северус стремительно схватил меня за запястье. Как конвоир, который не хотел, чтобы его подопечный сбежал в последний момент.

В тот же миг мы оказались перед каким-то ничем не примечательным домом. Он располагался на тихой, незнакомой улице сонной деревушки. Идеальная маскировка. Потому что самое страшное имело обыкновение прятаться за самой скучной внешностью.

— Где мы? — спросила я, оглядываясь вокруг с тревогой и чувствуя, как желудок протестует против очередного перемещения в пространстве.

Задаваясь вопросом, я и не надеялась на прямой ответ. Но нужно же что-то сказать, чтобы не сойти с ума от неизвестности. И пока Снейп не ответил, мозг лихорадочно перебирал варианты: Хогсмид? Годрикова Впадина? Какая-нибудь забытая богом деревня, где прячутся бывшие Пожиратели Смерти или маги-отшельники?

— Неважно, — отрезал Снейп. — Идёмте.

Профессор направился к дому, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Внутри помещения царил полумрак. В дальней комнате, в глубоком кресле сидел худощавый человек. Одетый во всё чёрное, с волосами, тронутыми серебром седины. Он напоминал скорее аскетичного монаха, чем участника тайных сговоров. Таинственный незнакомец не двигался, не произносил ни слова, лишь молча смотрел на меня.

В комнате повисла давящая, гнетущая тишина, казавшаяся осязаемой. Северус, неподвижной тенью стоявший рядом, тоже молчал, не отрывая взгляда от фигуры в кресле.

Внутри меня боролись любопытство и тревога, и я гадала, кто же из них первым психанёт и нарушит эту тягостную паузу. Впрочем, после Аластора, любой фейерверк эмоций едва ли смог бы меня удивить.

Прошло несколько бесконечно долгих, мучительных минут. Человек продолжал молчать. Его взгляд был пронзительным и изучающим, словно он пытался заглянуть мне в душу.

— Интересный выбор, — наконец прошелестел мистер Таинственный. — Хрупкий. Размытый. Как будто кто-то пытался стереть его из реальности... но не до конца.

Затем незнакомец едва заметно склонил голову. Это был почти незаметный жест, но Снейп, казалось, уловил его смысл.

— Идёмте, — прошептал Северус, крепко сжимая мою ладонь.

Снейп что-то понял. Я — нет. И меня просто... увели. Как щенка, которого показали эксперту и получили вердикт: «Да, породистый. Нет, не бешеный. Можете забрать».

Покам он тащил меня за собой, я лихорадочно анализировала каждое слово: «Стерли из реальности»? Это что, новый способ сказать: — у тебя странная аура?»

Когда мы вышли на улицу, я наконец вырвала руку.

— Кто это?! — прошипела я, растирая запястье. — И что он имел в виду под «стерли из реальности»?

Снейп резко развернулся и схватил меня за плечо. Опять этот неуместный захват, как будто бы я готова была сбежать. Только вот куда я денусь из этого захолустья?

— Это был... — он резко оборвал себя, оглядываясь. — Не здесь. Объясню вам позже.

Мы покинули эту мрачную деревушку, нырнув в зыбкий портал, и вновь трансгрессировали, оказавшись в доме Снейпа.

Накатившее головокружение помешало мне высказать всё, что я думала по поводу этих внезапных телепортаций. Профессор сопроводил меня до спальни. После пережитого мгновенного перемещения, подъём по лестнице без его помощи мог оказаться непосильным испытанием.

— Что это было? — прошептала я, рухнув на кровать и чувствуя себя совершенно измотанной. — Кто этот человек? Чего он хотел?

— Вы должны кое-что знать, — спустя паузу произнёс он. — Но не сейчас. Сейчас вам нужно отдохнуть.

С этими словами Снейп растворился в неизвестности, оставив меня в полном замешательстве и тревоге.

После дня, полного параноиков, таинственных монахов и телепортаций, он решил, что мне нужна ещё одна загадка перед сном. Почему бы и нет? Ведь сейчас я и так на грани нервного срыва, так давайте добавим неопределённости и тревоги. Идеальный рецепт для спокойного сна.

Действие оборотного зелья исчерпало ресурс, и моё тело приобрело изначальную форму. Несмотря на усталость, сон не приходил. В безуспешной попытке унять душевное смятение, я бесцельно забродила по дому в надежде найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намёк на то, что происходило на самом деле.

Дом зельевара хранил свои секреты так же надёжно, как и его хозяин. Ноги сами собой привели меня к двери кабинета Снейпа. Эта комната всегда внушала мне особый трепет. Древние фолианты, загадочные магические артефакты и пьянящие испарения разнообразных зелий наполняли воздух, заставляя голову кружиться.

С робкой опаской переступив порог, я начала осторожно осматривать кабинет. И вдруг мой взгляд замер, прикованный к знакомому, увесистому фолианту, лежащему на столе. Та самая книга на мёртвом языке, которую Грюм показывал мне.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что дом погружён в мертвенную тишину, я подошла к столу и взяла книгу в руки. Тяжёлая, пыльная, она словно дышала вечностью.

Что вообще в ней было такого особенного? Пафос и занудство, да пару формул? Или, если повезёт, рецепт зелья, способного заставить забыть о тоскливой реальности этого унылого мира, в котором я почему-то оказалась.

Машинально открыв книгу на странице сто семьдесят три, я погрузилась в созерцание незнакомых символов. Сердце бешено заколотилось в груди. Внезапно в голове вспыхнула искра, и некоторые слова начали приобретать смысл. Словно я их вспоминала, хотя никогда прежде не видела. Это было странно, пугающе, но захватывающе.

— Кажется… начинаю понимать, — задумчиво пробормотала я, не веря собственным глазам. В тексте заклинания говорилось о двери, о...

В тот же миг я ощутила леденящее присутствия за спиной. Прежде чем я успела моргнуть, чужая ладонь накрыла мои глаза. Тёплая, сильная, она лишала зрения и воли к сопротивлению. Инстинктивный вздох застрял в горле, когда я почувствовала, как меня, бережно, но непреклонно, притягивали к груди, отрезая от книги, от её влияния, от мира.

Снейп крепко стиснул меня в объятиях. Запах терпкого зелья и горькой полыни, его личный, таинственный аромат, наполнил все мои чувства, вытесняя страх странным, необъяснимым волнением. Замерев в его хватке, я даже не хотела сопротивляться.

— Профессор... я понимал, — сбивчиво произнесла в темноту, которую создала его ладонь. — На мгновение я понимал этот текст. Там говорилось о...

— Не подходите к этой книге, — прошептал Снейп. Его голос был низким и хриплым, полным скрытой тревоги. — Это опасно.

В этом странном, пугающем, завораживающем моменте, зажатая в его тисках и лишённая возможности видеть, я вдруг осознала с пугающей ясностью: Снейп скрывал что-то жизненно важное. Что-то, что касалось лично меня.

Но прежде, чем я успела вымолвить хоть слово, он разорвал тишину своим низким, бархатистым голосом:

— Что вы знаете о пророчестве?

Вопрос был настолько внезапным и неожиданным, что на мгновение выбил меня из колеи.

— Я… — замявшись, я отчаянно пыталась вернуть контроль над своими мыслями и чувствами. — Я знаю о пророчестве, связанном с Гарри Поттером и Волан-де-Мортом. О том, что на исходе седьмого месяца родится тот, кто сможет его остановить…

— Такого пророчества нет, — перебил он, ослабляя хватку, но не отпуская меня полностью. Его ладонь все ещё прикрывала мои глаза, словно не желая, чтобы я видела то, что не должна. — И никогда не существовало.

«Как это нет? Но ведь это же основа всего сюжета! Это то, что определило судьбу Гарри Поттера!»

— Но как же… — начала я, запнувшись о кризис реальности.

Это меняло всё. Всю картину. Весь фундамент, на котором я строила своё понимание этого мира. Это же основа! Это причина, по которой Волан-де-Морт напал на Поттеров! Причина, по которой Гарри стал «мальчиком, который выжил»! Причина всей этой чёртовой истории! Если его нет... то почему? Почему всё произошло?

— Не... не существует? — от охватившего волнения мой голос звучал хрипло, сломано, почти беззвучно. — Но тогда зачем? Зачем он напал на них? Зачем всё это?

— Волан-де-Морт, — начал Снейп, — убил родителей Гарри не из-за какого-то там пророчества. А из-за того, что они ему мешали. Они были частью Ордена Феникса, и он хотел их устранить. Вот и всё. В этом не было никакой судьбы, никакой предопределённости, никакого пророчества. Он просто прихлопнул их, как надоедливых мошек. И в этом всецело моя вина.

В его словах звучала безжалостная отстранённость, как будто он говорил о чём-то тривиальном, давно потерявшем всякое значение. От этого ледяного спокойствия по моей коже побежали мурашки.

— Если это так, тогда в чём ваша вина? — глухо спросила я.

— Окклюменты весьма изобретательны. Мы создаём столь совершенную ложь, что сами готовы в неё поверить. Дамблдор питал слабость к красивым сказкам о доблести и предназначении. И мы создали именно такую историю. Каждый шпион, каждый агент, каждый предатель — все работали над этой иллюзией. Над «Избранным», тем, кто сможет остановить Волан-де-Морта. И именно я вписал ложное пророчество в сознание Сивиллы Трелони. Лишь с одной оговоркой, призванной ввести Тёмного Лорда в заблуждение — отсылкой к ребёнку, которому суждено было появиться на свет в конце июля. Казалось бы, незначительная деталь, дарующая драгоценное время, пока подрастёт наш «избранный». Но, по закону подлости, в конце июля родились вы, став мишенью, тем самым ложным спасителем. Когда Волан-де-Морт узнал о пророчестве, он начал убивать всех, кто был причастен к нему. И когда дошла очередь до Поттеров... я сделал выбор. Не в их пользу.

Я стояла, чувствуя, как воздух в комнате густеет, пропитываясь запахом старых книг и горечи невысказанных слов. Его ладонь всё ещё висела в воздухе там, где только что прикрывала мои глаза — призрак доверия, которое никогда не существовало.

Снейп медленно развернул меня к себе, его прикосновение к плечу было неожиданно осторожным, почти нежным. В его глазах я видела муку, выжженную годами одиночества. Пальцы сжались на моих плечах, но не причиняя боли — удерживая, словно я вот-вот растворюсь.

— Но тем не менее есть другое пророчество, — продолжил профессор, и в его голосе я впервые услышала какую-то странную нотку обречённости. — Настоящее, туманное, древнее, почти забытое. И оно гораздо важнее.

Он слегка отстранился, но его пальцы по-прежнему держали мои плечи.

— В год, когда межмирья пелена тонка, — голос профессора звучал приглушённо, почти как шёпот, — родится двойственной судьбы дитя. Оно и свет, и бездна, и гибель, и надежда. Ему дан шанс развеять тьму, ключом стать к древнему письму. Ведь то дитя — врата, деянье, участь мира. Причина хаоса и резонанс разрыва.

— Резонанс? — прошептала я, чувствуя, как по телу пробегает холодок.

Получается, я никакая не «избранная», а угроза. Живая, ходячая угроза целостности этого мира?

— Магический резонанс, — подтвердил Снейп, и в его голосе я уловила едва заметное колебание. — Его сила настолько велика, что способна нарушить равновесие между мирами. И если это произойдёт… последствия будут непредсказуемы и катастрофичны.

Он сделал паузу, словно обдумывая свои слова и решая, стоит ли говорить дальше.

— Это дитя станет ключом к «Древнему знанию», — продолжил он. — Знанию, способному как возвысить этот мир, так и обратить его в пепел.

— Древнему знанию? — снова переспросила я. Мозг отчаянно сопротивлялся, отказываясь вместить этот обрушившийся на меня поток рифмованной нелепицы.

— Знанию, что лежит в основе самой магии, — терпеливо произнёс Снейп. — Тому, что делает нас такими, какие мы есть.

— И вы считаете, что это я? — в голосе прозвучала отчаянная надежда, что всё это какая-то чудовищная ошибка. Мне не хотелось брать на себя ответственность за эту абсурдную, судьбоносную поэзию.

Снейп ничего не ответил. Он просто смотрел на меня, ожидая дальнейшей реакции.

«И что мне говорить? Что я понятия не имею, как спасать мир? Что я боюсь, что у меня ничего не получится? Что я просто хочу, чтобы всё это закончилось? Впрочем, действительно абсурдно думать, что кто-то другой разрулит все мои проблемы, пока я стояла и тряслась, как желе на виброплатформе. Нужно взять себя в руки и хоть что-то предпринять.»

— Это… — запнулась я, едва сдерживая подкатывающую истерику. — Это бред! Так не должно быть! Я — самый обычный, заурядный, ничем не примечательный человек, застрявший в чужом теле! Какое ещё «дитя с резонансом»?

Профессор продолжал изучать меня с той же странной смесью тревоги и ожидания, словно я была сложной головоломкой, которую он отчаянно пытался разгадать.

— Вы ведь чувствуете это? — тихо, почти шёпотом, произнёс он, пытаясь найти подтверждение своим мрачным подозрениям и игнорируя мои попытки убедить его в своей нормальности. — Вы чувствуете связь с чем-то другим? С чем-то, что выходит за рамки этого мира.

— Я ничего не чувствую! — выпалила я, пытаясь откреститься от этой безумной, навязанной роли. — В прошлой жизни я работала менеджером по продажам, понимаете? Самая унылая работа на свете! Никаких тебе «древних знаний» и «магических резонансов»! Только отчёты, совещания и вечная головная боль! Кто решил, что я могу спасти мир, если я даже квартальный план выполнить не могла?

Я смотрела на него, ожидая ответа. Потому что если между мной и пророчеством и была какая-то «связь» — то это самая жалкая, самая бесполезная связь во вселенной. И если на этом строилось спасение мира... то этому миру точно крышка.

Северус нахмурился. Мои слова не развеяли его сомнений, лишь ещё глубже погрузили в раздумья.

— Это всё… это просто нелепое совпадение! — мой голос сорвался до шёпота. — Я просто хочу домой! К своей скучной работе, к так себе зарплате, к своим бессмысленным сериалам! К своей прежней, бесцветной жизни, где нет никаких пророчеств и безумных волшебников!

В глубине глаз Снейпа на мгновение промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но эта мимолётная искра тут же погасла, и на его лице вновь застыла непроницаемая маска.

— Ваш дом теперь здесь, — жёстко произнёс он. — И вам придётся принять свою судьбу, какой бы она ни была.

— Судьба — это для тех, кто слишком ленив, чтобы взять ответственность за свою жизнь! — внезапно из меня вырвался смех, прозвучавший как истеричный всхлип, полный злости. — Для тех, кто сдаётся. Кто говорит: «Окей, вселенная, ты победила, делай со мной что хочешь». А я не собираюсь сдаваться. И уж тем более не собираюсь быть каким-то там резонансом.

Я попыталась отстраниться, но мне не удалось вырваться из его хватки, Снейп держал слишком крепко, не позволяя сдвинуться с места. Его пальцы сильнее впились в мои плечи.

— Поймите же, я планировала только две вещи: убить Тёмного Лорда и спасти вас. Простая и понятная цель. А всё остальное мне не интересно! И плевать я хотела на все ваши пророчества и древние знания!

— Вы не понимаете, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Это не игра. Это реальность. И вы — её неотъемлемая часть, хотите того или нет.

— Я просто случайная замена! Ошибка мироздания! И я не собираюсь плясать под чью-то дудку, даже если эта дудка — древнее знание, бьющее ключом из каких-то там глубин веков!

— Ошибка? — пальцы Снейпа сжались на моих плечах ещё крепче, словно он пытался встряхнуть меня и заставить опомниться. — Вы непозволительно высокого мнения о собственной ничтожности. Мироздание не тратит силы на случайности, — его тень нависла надо мной, горячее дыхание опалило кожу, и я увидела, как в глубине его зрачков вспыхнул гнев. — Вы здесь, потому что нужны. Не мне — этому миру. И если вы продолжите устраивать этот жалкий, инфантильный бунт, вас просто уничтожат. Вы осознаёте, что вас ждёт?

— Уничтожат? — мой голос предательски дрогнул от осознания того, что при таких раскладах у меня нет ни единого шанса.

Если о моей «особенности» станет известно широкой массе, то меня незамедлительно устранят, как опасный элемент. Как аномалию. Грюм бы это сделал с удовольствием, с алкоголичным цинизмом. Таинственный монах, наверное, просто кивнул бы. Дамблдор, возможно, вздохнул бы с сожалением, но согласился во имя «всеобщего блага».

К моему сожалению, в этом мире могли выжить только параноики и социопаты, так что мне срочно нужно было прекращать тупить и включить мозги.

— Очаровательно. Вы уловили суть, — подтвердил Снейп. — И чтобы этого не произошло, вы будете исполнять мои указания, не задавая лишних вопросов. И, ради всего святого, забудьте про героизм и самодеятельность. Вы не Поттер. И это, возможно, ваше единственное преимущество.

И вот так, без обиняков, меня поставили перед фактом: я — часть чего-то большего, что моя жизнь — не моя, а всего лишь функция, исполняющая чью-то непостижимую космическую волю. Что я не имела права на собственные желания и мечты.

Вся борьба ушла из тела, оставляя во мне глухую пустоту и подрагивающие коленки. Плечи под его хваткой обмякли, взгляд опустился.

— Понятно, — прошептала я безэмоциональным тоном, стараясь не думать о безысходности своего положения. — И что вы хотите от меня?

Снейп, точно бы очнувшись от наваждения, отпустил меня, но отступил лишь на шаг, как будто опасался, что я сбегу, как только появится такая возможность.

— Я хочу, чтобы вы выжили. Чтобы осознали, насколько высоки ставки. Чтобы, наконец, начали действовать так, как это необходимо. Потому что времени у нас катастрофически мало, — он выдержал паузу, позволяя мне прочувствовать весь трагизм ситуации. — И цена ошибки — не только ваша жизнь, но и, возможно, кое-что гораздо большее, — закончил он глухо. — То, что вы даже не можете себе представить.

«Выжить и осознать», а не «спасти мир, героически умерев и взорвав всё к чертям» — это уже более реалистичная, более достижимая цель. Скромненько и со вкусом. Возможно, это единственное, на что я сейчас действительно могла быть способна. Потому что героизм требует веры. А у меня её нет. Только подавленный инстинкт самосохранения.

Ставки были высоки. Настолько, что проще вообще о них не думать. Сфокусироваться на выживании. На следующем шаге. Потому что Волан-де-Морт и прочие тёмные личности не будут ждать, пока я разберусь со своей экзистенциальной хандрой. Древние силы, вероятно, тоже. Всё движется. Всё ускоряется. А я отстаю. Застряла в отрицании и страхе. Пора догонять.

Глава 20. Второй год. Спасайся, пока не поздно

В Хогвартс я вернулась вместе со Снейпом за несколько дней до начала обучения. В пустом обеденном зале царила непривычная тишина. Вот-вот распахнутся двери, и шумная лавина учеников затопит пространство звонкими голосами, смехом, ахами восторга перед великолепием замка. Но моё начало второго года было отравлено томительным ожиданием друзей. Все попытки связаться с ними оказались тщетны — любая личная переписка в доме Снейпа была под строжайшим запретом. Он не мог рисковать.

Я не находила себе места, слоняясь по залу. Сесть за стол? Тогда я буду выглядеть одиноким идиотом, брошенным всеми на произвол судьбы. Встать у директорской трибуны? Нет, это вызовет ненужные кривотолки. Поджидать у дверей, как назойливый привратник? Ни за что.

И вот торжественные, огромные двустворчатые двери начали медленно, с царственной величавостью, распахиваться. Но как по мне — слишком пафосно. Кого мы тут пытались поразить этой самооткрывающейся помпезностью?

Так и не сумев выбрать позу, достойную момента, я замерла посреди зала, пытаясь выхватить из этого хаоса знакомые черты. То ли внешность псевдо-Избранного была непримечательная, то ли юных дарований больше прельщал потолок, где раскинулось живое звёздное небо, но толпа обтекала меня, словно ручейки — одинокий камень.

— Гарри! — сквозь гул прорезался звонкий голос. Прежде чем мне удалось понять, откуда именно он донёсся, на меня налетела Гермиона, крепко сжимая в объятиях. — Мы думали, ты погиб! — сквозь всхлипы едва разборчиво проговорила она. — Где ты был? Почему не писал?

«В аду, Гермиона. В аду под названием «дом Снейпа», где меня готовили быть ключом к апокалипсису», — но так, конечно, не скажешь.

— Я… э-э… — неловко начала лепетать, не представляя даже, с чего начать.

В этот момент меня заметила рыжая троица, и мои проблемы, кажется, только начинались.

На меня практически одновременно налетели Рон, Джордж и Фред.

Рон, верный своей натуре, сначала едва не сломал мне рёбра в объятиях, а потом отстранился, оглядывая с ног до головы так, словно я только что вылезла из могилы.

— Гарри! Живой! — выдохнул он, в его голосе смешались радость и недоверие. — Мы думали… ну, ты понимаешь… — он запнулся, боясь произнести страшное слово вслух. — Где ты пропадал? Что случилось?

Джордж, как всегда, не упустил возможности изречь пару шуток, чтобы разрядить обстановку.

— Ну и ну, Гарри, восстал из мёртвых! — воскликнул он, подмигивая. — И как там, за чертой? Скукотища смертная, да?

Но Фред, к моему удивлению, был серьёзен и взволнован, его взгляд казался особенно пронзительным, а в глазах читалось что-то, чего я раньше не замечала. Обычная шутливая улыбка исчезла, оставив место для беспокойства. Он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь отыскать там ответы.

— Гарри, с тобой всё в порядке? — спросил он тихо, оттесняя Рона и Джорджа. — Ты как-то… изменился. Где ты был всё это время?

— Ну, я, вроде как… — мысли с трудом складывались в слова, и я отчаянно пыталась придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение.

Не думала, что весть о моей несостоявшейся кончине долетит до них. Пожав плечами и стараясь выглядеть как можно более небрежно, выпалила первое, что пришло в голову:

— Теперь под опекой Снейпа.

— Отличная шутка, — ухмыльнулся Джордж, отрицательно замахав головой. — Но не шути так больше.

— А он не шутит, — перебил его Фред, сосредоточив на мне всё своё внимание. Внезапно, к моему полному удивлению, он добавил: — Я поговорю с отцом. Может, в Министерстве ему удастся добиться опеки над тобой.

— О, Гарри, держись! Если Фред решил подключить отца, то Министерство точно вздрогнет! — расхохотался Джордж, полностью отрицая серьёзность момента.

И уж тем более иронии ситуации. Фред хотел спасти меня от единственного человека в этом замке, который (пусть и из корыстных, прагматичных соображений) действительно пытался сохранить меня в целости.

Нужно было что-то ответить. Отговорить Фреда. Но как? Нельзя сказать правду. Нельзя выглядеть ещё более подозрительно. Оставалось одно — убедить его, что у Снейпа мне лучше.

— Послушайте, я правда в порядке, и у Снейпа не так уж и плохо, как вам кажется. На самом деле, он неплохо справляется. Даже готовит иногда. Так что… — я снова пожала плечами, чувствуя, как в голове воцаряется пустота.

Что за бред я несу? «Да, ребята, злой профессор зельеварения иногда делает омлет! Всё в порядке!» Это звучало, как если бы заложник защищал своего похитителя.

К счастью, в этот самый момент появилась Минерва МакГонагалл — воплощение строгости и спасения. Её появление, как щелчок бича, заставило всех разбежаться по местам. Время вышло. Допрос отложен. Но не отменён. Нам ничего не оставалось, как поспешить занять свои места за столом Гриффиндора и оставить все разговоры на потом.

Первый день, а уже кризис. И это только начало. Добро пожаловать обратно в Хогвартс, «Гарри». Теперь с дополнительными уровнями сложности: скрытая личность, надвигающийся апокалипсис и назойливая забота друзей, которая может всё разрушить.

***

Как только закончился утомительный урок истории магии, я вырвалась из душного класса, чтобы вдохнуть свежий воздух и неспешно дойти до теплиц мадам Спраут, но по пути меня перехватил Фред. Схватив за руку, он бесцеремонно выдернул меня из плотной толпы, не обращая внимания на возмущённые взгляды однокурсников. Молча, с несвойственной ему прежде сосредоточенностью, он потащил к холму, подальше от любопытных глаз.

— Собираемся прогулять уроки? — поинтересовалась будничным тоном, пытаясь разрядить обстановку.

Надеюсь, он не собирался устраивать мне очередной допрос с пристрастием. Ведь за прошедшее время я успела рассказать им всё и в самых мельчайших подробностях о попытке моего убийства. К чему спустя месяц опять возвращаться к этой теме?

— Как выращивать незабудки, я могу тебя и дома научить, — пробурчал он в ответ, даже не взглянув на меня, и продолжил волочь за собой.

«Дом». Уизли. Бурлящий, тёплый, хаотичный дом. Я думала, он отказался от этой затеи. Но с упоением фанатика Фред продолжал предлагать альтернативу. Семью, которая меня примет. И от этого предложения становилось не по себе. Потому что я не могла его принять чисто из принципа: «страдай сам, чтобы не убить своих друзей».

На вершине холма Фред внезапно остановился, огляделся по сторонам, будто что-то выискивая или проверяя, а затем просто уселся на землю, устремив задумчивый взгляд на вершины деревьев Запретного леса. Его лицо выражало какую-то странную смесь грусти и решимости.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила я, опускаясь рядом с ним и гадая, что могло вызвать такую резкую перемену в его настроении.

— Да, — мрачно ответил Фред, бросив на меня странный, нечитаемый взгляд. — Ты случился.

«Охренеть. Вот так прямо в лоб. Когда Фред Уизли начинал философствовать — жди беды.»

Я нервно засмеялась, но звук получился каким-то дурацким. Фред сидел, сжав кулаки на коленях, его обычно озорные глаза сейчас выглядели серьёзными до жути.

— Эй, старина, — я осторожно боднула его плечом, стараясь говорить максимально по-пацански. — Ты же не собираешься сказать что-то вроде «ты изменил мою жизнь, малыш Поттер»? Потому что это звучало бы чертовски глупо даже для тебя.

Но он не засмеялся. Не подхватил шутку. Вместо этого его рука вдруг накрыла мою — тёплая, шершавая от постоянных экспериментов с порошками, — и сжала так крепко, что аж кости заболели.

— Я не шучу, — его голос был низким, хрипловатым. — Когда мы с тобой подружились, всё пошло наперекосяк. В хорошем смысле. Но теперь, каждый раз, когда тебя нет рядом, я постоянно думаю: «А вдруг он попал в беду? Вдруг с ним что-то случилось?» И я не знаю, что натворю, если с тобой действительно что-то... — Фред осёкся, так и не договорив.

«Что. За. Чёрт.»

Я попыталась отдёрнуть руку, но он не отпускал.

— Расслабься, дружище — хмыкнула, отчаянно пытаясь вернуть привычную лёгкость нашего общения. — Со мной ничего не случится. А если и случится, то никто не умрёт от моей «важности».

Фред резко повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула растерянность, смешанная с укором.

— Не смешно, — сказал он тихо, почти шёпотом, и снова устремил взгляд в сторону зловещей кромки леса. — Я ведь серьёзно. Я два месяца думал, что ты, чёртов идиот, мёртв.

Я лишь кивнула и приготовилась слушать. Потому что Фред Уизли, действующий так целеустремлённо, — это самая непредсказуемая сила в этом замке.

— Я не знаю, как это объяснить, — продолжил он, — но с тех пор, как ты появился, всё стало другим. Мир стал ярче, что ли. И страшнее одновременно. Я боюсь, что снова потеряю тебя. Что если с тобой что-то случится, я не смогу этому помешать.

Он замолчал. Ветер трепал рыжие волосы, и на мгновение мне показалось, что он сейчас либо заплачет, либо взорвётся. Это было настолько не похоже на привычного Фреда, что заставило меня растеряться.

— Фред, — тихо позвала я, коснувшись его плеча. — Я в порядке. Правда.

От практически невесомого прикосновения парень вздрогнул и посмотрел на меня с такой невыразимой болью, что у меня сжалось сердце.

— Ты не понимаешь, Гарри, — прошептал он с нажимом. — Ты стал другим. Ты отдалился от нас. Ты словно не здесь, а где-то очень далеко.

Тоска во взгляде, которую он раньше не показывал так очевидно, резала меня сильнее сектумсемпры. Но я больше не могла играть Гарри Поттера так, как он привык. Больше не могла быть тем, кем он хотел меня видеть.

— Не преувеличивай, — отмахнулась я, но тут же осеклась и поморщилась, услышав, как в голосе проскользнули холодные интонации Снейпа. Нужно было срочно взять себя в руки и перестать вести себя как его жалкая копия. — Слушай, это не так…

— Это так, Гарри, — перебил Фред. — Ты больше не рассказываешь нам о своих проблемах, ты не смеёшься над нашими шутками, ты как будто носишь маску, которую не хочешь снимать. И я боюсь, что однажды под этой маской окажется не тот Гарри, которого я знаю.

Его слова с поразительной точностью достигли своей цели. Попали прямо в ядро моего кризиса. Вечная жизнь во лжи рано или поздно меня доконает. Ну а что мне ещё оставалось делать? Блэку уже стёрли память из-за моей болтливости. И терять Фреда мне совершенно не хотелось.

— Я просто… — у меня не находилось слов, чтобы объяснить ему то, что сама едва ли понимала. — Просто пытаюсь защитить вас.

«И снова этот снейповский тон!» — пронеслось у меня в голове, вызывая раздражение и отвращение к самой себе. Те же уклончивые, нелепые отговорки, которыми Снейп всегда так умело манипулировал!

— Защитить от чего? — спросил он с вызовом, и в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство. — От правды? От себя самого?

Для беззаботного подростка он был пугающе проницательным, слишком чутким и внимательным к деталям. Это настораживало.

— От всего, — твёрдо заявила я.

— Гарри, мы всегда будем рядом, что бы ни произошло, — сказал он, — Мы же друзья. А друзьям доверяют.

Он не просто вытащил из рукава краплёную карту «дружбы», а буквально вцепился в мою руку мёртвой хваткой. Как будто боялся, что я растворюсь в воздухе или, чего доброго, попытаюсь сбежать.

— Фред, — выдохнула я, собираясь с силами. — Есть вещи, которые тебе лучше никогда не знать.

— Мы не сдвинемся с места, пока ты всё не расскажешь, — холодно заключил он. — Так что давай без этой «защитной» херни.

— Послушай, — я сглотнула, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Ты действительно хочешь узнать правду? Ту самую, после которой уже нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло? Потому что всё, что я знал, оказалось ложью. Подставой. Ловушкой.

Фред не моргнул. Просто кивнул, сжав моё запястье ещё сильнее, словно приготовившись к худшему. Зная его упёртость, любые сопротивления были бы бесполезны.

— Тогда слушай… Я и сам толком ничего не понимаю, но похоже, что я никакой не избранный, а какая-то роковая ошибка вселенной в самом паршивом смысле этого слова. Все ждут от меня чего-то немыслимого, но никто, чёрт возьми, не объясняет, чего именно. Я, вроде как, способен разрушить мир. Я какой-то грёбаный резонанс, чтоб его… И знаешь, меня уже тошнит от всего этого! Я чертовски устал! От этих полуправд, туманных намёков и загадок, от которых мозги плавятся… Я понятия не имею, что должен делать! Взрослые, с какого-то перепугу, решили, что взвалить на подростка ответственность за спасение мира — отличная идея, а потом они удивляются, почему у меня нервный тик и бессонница! А ещё Снейп каждый день обрушивает на меня тонны заумной теории и перманентно делится житейской мудростью из серии «как не сдохнуть раньше времени». Он заставляет зубрить заклинания, которые мне никогда в жизни не понадобятся. Неустанно тренирует меня, как будто готовит к войне, в которой у меня и так нет ни единого шанса. Каждый его урок, каждое заклинание, каждая тренировка — не про победу. Про выживание. Про то, чтобы протянуть ещё один день. Ещё час. Пока не... пока не что? Даже он не говорит. Так что я бы и рад с тобой поделиться, но мне просто… нечего тебе сказать. Ну, кроме того, что я только что вывалил на тебя целую телегу экзистенциального дерьма.

Фред молчал, не перебивая и не меняя выражения лица. Его хватка ослабла, но он не отпустил мою руку. Я ожидала взрыва, отрицания, попытки успокоить меня дежурными фразами, но он продолжал молчать, переваривая обрушившийся на него поток сознания.

— Вот и всё, — выдохнула я с облегчением. — Весь «великий секрет». Я — ходячая катастрофа. И все, кто рядом со мной — они в зоне риска. И ты теперь тоже.

Это была не угроза, а последняя попытка дать ему шанс отступить. Потому что если он сейчас встанет и уйдёт, то я пойму. Это будет больно, обидно, страшно, но я пойму. Это лучше, чем тащить его за собой в эту яму.

Наконец, после долгой паузы Фред хрипло произнёс:

— Ты и правда думаешь, что я отстану? После всего, что ты сейчас сказал? Что я просто похлопаю тебя по плечу и скажу: «Окей, чувак, удачи с апокалипсисом, а я пошёл?»

— Не знаю, Фред, — я пожала плечами, и в горле вдруг пересохло. — Может, тебе и правда стоит уйти. Спасайся, пока не поздно.

Фред покачал головой, и на его лице появилась та самая упрямая гримаса, которая всегда означала, что он настроен серьёзно.

— Гарри, ты идиот. Но ты мой идиот. И я не собираюсь никуда сваливать. Будем тонуть вместе, — пообещал он, смотря мне прямо в глаза. — Как настоящие друзья.

Не успела я и слова вымолвить, как он притянул меня к себе и крепко обнял, а его губы как будто бы случайно коснулись моего виска — нежно, мимолётно, почти невесомо.

Когда он отстранился, меня накрыла волна смятения. В голове творился кромешный ад, и я судорожно пыталась понять, что только что произошло. Неужели он догадался, что я никакой не мальчишка?

— Прости, — тихо прошептал он, опустив взгляд, словно стыдясь своего порыва. — Я не должен был. Просто… я хотел, чтобы ты знал.

— Знал что? — глухо переспросила я, ощущая нарастающую панику.

Что я на самом девчонка? Что моё притворство — жалкий спектакль детсадовского уровня? Что все мои ухищрения и предосторожности гроша ломаного не стоили? Что неделя в теле Адриана пошла прахом, и все догадались о моей маленькой тайне? А мне ведь даже удалось сохранить эту мальчишескую походку, будто бы у меня между ног до сих пор находилась фантомная висюлька.

— Чтобы знал, что ты не один, Гарри, — ответил парень с обезоруживающей искренностью. — И что ты можешь на меня рассчитывать. Всегда. Даже если Снейп будет мучить тебя вечно и превратит твою жизнь в ад. Даже если ты просто потребуешь, чтобы я исчез из твоей жизни. Я всё равно никуда не уйду.

Наступила долгая, тягучая пауза. После месяцев полуправд, манипуляций и холодного прагматизма Снейпа... его реакция была честной. Наивной, возможно, самоубийственной — но честной. И от этого в груди что-то сжалось. Что-то тёплое и колючее одновременно.

Паника отступила, сменяясь изнеможением и чувством огромной, неподъёмной ответственности за то, что я стою его верности.

По крайней мере, он, возможно, ещё не догадался о моём притворстве. И вряд ли подозревал, насколько глубоки мои проблемы. Но, кажется, у меня теперь появился сообщник. Или, может быть, заложник. Пока неизвестно, что из этого хуже.

Я смогла только кивнуть, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Нам пора, — наконец произнёс он, отпуская мою руку и отворачиваясь.

Мы встали и молча направились в сторону замка, погружённые в свои мысли. По пути Фред несколько раз украдкой взглянул на меня, словно пытаясь понять моё состояние и оценить ущерб от своего внезапного порыва, затронувшего мой висок.

Что-то во всём этом было неправильно. Слишком много искренности, слишком много навязчивости. Это не был Фред. Или, по крайней мере, не тот Фред, которого я знала.

— Куда мы теперь? — спросила я, нарушив молчание и покорно следуя за ним в неизвестном направлении.

Фред усмехнулся и подмигнул мне, как будто ничего необычного только что не произошло.

— А теперь, мой дорогой разрушитель, мы идём на кухню. Надо как следует подкрепиться перед тем, как спасать этот чёртов мир. Или разрушать его. В зависимости от того, что тебе больше по душе, — поддразнил он.

Уголки моих губ невольно дрогнули в усмешке, и мрачное настроение постепенно отступало, давая место лёгкому чувству облегчения. Парадоксально, но в компании этого сумасшедшего Уизли, с его безумными идеями и неуёмным оптимизмом, я чувствовала себя в безопасности. Или чуточку менее одинокой в этом враждебном мире, где от меня ждали невозможного.

Фред умудрялся делать апокалипсис... почти сносным. Нет, не сносным. Присутствующим. Как фон. Как плохая погода за окном, с которой можно пить чай и есть сомнительные кулинарные эксперименты эльфов. Он не отрицал проблему. Он просто... живёт рядом с ней. И заставляет меня делать то же самое.

— А что у нас сегодня в меню? Суп из крапивы с заговором на удачу? — поинтересовалась, следуя за ним по коридору.

Классика Хогвартса. Магия в каждой ложке, и побочные эффекты в виде волосатой спины. Но после всего, что было, даже это звучало уютно. Потому что это — нормально. А нормальность сейчас — роскошь.

— Гораздо интереснее, — хитро улыбнулся Фред. — Я уговорил старого Кряка испечь наши фирменные «Взрывающиеся Бомбочки». Только сегодня в качестве начинки — экзистенциальная тоска и нотки лёгкого безумия!

— Звучит аппетитно. Идеальный перекус после душевного разговора о конце света. Надеюсь, в них нет ингредиентов, вызывающих привыкание. А то у меня и так достаточно проблем.

— О, не волнуйся, приятель, — заверил Фред, слегка подталкивая меня вперёд. — Привыкание вызывает только компания друг друга. Но разве это плохо?

Он подмигнул, и я почувствовала, как краска приливает к щекам. Чёрт бы его побрал, этого нахального Уизли. Он умудрялся делать странные вещи даже в самый неподходящий момент, даже с теми, с кем не должен был.

Теперь к моим насущным проблемам добавилась ещё одна. Его присутствие. Эта лёгкость, с которой он принимал мой ад. Ещё немного — и это станет опасно. Потому что, если я к этому привыкну, если начну полагаться, а потом потеряю его... Нет. Об этом я точно не буду думать.

Дорога к кухне показалась на удивление короткой. Мы шли в тишине, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами, но даже в этом чувствовалось какое-то странное напряжение.

У дверей кухни нас уже ждал Кряк, древний домовой эльф с лицом, испещрённым морщинами.

— Мистер Фред! Мистер Гарри! Кряк так польщён видеть вас! — проскрипел он старческим голосом, кланяясь так низко, что его заострённые уши коснулись грязного кухонного пола, а в огромных глазах плескалось нескрываемое обожание. — Кряк приготовил для вас особенные «Взрывающиеся Бомбочки»!

Он протянул нам старую, слегка побитую тарелку, на которой горкой возвышались аппетитные пирожные, источающие дразнящий аромат.

— Надеюсь, вам придётся по вкусу! — проскрипел Кряк, с надеждой смотря на нас и слегка переминаясь с ноги на ногу. — В тесто добавлены травы, собранные при лунном свете, и щепотка порошка из крыльев феи!

— Выглядят восхитительно, Кряк, — заверил его Фред, беря одну бомбочку и протягивая мне. — Не так ли, Гарри?

Немного поколебавшись, я взяла пирожное и откусила кусочек. И тут же пожалела об этом.

Во рту взорвалась целая гамма вкусов. Сладкое, солёное, горькое, кислое — всё смешалось в какой-то невероятной какофонии. А затем на кончике языка возникло лёгкое покалывание и странное ощущение невесомости.

— Что это было? — пробормотала я, пытаясь прийти в себя.

Фред расхохотался, смотря на моё перекошенное лицо.

— Это, мой друг, вкус свободы, — заявил он, театрально разведя руками. — И, по совместительству, побочный эффект экзистенциальной тоски и крыльев феи! Ну как, понравилось?

Я лишь закатила глаза в ответ, пытаясь проглотить остатки и пережить этот «вкус свободы». Но в глубине души признавала, что этот необычный пирожок действительно принёс мне какое-то странное утешение, пусть и на весьма сомнительный вкус. Словно напоминание о том, что даже в самом мрачном и безнадёжном мире всегда есть место для безумия и смеха. И, возможно, немного колдовства.

Глава 20.1. А может, просто пустить всё на самотёк?

— Поттер, соберитесь, — в сознание ворвался голос Снейпа, вырывая меня из омута воспоминаний о Фреде.

— Кажется, он что-то подозревает, — прошептала я, так и не сумев дать профессору простой ответ на его сложный вопрос.

Мои мысли который день подряд блуждали где-то далеко, и их занимали совершенно другие вещи, куда более важные, чем ингредиенты, необходимые для приготовления зелья, способного отравить половину Англии.

— «Кажется»? — протянул Снейп с ледяной надменностью, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Я предельно ясно дал понять, что общение с Уизли, с любым из этих рыжих паразитов, для вас строго воспрещено. Или мне стоит повторить это, чтобы оно, наконец, проникло в ваш упрямый череп?

— Фред меня поцеловал, — призналась я, выдавая военную тайну.

Это опять повторилось. Вроде бы невинно, всё в тот же висок. Как будто бы невзначай. Настолько невзначай, что иногда казалось, словно он действительно совершенно случайно спотыкался о мою голову. Просто поразительная гравитационная аномалия! Видимо, мой висок обладал такой мощной притягательной силой, что засасывал в себя лучших шутников Хогвартса. Почти как чёрная дыра, только с запахом жжёного сахара и пороха.

— Ничего криминального, — тут же оправдалась я. — Всего-то лишь в висок. Но что бы это могло значить?

Я спрашивала не как девчонка о симпатии. Я спрашивала, как солдат о мине на поле боя. Это опасно? Это отвлечёт? Мысли о Фреде, о его «всегда» — они запутывали меня. Делали уязвимой. А уязвимость в моём положении, как мне не уставали напоминать, — смертный приговор.

Хотя для Снейпа, читавшего меня, как открытую книгу (буквально через дневник-кровопийцу) и знавшего обо мне больше, чем я сама, это вряд ли было откровением. И я ждала холодного, жестокого, прагматичного анализа, способного разрушить любые облачные замки и неприступные радужные крепости.

Снейп лишь окинул меня взглядом, способным заморозить саламандру. Видимо, напрасно я погрузила его в свои подростковые проблемы. Впрочем, этим потоком сознания захлебнулся и дневник-кровопийца. Так что Снейп и без моих признаний был осведомлён о моём кризисе веры в чисто мужскую дружбу.

— Поцелуй Уизли, — процедил Снейп сквозь зубы, едва вынося эту невразумительную беседу и стараясь сдержать своё раздражение, — означает лишь то, что последние искры разума окончательно покинули и этот бренный мир, и вашу бестолковую голову.

Он взял стеклянный флакон с эссенцией вервольфьей крови, выцедив в котёл несколько капель. Затем поставил флакон с таким стуком, что я невольно вздрогнула, как от удара. Усмешка медленно расползлась на его губах, но взгляд остался ледяным.

— Это не биология, Поттер. Это привычка гиперопекающего щенка. Он метит территорию, — процедил Снейп, нарочито медленно помешивая варево в котле.

— Может, он всё-таки догадался, что я на самом деле девочка? — вдруг меня осенило обнадёживающей идеей, пробившейся сквозь мрак замешательства. Наивная, глупая надежда. Чтобы всё было просто. Чтобы объяснить всё биологией, а не… чем-то более сложным. Ведь Фред после того дня на холме стал вести себя не как обычный друг.

— Я настоятельно рекомендую держать подобные мысли при себе. И сосредоточиться на вещах более важных, чем ваши подростковые переживания и гормональные всплески. Например, на выживании. А что до Уизли… — он сделал паузу, словно обдумывая что-то и взвешивая все «за» и «против». — Я возьму это на себя.

В этом ответе прозвучало такое ледяное спокойствие, что меня пробрала дрожь до самых кончиков пальцев.

«Я возьму это на себя» в переводе со снейповского на человеческий означало либо «я превращу его в садового гнома», либо «я заставлю его переписывать историю магии в камере с дементорами, пока он не забудет, как выглядит цвет рыжих волос».

И этим, как минимум, я только что подписала Фреду приговор или, по крайней мере, очень неприятную беседу через обливиэйт! Как максимум — передала бразды правления своей личной жизнью человеку, который считает радость побочным эффектом неправильно сваренного зелья.

— Не трогайте его! — выпалила я. — Это моя проблема. Я сам с ним разберусь.

— И каким же образом, позвольте поинтересоваться? — Снейп изогнул бровь, скрывая за маской скепсиса нечто большее, чем я могла проанализировать. — Вы собираетесь прочитать ему лекцию о недопустимости подобных отношений? Или пригрозить отлучением от квиддича?

— Я просто поговорю с ним. Объясню, что это была ошибка, что он что-то перепутал. Что я совершенно не заинтересован, — но моя попытка объясниться не вызвала должной реакции.

— Наивность — это, конечно, похвально, Поттер, — усмехнулся профессор. — Но в данном случае она может стоить вам жизни. И, возможно, жизни Уизли, — добавил он угрожающим тоном. — Так что не делайте глупостей. Просто забудьте об этом инциденте. И предоставьте мне заниматься тем, что я должен делать, как ваш опекун.

Вот она — жёсткая, неоспоримая правда. Это не про мораль. Не про правила. А про банальное выживание. Фред, со своим упрямством, со своим желанием «быть рядом», может узнать слишком много. Может влезть туда, куда не следует. И его убьют. Не из злобы. Из прагматизма. Волан-де-Морт, его приспешники, да даже те же «древние силы» из стихотворного пророчества — они не будут церемониться с любопытным подростком. А я не смогу его защитить. Потому что я едва справляюсь с собой.

Профессор развернулся и направился к двери, оставив меня в полном замешательстве. Что делать? Доверить Фреда Снейпу, зная его методы? Или попытаться как-то объяснить ситуацию самостоятельно, рискуя раскрыть свою истинную личность? И, главное, что на самом деле произошло? Почему Фред решил, что я «в его вкусе»? И почему, чёрт побери, я не могла перестать об этом думать?

— Профессор, — окликнула его, прежде чем он скрылся за дверью.

— Что ещё, Поттер? — мрачный зельевар замер на пороге, обернувшись ко мне с явным нетерпением.

— А вы точно уверены, что он считает меня мальчиком?

В его глазах промелькнула странная, неопределённая тень. Не то удивление, не то раздражение. И пока он молчал, изучая меня, как ингредиент для яда, а я корчила из себя оперативника, задающего своему командиру вполне рядовые вопросы.

— Что вы имеете в виду, Поттер? — судя по всему, Северус терял терпение быстрее, чем я могла формулировать свои сумбурные мысли.

— Ну… просто, если бы он думал, что я девочка, то его действия были бы более понятны, — пробормотала я. — Но если он думает, что я мальчик, то это как-то… странно? Разве нет?

Некоторое время он молчал, внимательно всматриваясь в черты моего лица, и, наконец, спросил с едва уловимой насмешкой:

— И вас это беспокоит?

— Да нет, что вы! — выпалила я, пытаясь скрыть нарастающее смущение. — Просто… я пытаюсь понять мотивы этого Уизли и исключить самые невероятные и безумные варианты. Логика, профессор, ничего более, — выдавила из себя этот бред, пытаясь превратить личную панику в оперативную задачу.

Но звучало это жалко. Очень жалко. Потому что даже я сама не верила в эту версию. Я запуталась в трёх соснах собственных эмоциональных метаний, и единственный, кто мог бы помочь, смотрел на меня, как на лабораторную крысу, у которой внезапно проявился интерес к балету.

— О, логика. Как трогательно, — снисходительно кивнул Снейп. — Фред Уизли видит в вас не мальчика и не девочку. Он видит цель для своей дурацкой преданности. Самая обыкновенная гриффиндорская чушь о «дружбе до гроба». Ничего «безумного». Но если вы продолжите копаться — сделаете из мухи слона. И слон раздавит вас обоих.

Слон. Он действительно сказал про слона. Боже, Снейп в своём репертуаре. Даже когда он пытается быть метафоричным, это звучит как угроза физической расправой с помощью крупного млекопитающего. Но всё же это немного понизило градус моей паранойи. По сути, он сказал: «Поттер, вы для него просто очень блестящая игрушка, которую он решил оберегать до самой смерти». Романтично, ничего не скажешь! Просто сбейте меня с ног этим потоком нежности. Теперь я могла «успокоиться» тем, что мой единственный союзник — это гриффиндорец с комплексом спасателя, который готов идти в огонь за «целью». Могу ли я теперь добавить это в своё резюме? «Объект фанатичной преданности рыжего пацана».

— Я просто беспокоюсь за него, — обречённо выдохнула я.

— Полагаю, вам стоит больше беспокоиться о собственной безопасности, Поттер, чем о любовных похождениях Уизли. И запомните, — добавил он, и его голос стал жёстче и холоднее, — не позволяйте этой ситуации отвлечь вас от вашей главной цели. Вы здесь не для того, чтобы заводить друзей или искать романтические приключения. Вы здесь, чтобы выжить и предотвратить катастрофу. И если для этого потребуется пожертвовать жизнью одного Уизли… что ж, такова цена победы.

И вот он перешёл к своей любимой части: «пожертвовать жизнью одного Уизли». Снейп настолько заботливый опекун, что готов вычеркнуть Фреда из списка живых, просто чтобы я не отвлекалась от учёбы. Впрочем, в его мире любовь и дружба — это просто ошибка в расчётах, что-то вроде лишнего веса, который мешает быстро бежать от смерти.

— Давайте не будем горячиться, профессор, — в своём бесконечном оптимизме я миролюбиво предложила, стараясь говорить, как можно убедительнее: — Не нужно ничего делать с Фредом. Я же сказал, что сам разберусь. По-дружески. По-мужски.

Снейп окинул меня оценивающим взглядом, как будто я была заразной болезнью, которую он пытался диагностировать.

— «Разобраться по-дружески» с Фредом Уизли? — повторил он, теряя остатки самообладания и яростно сверля меня взглядом. Как будто я своим детским лепетом предлагала решить ядерный кризис игрой в шашки. — Боюсь, ваше представление о дружбе, Поттер, такое же извращённое, как и ваше понимание реальности и вашего места в этом мире. Перестаньте цепляться за эту иллюзию нормальной жизни — её у вас нет и не будет. Вы растрачиваете умственную энергию на анализ поцелуя, когда должны зубрить заклинания для выживания.

Он шагнул ближе, привычно нарушая моё личное пространство, и я невольно отшатнулась. Потому что в этот момент я прочувствовала всю тяжесть его правды: у меня нет «нормальной жизни». Нет даже права быть собой. Есть только выживание, холодный камень этого склепа и Снейп, который снова и снова повторял мне, что я всего лишь инструмент в большой игре.

— Позвольте мне напомнить, — с неприкрытой угрозой прошептал профессор, — что вы находитесь в серьёзной опасности. И этот Уизли, каким бы… привлекательным и интересным… он вам ни казался, может быть использован против вас. Как оружие. Как слабость. Как… — он запнулся на мгновение, словно подбирая нужные слова, способные ранить, — …отвлечение.

— Отвлечение от чего? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

— От вашей цели, Поттер. От того, что вам предначертано. Не позволяйте этому… влечению и пустой страсти, затуманить ваш разум. Эмоции — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно сейчас.

— Да нет у меня к нему никакого влечения! — выпалила я, безбожно краснея. — И у него ко мне тоже! Это просто… недоразумение, которое я надеюсь исправить!

— Недоразумение, говорите? — презрительно скривился Снейп, не веря ни единому моему слову. — Что ж, недоразумения иногда приводят к весьма трагическим последствиям, Поттер. И я бы не советовал вам игнорировать этот факт.

Нависая надо мной, как грозовая туча, он заставлял меня чувствовать себя крошечной, незащищённой, абсолютно прозрачной.

— Запомните: в этой войне нет места для случайностей. Каждое действие, каждое слово, каждая мысль имеет свою цену и свои последствия. И если вы позволите себе отвлечься на… недоразумение, как вы изволили выразиться, то можете поплатиться за это жизнью. И не только своей.

— Послушайте, — устало выдохнула я, смотря в его чёрные, как бездна, глаза. — Вы всё время твердите мне о грядущей войне, о моей важной роли в ней, о том, что я некий катализатор, ходячая катастрофа, если угодно. Но что, если это всё — вздор и пустые домыслы? Что, если древнее пророчество ошиблось адресом и предназначено совсем не мне? Ему же тысяча лет в обет, ему можно простить склероз и старческую деменцию. Они вечно всё путают, перевирают, додумывают. К тому же, эти витиеватые стихи… Может, я там упоминаюсь исключительно ради рифмы и красивого слога? Может, всё это просто… ошибка? — в голосе проскользнула отчаянная надежда.

«Ну скажи, что это так! Скажи, что я могу быть обычной! Что я могу быть просто никем! Я хочу быть никем! Хочу быть той самой серой мышью, которая тихо сидит на задней парте и не вызывает желания у всего мира сгореть в очищающем пламени!»

Я почти чувствовала, как в воздухе завис едкий смешок Снейпа. Смотря в его глаза — две чёрные дыры, поглощающие любой свет, любую надежду, — я пыталась убедить его (или себя?), что вся эта эпическая драма с катализаторами и спасением мира — просто неудачная попытка древнего поэта рифмовать «судьба» и «беда». И искренне надеялась доказать магу-традиционалисту, что пророчества имеют срок годности и страдают от старческого маразма.

— Ошибка, говорите? Вы думаете, судьба — это опечатка в древней рукописи, которую можно просто исправить магловским ластиком? Наивно, Поттер. Очень наивно и глупо. Пророчество — это не просто слова, — прошептал он. — Это живая сила, которая существует вне времени и пространства. И как только оно активировано, его уже невозможно остановить. Вы можете пытаться сопротивляться, отрицать, бежать и прятаться, но оно всё равно настигнет вас. И рано или поздно вы выполните свою роль, нравится вам это или нет.

— Но почему я? — вырвалось у меня. — Почему именно я должен страдать?

Мой голос прозвучал жалко, надтреснуто, почти по-детски, разрезая тяжёлую тишину кабинета. В комнате стало невыносимо душно. Запах эссенции вервольфьей крови, едкий и металлический, смешался с ароматом старого пергамента и чего-то горького, как полынь. Я чувствовала, как холодный камень пола просачивается сквозь подошвы ботинок, забирая последние остатки тепла из моих ног.

Он всё ещё стоял слишком близко, и я чувствовала исходящий от него холод — не физический, а тот самый внутренний мороз человека, который давно перестал надеяться на чудо. Я была зажата между его стальной волей и невидимым прессом судьбы, и в этот момент ненавидела всё: этот замок, эти проклятые пророчества и даже весь этот магический мир.

— Потому что такова ваша судьба, Поттер, — с ледяной усмешкой добавил он, смотря на меня сверху вниз. — И если вы не хотите, чтобы эта судьба погубила вас и всех, кто вам дорог, — Снейп сделал паузу, подчёркивая каждое слово, — вы должны перестать жалеть себя и начать действовать. Иначе пророчество исполнится самым ужасным и трагическим образом. А теперь, — бросил он через плечо, направляясь к выходу, — советую вам вернуться к своим занятиям. И перестать тратить время на пустые надежды и бесполезные вопросы.

И с этими словами он ушёл, оставив меня наедине с бушующим штормом противоречий. С одной стороны — опасность, долг и древнее пророчество, с другой — непонятное влечение рыжего чертёнка. И что мне теперь делать? Доверить Снейпу судьбу Фреда, зная, что он может с лёгкостью уничтожить его? Или попытаться разобраться во всём самостоятельно?

Тяжёлый вздох сорвался с губ, пальцы устало потёрли виски, пытаясь разогнать свинцовую усталость в голове. Моя жизнь превратилась в какой-то идиотский и запутанный роман, где я играла роль то ли избранного героя, то ли обречённого злодея, то ли просто пешки в чужой игре. И всё это было аккуратно завёрнуто в подростковую неловкость и недопонимание.

«А может, просто пустить всё на самотёк?»

И с этим сомнительным планом на жизнь, который заключался в том, чтобы хоть как-то дожить до завтра, я открыла книгу и попыталась читать.

Спустя несколько минут я с отвращением закрыла книгу. Мне нужно было поговорить с Фредом, чтобы прекратить эти мучительные раздумья. Выяснить, что происходит. И положить этому конец. Раз и навсегда. Иначе безумие станет моим единственным спутником.

Глава 20.2. Что за возмутительный вопрос?!

Выскользнув из кабинета профессора, я решительно направилась в сторону гостиной Гриффиндора. Сердце бешено колотилось в груди. Все мои надежды свелись к тому, что Фред должен был быть там. И что он готов меня выслушать. И что этот разговор не закончится катастрофой или очередным спотыканием о мой висок.

Близнецы Уизли и остальные гриффиндорцы, сгрудившись в центре комнаты, что-то увлечённо обсуждали, взрываясь хохотом, сотрясающим стены. Стоило ли мне вообще поднимать крамольную тему, или сделать вид, что ничего не произошло? Вдруг он решит, что я напрашиваюсь на продолжение банкета?

Вскоре Фред заметил меня, оторвался от компании, приветливо помахал рукой, приглашая присоединиться к ним. Поняв, что я так и останусь стоять, как неловкий истукан, он направился ко мне сам.

— Что обсуждаете? — неловко повела плечами, стараясь смотреть куда угодно, но только не в эти тёплые, светло-карие глаза, в которых сейчас плескалось какое-то подозрительное веселье.

— Сынка Снейпа, — прыснул от смеха Фред, и он лукаво подмигнул мне. — Адриан, кажется. Ты же, как назло, живёшь с этим дохляком, так? И что, он правда такой же зануда и задрот, как и папаша? Рассказывай, не томи! — требовательно произнёс он, смотря на меня с нездоровым любопытством.

Прекрасно. Они обсуждали меня, когда я была в другом теле. В очередной раз меня угораздило попасть в ситуацию абсолютного сюрреализма. Интересно, это случается со всеми здешними подростками, или только со мной?

— Да… нет, — потупила взор, ковыряя мыском ковёр, будто там был спрятан план побега.

— Ну же, Гарри, не жмись! — он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не пошатнулась. — Расскажи, что ты знаешь про этого слизеринского выскочку? Он правда сын Снейпа? Или просто подлизывается, чтоб котлы не полировать?

Хотелось немедленно провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на поверхности. Но приходилось оправдываться за саму себя.

— Адриан, вообще-то, неплохой парень. Скромный, умный, тихий, в общем, беспроблемный…

«И ещё у него совершенно потрясающие глаза и трагичная судьба — всё, как я люблю», — едва не добавила я, но вовремя прикусила язык. — «Стоп! О чём я вообще думаю? Я должна была отмахнуться! Сказать: — Да, зануда, как и отец! Но нет. Защитный механизм сработал. Я защищала себя. Потому что Адриан — это, чёрт возьми, тоже я.»

— Да ладно? — Фред удивлённо вскинул брови, и на его лице отразилось недоверие. — Неужели Снейп, этот ледяной монстр, способен на нормальное потомство? Я был уверен, что он вывел его в пробирке из змеиной кожи и настойки болиголова.

Меня отчего-то больно укололо, когда он назвал сына Снейпа «выведенным в пробирке». Даже если это шутка. Даже если это Фред.

Подняв на него взгляд, на секунду, в моём голосе зазвучала искренняя, уставшая просьба:

— Фред, пожалуйста, не надо его дразнить. Ему и так несладко, — уклончиво ответила я, не желая вдаваться в подробности. — Но, правда, Адриан вполне себе ничего. И, кстати, оставьте его в покое. Он вам ничего плохого не сделал, чтобы вы над ним издевались.

— Да мы и не собирались, — заверил меня Фред с совершенно невинным видом. — Просто хотели узнать пару пикантных подробностей о его личной жизни. Ну, знаешь, чтобы было чем заняться в скучные вечера.

— Оставьте его в покое, — повторила я более твёрдым тоном. — И вообще, мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Это очень важно.

Фред замер, его брови полезли на лоб, а в глазах мелькнуло что-то между удивлением и любопытством. Он явно не ожидал такого поворота от Гарри Поттера, который обычно плывёт по течению гриффиндорского хаоса, вдруг такая серьёзность.

— Ладно, ладно, герой, — он поднял руки в шутливом жесте капитуляции, но голос стал тише, почти заговорщический. — Если это про Снейпа и его таинственного отродья, то я весь во внимание. Идём?

Он кивнул в сторону угла общей гостиной, где стоял старый, потрёпанный диван, заваленный подушками и чьими-то забытыми пергаментами. Толпа гриффиндорцев всё ещё косилась на нас, но Фред мастерски сделал вид, что это просто «мальчишеский разговор о квиддиче».

— Ну и о чём же ты хотел поговорить? — спросил он, смотря на меня с едва уловимой тревогой. — Надеюсь, это не связано с моими похождениями в девичьих туалетах. Потому что, клянусь Мерлином, это была просто ошибка и не больше!

Я вздохнула. Надо было начинать.

— Помнишь, на днях… ты опять… меня? — тихо спросила я, постучав пальцем по злополучному виску.

Фред замолчал, но я почувствовала, как он напрягся. Его веснушчатое лицо стало серьёзным — редкое зрелище для короля розыгрышей.

— Да, — ответил он наконец. — Помню. И что дальше?

— Что это было? — выпалила я, не в силах больше держать это в себе и мучиться в неведении.

Фред нахмурился и отвёл взгляд.

— Не знаю, — пробормотал он. — Наверное, просто… вырвалось как-то спонтанно.

— Вырвалось? — возмутилась я, отчаянно зашептав. — Просто вырвалось? Как спонтанный взрыв фейерверка в вашей подпольной мастерской — бах, и половина Хогвартса в радужном дыму? Фред, это же не чих! Это поцелуй! И он что-то значит!

— Может, и не значит ничего особенного, — возразил Фред. — Может, я просто… ошибся. Случайно.

— Ошибся? — я удивлённо посмотрела на него.

Рыжий только что разнёс мою вселенную одним «ошибся». И мне бы в самую пору заткнуться и принять эту отговорку. Лёгкий и безболезненный выход. Досадная ошибка, которую можно забыть. Сделать вид, что ничего не случилось. Но нет. Что-то внутри меня принципиально решило докопаться:

— В чём ты мог ошибиться, Фред? Ты перепутал меня с кем-то другим?

И чему я так возмущалась? Что у него просто помутилось сознание? Это же именно то, что я хотела услышать и в чём пыталась убедить саму себя. Парень немножко расстроился, запутался в себе, перенервничал, потерялся в реальности и машинально меня чмокнул… несколько раз. Делов-то! Гора с плеч, можно выдохнуть и жить спокойно!

Фред при этом замер, уставившись на меня так, будто я только что превратила его любимый набор фейерверков в тыквенный пирог. Его веснушчатое лицо медленно краснело, а пальцы нервно теребили край измятой рубашки — явный признак, что король шуток попал в ловушку собственной импровизации.

— Гарри, ну ты даёшь, — выдохнул он наконец, пытаясь сохранить лёгкий тон, но голос предательски дрогнул. — Не с кем-то другим, конечно. Просто… момент был такой. Ты стоял там, в коридоре, совсем один, весь такой героический после очередного нагоняя Снейпа, и… ну, вырвалось. Без задней мысли! Я не хотел тебя смутить или… ну, ты понял. Просто иногда эмоции — они как те наши экспериментальные конфеты: вроде безобидные, а бац! — и на полчаса ты зелёный и с рогами. Вот и у меня…

Он попытался усмехнуться, но вышло криво. Толпа в гостиной всё ещё гудела вдалеке, но здесь, возле нашего дивана, воздух сгустился, словно перед накалившимся заклинанием.

— Фред, — прошептала я, впиваясь в него взглядом. — Если это «вырвалось», то почему ты потом смотрел на меня так, будто я — твой личный святой Грааль, который вот-вот треснет? И почему сейчас краснеешь, как помидор из теплицы Спраута?

Фред лишь раздражённо вздохнул. Я упрямо заставляла его быть честным. А Фред Уизли не привык к честности в таких вопросах. Он привык шутить. Уворачиваться. А тут — прямой удар от моей неуёмной настойчивости.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он, избегая прямого зрительного контакта. — Я просто сделал то, что чувствовал в тот момент. И если тебе это не понравилось, то прости. Больше не повторится.

Он развернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

— Стой, — попросила я, не зная, зачем вообще продолжаю терзать расспросами бедного парня.

— Тебе было противно? — едва слышно спросил он, так и не подняв на меня взгляд.

— Нет, — я покачала головой. — Просто… я не понимаю.

— Никто не понимает, — пробормотал Фред, беспечно пожимая плечами. — Может, и не надо понимать.

«Может, не надо понимать». Боже, какая глубокая мысль для человека, который создаёт конфеты с эффектом икоты! Но сейчас это звучало как самое правильное руководство к действию в моей жизни. Забудь про анализ. Забудь про гендерную катастрофу. Вот она, философия от Фреда Уизли в двух предложениях. Зачем анализировать? Зачем препарировать? Просто будь в моменте.

— Может, надо просто… — продолжил он, но внезапно осёкся и сделал шаг ближе.

От этой внезапной близости у меня перехватило дыхание, и мир вокруг сузился до размеров его глаз. Я только что прошла полный цикл подростковой драмы: отрицание, гнев, торг, депрессия и… и вот я здесь, в финальной стадии — полном и абсолютном коллапсе здравого смысла.

— Можно? — прошептал он, ожидая разрешения.

«Какого чёрта? Что именно "можно"? Но в любом случае — нет!»

Парадоксальным образом, в момент, когда у меня только что спросили разрешения на не пойми чего от человека, который, кажется, догадывался, что я не совсем та, за кого себя выдаю, меня больше беспокоили социальные нормы магической Британии девяностых годов.

И прежде, чем я успела хоть что-то ответить, он обнял меня и положил подбородок на мою макушку. Все мои мысли тут же спутались в один неразборчивый клубок. Где-то в глубине сознания верещала оглушающая сирена, призывая к бегству. Нужно отстраниться, сказать ему что-то вразумительное, но всё, на что я была сейчас способна, — это растерянно хлопать ресницами.

— Я просто чертовски рад, что ты живой. Вот и всё. Никаких двойных смыслов. Просто в следующий раз постарайся не влипать в поножовщину и уж тем более умирать. Это, знаешь ли, напрягает.

«Напрягает»? — мысленно фыркнула я. — «Фред, ты даже не представляешь, насколько это напрягает. Для меня умирание — это уже почти что рутина, а вот такие вот объятия — это экзистенциальный кризис в действии.»

Я попыталась отстраниться и высвободиться из его объятий, но Фред крепко обхватил меня за плечи, не давая отойти. Казалось, в гостиной Гриффиндора никого не было, хотя я точно знала, что это не так. Ребята продолжали о чём-то оживлённо болтать, кто-то громко спорил о квиддиче, кто-то жевал пирожные, и никто даже не бросил в нашу сторону косого взгляда.

— Фред, — прошептала я в ворот его рубашки, чувствуя, как краснею до кончиков ушей. — Ты ведь в курсе, что мы не одни?

— И что? — невинно спросил он, словно мы просто обсуждали новую модель метлы, а не вот это вот всё. — Мы же никому не мешаем. Смотри, все заняты своими делами.

— Но… это же… странно! — попыталась я объяснить, тяжело дыша.

— Странно — это когда Снейп улыбается, — парировал Фред. — А это просто… дружеская поддержка? Как тогда, прошлой весной, когда мы проиграли Слизерину. Помнишь, как мы всех обнимали после разгрома? Ничего страшного!

Я кивнула, и в голове всплыл образ Оливера Вуда, рыдающего над проигранным матчем. Да, Вуд был эпичен в своём отчаянии. От позорного проигрыша парень размяк до такой степени, что чуть ли ни всем Гриффиндором пришлось вытаскивать его из бездны апатии. Хотя подобного в каноне мне не припоминалось.

Но у меня до сих пор не находилось верного определения всему, что между нами происходило. В голове была полная неразбериха. Но довод Фреда звучал вполне убедительно.

Чувствуя его тепло, стук его сердца и тяжёлое, ровное дыхание, я сдалась. На минуту. На одну глупую, опасную, тёплую минуту. Потому что, возможно, это последнее, что будет по-настоящему моим перед тем, как я стану инструментом стихотворной судьбы.

Пока я позволила себе просто быть — не Гарри, не попаданкой, не Адрианом, а просто кем-то, кого обнимают без задних мыслей. Вся моя сложная, многослойная драма с пророчествами и сменой душ в итоге свелась к банальному подростковому «обними-пока-не-отпустит». Если бы Снейп увидел меня сейчас, он бы, вероятно, впал в глубокую кому от одного только вида моей сентиментальности.

— Ладно, дружище, — прошептал он, наконец отпуская меня, но не полностью — его ладонь осталась на моём плече, как якорь, удерживающий меня от окончательного улёта в стратосферу.

Я почувствовала, как в комнату возвращается шум: чей-то громкий смех, треск камина, шуршание пергаментов. Реальность снова начала вгрызаться в меня своими острыми зубами.

— Но если серьёзно, Гарри… ты в порядке? — его голос стал тише, лишившись привычной насмешливости.

Подняв взгляд, я увидела в его карих глазах что-то такое, от чего стало почти физически больно. Это была не просто забота — это была проницательность, которая пугала больше любого допроса в подземельях.

— Когда ты думаешь, что тебя никто не видит, ты… как будто бы другой. Потерянный и чертовски грустный. А я не знаю, как вытащить тебя из этой безнадёги.

Я хотела ответить что-то язвительное в своём репертуаре, что-то вроде «Просто у меня плохой день, Фред, иди взрывай что-нибудь», но слова застряли в горле. Потому что самое страшное было не в том, что он заметил мою грусть. А в том, что мне до безумия хотелось позволить ему себя спасти.

Вдруг откуда-то из глубин гриффиндорского хаоса донёсся до боли знакомый голос:

— Эм… простите, что прерываю вашу идиллию, но тут, кажется, небольшой пожар в библиотеке.

Мы отпрянули друг от друга с такой скоростью, будто между нами внезапно материализовался разъярённый гиппогриф. Я чуть не впечаталась в спинку дивана, а Фред едва не снёс стопку чужих пергаментов.

Обернувшись, я увидела Гермиону. Она стояла, как статуя Справедливости, с её вечным выражением «я-вас-предупреждала» на лице. Книги под мышкой, волосы растрёпаны — видимо, только что из библиотеки, где и разгорелся этот «небольшой пожар».

«Храни тебя Исаак Ньютон за твою бдительность! И дай тебе Мерлин спокойствия и понимания!» — мысленно пропела Грейнджер оду благодарности за её своевременное вмешательство.

Фред за наносекунду переключился в режим «героя-шутника». Он хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, словно пожар в библиотеке был главной целью его жизни на этой неделе.

— Пожар? Круто! — воскликнул он, пытаясь скрыть смущение, которое проступало на его щеках ярким румянцем.

— Да, Фред, — отчеканила Гермиона, и её тон был настолько ледяным, что я почти почувствовала сквозняк. — И, кажется, виной тому какая-то особенно ядрёная шутка и ваши неуклюжие эксперименты с огненным зельем, которые вы, Уизли, хотели провернуть. А теперь идите и тушите, пока профессор МакГонагалл не сорвала вам головы за такую выходку.

Фред тяжело вздохнул, закатил глаза с таким драматизмом, как будто его приговорили к пожизненному заключению в подземельях Слизерина, и неохотно отвернулся от меня.

— Ну вот, всегда есть кто-то, кто испортит всю малину, — проворчал он, бросая на Грейнджер взгляд, полный праведного укора. — Ладно, Поттер, увидимся позже. И не думай ни о чём плохом.

Он подмигнул мне, одарив виноватой улыбкой, окликнул парней, призывая на праведный бой с огненной стихией. Гостиная тут же взорвалась хаосом. Все ломанулись к выходу, с каким-то пугающим оптимизмом выкрикивая: «Библиотека в огне!», будто это был не пожар, а приглашение на вечеринку года.

— И что это, по-твоему, было? — требовательно спросила Гермиона, прожигая меня глазами. Она стояла в позе прокурора на финальном заседании суда, и её тон не оставлял пространства для манёвра.

— Не знаю, — пробормотала я, внезапно обнаружив, что узор на ковре невероятно интересен, если рассматривать его под углом сорок пять градусов. — Он… просто…

— Просто что? — настойчиво допытывалась она, не отводя от меня испытующего взгляда. — Просто «поддержал» тебя? Опять?

Я обречённо кивнула. Врать Гермионе — всё равно что пытаться скрыть слона в телефонной будке: бессмысленно и даже немного смешно. Она видела меня насквозь, и сейчас её взгляд сканировал мою душу с точностью министерского детектора лжи.

— И что ты об этом думаешь? — продолжила она, внезапно смягчив тон. А это было ещё опаснее — когда Гермиона становилась «понимающей», она начинала задавать вопросы, на которые у меня не было ответов даже в трёх разных жизнях.

— Не знаю, что думать. Всё это так… странно. Я же вроде как парень, в конце концов.

— Ну, — девочка задумчиво нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то подозрительно похожее на прогрессивный либерализм двадцать первого века. — Если отбросить все предрассудки и устаревшие стереотипы, то… тебе понравилось?

— Что за возмутительный вопрос?! — опешила я, не ожидая услышать подобного от своей рассудительной подруги.

«Боже мой, Грейнджер перешла на сторону тёмных сил! Где та консервативная девочка, которая цитировала устав школы? Неужели она сейчас предложит мне обсудить мои чувства в контексте гендерной флюидности?»

Гермиона фыркнула, но в её глазах мелькнуло понимание — то самое, что делало её незаменимой в этом цирке под названием Хогвартс.

— Ладно, мисс Грейнджер, запиши в свой блокнот: «Гарри Поттер — сплошная загадка даже для себя», — буркнула я, чувствуя, как остатки моего достоинства медленно покидают чат. — Но мне вообще не до этого. У меня особо важная миссия, так что я просто пойду, ладно?

И к моему великому, почти мистическому удивлению, Гермиона позволила мне спешно ретироваться. Она не стала засыпать меня уточняющими вопросами, не начала читать нотации о вреде секретности и даже не попыталась составить график моих «эмоциональных всплесков». Видимо, пожар в библиотеке был для неё куда более приоритетной катастрофой, чем мой страх окончательно превратиться в лужицу сентиментального киселя.

Глава 21. Пьяный бред

— Ты… пьян? — в голосе девочки звучало скорее недоверие, чем удивление. Казалось, она ни разу в жизни не видела человека, достигшего столь жалкого дна.

— Не-дос-та… точно! — промурлыкала я, с трудом фокусируя взгляд на её расплывающемся силуэте.

Мой собственный голос показался мне чужим, каким-то ватным и слишком медленным. Силуэт девочки перед глазами начал медленно плавать, словно она была сделана из желе, которое кто-то решил слегка встряхнуть.

С каким-то болезненным блаженством я прильнула к горлышку бутылки с «мохито» собственного, подпольного производства, стараясь удержать каждую драгоценную каплю. В этом пойле было прекрасно всё: от мимолётного освежающего вкуса и приятного покалывания в животе до дурманящей эйфории, которую тут же проглатывала бездна отчаяния. Единственный изъян — эффект опьянения длился не более пары часов. Зато без похмелья. Снейп бы оценил такую чистоту формулы.

Обеспокоенная девочка, нахмурив брови так сильно, что они почти сошлись на переносице, аккуратно сложила стопки книг возле моей кровати. Она уселась в кресло с таким видом, будто пришла проводить сеанс экзорцизма над моим рассудком, и смотрела на меня с нескрываемой тревогой.

— Гарри, это всё из-за?..

— Не-не-не, молчать об этом! — резко перебила я.

Мир в этот момент опасно накренился, стоило мне взглянуть на расшитый золотом балдахин над головой. Я не для того уходила в запой в гордом одиночестве, чтобы снова ворошить осиное гнездо постыдных воспоминаний, от которых мозги вскипали, словно перегретый чайник.

— Алкоголь не решит твоих проблем, — назидательно изрекла невинная Грейнджер. Её голос звучал так чётко, так структурировано и так невыносимо «по-правильному», что мне захотелось либо обнять её, либо влить в неё остатки своего мохито.

— Алкоголь и не должен решать проблемы, — буркнула ей в ответ. — Он должен делать их неважными. Превращать локальный апокалипсис в смутное, размытое воспоминание. Превращать… дружбу с Фредом в абстрактную концепцию из учебника по социологии. А влюблённость в тирана… в дурацкую, нелепую сказку для детей. И, знаешь… — я с почти фанатичной гордостью потрясла перед ней бутылкой, — он справляется! На отлично! Пока длится этот химический рай. А потом… потом снова эта чёртова «бездна отчаяния». Так что, доживи до моих лет, Герми, почувствуй этот экзистенциальный ужас на вкус, а потом уже упрекай.

Я опрокинула голову на подушку, уставившись на неё мутным, совершенно бессмысленным взглядом. Потолок снова начал медленно вращаться, и я подумала, что если смотреть достаточно долго, можно разглядеть там карту всех моих ошибок за две жизни.

— Почему я веду себя как идиот? — вдруг потянуло меня на глубокие философские размышления, которые обычно посещают людей либо в три часа ночи, либо после литра самодельного пойла. — Такое ощущение, что весь мой жизненный опыт взял и обнулился… Словно его никогда и не было.

Я подняла вверх дрожащую руку и неуклюже щёлкнула пальцами, пытаясь сотворить хотя бы жалкую, крошечную искорку. Но вместо магии получилось лишь тихое, разочарованное «клац».

— Вот так. Пшик! Как по волшебству. Может, мой разум решил, что должен подстроиться под это маленькое, нелепое детское тело и теперь старательно имитирует поведение подростка? — я издала короткий, надрывный смешок. — Боже, да это же ещё глупее, чем пытаться сварить философский камень из соплей и старых носков! Ау-у-у-у! Мозги! Вы там где?

— Ты просто оказался в нетипичной для себя ситуации, и возраст здесь совершенно ни при чём, — заговорила Гермиона тем самым тоном, которым объясняют основы арифметики первокурсникам. — Отношения между людьми, особенно в романтическом плане, — это достаточно сложная материя, которую не всегда можно понять или предугадать. В том, что ты запутался, не знаешь, как себя вести и что чувствуешь, — нет ничего предосудительного.

Она заботливо придвинула к моей руке стакан с водой, словно простая H2O могла смыть с моей души налёт экзистенциального кризиса. Но эта трогательная попытка подбодрить меня провалилась с таким грохотом, что я почти услышала, как где-то в Хогвартсе разбился какой-то хрустальный сервиз.

Я лишь криво усмехнулась в ответ и медленно закатила глаза к потолку, где всё ещё кружился балдахин от моего опьянения.

Мы с Фредом всё разрулили. Совершенно окончательно, бесповоротно и с пугающей эффективностью. Он узнал о моём личном армагеддоне, обнял меня с той пронзительной нежностью, с какой утешают фаната команды, только что проигравшей финал чемпионата по квиддичу, поцеловал в висок, накормил какой-то нелепой булочкой и… всё. Занавес. Финита ля комедия.

С того момента мир не рухнул, он просто начал медленно выцветать. Сначала исчезли его привычные подколы. Потом пропали внезапные взрывы в коридорах, которые всегда сопровождались его смехом. А затем испарилась и та удушающая, но такая нужная мне гиперопека.

Месяц. Целый месяц оглушительной, стерильной тишины.

Сначала я думала, что ему нужно время. Потом — что он просто играет в какую-то затяжную шутку. Но дни сливались в недели, и я видела, как он мастерски обходит меня в толпе, как его взгляд скользит мимо меня, словно я стала прозрачной или, что ещё хуже, неинтересной.

В каноне близнецы были вечными оптимистами, неисправимыми счастливчиками, но здесь… здесь я умудрилась сломать сценарий так качественно, что он просто отшатнулся. Он решил, что этот груз — моя тайна, моя боль, моя странность — ему больше не нужен.

И на этом скорбном фоне меня обуяла непреодолимая жажда забыться в «мохито». Моя дружба «навсегда» испарилась быстрее, чем спирт из плохо закупоренной бутылки в жаркий полдень. И теперь я здесь: в обнимку с алкоголем и зияющей пустотой внутри.

Эта пустота была не метафорической. Она была физической. Она пульсировала где-то между рёбрами, тяжёлым свинцовым грузом била по сердцу и печени, напоминая о том, что самое страшное в потере — это не само отсутствие человека, а осознание того, что ты всё ещё помнишь тепло его рук, пока он делает вид, что тебя не существует.

Я смотрела на Гермиону, и её правильный, рассудительный вид внезапно стал меня раздражать. Эта её вечная готовность «понять и простить», эта стерильная забота… всё это было слишком пресным. Мне до тошноты надоело чувствовать только одну эмоцию — эту липкую, серую тоску, которая облепляла меня, как старый клей. Мне хотелось чего-то острого, чего-то абсурдного, чего-то, что выбило бы почву из-под ног у самой мисс «Я-знаю-все-ответы».

Алкоголь в моей крови сменил вектор с депрессии на какое-то злое, озорное вдохновение. Мне захотелось увидеть, как треснет эта маска идеальности на лице Гермионы. Как она отреагирует, если я подкину ей идею, которая в её упорядоченном мире была бы сродни призыву демона в библиотеку. Я медленно перевела взгляд на неё, и в моих глазах вспыхнул недобрый, пьяный огонёк.

— Знаешь, Герми… — протянула я, растягивая слова с какой-то кошачьей ленивостью. — Ты слишком серьёзно относишься к жизни. Ты видишь романтику там, где её нет и в помине. Впрочем… — я сделала многозначительную паузу, наслаждаясь её недоумением, — Драмиона — самое популярное направление для фанатских грёз и влажных фантазий.

— Что, прости? — переспросила Гермиона, и я непроизвольно захихикала, предвкушая её реакцию.

— Драко Малфой и ты, — начала декламировать с излишним пафосом. — Лёд и пламя. Платина и шоколад… Вместе против всего мира. Он — надменный аристократ с комплексом бога, она — упряма, горда и знает всё на свете, — я почти пела эти избитые сюжеты из фанфиков, которые когда-то читала в прошлой жизни, наслаждаясь каждой секундой её шока. — Но их непреодолимо влечёт друг к другу вопреки здравому смыслу и всякой логике! О, эта запретная страсть!

— О чём ты вообще?! — возмутилась девочка, едва не подскочив с места. Её лицо из обеспокоенного стало пунцовым за долю секунды. — Гарри Поттер, ты окончательно спятил! — прошипела она, испуганно озираясь по сторонам, будто кто-то из слизеринцев мог подслушать этот бред. — Драко Малфой? Этот надутый хорёк? Да я скорее поцелую тролля в канализации! Ты пьян и бредишь! Это полный абсурд!

«Вся эта ситуация — абсурд! Я, пьяный псевдо-Гарри Поттер, обсуждаю с Гермионой Грейнджер её гипотетический роман с Драко Малфоем, чтобы не говорить о том, что меня раздавило! Это тот уровень абсурда, до которого я и стремилась!»

— Ладно, ладно, — я вытерла слёзы смеха, которые катились по щекам, и попыталась сесть ровнее, хотя комната всё ещё подозрительно покачивалась. — Не злись, Миссис Малфой. Просто… в моём личном армагеддоне даже фанфики — это спасение. Последний бастион здравого смысла.

Смотря на её раскрасневшееся лицо — эти пылающие щёки, эти округлившиеся от ужаса глаза, — моё злорадство на секунду сменилось острой, колющей завистью. Ей просто. У неё есть чёткие правила. Книги, которые всегда дают ответы. Логика, которая никогда не подводит. У неё нет пророчеств, висящих дамокловым мечом над головой, нет смены тел и гендерных притворств, нет рыжего чертёнка, который обнимает тебя так, будто ты — центр его вселенной, а потом бессовестно исчезает, оставляя лишь эхо в груди.

Её самый большой кризис — это, наверное, несделанное домашнее задание по трансфигурации или спор с Роном о правильном произношении заклинания. Как же я ей завидую. Завидую этой простоте, этой предсказуемости, этой возможности просто быть подростком без груза двух жизней.

Но затем в её умных, аналитических глазах вспыхнул проблеск озарения — тот самый, который всегда предвещал либо гениальное решение, либо мою очередную катастрофу. Не долго думая, она выхватила палочку из кармана мантии и угрожающе направила её прямо на меня, не дрогнув ни на миллиметр.

— Давай, — с готовностью кивнула я, широко раскинув руки в драматическом жесте и закрыв глаза. — Избавь меня от этих мучений. Авада Кедав…

— Репарифарго! — отчеканила Гермиона.

Спасительная пелена алкогольного забвения схлынула мгновенно, словно её никогда и не было. Мир резко обрёл чёткие контуры, голова прояснилась с такой скоростью, что я едва не упала с кровати, а во рту появился отвратительный привкус металлической пустоты. Я моргнула, пытаясь осознать, что только что произошло.

Вместо приятной неги и расплывчатых образов в голове воцарилась кристальная ясность, от которой хотелось выть. С каждой секундой возвращалось осознание реальности, которая была хуже любого похмелья. Фред. Объятие. Игнор. Негласное прости-прощай. Снейп. Пророчество. Идиотская миссия.

— Зачем ты это сделала, Герми? — простонала я, пряча лицо в ладонях.

И теперь я сломана по-новому, трезво и беспощадно. Потому что пьяный взгляд на реальность был фильтром, смягчающим углы, а трезвый… он был невыносим. Но Гермиона разбила эту иллюзию. С холодной, гермионовской эффективностью.

— Я же почти уговорил себя, что всё это — дурной сон.

— Ты был пьян, Гарри, — спокойно отозвалась Гермиона, убирая палочку в карман мантии с той деловой грацией, с которой она обычно закрывала учебники. — Нёс всякую околёсицу про Малфоя и прочее. Главное, что теперь ты пришёл в себя. И можешь нормально поговорить.

— Пришёл в себя? — саркастично усмехнулась я. — Герми, я заперт в теле подростка, притворяюсь парнем, и меня бросает друг. И я, кретин, допустил это! Скажи мне честно, это хоть на йоту нормально?

— Ну, а что такого? — Гермиона беспечно пожала плечами. — В нашем безумном мире уже ничему не стоит удивляться. Если тебе комфортно с Фредом, то в чём проблема?

«Комфорт» в нашем случае — это мина! Это слабость! Это то, за что могут убить! Или, того хуже, шантажировать! Но как ей это объяснить, не привлекая внимания санитаров? Просто сказать, что я — врата древнего пророчества, призванного разорвать ткань бытия, катализатор конца света? Да она точно вызовет психиатров. Или Минерву МакГонагалл. И будет абсолютно права.

— Да не нужны мне эти подростковые драмы! Я думал, что смогу всё исправить по-взрослому: спокойно встретиться, доходчиво всё объяснить, найти разумное решение происходящему, но сделал только хуже! Боже правый! Да что со мной не так? Ведь я здесь, чтобы спасти вас всех, чтобы предотвратить катастрофу, но вместо этого просто беспомощно дрейфую по течению, словно жалкая щепка в бурной реке. И Фред… Он не должен быть таким настойчивым, а потом внезапно равнодушным. А ещё Снейп… этот ходячий готический роман, этот стокгольмский синдром премиум-класса. Он всё это знает! Каждую мою мысль, каждую мою тайну! И это осложняет абсолютно всё!

— Гарри, ты не можешь просто выключить свои чувства, как лампочку, — вздохнула Гермиона, смотря на меня с тем сочувствием, которое она обычно приберегала для особенно упрямых первокурсников. — Это не работает так.

— Ты права, — покорно согласилась я, поддаваясь порыву безоговорочной искренности. — Не могу. Боюсь, что, напротив, совершенно теряю над ними контроль. И почему вдруг всё стало так сложно? Я ведь здесь по совершенно другим причинам. Но эти дурацкие чувства заставляют меня хотеть быть рядом с ним, видеть его вечно хмурое лицо, слышать его язвительные замечания, пытаться понять его, узнать, что он скрывает, и почему он, несмотря ни на что, продолжает заботиться обо мне и оберегать — даже когда я этого не заслуживаю.

— О ком ты сейчас говоришь, Гарри? — Гермиона недоуменно нахмурила брови, ведь всё, что я сейчас описала, никак не вязалось с жизнерадостным и беззаботным Фредом Уизли — воплощением гриффиндорского оптимизма и взрывных идей. — Ты сейчас точно о Фреде? Просто всё, что ты описал, больше похоже на…

«Только не произноси этого вслух!» — взмолилась, осознавая, что дала девочке отведать запретный плод знаний. Для неё это будет худший твист: от рыжего хаоса к чёрной бездне!

Гермиона ахнула, её глаза расширились, как у совы над письмом из Министерства. Она прижала ладонь ко рту, борясь с шоком, но логика уже включилась — шестерёнки в голове закрутились, анализируя «твист».

— Снейп? — наконец спросила она, нарушив гнетущую тишину. — Гарри, это… это же Северус Снейп! Тот, кто ненавидит тебя всем сердцем? Тот, кто ставит ноли за идеальные зелья, шипит, как рассерженная змея, и смотрит так, будто хочет превратить тебя в лягушку? Ты… влюблён в него?

— Давай потише, Герми, — украдкой оглянулась я. Вдруг он, как Битлджус из того фильма, материализуется на третий зов. — Стены здесь не глухие.

Но да. Всё именно так. Не в жизнерадостного, простого Фреда с его булочками и объятиями. А в самого сложного, самого закрытого, самого ядовитого человека в Хогвартсе. В него влюбляются, как в пропасть — медленно, неотвратимо, с трепетом и ужасом. Это не выбор. Это диагноз. Мазохизм высшей пробы.

Но я точно знала, что не из его лиги. Я — ошибка мирозданья, а он — гений зельеварения с багажом размером с озеро. Я здесь только для того, чтобы спасти его жизнь, переписать канон, где он умирает героем. А вместо этого канон дал трещину, и теперь роли поменялись.

— Гарри, ты рискуешь, — тихо, но настойчиво предупредила Гермиона. В её глазах теперь не было осуждения — только глубокий шок и искренний, почти осязаемый страх за меня. — Снейп — опасный человек. Он не просто строгий учитель, он… он непредсказуем в своей жестокости. Не играй с огнём, Гарри. Ты можешь обжечься так, что не восстановишься даже с помощью мандрагоры.

— Я понимаю, что это безумие, что он никогда не ответит мне взаимностью, но… я не могу просто взять и перестать чувствовать.

— Из всех окружающих тебя людей, Гарри, ты умудрился влюбиться в Северуса Снейпа? — всё ещё поражённая Грейнджер пыталась переварить услышанное, её мозг явно отказывался принимать этот факт как логически верный.

«Святые угодники, что я наделала? Мы вообще не должны были это обсуждать! Стоит профессору взять каплю моей крови, и он тут же узнает об этом разговоре, об этом позорном сеансе откровений! Он же меня живьём закопает в подземельях за такую сентиментальность!» — вновь я взывала, закрывая лицо руками.

Гермиона, заметив мою панику, слегка нахмурилась и цокнула языком, возвращаясь в режим «организатора».

— Что ж, мы ещё успеем это обсудить. Позже. Когда ты перестанешь пытаться спрятаться в собственных ладонях, — она решительно потянула меня за рукав мантии. — Но сейчас нам пора отправляться на дополнительные занятия. И поверь, если ты придёшь к нему с таким лицом, он поймет всё без всяких разговоров.

Девочка встала с кресла и, нахмурившись, направилась к двери.

— И ещё, — добавила она, обернувшись на пороге, — если ты снова начнёшь нести всякую чушь про Драмиону, клянусь Мерлином, я тебя прокляну. И поверь, я найду в библиотеке такое заклинание, что ты будешь квакать до конца семестра.

— Дра… что? — сделав глубокий вдох, я пыталась вернуть хоть каплю самообладания. — О, это. Да, забудь, — я небрежно махнула рукой, стараясь выглядеть максимально равнодушной. — Пьяный бред. Больше не повторится. Обещаю.

В этот момент я могла честно признаться самой себе, что нагло лукавлю. Конечно, повторится. Как только реальность снова станет слишком тяжёлой, как только тоска по Фреду или страх перед Снейпом станут невыносимыми, я снова выстрою эту стену из абсурда и фанфиков. Потому что смеяться над невозможным — единственный способ не разрыдаться от бессилия в этом проклятом мире.

Но сейчас… сейчас нужно было работать. Нужно было выживать.

Встав с кровати, всё ещё шатаясь, но уже от слабости, а не от алкоголя, я поправила мятую одежду и побрела вслед за Гермионой.

Глава 21.1. Злодеяние диснеевского уровня

Каждый мой вечер, как обычно, начинался с тягостной атмосферы в кабинете Снейпа. Раз в неделю от меня требовалась скромная жертва — капля крови для мрачного дневника, который с пугающей точностью описывал весь хаос моих мыслей, превращая мою приватность в открытую книгу для одного-единственного читателя.

— Господи, да вы же, в конце концов, легилимент! Почему бы просто не подержаться за руки и не прочитать мои мысли? Это было бы гораздо проще, эффективнее и, честно говоря, чуть менее средневеково, — съязвила я, пытаясь хоть чем-то окрасить эту удушающую обстановку.

Снейп оставался непоколебим. Непроницаемый взгляд его чёрных глаз одновременно говорил обо всём и ни о чём. Обычно я быстро сдавалась, безропотно протягивая руку под его тонкую, жалящую иглу. Но сегодня в голове назойливо вертелось всякое крамольное. О чём Северусу лучше не знать.

Я резко отдёрнула руку в последний момент. Игла, к счастью, не успела вонзиться в кожу.

— Что такое? — прозвучал его ровный, бесстрастный голос. Сама невозмутимость. Голос человека, который видел всё и которого уже невозможно удивить.

— Мне… передумалось, — буркнула я, уставившись в столешницу и стараясь не смотреть ему в глаза. — У меня мигрень. Дикая. Не могу сегодня сдавать кровь.

— Я полагаю, — медленно, с расстановкой произнёс он, и я буквально почувствовала, как его бровь плавно выгибается в идеальной дуге насмешки, — причина вашей внезапной головной боли имеет некоторое… отношение к моим губам? Уверяю вас, Поттер, в них нет абсолютно ничего примечательного.

«Ага. Сказал человек с самыми чувственными губами во всём Хогвартсе!» — мысленно огрызнулась я, чувствуя, как к щекам приливает предательский румянец.

— Не говорите ерунды, профессор, — процедила я сквозь зубы, тщетно пытаясь сохранить хоть подобие спокойствия и удержать в узде бешено колотящееся сердце. — Просто разболелась голова. Мне нужно отдохнуть.

— В таком случае, — Снейп сделал шаг ко мне, дерзко нарушая хрупкий барьер личного пространства, — я могу предложить вам зелье от головной боли. Уверен, оно поможет вам избавиться от… излишней экзальтации.

— Чего? — в полном замешательстве переспросила я, моргая, как сова на солнце.

— Возбудимости, Поттер, — пояснил Снейп, слегка приподняв бровь в той фирменной манере, которая всегда заставляла меня чувствовать себя идиоткой. В его голосе не было ни тени эмоций, но мне показалось, что в глубине этих бездонных чёрных глаз мелькнула искорка чистой, ядовитой издёвки.

Он протянул руку — тонкие, бледные пальцы, словно собираясь коснуться моего лба, чтобы проверить температуру. Я инстинктивно отшатнулась, чуть не свалившись со стула. Это было бы слишком…

— Не нужно! — выпалила я, тщетно борясь со смущением. — Я сам справлюсь. Просто… оставьте меня в покое.

Тень лёгкого недовольства скользнула по лицу Северуса, но он не стал настаивать.

— Как вам будет угодно, — с подчёркнутой вежливостью произнёс профессор. — Но помните: откладывая свои обязанности, вы лишь усугубляете своё положение. И моё терпение не безгранично. А теперь, — он сделал паузу, возвращаясь к своему столу, — можете идти. Мне нужно подготовиться к завтрашнему уроку.

Я уже почти добежала до двери, когда его голос догнал меня в спину:

— И, Поттер, — добавил он, — постарайтесь держать свои фантазии под контролем. Это может быть опасно. Для вас.

В подтверждении его слов над головой пронзительно каркнул ворон, его голос был полон раздражённого, почти человеческого укора. В полумраке угла я заметила Иннокентия, неотрывно наблюдавшего за нами.

— Что ты там высматриваешь? — возмущённо выкрикнула я, сверля птицу взглядом.

— Полагаю, он всё равно не послушает, — с какой-то обречённой усталостью пробормотал профессор, обращаясь к ворону, словно жалуясь старому приятелю. — Никогда не слушает.

Я вылетела из кабинета, как ошпаренная, захлопнув за собой дверь. Снейп знал. Он знал о моих маленьких, греховных фантазиях. И теперь он ещё и с птицей моей заодно.

С этими мыслями я почти бегом направилась в сторону гостиной Гриффиндора, отчаянно надеясь найти хоть какое-то утешение в привычном шуме, в компании Рона и Гермионы. Но в голове продолжал настойчиво звучать его голос: «постарайтесь держать свои фантазии под контролем». И перед глазами, вопреки всему здравому смыслу, стояло его лицо — такое мрачное, надменное и оттого ещё более притягательное в своём холодном совершенстве.

— А где близнецы? — спросила у Рона, который безбожно громил Грейнджер в шахматы, с явным удовольствием наблюдая за тем, как она в очередной раз заходит в тупик.

— Шах! — торжествующе провозгласил Рон, с грохотом передвигая фигуру и окончательно ставя Грейнджер в безвыходное положение. — Джордж на тренировке по квиддичу, а Фред… Фред, кажется, опять дежурит в библиотеке.

— Опять? Библиотека. Конечно. Где же ещё… — удручённо выдохнула я, буквально рухнув в мягкое кресло у пылающего камина.

Это была отмазка. Прозрачная, как стекло. Фред не «дежурил». Он избегал меня с профессионализмом настоящего шпиона. И это… это было логично. Я же сама хотела «разрулить». Ну вот, разрулила. До состояния полного игнора.

И это было больно. Глупо, по-детски обидно. Потому что, несмотря на все мои сложности со Снейпом и внутренние бури, я всё ещё до дрожи хотела его дружбы. Его простого, бесшабашного присутствия, его дурацких шуток и того ощущения безопасности, которое давали его объятия. А его просто не было рядом.

Второй год в Хогвартсе грозил обернуться тоскливым повторением пройденного. Великий Змей повержен, и не моей рукой. Дневник Тома Реддла уничтожен, как и прочие крестражи, которые в этой версии реальности испарились с подозрительной легкостью. Квиррелла больше не нужно было убивать, а значит, главный экшен первого курса был слит в унитаз. Чем вообще занять себя до совершеннолетия, когда жизнь, казалось, замерла в ожидании чего-то большего, пахнущего пыльными древностями и моей весьма вероятной кончиной? Единственная мысль, пробивавшаяся сквозь эту вязкую апатию, — увидеть Фреда. С ним, по крайней мере, скука не грозила.

Едва я успела устроиться поудобнее в кресле, как Гермиона возникла рядом, словно она поджидала моего первого движения.

— Знаешь, Гарри, я тут размышляла… — девочка подозрительно растягивала слова. — Раньше я не задумывалась, но запретные отношения, особенно в волшебном мире, это же charmant!

— Чего? — недоумённо переспросила я, медленно моргая. Сегодня, похоже, весь Хогвартс сговорился блеснуть интеллектом и окончательно сбить меня с толку.

— Очаровательно, — пояснила Гермиона, включив свой научный интерес на полную мощность. — Любопытно, какие факторы влияют на формирование подобных связей? Это наследуется генетически или является результатом воздействия каких-то магических сил? Может быть, это связано с особой структурой мозга, как утверждают некоторые магловские учёные?

Она торопливо огляделась по сторонам, проверяя, не слушает ли нас кто-то из детей, и понизила голос до заговорщицкого шёпота:

— Ведь в магической популяции может быть гораздо больше таких случаев, чем мы официально знаем! И это открывает целое поле для исследований! Какие заклинания влияют на взаимное привлечение противоположностей… Ой, прости, Гарри, я тебя смущаю?

Не то чтобы меня что-то смущало — после разговора со Снейпом о моих «фантазиях» уровень моего смущения достиг предела и просто перегорел. Но теперь я с ужасом осознала: мы открыли в Гермионе новую, доселе скрытую грань — пробуждающуюся яойщицу. Моя лучшая подруга только что превратила мои страдания в объект своего социологического исследования. Оставалось лишь надеяться на милость Мерлина, что она не решит завести секретный дневник и начать писать «слэш».

Гермиона наклонилась ещё ближе, её глаза блестели тем самым неукротимым научным азартом — тем, от которого трепетала вся библиотека, а я обычно закатывала глаза и мысленно молила о пощаде.

— Представь: генетика плюс магия! — шептала она с миниатюрной жестикуляцией пальцами, рисуя в воздухе невидимые схемы. — Может, феромоны от зелий любви или древние проклятия рода? В магловской психологии это называют «запретный плод» — эффект, когда табу усиливает влечение, но здесь… здесь это charmant! Особенно в связке учитель и ученик. Власть, тайна, риск — идеальный эликсир для сердца.

Я поперхнулась воздухом. Намёк висел, как дементор над Азкабаном, высасывая из меня последние крохи самообладания. Посыл был ясен: в её коннотации — Снейп был моим «самым тупым выбором» во вселенной идиотизма. Влечение к Змеиному лицу — не к Фредову хаосу, а к чёрной дыре яда, сарказма и пронизывающих взглядов. Да, это было абсолютно неразумно, абсурдно и самоубийственно, но сердце не спрашивает логику.

— Charmant, говоришь? — усмехнулась я, пытаясь собрать остатки остроумия. — Типа, Авада для мозга и империус для воли? Я выбрал самое тупое: влюбиться в человека, который смотрит на меня, как на недоваренный котёл. Генетика, проклятие или просто идиотизм — не важно. Это чистое самоуничтожение с бонусом в виде окклюменции.

Она хихикнула — коротко, но искренне, — и ирония сработала, разрядив воздух. Элегантный подстёб, ничего не скажешь. Но её глаза тут же посерьёзнели, и девочка посмотрела на меня с таким пронзительным, изучающим взглядом, что я невольно поёжилась, чувствуя себя под микроскопом.

Кажется, она мстила мне за Драмиону. Потому бесполезно было объяснять, что Фред интересовал меня исключительно как друг, опора в этом безумии, а вот при виде Северуса Снейпа у меня предательски дрожали коленки и в голове возникали самые непристойные мысли.

— Именно, Герми, и раз уж мы пришли к единому знаменателю, — я через силу выдавила натянутую улыбку, поднимаясь из кресла, — я, пожалуй, откланяюсь. Мне нужно отдохнуть. До завтра.

Я быстро вышла из гостиной, прежде чем Гермиона успела задать ещё какой-нибудь каверзный вопрос. Мне нужно было срочно увидеть Фреда. Сейчас. Прямо здесь и сейчас. Месяц тишины и методичного игнора уже нельзя было списать на затяжную шутку или «поиск себя». Это была стена, и мне нужно было понять, из чего она построена.

Наконец, я добралась до дверей библиотеки и, крадучись, проникла внутрь. Действовала как настоящий сталкер, стараясь слиться с тенями и не привлекать внимания. Тишина зала обволакивала, как густой туман, а покой витал в каждом пыльном углу. Ученики читали книги, а мадам Пинс, как обычно, бдительно следила за порядком.

В самом дальнем углу, за массивным столом, сидел Фред. Перед ним лежал тяжелый фолиант, но он даже не смотрел в него. Парень выглядел измученным и выжатым до последней капли, словно из него выкачали всю жизненную энергию.

— Привет, — прошептала я, стараясь не нарушить священную тишину, и неслышно присела напротив.

Парень дёрнулся от неожиданности, почти подпрыгнув на месте, и вскинул на меня взгляд — пустой и бесконечно усталый.

— Гарри! — выдохнул Фред в ответ. — Что ты здесь делаешь?

— Хотел увидеть тебя. Ты как?

По правде говоря, я планировала прийти сюда с чем-то более весомым: с угрозами, обвинениями или, на худой конец, с очередной порцией своего привычного безумия, чтобы просто выбить его из этого оцепенения. Но в реальности я смогла выдавить из себя лишь сущую банальность. «Ты как?» — какая же жалкая фраза для того, кто хочет вернуть себе друга.

— Да ничего, — пробормотал он, моментально отводя взгляд и утыкаясь в книгу, которая была ему сейчас явно неинтересна. — Просто немного устал. Учеба, всё такое.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Под глазами залегли тёмные круги, веснушки казались бледнее обычного, а от его легендарной озорной улыбки не осталось даже призрачного следа. Что-то было глубоко неправильно — и это явно не была обычная усталость от подготовки к экзаменам.

— Фред, — тихо сказала я, понизив голос почти до шёпота. — Мы же… надеюсь, всё ещё друзья? Ты можешь мне сказать, что на самом деле происходит?

Он нервно перелистнул страницу фолианта, даже не взглянул на текст — он просто перемещал бумагу в пространстве, имитируя чтение.

— Да ничего такого, правда. Просто… много дел. Подготовка к матчам, к урокам, да ещё и… — он замялся, и эта заминка была слишком долгой, слишком натянутой, — кое‑что личное.

— Личное? — переспросила я, стараясь говорить ровно. — И это «личное» настолько важное, что ты решил просто вычеркнуть меня из своей жизни на месяц?

Фред наконец поднял на меня глаза. В них читалась смесь вины и какой‑то изматывающей внутренней борьбы.

— Гарри, — он тяжело вздохнул, — дело не в тебе. Совсем не в тебе, понимаешь? Просто… я не могу сейчас. У меня правда очень много дел. Снейп сказал, что это очень важно, и…

Щёлк — и пазл сложился с такой оглушительной ясностью, что мне почти захотелось закричать. А я-то, наивная, всё это время думала, что дело и правда во мне. О, браво, Северус Снейп! Гроссмейстер интриг, мастер манипуляций и просто гений психологического давления! Он вмешался в мою «невинную дружбу» с Фредом, как разъярённый носорог в хрупкий фарфоровый сервиз, а я даже не заметила этого, пока не стало слишком поздно.

— Что ему от тебя нужно? — выпалила я, и чувство тревоги за парня лишь усилилось. Снейп не делает ничего просто так. Если он решил «занять» Фреда Уизли, значит, у него есть какой-то циничный план. — И что это ты тут читаешь?

— Какую-то ерунду, — отмахнулся Уизли, бессильно пожимая плечами. — Древние руны, пророчества… Он сказал, что это поможет мне лучше понимать магию. Поможет… развиваться.

Что-то в его голосе отчаянно фальшивило. Снейп, усадивший Фреда за пыльные тома древних рун и туманных пророчеств? Да Фред скорее изобретёт дюжину новых отговорок, лишь бы не погружаться в эту затхлую, усыпляющую премудрость.

— Фред, — твёрдо произнесла я, смотря прямо на него. — Скажи мне честно. Что на самом деле происходит? Что тебе сказал Снейп?

— Гарри, я не могу… — парень снова отвёл взгляд, упрямо сжав губы, выдавая своё замешательство.

— Фред. Слушай меня очень внимательно, — я сделала паузу, чтобы слова достигли нужного эффекта. — Северус Снейп — не тот учитель, который даёт дополнительные задания из внезапного приступа доброты или желания помочь тебе с оценками. Если он втянул тебя во что-то, связанное с пророчествами… это не игра в детектива. Это опасно. По-настоящему опасно для тебя.

— Я не боюсь, — угрюмо рыкнул он, раскрывая очередной пыльный фолиант.

— Если ты мне не скажешь, я с тобой больше никогда не буду разговаривать! — выпалила я.

Вот до чего я докатилась? До классической угрозы пятилетки из песочницы. Это было высшим проявлением моего отчаяния и доказывало, что все мы, независимо от возраста, миссии и пророчеств, в стрессовой ситуации скатываемся к самым примитивным формам эмоционального шантажа.

Но при этих словах Фред вздрогнул, как от удара. Явно не из-за моей детсадовской угрозы, а скорее от осознания, что он застрял между двумя сумасшедшими. С одной стороны — мрачный, ядовитый гений из подземелий, который швыряет в него древними книгами (метафорически, надеюсь). С другой — я, его (бывший?) друг, который, вместо того, чтобы сказать «давай сбежим и выпьем сливочного пива», угрожает тотальным бойкотом. Бедный парень. И всё это из-за поцелуя в висок, который привёл к библиотечным страданиям!

— Знаешь, что самое смешное? — я покачала головой и лишь бессильно развела руками. — Я сейчас угрожал тебе, потому что до смерти беспокоюсь о тебе. Да, понимаю, это как пытаться вылечить головную боль ударом молотка! Логика на нуле! Эмоции зашкаливают! И всё из-за того, что мы оба не можем просто поговорить, как нормальные люди! Потому что я — вообще не нормальный, ты — загнан в угол каким-то секретным контрактом, а Снейп… Снейп, наверное, сейчас сидит в своём подземелье и тихо хихикает, наблюдая за этим цирком через какой-нибудь магический кристалл!

Протяжно вздохнув, я посмотрела на его растерянное лицо. Злость ушла, оставив только усталое понимание абсурда.

— Ладно. Забудь. Забудь про угрозы, — махнув рукой, я собиралась встать и уйти, но Фред внезапно схватил меня за рукав.

— Стой!.. Хорошо, — почти беззвучно прошептал он, сдаваясь.

Судорожно вздохнув, парень украдкой огляделся по сторонам, убедившись, что мадам Пинс занята на другом конце зала, а ближайшие ученики уткнулись в свои свитки. Затем он пододвинулся ближе, наклонился через стол и, понизив голос до шёпота, выдал:

— Снейп сказал, что если я проштудирую выбранные им книги и найду в них ключ, то смогу избавить тебя от ужасной участи, предсказанной в пророчестве. Говорит, что это единственный способ спасти тебя, и что я должен держать это в секрете от тебя самого. Чтобы не пугать.

«Вот же змеёныш слизеринский! Мой обожаемый, ненавистный, обворожительный манипулятор!»

Снейп… этот лицемерный пройдоха! Он использовал Фреда, чтобы заставить его копаться в бесполезных книгах о пророчествах и рунах, обещая избавить меня от «ужасной участи». Ах, как благородно! Как самоотверженно! И как абсолютно, тотально лживо! Снейп не верил в «избавление» от пророчества — он верил в контроль, в управление рисками, в минимизацию ущерба от моих «эмоциональных всплесков»! И он нашёл идеальный рычаг: рыжее, преданное, глупое сердце Фреда!

Вся ирония слетела с моего лица, обнажив лишь холодную, сосредоточенную ярость. Какие книги? Какие пророчества? Бесполезные вопросы, что таяли в воздухе. Ни в одной книге этой библиотеки, ни в одном доступном ученику фолианте нет ни единого слова о моём пророчестве. Снейп не дурак. Он никогда бы не стал раскрывать подобные детали. Особенно Уизли. Особенно тому, кого он считал «рыжим паразитом».

Коварство Снейпа, однако, невольно подкупало тёмную, тайную крупицу моей души — ту, что любила его за эту безупречную, холодную эффективность. Но его план был до смешного прямолинеен. Профессор нашёл превосходный способ отвадить от меня Фреда. Предложил ему благородную миссию, связанную с поиском несуществующего «ключа». И сделал её максимально скучной, изнурительной и бесперспективной. Чем больше Фред вложит сил в этот бессмысленный поиск, тем сильнее он будет чувствовать себя обязанным. Тем крепче будет верить в «миссию». Тем легче им будет манипулировать в будущем.

От осознания всего этого гениального коварства я закрыла лицо руками и тихо засмеялась. Сначала едва слышно, потом всё громче, пока смех не перерос в горький, резкий раскат, эхом отдающийся в моей груди. Фред, чья забота о том, чтобы не привлекать к нам внимания мадам Пинс, была почти трогательной, мгновенно среагировал: щёлк — и вокруг нас опустилось заклятие тишины, создав идеальный купол приватности.

— О, Боже. О, Боже. Это же… это же так по-идиотски гениально! — выдавила я сквозь смех. — Я думал, что он плетёт какую-то паутину из пророчеств, судеб и древних заговоров! А он просто… отфутболил тебя в библиотеку! Сказал: «Вот тебе скучная книга, иди читай, не мешайся под ногами взрослым дядям, которые пытаются предотвратить конец света!» И это сработало! Ты же здесь! Сидишь! Читаешь! И избегаешь меня, как чумы!

Фред думал, что спасает мир! А на самом деле он спасал Снейпа от своего собственного рыжего, надоедливого присутствия! Это было гениально в своей простоте — чистый слизеринский прагматизм, завернутый в обёртку «героизма»!

Вы только вдумайтесь! Великий и ужасный Северус Снейп, мастер окклюменции, зельеварения и психологического террора, для решения проблемы «надоедливый гриффиндорец» использовал скучную книгу. Он не стал изобретать сложное зелье забвения или заклинание отвращения. Нет. Он использовал домашнее задание. Это же уровень диснеевского злодеяния. И это работало. Потому что Фред — хороший парень. Он хотел помочь, хотел быть героем. И Снейп просто… аккуратно направил это желание в безопасное для себя русло. В русло пыльных страниц и мёртвых языков!

Я смотрела на Фреда, на его сосредоточенное, но слегка потерянное лицо, склонившееся над древним фолиантом. Этот парень с его лучезарной улыбкой и вечной готовностью прийти на помощь даже не подозревал, как им манипулируют. Он искренне верил, что выполняет важную миссию, что спасает меня. А на самом деле, он просто послушная пешка в игре Снейпа. Хотя нет. Пешка — это хоть какая-то фигура. А для Снейпа он был просто пылью. Его даже не передвигали по клеткам — его просто сдули в самый дальний угол, чтобы не мешал обзору и не создавал лишнего шума.

Веселье закончилось так же внезапно и резко, как и началось, оставив после себя только холодную пустоту и привкус желчи. Я поднялась из-за стола, словно сомнамбула, не говоря ни слова.

— Гарри, ты куда?.. Стой! — в голосе Фреда зазвенела неприкрытая тревога, когда он схватил меня за руку. Его пальцы сжали моё запястье с отчаянной силой.

— Прости, — пробормотала я, стараясь смягчить голос, хотя внутри всё кричало от ярости. — Мне нужно кое-что сделать.

Вырвав руку из его тисков одним резким движением, я выбежала из библиотеки, чуть не сбив с ног какого-то первокурсника. Я направлялась прямиком в подземелья, в кабинет Снейпа. И с каждым шагом, с каждым ударом сердца гнев во мне разгорался всё сильнее, подгоняя вперёд и превращая меня в живой сгусток праведного негодования.

Глава 21.2. Убийственный вывод

Дверь в кабинет Северуса Снейпа распахнулась от моего напора с таким оглушительным треском, что, кажется, вздрогнули даже заспиртованные органы в банках на полках. Я ворвалась внутрь, напрочь забыв о приличиях и правилах, застав профессора в его привычной стихии: он склонился над кипящим котлом с каким-то зловеще булькающим, иссиня-чёрным зельем.

Снейп медленно, почти лениво поднял на меня взгляд — тёмный, пронизывающий насквозь — и в нём не было ни капли удивления. Словно он сидел и с точностью до секунды высчитывал момент моего эффектного появления.

— Поттер, — ровным, бархатным голосом произнёс профессор. — Что-то случилось?

— Что-то случилось?! — выкрикнула я, чувствуя, как голос срывается от ярости. — Это вы меня спрашиваете, что случилось?! Да вы же использовали Фреда, как жалкую марионетку! Заставили его читать всякую чушь о пророчествах, чтобы…

— Чтобы что? — холодно перебил меня Снейп, высокомерно вскинув одну бровь. Это движение было таким знакомым и таким раздражающим, что мне захотелось разбить этот чёртов котёл прямо сейчас. — Чтобы он почувствовал себя полезным? Чтобы он отвлёкся от навязчивых мыслей о… вас?

— Чтобы отвадить его от меня! — выпалила я, делая шаг вперёд и почти врезаясь в его личное пространство. — Чтобы Фред Уизли искал ответы в книгах, где их просто нет! Вы просто выкинули его в библиотеку, чтобы он не мешал вам играть в свои шахматы!

— Уизли… — с неприкрытым отвращением процедил Снейп, словно одно упоминание о нём причиняло ему физическую боль. — Ваши… сомнительные предпочтения меня не касаются. Но я не позволю вам отвлекать Уизли от его обязанностей. Он будет отстранён от всех тренировок и любых занятий с вами. Для его же блага. И для вашего спокойствия.

Не дав мне ни секунды на размышления, ни малейшей возможности возразить, профессор добавил:

— Более того, я настоятельно рекомендую вам избегать любых контактов с ним. Ваше влияние на него… деструктивно. Он — легкомыслен, неосторожен, а вы лишь подпитываете этот хаос. Вы должны быть сосредоточены на задачах куда более высокого порядка. И, позвольте напомнить, Поттер, ваша жизнь висит на волоске, а Уизли — не более чем досадный отвлекающий фактор.

Меня буквально душила ярость, слова застревали в горле, не находя выхода. А эти чёртовы, чувственные губы Снейпа — которые я, к своему ужасу, так часто представляла в совсем других ситуациях — скривились в едва заметной, но оттого ещё более оскорбительной усмешке.

Это же чистейшей воды психологическое дзюдо! Я ворвалась сюда, чтобы обвинить его в манипуляции Фредом, а этот слизеринский дьявол одним движением перебросил меня через бедро. Теперь уже я была виновата! Оказывается, это я «порчу» Фреда своим присутствием! И он подвёл под это железобетонное основание: мол, «извини, дорогой эгоист, но пока ты тут разбираешься в своих подростковых драмах, мир может рухнуть. Может, хватит ныть?»

Да, признаю, Снейп действовал элегантно. Настолько, что я, только что горевшая праведным гневом, начала невольно скисать с чувством собственной ущербности.

— Я лишь пытаюсь оградить Уизли от опасности, — продолжил увещевать Снейп, и я кожей чувствовала, как он с нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, как мой запал потихоньку угасает. — Он слишком… импульсивен. Ему просто не место рядом с вами. Если вы не способны осознать эту простую истину, то рискуете погубить обоих. И не надейтесь, что я позволю вам играть с огнём без последствий.

— Не вам решать, с кем мне общаться! — огрызнулась я, отчаянно цепляясь за остатки своей уверенности и стараясь не дать ему окончательно запутать меня в его паутине логики. — И вы не имеете никакого права указывать Фреду!

— Право выбора? — уточнил Снейп, и его голос стал холодным, словно лёд, и в нём слышалась едва скрытая ирония. — Вы говорите о свободе, Поттер, как о детской игрушке, которую можно бросить в угол, когда надоест. Но в нашем мире свобода — это роскошь, которую платят кровью. И Фред пока слишком глуп, чтобы осознать истинную цену этого обмена.

Снейп одарил меня таким взглядом, будто мою клиническую глупость уже ничем не излечить. Насколько же ему было забавно выслушивать мои лекции о правах и свободе выбора в кабинете человека, который считал подобные понятия сопливой сентиментальностью для слабаков и идеалистов! Снейп не из тех, кто «решает» в обычном понимании. Он констатирует факты. Как закон всемирного тяготения. Я могла сколько угодно кричать на гравитацию, биться в истерике и требовать справедливости, но яблоко всё равно с хрустом упадет мне на голову.

— Он сам способен принимать решения! — выпалила я в бессильной злобе, чувствуя, как моя позиция рассыпается в прах под его взглядом.

— Возможно… — уклончиво ответил профессор, вновь обращая свой пристальный взгляд к колдовскому вареву. — Но он не понимает, во что ввязывается. Он не осознаёт, какой опасности подвергает себя, просто находясь рядом с вами. Если вы не в состоянии защитить его сами — а судя по вашему поведению, вы не в состоянии даже защитить себя от собственных эмоций — я сделаю это за вас. Хотите спорить? Продолжайте. Ваше невежество весьма освежает этот вечер.

— И что же это за опасность? — процедила я сквозь стиснутые зубы. — То, что я могу разрушить мир? Или то, что я нравлюсь ему?

— Не смейте говорить со мной в таком тоне, — прошипел Снейп, резко обернувшись ко мне. Его брови сошлись у переносицы, а тень настоящего недовольства исказила черты лица, делая его пугающе суровым. — Вы понятия не имеете, что творите, Поттер. Вы играете с огнём, считая, что он вас согреет, но в итоге вы просто сожжёте всё вокруг себя. И Уизли будет первым, кто превратится в пепел.

— О, да неужели? — внутри меня вновь закипела ярость, на этот раз холодная и расчетливая, готовая обрушиться на этого саркастичного зельевара. — Так просветите меня, профессор. Расскажите мне, какая опасность нам грозит?

Снейп хранил молчание. Он замер, и в этой внезапной тишине я почувствовала, как потянула за ниточку — и нить поддалась. Я попала в точку. Он, как обычно, оберегал какую-то информацию, считая меня недостаточно зрелой или сильной, чтобы её вынести. И я была готова выгрызть эту правду, даже если мне придется перевернуть весь его кабинет вверх дном.

— Что вы знаете о пророчестве, чего не знаю я? — мой голос прозвучал неожиданно твердо.

— Вы слишком много себе позволяете, Поттер, — произнёс он ледяным тоном, ничем не выдавая своих мыслей. — Вам пора уходить. Сейчас же.

— Я не сдвинусь с места, пока вы не скажете мне правду!

— Правда вам не понравится, — в его голосе вдруг проскользнула тень настоящей, глубокой усталости. Это был не тот Снейп-профессор, а тот Снейп-опекун, который нёс на плечах груз слишком многих тайн. — Иногда оставаться в неведении — это единственная доступная форма милосердия.

— Я сам решу, что мне нравится, а что нет, — возразила я. — Просто скажите мне уже наконец в чём дело. Хватит этих игр в «я знаю больше тебя»!

— Хорошо, — к моему полному изумлению, Снейп сдался. — Только сперва…

«Ну конечно, с ним всегда есть подвох. Бесплатно он не даст даже воздуха вдохнуть.»

— …Капля вашей крови.

Он плавным, почти гипнотическим движением извлек из-за пазухи мантии тонкую серебряную иглу и старый, потемневший от времени дневник-кровопийцу. Лёгкий, почти неощутимый укол в подушечку пальца — и алая капля впиталась в иссушенные страницы.

«Да ну и пусть! Ну и пожалуйста! Ла-ла-ла-ла! Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет…» — я начала яростно бубнить в голове какую-то бессмысленную считалочку, выстраивая в сознании глухую стену из абсурда. Я пыталась заглушить любые назойливые раздумья, которые так жадно впитывал дневник-кровопийца, и особенно те, что касались этого невозможного, ядовитого мужчины перед моими глазами.

Привычка к его бесцеремонному проникновению в мои самые сокровенные мысли за время нашего «сотрудничества» притупила остроту стыда. Раньше я бы сгорела от смущения, а теперь… теперь я просто с трудом сдерживала дикое желание вырвать у него этот проклятый дневник и предать его огню.

Снейп молчал долгие секунды. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, но я видела, как он всматривается в страницы, считывая мои ментальные помехи. Затем он резко, с сухим хлопком, захлопнул дневник, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлым и мрачным.

— Раз уж вас так нестерпимо терзает любопытство насчёт пророчества… — медленно, почти по слогам, произнёс профессор. — Оно требует вашей смерти, Поттер.

«Как оригинально! Кто бы сомневался! Свежо, ново, просто потрясающе!»

В глубине души я этого и ждала. Вся эта мистическая чепуха с резонансами и «вратами» не могла закончиться иначе. Это как смотреть фильм ужасов: ты заранее знаешь, что блондинка в короткой юбке умрёт первой. Просто не ожидала, что это буду я. Опять.

— И как этот убийственный вывод можно было заключить из безобидного стишка? — совершенно равнодушно поинтересовалась я. — Хотелось бы увидеть доказательства. Покажите мне конкретную строчку, где написано «Гарри Поттер должен сдохнуть». Или это ваша вольная интерпретация? Книжный бог велел вам забрать мою жизнь, потому что в этой книжонке непонятные каракули?

Снейп стоял неподвижно, но в глубине чёрных глаз мерцало что-то холодное и опасное. Что-то, что не предвещало мне безболезненного ответа.

— Ваше легкомыслие столь же безгранично, сколь и ваше невежество, Поттер, — его голос, превратившийся в низкий, бархатный шёпот, буквально резал тишину кабинета. — Вы требуете… строчки? Стишка? Вы всерьёз полагаете, что древние пророчества излагаются языком дешёвых любовных романов?

На это я лишь удручённо усмехнулась. А как иначе? Вся моя жизнь зависела от топорной рифмы или метафоры.

— Пророчества не предназначены для тех, кто ищет в них простые ответы. Они — шифр, многослойная загадка, которую нельзя разгадать без жертв. И да, ваша смерть — неотъемлемая часть этого шифра. Не потому что кто-то в порыве злобы так захотел, а потому что вы — ключ к чему-то гораздо более страшному. Вы — живой разлом между светом и тьмой. Если вы не исчезнете из этого уравнения, мир просто рухнет под тяжестью собственного резонанса. Вот и вся ваша «книжная» правда.

— Что ж… — я развела руками с театральным вздохом. — Всё всегда сводится к смерти. Никакого креатива. Никакого «требует, чтобы ты стал богом-императором вселенных» или «принёс в жертву свою левую почку». Нет! Просто — смерть. Предсказуемо. Как будто все ваши пророчества писала какая-то депрессивная готическая поэтесса с одним трюком!

— Пророчество — не инструкция. Усвойте это уже наконец, если ваш мозг ещё способен воспринимать информацию, — Снейп медленно, почти ласково провёл длинным пальцем по кожаной обложке дневника. — Это… диагноз. Констатация неизбежности. В нём нет имён. Есть только символы и соотношения сил. «Тот, в ком сойдутся линии разлома миров… чья душа есть врата… должен быть закрыт, дабы резонанс не поглотил всё».

Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, почти интимным.

— Закрыт. Навсегда. Иными словами… уничтожен. Как источник нестабильности. И природа всегда стремится исправить ошибку.

Профессор сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, пропитанном запахом зелий. Его взгляд стал ещё тяжелее, буквально пригвождая меня к каменному полу, лишая возможности даже пошевелиться.

— Вы спрашиваете о моей «вольной интерпретации», — на его губах вместо привычной язвительной ухмылки появилась тонкая, безрадостная черта, почти шрам. — Я потратил годы, чтобы расшифровать этот текст. Сопоставить его с историческими хрониками магических катаклизмов. С тем, что происходит с вами. С тем, что я… чувствую в магическом поле вокруг вас. Это не интерпретация, Поттер. Это вывод, подкреплённый доказательствами, которые ваш незрелый ум отказывается воспринимать в силу собственной ограниченности.

Он резко отвернулся к своему котлу, давая понять, что дискуссия окончена, но его последние слова прозвучали тихо и безжалостно, как приговор судьи:

— Ваша смерть — не драма. Не «трюк готической поэтессы». Это… техническая необходимость. Как ампутация гангренозной конечности, чтобы спасти всё тело. Вы можете усмехаться. Можете отрицать. Можете сопротивляться до последнего вздоха. Но это не изменит фактов. Единственный вопрос, который остаётся… будет ли эта «операция» контролируемой… или катастрофической.

— Вот как значит… — я понимающе кивнула, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь серый пепел. Голос мой звучал подавленно и тихо: — И для вас я теперь просто зверушка на убой? Или вам нравится эта мысль? Нравится представлять, как я буду умолять вас о пощаде в последние минуты жизни? Как я буду смотреть на вас и…

— Замолчите! — прорычал он, внезапно обернувшись. Снейп обрушил ладони на стол с такой неистовой силой, что несколько хрупких колб опрокинулись, разливая по столешнице редкие, переливающиеся зелья. По кабинету разнёсся хрустальный звон разбитого стекла. — Никогда, слышите, никогда больше не произносите ничего подобного! Вы… нечто большее, чем просто…

Он замолчал на полуслове, тяжело дыша, пытаясь совладать с собой. В его глазах бушевал настоящий ураган противоречивых эмоций: гнев, горечь, и, казалось, отчаяние, граничащее с безумием. Это было так не похоже на привычного, надменного профессора, что я невольно отступила на шаг.

— Чем просто жертва? — закончила я за него, отрешённо наблюдая за тем, как он замер, борясь с собственными мыслями. Гнев, ярость, сарказм — все эти сильные чувства словно испарились, оставив меня в гнетущей, вакуумной тишине собственного сознания. Я чувствовала себя пустой оболочкой. Лишь одно знала наверняка: — Я не хочу умирать, профессор. Но этому проклятому миру, видимо, абсолютно плевать на мои желания.

— Гарри, я не знаю, как это исправить, — признался он с такой уязвимой искренностью, что у меня перехватило дыхание. Он не поднимал взгляда, не замечая разлитых на столе зелий, которые медленно растекались по камню, словно они были всего лишь пылью, не заслуживающей внимания. — Правда, не знаю. Я не обещаю, что смогу изменить судьбу. Но я обещаю, что не отступлю. Ни перед пророчеством, ни перед самой смертью. Я найду способ обойти эти условия. Чего бы мне это ни стоило.

Впервые я увидела его таким: не всеведущим мастером, не циничным учителем, а человеком — сломленным, потерянным и отчаявшимся. Я видела, как он ненавидит своё бессилие, как эта беспомощность сжигает его изнутри. И как отчаянно он хочет меня защитить.

Но этот момент был слишком коротким. Его мимолётное замешательство и редкая открытость исчезли так же быстро, как и появились, сменившись привычной броней. Закончив с какой-то механической, небрежной аккуратностью вытирать каждую каплю пролитого зелья с каменной столешницы, Снейп выпрямился и взглянул на меня. Взгляд снова стал отстранённым, холодным, как будто он смотрел не на меня, а сквозь меня, в какую-то свою личную бездну.

— А теперь прочь из моего кабинета, Поттер.

— Почему вам так важно меня спасти? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать или подвергнуть цензуре. Я замерла, жадно ловя каждое движение его лица в надежде найти ответ.

Я должна была уйти. Просто развернуться и исчезнуть за дверью, оставив его наедине с его демонами, которые, кажется, никогда не засыпали. Но я не могла. Что-то внутри меня — какая-то болезненная, жадная потребность в истине — требовала ответа. Здесь. Сейчас. Немедленно.

После томительной паузы, которая показалась мне вечностью, он, наконец, глубоко вздохнул и прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Потому что я не могу потерять ещё одного.

— Значит, вы считаете это своим долгом? И дело не в Лили, а в Адриане? Я напоминаю вам его? Вы были с ним близки? — я спросила это слишком быстро, слишком прямо, и в ту же секунду пожалела о каждом слове.

Лицо Снейпа мгновенно омрачилось, словно на него набросили густую, удушливую тень. Он отшатнулся от меня — не физически, но внутренне, с такой скоростью воздвигнув между нами непреступную стену, что я почти почувствовала холодный сквозняк.

— Вы не имеете права говорить о нём. Вы не имеете права даже думать о нём. — процедил он сквозь стиснутые зубы, словно каждое слово было отравлено ядом и предназначалось только мне. — Адриан был моим учеником… И я не позволю вам осквернять его память своими грязными догадками и неуместными подозрениями.

Снейп замолчал. Его спина оставалась напряжённой, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет и хлестнёт по лицу. Похоже, моей главной «суперспособностью» по-прежнему было умение выводить профессора из равновесия.

— Он погиб, — выдохнул он наконец, и в его голосе не было ни единой эмоции, только глухая, всепоглощающая пустота, которая пугала меня больше всего. — В моей лаборатории. Прямо здесь. По моей вине.

— Несчастный случай? — осторожно уточнила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Я невольно перевела взгляд. Кажется, то чёрное пятно в углу не было обыкновенной случайностью, которую упускали при уборке домовые эльфы. Оно было живым памятником, шрамом на теле этой комнаты, который годами напоминал Снейпу о случившемся, не давая ему забыть ни на секунду.

— Он создавал сложное зелье… Слишком сложное для его возраста и опыта, — с нескрываемой горечью выдавил он, бросив короткий, полный боли взгляд в сторону тёмного угла. — Я предупреждал его. Я запрещал ему. Но он не слушал… Никогда не слушал. Прямо как вы, Поттер.

— И вы чувствуете ответственность за его смерть? И поэтому хотите защитить меня? — я выпалила это на одном дыхании, боясь, что он сейчас просто выставит меня за дверь, и я так никогда и не узнаю правды. — Чтобы искупить вину за то, что не смогли уберечь его?

— Не делайте поспешных выводов, Поттер, — предостерёг Снейп. — Вы упрямы не меньше его. Впрочем, Адриан был слишком самонадеянным. И я не хочу, чтобы с вами случилось то же самое.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, стараясь максимально аккуратно обходить тему своих посредственных успехов в зельеварении. Смерть от самоуверенности в котле мне точно не грозила — я была слишком напугана этими варевами, чтобы пытаться создать что-то «слишком сложное». Судьбу Адриана в этой мрачной стезе я точно не повторю.

— Забудьте, — пробормотал он, отворачиваясь. — Было глупо предполагать, что вы так легко сдадитесь и уйдёте. Вы задаёте бесконечные вопросы, но при этом совершенно не слушаете ответов. Требуете правды, но игнорируете все предупреждения, которые я вам даю. Вы просто… невыносимы.

В его голосе сквозила такая усталость, такая обречённость, что я невольно нахмурилась. Мне вдруг стало не по себе от того, насколько измотанным он выглядел в этот момент.

— Я слушаю ваши советы, — возразила я, хотя и знала, что это не совсем правда. — Просто… не всегда с ними согласен.

— Разумеется, — саркастически усмехнулся Снейп. — Вы же у нас особенный. Избранный. Зачем вам слушать какие-то там наставления ворчливого профессора, когда у вас есть статус живой легенды и врождённое умение игнорировать здравый смысл?

— Не надо язвить, — буркнула я, чувствуя, как меня снова затягивает в этот бесконечный цикл взаимных уколов. — Я всё ещё пытаюсь понять, что происходит.

— Понять? — Снейп издал резкий, безрадостный смех, в котором не было ни капли веселья — только концентрированная горечь. — Вы никогда ничего не поймёте, Поттер. Вы слишком упрямы, слишком импульсивны, слишком… наивны, чтобы осознать всю глубину сложившейся ситуации. Вы продолжаете смотреть на мир сквозь розовую дымку, не замечая абсолютной тьмы, что крадётся за вами по пятам и ждёт подходящего момента.

— Но вы же толком ничего не объясняете! — не выдержала я и решительно шагнула навстречу зельевару, почти касаясь его мантии. — Да из вас информацию приходится вытягивать клещами, по крупицам! Пока я вас до предынфарктного состояния не доведу, правды от вас не дождёшься!

— Вам достаточно просто довериться мне, — перебил он меня. — И на этот раз хотя бы попытайтесь услышать то, что я говорю.

В глубине его чёрных глаз мелькнула такая неприкрытая искренность, такая отчаянная мольба о понимании, что я невольно дрогнула. Моё сопротивление рухнуло. Я сдалась и медленно кивнула.

— Хорошо, — пробормотала я, медленно разворачиваясь к двери.

Что ж, видимо, придётся свыкаться с этой новой, пугающей реальностью, где от безысходности нужно слепо брести за человеком с весьма специфическими методами решения проблем и привычкой доводить своих учеников до нервного срыва.

Я сделала всего несколько шагов к выходу, когда за спиной раздался приглушённый голос Снейпа.

— Адриан был целеустремлённым учеником. Способным. Но слишком самонадеянным. Ему казалось, что он знает больше, чем на самом деле. И я поощрял его… потому что видел в нём свой шанс. Шанс искупить прошлые ошибки.

— Какие ошибки? — обернулась я, застигнутая врасплох этой внезапной искренностью.

— Я не буду вдаваться в подробности, — ответил он. — Важно лишь то, что я давил на него. Я хотел, чтобы он стал великим. Чтобы превзошёл меня во всём. И в своём ослеплении, в своей жажде совершенства, я не заметил, что мальчик был сломлен грузом этих ожиданий.

Он сделал паузу, и я увидела, как его пальцы судорожно сжали край столешницы. Было очевидно, что каждое слово даётся ему с трудом, словно он заново вскрывал старую, не зажившую рану.

— В тот день… он работал над невероятно сложным зельем. Я предупреждал его, говорил, что это слишком опасно. Просил остановиться. Но он не слушал. Он хотел доказать мне, что достоин моего восхищения. Что он… достаточно хорош.

— И что произошло? — я нарушила затянувшееся молчание, чувствуя, как в кабинете становится невыносимо душно.

— Зелье взорвалось, — прошептал он, не отводя от меня своего мрачного, пристального взгляда. — Адриан погиб мгновенно.

— Это был несчастный случай, — попыталась утешить скорее себя, чего его. Мне было страшно осознавать, что даже такой человек, как Снейп, может быть настолько бессилен перед смертью. — Вы не виноваты.

— Это был не несчастный случай, — резко возразил профессор. — Это моя вина. Я убил его. Своим эгоизмом, своей гордыней. Я предвидел его талант, его потенциал… и подготовил для него слишком сложную задачу. Создал условия для его гибели, будучи абсолютно уверенным, что создаю условия для его триумфа. И теперь, когда вы знаете о пророчестве…

— Я же пообещал, что не буду действовать опрометчиво, — перебила его, не дав продолжить. Что-то подсказывало мне, что если я дам ему закончить фразу, в конце не будет никакого «и жили они долго и счастливо». Я не хотела слышать больше никаких параллелей между собой и мёртвым учеником. — Так что в случае чего сразу же приду к вам. И вы, как обычно, всё исправите.

— Боюсь, в конечно итоге я только причиню вам вред. И всё снова закончится трагедией.

— А вы постарайтесь как-нибудь без этого, — слабо поддержала я, чувствуя, как в груди разливается странное, почти умиротворяющее тепло под его тяжёлым, полным боли взглядом.

Снейп был канонично определён трагедией. Он был её архитектором, прорабом и главным подрядчиком в одном лице, мастерски возводящим стены из горя и вины. А я только что заказала у него капитальный ремонт своей… ну, жизни. И даже не попросила смету, хотя подозревала, что цена будет запредельной. Но вопреки всему, он оставался единственным человеком во всей магической Британии, кому я могла доверить свою жизнь.

— У вас получится, профессор, вот увидите. Вы сильный. И я вам доверяю.

И, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета Снейпа. Точнее — сбежала, опасаясь продолжения этой неожиданной и необъяснимой откровенности, которая больше пугала, чем обнадёживала. Потому что если даже он, этот ледяной бастион цинизма, может так сломаться, то что останется от меня?

Не хватало ещё в порыве внезапного сентиментализма похлопать его по плечу и сказать: «Не парься, братан, со мной-то уж точно всё будет иначе! Не как с тем пятном на полу». Уверена, после такого он бы просто превратил меня в жабу, и это было бы самым милосердным исходом из всей этой ситуации.

Глава 22. Ложь во спасение

Праздничное безумие пронизывало каждый уголок Хогвартса. По всюду искрилась мишура, на лицах детей застыли приторные улыбки восторга, а бесконечная процессия ёлок, наряженных и беззащитных, тянулась до самого горизонта. Запретный лес, казалось, уже никогда не сможет залечить раны, нанесённые этой безжалостной вырубкой и безудержной вакханалией празднования.

Прислонившись плечом к холодной каменной стене, я со стороны равнодушно наблюдала за всеобщим воодушевлением. Сегодня большинство детей разъезжались по домам, чтобы в уютной семейной атмосфере провести две недели Рождественских каникул. А мне предстояло остаться здесь, в этом пустом замке, наедине с призраками, безмолвными портретами и вездесущим Филчем, готовым пресечь любую попытку бесцельного блуждания. Идеальный отдых от проблем апокалипсического масштаба.

В этот момент Драко Малфой удостоил меня едва заметным, мимолётным взглядом. Облачённый в безупречный чёрный костюм, он проплыл мимо, словно тёмный ангел, сотканный из чистого высокомерия и дорогого шёлка. Остановившись в нескольких шагах, Драко, не удостаивая меня взглядом, протянул мне свою трость с тяжёлым серебряным набалдашником, бросив короткое, повелительное:

— Подержи.

Будто я — бессловесный лакей или удобная подставка для аксессуаров, призванная услаждать его раздутое эго. Затем, с нарочитой небрежностью, он принялся тщательно, почти самозабвенно поправлять свои безукоризненно белые перчатки. Всё это тошнотворно походило на репетицию роли великого аристократа перед зеркалом.

Он медленно повернулся ко мне, и в его холодных серых глазах плескалось такое концентрированное презрительное превосходство, что мне почти захотелось проверить, не вызывает ли оно химическую реакцию при контакте с воздухом.

Взгляд Драко скользнул по моей фигуре сверху вниз, точно бы оценивая стоимость пыли под своими начищенными туфлями. После этого уничижительного осмотра уголок его губ скривился в лёгкой, надменной усмешке.

— Отец мне кое-что прояснил, — начал он, этот юный сноб, напустив на себя столько важного вида, что я невольно заинтриговалась и притворилась воплощением самого искреннего внимания. — В войне против нас маглы обречены. Пара заклинаний — и их жалкие ракеты превратятся в груду бесполезного металла. Магия — быстра, незаметна, и, что самое главное, не подчиняется их примитивным законам физики.

«Примитивным? Чувак, физика — это основа основ! Должно быть, теория струн для тебя вообще говно собачье?» — пронеслось у меня в голове. Мне хотелось прочитать ему лекцию о термодинамике и о том, что даже магия должна иметь какой-то энергетический эквивалент, но я подавила в себе праведный гнев за всех великих теоретиков человечества. С напускным спокойствием я продолжила вникать в его высокомерную речь, сжимая в руках его трость так сильно, что серебро почти начало деформироваться.

— Если бы мы действительно захотели стереть маглов с лица земли, это было бы скорее стремительное истребление, чем затяжная война. Без шансов на сопротивление. Эти низшие создания даже не поймут, откуда пришла угроза. Не осознают, что с ними произошло.

«О, осознают, золотце. Осознают очень быстро. Маглы — мастера по осознанию угроз и поиску решений. Они не станут устраивать пафосный саммит и махать деревянными палками. Они завалят тебя дронами, газом, электромагнитными импульсами и психологической пропагандой, которая заставит твоих же соседей сдать тебя властям. Ты умрёшь не от заклинания. Ты умрёшь от того, что твой собственный домовой эльф продаст тебя за пачку сигарет и обещание гражданства, потому что маглы накормят его пропагандой о „свободе для всех разумных существ“.»

— Их жалкие попытки сопротивления будут выглядеть нелепо и убого, — продолжал высокомерный малец, даже не подозревая, какой интеллектуальный бой сейчас происходит в моей голове. — Так что, если ты надеешься на эпическую битву — спешу тебя огорчить: маглы даже перед самой смертью не поймут, что потерпели сокрушительное поражение. Но, к счастью для них, большинство волшебников не испытывают к маглам ни малейшего интереса.

«Единственная умная мысль за весь твой спич. И она же — единственная причина, по которой всё ваше магическое сообщество до сих пор не превратилось в экспонаты в каком-нибудь секретном НИИ.»

— Мы, как ты уже понял, предпочитаем держаться в стороне, наблюдая, как эти забавные простаки самозабвенно уничтожают друг друга, — усмехнулся Малфой, и в этой усмешке было столько самодовольства, что мне стало физически тошно.

«Нет. Вы предпочитаете высокомерное неведение. И это ваша самая большая слабость. Вы смотрите на маглов, как на муравьёв. Не замечая, что муравьи уже построили метро, интернет и ядерную бомбу прямо у вас под носом.»

Затем Малфой выхватил из моих рук трость с такой грацией, будто я была всего лишь временным держателем для королевского жезла. И одарил меня триумфальной, самодовольной улыбкой победителя, которая, вероятно, отрабатывалась перед зеркалом часами.

Вот это лекция по магическому превосходству! Маленький слизеринец выдал целую теорию завоевания мира между глотками тыквенного сока и натягиванием перчаток. Я только что выслушала детский лепет будущего магического фашиста и даже не размазала его по стенке. Это определённо прогресс в плане самоконтроля.

Но в одном он был прав. Это будет не война. Это будет уничтожение, но взаимное. Магия против технологии. И технология маглов не «примитивна» — она уже давно обогнала магию в масштабах, скорости и эффективности. Просто они, в своём уютном волшебном мирке, этого не заметили.

— И тебя с наступающим Рождеством, Малфой, — кивнула я, растягиваясь в притворной счастливой улыбке.

Лишь одно в этой ситуации меня по-настоящему вдохновляло: фляжка с огневиски — подарок от Уизли, надёжно спрятанная у меня под матрасом в спальне. Этот прощальный вечер явно требовал полной дезинфекции мозга и нервов.

Малфой фыркнул в ответ, и в его глазах читалось нескрываемое презрение.

— Наслаждайся праздниками, Поттер, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Надеюсь, ты не умрёшь от скуки в этом захолустье.

Драко развернулся и, вскинув подбородок так высоко, словно носил на голове невидимую корону, двинулся к выходу. Я вздохнула, провожая его взглядом. Малфой был таким… каноничным Малфоем. Хоть что-то в этом безумном мире оставалось неизменным и предсказуемым, как плохая погода.

От мыслей о Драко меня отвлёк едва уловимый, почти призрачный шорох. Я обернулась и увидела Северуса Снейпа, замершего в глубокой тени одной из массивных колонн. Он, как всегда, был одет во всё чёрное, и его лицо казалось ещё более бледным и измождённым, чем обычно. Опять, вероятно, провёл всю ночь, зарывшись в пыльные древние свитки в поисках лазейки в моём приговоре.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как сердце предательски ускорило ритм, начиная бешено колотиться в груди. В его тёмных, почти чёрных глазах я увидела что-то, что заставило меня мгновенно забыть и о Малфое, и о фляжке под матрасом. Тревогу? Глухую усталость? А может быть… что-то похожее на сочувствие?

Профессор молча смотрел на меня, не произнося ни слова. Я тоже молчала, не зная, с чего начать, просто стояла и смотрела в ответ, не в силах отвести взгляд от этого человека, который был одновременно моим спасителем и моим палачом.

Наконец, гнетущую тишину разорвал его низкий, бархатный голос, от которого по моей коже пробежали ледяные мурашки.

— В чём-то Малфой прав, — прозвучало эхом в пустеющем коридоре.

— Лишь в чём-то? — и в уголках моих губ появилась слабая, печальная усмешка.

Многообещающее начало. Не «он идиот». Не «не слушай этого сноба». А «в чём-то прав». Снейп сразу задал тон: мы будем смотреть правде в глаза. А правда, по мнению Северуса, обычно была уродливой, колючей и абсолютно безнадёжной.

— По правде говоря, во всём, — мужчина медленно вышел из тени, и его чёрная мантия заструилась по камню.

Снейп знал, как произвести впечатление. Он не просто подходил. Он являлся. собой всё пространство вокруг, вытесняя кислород своим присутствием, запахом трав, зелий и безысходности. Квинтэссенция Снейпа — терпкая, дурманящая и подавляющая. И сейчас он не просто согласился с Малфоем. Он буквально стёр в порошок любую альтернативную точку зрения.

— Вероятно… — задумчиво протянул Снейп, — Дамблдор утешил бы вас банальностью о том, что «даже в самой тёмной ночи есть место для надежды».

— Безусловно, — я кивнула, почти слыша этот мягкий, обволакивающий голос директора. — Он добавил бы ещё пару избитых фраз о силе духа, торжестве любви и о том, что всё будет хорошо. А что скажете мне вы? — я с нескрываемым любопытством поглядела на зельевара. Его мнение, при всей его жестокости, было для меня куда более значимым, потому что оно не пыталось меня обмануть.

— Что не стоит тешить себя беспочвенными иллюзиями. Что надежды нет. Что мир жесток, и он раздавит слабых и забудет сильных. Что даже ваши самые светлые и чистые помыслы не смогут предотвратить возможную беду, — его слова были жестокими, но в них чувствовалась и странная, искажённая забота. Мол, «не парься, малыш, мир так и так превратится в труху, хочешь ты того или нет».

— И вы искренне полагаете, что это уместное подбадривание для ребёнка? — я не выдержала, и эта обезоруживающая прямолинейность вызвала у меня короткий, почти истерический приступ смеха.

В уголках его губ на мгновение промелькнула тень улыбки.

— Насколько я понял, вы уже давно не ребёнок. Хотя продолжаете упорно совершать нелепые ошибки и вести себя соответственно — то есть, глупо.

— Возможно, я просто гениально притворяюсь, — парировала я в ответ. В этих наших словесных пикировках было что-то болезненно-милое, какой-то свой, закрытый от всех код. Циничный реалист против саркастичного оптимиста — это всё про нас.

— К слову об этом, — продолжил профессор, игнорируя мою попытку разрядить обстановку и вернуть нас в зону комфорта. — Сегодня вам предстоит солгать. И солгать убедительно.

— Что Гринча не существует, и все эти наряженные ёлки могут спать спокойно? — вяло отшутилась я, отчаянно желая хоть немного разогнать сгущающуюся вокруг нас тьму и липку тревогу.

— Боюсь, ставки несколько выше, Поттер, — отрезал Снейп, не оценив моей иронии. Серьёзность его тона давила сильнее обычного, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел тревоги. — На кону не праздничное настроение, а нечто куда более… фундаментальное. Ваша ложь станет единственным вашим спасением.

Бровь моя изогнулась в безмолвном, красноречивом вопросе. Из философских дебатов о природе зла и безысходности мы с разбегу перешли к практическому семинару «Искусство лжи для начинающих». Классический Снейп: никаких сантиментов, сразу к делу.

— Вы должны убедить их в том, что не представляете никакой угрозы, — чеканил Снейп, а взгляд его стал ещё более тяжёлым и завораживающим. — Не подведите меня, Поттер.

Неужели это была ирония толщиной в километр? Мне, «избранному», «резонансу», потенциально способному «разрушить мир», поручали миссию «я маленький и безобидный котёнок»?

— Но основные вводные и все необходимые детали я сообщу вам позже, — продолжил он, не давая мне времени на возмущение. — Сейчас вам нужно отдохнуть, собраться с мыслями. И, прошу, воздержитесь от той отвратительной браги, что варится для грязных гоблинов и хранится у вас под матрасом. Она плохо влияет на умственные способности, а ваши и без того не блещут особой остротой.

— Ворон нашептал? — вырвалось у меня.

Кто же ещё мог разболтать профессору о тайнике в моей спальне? Пора уже вмешаться в их странную, почти заговорщическую дружбу и доходчиво объяснить Иннокентию, что сдавать хозяйку — не самая умная идея для пернатого стукача.

— Чтобы узнать о ваших тайниках, ворон не нужен, — с холодной, почти ленивой насмешкой произнёс он. — И поверьте, Поттер, ваши маленькие секреты — далеко не исключение. Они для меня открытая книга.

«Ну, конечно, дневник-кровопийца — ещё один верный стукач в моей и без того запутанной, подслушанной и подглядываемой жизни.»

Я подавила желание закатить глаза и просто кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Снейп всегда на шаг впереди. Всегда.

Профессор неторопливо отвернулся, и чёрная мантия с еле слышным, зловещим шорохом взметнулась за ним, скрывая его изящную, но напряжённую фигуру в глубине коридора. Я осталась стоять одна, смотря ему в спину. Неужели самое обыкновенное желание пропустить стаканчик чего-нибудь покрепче под бой курантов в полночь так сильно опустило меня в глазах Северуса?

«Да ладно, в конце концов, хоть раз в жизни можно же просто расслабиться и перестать быть центром вселенского коллапса?» — подумала я, чувствуя, как внутри закипает привычное желание пойти против всех его запретов.

— Не стоит усугублять ситуацию, — бросил он через плечо, даже не замедляя шага. — Встретимся вечером, в моём кабинете. Не опаздывайте.

Я проводила его взглядом, пока он окончательно не растворился в полумраке подземелий. «Не опаздывайте». Конечно. Снейп и пунктуальность — это была единственная константа в этом хаосе. Теперь у меня было несколько часов, чтобы порепетировать роль «безобидного ребёнка» и, возможно, всё-таки сделать один маленький глоток из фляжки. В конце концов, чтобы убедительно лгать, иногда нужно быть чуть-чуть… расслабленной.

Глава 22.1. Кто-то где-то сильно ошибся

Вечер наступил пугающе быстро и незаметно, как будто кто-то намеренно подгонял время, чтобы поскорее приблизить момент истины. Я стояла перед дверью в кабинет Снейпа, и внутри всё сжималось в один тугой, болезненный узел. Сглотнув комок, застрявший в горле, я постучала, и из-за двери донёсся его приглушённый, ровный голос:

— Войдите.

Внутри, как всегда, царил густой полумрак. Воздух был настолько пропитан терпким, почти осязаемым запахом алхимических снадобий и старой кожи, что казался тяжёлым. Зельевар сидел за своим столом, полностью погружённый в чтение какого-то древнего, пожелтевшего манускрипта. Он поднял на меня свой пронзительный взгляд и коротким жестом указал на стул.

— Садитесь, Поттер, — произнёс Снейп своим обычным бесстрастным тоном, в котором сейчас сквозила какая-то странная, холодная сосредоточенность.

Я послушно села, стараясь не выдавать своего волнения. Он медленно отложил манускрипт в сторону и сложил длинные пальцы в замок на столе.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули, — сказал профессор, и в этом вопросе не было ни капли заботы — лишь проверка моей боеспособности. — Потому что сейчас нам предстоит серьёзный разговор.

Я кивнула, фокусируя на нём всё своё внимание.

— Когда перед вами откроют ту самую книгу, — он сделал паузу, выразительно посмотрев на меня, — вы должны изобразить абсолютное… подчёркиваю, абсолютное непонимание. Ни единым жестом, ни единым взглядом вы не должны выдать, что способны прочесть текст. Вы — никто. Вы — не избранный. У вас нет никакого дара. Поняли?

Мой личный Йода из подземелий только что выдал задание уровня «не моргни, иначе вселенная схлопнется». Я кивнула, но любопытство и страх перевесили осторожность, и я не смогла удержаться от вопроса:

— Но что, если они узнают, что я лгу? Что если я… не справлюсь с этой ролью?

— Тогда всё будет кончено, — произнёс Снейп с такой ледяной окончательностью, что у меня внутри всё похолодело.

— Простите за уточнение, — нервно сглотнула я, — это «кончено» только для меня, или для чего-то другого? Я просто умру тихо и мирно, или вместе со мной взорвётся вся галактика?

Снейп промолчал, но в глубине его чёрных глаз плескалась такая бездна, что стало очевидно: предстоит не просто конец, а нечто неизмеримо худшее. Не думала, что всё обернётся настолько скверно. Уж лучше бы за мной охотился безносый психопат с банальной вендеттой — это было бы проще и предсказуемее.

— Ладно… — прошептала я, стирая о штаны предательскую влагу с ладоней. Естественная реакция: любой нормальный человек в этой ситуации взмокнет от страха. — С чего мне начать?

— В первую очередь вы должны научиться лгать, — отрезал Снейп, не терпящим возражений тоном. — И делать это так, чтобы никто не смог усомниться в вашей искренности. И мы начнём прямо сейчас. Вы должны научиться скрывать свои мысли и желания. Иначе Грюм рано или поздно докопается до правды. А это значит … — он сделал очередную многозначительную паузу, — жить вам останется недолго. Готовы?

В глазах сверкнул недобрый огонёк, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Снейп без колебаний применит любые средства, чтобы я поверила в свою ложь. Или, точнее, в ту извращённую правду, которую он намерен мне навязать любой ценой.

— Представьте, что я — Дамблдор, — произнёс Снейп, его голос стал жёстче, но в нём промелькнули нотки усталости, а не злобы. — Объясните мне, почему вы решили отвергнуть свой дар и довериться именно мне?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и заново войти в роль бестолкового, ничего не понимающего подростка. Что, собственно, было недалеко от истины — я и правда часто чувствовала себя потерянной в этом цирке.

— Я не хочу быть оружием, — начала я, стараясь придать голосу ту самую нотку подросткового бунта, смешанного с отчаянием. — Не хочу, чтобы моя жизнь определялась каким-то пророчеством…

— Вздор! — презрительно бросил Снейп, обрывая меня на полуслове. — Вы, Поттер, не обладаете никаким даром. Вы — никто. Это настолько сложно усвоить вашим ограниченным мозгом?

— А… точно. Это же наша главная стратегия, — мой пульс сейчас отбивал чечётку, примерно по двести ударов в минуту, и я чувствовала, как краснею быстрее, чем успевала осознать собственную глупость. — Простите, просто разнервничался. Я — тупое, бесталантное бревно. Усвоил.

Снейп смотрел на меня с выражением, которое балансировало где-то между глубочайшим раздражением и почти научным интересом к поведению особенно тупой амёбы.

— Стратегия… — он произнёс это слово медленно, с таким отчётливым отвращением, будто пробовал на вкус протухший корень мандрагоры. — Вы называете это стратегией? Ваше феноменальное умение забыть собственную легенду через три секунды после её озвучивания?

Он сделал театральную паузу, прижимая пальцы к вискам, словно пытаясь унять приступ мигрени, вызванный моим присутствием.

— Позвольте мне прояснить ситуацию, поскольку очевидно, что ваши синапсы отказываются проводить даже базовые логические цепочки. Вы — не «избранный». Не «сосуд». Не «надежда». Вы — статистическая случайность. Неудачный эксперимент вселенной, который все почему-то приняли за великое знамение. Понимаете?

Его голос становился тише, но от этого каждое слово врезалось в меня острее любого скальпеля.

— Ваша задача — не играть слабого. Ваша задача — быть слабым. Настолько убедительно, чтобы даже ваше собственное подсознание купилось на эту чушь. А пока… — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся скорбь учителя, пытающегося обучить грамоте каменную глыбу, — пока вы краснеете и путаетесь в показаниях, как первокурсник, пойманный на краже печенья, Дамблдор сожмёт вас в объятиях, скажет что-то успокаивающее про шоколадных лягушек… и отправит прямиком в пасть к Грюму, который вывернет ваш мозг наизнанку за пять минут. Потому что он почувствует этот диссонанс. Этот жалкий, очевидный разрыв между тем, что вы говорите, и тем, кто вы есть на самом деле — напуганный, запутанный…

— Я понял, понял, — тщетно пытаясь унять дрожь в коленях, я снова сделала глубокий вдох. Позориться перед Снейпом было моим основным хобби, чем я занималась с завидной регулярностью, но это всё равно никогда не станет для меня комфортным делом.

— Начнём снова, — Снейп выпрямился, и его голос стал холодным и требовательным. — Я — Дамблдор. Я только что предложил вам стать величайшим волшебником своего поколения. Ваша реакция? И, умоляю, постарайтесь не выглядеть так, будто вас только что поймали на краже исподнего Филча.

— Я… — я сглотнула, заставляя голос звучать максимально плоско, бесцветно и даже немного скучающе. — Я не понимаю, о каком даре вы говорите.

Пауза. Взгляд в пол. Искреннее, почти физическое усилие выдавить из себя следующую фразу так, чтобы она не звучала как заученный текст:

— Если честно, я всегда думал, что вся эта история с «мальчиком-который-выжил» — просто… большая неловкость. Случайность. Мне повезло, а все сделали из этого какой-то культ. А это пророчество… — я медленно подняла на него глаза, стараясь, чтобы в них читалась не наигранная, а настоящая, выматывающая растерянность человека, который просто хочет, чтобы его оставили в покое. — Вы действительно верите в эту… сказку? Это звучит как что-то из дешёвого романа. «Избранный», «судьба мира»… Я едва удерживаюсь на приемлемом уровне по зельеварению, профессор Снейп постоянно грозится отравить меня за невнимательность, а вы говорите о каком-то древнем знании. Мне кажется, кто-то где-то сильно ошибся. Или просто пошутил. А мы… мы все просто повелись.

Я замолчала, позволяя плечам бессильно обвиснуть. В этот раз я не играла слабость — я просто перестала её сдерживать, позволив всей той пустоте и безнадёжности, которую я чувствовала последние недели, просочиться наружу.

— Я не оружие. И даже не особенно хороший ученик. Я — пустое место, на которое случайно упала табличка «Осторожно, пророчество». И самое страшное, что с этой табличкой теперь приходится везде таскаться. А мне, знаете ли, от этого неудобно. Слухи ещё всякие поползут…

Снейп сидел совершенно неподвижно, оценивая каждое моё слово, каждый жест, каждый вдох. Его лицо оставалось непроницаемой маской — ни одобрения, ни разочарования, просто холодный анализ.

— Лучше, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала не похвала, а сухая констатация факта. — Гораздо лучше. Жалобность… самоуничижение… скептицизм по отношению к собственному мифу. Это правдоподобно. Дамблдор мог бы купиться на это. На какое-то время. Но вы допустили одну критическую ошибку, Поттер. Вы выдали слишком много деталей. «Едва удерживаюсь на уровне»… «профессор Снейп грозится отравить»… — он произнёс это с лёгким, ядовитым шипением, и его губы искривились в едва заметной гримасе. — Это звучит как оправдание. Как будто вы пытаетесь убедить. А убеждать нужно лишь тогда, когда вас в чём-то подозревают. Ваша позиция должна быть проще. Скучнее. Вы не «пустое место с табличкой». Вы — просто уставший, слегка задёрганный подросток, который искренне считает, что все эти разговоры — чушь собачья, отвлекающая его от более насущных проблем. Вроде предстоящего экзамена или… — его губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — того самого исподнего Филча, которое вы якобы не воровали.

— Понял-принял, — с готовностью кивнула, впитывая в себя всю эту снейповскую премудрость. Врать убедительно, избегая деталей. Это, в целом, осуществимо.

— Запомните: лучшая ложь — это не история. Это — настроение. Раздражение. Скука. Лёгкое презрение к тем, кто верит в сказки. Вы должны не объяснять, почему вы не «избранный». Вы должны считать это настолько очевидным, что даже не утруждаете себя полноценными объяснениями. Фраза «о чём вы вообще говорите?», сказанная с правильной интонацией усталого безразличия, стоит десятка выверенных оправданий.

Он буквально говорил мне: «Ври, как я». А это означало быть циничным, высокомерным засранцем. И тогда все поверят, что я не скрываю тайну мироздания, навязанную какой-то книжонкой, — я просто считаю всех идиотами. Кто станет искать скрытого мессию в том, кто смотрит на тебя, как на кучу навоза? Такого человека будут избегать или недолюбливать, но точно не станут подвергать допросам с пристрастием. Идеальная маскировка!

Все эти годы Дамблдор и прочие ждали от Гарри Поттера чего-то эпического. Героизма, драмы, самопожертвования в лучших традициях пафосных легенд. А если я буду не «трагичным избранным», а просто занудным подростком, которого бесят взрослые со своими дурацкими теориями? Они просто растеряются. Они готовы бороться с Тёмным Лордом внутри меня, но они абсолютно не готовы бороться с моим тотальным пофигизмом.

Профессор выдержал короткую паузу, давая мне немного времени, чтобы осмыслить услышанное и переварить этот плотный поток новой информации. Затем он медленно поднял руку и коротким, властным жестом попросил меня подойти к нему ближе.

— Ближе, Поттер, — мягко произнёс он, всё так же неподвижно сидя в своём кресле. Я встала прямо напротив него, и в этот момент от волнения внутри всё сжалось в один тугой, пульсирующий узел.

Его бледная рука медленно и плавно поднялась вверх. Кончики пальцев почти невесомо прошлись по моей шее и замерли у самой пульсирующей жилки, ощущая её бешеный, сбитый ритм. Едва уловимое прикосновение было настолько неожиданным, что у меня перехватило дыхание. Это было не по-снейповски. Не грубо, не агрессивно, а почти нежно. Словно он проверял не пульс, а мою живучесть.

Затем он слегка подался вперёд, и я почувствовала его дыхание на своей коже. Он прошептал:

— Если почувствуете, что теряете контроль, вспомните это ощущение. Не позволяйте страху поглотить вас. Дышите. И помните: вы не одни. Я буду рядом… до тех пор, пока это будет возможно.

Я безвозвратно погружалась в плен его глаз, не в силах сопротивляться им. На мгновение мне показалось, что весь мир за пределами этого кабинета перестал существовать. Но строгий голос Снейпа вырвал меня из омута новых ощущений:

— А теперь пойдёмте. Нас уже ждут.

— Уже? — растеряно взглянула на профессора. Никаких «как вы себя чувствуете?», никаких «остались ли вопросы?» — Значит, десять минут экспресс-курса «молодого бойца» — и сразу на передовую?

— Увы, больше я не могу тратить на вас ни минуты, иначе это превратно истолкуют, — бесстрастно обронил профессор, поднимаясь с кресла и направляясь к выходу. — Время — наш главный враг, Поттер. И у нас его всегда будет катастрофически мало.

Глава 22.2. Саммит параноиков и манипуляторов

Прямо сейчас мне предстояло играть роль, лгать и притворяться с таким мастерством, чтобы сам Станиславский, увидев меня, горько заплакал об упущенном таланте.

Спеша за Снейпом по извилистым, слабо освещённым коридорам Хогвартса, я лихорадочно повторяла в голове всё, что он мне сказал. Не показывать страха, не выдавать себя ни единым жестом, ни единым взглядом. Быть абсолютно убедительной. Лгать, как боженька. Так, чтобы мне поверили не только они, но и я сама.

У подножия горгульи, охранявшей вход в кабинет Дамблдора, профессор тихо прошептал пароль: «Лимонные дольки». Каменная статуя с лёгким скрежетом отступила, открывая спиральную лестницу. Я сделала глубокий вдох — и шагнула навстречу самой опасной лжи в моей жизни.

В кабинете нас уже ждали: лучезарный, но насторожённый Дамблдор, источающий паранойю Грюм с его магическим глазом и моя, к счастью, уцелевшая жертва несостоявшегося убийства — профессор Квиррелл. Не считая Снейпа, на меня смотрели три самых могущественных волшебника этих земель. Настоящий саммит параноиков, манипуляторов и лжецов.

— Гарри, Северус, проходите, — пригласил Дамблдор своим спокойным, умиротворяющим голосом. — У нас небольшое собрание, и нам важно услышать ваше мнение.

Послушно шагнув вперёд, я старалась избегать их взглядов и с увлечением рассматривая движущиеся безделушки, развешанные по стенам директорского кабинета — портреты, золотые приборы, странные артефакты.

— Северус считает, — продолжил Альбус, поворачиваясь к Северусу, — что ты, Гарри, не в силах прочесть заклинание.

— К сожалению, это так, — невозмутимо подтвердил Снейп.

— Лжец! — рявкнул Аластор, и я непроизвольно дёрнулась, инстинктивно прижимаясь всем телом к руке Снейпа. — Ты… — прошипел параноик, обжигая взглядом зельевара, — ты его покрываешь! Всегда покрывал! — Грюм издал хриплый смешок, машинально нащупал в нагрудном карме фляжку и с жадностью приложился к пойлу, не сводя с нас своего безумного магического глаза.

Грюм видел в опеке Снейпа не педагогический метод, а злой, тщательно спланированный умысел. И он не совсем неправ. Просто его паранойя била мимо конкретной цели, но двигалась в абсолютно правильном направлении.

— Аластор, прошу… — мягко вмешался Дамблдор. — Не будем торопиться с выводами. Гарри, расскажи, что ты увидел в книге?

Настал мой звёздный час. Момент истины, когда-либо я стану величайшей актрисой этого столетия, либо меня отправят на разделку как дефектный образец мироздания. Решено: сыграю своё незнание с таким пафосом и искренностью, чтобы даже Альбус Дамблдор прослезился от моей вопиющей некомпетентности.

— Непонятные закорючки, сомнительной художественной ценности абстрактные рисунки и, кажется, там была пара кофейных пятен, — я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более непринуждённой, как самый типичный, скучающий подросток, не понимающий, что от него хотят. — Честно говоря, сэр, я даже не понял, что это за язык. Может, руны? Или что-то ещё более древнее и бессмысленное?

— Руны? Интересно, — задумчиво произнёс Дамблдор, поглаживая свою длинную седую бороду. — А ты, Северус, что скажешь?

— Гарри, как всегда, недооценивает себя, — сухо, почти механически ответил Снейп. — Возможно, он скромничает, чтобы избежать лишнего внимания. Но, боюсь, в данном случае его скромность вполне оправдана. Он действительно не понимает, о чём идёт речь.

Грюм злобно засопел, но промолчал. Дамблдор перевёл взгляд на Квиррелла, который вальяжно, с какой-то странной, почти кошачьей грацией расположился в кресле, наблюдая за нами с едва заметной, пугающей ухмылкой.

— Квиринус, ты что-нибудь заметил необычное в поведении Гарри во время занятий? — спросил Дамблдор, поворачиваясь к профессору Защиты от Тёмных Искусств.

— Нет, директор, — с лёгкой и загадочной улыбкой отозвался Квиррелл. — Гарри — способный ученик, но иногда рассеянный. И ему определённо не хватает уверенности в себе. Впрочем, кто знает, может, он искусный притворщик? — добавил он с ехидной, почти зловещей усмешкой, и у меня по спине пробежали мурашки.

— Пусть прочтёт заклинание! — прорычал Грюм, не выдержав.

Как всегда, прямо, грубо, без изысков. Уровень его параной не позволял верить словам. Он верил только действиям. Или бездействию. Для него это была лакмусовая бумажка: либо я могу (а я, к сожалению, могу) — и тогда я лжец и угроза, либо не могу — и тогда… я всё равно подозрительный, но менее опасный ребёнок.

— Почему бы и нет? — добродушно, но с лёгким прищуром поддержал Альбус, соглашаясь на эту провокацию.

Снейп с нескрываемым раздражением положил книгу на стол директора. Открыв нужную страницу, он отступил в сторону, предоставляя мне возможность продемонстрировать свою «неспособность». Его взгляд на встретился с моим — предупреждение и обещание в одном кратком моменте.

Я медленно подошла к столу, заворожённо смотря на страницы. Древние символы плясали перед глазами, гипнотизируя и маня. Странным образом моё сознание постепенно, но неотвратимо утягивало в пучину чего-то очень тёмного, древнего. Сердце от испуга бешено заколотилось. Но внезапно в памяти всплыло то самое ощущение — нежное прикосновение пальцев Снейпа к моей шее. Его глаза, полные невысказанной надежды и тоски. Чувственные губы, готовые…

Призрачная хватка ослабла. Только что древние руны пытались засосать мою душу в бездну, а меня выручил… мысленный образ Снейпа в романтическом порыве. Впервые в жизни мои грешные мысли оказались настоящим спасением. Но, как говорится, что работает — не трогай. Хотя теперь придётся жить с осознанием, что моя психическая защита от древнего зла держалась на фундаменте из подавленного влечения к саркастичному зельевару.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала я, стараясь придать своему голосу как можно больше неуверенности и даже легкого раздражения от того, что меня заставляют смотреть на эту макулатуру. — Это просто набор каких-то каракулей.

— Ничего страшного, Гарри, — сказал Альбус с мягкой улыбкой. Но в его глазах я заметила нечто странное — сложную смесь разочарования и, в то же время, глубокого облегчения. — Не всем дано понимать древние языки. Может быть, это просто не твоя судьба.

«Да, слава Мерлину, что я просто очередной перегруженный подросток, а не супер-пупер-ключ к концу света. Господи, когда уже можно пойти и наконец-то напиться?»

— Ожидаемо… неспособный, — сухо констатировал Снейп.

Его голос прозвучал как финальный аккорд. Если бы что-то произошло, если бы я хоть на секунду поддалась зову книги, это означало бы, что его десятиминутный экспресс-курс провалился. А Снейп не терпел провалов. Особенно своих собственных. В этом «неспособный» было больше гордости за мою успешную ложь, чем реального презрения.

— Неспособный? Брехня! — гаркнул Грюм, и его механический глаз неистово зажужжал, фокусируясь то на мне, то на Снейпе.

— Аластор, — директор лишь спокойно пожал плечами, — мы не можем судить о способностях человека по одним лишь предчувствиям. Гарри показал нам то, что видит. Или не видит. Возможно, книга и правда не для него.

— Или… — Квиррелл лениво потянулся в кресле, и с той же ехидной усмешкой продолжил: — Она для него слишком многое значит. Но страх понять её мог парализовать мальчика, — и его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на долю секунды дольше, чем нужно.

Снейп, полностью игнорируя остальных, обратился к Дамблдору своим самым холодным тоном:

— Если инквизиция закончена, Альбус, у меня есть занятия. А Поттеру, — он бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, в котором сейчас читалось почти осязаемое презрение, — вероятно, стоит отдохнуть. Сегодняшнее… представление явно его вымотало.

— Конечно, Северус, — кивнул директор. — Гарри, спасибо, что зашёл. И не переживай. Иногда не понимать — это тоже своего рода дар, — закончил Дамблдор той самой, знакомой до тошноты, банальной мудростью из серии «цитаты для открыток».

«О, да, возрадуемся. Слава Мерлину, что я такой тупой ребёнок, а то пришлось бы спасать мир, а это так утомительно.»

Но Альбус, конечно, мастер своего дела. Он умудрился превратить мою имитацию бездарности в глубокую философскую концепцию. Однако моя голова гудела от напряжения, вызванного попыткой противостоять зову книги, и единственная внятная мысль ритмично постукивала в висках: «Выжил. Выжил. Выжил. Пора напиться».

— Беги, щенок, — проскрежетал Грюм, с каким-то фанатичным сосредоточением переливая в свою фляжку что-то из походной бутыли. — Но я за тобой присмотрю. Присмотрю очень внимательно.

Прекрасно. Просто чудесно. Теперь у меня появился личный параноик-наблюдатель с алкогольной зависимостью и механическим глазом, который, я была уверена, оснащён режимом ночного видения, тепловизором и, возможно, датчиком лжи. Похоже, я официально стала его новым хобби. Его личным «делом», которое он будет расследовать с маниакальным упорством между глотками огненной воды. Единственным утешением было то, что подозрения Грюма были настолько размазаны по всему замку, что он подозревал вообще всех и всё — от директора до каждой пылинки в коридоре.

виррелл тем временем поднялся с кресла. Его движения оставались по-прежнему плавными, почти бесшумными, что навевало мысли о хищнике, выслеживающем добычу.

— Если надумаешь всё-таки разобраться в этих каракулях, — сказал он, медленно поправляя свой нелепый тюрбан, — моя дверь всегда открыта. Для… особо упорных студентов.

Улыбка Квиррелла стала шире, но глаза остались холодными и пустыми, как два осколка льда в зимнем лесу. Его «особо упорные студенты» звучало скорее как вежливый эвфемизм для «особо любопытных жертв», желающих посмотреть на то место, который когда-то арендовал его затылочный жилец. Но сходу отказаться — означало бы выглядеть ещё более подозрительно. Поэтому я просто кивнула. Так что теперь у меня в активе было открытое приглашение в логово человека, который когда-то носил на затылке лицо Тёмного Лорда. Перспектива, скажем прямо, «вдохновляющая».

— Поттер, — Снейп уже стоял у двери, его высокий чёрный силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмного дерева. — Не задерживайтесь.

Я не удержалась и бросила последний, почти тоскливый взгляд на книгу, лежавшую на столе. Древние символы, казалось, насмешливо подмигивали мне в лучах закатного солнца, пробивавшегося сквозь витражное окно. «Не сейчас», — мысленно ответила я им, чувствуя странный зуд в кончиках пальцев.

Выскользнув из кабинета вслед за Снейпом, я едва успела сделать один шаг в пустой коридор, как его рука резко, почти грубо схватила меня за локоть и с силой потянула в узкую нишу между двумя гобеленами. Запах горьких трав, едких зелий и холодной, концентрированной ярости обрушился на меня подобно лавине, отрезая весь остальной мир.

— Если вы когда-нибудь, — прошипел он, и его лицо было так близко, что я видела мельчайшие трещинки усталости в уголках его глаз, — решитесь на такой идиотский, самоубийственный трюк снова… смотреть на эту книгу, как на любовный роман… я лично залью ваши лёгкие снотворным зельем и спущу вас в чёрное озеро. Понятно?

В его голосе не было привычной театральной угрозы. Была сухая, деловая констатация. Чёткий, выверенный план «Б» на случай моего следующего провала. Он не пугал меня — он просто описывал процедуру моей утилизации, если я решу поиграть в «особо упорную студентку».

Я лишь молча кивнула, слишком ошеломлённая этим внезапным переходом от нежного прикосновения к обещанию утопления, чтобы даже успеть испугаться.

Он отпустил мою руку так же резко, как и схватил, развернулся на каблуках и зашагал прочь. Его мантия взметнулась за спиной, как крылья огромной разгневанной вороны, исчезая в глубине коридора. Я осталась стоять в полутьме ниши, непроизвольно прижимая к груди локоть, где всё ещё чувствовалось жжение от его пальцев.

«Ну что ж…» — подумала я, медленно выдыхая. — «Урок номер два: даже когда ты выигрываешь, Северус Снейп всё равно найдёт повод, за что тебя утопить. Просто на всякий случай».

И, странное дело, в этой мысли было больше утешения, чем во всех приторных улыбках Дамблдора. Потому что это значило одно: Снейп всё ещё рассчитывает на то, что у меня будет этот «следующий раз». Что я выживу.

Глава 23. Уикенд для печени

— Гермиона предложила мне провести каникулы в кругу её семьи, — я зачем-то демонстративно показала письмо, как доказательную базу к своему вполне человеческому желанию отдохнуть. — Можно мне хотя бы на пару дней…

— Нет, — тут же осёк Снейп, не дав мне договорить даже половины предложения.

— Тогда к Уизли? — предложила я, заранее зная, что получу такой же, если не грубее, отрицательный ответ.

— Исключено, — отчеканил профессор и коротким жестом руки указал мне удалиться из его кабинета.

Всю эту томительную, невыносимую неделю я слонялась по Хогвартсу как призрак, заложник собственной безопасности и снейповских запретов. Письма от Гермионы и Рона жгли карман мантии.

ООдно — аккуратное, с логичными аргументами и идеальным почерком: «Мои родители будут рады, у нас есть отличная библиотека по магловской истории, которую ты точно оценишь».

Другое — кривое, испещрённое кляксами, восклицальными знаками и перечёркнутыми словами: «Приезжай! Мама готовит торт! Фред и Джордж устроили взрыв в сарае, это было огненно! Не опаздывай!»

Скука была такой плотной и вязкой, что я начала читать учебники по ЗОТИ для удовольствия. Это был тревожный звоночек. Ещё немного — и я начну раскладывать мётлы по номерам, дружить с портретами или, не дай Мерлин, заводить беседу с Пивзом.

И вот, когда я уже почти смирилась с перспективой Рождества в обществе привидений, каменных горгулий и собственной тоски, Снейп материализовался рядом, как всегда, совершенно бесшумно. Тёмное предзнаменование собственной персоной.

— Уизли, — бросил он, глядя куда-то поверх моей головы, словно сама мысль обращаться ко мне напрямую была ему противна. — Уикенд. Сегодня. Мы выезжаем в полдень.

Я уставилась на него, ожидая неизбежного подвоха, насмешки или язвительного комментария. Но его лицо оставалось маской холодной, деловой отстранённости. Ни тени эмоций.

— Вы… серьёзно? — выдавила я, не веря собственным ушам.

— Я не имею привычки шутить на тему бессмысленных социальных визитов, — отрезал он. — Десять минут на прощание с этим… вертепом. Не более. И вы не отходите от меня ни на шаг. Понятно?

Разрешение пахло не рождественским пудингом с корицей, а горьковатым дымком зелий и старыми, заплесневелыми интригами. Снейпу это было нужно по какой-то своей причине. Он не тащился бы в Нору ради моей социальной жизни. Очевидно, Северус преследовал свои цели, и я была лишь удобным инструментом, своего рода маскировкой для проникновения в семейный очаг Уизли. Отказываться от такого подарка судьбы было бы верхом глупости. Я кивнула, стараясь не выдать восторга.

Ровно через десять минут я уже стояла у дверей его спальни с потрёпанной, наспех собранной сумкой. Снейп уже ждал, закутанный в чёрное дорожное пальто. Он выглядел так, будто собирался не на рождественские посиделки, а на похороны.

— Не забудьте выпить оборотное зелье, — бросил он, протягивая мне серебряный кубок с отвратительным варевом и пучком волос.

— Снова Адриан? — недоумённо уставилась на булькающее смрадное зелье.

— Снова Адриан, — подтвердил Снейп, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. — Миссис Уизли, судя по её восторженным письмам, жаждет увидеть «бедного, одинокого мальчика» снова. А вам, — его взгляд стал острым, как скальпель, — не помешаете отточить навыки притворства в… относительно безопасной среде.

Безопасной среде. Словно Нора Уизли — это тренировочный полигон для шпионов, а не дом, полный кричащих детей и запаха пирогов. Я проглотила зелье, давясь его мерзкой консистенцией, и ощутила знакомое, отвратительное, но безболезненное смещение костей и кожи. Через мгновение я снова смотрела на мир глазами Адриана — бледного, угловатого подростка со слишком острым взглядом.

Снейп коротким, почти небрежным взмахом палочки превратил мои унылые, заштопанные «штатские» шмотки в безупречный, элегантный костюм-тройку. Вместо потрёпанной сумки в мои руки перекочевал тяжёлый кожаный саквояж с новыми, безлико-чёрными вещами, которые выглядели так, будто их сшили в каком-нибудь заведении для маленьких викторианских сирот с очень строгим режимом.

«Да пацаны меня в этом прикиде засмеют!»

— Ваши «дела» в доме Уизли, — выдавила я новым, чуть более низким и приглушённым голосом Адриана, — они связаны с чем-то, чего я не должен видеть?

Снейп, уже повернувшийся к камину, замер на мгновение. Его плечи под чёрным пальто оставались неподвижными, но я почувствовала, как в воздухе сгустилось напряжение.

— Они связаны с тем, что вам не нужно понимать, — отрезал он, не оборачиваясь. — Ваша задача — быть тенью. Вежливой, скучной и абсолютно непримечательной тенью. Если кто-то из… взрослых попытается с вами заговорить, отвечайте односложно. Если спросят о чём-то важном — делайте вид, что не понимаете. Если Уизли-близнецы попытаются втянуть вас в какую-нибудь идиотскую авантюру, — здесь в его тоне проскользнула лёгкая, но ощутимая угроза, — вспомните, что у вас нет иммунитета к моим самым безобидным зельям. Понятно?

Я кивнула, чувствуя, как роль Адриана — этого замкнутого, вежливого ботана — накрывает меня плотным коконом. Это была не свобода. Это была другая тюрьма, более тесная и душная. Я наивно полагала, что еду к друзьям. Но вместо этого меня отправляли на самую сложную в жизни контрольную по актёрскому мастерству, где зрителями будут самые проницательные хулиганы Британии.

Мы шагнули в изумрудное пламя, и мир на мгновение превратился в вихрь из искр и жара. Секунда — и мы вывалились из камина прямо в эпицентр уютного, шумного и пахнущего корицей и домашним теплом хаоса Норы.

Первое, что я увидела глазами Адриана, был не Рон, выбежавший навстречу, и не сияющая миссис Уизли. Это был взгляд Аластора Грюма. Его механический глаз с жужжанием сфокусировался на мне, а обычный — сузился в прищур. Он стоял в дверном проёме кухни, и за его спиной угадывались другие фигуры.

«Безопасная среда», — с горькой иронией подумала я. — «Конечно. Как же иначе. Рождество в компании алкоголика-параноика с багажом психотравм размером с Хогвартс — кто бы отказался от такого безудержного веселья?»

И именно там, среди смеха, визга и запаха жареного гуся, я его увидел. Не сразу. Сначала — только знакомый плащ, мелькнувший в дверном проёме кухни. Потом — седая борода. Альбус Дамблдор. Рядом с ним стояла строгая женщина с розой в волосах — Минерва МакГонагалл. А в самом углу, слившись с тенями и замерший неподвижно, словно надгробие, стоял Римус Люпин.

Вся эта картина — Орден Феникса, собравшийся на рождественской кухне Уизли — ударила по мне, как обухом. Я застыла на месте, всё ещё покрытая серой сажей от камина, чувствуя себя максимально неуместным элементом в этом уютном интерьере.

Миссис Уизли, совершенно не обращая внимания на мою окаменелость, ринулась вперёд.

— Адриан! Дорогой мальчик! — её голос прозвучал с такой искренней, почти удушающей материнской теплотой, что мне на мгновение стало не по себе. Она крепко схватила меня за плечи, заставляя слегка пошатнуться. — Северус писал, что вы сможете приехать! Я так рада! Ты должен попробовать мой мясной рулет, я добавила туда немного мускатного ореха. Тебе ведь он так нравится!

Её странные слова повисли в воздухе. Я что-то говорила про мускатный орех? Когда? В какой из своих приступов гастрономического вдохновения я успела проговориться об этом? Или Снейп, в своём стремлении к идеальной маскировке, уже составил для Молли подробный список вкусовых предпочтений своего выдуманного сына, чтобы «бедный мальчик» чувствовал себя как дома?

— С-спасибо, миссис Уизли, — выдавила я, заставляя голос Адриана звучать максимально вежливо, сдержанно и чуть-чуть отстраненно, как подобает ребенку, который привык к тишине библиотек, а не к шуму семейных застолий. — Это очень любезно с вашей стороны.

Краем глаза я зафиксировала, как Снейп, сбросив плащ одним резким движением, скользнул мимо нас. Он едва заметно кивнул миссис Уизли, но всё его существо было направлено вперед — прямо к кухне, в тот самый дверной проём, где застыл Грюм. Он даже не взглянул в мою сторону. Сделка была выполнена: «сын» доставлен в точку назначения. Теперь в дело вступали те самые секретные «дела», о которых мне было бы лучше не знать.

Рон, стоявший в паре шагов, смотрел на меня с таким откровенным недоумением и разочарованием, будто вместо друга увидел вместо меня говорящую табуретку.

— Э-э… привет, — пробормотал он, явно в ступоре. Было видно, что он не имеет ни малейшего представления о том, как взаимодействовать с этим бледным, чопорным призраком в костюме-тройке.

— Здравствуй, Рон, — ответила я, строго следуя инструкции Снейпа: односложно, вежливо и абсолютно безэмоционально. Словно я общаюсь с кем-то из другого социального слоя, к которому испытываю лишь легкое, снисходительное любопытство.

В этот момент из-за спины Рона вынырнул Фред, его глаза горели тем самым опасным, азартным блеском, который обычно предшествовал либо грандиозному взрыву, либо визиту в больничное крыло.

— О-о-о, сынок профессора! — провозгласил он на весь дом и с размаху хлопнул меня по спине с такой силой, что я едва не впечаталась лицом в ближайшую стену. — Рад тебя видеть! Как насчёт того, чтобы протестировать нашу новую конфету «Уши-вертушки»? Гарантирую, твой папа оценит, когда ты начнёшь слышать, как в его кабинете в режиме реального времени растёт плесень!

Его предложение было одновременно ужасающим и спасительным. Это был идеальный выход — способ мгновенно слиться с общим хаосом Норы и перестать быть мишенью для оценивающих взглядов Грюма и прочих членов Ордена, чьё тяжелое присутствие я теперь ощущала кожей, как статическое электричество перед грозой.

— Фред! — рявкнула миссис Уизли, но в её голосе было больше привычной усталости, чем реального гнева.

Я бросила быстрый взгляд на кухню. Снейп уже исчез за дверью.

— Конфеты звучат… интригующе, — сказала я Фреду, следуя за близнецом вглубь дома, подальше от кухни, где сейчас решались судьбы мира, а я была всего лишь живой маскировкой, напортачившей со своей же собственной легендой.

Комната близнецов больше напоминала лабораторию сумасшедшего учёного, пережившую серию мощных землетрясений. Повсюду валялись обгоревшие перья, банки с подозрительными жидкостями, а на столе мирно дымилась какая-то фиолетовая субстанция в колбе.

Джордж, медленно поднявшись с кровати, начал обходить меня по кругу, изучая взглядом, будто покупатель на аукционе. Его губы растянулись в предвкушающей улыбке. За моей спиной раздался сухой щелчок — Фред закрыл дверь и, небрежным движением палочки, наложил заклинание тишины.

В глубине моей души мгновенно вспыхнул огонёк недоброго предчувствия. «Чтобы никто не услышал моих криков», — тут же мелькнуло в голове.

— Ну и ну, — протянул Джорд, и его улыбка стала шире. — Смотри-ка, кто к нам пожаловал. Живая легенда. Сынок самого слизеринского призрака.

— Мы тут подумали, — подхватил Фред, прислонившись к запертой двери, — раз уж ты гость в нашем скромном убежище… нужно же как-то развлечься. Тем более, папа наш сегодня чем-то озабочен, гости какие-то серьёзные…

— …а значит, — закончил Джордж, остановившись прямо передо мной, — никто не услышит, если мы немного… поэкспериментируем. Например, проверим, правда ли, что у сыновей великих зельеваров печень устойчива к нашему новому «Эликсиру Радужной Рвоты».

Моё сердце, уже и так колотившееся как сумасшедшее, окончательно ушло в пятки.

«Разруливать. Нужно срочно выруливать из этой ситуации. Не паниковать. Они шутят. Они всегда шутят. Но их шутки иногда калечат людей. А я — демоверсия Снейпа. Со мной ничего не случится, я же типа его сын, в моих жилах должна течь концентрированная горечь и яд.»

Я заставила себя выпрямиться, приняв самую надменную позу, на которую было способно тело Адриана, и с едва заметным отвращением, окинула взглядом этот притон алхимического безумия.

— «Эликсир Радужной Рвоты», — повторила я, стараясь, чтобы голос Адриана звучал максимально скучающе, с той самой ноткой ледяного пренебрежения, которой Снейп обычно уничтожал самооценку половины школы. — Звучит, как неудачная попытка первокурсника произвести впечатление на уроке Зелий. Отец, — я сделала небольшую, но значительную паузу, прикрываясь авторитетом «отца», — как-то упоминал подобную субстанцию. Называл её «детской забавой для тех, у кого не хватает ума на что-то более изящное, чем примитивная стимуляция рвотного рефлекса».

Близнецы переглянулись. В их глазах мелькнул не расстроенный, а заинтересованный огонёк. Я попала в точку. Оскорбить их «творчество» было лучшим способом переключить их внимание с моего желудка на их амбиции. Впрочем, это не гарантировало моего спасения — скорее, просто меняло способ, которым меня собирались пытать.

— О-о-о, — протянул Фред, скрестив руки на груди. — У нас тут критик. Высокие стандарты, значит? А что же в твоём понимании «изящно», наследник подземелий?

— Изящно, — сказала я, делая шаг к столу и указывая на дымящуюся колбу, — это когда результат непредсказуем, но остроумен. Вот эта фиолетовая жижа, например. Она что, просто меняет цвет волос на лиловый? Слишком банально. А если бы она, скажем, заставляла волосы шептать последнюю услышанную человеком сплетню? Или отращивала на голове съедобные леденцы, вкус которых зависит от настроения жертвы?

Находясь на грани выживания, мой мозг начал генерировать безумный поток идей с невероятной скоростью. Я говорила первое, что приходило в голову, выдавая поток безумных идей, стараясь звучать так, будто обсуждаю погоду. Внутри же я молилась, чтобы Снейп где-то там, на кухне, почувствовал мою панику через родительскую связь (которой, конечно, не существовало).

— Леденцы, зависящие от настроения… — присвистнул Джордж. — Неплохо. Жестоко, но с изюминкой. А шепчущие волосы… — он почесал подбородок. — Это уже пахнет чёрной магией.

Он взглянул на Фреда. Между ними проскочила та самая молниеносная, не требующая слов близнецовая искра понимания. И в этот момент я поняла: я только что случайно подписала себе приговор, предложив им идеи для новых, еще более опасных экспериментов.

— Слушай, всё это, конечно, очень креативно, — сказал Фред, делая небрежный шаг в мою сторону. Я изо всех сил принудила себя не отступить, вбивая пятки в пол, чтобы не выглядеть трусом. — Но теория теорией, а практика требует эмпирических данных.

Я вся напряглась, ожидая, что он сейчас потянется к одной из банок с какой-нибудь едкой жижей. Моя рука уже непроизвольно скользнула в карман плаща, нащупывая гладкий, прохладный безоар. Я была готова к яду, к взрыву, к чему угодно, что можно нейтрализовать магически.

Но Фред не потянулся к банке.

Его движение было молниеносным, резким и пугающе приземленным. Никаких палочек, никаких заклинаний — просто короткий, профессионально выверенный удар кулаком точно под рёбра. В то самое место, где, как он, видимо, считал, у «сына зельевара» должна была находиться его хвалёная печень.

Воздух с надрывным хрипом вырвался из моих лёгких. Острая, жгучая боль, лишённая всякого волшебства — чистая, первобытная физика — пронзила всё тело, от затылка до кончиков пальцев. Я согнулась пополам, почти сложившись в гармошку, и судорожно схватилась за бок. Мир на секунду поплыл, затянувшись серой дымкой. Безоар в кармане оказался бесполезным: он нейтрализует токсины, но бессилен против тупой травмы и разорванного дыхания.

— Вот так-то лучше, — прозвучал довольный, почти ласковый голос Фреда где-то сверху. — Настоящая проверка. Никаких зелий. Чистая биология. Говорят, если печень больная или организм слабый, то от такого можно и сознание потерять. Ты как, Адриан? Всё ещё с нами или отправился в глубокий нокаут?

Я едва слышала его сквозь нарастающий звон в ушах и глухой стук собственного сердца в висках. Одна-единственная слеза боли выступила на глазу — предательская, человеческая.

«Не падать. Только не сейчас. Не показывать слабость. Они как хищники — если почувствуют запах крови или страха, они не остановятся.»

Я сделала судорожный, хриплый вдох, который отозвался новой вспышкой боли в груди, и медленно, через силу заставила себя выпрямиться. Каждый сантиметр моего тела протестовал, но я выпрямила спину.

— Эм… пирический… метод, — выдавила я сквозь сжатые зубы, пытаясь вернуть голосу Адриана холодность, но он предательски дрожал, срываясь на шёпот. — Прямолинейный. Грубый. Совершенно… лишённый воображения. Отец бы назвал это… методом тупоголового громилы.

Джордж фыркнул, но в его взгляде уже не было прежней игривости. Он смотрел на меня, на мою попытку держаться, с новым, оценивающим интересом.

— Держится, — констатировал он брату, склонив голову набок. — Не заплакал. Не позвал папочку. Даже язвить пытается, несмотря на то, что еле дышит. Может, и правда не всё у него там внутри сгнило от зелий?

Фред нахмурился, явно разочарованный. Он ожидал совсем другой реакции — слёз, паники, обморока, может, даже жалкого визга. А не этого упрямого сопротивления.

— Может, просто хорошо врёт, — проворчал он, но уже без прежней уверенности. Он потёр костяшки пальцев. — Или печень у него железная. Всё-таки сынок Снейпа.

Я стояла, стараясь дышать ровнее, хотя каждый вдох отзывался вспышкой боли. На месте удара уже начала разливаться тупая, ноющая теплота — синяк будет эпическим, цвета спелой сливы.

«Спасибо, Фред. Прекрасное рождественское воспоминание.»

— Если… если ваши методы исследования исчерпаны, — сказала я, всё ещё слегка запыхавшись, — может, перейдём к чему-то… менее примитивному? Или вы боитесь проиграть «сынку зельевара» в интеллектуальной дуэли?

— Действительно, почему бы и нет? — согласился Фред, и его лицо снова расплылось в дружелюбной, но пугающе садистской улыбке.

И снова этот молниеносный удар — под те же рёбра, с той же хирургической точностью. Резкая боль взорвалась внутри, как миниатюрный фейерверк, ноги подкосились. Я рухнула на колени, согнувшись так, что стукнулась лбом о пол, и мир на миг сузился до точки.

Смогу доложить: быть пацаном — полный отстой. Особенно, когда твои внутренние органы играют в пинг-понг с кулаком рыжего маньяка. А ведь я могла бы сейчас быть в тёплой гостиной, есть пирог и слушать, как Гермиона читает лекцию о магловских традициях Рождества. Но нет. Я валяюсь на полу в логове психопатов, с отбитой печенью, шишкой на лбу и предательской тошнотой в горле. Вот она, магия настоящей дружбы — в виде тупой, физической травмы без всяких спецэффектов.

И этот взгляд Фреда… Эта кривая, садистическая ухмылка на его лице. Он не просто проверял мою «железную печень». Он получал от этого настоящее удовольствие. От моей боли. От моей беспомощности. Потому что я сейчас — не Гарри. Я — Адриан. Снейп-младший. Воплощение всего, что он презирает: Слизерин, подземелья, высокомерие, папашу-зельевара. Я была идеальной, безопасной мишенью для всей его накопившейся… злости? Ревности? Просто подросткового садизма или потому что можно?

Тени в комнате сперва поплыли, затем сфокусировались. Я лежала на полу, чувствуя, как холодные половицы впиваются в щёку. Голова гудела от удара. Каждый вдох давался с трудом, словно в легкие насыпали битого стекла.

Фред наклонился надо мной, полностью заблокировав свет от лампы.

— Ну что, «изящный»? — его голос теперь звучал притворно-сочувственно, с той самой интонацией, которой обычно издеваются над кем-то в школьном туалете. — Печень-то, смотрю, не железная. Жаль. А я-то всерьёз думал, что у зельеваров всё внутри с рождения пропитано антидотами и консервантами.

Я попыталась приподняться на локтях, но резкая, ослепляющая вспышка боли в боку заставила меня снова осесть на пол, едва не вскрикнув.

— Отец… считает физическое насилие… признаком ограниченного интеллекта, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы слова не превратились в хрип.

— А я считаю его самым быстрым и эффективным способом найти общий язык, — парировал Фред, присаживаясь на корточки рядом со мной. Его ухмылка трансформировалась: из просто жестокой она стала пугающе заинтересованной, почти исследовательской. — Особенно с такими, как ты. Которые много знают, но предпочитают молчать. Например… про нашего общего знакомого. Гарри.

Я замерла, перестав дышать. «Вот оно. Вот настоящая цель этого визита в комнату пыток.»

— Что… о нём? — выдавила я, отчаянно сражаясь с собой, чтобы в голосе Адриана прозвучало не паническое беспокойство, а холодное, почти брезгливое раздражение.

— Да так, — Фред пожал плечами с таким видом, будто обсуждал рецепт овсянки. — Странный он стал. Слишком странный. Тусуется с вашим дорогим папенькой. Прячется. Ведёт себя… совершенно не как наш Гарри. И мне чертовски интересно, — он наклонился ещё ближе, так что я почувствовала запах мяты и чего-то едкого, а его шёпот стал шипящим и опасным, как свист змеи, — что вы, Снейпы, с ним делаете? Что он для вас? Очередная игрушка для экспериментов? Заложник? Или… что-то ещё?

Ну, конечно. В его голове всё укладывалось в простую схему: Снейпы ненавидят Поттера. Значит, этот бледный сопляк что-то знает. Или может что-то сделать. Ирония ситуации была настолько густая, что ею можно резать. Он бьёт Гарри Поттера, чтобы выведать у него информацию… о Гарри Поттере. Если бы не было так больно, я бы, наверное, рассмеялась.

Я заставила себя коротко фыркнуть, хотя это мимолетное движение отозвалось новой вспышкой боли, заставив меня сжаться.

— Поттер? — голос Адриана прозвучал не просто презрительно, в нём проскользнула лёгкая, почти невольная уважительная нотка, которую я тут же попыталась заглушить, наложив сверху слой холодного безразличия. — Он… неожиданно адекватен. Для гриффиндорца.

Мне пришлось сделать длинную паузу, чтобы просто перевести дыхание. Кажется, после второго удара моя печень решила объявить забастовку и начать медленно отказывать. Но, глядя прямо в глаза Фреду и вкладывая в слова не злобу, а сухое, фактологическое наблюдение, я продолжила:

— Отец считает его обузой, да. Назойливым, вечно вляпывающимся в проблемы идиотом. Но… — я намеренно запнулась, будто неохотно признавая очевидное, — Поттер, в отличие от многих, кто предпочитает тупую силу или истерики, — здесь мой взгляд многозначительно скользнул по Фреду, — способен слушать. И, что самое удивительнее, слышать. Даже когда говорит… такой человек, как отец. Он не просто ладит. Он налаживает. Контакт. Даже там, где почвы для него нет и в помине.

«Да уж. Сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Прямо-таки триумф самолюбования в условиях физического насилия.»

Джордж, который всё это время молча наблюдал за сценой со стороны, нахмурился. Было видно, как он лихорадочно переваривает эту информацию, пытаясь сопоставить её со своим образом Снейпа-монстра.

— Налаживает контакт? Со Снейпом? — в его голосе прозвучало откровенное неверие. — Это что, новый вид пытки? Гипноз? Зелье покорности?

— Нет, — отрезала я, заставляя голос звучать твёрже. — Это называется «не лезть с кулаками и дебильными шутками в тот момент, когда взрослый человек пытается тебя чему-то научить, чтобы ты случайно не взорвал себе и всем окружающим голову». Да. Шокирующая концепция, знаю.

Фред не отводил взгляда. Его ухмылка исчезла, сменившись холодной, изучающей серьёзностью. Мои слова, видимо, не совпадали с его ожиданиями ненависти.

— Видишь ли, Адриан, — тихо, почти вкрадчиво произнёс Фред, — это звучит ещё подозрительнее. Потому что, если он так мастерски «налаживает контакт» с твоим папашей, то либо это уже не наш Гарри, либо… он платит за это какую-то цену. Или его заставляют платить. А ты… ты рядом. Ты видишь, какую именно.

Фред вцепился в моё плечо железной хваткой и грубо встряхнул, переворачивая на спину. В этом положении я оказалась совершенно беззащитной — как черепаха, перевернутая на панцирь, — полностью открытая для любого следующего «эксперимента».

— И нам очень интересно, — продолжил он, не повышая голоса, но с той самой опасной, вибрирующей интонацией, — что будет, если тебя немного… поднажать. Чтобы ты наконец вспомнил: у Гарри есть друзья. Которые предпочли бы видеть его прежним — дерзким, глупым, упрямым и нашим. А не вежливым, бледным питомцем Снейпа.

Угроза висела в воздухе, сменив фокус. Это уже не была просто месть «Снейпам» за предполагаемые пытки. Это превратилось в благородную (по их меркам) попытку спасти друга от разлагающего, зловещего влияния. А я, в теле Адриана, была самым доступным, самым уязвимым звеном в этой цепи. Моя попытка обелить ситуацию дала обратный эффект — в их глазах она сделала всё ещё более неестественным, зловещим и подозрительным.

В этот момент дверь в комнату с лёгким щелчком открылась. На пороге стояла Джинни Уизли, держа в руках поднос с тремя дымящимися кружками какао. Она оглядела сцену: Джордж, стоящий в стороне со скрещёнными руками; Фред, присевший на корточки рядом со мной с той опасной, сосредоточенной гримасой; и меня — бледного, на полу, с явной болью на лице.

Её брови взлетели чуть ли не к самой макушке, как два выразительных акцента. Вот он — мой ангел спасения. В красном свитере и с подносом горячего шоколада.

— Фред Уизли! Что ты делаешь?!

Фред, не отпуская моего плеча, обернулся к ней с наигранно-невинной улыбкой.

— Развлекаем гостя, сестрёнка! Показываем наши… фирменные методы гостеприимства.

— На полу? У него лицо белее моей школьной рубашки! — Джинни шагнула в комнату, поставила поднос на стол с таким стуком, что колба с фиолетовой жижей подпрыгнула. — Отпусти его немедленно!

— Это не допрос, — проворчал Джордж, но его голос звучал уже менее уверенно под испепеляющим взглядом младшей сестры. — Мы просто… выясняем отношения.

— Выясняете? — Джинни фыркнула, скрестив руки на груди. Она выглядела не по годам взрослой и сердитой. — По-моему, ты, Фред, опять путаешь «выяснение отношений» с тем, чтобы вести себя как последний громила. Встань. И помоги ему подняться.

Фред задержал взгляд на мне — в нём читалось разочарование и предупреждение: «Это не конец». Затем он, с преувеличенным вздохом, отпустил моё плечо и встал, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

Моё колебание длилось не дольше секунды. Я взяла его руку и позволила ему поднять себя. Боль в боку вспыхнула с новой силой, и мне едва удалось сдержать стон.

— Ну как ты? — спросила Джинни, её тон смягчился, когда она увидела, как я бережно прижимаю руку к рёбрам. — Иди сюда, садись, — она указала на единственный более-менее свободный стул, отодвинув с него груду каких-то шестерёнок.

Я опустилась на стул, чувствуя, как дрожь от адреналина и боли начинает понемногу отпускать. Джинни сунула мне в руки кружку с дымящимся какао.

— Пей. Сахар помогает от шока.

И атмосфера в комнате резко сменилась — с угрожающей на неловко-бытовую.

Глава 24. Прелюдия к ужину

Если я наивно полагала, что мои страдания закончились вместе с визитом Фреда в мою печень, то я глубоко, катастрофически заблуждалась.

Орден Феникса решил прервать своё мрачное совещание, чтобы подкрепиться. Я позволила Джинни утащить себя к столу — она была единственным человеком в этом доме, который смотрел на меня с искренним сочувствием, а не с желанием провести вскрытие. Но даже за тарелкой с едой я продолжала следить за Снейпом.

Он не присоединился к всеобщему, почти приторному веселью. Вместо этого Северус принял от миссис Уизли бокал глинтвейна с таким выражением лица, будто ему поднесли концентрированный яд в хрустальном кубке, и медленно отступил к окну. Там, в тени, он встал рядом с Люпином.

Они не разговаривали. Они просто стояли — два островка молчания в море праздничного шума. Один — в чёрном, другой — в поношенном; оба выглядели так, будто их сюда пригвоздили к полу против воли, заставив играть в «счастливое семейство». Они смотрели сквозь праздник, сквозь стены дома, в какую-то свою общую, очень тёмную бездну. Снейп сжимал ножку бокала так крепко, словно это была граната без чеки, которую он готов был взорвать в любой момент. Люпин же… он просто выглядел смертельно, экзистенциально усталым.

И они замерли тут, на фоне нелепых гирлянд и детского визга, как живое, колючее напоминание о том, что за всем этим фальшивым уютом прячется мир, который может рухнуть в любую секунду. Они были самыми трезвыми людьми в этой комнате — и в прямом, и в переносном смысле.

Дамблдор во главе стола сиял, как ёлочная игрушка. Он отпускал какие-то мудрые шутки, угощая миссис Уизли комплиментами насчёт пудинга. Но его глаза постоянно скользили по комнате. Останавливались на Снейпе. На Люпине. На мне. Он не просто наслаждался ужином, а оценивал обстановку. Как генерал, проверяющий моральный дух войск перед битвой. И его улыбка — это часть униформы. Такая же обязательная, как борода.

МакГонагалл рядом с ним держалась с ледяным, профессорским достоинством. Она ела крошечными, точными кусочками, будто каждое движение — часть сложного ритуала. Она пыталась сохранить видимость нормальности, но её плечи были напряжены. Она ловила каждый взгляд, каждую паузу в разговоре. Для неё это не ужин. Это — совещание в особо изощрённой форме. И она явно считала, что гирлянды и кричащие дети — не самое подходящее обрамление для обсуждения грядущего апокалипсиса.

Грюм сидел за столом, отстранённо наливая себе что-то крепкое из фляги прямо в кружку с чаем. Его механический глаз безостановочно вращался, сканируя комнату. Он не ел. Он дежурил. И его взгляд, полный паранойи и подозрения, чаще всего останавливался… на мне. На Адриане. Он не верил ни единому моему жесту, ни одной моей вежливой улыбке. Для него я — не гость. Я — агент. Возможно, даже диверсант. И он с предвкушением ждал, когда я наконец совершу ошибку.

И Фред… Боже, Фред. Он сидел прямо напротив меня. Не ел. Не пил. А просто смотрел. Его обычная клоунская ухмылка была стёрта. Вместо неё — плоская, холодная линия губ. А в глазах… в них горела не злость, не ярость, а натуральная жажда убийства. Тихая, сконцентрированная, рациональная. Он смотрел на меня так, будто уже мысленно перебирал варианты: отравленное печенье? Заклинание, маскирующееся под несварение? Да, быть его другом — настоящее испытание. Но быть его врагом — смертельно опасно.

— Адриан, дорогой, — начала миссис Уизли, внезапно подсев ко мне. Она с маниакальной настойчивостью подкладывая мне на тарелку третью порцию картофельного пюре с такой силой, что тарелка звякнула. — Расскажи нам о себе! Северус так мало говорит… Мы все умираем от любопытства!

Весь мир в этот миг, казалось, синхронно наклонился на миллиметр в мою сторону. Даже Дамблдор приостановил беседу с МакГонагалл. Фред, напротив, всем корпусом поддался вперёд, его пальцы сжали нож так, что костяшки побелели.

— Эм… — протянула я, напрягаясь ещё сильнее.

— О детстве, например? — Молли услужливо подкинула мне тему — точную и смертельную, как граната, брошенная прямо в окоп.

— Моё детство, — начала я, заставляя голос звучать сдержанно и немного скучно, как и подобает Адриану. — Было… тихим. Много книг.Много… пассивных наблюдений за работой отца в лаборатории.

— О, должно быть, это было так захватывающе! — воскликнула миссис Уизли, совершенно не замечая, как Снейп, стоявший в стороне, сделал почти невидимый, резкий глоток из бокала, будто пытаясь смыть со рта привкус моей косноязычной и плоской лжи.

— А увлечения? Мальчишки в твоём возрасте обычно гоняют на мётлах или что-то мастерят! — продолжала допытываться Молли.

— Я… интересуюсь теорией трансфигурации на субмолекулярном уровне, — выдала первое, что пришло в голову, звучащее максимально занудно. — И историей магических катализаторов в доалхимический период. Это… успокаивает.

За столом повисла пауза. Рон подавился йоркширским пудингом. Джордж медленно, почти синхронно с морганием веков, перевёл взгляд на брата. Даже Джинни выглядела слегка ошарашенной.

— П-прекрасные увлечения, — наконец выдавила миссис Уизли, но её взгляд стал немного стеклянным, а энтузиазм заметно поутих. — А… друзья? У тебя, наверное, есть друзья?

Я почувствовала, как взгляд Снейпа, тяжёлый и предостерегающий, впивается в меня со стороны камина. «Не усложняй. Не выдумывай лишнего. Молчи и ешь свое пюре», — буквально кричало его молчание.

— Друзья… — повторила я, делая вид, что глубоко размышляю над этим концептом. Затем я позволила себе крошечную, едва уловимую улыбку, которую Адриан мог бы позволить себе только говоря о чём-то действительно значимом. — Есть один. Гарри Поттер.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Рон с металлическим звоном выронил вилку на тарелку. Джордж широко раскрыл глаза. Фред… в глазах Фреда что-то окончательно щёлкнуло. Его лицо исказилось не гневом — гнев был бы проще — а чем-то куда более холодным и опасным: чистым презрением, смешанным с едкой, обжигающей ревностью.

— Гарри? — проговорил Фред, и его голос прозвучал тихо, почти шепотом, но этот шепот перекрыл весь шум в комнате, заставив всех замолчать. — Твой друг?

«Это тебе за печень, козлина!»

— Он… не похож на других, — продолжила я, уставившись в свою тарелку с горой картофельного пюре, изображая лёгкую неловкость. — Гарри не лезет с дурацкими вопросами. Он слушает. Иногда даже понимает, — я намеренно подчеркнула последнюю фразу, бросая быстрый взгляд в сторону Фреда.

— Понимает? — Фред повторил, и в его голосе зазвучала ледяная, ядовитая насмешка. — Что именно он понимает, Адриан? Как правильно лизать сапоги твоему папаше? Или как не моргнуть, когда тебе обещают оторвать язык за лишнее слово?

Молли попыталась возмутиться и осечь сына, её рот открылся в праведном гневе, но так и не выдал из себя ни одного приличного аргумента в защиту Снейпа — видимо, даже её материнская предвзятость имела пределы.

— Он понимает, например, что физическое насилие — это инструмент для тех, у кого словарный запас ограничивается парой дюжин ругательств и криками «за Гриффиндор!» И что иногда молчание — не признак слабости, а признак того, что человек думает, прежде чем открыть рот. Попробуй как-нибудь. Может, и у тебя появится друг, который не будет вздрагивать при твоём приближении.

«Боже, зачем я это сказала? Не так уж и сильно моя печень желала возмездия. Теперь он точно возненавидит Адриана.»

Фред побледнел. Не просто от злости — а от холодной, сконцентрированной ярости, которая медленно закипает под кожей. Он выглядел так, будто я не оскорбила его, а разоблачила какую-то постыдную, глубоко спрятанную правду, которую он прятал даже от самого себя. Ревность, густо замешанная на ненависти, пылала в его взгляде ярче, чем пламя в камине.

— Ну-ну, — только и смог выдавить он сквозь зубы.

Миссис Уизли, почувствовав, как между нами прокатилась ледяная волна, поспешила вмешаться, хлопнув в ладоши с преувеличенной, почти истеричной бодростью.

— Ой, хватит вам! Мальчишки! Вечно соперничают! — она снова обернулась ко мне, и в её глазах загорелся новый, не менее опасный огонёк — огонёк семейного любопытства. — А расскажи-ка, дорогой, о ваших семейных традициях! Северус такой… сдержанный. Наверное, у вас есть какие-то особенные ритуалы? Может, на Рождество вы вместе варите какое-нибудь сложное зелье? Или изучаете древние свитки?

«О, великие анусные астероиды Кронотрона!» — завопило у меня внутри. — «Семейные традиции?! У Снейпа?! Да у него единственная традиция — это ненавидеть всё живое по утрам и считать Рождество бесполезной сентиментальной чушью!»

Я прямо-таки чувствовала, как взгляд Снейпа прожигал мой затылок лазером чистого неодобрения. Если я совру слишком сладко или выдам что-то неубедительное, он лично превратит меня в слизняка и оставит сохнуть на подоконнике.

— Традиции… — начала я медленно, выигрывая драгоценные секунды на размышления. — Они скорее… интеллектуальные. Не такие шумные и эмоциональные, как здесь.

«Потому что их нет, ты назойливая, любопытная женщина! Перестань подталкивать меня прямиком в могилу!»

— Например? — не отставала миссис Уизли, подливая мне ещё тыквенного сока, от которого у Адриана, наверное, воротило бы нос.

Мозг лихорадочно заработал на пределе, выискивая ту самую ложь, которую можно было бы выдать за «семейное» без риска немедленного разоблачения.

— Например, — сказала я, поднимая глаза с видом человека, вспоминающего что-то само собой разумеющееся, — вечерний анализ неудач. За ужином. Отец приводит пример какого-нибудь исторического провала — неудачное зелье, проигранная дуэль, политический просчёт. А я должен проанализировать, в какой именно момент субъект допустил фатальную ошибку из-за недостатка знаний, логики или контроля над эмоциями, — я позволила голосу звучать сухо, почти механически, без единой искры энтузиазма. — Это… дисциплинирует ум. И избавляет от иллюзий насчёт того, что в мире существует что-то вроде «везения» или «несправедливости». Есть только причинно-следственные связи и глупость.

За столом снова воцарилась тишина, на этот раз гробовая. Рон смотрел на меня, будто я только что описала изощрённый способ пытки из средневековых свитков. Джинни выглядела слегка потрясённой. Миссис Уизли открыла рот, но так и не смогла выудить из своего лексикона ни одного подходящего слова. Даже Дамблдор перестал улыбаться; его взгляд стал проницательным и оценивающим, как у гроссмейстера, который внезапно заметил неожиданный ход противника.

— О… о-о… — наконец выдавила миссис Уизли, её лицо выражало смесь ужаса и жалости. — Это… очень… строго.

— Эффективно, — я поправила её с лёгким, холодным пожатием плеч, какое мог позволить себе Адриан. И только попробуйте после этого не выдать мне «Оскар». — Зато я не трачу время на наивное ожидание того, что кто-то придёт и всё исправит за меня. Или что мир внезапно окажется ко мне справедлив.

Из угла комнаты, от камина, донёсся едва слышный, короткий звук. Что-то вроде фырканья или подавленного кашля. Снейп. Он всё так же стоял, сжимая свой бокал, но угол его губ дёрнулся в едва уловимой, кривой гримасе. Невозможно понять, было ли это одобрением мастерской лжи, или же он просто представлял, как будет анализировать мою собственную «фатальную ошибку» — попытку играть в его сына перед всем Орденом.

Фред тем временем не сводил с меня глаз. В них, помимо ненависти, появилось что-то новое — недоумение. Как будто он смотрел не на человека, а на странный, пугающий механизм, который только что продемонстрировал свою работу. И этот механизм был тесно связан с Гарри. Идея, что Гарри добровольно участвует в чём-то подобном — или, что ещё хуже, ценит это — явно не укладывалась в его голове.

— А на Рождество? — тихо спросила Джинни, нарушая тишину. Её голос был полон не праздного любопытства, а настоящего, человеческого интереса. — Вы хоть что-то… весёлое делаете?

— На Рождество, — отстранённо протянула я, — отец обычно дарит мне новую, редкую книгу или сложный компонент для зелий. А я дарю ему отчёт об успехах в учёбе за год. И подробный анализ того, где именно можно улучшить мои результаты в следующем цикле.

Тишина за столом стала физически ощутимой. Даже треск поленьев в камине казался приглушённым, словно весь дом затаил дыхание. Миссис Уизли смотрела на меня с таким выражением, будто я только что призналась, что меня кормят сырыми слизнями и запирают в чулане в качестве наказания за неправильный разрез ингредиента. Её материнское сердце, очевидно, разрывалось между ужасом и неистовым желанием немедленно меня усыновить и накормить горой пирогов до полной потери сознания.

— Но…, но это же… — начала она, и голос её дрогнул. — Дорогой мальчик, это же совсем не… не праздник!

— Это эффективное использование времени, миссис Уизли, — парировала я, вкладывая в голос Адриана лёгкое недоумение. Мол, как вообще можно не ценить такую оптимизацию? — Праздники — это социальная конструкция, призванная маскировать бессмысленную трату ресурсов под нечто возвышенное. Мы предпочитаем… содержательность.

«Содержательность. Да. Содержательность в виде ледяного молчания за одним столом, где единственный звук — это перелистывание страниц или тиканье часов. О, да, детка, мы — короли содержательности.»

Из угла комнаты снова донёсся тот же сдавленный звук. На этот раз я увидела, как Люпин у камина слегка кашляет в кулак, отворачиваясь. Его плечи слегка дрожали. Было ли это от смеха? От отвращения? Или просто от того, что он слишком хорошо знал Снейпа, чтобы не оценить чудовищную точность этой карикатуры на его «семейную жизнь»?

Дамблдор прочистил горло. Его голос, когда он заговорил, был мягким, но в нём вибрировала какая-то странная нота — не жалость, а скорее… признание.

— Несомненно, очень… прагматичный подход к празднованию, Северус. Он воспитывает самодостаточность и исключительную ясность мысли.

Снейп, всё ещё стоя у камина, медленно повернул голову в сторону директора. Его взгляд оставался непроницаемым, но в нём читалось что-то вроде: «Не поощряй это существо в его словесной диарее!»

Но ущерб, если это можно так назвать, был нанесён. Фред больше не смотрел на меня с чистой ненавистью. Теперь в его взгляде была каша из эмоций: остатки гнева, замешательство, и… отвратительная, щемящая жалость. Жалость ко мне, Адриану. И, по ассоциации, к Гарри, который, как он теперь думал, был втянут в этот леденящий душу цирк рациональности. Он видел не злого сообщника, а ещё одну жертву — возможно, даже более сломанную, потому что та не осознавала, что является жертвой.

— Значит, — тихо сказал Фред, и его голос был лишён прежней язвительности. Он звучал почти… устало. — Гарри… он тоже сидит на этих ваших… «вечерних анализах неудач»?

Вопрос повис в воздухе. Все взгляды снова устремились на меня.

— Поттер? — произнесла я, имитируя лёгкое раздражение. — Нет. Он… он всё это рушит. Вносит сумбур. Глупый, нелепый, совершенно иррациональный сумбур. Гарри может вломиться в лабораторию с вопросом о том, почему у гиппогрифов такие грустные глаза, именно в тот момент, когда отец как раз находится на критической стадии дистилляции мозгового вещества кобры. Он оставляет следы варенья на страницах бесценных трактатов XVII века. Он… — я сделала короткий, саркастический выдох, — он спорит. Не по делу. Просто потому, что ему кажется, что «так будет справедливее». Это как пытаться читать лекцию по разновидностям ядовитых акромантулов гиперактивному пуделю, который к тому же время от времени гадит тебе в тапки.

«Боже, я описываю себя. Я описываю свою собственную невыносимость в мельчайших деталях. И это… чертовски правдиво.»

За столом снова воцарилась тишина, но на этот раз другого качества. Миссис Уизли выглядела слегка обнадёженной. Джинни прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Даже Рон перестал жевать, уставившись на меня.

— И?.. — осторожно спросила Джинни, жажда услышать больше подробностей об Избранном.

— И всё, — я пожала плечами. — Он мой друг. Несмотря на все свои вопиющие недостатки, нелепые поступки и полное отсутствие базового чувства самосохранения. И… я этому рад.

— Значит, — медленно проговорил Фред, — он… не сломан. Он просто… там.

— Он везде, — поправила я. — Как стихийное бедствие. Оно вроде бы прошло, но последствия остаются надолго. И, как ни парадоксально… это единственное, что не позволяет нашему дому окончательно превратиться в мавзолей с очень дорогой библиотекой.

— Ну что ж, — наконец проговорила миссис Уизли, и её голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. Она вытерла уголок глаза кончиком фартука. — Это… это прекрасно, дорогой. Просто прекрасно. Дружба — это такая редкость…

«Ну вот и чудненько. А теперь дайте мне глинтвейн вместо сока, и мы продолжил делать вид, что сила рождественского духа справится с любым надвигающимся апокалипсисом.»

Миссис Уизли, окончательно растроганная и, кажется, твёрдо решившая, что я нуждаюсь в немедленном спасении через порцию тройного шоколадного пудинга, наконец отодвинулась, унося с собой облако материнской заботы и запаха корицы. Я едва успела сделать глоток воздуха, не отравленного сентиментальностью, как на освободившийся стул рядом бесшумно опустилась другая тень.

Римус Люпин.

Он не был похож на миссис Уизли ни в чём. Он не суетился, не подкладывал еду. Он просто сел, поставил перед собой кружку с чаем (крепким, чёрным, без сахара — конечно же) и повернул ко мне своё усталое, иссечённое шрамами лицо. Улыбка на его губах была мягкой, почти успокаивающей, но глаза… О, эти глаза. В них не было материнской жалости или наивного любопытства. В них таилась тихая, пронзительная печаль. А за ней — холодная, волчья наблюдательность, отточенная годами выживания на грани.

«Отлично. Просто зашибись. Из огня — да прямиком в пасть к оборотню. Причём к самому умному и меланхоличному оборотню на свете. Он не будет бить под рёбра. Он будет разговаривать. А это, как я уже поняла, в тысячу раз опаснее.»

— Адриан, — начал он, и его голос был тихим, бархатистым, таким, каким говорят, чтобы не спугнуть дикое животное. — Прости, что беспокою. Просто… я давно хотел с тобой поговорить.

«Поговорить». Как же. Это кодовое слово для «я собираюсь аккуратно снять с тебя кожу, посмотреть, что у тебя внутри, и сделать это с такой вежливостью, что ты сам попросишь добавки». Вот и начинается самое интересное.

— Про Гарри, — не стала я тянуть. — Все хотят поговорить только про Гарри. Он стал местной достопримечательностью. Следующая остановка — сувенирные магнитики с его лицом.

Люпин позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку, но она была чисто технической — она не коснулась его глаз, оставшихся такими же внимательными и холодными.

— Он всегда был достопримечательностью, — мягко заметил Римус. — Просто… раньше это были магнитики с молнией на лбу. А теперь, как я понимаю, магнитики с… цитатами из трактатов по алхимии?

«А он хорош. Сразу перешёл к сути, прикрывая это лёгкой шуткой. Этот волк точно знает, как загнать добычу в угол, не показывая клыков».

— Скорее, с цитатами о том, почему нельзя трогать кипящие котлы голыми руками, — парировала я, делая глоток густого сока с мякотью. — Но он редко слушает советы. Предпочитает учиться на собственных ошибках. Обычно это сопровождается взрывами и последующими лекциями отца о невосполнимости некоторых редких реагентов.

Люпин медленно кивнул, и выражение его лица стало задумчивым.

— Меня больше беспокоит не что он изучает, а как он себя чувствует. Ты сказал, что он вносит сумбур. Но… как я понял, он выглядит тихим. Отстранённым. Совсем не похожим на того Гарри, который был готов в одиночку вломиться в Азкабан, чтобы спасти Сириуса.

«Вот и слава обо мне долетела даже до Люпина. Что это вообще за секретная изоляция такая, если всё, что происходит в доме Сириуса, моментально становится достоянием общественности? Или… точно. Кикимер. Этот морщинистый стукач наверняка сливает информацию по первому требованию любого, кто пообещает ему лишнюю тряпку для пыли.»

— Он в порядке, правда, — кивнула я, приложившись к стакану с соком. — Он просто учится фильтровать. Раньше весь его сумбур выплёскивался наружу — крики, порывы, спонтанные побеги. Теперь он… переваривает его внутри. Думает, прежде чем сделать что-то эпически глупое. Ну, или хотя бы делает вид, что пытается думать. Это выглядит как отстранённость, но на самом деле это интенсивная внутренняя работа. Как котёл под давлением. Только вместо пара там кипят вопросы о морали, судьбе и о том, почему слизеринцы такие невыносимые зануды.

Люпин слушал, не перебивая, и в этом его молчании была какая-то хищная сосредоточенность.

— «Котёл под давлением», — мягко повторил он. — Опасная штука. Если не дать выходу пару вовремя, он может либо рвануть, разнеся всё вокруг… либо деформироваться изнутри.

«О, да. Он определённо знает, о чём говорит. Он сам — ходячий котёл под давлением, только вместо пара там полная луна и волчья шерсть. И он проецирует это на Гарри. Мило.»

— Выход есть, — я пожала плечами с выражением лёгкого, почти скучающего пренебрежения. — Он спорит со мной. Или, что случается гораздо чаще, с отцом. Выплёскивает весь этот накопившийся идиотизм в словесные баталии, где его главное оружие — упрямство, а наше — железная логика. Это как… терапевтическая дуэль. Без заклинаний и палочек. Только сарказм и факты. Иногда даже забавно наблюдать, как он пытается оспорить закон сохранения массы просто потому, что ему не нравится, как пахнет готовое зелье.

Я пыталась представить это как нечто нормальное, даже полезное. Как часть «продвинутого обучения». Но Люпин был не из тех, кого можно провести поверхностными объяснениями.

— А ты, Адриан, — сказал он тихо, и его голос приобрёл новый, более личный оттенок, — как ты со всем этим справляешься? Быть… связующим звеном? Между Гарри и твоим отцом? Между этим «котлом» и тем, кто держит крышку?

Вопрос ударил неожиданно и точно. Он мгновенно перевёл фокус с Гарри на меня. На Адриана. На ту роль, которую я невольно играла.

«Как я справляюсь? Да я вообще не справляюсь! Я постоянно на взводе, притворяюсь кем-то другим, и у меня болят рёбра от дружеских тумаков! Я справляюсь так же хорошо, как одноногий человек на скейтборде — постоянно падаю, лечу кубарем и просто надеюсь, что в итоге врежусь во что-нибудь мягкое!»

Но внешне я лишь слегка нахмурилась, изображая лёгкое раздражение от того, что разговор свернул в сторону личных границ.

— Я… наблюдаю. И учусь. Конфликт — мощный катализатор для анализа. А их взаимодействие, — я сделала паузу и добавила, уже почти искренне, потому что это была правда, хоть и не вся: — Это чистейший, неразбавленный конфликт мировоззрений. Это бесценный опыт. Но Гарри напоминает, что можно просто радоваться. Даже если эта радость выглядит как дурацкая улыбка с полным ртом печенья.

Люпин наблюдал за мной, пытаясь сопоставить мой образ с тем, что он знал о Снейпе.

— Значит, он… не одинок там, — констатировал он не вопросом, а утверждением.

— Одинок? — я фыркнула, на этот раз почти по-настоящему. — Мистер Люпин, с его-то талантом притягивать к себе проблемы? Он мог бы быть один в заброшенной пещере на другом конце галактики, и через полчаса там бы уже была драка, чаепитие с местными троллями и нерешённые моральные дилеммы. Нет. Он не одинок. У него есть… мы.

Я произнесла это слово — «мы» — с лёгким, почти невольным акцентом. Не «отец». Не «я». А именно — мы. Снейп и Адриан. Как некое целое. Как… семья. Пусть и самая дисфункциональная во вселенной.

— И вы… справляетесь? — снова спросил Люпин, и в его голосе прозвучала та же нота, что была в вопросе про котёл под давлением.

Я посмотрела через его плечо на Снейпа, переместившегося к камину. Он смотрел в огонь, его профиль был резким и непроницаемым в танцующих тенях. И в этот момент я поняла, что следующая ложь будет не совсем ложью. Для Адриана. Для той версии этой истории, которую я сейчас создавала.

— Справляемся, — сказала я твёрдо, поворачиваясь обратно к Люпину. — Отец… он строгий. Он требовательный. Он считает, что лучшая защита — это знание, а не слепая храбрость. И да, его методы могут казаться… жёсткими, но он заботится. По-своему. Он тратит время. Рискует. Берёт на себя ответственность, от которой другие сбежали бы, крича. Он стал его опекуном не потому, что должен был. А потому что… потому что кто-то должен был это сделать правильно. Чтобы Гарри не взорвался, не сломался и не стал тем, кем его все ожидают увидеть.

Я вдохнула поглубже, чувствуя, как странная смесь правды и вымысла согревает меня изнутри.

— И знаете, что? Я этому рад. Что он здесь. Что он с нами. Иметь… брата, — я выдохнула это слово, будто пробуя его на вкус, и оно показалось одновременно странным и правильным, — столь непохожего на тебя… это как получить в подарок хаотичный, шумный, вечно ломающийся, но невероятно живой научный прибор. Он сводит с ума. Он всё усложняет. Но без него лаборатория была бы просто комнатой с полками. А так в ней постоянно что-то происходит. Растёт. Меняется. Даже если это сопровождается взрывами и бранью.

Я закончила и отпила сока, чтобы скрыть дрожь в руках. Я только что, от лица Адриана, публично признала Снейпа хорошим опекуном. И назвала Гарри братом. В присутствии половины Ордена Феникса.

«Снейп, ты бы мной гордился. Или назвал бы сентиментальным идиотом и вырвал бы мне язык. Скорее второе.»

Глава 25. Передышка

После сытного ужина, Снейп позволил мне сбежать из этого цирка сентиментальности, жареного гуся и испепеляющих взглядов в тихие, уютные недра его личного расширяемого саквояжа.

У нормальных людей в сумке лежали ключи, кошелёк и смятые чеки. У Снейпа — портативная крепость одиночества с претензией на минимализм. Небольшая, но удивительно функциональная. Лаборатория скромных размеров, но тут было всё необходимое: котлы, колбы, полки с компонентами, запертые под толстым стеклом — всё как в аптеке, только вместо аспирина и сиропа от кашля там аккуратно разложены аконит, волчья отрава и прочие радости токсикологии. В воздухе витал аромат еловой смолы, мускуса и невысказанной тоски. Классический запах «дом-Снейп».

Стеллаж с книгами… Никаких глупостей для слабонервных. Ни романов, ни поэзии, ни даже намёка на что-то человеческое. Сплошные трактаты: «Токсикология высших грибов», «Парадоксы временной магии», «Анатомия магических существ: запрещённые разделы». Лёгкое чтение перед сном, гарантирующее кошмары, полные уравнений и разочарования в человечестве.

Спальня Снейпа… Минимализм доведённый до абсурда. Узкая, жёсткая на вид кровать, застеленная чёрным бархатом. Тумбочка из тёмного дерева. На тумбочке — пустой стакан и одна-единственная книга в кожаном переплёте без названия. Ни картин, ни безделушек, ни намёка на личную жизнь. Как келья в монастыре аскетов-садистов. Уютненько. Если твой идеал уюта — одиночная камера с видом на пустоту.

И моя кровать… В закутке. Буквально. Отгорожена от основной комнаты высоким стеллажом с колбами. Матрас тонкий. Одно грубое шерстяное одеяло. Но она была моей. И тот факт, что она здесь есть, что её подготовили заранее… это говорило о многом. Снейп не просто притащил меня с собой как ненужную обузу. Он предусмотрел, что мне нужно будет где-то переждать. Возможно, даже отдохнуть. Это не забота. Это — прагматичная предусмотрительность. Но в мире Снейпа это почти то же самое.

Я плюхнулась на свою новую, жёсткую койку, осторожно прижимая руку к всё ещё ноющим рёбрам.

«Два раунда с Фредом… Моя печень всё ещё подаёт сигналы бедствия в виде тупой, разлитой боли. Хорошо, что Снейп этого не видел…»

Тишина здесь была иной. Не тяжёлой, как в гостиной дома Снейпа. А плотной. Звуки с кухни доносились сюда приглушённо, как из другого измерения. Здесь было прохладно, пахло старой бумагой, травами и… одиночеством. Но в этом одиночестве была странная безопасность. Здесь не нужно было притворяться. Не нужно было парировать вопросы. Можно было просто… быть. Пусть и в теле другого человека.

Я прислушалась. Сверху, из «нормального» мира, доносились едва различимые голоса. Серьёзные, лишённые прежней праздничной интонации. Орден вернулся к работе. Обсуждал угрозы, планы, перемещения. Слово «пророчество» прозвучало как низкий удар грома, даже сквозь слои ткани и расширенного пространства. Потом голос Грюма, резкий и подозрительный: «…доверять нельзя… слишком много неизвестных…». Чей-то ответ, вероятно, Дамблдора, спокойный и весомый: «…альтернатив нет… необходимое доверие…».

«Ага, как будто никто из нас не понимал, что они что-то замышляют или пытаются разрешить вселенский конфликт на кухне Уизли. Классика. Судьба мира решается под аккомпанемент звона посуды и запаха пудинга. Им подавай уют и риск быть подслушанными рыжими подростками.»

Я откинулась на подушку (тонкую, как лист пергамента) и уставилась в низкий потолок саквояжа, украшенный… ничем. Просто тёмная ткань.

«Итак, подведём итоги. Я успешно изобразила непонимание древней книги. Пережила допрос с пристрастием от близнецов. Солгала о идеалистическом детстве Адриана так, что у миссис Уизли выступили слёзы. Заставила Люпина задуматься, а Фреда — ревновать и жалеть одновременно. И теперь я прячусь в сумке своего наставника-опекуна, пока тот решал судьбу магической Британии наверху. Неплохой денёк.»

Боль в боку напомнила о себе пульсирующим укором. Я осторожно приподняла рубашку. Уже проступал сине-багровый синяк размером с кулак.

«Отлично. Новый сувенир. С любовью от Фреда Уизли. Может, стоит начать вести учёт побоев? Год, месяц, степень повреждения, инициалы нападавшего… Для статистики. Будет отличным дополнением к моему портфолио жертв обстоятельств.»

Приходилось надеяться, что Снейп не станет допытываться, откуда они взялись. Хотя… у него же есть доступ к дневнику-кровопийце, транслирующий весь мой мысленный поток. Наверняка он уже знает больше, чем мне бы хотелось.

Этот дневник буквально в режиме нон-стоп пишет роман о моей жизни, который с вероятностью в сто процентов будет отвергнут всеми издательствами мира. Слишком много экзистенциальной драмы, катастрофически недостаточно розовых соплей и вообще никаких хэппи-эндов в меню. Хотя, постойте… может, стоит написать автобиографию под названием «Как я научилась любить боль и стала мастером выживания в Хогвартсе»? Бестселлером не станет, но некрологи точно будут впечатлены уровнем моего мазохизма.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от приглушённых голосов за пределами закутка и пульсирующей боли в боку. В тишине и темноте мысли медленно возвращались к реальности. Я застряла в теле Гарри, пока мой опекун лихорадочно решает, как спасти меня от пророчества, требующего моей смерти. Это не сюжет эпического фэнтези. Это — какой-то очень плохой и затянувшийся трип.

Снейп сейчас там, наверху. Лжёт. Снова. Снова. И снова. Дамблдору, Грюму, всем им. Он вплетает полуправды, умалчивания и откровенный бред в свои саркастические реплики, чтобы создать щит вокруг меня. Невидимый, колючий, отталкивающий щит из слов и презрения.

Он делает это не потому, что я ему нравлюсь. Чёрт возьми, нет. Я для него — ходячая головная боль, воплощение всех его самых пессимистичных прогнозов о человеческой глупости и сентиментальности. Я — та самая «ошибка в уравнении», которую он так ненавидит, но которую почему-то решил не стирать из реальности.

Самое ужасное, самое пугающее в этом то, что я начинаю нуждаться в его предсказуемом расчёте, в этой холодной, почти стерильной логике и странной, невысказанной ответственности.

Но… я — его ошибка. Вернее, ошибка, которую он решил исправить. Или, по крайней мере, контролировать. И чтобы контролировать, он должен защищать. От Дамблдора с его великими планами. От Грюма с его паранойей. От Люпина с его меланхоличным чутьём. От всего Ордена, который видит во мне оружие или знамя, но не человека.

Он защищает меня даже от Уизли. Даже от их любви. Потому что любовь — это привязанность. А привязанность — это слабость. А слабость в мире, где на кону стоит всё, — это смерть.

И он лжёт. Напропалую. О моих «успехах». О моём «состоянии». О том, что я делаю и чего не делаю. Он превращает меня в скучного, прилежного ученика в их глазах. В проблему, которую он решает. Он оттягивает время. Каждой ложью, каждым язвительным замечанием, каждым презрительным взглядом в мою сторону — он покупает мне ещё один день. Ещё один час. Ещё одну минуту перед тем, как пророчество настигнет меня, или они решат, что я созрела для своей роли в их войне.

Он делает это не из доброты. Он делает это из собственничества. Потому что если уж я умру, то умру по его сценарию. Не по глупой прихоти судьбы или из-за идиотского героизма. А так, как решит он. Максимально эффективно, с максимальной пользой. Или, наоборот, так, чтобы всех перехитрить.

И в этом есть своя извращённая честность. Он не обещает, что всё будет хорошо, не кормит сказками о храбрости и победе добра. А просто стоит между мной и всем миром, как чёрная, ядовитая скала, и говорит: «Дальше — только через меня». И в этом больше настоящей защиты, чем во всех объятиях и добрых словах на свете. Потому что он — единственный, кто видит угрозу во всём. Единственный, кто достаточно циничен, подл и умён, чтобы попытаться обмануть саму судьбу.

И в этом странном танце с судьбой Снейп выступает моим единственным партнёром. Он ведёт, я следую, хотя иногда и пытаюсь переступить через его ногу. И знаете что? Он даже не морщится — просто крепче сжимает руку и продолжает танец, будто ничего не произошло.

Но пока он там, наверху, лжёшь за меня… я могу позволить себе вот так вот лежать в его сумке. На его запасной койке. Со своим синяком на рёбрах, который он, возможно, и не одобрит, но наверняка сочтёт поучительным примером последствий недостаточной бдительности.

А ведь когда-то я просто хотела новую машину. Теперь же мечтаю о банальной вещи — просто выжить. И желательно с минимальным количеством синяков. Хотя, учитывая мою удачу, даже это слишком амбициозная цель.

Тишина в саквояже стала абсолютной. Голоса сверху стихли — либо совещание закончилось, либо они переместились в другую комнату.

Я лежала и смотрела в темноту, и странное чувство спокойствия начало разливаться по уставшим мышцам. Здесь, в этом странном, безличном, пахнущем Снейпом убежище, не нужно было быть Гарри Поттером, Избранным, спасителем магического мира и прочим пафосным титулам. Не нужно было быть Адрианом, загадочным сыном, который, по уже устоявшемуся мнению, был зачат в результате неудачного эксперимента с амортенцией. Можно было просто быть… уставшим, с избитым телом, ноющей печенью и головой, полной абсурдных мыслей.

Снейп придёт. Скоро. С тем же каменным лицом, с тем же запахом зелий и вечного недовольства. Спросит отчёт. Оценит моё выступление за ужином. Найдёт дюжину ошибок в каждой фразе, в каждом взгляде. Возможно, заметит синяк. И тогда… тогда будет лекция. О том, как нельзя подпускать к себе эмоциональных гриффиндорцев. О том, что боль — это всего лишь сигнал нервной системы, который можно игнорировать с помощью силы воли. Он не пожалеет. Он… проанализирует. С холодной, безжалостной точностью.

И в этом анализе будет больше настоящей заботы, чем в тонне шоколадного пудинга от миссис Уизли. Потому что он не пытается сделать приятно. Он пытается сделать выживаемо. Даже если это больно. Даже если это унизительно. Даже если для этого нужно врать, манипулировать и прятаться в сумке, как перепуганный щенок.

А пока… пока я просто буду лежать здесь. С моим синяком. И ждать, когда мой ужасный, циничный, врущий как сивый мерин щит спустится вниз, чтобы рассказать мне, насколько я всё сделала неправильно. И, возможно, бросить мне пузырёк с какой-нибудь жгучей, вонючей субстанцией, которая за ночь снимет отёк. Не из жалости. А просто потому, что синяк мешает концентрации. А концентрация нужна, чтобы продолжать врать и выживать.

В конце концов, может быть, это и есть мой персональный рай — лежать в темноте, вдыхая запах зелий и одиночества, зная, что единственный человек, которому я действительно небезразлична, сейчас решает судьбы мира наверху, попутно прикидывая, как бы поизящнее всех обмануть.

«Спи спокойно, Гарри Поттер. Твой защитник — социопат с портативной лабораторией — это, наверное, лучшее, на что ты мог рассчитывать в этой долбанной вселенной.»

Глава 25.1. Кожаный стукач

Моё сознание пробудилось не от будильника или солнечного света, а от резкого, почти физического ощущения чьего-то присутствия. Воздух в закутке мгновенно сгустился, наполнился знакомым, удушающим ароматом горького кофе, терпких трав и ледяного, концентрированного раздражения.

— Просыпайтесь, Адриан, — голос профессора был низким, ровным и лишённым какого-либо намёка на утреннюю приветливость.

Я приоткрыла один глаз. Свет в саквояже не менялся — вечный тусклый полумрак, имитирующий сумерки. Снейп стоял рядом с моей койкой. В одной его руке дымилась кружка, а в другой покоился тот самый дневник-кровопийца. Он лежал на его бледной ладони, как неоспоримое вещественное доказательство моего преступления в виде существования.

Я медленно откинула грубое шерстяное одеяло и осторожно села. Ожидаемо пронзительная боль в боку тут же напомнила о себе, заставив меня на мгновение затаить дыхание. Стараясь не подавать виду, я приняла протянутую мне кружку. Кофе пахло… не кофе. Скорее, выжженной землёй, корой какого-то хвойного дерева и чем-то металлическим.

Я сделала глоток этой чёрной жижи. На вкус это было похоже, как если бы кто-то развёл в кипятке измельчённый уголь и ржавые гвозди, а потом добавил щепотку отчаяния. Но по телу мгновенно разлилась волна странного, чистого тепла, окончательно смывая остатки боли и тяжести.

«Значит, прочитал. Кровопийца-дневник всё рассказал. Про Фреда. Про удар. Про мои панические мысли о печени. Отлично. Театральное чтение моих позорных мыслей объявляется открытым.»

Снейп не смотрел на меня. Он изучал обложку дневника с таким видом, будто впервые в жизни увидел этот предмет, хотя на самом деле просто подбирал правильный тон для начала экзекуции. Затем он медленно, почти торжественно, раскрыл его на нужной странице.

«Вот и начинается шоу одного актёра под названием: как я провёл это лето, или все вы — идиоты.»

— Позвольте мне резюмировать вчерашний вечер с точки зрения наблюдателя, наделённого более чем двумя извилинами, — начал он без прелюдий. — Вы умудрились: во-первых, вступить в физический контакт с особью мужского пола рода Уизли, известной своим примитивным, основанным на тумаках, способом коммуникации. И проиграть. Блестяще. Вы превратили свою печень в демонстрационный стенд для изучения последствий тупой силы. Надеюсь, урок о важности держаться на расстоянии вытянутой руки от эмоциональных идиотов усвоен. Хотя, судя по вашей склонности притягивать их, как грязь — магнитом, я в этом глубоко сомневаюсь.

«Ага. То есть, меня избили. Но, конечно, с его точки зрения, это я "вступила в контакт". Как будто я вышла на ринг с поднятыми руками и крикнула: "Бей меня в печень, Фред, я тут для науки!" И ведь не поспоришь. Все мои жалкие оправдания в духе "я была не готова к неожиданному столкновение с кулаком Фреда" — звучали бы до оскомины банально. Ибо в этом мире я должна быть готова к тому, что мне прилетит даже от собственного отражения.»

С тихим шелестом он перевернул страницу дневника.

— Во-вторых, вы разыграли душераздирающую пьесу в одном действии для миссис Уизли под названием «Ужасы воспитания по-снейповски». Выдуманные вами «семейные традиции» были настолько мелодраматичны, что даже у меня, на одно мгновение, возникло желание пожалеть самого себя. Поздравляю. Вы заставили женщину, пережившую войну и потерявшую братьев, плакать над вымышленными страданиями моего вымышленного сына. Это определённо новый уровень манипулятивного искусства. Жаль, что применён он был для добычи дополнительной порции пудинга, а не, скажем, для дезинформации относительно истинной личности Поттера.

«Да, я должна была просто сидеть и хмуриться. Но нет, моё подсознание, видимо, решило, что мы на прослушивании в Хогвартский драматический кружок. Я тут, понимаете ли, не для пудинга старалась. Я создавала глубину персонажа, чтобы они не просто поверили, а прочувствовали. Хотя, признаю, пудинг был чертовски хорош. Возможно, это моё величайшее достижение за вечер.»

Профессор наконец поднял на меня взгляд. В его чёрных глазах не было ни гнева, ни разочарования. Только холодная, аналитическая оценка, как у учёного, рассматривающего неудачный, но показательный эксперимент.

— В-третьих, — продолжил он, — вы вступили в диалог с Люпином. И не просто в диалог. Вы позволили себе… излишние подробности. Назвали Поттера «братом». Охарактеризовали наше сосуществование как нечто… ценное. Вы вложили в уста Адриана эмоциональную привязанность.

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе саквояжа.

— Это была либо гениальная ложь, настолько глубокая, что вы сами начали верить в неё, либо… чудовищная ошибка. Люпин — не дурак. Он не Молли Уизли, которую можно растрогать историями о несчастном детстве. Он видит суть. И теперь он видит связь. Теперь он считает, что Поттер не просто мой подопечный, а часть уравнения. Составная переменная. И да, это сделало вас, Адриан, интереснее. А меня — уязвимее. Вы привлекли внимание самого проницательного и самого опасного в своей меланхолии человека в том доме. Поздравляю.

Поздравлять в действительности было не с чем. Люпин, со своим обострённым чувством «стаи», учуял нотки правды в этой псевдо-вымышленной связи между Гарри и Адрианом. Он учуял, что мы — бонусный пакет. Продаёмся только вместе. Да. Люпин был проницателен. Настолько, что, вероятно, даже дементоры от него шарахались — эта мрачные куски тряпья боялись, что он начнёт анализировать их депрессивные наклонности и выпишет им рецепт на антидепрессанты.

А может, Люпин просто пытался понять, как можно выжить в доме, где главный метод воспитания — это «если ты не плачешь от боли, значит, ты недостаточно старался»? Ну что ж, добро пожаловать в клуб, приятель. У нас тут много одиноких сердец и ещё больше одиноких мозгов.

Впрочем, если бы за каждое проницательное наблюдение Люпина давали галеон, он бы уже купил себе собственный полнолуние-парк развлечений. С аттракционами вроде «Если я вою на луну, то это ещё ничего не доказывает».

Снейп закрыл дневник с тихим, но выразительным щелчком. Эта жадная, кровососущая книжонка всё записала. Каждый страх, каждую секунду паники, каждый ироничный внутренний комментарий. И он это прочёл. Всё. Возможно, даже вот эти самые мысли. Прямо сейчас.

— Кофе, который вы только что выпили, содержит, помимо стандартных стимуляторов, мощный регенеративный алкалоид и ментальный стабилизатор. Чтобы компенсировать физический ущерб от идиотизма и… эмоциональные перегрузки от вчерашнего спектакля. Впредь, если вас будут избивать — а, судя по всему, это становится вашим хобби, — сообщайте немедленно. Не для того, чтобы я мог применить ответные меры. А для того, чтобы я мог скорректировать ваше расписание и химический баланс, не дожидаясь, пока ваша печень начнёт подавать сигналы бедствия, читаемые в дневнике, который, напомню, пьёт вашу кровь.

В этом и был чистейший, неразбавленный Снейп. Не «я защищу тебя». Не «я накажу обидчика». А «я оптимизирую твою биохимию, чтобы ты могла продолжать эффективно врать и не развалиться». Что, на самом деле, было честнее. И, в каком-то извращённом смысле, надёжнее. Потому что он никогда не обещал мне невозможного.

Затем Снейп отложил кожаного стукача в сторону и скрестил руки на груди.

— Теперь. Приступим к отчёту. К нашей, скажем так, семейной традиции, — иронично уточнил он. — Оцените своё выступление. С точки зрения достижения цели: сохранения легенды и собственной безопасности. И не пытайтесь врать. Дневник, — он кивнул в сторону зловещего тома, — уже всё записал. Мне интересна ваша самооценка. Как у инструмента, который только что прошёл полевые испытания.

Я сделала ещё один глоток того адского зелья-кофе, чувствуя, как он выжигает остатки сна и самообмана. Ну что ж, поехали.

— С точки зрения сохранения легенды, — начала я, смотря не на него, а на пар, поднимающийся над кружкой, — успех. Адриан был убедителен. Он был достаточно замкнут, чтобы вызвать подозрение, но достаточно «раскрылся» в ключевые моменты, чтобы вызвать… эмпатию. Миссис Уизли поверила в несчастного, строго воспитанного мальчика. Люпин… поверил в существование сложных, но значимых отношений. Они купились на основную предпосылку: что я — ваш сын, а Гарри Поттер — часть нашей странной семейной динамики. Легенда устояла. Более того, она обросла плотью и кровью. Пусть и вымышленной.

Я перевела дух, собираясь с мыслями для самой неприятной части.

— С точки зрения личной безопасности… — я слегка коснулась места, где ещё совсем недавно был синяк. — Провал. Я позволил эмоциям — вернее, эмоциям Фреда Уизли — нарушить физическую неприкосновенность оболочки. Я недооценил уровень его паранойи и агрессии, направленной на всё, что связано с Гарри. Я стал мишенью. Это создало ненужный риск: если бы травма была серьёзнее, это потребовало бы объяснений, привлекло бы внимание.

И наконец подняла на него взгляд.

— Что касается диалога с Люпином… — я почувствовала, как губы сами собой складываются в кривую, почти что улыбку. — Это был осознанный риск. Я мог отшутиться, уйти в сторону или просто сохранить образ замкнутого подростка. Но тогда бы он продолжил копать. Его подозрения никуда бы не делись. А так… я дал ему объяснение. Не идеальное, не радостное, но вполне ожидаемое в рамках нашей легенды. Да, я назвал Гарри братом. Потому что в системе координат Адриана, где отец — это аскетичный, требовательный профессор, а жизнь — это лаборатория, появление хаотичного, живого, раздражающего Гарри — это как раз и есть появление брата. Не по крови, а по обстоятельствам. Это объясняет мою (то есть, Адриана) вовлечённость. Это объясняет ваше… упорство. Это превращает нас из подозрительного дуэта в трагикомичную семейную ячейку, борющуюся с внешним миром. Люпин купился не на сантименты. Он купился на логику ситуации. На мой взгляд, это было эффективнее, чем попытка всё отрицать.

Я допила до дна этот чудо-напиток, разгоняющий мои нейроны на гиперзвуковой скорости. Ощутила, как горечь покрывает язык, но ясность в голове становилась почти болезненной.

— Итог: легенда укреплена, но ценой привлечения более пристального внимания со стороны самого рассудительного человека с волчьим чутьём. Баланс… хрупкий. Но не катастрофический. Если, конечно, вы не считаете, что любое внимание Люпина автоматически приравнивается к провалу.

Я поставила пустую кружку на тумбочку и ждала его вердикта, его ледяной, саркастичной оценки моего самоанализа под кофеиновым допингом.

Снейп молчал несколько долгих секунд. Тишина в саквояже казалась густой, как сироп.

— Любопытно, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала не язвительность, а что-то вроде усталого интереса. — Вы провели анализ. Примитивный, линейный, но… в целом, верный по ключевым пунктам. Вы признали фатальную ошибку с Уизли. Это хорошо. Признание собственной глупости — первый шаг к её искоренению. Хотя, учитывая вашу природу, я не питаю иллюзий насчёт второго шага.

Меня искренне подкупала его вера, что любую проблему можно разделить на этапы и решить. Шаг первый: осознать, что ты идиот. Шаг второй: перестать быть идиотом. Логично? Логично! Но он, конечно же, не питал иллюзий насчёт второго шага. Потому что, по его мнению, моя «природа» — это природа неисправимого идиота, притягивающего проблемы, как синтетические носки — статическое электричество. И, возможно, он даже в этом прав.

— Что касается вашей оценки диалога с Люпином… — он слегка склонил голову. — Вы ошибаетесь в одном, но, парадоксальным образом, эта ошибка сработала в вашу пользу. Вы полагаете, что дали ему логичное объяснение, эмоционально окрашенную правду. Пусть и в рамках лжи. Вы сказали то, что хотел услышать Римус Люпин: что даже в самой мрачной, дисфункциональной системе могут возникать связи, напоминающие семью. Что даже я, — он произнёс это слово с ледяным самоуничижением, — способен на что-то, отдалённо напоминающее… ответственность за другого человека. Вы сыграли на его собственных ранах, на его тоске по утраченной «стае». Это было либо интуитивно гениально, либо чудовищно опасно. Я склоняюсь к последнему, но, по счастливой случайности, результат оказался приемлемым.

Он сделал шаг ближе, и его высокая, узкая тень мгновенно накрыла меня, отрезая от остального пространства саквояжа. Теперь он был так близко, что я чувствовала исходящий от него холод и концентрированный запах зелий и старой бумаги.

— Однако вы упустили главное. Вы сосредоточились на тактике. На сиюминутном выживании легенды. Вы не спросили себя: зачем Люпину было так настойчиво выяснять ваши чувства? Зачем Грюм следил за каждым вашим движением? Зачем Дамблдор позволил этому фарсу — вашему визиту в Нору — состояться?

Снейп выдержал паузу, давая этим тяжёлым вопросам осесть в моей голове и прорасти там тревогой.

— Орден Феникса не собирается на кухне, чтобы печь кексы и обсуждать погоду. Они готовятся к войне. И каждый человек, каждый ресурс для них — либо оружие, либо угроза. Вы, в их глазах, либо потенциальный союзник через меня, либо потенциальная брешь в моей лояльности через вас. Либо, что наиболее вероятно, — индикатор того, насколько далеко я готов зайти. Насколько глубоко вовлечён. Насколько… управляем. Ваши «искренние» признания, ваш синяк, ваша реакция — всё это данные, которые теперь будут анализировать, сопоставлять, использовать для построения моделей моего поведения.

«Боже, как же у этих параноиков всё сложно! Просто скажите: "Привет, мы подозреваем Снейпа", и закончим с этим! Нет, нужно выстроить целую систему анализа переменных и моделей поведения. Добро пожаловать в мир магического КГБ.»

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не осталось ничего, кроме холодной, безжалостной ясности.

— Вы думаете, вы играли роль. Но вы не играли. Вы были пешкой в игре, правила которой вам не потрудились объяснить. И ваша главная задача сейчас — не «укреплять легенду», а понять, что каждое ваше слово, каждый жест отсюда и до скончания времён будут частью этого анализа. И единственный способ выжить в этом — не давать им ожидаемых данных. Не быть предсказуемой пешкой, а быть неудобной переменной. Которая иногда говорит правду, когда от неё ждут лжи. И которая лжёт, когда все жаждут правды. Которая получает синяки, но не от того, от кого ждут. Которая проявляет привязанность не к тем, к кому следует. Которая, в конечном счёте, не вписывается ни в одну из их удобных категорий: «жертва Снейпа», «сообщник Снейпа» или «орудие Снейпа».

Он отступил на шаг, и давление его присутствия немного ослабло.

— А теперь, — тяжело вздохнул он, — время для завтрака.

Его пальцы непроизвольно сжались, когда мы покидали стерильную, упорядоченную тишину саквояжа и выныривали обратно в эпицентр хаоса под названием «кухня Уизли на утро после Рождества».

Контраст был сногсшибательным. Там — прохладная тишина, запах знаний и одиночества. Здесь — тепловая волна от плиты, грохот посуды, визг Джинни, спор Рона с Джорджем о чём-то совершенно идиотском, и всепроникающий, сладковатый запах жареного бекона и тостов. Лицо Снейпа выражало такое глубокое, почти физиологическое отвращение к этой атмосфере домашнего уюта, что это было почти поэтично.

За столом, кроме нас и семейства Уизли, сидел только Люпин. Остальные члены Ордена, видимо, разъехались по своим делам под покровом ночи. Люпин выглядел усталым, но собранным. Он встретил нас лёгким кивком. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, но без вчерашней пронзительной интенсивности.

Миссис Уизли, конечно же, набросилась на нас с едой.

— Адриан, дорогой, ты такой худой! Надо подкрепиться! Северус, я надеюсь, вы не морите мальчика голодом? — укоряла она, попутно подсовывая мне огромную порцию омлета.

Снейп лишь ответил ей ледяным взглядом. Взял чашку чёрного кофе и кусок сухого тоста, заняв место рядом с Люпином.

Они говорили тихо. О нейтральных вещах. О новом учебном плане. О качестве поставок мандрагор. Но под этим спокойным, почти профессиональным потоком слов, кажется, шла другая беседа. Но сквозь шумные взрыва смеха и споров (привычная среда за столом Уизли) я никак не могла уловить суть их разговора.

Джордж, сидевший рядом со мной, толкнул меня локтем под столом, отчего я чуть не поперхнулась омлетом.

— Смотри-ка, — прошептал он, кивая в сторону двух взрослых. — Два вампира за одним столом. Один пьёт кофе, другой — тоску. Держу пари, они общаются телепатически, обсуждая, чья судьба горемычнее.

Я чуть не фыркнула, забывшись на секунду о своём прикрытии. Но Джордж был не так уж далёк от истины. Их разговор и правда напоминал какую-то сложную, тихую дуэль.

Люпин, казалось, отступил, переведя разговор о погоде в Хогсмиде. Но его глаза, эти усталые, всё понимающие глаза, продолжали наблюдать. За Снейпом. За мной. За тем, как Снейп почти незаметным взмахом волшебной палочки отодвинул от меня тарелку с излишне сладким джемом, будто это была отрава.

Для нас троих это был не завтрак, а продолжение вчерашней игры. Только теперь поле боя пахло кофе и оладьями. И я сидела между ними, жуя свой омлет, и старалась излучать лишь туповатую незаинтересованность.

Глава 25.2. Второй раунд

После завтрака Молли Уизли вдруг решила, что детям срочно требовалась прогулка на свежем воздухе. На том самом живописном (нет) заднем дворе, где меня пытались сожрать гномы-каннибалы.

За пределами дома нас встретил ледяной, промозглый ветер, пробирающийся под пальто, и грязное, подтаявшее поле, больше напоминающее болото после праздничного застолья гигантов. Идеальное место, чтобы «развлечь детей» и заодно проверить их иммунитет на прочность.

Поёжившись от пронзительного ветра, я бегло осмотрелась, выискивая подходящие увеселения. Вариантов было не много, но все увлекательные до невозможности. Игра в снежки из смеси серого снега и комков жирной грязи. Сбор «интересных» камушков, которые при ближайшем рассмотрении оказывались заледеневшим овечьим помётом. Наблюдение за местной фауной в лице перепуганных садовых вредителей.

Поэтому я предпочла просто стоять в стороне, в режиме энергосбережения, наблюдая, как Джинни и Рон что-то яростно строили из грязного снега, споря о правильной форме крыльев у своего ледяного чудовища. Джордж где-то испарился, вероятно, готовя новую диверсию с использованием чего-то взрывоопасного. А Фред… Фред медленно, с какой-то нездоровой неспешностью, направлялся ко мне. В его руках была не палка и не снежок, а обычная, безобидная травинка, которую он задумчиво перебирал пальцами. Это почему-то пугало гораздо сильнее любого кулака.

— Ну что, Снейп-младший, — начал он, остановившись так близко, что я отчётливо почувствовала запах мятных леденцов и чего-то острого, химического. — Отогрелся после вчерашнего? Печень не ноет? Жаль, что у нас не было времени на более подробный разговор.

«О, великолепно. Раунд номер два. Только теперь без кулаков. Пока что. Как же я обожаю эти душевные беседы на морозце в компании потенциального садиста. Он хочет „поговорить“. То есть, выведать. Интересно, какой метод допроса он выберет сегодня? Щекотка? Угроза бросить в ледяную лужу лицом вниз? Попытка отбить мне селезёнку для симметрии? Или, о ужас, искренний разговор по душам?»

— Печень в полном порядке, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал плоско и скучно. — Спасибо за беспокойство. Отец обеспечил соответствующую терапию.

— Да уж, «терапия» у вас там знатная, — фыркнул Фред, и его глаза сузились. — Целый саквояж волшебства. Наверное, и Гарри там теперь живёт, да? В какой-нибудь секретной комнатке, заваленной книгами и склянками. Он… как он там вообще?

Вопрос прозвучал неожиданно. В нём не было прежней агрессии или желания ударить под рёбра; в нём проскользнуло что-то почти похожее на искреннее, почти болезненное беспокойство.

— Гарри Поттер, — сказала я, смотря на ту самую подозрительную травинку в его руке, — является учеником моего отца. Его режим и условия проживания — предмет строгой профессиональной конфиденциальности. Он жив, здоров и продолжает раздражать отца своим нестандартным подходом к соблюдению техники безопасности. В остальном — совершенно обычный студент.

— Обычный студент, — повторил Фред с лёгкой, опасной усмешкой. — Которого никто не видит. Который исчез на все каникулы. Которого вдруг стал опекать сам Северус Снейп, — закончил он, и его голос потерял всю игривость. — Знаешь, Адриан, у меня есть теория. Может, ты не совсем понимаешь, как тут всё устроено. Видишь ли, Гарри — наш. Ну, типа, семейный. Не по крови, а так… по умолчанию. И когда кто-то забирает нашего, да ещё и такого… хрупкого, мы начинаем нервничать. А когда мы нервничаем, мы становимся любопытными. И крайне изобретательными.

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в моё личное пространство. Травинка в его пальцах с резким звуком разорвалась надвое.

— Так что, давай без этих «профессиональных конфиденциальностей». Он ест? Спит? Он… он боится?

Последний вопрос вырвался почти шёпотом, и в нём было столько неподдельной, сырой тревоги, что я на секунду растерялась. Это не было частью игры, проверкой на прочность или очередной попыткой выбить из меня информацию. Фред Уизли, саркастичный, взрывной, бесшабашный Фред, искренне боялся за Гарри. Боялся, что его мучают. Боялся, что тому сейчас по-настоящему страшно.

Ирония ситуации сдавила мне горло. О, боги. Он действительно волнуется. Этот рыжий демон с пороховой бомбой вместо сердца переживает. За меня. За того «меня», которого он никогда по-настоящему не видел, но к которому привязался сильнее, чем к некоторым родственникам.

Я тяжело вздохнула, позволив маске Адриана слегка сползти, обнажив ту усталую искренность, которой в моём нынешнем образе почти не осталось.

— Он ест то, что даёт отец. Обычно это что-то питательное и иногда даже вкусное. Спит, когда не заставляют учиться до глубокой ночи. А боится… — я сделала паузу, смотря прямо на Фреда. — Он живёт в одном доме с моим отцом. Страх там — базовый фон, как гравитация. Но это не тот страх, о котором ты думаешь. Это не страх физической боли. Это, скорее всего, страх разочаровать. Страх оказаться недостаточно умным, чтобы вовремя понять правило, которое спасёт тебе жизнь. Это изматывающий, интеллектуальный страх. И да, иногда от него хочется кричать в подушку. Но он же и не даёт расслабиться. Что, вероятно, и является главной целью всего этого процесса.

Фред слушал меня, не моргая. Его лицо стало непроницаемым, как каменная стена, но я видела, как напряглись его челюсти.

— Звучит ужасно, — наконец произнёс он.

— Звучит как типичный будний день в Хогвартсе, — парировала я с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Только с более концентрированной дозой цинизма и без взрывающихся пудингов по четвергам.

И тут я просто не удержалась. Сарказм, приправленный утренним адреналином и желанием немного разрядить эту удушающую атмосферу, вырвался наружу:

— Знаешь, Фред, мне начинает казаться, что ты в него влюблён. Такой уровень навязчивой заботы о мальчишке, которого ты на самом деле едва знаешь… Это либо героический комплекс старшего брата, либо…

Я не успела договорить. Фред двинулся молниеносно. Не для удара. Он просто резко схватил меня за отворот пальто и притянул так близко, что наши носы почти соприкоснулись. В его глазах бушевала буря из ярости, оскорблённой чести и чего-то ещё, очень острого.

— Ты, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до меня сквозь ветер, — получишь по печени в третий раз, если когда-нибудь повторишь эту хрень. Понял?

Его дыхание пахло мятой и морозным воздухом. Я не дрогнула, смотря ему прямо в глаза. Страх был, конечно, — настоящий, примитивный, животный. Но смешанный с диким, истерическим весельем. Я тронула нерв. Нашла рычаг у этого рыжего титана! И теперь он готов был раздавить меня, лишь бы защитить то, что считал своим.

— Понял, — так же тихо ответила я, не отводя взгляда. — Героический комплекс старшего брата. Отмечено.

Фред отпустил меня с таким отвращением, будто только что брался за что-то скользкое и ядовитое. Он отступил на шаг, выпрямился во весь свой внушительный рост. Ярость в его глазах медленно оседала, сменяясь чем-то более тяжёлым и усталым. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь или, возможно, остатки той самой сырой эмоции, что вырвалась наружу без спроса.

— Ладно, — сказал он уже обычным, слегка хрипловатым голосом. — Шутки в сторону. Если с ним что-то… если он в беде. Если этот ваше «базовое фоновое» чего-нибудь станет слишком… фоновым. Ты дашь знать. Не Снейпу. Не Дамблдору. Мне. Или Джорджу. Понял? Ты… позаботишься о нём. Насколько сможешь. А мы… мы разберёмся со всем остальным.

Он не сказал «пожалуйста». Он не сказал «спасибо». Он просто выложил это на промёрзшую землю между нами, как ультиматум, который не предполагал отказа.

«Великолепно. Просто зашибись. Теперь я — тайный информатор Фреда Уизли о благополучии… самого себя. И личный телохранитель Гарри Поттера в логове Северуса Снейпа. Моя жизнь стремительно превращается в какую-то шпионскую комедию с элементами трагедии, и я не знаю, как это остановить.»

Я медленно кивнула, чувствуя, как на мои плечи ложится новый, невероятно нелепый и тяжелый груз ответственности.

— Я постараюсь следить за тем, чтобы он не взорвался, не отравился и не довёл отца до непреодолимого желания превратить его в слизня раньше времени, — сказала я с максимально возможной сухостью. — Но я не обещаю, что смогу уберечь его от его собственных… творческих порывов и тяги к саморазрушению.

Уголок рта Фреда едва заметно дрогнул. Почти улыбка, но в ней всё ещё читалось предупреждение.

— Этого и не жду, — бросил он, отступая назад. — Просто будь рядом с ним. И если что — свисти.

Он развернулся и пошёл прочь, к Рону и Джинни, снова становясь тем самым громким, небрежным Фредом. Оставил меня стоять одну на ледяном ветру с мыслью, что я только что заключила самую странную сделку в своей жизни, где товаром было моё собственное благополучие, а покупателем — парень, который пять минут назад грозился отбить мне печень. Опять.

«Вот и всё. Я официально стала двойным агентом. Моя миссия: защищать Гарри Поттера от самого Гарри Поттера, Северуса Снейпа и, по возможности, от вселенской скуки. А моя награда — не получить по печени. Просто сказка. Я в восторге. Абсолютно, беспросветно в восторге. Господи, как же я хочу обратно в саквояж.»

Но затем я почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, ощутимый, почти физический. Я обернулась к дому и увидела силуэт в окне кухни. Там, прислонившись к косяку с чашкой в руке, стоял Снейп. Он наблюдал. Конечно же наблюдал. Всё. От начала этой «душевной» беседы до её напряжённого завершения. Его лицо оставалось невыразительным, но я знала — он уже всё проанализировал. Каждый жест, каждую паузу, каждую микроскопическую эмоцию на моём лице и на лице Фреда — всё это уже было разложено по полочкам и занесено в базу данных «Переменные и риски».

Ветер снова рванул, забираясь под пальто и заставляя меня вздрогнуть. Где-то вдали, на самом краю поля, надрывно каркнула ворона, сорвалась с обледенелой ветки и улетела в сторону тёмного леса. Я посмотрела на неё, потом на смеющихся Уизли, на чёрный силуэт в окне, и ощутила странное, щемящее одиночество посреди всей этой суматохи.

«Ладно», — сказала я себе мысленно, отряхивая налипший на ботинок грязный снег. — «План на сегодня: выжить до вечера, не спровоцировав новых дипломатических инцидентов и не получив очередной удар под дых. А там, глядишь, Снейп снова заставит меня медитировать над очередным особо сложным манускриптом. После всего этого тишина и пустота покажутся мне раем. Или, по крайней мере, менее адской альтернативой.»

Глубоко воздух ледяной воздух, я медленно побрела обратно к дому, к тому чёрному силуэту в окне, который ждал, чтобы устроить разбор полётов по поводу моего «непрофессионального взаимодействия с местным населением».

Глава 26. Всё ещё на плаву

Я была чертовски рада, что каникулы закончились.

Не то чтобы я не ценила попытку Снейпа сделать наш выход «в свет». Нора Уизли — это как попасть внутрь перегретой, шумной, но искренне любящей машины, которая пытается накормить тебя до смерти из лучших побуждений. Но после всего, что случилось… после саквояжа, после ледяного поля и разговора с Фредом, после постоянного чувства, что я играю в какую-то извращённую игру в прятки с самой собой… тишина и предсказуемость гостиной чемодана Василия казались раем. Даже если в этом раю Гермиона Грейнджер с энтузиазмом рассказывала о магловском музее естествознания.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и делала вид, что слушаю. На самом деле, часть моего мозга, та самая, которую Снейп пытался отточить, как бритву, автоматически анализировала её речь: «Избыточные детали. Эмоциональная окраска. Смешение гордости за магловское происхождение и академического превосходства. Слабое место — желание быть принятой в обоих мирах». Я мысленно стёрла эту воображаемую заметку на полях. Сейчас я не была на уроке Снейпа, а просто проводила вечер с подругой.

— …и потом папа взял нас в новый магловский музей естествознания! — Гермиона жестикулировала кружкой с пряным какао. — Там была целая выставка про эволюцию, и, Гарри, это просто невероятно, как они, не имея никаких магических знаний, смогли так точно… ну, почти точно… реконструировать доисторические эпохи!

Я кивнула, делая глоток из своей кружки. Какао было сладким и тёплым, но на вкус — как подкрашенная вода после того адского, ментально-стабилизирующего зелья, которое Снейп называл кофе, и после той плотной, жирной, настоящей еды на кухне Уизли. Всё здесь казалось бутафорским.

— Звучит здорово, — сказала я, и мой голос прозвучал в моих ушах слишком высоко, слишком «нормально». — А вы… никуда не ездили?

— О, нет! — она задорно рассмеялась, и это звук был таким знакомым, таким безопасным, что на мгновение я почти забыла о своём двойном дне. — Мама пыталась уговорить нас на поездку в Париж, но папа сказал, что лучшее приключение — это открывать новые книги в старом кресле. Мы много читали. И играли в шахматы. А ты? — она сделала паузу, и её взгляд, всегда такой острый, смягчился. — Рон сказал, что у них в гостях был Адриан — сын Снейпа, но тебя там не было.

Моя спина автоматически выпрямилась, а плечи напряглись. Я сделала ещё один глоток какао, чтобы скрыть эту микро-реакцию. Мне отчаянно не хотелось врать Гермионе. Но Снейп не обрадуется тому, что я хоть кого-то посвятила в нашу «семейную» тайну.

— Да, — протянула я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Я… был занят. Снейп считает, что мои успехи в зельеварении… требуют «интенсивного погружения».

— А этот… Адриан, — продолжила Гермиона, слегка сморщив нос, как будто пробуя странное слово. — Каков он? Рон сказал, что он очень тихий и странный. И что он выглядит… ну, как мини-версия Снейпа. Это правда?

Меня передёрнуло. «Мини-версия Снейпа». О, если бы она только знала всю правду: что эта «мини-версия» всего лишь слой оборотного зелья и пара удачных манипуляций с лицом.

— Он… да, тихий, — выдохнула я, пристально изучая темное нутро кружки, чтобы не встречаться с её проницательными глазами. — И странный. Очень… сфокусированный. Как будто постоянно решает в уме какое-то запредельно сложное уравнение. И да, — я заставила себя коротко усмехнуться, — он определённо унаследовал от Снейпа фирменный взгляд и манеру держаться. Как чёрный, недовольный ёжик.

Гермиона фыркнула, и напряжение слегка спало.

— Бедный мальчик, — сказала она с искренним сочувствием. — Расти с ним должно быть… сложно. Ты с ним общаешься? Может, даже дружите?

Её любопытство было невинным, но в данной ситуации каждый такой вопрос ощущался как осторожный шаг по минному полю. Я снова сделала глоток какао, покупая себе несколько секунд на раздумья.

— Общаемся? Ну… — я пожала плечами, имитируя этим жестом максимальную обыденность. — Скорее, мы существуем в одном пространстве. Он проводит почти всё время либо в лаборатории отца, либо зарывшись в какие-нибудь пыльные книги. И за весь день мы можем обменяться парой фраз. В основном о том, как не испортить сложное зелье или как расшифровать нечитаемый почерк в каком-то древнем фолианте. Он… хорош в этом деле.

Удивительно, насколько легко лгать, когда ты используешь чистые факты, просто вырывая их из контекста и переставляя местами.

— Странно, — задумчиво протянула Гермиона. — Я никогда не слышала, чтобы у профессора Снейпа был сын. Это как-то… совсем не вяжется с его образом.

«Потому что его и нет, Гермиона!» — кричало у меня внутри. — «Потому что это я! Это всё я!»

— Да уж, — просто сказала я вслух, смотря на свои пальцы, сжимающие кружку. — Со Снейпом вообще много чего не вяжется. Но, видимо, у него есть… личная жизнь. Где-то там, за стеллажами со склянками.

— А почему он не?.. — девочка замолчала, подбирая слова, пытаясь максимально деликатно задать главный вопрос, за которым невольно следовала длинная цепочка логических предположений. Ведь если у Снейпа есть сын подходящего возраста, то почему этот сын не сидит сейчас за одной из парт в Хогвартсе?

— Адриан на домашнем обучение, — ответила я почти мгновенно, и в этот момент почувствовала внезапный, острый укол вины. — Вполне эффективная модель образования, если, конечно, твой единственный репетитор столь же одарён и требователен, как Снейп.

Я врала лучшей подруге прямо ей в лицо. И делала это с пугающей легкостью, применяя на практике уроки того самого человека, о котором мы сейчас говорили.

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — тихо сказала Гермиона, и её сочувствие было таким настоящим, таким обезоруживающим, что мне стало больно. — И что… что Снейп с ним хорошо обращается.

Я на мгновение замерла, не зная, что ответить. Сказать «да»? Но это означало бы признать, что Снейп — хороший отец для «Адриана», а значит, и для меня. А это была сложная, колючая и пугающая правда, которую я и сама до конца не осознавала, боясь в ней разочароваться. Сказать «нет»? Это немедленно вызвало бы тревогу, бесконечные вопросы и, что самое страшное, попытку Гермионы «спасти» Адриана, что привело бы к катастрофе эпических масштабов.

— Он… обеспечивает его всем необходимым, — наконец выдавила я, выбирая слова с осторожностью опытного сапёра. — Еду, кров, знания. Много знаний. Иногда кажется, что это единственная валюта, которая в их доме имеет значение.

Это была самая честная вещь, которую я могла произнести, не выдав секрета. И, судя по задумчивому, слегка нахмуренному выражению лица Гермионы, она уловила этот подтекст.

— Знания — это важно, — согласилась девочка, но в её тоне отчетливо слышалось это негласное «но». — Хотя этого не всегда достаточно. Особенно для ребёнка.

В каком-то смысле она была права. В той роли, в том теле, я чувствовала себя одновременно и младше, и уязвимее. Как ребёнок, которого бросили в глубокий конец бассейна и сказали «плыви», а затем поставили рядом надзирателя с секундомером и списком ошибок.

— Думаю, у них свой способ общения, — я говорила это механически, чтобы поскорее отделаться от темы и дать уклончивый, безопасный ответ.

Но пока я произносила эти слова, перед моим внутренним взором вспышками пронеслись образы: холодный свет лаборатории, запах горьких трав и то, как Снейп, не говоря ни слова и не меняясь в лице, поправлял мне воротник или заставлял выпить восстанавливающее зелье после очередной неудачи. Его забота не имела ничего общего с нежностью, но она была единственной опорой в этом безумном мире.

Тот самый лечебный кофе с ментальным стабилизатором, который он влил в меня после ужина у Уизли. Он заметил, что я на грани, и вмешался. Прагматично. Безжалостно. Эффективно.

Саквояж. Этот расширенный, стерильный, пропитанный одиночеством саквояж. Он дал мне там койку. Не роскошную комнату. Не уютное гнёздышко. Но безопасное место. Единственный квадратный метр пространства, куда не дотянутся ни любопытные взгляды Ордена, ни кулаки Фреда Уизли. Он оградил меня своим тотальным цинизмом, своей чёрной мантией и репутацией человека, с которым любому здравомыслящему существу лучше не связываться.

Его уроки. Эти бесконечные, изматывающие, порой унизительные уроки. Он делал это не для того, чтобы мучить меня ради забавы. А потому что в его мире, в той грядущей войне, слабый щит или заминка в голосе означали не плохую оценку, а смерть. Он не учил меня быть счастливой. Он учил меня выживать.

Снейп никогда не обнимал меня. Он не говорил добрых слов и не обещал, что всё будет хорошо. Его любовь не была тёплым одеялом в дождливый вечер. Она была… бронежилетом. Тяжёлым, неудобным, натирающим кожу до крови при каждом движении. Но он надел его на меня. И лично следил за тем, чтобы каждая застёжка была затянута до предела.

— Гарри? Ты в порядке? — встревоженный голос Гермионы вывел меня из оцепенения.

Я моргнула несколько раз, осознав, что попросту уставилась в пустоту.

— Да, — поспешно ответила ей. — Всё в порядке. Просто… я вдруг понял кое-что важное.

— Что? — спросила она, наклонившись вперёд, её лицо исказилось беспокойством.

Я покачала головой, не в силах подобрать подходящих слов. Как объяснить, что его жестокость и требовательность — это искажённая, но настоящая форма защиты? Что его знания, которые он вбивал в меня с такой суровой настойчивостью, были самым ценным подарком, который он мог дать? Не потому что хотел сделать меня счастливой. А потому что хотел, чтобы я была жива.

— Ну… — я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Просто я думаю, что у них… свой способ любить. Твёрдый, как камень. Им можно пораниться, если об него споткнуться. Но он прочный. И надёжный. Он никуда не денется и будет рядом. Всегда. Даже когда всё рушится.

Я обернулась к ней, и, должно быть, выражение моего лица было таким потерянным и в то же время просветлённым, что девочка впала в немой ступор. Мне срочно нужно было сменить тему, иначе она начнёт копать глубже.

— Слушай, а как там твоё эссе по трансфигурации? Ты говорила, хотела добавить что-то про межвидовые метаморфозы…

Это сработало. Глаза Гермионы загорелись привычным академическим огнём, и она с готовностью погрузилась в объяснения, жестикулируя и временами забывая про свою кружку. Я кивала, делая вид, что внимательно слушаю, и позволяла волне её энтузиазма смыть всю неловкость предыдущей темы, оставив лишь лёгкое эхо в моей голове.

Проводив Гермиону до гостиной Гриффиндора, я с облегчением выдохнула, наконец-то чувствуя, как напряжение дня начинает отпускать плечи. Я повернулась, чтобы вернуться в свою спальню и переварить всё, что на меня сегодня обрушилось — от кулаков Фреда до откровений Снейпа. И застыла на месте, как вкопанная.

У стены, в тени от факела, прислонившись к стене коридора, стоял Фред Уизли.

Моё сердце совершило в груди что-то среднее между прыжком и судорожным сжатием. Именно того, кого я хотела избегать, пока из моей печени не выветрится посттравматический синдром от его «приветствий».

Фред не ухмылялся, не строил из себя шутника. Он просто стоял, и его поза была неестественно прямой, почти напряжённой. Когда он увидел меня, он оттолкнулся от стены.

— Гарри, — сказал парень, и его голос звучал непривычно тихо, без присущей ему бравады.

— Фред, — кивнула я. — Что… что ты здесь делаешь?

— Ждал, — просто сказал он и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Он попытался обнять меня. Не хлопнуть по спине в дружеском жесте, не толкнуть плечом по-братски, а именно обнять. Движение было неловким, угловатым, будто он никогда этого раньше не делал. Его руки на мгновение обхватили мои плечи, сильные и тёплые даже через толстый свитер, а затем так же быстро отпустили.

Но в этом неуклюжем прикосновении было что-то большее, чем просто импульс. Не просто дружеское. В нём была та же сырая тревога, что и на заднем дворе Норы, смешанная с каким-то смущением и облегчением от того, что я здесь. Живая. Целая. Не сломанная.

Он отступил, слегка покраснев, и сунул руки в карманы.

— Ну, как ты? — спросил он, упорно избегая моего взгляда и разглядывая какую-то трещину в каменном полу. — Настоящие каникулы? После всего того… ну, после его визита.

Он имел в виду Адриана. Тот разговор, где он сначала угрожал проломить моему альтер-эго печень, а потом, сменив тон на почти отчаянный, просил позаботиться обо мне. Неужели он всерьёз опасался, что мое оборотное воплощение наябедничает или, чего доброго, расскажет Снейпу о его минутной слабости?

— Каникулы были… интенсивными, — ответила я, и это слово стало чудовищным преуменьшением всего того ада и катарсиса, через которые я прошла. — У Снейпа дома.

Лицо Фреда мгновенно потемнело, а челюсть сжалась.

— Да, об этом я и хотел спросить. Почему ты не отвечал на письма? Мы с Джорджем, Рон… мы писали. Несколько раз. Ни строчки в ответ, — сказал он с обидой. — Мы думали… точнее, мы просто не знали, что и думать, Гарри.

Письма. Снейп. Конечно же Снейп. Он контролировал каждый клочок пергамента, который пересекал границу его влияния. Он просто… не отправил ответы. Счёл это излишним риском. Лишней эмоциональной связью с «рыжими паразитами», которая могла бы ослабить мою концентрацию или, не дай Мерлин, вызвать у меня приступ сентиментальности.

— Я… писал. По крайней мере, пытался. Но… — я замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины, — почта, видимо, не дошла. Там, где я был… связь не очень.

Это была жалкая, почти смехотворная отговорка в мире сов и магических дымоходов. Но я не могла сказать правду. Не могла произнести вслух: «Мой опекун, который, как я только что осознала, любит меня по-своему, счёл вашу заботу досадным отвлекающим фактором и просто выкинул мои ответы в камин, даже не удосужившись их прочитать».

Фред смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются недоверие и желание поверить. Он не дурак. Ни в коем случае. Он прекрасно знал, что что-то здесь глубоко не так, и его интуиция буквально звенела от тревоги.

— Связь не очень, — повторил он моим плоским тоном. — В Хогвартсе. Где почтовые совы находят тебя даже в туалете, если это необходимо. Очень интересно.

Он снова сделал шаг вперёд, опасно сокращая между нами и без того небольшую дистанцию.

— Слушай, Гарри. Я не буду давить. Но… этот твой Снейп. Он не делает тебе больно? Не пугает тебя специально?

Вопрос был прямым и грубым. Он искал подтверждения своим худшим подозрениям.

И я снова оказалась на минном поле. Скажи я что-нибудь не так, Фред и Джордж немедленно что-нибудь придумают. Они попытаются «спасти» меня. И всё усложнится в разы, приведя к цепной реакции катастроф.

— Он не причиняет мне физической боли, — сказала я медленно. — И он не пугает меня… просто так. Чтобы поиздеваться или почувствовать власть. Он делает меня сильнее. Даже если для этого приходится быть жёстким учителем.

Фред слушал, не моргая. Его рыжие брови были сведены вместе, а губы сжаты в тонкую линию.

— Звучит как оправдание для мудака, — отрезал он. — Ты уверен, что это не… не какая-нибудь промывка мозгов? Или зелье, которое заставляет видеть в нём спасителя?

Я невольно фыркнула. Промывка мозгов Снейпом. Если бы всё было так примитивно, моя жизнь стала бы куда проще, а Снейп — предсказуемее.

— Нет, Фред. Это не промывка мозгов. Это… — я замялась, отчаянно пытаясь нащупать слова, которые могли бы что-то объяснить, но при этом не раскрыли бы ни единого секрета. — Это как учиться плавать, когда тебя бросают в глубокое озеро. Учитель стоит на берегу с секундомером, а не с кругом для спасения. Но он стоит там. И он не даст тебе утонуть. Он просто… заставит тебя выплыть самому.

Я замолчала, поражённая собственной аналогией. Это было на удивление точно.

Фред долго смотрел на меня. Его лицо постепенно теряло напряжение. Вместо него появилась усталая, почти взрослая озадаченность.

— Чёрт, Гарри, — наконец выдохнул он, и в этом вздохе было столько разочарования и непонимания. — Ты говоришь, как будто тебе сто лет. Или как будто ты на войне.

«Потому что я, возможно, на ней и есть», — промелькнуло у меня в голове. Но эту мысль я оставила при себе, заперев её в самом дальнем углу сознания.

— Просто поверь, со мной всё хорошо, — тихо сказала я. — И спасибо. За письма. И за то, что ждал.

Он кивнул, всё ещё не до конца убеждённый, но, кажется, решивший отступить. На время.

— Ладно, — сказал Фред с отголоском привычной небрежности. — Но если этот твой «учитель плавания» вдруг передумает и решит, что ты всё-таки должен пойти на дно… ты дашь знать?

Он посмотрел на меня с таким пронзительным и серьёзным выражением, что мне стало не по себе от этой внезапной ответственности.

— Да, — выдохнула я. — Если… если станет слишком глубоко, я постараюсь подать сигнал.

Это было всё, что я могла ему пообещать. Что, собственно, не гарантировало, что смогу позвать его на помощь. Потому что, если всё станет по-настоящему плохо, звать, возможно, будет уже некого. Или Снейп просто не даст мне этого сделать.

Фред, кажется, удовлетворился этим моим обещанием — или решил, что на сегодня хватит пыток. Он кивнул, и на его лице наконец промелькнула тень обычной, озорной ухмылки.

— Отлично. А теперь деловой вопрос. Ты не видел, куда Джордж подевал нашу экспериментальную партию «Нюх-слезу-пердун-конфет»? Он клянётся, что я их спрятал, а я клянусь, что это он. Они должны быть где-то в гостиной, но мы обыскали всё, кроме, возможно, бюста Дервиша с дырой в голове.

Это был такой резкий, такой нормальный переход к обычной жизни, что он сбил меня с толку. После всего — разговоров о любви-бронежилете и угрозах утопления — вот он, Фред Уизли, беспокоящийся о пропавших конфетах, от которых пукают и плачут одновременно.

— Не видел, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Но, если найду, обязательно спущу их в канализацию. Ради безопасности всего человечества.

— Предатель! — он притворно ахнул, хватая себя за грудь. — И это после всей моей братской заботы! Ладно, ладно. Смотри у меня, Поттер.

Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути внезапно остановился и обернулся.

— И, Гарри… — он снова стал серьёзным, но уже без той давящей интенсивности. — Отвечай на письма в этот раз, ладно? Хотя бы односложно. Чтобы мы знали, что ты… ну, что ты ещё на плаву и не тонешь где-то в одиночку.

Фред не стал ждать моего ответа, просто махнул рукой на прощание и скрылся за поворотом коридора, оставив меня стоять одну в мерцающем свете факелов.

Я облокотилась о холодную каменную стену, чувствуя, как дрожь, которую я сдерживала весь вечер, наконец прорывается наружу. Это было слишком. Слишком много ролей, слишком много правд, слишком много людей, которые волновались по-разному, и все они требовали от меня чего-то, что я не могла им дать целиком.

Гермиона хотела понять, разложить мою жизнь по полочкам и найти в ней логику. Фред хотел защитить, закрыть собой от всего мира. Снейп… Снейп хотел, чтобы я выжила, даже если для этого придётся разбить меня вдребезги и собрать заново.

А я? Чего хотела я?

В тот момент я хотела только одного: чтобы этот мир остановился хотя бы на одну минуту. Чтобы все эти голоса, все эти взгляды, все эти ожидания умолкли. Чтобы я могла просто быть. Кем бы я ни была.

Глава 27. Пять футов латыни

Второй курс Хогвартса оказался не столько образовательным процессом, сколько изысканной пыткой с элементами академического мазохизма. Рождественские каникулы испарились быстрее, чем надежды на спокойную жизнь.

И началась учёба — настолько плотная и беспощадная, что я всерьёз задумалась: как оригинал этого тела вообще умудрялся находить время на спасение мира, борьбу со злодеями и прочий героический пафос? Мой график был забит так, что даже на полноценный вдох приходилось выделять отдельный слот в расписании.

Утро же начиналось не с божественного аромата кофе, а с осознания того, что этот напиток в замке находился в таком же дефиците, как и здравый смысл. Кофе был здесь чем-то вроде запретного артефакта или редчайшего ингредиента для зелья бессмертия. И только Снейп, этот мастер эксклюзивности, умудрялся потягивать свою порцию с таким видом, будто владеет единственным источником кофеина во всей Британии.

Наблюдать за этим было отдельным видом истязания: смотреть, как он наслаждается напитком, пока я пытаюсь проснуться с помощью какого-то подозрительного чая, который по вкусу напоминал отвар из старых ботинок. Способность Северуса создавать вокруг себя зону комфорта за счёт страданий окружающих заслуживала отдельной главы в учебнике по тирании.

После такого утра следовали уроки, которые можно было смело назвать соревнованием по выживанию.

Трансфигурация у МакГонагалл — где каждая проваленная попытка превращения спички в иголку, иглы в булавку, стул в птицу заканчивалась долгой лекцией о «дисциплине, концентрации и уважении к материи».

Заклинания у Флитвика — бесконечные практики базовых чар для повседневного быта и защиты, с таким маниакальным акцентом на точность и вибрацию палочки, что к концу занятия пальцы просто немели.

А зелья у Снейпа? О, это была вершина изысканного, почти архитектурного садизма. Каждая малейшая ошибка в дозировке приводила к тому, что котёл начинал подозрительно дымить или менять цвет на какой-нибудь тревожный неоновый. А он с лицом ангела возмездия, медленно проплывая между рядами, выдавал минус баллы и ехидные комментарии, от которых хотелось немедленно раствориться в воздухе или просто провалиться сквозь пол прямо в подземелья.

«Поттер, если вы добавите ещё одну каплю экстракта белладонны, я лично прослежу за тем, чтобы ваш некролог начинался со слов "погиб из‑за собственной катастрофической некомпетентности".»

И самое ужасное было в том, что это звучало абсолютно справедливо.

Обеды в Большом зале превращались в единственный легальный перерыв, где можно было набить желудок пирогами и попытаться не уснуть лицом в тыквенном супе. А после оставшихся уроков начинался настоящий марафон: домашка, которая затягивалась до полуночи, оставляя ровно ноль минут на размышления о смысле жизни или хотя бы на нормальный, глубокий сон без кошмаров о котлах.

И так по кругу: утро без кофе, день в аду академических заданий, вечер в кабинете Снейпа. Идеальная формула для того, чтобы превратиться в высококвалифицированного зомби с дипломом. Система образования Хогвартс — это как сомнительное зелье, которое обещает мудрость и просветление, а на деле даёт только бессонницу и хронический стресс.

Но в эти редкие, почти мифические моменты, когда удавалось уединиться в гостиной Гриффиндора с Гермионой, Роном, Невиллом и близнецами Уизли, мир на миг становился чуть менее невыносимым.

Встречи эти были настолько редкими, что требовали специального ритуала — как минимум бутылки с чем-то крепким, чтобы заглушить усталость, но мы были настолько измотаны, что даже не успевали подумать о том, чтобы напиться.

Мы просто собирались в тесный кружок у камина, падая на подушки, и делились впечатлениями о бренности бытия. Даже Гермиона жаловалась на перегрузку мозгов, но делала это с каким-то пугающим воодушевлением. Рон сетовал на пресную овсянку и фундаментальную несправедливость мироздания. Невилл тихо бормотал о своих новых провалах в травологии, а близнецы выдавали порции ядовитого чёрного юмора про профессоров.

— Знаешь, Поттер, — протянул Рон, откусывая огромный кусок пирога и говоря с набитым ртом, — иногда мне кажется, что Хогвартс специально нас мучит. Чтобы мы, когда выпустимся, могли сказать: «А, это? Да это ерунда. По сравнению с трансфигурацией у МакГонагалл — всё остальное просто детский лепет».

Гермиона, не отрываясь от чтения, подняла глаза от очередного толстенного тома.

— Вообще‑то, систематическая нагрузка развивает стрессоустойчивость и учит эффективно расставлять приоритеты в условиях ограниченного времени.

— О, конечно, — хмыкнул Фред, ловко подбрасывая в воздух печенье и ловя его ртом. — А ещё она развивает седые волосы в шестнадцать лет и очаровательный нервный тик. Ты, Гермиона, просто признанный мастер находить плюсы там, где нормальные люди уже пакуют чемоданы и сбегают на край света.

Невилл тихо вздохнул, с какой-то обречённостью вертя в руках странный, извивающийся росток:

— А я вот опять сегодня перепутал удобрения для мандрагоры… Теперь она орёт на меня басом. Таким низким и грозным, как будто я её глубоко обидел или задолжал ей денег.

— Может, она просто взрослеет? — предположила я, пытаясь улыбнуться. — Становится подростком. Гормоны, бунт против системы, всё такое.

Близнецы синхронно переглянулись и хором выдали с таким ужасом в голосе, что даже Невилл вздрогнул:

— О Мерлин, только не подростковый кризис мандрагоры! Это будет конец света!

Фред снова наполнил мою чашку чаем — почти до самых краёв, именно так, как я любила. Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного, сканируя моё лицо с какой-то негласной тревогой.

— Ты опять выглядишь так, будто всю ночь в одиночку сражался с драконом, а утром решил повторить всё заново для закрепления материала, — заметил он. — Что на этот раз? Снейп опять тебя задержал в своих подземельях до глубокой ночи?

— Да так… — я пожала плечами, стараясь максимально естественно скрыть навалившуюся свинцовую усталость. — Дополнительные занятия. Он считает, что я недостаточно глубоко погружаюсь в тонкости выживания.

— То есть он просто хочет, чтобы ты страдал подольше, — с глубоким пониманием кивнул Джордж. — Это у него в крови. Генетическая предрасположенность к садизму.

— У него в крови только чистый кофеин, — пробормотала я с нескрываемой завистью, вспоминая тот самый аромат, который окутывал Снейпа по утрам.

Все рассмеялись, а Гермиона, наконец отложив книгу, неодобрительно покачала головой:

— Дополнительные задания — это же очень хорошо, Гарри. Снейп пусть и чрезмерно строг, но он справедлив в своих требованиях к качеству работы.

— Справедлив? — Рон чуть не подавился куском пирога, вскинув брови. — Он минус двадцать баллов снял с нас за то, что мы «слишком шумно дышали» рядом с его кабинетом! Я вообще не знал, что дыхание может быть «слишком шумным»!

— Может, он просто не выспался, — попыталась я защитить своего опекуна, хотя бы формально. В конце концов, Снейп знал мою тайну, прикрывал меня в самые критические моменты и даже пару раз подсовывал под дверь флаконы с восстанавливающими зельями. Конечно, с запиской «Не для слабонервных. И не пролить это на мантию», но всё же… это было его версией заботы.

Фред внезапно наклонился ближе, так что я почувствовала знакомый запах мяты и чего-то едва уловимого, напоминающего порох от его последних экспериментов:

— Слушай, Поттер, если тебе нужна помощь — любая, понимаешь? — ты только скажи. Нам плевать на Снейпа или правила. Мы же команда.

В груди что‑то болезненно дрогнуло. Эти ребята были моим единственным островком нормальности в этом океане безумия, лжи и пророчеств.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда, спасибо.

Мы попрощались, обмениваясь обещаниями «встретиться до следующего апокалипсиса». Шатаясь от запредельной усталости, я направилась в свою коморку. Спустилась в чемодан — мою личную мини-квартиру, убежище от хаоса Хогвартса, где можно было наконец-то рухнуть на кровать и просто перестать существовать на пару часов.

Но вместо тишины и покоя меня встретило внезапное, почти игривое:

— Какое поразительное рвение к отдыху, Поттер. Я почти тронут тем, с какой скоростью вы бежите прочь от своих обязанностей.

Я подпрыгнула на месте, едва не врезавшись в собственный столик, заваленный пергаментами. Его присутствие здесь, в моём личном пространстве, ощущалось почти физически, как резкий перепад давления перед грозой.

Снейп сидел в моём любимом кресле, скрестив длинные пальцы и смотря на меня с тем самым выражением лица, которое обычно предшествовало либо снятию пятидесяти баллов, либо очень долгому и болезненному разбору моих ошибок.

— Я жду вас здесь уже десять минут, Поттер. Десять минут вашего… глубокого погружения в забвение, — из тени раздался его обволакивающий голос, пропитанный ядом и иронией. — Для тех, кто внезапно забыл о существовании календаря: сегодня дополнительное задание по отработке Проклятого Щита. Или вы полагали, что я позволю вам проспать ваш единственный шанс на выживание в этом мире?

Снейп медленно поднялся, его фигура в чёрном на мгновение заслонила свет лампы.

— Стойка. Визуализация. Палочку в руку, — скомандовал он, лишая меня любой призрачной надежды на пощаду или даже на один лишний вдох перед началом пытки.

Я медленно потянулась за палочкой, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения предстоящего ада. Проклятый Щит. Звучало пафосно, в духе готических романов, но Снейп называл его так не ради устрашения или театральных эффектов. Для него это было сухое техническое описание.

Суть этого многослойного барьера заключалась в том, что он не просто отражал атаку, как обычный Протего, а буквально впитывал в себя тёмную энергию проклятия. Щит работал как магический фильтр: он заглатывал удар, перерабатывал его силу и искажал её структуру, превращая в смертоносный встречный импульс. Идеальный инструмент для тех, кто хочет превратить силу врага в его же собственную могилу.

Проблема была в том, что этот «фильтр» требовал железной воли и хирургической точности в концентрации. Одна микроскопическая трещина в ментальном барьере, одна секундная заминка в визуализации — и вся эта накопленная, искажённая мощь не вылетала наружу, а схлопывалась внутрь. И тогда щит становился проклятием для самого создателя, буквально выжигая мага изнутри его же собственной магией.

«Великолепно. Мой опекун решил, что лучший способ провести вечер — это снова попробовать превратить меня в кучку пепла прямо в моей уютной гостиной. Какая трогательная забота и бесконечная любовь.»

— Я не вижу концентрации, Поттер, — заметил Снейп, и его палочка описала в воздухе ленивую, почти скучающую дугу. — Вы выглядите так, будто размышляете о меню в Большом зале. Соберитесь. Я атакую невербально.

Воздух вокруг него начинал вибрировать от напряжения. Вот сейчас я и узнаю, насколько укрепились мои «стены», или насколько быстро я смогу превратиться в человеческий факел.

— Хватит вести внутренний монолог, Поттер. Ваше лицо выражает всё недовольство мира, но щит от этого крепче не станет, — Снейп сделал шаг вперёд, взмахнув палочкой с молниеносной скоростью. — Концентрация. Сейчас.

Он не дал времени на подготовку. Резкий, почти хлёсткий взмах — и в меня полетел плотный сгусток иссиня-чёрного пламени. Удар пришёлся точно в центр моего барьера, отчего по всему телу прошла мощная вибрация.

— Не просто отражайте! — рыкнул он. — Впитывайте! Почувствуйте, как энергия течёт в структуру щита. Не боритесь с ней, станьте для неё воронкой!

Я судорожно выдохнула и мысленно возвела первый слой — прозрачную стену из текучего серебра, которая должна была поглотить первый импульс. Магия начинала вливаться внутрь барьера, окрашиваясь в ядовито-зелёный. Второй слой — решётка из переплетённых золотых нитей, перерабатывающая энергию. Третий — пульсирующее кольцо алого пламени, готовое исказить силу для контрудара.

Резкая, острая боль прострелила виски. Щит задрожал, как перегретый котёл, и на мгновение я увидела пробоину — крошечную, но смертельно опасную трещину в золотом слое.

«Нет, нет, нет!» — мысленно закричала я, вливая всю волю в ремонт барьера. Золотые нити затянулись в последний момент, и искажённая энергия вырвалась наружу, ударив в Снейпа обратным импульсом.

Он даже не шелохнулся, просто погасил вспышку небрежным взмахом. А я пошатнулась и рухнула на колени, с гудящей головой и металлическим вкусом крови во рту. Щит едва выдержал. Но трещина была. Ещё один такой промах — и я бы корчилась в агонии, пока магия не сожрала бы меня изнутри.

— Достаточно приемлемо, — произнёс он своим обычным, бесстрастным тоном. — Вы продержались на две секунды дольше, чем в прошлый раз. Всего лишь. Встаньте. Это не конец урока. Следующий удар будет втрое сильнее.

Взмах палочки — и воздух снова потяжелел от сгустка тьмы, сделавшись ещё плотнее, ещё злее.

Я заставила себя встать, игнорируя дрожь в коленях и пульсацию в висках.

Снейп не стал ждать моей готовности. Его палочка снова вспыхнула — на этот раз тёмно-фиолетовым, и волна проклятия хлынула ко мне, густая, как смола, пропитанная ощущением неизбежной гибели. Это был не просто удар — это была симфония боли, сплетённая из теней и шипения.

— Протего Хоррибилис!

Первый слой — серебро. Волна ударила, и барьер прогнулся, впитывая яд. Второй — золото. Нити затрещали, перерабатывая энергию, но трещины побежали быстрее, чем в прошлый раз. Третий — пламя. Я влила всю ярость, всю решимость, визуализируя, как кольцо сжимается, искажая силу в оружие.

Боль взорвалась в голове, как тысяча игл. Структура щита исказилась, и на миг я увидела, как фиолетовая смола просачивается внутрь прямо к моему сознанию. Остатками сил я запечатала пробоину в щите, а искажённый импульс вырвался наружу с рёвом, ударив в стену за Снейпом и оставив на ней дымящийся след.

Я вновь обессиленно рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух, который казался теперь слишком густым. Одна тяжёлая капля крови из носа упала на пол, расплываясь по деревянной половице.

Снейп приподнял бровь, с почти исследовательским интересом изучая повреждённую стену.

— Три секунды. Прогресс, — констатировал он, и в его голосе послышались нотки ледяного сарказма. — Но ваша концентрация всё ещё напоминает решето, через которое утекают любые шансы на успех.

Он щёлкнул пальцами, и комната мгновенно восстановилась, будто никакой вспышки и дыры в стене никогда не было.

— Встаньте, Поттер. Третий раунд. Теперь я добавлю иллюзорные проклятия — научитесь наконец различать реальную угрозу от ложного шума. Или вы предпочитаете сдаться прямо сейчас и признать своё полное поражение?

— О, конечно, профессор, — прохрипела я, криво усмехнувшись. — Ведь мой день просто был бы неполным без порции качественных галлюцинаций. Уверен, это отлично поможет мне «сосредоточиться».

Снейп даже не моргнул, но я заметила, как его ноздри едва заметно дрогнули — либо от раздражения, либо от того, что моя ирония была почти так же едкая, как его собственные замечания.

Я медленно поднялась, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони и чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается. Его глаза сузились, но в глубине этого чёрного омута на мгновение мелькнуло что-то, напоминающее мрачное предвкушение с толикой одобрения.

Про одобрение — это я, конечно, погорячилась. Это было бы за гранью реальности, как и то, что он мог бы обнять меня и сказать, что я его любимая ученица, затем в качестве поощрения подарить профессиональный набор для вскрытия трупов.

Но сейчас мне предстояло различать реальные проклятия от иллюзорных. Просто сказочный вечер. К моему меню «выживи или стань пеплом» добавятся ещё и галлюцинации. Снейп, видимо, решил, что одного выгорания заживо мне недостаточно, и решил добавить в программу немного качественного психологического террора.

«Интересно, если я сейчас просто упаду в обморок, он засчитает это как "тактическое отступление" или просто пнёт меня, чтобы проверить рефлексы? Скорее второе. В его мире обморок — это всего лишь неэффективный способ использования гравитации.»

Я представила, как эта сцена выглядит со стороны: маленькая, измотанная девочка в мужской одежде пытается не взорваться от магии, пока высокий гот в чёрной мантии с удовольствием превращает её вечер в филиал ада. Идеальное свидание. Если, конечно, идея романтики — это совместная отработка смертоносных щитов в тесном чемодане под аккомпанемент ядовитых замечаний.

«Ну что ж, Северус, давай свои иллюзии. Надеюсь, одной из них будет мой диплом о высшем образовании и билет в один конец подальше от этого замка, где даже опекун считает за успех мою способность не сгореть за три секунды.»

Если я всё-таки выживу после этого раунда, то потребую от него прибавку в виде порции кофе. Или хотя бы чтобы он перестал смотреть на меня так, будто я — особенно неудачный образец слизи в банке.

Снейп не стал ждать моей очередной внутренней тирады. Его палочка взметнулась, и воздух в комнате мгновенно наполнился шёпотом невидимых голосов, шипящих угрозы на забытом языке.

Первая волна ударила слева — чёрный клинок, сотканный из теней, режущий воздух с воем. Щит вспыхнул, впитывая удар, но за ним пришла вторая — справа, зелёная вспышка, как от Авады. Я развернула барьер, чувствуя, как энергия накапливается, искажаясь.

Третий — иллюзорный Круциатус с воплями агонии. Четвёртый — снизу, ядовитый пар, разъедающий ноги. Пятый — сверху, молния, сеющая смерть. Они налетали со всех сторон, реальные и фальшивые смешивались в вихре.

Виски горели, щит трещал, как стекло под ударами. Фиолетовая смола полезла внутрь, жгучая, как кислота. Я зарычала, вливая все свои чувства и силы в заплату. Первый слой прогнулся, во втором разорвались нити, третий… взорвался.

Барьер схлопнулся с оглушительным хлопком, и искажённая магия хлынула внутрь. Я закричала, падая на пол, тело изогнулось в конвульсиях, мир сузился до боли, до фиолетового пламени, пожирающего изнутри.

— Фините Инкантатем! — чёткий голос Снейпа прорезал весь этот магический хаос.

Волна прекратилась так же внезапно, как началась. Его палочка вспыхнула золотом, гася остатки магии, а вторым взмахом он наложил Эпискей и Аналгезию. Боль ушла, оставив только лёгкую дрожь в мышцах и гулкую пустоту в голове.

Снейп подошёл ближе и опустился на корточки рядом со мной — редкий, почти невозможный жест для него.

— Вы продержались двенадцать секунд. Лучший результат на сегодняшний день, — сказал он ровным, абсолютно нейтральным тоном, без привычного сарказма или насмешки. — Но этого всё ещё недостаточно. Щит питается вашей волей, Поттер. А ваша воля пока что — решето, полное дыр.

Профессор протянул мне руку, помогая встать.

Я приняла его помощь. Длинные пальцы Снейпа крепко, но аккуратно сжали моё предплечье. В этот момент он казался единственной стабильной точкой в мире, который всё ещё слегка вращался вокруг своей оси. Он довёл меня до кровати, одним точным взмахом палочки материализовав стакан ледяной воды.

— Пейте. Медленно, — скомандовал он, возвращаясь в свою привычную позу «черного монолита» в углу комнаты.

Жадно припав к стакану, я облокотилась на спинку кровати, закрыв глаза. Мне отчаянно требовалась передышка. В голове всё ещё стоял этот жуткий звук схлопывающегося щита. Это было похоже на то, как если бы кто-то решил сжать мою душу в кулаке и с силой выжать из неё всё лишнее.

— Ошибка была в третьем слое, — раздался голос Снейпа, теперь уже аналитический, почти профессорский. — Вы попытались заделать пробоину эмоциями. Яростью. Одиночеством. Эмоции — это топливо, но они же и детонатор. Вы не заделали трещину, вы просто залили её бензином и подожгли. Проклятый Щит требует не страсти, а холодного, хирургического расчёта. На этом этапе вы должны быть не стеной, а зеркалом.

«О, спасибо. Теперь я точно знаю, почему у меня не получается быть ледяным роботом с лицом из мрамора. Наверное, потому что у меня внутри всё ещё живут человеческие чувства, а не сухой справочник по тёмным искусствам.»

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял в тени, и только блеск глаз выдавал его присутствие.

— И что теперь? — спросила я охрипшим голосом. — Будем снова пытаться превратить меня в пепел или вы всё-таки дадите мне поспать?

Снейп едва заметно прищурился.

— Сон — это роскошь для тех, кто умеет защищаться. Вставайте. Мы разберём визуализацию «зеркала». И если вы снова решите «поплакать» в свой барьер… — он сделал паузу, и в его голосе прорезался привычный яд, — я заставлю вас переписывать теорию поглощения энергии десять раз. От руки. На латыни.

«Латынь. Конечно. Просто идеальный вечер в компании самого дружелюбного человека во всей Британии.»

— Зеркало, значит, — пробормотала я, вставая с кровати и снова вскидывая палочку. — Постараюсь не отразить вашу иронию слишком буквально, профессор, а то боюсь, комната просто схлопнется от избытка сарказма.

Снейп даже не моргнул. Его лицо осталось каменным, но я готова была поклясться, что в глубине его зрачков промелькнуло что-то вроде «попробуй, и я заставлю тебя съесть учебник по зельям».

— Меньше слов. Больше концентрации. Представьте, что ваша магия — это не стена, которую нужно удерживать, а поверхность идеально гладкого льда. Вы не боретесь с ударом, вы позволяете ему скользить по поверхности, не задерживаясь ни на секунду. Вы не впитываете энергию, чтобы переработать её — вы просто направляете её мимо себя.

Я закрыла глаза, пытаясь представить этот лёд. мысли текли медленно, как патока.

«Лёд… холодно… чисто… Ага, теперь я чувствую себя как мороженое в июле. Только вместо ванили у меня в голове какой-то белый шум и желание свернуться калачиком на ковре и притвориться мёртвой.»

— Я не вижу щита, — сухо заметил Снейп. — Вы снова ушли в свои внутренние диалоги? Я буквально слышу, как ваши нейроны пытаются договориться о капитуляции.

Я открыла один глаз. Он стоял слишком близко, и я снова почувствовала этот странный контраст: пугающая мощь и какая-то скрытая, почти болезненная забота, спрятанная за слоями чёрного шелка и яда.

«Боже, я действительно влюбляюсь в человека, который только что пытался меня испепелить. Мои стандарты не просто упали, они пробили дно и ушли копать в сторону центра Земли. Мазохизм — это теперь моя основная черта характера?»

— Внимание! — его голос хлестнул, как плеть.

И в этот момент он снова ударил — быстро, резко, без всяких предупреждений. Невидимый импульс врезался в меня с силой кувалды.

На третьем слое я не стала строить стену, а представила лёд. Скользкий, холодный, абсолютно равнодушный лёд. Удар пришёлся точно в центр груди, но вместо того чтобы пробить меня насквозь или взорваться внутри, он… просто соскользнул. Я почувствовала лёгкий толчок в плечо, и энергия проклятия с тихим свистом улетела в сторону стола с книгами.

«Я сделала это? Я только что не взорвалась? Пожалуйста, скажите мне, что я не просто временно оглохла от шока.»

Щит не просто выдержал — он сработал идеально. Энергия проклятия, вместо того чтобы рвать меня на части или взрываться внутри, просто… скользнула мимо, как вода по стеклу. Стол с книгами покачнулся от встречного импульса, но не разлетелся в щепки. Я стояла, затаив дыхание, боясь, что это всего лишь пауза перед неизбежным ударом обратной волны.

Снейп молчал. Его палочка была опущена, глаза прищурены, изучающие. Наконец, он кивнул. Один раз, едва заметно.

— Приемлемо, — произнёс он голосом, в котором не было привычного яда.

«Приемлемо. Настоящая баллада в стиле Снейпа. В следующий раз он заставит это повторить бесконечное количество раз, чтобы закрепить навык. Потому что один успех — это просто случайность, а вот сто повторений выработают привычку, тысячу — инстинкт. В этом его любимая философия.»

Он сделал шаг назад, взмахом палочки восстанавливая повреждённые стол и книги.

— Вы наконец-то позволили магии течь. Впервые. Это начало.

Сухо. Обыденно. Но в его голосе мелькнула нотка, которую я научилась распознавать — редкое, почти неуловимое одобрение. И я невольно расплылась в улыбке, готовая праздновать.

А потом он добавил, с тонким, ядовитым сарказмом, от которого моя радость мгновенно испарилась:

— Конечно, это не ваша заслуга. Просто зелье, которое я подмешал в воду, наконец-то сработало. Усилитель ментальной пластичности на основе экстракта мантикоры и эссенции акромантула. Ваша воля всё ещё решето, но теперь оно хотя бы водонепроницаемое.

Он кивнул на пустой стакан, который теперь казался предательски невинным.

«Зелье? Конечно, зелье! Потому что Северус Снейп никогда не позволит простой смертной вроде меня сиять без его химического вмешательства. Я не гений, я просто подопытная крыса в его грандиозном эксперименте "как не дать Поттеру сдохнуть до конца года". Скоро он пришьёт мне хвост и усы, и мы будем бегать по лабиринту за кусочком Феликс Фелицис.»

— Вы… подмешали? Без предупреждения? Это же не…

— Этично? — закончил он за меня, усмехаясь. — Война не спрашивает разрешения, Поттер. А вы — на войне. Ещё порцию? Или предпочитаете вернуться к взрывам? — его глаза блестели смесью триумфа и вызова.

Остаток урока прошёл в режиме «химического транса». Под действием зелья я чувствовала себя не столько магом, сколько идеально настроенным инструментом: каждое движение было выверенным, каждый щит — безупречным. Снейп гонял меня до тех пор, пока я не начала видеть искры даже с закрытыми глазами. Когда он наконец произнёс: «Свободны», я буквально рухнула на пол, ощущая, как действие препарата сходит на нет, оставляя после себя свинцовую усталость и жгучее желание выпить литр кофе.

— Не забудьте про эссе по теории поглощения, Поттер. Пять футов пергамента. К понедельнику, — бросил он, покидая моё личное убежище.

«Конечно», — вяло подумала я, уставившись в потолок. — «Потому что после того, как меня превратили в живой громоотвод, самое подходящее завершение вечера — это пять футов латыни».

***

Экзамены пронеслись как один затяжной кошмар. Смесь из бессонных ночей, литров Хогвартского чая и панических атак Гермионы, которая пыталась выучить за нас всех. Я сдавала экзамены с каким-то странным, отстранённым успехом: либо зелья Северуса продолжали работать в моей крови, либо я просто настолько привыкла к стрессу, что даже гневные тирады профессора Снейпа на уроках стали для меня своего рода белым шумом.

В день отъезда Снейп позволил мне проводить друзей до перрона.

— Мы обязательно спишемся! — Гермиона крепко обняла меня, что-то быстро зашептав о летнем списке чтения.

Фред притянул меня в гиперопекающем «братском» захвате, едва не переломив ребра.

— Держись там, приятель. Если этот летучий мышь решит снова тебя пытать — просто напиши мне, и мы пришлём ему пару наших новых «навозных бомб» с сюрпризом.

Я улыбнулась, чувствуя привычное смятение от его близости и грусть от разлуки. Вдали маячила чёрная фигура Снейпа. Он ждал, не подходя ближе, но всем своим видом выражал лаконичный посыл: «Не задерживайтесь».

Глава 28. Лилиан Денеб

Летние каникулы начались идеально — в полном соответствии с моими ожиданиями от жизни под опекой Снейпа. Дом-склеп. Да, именно так. Мрачный особняк, где даже пауки, наверное, подписывали контракты о неразглашении перед тем, как плести паутину. Высокие своды, вечный полумрак, запах тоски и старых зелий. Идеальное место для романтического отпуска.

Первым делом мне выдали тонну книг. Не преувеличиваю — буквально целую гору. Древние фолианты по Тёмным искусствам, теории проклятий, зельеварению продвинутого уровня. «Изучите. До моего возвращения», — бросал Снейп и исчезал на весь день. Куда? Понятия не имею. Встречался с Дамблдором? Консультировался с Грюмом? Или просто ходил в магазин за новыми ингредиентами для очередного эксперимента надо мной?

Я проводила дни в библиотеке, уткнувшись в пыльные страницы, перелистывая занимательный трактат о некромантии. Пока мои сверстники загорали на пляжах или ели мороженое, я тут изучала, как правильно воскрешать мертвецов. Наверняка Фред сейчас плескался в озере с Джорджем, а я пыталась не уснуть над главой о ядах, которые убивают медленнее, чем скука.

Снейп возвращался к вечеру — всегда ровно в восемь, когда солнце уже клонилось к закату. Ужин был... интимным. Длинный стол в столовой, освещённой парой свечей. Я отчитывалась об изученном за день, пока он методично резал стейк или помешивал суп.

— Итак, Поттер? — начинал он неизменно, наливая мне в бокал тыквенного сока. — Что вы извлекли из «Трактата о многомерных барьерах»?

Я бубнила про слои поглощения, формулы стабильности, пытаясь не зевать. Да, конечно, идеальный семейный ужин. Вместо «как дела?» — «повторите формулу энтропийного распада». Вместо десерта — экзамен по памяти. А вместо обнимашек на ночь — домашнее задание на завтра.

Иногда он кивал одобрительно. Иногда поправлял с лёгким сарказмом. Один раз даже выдал мне вторую порцию десерта — за точное воспроизведение заклинания. Прогресс! Настоящий прорыв в отношениях.

«Я — лабораторная крыса в пятизвёздочном аду», — думала я, ковыряя пирог вилкой. — «Но, чёрт возьми, по крайней мере кормят вкусно и пунктуально.»

Так проходили недели — в монотонном ритме пыльных фолиантов, бесконечных формул и вечерних допросов за ужином. Снейп исчезал на рассвете, возвращался в сумерках, иногда принося с собой новые книги, загадочные свёртки или странный запах чужой магии, въевшийся в ткань его плаща. Я не спрашивала. Он не считал нужным объяснять.

Однажды вечером, когда я докладывала о главе по «нейтрализации Империуса через ментальные якоря», он внезапно прервал меня одним коротким жестом.

— Достаточно, Поттер. Вы прочитали весь том? — его вилка замерла над тарелкой, а взгляд стал пронзительным.

— Почти, — соврала я.

Последние десять страниц дались мне с боем, глаза слипались от усталости, а текст никак не укладывался в голове. Но это «почти» в его мире обычно означало «катастрофический провал». Я уже приготовилась к тому, что он заставит меня процитировать весь раздел по памяти или переписать конспект на пергаменте трижды, используя при этом только левую руку.

Однако вместо привычного разгрома он просто отодвинул тарелку и встал.

— Следуйте за мной.

Как только мы переступили порог его кабинета, Снейп, не говоря ни слова, протянул мне бокал с густым, булькающим оборотным зельем.

— Выпейте. Полностью.

«Это что, сюрприз-десерт в стиле «превратимся в кого-то и пойдём на вечеринку»? Или он решил, что моя женская версия слишком отвлекает его от процесса моего мучения?»

Я послушно выпила мерзкую на вкус жидкость. Кости затрещали, тело вытянулось в угловатую фигуру подростка с угольно-тёмными волосами и холодными серыми глазами. Адриан. Сын Снейпа на домашнем обучении — так меня знали в определённых кругах. Худощавый, бледный, с острым взглядом, который идеально вписывался в концепцию «наследственной мрачности».

Снейп взмахнул палочкой, и моя пижама превратилась в элегантный костюм — тёмный фрак, белая рубашка и серебряная булавка с изумрудом. Идеально скроенный наряд подчёркивал всю угловатость фигуры. Я походила на юного аристократа-гота, только что сошедшего с обложки «Чистокровного вестника» в разделе «Как выглядеть подавленным и дорогим одновременно».

— Нас ждут в поместье Малфоев, — объявил Снейп, набрасывая поверх своего костюма мантию. — Люциус устраивает «вечер для избранных». Ваша задача: слушать, наблюдать и не открывать рта, пока вас об этом не попросят. И не смейте краснеть, мямлить или вести себя как испуганный первокурсник.

Поместье Малфоев. Действительно, почему бы не заглянуть в самое уютное гнездо змей всей Британии? Представляю этот «вечер для избранных». Наверняка в программе: состязание по самому высокомерному прищуру, чемпионат по обсуждению чистоты крови и конкурс на самое дорогое кольцо с родовым гербом. Надеюсь, «избранные» гости не решат проверить мои знания в реальном времени, а то мой единственный ответ на любой вопрос о родословной будет: «Я не знаю, спросите у моего папы».

Интересно, сколько там будет людей с лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всему живому? Наверное, все сто процентов. Это будет настоящий парад высокомерия. Главное — не забыть, что я Адриан, а не Гарри Поттер в состоянии затяжного кризиса самоидентификации.

Впрочем, быть сыном Снейпа — это почти как иметь магический иммунитет. Все будут слишком бояться моего «отца», чтобы задавать лишние вопросы. Так что план простой: стоять с максимально мрачным видом, выглядеть так, будто я ненавижу этот мир даже больше, чем Северус ненавидит Гриффиндор, и надеяться, что меня не заставят танцевать вальс с какой-нибудь чистокровной стервой.

— Запомните, Адриан. Сын мастера зелий не должен быть шумным. Вы — тень. Холодная, отстранённая и бесконечно скучная тень. Если я замечу хоть одну попытку «пошутить» или проявить излишнее любопытство, вы будете отрабатывать этот проступок в моих подземельях до самого выпускного. Без перерывов на обед.

«Конечно. Адриан Денеб готов к танцу с дьяволом в костюме от Армани. Что может пойти не так?»

Он медленно и аккуратно поправил воротник моего фрака. Этот жест был бы почти отеческим, если бы не ледяной, предупреждающий тон, заставивший моё сердце пропустить удар. Роль «тени» в его коннотации означала не просто маскировку, а единственный способ не оказаться в эпицентре какой-нибудь очень дорогой и очень опасной катастрофы.

— Люциус видит людей насквозь, а его жена обладает интуицией гончей. Ваша задача — слиться с интерьером и не выдать нас ни одним жестом, — Снейп бросил на меня последний предостерегающий взгляд. — Помните: вы — моя кровь, моя гордость и моё самое большое разочарование в плане прилежания. Держитесь этой линии.

Снейп развернулся, направляясь к камину.

— Идёмте. Пора показать Малфоям, что у меня всё-таки нашлось время на воспитание наследника.

«Поехали. Время сиять в компании людей, которые считают, что носить перчатки — это признак высокого происхождения.»

Я сделала шаг в камин, и зелёное пламя обволокло нас с головой. Я зажмурилась, и мир вокруг превратился в стремительный вихрь из сажи и ветра.

Мы вышли из камина в огромный зал поместья Малфоев, и я чуть не поскользнулась на отполированном до зеркального блеска мраморе.

Гостей оказалось не так много, как я представляла. Не сотни снобов в пышных бальных платьях, а аккуратная кучка — человек двадцать. Но зато какая кучка! Каждый из них был само воплощение чистокровного превосходства, застывшее в позах абсолютной уверенности в своём праве повелевать миром.

Люциус Малфой, хозяин этого холодного дворца, стоял в центре, облачённый в серебристый камзол. Его трость с головой змеи из белого золота ритмично постукивала по полу. Волосы уложены с точностью до миллиметра, а во взгляде застыло ледяное презрение ко всему, что не имеет родословной до десятого колена. Рядом с ним замерла Нарцисса в платье цвета глубокой полночи; её бриллиантовое ожерелье сияло так ярко, что, кажется, стоило больше, чем весь замок Хогвартс вместе с его привидениями. А Драко... Драко был просто мини-копией отца: тот же прищур, тот же высокомерно вздёрнутый подбородок, только с отчаянной попыткой выглядеть взрослым и значимым в своём маленьком смокинге.

Дальше тянулась вся эта «элита»: Блейз Забини в сопровождении своей матери (той самой, что меняла мужей чаще, чем я меняла носки), Пэнси Паркинсон с родителями, Теодор Нотт-старший и ещё несколько незнакомых лиц, утопающих в шёлках, бархате и мехах. Все они были облачены в шмотки, сшитые эльфами-рабами, с драгоценностями размером с кулак и густым, удушающим ароматом дорогущих духов.

Столы ломились от изысков: фазаны в соусе из трюфелей, икра в золотых ложках и фрукты, которые, наверное, выращивали на удобрениях из слёз единорогов.

Но настоящая кульминация была в обслуживании. Бесправные домовые эльфы в замызганных наволочках от подушек сновали между гостями, балансируя подносами. Один из них, в особенно потрёпанной наволочкой, разливал в хрустальные бокалы что-то зловеще-игристое — золотистое, с мелкими пузырьками, от которых даже на расстоянии начинало першить в горле. Эльфийское вино? Эликсир превосходства? Или просто шампанское с секретной добавкой концентрированного презрения к низшим расам?

В общем, идеальное общество. Прямо-таки чувствовалось, как их «чистая кровь» бурлила от восторга при виде собственного величия.

Снейп слегка, но ощутимо коснулся моего плеча, напоминая не глазеть по сторонам как провинциальный турист. Люциус уже направлялся к нам, растянув на губах ту самую улыбку, которая у змей обычно означает: «здравствуй, мой дорогой ужин».

— Северус, — протянул он бархатным голосом, пропитанным фальшивой теплотой и приторным дружелюбием. — Давно не виделись. И юный Адриан. Домашнее обучение идёт плодотворно?

Снейп склонил голову в лёгком поклоне — идеально выверенном до градуса, чтобы не унизиться, но и не нагрубить.

— Плодотворно, Люциус. Адриан демонстрирует потенциал, — ответил он своим обычным ровным тоном, в котором всё равно угадывалась скрытая сталь.

Люциус перевёл взгляд на меня, прищурившись.

«Ну давай, Адриан Денеб. Улыбнись, как будто тебе не хочется пнуть эту трость в его идеально отбеленные зубы. Ты же сын Снейпа — мрачный, угловатый гений в костюме от кутюрье.»

— Рад знакомству, сэр, — выдавила я низким голосом, стараясь добавить в него столько надменности, сколько смогла выжать из своего нынешнего состояния. Сердце в груди колотилось так громко, что мне казалось, будто его слышат даже в подземельях, но внешне я источала сплошное презрение.

— Северус, ты не преувеличивал, — хмыкнул Люциус. — Мальчик выглядит перспективно

Малфой коротко щёлкнул пальцами, и ближайший эльф буквально подскочил, почти в полёте протягивая нам бокалы со зловеще-игристою жидкостью.

— Возьми, Адриан. Наш семейный рецепт. «Змеиный нектар». Говорят, он отлично развязывает язык, — Люциус едва заметно улыбнулся.

Я приняла бокал, чувствуя, как пальцы эльфа пробивала мелкая дрожь. Жидкость внутри искрилась, пахла мёдом и чем-то острым, как яд.

«Придётся пить», — хмуро подумала я, смотря в золотистую бездну бокала. — «Потому что отказ в этом доме — это не просто невежливость, это политический жест. Наверное, в этом напитке растворены слёзы единорогов и концентрат презрения к маглам. Один глоток — и я либо стану чистокровным супергероем, либо превращусь в лягушку.»

Снейп уже пригубил из своего бокала, наблюдая за мной краем глаза. Гости вокруг начали медленно стягиваться к нам: Нарцисса властным жестом манила Драко ближе, Блейз с Пэнси шептались, косясь на нас с нескрываемым любопытством. В воздухе повисло ожидание.

Что дальше? Речи? Интриги? Или Волан-де-Морт вынырнет из камина с тостом за чистоту?

Люциус сделал медленный, изысканный глоток из своего бокала, и его взгляд стал ещё более ледяным и пронзительным, когда он снова посмотрел на меня, ожидая моей реакции на «нектар».

— Знаешь, Северус, смотря на Адриана, я невольно вспоминаю его... мать. — Люциус произнёс это слово так, будто оно было гнилым куском рыбы. — Лилиан Денеб. Какая эксцентричная особа. Хотя «эксцентричная» — слишком мягкое слово для женщины, которая решила, что материнство — это утомительный аксессуар, от которого можно избавиться, как от старого плаща.

«Мать? Лилиан Денеб? Погодите, у Адриана есть мать? В моей инструкции по роли было сказано «сын Снейпа», но не было ни слова о том, кто эта дама! Великолепно. Теперь я не просто шпион в костюме от Армани, я — брошенный ребёнок в центре светской сплетни.»

Снейп едва заметно напрягся. Я увидела, как его пальцы сжали тонкую ножку бокала чуть сильнее, чем того требовали приличия.

В первый миг мне показалось, что он действительно задет или даже разгневан, но через секунду до меня дошло: этот человек не делает ничего просто так. Всё в нём было расчётом. Это движение — сжатие пальцев, едва уловимое напряжение плеч — было так же выверено, как дозировка в самом сложном зелье. Он не «реагировал» на слова Люциуса; он создавал иллюзию реакции, нужное впечатление.

Снейп играл даже в микроскопических жестах. Он давал Люциусу почувствовать, что ударил в цель, что задел за живое, провоцируя его на дальнейшую болтовню.

— Это не имеет значения, Люциус, — отрезал он своим самым низким, предупреждающим тоном, который обычно означал: «Заткнись сейчас же, или я превращу твою трость в резиновую утку».

— О, почему же? — Люциус усмехнулся, наслаждаясь этим моментом. — Вспомнить только тот день... Она буквально всучила тебе ребёнка, бросила на стол какую-то нелепую записку о том, что «свобода важнее пелёнок», и растворилась в тумане. Исчезла так чисто, что даже Министерство не нашло её следа. Просто стёрла себя из жизни этого мальчика. Поистине... вопиющий эгоизм даже по нашим меркам.

Внутри у меня закипала странная смесь раздражения и любопытства.

«Значит, эта Лилиан просто сделала «Ctrl+X» из своей жизни и оставила меня — то есть Адриана — на растерзание этому человеку с лицом недовольного осьминога? Ну, спасибо, мамуля. Очень трогательно. Прямо-таки эталон материнской любви»

Я осознала, что молчу слишком долго, и это молчание начинает выглядеть как слабость или шок. А Адриан Денеб не должен быть шокирован. Он должен быть выше этого всего. Я медленно повернула голову к Люциусу, придав своему лицу выражение глубочайшего, почти физического отвращения.

— Надеюсь, сэр, что она нашла место, где её отсутствие будет так же заметно, как и её присутствие в моей жизни, — произнесла я холодным, почти безжизненным голосом. — Для меня она — всего лишь досадная ошибка в генеалогическом древе, которую мой отец любезно помог мне игнорировать.

Люциус на мгновение замер замер, а затем разразился коротким, сухим смешком. Кажется, я только что прошла первый тест на «чистокровную жестокость».

— Ха! Посмотри на него, Северус. Кажется, ты воспитал его в своём лучшем стиле. Столько яда в таком молодом возрасте. Я почти горжусь этим мальчиком, — Люциус искренне, насколько это было возможно для змеи, рассмеялся.

Снейп медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни капли тепла — он всё ещё оставался тем самым невыносимым, строгим учителем, который готов снять баллы за неправильно нарезанный корень мандрагоры, но в самой глубине зрачков я заметила едва уловимый, почти призрачный блеск чего-то похожего на одобрение.

«Ооо-еее! Я только что продала собственную вымышленную мать за один одобрительный взгляд Снейпа. Кажется, я становлюсь настоящим циником. Добро пожаловать в семью, Адриан. Теперь мы официально в клубе людей с идиотскими семейными травмами.»

— Пожалуй, нам стоит пройти в малую гостиную, — Люциус развернулся, эффектно взмахнув тростью. — Там собрались те, кто действительно понимает истинную ценность молчания.

Мы последовали за ним, мимо застывших в ужасе эльфов и шепчущихся снобов. Малая гостиная оказалась ещё более помпезной, чем основной зал: тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови, огромный камин из чёрного обсидиана и мебель, которая выглядела так, будто на ней сидели минимум три поколения тиранов, обсуждая, кого бы казнить следующим.

«Идеальный декор. Если здесь вдруг появится призрак в ржавых цепях, он будет смотреться как часть интерьера. Просто добавьте немного пыли и пафоса.»

В центре комнаты, утопая в глубоком кресле, сидел мужчина. Он не был похож на остальных — никакой позолоты, шелков или вычурных аксессуаров. Простой чёрный костюм, болезненно бледное лицо и взгляд, который, казалось, видел меня насквозь. Паника начала медленно подниматься от желудка к горлу.

— А вот и наш «затворник», — произнёс незнакомый мужчина. Голос был тихим, вкрадчивы, но от него по моей спине пробежал мороз.

Снейп замер. Я почувствовала, как его рука снова легла мне на плечо, но теперь это был не просто сигнал «молчи». Это был полноценный захват. Он буквально пригвоздил меня к месту, предупреждая: «Даже не дыши».

«Так, стоп. Кто это? Люциус не упоминал никакого "главного босса". Судя по реакции Снейпа, этот человек либо очень важен, либо смертельно опасен. Или и то, и другое сразу. Пожалуйста, Мерлин, пусть он окажется просто очень скучным чиновником из Министерства с манией величия и любовью к чёрным костюмам!»

Мужчина медленно поднялся и направился к нам. Каждый его размеренный шаг отдавался гулким эхом в тишине комнаты. Остановившись в паре футов от меня, он слегка наклонил голову набок, изучая меня как любопытный экземпляр в банке с формалином.

— Адриан Денеб, — повторил он. — Сын Северуса. Говорят, ты обладаешь... редким талантом к теории поглощения магии.

В горле резко пересохло, а в голове мгновенно всплыли те самые пять футов пергамента по теории поглощения, которые я писала в слезах и отчаянии по понедельникам. Мои мучения в школьном кабинете Снейпа были не просто садизмом, а подготовкой к кастингу в этот цирк уродов! Теперь передо мной стоял выбор: либо блеснуть интеллектом, либо сделать вид, что я слишком высокомерен, чтобы отвечать.

Выпрямив спину, стараясь не дрожать под рукой Снейпа, я посмотрела мужчине прямо в глаза серым взглядом Адриана.

— Теория — это лишь каркас, сэр, — произнесла я максимально сухо и отстранённо. — Практика обычно оказывается гораздо грязнее.

В комнате воцарилась такая звенящая тишина, что я услышала, как где-то в дальнем углу эльф случайно уронил серебряную ложку. Снейп сжал моё плечо с такой силой, что оно едва не хрустнуло; я почти физически ощутила его внутренний крик: «Зачем ты вообще открыл рот?!». Люциус рядом буквально затаил дыхание.

Мужчина вдруг улыбнулся. И это была не добрая улыбка, а скорее оскал хищника, который нашёл игрушку, не сломавшуюся с первого нажатия. Но этот оскал вызвал у меня одно единственное, непреодолимое желание: немедленно телепортироваться обратно в дом Снейпа, даже если там меня ждала гора эссе по токсикологии и неделя без сна.

— Грязнее, значит? — незнакомец сделал шаг ближе, и я почувствовала, как воздух вокруг него сгущается, становясь тяжёлым и удушающим. — Смелое заявление для того, кто не покидал стен отцовского дома. Покажи мне, насколько «грязной» может быть твоя практика, Адриан.

Он медленно поднял руку, и в его пальцах вспыхнул сгусток тёмной, пульсирующей энергии. Это не было похоже на школьные заклинания — это была концентрированная злоба, которая буквально вибрировала в воздухе.

«Кажется, я слегка переборщила с пафосом. Чёрт, чёрт, чёрт! Сейчас я либо превращусь в кучку пепла, либо в очень элегантный коврик для ног Люциуса. Снейп, если ты сейчас меня не спасёшь, я клянусь, что закопаю на заднем дворе Уизли все твои запасы элитных кофейных зёрен!»

Мужчина резко выбросил руку вперёд. Тёмный разряд рванул в мою сторону с невероятной скоростью. Я инстинктивно вскинула руку, выкрикнув «Протего Хоррибилис!», но в глубине души знала: мой собственный щит не выдержит такой мощной атаки и разлетится в щепки за долю секунды.

И тут произошло странное.

В тот самый миг, когда заклинание должно было снести меня вместе с половиной стены и моим самомнением, я почувствовала резкий, почти болезненный толчок в плечо — там, где некогда лежала рука Снейпа. В мою систему магии хлынул мощный, идеально выверенный поток чужой энергии.

Снейп не просто помог — он использовал меня как живой проводник. Он незаметно наложил на меня сложнейший слой Протего Хоррибилис, который мы отрабатывали весь прошлый учебный год. Он буквально «впечатал» свою волю и свои колоссальные знания в мой щит, превратив мою слабую попытку защиты в непробиваемую зеркальную стену.

Тёмный разряд врезался в мой щит и просто впитался в него, чтобы через мгновение с тихим шипением рассеяться искрами. Я даже не шелохнулась. Стояла как скала, хотя внутри всё дрожало от перегрузки.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Люциус даже перестал ухмыляться.

— Впечатляюще, — тихо произнёс незнакомый мужчина, медленно опуская руку. — Поглощение без отдачи. Редчайший навык. Северус... ты действительно превзошёл себя в обучении этого мальчика.

Люциус посмотрел на меня с чем-то средним между завистью и ужасом. Теперь в его глазах я была не просто «сыном Снейпа», а опасным оружием, которое лучше не провоцировать на тёмной улице.

Медленно, с наигранной небрежностью я опустила руку, убирая палочку. Снейп стоял с тем же непроницаемым, каменным лицом, будто ничего экстраординарного не произошло — просто лёгкий вечерний разговор.

«Мерлинова борода! Он только что спас мою жизнь, при этом выставив всё так, будто это мой собственный талант. Он буквально подставил меня под удар, чтобы потом эффектно меня прикрыть и заставить всех поверить в мою гениальность. Этот человек либо самый преданный опекун в мире, либо самый изощрённый манипулятор из всех существующих. Скорее всего — и то, и другое.»

Я бросила быстрый взгляд на Снейпа и увидела в его глазах мимолётный, почти неуловимый блеск иронии. Будто он мысленно говорил: «Вот тебе урок настоящей практики, Поттер. Постарайся не запороть этот триумф своим фирменным идиотизмом».

Взрослые, удовлетворённые моим «триумфом» и общим уровнем мрачности в комнате, плавно отделились от меня. Они удалились вглубь гостиной, чтобы обсудить свои «тёмные и благородные дела» — вероятно, планировали, как эффективнее всего угнетать магловский мир или какой сорт вина лучше всего сочетается с хорошо организованным предательством.

Глава 28.1. Клуб «Бледные и злые»

И вот я осталась один на один с ними.

Меня буквально вытолкнули в круг слизеринцев — эпицентр детского садизма и подросткового высокомерия в миниатюре. В центре этого змеиного гнезда, разумеется, восседал Драко. Он выглядел так, будто только что закончил курс «Как выглядеть как наследный принц, даже если ты просто бледный мальчик с замашками капризного пуделя».

— Ну что, Адриан Денеб? — Драко окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалось: «Ты достаточно богат и опасен, чтобы я не считал тебя грязью под своими туфлями». — Впечатляющий трюк со щитом. Отец сказал, что ты затворник, но, похоже, ты просто копил силы, чтобы не превратить нас в пепел при первой встрече. Приятно видеть кого-то нашего круга, кто не выглядит как жертва библиотечного червя.

«О, какое великодушие! Я официально принята в клуб "Бледные и злые". Теперь мне осталось только завести привычку презирать всех, кто не носит шёлковые носки, и я стану полноценным членом этой элитной стаи. Прямо-таки чувствую, как во мне просыпается тяга к доминированию и очень дорогим антиквариатам.»

Драко подошёл ближе, понизив голос до заговорщического шёпота. Он оглянулся на взрослых, а затем с лёгкой ухмылкой произнёс:

— Кстати об обучении… Слышал, ты почти не пересекался с остальными в школе. Жаль. Тебе бы понравилось наблюдать за этим недоразумением — Гарри Поттером. Знаешь, этому нелепому парню чертовски повезло. Жить в таком высоком обществе, быть центром внимания всего магического мира… Хотя, судя по его манерам, он скорее похож на сироту, которого нашли в мусорном баке и случайно надели в обноски.

Я почувствовала, как внутри меня что-то резко дёрнулось, и мне стоило колоссальных усилий сдержать смешок.

«Повезло? О да, Драко, ты попал в самую точку. Повезло быть „Золотым мальчиком“, которого все хотят либо убить, либо использовать как живой щит. Повезло жить в мире, где твоё имя вызывает либо ужас, либо жалость. Моя жизнь сейчас — это буквально симулятор выживания: днём я учусь воскрешать трупы мышей, вечером притворяюсь сыном своего самого пугающего учителя, а сейчас слушаю, как парень с лицом фарфоровой куклы жалуется на мою „удачу“.»

Я посмотрела на Драко своим самым холодным, отстранённым взглядом Адриана Денеба, вкладывая в него всю ту усталость взрослого человека, которой не должно быть у подростка.

— Повезло? — переспросила я с лёгким оттенком брезгливости. — Слава — это всего лишь более шумная форма клетки, Драко. Я предпочитаю тишину своего подвала. Там, по крайней мере, никто не пытается использовать твоё имя как бесплатный пропуск в высший свет.

Драко на секунду опешил от такой прямоты. Его идеальная маска «принца Слизерина» на мгновение дала трещину, обнажив искреннее замешательство.

«Бинго! Один ноль в пользу Адриана. Похоже, быть „сыном Снейпа“ — это лучший способ заставить Малфоя почувствовать себя просто обычным, заурядным снобом».

Драко некоторое время молчал, переваривая мой ответ. Затем в его глазах загорелось что-то новое — не просто снисходительное одобрение, а настоящее, пусть и тщательно замаскированное под высокомерие уважение.

— Ты прав, — кивнул он, выпрямляясь и принимая более серьёзный вид. — Слава — это клетка с золотыми прутьями. А переписка… — он сделал многозначительную паузу, словно сейчас вручал мне орден за заслуги перед чистокровными. — Я бы хотел вести с тобой переписку, Денеб. Обменяться мыслями о настоящих делах. Не этой школьной чепухе.

«Переписка с Драко Малфоем? О боги! Это же мечта каждой попаданки! Теперь у меня будет личный чат с главным школьным антагонистом. Будем обсуждать, как правильно плевать ядом в сторону Гриффиндора, как плести интриги против „грязнокровок“ и какой сорт эльфийского вина лучше всего сочетается с чувством собственного превосходства.»

Я медленно кивнула, изображая сдержанное воодушевление человека, который привык к великим предложениям и не прыгает от радости при каждой мелкой уступке.

— Буду рад, Драко, — произнесла я с лёгкой улыбкой, которая должна была означать «Я польщён, но не настолько, чтобы ты подумал, будто я в долгу». — Мои мысли редко бывают поверхностными.

Драко просиял — насколько Малфой вообще способен просиять, не превратившись в сияющий факел самодовольства. Он бросил быстрый взгляд на остальных слизеринцев — Пэнси, Блейза, Теодора — которые теперь казались ему просто декорациями.

— Отлично. Тогда… Забудь этих зевак, — он махнул рукой в сторону компании. — Идём ко мне в покои. Покажу тебе свою коллекцию. Настоящую. Не эти пошлые подделки, что висят для запугивания плебеев.

«Минуточку… Я не ослышалась? Личная экскурсия в святая святых Драко Малфоя. Сейчас он поведёт меня в свою комнату, где на стенах висят портреты предков с презрительными ухмылками, на полках — черепа маглов и коллекция заколдованных ножей для разделки „неполноценных“. А в центре — кровать под балдахином из шёлка, сотканного из слёз сирот. И, конечно, личный эльф-раб в наволочке, который будет подавать нам чай из чашек с инициалами „Д.М.“. Романтика чистокровных, чтоб её!»

Я сделала вид, что мне безразлично, но внутри ликовала от перспективы такой роскошной разведки.

— Веди, — коротко ответила я, следуя за ним к боковой двери. Остальные слизеринцы остались позади, шепча что-то о «привилегиях Малфоев».

«Я — новый Избранный Малфоем. Наверное, в списке приоритетов передо мной были только его личный эльф и парикмахер, который знает секрет его идеальной укладки.»

Я шла за Драко по бесконечным коридорам поместья, украдкой оглядываясь на богатую отделку: позолоченные люстры, гобелены с изображениями триумфов древних чистокровных. Сюжеты были однообразны: в основном они либо рубили головы маглам, либо сжигали их книги по физике.

«Спальня Драко Малфоя», — навязчиво крутилось в голове. — «О да, конечно. От светской беседы о поглощении магии к приватному просмотру коллекции. Классика жанра „дружбы слизеринцев“. Интересно, что он покажет первым — свою коллекцию ядов или подшивку писем от отвергнутых поклонниц?

А может, это тест? «Выдержит ли сын Снейпа мой личный ад?» Или просто подростковый способ сказать «я круче остальных, потому что у меня есть собственная спальня с видом на пруд с русалками-убийцами»?

Хотя, честно говоря, от слов о «переписке» мы перешли к делу подозрительно быстро. Типичный Малфой — никаких долгих ухаживаний, сразу в спальню. Экономия времени для очень занятых людей. Если бы настоящий Гарри Поттер знал, что его враг теперь водит его в свою спальню под видом «покажу коллекцию», он бы либо расхохотался, либо окончательно убедился, что мир сошёл с ума. Что, собственно, и произошло.

Драко остановился перед тяжёлой дверью с массивной серебряной ручкой в форме змеиной головы и повернулся ко мне.

— Добро пожаловать в святая святых, Денеб, — торжественно произнёс он, толкая дверь с таким видом, будто открывал врата в Вальгаллу. — Только избранные переступают этот порог.

Комната Драко была воплощением всего, что я ненавидела в чистокровных: избыточность, пафос и ощущение, что здесь всё создано для того, чтобы ты чувствовал себя недостаточно «элитным». Огромная кровать с балдахином, который выглядел так, будто его сшили из облаков и высокомерия, и столько серебра, что в комнате можно было ослепнуть, если случайно чихнуть.

— Смотри, — Драко с видом великого первооткрывателя подошёл к массивному шкафу из чёрного дерева, который был защищён минимум тремя разными заклинаниями. — Это то, о чём не говорят даже в нашем кругу.

Он с торжественным видом извлёк из шкафа небольшой, обтянутый бархатом футляр.

«Ну всё. Сейчас он достанет либо какой-нибудь проклятый кинжал, который шепчет секреты на латыни, либо зуб какого-нибудь древнего дракона, который приносит удачу при покупке недвижимости. Или, что ещё вероятнее, он покажет мне свою коллекцию ограниченного издания „Как стать идеальным снобом за десять дней: пошаговое руководство“. Пожалуйста, пусть это будет что-то по-настоящему безумное.»

Драко медленно открыл футляр. Внутри, на подушечке из чёрного шелка, лежал старый, пожелтевший кусок пергамента со вскрытой печатью из чёрного воска.

— Это — подлинный фрагмент переписки одного из основателей Слизерина с тёмным магом пятнадцатого века, — с благоговением прошептал Драко. — Здесь описывается метод «скрытого шёпота» — заклинание, которое позволяет передавать мысли на расстоянии так, что получатель считает их своими собственными. Представь, какой это рычаг влияния!

Я посмотрела на этот жалкий клочок старой бумаги, и мой внутренний голос буквально зарыдал от иронии.

«Вау. Просто вау. Снейп учил меня поглощать проклятия, которые могли бы стереть целый город с лица земли, а этот парень считает вершиной магического искусства „скрытый шёпот“. Это как если бы мне предложили посмотреть на очень красивый камушек после того, как я вживую наблюдала взрыв сверхновой. Но посмотрите на него! Он ждёт моей реакции с таким видом, будто только что открыл способ превращать свинец в золото или нашёл способ заставить Гермиону забыть о существовании книг.»

Я медленно наклонилась к пергаменту, стараясь, чтобы моё лицо выражало глубочайшее потрясение.

— Невероятно, — произнесла я с таким придыханием, что сама почти поверила в свой обман. — Я и не подозревал, что такие артефакты всё ещё существуют в частных коллекциях. Поразительная… точность линий.

«Точность линий! Я только что похвалила почерк какого-то мёртвого мага! Малфой сейчас просто растает от счастья. Если я продолжу в том же духе, он скоро начнёт показывать мне свои детские рисунки и рассказывать, как его первый эльф-раб неправильно завязывал ему шнурки.»

Драко светился от моей «искренней» реакции. Он осторожно закрыл футляр, словно это был не просто кусок пергамента, а рецепт Философского камня.

— Это только начало, — прошептал он, возвращая реликвию в шкаф. — Но «скрытый шепот» — это то, что может изменить всё. Представь: ты внушаешь Дамблдору, что ему нужно уйти в отставку, а он думает, что это его собственная, блестящая идея!

«Ничего не говорит об этике больше, чем подмена мыслей у старика-директора. Почему бы не заставить его думать, что он — золотая рыбка? Это хоты бы было бы креативно и добавило бы красок в серые будни Хогвартса.»

— Ты понимаешь, о чём я? — Драко резко повернулся ко мне, и его глаза фанатично горели. — Это не просто магия. Это власть. Настоящая власть.

Я кивнула с таким видом, будто в эту секунду осознала главный смысл своего существования.

— Понимаю, — ответила я тихо. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Власть — это не громкие заклинания и золотые мантии. Власть — это когда твоя мысль становится чужой волей.

Драко кивнул, явно впечатлённый моим «проницательством».

«Я только что процитировала что-то среднее между Сунь-Цзы и школьным учебником по психологии. Драко сейчас точно решит, что я — его духовный близнец и потерянная половинка по части высокомерия. Осталось только начать обсуждать философию чистокровности, и мы станем лучшими друзьями до гроба.»

— Именно! Поэтому я и хотел переписываться с тобой. Мы могли бы… сотрудничать. Разрабатывать стратегии.

«Стратегии. Конечно. Стратегия номер один: не дать этому амбициозному блондину действительно попытаться уволить Дамблдора, потому что последствия будут эпичными, а разгребать это, скорее всего, придётся Снейпу. Стратегия номер два: не заржать прямо в лицо при следующей его гениальной идее захватить мир с помощью старых бумажек и правильного прищура.»

Драко в этот момент выглядел как маленький Наполеон, только вместо шляпы у него была идеально уложенная челка. Его энтузиазм был почти заразительным.

Но почему он поделился со мной этим древним артефактом? Ведь в его представлении это было не просто заклинание, а символ власти, элитарности и тайного знания, которое отделяет «настоящих» магов от «обычных».

Впрочем, Драко всю жизнь учили, что мир делится на две категории: те, кто достоин, и те, кто нет. Когда он увидел Адриана, он увидел юношу с безупречной осанкой, холодным взглядом и аурой сдержанной уверенности, которую я имитировала с лёгкостью благодаря тесному соседству со Снейпом. Для Драко Адриан мгновенно стал «своим». Он видел в нём не конкурента, а равного. А поделиться таким секретом с равным — значит закрепить свой статус в этом узком кругу элиты.

Или же он отчаянно хотел, чтобы его считали не просто «сыном Люциуса», а талантливым и осведомлённым магом. Рассказать о редком артефакте пятнадцатого века было лучшим способом заявить: «Смотри, какие вещи доступны мне, какие тайны я изучаю». Он хотел увидеть в глазах Адриана восхищение или, по крайней мере, признание его исключительности.

Возможно, что за фасадом высокомерия Драко скрывался обычный подросток, которому смертельно скучно среди подпевал вроде Крэбба и Гойла. Ему нужен был кто-то, с кем можно было бы вести настоящие разговоры о власти и магии.

Так или иначе, его действия не были актом слепого доверия, для него это была инвестиция в дружбу с человеком своего уровня; желание создать союз с тем, кто казался ему идеальным отражением самого себя — холодным, аристократичным и обладающим доступом к запретным знаниям.

— Итак, — Драко сделал паузу, принимая максимально значимый вид. — Когда начнём? Я пришлю тебе сову завтра утром. Надеюсь, твой отец не будет против того, чтобы ты тратил время на стратегическое планирование.

«О да, я абсолютно уверена, что Северус будет в полном восторге. Он просто обожает, когда его подопечные забивают на теорию поглощения магии ради переписки с Малфоем. Наверное, он даже выделит мне отдельный угол в своём кабинете для моих „стратегических сессий“, прямо рядом с банками с заспиртованными глазами саламандр.»

— Мой отец ценит амбиции, — ответила я с серьёзным лицом. — Думаю, он одобрит наше сотрудничество.

«Снейп бы мной гордился. Я только что превратила своего опекуна в сторонника „дружбы“ с наследником Малфоев, даже не спросив его об этом. Теперь главное — выйти из этой комнаты до того, как Драко решит показать мне свою коллекцию редких ядов или предложит вместе обсудить, какого цвета должны быть шторы в нашем будущем министерстве.»

— Иди, Денеб, — Драко указал на дверь небрежным жестом руки. — Жду твоего ответа.

Я развернулась и вышла из покоев Драко, чувствуя на спине его оценивающий взгляд.

«Ну что ж, миссия выполнена: разведка проведена, союз с главным задирой школы заключён. Осталось только выйти из этого поместья и не дать никому понять, что я провела последние полчаса в спальне Малфоя, обсуждая захват мира через письма.»

Блуждая по бесконечным коридорам, я постепенно осознавала, что стала «стратегическим партнёром» Драко Малфоя. Что дальше? Буду получать от него совы с планами по захвату Хогвартса? Или он начнёт присылать мне свои селфи с идеально уложенными волосами?

Свернув за очередной угол, я чуть не налетела на Снейпа. Он стоял у высокого окна, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто ждал меня ровно три часа сорок семь минут и четырнадцать секунд.

— Надеюсь, общение было просвещающим, — произнёс он с такой интонацией, от которой у меня внутри всё сжалось в комок.

«Поймана с поличным. Теперь мне предстоит либо допрос с пристрастием, либо лекция о том, почему дружба со слизеринцами сродни дружбе с гадюками в аквариуме из стекла. Хотя, судя по его тону, он уже всё знает. Наверное, подслушал через какой-нибудь заколдованный предмет или просто прочитал по моему лицу „я только что видела артефакты, которые Малфой считает вершиной магии“.»

— Очень просвещающим, — ответила я, стараясь звучать уверенно и равнодушно. — Малфой обладает интересными артефактами. И идеями.

— Я не сомневался, — сухо, почти без эмоций ответил он. — А теперь возвращаемся. У нас ещё эссе по энтропийному распаду. И, Адриан… — он понизил голос до зловещего шёпота. — Не вздумай вести с ним переписку без моего ведома.

«Как он узнал?! Это же паранойя уровня „я слежу за тобой через твои же носки“! Хотя, зная Снейпа, это вполне возможно. Наверное, в моём костюме встроен маячок, а в перстне — микрофон. Добро пожаловать в семью, где даже твои мысли не принадлежат тебе.»

Мы направились к камину. Вечер, начавшийся с ужина и оборотного зелья, плавно перетекал в очередной раунд обучения. Ведь летние каникулы в самом разгаре!

Наконец-то мы оказались в его кабинете. За окном стояла глухая, непроглядная полночь, но для нас время давно перестало быть линейным. Я с наслаждением сжала в руках чашку с кофе — тёмным, густым и пахнущим чем-то, что определённо не входило в состав обычной арабики.

Снейп щедро подмешивал в мои напитки свои авторские эликсиры. Это была своего рода сделка с дьяволом: я получала сверхчеловеческую бодрость и ясность ума, а взамен мой организм привыкал к тому, что сон — это всего лишь досадная помеха, которой можно ограничиться тремя часами за ночь без риска превратиться в зомби.

«Спасибо, Северус. Кофеин в сочетании с зельем заставляет мои нейроны искрить, как старая проводка. Теперь я могу не спать всю ночь, изучая теорию распада, и при этом выглядеть так, будто я только что вернулась из отпуска на Мальдивах. Кто вообще придумал спать восемь часов? Наверное, люди, у которых нет опекуна-химика.»

Снейп облокотился о край стола, смотря на меня с тем самым выражением лица, которое можно было перевести как «я почти впечатлён, но никогда в этом не признаюсь».

— Должен признать, ваша способность сливаться с ролью Адриана Денеба почти пугает. Ваша тирада о «ошибке в генеалогическом древе» была… — он сделал паузу, подбирая слово, — изысканно жестокой. Даже для моего вымышленного сына.

«О-о-о, посмотрите на него! Он хвалит меня! Это исторический момент! Запишите в дневник: Снейп признал мою жестокость изысканной. Теперь я официально сертифицированная стерва по стандартам Слизерина.»

— Спасибо, сэр. Я просто вдохновлялась вашим стилем общения с Гриффиндором, — ответила я с лёгкой усмешкой.

Снейп едва заметно фыркнул и, сделав глоток из своей чашки, перешёл к делу. Его голос стал более мягким, но сарказм, конечно же, никуда не делся.

— Итак, теперь отбросим маски. Расскажите мне, что именно Драко решил продемонстрировать вам в своих святая святых? Надеюсь, он не пытался убедить вас в том, что его коллекция особых перчаток обладает магической силой?

Отпираться было бессмысленно. Снейп видел людей насквозь, а меня он видел даже сквозь оборотное зелье и все мои потуги на самообладание.

— Он показал мне фрагмент переписки основателя Слизерина с каким-то тёмным магом пятнадцатого века. Что-то про «скрытый шёпот» и возможность внушать мысли, — я пожала плечами. — И он решил, что мы должны стать «стратегическими партнёрами». В общем, он хочет переписываться со мной, чтобы спланировать захват мира и увольнение Дамблдора.

Снейп медленно закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень чего-то похожего на глубокое, философское страдание.

— Стратегические партнёры… — пробормотал он. — Боги, дайте мне сил пережить это лето. Адриан, вы понимаете, что теперь вы официально стали объектом интереса самого амбициозного и наивного подростка в Англии? Теперь ваша задача делать так, чтобы его «стратегии» не привели к тому, что поместье Малфоев взлетит на воздух из-за какой-нибудь его идиотской импровизации.

Снейп тяжело вздохнул, и этот звук был похож на стон человека, который только что осознал, что ему придётся нянчиться с двумя идиотами вместо одного.

— Драко… — он произнёс это имя с таким оттенком брезгливости, будто речь шла о противном сорте слизня. — Ребёнок с катастрофически переоценённым чувством собственной важности. Он искренне верит, что мир вращается вокруг его фамильного герба. И, разумеется, Люциус только поощряет этот бред. Он растит из сына не мага, а павлина, который уверен, что его перья способны заменить интеллект.

«О, какое единство в ненависти к Малфоям! Если бы существовал чемпионат по сарказму в отношении Драко, Снейп взял бы золото, серебро и бронзу одновременно. Интересно, он когда-нибудь пробовал просто сказать Драко: „Слушай, парень, ты просто бледный подросток с замашками диктатора“? Хотя нет, это было бы слишком милосердно для такого случая.»

— Что касается этого фрагмента… — Снейп задумался, устремив взгляд в пустоту, и в этот момент он выглядел как человек, который видит все грядущие катастрофы в режиме реального времени. — Он подлинный. Малфои умеют собирать действительно опасные вещи. Но Драко, в своём бесконечном оптимизме, упускает одну маленькую деталь. Заклинание «скрытого шёпота» — это не просто передача мыслей. Это глубокое ментальное вторжение. Даже сильный волшебник, обладающий железной волей, едва ли сможет применить его без риска окончательно сойти с ума или навсегда запутаться в чужих эмоциях.

Я замерла с чашкой у самых губ. Так, значит, «скрытый шёпот» — это билет в один конец до ближайшей психиатрической лечебницы для магов? Прекрасно. А Драко планировал использовать это для увольнения Дамблдора. Я уже почти видела эту картину: Малфой пытается внушить что-то директору и в итоге начинает думать, что он — садовый гном с депрессией.

— И уж тем более, — Снейп посмотрел на меня с ледяным спокойствием, которое обычно предшествует очень плохим новостям, — это абсолютно не под силу Драко Малфою. Его ментальная защита напоминает дырявый дуршлаг по сравнению с тем, что требуется для такой магии.

Он сделал паузу и слегка наклонился ко мне.

— Поэтому вы, в личине Адриана, будете подыгрывать ему. Поддерживайте его иллюзии, принимайте его «стратегии» с должным видом. Но следите за тем, чтобы этот юный амбициозный павлин не решил попробовать заклинание на практике. Я не хочу проводить остаток семестра, вытаскивая Малфоя из состояния овоща только потому, что он решил поиграть в тёмного властелина в своей спальне.

«О-па, теперь я не просто шпион и „сын Снейпа“, я ещё и нянька для потенциального сумасшедшего с манией величия. Мои летние каникулы стремительно превращались в какой-то очень странный ситком. Надеюсь, за эту дополнительную нагрузку мне полагается ещё одна чашка кофе с секретным ингредиентом.»

Глава 28.2. Друг по переписке (конец I тома)

На следующий день, когда солнце едва поднялось над горизонтом, а я все ещё разбиралась с последствиями вчерашнего кофеинового марафона, в столовую влетела сова.

Это была не просто сова, а парадный образец магической почтовой авиации. Белоснежная, с идеально выщипанными перьями, золотым кольцом на лапке и таким видом превосходства, будто она только что вернулась с ужина у королевы. Даже её крик — надменный, мелодичный и слегка скучающий — звучал как «я выше всего этого».

Наблюдая, как она грациозно садится на подставку, я могла лишь думать о том, что эта птица стоит дороже, чем весь мой гардероб за первые два курса. Наверное, она питается икрой и спит на атласных простынях в личном гнёздышке.

Сова презрительно бросила письмо и выпорхнула из окна. Я подобрала толстый конверт из кремовой бумаги, запечатанный восковой печатью с гербом Малфоев (змея, обвившая яблоко — символично, ничего не скажешь), развернула его и начала читать:

Дорогой Адриан,

Вчерашний вечер заставил меня по-новому взглянуть на многие вещи. Наше общество нуждается в реформах. Чистокровные волшебники — элита, хранители истинной магии, но Министерство душит нас бюрократией и толерантностью к грязнокровкам. Я вижу будущее, где мы, истинные наследники основателей, получаем привилегии: отдельные залы в Хогвартсе, приоритет в назначениях, запрет на смешение кровей. Представь: Хогвартс, где слизеринцы занимают достойное место!

Что ты думаешь? Жду твоих мыслей.

Твой Драко.

Я едва сдерживала хохот, прикусив губу.

«О боги, это же манифест пятиклассника! „Привилегии чистокровных“ звучит так, будто он скопировал это из речи какого-то политикана девятнадцатого века. „Отдельные залы в Хогвартсе“? Малфой, ты серьёзно думаешь, что кто-то даст тебе личный дворец в подземелье? И „запрет на смешение кровей“ — о да, потому что ничто не говорит „мы — элита“ так, как инбридинг и неизбежное вырождение. Это не стратегия, это детский сад с драконьими перьями и претензией на величие.»

Снейп, стоявший рядом, уже читал письмо через моё плечо. Его губы искривились в знакомой саркастической усмешке, которая всегда предвещала эпическую порцию яда.

— Прекрасно, — пробормотал он с нотками истинного, почти физического страдания. — Теперь у нас есть официальный план реформы волшебного мира от мальчика, который не смог правильно произнести «Акцио» на экзамене.

Он отобрал у меня письмо, всучив взамен перо и пергамент.

— Ваш ответ должен быть любезным, но достаточно расплывчатым, чтобы не дать ему повода считать вас союзником. И помните: ни в коем случае не поощряйте его идеи о «привилегиях» слишком открыто. Пусть думает, что вы заинтересованы, но держитесь на расстоянии.

«Любезный ответ», — подумала я, сжимая перо. — «То есть, мне нужно написать так, чтобы Малфой почувствовал себя гением, но не понял, что я над ним потешаюсь. Это как хвалить картину пятилетки, говоря „очень оригинальное использование цвета“. Легко!»

Я поудобнее уселась за стол, обмакнула перо в чернила и начала писать с максимально серьёзным видом.

Достопочтенный Драко,

Твои мысли о реформах поистине впечатляют. Действительно, чистокровные волшебники заслуживают большего признания их неоспоримого вклада в развитие магии. Идея отдельных залов в Хогвартсе звучит революционно. Особенно если учесть, что подземелья Слизерина уже сейчас вполне подходят для приёма особо важных гостей. Что касается запрета на смешение кровей — весьма смелая позиция. Хотя, возможно, стоит начать с чего-то менее радикального, например, с отдельного меню в Большом зале для истинной элиты?

Жду продолжения твоих гениальных идей. Вместе мы изменим этот мир!

Твой стратегический партнёр Адриан Денеб.

Я с удовольствием откинулась на спинку стула, оценивая свои литературные труды.

Достаточно льстиво, чтобы его эго раздулось до размеров дирижабля, и достаточно саркастично, чтобы любой с IQ выше комнатной температуры понял намёк. «Отдельное меню»! Малфой теперь будет думать, что я разделяю его, а на самом деле я просто троллю его на уровне гурмана.

Снейп выхватил у меня листок и пробежал глазами текст. Его бровь медленно поползла вверх, а губы сжались в тонкую линию.

— Поттер, — произнёс он голосом, от которого даже чернила в бутылочке задрожали. — Это не письмо стратегическому партнёру. Это… — он сделал паузу, подбирая слово, — фарс.

Он взял перо и начал вычёркивать мои строки с такой яростью, будто они лично его оскорбили.

— «Революционно»? — процитировал он саркастично. — «Отдельное меню»? Вы серьёзно предлагаете ему меню вместо манифеста?

Чернила полетели на пергамент:

Драко,

[вычеркнуто: Твои мысли поистине впечатляют] Твои наблюдения за обществом остры и точны.

[вычеркнуто: Особенно если учесть, что подземелья Слизерина уже сейчас вполне подходят для приёма особо важных гостей] [ничего]

[вычеркнуто: с отдельного меню в Большом зале для истинной элиты?] Я согласен, что привилегии чистокровных необходимо восстановить. Давайте обсудим конкретные меры.

[вычеркнуто: Вместе мы изменим этот мир!] Жду деталей твоего плана.

Адриан Денеб

Снейп отложил перо и посмотрел на меня с видом человека, который только что спас мир от апокалипсиса.

— Вот так, Поттер. Любезно, сдержанно и достаточно расплывчато. Ни слова о меню. И никаких восклицательных знаков. Малфои не переносят излишней эмоциональности — это снижает их пафос.

Северус превратил мой шедевр троллинга в типичное слизеринское письмо. Теперь Малфой подумает, что я серьёзно настроена на его бред. Хотя, может, это и к лучшему — пусть думает, что я его союзник, пока я буду тайно саботировать все его планы изнутри.

Следующим вечером, после той странной вечеринки в поместье Малфоев я не выдержала. Нужно было спросить. Прямо сейчас.

— Профессор, — начала я осторожно, пока мы сидели в его кабинете после ужина за чашкой крепкого чёрного кофе, — кто такая эта Лилиан Денеб? Люциус говорил, что она… сбежала? Оставила вас с ребёнком на руках?

Снейп медленно поставил чашку на стол и посмотрел на меня тем взглядом, от которого у нормальных людей обычно начинаются проблемы с пищеварением и желанием немедленно извиниться за своё существование.

— Лилиан Денеб, — произнёс он снисходительным тоном, — это личность столь же фальшива, как и вы сами, Поттер. Вымышленная женщина, сотканная из нитей окклюменции и тщательно выверенных легенд.

Я моргнула, пытаясь переварить это.

— То есть… вы её придумали? С нуля?

— Придумал — это слишком грубо и примитивно сказано. Я создал ментальную мимикрию. Сложную, многослойную конструкцию, внедрённую в умы тех, кто мог бы заинтересоваться происхождением Адриана Денеба. Люциус, Драко, Нотты, Забини, некоторые работники министерского архива… Все они теперь абсолютно уверены, что Лилиан Денеб существовала. Что у нас была лёгкая, ничего не значащая интрижка на каком-то безымянном балу для чистокровных. Что она была очаровательной, но легкомысленной француженкой с сомнительными связями, которая забеременела, родила вас и сбежала в неизвестном направлении, оставив записку: «Возьми ребёнка. Он твой шанс на семью. Я свободна».

Он сделал паузу, чтобы отпить кофе, и добавил саркастически, с лёгкой горечью в голосе:

— Очень романтично, не правда ли? Особенно учитывая, что настоящая Лилиан Денеб — это комбинация черт трёх разных ведьм, которых я никогда не встречал лично. Но ложь должна быть безупречной. Ради нашего общего выживания.

— Но зачем такая… радикальная мера? — спросила я, сдерживая смешок. — Могли бы просто сказать, что я какой-нибудь загадочный найдёныш с интересной родословной.

Снейп фыркнул, и этот звук был полон такого презрения к самой идее, что я почти почувствовала, как мои аргументы рассыпаются в прах.

— Потому что в нашем мире найдёныши не бывают сыновьями Северуса Снейпа. Они либо подопытные кролики для Дамблдора, либо добыча для авроров. А вам нужна была легенда, которая объяснит ваше существование, но и оправдает ваше образование на дому и вашу… специфическую внешность. Кроме того, — он едва заметно усмехнулся уголком рта, — Малфои обожают трагические истории о сбежавших любовницах. Это делает меня в их глазах более человечным. И, что более важно, более предсказуемым.

Я медленно покачала головой, пытаясь осознать весь масштаб этого ментального мошенничества.

— То есть, вы не просто придумали мне маму. Вы фактически убедили половину магической элиты Британии в том, что у вас была страстная интрижка? — я с трудом сдержала ироничный тон.

— Страстной я бы это не назвал. Лёгкой, поверхностной. И только в их головах. В моих воспоминаниях такого никогда не было и быть не может. Но ради того, чтобы Люциус не копал глубже, ради того, чтобы Драко видел в вас не подставного мальчика, а настоящего наследника… да, я пошёл на эту меру. И если вы ещё раз решите поинтересоваться личностью Лилиан Денеб, — его глаза опасно блеснули в полумраке кабинета, — я с удовольствием продемонстрирую вам ментальную мимикрию в действии. На вашем собственном сознании.

«Ну, по крайней мере, в жизни Андриана теперь есть вымышленная мама с французским шармом и патологической склонностью к побегам. Это всё ещё лучше, чем быть сиротой с проклятым пророчеством над головой и Снейпом в качестве единственного опекуна, который угрожает перекроить мне мозг за лишние вопросы.»

Но, смотря на него — на этого мрачного гения, который только что с абсолютно серьёзным лицом расписал мне технологию создания воображаемой бывшей девушки — я чувствовала, как внутри меня закипает истерический смех.

Снейп просто маньяк детализации. Большинству людей достаточно сказать «я не помню» или «это секрет», но нет. Нашему профессору нужно создать полноценную биографию, прописать тайминг интрижки, подобрать подходящий национальный типаж и, чёрт возьми, внедрить это в головы чистокровных снобов через ментальную мимикрию! Это же какой уровень перфекционизма? Он, наверное, даже продумал, какая парфюмерия была у этой выдуманной француженки и какой у неё был почерк в той самой записке о свободе.

Я представила, как Снейп в своём абсолютном одиночестве сидел в лаборатории, обложенный свитками, и с самым сосредоточенным видом в мире решал: «Так, должна ли Лилиан Денеб любить лавандовый чай или лучше сделать её поклонницей горького шоколада? Хм, шоколад будет более драматично сочетаться с её внезапным исчезновением».

Это же просто потрясающе. Человек может сварить сложнейшее зелье из слёз мантикоры, но его настоящая, скрытая страсть — это проектирование фальшивых семейных драм для Люциуса Малфоя. Если бы он направил этот талант в сторону чего-то полезного… а, нет, подождите. Он направил его в сторону моего выживания. Но всё равно! Создать целую личность, чтобы просто не отвечать на глупые вопросы о происхождении сына? Это не просто ложь, это архитектурный шедевр из вранья.

Я снова посмотрела на Снейпа. Смакуя кофе, он выглядел таким довольным своей «безупречной» конструкцией.

«Интересно, а если я начну спрашивать про „бабушку Денеб“, он создаст мне целое генеалогическое древо до двенадцатого века с подробным описанием всех их любовных треугольников и политических интриг в провинции Овернь? Пожалуй, пока воздержусь. Не хочу, чтобы у него случился творческий приступ прямо посреди нашей вечерней дегустации кофе.»

Снейп внезапно отставил кружку и прищурился, смотря на меня с тем самым взглядом, от которого у любого нормального студента обычно начинаются экзистенциальные неприятности и острое желание исчезнуть.

— Поттер, — произнёс он своим «медовым» голосом, который мог бы свести с ума всех скорпионов в радиусе километра, — ваша глупая ухмылка… она не предвещает ничего хорошего. Вы что, уже сочиняете в голове какую-то низкосортную комедию о моих романтических похождениях с выдуманными француженками?

Я попыталась сделать невинное лицо, но, судя по его выражению, мой актёрский талант в этот раз дал сбой.

— И я уже предвкушаю, сколько страниц в драгоценном дневнике-кровопийце будут безнадёжно испорчены вашими мысленными фантазиями о моём «творческом процессе», — продолжил он саркастически. — Позвольте дать вам совет: если уж вы решили фантазировать, то хотя бы делайте это с большим уважением к сложности окклюменции. Создать полноценную ментальную мимикрию — это вам не вязать шарф в качестве рождественского подарка для бабушки.

Он сделал паузу, а потом добавил с кривой усмешкой:

— Хотя, судя по вашему лицу, вы уже представляете меня в библиотеке с образцами французской парфюмерии и коллекцией воображаемых любовных писем. Записывайте, Поттер. Когда-нибудь это станет вашим единственным источником дохода — «Фантазии Гарри Поттера о личной жизни Северуса Снейпа». Бестселлер гарантирован.

Этот человек читал мои мысли лучше дневника-кровопийцы. Или он просто слишком хорошо меня знал. Но его способность предугадывать мои внутренние монологи была почти пугающей.

***

Проходили недели, и переписка с Драко превратилась в ежедневный ритуал, который одновременно раздражал и интриговал. Его сова прилетала с точностью швейцарских часов — каждый день в одиннадцать утра, неся все новые пачки писем на дорогой бумаге. Количество пергамента росло пропорционально его энтузиазму по поводу «реформ», а мои ответы по-прежнему проходили через мясорубку рецензии Снейпа.

«Поттер, вы опять добавили смайлик в конце предложения?! — шипел он, вычёркивая мои шуточки. — Малфои не общаются смайликами! Это ниже их достоинства! Это ниже их достоинства, это вульгарно и оскорбляет саму суть эпистолярного жанра!»

«Ага», — фыркала я про себя. — «Потому что ничто не говорит „аристократия“ так, как перечёркнутый пергамент с моими идеями о „кафе для чистокровных“. Но ладно, Северус, твоя взяла. Буду писать так сухо, будто я — налоговый инспектор из министерства»

Но по мере того, как наши «стратегические обсуждения» затягивались, в письмах Драко начали проскальзывать личные детали. Сначала незаметно, как случайные мазки на холсте, но постепенно они начали складываться в совершенно иной портрет.

Однажды утром пришла внеурочная записка:

…Что касается распределения постов в новом Министерстве, я предлагаю тебе должность в Департаменте тайн — твои знания от отца идеально подойдут. Кстати, мой отец опять устраивает один из своих «вечеров», где все говорят о делах, а я сижу в углу, как мебель. Ненавижу это.

Вот это номер. Малфой жаловался на одиночество? Драко Малфой, самопровозглашённый король снобов и принц Слизерина, чувствовал себя мебелью на папином банкете? Это было так же неожиданно, как если бы Волди написал: «Дорогие Пожиратели, сегодня опять болела спина от мантии».

А затем прилетело ещё одно письмо:

Твоя идея о «культурных мероприятиях для элиты» блестяща. Надо развить. А у меня вчера опять был приступ астмы — эльфы принесли пыльные гобелены из северного крыла. Мать в панике, а отец просто сказал «мужчины не жалуются». Как будто астма спрашивает разрешения или соблюдает этикет.

Я перечитала эти строки несколько раз. В груди шевельнулось что-то странное — не совсем жалость, но какое-то узнавание. Оказывается, за фасадом из серебра и презрения скрывался обычный задыхающийся подросток, которому запрещали даже кашлять, чтобы не портить имидж «идеального наследника». И папаша Люциус учит его мужественности вместо того, чтобы купить ингалятор? Это уже не высокомерный выскочка, это просто избалованный мальчик, которого родители лепят в образ «наследника», а он пытается не задохнуться от всего этого.

Снейп, прочитав последнее письмо, лишь хмыкнул:

— Его астма — наследственная слабость Малфоев. Люциус скрывает это, как государственную тайну. Но не обольщайтесь, Поттер. Это не делает его менее опасным. Просто более предсказуемым в своих слабостях.

Но я уже видела: за маской надменного аристократа прятался подросток, который просто хотел, чтобы его заметили не как наследника, а как… себя. И это делало всю нашу «заговорщическую» переписку неожиданно человечной.

Лето постепенно подходило к концу, и переписка с Драко стала чем-то большим, чем просто разведка или обязанность. Его письма эволюционировали от манифестов о «привилегиях чистокровных» к чему-то настоящему и искреннему. Детали, которые сначала казались случайными, начали складываться в мозаику.

…Отец опять твердил о «долге перед семьёй». Как будто долг — это часами сидеть на приёмах и улыбаться людям, которых ненавидишь. Вчера сбежал в оранжерею к мантикорам — они хотя бы не притворяются друзьями.

Мантикоры? Драко убегает к мантикорам, потому что они честные в своей агрессии? Это уже не просто избалованный мальчишка с серебряной ложкой во рту. Это парень, который задыхается в золотой клетке бесконечных ожиданий и фальшивых улыбок.

А потом, после особенно дождливого, серого дня, прилетело ещё одно письмо:

Мама подарила новый костюм — говорит, «принцы должны сиять даже в пасмурный день». А я хотел бы просто поехать в магловский Лондон, в то маленькое кафе на углу Трафальгарской площади, и посидеть там с чашкой кофе, смотря на проходящих маглов. Представь: обычный день, никаких интриг, никаких ожиданий. Глупость, да?

Я замерла над письмом, сердце ёкнуло. Кафе на Трафальгарской? То самое, о котом я ему писала и куда меня однажды водил Снейп. Не для романтики, конечно — он тащил меня туда на свой специфический «урок выживания в магловском мире». Тогда он объяснял, что истинный мастер маскировки должен уметь сливаться с толпой: заказывать эспрессо у бармена с татуировками, не моргать при виде пьяных хулиганов за соседним столиком и обсуждать погоду с лондонскими старушками так, чтобы они приняли тебя за своего.

«В обществе пройдох учитесь молчать и слушать», — наставлял меня Снейп, пока мы шли сквозь шумный поток людей. — «В высшем свете — говорить ровно столько, чтобы казаться загадочным, но не подозрительным».

И теперь Драко мечтает о том же самом кафе? Тот самый Драко, который при каждой возможности заявлял о своем презрении к маглам? За маской надменного принца прятался парень, жаждущий банальной нормальности — кофе без политики, день без масок и ожиданий. И это цепляло.

Моя симпатия росла не на пустом месте. Он делился уязвимостью — астмой, одиночеством, тягой к простоте, — доверяя бумаге то, что никогда бы не осмелился сказать вслух. Я видела в этом зеркало своей жизни, где я притворялась Гарри, он — идеальным наследником Малфоев. Мы оба были актёрами в одном и том же театре. И в конечном итоге жалость незаметно переросла в глубокое понимание.

Снейп, перехватив письмо с такой скоростью, будто оно было заражено какой-то магической чумой, фыркнул:

— Теперь он фантазирует о вашем кафе? Не обольщайтесь этой внезапной симпатией, Поттер. Это не делает его менее Малфоем. Но используйте это. Мальчику нужна отдушина, пока он не взорвал что-нибудь в порыве своего юношеского максимализма.

Взяв из моих рук черновик ответного письма, Северус скривился так, будто только что проглотил целую порцию просроченного зелья.

— Это невыносимо, — процедил он, медленно поднимая на меня взгляд, в котором читалось глубочайшее страдание. — Поттер, я начинаю подозревать, что ваша врождённая способность к саморазрушению распространяется и на эпистолярный жанр. Вы действительно полагаете, что обсуждение «интерьера кафе» с наследником рода Малфоев — это стратегическое планирование?

Он взял одно из последних писем Драко, задерживая взгляд на строчках, где тон юного блондина становился подозрительно мягким, почти доверительным.

— Малфой начинает терять бдительность. Или, что ещё хуже, он начинает видеть в вас кого-то, кроме «сына Снейпа». Эти его… прискорбные личные отступления о семейных традициях и одиночестве в поместье… — Снейп поморщился, словно резкой от зубной боли. — Это опасная почва. Эмоциональная привязанность делает человека уязвимым.

Профессор снова взял перо и с яростным скрежетом вычеркнул целую строку в моём черновике.

— Вы будете отвечать строго по делу. Никакого сочувствия, никакой «душевности». Если он хочет жаловаться на жизнь, пусть заведёт себе дневник или пишет в пустоту. Вы для него — интеллектуальный вызов и политический союзник. Не смейте превращаться в его жилетку для слёз. Это недопустимо и, честно говоря, вызывает у меня тошноту.

Снейп вернул мне моё же письмо с правками — как всегда, вычеркнув мои попытки пошутить про «кофе с мантикорами» — и я отправила ответ, стараясь балансировать между поддержкой и осторожностью. Но внутри что-то окончательно сдвинулось. Драко больше не был просто «выскочкой Малфоем» — он стал человеком с трещинами в идеальной броне.

Следующее письмо пришло через два дня:

Твой совет о «культурных мероприятиях» дал мне идею. Но вчера опять случился приступ, когда отец заставил тренироваться с дуэльным манекеном до полуночи. «Слабость недостойна Малфоя». А мать просто подарила новый флакон с зельем против астмы, украшенный бриллиантами. Как будто камни лечат.

Типа бриллиантовый ингалятор? Сколько бы я не закатывала глаза, но сердце всё равно сжималось после каждого подобного откровения. Типичная Нарцисса: решает проблему астмы украшениями. А Люциус давит «мужественностью», не замечая, как ломается сын. Это не воспитание — это какая-то конвейерная фабрика по производству несчастных, надломленных аристократов.

А затем прилетело ещё одно:

Иногда я размышляю, каково это — быть обычным. Не думать о «долге», не бояться разочаровать. Ты хоть раз чувствовал такое? С твоим отцом, наверное, тоже не сахар…

Он угадал. Снейп далеко не сахар, он скорее горький концентрированный эспрессо с привкусом яда и сарказма, но зато он честный. А Драко тонет в фальши. Моя симпатия крепла с каждым словом: он не был злодеем. Драко был жертвой чужих ожиданий точно так же, как я заложницей образа «Поттера». Его письма обнажали то, что он никогда не показал бы в коридорах Хогвартса: жгучее одиночество, панический страх оказаться слабым и отчаянную жажду свободы за высокими стенами поместья Малфоев.

Снейп заметил перемену мгновенно. За ужином он с пренебрежением ткнул вилкой в очередное письмо, лежавшее на краю стола:

— Ваше выражение лица, когда вы читаете эти бредни, стало мягче, Поттер. Неужели это симпатия? К Малфою?

— Он… уязвимый, — призналась я, не в силах больше притворяться абсолютно равнодушной. — Как и я.

Снейп отложил вилку с таким видом, будто она только что оскорбила его лично. Его взгляд, острый и пронизывающий, задержался на мне дольше обычного.

— Уязвимый, — фыркнул он. — Вы повторяете ошибку, которую совершают все глупцы этого мира. Увидеть в змее котёнка и наивно решить, что она не укусит. Малфой — скорпион в бархатной коробке. И его жало отравлено не только для врагов, но и для тех, кого он решит «приручить».

Снейп взял письмо Драко, бегло пробегая глазами строки, и лицо его окончательно потемнело.

— Он ищет в вас отражение своей собственной пустоты. Сына Снейпа, который якобы понимает давление семьи и одиночество в тени властного отца… — Снейп усмехнулся. — Ирония судьбы. Но если вы позволите этой «симпатии» перерасти в доверие, он раскусит личность Адриана Денеба быстрее, чем вы успеете произнести «обливиэйт».

Он вернул мне пергамент, и его голос стал жёстче, приобретая стальные нотки приказа.

— Отвечайте холодно. Интригуйте его интеллектом, а не душой. Пусть он пребывает в уверенности, что сын Снейпа — ледяная статуя с острым умом и отсутствием сердца. Любое проявление тепла — и вы потеряете контроль. А контроль, Поттер… это всё, что у нас есть. Используйте его. Не давайте жалости ослепить вас. Пока он пишет вам, он не плетёт интриги в другом месте.

Я кивнула, но знала: теперь это не только долг. Я хотела вытащить этого маленького скорпиончика из клетки — осторожно, шаг за шагом.

К концу августа переписка с Драко стала для меня своего рода якорем. Мы уже почти перестали обсуждать «реформы» — теперь они служили лишь ширмой, за которой мы обменивались настоящими мыслями. Он писал о своих снах, где он просто гуляет по Лондону в старой толстовке, а я рассказывала ему (в рамках образа Адриана) о том, как важно иногда позволять себе быть «несовершенным».

Последнее письмо перед отъездом в Хогвартс было коротким, но странным:

…Скоро увидимся. Отец уговорил твоего отца разрешить тебе приезжать ко мне в резиденцию. Это небольшой замок на границе с Шотландией. Я жду этих встреч больше, чем начала семестра. И не потому, что хочу снова видеть лица этих идиотов из школы, а потому, что хочу увидеть тебя. Надеюсь, ты не передумал быть моим «стратегическим партнёром». Только пообещай, что примешь приглашение. Пожалуйста.

«Пожалуйста» — я перечитала это слово трижды, вглядываясь в аккуратный почерк. Драко Малфой, который привык не просить, а приказывать всему миру, только что попросил меня. И сделал это так искренне, что у меня внутри всё перевернулось.

Я представила лицо Снейпа, когда он прочитает это приглашение. Он наверняка назовет это «ловушкой для наивных» или «попыткой эмоционального поглощения», но мне было всё равно.

И с этими мыслями за моей спиной материализовалась тень Снейпа. Властным жестом он молча забрал письмо, прочитал его и долго смотрел в окно на засыпающий город.

— Люциус, конечно же, воспользовался возможностью, — произнёс он без привычного сарказма, почти сухо. — «Обмен опытом между наследниками». Драко привязался к вам. Это опасно. Для него — потому что он доверяет тому, кого не существует. Для вас — потому что вы начинаете видеть в нём то, чего там может и не быть.

Снейп медленно повернулся ко мне, и в полумраке комнаты его глаза казались двумя глубокими провалами, в которых не было ни капли тепла.

— Вы думаете, что нашли родственную душу, — его голос звучал пугающе тихо, почти безэмоционально. — Но помните: чем сильнее привязанность, тем болезненнее будет разрыв, когда правда выплывет наружу. Вы — призрак, Поттер. Иллюзия, созданная из оборотного зелья, моей лжи и вашего упорства. Малфой дорожит не вами, а образом «Адриана», который вы так старательно создали.

Профессор сделал шаг ближе, и я почувствовала, как от него исходит волна подавляющей силы.

— Я разрешил эти визиты не из милосердия к Драко и не из желания потешить ваше самолюбие. Это идеальная возможность вести наблюдение за Люциусом изнутри его собственного дома. Там вы будете моими глазами и ушами.

Пауза затянулась. Снейп вдруг посмотрел на меня с какой-то странной, почти болезненной проницательностью.

— Если вы позволите себе по-настоящему довериться ему… вы станете уязвимым. А уязвимость в нашем мире — это смертный приговор. Не смейте забывать, кто вы на самом деле, даже когда будете смотреть в его глаза в тишине шотландского замка.

— Вы ведь тоже когда-то кому-то доверяли, — тихо ответила я.

В его глазах на мгновение вспыхнула такая глубокая боль и гнев, что я невольно отшатнулась.

— Не смейте, — прошипел он. — Не смейте сравнивать свою подростковую симпатию с моими ошибками прошлого. Соберите вещи. Завтра выезжаем в Хогвартс. И помните: когда вы окажетесь в этой резиденции Малфоев, вы снова будете тем Адрианом Денебом на домашнем обучении. Никаких лишних эмоций. Только холодный расчёт. Принимайте приглашения, но не теряйте бдительности ни на секунду.

«Холодный расчёт. Легко сказать, когда ты — мастер окклюменции. Но как остаться холодной в замке Малфоев, когда парень на другом конце страны ждёт тебя просто для того, чтобы почувствовать себя нормальным? Выходные в Шотландии с Драко… Это будет эпично или катастрофично.»

— Завтра в Хогвартсе вы вернётесь к роли Гарри Поттера. А по выходным будете Адрианом Денебом — моим сыном, стратегическим партнёром Малфоя. Две маски. Две жизни. И ни в одной из них нет места для «нормальности» или подростковых фантазий о дружбе за чаем, — он повернулся к двери, но вдруг замер. — И если вы хоть на секунду забудете, кто вы на самом деле… я лично сотру эти воспоминания из вашей головы. Ради вашего же блага. А теперь идите собирать вещи.

Перед сном в своей комнате я посмотрела в зеркало на подростка с зелёными глазами. Гарри Поттер никогда не станет другом Драко. Но Адриан Денеб был идеальной маской. Где-то глубоко внутри я уже не знала, где заканчивалась роль и начиналась настоящая я, которая хочет просто пойти в кафе с парнем, который слишком долго притворялся принцем.

В итоге моя жизнь превратилась в какой-то магический винегрет, где канон не просто съехал набекрень, а совершил эффектное сальто назад и врезался в стену.

У меня было пророчество, которое в оригинале звучало как «умри или стань катализатором конца света» — отличный выбор для карьеры, не правда ли?

Был Снейп — мой опекун с лицом человека, который каждое утро просыпается с мыслью «за что мне эта сентиментальная нагрузка?», но при этом решительно настроен вытащить мою тушку из любой петли, даже если для этого придётся переругаться со всей Вселенной.

Была моя гриффиндорская стая — верные, шумные и абсолютно уверенные в том, что я просто «очень глубокая личность с манией попадать в неприятности».

И, наконец, был Драко Малфой — мой секретный друг по переписке, которого я искренне решила наставить на путь праведников. Хотя, зная его любовь к «привилегиям», моими праведниками окажутся те, кто просто перестанет называть людей грязнокровками ради чашки приличного кофе.

Две маски, один сломанный сюжет и бесконечный запас сарказма. Что ж, если мир решил сделать меня катализатором, то я позабочусь о том, чтобы эта реакция была максимально ироничной.