История Легенды

Глава 1

Меня зовут Миша. Точнее, Михаил Логин. Если ещё точнее, то Логин Михаил Сергеевич, одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения, судимостей не имел, характеристики с мест учёбы, службы, работы положительные, в порочащих связях не замечен. Хотя и были эти связи! Были! Но не замечен. Стало быть аккуратен.

Но что-то я отвлёкся. Вообще-то, из меня плохой писатель. У меня может частенько прорываться казённый слог. Если говорить честно, то мне привычнее описывать положение трупа, чем жизнь человека. Привычнее и как-то гораздо проще. По положению трупа можно многое сказать о человеке, каким тот был при жизни. О человеке, оставившем в таком положении (положении трупа) другого человека. О каждом трупе можно написать целую библиотеку.

Ну вот, опять я отвлёкся. И некому напомнить об этом. Какая досада. Но переписывать не буду!!! Пусть так и остаётся. Как-то живее от этого текст становится. По крайней мере, мне кажется именно так. Я опять отвлекаюсь, да? Ну так я же честно предупредил, что не писатель. Мне просто скучно. Вот я и взялся описывать времена, ушедшие очень и очень давно. Настолько давно, что если бы не абсолютная память, то и не вспомнил бы из них ничего толком.

Итак, начнем с начала: меня зовут Миша. Точнее Михаил Логин. Ещё точнее – Логин Михаил Сергеевич. Родился я в одном из провинциальных городов тогда ещё Советского Союза. Точнее, Союза Советских Социалистических Республик. Представьте, что была когда-то и такая страна! И, между прочим – страна сильная.

Но в том-то и дело, что только была. Развалился Союз. Причин на то было много и все они очень простые. Но я почему-то эти простые, как нас всё время учили, причины так и не понял. Остановимся на том, что Советский Союз развалился. И появилась Российская Федерация. Мне повезло - я успел пожить в этой загадочной стране, пусть и не долго. Но суть не в этом. И я, кажется, снова отвлёкся.

Хочется пошутить и назвать себя плохим, но опасно это - слово, как изреченное, так и написанное имеет силу. А я стараюсь придерживаться Светлого Пути. Или Пути Света... по крайней мере стараюсь. Хотя меня очень часто и очень многие, очень настойчиво пытались спихнуть на Тёмную Сторону. Даже на Серую пару сотен раз пытались спихнуть. Хотя я так и не понял, в чём же она состоит, эта загадочная Серая Сторона? С Тёмной всё понятно – отдавайся своим животным страстям со всей своей человеческой страстностью и получай кайф от саморазрушения. Со Светлой тоже понятно, хотя и не так просто, как с Тёмной – твори, люби, стремись стать лучше, чище… А вот что значит быть Серым? Насколько мне подсказывает мой опыт – нет статичного, равновесного положения. Либо ты идёшь вверх, либо катишься вниз. А медленно или быстро… Наверное, в этом и есть разница между Серой и Чёрной стороной?

И опять я отвлёкся.

Своё детство описывать не буду. Просто не хочу.

Начнём с того, что мне приснился сон. Несмотря на абсолютную память его я помню плохо.

С чего он начался – не помню. О чём он был – тоже. Только отдельные сцены.

Вот я иду по каким-то коридорам. Освещение плохое, но оно есть. Ничего, кроме того, что я по этим коридорам иду – не помню. Вот я у каких-то агрегатов. Кажется, там было электричество. Напряжение очень высокое. Есть ещё табличка вирусной опасности. Или это знак «токсично»? В общем, в меня стреляют.Три пули в живот. В левую его сторону. Это помню отчётливо. Потом ничего не помню.

Вот я иду в окровавленной рубашке по ночному городу. И очень боюсь, как бы меня никто не заметил. Не потащил в милицию. Не начал писать протоколы. Не позвонил родителям.

Вот я добрался до набережной. Сбросил рубашку. Смыл с кожи все следы крови. Рубашку бросил в воду и она, кажется, утонула. Или уплыла.

Вот я снова крадусь по городу… Голому по пояс парню не так страшно летом возвращаться домой ночью, как окровавленному.

Проснулся я, естественно, в своей собственной постели. Естественно, в животе никаких пуль не было. И ничего не болело.

Сейчас я поставлю три звёздочки. Это будет значить, что мне по этому поводу нечего добавить. Или мне просто не интересно писать дальше об этом.

* * *

Вопрос: «Как часто среднестатистический человек получает сколько-то заметные травмы?». Ну или хотя бы до крови царапается. Я смотрел много фильмов. И много фильмов про людей со сверхспособностями. И во всех фильмах, где герой способности приобретал не от рождения, а в результате какого бы то ни было случая (счастливого или несчастного), он узнаёт об этом буквально на следующий день.

Со мной было не так. Я не ввязывался в драки. Не резался стеклом. Тем более не попадал под машину. А нож для меня вообще продолжение руки, как им можно порезаться?

Вообще, тот раз, когда я проколол палец железной стружкой (резал ножницами по металлу оцинковку), иначе как случайностью и не назовёшь.

Оказалось, что сверхспособности у меня есть.

Ну и что дальше? Да ни чего особенного.

Итак, я проколол палец острым металлическим заусенцем от оцинковки. Выдернул заусенец и прямо у меня на глазах ранка заросла. Так быстро, что я даже и не успел её заметить. Только каплю крови на абсолютно здоровой коже.

Я уже писал, что смотрел много разных фильмов. И всегда удивлялся, как ГГ (главные герои) режут самих себя всякими острыми предметами. Да ещё и с каменным лицом. Я вот так не смог. Нож просто отказывался меня резать и всё тут. А вот ударить со всей дури кулаком по кирпичной стене – это да, это я смог. Больно было – ужас. Кожи на костяшках как и не бывало. Кирпич в крови.

И вновь ранка закрылась, не успел я и кровь с неё стереть. Тут уж я вошёл в кураж. Ударил ещё сильнее, так, словно хотел сломать себе руку. Не тут-то было! Кожа лопнула и было адски больно, но крошиться начали не кости, а кирпич. Будто я не рукой по нему стукнул, а молотком. Ну и кулак, опять же, зажил мгновенно...

В общем регенерация. Почти мгновенная. Неразрушимые кости (совершенно неразрушимые, но не металлические, как это так – Ангел его знает). Про кости я узнал много позднее. А тогда…

Тогда мне было восемнадцать лет. Я только-только поступил в институт. И тут такая неожиданность. Точнее приятная мелочь.

Повторюсь. Я смотрел много разных фильмов. Про Бэтмена, Супермена, Спайдермена, разнообразных Людей-Х и Героев. По стандартному сюжету я должен был тут же броситься на борьбу с бандитами, всяческими монстрами и вообще мировой несправедливостью! Не угадали ниразу! Я только что в институт поступил – мне учиться надо!

Способности свои я тоже не забывал. Ещё до этого открытия, я на протяжении нескольких лет ходил в спортивную секцию. Кажется Айкидо. Способности помогли победить страх перед травмами. Стать мягче. Сосредоточиться на понимании сути. Но Айкидо – это такая интересная система, что будь я хоть трижды «сверх»… А быстрее, чем растёт сознание, мастерство не вырастет.

Да ещё и учёба. Не хочется признаваться, но с учёбой у меня не ладилось. Мало того, что отнимает кучу времени (читать – всё время), так ещё и с тройки на двойку перебиваюсь. Неприятно, а куда денешься? Это теперь у меня память идеальная и обучаемость за гранью фантастики. Тогда этого еще не было.

И в таком темпе прошёл весь первый курс. Со стипендии я слетел ещё после первого семестра. Но второй закончил без особых проблем (тройки были теперь не проблемой, а удовлетворительным результатом усилий).

Весенний семестр – это что-то. Что-то непонятное ни студентам, ни преподавателям. На улице стоит великолепная весенняя погодка. В крови бродит полчище гормонов. Девчонки и мальчишки начинают поглядывать друг на друга весьма заинтересованно… И в это самое время приходится сидеть на скучных лекциях, которые не нужны ни студентам, ни преподавателям. На экзаменах, мучительных для обеих сторон. Ведь преподаватели – тоже люди! И им тоже весной хочется погулять, а приходится сидеть и слушать вымученные ответы студентов. Кто-то, конечно, находит в этом своё особое извращённое удовольствие. Но такие люди – редкость.

Я уже ругал Голливуд? Да? А толку?

Наконец, после всех мучений, экзамены позади. И я, как пока ещё добросовестный студент, нагрузившись, что твой тяжеловоз, ни разу за учебный год не открытыми учебниками, топаю в библиотеку.

Студенческая библиотека. О, этому заведению можно посвятить целые тома, и всё равно останется недосказанность. Так что, оставлю недосказанность уже сейчас. Вообще, очень хочется поставить три звёздочки, но пока не стоит.

Народу в этом храме вселенской пыли и жёлтой бумаги, на удивление было мало. Наверное, добросовестных студентов не слишком много даже среди первогодок. Так, что книжки я сдал быстро и уже собирался в обратный путь, когда внимание моё привлекла девушка.

А что тут странного? Было бы гораздо необычнее, если бы меня привлёк парень.

Так вот, девушка… Где-то я её уже видел. Что совершенно не удивительно ведь институт, хоть и большой, но не огромный, хотя бы раз, хотя бы издали но практически все студенты друг друга встречали или видели издали.

Заглядевшись на неё, я сделал маленький выбор. Все мы его постоянно делаем. Когда решаем, слева обойти лужу или справа, парадным входом пройти или запасным, идти ли домой сразу и коротким путём, или зайти сперва в магазин… Да мало ли бывает ситуаций?

Вот и я сделал такой маленький выбор. Вместо того, чтобы сразу топать домой, потопал чуть более длинной дорогой, решив продлить удовольствие от созерцания очаровательной девичьей спины... ну и того что ниже. Крюк не большой. Как я тогда думал.

Девушка повернула за угол коридора, скрывшись из поля моего зрения. Я дошел до угла и тоже повернул. И вышел в совершенно незнакомый лес. В котором, посреди полянки, стояла та самая девушка. И на её симпатичном лице было нарисовано выражение, зеркально повторяющее моё: прогрессирующее недоумение.

Я огляделся: лес, лес, лес, девчонка, лес, лес, сарай. Собственно – всё! Сарайчик такой, старенький покосившийся. Собственно из него мы и вышли.

- Это ты пошутил так, да? – с наездом в голосе спросила она меня.

- Конечно пошутил! Видишь – ухохатываюсь! – ответил я на автомате, поскольку в этот момент разборки и словесные дуэли меня мало волновали. Я осматривал этот самый сарай.

Совершенно пустой внутри. Если не считать листвы и нескольких сорняков пробившихся через земляной пол. Дверной проём один. Маленькое слуховое окошко. Надёжные бревенчатые стены. Серая от старости деревянная крыша.

Вот собственно и всё.

Я вышел из него и уселся на кусок бревна, удобно приваленный к стене, рядом со входом. А если учесть, что это ещё и солнечная сторона оказалась – вообще красота. В голове крутилась только одна фраза: «..ный Голливуд! ..ое фентази! ..ые Правила жанра!». Произносить её вслух не хотелось. Хотелось грязно ругаться. Но я не умею. Ни грязно, ни красиво. А тупо и банально – не интересно.

У девушки тем временем, должна была начаться паника. Но моё чересчур спокойное поведение сбивало её с толку.

- И как назад? – спросила она, нависнув над сидящим мной. Как будто я знаю? Знал бы, уже дома был.

- Никак, - веско и спокойно припечатал я.

Честно, я так удивился пощёчине, что, чуть было, не врезал в ответ. Остановило меня только то, что я вообще не бью женщин. Не могу себе этого позволить. Или скорее не могу себя заставить.

Я так и сидел, вытаращив на неё глаза и приподняв отведённый для удара кулак. Потом немного подумал и кулак опустил.

- Полегчало? – спросил я. Не смотря ни на что, мне было приятно просто на неё смотреть. Ведь, я же, в конце концов, просто мужчина. Хотя, тогда был скорее пацан. «Вьюношь», как иногда называл меня дед. А она красивая девушка. К тому же весна.

- Немного, - честно ответила она.

- Тогда стукни ещё раз. Совсем пройдёт, - я вообще-то пошутил. А она всерьёз, снова меня ударила. Да ещё не просто ладонью, а кулаком. И видимо со всей силы. По крайней мере, звон в голове был совершенно натуральный. Да и трясла ушибленным кулаком она вполне искренне.

Ещё я выяснил, что она-то как раз, ругаться умеет. И к тому же очень грязно. К примеру «кончой в поносе гнойного пидораса», меня лично называли впервые. И это ещё одно из самых приличных высказываний, услышанных мной в тот момент. Не знаю, как кто, на моём месте, а я покраснел до корней волос.

А она, отведя душу руганью, бухнулась на бревно рядом со мной и заплакала.

- Ты чего? – ласково спросил я, осторожно проводя рукой по её волосам.

- Я домой, к маме хочу! – выдала она сквозь слёзы. И уткнулась мне в плечо, разрыдавшись ещё сильней. И я как дурак, сидел и, нашёптывая всякие утешительные банальности вроде «всё будет хорошо» и «не плачь маленькая», гладил ее по волосам.

Отплакавшись, она вывернулась из моих некрепких объятий и стала вытирать глаза, посматривая в зеркальце, извлечённое из сумочки. Приведя себя в относительный порядок, она протянула мне руку.

- Рита.

- Миша, -- ответил я и тупо пожал протянутую мне руку. Она слегка покривилась. Видимо костяшки ещё болели.

- Ну и какие будут идеи? – бодренько спросила она. Я пожал плечами. Со мной такое впервые. Так что идей не было.

- Но просто сидеть тут – это же не выход? – разумно предположила она.

- Не выход, -- подтвердил я. Хотя, если бы оказался в этой ситуации один, то и этот вариант вполне бы сгодился. От голода, холода, диких зверей, да и вообще от чего-либо, смерть мне не грозила. А вот с ней этот номер не пройдет. Смертным домашним барышням требуются уход и условия, иначе... гибнут. Хрупкие они, что бы не писали в фентези-книжках.

- Надо к людям идти, -- уверенно заявил я.

- А тут есть люди? – спросила она.

- Должны быть. Кто-то же этот сарай построил?

- Логично. А где их искать? – спросила она.

- А кто их знает? – резонно отозвался я.

- Логично, - снова повторила она. – И что нам делать?

- Давай пойдём прямо. Ведь двери обычно делают с той стороны, откуда удобнее подходить?

- Логично, - похоже её на этом слове слегка заклинило.

- Тогда пойдём?

- Пошли, - сказала она. Сказать сказала, и осталась сидеть на месте. А я что, левый? И я сижу.

- Идём? – аккуратно спросил я минут через пять.

- Идём, - а сами сидим. Ещё минут через десять мне надоело, и я пошёл. Где-то у края полянки она меня догнала. Дальше пошли вместе.

Хорошо, что весна. Хорошо, что поздняя весна. Уже тепло, но комаров ещё нет. И снега в лесу уже нет. И бурелом, который под ногами, ещё видно пока.

Шли мы часа два. И пришли к озеру. Не знаю как она, а я малость взмок и весь чесался от нападавшего за воротник мелкого мусора. И озеро было, как нельзя кстати.

Рита пошла вдоль берега, что-то, наверное, найти хотела. Возможно следы пребывания людей. А я начал раздеваться. Купаться хотелось неимоверно. Возможно, что только это вот бешенное желание и спасло… мою одежду.

Глава 2

Не знаю уж как, насчёт следов пребывания людей, а приключение она себе нашла. Большое такое, лохматое, клыкастое и когтистое. Медведем называется.

Я таких мишек в жизни до этого не видел даже по телеку. Под три метра ростом, если на задние лапы встанет. Весом наверное центнеров восемь. Каждая лапа, что две моих головы. Когтищи в два пальца длинной. Клыки… Весна. Голодный. Глаза горят…

Удивляюсь я её лёгким. Бежать на скорости достаточной, чтобы не быть съеденной немедленно, через кусты и коряги, да ещё на одной ноте орать при этом! На такое, пожалуй, не каждый спортсмен способен.

И ведь главное, я только разделся, только ногой воду попробовал, как заработала эта сирена воздушной тревоги.

Не помню, каким местом я тогда думал. И думал ли вообще.

Она закономерно споткнулась и упала, оборвав свой крик. А я именно в этот момент в медведя и врезался. Он отвлёкся. Ритка же, не будь дурой, быстренько вскочила и уже без крика отбежала на безопасное расстояние.

Вы ни когда не дрались с медведем? Зря. Так больно мне до этого ещё не было ни разу. Даже, когда я с пятого этажа навернулся, пробуя себя в исскустве паркура.

Если я до того момента, как эта зверюга мне располосовала когтями всю грудь и спину, ещё чем-то, но явно не головой, думал, то после этого перестал делать это вовсе. Я озверел. Кажется, даже рычал громче самого медведя. И орал.

Совет из личного опыта. Не деритесь с медведем. Если конечно у вас нет в запасе парочки сверхспособностей. В первый момент он меня просто сбил с ног и остервенело рвал на британский флаг. Будь я нормальным человеком, то умер бы от первого же удара, того, которым он сбил меня с ног. А так, просто орал от боли и ярости, извиваясь и дергаясь на когтях и клыках зверя. Да ещё отвечать пытался. В какой-то момент, мне удалось вылезти из-под этой туши и начать колотить его уже из более удобного положения. Толку-то?

Я бил эту тушу кулаками со всей возможной силой и яростью. А ему хоть бы хны. Разве что щекотно было.

Но дело в разнице между конечным и бесконечным: силы медведя конечны, мои - нет.

Спустя полчаса или несколько больше этого сумасшествия (не уверен, что в том состоянии мог адекватно оценивать временные промежутки) медведь сдох. Я, кажется, сломал ему шею, когда озверел (или отупел) настолько, что полез обниматься.

Что зверь уже не сопротивляется и даже не шевелится, и что я бью, кулаками по остывающему трупу, до меня дошло минут через десять.

Я, будто пьяный, водил глазами, пошатываясь, встал на ноги. Бешенство ушло. Была опустошённость и адреналиновая передозировка.

Я медленно пошёл в сторону озера. Всё тело трясло крупной и мелкой дрожью, руки тряслись, в голове мутилось. Чем-то похоже на состояние наркотического опьянения и оргазм одновременно.

Я медленно проковылял мимо бледной, как смерть, Ритки к озеру. И стал отмываться от собственной крови, покрывавшей меня от пяток до макушки. Трусы не уцелели, так как перед купанием я постеснялся их снять. Кошмарное должно быть зрелище. Или смешное.

Смывая кровь, медленно приходил в себя. И мог уже понемногу анализировать свои чувства.

Мне было страшно. Я в тот момент боялся самого себя. Своих чувств. Той злой радости и яростного удовольствия, что захлестывали с головой. Удовольствия от убийства...

Не убивать больше, зарекался я отмывая от лица кровь. Слишком это было сладко. Ярость и сила были слишком приятны. Кровь слишком пьянила. В тот момент я отчётливо, в красках, видел кем, а точнее чем, могу стать, скользя по этой дорожке. Чудовищем из ночных кошмаров. Ненасытной кровавой смертью. Страшной и неостановимой. Бессмертный кровавый маньяк, убивающий ради кровавого оргазма. Это слишком для этого мира. Это слишком для всех миров. И я не хочу в него превратиться.

Позднее, я выяснил про себя ещё одно маленькое свойство. Моё тело, как таковое не константно, как это могло бы казаться. Нет. Оно эволюционирует. Эволюция идёт вслед за сознанием. В основном. Но есть и автоматические процессы. В частности это касается мозга. Каждый раз, восстанавливаюсь после испытанной боли, полученных повреждений, он становится лучше. Не хочу объяснять тонкости и механизмы: просто немного лучше и совершеннее. Чем сильнее боль и серьёзнее повреждения тела, тем сильнее меняется мозг. Выражаясь понятными образами: связи между нервными клетками крепнут, скорость прохождения сигналов возрастает, а интенсивность их увеличивается. Да и самих клеток становится немного больше. Но в том же объёме, что и прежде. Структура становится плотнее.

То есть константна форма, тогда как содержание подвержено изменениям. И это касается всего тела, всех его тканей.

Иными словами, если я надолго останусь в воде, жабры у меня не вырастут и кожа чешуёй не покроется. Но плавать стану лучше.

После случая с медведем, я старался больше не поддаваться ярости. Старался...

* * *

И снова я поставил три звёздочки, потому, что мне не хочется продолжать.

А теперь представьте состояние Риты. Если я, отполоскавшись в озере, в себя худо-бедно пришёл, то ей даже это пока ещё не грозило.

Распахнутые на всю ширину глаза, синюшная с зеленцой бледность, дрожащие губы - неприятные симптомы, особенно, когда прошло уже минут пять после окончания концерта, а картинка не меняется.

Я вылез из озера, чуть встряхнулся, наскоро вытерся футболкой и оделся. Естественно, меня самого ещё слегка потряхивало. Но уже не столь яростно как вначале.

- Рит. Рит, ну ты чего? – осторожно спросил я, подходя к ней. Она чуть попятилась. Споткнулась о валежину, валявшуюся под ногами, и начала падать. Я бросился вперёд и еле успел подхватить её.

Её всю трясло. Тело было напряжено, словно каменное. У меня-то возбуждение и стресс уже кое-как вышли, а у неё только набирали обороты. Поэтому я просто крепко её к себе прижал, преодолев сопротивление, и не отпускал, шепча что-то успокаивающее ей на ушко.

Видимо, метод я выбрал правильный, поскольку минут через пять девушку понемногу стало отпускать. Только иногда ещё плечи тихонько вздрагивали, и слышался жалобный всхлип.

Наверное, пора было разжать руки, но мне не хотелось. Она была тёплая, а я после купания в ледяной воде, малость, замёрз. Да ещё не стоит забывать, что я вообще-то парень, а она девушка. И девушка со всем, что и полагается (т.е. минимум второй размер на ощупь). А с ориентацией у меня всё в полном порядке.

То, что ситуация перерастает во что-то другое, она тоже почувствовала. Сперва, замерла, а потом начала эдак аккуратненько высвобождаться. Но куда там! Я в таких объятьях только что медведя задушил. И руки ещё не успели вспомнить, что они вообще-то слабые и нежные человеческие руки. А не жуткие стальные захваты монстра.

Поняв бесплодность своих попыток, она перестала дёргаться.

- Может, ты меня уже отпустишь? – спросила она. – Я уже в порядке!

- Не а! – с удовольствием отозвался я. – Ты тёплая! А я замёрз.

- Я-то может и тёплая, а ты мокрый! Отпусти! – возмутилась она.

- Не мокрый, а слегка влажный! – поправил я её, впрочем, не погрешив против истины.

- Пофиг! Пусти, говорю!

- Не а! Ты тёплая! А я замёрз, – по новому кругу начал я и поперхнулся словами. Эта зараза, врезала мне коленом по самому уязвимому месту мужчины.

Я охнул и, отпустив её, упал на траву, согнутой буквой «зю».Не сказать, что было больнее, чем десять минут назад, когда меня в куски рвал ныне мёртвый медведь. Но было больно. Плюс к тому, не хотелось, чтобы Рита меня начала бояться. Поэтому я не столько от настоящей боли страдал, сколько играл на публику. Не хочешь, чтобы тебя боялись – будь смешным и беспомощным. Вот я и был.

- А я предупреждала! – победно вскинув голову, сказала она.

- Ну, ты зверь, Ритка! – простонал я с земли.

- Сам напросился! Извращенец!

- Почему я ещё и извращенец-то? – возмутился я. – У меня были, самые что ни на есть, честные намеренья! Честные и гетеросексуальные!

- Вот теперь и лечи свои «намеренья»! – язвительно отозвалась она. – Поприседай, говорят, помогает, -- уже с некоторой долей сочувствия к моим страданиям, сказала она.

Боль, естественно, давным давно прошла. Свойство у меня такое – боль, как и сами раны, долго не задерживается. Но побыть в позе незаслуженно пострадавшего бывает удивительно приятно.

Я честно приседал, охая и постанывая, заваливался на левый бок и выкатывал глаза. В душе я сам над собой потешался. Но видимо со стороны это выглядело не так уж и смешно. Потому как Ритка настолько разжалобилась, что даже добровольно предложила собственное плечо "раненому" бойцу.

Так мы и ковыляли вместе с ней вдоль берега. Пока не наткнулись на тропку, после чего ковыляли уже по тропе. Где-то на втором километре, я таки поимел совесть (или, что точнее, совесть поимела меня), слез с плеча Риты и потопал уже самостоятельно.

Тут хочу заметить, что пешие походы по лесу не являлись для меня чем-то необычным. Родители (а так же бабушка с дедом) брали меня с собойчуть ли не с годовалого возраста. Естественно, что тогда я ходить не мог. Но вот позднее мы ходили уже все вместе. А с седьмого, где-то, класса, пешая прогулка менее двадцати, двадцати пяти километров являла собой для нас с отцом нечто неправильное и незавершённое. Обычно же мы с ним наворачивали около тридцатника, после чего слегка утомлённые и довольные собой ехали домой на автобусе.

Конечно же наши пригородные леса – это даже и не совсем леса, а больше парки. Но всё же. Были там участки и очень похожие на те, какие мы проходили теперь с Ритой.

А вот ей, похоже, такие приключения были в новинку.

- Рит, а Рит, -- осторожно начал я. – А что мы местным скажем?

- А что мы можем сказать?

- Что заблудились, естественно.

- Стало быть, так и скажем, - пожала плечами она.

- А как мы назовёмся? – осторожно продолжил я.

- А как мы можем назваться?

- В принципе, как угодно, - предположил я. Она задумалась.

- Нет. Как угодно, пожалуй, не пойдёт, - наконец выдала она результат своих размышлений. – Я много разного фэнтези читала. Там главный герой вечно как-то непонятно своё настоящее имя коверкает. Не хочу так. Буду зваться Ритой!

- Логично. Я наверное тоже останусь Мишей. Но я о другом.

- А о чём тогда? – спросила она.

- Кем мы друг другу назовёмся?

- То есть? А какие варианты?

- Можем назваться братом и сестрой, можем женихом и невестой, даже мужем и женой назваться можем. Всё равно, нас тут никто не знает и не проверит. А вот чужими людьми называться будет несколько странно…

- Да уж, задачка… Братом мне тебя непривычно звать будет… Тем более, что у меня брат уже есть. Женихом – не достоин ещё! Тем более мужем… А можем мы никак не называться?

- Откуда я знаю, -- пожал я плечами. - Что я, справочник что ли? Я тут сам в первый раз.

- Давай на месте разберёмся? – предложила она.

- Давай. Почему бы и нет, - легко согласился я, поскольку своих идей на этот счёт не было.

А это самое «на месте» наступило удивительно быстро. Буквально через десять минут лес поредел и превратился в опушку леса. Хоть это и звучит тавтологично, но лучше сказать, я к сожалению не умею. Природа обделила литературным талантом.

В конце концов, деревья вовсе закончились. И нашему взгляду открылась деревня. Или село? Чем они отличаются друг от друга? Наличием церкви? А если церкви в этом мире как таковой вовсе нет?

Серые бревенчатые дома. Крыши крытые дранкой и соломой. Мычание коров в загонах. Или в сараях? С опушки было не разобрать откуда именно доносятся те или иные звуки. Лай собак. И люди.

Хорошо, что и Ритка и я успели дома почитать разного фэнтези. Это слегка подготовило к тому, что мы увидели. Средневековье. Или даже раннее средневековье. Да Ангел его знает, какое это время! Но уж точно не аналог двадцать первого.

Авторы фантастики всегда описывают деревни через слово «грязь». В этом они не правы. По сравнению, с тем, что мы увидели, через это слово надо описывать наши города.

Светило солнышко. Погодка стояла сухая. Откуда ей грязи-то взяться? Картинка очень даже приятная.

А в то время как мы с ней стояли и любовались местными видами, нами тоже начинали «дивиться». Девчушка с коромыслом и вёдрами, шедшая к колодцу, с большим любопытством нас разглядывала. Мы, честно говоря, разглядывали её с не меньшим любопытством. Правда, при этом, она успела сноровисто наполнить свои вёдра и уже пристраивала их к коромыслу. Мы с Риткой спустились с бугорка на котором стояли до этого и поравнялись с колодцем. Вёдра литров по двенадцать, наверное, если судить на наши меры. А девчушка, нам с Риткой ровесница. Я как-то слабо себе представлял, как она это потащит.

Улыбнувшись и озорно подмигнув ей, я подцепил коромысло и закинул его себе на плечо. На вид это получилось у меня легко и непринуждённо. Про себя же я охнул от навалившейся тяжести. И она это сама таскала?! Видимо женщины есть не только в русских селениях. Или это местный аналог России.

Но на то я и "иксмен" (сам над собой смеюсь, выводя это слово), чтобы улыбаться, когда хочется кряхтеть.

Девчушка хохотнула в кулачок, и заговорила.

- Отколь вы такие будете-то, чудные люди? – голос у неё оказался сильный, приятный, звучный.

- Заблудились мы, девица, - состроив нарочито грустное лицо «ответствовал» я. Ритка пока что помалкивала.

- О как? И из каких же краёв блудите? Северских, или Вейских? А не Варнаварских часом?

- Нет, красавица, подалече будет родина наша… Здесь о такой и не слыхивали наверное. Россия зовётся.

- Твоя правда, не слыхивали мы про такие края. И где же она лежит? Россия ваша? На севере? Али на западе?

- А кто ж её знает. Заблудились мы. Вот идём теперь крова ищем, хоть на ночь. Пищи, хоть корку хлеба… А уж коли работа какая есть, так и вовсе удача великая, - зашёл я по существу проблемы. Есть-то уже и правда хотелось. И ночевать где-то надо. И ангел его знает, что дальше делать? Как выживать в новом и непонятном мире.

А девчушке, мои слова, видимо, по душе пришлись. Она, эдак оценивающе на меня глянула, чему-то своему улыбнулась.

- От чего же не найдётся. Сильному да здоровому парню работа завсегда есть, коли он не бежит от неё, да руки откуда следует растут…

- Работы не бегу, а руки… Да вроде как у всех – из плеч растут, не из задницы… - улыбнулся я, расправляя плечи. Я хоть и не хлюпик, но и на силача не тяну. Так что, не помешает.

- А это ты не мне, это ты старосте расскажешь, коли и впрямь, работы ищешь.

- Ищу, красавица. Ищу… Как-то же выживать надо потеряшкам, роду племени не имеющим… Проводишь к старосте-то, разумница? – уточнил я.

- От чего ж не проводить-то? Да ты ведёрки-то опусти, пришли мы уже к дому моему, -- весело улыбаясь, ответила она. Я себя ждать не заставил. Тяжёлые заразы! Споро отнеся вёдра в дом, девчушка вернулась и повела за собой.

- А звать-то, тебя как, девица-красавица? – спросил я.

- А так и зови, -- хихикнула она, - очень уж у тебя складно это выходит. А вообще Верией меня кличут.

- Верия… -- попробовал я на вкус имя. – Тёплый весенний ветер напоминает, а ещё вербу пушистую… Красивое имя какое! – искренне ответил я. Ни чего не могу с собой поделать. Кобелиная моя натура так и рвётся с цепи, когда такие симпатичные девушки рядом. Рвётся с цепи и соловьём заливается. Аж самому неудобно за себя.

А Верия-то, так и зарделась вся, весело глазками посверкивая.

- А самого-то, как кличут? – задала она закономерный вопрос.

- Миша я, - ответил, что и понятно, я. Глаза её округлились в испуге и удивлении. И понял я, что чего-то не того сморозил. Но вот чего именно…

- И не боишься ты Истинное Имя называть?!!! А ну как недобрый человек услышит? А ну как колдун прознает? Такую порчу наведёт!

- А! Вот ты о чём. Да не боюсь я ни колдунов чёрных, ни людей недобрых! Сила во мне есть против них!

- И что же за сила такая в тебе, Мишка? – ехидно отозвалась Ритка. Видимо мой лёгкий флирт ей удовольствия не доставлял.

- Вера! Кто искренне открыт Ему душой, тому ни какие колдуны да ворожеи не страшны! – и главное не соврал я им. Отец у меня в своё время много чем подобным увлекался и разбирался. И пришёл к одному простому выводу. Что идеальная защита от всех этих, на самом деле вполне реально и материально работающих даже в нашем мире техник и сглазов, только одна. Не иметь в себе того, за что, эта гадость могла бы зацепиться. А для этого надо открываться наверх. Богу, Аллаху, Будде… да хоть Великому Разумному Космосу. Какая разница как это назвать. Свет он и в Африке Свет.

- Ни х** себе! Это меня угораздило ещё и с религиозным фанатиком в эту ж**** угодить! – вслух возмутилась Ритка. Чем повергла в некоторый шок Верию. Видимо тут девушки ругаться, тем более матом не приучены.

Я на это только пожал плечами и весело подмигнул Верие.

- Её Ритой зовут. Если конечно, она ещё не передумала, - это был уже кивок в сторону Ритки. Та лишь дёрнула носом, в знак того, что не передумала.

- Значит, в ней такой силы, как у тебя нет? – заметила Верия.

- Значит, нет, - легко согласился я. А Ритка обиженно фыркнула, но спорить не стала. Видимо не хотелось ей себя религиозной фанатичкой выставлять.

А между тем, пока мы шли, появлялись и другие зрители. Появлялись и шли дальше по своим делам. Видимо дела несколько важнее двух непонятно одетых молодых людей.

Но как выяснилось, шли мы не к дому старосты, к нему самому. А сам он нашёлся в, как я понял, столярной мастерской. Или лесопилке. Короче, там, где брёвна распускают на доски. Ну и делают из них что-то, похоже, что тоже тут.

Старостой оказался крепкий мужик, лет сорока. Может слегка за сорок. Примерно одного со мной роста, гладко выбритый, коротко постриженный. Светловолосый и голубоглазый. В простой рубахе, перепоясанной, толи верёвкой, толи поясом таким хитрым, и в того же светлого цвета штанах.

- Дядька Апанас, тут двое к тебе, - крикнула в дверь Верия. Мужики, а Апанас там был не один, отложили инструменты и расселись на незапланированный «перекур». Хотя, как это назвать перекуром, когда никто не курит? Передышка наверное лучше подойдёт для этого случая.

Сам Апанас, протёр руки относительно чистой тряпицей и вышел к нам.

- Ну-с, кто такие будете? С чем пожаловали? – обратился он к нам с закономерным вопросом. Ответ я не готовил заранее. Это бесполезно, если не знаешь, с кем дело иметь придётся.

- Здрав буди, староста!

- И вам поздорову.

- Мы заблудились. Вот к вашей деревне вышли…

- Хм… неприятность какая с вами произошла, однако. И чьих же вы будете? – задумался он.

- Русичи. Края наши Россией зовутся. Может приходилось слышать? – с затаённой, хоть и тщетной надеждой, спросил я его.

- Россия… -- опробовал звучание Апанас. – Нет, не приходилось. Наверное далече от нас будет. И как же вас угораздило?

- Да, сами не поймём. Шли по своим делам. Да не по лесу, а по терему, хорошо знакомому. За угол повернули. И оказались в ваших лесах. Сарай там ещё был, такой, старый, недалеко от озера…

- Знаю я это место, - кивнул на мой рассказ он.

- Походили, поискали, натолкнулись на тропку, по ней и вышли…

- Чудные вещи ты баешь, - хмыкнул староста. – А хотите-то вы чего?

- Да сам понимаешь, где наши места – непонятно. Вещей у нас только то, что на себе. Знакомых никого. Может найдётся мне работа какая? В уплату за крышу над головой…

- Здраво рассуждаешь, -- похвалил Апанас. – А умеешь ты чего? К какой работе приучен?

- Честно. Ни к какой. Но возьмусь за любую.

- О как? – удивился он. – Такой лоб здоровенный и к работе не приучен? Это как же так получилось?

- В каждом краю свои порядки, -- пожал плечами я. – Дома я ещё учеником несмышлёным числюсь. А та работа, какую там поручали, тут непригодна. Но здесь ведь не там. Тут надо уже и за себя отвечать, и за неё, - я кивнул на Ритку.

- Здраво говоришь, здраво, - задумался Апанас. – Но работа для здорового парня всегда найдётся, если он не бежит от неё, конечно, -- тут он очень внимательно на меня посмотрел. Но я взгляд выдержал. Тут надо сказать, что сказав, что ни к какой работе не приучен, я малость приврал. С самого моего детства мы с отцом возились с домом. А частный дом он всему учит. И кирпич класть, и бетон мешать, и с деревом работать, и с железом. Так что всего по чуть-чуть я умел. Но вот чтобы серьёзно чего-то. Как следует, со всеми тонкостями. Этого, увы, нет.

- Ладно, проверим, чего ты стоишь… - усмехнулся он. – Заходи, помогать будешь.

И я зашёл. Как там Ритку устроили, я пока не стал смотреть. Делом занялся. Дело было простое. Но тяжёлое. Как раз по мне. Надо было брёвна на доски распускать. Легко?

А если нет электричества? И станка нет? Вручную, пилой двуручной. Правда, специальной. Я таких раньше не видел. И стан удобно приспособленный как раз под это дело.

* * *

Ну я, помнится, уже писал, что значит три звёздочки?

Время до вечера пролетело незаметно. И даже весело. Мне так понравилось. В своём родном городе, мне не удавалось так качественно нагружать тело. Учёба, расписание, то-сё… А тело оказывается ждало такой нагрузки. И даже жаждало. Плюс способности.

Что значит мгновенная регенерация? Это значит, что тебе не страшно перенапрячься. Это значит, что единственный ограничитель – это боль. Но боль, это такое препятствие, которое можно не замечать. Ведь это просто сигнал, о том что организм в опасности. А если эта опасность ему не грозит? Стало быть сигнал можно и проигнорировать.

А уж когда входишь в рабочий транс! Это не описать. Это надо видеть. Или почувствовать.

По-моему, дядька Апанас остался доволен моей работой. Да и остальные мужики были примерно того же мнения.

- Славно поработали, теперь можно и отдохнуть! – сказал он, откладывая инструмент в сторону. Я только тут заметил, что солнце давно клонится к закату.

- В общем, Мишка, будешь жить у меня, пока уйти не надумаешь или отдельный дом не выстроим!

- С удовольствием, дядька Апанас. А Ритку куда? – отозвался я, под чутким руководством дядьки Серафима раскладывая по местам инструменты.

- А и ей у нас местечко найдётся. Авось, дом у меня не маленький, а если ты так же и дальше работать будешь, то двоих прокормлю.

- Нет, дядя Апанас, -- отозвался я, подметая стружки и опилки, - так же не буду.

- О как?! – удивился он.

- Лучше буду! – улыбаясь уточнил я ему. – Я ж пока не умею почти ни чего, а со временем научусь! Я быстро учусь!

- Вот это правильно, -- хлопнул он меня по спине. И мы пошли из мастерской.

Стол нам женщины накрыли во дворе, благо тепло и сухо пока. А на свежем воздухе оно завсегда приятнее. Мужики, с которыми мы трудились, столовались тут же, с нами. Такой порядок мне нравился. Было в нём что-то правильное, крепкое, надёжное. Вместе потрудились, вместе поели, не разбегаясь, каждый по своим щелям. Тем более, как я понял, женщины тоже готовили сообща. Сидели они вместе с нами. Как я понял, дискриминации тут никакой не было. Просто мужикам сподручнее брёвна пилить, а женщинам обед готовить. Можно конечно и наоборот, если уж сильно хочется. Но зачем? А так, все вроде как равны. Но каждый на своём месте.

Одним словом – мне тут нравилось!

- А расскажи-ка, нам, Михаил, как же вы по лесу-то плутали? – когда с основной едой было покончено, но расходиться народу ещё не хотеось.

- Да, что тут особенно рассказывать? – отозвался я. – Как вывалились к вам в лес, огляделись. А идти куда не ясно. Сарай, сразу видно, заброшенный и давно…

- Это точно, жил там бирюком Онох-охотник. Прямо в сарае, с мелкой живностью. Чудак-человек был, лёгкого пути ему… - дополнил меня один из стариков. Я кивнул и продолжил.

- Подумали мы, да решили, что дверь делают там, где удобнее к ней ходить?

- Ну не всегда, - отозвался один из мужиков.

- Но чаще всего, - заметил я. Он важно кивнул соглашаясь. – Вот мы и пошли прямо от двери. Лес хоть и густой, но всё же, пока видно что под ногами – идти можно…

- Повезло вам, что на медведя не наткнулись! – сказал кто-то. Остальные одобрительно загудели. Я удивлённо глянул на старосту. Тот кивнул и пояснил.

- Да объявился у нас тут шатун один. С конца зимы по округе мотается… Троих охотников заломал, скотина. Мы уж на него и капканы ставили. И яму копали… Пока не попался. Но матёрый! По следам судя – страшная зверюга. Так что повезло вам, что вы его не встретили… - под эти слова Ритка стремительно мрачнела, и слегка позеленела даже. Видимо вспомнилась давешняя сцена.

- Не повезло нам, дядя Апанас. Встретили мы его… - тихо покачал головой я. Мне тоже было что вспомнить. Удивлённая тишина повисла над столом.

- И как же вы живы остались? – наконец нарушил её Апанас.

- А вот тут уже повезло, - улыбнулся я.

- Бежали, наверное, быстро, - предположил кто-то.

- От него не убежишь! – опроверг другой. Апанас слегка хлопнул ладонью по столу, и все притихли.

- И как же вы спаслись-то? – спросил он меня.

- Умер он, - ответил я тихо.

- Сам? – уточнил староста.

- Не совсем… - ссутулился я.

- Это как? – подозрительно посмотрел он на меня.

- Ну убил я его! Что тут непонятного! – вскинулся я.

- Вот это-то и непонятно. Как убил? – уже ласковее спросил Апанас.

- Кажется, шею сломал… Я помню плохо. Очень уж страшно было…

- А он, что же, так там и лежит? – кажется, мне просто не поверили. Решили, что я прихвастнул или приврал. Просто приплёл медведя для красного словца.

- Да. Там, у озера, - ответил я. – Вряд ли его растащить успели. Туша очень уж большая…

Короче, мужики подорвались смотреть идти. Я их понимаю. Событие. Интересно же! Но я с ними не пошёл. Мне было не интересно.

Тушу принесли через час. Тащили её при помощи волокуши и трёх лошадей. Отношение к нам с Риткой слегка переменилось…

Хорошо, что весна, и погода стоит еще холодная, особенно в тени. Выше четырех-пяти градусов температура не поднимается - туша испортиться не успела. Медвежатина же пришлась очень кстати. По весне вообще с мясом туго в деревнях. Скотину не режут. Берегут её. Заготовка идёт обычно по осени. А тут целый медведь! Да ещё такой большой. И вкусный.

Но я не люблю, когда меня боятся. Это неприятно. Приходилось дурачиться. Быть смешным и смешливым. Иногда неловким. Озорным. Хотя, это как раз было просто. Просто и весело. Наверное, потому что я и есть такой, на самом деле.

С распилкой брёвен мы управились за неделю. А после пошли полевые работы. Пахать, боронить… Потом посевная. В режим я вошёл быстро. С мужиками перезнакомился тоже. Как оказалось, в деревне было очень много молодёжи. Это нам с Риткой было так непривычно. Даже дико. Что в семье по шесть – двенадцать детей. Нам, привыкшим к условиям городов-убийц, где смертность превышает рождаемость и общее старение населения неумолимо переваливает за тридцать. А по факту и за все пятьдесят… Было странно видеть столько молодёжи, пацанья, совсем сопляков. Странно и страшно. Очень страшно видеть и сознавать такую огромную разницу.

Сверстники приняли нас в свой круг довольно легко. Да и почему бы не принять? Особой зазнаистостью мы с ней не отличались. Выше других себя не ставили. Часто улыбались и смеялись общим шуткам.

А развлечений было много. Постоянные посиделки с песнями и иногда плясками. Речка рядом. Лес. Праздники… А праздники тут были действительно праздники! К ним готовились. Их ждали. Им радовались.

Народные гулянья, общие застолья, игрища… А по осени ещё ожидалась ярмарка! И её ждали уже сейчас! Девушки шили нарядные платья, парни тренировались к играм. Запасались товаром. То есть мастерили и раскрашивали посуду, игрушки… Но всё это в свободное время. Весна! Весной день год кормит. Вставать приходилось до рассвета, а работу заканчивать под самый закат. Но никто не роптал. Все знали, что так нужно. Да и работа веселее, когда она общая.

Как я понял, было у них тут что-то вроде колхоза… Нет, скорее общины. Большое поле общее и участки у каждого свои поменьше.

И такой, как у нас монокультуризации (преобладание одного вида сельхоз продукции над другими, в частности зерновых) у них не было. Чего только тут не растили! И репа, и свекла, и рожь, и гречиха, и морковь, и капуста, и тыква, и редька, и редиска… и даже огурцы с картошкой (чему я очень удивился). Да еще не по одному виду, а по десятку сортов! А ещё были сады… Большие. Почти по гектару, если на наши меры. И это у каждой семьи. А чего там росло! Проще сказать, чего там не росло. Проще, но я всё равно не знаю. И что-то я не видел, что бы кто-то в них сильно горбатился. Чистили конечно, это да. Но чтобы как у нас принято… Нет. Само всё росло. Успевай собирать только!

А ещё почти у каждого своя маленькая пасека.

Я за тот месяц, что мы с Риткой уже жили в этой деревне, узнал столько, сколько за всю прошлую жизнь не знал. Что с чем растёт, кто кого опыляет, чем болеет, как лечится, что когда сажается, как ухаживается. Как используется. Как хранится.

Напомню – у меня идеальная память. И как оказалось, потрясающая жажда знаний! Мне было тут так хорошо, что откройся вот прямо сейчас портал на родину, и даже не знаю, что бы я выбрал. Но портал не открывался. Мы с Риткой первое время чуть не каждый день ходили его проверять. Потом, правда, пылу-то поубавилось. Как говорится быт затянул.

* * *

Снова эти три звездочки, а значит расписывать все свое лето в деревне я не хочу. Жить было весело, а писать об этом скучно. Скуки мне и так хватает, так что - не хочу.

Свежий воздух. Здоровая пища. Каждодневный физический труд. Что может быть лучше для растущего и формирующегося организма? Куда лучше химии и качалки. За лето тело мое изменилось: шире в плечах я не стал, выше тоже, но загорел, окреп, словно бы "вытопился", то есть мускулатура не увеличилась, но стала рельефнее. Одним словом можно теперь было меня описать, как "жилистый". Волосы отросли, но закалывать или связывать хвостом я их не спешил, только челку чуть подрезал, чтобы в глаза не сильно лезла, - мне нравилось, как я выгляжу.

На постое мы с Ритой так у старосты и остались: гнать не гнал, кормил, поил, одевал, работу давал. Чего еще желать-то?

Дом у Апанаса был большой, да и семья не маленькая: он с женой, сыновей пятеро, дочерей четверо. Так что еще двое его не сильно смущали. Дети в деревне были не обузой, а опорой, помощью и поддержкой. Большие семьи - сильные семьи. Понятия богатства тут как такового не было: избы всем селом ставили, земли хватало на всех, в тяжелый год и продуктами пособят, если своих не хватает, и руками рабочими помощь окажут, если с делом каким не справляешься. Община на то и община, что общими усилиями живет, каждому члену помогает, каждого кормит, но с каждого и спрашивает. Нравы здесь простые: лентяю и по шее накостылять могут, и пинками на работы общинные выгнать. А если недоволен чем - так дорога на все четыре стороны открыта, мешать не будет никто.

Апанас нас с Ритой не гнал. Но пару раз осторожные разговоры заводил... О том, что буде решу я семьей обзавестись, то в неделю избу поставят, да надел земли дадут, со скотиной и хозяйством посодействуют. Ритке-то понятно не предлагал такого - за нее муж думать будет. Но я пока отшучивался, что, мол, молодой еще совсем, "несмышленыш", Ритка как от Матрены (жены Апанасовой) отговаривалась, не знаю, но уверен, что та к ней с подобными речами тоже подступала. И не раз: тут восемнадцать - двадцать лет самый возраст для таких решений и дел.

Не знаю, насчет Ритки, а меня от одной мысли о детях в дрожь бросало. Почему-то уверен я был, что свойства моего организма "осечки" допустить не дадут. И если ребенку передастся моя способность... Вот тут я вспоминал медведя, свою ярость, кровь и жажду убийства. Остановить такого как я, если он помешается, будет черезчур трудно, чтобы рисковать. Да и жизнь у меня впереди длинная, если вообще конечная.

Да и надеялся я все еще домой вернуться. А если заведу семью здесь, то забыть об этом придется, как ни крути. Вот я и не крутил. С местными красавицами. А там, поверьте мне, были ТАКИЕ прелестницы, что кровь вскипала. Уммм! Ягодки! Огонь-девки!

А Рита... Не знаю, как-то у нас не складывалось. Дружба - да. Доверие - да. Но чувства... Нет. Она, конечно, девчонка тоже очень симпатичная, а на местных харчах, воздухе, солнышке и работе расцвела, что твой цветок, но нет. Просто нет.

Таким макаром подошла осень. Зазолотился лес, начался сбор урожая да заготовки на зиму, и все ближе подступала Ярмарка.

Апанас грозился нас с Риткой с собой взять: показать что да как. А и нам самим любопытно было на это дело глянуть - страсть как. Не зря же люди к этому событию год целый готовятся!

Глава 3

Отлетели листья, первый хрусткий ледок схватился на лужах, урожай наконец собран, и вся деревня засуетилась в ожидании. Целый день не велось никаких работ, кроме неотложных, таких как уход за скотиной. Люди готовили наряды и собирались на Ярмарку: грузили поделки и товары, крайний раз проверяли телеги и упряжь, осматривали состояние подков...

Все суетились. Все что-то делали. Всем было, что делать, а я свои все дела уже закончил: с погрузкой помог, колесо на одной из телег Апанаса под его бдительным присмотром поменял. А с одеждой, так у меня и готовить-то нечего. Так я думал. Но оказалось, что женщины дома Апанаса подумали за меня. Невероятно, но под их чутким руководством Ритка пошила и расшила узорами праздничную рубаху. Кушак подарил от щедрот своих глава семьи. А красные сапожки на мою ногу и на Риткину принес сосед наш, Тишак-кожевник (невысокий крепкий дедок с хитринкой в вечно смеющихся глазах) в благодарность за поленницу дров, что я с месяц назад ему заготовил, когда у меня выдался вечерок посвободнее (чуть не до полночи тогда колуном стучал да двуручкой орудовал, оказалось, что она и без партнера прекрасно работает, если приловчиться. А уж при моих неутомимости и азартном упрямстве, так и вовсе поет, чуть не как ее бензиново-цепная товарка).

О себе Рита также не позабыла и теперь крутилась посреди горницы в новеньком расшитом красными петухами сарафане, с толстой косой с заплетенными в нее яркими красными лентами, стуча каблучками новеньких сапожек. Улыбка ее освещала комнату ярче, чем солнца лучи, падающие сквозь слюду окон.

Ангел возьми, приятно, когда о тебе заботятся! Хоть и не стремился я на этом празднике "себя показать", все больше собираясь "людей посмотреть", так, что и простая беленая рубаха веревкой подпоясанная сгодилась бы, да вот все равно приятно! И притопывал новым красным сапожком я с ничуть не меньшим удовольствием, чем товарка моя по попадалову.

Она, кстати говоря, в деревне уважаемым человеком стала: детишек грамоте и счету учила! Удивительно, но умение читать и писать по-местному у нас с ней оказалось вместе со знанием речи разговорной. Я точно знаю, что говорим и пишем мы с ней вовсе не на Великом и Могучем, но при этом никакого дискомфорта по этому поводу не испытываем. Ну, а математика, она и в Африке, и в Средиземье математика. А экзамен по матану был чуть ли не накануне нашего с Ритой знакомства в памятном сарайчике.

Вот она пару дней поглядела вокруг, побеседовала с людьми, припомнила материал, разобралась в правилах местной письменности, да и начала просвещением заниматься.

Учитель - он завсегда на селе уважением и почетом пользовался, поскольку за скотиной ходить да щи варить найдется кому, а вот детей грамоте да счету обучить поди еще поищи человечка.

Сперва к ней только детей малых вели. А потом и кто постарше стали тянуться - счету подучиться да мудреной науке геометрии. Ох, и намучалась она по-началу с мужами седобородыми, да юношами пылкими. Ну, а после ничего, втянулась. Тем более, что седобородые пылких крепко в узде держали и особо несдержанных окорачивали быстро.

Рано утром телеги в путь тронулись. В деревне остались только старики да совсем малые, а все от шести до сорока шести сидели уже на телегах, либо шли рядом с ними. Праздник же! Со всей округи в Торжок такие обозы в это же время тронулись.

Ох, и народу на Ярмарке было! И все при параде, у всех улыбки на пол-лица, и повсюду радостный гомон и смех доносится. Огромная поляна, размером как четыре футбольных поля пестрела красками.

Развернули палатки, лотки, разложили товары, соорудили аттракционы. Даже артисты какие-то нашлись. Да и сами деревенские с собой не забыли музыкальных инструментов привезти. И теперь то тут, то там слышны были песни, видно было парней и девушек, весело наяривающих в танце.

В полдень начались кулачные бои стенка на стенку, село на село. Самое интересное, что в них и меня Апанас затянул. Ох, и отхватил я по своему лицу! Так уж совпало, что в стенке напротив меня молодой кузнец из Поливаевки оказался. А у кузнеца того один кулак, как моя голова размером! Вот он этим кулаком-то размер головы моей и померил. Разика три. Хорошо соседи локтями поддержали, не позволили от ударов из стенки выпасть. А потом и я кузнецу пару раз до лица дотянулся.

В общем, было весело!

Мы после с Ингромом (так, оказалось, этого самого кузнеца зовут) чуть не полбочки меду выпили. И, что интересно, напиток это был, ни ангела, не хмельной, но вкусный, зараза!

На Ярмарке вообще хмельного не было! Да я за все время, что мы жили в этом мире, вообще ни одного пьяного не видел! Не гнали тут брагу и алкоголя не пили! А вино, что порой из забродившего сока получалось, исключительно для маринада использовали. Мясо с ним получалось - пальчики оближешь!

А еще я на Ярмарке впервые воинов местных повстречал. Оказалось, что вооруженные силы тут есть. Причем регулярные и профессиональные. Мало того, что в самих деревнях мальчишек отцы с малолетства учили меч да топор в руках держать, так именно на осенней Ярмарке набор добровольцев проводился.

Именно набор и именно добровольцев. Да еще и не всякого брали! Надо было прилюдное испытание пройти. А в него входил забег, полоса препятствий и кулачный бой с десятником.

И желающих было немало!

Я сначала не понял в чем дело, да тоже с добровольцами кросс побежал - думал очередная забава такая, за Ингромом пошел (он-то серьезно в дружину нацелился, как я потом от него узнал, а я и не понял того). Вот и побежал с еще двумя десятками парней. Четвертым прибежал.

А после сразу на полосу. Чуть шею себе на промасленных бревнах не свернул, но удержался.

А как до кулачков дошло, так я и опростоволосился.

Мне десятник говорит, мол совсем чуть осталось: десять минут с ним в круге продержаться, и место в дружине мое.

А я тут и встал как вкопанный. Как это в дружине, говорю. А это, что не забава разве была?

Ох, и потешались тогда надо мной. Но не зло. По-доброму. Тут и Апанас подошел, объяснил, что я-де не местный, на Ярмарке первый раз, вот и не дотумкал, чего тут к чему.

Десятник сердиться не стал. Вместе со всеми посмеялся. Да и предложил просто так "позабавиться", раз уж я все равно до круга дошел - почетно это. К кругу только первую десятку бегунов допускали.

Отказываться я не стал - чего народ обижать? Зрителей-то к тому времени немало уже собралось, чуть не на головах друг у друга сидели.

Знатно меня повалял десятник. Ой, знатно! Как раз вся сноровка айкидошная пригодилась, чтобы не поломать себе ничего (я ж тогда не знал еще, что и захотел бы - не поломал, потому, как не ломается). Ну, и по лицу, конечно, нацеплял, как без этого. Да и по ребрам тоже. Но уж тут без обид - сам в круг вышел, никто силком не тащил. К тому же бил десятник аккуратно, не зверь все-таки, да и бой не смертный, а потешный.

С нашей двадцаткой закончили, побежали следующие добровольцы (за время Ярмарки пятьдесят парней в дружину отобрали, при том, что из каждых двадцати, десять до круга допускали и только пятерых брали).

Кузнец, кстати, прошел. Вот мы потом на троих с Ингромом и Даром (десятника так звали, как я узнал после круга, когда он меня по плечу хлопал и волосы на голове ерошил одобрительно) тот самый бочонок меда и добили, отмечая такое дело.

Ярмарка три дня шла. После чего шатры, палатки, прилавки свернули и обозы в путь тронулись, а на поляне по обычаю те самые пятьдесят новобранцев и остались порядок наводить, мусор жечь да убирать.

А после Ярмарки в деревне была неделя свадеб. Тут, как оказалось, это делалось только так, одну неделю в году, осенью и одну неделю по весне. Оба раза после Ярмарки, где молодые всем необходимым для хозяйства будущего запасались. И для празднества.

Женили сразу все пары, что сговорились к этому сроку, одним разом, одним большим праздником, растянутым на семь дней (пар-то много!).

А после, все той же дружной общиной достраивали избы молодым, кому не успели до Ярмарки построить.

* * *

А высунулся я тогда на испытании Дружинников зря, как оказалось: если раньше девчонки местные в мою сторону хоть и поглядовали, да не особенно, то теперь... Раньше я кто был? Приблуда, сирота. Хоть и работящий, да есть парни и повидней. А тут приблуда-то оказался не промах: и в стенке устоял, не опозорился, и Дружинное испытание прошел да с уважаемым Даром-десятником после мед распивал, а Дар-десятник с кем попало за стол не сядет - значит стоит на сироту-приблуду повнимательнее посмотреть. Да и медведь той весной в лесу не сам собой помер.

Не сказать, что мне уж так сразу навязываться все свободные девушки деревни стали. Нет, конечно. Не того полета я птица. Но то одна, то другая невзначай всю свадебную неделю рядом оказывались. Ничего пошлого или непристойного - в этих местах нравы ой какие строгие в этом отношении. Просто разговор, или танец (танцевать тут любили и умели, как и петь, и играть), то в компанию какую пригласят посидеть, а девчата в Сеньевке (а деревня наша именно так звалась) все на загляденье: и веселые, и смышленые, и заводные, а уж красивые какие!

Слава Богу прошла та праздничная неделя, началась работа. Дома мне ставить нравилось. Да и вообще с деревом работать. Мужики что постарше только посмеивались моему рвению и, не скупясь, секретами да ухватками делились, а мне-то и в радость! Авось, да где пригодится. Лишним точно не будет.

До самого снега мы плотничали, но слава Творцу, успели все. Двадцать три новых семьи этой осенью образовалось и своим домом жить начали. Неплохой результат, правда? А сколько весной их будет? Ведь сколько пар на праздниках подобралось... Вон, молодые девчушки с румянящимися щечками на стройку своим парням уж обеды-ужины носили тоже до самого снега.

Конечно, как и в любой большой работе, столовались опять все вместе, одним котлом. Но кто же откажется от специально для него вкусного кусочка, приглянувшейся девушкой приготвленного? Парни краснели, а мужики только одобрительно поглядывали да в усы посмеивались.

Слава всем Богам и Творцу нашему, что мне ни одна не догадалась такого внимания оказать. Как бы потом выворачивался, ума не приложу. Но обошлось.

А там и зима настала. Время ремесел, творчества и подготовки к весне всего необходимого от топора и лопаты до колеса, плуга и упряжи.

Помогал я Апанасу со всем, что он мне поручал, а как свободная минутка выдавалась, шел к дядьке Касьяну, он меня по дереву резьбе учил и столярному делу. Нравилось мне это, кабы не больше, чем плотничать: дерево, оно такое теплое, к рукам будто ластится, а "струмент" его словно ласкает, где почешет, где погладит, так и получалось, что вся задача столяра не мешать заготовке при посредстве инструмента лишнее сбросить и настоящую свою красоту обнажить...

* * *

Так зима и прошла, словно на одном дыхании, вместе с чередой праздников, что деревня справляла (таких, как Рождение Солнца, Трескучего Мороза, Добычи Нового Огня, как не удивительно, Нового Года и еще многих других, чуть менее заметных).

Еще мужики на охоту зимой ходили, но я к ним проситься не стал: никогда не испытывал к этому делу тяги, тут натура нужна. Особо никто и не настаивал. Но силки ставил и проверять их исправно ходил. Как и специальные плетеные из лозы ловушки для рыбы, что под лед опускали, дырявя лед на реке и озерах лунками. Не отлынивал.

* * *

На весеннюю Ярмарку я уже не с пустыми руками ехал, а с гордостью свои поделки вез. Вещи простые, конечно, но с душой деланные и в быту полезные: табуретки, ложки, плошки, чашки, шкатулки... Все резьбой и лаком украшенное.

Законная гордость!

Хоть, до изделий того же Касьяна мой уровень еще не дотягивал, но так какие мои годы? Дотянем и перетянем! Когда-нибудь. Наверное... Все-таки у мужика действительно талант настоящий, он в каждый штришок своей резьбы душу вкладывал, так, что казалось, птицы, им изображенные, вот вот вспорхнут с бока супницы, а цветы, что вывел его резец на чашках и шкатулках, уже сейчас под нежным ветерком тихонько колышутся и шуршат тонкими деревянными листиками.

Потому, извинившись, я рядом с ним свой товар раскладывать не стал. Подальше отошел, а то с таким мастером по соседству, я и одной ложечки не продам. А так, может и глянется кому что-то.

Удивительно, но расторговался я в первый же день. И оставшиеся два ходил праздником наслаждался, позвякивая в кошеле парой десятков монеток.

Ритка тоже зиму не бездельничала. Она придумала для малышей прописи из бересты делать. И спросом эта ее придумка пользовалась, как в самой Сеньевке, так и в Торжке, куда она за зиму наготовленный запас привезла.

Так, что в ее кошеле-то поболее моего монеток звякало. Но уж тут кто на что учился, так что без обид.

Я, конечно, тоже иногда помогал ей занятия вести, а когда и вовсе ее подменял, но все-таки душу в резьбу вкладывал, а с детьми (да и не только с детьми, поскольку туда и не дети ходили) больше просто помогал разобраться, в том, у кого, что не получалось, и какие вопросы накопились. Ритка же по всем правилам: планы писала на каждый урок, методику разрабатывала, задания придумывала, вот прописи опять же готовила из надранной мной для нее и прошитой бересты.

Так что кто на что учился...

Дара я, как и ожидал, встретил все там же на испытании новичков. Ингром в составе дружины тоже был, сверкая начищенной кольчугой и счастливой улыбкой.

К нему я приставать не стал, только поздоровался, поскольку к его боку доверчиво жалась девчонка с не менее счастливой, хоть и слегка смущенной улыбкой. Дружинникам семью иметь не возбранялось. Более того, отдельное жилье семейным давалось, но поблажек на явку по тревоге и готовность никто им не делал: хочешь с женой жить, будь готов из супружеского ложа среди ночи на коня прыгать. Или сиди дома и в Дружине тебе делать нечего.

А вот Дар был мне рад. Снова предложил место в Дружине, но без особой надежды: не тот у меня взгляд был на сверкающих броней витязей. Но испытание снова пройти и в круг выйти уломал. Ну, так мне не жалко.

В этот раз пробежал вторым. И в круге было куда веселей. Мне кажется, Дар решил не столько кулаками помахать, сколько дать мне урок рукопашного боя. Потому и валял меня в круге не десять минут положенных, а все двадцать пять. А я что? Я только "за"! Я и в своем мире этим делом с энтузиазмом и удовольствием занимался, хоть соревноваться с кем-либо не любил, воспринимая только одного противника - самого себя. Ведь победить себя куда труднее и почетнее, чем победить другого.

На память Дару я подарил братину своей работы. Специально для него делал и вез. Старался, резьбы и лака не пожалел. Прямо тут же ее и опробовали, пустив средь витязей по кругу, по мере пустения доливая в нее мед (напиток такой, на основе пчелиного меда варится, всех его секретов не знаю, но тут популярная штука. И вкусная!). Подарок Дару по сердцу пришелся (какая интересная тавтология). Так пришелся, что он отдариться не приминул: нож свой боевой подарил. Тут уж я слов не сыскал, только и смог, что благодарно обнять и виновато руками развести, мол не по подарку отдарок, дорог уж больно.

На что он, на секунду посерьезнев, сказал: "На память. А то, может и не свидимся больше". Что на это сказать я не нашелся и только еще раз обнял сурового десятника.

* * *

Отшумела неделя свадеб, началась сперва стройка, а после и весенняя полевая работа.

И вдруг!

Утром, словно подбросило нас с Риткой что-то из кроватей (точнее с полатей, коек тут не знали). Предчувствие, острое, как укол шилом в ягодичную мышцу.

Десять минут. Ровно столько нам потребовалось, чтобы вскочить и одеться в свою одежду, ту самую, в которой ровно год назад мы пришли в этот мир. Единственное, что я взял с собой кроме, это нож Дара. Деньги и все имущество невеликое свое, мы хозяевам оставили. Пять минут на сумбурное прощанье с Апанасом и домашними. И только пятки наши засверкали в сторону старого полуразваленного сарая на поляне посреди леса.

Еще, лишь издали завидев старый остов, мы уже чувствовали, вот оно! Сегодня, именно сейчас сработает!

И мы наподдали к цели. Не снижая скорости пролетели арку двери и вывалились в коридор универа.

Я расплылся в улыбке и не успев затормозить, споткнулся о порог и спиной вперед полетел на пол, глядя в падении на столь же счастливое лицо Ритки. А в следующий миг моя попа встретилась с землей.

Именно с землей, а не с полом универа.

Я осмотрелся: вокруг, куда ни глянь, расстилались холмистые поля, необработанные, с травой по пояс и редкими далекими балками и ярами. Ритки рядом не было. И вообще никого не было...

Глава 4

- Здравствуй новый мир! - вяло произнес я, поднимая вверх правую руку. - Я Миша Логин, будем знакомы!

Именно так я поприветствовал новое свое попадание. Довольно спокойно, верно? А чего волноваться бессмертному? К тому же я давно смирился с тем, что "правила жанра" в покое меня не оставят. И то, что первое мое попадание выдалось настолько удачным, а мир настолько счастливым и приветливым, это скорее уж просто осечка, а вовсе не правило.

Именно такие мысли вяло текли в моей голове, когда я поднял голову к небу, ориентируясь на какой-то непонятный звук. Сверху, прорезав небо длинным дымным хвостом, падал огромный раскаленный метеорит. И делал это очень быстро.

- Бля... - только и успел я выдохнуть. А еще подумать: "Вот сейчас мы и посмотрим, какой ты, на фиг, бессмертный". В следующий миг каменюка уже занимала всю видимую часть неба. Потом был удар.

Очень быстро пришла боль. И не уходила уже очень долго.

Самое поганое, это, наверное то, что я так и не потерял сознания после удара. Так что прекрасно все помню.

Сначала меня ударил камень. Затем этот же камень вбил меня в землю. Затем был взрыв и сильнейший жар. Меня из воронки, получившейся от удара, так и не выбросило, поскольку попадание мое было настолько удачным, что ровнехонько самый центр небесной каменюки пришелся на мой череп. Таким образом я прочувствовал на себе полностью и удар, и давление, и последующий взрыв, и повышение температуры в точке до отметки при которой испаряются металлы и камни...

Примерно через полтора часа я выполз из кратера. Еще через час выбрался из пылевого столба и рухнул на землю, жадно глотая воздух, пусть и грязный, но все же воздух.

Еще через пару минут встал и поплелся дальше. Вскоре споткнулся и упал, больно ударившись лбом о какой-то камень. Чертыхнулся и, уперевшись руками, воздел себя в вертикальное положение.

- Здравствуй Новый Мир! - уже с гораздо большим энтузиазмом провозгласил я, осматриваясь. - Я Миша Логин, будем знакомы... - приветствие становилось традиционным.

Я огляделся: вокруг, сколько хватало глаз расстилались необработанные холмистые поля, поросшие травой высотой по пояс. Вдалеке виднелись небольшие балки и яры.

Что-то эта картина мне напоминала...

Я в ужасе вскинул голову к небу.

- Бля... - в ужасе выдохнул я. "Да вы издеваетесь?!!" промелькнула мысль за мгновение до падения метеорита, в точности копирующего предыдущий. А может и тот же самый, кто его разберет...

* * *

Три звездочки. Это значит, что описывать этот момент подробно я не хочу.

Скажу лишь, что ЭТО повторилось в тот день ДЕСЯТЬ раз. Десять раз я попадал на заросшее травой поле, и десять раз на меня падал метеорит. Причем каждый следующий был несколько больше предыдущего. Последний, а я ОЧЕНЬ надеюсь, что он в моей жизни был последний, вообще оказался столь огромен, что расколол планету, вызвал ее взрыв, в результате которого я оказался висящим в пустоте космоса, среди разлетающихся осколков, бывших когда-то населенным миром.

В один из этих осколков я и врезался. После чего почувствовал запах травы. Пальцы судорожно сжали жесткие стебли, прочертив ногтями по земле.

- Нет! - шептали мои губы. - Нет, нет, НЕТ!!! Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ!!! - кричал я, зажмуривая глаза до состояния, когда из них брызнули слезы. - Не хочу, не хочу, не хочу, - полз я, не открывая глаз, извиваясь, словно змея.

Я полз и полз, а сверху метеорит все не падал и не падал. Не уверен, но таким образом я полз почти час, царяпаясь о жесткие стебли и мелкие камешки, но не обращая на это внимания.

Пока не уперся во что-то лбом, больно стукнувшись. Я открыл глаза и посмотрел на препятствие. Им оказалось дерево.

Я чуть привстал на руках и огляделся: картинка один в один повторяла десять предыдущих, но, слава Творцу нашему, с неба ничего не спешило падать, а через поле вдаль тянулся промятый мной в траве след.

Я уронил голову на руки и засмеялся. Правда, смех это был или рыдания, сказать трудно. Там было и то и другое, намешанное в равных частях.

Когда, наконец, отсмеялся (отплакал), поднялся на ноги и осмотрелся немного внимательнее. А мысли, между тем, начали преобретать чуть менее мажорный и оптимистичный окрас: я лысый и голый! У меня нет ничего. А вокруг безлюдно и никаких признаков жилья или присутствия людей.

Четыре часа у меня ушло на поиск маленького камушка с острой гранью (событие это совпало с нахождением мной небольшего ручья). Шесть часов я копал в русле яму и делал запруду. Дал часок воде протечь, унося с собой муть, после чего с наслаждением отмылся от гари, крови, пыли и копоти.

Солнце село. Ночью было холодно даже на подстилке из травы и веток. Но этот холод был куда лучше всепоглощающего жара взорвавшейся планеты. Его можно было терпеть. Мне даже удалось выспаться.

Весь следующий день я с помощью острого камушка мастерил силки из коры деревьев и веток лозняка, росшего вдоль ручья и расставлял их возле мест где, по моему скудному опыту могли появляться зайцы. И строил шалаш, в надежде, что он хоть сколько-то спасет от холода и утренней росы. Простуда мне, конечно, не грозила, но само по себе это было крайне неприятное ощущение, когда ты зябнешь и зуб на зуб не попадает.

Мне повезло. Утром двоих косых я из своих накануне поставленных сорока двух самодельных ловушек вытащил.

Огонь... Огонь я добыть, как ни пытался, так и не смог. Весь упрел над палочками, отбил камнями все пальцы, но толку не добился. Пришлось довольствоваться сырым мясом. И холодной ночевкой: шалаш помогал не сильно.

"Кролики - это не только ценный мех...", как и зайцы. Это еще мясо и... кости! Костяной нож для работы по дереву был непригоден, но вот по мясу работал отлично. А еще, попытки с одиннадцатой, мне удалось получить некое подобие костяной иглы!

"Ножом" отрезал тонкие полоски от тщательно выскобленных и выполосканных заячьих шкурок. Этими полосками сшил те самые шкурки, получив некое подобие набедрянной повязки, которой, наконец, смог прикрыть свою голую задницу! Надо признать, что вынужденная нагота безумно раздражала (особенно когда какая-нибудь особенно удачная ветка хлещет по телу). Жизнь начинала налаживаться.

Через неделю я так уже не думал: сырое мясо без соли и специй достало до чертиков. Холодные сырые ночевки и утренняя роса с туманом еще больше. А уж когда вдарил ливень и мой "замечательный" шалаш потек...

Короче, стоило мне обзавестись подобием шорт из заячьих шкурок, достающих хотя бы до колен, я плюнул на все и двинулся в путь. Куда глаза глядят. К людям.

Шел я долго.

Только к исходу третьего дня набрел на не особенно сильно наезженный проселок. Но меня обрадовало уже и это. Значит люди в этом мире все-таки есть!

По проселку я шел еще два дня, пока не уперся в место стоянки группы воинов и их лошадей.

Я обрадовался им, как родным!

- Люди!! - с улыбкой дебила вышел я к ним, даже и не подумав, что это могут быть какие-нибудь разбойники, или работорговцы, или еще кто похуже.

- Ты кто? - встретили меня неласковые взгляды шестерых мужчин в броне, стрела, лежащая на ложе арбалета, и лезвие меча, приставленное к моей шее, подошедшим сзади седьмым.

- Логин. Миша Логин, - несколько растерянно ответил им я.

- Взялся ты здесь откуда, Миша Логин? - не стал добрее тон мужика, задающего вопросы, видимо, главного в этой кампании.

- Не знаю, - честно ответил я. - По дороге пришел.

- Голый?

- Ну, не совсем! - даже обиделся я. - У меня шорты есть! - показал я на названный предмет одежды.

- Откуда? - проигнорировал он мое замечание.

- Оттуда, - медленно показал я пальцем в сторону, откуда пришел сюда.

- А идешь куда? - не стал развивать тему он.

- Не знаю, - признался я. - Куда-нибудь к людям. Заблудился я. Дней десять уже по этим полям блукаю.

- Это как же так?

- Вот так, - медленно развел руками я, ведь меч все так же был прижат к моему горлу. - Жил в деревне Сеньевка, пошел в лес. Споткнулся, слетел в какой-то овраг, отключился там. Вылез уже посреди здешних мест, голый и лысый...

- Так не бывает! - решил старший.

- Чего ж я врать буду? - пожал плечами я.

- Отпусти его, - велел он стоящему за моей спиной воину. Тот убрал меч, засунул его в ножны и спокойно прошел мимо меня к костру.

А я как стоял, так и остался стоять. К костру-то меня не пригласили.

- Э... Мужики, а можно мне с вами, а? - неуверенно попросился я.

- Куда с нами? - уточнил все тот же старший.

- Да куда угодно! - пылко ответил я. Дикарская жизнь достала до печенок уже за эти дни. Сырое мясо, холод, сырость, КОМАРЫ...

- Ты блажной чтоли? - уставился на меня он.

- Не, я нормальный, - отрицательнт помотал я головой. - Но еще пару недель на подножном корме, и я просто озверею! Так, что мне все равно куда, лишь бы к людям. Возьмите, а? Ну, что вам стоит?

- А зачем ты нам? - пожал плечами тот. Я уж было расстроился. Но тут его взгляд осветился какой-то мыслью. - Грамотный? - с прищуром задал он вопрос. Я кивнул.

- Писарем у меня будешь! - просветлел он. Писарем, так писарем, пожал плечами я. Какая разница, лишь бы от комаров подальше!

Глава 5

Со мной поделились кашей. Простой горячей кашей из каких-то злаков с кусочками сушеного мяса. Ох, и какой же вкусной она мне показалась! А уж краюха хлеба, что к этой каше прилагалась...

Выделили из запасов сменной одежды простые полотняные штаны и рубаху. Подпоясаться дали куском веревки, поскольку ремней или поясов у них с собой запасных не было. Но я был счастлив: ведь это была одежда! Одежда, а не жесткие, кое-как сшитые недубленые шкурки, которые на ощупь не многим лучше наждака. Вот представьте себе шорты из крупного плохо гнущегося наждака образивной поверхностью внутрь без нижнего белья, и вы меня поймете. А я в этом больше недели ходил!

Наутро выехали.

Старшего группы звали Шарк. И это была именно группа - боевое подразделение регулярных вооруженных сил. Носил Шарк звание десятника (или это была должность, я не особенно вникал). А базировались они в замке Руан, одном из четырех замков Стены. Стены именно с большой буквы. И почему так, я понял когда ее увидел.

Повезло, что группа уже возвращалась с задачи, а не только приступала к ней. В противном случае, меня бы и слушать никто не стал. Дали бы по шее и отправили гулять дальше.

А так Шарк посадил на свою лошадь позади себя и мы выдвинулись. А часов через пять я увидел далеко впереди нечто. Это нечто напоминало одновременно янтарь, пожар, желе и еще, Бог знает что. Оно возникло на горизонте и по мере нашего приближения становилось все больше и больше. Это нечто поднималось от земли к небу и тянулось, тянулось и тянулось.

По мере приближения, становилось возможным оценить размеры этого нечто. И оно было, поистине огромно.

Еще через час мы приблизились настолько, что видна стала и сама Стена - тонкая темная полоска у основания этого нечто. Еще через полчаса стало понятно, что эта "тонкая" полоска в высоту больше десятиэтажного дома. При этом верхний край того "нечто" терялся вообще в невообразимой выси.

А еще через час показался и сам замок.

Пока суть да дело, Шарк мне в общих чертах пояснил, что Стена отгораживает некие Проклятые Земли от остального мира. И при этом она не просто каменное сооружение, а зачарованный лучшими магами королевства барьер, не пропускающий тварей с той стороны на эту. И насколько я понял, не только тварей. На мой взгляд, то, что клубилось по ту сторону прозрачной "мыльной" пленки барьера, было весьма опасным и агрессивным. Несколько осторожных вопросов выявили, что Шарк видит только стену. Бурлящего хаосоподобного нечто, давящего на прозрачную пленку барьера, он не видит. Как и остальные шестеро.

А я вот вижу. И от того, ЧТО я вижу, меня в дрожь бросает. Говорить об этом я не стал: если видят все только стену, то с чего бы мне выделяться?

Тварей по ту сторону много. И самых разных. Бывает, что они неким непонятным образом прорываются на эту сторону. И тогда посылаются из замка такие вот команды для устранения этих прорвавшихся. Благо маги состояние стены отслеживают и могут довольно точно указать, где был прорыв. Но вот в бой магов не бросают - слишком уж они ценны, так что с монстрами Проклятых Земель приходится биться простым воинам. Хотя и не столь уж простым: на Стене несли службу только профи. И это меня не радовало, ведь к таковым я не отношусь. А значит - будет больно.

Историю Проклятых Земель Шарк не знал. Просто не интересовался, хотя и служил тут уже пятнадцать лет.

Тем временем мы подъехали к замку. Нас остановили, Шарк обменялся какими-то невразумительными фразами с солдатом на стене, видимо пароль-отзыв, ну или что-то вроде того. Внешние ворота открылись, решетка поднялась. Мы проехали в некий "тамбур". Решетка за нашими спинами опустилась, а перед нами не поднялась. На нас с той стороны направили десяток арбалетов. Подошел немолодой, слегка растрёпанный мужчина без доспеха, но в кожаной куртке поверх полотняной рубахи и кожаных же штанах. Он замер, расфокусированным взглядом посмотрел на нас, потом кивнул и ушел. Только после этого вторая решетка поднялась, освобождая проезд. Но арбалеты все еще продолжали смотреть на нас. Только спустя еще минуту держащие их солдаты расслабились и опустили свое оружие. Послышались приветствия, на лицах появились улыбки...

- Шарк! Кого это ты притащил? - весело скалясь, подошел один из воинов, закинувших арбалеты за спины.

- Писарь мой будет! - с гордостью и довольством ответил тот.

- Да где ж ты его откопал-то? - продолжал скалиться воин.

- Пресветлый послал! - весомо отозвался Шарк.

- Прямо так и послал?

- Прямо так и послал! Под вечер на нашу стоянку вывел. Так, что зря ты не веруешь, Ярвин, - с переизбытком пафоса в словах, тоне и позе отрезал Шарк. Видимо у этих двоих давний спор по этому поводу, решил для себя я.

Тем временем мы спешились и дальше лошадей вели в поводу. Правда совсем не долго. Шарк отдал повод своего коня Арку (так звали одного из его парней, тех, с кем мы приехали, того самого, что держал меч у моего горла при знакомстве) и, положив руку мне на плечо, двинулся к одному ему ведомой цели. Но делал это уверенно. И шел быстро. Я бы даже сказал, торопился.

Мы пересекли двор и нырнули в здание, чем-то напоминающее административное. Там прошли по коридору и вломились, иначе не скажешь, в комнату, где сидел за большим письменным столом худой, словно иссушенный, но высокий мужичок с пером в руке. Лицо его украшала остренькая бородка, волосы на голове были коротко стрижены, рубаха темного цвета висела на нем, как на вешалке, взгляд был острым и не слишком дружелюбным.

- Шарк, - протянул он, таким тоном, что умудрился вложить в одно это слово всю гамму своих сложных отношений с носителем этого имени. А то, что отношения сложные, я понял отчетливо.

- Мойсикс! Вот! - указал на меня рукой Шарк. - Вписывай в мою группу! Писарем будет! - бородатый перевел взгляд с Шарка на меня. И в этом взгляде резко появилась заинтересованность.

- Тебе писарь по штату не положен, - заметил Мойсикс, но явного отказа в этом его замечании не наблюдалось.

- А кто положен? - даже и не думал отступаться Шарк. - Как минимум два ваканта у меня должно быть.

- Лучник положен. И копейщик. Кем вписывать? - ответил Мойсикс, бухнув на стол большущую книгу и отлистав там несколько листов.

- Лучником наверное, - почесал в затылке Шарк. - Копье-то он явно не удержит.

- А лук? Лук, ты считаешь, он натянет? - скептически поднял бровь Мойсикс.

- Нет, конечно, - пожал плечами Шарк. - Но ему и не надо. Я ж говорю - писарем у меня будет!

- Хорошо, - решил Мойсикс. - Значит вписываем тебя, как, кстати, тебя?...

- Логин. Логин Михаил Сергеевич, - представился я.

- Нет, такое длинное имя не уместится. Запишем: Логин, - отмахнулся пером бородатый. - Вписываем тебя, Логин, в десяток Шарка лучником, - он поднял на меня взгляд, что-то в уме прикинул. - Прошлым месяцем. Вот, возьми выписку, - протянул он мне лист бумаги с десятком строчек, печатью, подписью и только что внесенным моим именем и указанием места и должности. - Покажешь ее кладовщику, он имущество, амуницию выдаст, оружие и броню. За жалованием за два месяца и подъемными через десять дней придешь, как раз оказия в замок деньги привезет. На котловое довольствие я тебя к вечеру поставлю. Жить будешь в казарме с десятком Шарка. Место он тебе покажет. Вопросы?

- Пока нет вопросов, - пожал плечами я.

- Правильно! - хлопнул меня по плечу Шарк. - Все, что нужно, я тебе и сам расскажу. Пошли заселяться, - сказал он и двинулся на выход. Я поспешил за ним.

* * *

Лук. Это не лук, это чудовище! Высотой на три ладони больше моего роста. Толстый, тугой и тяжелый. Он даже без тетивы выглядел ужасно внушительно. В этом состоянии его рога были выгнуты вперед. Мне трудно даже представить, какая огромная сила потребуется, чтобы эту самую тетиву на него надеть. Уж, явно побольше, чем есть в моих не особенно могучих руках. Но вот все дело в том, что чудовище это выдали именно мне. В комплекте к нему шли три сменных тетивы, колчан, две сотни стрел с наконечниками разных типов и крага на левую руку. Еще мне досталась кольчуга, легкий шлем, наручи, поножи, короткий меч (скорее длинный нож), наколенники, налокотники, комплект мужской одежды, два комплекта белья, обувь, флягу для воды и заплечный вещевой мешок.

Это было целое состояние для меня, лишь вчера имевшего одну костяную иголку и "шорты" из заячьих шкурок.

Казарма оказалась разделена на кубрики по три койки. Мне досталась койка в кубрике с Арком в соседях. Третья же была вовсе пустая, так как в десятке был еще один вакант.

Настоящая кровать! С подушкой, бельем и одеялом! Я с таким умилением на нее смотрел, что за моей спиной послышались смешки. Но мне было все равно: настоящая кровать! Как же я по ней соскучился! После ночевок в шалаше - это были просто райские условия!

День вообще прошел суматошно: сначала мотались по складам и оружейным, потом заселялся в казарму, а сразу после плотного обеда в местной столовой Шарк привел меня в свой кабинет, и я понял его счастье от встречи с грамотным на все согласным парнем. Понял и спешку, с которой он отвел меня к Мойсиксу записываться в штат. Он боялся меня упустить!

Потому что бумажной работы у него скопилось столько, что если представить ее в виде стопки бумаги, то эта стопка достала бы потолок второго этажа. Шарк - возможно, отличный воин, замечательный командир своего десятка, но бумажная волокита наводила на него жутчайшую тоску. Поэтому с Мейсиксом у него и были столь сложные отношения. Тому требовались отчеты, списки, заявки, снова заявки, отчеты и еще раз отчеты, но добиться их от Шарка... В результате оформление хотя бы минимума необходимой документации представляло для них обоих истинное мучение.

А тут я, весь такой, словно и правда дар Пресветлого (одного из наиболее почетаемых местными богов). Причем для них обоих. И такая мелочь, как неспособность моя натянуть свой штатный лук... Тфу! Плюнуть и растереть.

До самого вечера я возился с бумагами в кабинете Шарка, вникая в то, что уже есть. Хоть как-то. Хоть приблизительно.

А вечером я сидел на табуретке рядом со своей, теперь уже своей койкой, и обреченно-решительно смотрел на штатный лук.

Нет, я понимаю, что пользоваться им мне не обязательно, мое дело бумажки разгребать. Но я не я буду, если не освою этого монстра! Жизнь положу... Хотя это как раз вряд ли.

Но проблема в том, что я даже тетиву на него сам натянуть не могу!

Но об этом завтра. С такими мыслями я сходил во двор к колодцу, ополоснулся и завалился спать в свою кровать.

Глава 6

Утро началось рано. В наш кубрик, как и во все остальные, ввалился Шарк и скомандовал общий подъем.

Арк уже был на ногах и натягивал штаны. Я занялся тем же, слегка ошалело со сна. Затем вывалился из казармы вслед за соседом на зарядку. Штаны, сапоги и голый торс - вся форма одежды. Легкая быстрая разминка, после нее пробежка: по ощущениям километров пять. Потом спортгородок, где стандартные и прошедшие сквозь миры и времена упражнения: отжимания, приседания, подтягивания на перекладине, отжимания на брусьях, прыжки из присяда с хлопком, стометровка, полоса препятствий... Почувствуй себя в армии называется.

В завершении утренней зарядки снова бег - еще пятачок. Затем водные процедуры у колодца, наведение порядка в кубрике и столовая.

После завтрака общегарнизонное построение, перекличка и распределение задач на время до обеда. У нашего десятка занятия, а меня ждут бумажки. Ожидаемо.

За прошедший день я худо-бедно ознакомился с тем, что у Шарка уже есть, теперь предстояло узнать, что ДОЛЖНО быть. За этим я пошел к Мойсиксу, оказавшемуся писарем полковым. А еще заместителем командира тысячи. Их в замке Руан оказалось всего две. В смысле тысячи. Немаленький такой гарнизончик...

Мойсикс встретил меня спокойно. Можно даже сказать приветливо. Сам по себе он оказался личностью занимательной: начать с того, что в этой крепости он уже двадцать четвертый год. Из этих лет двадцать на нынешнем своем месте. Когда-то он пришел в Руан восторженным юношей, мечтал рубить тварей Проклятых Земель, стать мечником. Ради чего и сбежал из дома (был он младшим сыном купца, от того и грамоту знал). Четыре года он эту мечту воплощал. Действительно записался в десяток мечником. Служил добросовестно: ходил в дозоры, отражал прорывы, тянул лямку. Но при этом уже на втором году был примечен командиром сотни и все чаще привлекался к работе с бумагами. Сперва не очень охотно, но по мере рассеивания розовых облаков и романтических порывов это проходило.

Так что нынче он был своим местом и жизнью вполне доволен. Особенным уважением или неуважением местных рубак он не пользовался. Просто тех, с кем он служить начинал уже и в живых давно не было. Для тех же, кто служил нынче, он был чем-то навроде самой Стены: есть, была и еще сколько будет. Эдакая данность. Он просто есть и с ним надо работать.

Кстати о работе, то что было у Шарка, от того, что должно у него быть, отличалось как небо и земля. Зато я понял объем работы. Очень большой, поскольку Шарк запустил вообще все, что можно было запустить, но не катастрофичный.

Поняв задачу, я взялся за ее исполнение. Писменность, слава Создателю, мне оказалась доступна, память была хорошая, и с прошлого путешествия вроде бы даже улучшилась: сейчас бы я матан за неделю выучил и на пятерку сдал, но прошлого не изменишь...

Так что приступил к делу.

Писать перьями было непривычно и достаточно неудобно, так что чернилами я уляпался аж по локоть. Причем по локоть что правой, что левой руки, но дело двигалось.

Перед обедом еще полтора часа физо. Потом, собственно, обед. А после обеда снова за бумажки. Перед ужином еще час физо, ужин, личное время и отбой.

Спать мне не особенно хотелось, так что я продолжил заниматься бумагами. Не будь у моего организма тех самых "свойств", меня бы этот день укатал до состояния, близкого к бревну. Но они были. Так что у меня к тому моменту, как я наконец отошел ко сну, даже пальцы не сводило от пера. Но морально я вымотался.

Следующее утро было копией предыдущего. После построения я побежал к Мойсиксу сдавать проделанную работу за день предыдущий. Подвергся суровой критике. Примерно две трети сделанного оказалось забраковано. Но треть благосклонно принята и зачтена.

С тяжким вздохом я поплелся исправлять и переделывать.

Так и пошло: утром иду сдаваться, потом переделываю и делаю дальше, чтобы следующим утром снова сдаваться.

Десять дней я словно бульдозер разгребал Шарковские бумажные завалы. И что самое приятное - разгреб!

А на следующий день пришла обещанная оказия с казной, и я получил свое первое жалование! За два полных месяца (благодаря щедрости Мойсикса, вписавшего мое назначение задним числом) плюс подъемные. Целых пять золотых. А в одном золотом аж сотня серебряных. В серебряном сотня меди. Жалование за месяц - золотой. Подъемные - три золотых.

Забыл сказать: весь гарнизон Руана - наемники. Регулярное полностью наемничье войско. Притом оплаченное не одним королевством, а десятью! Как так? А просто Проклятые Земли пугали весь континент. А одному королевству сдерживать их было не по силам. Вот и сошлись десять королей на том, что будут содержать деньгами наемничью армию в четырех замках. Вместо того, чтобы посылать вахтово свои регулярные части и споря из-за очередности. Королевства могли воевать между собой, интриговать, дружить или не дружить, но деньги на содержание Стены отправляли исправно, поскольку обратное означало объявление войны сразу всем оставшимся девяти.

Именно поэтому с меня никто не требовал присяги, поэтому так легко трудоустроили, поэтому и столь высокое жалование... поэтому и такое море бумаг. За свои деньги короли требовали отчета!

Наемники Стены, кстати, в общественном мнении были профессией уважаемой. Они стояли где-то между гвардейцами-не-дворянами и собственно самим дворянством. Вот только и смертность среди них была выше чем в гвардии - твари Проклятых Земель те еще пушистые кролики. Бывало и целую сотню в клочки рвали две-три особо пакостливых тварюшки.

Так что я, оказывается, очень неплохо устроился. Учитывая, что смерть от клыков или когтей мне не грозит. Так что сплошные плюсы.

Из полученных денег один золотой я отложил. На один золотой при помощи Арка закупил все необходимое для жизни, начиная от иголки с нитками, чашек, ложек, кружек, заканчивая седельными сумками и комплектами одежды-обуви по разной погоде и сезонам. На пятьдесят серебра накупил стрел и запасных тетив к своему луку. Пятьдесят оставил на прожитво. А на два оставшихся золотых выставил "проставу" для своей сотни, как тут было принято.

Погуляли славно. Для подобных случаев тут в крепости было несколько трактиров, которые раз в месяц, после получки, как один вздрагивали: здешние наемники - люди щедрые и развеселые.

Я спиртного не пил - просто не люблю его. Хотя вполне мог бы, поскольку оно, наравне с любой другой отравой, на мой организм не действует. Но ел и веселился не меньше остальных.

А на следующий день наш десяток заступил в дозор на стену - подошла наша очередь.

Стена... Ходить рядом, буквально в шаге от этого хаосообразного буйства было жутковато. Не просто ходить, а внимательно всматриваться сквозь него вдаль, выискивая опасных тварей, чтобы при их приближении успеть поднять тревогу.

Слава Создателю, сутки прошли спокойно, но вымотались мы все от этого ничуть не меньше.

Следующий день до самого обеда был отсыпным. У всех, кроме меня: мне пришлось оформлять бумаги и отчеты за прошедший дозор. Затем нести их Мойсиксу на согласование и ему же сдавать.

В этот день после обеда я участвовал в общих занятиях десятка: была строевая подготовка и отработка приемов владения длинным древковым оружием на макетах. Было интересно: строевая в этом времени вовсе не блажь. На ней отрабатывалось строевое пешее взаимодействие, группировка и перегруппировка со щитами, копьями и в полном доспехе. Причем отрабатывались приемы противодействия именно тварям: летающим, наземным, скоростным, бронированным, имеющим дальнобойную атаку и таковой не имеющим. Сугубо прикладные навыки.

А после ужина у меня впервые появилось действительно свободное время. И я решил его потратить на освоение лука.

Попросив Арка помочь натянуть на рога тетиву и промучавшись вместе с ним минут двадцать, я таки получил свое оружие готовым к бою и поперся на стрельбище.

Лук был тугой. Он был очень тугой. Я едва смог сдвинуть тетиву сантиметров на десять, но это было даже не смешно.

Тогда я вспомнил о своей регенерации и бессмертии. Я взялся за тетиву, наложил на нее стрелу и потянул. Изо всех сил. Наплевав на боль. Наплевав на собственный человеческий предел. Будь я обычным человеком и этим напряжением я изувечил бы себе руки. Просто порвал бы мышцы или связки. Или того хуже, поломал бы собственными мышцами кости. Но "обычным" человеком я не был. И, преодолевая боль и прикладывая запредельное напряжение, я таки оттянул эту клятую тетиву, почти как положено - почти к самому уху.

Затем спустил тетиву... Ни о какой точности речи даже не шло. Более того: я с непривычки содрал кожу с пальцев, которыми тянул, и рассек до самой кости основание большого пальца руки, которой держал лук, поскольку забыл натянуть крагу.

Кровь, боль, стрела улетевшая куда-то в бок, кувыркаясь в воздухе - таков итог моего первого выстрела.

Я бросил лук на землю, плюнул с досады и оставил эту затею... Так вы подумали? Щаз!!! И три раза Щаз!!!

Я как законченный мазохист достал из колчана следующую стрелу. Но в этот раз крагу одел.

Я издевался над собой таким образом до самой полночи. Как, спрашивается, я стрелял в темноте? Просто - не целясь. В сторону мишени и ладно. На пятьдесят серебряных монет можно купить МНОГО стрел. Если конечно это не какие-нибудь особенные бронебойные или замагиченные. Десяток за медяк - такова цена на обычные стрелы с дешевым наконечником из дрянного железа. А я, напомню, потратил пятьдесят СЕРЕБРЯННЫХ монет. Естественно, не все эти деньги ушли именно на стрелы, но пять тысяч я купил. Арк тогда на до мной долго смеялся, когда я их в наш кубрик тащил и вязанками там складировал.

Так, что я просто стрелял, не заботясь о сохранности боеприпасов. Мне было важнее просто научиться делать сам выстрел из этого чудовища.

Так и пошло: утром зарядка, завтрак, занятия с десятком, физо, обед. После обеда в то время, когда у всех часы дневного сна, работа с бумагами (после того, как я разгреб завалы Шарка и систематизировал работу, объем ее стал не таким уж и жутким). Затем снова занятия, физо, ужин. А после ужина стрельбище... Я мазохист, да?

Глава 7

А тут еще выяснилось, что у нас и выходные есть! Как и положено - один в неделю. Просто, я раньше был слишком занят разгребанием завалов, что даже их не заметил. А вот сегодня у меня выходной. Из крепости, конечно, не уедешь: на пять дней конного пути от Стены никто не селится, так что и делать там совершенно нечего, но вот внутри...

Замок большой. Точнее не сам замок, а окруженное крепостной стеной пространство. И нашлось в нем место и для казарм, и для стрельбищ, и для спортгородков, и для плаца, и для жилых домов с трактирами и даже небольшим рынком. Наемникам не запрещалось жить с семьями. Но не всякий решался везти сюда семьи - замок не был таким уж безопасным местом. Случалось, что прорывы происходили прямо во двор. Тварям было все равно где в барьер биться. И далеко не сразу их удавалось остановить. Так что сама жизнь в замке Руан была риском. Но некоторые на такой риск все равно шли.

Так как сел и деревень снаружи крепости не было, то продовольствие везли из глубины королевства. Раз в неделю подходил караван. Привозил все, что полагалось для обеспечения жизни и деятельности замка. Также к каравану присоединялись самые разнообразные торговцы со своим товаром. И именно на день после прибытия каравана приходился выходной наемников. Он означал отсутствие утренней зарядки и занятий, но дозоры у тех, кому не повезло и у кого они выпадали на выходной, естественно не отменялись: служба есть служба.

В крепости даже публичный дом имелся. Такие вот дела.

Выходной... Первый выходной, а что с ним делать, я и не знаю. Поспать подольше? Все бока себе отлежал, а позже подъема не спится. Ну, просто никак!

Потолкаться на рынке? Потолкался - ничего интересного для себя не нашел. Сходил в кабак, посидел, покушал. Без выпивки в кабаке не интересно.

К жрицам любви не пошел. Брезгливо как-то. Сама мысль вызывала внутреннее чувство некой гадливости, грязи...

Так я и добрался до одного, единственного для меня варианта: стрельбище. Собственно там я проторчал весь свой выходной день.

Даже попадать стал. Иногда. Не очень часто...

День прошел. А за ним снова дозор.

В этот раз я с собой на Стену лук взял (предварительно посоветовавшись с Шарком) и две вязанки стрел, по паре сотен каждая. Дозор пролетел, как и не было его. Даже еще сотня стрел осталась.

Хоть и не попал ни разу, но все равно было весело. Это ощущение грозного, серьезного оружия в руках... Это чувство, когда стрела срывается с тетивы... Когда провожаешь ее полет взглядом... Непередаваемо.

Полдня отсыпных, и снова здравствуйте, будни.

* * *

На двадцатый день моей службы случился прорыв. Дежурный маг отметил на карте координаты прорыва, тысячник отрядил группу на ликвидацию прорвавшейся твари: маг указал, что тварь одна и не очень сильная.

И группа была наша.

Короткий инструктаж. Быстрые сборы. Конюшня, где конюх выделил нам лошадей, и в путь.

Ехали молча. Лица у товарищей были хмурые, но спокойные. Сразу видно, что подобный выезд у них далеко не первый. И каждый надеется, что не последний.

Верховая езда... Еще дома я любил читать фантастику, в том числе и про попаданцев. Там часто описывались сложности непривычных людей с верховой ездой. И теперь я эти сложности почувствовал на себе.

"Особенности" моего тела выручали - до боли и синяков седло просто не успевало намять мне задницу. И это просто супер! Как представлю, что со мной было бы без регенерации, так аж тошно становится.

Но и без этого удовольствие было ниже среднего: неудобно! Как ни сядь, как ни извернись, а все никак. То тут жмет, то там наминает, то тут по заду седлом долбит... Да еще зверюга первое время нашего знакомства так и норовила меня сбросить. Но я вцепился как клещ. Прижался к ее спине всем телом и держался. Признаю - выглядеть это должно было забавно со стороны. Но дикий ржачь сокомандников заставил мои уши пылать, а зубы судорожно сжиматься.

Однако же притерпелись как-то. Я к лошади, лошадь ко мне. Мы смирились с обществом друг друга. А кто бы не смирился за непрерывный шестичасовой переход?

Потом был привал, где под руководством все того же Арка, я проходил "курс молодого бойца" по обслуживанию и эксплуатации транспортных средств средневековья. Под предлогом, что мне надо учиться, эти гады свалили на меня все обязанности по уходу за нашими лошадьми... Ничего особо хитрого, но с непривычки... Я даже был рад наконец продолжить путь дальше, когда привал кончился.

На ночевке тоже разговоры особенно не клеились: все и так знали, что утром начнем выслеживание твари, сильной и смертельно опасной.

Поели, распределили вахты и завалились спать: силы завтра нужны будут. Я, как наименее полезный в предстоящем деле, вызвался стоять с полуночи до утра - самую неприятную часть. Предложение возражений не вызвало, поскольку как раз перед ним Шарк запретил мне в охоте участвовать, велев держаться недалеко, но близко к схватке не лезть. Я и сам в бой не рвался - воспоминания о медведе были еще свежи.

Ночь прошла спокойно. Утро окрасило горизонт розовым и воины стали собираться.

До места прорыва добрались быстро. Чем-то особенным оно от остальной Стены не отличалось, но на земле четко отпечатались крупные когтистые следы большого животного. Как оно перебралось через высоченную стену и магический барьер - ума не приложу. Но однако же факт: вот они следы!

Шарк внимательно их осмотрел и резюмировал.

- Гормлук, - после этого слова раздался вздох облегчения. Видимо, тварь действительно не из самых опасных.

Дальше началось выслеживание. Зверь петлял и кружил по полям. В нескольких местах на земле была кровь и клочки шерсти - видимо он охотился, и зайцам (ну, или кого он там поймал, я не особенно в живности разбираюсь) не повезло.

Только к середине дня ближе мы увидели автора следов: тварюга с быка размером, рыжеватая шерсть и бугры мышц под шкурой. Большего издалека рассмотреть не удалось.

Дальше я имел возможность наблюдать работу профессионалов. Воины спешились. Окружили тварь. Трое взяли длинные крепкие копья с перекладинами и спровоцировали зверя на нападение. Он бросился на них и насадился на жала копий. Наконечники в теле увязли, перекладины не позволили насадиться глубже и добраться до держащих их двуногих. А остальные взялись за арбалеты и хладнокровно расстреляли бьющееся на копьях животное.

Но живучая тварь! Только после пятидесятого болта, влетевшего в ее тело, она наконец издохла. А наемники били не куда попало, а по жизненно важным и уязвимым местам.

Такая вот охота. Семь умных тренированных двуногих поймали и завалили тупое, агрессивное, но гораздо более сильное четвероногое. Меньше сорока минут заняла вся схватка.

После победы лица наемников наконец разгладились. На них появились улыбки. Послышался смех, взаимные подколки и шутки. Обсуждение деталей охоты... Одним словом, люди расслабились после серьезной, напряженной работы.

А мне работа только предстояла: разделка туши. Как наименее полезный в бою, я был нагружен работой после него.

Шарк руководил, а я выполнял.

Слава Создателю, Гормлук - тварь не особенно ценная. Мне пришлось только собрать с тела болты, отпилить своим тесаком голову и вырезать пару желез, которые по возвращении будут проданы алхимику как редкий ингредиент. Да содрать шкуру. Все это я упаковал и умостил на специально прихваченную девятую лошадь. Собственно, ничего стоящего в туше больше и не было.

Даже закапывать ее не стали - зверье растащит.

Но все равно, не самое приятное и легкое занятие. Еле оттерся потом тряпкой от крови. Хорошо хоть одежду не перемазал, а то б задолбался потом отстирываться.

- Глянь, какая прелесть! - похвастался мне Арк, демонстрируя стеклянную банку, в которой сидела запертая крышкой пчела, когда я закончил и подошел к своей лошади. Вот только была она раза в два крупнее привычных мне и расцветку имела не желтую с черным, а синюю с черным. В остальном же такая же пчела.

- Красивая, - согласился я. - А кто это?

- Проклятая Синяя Пчела! - с гордостью ответил тот.

- Довольно неоригинальное название, - заметил я.

- Да и каршас с ним с названием, - отмахнулся Арк. - Главное - сколько она стоит!

- И сколько же? - заинтересовался я.

- Тридцать золотых!

- О как! - в шоке округлил глаза я. - Чего ж в ней такого то, что за нее столько отвалить готовы?

- Укус! Укус этой малышки может в разы усилить какую-то часть тела того, кого она укусит. Ну, или все тело, но уже не так сильно, если посадить в определенную точку...

- Действительно, прелесть какая! Пять пчелок и ты непобедим! - заинтересовался я.

- Э нет, парень, - улыбнулся Арк. - Не все так просто! Человек может выдержать только один укус такой пчелки. Вообще. За всю жизнь только один. Два - ты труп. Да и тот самый один... Это неделя мучительной боли и лихорадки. Так что, далеко не каждый готов к такому способу усиления... - спрятал он свое сокровище в седельную сумку.

- То есть, ты сейчас, когда ловил ее, жизнью рисковал? - расширил глаза в удивлении я.

- Да, парень! - хлопнул он меня по плечу. - Без риска куш не сорвать! Такие дела, брат!

- А вообще, тут-то она откуда взялась? - задумался я.

- Так я ее не тут поймал, а у Стены. Там где тварь прорвалась. Видать, вместе с ней барьер проскочила. Вот я свою удачу и не упустил, - еще раз улыбнулся Арк, заскакивая на коня. А я с тяжелым вздохом мученика полез на своего.

Глава 8

После возвращения в замок, я сел за отчеты, Шарк пошел сдавать трофеи, Арк к алхимику, остальные отправились отдыхать.

Следующий за возвращением день, был нам объявлен выходным, как обычно и делалось. И вечером этого дня наша сотня гуляла: Арк за удачную сделку с пчелой выставил угощение на два золотых.

Вот только на этой гулянке... Лучше бы я на нее не ходил, право слово.

Зацепился ко мне чуть подвыпивший Годри, еще один десятник из нашей сотни. Они с Шарком обычно делили звание лучших команд нашей сотни. В смысле десяток Годри и наш десяток.

Ума не приложу, с чего он вообще прицепился именно ко мне? Я ж не десятник. Я вообще новичок. Тем более писарь.

Но слово за слово... Я даже толком не понял, как уже оказался в "клетке". Что это? А это действительно здоровенная железная клетка с деревянным полом, установленная в центре зала кабака. Использовалась она для выяснения отношений между наемниками. Проще говоря - ринг. Заходят двое, выходит один. Второго выносят, либо он выползает сам. Смертоубийства, конечно случались очень редко, но не без этого. А так, неплохое место, чтобы спустить пар.

Но вот только я в этом не нуждался! Я вообще исключительно мирный человек!

А между тем клетка за спиной уже захлопнулась.

Годри по комплекции немного превосходил меня ростом. Чуток шире в плечах. И килограмм на двадцать тяжелее. Причем это отнюдь не жировая масса. А еще огромная разница в опыте и тренированности.

Первый удар я пропустил. Как и второй и третий... В голове словно феерверки каждый раз взрывались от его кулаков, а из глаз будто искры сыпались, которые кроме меня не видел никто.

Удары сыпались один за одним, а я все стоял и не падал. Правда объяснение этому было простое: я был прижат спиной к решетке. А Годри месил меня словно тесто, зло, жестко, в полную силу, так, словно действительно хотел убить.

А я, жалко прикрывая голову согнутыми в локтях руками боролся с самим собой. С тем бешенством, что постепенно поднималось внутри меня.

И, кажется, в какой-то момент Годри увидел мои глаза. А в них в тот момент не могло быть ничего, кроме жажды убийства. Желания убивать. Жажды крови. Потому, что удары посыпались чаще.

Я могу объяснить это только тем, что он испугался. То, что он уже самым натуральным образом пытался убить меня. Вот только вся фишка в том, что это невозможно, а силы его были не бесконечны. В отличии от моих.

Он почти выдохся, когда я начал отвечать. Бить в ответ. Пусть слабо, пусть коряво. Пусть он легко уклонялся или блокировал, но тут я понял, что еще минут пять-шесть и убью его уже я.

Тогда я пропустил пару особенно сильных ударов и упал на пол. Упал и не стал подниматься. А Годри бил меня ногами остервенело и со злобой человека, испытавшего страх.

Наконец он устал настолько, что перестал бить и вышел из клетки. Я полежал еще немного, дожидаясь помощи, и тоже покинул ее.

Доковыляв до двери, я поблагодарил ребят за помощь и поплелся к колодцу возле нашей казармы. Стоило смыть кровь, пот и застирать одежду.

Больше я на такие гулянки не ходок, решил про себя я, рассматривая порванную рубаху. Ничем хорошим они явно не кончатся.

Закончив, я подхватил свой лук и вязанку стрел - стоило успокоить нервы, а стрельба с недавних пор в этом очень помогала.

* * *

Дни потянулись. Занятия, бумажки, дозоры, стрельба... Пришло жалование и Арк уволился. Он скопил достаточно денег, чтобы начать собственное дело где-нибудь подальше от Стены и ее тварей. К тому же, как я случайно узнал из разговоров парней, его ждет невеста.

Мужику почти тридцать - действительно время подумать о будущем.

В теперь уже мой кубрик подселять никого не стали. Наш десяток снова стал насчитывать семь человек. Из них только шесть бойцов. И седьмой я - писарь-недолучник. Мрачноватая перспективка.

* * *

Однако прошел почти год с той поры, как я пришел в замок Руан. С кем-то из ребят, кроме ушедшего Арка я так и не сблизился. Отношения были ровными, но не более. С того случая в "клетке" я словно захлопнулся. Ко мне не лезли и я не навязывал своего общества.

Я даже скопил приличную сумму - целых десять золотых. На жизнь мне требовалось совсем немного: ел я в столовой, одевался со склада (раз в три месяца выдавали обмундирование), в кабаках не гулял. Единственное на что я тратился - это стрелы, тетивы и принадлежности для ухода и починки лука.

Не сказать, чтобы служба была очень уж спокойной. Прорывы происходили в среднем раз или два в неделю. Наша десятка отправлялась на их ликвидацию примерно два раза в месяц. И твари попадались пострашнее того Гормлука. Встречались нам летающие, плюющиеся, быстрые, умные, прыгающие, закапывающиеся... Больше всего проблем было с умными. Но валили и их.

Я в охоте начал участвовать где-то спустя два месяца, когда научился попадать в мишень размером с баскетбольный мяч с тридцати метров.

Сейчас я в такую мишень попадаю со ста. Не Робин Гуд, конечно, но уже и не полный ноль - сказались постоянные тренировки. Я ведь так и не нашел себе в гарнизоне занятия по душе, кроме стрельбы.

Еще меня до сих пор завораживает магия. Я как-то стоял в дозоре, когда полковой маг подновлял барьер. Должен сказать, что выглядело это потрясающе.

Завораживает... Но от магов я все равно старался держаться подальше. Мало ли. Слишком уж моя тушка необычна, чтобы рисковать привлечь к ней внимание.

А сегодня случился штурм. Что это такое? Это когда тварей из Проклятых Земель что-то начинает гнать на Стену. Никто не знает, что именно, но случается это в среднем раз или два в год. И тогда всем становится жарко.

Примерно как вот сейчас: сотни тварей ожесточенно лезут на стену и бьются о барьер, те что в состоянии до него допрыгнуть, долезть или долететь. Да и само хаосоподобное нечто, что клубится за тонкой "мыльной" пленкой, вело себя куда агрессивнее, чем обычно.

Маги, все пятеро, что служат в замке, старательно "держат" барьер. А весь гарнизон Руана на Стене ожесточенно рубится с тварями. Копейщики колют и сталкивают со стены тварей ползающих и карабкающихся, топорщики с мечниками прикрывают лучников и арбалетчиков от тварей прыгающих и тех, которым удается зацепиться. Лучники и арбалетчики бьют тварей летающих, да и вообще всех подряд, но летающих преимущественно. Вот я и есть в числе этих лучников.

И Слава Создателю, что я, услышав тревожный колокол, сообразил схватить аж четыре вязанки стрел. Потому, как у меня уже подходила к концу четвертая сотня, а штурм длился всего около часа. У большинства моих коллег боеприпасы уже кончились, и они схватились за тесаки, старательно прорубаясь к лестницам, по которым подтаскивали дополнительные, местные жители и гражданский персонал, что обслуживает нужды замка (повора, прачки, каменщики, конюхи и другие). Я же все еще оставался боеспособен и поддерживал товарищей своей стрельбой. Надо сказать, что на расстояниях меньше тридцати метров тяжелые бронебойные стрелы (а именно такие я стал покупать с того дня, как начал брать лук на Стену, там толку от дешевых наконечников не было, даже, если я в кого-то попадал), пущенные из моего мощного ростового лука, были весьма эффективны, пробивая тела тварей и входя в них больше, чем на половину длинны. А скорострельность была значительно больше, чем у арбалета.

К исходу второго часа штурм закончился. Просто новой волны тварей не последовало, а тех, что уже были на Стене, методично добивали.

И именно в этот момент меня подкараулила Крисша (тварь напоминающая большую кошку, но с серебристой шерстью, очень хитрая, сильная, быстрая и способная пробивать стальные доспехи своими когтями. Точнее не пробивать, а рвать и резать, словно толстый картон).

Мои защитники отвлеклись на то, чтобы скинуть пришалевшего Гормлука со стены, а Крисша именно в это время прыгнула на меня из-за тела одной из убитых тварей, где до той поры пряталась.

Она вцепилась в мое плечо зубами, а в бока и спину когтями. Я не удержал равновесие и упал, выпуская из руки лук. Мы покатились с ней к краю. Крисша дернулась, возможно от боли из-за воткнувшегося ей в бок тесака, направляемого моей рукой, и мы перевалились через зубцы Стены. Мы рухнули вниз. Барьер в этот момент с хлопком лопнул.

Мне, несмотря на боль в разрываемом зубами и когтями теле, удалось извернуться и подмять Крисшу в воздухе под себя. В результате с землей первой встретилась она. Удар ее и убил. А может тесак, который этим ударом вогнало ей в бок по самую рукоять (а длины в нем было все тридцать пять сантиметров и ширины пять с половиной с односторонней заточкой и зубцами на другой стороне клинка).

Так или иначе, а Крисша сдохла. Я выбрался из ее посмертных обьятий и, поднатужась, выдернул свой тесак.

Я глянул наверх: там маги уже восстанавливали барьер. Повезло, что рухнул он лишь в самом конце штурма. Иначе беды было бы очень и очень много. Ведь почти девяносто процентов тварей уничтожалась, пока они ломились через него и не могли проломиться. Проскакивали лишь меньше десятой части, да и то очень ослабленными.

Я вздохнул - назад дороги нет. Даже если я каким-то чудом заберусь на стену, что вряд ли, я же не Кристша с ее стальными когтями, то барьер для меня никто не опустит. А если даже и опустят, то единственное, что меня ждет, это лабораторный стол магов и их лаборатории.

Я снова вздохнул и засунул тесак в ножны, предварительно оттерев его от крови о шкуру скинувшей меня со Стены подлой кошки. Последний раз бросил взгляд на стену и побрел в глубь Проклятых Земель. Наемник Логин, Лучник четвертого десятка второй сотни первой тысячи замка Руан, признан мертвым и вычеркнут из Большого Реестра гарнизона без выплаты компенсации родственникам за отсутствием таковых. Я снова вздохнул и звякнул уцелевшим кошельком со всеми своими сбережениями, десятью золотыми и шестидесятью двумя серебрянными монетами. Как чуял, захватил их сегодня с утра. А может быть, дело в том, что сегодня был выходной и я собирался пройтись по рынку... Какая разница?

Вокруг клубилось то самое агрессивное хаосоподобное нечто, проникая в землю, камни и редкие растения, что встречались мне на пути. Оно клубилось и проникало всюду, кроме моего тела. Где-то в сантиметре от кожи оно исчезало, словно его и не было вовсе. Это было забавно. Но не вредит и ладно. В Проклятых Землях странностей хватает, как и в моем теле, впрочем. Одной больше, одной меньше, какая разница...

Глава 9

Я шел по Проклятым Землям, сильно не удаляясь от Стены. Вглубь этого странного места лезть совсем не тянуло. Идти было больно: твари, эти места населяющие, сплошь агрессивные и голодные. Уже пять раз на меня нападали, вгрызаясь в тело, протыкая когтями и жалом... Земля им пухом. Сколь бы ни были они сильны, но с бессмертным им не справиться. Разница конечного и бесконечного во всей красе. Их силы и выносливость конечны. Мои - бесконечны. Подумаешь, бой длящийся четыре с половиной часа? А вот для твари это совершенно не "подумаешь", а очень даже!

Однако это надоедало. Да и боль постоянно испытывать удовольствия мне не доставляет. Слава Создателю, контроль над собой я больше не терял: после удара метеорита боль от когтей и зубов животного - мелочь. Сравнить укус с ощущением от испаряющихся в адском жаре глазных яблок, кожи, вообще всего, что не кости... Сравнивать это некорректно.

Так что в ярость я пока не впадал, оставаясь в бою холодным, собранным и расчетливым. Сладости от убийства, это не уменьшало, правда. Поэтому я как мог избегал встречь с агрессивной фауной.

Обещание самому себе я слегка подправил. Теперь оно звучало: "Не убивать разумных живых. Не мной жизнь дадена, не мне ее и забирать". "Живых", потому, что я уже предполагал, что с такими путешествиями какие-нибудь инферналы или нежить мне рано или поздно встретятся.

Понемногу у меня начало получаться прятаться и двигаться в достаточной степени эффективно, чтобы не встречаться с очередной голодной зубастостью. Правда подобный навык стоил мне еще восьми схваток.

Я заметил странность - местные твари не умеют отступать. Инстинкт самосохранения им, на мой взгляд, вовсе не свойственен. Если такая животина нападает, то выхода только два: или умирает жертва, или умирает она сама. Как они с такой перекошеной психикой вообще не перевелись в этих землях, ума не приложу.

Тем не менее я шел параллельно Стене. Шел и думал, куда и зачем? Вот только ответа не находил.

Проклятые Земли ограждены со всех сторон. С этой стороны Стена и четыре крепости. С обратной такая же Стена, но только уже от других государств. Сверху и снизу море. Выйти из этих земель мне не дадут. Оставаться тут жить? Как-то совсем не радостно эта перспектива выглядит.

И тут я заметил насекомое. Пчелу с синими полосками. И в голове сразу появилась цель. Точнее задача: стать сильнее. Стать настолько сильным, чтобы убивать больше не приходилось. Чтобы от сильного убежать, а слабого обратить в бегство не отнимая жизни!

И эта симпатичная пчелка мне в том поможет! Обязательно поможет, даже, если не захочет этого.

Я долго крался к ней. Долго примеривался. Потом сцапал и прижал к середине левого предплечия. Боль не пронзила меня. Она буквально прострелила! И не утихла со временем, как это со мной обычно бывает. Нет! С каждой минутой она становилась только сильнее. Затем ноги перестали меня держать и я провалился в забытье...

Нет, я не потерял сознание, подозреваю, что это невозможно. Так же как и сломать мои кости. Я плавал в горячке. Боль захлестывала волнами, накатывала и слегка отпускала, чтобы накатить с новой силой. Тело лежало и сил встать не было. Я мог только вяло стонать и едва-едва шевелиться.

В таком состояни я провалялся не знаю сколько, но подозреваю, что где-то около недели, или даже чуть больше, поскольку, когда боль наконец отступила, я был очень голодный! Настолько, что ползущую недалеко змею я поймал и сжевал вместе с кожей и костями.

Затем настало время испытания. Я подобрал камень левой рукой и сжал его. Камень не поддался, но заскрипел. Что ж, неплохо. Следующей я подобрал палку толщиной сантиметров пять и сдавил ее. Вот палка под моими пальцами растрескалась и раздавилась, расходясь волокнами и щепками, словно в железных тисках.

И вот это уже хороший результат! Такой боли и мучений он стоил. Но есть все равно еще хотелось. Поэтому в этот раз не тварь охотилась на меня, а я охотился на тварь. Причем, что забавно, для того, чтобы СОЖРАТЬ!

Попалась Крисша. Под серебристой шкуркой оказалось довольно жесткое мясо. Но с голодухи сошло и оно. Я съел ее целиком! Даже кости сгрыз! Единственно моя брезгливость не позволила употребить потроха и голову с хвостом. Еще я, естественно, оставил шкуру: жевать шерсть не прикольно.

Следующую пчелу я смог найти только два дня спустя. Ее я посадил на середину правого предплечия. Боль, лихорадка - все повторилось в точности, только длилось существенно дольше. Раза в два.

И голод был, соответственно, тоже сильнее. В этот раз я сжевал Гормлука. Правда пришлось его перед этим поискать. А потом шесть часов мучаться, убивая. Но при этом голод был так силен, что я начал есть его, еще пока он был жив. Со стороны, наверное, чрезвычайно смешная ситуация: здоровенный монстр рвет клыками человека, а тот, урча от удовольствия, жует лапу, рвущего его монстра. К тому моменту, как гормлук наконец издох, я успел обгладать ему правую переднюю ногу до кости. По-моему он и умер больше от разрыва шаблона, чем от ран. Раньше его никогда еще добыча не жрала в процессе пожирания добычи.

Третью пчелу я нашел быстрее. Она пошла в середину левого плеча...

После третьей пчелы, я понял, что ошибался - у тварей этих земель инстинкт самосохранения есть. И они, наконец, вспомнили про него. Вот только работает этот инстинкт только со "своими". Похоже, я стал больше напоминать в их восприятии одну из них - столь же голодный, столь же агрессивный, столь же опасный, столь же хищный и охотящийся... на них, чем пришельца с "той" стороны. В любом случае, они стали от меня убегать и прятаться. Но нет такого укрытия, где голодный человек не отыщет ныкающееся от него мясо!

Четвертая пошла в середину плеча правого. Пятая - в левое бедро. Шестая - в правое. Седьмая - в левую голень, восьмая - в правую. Девятая - под левую лопатку. Десятая - под правую. Одиннадцатая - в шею. Двенадцатая и тринадцатая - в грудь. Четырнадцатая - в живот. Пятнадцатая и шестнадцатая - в ягодицы. Семнадцатая - в лоб. Восемнадцатая - в челюсть. Девятнадцатая - в поясницу. Двадцатая и двадцать первая - в ладони. Двадцать третья и двадцать четвертая - в стопы...

Наверное я мазохист. Или идиот. Считайте как хотите. Но двадцать пятую я посадил на основание члена.

После укуса третьей пчелы лихорадка длилась около трех недель. Четвертой - четырех...

После двадцать пятой - больше полугода! Ужас! Как вспомню, так пот прошибает.

Результат? Ну, как сказать... Не Супермен конечно, но Капитан Америка точно. А то и Человек Паук. По чисто физическим кондициям. Ума-то явно не прибавилось, поскольку проверяя скорость бега, я не успел затормозить, споткнулся и влетел в дерево, из ветвей которого мне на голову упал как вы думаете что? Именно - улей тех самых замечательных пчелок.

* * *

Нет, я не потерял сознания. Но боль и слабость были настолько всепоглощающими, что я потерял способность связно мыслить. И длилось это очень, очень, очень-очень-очень долго!

Когда я обрел ее вновь, то обнаружил себя лежащим на асфальте перед огромными деревянными воротами в высоком белом заборе. Над воротами красовалась табличка с какими-то японскими иероглифами. От китайских они отличаются довольно сильно.

Я медленно поднялся на ноги. Слабость потихоньку проходила и через минуту я стоял на ногах достаточно твердо.

Что-то мне эти ворота напоминали. На что-то очень похожи. А седалищный нерв сигнализировал о подступающих неприятностях.

Я посмотрел на небо. Оно меня всегда успокаивало и помогало привести мысли в порядок. Хоть какой-то порядок. Тут мой взгляд зацепился за что-то на верхушке дерева. Я присмотрелся к этому "что-то" внимательнее.

На верхушке дерева, плавно покачиваясь, стоял мужчина в чем-то похожем на кимоно. СТОЯЛ!!! На тонкой ветке! Еще точнее, на самой верхней ветке, согнувшейся под его весом чуть не в кольцо, ни за что не держась, прямой, словно лом проглотил.

Он стоял, держа одну руку за спиной, вторую сложил лодочкой и выставил перед собой ладонью вверх. И с этой ладони что-то клевали две птицы. Еще три хлопали крыльями рядом. Мужчина слегка покачивался на своей ненадежной опоре, но падать не спешил.

"Будет больно" - подумал я и решительно пошел к воротам.

Глава 10

Ворота. Высокие и даже на вид прочные.

Я подошел к ним и уперся рукой, помня о новой своей силе. Но створка не шелохнулась. О как!

Тогда я уперся двумя руками и вонзил пальцы ног в дорожное покрытие. Не то, чтобы они вошли в асфальт глубоко, но некоторые ямки от них точно остались. Воротина медленно-медленно начала двигаться. Я напрягся сильнее и продолжил давить, ободренный успехом. И давил до тех пор, пока дверь не открылась достаточно для того, чтобы протиснуть мое худосочное тело в нее.

Протиснул. Теперь следующий этап: задвинуть створку обратно. Уже зная примерное усилие, необходимое для сдвигания этой тяжести, я приступил к указанному этапу.

Одно дело сделано - собой можно гордиться. Я отряхнул руки и огляделся. Вопрос - и куда теперь? За воротами оказался запущенный до полного безобразия сад. Возможно сад, поправил я сам себя. Выглядело это как самый что ни на есть дикий лес. И край этого леса терялся где-то вдали.

Нехилое такое поместьеце посреди города. Даже не хочу задумываться, сколько же это все может стоить.

Подумав об этом, я попытался представить того, кто этим всем владеет. И его критерии оценки интересности для себя гостей. Посмотрел на себя... Парень европейской внешности, с отросшими почти до плеч темными волосами и юношеским пухом под носом и на подбородке, почти перешедшим в то состояние, когда он уже называется полноценной, хоть и куцей бородой, в обрывках полотняной рубахи, поверх которой обрывки кожаной куртки, поверх которой остатки столь же подранной кольчуги. На ногах рваные полотняные штаны, обуви нет. На голове мятый остроконечный железный шлем с кольчужной шторкой, наполовину ободранной. На поясе широкий кожаный ремень с ножнами в которых болтается приличных размеров тесак. Там же на поясе, но с другой стороны, болтается пустой колчан. И вся эта красота обильно улита кровью, как моей собственной, так и чужой. Добавить к этому сильный запах давно не мытого тела (а что делать, если воды в Проклятых Землях я не смог найти даже захудалого родничка. На удовлетворение жажды хватало и крови тварей, но вот помыться было не в чем), получаем красавца писанного. Самое то видок для встречи с богатым землевладельцем. Но делать-то все равно нечего: так и так идти. В городе меня за такой видок в кутузку упекут, как к гадалке не ходи.

Я двинулся по тропинке, что начиналась возле ворот и терялась где-то в зарослях впереди, в надежде, что куда-нибудь или к кому-нибудь она меня выведет.

И вывела.

Вот только не к тому, к кому я рассчитывал. Из-за деревьев вынырнуло додзе. Красивый такой домик в старо-японском стиле. А на пороге сидит девушка лет шестнадцати. Сидит на коленях, в традиционной для японцев позе, сложив ладони на коленях. Азитские черты лица, не слишком ярко выраженные - чувствуется присутствие изрядной доли европейской крови. Красивая. В соблазнительно обтягивающем прекрасные формы современном спортивном костюме. В наколенниках и налокотниках военного образца. С волосами, забранными сзади в тугой хвост.

Взгляд ее темно-серых глаз, устремленный на меня, был пронизывающе внимателен. Крисша так смотрит, выбирая момент для атаки.

Не хочу драться! Тем более с девушкой.

Поэтому я медленно и спокойно поднял перед собой руки раскрытыми ладонями к ней, демонстрируя максимально мирные намерения.

- Здравствуй, - сказал я и понял, что говорю это по-русски. Попытался сказать снова, на том языке, на каком говорил в мире предшествующем, но не смог даже сообразить как.

Видимо эффект, позволявший мне раньше говорить с местными при переносе из мира в мир, дал сбой. Либо вообще перестал работать.

Как говорится - халява кончилась.

Я не знаю японского, а она не знает русского (была надежда на обратное, но быстро растаяла после нескольких провальных попыток). А объяснить жестами - сильно сомневаюсь, что я смогу.

- Кони чива, - поклонился я, вспомнив все, что знал из японского.

- Кони чива, - поднялась на ноги она и тоже вежливо поклонилась.

- Сэнсей? - спросил я, оглядываясь по сторонам, как бы ища кого-то.

Она что-то ответила мне на японском, но я ничего не понял, тяжело вздохнул и сел перед ней на колени, зеркально повторив ее собственную позицию. Оказалось, что сидеть так больно и неудобно. Однако, терпеть можно - а значит потерпим.

- Можно я их тут подожду? А? - без надежды на понимание спросил по-русски я. Она что-то спросила по-своему. Я лишь тяжелее вздохнул и развел руками. - Не понимаю я вас, - она чуть склонила голову на бок, продолжая очень внимательно смотреть на меня. Но больше на своем не мяукала.

Так мы и сидели с ней друг напротив друга минут двадцать. Она с интересом меня рассматривала, а я просто расслабился, приготовившись долго сидеть тут в таком положении.

Через двадцать минут девочка встала и решительно, схватив меня за руку, куда-то за собой потянула. Я сопротивляться не стал и легко поднялся за ней. Оказалось, что вела она меня к горячему источнику - видимо мой запашок ей нюхать надоело и она решила взять все в свои руки. Да и правильно. Мужики бывают удивительно нерешительными тюфяками в некоторых ситуациях. И умение взять инициативу в свои руки девушке в жизни явно пригодится.

Я благодарно поклонился ей и произнес.

- Домо оригато! - собственно все, что я знал из этого языка, это "Здравствуйте" и "большое спасибо". На этом мои лингвистические познания заканчиваются.

Она, в свою очередь, поклонилась мне и ушла. Но вскоре вернулась и положила на камень полотенце, белое тренировочное кимоно и мыло с шампунем. Я снова поклонился, не забыв сказать спасибо, и, дождавшись ухода девочки, принялся за водные процедуры.

Полчаса времени, горячая вода, мыло и чистая одежда разительно меня изменили. А мой тесак и отражение в воде убрали с лица и всю растительность, окончательно вернув мне человеческий вид и настоящий возраст до попадания. Кстати, за все прошедшее время я внешне не постарел ни на один день, что странно, учитывая, что нахожусь я в своем путешествии общей сложностью больше восьми лет. Но странностью больше, странностью меньше, какая теперь разница.

Закончив с собой, я оделся в принесенное кимоно и занялся остатками своей прежней одежды. Их я тщательно выстирал и выполоскал, отжал и расстелил на камнях. Там же оставил и как следует отчищенный тесак в ножнах.

К этому времени как раз вернулась девочка. Окинув меня взглядом, она улыбнулась - видимо, осталась довольна.

Девочка указала на мою разложенную одежду и знаками велела взять ее с собой. Я с поклоном подчинился.

Далее она привела меня к бельевым веревкам, где я и развесил выстиранное. Отчищенные от крови остатки кольчуги и шлем я положил на пенек рядом. Тесак, посомневавшись и глянув на хозяйку, оставил там же.

После всего этого девочка пригласила меня на веранду, где я вновь уселся напротив нее в сейдза.

Но долго она не высидела.

- Гоменосай, - сказала она и пошла на кухню готовить. Я немного посомневался, но пошел за ней. Не то, чтобы я хорошо готовил, овощи порезать, лук почистить, посуду помыть - это я могу. Тем я под изумленно-благодарным ее взглядом и занялся.

Когда закончили с готовкой, девочка взялась за уборку. Я опять же вызвался помогать.

Потом я увидел поломанную лестницу и знаками предложил ее починить, благо руки еще плотницко-столярного ремесла забыть не успели. Девушка снова удивилась, но показала инструменты и сарай с готовыми материалами. Наверное, когда я принялся за работу, лицо мое светилось счастьем, потому что, глядя на меня, она лишь покачала головой.

Прибыл я ранним утром. До обеда занимался описанными делами. К обеду все еще никто не появился. Мы с ней покушали, и я принялся за дальнейший ремонт всего, что видел, а поломанного в додзе было много.

Поздно вечером появилась девушка постарше. Этой было лет восемнадцать-двадцать. Видок у нее был чуть ли не хуже, чем мой недавно: в крови, одежда изорвана, лицо усталое, но довольное.

Она лишь кивнула нам и поплелась в сторону горячих источников.

Ужин прошел так же, как и обед: в тишине. А утром ее уже не было.

За весь день нам удалось поделиться друг с другом лишь именами: я назвался Логиным, она (та, что выглядела на шестнадцать) представилась, как Юми. Та, девушка, что была в крови, не представилась вовсе.

На ночь девочка постелила мне в помещении наверху, лестницу к которому я отремонтировал (точнее отстроил заново). Я от души поблагодарил ее и лег спать.

* * *

Утром Юми поднялась еще до рассвета. Я это услышал и тоже спустился. Она готовила завтрак и заодно обед, видимо сегодня собиралась в школу. Я по мере своих возможностей ей помог с этим делом.

Затем она внимательно посмотрела на меня, кивнула каким-то своим мысям, что-то промяукала на своем, после чего убежала в школу. Я же занялся доделыванием всего, что не доделал вчера: ремонта в этом поместье требовалось много, а руки мои истосковались по мирной работе, так что занятие это мне было в радость.

Вернулась Юми далеко за полдень. Мы пообедали и продолжили свои занятия по хозяйству.

А к ужину, наконец прибыл тот, кого я ждал - мужчина, что стоял на верхушке дерева и кормил птиц.

- Мастер, - вышел я к нему и поклонился с максимальной вежливостью на которую был способен.

- Здравствуйте, молодой человек, - ответил он на мой поклон по-русски и мягко улыбнулся. - К сожалению не имею чести знать вашего имени?

- Я Михаил Логин. И я пришел смиренно проситься к вам в ученики! - склонился я еще ниже и даже дыхание затаил в напряжении.

- Ко мне? - удивился он.

- К вам, - подтвердил я.

- Почему же ко мне? - заинтересовался он.

- Я увидел, как вы кормите птиц два дня назад. Ваши возможности и искусство поразили меня до глубины души.

- Чему же ты хотел бы научиться у меня? - мягко спросил мужчина, имени которого я до сих пор не знал.

- Всему, чему вы сочтете нужным учить, с учетом некоторых особенностей моего организма...

- Особенностями? - заинтересовался он. - Что за особенности?

- Я бессмертен. У меня мгновенная регенерация. Мои кости не ломаются. А после некоего воздействия, еще и очень силен физически, - выпалил я на одном дыхании.

- Бессмертен? Вы уверены, юноша? - задал он вопрос, вовсю разглядывая меня.

- Ну... Теоретически, возможно, способ убить меня существует, но я такого пока не знаю, - честно признался я.

- А регенерация мгновенная... Насколько она быстра?

- Я, вместе со своим телом, в полном вашем распоряжении... Сэнсей!

- Ты не торопишься? Хо-хо, - весело изобразил он смех.

- Я надеюсь! - ответил я и улыбнулся.

- А не пожалеешь? Будет больно и тяжело! - предупредил меня он.

- На меня упал метеорит. Десять раз. Я знаю, что такое боль. И я ее не боюсь. Я шесть лет пытал себя для того, чтобы усилить это тело - я знаю, что такое трудно. И не боюсь, сэнсей!

- А зачем тебе сила, юноша? - задал он самый главный свой вопрос. Смогу ли я ответить так, чтобы его мой ответ устроил? И при этом не соврать... себе.

- Чтобы не убивать, Мастер, - максимально серьезно ответил я. - Мое тело, в его нынешних кондициях, позволяет мне измотать и убить почти кого угодно. Но я не хочу этого. А для того, чтобы защищать свои идеалы и тех, кто мне дорог, не лишая жизни, я должен стать сильнее. Настолько сильным, насколько это вообще возможно! - пояснил я свою мысль.

- Защищать, не убивая... Ты знаешь, что это задача труднейшая в боевых искусствах? - спросил он.

- Догадываюсь, - пожал я плечами. - Но что мне терять?

- Время? - предположил он.

- Времени у меня полно - я не старею.

- Что ж... Фальши я в тебе не чувствую. Недоговариваешь ты много, но лгать не лжешь.

- Я не посмею лгать Мастеру, - поклонился я.

- Ладно, юноша, ты сам ко мне пришел. Не взыщи теперь!

- Да, Сэнсей! - радостно воскликнул я, поднимая на него счастливые глаза.

А в голове вновь крутилась назойливая мысль: "Будет больно!".

* * *