История красных нитей

Пролог

Багровыми оттенками заката художник легким взмахом кисти окрасил остроконечные крыши худых высоких домишек, прощающихся с уходящим днем танцующими на ветру флюгерами. Ставни в унисон хлопали, скрывая все тайны жильцов, по мере того как громче и громче звучали тяжелые шаги отряда полиции. В тщетных попытках внести былое спокойствие в сердца жителей этого небольшого райончика тихо журчала речушка, но, казалось, уже и она торопится скрыться под каменным мостом.

Сидя за столом в просторной обедне типичного дома выходцев из интеллигенции, маленькая девочка в бархатном бордовом платьице со скучающим видом вертела в руках серебряную вилку и подкармливала снующую под ногами болонку. Ничего не подозревающие родители молча совершали интеллигентный ритуал семейного ужина: солидный мужчина средних лет с шикарными густыми усами и уложенными русыми волосами, уже слегка тронутыми сединой, в белоснежной рубашке и строгой жилетке аккуратно вонзал острые предметы в нежную сердцевину стейка, наслаждаясь в тишине едва уловимым тиканьем карманных золотых часов; его жена, еще совсем молоденькая стройная особа с острыми чертами лица, изредка поглядывала на мужа в надежде уловить мимолетный шанс привлечь его внимание накануне обновленной прической богатых черных волос, так ярко контрастирующих с роскошными украшениями из драгоценных камней. Лишь мальчонка в летней матроске с красным двухвостым галстуком смотрел озорными карими глазками за младшей сестрой, жемчужиной семейства. Она совсем не вписывалась в строгие апартаменты уважаемого ученого городской академии. Аристократичные интерьеры в приглушенных тонах с родословными портретами, изогнутыми канделябрами, искусными коврами меркли и тускнели, как неприметная ветошь, когда появлялось это маленькое создание пяти лет от роду. С белоснежной, почти прозрачной кожей, большими лазурными глазками, сияющими как два чистейших аквамарина, длинными красными косичками, такими красными, будто природа в каждый волосок вплела сотни маков и роз, не пожалев ни единого лепестка для милой нимфы. Она совсем не была похожа на мать, да и на отца, которого девочка вовсе не помнила. Презентабельный мужчина во главе обеденного стола появился в их с матерью жизни совсем недавно вместе со своим сыном. Девочка была будто и вовсе рождена нечеловеческими усилиями, будто соткана из света и заката, из лучей солнца и холода водной толщи, из нежности розы и твердой горной породы. Одновременно и благо, и проклятие для родной матери, она еще не понимала, зачем пришла в этот мир и что для нее уготовила судьба. Она лишь играла с глуповатой собачонкой и, совсем позабыв про ужин, увлеклась своей куклой, красивой инфантой с золотыми локонами.

Игривая болонка прыгала на задних лапках, пытаясь выпросить еще хоть кусочек желанного лакомства, но, оставшись без внимания, вырвала из рук девочки куклу и спряталась под стол. Раздосадованная юная барышня последовала за питомцем, приподнимая белую скатерть с кружевными краями и сползая с мягкого стула.

Семейную идиллию нарушил грубый настойчивый стук в дверь. Переглянувшись, взрослые отложили свои приборы и, как подобает, промокнули губы белыми столовыми салфетками, но не вышли из-за стола. В прихожей мелькнул силуэт дворецкого. Отворившаяся с неприметным скрипом дверь тут же пригласила с собой требовательный тон предводителя целой группы гостей. Глава семейства, не заставляя себя ждать, прошел ко входу, учтиво осведомляясь, чем он может помочь хранителям правопорядка. Шорох пергамента. Грубый армейский голос отчеканил приказ с точностью до буквы и завершился звоном наручников.

Отмеряя секунды, застучали каблучки молодой жены хозяина дома, поспешившей взять за руку пасынка и найти свою дочь. Отмеряя секунды до…

Громогласный протест ее мужа окончился глухим ударом и тишину дома нарушили густые шаги тяжелой подошвы черных сапог. Не слышно стало и дворецкого, едва он попытался вступиться за хозяина. Призыв к обыску продолжал встречать сопротивление. Крик молодой женщины пресек глухой удар и звон наручников, под рыдания увели и маленького мальчика, не делая ему поблажек даже в силу возраста. Резвую болонку тут же отправили пинком в угол, стоило ей наивно выпорхнуть из-под длинной скатерти.

Маленькая девочка с алыми, как закат, волосами застыла от страха, не смея произнести ни звука. Она прижимала к себе куклу, дрожа всем телом. Раздался громоподобный выстрел из мушкета, и напротив нее рухнула с застывшей маской вместо лица горничная. Глаза девочки распахнулись, но снова голос ее оставался запертым в хрупком скованном тельце.

Выстрелы звучали один за другим, на пол летело все, что занимало какую-либо поверхность, летели ящики с письменными принадлежностями и кучей пергамента. Хаос ворвался в двери этого дома.

Вокруг стола сновали сапоги полицейских, пока один из них не наклонился и не приподнял завесу, чтобы заглянуть в глаза собственной смерти. Встретившись взглядом с маленькой перепуганной девочкой, он было крикнул всем о найденыше и потянулся к ней своей массивной рукой, как с ужасом увидел едва различимые красные нити, до треска натянутые вокруг ребенка. Слишком поздно увидел. Лески затрещали из угла в угол каждой комнаты, бесшумно пронизывая тела неприятелей, как масло. Стихло совсем быстро, почти мгновенно. И только малышка во весь голос разрыдалась, пока деревянный дощатый пол ее дома застилал алый океан крови жандармов.

Глава 1

Пробираясь сквозь ледяную пустошь, девушка в белой куртке с меховым капюшоном переставляла тоненькие ножки в сугробе, оставляя глубокие следы. Остановившись на минуту, чтобы перевести дух, она выглянула из-под мешковатого башлыка, чтобы смерить взглядом огромный монолит, давно накренившийся и утративший былое величие монументализма – остатки некогда жившего на этой земле величия предков.

Она продолжила свой нелегкий путь, поправив неказистый рюкзак на спине, который больше напоминал хозяйственный мешок. Оставляя за собой маленькие следы, которые выглядели как следы крошечной птички среди немой снежной пустыни и руин. От прекрасных построек из камня и металла остался лишь фундамент, да и тот мародеры почти растащили, перепродавая добротный материал, чтобы выручить копейку на кусок хлеба. Когда-то здесь была ратуша, огромная, величавая, с круглым бронзовым куполом, здесь же и театр с ровными высокими колоннами, и фонтан посреди площади, что была местом, где кипела жизнь. Сейчас здесь обитала лишь тишина и вечный холод. Одинокие покосившиеся валуны обнимал воющий ветер, тщетно стараясь убаюкать миллионы неупокоенных душ, любопытно смотрящих вслед одинокому путнику.

Подобравшись чуть ближе к монолиту, девушка протянула руку, прикасаясь к мертвым письменам, несущим в себе древнюю мудрость. Она выудила из походной сумки старый, немного побитый фотоаппарат и, сделав шаг назад, запечатлела руны яркой вспышкой. Продолжив свой путь, искательница обогнула накрененный обелиск и остановилась у кратера, размером с дирижабль. Аккуратно спустившись вниз по скользким обломками, цепляясь веревкой за края изогнутой арматуры, девушка облегченно вздохнула, коснувшись ногами земли. Пещера вокруг нее сияла разноцветными каменьями, кокетливо выглядывая из черной породы.

– Ты погляди, какая красота! - мелодичным, но тихим голоском произнесла девушка на вдохе и дружески похлопала маленькую тряпичную куклу, пристегнутую карабином к ее поясу. Затем она пару раз кивнула, по-философски изогнув губы, и двумя пальчиками помогла кивнуть и кукле.

Вооружившись фонариком, девушка проследовала вглубь пещеры, которая представляя скорее заброшенный тоннель, оборудованный мощными кабелями, фонарями, которые уже давным-давно не работали, металлическими укреплениями и рельсами. На стенах мародеры оставили достаточно следов своего присутствия: и засечки, и граффити, и просто жестяной мусор.

Идти вперед пришлось достаточно долго, пока узкий тоннель, местами обвалившийся, не привел к некоему подобию бункера. Титановая дверь была уже давно выварена, внутри ничего, кроме погрома, не присутствовало. Хотя так казалось на первый взгляд.

Расположившись в середине комнаты, девушка искренне извинилась за беспокойство у лежащих здесь человеческих костей, извлекла из рюкзака горелку, фотоаппарат и небольшую книжицу в добротном кожаном переплете, закрытую миниатюрным серебряным замочком.

– Позволишь? - осведомилась она у своей куклы, висящей на поясе, и залезла пальцами ей в тряпичный рот, который на самом деле оказался кармашком, хранящим ключик размером с ноготок.

Открыв книжицу, всю исписанную чернилами, она пролистала до нужной страницы и встала напротив стены, где за прозрачной наледью отчетливо виднелись выбитые в скале формулы. Выудив из переднего кармашка куртки монокль, она дыхнула на него, потерла о бедро и приставила к глазу с такой подвижной мимикой, будто пыталась запихнуть этот монокль в само яблоко. Видимые лишь ей одной в крошечном круглом стекле засветились синеватые надписи невидимыми чернилами, прописанные между строк высеченных в камне формул.

– Так-так-так, - протянула девушка, принявшись вписывать в книжицу увиденное огрызком карандаша.

Хватило пишущего инструмента ненадолго, когда грифель под нажимом треснул и вылетел на пол. Вместе с холодным паром изо рта молодой особы вырвалось пару смачных ругательств. Оглядевшись вокруг, она поспешно схватила кусок угля, ударом отсекла острый конец и продолжила царапать на бумаге важные записи.

Несмотря на собачий холод, так она простояла довольно долго, размышляя над каждым символом, то присаживаясь на корточки, то вставая, когда затекали ноги.

– Что-что говоришь? - неожиданно спохватилась она, наклоняя голову к кукле, прицепленной к поясу. Тряпичная подруга также безмолвно висела, не подавая признаков жизни, но живые глаза девушки тревожно забегали. Торопливо она захлопнула книжку, спрятала ключик в абдоминальные чертоги игрушки, сделала несколько фото бункера, небрежно запихнула все в рюкзак и, погасив фонарик, поспешила выбраться наружу.

Задумчиво стоя над дорожкой следов, молодой парень почесывал гладко выбритый подбородок и безуспешно пытался выискать на расстоянии хозяина сих подошв умудренными ореховыми глазами. В его голове пронеслось несколько вариантов: сказать мужчина это или женщина было трудно, но скорее женщина, судя по маленькому размеру следа; она одна, значит это не мародеры, уже хорошо; с другой стороны, кто в здравом уме отправляется в руины в одиночку. Последнюю мысль он тут же пресек, так как и сам стоял один-одинешенек посреди бескрайних сугробов по колено.

Поправив добротный зимний комбинезон с вышитым на плече гербом, он продолжил шествие след в след за призрачным гостем. Встречи в этих землях для каждого путника были настолько нежелательны, что могли иметь летальный исход в 90% случаев. С другой стороны, проявить осторожность не составляло труда, потому как снег не скрывал ничего, ни следов, ни теней. Метели здесь были частые, поэтому старые следы заметало сразу, будто их и не было никогда, но если появлялось хоть что-то, как сейчас, это означало одно - чужие рядом.

Сверившись с картой, путник наступил в последнее углубление от подошвы и заглянул в темную бездну широченного кратера. Прислушиваясь к каждому шороху, он в ответ улавливал только вой ветра. Он недовольно вздохнул, но все же подготовил веревку, кошки и проверил фамильный револьвер, надежно пристегнутый в кожаной кобуре.

Ноги паренька мягко коснулись земли, так тихо, что вряд ли бы самый острый слух мог уловить какой-то шум. Осторожными движениями отстегнув карабин альпинистского снаряжения, он всматривался в темноту, пытаясь уловить хоть малейший признак чьего-либо присутствия, но лишь одинокая пещера смотрела ему в ответ. Потянувшись к револьверу, он сделал шаг вперед и лед под его ногами хрустнул. Быстро парень отдернул ногу, опустив глаза и закусив нижнюю губу. Выбитое в тонкой наледи слово “Обернись” пронеслось леденящим дуновением по позвоночнику одинокого путника сильнее, чем естественный сквозняк. По телу побежали мурашки, пальцы било мелкой дрожью в миллиметре от рукояти оружия. Он чувствовал ее прямо за своей спиной.

Он не понимал, как мог не заметить чьего-либо присутствия, услышать щелчок предохранителя, будто на мушке его держало привидение. Аккуратно поднимая руки вверх, боясь спугнуть сам спусковой крючок, парень обернулся, украдкой выглядывая из-за капюшона, но его взору всего в нескольких шагах предстало лишь дуло эбонитового пистолета и миниатюрная женская ручка. Фигуру загадочной искательницы скрывала темнота и неприметная с первого взгляда ниша.

– Не стреляй, я не причиню тебе вреда, - пытался ровным успокаивающим тоном заверить ее молодой человек, но все его спокойствие куда-то улетучилось, когда он увидел безумную широкую улыбку в тени каменной ниши.

Самодовольная улыбка девушки испарилась, как капля влаги на палящем солнце, стоило ей внимательнее разглядеть герб на плече комбинезона своей жертвы. Она недовольно цыкнула и, не опуская оружия, буркнула в темноту:

– Академик… Эй, ты! Сними капюшон!

Парень послушно запрокинул голову, чтобы скинуть его с себя, но боялся пошевелить даже пальцем, чтобы не спровоцировать явно странноватую особу. Повисло затяжное молчание.

Растерянно он пытался ухватить хоть что-то выдающееся в ее силуэте своими пытливыми карими глазами. Из-под шапки выбивались непокорные пряди светлых волос, чуть вьющиеся на концах. Его совсем еще молодое аристократичное лицо с правильными чертами застыло в беспокойной гримасе.

Тишина замерла слишком надолго, такое было чувство, что время и вовсе остановилось. Он было открыл рот, чтобы сдвинуть обстановку с мертвой точки, но незнакомка его опередила:

– Метель начинается! - выпалила она, вскинув голову вверх.

Парень повторил за ней, и действительно наверху усиливался ветер, поднимая вверх снежинки густой белой стеной.

– Значит, мы тут застряли на какое-то время, - подытожил он.

– Не-а! Значит, просто нужно быстрее добраться до лифта, - возразила ему девица, щелкнув языком, и пальнула в воздух рядом с лицом паренька.

Инстинктивно схватившись за голову, он согнулся всем телом и припал к земле, но когда понял, что выстрел был холостой, и обернулся, незнакомки уже не было. Он тут же вскинул голову наверх, хватаясь за револьвер, но застыл на месте, не успев даже подумать о чем-либо. В объятиях белой вьюги сверкали красные нити, натянутые до треска, поднимающие тело девушки так легко, как пушинку, наверх. Переставляя нити, она подобно ловкой арахниде, взобралась на поверхность. Бушующий ураган сорвал с нее капюшон и по белой пелене, застилавшей взор, разметались длинные алые косы, волнующиеся яркой рекой в потоках воздуха.

Парень обомлел, слыша как с громким стуком сердца, исчезает то, что он так долго искал. Он хотел остановить ее, крикнуть, но ветер заглушил его слова, а силуэт прекрасной девы исчез так же быстро, как и возник перед ним секунду назад.

Наполняя все свое нутро заводным Drum&Bass из больших самодельных наушников, красноволосая бестия кивала головой в такт быстрой мелодии и, прикрыв глаза, стягивала белую меховую куртку, оголяя белоснежные девичьи плечи. Она абсолютно не обращала внимания на других пассажиров лифта, как и на затхлый город, раскинувший свои владения далеко за пределы видимости.

Маленькой хрупкой девице не стоило бояться крупных амбалов, смотрящих сейчас на нее со слюной до колена, потому как эта персона была известна каждой собаке в каждой подворотне. Но ее, пожалуй, стоит представить в более подобающих условиях. Что же касается загадочной подземной цивилизации, пестрящей неоном, сигаретным дымом и стойким смрадом, который уже приобрел видимые черты – добро пожаловать в Терры.

Сотни лет назад, во времена, которые не помнит ныне ни одна живая душа, на земле разразилась чудовищная война, где свои убивали своих, дети отцов, братья сестер и все с помощью самой мощной технологии, которую когда-либо знавало человечество. Технология эта была навеки забыта и стерта из памяти последователей. Гнев человеческий, вооружившись плодами ученого гения, уничтожил подчистую все, что было на поверхности: дома были разрушены, гражданские убиты, библиотеки и мастерские обращены в пыль. Остатки воюющего человечества заключили шаткий мир, признав победу одной из сторон, которая ныне почивала на лаврах. Общество разделилось на два лагеря: Небула и Терры. Небула - это прекрасный, дивной красоты облачный город, парящий в небесах благодаря великим достижениям науки и техники, собравший в себе сливки общества, ученых и мастеров искусства, выдающихся академиков и талантливых политиков. Терры же были антиподом живописного мегаполиса, ставшие обиталищем социальных отбросов. Образом, неведомым людской фантазии, целый город, расслоенный на сотни уровней, тянулся далеко под землю, разрастаясь кривыми покошенными домишками из гнилого дерева и ржавого металла. Единственное, что еще оставалось чистым в этом кротовьем поселении - это грунтовые воды, обеспечивающие население подземного города пропитанием. Воздух же был напрочь пропитан миазмами и прочими испарениями, с которыми не справлялись вентиляционные системы. Каждый второй страдал хроническими заболеваниями дыхательных путей, если не мог позволить себе респиратор. В отличие от своих верхних соседей жители Терры упивались разгульным образом жизни, здесь процветал наркобизнес, проституция и разный прочий криминал. На бумаге Терры находились под юрисдикцией Небулы, но по факту ни один блюститель правопорядка не рисковал соваться даже на верхние этажи подземного царства преступности.

На поверхности ничего, кроме мертвой ледяной пустыни и руин древней культуры, не осталось. То, что можно было растащить, уже давно растащили мародеры. Временами туда наведывались мусорщики, чтобы отколоть непрочно стоящий кусок камня и продать за кусок хлеба. Порой там появлялись археологи или другие искатели приключений в попытке раскрыть величайшую тайну - секрет технологии, способной захватывать эфир в чистом виде.

Помимо материальных четырех стихий - воды, воздуха, земли и огня - существовал и пятый элемент, невидимый глазу, неощутимый эфир. Эфир был подвластен лишь единицам, уникальным индивидам - Творцам, они таковыми рождались, их и боялись, и уважали, но никто не знал, почему на свет являются такие, как они. Ученые каждый день неустанно работали в своих лабораториях, чтобы добиться ответов, чтобы изучить эфир и возродить технологию предков, но до настоящих дней еще не нашлось гения, который бы докопался до истины.

Зачем же эфир нужен был человечеству? Это единственный элемент, способный вознести человека до уровня божества, наделить его способностями, выходящими за рамки мыслимого и немыслимого без суррогатов.

Итак, вернемся к двум колоритным городам, которые соединяла лишь общая история и километровые лифты, уходящие на снежную поверхность, более ничего общего у этих городов не было и быть не могло.

Проехав треть расстояния всей глубины, красноволосая девица вышла на нужном этаже и, продолжая покачиваться в такт музыке, танцующими движениями проследовала вдоль узеньких улиц, мимо питейных и игорных заведений к нужному переулку, свернула налево, затем направо, спустилась по лестнице во двор-колодец и скрылась за неприметной серой дверцей, над которой тем не менее ярко пестрела неоновая вывеска “Водопойное корыто”.

Внутри прокуренного салуна играл зажигающий кровь блюз, парочка веселых дамочек танцевала возле музыкального автомата, за столиками и так пропитые мужицкие морды заливали по самые глаза и только худосочный бармен, на котором пирсинга было больше, чем одежды выглядел условно адекватным. Красноволосая мадам прокралась к барной стойке на корточках и выпрыгнула оттуда с радостным визгом, пытаясь обнять бармена через стойку.

– Сингрид! - вскрикнул он от неожиданности, но тут же расплылся в улыбке. - Ах ты, зараза! Где пропадала?

– А вот, - загадочно улыбнулась девушка, залезая на барный стул. - Пить хочу, сдохну…

Восприняв это, как призыв к действию, бармен налил в высокий стакан прохладительный напиток и, вставив туда цветную трубочку, украсил дырявым зонтиком. Молодая особа опрокинула лимонад кислотного цвета безо всяких трубочек и не постеснялась громко застонать от удовольствия.

– Где Атилла?

– Он ушел на совет баронов, - приглушенным тоном ответил бармен, принявшись протирать стаканы.

В глазах Сингрид заплясали хитрые огоньки. Приподнявшись, она чмокнула бармена в щеку, заставив его покраснеть, водрузила свой мешок на спину и торопливо скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж.

– …таким образом, наши поставки в Облачный город возрастут в три раза, - самодовольно заключил высокий подтянутый мужчина, оглядев дикими желтыми глазами всех присутствующих и опустился на массивный трон, буквально склеенный из остатков старых дворянских мушкетов.

– Атилла, при всем уважении, - взял речь один из сидящих за столом баронов, - наше производство не потянет такого объема. Вчера лопнул котел, и мы лишились по меньшей мере десятка рабочих. Респираторов на всех не хватает…

– Прекрати меня умывать своими соплями, - резко оборвал его главарь. - На дне куча желающих подышать химикатами, лишь бы их спасли от голодной смерти. Да, наша технология переработки эфира неидеальна, но у нас есть Сингрид.

Заслышав это имя, все опустили глаза и коллективно замолчали. Отношение к девушке среди криминальных баронов было неоднозначное: все понимали, что открыто выражать свое недовольство чревато гневом главаря, который был просто помешан на девчонке, но ее значимость понимали лишь единицы. Сингрид была тем ценным звеном, которое обеспечивало колоссальные обороты наркотиков по всему Подземному городу, а именно мозгом всех процессов. Технологические разработки, усовершенствование методики - все это лежало на ее хрупких плечиках. Социуму, влачащему жалкое существование под земной твердью, высокие материи были чужды, но некоторые из светлых умов обитали и здесь. Благодаря им была развита в какой-то степени технология переработки эфира в осадочном виде, что удавалось конденсировать из испарений или извлекать из почвы, а затем пускать в большое производство увеселительных веществ ради того, чтобы купаться в грязных запятнанных деньгах.

– Господа? Дамы? - вопросительно повел бровью Атилла, явно недовольный подвисшей тишиной.

Его волчья натура держала в страхе добрую часть Подземелья: желтые животные глаза, черная шевелюра, тронутая сединой, так рано в середине мужских лет, сильные руки, сплошь исписанные татуировками. Исподлобья на него обратилось пять пар глаз подземных баронов: грузный мохнач в буром меховом вороте, рыжая коварная мадемуазель с тонким изящным мундштуком, смердящий жирдяй с выпирающими зубами, молчаливая змееподобная мадам с ярким макияжем и лохматый безумный парень с серым лицом и козлиной бородкой.

– Сингрид, - облизнулся последний, - я бы ее съел.

Не успели присутствующие и моргнуть, как Атилла вскинул руку и пустил пулю в лоб за нахальный выпад. Похотливая улыбка застыла на сером лице самого молодого из баронов, а его тело тяжелым мешком рухнуло на пол.

– Какого черта?!

– Он мне не нравился, - махнул рукой председатель совета и убрал дымящийся револьвер. - Гиены пришлют нового.

Власть над районами в Террах была распределена между шестью влиятельными кланами: Волки под предводительством Атиллы, Медведи, Лисы, Вепри, Змеи и Гиены, но главенство все же держали Волки, когда дело касалось принятия важных решений.

– Ты совсем на своей девке помешался! - возмутился рычащий мохнач, но все дальнейшие распри прервал тяжелый звук открывшихся двустворчатых дверей.

На пороге запыленной, но все же прекрасной оранжереи, единственного оазиса зелени и свежести в этом затхлом городище, в ворохе поднявшейся пыли взору баронов предстала субтильная точеная фигурка юной особы, одарившей всех дерзкой улыбочкой. Алые роскошные волосы тянулись вдоль спины почти до самого пола, заплетенные в слабую растрепанную косу, подвязанную внизу васильковым бантиком. Белая рубаха на два-три размера больше оголяла одно плечо и была беспорядочно застегнута на металлические пуговки-шестеренки, что кокетливо приоткрывала вид на полосатый лиф. Короткие кожаные шорты обтягивали округлые девичьи формы, на поясе по обыкновению на карабине безвольно болталась тряпичная кукла. По паркету неприятно заскрипели подошвы грубо сшитых черных армейских ботинок, так неказисто смотрящихся на тонких ножках.

– Обо мне говорили? - любопытно вопросила она, растянув красные напомаженные губы. - О, бедняжка, - жалостливо скривилась она, заметив свежий труп под столом, но от былой жалости не осталось и следа уже через секунду.

Перешагнув через тело, она преодолела стол в сопровождении молчаливых взглядов, присела на колени Атиллы и закинула ноги на поручень трона, сделав вид, что ее присутствия вовсе не стоит стесняться.

– Тебя сюда не приглашали, - сквозь зубы процедила тощая змеевидная мадам.

Вместо ответа Сингрид положила голову на плечо главаря и начала играться с его пуговицами.

– Собрание окончено, - объявил Атилла. - К концу недели мы предоставим новые образцы, а до конца месяца cможем выйти наверх. Вы свои задачи знаете, найдите мне челноков, обеспечьте хранилища.

Баронам ничего не оставалось, кроме как послушно кивнуть и поочередно покинуть оранжерею, утащив за собой тело бывшего товарища. Две фигуры во главе стола оставались неподвижны до тех пор, пока не громыхнули закрывшиеся двери, и, как по сигналу, припали друг к другу пылким поцелуем.

– Я скучала, - как птичка пропела бестия.

– Ты снова одна ходила на поверхность?

Она закатила глаза и подскочила на ноги.

– Сингрид, я волнуюсь за тебя! Там слишком опасно.

Девушка слышала это уже не впервой, но всякий раз ей наскучивала мысль о сопровождающих, которые убивали весь настрой своим скучающим видом, не понимая, что такого интересного может быть скрыто в руинах старой культуры.

Присев на край стола, она закинула одну ногу на поручень рядом с рукой хищного волкоподобного мужчины. Недовольное рычание в мгновение сменилось на сбивчивое дыхание, такое осторожное и аккуратное, с наслаждением вдыхающее аромат благоухающей розы - так пахла она, женщина всей его жизни. Совсем юная, младше него на целых двадцать солнечных лет, и тем не менее не по годам умудренная опытом. Яркая, загадочная, дерзкая, но в то же время хрупкая и нежная, ее хотелось защищать, оберегать от всего мира, лишь одному касаться ее плоти, мягкой, как лепесток. Он преклонялся перед ее красотой, целовал колено, поднимаясь выше по бедру, совсем белое, фарфоровое. Как дикий зверь, он скалил клыки остальному миру, но этот душистый цветок любил самозабвенно и ласково, боясь лишний раз прикоснуться к нему своими огрубевшими руками.

– Иди ко мне, - прошептала она, утягивая к себе Атиллу за галстук, - никто не осмелится сюда зайти без стука.

– Родная, у тебя опять синяки будут… - печально вздохнул он, покрывая невесомыми поцелуями ее бледные ручонки.

По необъяснимым причинам белоснежная анемичная кожа Сингрид очень остро реагировала на любое прикосновение. Возьмешь за руку - синяки останутся, заденешь плечом - лиловые круги будут еще месяц сходить. Даже при стрижке волос и ногтей она испытывала нестерпимую боль, в детстве ее пробовали пару раз пристегнуть к стулу, но из комнаты парикмахера раздавался леденящий истерический крик, стоило ему щелкнуть ножницами. Так продолжалось, пока Атилла не пресек любые попытки приблизиться к девочке. Она не остригала волосы, приноровившись управляться с метровыми косами, самостоятельно облагораживала пальчики маникюром, привыкнув к неприятной боли, а к ее телу не смел прикасаться никто, кроме величайшего барона всего Подземелья.

Поддавшись желанию, высокий солидный мужчина поднялся со своего трона, так символично отражающего падение правопорядка в этих землях, и навис над трепещущей зазнобой, обдавая ее личико горячим дыханием. Они любили друг друга нежно, мягко, со сдержанной страстью, которая не в силах вырваться наружу, разогревала огонь в сердцах до невообразимого накала. Будь то дубовый стол оранжереи, трон из переплавленных мушкетов, королевских размеров кровать в домашних стенах, ни на одном месте они не могли насытиться друг другом, выпивая партнера до дна, но по-прежнему изнывая от жажды. Ее покоряла звериная сила, его сводила с ума ее хрупкая сущность.

Обхватив ногами пухлое измятое одеяло, Сингрид задумчиво изучала свои записи и снимки, сделанные утром. Безмолвно лежащий рядом Атилла изучал ее руки: через почти прозрачную кожу было видно, как рядом с венами, едва заметно, мелькают красные ниточки, тонкие лески, пронизывающие все тело девушки. На запястьях, бедрах, талии и лебединой шее начинали проступать лиловые синяки от мужских прикосновений. Как он ни старался мягко касаться ее тела, это было неизбежно.

– Эврика! - неожиданно даже для самой себя выкрикнула Сингрид и случайно заехала барону локтем по лбу. - Ой, прости-прости, - она подула на ушибленное место, обхватив его лицо холодными руками. - Идем, мне нужно кое-что проверить!

Не дожидаясь ответной реакции, девушка вскочила с постели, едва не запутавшись в простынях, накинула на плечи безразмерную рубаху, наскоро сунула ноги в ботинки, не подумав зашнуроваться и побежала в сторону лестницы. Скрипучие деревянные ступени, сплошь изъеденные термитами, вели вниз в “Водопойное корыто”, закрытое на ночь, но еще ниже под салуном скрывалась мастерская, о которой знали лишь двое. Звякнув связкой ключей, Сингрид отворила металлическую дверь, очень топорно сваренную, и проникла внутрь, зажигая свет. Стоило ей щелкнуть выключателем, как в вытянутых колбах, развешанных вдоль стен, залетали механические светлячки, озаряя комнату тусклым зеленоватым светом. Вскоре за приоткрытой дверью показался и Атилла, заинтересованно наблюдающий за ее движениями.

Слабонервным вход был явно сюда воспрещен из соображений банальной нравственности: в затемненной нише, куда не проникал свет, бурлили две цистерны, где в спиртовом растворе плавали два тела неизвестных бедняг. На рабочем столе торжествовало изобилие инструментов и запчастей, от шестеренок до лопасти вентилятора. На истертой софе со скучающим видом сидели многочисленные тряпичные куклы, сшитые лично хозяйкой мастерской.

Схватив со стола увеличительные гогглы, Сингрид принялась быстро, но осторожно смешивать в пробирках различные жидкости из стеклянной витрины. Поглядывая время от времени в свою книжицу, она проделала несколько замысловатых махинаций, затем подошла к одной из цистерн, где плавало тело бывшего уличного разбойника, сутулого широкоплечего амбала. После нажатия на кнопку с щелчком выскочил небольшой резервуар, девушка заправила туда колбу с получившейся зеленой жидкостью и несколькими нажатиями на педаль подогрела температуру раствора, следя за термометром с подрагивающей красной стрелкой. Жидкость забурлила насыщаясь кислотным зеленым цветом. Безвольно плавающее тело с респиратором, подключенным черной гофрированной трубкой для обеспечения жизнедеятельности, начало беспорядочно дергать конечностями. Когда температура достигла нужной отметки, введенное вещество почти полностью распространилось по всей цистерне. Глаза подопытного резко распахнулись, наливаясь кровью, все его тело задергалось, как от тысячи электрических разрядов, сквозь толстое стекло было слышно сбитое мычание. Вены на его руках набухли, ноздри раздулись, как паруса.

Любовно глядя на свое детище, Сингрид приложила ладонь к стеклу. К ее удивлению подопытный, все еще подрагивая в конвульсиях, приложив свою огромную лапу к тому же месту с обратной стороны.

– Получилось! - взвизгнула девушка, подпрыгнув на месте. - Он не сдох! - ликовала она, припомнив десятки неудачных опытов, в результате которых приходилось выносить “кроликов” в больших черных мешках. - Атилла, у нас получилось! Я изучу формулу подробнее, но уже сейчас нам подвластно создать целую армию послушных дикарей!

Мужчина завороженно глядел на нее, но перед его глазами уже бурлили зеленым вязким веществом целые котлы варочного цеха, заколачивались ящики для поставок и капля за каплей в кровь сотен и тысяч бедолаг поступал один негласный приказ, превращающий их в коленопреклоненных солдат. Эйфория захлестнула Атиллу с головой, позабыв об осторожности, он притянул к себе Сингрид и страстно зацеловал ее лицо, шею, впиваясь в бархатную кожу зубами. Девушка вскрикнула от боли, но, обхватив его плечи, не тронулась с места.

Оживший разбойник взбеленился, замычал пуще прежнего, силясь вырваться на волю. Смачным ударом кулака, который больше напоминал чугунный молот, он пустил трещины по стеклу, что уже было невообразимо - такую толщину мог пробить разве что пушечный снаряд.

– Оу, ты погляди! Он хочет меня защитить! - самодовольно воскликнула Сингрид, но поспешила отключить системы питания, и уже вскоре разъяренный амбал сонливо плавал в растворе, как раньше.

– Прости, что сделал тебе больно, - виновато потупил глаза барон, протягивая руку любимой, - ты вся моя жизнь, мой ключ к власти, живой шедевр во плоти.

Притянув к себе, он закружил ее в пылком танго, меряя танцевальными шагами комнату, кружа ее в воодушевленном вихре собственных чувств, обвивал руками ее талию, любовался белой грудью и не мог поверить в то, что в его руках цветет такая прекрасная роза, коих во всем мире были единицы, роза под названием Творец.

Глава 2

Торопливые широкие шаги отдавались эхом в высоких стенах продолговатого коридора академии. Спешащий вперед парень временами переходил на бег от распирающей его новости. В конце коридора виднелись высокие двустворчатые двери с окаймлением из золотого металла.

– Максимиллиан! Макс!

Уже отсюда нутро молодого ученого вырывалось наружу сбивчивыми интонациями. Запыхавшийся, он снова перешел на бег перед самыми дверьми и толкнул их с тяжелым грохотом. Его ослепил солнечный свет, так ярко ворвавшийся в лабораторию сквозь огромное витражное окно.

– Натан! - радостно донеслось с правой стороны, там, где за рабочим столом над разобранным маятником корпел ученый, лет тридцати, с умными и задорными глазами за толстыми стеклами в роговой оправе.

Натан, проморгавшись от света, тут же направился к нему, шурша зимним белым комбинезоном.

– Я нашел ее, Макс! Нашел! - преисполненный радостью он затормошил напарника за плечи. - Моя сестра Сингрид жива!

– Пресвятые катушки! - обомлел Максимиллиан, принявшись горячо обнимать друга. - Как? Где?

– В Ледяной Пустоши… она… - он запинался чуть ли не на каждом слове, пытаясь совладать с эмоциями, - я искал ее четырнадцать лет, - на его глазах выступили слезы.

– Я жажду с ней познакомиться!

– О, она… она убежала, - в ответ Натан поймал изумленное молчание, - думаю, не узнала меня, спустя столько-то лет. Она явно живет в Террах, было видно по обноскам и характерному серному запаху, а я дурак все эти годы искал ее в Облачном городе. Тьфу! Сингрид, моя родная…

Стянув наконец шапку, Натан вытер тыльной стороной ладони проступивший пот. В лаборатории было достаточно тепло, но он так торопился поделиться с другом радостной новостью, что времени на смену одежды у него не было. Молодые ученые работали вместе уже давно, с самого выпуска из университета. Максимиллиан был немного старше и опытнее, но Натан уже с первых лет демонстрировал потрясающие способности к исследованиям и был талантливым изобретателем. Он посвятил свою диссертацию технологии Космос - так они называли древнюю технологию захвата эфира, способную вывести человеческие способности на новый уровень. За годы бессонных ночей в архивах и лабораториях им удалось открыть лишь верхушку айсберга. Конечно, не силами двух молодцов вперед шагала наука. Спасая их от голодной смерти, каждый день святая святых посещала их ассистентка Конни, учащаяся последнего курса университета. Покровителем и наставником юных умов был великий магистр Сервий, уважаемый профессор преклонных лет, автор многочисленных трактатов, в том числе и о технологии Космос. Он же и был попечителем маленького Натана, когда мальчик рано остался без родителей, принял его на воспитание в собственный дом, не имея своих детей, и привил одаренному отроку любовь к науке.

Переведя дух, Натан отошел к витражному окну, которое на самом деле было исполинскими астрономическими часами на самой высокой башне Академии Облачной Науки - цитадели мудрости в прекрасном городе Небула. Отлаженный механизм из стекла и металла, колеблющийся маятник, само воплощение точности и порядка, бегущие шестеренки, обеспечивающие стабильность маятника и всей конструкции, результата титанического труда человека.

Даже отсюда, с самой высокой точки города, можно было разглядеть, как в саду Академии среди благоухающих цветов, фруктовых деревьев и кустарников, в изобилии зелени работают те, перед кем преклонялись все до единого - Творцы. Каждый из них рождался с уникальными способностями, они становились Книжниками, Кукольниками, Художниками, Скульпторами, Архитекторами, Музыкантами и Актерами, живыми произведениями искусства, чья кровь была насыщена эфиром с пеленок. Их происхождение ученые не могли объяснить до сих пор, но их численность была настолько мала, что их охраняли, как музейные драгоценности. Особые фанатики организовали культ, запрещенный правительством Облачного города, но слишком явен был факт - Творцы обладали божественной силой, которую следовало надежно охранять.

Башенные часы громко отбивали счет, а перед глазами Натана в свете солнечных лучей сверкали красные нити, как пауки, поднявшие его сестру над снежной твердыней и унесшие прочь. Он улыбнулся сам себе, закусив нижнюю губу - Сингрид определенно точно была Кукольником, нужно ее отыскать и вернуть домой.

Словно бы почуяв его мысли, в лаборатории возник невысокий сгорбленный старичок в белом халате. Он учтиво постучал по приоткрытой дубовой двери, привлекая к себе внимание молодых людей.

– Профессор Сервий! - хором поприветствовали его обитатели башни.

– Я случайно подслушал ваш разговор. Натан, неужто ты и впрямь отыскал свою сестру?

– Да! Да, профессор! Меня так и распирает от счастья!

Еще по-детски живые ореховые глаза Натана и вправду искрились эмоциями, улыбка не сходила с его лица, а руки то и дело, не зная, как себя занять, поправляли влажные от пота локоны белокурых волос.

– Мальчик мой, какая новость! Ты просто обязан привести ее сюда, бедная девочка достаточно настрадалась.

– Да, вы правы, ей пора вернуться домой, - на мгновение улыбка с его лица спала, как только в памяти всплыли чудовищные кадры ареста его отца, но он быстро пришел в себя и как ни в чем не бывало продолжал щебетать: - Я сам лично спущусь в Терры и отыщу ее!

– Что? О, нет-нет-нет, - затараторил наставник и, опираясь на трость, подошел, чтобы взглянуть на идеальный механизм башенных часов. - В Террах живут неистые чудовища, которых по недоразумению именуют, как и нас, людьми. Это небесная благодать, что они не причинили вреда бедной девочке. Пожалуйста, доверься мне, я пошлю людей и ее вызволят оттуда в целости и сохранности.

– Но…

– Никаких “но”! Не хватало еще тебе сгинуть в этой клоаке, ты даже вообразить себе не можешь, что такое Терры! В паровом котле и в том приятнее, - старик насупился, оглядывая воспитанника с ног до головы, - так, молодой человек, что за неподобающий вид в лаборатории. Марш переодеваться и за работу! Максимиллиан, пусть Конни занесет последние расчеты ко времени чаепития, до вечера я буду занят.

– Да, сэр.

И, постукивая тростью по каменному полу, профессор поспешил скрыться в темноте коридора.

Две ожившие кариатиды, воплощающие само благолепие из мрамора и металла, исполнили долг привратников, отворив дубовые двери перед ликом великого магистра Сервия. Его взору предстала круглая просторная комната, ярко освещаемая летающими под потолком бабочками, целой стаей разноцветных красавиц с мерцающими крылышками. На обвитых плющом креслах восседали величавые, умудренные жизнью академики Облачного города, в чьих руках лежала судьба всей Небулы - Совет магистров.

Шестеро дам и господ учтиво преклонили головы перед вошедшим коллегой, не поднимаясь со своих мест. Их глаза излучали эрудицию, одежды блистали роскошью: белоснежные тоги, расшитые золотыми и пурпурными нитями, ниспадали изящной драпировкой, тиары и оливковые ветви короновали их светлые головы, как и рубины, так или иначе инкрустированные в их украшения.

Магистр Сервий, опираясь на трость, как мог быстро дошел до своего места, дабы не заставлять уважаемых советников ждать, и опустился в кресло, сложив руки в замок перед собой.

– Магистр Сервий, - переливающимся, как ручей, голосом обратилась к нему почтенная матрона, - что явилось причиной столь срочному собранию?

– Ну что же, я думаю, лирика нам ни к чему, - он нервно потер пальцы, - мы нашли Алого Творца.

Доселе скучающий вид магистров моментально сменился на ожившее возбуждение, они вдруг заерзали, зашептались, стали переглядываться.

– Вы не ошиблись? - решил удостовериться сидящий по правую руку от Сервия мужчина. - Падчерица того самого ученого? Максвелла, кажется? - он поцеловал перстень с рубином в форме стрекозы и воздел глаза к небу. - Да упокоит эфир его душу.

– Это она, - утвердительно кивнул Сервий, пригладив редкие волосы. - Девочка, судя по достоверной информации, обитает в Террах, - по залу снова пробежался тревожный шепот, - поэтому я предлагаю послать туда жандармерию.

– Позвольте, магистр! - уверенно взяла слово женщина, облаченная в жемчужного цвета пукуль. - Появление жандармов навлечет на нас недовольство жителей Подземелья. Нам ни к чему провоцировать их, тем более, что козырь пока не на нашей стороне. Давайте призовем их к столу переговоров, отправим туда парламентера, но сразу же браться за оружие - это открытая провокация.

Между магистрами разгорелся спор, одни выступали за решительное вторжение, другие за демократичные переговоры. Мнения разнились, но все они сходились в одном - Небула обязана заполучить Сингрид. Получасовая дискуссия ни к чему не привела, поэтому, пользуясь правом председателя Совета, магистр Сервий призвал коллег к голосованию. Жребий был брошен, но, увы, не в пользу Сервия - большинство предпочло идти мирным путем и первый раз за три десятка лет поговорить с теми, кого надменно и за людей не считали.

В покоях магистра тускло горел свет от настольной лампы, бросая тревожные блики на лица двух мужчин почтенного возраста.

– Я надеюсь, вы меня поняли, капитан.

– Магистр, то о чем вы просите… я не могу отправить своих людей в Терры. По одиночке их просто на вертели насадят, а целый отряд спровоцирует бунт.

– Капитан Гатри, я уверен, вы сможете что-нибудь придумать, - с этими словами магистр Сервий открыл ящик стола, извлек оттуда увесистый мешочек и бросил его перед стражем закона. - В конце концов, ваша дочь Констанция подает большие надежды. Грустно, когда мы не можем обеспечить наших детей достойным будущим.

Скулы капитана напряглись, сжимая челюсти до скрежета зубов. Помедлив, он приоткрыл пурпурный бархатный мешочек, взглянул на золотые монетки в виде зубчатых шестеренок и спрятал кошель под плащом.

Стуча каблучками по полупустому коридору, миловидная девушка в белом халате и черных строгих очках направлялась в покои мудреца всея Академии, держа в руках серебряный поднос с чаем и тонкой папкой исписанных формулами и расчетами бумаг. Проходя мимо комнат доцентов, она в знак приветствия улыбалась всем своим веснушчатым лицом и бодро кивала, заставляя непослушную прядь постоянно выбиваться из прически. Ассистентка Конни была всеобщей любимицей, отличаясь не только обаянием, но незаурядными интеллектуальными способностями, которые так ценились во всем городе, не говоря уже и о цитадели науки и прогресса.

Она остановилась перед входом в покои магистра, чтобы постучать, как дверь неожиданно распахнулась. На пороге предстал статный усач в строгой черной форме капитана жандармерии.

– Папа? - изумилась Конни.

Отец не ожидал увидеть здесь свою любимицу, но все же, не удостоив ее ответом, заботливо поцеловал в лоб и, обогнув ее, направился прочь по коридору.

Преисполнившись странной тревогой, девушка шагнула за порог и, провожая взглядом силуэт отца, закрыла за собой дверь.

Глава 3

Облачный город объяла сумеречная темнота, на проспектах зажигались фонари, подле цветов сновали светлячки, озаряя трепетным свечением благоухающие розы. В лаборатории горели яркие лампы над головами двух кропотливых ученых.

Максимиллиан зевнул, уронив голову на руки. Натан же неустанно перелопачивал пергаментные свитки один за другим, впиваясь взглядом в витиеватые письмена, немного выцветшие с годами.

– Натан, уже почти ночь, идем спать, - сонно промямлил Макс, стягивая халат с плеч.

– Ты иди, я еще посижу.

– Эй… эй, Нат, ты не прыгнешь выше головы.

– Я наконец-то нашел свою сестру! Когда она вернется в Небулу, мы сделаем невероятный скачок в исследовании технологии “Космос”, но для этого мы сами должны быть готовы, а я до сих пор, уже битый год не могу взять в толк, что за “эфировы каменья”, что за кодовое слово “радуга” и какую роль во всем этом играют Творцы. Да, они прямые носители эфира, но… А, черт, я не понимаю…

Напарник только удрученно смотрел на отчаянную попытку человека выползти за границы своих возможностей. За последние годы наука Небулы шла вперед семимильными шагами по пути великого прогресса, но превосходящая все мыслимые пределы технология предков поныне оставалась загадкой.

– Я все равно не смогу уснуть, слишком много мыслей в голове.

– Все будет хорошо, - Максимиллиан похлопал друга по плечу, пожелал ему доброй ночи и покинул лабораторию.

Молодой ученый взъерошил светлые волосы и зарычал на свитки, экспрессивно отодвинув их в сторону, но с особым бережным отношением к древней литературе. Взгляд его упал на астрариум на соседнем столе. Натан задумчиво подошел к нему, глядя, как медленно вращаются медные шарики в планетарной модели, и вслух начал повторять перечитанные на сотни раз тексты. На первый взгляд все звучало, как околесица. Давно были выдвинуты предположения, что передовая технология разрабатывалась в строгой секретности, поэтому представители предшествующей культуры изобиловали кодовыми словами и аллегориями.

– Механизм Творца… - произнес вслух Натан, толкнув пальцем маятник. - Что за механизм Творца? Бред, они люди искусства, не изобретают они никакие механизмы.

Со злости он пнул ножку стола, смял края лабораторного халата и отвернулся к витражному окну во всю стену башни. Сквозь разноцветные стеклянные узоры астрономических часов пробивался лунный свет, падая на каменный пол бледным радужным лучом.

Натан застыл на месте подобно статуе. Он чувствовал, как к нему подкрадывается совсем невесомая призрачная мысль, обдавая холодным дыханием его затылок, пробегая озорными мурашками по телу. Радуга: красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, фиолетовый… Мысль была совсем рядом, кружила вокруг него, как неуловимая эссенция. Он засмотрелся на красный цвет спектра и идея будто бы шагнула к нему вплотную, но, как пугливый олененок, бесследно растворилась в воздухе, когда за спиной скрипнула дверь. Натан обернулся.

На пороге стояла Конни в легкой кашемировой накидке и, поправив очки, удивленно взглянула на ночного обитателя, не ожидая его здесь увидеть.

– О, простите, я не знала, что вы здесь.

– Не спится, - слабо улыбнулся Натан, - а ты почему по ночам гуляешь в Академии?

– Тоже бессонница, - девушка смущенно хихикнула, - решила поготовиться к экзаменам, а все сейчас закрыто, но я знаю, что Максимиллиан забывает запирать лабораторию, так что…

– Ах, он забывает…

– Я этого не говорила! Он просто зарабатывается.

Конни так и жалась в дверях, не решаясь зайти внутрь, но всем своим видом показывала, что сильно желает что-то сказать, вымолвить еще хоть слово, чтобы поддержать диалог, как падающее перышко. Натан же был слишком поглощен своими мыслями, чтобы заметить невербальные намеки.

Девушка почесала веснушчатый носик, снова поправив очки, и стала перебирать слова как бисер, неуклюже роняя его по дороге:

– Натан, а… вы не хотите подышать воздухом?.. Сегодня так хорошо. Безветренно.

– Конни, я же просил, обращайся ко мне на “ты”. Я немногим старше тебя.

– Но вы ведь уже полноправный академик! Как я могу…

– Прошу тебя.

Девушка, поцелованная солнцем, покорно улыбнулась, устремив взгляд на лунный свет, пробивающийся через окно-часы, и потянулась к тумблеру, чтобы погасить свет в лаборатории:

– Идем?

В желчных душных подземельях Терры не проходило ни дня без криминальной новости, но сегодня был особенный день - сегодня совершали траур по бывшему барону Гиен.

В ногах у сутулого юнца в неказистых шароварах на полосатых подтяжках небрежно валялось тело его старшего брата, которого верные псы притащили домой. Младший из Гиен почесал щетинистый кадык, напыщенно пожевал дурно пахнущую сигарету и склонился на корточки, со звериным гневом глядя на дыру во лбу брата. За его спиной толпились зеваки их клана, перешептываясь и завывая подобно их животным сородичам.

– Атилла, - прорычал юнец, подергивая верхней губой, - Гиены пришлют нового барона, ты прав. Чтобы накормить тебя свинцом и трахнуть твою красноволосую девку!

Он вскочил на ноги, размахивая, как уличный повеса, взведенным револьвером. Толпа за его спиной с возбужденным воем подхватила его слова и начала скандировать хором грубых голосов: “Атилла! Атилла! Атилла!”

Тем временем в клане Вепрей…

Жирный и потливый, как хряк, мужлан почесал нос после доброй дозы снюханного вещества. Он откинулся на спинку и закатил глаза внутрь черепной коробки, вспоминая события прошедшего собрания. В нем металось две противоречивые мысли, перекрикивая одна другую, то протестуя против диктатуры Атиллы, то заглушая спесь воззваниями к разуму.

В дверь тяжело постучали.

– Войдите, - буркнул барон, смачно сморкнувшись.

В темной комнате, насквозь пропахшей потом и нестиранными носками, появилась голова невысокого розоватого паренька.

– Босс, - уклончиво начал он, не желая полностью заходить, - там… на производстве…

– Что?!

– Двое наших задохнулись кислотными…

– Черт бы их!

– Респираторов…

– Не хватает! Я в курсе!

– И наши люди… начинают шептаться…

Барон озлобленно треснул кулаком по столу, едва не разломив его пополам, а посыльный вжался в дверной косяк, желая побыстрее уйти.

В элитном районе Облачного города ночная тишина принесла покой многим, но не капитану городской жандармерии, который смотрел в потолок сквозь прозрачный полог, сотканный будто из облачной ваты, и размышлял о прошедшем вечере. Думы его были озабочены судьбой всего города, посещали самые дурные мысли в минуты, когда сердце было не на месте. Что, если магистр заблуждается, что, если жители Терры заподозрят в их действиях провокацию, а девчонка? Захочет ли она идти с ними? Снова аресты, бойни, подавление бунта. Он зажмурился, вытирая рукавом ночной рубашки проступивший пот. Он помнил, как четырнадцать лет назад, едва заступив на службу, получил повышение за рейд. По сей день его мучили сомнения, что такого мог сотворить простой ученый? Неужели член Академии способен на преступления против государства? Он помнил тот кровавый день, помнил суд и вздрагивал каждый раз, стоило воспоминаниям нахлынуть ледяной волной.

Сев на кровати, он посмотрел на висящую на стойке служебную форму, идеально выглаженную, начищенную, на сверкающий золотом в нежном свете луны капитанский значок. Недолго думая, он вылез из кровати и принялся облачаться в форму.

– Дорогой? Ты куда? - послышался сонный голос его супруги.

– Не могу уснуть, пойду прогуляюсь.

– В форме?..

Капитан Гатри ничего не ответил. Он нежно поцеловал свою жену, проведя рукой по ее рано седеющим волосам, рывком расправил ворот и бесшумно закрыл за собой дверь.

Ему претили его собственные действия, его мысли, все его нутро и происходящее вокруг. Как слепой котенок, он не видел многого под собственным носом, но послушно повиновался тому, что велел долг. Хотя сейчас его долг звучал звонко, хлестко, как чеканная монета, и ему это было противно. Гатри считал себя трусом, он слишком боялся за себя, за семью, за подчиненных, ведь любое неверно сказанное слово могло обратиться против тебя Дамокловым мечом.

Вот и сегодня он шел исполнять долг. Декларировать выразительно букву закона молодым солдатам под аккомпанемент звенящих монет.

Глава 4

Медленно вдыхая плотный воздух Подземного города через респиратор, облаченный в серый балахон прохожий подозрительно косился на любого, кто попадался ему на глаза, тем самым привлекая к себе не менее подозрительные взгляды. Не было видно его лица, не было видно одежд, как и толстого кошелька, который он надежно прятал дрожащей рукой в складках холщовой накидки. Если бы не капюшон, любой житель Терр наверняка бы заметил испуганные глаза путника, что явно выдавало в нем одно – он не местный. Никто кроме социальных низов этого города не осмеливался здесь появляться, блаженные жители Небулы не ступали на эти земли уже десятки лет, если не больше.

Улицы красных фонарей пестрели вычурными вывесками, освещая размалеванные страшные лица доступных женщин. Владения клана Лис под правлением баронессы Вульпины были лакомым кусочком в душном смраде города. Любой желающий отвести душу и испытать удачу сифилисом был здесь желанным гостем. И без того смрадный воздух наполняли приторные запахи духов, чтобы перебить вонь пота и спермы. Цитаделью всех лисьих владений был “Розовый дом”, излучающий подобающую названию ауру со светящимися день и ночь окнами, дом, где обслуживали значимых господ.

Остановившись у порога, путник подвергся пошлым ласкам привратниц, но, поморщившись, стерпел их прикосновения и поспешил войти. У входа его встретила худощавая хостес, совсем еще юная, наверняка не достигшая даже совершеннолетия. Она учтиво поклонилась, насколько хватало ее манер, и широко улыбнулась на редкость белыми зубами.

Преодолевая страх и смущение, путник взглянул на хостес и, склонившись, чтобы заглушить шепотом непристойные звуки из открытых комнат, произнес:

– Меня ожидает Вишенка.

Девушка понимающе кивнула и пригласительным жестом попросила мужчину пройти за ней. Двигаясь по мало освещенному коридору, она как ни в чем не бывало шла мимо комнат, откуда доносились и крики, и стоны, и шлепки, сливаясь в единую бесстыжую какофонию разврата. Стараясь не поднимать глаза, гость все же имел неосторожность выглянуть из-за капюшона. Сквозь прозрачный шифоновый тюль он заметил, как рослый мускулистый посетитель, явно пьяный, развалившись на круглом ложе, ввел в вену странную зеленоватую жидкость большим ржавым шприцом. Откинув инструмент, он сначала запрокинул голову, раздувая ноздри, затем приятная нега сменилась неконтролируемой агрессией. Гость зарычал, как животное, вскочил с кровати. Вены на его руках вздулись, он будто бы даже стал больше в плечах. За волосы он подтащил бедную девушку, которая его обслуживала, укусил за плечо, та громко вскрикнула. Не удовлетворившись ее реакцией, он тут же бросил ее на измятое ложе, принялся избивать, подтаскивать к себе и, не встречая сопротивления, имел ее грубо и жестко.

Застыв в коридоре, облаченный в балахон путник дрожал всем телом, если не от страха, то от злости. Он хотел было ринуться внутрь, заступиться за девушку, чье лицо было измазано потекшей от слез тушью, но сдержал свои порывы. Его взгляд снова упал на валяющийся на полу пустой шприц с остатками вязкой зеленой жидкости.

Нарушив его молчаливые стенания, хостес мягко тронула его за руку, возвращая в реальность. Зажмурившись и заткнув уши, гость проследовал за ней.

Они поднялись по лестнице и остановились напротив невысокой двери, коих здесь было немного. Хостес постучалась особым образом, три стука, пауза, два стука с большим интервалом. В двери открылась узкая шторка, выглянувшие оттуда миндалевидные зеленые глаза смерили прибывших. Шторка закрылась, и с той стороны загремел замок.

Хостес не дожидаясь более ни секунды, поклонилась гостю и поспешила удалиться в темноту, освещаемую лишь разноцветными лампами. Дверь отворилась будто бы сама по себе, приглашая войти.

Набрав побольше воздуха в грудь, путник толкнул скрипучую дверь и вошел в темную комнату без единого источника освещения. Дверь резко за ним захлопнулась, щелкнув замком, заставив пришедшего настороженно обернуться.

В свете уличных фонарей напротив него вырисовывалась миниатюрная женская фигура, в отличие от своих коллег облаченная не в гипюровые пеньюары, а в кожаный корсет и узкие брюки, очень строгие, почти неприметные. Ее лицо также скрывал респиратор, но слишком уж пытливо смотрели выразительные чарующие глаза.

– Деньги, - сухо сказала она.

Немного замешкавшись, гость все же медленно потянулся в складки плаща и извлек оттуда добротный темно-синий мешочек с бархатными веревочками. Не касаясь друг друга, броском он передал звенящий кошель, с осторожностью наблюдая за той, кто продавала здесь не свое тело, но информацию.

Заглянув внутрь с маленьким, размером с наперсток, фонариком, девушка поспешила спрятать кошель и, уже расслабившись, пригласила присесть за столик. К слову, круглый деревянный стол и два бедняцких стула – единственное, что было в этой комнате.

– Спрашивай, - вальяжно махнула она рукой и закинула ногу на ногу.

– Мне нужно знать все о красноволосой девушке по имени Сингрид. Где и с кем живет, чем занимается, где бывает. Все.

Видно было, как на секунду глаза информатора распахнулись, но она поспешила усмирить свое бурное удивление. Лишь глаза ее выдали последовавшую за изумлением хитрую улыбку.

– Сингрид, - аккуратно произнесла девушка, стуча пальцами по столу, - ее знают все в Террах, драгоценная зазноба верховного барона Атиллы. Их домик на территории Волков, над салуном “Водопойное корыто”. Редко одна появляется, редко даже наружу высовывается. Знаю, изобретает разные штуки, что-то вроде инженера-самоучки.

– Ты не сказала, что она Творец.

– Подловить меня решил? - усмехнулась хитрая леди. - Да, Творец, но какой никто не знает, Атилла слишком тщательно ее укрывает. С тех пор, как они оба появились в Террах, он ее бережет как зеницу ока, стережет как дракон принцессу. Если бы кто-то приходил ее обучать, я бы знала. Знаю, что с куклами болтает постоянно, шьет сама, может и Кукольник, но прямых доказательств нет.

– Где она бывает? И как часто?

– Почти нигде. Она хаотично может появиться где угодно, регулярно никуда не выбирается. Почти всегда в сопровождении своего барончика.

– Много людей у Волков?

Информатор повела глазами и пальцами показала жест на пересчет монет.

– Эй, я тебе достаточно заплатил.

– Достаточно, чтобы я тебе рассказала о Сингрид. Хочешь знать о Волках, это будет стоить больше.

Гость раздосадовано вздохнул и задал еще несколько вопросов о девушке, пока не исчерпал свое любопытство.

– Где находится это “Водопойное корыто”? - задумчиво спросил он, собираясь уже покинуть заведение.

Хитрая лисичка снова улыбнулась одними глазами и, рисуя пальцем на столе невидимые переулки, подробно объяснила, как добраться до крупнейшего салуна Подземелья.

Проводив клиента, лиса-информатор оглядела пустой коридор и, дождавшись прощальные слова хостес снизу, скользнула, как тень, к самой дальней двери. Вежливо постучавшись и получив разрешение войти, она скользнула в кабинет. Владычица всея обители похоти и разврата, баронесса Вульпина восседала в кресле с высокой спинкой, претендующим на роскошь, и склонилась над бухгалтерскими книгами. Под рукой на специальной подставке у нее дымилась сигарета с мундштуком. Пригладив рыжие волосы, собранные в пучок, баронесса подняла усталые глаза и потерла их, позабыв про макияж.

– Ах, черт, - тут же спохватилась она, потянувшись за салфетками.

Ее гостья тут же, быстрее молнии, подала коробку с салфетками и украдкой поцеловала руку хозяйки.

– Чего хотел этот хмырь из Небулы? - спросила баронесса, указывая на стул напротив и принялась поправлять уже не свежий макияж перед настольным зеркальцем.

– Про Сингрид спрашивал.

Вульпина настороженно замерла, но тут же продолжила совершать вечерний туалет.

– Конфликтов с Небулой нам еще не хватало… - пробурчала она себе под нос. - Эта девка сплошное проклятие для нас.

Баронесса серьезно задумалась, уперевшись взглядом в собственное отражение, но будто бы смотрела сквозь него. Мысли ее насыщали беспокойство и тревога за свои земли, свой народ, который жил не пресыщаясь богемой, но все же в районе Лис преступность была ниже, чем в остальных. Исхищряясь уловками социального взаимодействия баронесса долгими годами поддерживала хрупкие отношения между баронами. Чего уж говорить о Небуле, которая при желании может истребить весь их выводок своими-то техническими достижениями. Извечный вопрос посетил голову этой немолодой женщины: как сделать правильный выбор?

– Еще кое-что, мадам, - тихонько произнесла девушка, потирая пальцы друг о друга. - Произошел инцидент.

Баронесса тут же встрепенулась и обратилась в слух.

– Один из Волков пронес наркоту с собой, решил ширнуться прямо в комнате, - небрежно продолжила девушка, едва скрывая свое отвращение, - Избил нашу девочку. Мадам Вульпина, неужели мы ничего не можем возразить им?!

Лицо баронессы побелело, отчего яркий вызывающий макияж проявился на нем еще сильнее. Она не нашлась, что ответить, но натянутые как струны нервы подталкивали ее сделать роковой выбор.

Остановившись перед покосыми дверьми салуна, человек в холщовом балахоне поднял глаза на неоновую вывеску “Водопойное корыто”, едва унимая пляшущее сердце. Имея неосторожность помедлить на входе, он чудом успел отскочить в сторону, как на вид щупловатый, но жилистый бармен, сплошь усеянный пирсингом, выкинул за шкирку посетителя, который видимо отказался платить. Горе-пьянчуга исторгнул содержимое своего желудка прямо рядом с начищенным ботинком жителя Небулы. Бармен, завидев нового клиента, обворожительно улыбнулся и посторонился, пропуская посетителя.

– Что желаете?

– Скотч, - коротко ответил гость, заискивая любопытствующими глазами в каждый угол.

В нос с порога ударил стойкий запах алкоголя. Музыкальный автомат неустанно крутил винил, бодря и без того веселые души посетителей. Нынче в салуне было довольно людно. За дальним столиком очень шумно компания душевных головорезов играла в ножички, оставляя глубокие засечки в деревянном столе.

Скрытый гость сжался весь, чувствуя будто идет по минному полю, его повадки, взгляд, запах - все выдавало в нем чужака. Первый раз в жизни спустившись в Терры, он понял, что это такое, понял, что Небула это совершенно другой мир, и трудно представить, что когда-то они были едины, сотни лет назад. Будь несмышленые подземельцы чуточку внимательнее, они бы с легкостью разоблачили шпиона, но они были слишком заняты попыткой привнести радость в свою душную жизнь.

Коротким движением стянув респиратор, гость сделал глоток скотча и поморщился от непривычной крепости напитка. Присев за дальний столик, он делал глоток за глотком, по сути едва смачивая губы, и наблюдал за тем, что происходит вокруг. Он хотел знать, как можно больше, рассказать капитану все до мельчайших деталей.

Взбудоражив обоняние резким запахом скотча в очередной раз, таинственный гость замер со стаканом у губ, распахнув широко густые ресницы. В зеркале его пытливых глаз мелькнуло алое полотно длинных шелковых волос. Она сбежала с лестницы за барной стойкой, так лихо и живо. Само воплощение чистоты и юности. Она распустилась перед ним подобно пышной розе среди груды грязного хлама. Сердце чужака затрепетало словно по весне, ему хотелось броситься к ней, прильнуть, пасть на колени, хотя он видел алую деву впервые в жизни, доселе лишь рисуя ее лик в воображении.

Льдинки в почти не тронутом стакане слабо качнулись. Посетителя уже не было здесь, он бежал со всех ног к лифту, боясь упустить из памяти нечто настолько прекрасное, как алая дева Сингрид.

Перелистывая черные страницы старинного фолианта в грубом кожаном переплете, Сингрид задумчиво внимала белым рунам, изо всех сил пытаясь разобрать написанное, но все это выглядело неразрешимой загадкой. Ее фигура была освещена одиноким светом прожектора посреди пустой театральной сцены в окружении своих кукол. Тряпичные создания безмолвно повесили головы и уставились в пустоту глазами-пуговками. В тишине зрительного зала витали только тревожные пылинки, оседая на красные бархатные кресла. Пустой партер, просторный бельэтаж, ложи ярусов, украшенные позолоченной лепниной, молчаливо смотрели в спину молодой деве.

Тряпичные куклы, сидевшие до этой минуты неподвижно, подскочили на ножки, набитые ватой, вскинули круглые головы и пустились в хоровод вокруг Сингрид. Девушка с удивлением внимала ритуальному плясу, отвлекшись от чтения. Позади раздались бурные овации. Испугавшись неожиданных зрителей, она спешно обернулась, растерянно ища глазами лица, но весь партер был забит серыми безликими манекенами, лишь глаза которых горели сигнальными фонарями. Аплодисменты заглушали любые слова, сколько бы ни пыталась Сингрид что-то вымолвить. Толпа была неумолима. На сцену полетели цветы и подарки.

С ужасом девушка обнаружила, что это были вовсе не дары, когда к ее ногам швырнули волчью голову, выпотрошенную и набитую, как чучело, розовыми лепестками. Вскрикнув, Сингрид отшатнулась, но запнулась о собственных кукол и упала назад, ободрав ладони. Зрители продолжали “задаривать” артистку волчьими головами, они были набиты цветами, прошиты шипами, затянуты красными шелковыми нитками. Сингрид кричала, просила остановиться, но оглушительные овации были громче ее мольбы.

Проснувшись от собственного крика, Сингрид распахнула глаза и увидела лицо Атиллы, обеспокоенно смотрящее на свою принцессу. Слезы ее стекали по щекам на белую подушку, смачивая красные волосы на висках.

– Родная, кошмар приснился? - заботливо спросил Атилла, вытирая тыльной стороной пальца ее влажные щеки.

– Они хотят сожрать меня! Нас! - не унималась она, сминая в белесых руках простыни.

– Тише-тише, это всего лишь сон.

Придвинувшись к спинке кровати, Атилла приголубил плачущую Сингрид и стал поглаживать ее по шелковистым волосам, пока рыдания не стали идти на убыль. В его руках она чувствовала себя в безопасности, в них было необычайно тепло и спокойно, но в глубине души она до сих пор ощущала эти голодные взгляды, жаждущие крови.

Глава 5

Тишина в оранжерее стояла такая плотная, что даже скрип стульев и шорох одежд звучали приглушенно. Искусственный свет, заменяющий солнце под землей, пробивался сквозь частично разбитый стеклянный потолок, заботливо освещая размашистые листья папоротников, пальм, фикусов и прочих других растений. Экзотические цветы, причудливой формы листья с интересом обернули цветастые бутоны в сторону гостей. С одной стороны на своем постоянном месте - троне из расплавленных мушкетов - восседал лидер всего Подземелья, Атилла. Его крепкие руки нервозно сжимали и разжимали кулаки, настороженно подергивались суховатые губы, с не меньшей опаской желтые дикие глаза рассматривали гостя напротив него - парламентера, прибывшего из Небулы. За спиной Атиллы возвышались двое охранников, косматых, суровых, норовящих испробовать на вкус крови облачных интеллигентов. С другого конца дубового стола длиной в тринадцать футов на всех троих оценивающе глядело вытянутое лицо облачного дипломата. Облаченный в роскошные пурпурные одежды с золотыми шелковыми нитями этот мужчина с длинными пальцами прикрывал лицо антикварным веером, которое и без того было скрыто респиратором. Хотя на верхних уровнях Терр, где обитал клан Волков, воздух был более чист и респираторы были попросту здесь не нужны. Специально вырядившись в лучшее свое платье, дипломат с надменным взглядом будто бы хотел ярко заявить о своем превосходстве. Чуть поодаль на страже его благополучия стояли четверо жандармов, держась напряженными пальцами за ремни мушкетов. Воздух трещал от напряжения.

Вытянув из кармана жилетки часы за серебряной цепочке, Атилла украдкой взглянул на время и, не убирая часы обратно, обратился к гостю:

– У вас пять минут.

– О, многоуважаемый господин…

– Я бы на вашем месте не стал тратить время, - грубо отрезал Атилла, не сводя глаз с хитрого дипломата.

Облачный парламентер в ответ только усмехнулся в белоснежный респиратор, который при каждом вдохе постепенно покрывался серым налетом.

– Ну что ж, - поставленным спокойным голосом продолжил дипломат, складывая веер одним резким движением. - Как посланник доброй воли Совета магистров я прибыл сюда, во-первых, чтобы лично выказать уважение верховным лицам Терр, - он учтиво склонил голову, - во-вторых, чтобы просить юную леди Сингрид…

– Нет! - не дослушав, вскрикнул Атилла, вскакивая со своего места.

– …быть почетным гостем Академии Облачной науки.

Со всей злостью Атилла ударил по столу, не находя себе места, ведь за внешней яростью скрывался леденящий страх, сковывающий его мысли.

– Я же сказал, нет! Убирайся отсюда!

– Позвольте, пять минут еще не истекли, - ехидно заявил гость, приподнимая указательный палец, - на вашем месте, господин Атилла, я бы так грозно не выражался в присутствии посла воли Совета, учитывая ваше прошлое.

Ничего не ответив, волчий барон до скрипа сжал челюсти и медленно опутился в кресло.

– Прошу вас тщательно подумать над нашим приглашением. Леди Сингрид будет почетно встречена и размещена с особым вниманием и комфортом в кампусе Академии. Вам не стоит переживать о ее благосостоянии, так как ее ожидает ее сводный брат Натан. Вы же не думаете, что брат причинит ей вред, - при имени “Натан” ресницы Атиллы чуть заметно дрогнули, - мальчик 15 лет жил в Небуле и по сей день является ее верным гражданином, несмотря на преступление его отца.

– Ах ты, петух! - сорвался барон, вцепившись в поручень трона, чтобы не выхватить на эмоциях револьвер. - Не твоему поганому рту вспоминать Максвелла! Вы его подставили, выродки облачные!

– Не забывайте, что Терры все еще находятся под юрисдикцией Небулы, и я могу прямо сейчас арестовать вас, господин Атилла, за ваше преступление. Дело о похищении ребенка все еще не закрыто, - в уголках его глаз появились мелкие морщинки, возвещая о подлой ухмылке.

– Ты не посмеешь. Вы отсюда просто живыми не выйдете.

Оранжерею снова наполнила напряженная тишина. Секьюрити барона захрустели кто шеей, кто пальцами, жандармы в строгой синей форме нервно поглядывали на дипломата и пытались здраво оценить ситуацию: закон велел защищать посла ценой своей жизни, страх убеждал бежать на поверхность. Щелкнул замочек карманных часов, и от излишнего напряжения на звук дернулись два жандарма, едва не скинув мушкеты с плеч. Атилла убрал их в карман и, поднимаясь на ноги, смерил посла взглядом.

– Господа, - громогласно обратился он к своим охранникам, - проводите гостей, они уже уходят. Рад был встрече, господин посол. Единогласным решением фактического правительства Терр является отказ. Сингрид останется здесь. Всего доброго.

Парламентер разочарованно вздохнул, поднимаясь со своего места. Он попрощался, как того велела этика, витиевато складывая слова, и ступил за порог, когда перед ним открыли высокие тяжелые двери. Волчьи бандиты замкнули шеренгу и проследили, чтобы жандармерия проследовала точно к лифту.

Оставшись в одиночестве, Атилла посмотрел на свои дрожащие руки. Пот холодными капельками проступал на лбу. Дыхание сбивчиво вырывалось, оставляя неприятную горечь во рту. Впервые за многие годы в цитадели разбоя и криминала этому сильному и храброму мужчине стало страшно.

Тусклый свет торшера еле падал на запыленный письменный стол из красного дерева - небывалая роскошь для кого-то в Террах. Длинные костлявые пальцы очень быстро ходили по клавишам печатной машинки, извлекая букву за буквой без единой ошибки. Над столом с тихим скрежетом двигалась картина-механизм, изображающая из двух плоских катушек минималистичный автомобиль - инновационные мечтания ученых.

Вся комната была очень тесной, позволяющей протиснуться только человеку размером с фонарный столб. Не в угоду пространству все стены закрывали бесконечные стеллажи с книгами и свитками, от седой древности до наших дней. Книги заполоняли полки, “выливались” бесконечным потоком на пол, возвышаясь бумажными башнями, монументально занимая каждый свободный квадратный метр и без того небольшой каморки. Кое-где между фолиантами виднелись просунутые журналы и газеты, на некоторых шкафах прямо в корпус были воткнуты газетные вырезки, сложенные на манер аппликаций, которые оглашали одну новость сквозь время. “Технология “Космос” не за горами”, “Ученые Небулы на пороге громкого открытия”, “Творцы - загадка истории” - эти и другие заголовки пестрели на черно-белых страницах газет.

Стук клавиш печатной машинки монотонно аккомпанировал тикающим напольным часам. Точка. Над циферблатом выскочила механическая кукушка, сообщая наступление полуночи.

Писатель медленно поднял голову, с хрустом распрямил затекший позвоночник, откинулся на спинку стула и закурил. Он подносил сигарету уставшей рукой, увитой черной спиралью тату до самого локтя. Сероватое лицо, не видавшее солнца с самого детства, обратилось в потолок. Черные смоляные волосы упали назад, пощекочивая шею отросшими прядями. В животе заурчало.

Поднявшись со стула, писатель словил цветные мушки от легкого головокружения, перешагнул через годовую башенку из книг и проследовал на кухню. На полпути его холодные серые глаза в обрамлении коричневых кругов зацепились за большой ватман с шестью портретами в технике граттажа. На черной, покрытой тушью бумаге старательно были процарапаны цветные портреты молодых парней и девушек. Первый лик, красный, как летний закат, юной девы с роскошной длинной косой; второй, насыщенный оранжевым цветом солнца, представлял молодую женщину с восточными чертами лица в легком платке; третье девичье лицо озорно улыбалось с листка бумаги желтым цветом подсолнуха; четвертый, юноша, пугливо изогнул брови зелеными, как свежая листва, линиями; пятый, смелый, заигрывающий повеса с живой мимикой в синих, как морская лазурь, оттенках; шестой портрет был красив и сдержан, фиолетовые изгибы рисовали строгую девушку с лохматыми волосами и суровым взглядом.

Писатель затянулся и тяжело вздохнул. Он не покидал своего жилища уже очень давно, но каждый день, каждый час норовил вытолкнуть его на улицы Подземного города. Удрученно он обернулся на лист в печатной машинке, читая собственные строки: “...Зрители продолжали “задаривать” артистку волчьими головами, они были набиты цветами, прошиты шипами, затянуты красными шелковыми нитками. Сингрид кричала, просила остановиться, но оглушительные овации были громче ее мольбы”. Он знал, что будет дальше. Его пальцы день за днем извлекали витиеватый пророческий сюжет. Его пугала следующая сцена больше предыдущей, скоро ведь и ему предстоит выйти на свет, но так хотелось отсрочить этот миг. Тишина ударила по ушам тяжелым контрабасом. За пределами тихих стен Книжника уже плакала скрипка, тревожно били барабаны. Только он один слышал печальные мелодии виолончели. Решительным движением он накинул черный тренчкот и ступил наружу, вдыхая плотный воздух Подземелья.

Книжник, напоминающий больше чернильное пятно, шел по тихим улицам клана Змей, втянув голову в плечи, которая и без того пропала в безразмерном капюшоне. Змеи, отличающиеся от своих соседей спокойствием и сдержанностью, считались самым мудрым кланом Подземелья. Никто не знает, как быстро протянул бы народ в Террах, если бы не их фармацевтическая компания. Многие из них хранили важные знания, подобно облаченному в черное писателю.

Этот прохожий хотел бы притвориться призраком, но зоркий глаз верховной кобры вряд ли бы не заметил появления столь значимого жителя.

– Вы посмотрите, кто явил свой лик народу, - прозвучал мягкий женский голос откуда-то со стороны аптеки, где только что прозвенел колокольчик.

Чернильный писатель остановился на месте и обернулся. Помяв сухими бледными губами небольшое колечко в нижней губе, он отодвинул капюшон и учтиво отвесил почти не заметный поклон.

– Госпожа Найя.

Уже не юная женщина лет сорока, но тем не менее привлекательная и строгая в своей внешности поспешила к своему знакомому. Плывущей походкой, не скрывая своей изящной подтянутой фигуры в облегающем пятнистом комбинезоне, баронесса змеиного клана протянула руку в знак приветствия. Парень скользнул взглядом по длинным малахитовым ногтям и легонько дотронулся губами тыльной стороны ее ладони. Она же в свою очередь не могла налюбоваться его лицом, молодым, привлекательным, красивым в своей небрежности. Она пыталась заглянуть в серые умудренные глаза, которые никогда не смотрели прямо. Найя буквально пылинки сдувала с Творца, живущего в ее землях, известного Книжника Дагмера. Она посылала бесчисленные подарки, лично навещала его, обеспечивала всем необходимым, но до сих пор встречала лишь холодное безразличие с его стороны.

– Интересно, что же заставило тебя покинуть свое убежище, - она говорила мягким гипнотизирующим шепотом, боясь ненароком спугнуть собеседника.

– Появились неотложные дела.

Парень попытался вежливо откланяться, но баронесса так просто не собиралась его отпускать. На улице в ночное время никого кроме них не было.

– Дагмер, дорогой, тебя даже голод из дома не в силах вытащить. Что происходит?

Книжник сунул руки в карманы, снова поджав губы и смакуя бедный пирсинг. Любое произнесенное вслух слово отнимало у него кучу сил, но утаивать что-либо от баронессы было себе дороже.

– Началась охота.

– Прошу, не заставляй меня вытягивать из тебя слова клещами!

– Я боюсь, что кто-то найдет Сингрид раньше меня, - печально вздохнул Дагмер, тревожно поправляя ворот, - и остальных Творцов.

Лицо баронессы Найи вмиг помрачнело. В голове у нее тут же под хор скорбных псалмов заплясали мысли, которые она бы никогда не хотела претворить в жизнь. Она знала, что это не просто фантазия, это влияние Дагмера, рисующего картинки в ее воображении. Не было видно лиц, неясно было, где причина, а где следствие, но Найя прекрасно ощущала настороженность от картин в своей голове.

Дагмер без лишних слов отвесил поклон и зашагал прочь.

– Что нас ждет? - завороженно спросила Найя, все еще пытаясь прийти в себя после тревожных ощущений о будущем Подземелья.

– Вы действительно хотите знать?

– Да, - подумав, ответила она.

Черный Книжник на мгновение замер в свете фонаря. Любая мысль о дальнейшем сюжете отзывалась коликами в его сердце, надежно запечатанном внутри под титановыми пластами брони. Обернувшись, он первый раз за весь разговор взглянул в глаза змеиной баронессе, всего на секунду, чтобы одними губами произнести одно лишь слово: “Анархия”.

Глава 6

Дагмер ступил на порог бойцовского клуба, в ушах забили барабаны. В темном душном ангаре, где свет был сосредоточен только на ринге, толпа гудела, выкрикивая неразборчивые слова в ожидании боя. Букмекеры бегали от одного азартного игрока к другому, трясшему напоказ своими деньгами. Как заводные человечки, они отбивали счетами сумму, писали что-то в блокнот и принимали ставку в маленькую портативную кассу, висевшую у них на шее. Сегодня на ринге клана Медведей собрались жители всех районов и кланов Терр, чтобы лицезреть реслинг легедарного бойца.

Разогревающие бои уже завершились. На песчаной площадке, окруженной железной сеткой, суетились уборщики заметая кровь, выпавшие зубы и бог знает еще какие части человеческих тел.

Книжник, сливаясь с темнотой, оглядел зрительские ложи в поисках главного учредителя бойцовских ям - барона клана Медведей. Довольно быстро его глаза уцепились за фигуру высокого широкоплечего мужчины с добротным меховым воротником, который визуально делал его плечи еще мощнее. Почесывая седую бороду металлическим протезом вместо руки, он внимательно слушал речи своего советника, коренастого дедули, который что-то нашептывал ему на ухо.

Недолго думая, Дагмер направился прямиком в его ложу. На подходе его остановили секьюрити, но барон, узнав гостя, поспешил пригласить его присесть рядом.

– Чем обязан, Дагмер? - добродушно поинтересовался барон, похлопав паренька по плечу могучей лапой.

– Хочу выкупить одного из ваших бойцов, - все также, не смотря прямо в глаза, ответил Книжник, сражаясь с дискомфортом рядом с такой горой тестостерона.

– Так-так…

– Мне нужна Бьярни.

Заслышав это имя, все присутствующие в ложе рассмеялись, даже охранники, чей долг был оставаться невозмутимыми. Дагмер же на их выпад никак не отреагировал.

– Она будет стоить тебе целое состояние, мальчик, - сквозь слезы, смеясь, выдохнул барон, - и зачем же тебе понадобилась эта машина? Девка черепа ломает своими кулаками.

– Именно поэтому она мне и нужна. Хочу участвовать в боях.

На самом деле это была чистейшая ложь, которую так искусно подавал Книжник, что никто и не смел усомниться в его словах. Многие увлеченные кровавым спортом жители Подземелья, имея достаточно денег на счете, покупали себе личных рестлеров, обеспечивали их, тренировали и устраивали бои на смерть, где победитель получал все. Бьярни была легендарной фигурой в истории этого спорта, принадлежавшей самому барону, не единственной, но уникальной.

– Столько хватит? - невозмутимо спросил Дагмер, протягивая вексель на круглую сумму, на которую можно было купить все Терры.

Барон Карху, завидев свое имя на ценной бумаге, изумленно таращился на цифры, поглаживая густые усы. Минуту раздумывая над предложением, он аккуратно принял из рук парня вексель и похлопал по спинке дивана рядом с собой.

– Бой вот-вот начнется, Дагмер. Полюбуйся на свою новую пташку.

Барабаны смолкли, стихла и толпа, обратив голодные взгляды, жаждущие хлеба и зрелищ к рингу. Стихла, чтобы взорваться овациями при появлении участников боя, которые кого-то сегодня либо озолотят, либо обанкротят.

В правом углу с громким ревом появилась двухметровая гора мышц по кличке Гора. С кулаками размером с валуны он приветствовал толпу, демонстрируя неприличными жестами, как унижает своего противника. От одного его вида хотелось уйти под землю - перешитый на сотню раз лысый череп, бешеные глаза, надутые вены. Здесь никому не было дела до весовой категории, до того мужчина ты или женщина, если ты был способен пускать кровь хоть зубами - ты выходил на ринг. Поэтому появление в левом углу молодой девушки, которая была габаритами меньше раза в два своего соперника, никого не удивило. С поразительным спокойствием она вышла на песчаную площадку и даже не повела бровью, когда за ее спиной захлопнулась дверь и загремели цепи, отрезающие путь к побегу. Пережевывая воздух, она подняла черные густые ресницы, надменно смеряя своего соперника взглядом. Толпа ликовала при виде своего кумира - легендарной Бьярни, сломавшей не один позвоночник на потеху зрителям. При виде выкрашенных в розовый волос, сбритых с левой стороны, маленького тату за ухом в виде плюшевого медвежонка, при виде мышечного рельефа, возбуждающе обтянутого черной майкой, сильных рук, замотанных бинтами.

О предстоящем бое было много разговоров, газеты еще за несколько месяцев начали изобиловать заголовками на тему удачного исхода для Бьярни. Какой бы крутой она ни была, мало кто мог поверить в ее победу против двух метров чугунных мышц. Но ставки уже были сделаны.

Бьярни встряхнула руками, перепрыгивая с ноги на ногу. Гора сплюнул себе под ноги и в очередной раз указал себе между ног, показывая, где он видал свою соперницу. В ответ девушка только оскалилась, обнажая зубы, нижний ряд которых был полностью заменен на металлические импланты.

– Дамы и господа! - прозвучал в рупор голос комментатора. Свет прожекторов обратился на возвышение неподалеку от лож, где статный мужчина в сюртуке начинал шоу. - Приготовьтесь рукоплескать живым легендам рестлинга! - зазвучали бурные овации. - Сегодня в правом углу ринга пятикратный чемпион Террокубка, обладатель золотого пояса, ужасающий, громоподобный, непобедимый Брок по кличке Гора! - толпа безумно кричала, едва не впечатываясь в защитную сетку. - В левом углу ринга победительница Боев без правил последних двух лет, знаменитая гроза чемпионов, несравненная, обворожительная, ле-ген-дарная… Бьярни! Девочка, держись!

Зрительный зал сотрясал стены шумом, едва давая ведущему продолжать речь. В этом котле голосов мало что можно было разобрать, но, кажется, бойцам этого и не было нужно. Они ждали сигнала, уже предвкушая запах крови раздутыми от напряжения ноздрями.

– Я напоминаю, что правилами бойцовского клуба строго запрещена порча имущества клана Медведей. На все остальное нам наплевать. Итак, приготовьтесь! - ведущий выдержал паузу, натягивая нервы зрителей, как тетиву до самого треска. - Мы начинаем!

Прозвучал гонг.

Песок взмыл вверх из-под тяжелых стоп, бойцов будто спустили с цепи. Гора помчался вперед в попытке взять соперницу в захват, но та очень ловко и быстро нырнула под его локоть и нанесла точный резкий удар в ребра. Послышался хруст костей, боец вскипел животным рыком, толпа загудела. Тут же наотмашь его массивная рука, будто отгоняя от себя муху, пришлась точной оплеухой на левую сторону лица Бьярни. Девушка пошатнулась, часто захлопав глазами. Едва она успела прийти в себя, как на то место, где она стояла, прыгнула груда мышц, разозленная назойливой изворотливой девчонкой. Бьярни двигалась быстро, четко, прописывая точечные удары в район торса. Однако, до настоящего момента преимущество было сложно определить. Толпа подначивала “ломай, ломай, ломай”, скандируя, как спортивную кричалку.

Бьярни будто бы с каждым ударом входила в раж все больше и больше. Неуловимым мотыльком она порхала по площадке, но жалила больно. Гора весь сгруппировался, боясь пропустить смертоносный хук в голову, ожидая пока соперница совершит ошибку.

“Прикончи ее!” - срывающимся басом крикнул кто-то из зала. Глаза рестлера широко распахнулись, вены надулись, сквозь зубы зашипел воздух. Никто бы в таком шуме и не заметил бы тихого треска тонкого стекла в его кулаке, никто бы и не увидел, как по руке его потекла горячая зеленоватая жидкость. Однако, напряженные до предела чувства Бьярни заставили ее замешкаться от неожиданности буквально на долю секунды. Этого хватило, чтобы мощным каменным кулаком сместить ее челюсть с назначенного места. Не давая сопернице очнуться, Гора схватил ее за лодыжку. Бьярни, захваченная ужасным монстром, полетела головой прямо на землю, разбив милое личико. Песок залепил окровавленное лицо, залезая в нос и глаза. Зрители ахнули.

В элитной ложе, отведенной специально для барона Карху, Дагмер вытянулся по струнке, обеспокоенно наблюдая за боем.

– Кажется, рановато ты львицу нашу выкупил, - расхохотался барон, похлопав соседа по плечу.

– Она победит, - серьезно заявил Книжник, но он чувствовал подвох в секундном надломе боя.

В его слова, кажется, не верил ни один присутствующий в ложе, как и весь зрительный зал. Разъяренный рестлер поднял над головой обмякшую соперницу, гордо демонстрируя толпе свой трофей. Еще немного и ее позвоночник треснет пополам о его колено, еще совсем немного. Бьярни слабо вела головой, пытаясь очнуться от темной пелены, смаковала кровь на разбитых губах. Восклик застыл на вдохе у сотни кровожадных любителей жестокого спорта - Гора разомкнул ладони. Цепляясь за жизнь отчаянной хваткой, Бьярни вонзила, что было силы, ногти в плечо рестлера и обхватила коленями его шею, повиснув вниз головой. Боец взревел от боли, пытаясь отодрать от себя назойливого клеща, который никак не собирался сдаваться. Девушка ударила его в пах, отведя от себя внимание на мгновение. Рывком она поднялась и незамысловатым приемом, удушая его ногами, повалила тяжелую тушу на песок, падая следом. Ничего не видя в приступе адреналина, она, быстро ползая, как таракан, опустила локоть на его переносицу, точным ударом проломила одно из запястий и, придавив шею ногой, обхватила обеими руками голову Горы. Толпа замолкла, как на похоронах.

Сквозь сжатые зубы Бьярни сочилась кровь. Вдох-выдох, легкие хрипят. Не успел Гора даже дернуться, помолиться или попросить о пощаде, как полный боли и озлобленности крик вырвался из груди девушки. Под ее пальцами, крепкими, как сталь, затрещал череп очередной ее жертвы - легендарной воительницы, которую снова назовут в газетах “крушитель черепов”. Кость треснула под давлением, окончившись коротким хрипом поверженного. Его массивное тело обмякло.

Толпа взорвалась. Подавляющее большинство похваталось за головы, люди начали рыдать, рвать на себе волосы, понимая, какие деньги они только что потеряли. Малая же часть ликовала, выкрикивая слова любви и восхищения молодой убийце, которая в их глазах была лишь удачливой спортсменкой.

Бьярни выпрямилась во весь рост, запрокинув голову назад. Одной ей были ведомы мысли, что терзали ее. Неожиданно для нее самой на шее ее разомкнулся черный ошейник и сам по себе упал на багровый песок. Не веря своей свободе, Бьярни вскинула взгляд на ложу, пытливо вглядываясь в силуэт своего хозяина, но барон Карху неприметно сидел на диване, попивая алкоголь. Вместо него ей улыбался облаченный в черное Творец, черт знает что уготовивший своим читателям.

Глава 7

Небула, 14 лет назад

Тяжелой поступью отряд облачной жандармерии во главе с молодым сержантом Атиллой, недавно получившим золотой значок отличия, приближался к высокому дому, объятому густой тенью. Улицы хранили молчание, затаившись в ужасе. Он спешил, как мог, подгоняемый не приказом, но бешеным стуком сердца, толкавшим его вперед. Впереди уже виднелась распахнутая настежь дверь. Сержант сорвался на бег.

Влетев на порог ранее своих подопечных, Атилла заледенел неподвижной статуей от увиденного.

– Сержант? - послышалось сзади.

– Осмотрите окрестности! Я проверю дом.

– Есть!

Несколько человек в строгой синей форме кинулись врассыпную.

Тяжело сглотнув, сержант Атилла ступил прорезиненной подошвой на деревянный пол сплошь залитый кровью. Вмиг очутившись героем живого хоррора, он почти не дышал и в страхе таращился на тела коллег, прошитые чем-то тонким и острым, на простреленные головы прислуги. Только сейчас, перебарывая звон в ушах, он услышал, как где-то плачет ребенок.

Заглянув в столовую, Атилла печально скользнул взглядом по стенам. Еще неделю назад он пил здесь чай с хозяином дома, болтал с тем по душам и не мог даже в страшном сне представить, что это уютное гнездышко превратится в сущий ад.

Дрожащей рукой он откинул скатерть и увидел беспомощное, до смерти напуганное создание - малышку с куклой в руках, падчерицу своего друга.

Со стороны черного хода послышался звон стекла.

Атилла приложил палец к губам и медленно опустил скатерть обратно, до последнего созерцая первобытный страх в глазах девочки.

– Сержант, нашли что-нибудь? - послышалось за его спиной, когда он задумчиво осматривал тело горничной.

– Нет, чисто, - он скривился от своих же слов, понимая всю иронию.

– Черт, кто такое мог… Может, этот Максвелл ловушки расставил, ждал нас? Он же изобретатель.

– Он ученый, а не убийца, - возразил Атилла, но, ощутив вяжущую сухость во рту, покосился на полы скатерти, - пришлем криминалистов, пусть разбираются и зачищают территорию.

– Пойду опрошу соседей, может кто-то видел, что случилось с отрядом.

– Нет, возвращайтесь в штаб, отправьте сюда “уборщиков”. Я сам пройдусь по домам и догоню вас.

– Так точно.

Атилла проводил взглядом силуэты своих ребят, которые что-то бурно обсуждали, в окне и, рывком опустив шторы, кинулся под стол.

– Давай, малышка, вылезай.

Совсем еще маленькая девочка с подозрением смотрела на человека в форме, но, узнав в нем “папиного гостя”, нерешительно выползла из-под стола.

– Вот так, умница, не бойся. Тебя Сингрид зовут, да?

Малышка в ответ кивнула, спрятав заплаканное лицо в плечо молодого полицейского, который, незамедлительно подхватив ее на руки, спешно скрылся на заднем дворе и безлюдными переулками побежал в сторону своего дома.

Свет горел необычайно ярко в полупустом зале суда. Напомаженные присяжные занимали свои места, поправляя парики. Место верховного судьи еще пустовало в строгой молчаливости. В самом углу за черной ширмой, под чутким надзором конвоира, под гнетом несправедливости сидел Максвелл, разглядывая свои наручники. Не дав заключенному священного права приготовиться к суду, эти же люди с пренебрежением смотрели на его заросшую бороду, засаленные волосы. На протяжении трех недель он подпирал стены тюремной камеры, молчаливо сидел на допросах, гадая, где его жена, сын и падчерица. Ответов не было, но все больше возникало вопросов. Потеряв счет дням, наконец, в один момент он услышал приказ явиться на суд.

Победоносной походкой в помещение вошел пышащий энергией магистр Сервий. Вдохнув холодный воздух мраморного зала, он оглядел присутствующих и с интересом остановился на темной ширме. Поправив золотой венок на голове длинными пальцами, усеянными перстнями, Сервий подошел к заключенному, понизив голос до шепота:

– Лучше было тебе во всем признаться на допросе, Максвелл.

Подсудимый, будто бы потеряв слух, сидел неподвижно. Подернув губой, Сервий сглотнул оскорбительное молчание и наклонился к самому уху ученого.

– У тебя есть последний шанс рассказать, что такое Радуга. В чем заключается технология предков? Кто такие Творцы на самом деле? - с каждым словом Сервий входил в экстаз, задыхаясь от собственного шепота.

– Я уничтожил все записи, ты ничего не найдешь, - с хрипотой промямлил Максвелл.

– Неужели это стоит твоей жизни?

Заключенный поднял уставшие покрасневшие глаза и, прочитав в лице Сервия растерянность, борящуюся со злорадством, помог победить первой.

– Я унесу эти знания с собой в могилу. Желаю удачи Академии.

Разрываемый гневом, Сервий решительно проследовал на свое место. Двери захлопнулись привратниками, свет погас, оставив горящие канделябры над местом судьи и кафедрой ответчика. Торжественно явился судья, положив начало бесстыжему театру с интригой, ложью и корыстью в главных ролях.

Показания свидетелей слились в единый шумный ком беспросветный клеветы. Ни одно липовое обвинение не имело бы отношения ни к одному благовоспитанному ученому, а особенно Максвеллу, уважаемому интеллигенту. В этот день горько плакали ангелы, стыдливо отворачиваясь от Облачного города.

– Для дачи показаний приглашается сержант Атилла, - громко объявил прокурор.

Нарушая тишину стуком тяжелой подошвы, в парадной форме вошел напуганный парнишка. Взглянув на своего друга, он застыл на вдохе. Максвелл в ответ смотрел так жалостливо, унимая дрожь во всем теле, что сержанту потребовалось время, чтобы унять волнение и зайти за кафедру. Тут же к нему подошел ассистент, протягивая священную энциклопедию Небулы.

– Клянетесь ли вы говорить правду и ничего, кроме правды?

Оглянувшись на Максвелла, Атилла положил дрожащую руку на книгу и поклялся в верности закону.

– Итак, сержант, вы были друзьями с подсудимым?

– Да… Так точно.

– Где вы были в момент ареста подсудимого?

– На службе, сэр. Нам поступил срочный приказ прибыть на помощь отряду. Судя по тому, что нам сообщили, после ареста Максвелла и его супруги в доме произошла резня. Виновного не нашли.

– Что вы обнаружили, когда прибыли на место?

– Тела. Больше никого, - после небольшой паузы добавил Атилла, тяжело сглотнув, - криминалисты не нашли следов.

– Мне известно заключение судебной экспретизы. Сержант, вы уверены, что не находили маленькую пятилетнюю девочку с красными волосами?

Раздался звон цепей. Максвелл вскочил со своего места в отчаянии пытаясь дотянуться до своего друга.

– Атилла, не отдавай им ее! - срывающимся голосом заорал заключенный, сотрясая звонким эхом холодный воздух. - Умоляю, не отдавай им ее!

Конвоир грубым рывком вернул ученого на место, применив силу крепкой руки и дубинки. Максвелл продолжил, как умалишенный, повторять свои слова, не в силах больше сдержать слез, падающих ему под ноги.

– К порядку! - призвал судья, сжимая молоток. - Сержант, отвечайте на вопрос.

Атилла с трудом отвернулся от друга, последней каплей здравомыслия сдерживая внутреннюю панику.

– Девочки в доме не было, сэр.

На кухне маленькой холостяцкой квартиры Атилла зашторил окна, не желая смотреть на пасмурное небо, и снял с огня кипящий ковшик с лапшой и тушенкой. Молодой жандарм в начале своей карьеры, конечно, мог себе позволить кусок мяса, но Атилла в еде был довольно аскетичен.

Сев за стол, он поставил рядом тарелку, отложил небольшую порцию и поставил ковш напротив себя.

– Сингрид!

На кухню вбежала девочка в мужской футболке, подпоясанной на манер платьица. Она залезла на стул без посторонней помощи и молчаливо уставилась на тарелку.

– Слушай, ну прости. Все что есть.

Также молча, она взяла ложку и приступила к обеду. Не доев буквально пару кусочков, она бросила ложку и уставилась на закрытое окно.

– Я к маме хочу.

Атилла прекратил жевать пищу, чувствуя, как кольнуло сердце. Каждый вечер он успокаивал бедного ребенка, который боялся засыпать, затем шел на диван, накрывался одеялом и желал спрятаться от боли и кошмаров хотя бы сегодня. К счастью, искать аккуратные слова не пришлось, когда раздался стук в дверь. Действуя слаженно, они переглянулись. Сингрид убежала в комнату, Атилла швырнул ее тарелку в мойку и, убедившись, что малышка спряталась, открыл гостю.

На пороге стоял его сослуживец, такой же молодой и подающий надежды старшина Гатри. Хозяин бегло заглянул ему за плечо и, облегченно выдохнув, дал ему пройти.

– Как она? - спросил Гатри, ища глазами ребенка, который мастерски играл в прятки.

– Тише воды, ниже травы, - шепотом ответил Атилла, сложив руки на груди.

– Бедный ребенок… Маленькая еще, совсем как моя Конни, - после небольшой паузы, обдумывая слова, Гатри продолжил: - Я пришел предупредить, - в ответ Атилла изумленно вскинул брови. - Они слепили ордер на обыск твоей квартиры.

Атилла запустил пальцы в волосы и начал мерить шагами комнату, пережевывая невысказанные ругательства.

– Зачем это все? Зачем? - негодующе распинался он, дерганно жестикулируя. - Что там такого обнаружил Максвелл, что это стоило жизни ему, его жене и сыну? А теперь еще и мне!

– С Натаном все в порядке, мальчика они не тронули, определили временно в приют при Академии. Но из-за чего такая заваруха я сам не знаю. Знаю только, что придут к тебе скоро с ордером и вряд ли они успокоятся, пока девчонку не найдут. Слушай, мне жаль терять тебя, ты преданный страж закона, но еще меньше я хочу читать твой некролог. Беги, пока не поздно. Забирай ее и беги отсюда.

Атилла уставился в потолок не в силах выразить то, что творилось у него на душе.

– Погано это все, знаю, - грустно сказал Гатри.

– Спасибо, что предупредил.

Сержант Атилла, мысленно уже прощаясь со своим званием, душевно пожал руку коллеге и проводил его. Как только щелкнул замок, он ринулся к чемоданам и сумкам, скидывая туда только самое необходимое. В суете сборов он неожиданно заметил в дверном проеме печальное красное пятнышко, смотрящее на него непонимающими лазурными глазами.

– Все будет хорошо, - сквозь силу парень улыбнулся, напрягая каждый мускул на лице. - Даю тебе слово, малышка.

Спустя два часа, стоя на каменном мосту, Атилла держал за руку сонную девочку в серой косынке и смотрел издалека на розыскной отряд, варварски ворвавшийся в его квартиру. Всегда сияющий и благоустроенный город заиграл для него новыми красками.

Глава 8

Склонившись над субтильной фигурой белоснежной девушки, Атилла силой грубых рук так мягко тянул помпу шприца, боясь сделать лишний вдох спертого воздуха. Багровая манящая жидкость текла по тонкой трубке прямо в колбу.

– Вот так, моя девочка, почти закончил…

Белой лебедью в кресле раскинулась Сингрид, ожидая, когда закончится сеанс взятия крови, в котором она была донором.

Зажав аккуратно ваткой место прокола, Атилла убрал иглу и с ювелирной точностью принялся переливать драгоценную кровь в цилиндр, качающий насосом хаотично булькающую зеленую жидкость. Девушка устало взглянула на его манипуляции.

– Ты завоюешь этот мир, мой волк, - для пародии своих слов Сингрид дернула верхней губой, оголяя клыки.

Постучав ногтем по прозрачной тонкой трубке, мужчина выпрямился и стянул на лоб очки с огромными увеличительными линзами. Кровь юной девы в страстном танце смешивалась с кислотным наркотическим веществом и под давлением стремительно сбегала вниз к перегонному кубу. Атилла подошел к большому пожелтевшему стеклу, глядя вниз на выбитый в скалах производственный цех. Всюду сновали болезненного вида работяги в фартуках и респираторах, фасуя товар по ящикам. Уголки его губ нервно дернулись, сражаясь с диким желанием растянуться в широкой улыбке.

– Это сделаем мы, - завороженно произнес мужчина, предвкушая падение ангелов.

На сколоченных ящиках неустанно малолетний мальчишка отбивал синей печатью метку “Небула”.

***

Бессмысленно ковыряя погнутой ложкой в жидкой каше, маленькая девочка с красными волосами грустно вспоминала, как еще месяц назад она могла беззаботно бегать по двору, качаться на качелях и наряжать кукол. Здесь же, на крошечной кухоньке, молодой Атилла, за месяц постаревший сразу на пять лет, смотрел в окно сквозь прокуренную предыдущим хозяином шторку. Впавшие щеки обросли лохматой бородой, коричневые синяки под глазами добавляли его образу еще большей изможденности.

По подоконнику, совершенно не стесняясь, пробежал жирный рыжий таракан. Мужчина со злостью ударил по нему кулаком, подернувшись от мерзкого хруста. Отнимая руку, он ожидал увидеть плоское пятно на облупившейся белой краске, но таракан как ни в чем не бывало дернул усами и стремительно скрылся в щели за оконной рамой.

Не сдержавшись, Атилла нецензурно выругался. Девочка даже и ухом не повела, привыкнув к эмоциональным всплескам своего опекуна.

– Когда мы вернемся? - грустно спросила она, не отрывая взгляда от еды, которая скорее вызывала отвращение, чем аппетит.

В очередной раз Атилла выдохнул сквозь зубы – Сингрид задавала этот вопрос далеко не первый раз, а желание объяснять что к чему таяло быстрее, чем хотелось.

– Я уже говорил – мы не вернемся.

– Но я хочу домой. Это фу, - она демонстративно скинула ложку на пол, плюхнув туда же сгусток клейкой каши.

– Ешь, что дают! - вскипел Атилла, не ожидавший так скоро обзавестись капризным ребенком. - Можно подумать я рад находиться в этой дыре!

– Не кричи.

– А ты не веди себя как невоспитанная! Бери тряпку и убирай за собой!

Дальнейшие распри закончились моментально, когда терпение Сингрид было на исходе. Звенящая тишина повисла шатким мостом между бывшим жандармом и маленькой девочкой. Молодой мужчина нервно сглотнул, медленно проводя широко раскрытыми глазами по едва заметным блестящим лескам, натянутым в разных углах маленькой комнаты. Одна из них скрипнула прямо над его ухом.

Атиллу сковал страх. Перед его глазами вспыхнули картины прошлого: дом Максвелла, изрезанные тела жандармов чем-то тонким и острым. С ужасающим осознанием он недвижимо стоял на месте, боясь шелохнуться, и с трудом заставил себя посмотреть на Сингрид.

Лазурные глаза девочки неотрывно смотрели на собеседника с нехарактерным для ребенка превосходством. Атиллу охватило странное чувство, будто этими же нитями его подвязали за шкирку, как куклу, продели их в ладони, как в игольное ушко, и стоит ими дернуть, как он послушно пойдет, куда ему прикажут. Но Сингрид ничего не делала, ничего не говорила, просто смотрела, а он не мог пошевелиться, и от этого становилось еще страшнее.

Каждая секунда растягивалась до бесконечности и схлапывалась в тот момент, когда девочке стоило моргнуть. Также в молчании она слезла со стула и выбежала в коридор, оставив дверь нараспашку. Атилла не сразу понял, что полупрозрачные красноватые нити исчезли. На всякий случай он махнул рукой пару раз, проверяя перед собой воздух. Шум улицы за окном вернулся, а может он никуда и не исчезал. На кухне стало как-то слишком пусто.

Мужчина обернулся в окно, обреченно глядя на грязные задворки Подземного города – города головорезов, воров и охотников за головами, готовых продать за деньги собственную мать. Внезапно он встрепенулся от собственных мыслей. Охотники… Небула назначила за них баснословное вознаграждение.

– Сингрид? - позвал он, выглядывая в коридор. Девочки нигде не было.

Сунув охотничий нож в кобуру под штанину, он вылетел на улицу, поморщившись от сладковатого запаха гнили, пропитавшего улицы города. Осмотревшись по сторонам, он увидел что угодно, но не красную макушку.

– Сингрид!

Сбив ноги, Атилла так и не мог ее найти. Спрашивать кого-либо было бессмысленно, все равно что помахать красной тряпкой перед быком – “Вы случайно не видели девочку, за которую Облачные власти назначили награду?”

Под землей всегда было темно, но по косвенным признакам Атилла понимал, что суточный цикл клонится к ночной фазе.

Присев на бордюр, он устало выдохнул и, запрокинув голову, посмотрел туда, где привык видеть небо вместо земной тверди. Чувство вины не давало ему покоя. Ребенок есть ребенок, она скучает по матери, по своему дому и беззаботности. Его долгом было оберегать ее, а не срываться из-за собственного бессилия!

Осунувшись под гнетом вины и тревоги, Атилла поднялся на ноги, отряхнулся и собрался брести дальше, как случайно скользнул взглядом по косой вывеске “Водопойное корыто”.

“Ну и название”, - подумалось ему.

С виду обычный салун. За закрытыми дверями приглушенно играл блюз, но веселого шума слышно не было, что характерно для таких заведений. Внезапно внутри кто-то громко засмеялся.

Решив, что неплохо бы промочить горло, молодой человек осмотрелся по сторонам и вошел в салун. В нос ударил запах алкоголя. На него одновременно повернулось четыре головы здоровенных мужланов, окруживших… Сингрид, сжавшуюся на барном стуле.

– Мы закрыты, - поспешно заявил еще юный бармен, сплошь прошитый пирсингом.

Атилла тяжело сглотнул.

– Как скажешь. Я только заберу девочку и сразу уйду. Идем.

Девчушка хотела было спрыгнуть со стула, но не успела она долететь до пола, как один из местных схватил ее за плечики и вернул на место. Атилла нервно сжал челюсть, стараясь не думать о плохом.

– Тише-тише, - приговаривал самый крупный из них. Он вышел на середину зала, расправив широкие плечи, и, расставив ноги, изучающе оглядел гостя. - А ты, наверное, тот самый жандарм, про которого в газетах пишут? Ха! Да ты отмороженный! Ребенка похитить! Ты это… извращенец, что ли?

– Они тебя не тронули? - Атилла проигнорировал собеседника и, выглянув из-за его плеча, обратился к Сингрид. Та помотала головой.

– Эй! - рявкнул оскорбленный главарь. Его главенство выдавала одежда, аксессуары и тату, отличавшиеся от других. - Отвечай, когда с тобой разговаривает Волчий барон!

– Кто? - переспросил Атилла, искренне не поняв его самопрезентации. - Слушай, дай я заберу девочку и уйду отсюда.

– Сразу видно облачного выродка! - пренебрежительно бросил один из прихвостней. - Может покажешь, чему вас, жандармов, учат, а?

Трое высоких крепких парней поднялись со своих мест, медленно становясь чуть поодаль своего лидера. Плохи дела.

В граммофоне скрипнула пластинка. Атилла сорвался с места в попытке прорваться напролом, даже не думая тягаться в крепости мускулов с этими переростками. Один из волков схватил вторженца за шкирку и грубым рывком бросил себе под ноги. Второй тут же подскочил, вообразив голову Атиллы футбольным мячом. Тот закрылся руками, сжался и глухо ловил воздух от увесистых ударов. Ухватив момент, Атилла дал подсечку одному из громил. Туша рухнула на спину. Потасовка продолжалась недолго с очевидным перевесом сил.

– Развлекайтесь, - со скучающим видом возвестил барон и направился к Сингрид. - Пойдем, девчушка, приоденем тебя. Скоро вернешься в свою Небулу.

Сингрид залезла на барную стойку, поджимая под себя ноги, и едва не плача заверещала тонким голоском:

– Атилла!

Она первый раз позвала его по имени.

Массивная фигура барона надвигалась на нее тяжелой поступью. Оставалось ему протянуть свои волосатые руки, как за его спиной дрогнула тень. Атилла набросился на него сзади. Его желтые глаза горели животной яростью из-под свежих кровоподтеков. Напряженная рука молниеносным ударом охотничьего ножа пробила сонную артерию. Кровь хлынула прямо на девочку, заливая ее белоснежное личико. Барон сделал еще шаг и рухнул каменным изваянием под барную стойку. Атилла рычал от злости сквозь сжатые зубы, унимая дрожь в теле. Первый раз в жизни ему пришлось убить человека. Сзади подвывал один из головорезов, тщетно пытаясь зажать разрезанную вену. Второй безмолвно таращился на убитого хозяина. Третий пытался прийти в себя. Воцарилась тишина.

Первым ее нарушил бармен:

– Атилла? - переспросил он, потянувшись за бутылкой шампанского. - Хм, что ж. Рады видеть вас в ваших владениях, Атилла, барон клана Волков, - он сделал акцент на последнем слове и почтительно склонил голову.

– Что? - нервно выдохнул Атилла, не в силах оторвать взгляд от расползающейся лужи крови под тушей бывшего хозяина.

– Вы теперь в Террах. Соблюдайте и чтите наш закон.

Новоиспеченный волчий помазанник выронил нож и, шагнув вперед, крепко обнял маленькую девочку.

Сколько было сорвано календарных листков, сколько часовых стрелок ушло вперед, никто бы точно и не сказал, ни один носитель бесцельной бесконечно душной жизни в Террах. Этот город, не видавший перемен вот уже десятки лет, с интересом обратил свой взор на новую кровь. Бывший жандарм Атилла мертвой хваткой вцепился в то, что роковой случайностью предрекло его будущее, и стал одним из самых могущественных баронов Подземелья. Несмотря на условную клановость банд, мало кого связывали родственные узы. Потому и царили здесь первобытные обычаи завоевания главенства через поединок с лидером. Возможно, закон устанавливал более четкие рамки наследования титула, но бармен засвидетельствовал становление нового лидера Волков и кто бы ему возразил? Трое ошеломленных верзил?

Судьба преподнесла Атилле скипетр и державу, которая больше походила на гранату с вынутой чекой. Отпустишь – и тебе конец. Сколько злых взглядов ежедневно было обращено в его сторону, но полнилась слухами земля, о том, как зверски он убил бывшего барона Волков, а потому ни один смельчак не отважился пока вызвать его на бой. Даже спустя столько лет.

Волки подняли свою репутацию благодаря Атилле. Были отстроены улицы, налажены деловые отношения с другими кланами. Бароны его уважали, особенно старик Карху, изрядно уставший от царившего в Террах мракобесия. Со временем Атилла наладил и дипломатию с Небулой, которой впредь и вовсе не существовало. Будучи государственным преступником, он оказался в интересном положении – Небула, имея на то все юридические права, не осмеливалась ступить на порог Подземелья, чтобы арестовать его. Слишком уж они опасались прямого конфликта. Но о девочке Сингрид с тех пор ничего не слышали.

Разумеется, кроме тех, кто жил в Террах. Видели ее редко, но каждый раз с интересом изучали ее фарфоровое личико, такое чистое и невинное. Она всегда являлась на публику в сопровождении барона Атиллы, который ни на шаг не отпускал ее от себя. Девочка взрослела, цвела, превращаясь из непоседы в милую юную барышню. Сплетни клокотали разное: “Атилла ее опекун, – о нет, да он совратил ее, малолетнюю! – слышал, он похитил ее и держит на привязи, – да глупости, она его сестра, вон как похожи, – может, она его дочь, – это совращение детей, точно вам говорю!”. И никто не знал, что их связывало на самом деле.

За день до того, как Сингрид исполнилось пятнадцать, Атилла в небольшом замешательстве сидел в салуне, раскуривая трубку, и предавался мукам выбора. Перед ним изощренно плясал торговец резными музыкальными шкатулками, предлагая лучший свой товар. Изделия были и правда неплохи, но Сингрид заслуживала лучшую из них, потому и выбрать было трудно.

В это время она наверху, в своей комнатке, примеряла платье, которое сама же сшила ко дню рождения. Немного косо и неумело по старым выкройкам, которые нашла неподалеку, в заброшенной богадельне. Красуясь перед пожелтевшим зеркалом в голубом в белую полоску платье, она ждала цирюльника, вот-вот должного прибыть к ее покоям. Безупречные алые волосы она никогда не стригла, старательно ухаживая за ними, но когда они начали доставать до колен, она решила их слегка укоротить.

В дверь постучали. Вприпрыжку Сингрид подлетела ко входу и распахнула дверь, радушно приглашая солидного вида цирюльника внутрь. Возрастной джентльмен в потертом сюртуке учтиво снял цилиндр, поклонившись юной деве. Она восхитила его своей красотой, и пару мгновений он стоял на пороге, прижав цилиндр к груди.

Игриво покружившись, девушка опустилась на стул в центре комнаты напротив зеркала и пригласила мужчину приступить к работе. Наконец, он вышел из оцепенения и торопливо поставил свой чемоданчик на круглый чайный столик, чтобы извлечь кованые шарнирные ножницы.

Прошло всего пять минут с тех пор, как Атилла жестом проводил прибывшего цирюльника к лестнице за барной стойкой. Он отложил трубку, задумался еще на минуту и уверенно взял в руки одну из шкатулок, любуясь танцующей внутри балериной на вращающейся круглой платформе. Торговец торжественно всплеснул руками и, потирая ладони, назвал цену. Незамедлительно чеканные монеты упали на столешницу, пропев звоном в унисон с таким же звенящим криком юной особы. Едва не опрокинув стол, Атилла сорвался с места, оставив растерянного торгаша рядом с брошенным кошелем.

Толкнув дверь на втором этаже, он ворвался в комнату Сингрид, готовый растерзать ее обидчика, но обнаружил лишь до смерти перепуганного цирюльника, бледного как полотно, и Сингрид, державшуюся за голову, в тихих рыданиях.

– Ты что наделал?! - взревел разъяренный барон, хватая цирюльника за жабо.

– Клянусь, ничего! - повизгивая, начал оправдываться тот, разведя руками в стороны. - Я только..!

Неуклюже поведя рукой, в которой еще были ножницы, он лишь едва коснулся распущенных волос Сингрид, как та запищала пуще прежнего и отмахнулась от нерадивого мастера. Ножницы выпали на пол, увлекая за собой красные капельки крови. Цирюльник растерянно смотрел на раненую девичью ручку, страшась поднять взгляд на хозяина дома.

– Пошел вон, - сквозь зубы прошипел Атилла, наступая коршуном.

Не успел Атилла моргнуть, как мастер скрылся в коридоре, поспешно считая ступеньки. Он тут же ринулся к Сингрид, раскрывая ее порезанную ладонь перед собой.

– Что произошло?

– Не знаю… - прерывисто всхлипнула она, прижимая красные волосы к плечу. – Мне стало так больно… Как будто по коже заживо ножницами…

– Больно… волосы?

Сингрид коротко кивнула, роняя слезинки на пол. Атилла недоумевающе смотрел на нее, пытаясь воспринять всерьез ее слова. Все это время он знал, что Сингрид необычная девочка, временами он видел странные нити вокруг нее, знал, что любые прикосновения могут обернуться синяками на ее нежной коже, слышал, как она разговаривает с куклами, да и так будто они ей отвечают. Она пленила его и не отпускала. Не было в том влечении чего-то пошлого, но все его нутро стремилось преклонить колени перед ее ликом.

Сингрид подняла глаза на Атиллу, будто бы заглядывая в самую его душу. Капелька крови стекла по тонкому пальчику. Мужчина, пребывая в легком забвении, поднес ее ладонь к губам и невесомым поцелуем поймал алую каплю. Облизнув покрасневшие губы, он почувствовал острое жжение в горле, схватился за ворот, закашлялся. Все тело прожгло тысячей вулканов. Дыхание участилось. Перед глазами забегали цветные мушки.

– Да кто ты?.. - хрипло вымолвил Атилла, не в силах оторвать взгляд от глаз Сингрид.

– Не знаю, - почти не слышно ответила она, подавшись вперед. - Но я знаю, кто ты. Мой верный солдатик.

Атилла и вправду ощущал себя оловянной игрушкой в руках всевластного кукловода. Так изощренно тянувшего за ниточки, что верный рыцарь на поводу собственной воли соприкоснулся носами с юной красавицей. Сингрид было так тепло и спокойно рядом с ним, в его объятиях она могла найти уют, забыть об одиночестве, в его глазах снискать уверенность. Она знала, что он ее не предаст, знала, что будет с ней до конца. И нестерпимо хотела коснуться его губ.

Глава 9

Полуденное солнце ярко освещало золотые крыши Небулы – величественного города, парящего среди облаков. Быстрые ручейки бежали по каналам, разветвляясь на сотни и тысячи вен, омывающих раскидистые сады. Выписывая незамысловатые геометрические фигуры, все ручейки и тропинки сходились в одной точке – центральном саду под окнами Академии Облачной Науки. Благородное монументальное строение возвышалось над городом, уходя шпилем высоко в облака. Вряд ли нашлось бы во всем мире нечто более прекрасное, чем фасад этого здания. Проект великих Архитекторов – Творцов, чьи имена были вписаны в историю. Дубовый портал в три человеческих роста, зубчатые карнизы, усеянные нишами со статуями именитых ученых, длинные тенистые нефы по обеим сторонам академии – любой элемент был выточен с ювелирной точностью и поистине уникальным чувством прекрасного. Главным украшением безусловно считалась астрономическая башня, самая высокая точка, увенчанная витражным окном-розой под самым шпилем. Это была огромная каменная симфония, искусно разыгранная гениями сотни лет назад. Казалось, ничто не могло сломить эту монументальность, превзойти эту мудрость, возвыситься над этим колоссом. В этом был уверен каждый житель Небулы, за исключением разве что академиков, обладавших острой наблюдательностью и привычкой все ставить под сомнение.

На самом верху астрономической башни под крутящимся часовым механизмом на задумчивом челе молодого академика тяжелой печатью легли тайны этого мира. Сколько лет ученые бились над происхождением эфира, над возможностью получать его в чистом виде и конденсировать во что-то осязаемое. И только Творцы ощущали его столь отчетливо, как камень или воду. Научное мышление правящей элиты просто не позволяло верить в мистику и бросало все силы на раскрытие тайны. Удалось это лишь одному человеку, чей сын сейчас, смотря сквозь собственное отражение, медленно выдыхал, распугивая витающие в воздухе пылинки.

Было множество догадок: ученые выдвигали гипотезы о том, что Творцы рождены при определенном положении небесных светил, другие настаивали на особом химическом составе крови, третьи выискивали хитросплетения в генетике, но ни одни не были близки к правде. Смелые секты за пределами Академии и вовсе дерзили утверждать, что эфир это выдумка магистров, а Творцы – тайный эксперимент правящего совета. Все это не столь сильно затрагивало бы умы любопытствующих, если бы не тот факт, что сотни лет назад именно сила Творцов сравняла с землей древнейшую цивилизацию, на месте которой сейчас распростерлась безжизненная ледяная пустошь, разделявшая Небулу и Терры.

Тяжелые двери лаборатории распахнулись, впуская поток прохладного воздуха в застоявшуюся духоту помещения. Еще по-детски наивные глаза Конни скользнули по одинокому силуэту молодого академика, стоящего в свете яркого ослепительного солнца. Застыв на секунду, девушка закусила губу, торопливо поправила очки и скользнула внутрь, стараясь унять разыгравшееся сердцебиение. На мгновение ее взгляд скользнул по высокому креслу, где должен был быть его напарник, но на его месте остался только белый халат.

– Натан?.. - робко позвала она, не сводя глаз со спины молодого человека. Он стоял, не оборачиваясь. - Натан, - снова чуть увереннее позвала она, коснувшись его плеча.

Парень вздрогнул, вернувшись в реальность из своих дум. Увидев ассистентку, он мило улыбнулся и завертел головой, чтобы посмотреть который час.

– Где Максимиллиан? - чуть севшим голосом спросил он в унисон с урчащим животом.

– Наверное, на обед вышел. Я вам тоже принесла, - Конни протянула небольшой контейнер из плотного картона с запотевшей крышкой. - Вы день и ночь на работе, отдыхайте хоть иногда.

– Спасибо, Конни. Я же просил на “ты”.

– Да, точно. Простите… Прости, - девушка смущенно улыбнулась, пряча веснушчатый носик.

Натан снисходительно одарил ее улыбкой в ответ, принимая теплый обед. Поправив белокурые волосы, он хотел было приступить к долгожданной трапезе, как припал к окну еще больше, сощурив пытливые карие глаза. С полминуты он стоял неподвижно, вызвав недоумение у собеседницы.

– Это что такое? - настороженно спросил он, глядя, как на центральной площади перед Ратушей жандармы в синих мундирах проводят строевую подготовку.

Конни заинтересованно проследовала за его взглядом, но непонимающе пожала плечами, смотря то на площадь, то на Натана.

– Что за черт? - выдавил он из себя, отстраняясь от окна. - Военных учений не проводили уже лет пятнадцать.

Чувствуя, как пересыхает в горле, Натан видел уже не ровный строй в мирный полдень, а дрожал от кошмарных воспоминаний, когда те же мундиры беспорядочным тяжелым шагом растоптали его родной дом. Где-то громко вздрогнула виолончель в соседнем корпусе консерватории.

– Это ведь просто учения, - растерянно подытожила Конни, но во взгляде Натана отражалось нечто большее, чем просто тренировочный марш.

Торопливо сунув коробочку с обедом обратно в руки девушке, Натан скинул халат на ходу и вылетел в прохладный гранитный коридор.

Натан бежал со всех ног по лестницам и коридорам, не замечая коллег и студентов. Достигнув кабинетов верховных магистров, он суетливо стучал в дверь с золотистой табличкой “Верховный магистр Сервий”, но никто не ответил. Гонимый стуком собственного сердца, он не заметил, как добрался до зала собраний совета, но и он оказался пуст. Продолжая поиски, он бежал по длинным галереям, наблюдая, как тяжелые ботинки на площади движутся быстрее него в разы. Он думал, что сходит с ума, но что-то внутри ему настойчиво твердило о наступлении беды. Безобидная тренировка на плацу вызывала у него такую дрожь, будто в следующее мгновение этот отряд направит на него голодные дула мушкетов. Либо на того, кто ему дорог.

День прошел слишком быстро, не успев начаться. Отчаявшись найти наставника, Натан брел по вечерним улицам Небулы, стаптывая ботинки. Где бы он ни появлялся, везде след Сервия исчезал. Кто его ни направлял туда, где магистр должен был быть, к прибытию Натана он уже уходил. Падая на ходу от голода и недосыпа, парень еще больше изводил себя дурными мыслями, не находя объяснения тому, зачем жандармы устроили учения ни с того ни с сего, не имея такой практики до этого дня. Мысли съедали его заживо быстрее, чем желудочный сок.

Он не заметил, как вернулся к Ратуше. Неподалеку тихо шумел фонтан в прохладном зеленом саду. Отдаваясь целиком в руки безнадежной усталости, Натан скользнул внутрь сада по тропе и весьма удивился, когда на входе чуть не столкнулся с мужчиной в черной куртке, который старательно прятал лицо и руки. Проводив стремительно удаляющийся силуэт взглядом, парень продолжил идти, чтобы присесть на скамье, но и здесь события завершающегося дня не желали его оставлять. Метаясь вдоль скамьи, капитан жандармерии, казалось, пытался выпрыгнуть из собственного тела – настолько он был встревоженным. В один момент он остановился и сунул голову под холодные струи фонтана.

– Капитан Гатри? - недоумевающе позвал Натан, не решаясь подходить ближе. - С вами все в порядке?

Тело Гатри сотрясалось в конвульсиях то ли от смеха, то ли от рыдания. Весь мокрый от воды он отшатнулся на пару шагов и приземлился на скамью, раскинув ноги в стороны.

– Капитан, - снова настойчиво повторил Натан, приблизившись, - идемте, я провожу вас домой.

Вблизи Натан понял, что Гатри не был пьян, он не чувствовал запаха спирта. Подставив плечо, парень аккуратно помог подняться офицеру и повел его к выходу из сада.

С каждым шагом дрожь в теле Гатри усиливалась, он еле переставлял ноги, цепляясь за Натана крючковатыми пальцами. Остановившись на месте, он не выдержал и разрыдался, прижав к себе Натана крепкими объятиями. Парень опешил, не зная, что сказать или сделать, только похлопывал офицера по спине в попытке успокоить. Однако слова тихо сказанные Гатри проникли ледяным туманом в разум молодого академика, заковывая сердце в каменную корочку:

– Прости… - навзрыд шепотом твердил капитан. - Прости меня, Атилла.

Глава 10

Стоя перед старым напольным зеркалом в бронзовой раме, Сингрид волнительно приглаживала слегка мятое белое платье, едва скрывавшее белесые колени. Наклоняя голову то влево, то вправо, перекидывая красные пряди с одного плеча на другое, она приглядывалась к оборкам и рюшам, которые выглядели так по-детски. И столь несуразно сочетались с пыльными армейскими ботинками. Алая разлохмаченная коса с васильковым бантиком качалась как маятник из стороны в сторону, чуть ли не подметая дощатый пол в комнате девушки.

Сегодня для Сингрид был важный день – ровно 15 лет назад Атилла спас ее от незавидной участи подопытной Облачных академиков. Этот день каждый год они отмечали подобно настоящему празднику, превратив трагедию в веселье назло недругам. Они праздновали спасение, новую жизнь, хоть и не такую, о какой они мечтали, но они были друг у друга щитом и крепостью, и никто не мог сломить эту связь. Наивно оглядывая свой белоснежный образ, она даже не подозревала, что несколько дней назад в Терры заявились Облачные дипломаты и просили Атиллу ее присутствия.

Крутанувшись на месте, Сингрид поймала взглядом оседающий подол платья и вприпрыжку влетела за стол с накрытой чайной трапезой. Положив голову на руки, она оглядела четырех тряпичных кукол, безучастно сидевших за столом. Одна кукла – солидный сир с модными усами из ниток в черном сюртучке, вторая – благовидная мадам с изумрудными сережками-пуговицами, третий – белокурый кудрявый мальчик в тельняшке, четвертая – свалянная из шерсти белая болонка. Сингрид провела пальцем по ручке тряпичной мадам.

– Мам, как ты думаешь, ему понравится платье, которое я сшила?

Кукла молчала в ответ.

– Меня что-то тревожит, - продолжала Сингрид. - Сон сегодня плохой приснился.

Посмотрев на куклу, она понимающе кивнула головой и бодро встала из-за стола.

– Да, ты права! Беспокоиться не о чем, пойду найду его.

Она поцеловала в макушку всех членов семьи, нажала пальцем на носик болонки и выпорхнула из комнаты.

Узнав у бармена, что Атиллу срочно вызвали в зал совета баронов, Сингрид не захотела дожидаться окончания собрания. Каждый раз ей ничего не мешало уверенно распахнуть двери и по-хозяйски вломиться в разгар политических дискуссий. Бароны не были довольным таким поведением, но из стратегических соображений держали рот на замке.

На крыльях вдохновения ее несло вперед по улицам Подземного города навстречу самому дорогому для нее человеку. Она уже предвкушала, как овьет его шею белоснежными лебедиными руками, мягко поцелует, прижимаясь хрупким телом к сильному. Каждый год по традиции они ходили в кукольный театр, который Сингрид обожала всей душой. Даже Террам не были чужды мирские радости, здесь можно было найти и театры, и танцевальные залы, и мастерские, где простой народ изо всех сил старался не сгинуть в пучине проблем и неприятностей. Большинство жителей было далеко от криминала, они работали на фабриках, держали свои лавки, занимались промыслом и торговлей. Интеллигенция Небулы привыкла видеть здесь только разбойников, воров и головорезов. Такие тоже были, и немало, но не одним криминалом жил этот бедный во всех смыслах город. Дети росли впроголодь, старики спивались и рано уходили из жизни. Грязный воздух, каменистая почва, отсутствие света – еды не хватало. Небула отказывалась поставлять гуманитарную помощь, а денег у Терр не было. А те, что все-таки были, вращались в руках баронов, слишком увлеченных своими амбициями.

Простой народ смотрел на Сингрид с восхищением. Она нередко посещала культурные заведения, задорно танцевала с теми, кто уже обзавелся сединой, но еще не сгинул, навещала брошенных детей в хосписах на ржавых койках и читала им книжки. Каждый раз они просили ее поговорить с Атиллой и каждый раз она обещала им это, но мало что сдвигалось с мертвой точки.

Вспомнив об этом и сейчас, Сингрид все же решила отложить подобный разговор до иного дня. Сегодня у них был праздник.

Подбегая к оранжерее, она взглянула на мутные полукруглые стекла и нырнула в стены старого кирпичного здания. Взлетев по кованой винтовой лестнице, Сингрид самодовольно прошагала скрипучими подошвами до тяжелой двустворчатой двери и потянула за кольцо. Дверь издала короткий грохот, но не поддалась. Заперто.

Вскинув брови, Сингрид пожала плечами и припала ухом к щели. Из зала доносились голоса, в одном из которых она узнала Атиллу. Недовольно скривив губы, она фыркнула на дверь, развернулась и зашагала обратно к лестнице. На улице не было никого, хотя изредка Карху любил приходить со своим советником-карликом, за Вульпиной вечно бегали ее рыжие девчата, которые во время совета ошивались по окрестностям.

Сингрид не унималась. Раздосадованная тем, что ей не позволили вольно ворваться в зал, она обошла здание с обратной стороны и, запрокинув голову, взглянула на пожарную лестницу, ведущую к окну с обратной стороны оранжереи. Любопытство подстегивало ее подсмотреть и подслушать. Дернув рукой одну из перекладин, она проверила лестницу на прочность и, удовлетворившись устойчивостью конструкции, закинула на нее ногу. Цепко хватаясь за каждую перекладину, Сингрид взобралась на самый верх, откуда открывался завораживающий вид на Терры. Рядом со зданием бывшего завода, который теперь оккупировали бароны для своих нужд, высились разноцветные кривые крыши, пестревшие какофонией вывесок. Аптеки, игорные дома, забегаловки – все подряд нагромождалось друг на друга, сливаясь в один смешанный ком дурного вкуса.

С лестницы Сингрид перебралась по карнизу к большому арочному окну и заглянула внутрь. Из-за обилия зелени внутри ничего не было видно. Раскинув свои лапы, коварные папоротники не давали шансов ни одному шпиону. Поддев заколкой замок, девушка аккуратно подняла створку, стараясь не издать лишнего звука. Спрыгнув в заросли, она, наконец, отчетливо услышала голоса. Атилла и какие-то неизвестные ей бандиты горячо спорили друг с другом. По контексту она поняла, что речь шла о недавно убитом бароне Гиен. Подобраться ближе было сложно, но изворотливая шпионка нашла лазейку и пролезла ближе к тому месту, где основную клумбу от залы отделяла высокая резная ширма.

В щель между секциями ширмы Сингрид увидела троих молодых людей, все худощавые, сутулые в непомерно больших черных косухах. Один из них разительно был похож на бывшего барона Гиен, только еще тоще и моложе. Атилла нетерпеливо расхаживал вдоль стола, явно не прельщенный обществом неопрятных господ.

Подул сквозняк. Сингрид вспомнила, что не закрыла окно, но не стала возвращаться, увлеченная спором. Других баронов в зале не было.

Понимания собеседники не находили. Спор разрастался пуще прежнего, голоса задевали верхние ноты, обстановка накалялась. Сердце девушки тревожно сжалось, потому как это не походило на дипломатичный разговор. Атилла, всплеснув руками, вознамерился покинуть помещение, заявив, что не намерен терпеть таких полоумных олухов. Его спокойно пропустили к двери. Один из троицы, тот самый, что так походил на бывшего барона Гиен, суетливо вскинул руку с направленным в спину Атиллы револьвером. В тишине щелкнул предохранитель. В желтом свете лампы блеснул золотой гравировкой дорогой добротный револьвер, который мог носить только военный человек из Небулы, но никак не дрожащая псина. Атилла быстро обернулся, застыв с приподнятой рукой над дверным замком. Его глаза одновременно с отвращением и ужасом застыли на побелевшем лице.

Смакуя каждое слово сквозь гнилые зубы, Гиена возвестила начало новой эры в Подземелье:

– Да здравствует король.

Испуганный надрывистый вздох вырвался из груди Сингрид. Она почувствовала, как руки сдавило пульсирующими внутри нитями, готовыми опутать каждый сантиметр комнаты.

Сзади хрустнула ветка. Взведенная Сингрид испуганно обернулась, но… Прогремел выстрел.

Время для девушки застыло, упав на сердце тяжелым камнем. Перед глазами взметнулись алые пряди, закрывая того же цвета трагичный узор на дубовой двери.

Кто-то с силой потянул ее назад за плечи, зажимая рот. Неуклюже попятившись назад, Сингрид наступила на васильковый бантик, оставив его под подошвой. Длинные волосы рассыпались по плечам, утешительно укрывая хозяйку. Грубоватый женский голос четко шепнул на ухо:

– Молчи.

Следом прогремел второй выстрел, третий. Вырвался сдавленный хрип Атиллы и короткий крик Гиены. Истекая кровью, он успел отстрелить ухо младшему братцу, который теперь визжал, как поросенок, и размахивал дорогим подарком, прежде, чем еще несколько выстрелов его дружков не пригвоздили Атиллу к дубовой двери. Последний реверанс свинцовых пуль обрушил стекла оранжереи тоскливым звоном, за которым тревожно взвились ввысь шумные вороны. Скользящий скрип натяжно опустил тяжелое тело на грязный пол, так старательно вытоптанный отродьями вселенной.

Каждая клеточка тела Сингрид содрогалась от рыдания, надрывисто хватая воздух. Стеклянные лазурные глаза не видели милого ей лица, открытых желтых глаз. Из-под большого дубового стола видна была лишь его рука, всегда сильная, твердая, теперь безвольно лежала на холодном полу, раскрыв неподвижную ладонь. Из глаз и носа обильным потоком все стекало на руку незнакомки, закрывавшей ей рот. Сингрид не могла поверить своим глазам, умоляла время остановиться, обернуться вспять, но с каждым взмахом мокрых ресниц, оно настойчиво шло вперед, мучительно медленно продолжая свой ход.

– Король мертв, да здравствует король! - прогремел истеричный хохот Гиены, взмахнувшей дарованным оружием, как трофеем. - Я отомстил за тебя брат!

В двери щелкнул замок, и она распахнулась. На пороге стоял ошеломленный барон Вепрей, почесывая подбородок.

– Покойся, Атилла, тебе давно пора освободить это место.

Гиена решительно навел револьвер на Вепря.

– Это место будет мое.

– Как бы не так, малыш, - спокойно ответил тот, перешагнув через тело. - Лисы, Медведи и Змеи скоро обо всем узнают. Карху придет в ярость. Приготовься лучше к этому, - он осмотрелся. - И найди девку, я планирую получить вторую половину награды от Облачных ублюдков.

Утащив за собой тело Атиллы, заговорщики скрылись на лестнице, бурно споря о будущем верховенстве.

Сингрид дернулась вперед, злобно промычав что-то в ладонь, но ее с силой подняли на ноги и потащили к окну.

– Они тебя растерзают. Идем, - снова прозвучал низкий голос.

Незнакомка обхватила Сингрид за талию, закинула на плечо и рванула в окно.

Хватаясь за широкие листы папоротника, Сингрид, задыхаясь в рыданиях, кричала в пустую оранжерею:

– Нет, пусти! Атилла! Атилла! Я убью вас, выродки… Убью… Атилла… Нет, вернись. Атилла…

То ли похитительница, то ли спасительница ловкими прыжками перебралась на соседнюю крышу и бежала со всех ног, вцепившись в белое платье своей добычи. Красные волосы Сингрид, как сигнальный огонь, развевались по ветру. Остановившись на минуту на крыше возле дымовой трубы, она поставила девушку на ноги, убрала волосы с ее лица и заглянула ей прямо в глаза.

На Сингрид смотрели глубокие синие глаза хищной девушки с лицом настоящего крушителя черепов. Она была выше ростом примерно на голову. Откинув с лица остриженные розовые волосы, она сжала крепкими пальцами голову Сингрид и припала к ее лбу.

– Эй, принцесса. Ты отомстишь за него, слышишь? Ты размотаешь их потроха, как ярмарочные ленты, и пришлешь посылкой их матерям. Не смей рыдать! Ты еще нужна этому чертову городу. Поняла?!

Не зная, что за девушка стоит перед ней, Сингрид была заворожена ее твердостью характера и тела. На улицах что-то прогремело, раздались крики. Спутница обернулась, и Сингрид заметила небольшое тату на ее шее в виде медвежонка.

Удаляясь в сторону территории Волков, по улицам то тут, то там появлялись вспышки, шел дым. Шум голосов наполнил плотный воздух Подземелья.

– Уходим, - провожатая потянула Сингрид за руку, но та, внезапно о чем-то вспомнив, дернулась в противоположную сторону.

– Стой! В мастерской остались мои записи. Я не хочу, чтобы они им достались.

– Поздно.

Схватив снова Сингрид в охапку, ее новая знакомая бежала без оглядки, оставляя за спиной огни восстания. Крышами, подворотнями, заброшенными переулками они удалялись к самому краю, где зияла пустота. Не останавливаясь, они двигались до самой ночи, пока не достигли места, куда не осмелился соваться ни один житель в Террах. Город обрывался там, где начинался Мертвый каньон. Каменистое ущелье, настолько темное и глухое, будто там жила сама пустота.

Стоя на краю обрыва, Сингрид, обессилев, опустилась на землю, согнулась к коленям и тихо заплакала, подрагивая плечами. Второй раз в жизни ее мир рухнул в одночасье. Оба раза она потеряла близких людей по вине чьих-то амбиций, недомолвок или озлобленности. Все тело пронизывало болью. Она чувствовала, как лески трещат внутри, надламывая всю целостность ее существования.

Сзади послышались торопливые шаги.

– Вас не заметили? - спросил незнакомый мужской голос.

К девушкам подошел высокий темноволосый молодой человек, облаченный во все черное.

– Нет. Куда мы теперь?

– Подальше отсюда.

Заботливо склонившись над Сингрид, как над подбитой голубкой, он накинул на ее плечи темный плащ и с особым трепетом накрыл капюшоном ее алые волосы. Он помог ей подняться, поцеловал ручку и, склонив голову, выразил свои соболезнования.

– Рад встрече с тобой, Сингрид. Я Дагмер, а это Бьярни. Считай, наш долг уберечь тебя от всякого дерьма.

– Дагмер? Я знаю тебя. Ты тот Книжник из клана Найи.

Парень довольно улыбнулся, прикусив кольцо в нижней губе. Ступив на каменистый пологий склон, он подал руку Сингрид. Немного замешкавшись, она смотрела то на него, то на заволакивающую черноту каньона. Никогда раньше не встречав других Творцов, она тем не менее чувствовала некое с ним родство. Ему хотелось доверять.

Последний раз взглянув на пылающие Терры, она подала руку своему спутнику и сделала шаг навстречу пустоте.

Глава 11

Красные волосы плелись по пыльной каменистой земле, накатывая волнами на пятки черных армейских ботинок. Шаг. Шаг. Шаг. Медленный, размеренный, скорбный. Несостоявшаяся невеста, обвенчанная с призраками прошлого, расчетливо отданная в руки судьбы, боялась каждого следующего вздоха. Под удары набата со стороны города она вышагивала вперед, раздавливая под трауром пробегающих под ее ногами насекомых. За ее спиной пылал закат ярче, чем ее волосы, в месте, которое никогда не видело солнца. В месте, где дикие животные дрались за мнимую корону и право еще хоть раз вдохнуть плотный воздух Подземелья, стреляя наугад и завоевывая свободу других граждан звонким свинцом. Искалеченные дома и покосые церкви, бог знает как еще сохранившие камень на камне, простерли свои плечи к земной тверди, отчаянно пытаясь дотянуться к лучам света. Избитые окна скорбно смотрели на кровавый пир, подло пьющий за тех, кто не успел проститься, покидая этот мир. Хотели бы может быть Терры разрыдаться, но ни одна капля дождя не достигала каменных крысиных нор.

Шаг. Шаг. Сингрид остановилась, не успев наступить на молчаливый испачканный череп, потерявший свою челюсть. Чудом разглядев его в кромешной темноте, девушка испуганно отшатнулась.

– Не смотри, - прозвучал рядом с ней ровный голос Дагмера.

Но вопреки советам Сингрид присела на корточки и вгляделась в пустые глазницы. Она завертела головой, прищуриваясь и трогая темноту на ощупь. Рядом лежал еще один, мешающиеся под ногами палки были вовсе не окаменелые сучья, а кости усопших. Девушка резко вдохнула гнилой запах и задержала дыхание, зажав рот ладонью. Ветер печально пропел над ее головой.

– Никогда не задумывалась, почему каньон называют Мертвым? - снова раздался рядом голос Книжника. - И почему в Террах нет ни одного кладбища? Пора проститься с наивностью Сингрид.

– Эй, - грубовато оборвала его Бьярни чуть поодаль. - Ей и так досталось.

Сингрид дрожала всем телом, бросив попытки бороться со страхом. В мыслях закрутились тошнотные карусели. Вот она реальная жизнь Подземного города. Скоро здесь будет и ее милый Атилла, с которым она не успела попрощаться, не успела сказать, что он для нее значит. Когда-то здесь будет и она, ляжет белыми костьми в пыль, подвязавшись алым бантом из ярких нитей.

– Он слишком опекал тебя, - продолжил Дагмер. - Ты еще и не такое увидишь.

Рядом раздались хлопки тяжелых шагов Бьярни. Быстрый шорох. Она включила громоздкий электрический фонарь, коих в Террах были единицы.

– Зачем ты ее топишь? Я думала, мы ей помогать должны. И почему надо идти в этой чертовой темноте?!

– Выключи, - напористо прошипел сквозь зубы Дагмер, прикрыв глаза от яркого света.

– Здесь никого нет.

– Нет, есть.

Дагмер силой отобрал у медведицы фонарь, выключил его и, рывком подняв Сингрид, потащил ее вперед, аккуратно перешагивая через кости, будто бы знал, где они лежат. Сзади побежала бывшая воительница, натыкаясь на мелкие камни.

– Ты слишком много знаешь, - с подозрением возмутилась Бьярни, стараясь ориентироваться на уверенные шаги своего спутника. - Откуда ты знал, что Сингрид нужна помощь? Ты знал, что Атиллу убьют?

Сингрид вздрогнула.

– Я Творец, а не колдун. Люди слепы, а я просто наблюдателен. Это назревало уже давно.

– Но ты знал точный день и точное время, когда я должна помочь Сингрид! И знал, где.

– Послушай, не время сейчас…

– Ты знал? - дрожащими губами вымолвила Сингрид, впившись в его плечо.

– О, святые катушки, нет же.

– Но ты знаешь, кто мы, - не унималась девушка, путаясь в своих локонах. - Кто такие Творцы? Почему за мной охотятся с самого детства? Из-за этого не стало мамы с папой, не стало Натана, не стало и Атиллы, - ее голос снова задрожал.

Дагмер тяжело вздохнул. Он действительно знал больше, чем кто-то мог вообразить. Ему ведомы были тайны Творцов, эфира, былой войны. Он мог бы рассказать невероятную историю этого мира, но жил с бременем, с великой тайной, которой не мог поделиться.

– Мы такие же люди - это все, что тебе нужно знать.

– Вас так боготворят! - вмешалась Бьярни. - Все знают, что Творцы обладают какой-то чудотворной силой из-за того, что способны ощущать эфир.

– Мы не волшебники. Да, эфир невозможно увидеть или потрогать, и Творцы его впитывают, как растения свет, обладая великой силой. Только все ошибочно полагают, что могут пользоваться этой силой ради собственной выгоды, - его голос натянулся упругой струной в своем возмущении. - Творцы рождены созидать, а не разрушать. Мы не должны быть чьим-то оружием в руках самодовольных гордецов.

Девушки завороженно его слушали. Сингрид внимала каждому слову, хотела тянуться с бесконечным желанием слушать его плавную речь. Впервые в жизни она столкнулась с себе подобным и ощутила странное влияние его голоса. Его хотелось засыпать вопросами, сжимать сильнее ткань черного плаща и пытаться заглянуть в спокойные холодные глаза. Стараясь говорить тише, он склонялся к Сингрид, обдавая теплым дыханием розовеющее ушко. Он мягко держал ее под руку, почти неощутимо, будто зная, как она чувствительна к прикосновениям. Его голос успокаивал, растворяя в темноте всю ее боль, стаптывая ее в тишине Мертвого каньона.

– Я ничего о себе не знаю.

– Ты - Кукольник. Твои нити прочнее алмаза. Ох, а что же ты можешь с людскими душами вытворять. Только не заигрывайся, люди не куклы. Направляй, а не управляй.

– Управлять людьми?.. - Сингрид сама себе не поверила. - А нити-то зачем тогда?

– Ты только что ответила на этот вопрос.

– А ты-то сам? - спросила Бьярни, пока Сингрид пыталась переварить шокирующую реальность.

– Книжник. Разве это была тайна? Книжки пишу.

– Я серьезно же.

– Я тоже. Я голос этой истории.

“Что это значит?” - хотела бы уточнить Бьярни, но вздрогнула от леденящего визга Сингрид, прокатившегося эхом по каньону.

Вопреки просьбе Дагмера Бьярни снова включила яркий фонарь, вспыхнувший желтоватым светом, как сигнальная ракета посреди каньона. Внизу урчало какое-то человекоподобное существо в изъеденном термитами балахоне, костлявое и серое, которое ухватилось тонкими пальцами за щиколотку Сингрид. Бьярни незамедлительно рванула с места, подняв пыль тяжелыми подошвами и уже замахнулась одним пинком переломить руку ползучего существа.

– Нет, стой! - воскликнул Дагмер, бросившись ей наперерез.

Существо сначала вздрогнуло от яркого света, затем, испугавшись шума и ярости медведицы, подобно таракану начало быстро отползать, пряча лицо в капюшоне. Оно было так похоже на человека, но балахон скрывал лишь кости, обтянутые серой потрескавшейся кожей. Перебирая угловатыми ногами, нечто пыталось скрыться в тени, но Бьярни настойчиво догоняла его светом фонаря.

– Что это?! - тяжело дыша от испуга, изумилась она, машинально закрывая собой Сингрид, которая застыла на месте и, кажется, стала белее прежнего.

Существо споткнулось о зарытую в почве бедренную кость и рухнуло на землю, едва не рассыпавшись. Капюшон слетел с его головы, обнажая голый череп, в котором осталось лишь несколько редких клочков волос. Ввалившиеся абсолютно белые слепые глаза устремились на троицу непрошенных гостей.

– Это падшие, - тихо пояснил Дагмер, аккуратно утягивая девушек за собой. - Они безобидны, но беспокоить их не стоит.

Боясь света, существо держалось в тени, но с пресмыкающимся любопытством тянуло воздух носом. Следом за ним со скрипучим дыханием стали появляться и другие. Их были единицы, но от шороха в темноте казалось будто их сотни.

– Что это за твари?! - снова повторила Бьярни, отпугивая их светом.

– Это люди, - ответил Дагмер. Короткая пауза внесла замешательство в головы девушек. - Те, кто не смог выжить в Террах, и просто умирает от голода там, где их никто не видит.

– Это невозможно! - закричала Сингрид, ее глаза полнились слезами. - Что не так с этим миром?!

Острый хрип вонзился в слух Сингрид, заволакивая его хором молящих о помощи душ. Подползая к ней, но тут же шарахаясь от света, падшие пытались что-то вымолвить, но голоса звучали так неестественно и ломались, как сухие сучья. Ей казалось, что дружный шепот живых мертвецов зовет ее по имени, изо всех сил выговаривая каждую букву ее имени: “Син… гри… д. Син… гри… д”.

– Это безумие! - заверещала она, спугнув проснувшихся жителей Мертвого каньона.

Подобрав полы плаща и длинные волосы, Сингрид рванула прочь в темноту, жадно хватая воздух.

– Сингрид, стой!

Дагмер устремился за ней, не оборачиваясь на раздосадованные пустые глаза живых скелетов. Бьярни, замешкавшись на секунду, тоже бросилась бежать, продолжая отгораживаться световым щитом от безобидных, но обезображенных жизнью существ, что когда-то звались людьми.

Сингрид неслась сломя голову, нещадно наступая на неупокоенные кости, бежала от реальности, от боли и от голосов, которые пожирали ее мысли. Заплетающиеся ноги несли ее вперед, обессилев от голода и усталости, но мерным перезвоном звучали в ней голоса, высокие, низкие, зовущие ее по имени. Голос мамы, такой теплый и родной, голос няни, певучий, как у птички, переливающийся голос смеющегося Натана, низкий и грубоватый голос Атиллы, который она так любила, и еще один. Безумный, вопящий, смеющийся, как заведенная ключиком игрушка, но не весело, а надрывисто, истерически. Он звучал громче всех, срывая высокие ноты вниз. Он жаждал вонзиться тонкими алыми струнами в уши до крови. Это был ее собственный голос.

Глава 12

С тех пор, как в Террах вспыхнуло восстание прошло два месяца.

Спрятавшись в укромном месте от посторонних глаз, троица беглецов выживала отчаянными силами, каждый раз добывая пропитание с риском быть пойманными. Их спасала старая скрипучая водяная мельница, поросшая паутиной и водорослями с внешней стороны. Речушка на самой окраине застоялась и своим запахом отпугивала непрошенных гостей. Впрочем, никому бы и в голову не пришло соваться на старую мельницу, с которой нечего было взять.

Стежок за стежком Сингрид старательно выводила ровные линии на теле тряпичной куклы, вшивая красные нитки вместо волос. Кукла лукаво глядела на нее синими глазами-пуговками, безвольно свесив округлые ручки. В последнее время Сингрид стала совсем нелюдима и молчалива, изредка отвечая на простые вопросы односложными фразами. Былой задор и дерзость испарились, будто их никогда и не было. Про Атиллу она не говорила, а ее спутники не напоминали из солидарности.

Сидя на просевшей панцирной сетке спиной ко всем, она, сгорбившись, полностью погрузилась в рукоделие.

Дагмер большую часть времени проводил за писательством. Каждый вечер он доставал перо, чернильницу и монотонно скрипел по бумаге под тусклой лампой. Читать свои труды он никому не позволял, а на любопытные вопросы Бьярни давал неоднозначные ответы, которые только вводили девушку в ступор и заставляли отступить.

Бьярни откровенно скучала, привыкнув едва ли не каждый день жить в состоянии адреналина в бойцовских ямах. По несколько раз она перематывала свои кулаки бинтами, лишь бы себя занять. Отжималась, выбивала пыль из соломенной груши, сымпровизированной из остатков былого хозяйства.

В очередной раз перешнуровав черные ботинки, Бьярни встала на месте, попрыгала и заглянула в котомку, выудив оттуда половинку ржаной булки.

– Еда кончилась, - заключила она, потянувшись за потертой кожаной курткой. - Пойду раздобуду нам ужин.

– Хорошо, будь осторожна, - ответил Дагмер, не отвлекаясь от своего пера.

Бьярни, припав к стене, осторожно выглянула в окно со второго этажа. Небо заволокло густыми тучами, плотная завеса дождя медленно приближалась в их сторону. Она натянула мешковатый капюшон на голову и сбежала вниз по лестнице, прикрыв скрипнувшую дверь.

Сингрид лишь наполовину повернула голову, чтобы проводить спину Бьярни, и перекусила хлопковую нить, воткнув иголку в пухлую швейную подушечку. Исподлобья она взглянула на Дагмера, который был слишком занят своим делом. Эти двое по очереди сторожили ее, не отходя ни на шаг, потому как теперь они жили в месте еще более опасном, чем Терры.

Потянув носом сырой воздух, Сингрид сжала в руке новенькую куклу, встала с койки и, разведя руки в стороны, потянула захрустевший позвоночник. Перешагнув с ноги на ногу, она скользнула взглядом по Дагмеру. Задумчиво склонившись над листом бумаги, он закусил перо, затем разгладил им бровь, обмакнул в чернила и продолжил писать тонким завитым почерком. Стола здесь не было, поэтому, постелив на пол свой плащ, он творил прямо на отсыревших досках. Закатав рукава черной рубашки, чтобы не запачкать манжеты чернилами, он изредка вытирал руки льняной тряпицей, во избежание размазанных пятен на бумаге. Сингрид провела языком по верхним зубам, отрешенно глядя на его обнаженные мускулы, изредка оживающие от напряжения. Руки Книжника, всегда закрытые длинными рукавами, были сплошь исписаны древними руническими письменами, которые Сингрид видела на обелисках в Ледяной пустоши, но не знала их значения.

Заведя руки за спину, она тихо подошла к нему на цыпочках, склонилась над ухом и шепнула, заставив пару черных прядей взметнуться вверх:

– Бу.

Дагмер резко обернулся, выйдя из творческого оцепенения. Их лица едва не соприкоснулись.

– Чего тебе? - с холодным самообладанием спросил Дагмер, нарочно выставив локоть вперед, чтобы прикрыть рукопись.

Сингрид безынтересно выпрямилась и отошла к окну, меланхолично взглянув на сверкнувшую вдали молнию. Повисло молчание. Дагмер непонимающе уставился в спину девушки. Наскоро подув на свежие чернила, он махнул на них пару раз ладонью и, быстро свернув бумагу, убрал ее в тубус.

Он был заинтригован резким вниманием со стороны Сингрид, которая по обыкновению молчала и шила куколок в углу комнаты.

Дагмер подошел к окну, поравнявшись с Сингрид. Стоило ему поставить вторую ногу вровень с ней, девушка резко обернулась, как шарнирный болванчик, и подняла на него свои ясные глаза. Книжник сдвинул брови, оставшись в статичной позе. Молчание продолжалось. Они смотрели друг другу в глаза, боясь даже моргнуть. Сингрид что-то тревожно сминала за спиной.

– Я хочу уйти отсюда, - наконец вымолвила она слабым голосом.

– Я не могу тебя отпустить, - ровно ответил Творец, не отводя взгляд. - Не сейчас.

Сингрид сделала порывистый шаг вперед, но не коснулась его груди, оставив между ними зазор размером с игольное ушко. Она первая отвела глаза, опустив их на его белую шею, тоже увитую загадочными татуировками. Вены пульсировали на его шее слишком часто. Даже не касаясь, она ощущала исходящий от него жар и слышала громкий стук сердца. Она снова подняла глаза.

– Но ты же уйдешь со мной, - звонким ксилофоном пропела Сингрид и, приподнявшись на носочки, стремилась полностью завладеть его мыслями.

Дагмер сглотнул, не нарушая статики своего тела. Он знал очевидный ответ, который ей не понравится, но не мог пошевелиться, не мог подумать о чем-то ином, кроме ее возбуждающего цветочного запаха, ее ярких волос и белоснежной шеи. Он не заметил, как уже запутался в красном коконе коварной паучихи.

Скользнув глазами по приоткрытому рту, Сингрид так же резво вскочила вверх и ухватилась зубами за серебряное колечко в нижней губе Дагмера. Снова застыла. Подавляя тяжелое дыхание, он сжал за спиной кулаки, стараясь всей своей волей удержать рассудок. Невозможно. Он падал во власть обворожительного кукловода.

Искра вспыхнула за секунду. Отпустив колечко, Сингрид потянулась вперед, Дагмер подхватил ее, разделив дыхание на двоих. Огненный, жадный, страстный поцелуй, связавший две души красной нитью, поставил новое слово в их истории резким росчерком пера. Нежно объяв ее лицо ладонями, он содрогнулся от желания. Тепло разливалось по всему телу, разделяя эти чувства с хрупкой беззащитной девушкой, примкнувшей к нему всем телом, пытаясь найти в нем тепло и утешение. Извиваясь от тока, пробежавшего по нервам, Сингрид приникла к нему, не желая выпускать его губы, мягкие, сладковатые, с едва заметным привкусом табака.

Еще одна вспышка. Они двигались в унисон зеркальными движениями, чувствуя друг друга каждой клеточкой. Порывистый вдох. Треск натянувшейся ткани. Маленькая черная пуговица, сорвавшись с груди Дагмера, покатилась по дощатому полу и скрылась в темной щели. Он ощутил ее бархатную кожу, нежную, как лепесток розы. Не хотелось открывать глаза, разжимать руки, неловким жестом прервать эту сладкую близость.

“Взгляни на нее. Взгляни на нее”, - отчего-то твердил внутренний голос, который Дагмер в упор не хотел слушать. На мгновение приоткрыв томные глаза, он зажмурился от яркого света. Вспыхнула молния.

В желании вдохнуть еще ее благоухающий аромат, Книжник потянул носом воздух, но ощутил лишь сырой запах дождя.

Дагмер резко распахнул глаза. Сердце все так же бешено колотилось, стремясь выпрыгнуть из груди. Но Сингрид перед ним не было. Старая мельница опустела, тоскливо скрипя лопастями на ветру. Все пуговицы были на месте, рубашка застегнута. В руке он сжимал маленькую тряпичную куклу, точь-в-точь походившую на Сингрид.

Раздувая легкие в порыве ярости, он швырнул плод ее творчества в угол и обвел пустую комнату взглядом. Дагмер зарычал от злости. Припав к окну, он увидел только безлюдные улицы. Закрыв ставни, он рывком схватил с пола плащ и вылетел на мостовую, всячески ругая себя хлесткими словами под розгами дождя. Так глупо попасть в паучьи сети и потерять ее в истинном гнезде хищных тварей – в Облачном городе Небула.

Поеживаясь от сырости и холода под хлипким карнизом на окраине города, молодой парень в синей форме шуршал бумажным пакетом, пытаясь на ходу перекусить еще теплой булкой, пока его напарник оглядывался и пытался закурить. Поправив фуражку, он в очередной раз оглядел улицы.

– Да нет здесь никого! Кури давай, - нервно ответил жандарм с полным ртом. - Я сейчас сдохну от голода.

– Запрещено же, вдруг кто-то увидит.

– Кто увидит? Мы в промзоне.

Его товарищ поджал губы, но все же решился на мелкое бунтарство. Раскурив качественно скрученную сигарету, он медленно затянулся и выдохнул едкий зеленоватый дым.

– Фу, что за дрянь, - возмутился второй, прожевывая слишком большой кусок теста.

– Не знаю, друг подогнал, сказал новая партия. Пахнет отвратительно, но эффект…

– Эффект только в том, что от тебя теперь несет, как от псины. Эй, это еще что? - он прищурился, вглядываясь в даль, и, сглотнув всухомятку недожеванную булку, едва не поперхнулся.

Его товарищ обернулся, но ничего не увидел.

– Там только что человек выбежал из старой мельницы.

– Она же заброшенная.

– В том и суть. Пошли-ка проверим.

Смяв маленький бумажный пакет, пропитавшийся жирными пятнами, жандарм запустил его в урну и, натянув дождевик, уверенно зашагал вперед. Его коллега, поспешно сделав еще пару затяжек, потушил сигарету и побежал следом.

– Опять наверное какие-то сектанты шкерятся.

Тот, что вытер рукавом оставшиеся на губах крошки, положил руку на дубинку и заглянул в подворотню. Дождь размывал темные закоулки, убегая в неочищенные стоки. Мельница тихо поскрипывала на ветру от старости, недружелюбно закрывшись деревянными ставнями.

– Что-то мне не по себе. Может ну их, этих сектантов? - замялся второй, то и дело озираясь по сторонам.

– Ну, конечно! Разведут свои ереси, а ты потом получай от начальства, что вовремя не выявили их гнездовье. Разгоним и дело с концом.

Смело расправив плечи, он махнул напарнику и побежал ко входу. Бесшумно выудив из-за пояса орудие правосудия, он толкнул отсыревшую дверь и стремительно шагнул в темный холл. Внутри заунывно выл ветер, продувая пыльные щели мельницы. Снаружи, почти не двигаясь, поскрипывало водяное колесо. Где-то в углу попискивала крыса, пытаясь умыкнуть неубранные крохи, но не решалась выбежать из тени. Давно заржавевшие жернова стояли одиноким изваянием в опустевшем помещении. Холодные капли сохраняли стройный ритм, просачиваясь через крышу и падая в мелкую лужицу, куда неосмотрительно ступила нога молодого жандарма. Плюх. Скрипнула половица.

Молча переглянувшись, патрульные заглянули наверх и неспешно стали подниматься по лестнице. Безжизненная тишина проводила их на второй этаж. Убедившись, что здесь никого нет, жандармы немного успокоились, но настороженно оглядывали следы недавней жизнедеятельности. Скудные пожитки, еще теплая масляная лампа, недопитая вода в жестяной кружке. На соломенном матрасе вдоль стенки ровным рядом сидели тряпичные куклы, подозрительно глядя на непрошенных гостей. Взяв в руки одну из кукол, патрульный сморщил нос и, поежившись, положил ее обратно. Подняв голову, он вздрогнул от неожиданности и, забыв, что можно говорить в полный голос, жестом стал звать товарища. Прямо над койкой на потолке красным мелом было написано слово “Гиена”, рядом с которым красовалась схематичная морда животного с глазами-крестиками.

– Жуть какая.

– Говорю же - сектанты здесь поселились.

Отвратив внимание от ритуальных рисунков, коллеги принялись ворошить немногочисленные вещи. Чтобы впустить немного света, жандарм открыл ставни. Ливень продолжал двигаться плотной стеной.

Любитель курительной экзотики с любопытством поднял черный тубус из змеиной кожи.

– Неплохо для какого-то прощелыги, а?

Открутив крышку, он достал оттуда кучу листов исписанной бумаги.

– Это что? Повести какие-то? “Сингрид неслась сломя голову, нещадно наступая на неупокоенные кости, бежала от реальности, от боли и от голосов, которые пожирали ее мысли”. Сингрид… имя такое знакомое.

Бросив попытки копаться в ворохе памяти, он передал рукописи напарнику и, потряся тубус, извлек шесть цветных портретов на черной бумаге. Завороженно разглядывая черты лица молодых парней и девушек, не похожих друг на друга, но в то же время имеющих что-то общее, он переводил взгляд с одной гравюры на другую.

– Нет здесь ничего, - подытожил жандарм, лениво ударив кулаком импровизированную соломенную грушу.

– Давай эти бумаги заберем в участок.

– На кой?

– Я знаю? Там разберутся. Запишем в вещдоки, запротоколируем новую ячейку сектантов и зачистим мельницу. Ее по-хорошему давно снести пора.

– Ладно, забирай эти художества и пошли. Потом чистить мельницу будем, я голодный, как зверюга, не хочу их караулить сейчас.

Потеряв всякий интерес к бедным пожиткам, патрульный жандарм вальяжно спустился по лестнице. Его напарник аккуратно сложил содержимое тубуса, закинул его на плечо и выбежал следом.

Холодные капли разбивались о плотную ткань черного тренча, осторожно стекая вниз по прижатым рукам, спрятанным в карманы. Темный силуэт грациозной поступью шагал по серым улицам Небулы, которые скоро вновь заблистают золотом в солнечном свете. Не светилось разве что лицо девушки, погруженной в свои угрюмые мысли, собранные под черной шапкой. Ни один яркий волос не выбивался наружу, надежно уложенный под одеждой. Только несуразный тренч, потертые бананы в черно-белую полоску и все те же армейские ботинки.

Шагая по пустым улицам, она брела без цели и точного маршрута, натыкаясь на красивые блестящие витрины, часовые мастерские и медицинские лаборатории, мраморные статуи, выражающие человеческие эмоции, совсем как живые, театры и оперные дома, возведенные гениальными архитекторами истории. И кукольная лавка, на которой висела табличка “закрыто”. Почему она закрыта, Сингрид не знала, но она единственная выбивалась из стройного ряда ухоженных зданий.

Впереди тянулись пышные аллеи в благоухающем цвету, от которых в дождь шел еще более прекрасный аромат свежести. Склонившиеся учтиво фонари, белые лавочки, узкая дорожка из гранитной плитки – она узнала это место. Когда-то еще маленькой девочкой и она здесь гуляла со своей задорной болонкой.

Сингрид ощутила легкое удушье от нахлынувших воспоминаний. Она побежала вперед, хватаясь взглядом за знакомые места, которые хоть и изменились за 15 лет, но оставались такими, какими она их запомнила. Вдали камнем и металлом сгорбился мост, с которого они с Атиллой смотрели на Небулу, покидая ее. Обернувшись, она подняла голову на золотой шпиль астрономической башни. Будучи еще ребенком, Натан все время засматривался на нее и рассказывал Сингрид, как станет великим ученым, а на ночь читал удивительные сказки про мудрого мастера, который завел этот мир гигантским ключом. Сказки.

По правую сторону она узнала любимую пекарню. Там работал добродушный толстячок, постоянно угощавший Сингрид сливочными булочками. Дальше была и лавка с леденцами, за ней – магазин с игрушками, а затем проспект обрывался маленьким мостиком, под которым бежал тихий ручеек. Начинались дома, высокие, красивые, с узкими оконцами и острыми крышами. Когда-то там был и ее дом, который по сей день помнил ужасную трагедию.

Стоя под навесом, Сингрид рисовала в сознании до боли знакомые улицы, но боялась заглянуть за угол и увидеть фасад родного дома. Наверняка, потемневший, иссохшийся на солнце, пусто глядящий на прохожих битыми окнами. Будто бы как распятая жертва напоминающий прохожим – “вот что бывает за непослушание Облачному закону”.

Сингрид обняла себя за плечи и вздрогнула. Страшно было заглянуть туда, очень страшно.

Страх вытолкнул ее с улицы обратно под ливень. Заметно промокнув и проголодавшись, она пыталась найти укромное место. Двигаясь в сторону центральной площади, она увидела вдали ратушу и головной штаб жандармерии с развевающимся флагом Небулы. Удаляющаяся в ту сторону цветочная аллея пустовала, покачивая бутонами под ударами капель. В бледной пробивающейся радуге, спустившейся с неба, Сингрид видела силуэт маленькой девочки с красными волосами, которая держала за руку молодого жандарма в синей форме. Сглотнув накатившие слезы, она подняла глаза на здание ратуши, за которым расстилалась территория кампуса и Облачная Академия. Дрожащие губы скривились в немой попытке вытолкнуть в воздух ругательства. Не в силах что-либо противопоставить этим властным монументальным постройкам, она смачно сплюнула себе под ноги и двинулась в другую сторону от полицейского штаба.

Свернув резко за угол, Сингрид едва не налетела на две высокие фигуры в темно-синих дождевиках. Она моментально вросла в землю, скрипнув мокрой подошвой. Два жандарма, также опасаясь столкновения, отшагнули по разные стороны и обошли девушку, прервав на время свою беседу. Один из них изучил Сингрид взглядом, поправив какой-то тубус на плече. Заставив себя сделать шаг, обомлевшая Сингрид услышала за спиной:

– Леди?

Лихорадочно выискивая проулки для побега за долю секунды, она вполовину повернула голову в их сторону.

– Поспешите домой, простудитесь под таким ливнем.

– Конечно. Благодарю за заботу.

Сингрид склонила учтиво голову и в тот же момент пожалела об этом. Предательская прядь, выбившаяся из-под шапки скользнула по щеке и ниспала вниз. Девушка испуганно заправила ее обратно, поднимая глаза на жандармов, но те уже скрылись за углом.

Нервно выдохнув, она развернулась вокруг своей оси и припала к деревянной двери с ручкой в виде льва. За ней играла музыка, отдаленно, слабо различимо, но можно было уловить искусно сплетенные аккорды, образующие невероятную мелодию.

На темной лестнице ее объяло тепло. Спустившись в цоколь, Сингрид ощутила запах дорогих сигар, духов и алкоголя. Продрогшая, мокрая, она не решалась войти в обитель тепла и уюта, ожидая очередной подставы и погони. Обернувшись, она увидела только темноту лестничного пролета и шумящий снаружи дождь. Выбор был очевиден.

Сингрид шагнула за порог и ощутила розовеющими щеками тепло музыкального клуба. Немного оторопев от царящей здесь атмосферы богемы, она встала как вкопанная у входа, пытаясь ухватить глазами блестящие в свете хрустальных люстр такие же блестящие бриллиантовые колье, браслеты и другие украшения на роскошном бархате дамских платьев. Мужчины в дорогих костюмах громко смеялись и курили сигары с ароматом чьего-то рабского труда. Чуть поодаль за барной стойкой радушно улыбался бармен, мастерски отвечая на флирт одиноких молодых особ. В граммофоне играл зажигательный блюз, заставляющий непроизвольно стучать в такт маленькие каблучки. Все здесь было так похоже на “Водопойное корыто”, но как будто чумазых чертей отмыли, приодели и познакомили с манерами. Тающее сердце девушки защемило от резких контрастов.

– Леди? - прозвучало над ее ухом. Подняв глаза, Сингрид увидела улыбающегося швейцара, который учтиво протянул руку в белой перчатке. - Могу я взять ваше пальто?

Поджав заледеневшие пальцы, Сингрид снова оглядела клуб в нерешительности и, помявшись пару секунд, настороженно стянула мокрый тренч, отдавая его привратнику. Вопросительно подняв брови, он указал на головной убор. Смутившись и испугавшись одновременно, Сингрид волевым движением стянула шапку, тщетно пытаясь пригладить свои волосы, будто они вмиг поменяют цвет от ее натянутых движений.

– Благодарю. Какой потрясающий цвет волос.

Сингрид молча натянула улыбку и поспешила скрыться за самым дальним столиком в тени небольшого балкончика. Денег у нее не было, поэтому она вежливо отказалась от предложения официанта.

– Бедняжка! - звонко впился в уши высокий голосок манерной девицы с пушистым пером в миниатюрной шляпке. - Дорогая, у тебя что-то случилось?

Следом за любопытной особой в розовом платье подтянулись и две ее подруги, жалобно смотря на Сингрид, которая молча помотала головой и пыталась вежливо улыбаться.

– Какие у тебя красивые волосы!

– Да-да, вы поглядите. Малышка, ты голодна? Как ты тут оказалась?

– Мы угостим тебя! Гарсон! Принесите нам креветочный коктейль и бренди. Эту дорогушу надо согреть.

Их вопросы сыпались непрерывным потоком вперемешку с восхищением необычной внешностью незнакомки. Официант принес закуски и горячительные напитки для всех дам. Сингрид тут же накинулась на еду, вызвав еще большее сочувствие в глазах сердобольных девушек. Ей казалось, что можно сойти с ума от такой вкусной еды, какую она ела разве что в детстве. Подружки все хлопотали, обсуждая уже больше между собой, как несправедлива бывает жизнь.

Сингрид потянулась к бокалу, вдохнув крепкий фруктово-цветочный запах. Маленький глоток. Губы обожгло, как спичкой, но на язык попал приятный виноградно-вишневый вкус, вызвав желание выпить еще. Так вот, что так любил Атилла, постоянно держал у себя графин с темным крепким напитком и выпивал его в иные вечера, когда настигала меланхолия. Сейчас она настигла и Сингрид.

– Дамы и господа! - возвестил солидный конферансье, придерживая микрофон безымянным пальцем. - Мы все этого ждали. На сцене очаровательная Ривка, жемчужина Небулы!

Весь зал взорвался бурными аплодисментами. Мужчины хлопали стоя, посвистывая в сторону кулис. Погас свет, и зрители поутихли, застыв в ожидании.

На сцене появились темные силуэты четырех фигур, распределяясь по сцене. Каждое мгновение поджигало еще больше любопытства в Сингрид. То ли от бренди, то ли от всеобщего возбуждения, она была прикована к сцене. Что-то тянуло ее туда и манило.

Шорохи стихли. Вспыхнул яркий свет прожектора, освещая сцену. В зале снова раздались аплодисменты, но уже более сдержанные.

Взгляд Сингрид приковала к себе фигура в самом центре небольшой круглой сцены – молодая девушка аристократичного вида со взрослым осознанным лицом. Геометрия ее рук плавно обхватывала смычок, расположив тонкие белесые пальцы на медных струнах. Чуть прикрытые черной шелковой юбкой стройные ноги любовно обхватили габаритный инструмент. Необычная виолончель, ожившая фантазия искусного мастера, извивалась тонким округлым скелетом и упиралась в пол острым черным шпилем, напоминая своей формой скрипичный ключ. Без закрытых дек она казалась совсем легкой и воздушной. Припав щекой на секунду к головке грифа в форме павлина, девушка обернулась в профиль к другим музыкантам и кивком головы дала знак. Вступила скрипка. Протяжная, плакучая, она задала настроение, заставляя мурашки бежать по телу. Мелодию подхватил альт, с чуть более густым звучанием, но таким же пронизывающим. Сзади ударил барабан, привнося низкие звуки в общую музыкальную канву. И, наконец, она, коснулась смычком струн, заставив звучать самую прекрасную в мире виолончель.

Сингрид завороженно слушала великолепную музыку, не смея оторвать взгляд от девушки с волнистыми фиолетовыми волосами, силясь заглянуть в ее строгие глаза, яркие, как сами фиалки. К горлу подкатывал ком с каждым касанием смычков о струны. Будто бы музыка заставляла Сингрид вспомнить что-то очень важное, вспомнить ту самую девушку, которую она видела первый раз в жизни.

Загадочная солистка запела, вплетая звучание своего голоса в будоражащую кровь мелодию, стремящуюся разбудить призраков в голове Сингрид. Чистый, как хрустальный родник, ее голос проникал в самую душу. Покачиваясь в такт, девушка постукивала изящной туфелькой и заставляла струны дребезжать еще сильнее. Одно произведение за другим, следующее было еще сильнее предыдущего, вызывая небывалый восторг зрителей. Сингрид утонула в потоке времени, не понимая, сколько она просидела на месте, не шевельнувшись. Она все смотрела на холодный фиолетовый цвет, совсем не похожий на нее, спокойный, сдержанный, благородный.

Взмахнув черными ресницами, виолончелистка вдруг точечно посмотрела в зал, встретившись взглядом со своей противоположностью. Но продолжала играть, как четко отлаженный механизм. На ее лице тоже появилась растерянность и непонимание. Они смотрели друг на друга будто бы под гипнозом. Одна хотела прошить красными нитями другую и вытянуть все до последней ноты, вторая же вожделела коснуться смычком блестящих нитей и сыграть на них мечтательный ноктюрн.

Они не хотели бы терять этой связи, но музыка стихла, и прекрасную коду сменил шум оваций. Встрепенувшись, солистка оглядела зал, сдержанно улыбнулась и вышла на поклон с остальными музыкантами. Посылая в зал воздушные поцелуи, она еще раз взглянула на красноволосую незнакомку в сером растянутом свитере, поджала темные бордовые губы и поспешила скрыться за кулисами.

Сингрид вскочила, как заведенный солдатик, поспешно поблагодарила участливых девушек и, забрав верхнюю одежду, выбежала наружу. Она целенаправленно устремилась во внутренний двор, где находился служебный вход. Дождь уже закончился.

Через какое-то время в процессе веселой беседы на улицу вышли пухлый барабанщик, высокий альтист и худощавый скрипач, окружив солистку, шагнувшую уверенной поступью на порог. Взмахом головы она убрала с плеч фиолетовые волосы и достала из кармана маленькую табакерку с гравированной крышечкой. Только сейчас она заметила, как под аркой украдкой за ними подглядывала фигура в черной шапке.

– Иди сюда, - властно заявила виолончелистка, не двинувшись с места.

Сингрид, в борьбе между любопытством и осторожностью, подошла чуть ближе, внимательно оглядев каждого из присутствующих.

– Ты не похожа на местную, - деловито заявила она, поиграв замочком на табакерке.

Сингрид в ответ просто пожала плечами.

– Интересная ты, - виолончелистка улыбнулась, протягивая руку. - Ривка.

– Сингрид.

Девушки пожали руки, не переставая с интересом разглядывать друг друга.

– Кто же не знает Ривку во всей Небуле? - рассмеялся один из музыкантов.

– Не будь снобом, - осекла его девушка, вернувшись к своей собеседнице. - Табачку хочешь?

Коротко кивнув, Сингрид выслушала краткий совет о том, как этим пользоваться, и резко вдохнула табак, после чего зашлась частым чихом. Ривка проделала то же самое, но изящно чихнула, как котенок, только раз.

С обратной стороны арки подъехал черный автомобиль. На улицу вышел водитель, открывая двери музыкантам.

– Поехали с нами? - спросила Ривка.

– Куда?

– Веселиться!

Сингрид манила легкость и задор новой знакомой, но странная тревога заставила ее отказаться.

– Как знаешь. Завтра мы выступаем в клубе “Дирижабль”, приходи.

Ривка приобняла Сингрид за плечи и, склонившись над ее ухом, тихо прошептала:

– Мне кажется, я тебя знаю.

Ее фиалковые глаза увидели в луже отражение радуги, через которую пробивались поздние солнечные лучи уходящего дня. То же самое видела и Сингрид в другой луже за плечом Ривки. Радуга.

Вдруг что-то вспыхнуло в голове Сингрид. Какое-то яркое воспоминание, слишком блеклое, но такое ощутимое. Ей показалось, что этот же импульс передался и Ривке странным образом. Начав лихорадочно извиняться и обещать скорую встречу, Сингрид поспешно убежала с внутреннего двора, оставив Ривку в недоумении. Она ощущала, как внутри зашевелились нити, будоража ее мысли. Сингрид спешила, сама не зная куда, меряя улицы шагами, и снова оборачиваясь на радугу.

– Сингрид! - прозвучал громогласный голос с одного из переулков.

К ней подбежал пышущий злостью Дагмер и схватил за запястье, заставив девушку зажмуриться от боли.

– Какого черта ты вытворяешь?!

– Пусти! Я не хочу здесь оставаться!

Сингрид вырвала руку, но убегать не стала.

– Будто я хочу! Не смей так больше нас подставлять. Мы уберемся из Небулы, как только я найду одного человека.

– Кого?

– Одного из Творцов. Скоро стемнеет, нужно вернуться на мельницу и дождаться Бьярни.

На этих словах Дагмер развернулся и быстрым шагом пошел прочь от вездесущего солнца. Сингрид послушно пошла следом, то и дело оборачиваясь на цветастую радугу.

Глава 13

Никогда как сегодня в Террах не царил разбой. Сколько было пролито крови, сколько вымучено боли в предсмертных муках, запомнят только искалеченные временем улицы. Погибли сотни Волков, которых восстание застало врасплох. Помощи ждать было неоткуда, ни один клан не заступился за жертв бунта. Сдерживая страх и дрожь в теле, из своих домов на красное зарево смотрели бароны, не причастные к революции, и тревожно ждали сигнальных огней на своем пороге.

Простой народ оплакивал былые дни, когда даже в нищете можно было беззаботно плясать и утешать себя песней. Застывшие в страхе гримасы дружно обратились к запустевшим церквям, давно поросшим паутиной. Кому теперь молиться? Откуда ждать спасения?

Собравшись по старому обычаю в оранжерее заброшенной фабрики, пятеро баронов в траурном молчании окружили стол переговоров, боясь проронить лишнее слово. Напряжение трещало в воздухе сухим дыханием телохранителей, защищавших жизнь каждого лидера.

Трусливо потупив взгляд, сминала край розовой блузы баронесса Вульпина. Рядом украдкой на нее поглядывала мудрая Найя, глубоко погруженная в свои думы. Ее мысли не одну неделю были заняты вопросом, куда исчез Дагмер, после того, как предрек воцарение анархии в Террах. Напротив них, грозно сдвинув брови, вздыхал Карху. Кто угодно мог бы подумать, что он насторожен и зол, но бароны, знавшие его давно, понимали, что старик просто бесконечно сожалеет об утрате Атиллы. Великой утрате всего Подземелья. Подозрительно невеселым выглядел и Виллтур, барон клана Вепрей, то и дело оттягивая подтяжку и отпуская ее обратно. Он сидел ближе всех к зачинщику восстания, но отчего-то улыбка не озаряла его круглое лицо.

Постукивая каблуком о запыленный пол, нарочито вальяжно на бывшем троне Атиллы нагло восседал худощавый юнец, самолично провозгласивший себя бароном Гиен. Утонув в мешковатой куртке, он покручивал на пальце трофейные карманные часы, некогда принадлежавшие Волчьему барону. Перед ним на столе лежала запачканная васильковая ленточка. Потянувшись к ней крючковатыми пальцами, парень сгреб ленту в кулак и поднес к лицу, вдыхая едва уловимый аромат.

– Даже сгинув, она продолжает чудесно пахнуть.

Бароны поморщились, отвернувшись от извращенного юнца.

– Что же, господа и дамы! - продолжил самый молодой из баронов, чуть приподнимаясь с трона. - Пора вам, наконец, признать…

Не успел он договорить, как старик Карху грубо прервал его речь:

– Пошел ты, малец.

– Теперь я верховный барон Подземелья! - вспыхнул царек, вскочив на ноги. - Прошло два месяца со смерти Атиллы, Волков почти не осталось, а вы отказываетесь признать мою власть!

– Нет у тебя власти, глупец. Не смертью она достается.

– Я – верховный барон!

– Я никогда не признаю тебя лидером! - громогласно заявил Карху, опустив тяжелый кулак на стол.

Обе баронессы тревожно переглядывались, опасаясь очередного конфликта. Виллтур, прекратив мучить подтяжки, насторожился, но вмешиваться в диалог не стал.

Мальчик-Гиена весь исходил на гнев. Бросив часы, он еще крепче вцепился в васильковую ленточку и ухватился за искусный золоченый револьвер.

– Можешь целиться в меня сколько угодно, - махнул рукой Карху, поднимаясь из-за стола. - Ты не стоишь и мизинца Атиллы.

Юнец взвыл от ярости, но сдержал порыв эмоций и даже промолчал. Медвежий барон поправил массивный меховой воротник и, откланявшись дамам, решил удалиться, посчитав вопрос собрания решенным. На пороге он обернулся.

– Она вернется за тобой, - Карху пристально посмотрел в глаза барону Гиен, увидев там на секунду замешательство. - Я не верю в то, что и Сингрид погибла. Ты так горделиво хвастался нам головой Атиллы, но от нее ты притащил только бантик. Девка спаслась. Скоро она придет за тобой. И тогда Терры утонут в крови.

Карху грустно вздохнул, еще раз с сожалением взглянул на место, где всегда привык видеть Атиллу, и покинул оранжерею.

Последовав его примеру, госпожа Найя также молчаливо решила удалиться. Вульпина легонько дотронулась ее руки, но баронесса Змей лишь аккуратно сняла ее ладонь.

– Вульпина, прости. Теперь каждый сам за себя.

Тонкий стан Найи в темно-зеленом комбинезоне исчез в дверях. Не зная, куда деть взгляд широко раскрытых глаз, Вульпина закусила нижнюю губу, нервно съедая красную помаду. Выбежав в коридор к кованой винтовой лестнице, она тихо заскулила.

Следом за ними поднялся и Виллтур, почесывая массивный подбородок.

– Ты-то куда?! - взвизгнул молодой барончик.

В ответ Вепрь покачал головой. Тяжелой поступью он проследовал к выходу.

– Мы так не договаривались, пацан. Небула заплатила за девчонку, а не за Атиллу. Убивать его уговора не было.

– Он пристрелил моего брата!

– Твой брат сам напросился! Мы договаривались припугнуть его, шантажировать девкой, чтобы он добровольно сдал позиции, но это..! - Виллтур махнул толстой ладонью в сторону окна, нервно шмыгнув носом. - Посмотри, во что ты превратил Терры!

Не дождавшись ответа, Вепрь тяжело выдохнул и покинул зал собраний. Сколько раз он был зол на Атиллу, сколько раз в сердцах он желал ему смерти, но, воплотив свои желания, пожалел о них. Хитрые облачные подонки добились своего – не далек тот час, когда Терры сгинут и перестанут им мешать. Озверевшие кланы сожрут друг друга сами.

Пропустив последний дилижанс, двое жандармов направились через дорогу в сторону головного штаба, ловко перепрыгивая через свежие лужи. Напротив центральной площади красовалось невысокое, но заметное здание, на шпиле которого развевался герб города – Облачная жандармерия.

Поправив на плече черный тубус из змеиной кожи, один из жандармов пропустил своего товарища вперед и вошел внутрь, слегка поежившись от холода. Внутри было тепло. В нос ударил горьковатый аромат кофе. Сослуживцы что-то шумно обсуждали: кто сидел на столе, болтая ногой, кто подпирал колонну, а кто со скукой в глазах делал вид, что участвует в дискуссии.

– Я нас отмечу, - возвестил напарник, подходя к контрольной точке, чтобы отметить в бюллетени окончание смены.

Второй жандарм кивнул и подошел послушать разговор. Он поздоровался с коллегами замерзшими руками. Горячая беседа не была новой и уникальной – очередной раз все обсуждали вспыхнувший в Террах бунт. Опасаясь эскалации конфликта, жандармы каждый день обязаны были проходить дополнительные учения, маршируя по два часа на площади.

– Парни, Гатри на месте?

– Да, вроде видел его. О, что это у тебя? Художника обчистил?

По штабу прокатился смех.

– Нашли в заброшенной мельнице. Хочу Гатри показать.

– Сначала нам покажи!

К тубусу уже потянулись любопытные руки, но жандарм вовремя заметил капитана, запирающего свой кабинет. Он тут же побежал к нему, стаскивая с головы промокшую фуражку.

– Капитан! Капитан! Здравия желаю. Мы с товарищем…

– Не сейчас. Мне срочно нужно явиться в магистрат.

– Но капитан Гатри, позвольте только на минуту, - выпрашивая внимание начальника, жандарм снял с плеча тубус, но Гатри на него даже не взглянул.

– Что бы там ни было, это подождет.

Твердой поступью Гатри покинул штаб, на ходу накидывая на плечи темно-синий плащ.

Жандарм разочарованно вздохнул и поплелся к своему столу. Его тут же окружили любопытные коллеги, не дав ему присесть, и стали упрашивать показать находку. С улыбкой покачав головой, молодой страж закона аккуратно открутил крышку и с благоговейной осторожностью разложил на столе шесть цветных портретов и неоконченную рукопись.

В штабе воцарилось молчание. Все с интересом изучали бумаги. Жандармы проявили оживленное участие, начиная выдвигать доводы, кто мог скрываться на мельнице, чьих рук эта работа. Кто-то стал зачитывать вслух исписанные пером строки. Лишь один жандарм, сжав челюсть, застыл на месте. Он дрожал, мысли хаотично бились о стенки разума, боясь предположить худшее. Он узнал двоих людей, так красиво написанных на бумаге: сложенное фиолетовыми линиями, на него смотрело лицо его родной сестры Ривки, музыкальной звезды Небулы, и красный, как вечернее зарево, портрет юной девушки. Именно ее, стоя на посту у лифтов, он пропустил в Небулу в сопровождении двух спутников два месяца назад.

Переступив порог темной мельницы, Бьярни скинула капюшон, встряхнула густыми волосами и возвестила о своем приходе: “Я вернулась!” В ответ ей только скрипнули ставни.

Сделав всего пару шагов, Бьярни остановилась на месте. Сильные кулаки сжали котомку со свежим хлебом и вяленым мясом. Медведица потянула носом воздух, вдыхая холодный запах сырости. Наверху плотно сжалась тишина.

С юных лет взращенная в бойцовских ямах, Бьярни каждой клеточкой чувствовала присутствие врага, но здесь было пусто. Ни врагов, ни друзей. Никого. Сердце девушки сжалось, припомнив зияющую пустоту гладиаторских клетей.

Кинув котомку на заржавевшие жернова, она поднялась по лестнице, растерянно оглядев комнату, в которой вихрем гулял холодный сквозняк. Ставни жалобно скрипели, монотонно покачиваясь в своем отупевшем безумии. Из угла смотрела брошенная тряпичная кукла, точь-в-точь похожая на Сингрид. Тлела свеча. Подумав бы, что ее спутники решили прогуляться, Бьярни успокоилась и стала дожидаться их возвращения, но что-то не давало ей покоя. Засмотревшись на мазок чернил на полу, она подумала про Дагмера. Загадочный Творец, о котором она не знала ничего. Человек-в-черном, кто бы он ни был, подарил Бьярни свободу. Привыкнув к цепям, она знала, что он использует ее в своих целях, но сейчас ей хотелось быть преданной человеку, освободившему ее от Карху.

Чернила… Внезапно что-то вспомнив, она резко завертела головой. Исчез тубус, который Дагмер хранил как зеницу ока, спал с ним в обнимку и даже Сингрид не позволял видеть его содержимое. Сердце Бьярни громко зазвучало тревожным колоколом. Припав к раскрытому окну, она оглядела пустые улицы Небулы. Солнце скрылось за горизонт, уступив время сумеркам.

Бьярни торопливо сбежала вниз. Одна из отсыревших ступеней, провалилась под тяжелой подошвой, едва не покалечив девушку. Чертыхнувшись сквозь зубы, молодая медведица спешила покинуть мельницу. Ее глаза горели тревогой и злобой одновременно. Ради Сингрид и Дагмера она готова сломать еще один, десяток, сотню черепов, если потребуется.

Сингрид семенила мелкими шажками, едва поспевая за Дагмером. Сбившимся дыханием она согревала холодный воздух и смотрела на ссутулившиеся плечи, опущенную голову и руки, плотно сжатые в кулаки от напряжения. Она понимала, что задела его чувства. Она все видела глазами куклы и ощущала его прикосновения через тряпичное тело медиума.

Ловко лавируя в переулках, за пару десятков минут Дагмер вывел ее к мельнице. Не обернувшись, он влетел внутрь и устремился на второй этаж, машинально перешагнув через сломанную ступень. Сингрид недоумевающе уставилась на брошенную котомку с едой и, едва погодя, поднялась следом.

Внутри было слишком пусто. Как и в глазах Творца.

– Нет! Нет-нет! Где он?!

Впервые Дагмер сорвался на истеричный крик, беспорядочно шаря глазами по пустой комнате, которую заполнял только сквозняк. Запустив пальцы в волосы, он согнулся, судорожно вдыхая сырой воздух. Сингрид испуганно наблюдала, как вздрагивало его тело.

Резко выпрямившись, он подлетел к окну, вглядываясь в каждый угол. Затем оттолкнулся от рамы, перевернул лампадку, бросил гневный взгляд на куклу в углу комнаты и растерянно искал утраченное сокровище.

Сингрид боялась издать лишний звук, только застывшим изваянием стояла у лестницы, стараясь не спровоцировать новый прилив исступленной ярости.

Согнувшись от гнета истерии, Дагмер обхватил голову, и вся мельница содрогнулась от рычащего крика.

– Дагмер… - промямлила Сингрид, так редко она звала его по имени.

– Что ты натворила?! - сорвался он, подлетев к девушке. - Он исчез! Он исчез!

Одно и то же повторял он, выкрикивая громче каждое следующее слово прямо Сингрид в лицо. Его дрожь передавалась и ей, заставляя трепетать от напряжения ее миниатюрное тело. Собрав волю в кулак, она не двинулась с места, выдержав волну ярого гнева, и отрывистым голосом пыталась достучаться до его разума.

– Почему он так важен?

Дагмер продолжал тяжело дышать, но хотел было отвернуться, как Сингрид мягко обхватила его лицо ладонями и заставила смотреть ей в глаза.

– Нет! Смотри на меня! Почему он так важен? Что в этом тубусе? - в ответ ей молчали серые холодные глаза. - Говори!

Дагмер был в замешательстве. Ничто не заставило бы его раскрыть секрет, но на кону стояло слишком много. Дав себе время собрать мысли, он, наконец, вымолвил:

– Там источники древней утерянной технологии.

Сингрид прошило тысячей игл, все тело натянулось от трескучих красных нитей. Не зная, что ответить, она лишь опустила руки, но Дагмер поймал ее запястья и продолжил, не отрывая взгляд:

– Вас шестеро, таких как ты. Вы источник к древнему знанию, утерянному в Ледяной пустоши. Вы и есть причина появления пустоши, из-за вас разразилась война, разделившая Терры и Небулу. Теперь понимаешь, почему за тобой охотится Академия?! Ты – ключ к утраченному знанию!

– Я не понимаю… Война закончилась сотни лет назад!

– Шестеро великих Творцов перерождаются каждое поколение. Только я знаю об этом. Узнал когда-то и Максвелл.

Дагмер скорбно замолчал, опустив глаза. Сингрид непонимающе искала, за что зацепиться взором. Слишком тяжелое знание обрушилось на ее голову в один момент.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я – Книжник, - он подошел еще ближе, заглядывая в бездонный колодец ее синих глаз. - Я пишу эту историю.

Глава 14

Маленькие строгие туфли отбивали четкий ритм, как метроном, по длинному мраморному коридору астрономической башни. Задержав дыхание в верхней части легких, Конни торопилась передать ученым маленький белый чемоданчик с надписью “Осторожно! Хрупкое”. Но еще больше трепетало ее сердце от встречи с одним человеком.

Сурово сдвинув брови под ярким светом лампы, Натан погрузился в чтение утренней газеты. За окном уже наступил поздний вечер. В том же кабинете Максимиллиан фасовал по папкам отчеты исследований перед самым уходом.

– Какие новости? - осведомился он, приклеивая на уголок страницы фиолетовый стикер.

– Все как в тумане, - вздохнул Натан, опустив газету, и зажал пальцами переносицу. - Про Сингрид ничего не слышно. Два месяца прошло со дня бунта, а про нее ни слова.

– Значит с ней все в порядке. Ну, подумай сам. Случись что, все газеты бы уже пестрели заголовками об алой деве. Нат, все образуется.

Натан был не согласен с последним утверждением. Он посмотрел в окно на штаб жандармерии и снова вздохнул с тяжестью на сердце.

В дверь раздался быстрый стук, и в лабораторию заглянула Конни, пылая розовеющими щеками от быстрого шага.

– Конни! - радостно засиял Максимиллиан, приспустив очки.

Девушка приветливо улыбнулась обоим академикам и просеменила внутрь, оставив на столе белый чемоданчик.

– Сир Холден с факультета биоисследований просил передать вам образцы.

Академики переглянулись.

– Спасибо, Конни, - отрезал Натан, откинул газету, случайно ее смяв, и подошел к столу.

Живой взгляд ассистентки упал на жирный каламбурный заголовок “Воцарение анархии в Террах”. Она хотела было спросить Натана о вестях про сестру, но встретила только его спину. Смутившись, она заправила прядь рыжих волос за ухо, и любопытно заглянула за плечо академика.

– Спасибо, Конни! - громко повторил Натан, глянув на девушку уставшими глазами в оправе бурых синяков от недосыпа.

Слегка вздрогнув, ассистентка коротко кивнула и, пряча лицо, поспешно удалилась.

Максимиллиан сочувственно проводил девушку взглядом, затем многозначительно посмотрел на коллегу, но тот был слишком занят, чтобы заметить явную укоризну.

Открыв пластмассовый замочек, Натан достал маленькую стеклянную пробирку с образцом крови. На пробирке лишь скотчем была приклеена маленькая бумажка с нарисованным фиолетовым квадратом.

– Ривка?

– Да, - серьезно ответил Натан, не сводя глаз с темной багряной жидкости, которая отливала странным синеватым оттенком.

Объятый своими мыслями, молодой академик включением пары тумблеров запустил стоящий посреди комнаты маятник и погрузил в небольшое отверстие пробирку. Маятник стал вращаться вокруг своей оси, издавая тихий свист. С каждым оборотом он стал раскачиваться сильнее и сильнее.

– Я так и знал! - воскликнул Натан, схватившись за голову. - Я знал!

Максимиллиан непонимающе смотрел то на маятник, то на коллегу.

– Ее кровь - топливо!

– Что?..

– Топливо! Значит и Сингрид… - Натан обратил к Максу широко раскрытые глаза. - Не смей говорить Сервию.

– Так, Нат, умерь тон. И прежде всего объясни свою гипотезу.

– Прости-прости, - Натан сложил ладони вместе, приложив к губам, чуть задумался и продолжил свою мысль: - Я прошу тебя. Только не говори магистру Сервию. Умоляю, Макс.

В ответ старший академик промолчал и не сводил пытливых глаз с напарника.

– Ладно, смотри. Уже полгода Ривка помогает Академии и позволяет изучать образцы ее ДНК, так? Вот. Биологи не могли ничего обнаружить, потому что их лаборатория полностью закрыта в цоколе и не имеет аппаратов с эфирным двигателем. Да, мы не можем воссоздать его, но эта конструкция, - он указал на странноватой формы маятник, который годами стоял в астрономической башне, но никто до конца не мог понять его функций, - она каким-то образом работает с эфиром. А когда я опустил туда кровь Ривки, начала двигаться! Да как лихо. Я до конца не понимаю, но Творцы – это… это что-то вроде топлива для эфирного двигателя.

Натан обратил свой вопрошающий взор в витражное окно, сквозь которое пробивался лунный свет и бросал цветные блики на маятник. Он все крутился как разноцветный калейдоскоп, погрузив кабинет в радужную карусель бликов и теней.

– Я что-то упускаю…

– А Сервию почему не говорить?

Натан сжал губы. Он не знал, как ответить на этот вопрос, чтобы не прозвучало слишком аполитично, но понимал, что придется очень аккуратно подобрать слова. Выражение лица Максимилиана не предвещало ничего хорошего.

В сопровождении учтивого взгляда дворецкого капитан Гатри, будучи завсегдатаем в доме магистра Сервия, взлетел по широкой лестнице. Одернув китель и поправив волосы, капитан облачной жандармерии постучал в дверь кабинета и, прижав сильнее под мышкой фуражку, вошел внутрь.

Магистр приветствовал гостя уставшим взглядом и жестом указал на стул. Он сидел за большим письменным столом из благородного золотистого клена, прислонив к уху строгих форм трубку телефона – технологической роскоши, которой могли похвастаться только члены Академии и высшие чины. Под сводом густых бровей устало порхали его седые ресницы, поглядывая то на Гатри, то на бумаги на краю стола. Кивнув еще пару раз, Сервий многозначительно вздохнул и положил трубку, поблагодарив собеседника на том конце: “Спасибо, Максимиллиан”.

На мгновение погрузившись в свои мысли, магистр потер виски и устало откинулся в кресле. Все это время капитан не сводил с него глаз, готовый в любую секунду внять наставлениям или прямым указаниям.

Сервий сморщил и без того морщинистое лицо, с горьким выражением глядя на фоторамку на столе. Тяжело вздохнув, он наконец перевел внимание на гостя в синей форме.

– Пятнадцать лет прошло, капитан, а я не продвинулся ни на йоту в исследовании всей своей жизни.

Гатри молча слушал, унимая сердце, бьющееся в непонимании.

– Что слышно о Террах?

– Сэр, восстание едва утихло, но… - Гатри сглотнул, понимая, что совсем не это хочет слышать магистр. – О ней ни слова. Мои люди пытались выяснить. Она как в воду канула.

Магистр в нетерпении соскочил со своего места, изрядно понадеявшись на былую прыть. Пожилые колени едва его не подвели, но старик успел ухватиться за столешницу и, быстро схватив стоящую рядом трость, начал размахивать ей, как возмездным бичом.

– Как ты можешь зваться капитаном жандармерии, если не знаешь, что происходит в твоем штабе?! Сингрид в Небуле! Черт бы тебя, Гатри..! Как девчонка попала в город незамеченной?!

Гатри проглотил слова, сделавшись одного цвета с сияющей в небе луной. Слова Сервия означали только одно – в его штате есть диссидент.

– Как девчонка попала в город незамеченной?! - снова повторил Сервий, размахивая дрожащими руками.

Сжав зубами подкатившую к горлу волну потрясения, Гатри не проронил ни слова. Со всей армейской выправкой он встал в полный рост, надел фуражку, поправив ее строго симметрично, отдал честь магистру и, быстро как мог, покинул дом верховного академика.

Сервий тяжело опустился в темно-зеленое кресло, взяв в руки небольшую фоторамку с края стола. Подрагивающей старческой рукой он сжал деревяшку, не сводя голубых прозрачных глаз с трогательной детской фотографии. С черно-белой карточки во весь рот улыбались два беззубых мальчугана лет двенадцати, похожих как две капли воды. Между ними с кислой миной стоял белокурый мальчик, чуть помладше, одной рукой утирая слезы, а второй держа астрономический атлас со случайно оторванной страницей. Мальчик недавно потерявший семью. Сын гениального ученого Небулы.

Сервий поставил фоторамку строго на то же на место, вспоминая, каким плаксивым в детстве был Натан.

Опершись на трость, он обратил тяжелый взгляд на часы и, погасив свет, проследовал в опочивальню.

– Магистр, подать Вам чай? - раздался из-под лестницы голос дворецкого.

– О, нет, благодарю. Можешь идти отдыхать.

Осторожно приоткрыв дверь, Сервий вошел в мягко освещенную комнату, пропахшую лекарствами. Обреченно взглянув на почти израсходованный пузырь хлороформа, он оставил трость в металлической стойке у входа. Возле окна, неподвижная как статуя, в инвалидной коляске сидела пожилая женщина с кожей цвета слоновой кости. Академик подошел к ней, ласково поправив выбившуюся прядь седых волос из аккуратной прически.

– Как ты, родная?

Супруга молчала в ответ, неотрывно глядя в одну точку. Она не могла ни говорить, ни двигаться, ни насладиться жизнью полноценного человека.

Подвинув обтянутое бархатом кресло, он присел напротив и взял тонкую руку жены. С тяжелым сердцем он смотрел на любимого человека, пораженного неизлечимой болезнью вот уже многие годы. Врачи отводили дни, а она продолжала жить. Не ходить, не смеяться, просто дышать.

Нежно поцеловав ее руку, Сервий клятвенно убеждал то ли ее, то ли самого себя:

– Я найду способ поставить тебя на ноги. Я знаю, ты меня слышишь. Девчонка вернулась в Небулу. Мальчики уже на пути в Песчаные земли, они что-нибудь разузнают. И не зря же я воспитывал сына Максвелла. Гены возьмут свое. Я верю, что он уже близок к разгадке. Ты снова будешь жить, дорогая. Ты будешь жить.

Знал бы только магистр, что тот самый сын Максвелла обронил сердце в пятки прямо за приоткрытой дверью, услышав исповедь своего попечителя.

Глава 15

Ночную тишину спугнул короткий всплеск от опустившейся в лужу тяжелой подошвы. Припав к сырой холодной стене, Дагмер выглянул из-за угла. Свет фонаря освещал только летавших вокруг него мотыльков. Молча он махнул рукой и побежал вдоль здания. Оглядываясь назад, за ним следовала Сингрид, ступая точь-в-точь по его следам.

Комендантский час приказал каждой живой душе, не находящейся при исполнении, покинуть улицы и сохранить свои невинные души в теплых домах. Лишь двое бежали, рыща глазами, как загнанные звери, движимые безысходным отчаянием.

Каждая минута обрекала беглых Творцов на последствия, которые сложно было предугадать. А как водится, неизвестность пугает больше всего.

Давно Дагмером не руководил страх. Один из ключей к древнему знанию бежал за ним, еще трое жили в Небуле. Как выяснилось десять минут назад, Сингрид уже встретила Музыканта – девушку по имени Ривка. Дагмер бросил беглый взгляд на кампус Академии. Еще двое – Скульптор и Актер – обитали под самым носом магистрата.

Заслышав отдаленные голоса, Дагмер вжался в стену под навесом цветочной лавки и судорожно шевелил немыми губами, вопрошая великий случай выбросить кости в его пользу. Сингрид тряслась не меньше него. Ощущая спиной неприветливый холод камня, она невольно потянулась к руке Дагмера. Едва она почувствовала его тепло, как Книжник резко вскинул руку и приложил палец к губам. Затем снова отвернулся, глядя на широкий проспект. Как на ладони, перед ними тускло освещался мост с коваными витыми перилами. Всего лишь пересечь мост. Один только мост, и прямо за ним убежище.

Голоса жандармов подступали все ближе. Беззаботные, веселые, несущие службу как обычно, изо дня в день. Ведь что может случиться в цитадели закона, прекрасной Небуле?

“Сейчас они пройдут”, – крутилось в голове у Дагмера, который пристально глядел в карманные часы и мысленно поторапливал стрелку. Он четко изучил расписание караула. Сейчас они пересекут проспект, и путь к свободе будет открыт. Сердце его билось быстрее и громче тонкой черной стрелки на часах.

Тик-стук-так-стук… За этой шумной пеленой, обволакивающей уши, он не слышал ни шума реки, ни звона посуды из окон, ни тихого тревожного вздоха Сингрид. Девушка вжалась в него плечом, подперев пятками стену, на которую она, казалось, хотела залезть. Обернувшись, Дагмер и сам едва не полез на крышу. Сзади по этой же улице вдалеке шагал десяток армейских сапог в унисон со звоном мушкетов на сильных плечах. Левой, левой, ближе, ближе… Во главе шагал с великолепной выправкой заслуженный капитан Облачной жандармерии. Поправив седые усы черной перчаткой, громовым голосом он разбудил почти уснувшие улицы:

– Найти ее!

Всего на секунду Дагмер обхватил побледневшее лицо Сингрид и заглянул в полные ужаса глаза. Дрожащими губами она выдохнула теплое облачко пара. На короткий миг, ускользнувший со взмахом ресниц, ее сердце успокоилось в его руках и затем снова понеслось отбивать бешеный ритм.

– Бежим.

Он схватил ее за руку и без раздумий рванул в сторону моста.

Слева стихли голоса, как и ритмичные шаги.

– Эй! - послышалось совсем рядом. – Стоять! Нарушение комендантского часа!

Сзади на них обрушился топот перешедших на бег жандармов.

– Задержать! - скомандовал Гатри, пустив вперед поисковый отряд.

Беги. Не оглядывайся. Твердил голос в голове Сингрид. Беги ради тех, кого уже нет рядом с тобой. Беги, маленькая принцесса, чье платье увязло в грязи и пролитой крови. Сотри ноги, сожги легкие, но пока свежие твои раны, беги прочь!

– Стоять! Иначе буду стрелять! - послышалось сзади дерзким молодецким тоном. Тяжелым звуком в ночную тишь ворвался щелчок оружейного замка.

Ноги наливались свинцом. Сингрид мерещилась отстраненная фигура, неприметная, сдержанная, ждущая ее на той стороне моста. Фигура молодого жандарма, красавца в синей форме, который вот-вот протянет руку и спасет ее невинную детскую душу. Снова.

Взрыв пороха разорвал ночную гладь оглушительным ревом. Пуля просвистела где-то над головой и разбила фонарь. На противоположной набережной проснулись собаки. Сингрид от неожиданности вскрикнула, вжав голову в плечи, но быстро пришла в себя от того, как сильно сжал ее руку Дагмер, со всех ног летевший к мосту.

– Не стрелять! - скомандовал капитан, наступающий на пятки со своим отрядом. – Под трибунал того, кто ее заденет!

Двое караульных побежали следом, едва придерживая фуражки на голове.

В темноте пронеслось нечто со скоростью зверя, скрылось в придоковой зоне, после чего оттуда тотчас же вылетела бочка, как пушечный снаряд, и сбила караульных с ног. Тень вылетела на мостовую. Мощный пинок, сравнимый с могуществом титана, выбил мушкет из рук упавшего жандарма. Оружие закрутилось в воздухе, как детский бумажный ветерок. Неподобающее ругательство вырвалось из уст служащего. Сильные руки сорвали его с земли, как пушинку, и отправили в прибрежные контейнеры.

Сингрид вырвала руку и остановилась у самого порога своей свободы. Ее лицо сияло восторженной надеждой ярче полной луны.

Крепкая фигура встала посреди проспекта, смачно сплюнув на мостовую. Потирая кулаки, медведица собралась яростно защищать Творцов от бравой дружины полицейских.

– Бьярни! - крикнул запыхавшийся Дагмер сквозь жжение в легких. – Здесь правит закон, а не звериные обычаи!

Девушка его не слушала. Она смело направилась на наставленные на нее дубинки. Столкновение не заставило себя ждать, глухие удары о человеческое тело, хруст костей. Дубинки играли на теле дочери бойцовских ям как на ксилофоне. Парой ударов она выкинула дубль кинутыми под ноги зубами, как игральными костями. Рулетка жестокости и безумия крутилась перед глазами.

Капитан Гатри, заинтересованный лишь одной дамой, выудил из внутреннего кармана свисток и подал несколько сигналов, чередуя короткие и длинные.

Под ногами Творцов раздался пугающий грохот, будто под ними сию же секунду разверзнется бездна и увлечет за собой. Металлические засовы пришли в движение, заскрипели ремни и рычаги, приводящие в действие каменную громадину.

– Бьярни! - испуганно взвизгнула Сингрид, не зная, в какую сторону ринуться.

Стерпев опущенную на ее челюсть дубинку, медведица грохнулась на мостовую и, выбиваясь из крепких рук, закричала, сорванным голосом:

– Бегите! - тяжелый удар в живот резко снизил громкость ее голоса до хриплого шепота. - Ты нужна Террам, принцесса…

Черный сапог опустился на голову бунтарки.

– Вы арестованы за сопротивление правосудию!

Бьярни было плевать. Сквозь проступившие слезы она смотрела на удаляющиеся фигуры и молилась великому случаю, чтобы их не схватили.

Не теряя ни секунды, Дагмер увлек Сингрид за собой, взбегая по разводящемуся мосту.

– Быстрее! - подгонял он ее, но ноги как назло не слушались.

Взбираться по поднимающейся дороге было сложнее и сложнее. Впереди еще было так много пути. Земля уходила из-под ног, бег становился все медленнее.

Трое жандармов устремились в погоню, но капитан Гатри жестом остановил их.

– Сэр! Уйдут же!

– Не уйдут.

– Уверены, что это она?..

Капитан коротко кивнул. Он не видел эту девочку 15 лет, но, увидев сейчас ее ясные голубые глаза, узнал. Роскошные красные волосы пусть и были надежно спрятаны под шапкой, но это личико сложно было забыть. Тонкой иглой больно кольнуло в сердце. Гатри помнил, как помог ей бежать с Атиллой. Он предупредил сослуживца и спас его от суда, а девочку от политического произвола. Но сейчас… Он и был тем, кто ржавой клешней правосудия тянулся за ее неуловимым образом.

Дагмер остановился на отвесной поверхности, глядя на разведенные половинки своей свободы. Придерживаясь одной рукой за мостовую, он зажмурившись, слушал, как гремит его приговор звуками мостовых рычагов и ремней. Ноги заскользили вниз.

Сингрид, устремив ястребиный взгляд ввысь, не намерена была сдаться воле обстоятельств. Быстро обернувшись на жандармов, ожидающих своего часа, она сорвала шапку, которая покатилась вниз к набережной. В ночной синеве разметались волны алых волос, вспыхнув ярким заревом над Небулой.

Сингрид запрыгнула на спину Дагмеру, крепко обхватив его руками. Затрещала ткань. В воздухе эхом пронеслось тихое изумление отряда.

Сверкающие красные лески разрослись хаотичным корневищем под девушкой, пробив и мостовой камень, и стекло фонарей. На мосту стемнело. Сияли лишь бесчисленные нити, держащие Кукольника на весу, как паучиху, уносящую свою добычу. Капитан замер, каждый мускул на его лице напрягся. Он не мог пока соединить логически два события, но глядя сейчас на тонкие нити, невольно вспомнил проткнутые тела своих подопечных в доме Максвелла.

Нити стали шевелиться, как ходули, перенося хозяйку к вершине разведенного моста, а затем и на ту сторону.

Гатри напряженно дернул верхней губой и, не медля ни секунды, схватил мушкет стоящего рядом жандарма.

– Приказывали же не стрелять!

Капитан ничего не ответил, приставив приклад к плечу. Щелчок, звон замка. Вдох. Палец плавно захватил спусковой крючок. Две фигуры на мгновение зависли над пропастью. Второй за ночь выстрел взбудоражил город.

Дагмер крепко держал руки Сингрид, заботливо обнявшие его. Оттолкнувшись ногой от поверхности, он только было улучил момент, чтобы подтянуться и обнять ее сильнее, но оглушительный взрыв пороха сменился острой болью в груди. Руки соскользнули.

– Нет! Дагмер! - заверещала Сингрид, неуклюже пытаясь поймать его обмякшие ладони.

Падая вниз, он отчаянно ловил воздух рваными вздохами и хватался затуманенным взором за красные пятна. Слишком много красного разлилось перед его глазами.

На его бледном лице проступили странные черные татуировки, как письмена пропитавшие бумагу. История сама забрала писателя, сотворившего ее.

Тело Творца камнем упало в воду, взволновав ровную гладь реки. Нити в тот же момент исчезли, погрузив мост в кромешную тьму. Сингрид устремилась вниз следом за ним.

Капитан Гатри отдал мушкет солдату и спокойным ровным шагом пошел прочь.

– Капитан! А как же?..

В ответ на вопрос жандарма, тот просто кивнул на противоположную набережную. Облегченно вздохнув, двое из отряда надели наручники на Бьярни, которая терзала воздух ругательствами. Остальные построились у моста.

Ныряя и снова глотая воздух на поверхности, Сингрид, закашливаясь, продолжала звать Книжника по имени. Как запуганная русалка, она отчаянно искала его в темноте, вертела головой, била воду от злости и в истерике роняла слезы в реку. Вся Небула сжала сердце от душераздирающего плача.

Она продолжала его искать, проведя в воде десятки минут. Продрогшая от холода и боли, сжавшей все нутро, Сингрид в молчаливом забвении взобралась на пирс на противоположной стороне набережной. Подтянувшись дрожащими руками, она услышала, как над головой щелкнул знакомый звук.

Подняв глаза на зияющее дуло, она также увидела и надменное лицо жандарма. Второго, третьего. Всего бравого контуберния.

Ее посиневшие губы задрожали, но уже не от холода, а от переполнявшей ее ярости и неутолимой жажды мести.

За окном пейзажи быстро сменяли друг друга, убегая от человеческого взгляда. По железной дороге мчался черный состав, будоража слух стуком колес и горячими вздохами пара.

Глядя не столько на проносящиеся мимо окрестности, сколько на свое блеклое отражение, парень с подуставшим лицом пытался рассмотреть, стали ли темнее круги под глазами. Приосанившись, он глубоко вздохнул, услышал хруст затекших суставов и снова уронил руки, сгорбив плечи. Он продолжал смотреть в окно, не потрудившись даже убрать с глаз назойливые нечесаные волосы цвета холодного изумруда.

– Осточертело, - выдал он скрипучим голосом, севшим от того, что он вообще редко издавал какие-то звуки. Затем прочистил горло и повторил более четким баритоном: – Осточертело.

– Я услышал с первого раза, - мягко отозвался его попутчик, с интересом рассматривая синекрылую морфо на указательном пальце.

Изумрудный молодой человек цыкнул, устремив на собеседника глаза, яркие как воплощение лесной свежести.

– Одни пески за окном уже который час.

– Скучаешь по Небуле?

Ответа не последовало. Так не хотелось ему признавать сентиментальную привязанность к родному дому. Легче было выразить показное недовольство, фальшивость которого второй пассажир мог распознать без усилий. Но тот просто улыбнулся, протянув правый уголок рта вверх над задорной ямочкой. Он поднес бабочку к глазам, крылья которой меркли в синем космосе его пытливых глаз. Встряхнув морозно-голубыми волосами, собранными в небольшой хвост черной атласной лентой, попутчик поднялся на ноги, отпустил бабочку и живой подвижной мимикой попытался привлечь внимание своего брата. Тот лишь бросил быстрый взгляд на свое “отражение”. Двое парней, и правда, были похожи друг на друга как две капли воды, которые разве что окрасили в разные тона: синий и зеленый.

В дверь купе учтиво постучали, и милая проводница поставила чай перед гостями, после чего незамедлительно удалилась.

Голубоглазый джентльмен с игривым азартом припал губами к фарфору, будто чаепитие было весьма особым ритуалом. Изумрудный близнец, напротив, флегматично опустился на сиденье, поправив мешковатую рубаху, и принялся читать газету.

– Что в мире происходит? - любопытствующе пропел его брат, наслаждаясь ароматом свежего пуэра.

– Бунт.

Купе сковала неловкая пауза.

– Нет других новостей. Целый месяц пишут об одном и том же, как еще не устали.

– Думаешь, нам это как-то угрожает?

– Я Творец, а не политик, откуда мне знать. Приятного мало. Терры юридически все равно принадлежат нам, рано или поздно придется с этим разбираться.

Он отложил газету и который раз взглянул в окно из-под нависших век. Поезд взял поворот. Колеса заскрипели.

– Смотри! - наконец, оживился он за весь долгий путь, припав к стеклу.

Поставив чашку на блюдце, близнец подошел ближе и с неподдельным восторгом лицезрел невероятный город, раскинувшийся посреди пустыни. Зеленые оазисы, архитектурные шедевры цвета слоновой кости, бьющие фонтаны и золотой искрящийся песок вызвали у обоих экстатическое волнение.

– Приехали! - всплеснул руками синеокий.

– Надеюсь, надолго не задержимся, - его брат попытался выразить безразличие, но эстетическое возбуждение выдавало его восхищение архитектурой города. - Скоро вернемся в Небулу…

Его речь оборвал треск, заставивший обоих вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, братья увидели расколотый надвое гипсовый бюст на дорожной полке, изображавший одного из величайших умов Облачного города.

– Плохой знак.

Близнецы тревожно переглянулись. Сузив изумрудные глаза, Скульптор почувствовал неприятное жжение в руках от разбитого творения. Гранитная плита мировой летописи дала трещину.

Глава 16

С замиранием сердца двое чужестранцев выглядывали из движущегося паланкина, пытаясь ухватить взором каждый уголок настоящего чуда, раскинувшегося посреди пустыни. Песчаный город, известный далеко в Облаках как Альрамиль, сейчас красовался плодами уникальных талантов перед почетными гостями. Резной паланкин из красного дерева, увенчанный золотом и легкими полупрозрачными полотнищами, самозабвенно несли на себе полуобнаженные сильные мужи, опустив лица к белому песку.

Пытливый взор изумрудных глаз Скульптора скользил по каждому барельефу, по каждому изгибу статуи и мощному куполу города, построенного величайшими Архитекторами в истории. Облизнув сухие губы, он с восхищением любовался на святилища из белого мрамора, на высокую ступенчатую башню, царапающую шпилем небеса и на громадный дворец в форме пирамиды, сплошь увитый зелеными лапами растений, который мог бы сравниться размером со всей Небулой.

Живые бегающие глаза брата-близнеца внимали любопытным детишкам, бегущим за паланкином. Скромная утонченность в глазах смуглой девушки, скрывавшей свое лицо за черным платком, на секунду захватила внимание синеокого гостя. Она тут же сменилась редеющими толпами и знатными чиновниками верхом на диковинных животных, которые незнакомым жестом приветствовали гостей города.

Шумный залп, точно из пушек, заставил братьев вздрогнуть и повернуться к площади. Ввысь устремились сверкающие столпы воды, один за другим, исполняя загадочный танец в свете солнца. Бурлящие фонтаны медленно оставались позади, окруженные зелеными оазисами в душном пустынном полисе.

Паланкин остановился, мягко опустившись вниз. На пороге братьев встретили трое женщин, полностью облаченных в бело-желтые струящиеся одеяния. Молча поклонившись, они жестом попросили следовать за ними и, не оборачиваясь, повели Творцов вглубь каменной прохлады дворца.

Вот уже третий закат сопроводили уставшие глаза Скульптора, запертого в каменной клетке. Братья купались в роскоши, будучи почетными гостями Альрамиля: корзины фруктов, ароматические ванны, красивые наложницы – правительница не скупилась на дары, но не спешила явить собственное лицо.

Тяжело вздохнув сквозь зубы, Скульптор повернулся спиной к окну и запрокинул назад голову, ощущая лицом сухой воздух пустынных земель.

– Осточертело, - глухо выдал он, чувствуя тихое приближение брата.

– Госпожа не торопится разрешить нам аудиенцию, - заключил довольно очевидную вещь голубоглазый близнец и ласково погладил брата по голове. - Терпение. Только терпение.

– Что ты знаешь о ней?

– Не больше тебя. Бахира Султан – знаменитый Архитектор, вознесший славу Альрамиля. Три года назад она отравила своего мужа и единолично взошла на престол, хитро устранив его совет. В хрониках это назвали “несчастным случаем”, но все знали правду и не посмели ей перечить только потому, что закон запрещает вершить суд над Творцами. Да и потерять такой талант городу было слишком невыгодно.

– А что о ее девчонке?

– А, Художница, - синеокий расплылся в улыбке. - Сплошная загадка. Слышал, что госпожа нашла бродяжку в трущобах и взяла к себе на попечение.

Скульптор снова вздохнул, уронив руки, и опустил лоб на плечо брату. Что-то защекотало под локтем, и, подернувшись, он смахнул небольшое насекомое - зеленоватого механического скарабея, спешившего улететь прочь.

Летящая прозрачная ткань соскользнула с плеч, обнажая прекрасное женское тело. Смуглые тонкие руки пригладили пышные шафрановые локоны. Изящная ножка ступила в горячую молочную купель, устланную лепестками роз.

– Госпожа, - раздался звучный голос визиря с порога.

В темноте рисовался лишь высокий силуэт коленопреклоненного мужчины, который не смел поднять голову, но ощущал два горящих желтых глаза, прожигающих его через шифоновые занавески. Два ярких солнца, везде и всегда сопровождающих свою госпожу.

Положив руки на край ванны, правительница опустила на них голову и жестом приказала говорить. Только тогда горящие желтые глаза опустились вниз. Заскрипел угольный карандаш о пергамент.

Визирь продолжил:

– Гости желают аудиенции. Вряд ли мы сможем так долго играть их терпением.

Тишина воцарилась в ожидании ответа монархини. Лишь угольный карандаш продолжал хаотичные движения по бумаге за прозрачной занавеской.

– Хорошо. Приведи их завтра ко мне в час сокола.

Визирь послушно кивнул и удалился.

– Госпожа? - раздался детский тихий голос. В темноте снова озарились два желтых пылающих жаром глаза. - Что им нужно?

– Радуга, - низким озлобленным тоном прошипела госпожа, сжав в кулаке розовый лепесток. - Они приехали за нами, - поправив рыжие локоны, прилипшие к мокрой спине, она подняла навстречу большие открытые глаза, наполненные сочным цветом апельсина. - Я не позволю им покрыть Альрамиль пеплом. Миру хватит и одной Ледяной пустоши.

Трепеща от предвкушения, близнецы наконец дождались милости госпожи. Ступая по белому камню, нагретому светом солнца, Творцы озирались по сторонам, разглядывая старые фрески. Сопровождая каждый свой шаг стуком посоха о пол, визирь в красном балахоне остановился на середине протяженного коридора и, склонив голову, отошел в сторону, пропуская гостей.

Скользнув вверх холодным зелено-синим взглядом, братья узрели само величие женской красоты. Восседая на ступенчатом возвышении, с высокомерно приподнятым подбородком застыла словно восковая статуя великая Бахира Султан. Сверкающая золотом и оранжевым шелком, она шевелила лишь длинными пальцами, поглаживая сонную пантеру. Огненные рыжие локоны, собранные острой заколкой, напоминающей гребенчатую корону, переливались на свету еще ярче драгоценных камней.

У подножия трона на самой нижней ступеньке неприметно восседала девочка лет двенадцати. Сама тень, скрывшаяся за черной паранджой, она только изредка поднимала свои руки, чтобы провести кистью по холсту на низеньком мольберте. Ей были безразличны гости. Девочка была полностью поглощена картиной, водя кистью как загипнотизированная.

За спиной братьев раздался еще один громкий стук посоха.

– Бахира Султан, прославленный Архитектор, правительница Пустынных земель и высшая благодетель Альрамиля, - звучно произнес визирь.

Поджав пересохшие губы, братья сдержанно склонили головы в приветствии.

– Для нас честь познакомиться с Вами лично, госпожа, - учтиво начал синеокий брат, возложив ладонь на сердце. Его речь так сладко лилась и завораживала, что Бахира невольно нарушила свою статичность и подалась чуть вперед, изучая гостя.

– Позвольте представиться, - продолжал он, демонстрируя талант к риторике. - Мой брат Бальтазар, Скульптор, - брат-близнец неуклюже поправил волосы цвета холодного изумруда, расправил сутулые плечи и кивнул головой. - Мое имя Яниг, - ритор выдержал паузу. - Актер, - Творец ушел в элегантный поклон, уронив с плеча длинные ментоловые волосы, собранные в хвост черной лентой.

– Ваш голос можно слушать вечно, Яниг, - заинтересованно отозвалась Бахира, вызвав улыбку на лице собеседника. - Чем обязана столь неожиданному визиту?

– Мы прибыли лично пригласить вас на Всемирный научный референдум, который традиционно проводится каждые пять лет. Вы почтите Облачную академию своим присутствием.

В ответ Бахира лишь фыркнула, потеряв интерес к беседе.

– Госпожа, это давняя традиция, которую не нарушало ни одно поколение правителей Альрамиля. Наши города давние союзники и товарищи в обмене научными знаниями.

– Мой муж был глуп, позволив сохранить этот союз после вопиющего инцидента пятнадцатилетней давности.

– О чем Вы?

– Вы прекрасно меня понимаете, Яниг. Академия загубила ученый талант, который рождается, знаете ли, не каждое поколение. И все во имя алчности.

Бальтазар заскрипел зубами и подался вперед, но брат его резко остановил, не позволив вестись на провокацию.

– Академия лишь желает возродить утраченное знание. Инцидент признан властями преступлением против магистрата. Судить я не имею права, я человек искусства, а не политики.

– А из вас бы вышел отличный политик. Искусная речь, вы меня покорили, Яниг.

– Я польщен, госпожа. И все же, я настаиваю на положительном ответе. Политика не должна мешать развитию знания и творчества. Наши народы мало общались в последнее время. Позвольте Небуле исправить это недоразумение. В дар Альрамилю мы приносим это прекрасное творение.

Яниг подал знак визирю, и тот сейчас же приказал внести в зал скульптуру из белого мрамора. Плавными изгибами и мелкими деталями она повторяла точеную фигуру Бахиры.

– Потрясающе, - выдохнула монархиня, приподнимаясь с трона. - Бальтазар, это ваша работа?

Скульптор в ответ скромно кивнул.

– Невероятно, - прошептала она, любуясь своей копией. - Благодарю вас за дар, это очень щедро с вашей стороны. Я обдумаю ваше приглашение.

Братья уже были рады и такому исходу диалога. Надежда призвать Творцов в Академию еще теплилась.

Спустившись вниз на пару ступеней, Бахира Султан хотела поблагодарить гостей за визит, но, мельком взглянув на девочку за мольбертом, про которую уже все забыли, застыла на месте. Леопардовая меховая накидка соскользнула со смуглого плеча, но госпожа даже не обратила на это внимание. Сохраняя самообладание, она вытянула шею и старалась держаться ровно, но чуткий Яниг успел заметить блеснувший в ее глазах испуг.

– Госпожа?

– Вас проводят! - резко заявила она. - До завтрашнего дня я дам ответ.

– Но…

– Вам лучше бы позаботиться о свое доме, нежели задерживаться в моем.

Яниг растерянно смотрел то на нее, то на брата. Бальтазар, не будучи любителем заниматься светскими словопрениями, сделал два шага вперед.

Неприметная тихая девочка, все это время рисовавшая что-то скрытое от глаз гостей, вдруг подняла голову. Только сейчас они увидели ее открытое личико, увешанное тонкими золотыми цепями, закрепленными в коротких желтых волосах. Горящие жаром солнца ее глаза прожгли насквозь двух братьев. Сложно было сказать наверняка, видит ли что-то эта девочка. Она смотрела прямо, сквозь них, куда-то в глубину, доступную только ей. Но видела она намного больше. Казалось, она могла узреть само солнце и то, что предвещало беспощадное светило.

Она молчала. Бальтазар застыл, заглядывая в полыхающие светом глаза. Молчание ее было скорбно, проникало в тишину и скользило по ее черным струящимся одеяниям.

Творец сделал шаг.

– Вас проводят! - настойчиво повторила Бахира, спускаясь еще ниже.

Бальтазар решил ослушаться Пустынной правительницы. Скорым шагом он настиг девочку. Тяжело дыша, он смотрел на нее сверху вниз, не решаясь зайти за мольберт. Она продолжала молчать и смотреть прямо, будто бы не замечая подошедшего человека. Ее маленькие ручонки потянулись к нему и тепло облекли ладони Скульптора. Так мягко, заботливо, утешая. Она протянула руку и второму брату.

Помешкав, Яниг подошел и взял девочку за руку.

Мольберт стоял страшным маяком на границе настоящего и будущего. Девочка шагнула вперед. Она показала братьям картину, продолжая заботливо держать их за руки.

Холст обагрился красной гуашью, резкими мазками охры, впиваясь сочным цветом в глаза зрителей. Близнецы прерывисто вздохнули в унисон. Утопая в алом огне и крови на закате полыхала Небула. Бело-золотой город, парящий в облаках, налился тяжелым красным цветом.

Бесконечность объяла сутулые плечи Творца, не позволяя оторваться от ужасающей и восхищающей работы Художника. Глаза Янига наполнились слезами. Бальтазар, не проронив ни звука, указал пальцем на маленькую, почти не заметную точку, сливающуюся с общим пейзажем. На крыше полыхающей Академии сидела девушка с длинными алыми волосами.

Глава 17

Темные коридоры дворца, нагретые жарким солнцем, постепенно остывали. Молчаливой тенью за светом свечи плыла миниатюрная фигура девочки в легком черном одеянии. Следуя за госпожой, девочка нырнула в приоткрытую дверь и оставила свечу у входа.

Бахира сладко потянулась и остановилась в середине просторных роскошных покоев, пока прислуга облачала ее в ночные одежды.

– Я не доставлю им такого удовольствия, - устало проворчала Бахира, повернувшись спиной, чтобы фрейлина расчесала шелковые рыжие локоны. - Небула на грани конфликта, они до сих пор не могут усмирить этих жалких бунтарей. Не хочу, чтобы Альрамиль был втянут в их распри.

Тень девочки с горящими желтыми глазами молчаливо смотрела в бесконечность сквозь прозрачное ночное одеяние, стены, сквозь земную твердь.

– Все прочь.

Бахира махнула рукой, и прислуга, поклонившись, удалилась за дверь.

– Шамс, девочка моя, подойди.

Девочка послушно подошла. Госпожа, едва прикасаясь, подняла ее лицо за подбородок и заглянула в глаза, наполненные светом солнца. Она пристально смотрела в них какое-то время, нахмурив брови, а затем вздохнула и легонько поцеловала художницу в лоб.

Бахира подвела девочку к глубокой нише в стене, где за стеклянной витриной хранился древний свиток на тонкой высокой подставке.

– Сегодня твоя картина поразила меня, Шамс, - вкрадчиво шептала Бахира, положив руки на плечи девочки, и смотрела на их отражение в стекле. - Когда-то так выглядела и Ледяная пустошь. Большим красным пятном, дрожащим от воя дикарей. Мой дедушка тоже был Художником, он показывал мне свои эскизы. Рисовал мир, каким никто из нас его не видел.

– Какой была Пустошь? - отозвалась монотонным голосом Шамс.

– Она была прекрасна, - с благоговением вздохнула правительница. - Поистине красивая цивилизация.

– Почему началась война?

– Из-за Небулы, - презрительно плюнула в воздух это слово Бахира. - Небула - порождение Творцов, проклятое дитя технологии Радуга.

Плечи Шамс дрогнули.

– Мы не такие. Талант Творцов для нас священен. Ты ведь помнишь, что я тебе говорила о Радуге?

– Да, госпожа.

– Радуга вознесла людей до богов. Они теперь почивают на Облаках, но люди слишком тщеславны, чтобы равняться с богами. Наше счастье, что они забыли о Радуге. А долг Альрамиля - сохранить эту тайну.

Последние слова Бахира прошептала девочке на ухо, смотря прямо на свиток.

– Шамс, дорогая, ты вся дрожишь.

– Госпожа, можно я побуду с вами немного? Пока вы не уснете.

– Конечно, иди ко мне.

Бахира, мягко улыбнувшись, взяла Шамс за руку и уложила ее под одеяло рядом с собой. Она заботливо, по-матерински, гладила ее по голове, напевая незатейливую мелодию себе под нос. Не заметив, как сама себя убаюкала, Бахира растворилась во сне на шелковой подушке.

Шамс, которая и сама начала засыпать, распахнула яркие глаза и какое-то время смотрела на госпожу. Она провела кончиками пальцев по ее бархатистой смуглой коже, поправила огненные волосы и ночнушку, открывающую обнаженное плечо. Девочка тихонько вылезла из-под балдахина, задула свечи, оставив гореть лишь собственные глаза, и подошла к стеклу. Обернувшись снова на спящую госпожу, она, будучи самой тенью, бесшумно открыла витрину, аккуратно извлекла святыню и покинула покои.

Торопливым шагом девочка преодолела главное крыло и направилась в сторону гостевых комнат. Спрятавшись в темном углу, она сорвала с лица украшение из тонких золотых цепочек и, зажмурившись, надрывисто вздохнула. На лбу проступили испарины. Маленькая субтильная девочка, похрустывая костями, увеличилась в росте и плечах. Горящие желтым глаза погасли и налились холодным цветом океана.

Сорвав черную накидку, молодой мужчина поправил длинный хвост голубых волос и выкинул ненужную одежду в высокую урну, откуда тут же выудил рубаху и продолжил свой ход, застегивая ее по пути.

Он скользнул за дверь, тут же вздрогнув от испуга.

– Напугал, - выдохнул Яниг, манерно приложив ладонь ко лбу.

Бальтазар, стоящий прямо у порога, пристально на него смотрел, облаченный однако не в сорочку, а в льняные рубаху и брюки свободного кроя.

– Едем радовать папочку, - пропел Актер, достав из-за пазухи старый свиток, надежно завернутый в маленький золотой тубус.

– Что?! Ты с ума сошел? Мы же договаривались, что ты просто выведаешь у нее информацию. Бахира придет в ярость.

– Поздно. Едем.

– Яниг. Альрамиль за это нас с неба опрокинет.

– Нет, если у нас будет Радуга, - самодовольно высказался Яниг, поднял свой саквояж и выглянул в окно. - Кони уже ждут? Ну, то есть эти их недокони, горбатые.

Бальтазар коротко кивнул, сжал в руке увесистый кошель с золотыми и последовал за братом, вдохновленным собственным поступком.

Существовало здесь только ее тревожное шумное дыхание. Вдох. Выдох, выдавленный через трахею.

Темно. Так темно, что хотелось сорвать с глаз эту черную повязку, но никакой повязки не было. Ломило руки от оков, но никакое железо не гремело. Тяжело тянуло на сердце. Глаза потеплели.

Сингрид протянула руки вперед, но попятилась назад, не зная, куда сделать шаг. Совсем ничего не видно, не слышно. Приходится двигаться осторожно, наощупь.

Горло обжигало подступающими слезами. Она хотела позвать на помощь, но ни один звук не сходил с ее языка.

Он услышал ее без слов. Отступив еще на шаг назад, Сингрид ощутила спиной родное тепло. Странно, знала она его не так долго, но понимала с одного взгляда. Он был такой же.

Не торопясь, его руки мягко обхватили ее, увлекая в заботливые объятия. Он закрыл ей глаза теплой ладонью с запахом чернил.

– Не уходи. Не оставляй меня, - охрипшим голосом прошептала Сингрид, запрокинув голову ему на плечо. Чуть повернув голову, она ощутила лбом мягкое тепло его шеи.

В ответ молчала тишина. Слезинка скатилась вниз, смочив его пальцы.

– Не уходи, - настойчивей повторила она. - Ты мне нужен.

Не поднимая головы с его плеча, Сингрид медленно повернулась лицом. Он убрал ладонь с ее глаз, будто бы позволяя увидеть то, что прямо перед ней. Сингрид не спешила. Она шагнула чуть ближе. Нащупав его ладонь, сплела их пальцы в замок, зарылась лицом в открытые объятия, скользя по его шее, прикасаясь носом к подбородку.

– Я боюсь открыть глаза, ты исчезнешь. Не исчезай, - слезы снова покатились и, всхлипнув, она слегка прикусила его за щеку. - Не предавай меня.

– Я никогда не предам тебя.

Услышав его спокойный голос, Сингрид распахнула глаза, но кроме бархатной темноты ничего перед собой не увидела, а руки ее сжимали подол собственной кофты.

– Нет, ну нет, - с обидой выдавила она, хватаясь за пустой воздух. - Не уходи. Дагмер! Дагмер!

Распахнув глаза, Сингрид несколько секунд смотрела в стену, затем спрятала лицо в мокрой подушке и издала сдавленный стон. Воспоминания прошедшей ночи пронеслись каруселью в голове: мост, фонари, выстрел, ледяная река, конвой из жандармов. За окном раздражающе пели птицы, радуясь новому дню.

Время шло медленно, тянулось, как противная липкая жвачка, которую невозможно было с себя сбросить. Сингрид провела в постели долгое время, но на часы смотреть не собиралась, хотя они весьма настойчиво тикали на стене.

Она села на кровати, с отвращением оглядев комнату. В ней было так же пусто, как и в душе девушки. Кроме письменного стола и шкафа, здесь был разве что одинокий стул с накинутым на спинку платьем только что из химчистки.

Поднявшись на слабые ноги, Сингрид прошла в угол комнаты к небольшой раковине с зеркалом. Небольшая дверь слева вероятно вела в уборную. В отражении на нее смотрело изможденное лицо сероватого цвета с лохматыми волосами. Едва шевеля руками, она включила холодную воду. Впервые за пятнадцать лет из крана потекла не ржавчина.

За дверью послышался суетный топот.

– Вам туда нельзя! Магистр велел…

Сингрид удивленно таращилась на дверь. Все это время там кто-то был?

– Отойди! - речь прибежавшего гостя прервалась какой-то возней. - Да черт бы тебя..! Уйди с дороги!

– Пропустите его, - прозвучал чуть тише третий голос, судя по всему принадлежавший пожилому мужчине.

– Магистр!

– Натан, не напугай ее. Не буду вам мешать, но после я тоже хотел бы побеседовать с юной леди.

Сингрид в недоумении переглянулась с собственным отражением, попятившись назад от двери, и только шепотом повторила за незнакомым голосом: “Натан?”

Возня прекратилась. В дверь раздался короткий стук, и тут же на пороге оказался встревоженный молодой человек. Увидев Сингрид, он едва не разрыдался, прикусив кулак. Все еще стоя на пороге, он смял белокурые волосы и не в состоянии сдержать улыбку, ринулся вперед, осторожно протягивая к ней руки.

– Сингрид! Не верю… Святой случай… Это же моя Сингрид. Сестренка.

Сингрид застыла с раскрытыми глазами, которые постепенно наполнялись слезами. Пробежав взглядом по его лицу, она замотала головой и зарыдала, но теперь уже с сияющей на лице улыбкой.

– Натан! Не может быть! Это ты?

Крича на всю комнату от радости, они бросились друг к другу в объятия, прижимая к себе, затем отстраняясь, чтобы посмотреть на родного человека, а потом снова обнять. Их родители поженились, когда они были совсем маленькие. Беззаботная семейная жизнь запомнилась им самым счастливым периодом жизни, пока роковой случай не разлучил их на долгие годы.

– Какая ты чумазая! - посмеялся Натан, поглаживая взлохмаченные алые волосы.

Сингрид смущенно хихикнула, вытерев рукавом блестящую дорожку под носом.

Радость воссоединения прервал сдержанный стук по открытой двери. Обернувшись, молодые люди увидели пожилого мужчину в белой тоге, расшитой золотыми нитями. Даже опираясь на трость, он держался благородно.

– Сингрид, позволь вас познакомить, этой верховный магистр Академии Сервий. Он усыновил меня после… ну, - Натан запнулся, не желая произносить вслух лишние слова.

– Так ты теперь тоже академик? - изумилась Сингрид, еще не зная, радоваться этому факту или огорчаться.

– Рад знакомству, юная леди, - магистр учтиво кивнул. - Сожалею, что ваше прибытие в Академию было омрачено некоторыми событиями.

– Некоторыми?! - тут же вспыхнула девушка, сделавшись от гнева одного цвета со своими волосами. - Вы учинили бунт в Террах! Вы убили Творца!

– Что? - удивились в унисон оба академика. Судя по выражению лица Сервия, он об этом слышал впервые. - Творца?

– Сегодня ночью на мосту жандарм застрелил Творца.

Сервий тяжело вздохнул, раздув ноздри острого носа. Покачал головой, опустив взгляд в пол. Он еще не виделся с капитаном жандармерии, но предчувствовал, что это будет их последний диалог. Что же ты наделал, Гатри?

Пока магистр не успел опомниться от своих мыслей, Сингрид вцепилась в рукав Натана:

– Нат, прошу, забери меня отсюда! Я хочу уйти.

– Магистр…

– Юная леди, вы можете покинуть Академию в любой момент, это не тюрьма. Но позвольте нам осмотреть вас, убедиться, что с вами все в порядке и можете идти. Если вам есть куда, конечно.

Сингрид стиснула зубы, четко понимая, что идти ей больше некуда. Внутри шла непримиримая борьба за и против.

– Сингрид, здесь тебе не причинят вреда, - успокаивающе произнес Натан, приобнимая ее за плечи.

Девушка молча кивнула, но неодобрительно изучала взглядом Сервия.

– Натан, позволь нам пообщаться.

Брат и сестра пришли в замешательство. На пороге показались двое жандармов. Стало не по себе, хотя они просто стояли, ничего не предпринимая.

– Магистр, не пугайте ее. Она и так много пережила.

– Натан, прошу тебя покинь комнату.

– Нет, Натан, не уходи! - завыла Сингрид.

Она тянула его за рукав, а тот пытался уйти, хоть и всей душой желал остаться.

– Магистр, к чему такая спешка?

Сервий лишь поднял голову, и жандармы шагнули вперед.

– Хорошо, я ухожу, но, прошу вас, не пугайте ее. Сингрид, я скоро вернусь, обещаю, все будет хорошо.

– Натан, не уходи!

– Все будет хорошо, не бойся! - уже в закрывающуюся дверь крикнул Натан, сам не веря своим словам.

Какое-то время слоняясь из стороны в сторону, Натан не мог осознать происходящего, он не понимал злиться ему на магистра или просто довериться. Он не понимал и не принимал такой скорой разлуки с сестрой, когда наконец ее встретил спустя столько лет. Просто не знал, что делать дальше. Назойливая скептическая мысль подталкивала его к действиям, которые шли вразрез с понятием морали и благочестия, но она так настойчиво стучала в его голове, как бы он ее ни отгонял.

В конце концов эта мысль привела его домой, где он оказался быстрее, чем ожидал. Натан буквально влетел в парадную, целенаправленно устремившись на второй этаж.

– Вы вернулись? - прозвучал у подножия лестницы неторопливый голос дворецкого.

– А, да, - кинул через плечо Натан, не сбавляя темп. - Кое-что забыл.

Убедившись, что дворецкий, не получив указаний, удалился, он огляделся и, тяжело сглотнув, шагнул к кабинету магистра. Дверь оказалась заперта.

Натан чертыхнулся сквозь зубы и хлопнул ладонью по темной деревянной двери. Его взгляд тут же устремился на приоткрытую дверь спальни. Сердце выпрыгивало из груди. Не так он хотел отплатить за годы доброты этой семье.

Сделав глубокий вдох, Натан решительно проследовал в опочивальню. Полуденное солнце лениво проглядывало сквозь шторы. Остановившись на пороге, он молча посмотрел на жену магистра, свою приемную мать, прикованную к инвалидной коляске. Ни остановить его, ни сказать что-либо против она не могла, даже посмотреть в его сторону казалось для нее непосильной задачей, но он был уверен - она знает, что он здесь, видит, слышит, чувствует.

Все же мысль, стучавшая в его голове, одержала верх над совестью. Молодой академик ринулся к бюро, перебирая ящики один за другим в поисках ключа. Недолгие поиски увенчались успехом. Натан взглянул снова на неподвижную женскую фигуру с тяжелым сердцем и вылетел прочь к кабинету Сервия.

Оказавшись внутри, дрожащими руками он стал рыться в письменном столе, стеклянной витрине, книжном стеллаже, перебирая невероятное количество документов и записей.

– Творцы, эфир, не то… - повторял вслух Натан заголовки научных тезисов под авторством хозяина кабинета. Большинство бумаг было исписано научными гипотезами и теориями, которые Сервий опубликовал за годы своих трудов.

Никаких газетных вырезок, никаких свидетельств событий пятнадцатилетней давности. Натан обреченно выругался, со злости ударив по столешнице, но продолжал свои поиски.

Его взгляд упал на черно-белое фото в рамке, где он и братья-близнецы улыбаются в камеру. Точнее они улыбаются, а маленький Натан куксится с игрушкой в руках.

– Твою мать! Что я делаю? - он уронил голову на стол и протяжно завыл. - У меня паранойя, просто паранойя. Нет, это бред.

Он стал поспешно складывать бумаги обратно, заметая следы своего присутствия, как из общей кипы вывалилась связка старых пожелтевших страниц. Почерк на них явно отличался от почерка магистра. Взглянув на них с любопытством, Натан стал поглощать строгий научный текст, посвященный эфирному топливу и древней забытой технологии предков. Раскладывая на коленях тонкие листы, исписанные с двух сторон, он вычитывал удивительные факты, на которые не натыкался за несколько лет работы в Академии. Перевернув последний листок, он вскочил на ноги, затаив дыхание.

“... профессор кафедры эфирологии, Максвелл”

– Эфирологии, - прочитал вслух Натан. - Но такой кафедры нет. - Он вопросительно смотрел на имя отца, аккуратно вычитывая каждую букву.

Взглянув на часы, Натан поспешно сложил весь ворох бумаг обратно, подкатил стул к письменному столу, протер отпечатки на стеклянной витрине и, схватив ключ, вылетел в коридор.

Смотря на зияющие глазницы разбитых окон, Натан стоял напротив невысокого потемневшего дома. Своего родного дома.

Он простоял здесь какое-то время, пряча руки в карманы пальто, а голову в плечи. Увы, тяжелое сердце спрятать было некуда. Он не был здесь пятнадцать лет. Даже когда приходилось бывать в этом районе, он обходил дом стороной, боясь взглянуть в глаза прошлому.

Изнутри веяло зловещей пустотой. Сотню раз Натан хотел повернуть назад и забыть все, что так тревожило его, но желание докопаться до правды было сильнее. Он сделал шаг, оглядев улицу. На ветру скрипнул заржавевший флюгер. Никому не был интересен сумасшедший, посмевший приблизиться к дому заброшенных надежд. Еще шаг. Натан вошел внутрь, наступая на хрустящие осколки битых окон.

По телу побежали мурашки. К горлу подступил горький ком, Натана едва не вырвало. Он отвернулся, вдохнув снаружи свежий воздух и, сделав волевое усилие, заставил себя посмотреть на родной дом. За разрухой воспоминания рисовали ему радужные картинки прошлого: семью, уют, беззаботное детство. Спустя столько лет он верил в невиновность своего отца. Он плохо его помнил, не осталось даже фотографий, кроме тех, что печатали в старых газетах, но все эти годы он не мог поверить, что является сыном преступника.

Осторожно поднявшись на второй этаж, Натан обошел свою детскую, спальню родителей, комнату Сингрид, где до сих пор валялись ее куклы, кабинет отца. Последний на удивление был подозрительно пуст в отличие от других комнат. Найти какие-либо записи не представлялось возможным.

Мысли непрерывно роились в голове Натана, пытаясь вспомнить хоть что-то об отце, пытаясь представить себя на его месте. Наконец, выудив руки из карманов, он перерыл все ящики, полки, дверцы, ниши, обыскал кабинет на предмет потайных отверстий или стенок. Ничего.

Толкнув отсыревшую створку, Натан воздел глаза к небу. Повеяло прохладным ветерком, стал накрапывать дождь.

– Помоги мне, - прошептал он одними губами. - Пап, я не верю, что ты сделал что-то плохое. Ну, помоги же.

В ответ ему лишь шумели капли, рисуя на земле точечный узор. Сев на подоконник спиной к улице, Натан сложил руки в замок и уставился в одну точку. Он бился как рыба об лед, но отчаянно верил в свои убеждения. Мысли совсем поглотили его, заставив забыть о времени. В какой-то момент, полностью отрекшись от происходящего, Натан услышал тиканье часов. Он взглянул на старые напольные часы и вернулся к созерцанию намеченной точки, но внезапно встрепенулся и уставился на циферблат.

“Какого черта?” - пронеслось у него в голове. Стоявшие на месте часы вдруг начали идти.

Оторвавшись от своего насеста, Натан подошел к часам. Тик-так. Вопреки здравой логике он решил их отодвинуть от стены, чтобы проверить механизм. Массивный деревянный корпус заскрипел по половицам, сзади посыпалась пыль и штукатурка.

Заглянув за заднюю стенку часов, Натан неожиданно обнаружил в стене едва заметную дверцу, чуть просевшую внутрь. Ни ручки, ни ключа здесь не было. Пытаясь всковырнуть ее ногтем, он только засадил занозу. Рыча от злости, он стал переворачивать кабинет по второму кругу в поисках ключа, но единственный ключ, который он нашел - от часов.

Пожав плечами, он мысленно признал свою глупость, но приставил часовой ключ к потайной дверце. К величайшему удивлению молодого человека он подошел.

“Да уж, кому придет мысль что-то открыть ключом от часов”.

Дверца, щелкнув замком, открылась. Из небольшой ниши вырвался затхлый запах лежалой бумаги, покрывшейся плесенью. Слегка скривившись, Натан достал старые записи, разложив их на полу. Вкрадчиво и долго он читал заметки отца, исписанные даже на полях желтых страниц.

Закончив читать, он еще какое-то время не мог прийти в себя. Сидел на пыльном полу, нервно потирая колени. Где-то вдалеке на площади играла скрипка, резавшая смычком прямо по сердцу. Натан кусал губы, едва сдерживал дрожь и желание закричать от страха и гнева, сотрясая всю Небулу.

Все эти годы он знал - его отец был невиновен. Он узнал секрет древней технологии предков, что звалась “Радуга”. Существуют шесть Творцов, в чьей крови содержится эфир - уникальное топливо, способное создать perpetuum mobile. Небула - один из таких механизмов, искусственно созданный город, висящий в облаках на парах эфира уже сотни лет.

Если удастся извлечь из крови “радужных” Творцов эфир, можно изобрести поистине неповторимые вещи, способные вознести человечество на новый уровень. Таких Творцов всего шесть, наследующих уникальную ДНК, и ученые, некогда населявшие Ледяную пустошь, нарекли их Радугой.

Почему Максвелл так испугался за Сингрид? Почему все скрыл от Академии? Натан не мог понять. Ведь простой забор крови не убьет Творца. Ривка регулярно посещала Академию и добровольно помогала магистрату. Как он уже понял, она тоже была одной из наследниц эфирной ДНК.

Ответа в записях не было. Возможно, Максвелл не успел это записать. Или..? Почему же он выступил против, почему? Натан сжал голову в тиски напряженных пальцев.

Он злился на собственное бессилие. Собрав бумаги в кучу, он спрятал их обратно, придвинул часы на свое место и, отряхнув руки, выглянул в окно. Дождь уже закончился. Кокетливо пристроившись на подоконнике, сияла маленькая радуга.

В темном штабе жандармерии, постукивая карандашом по столу, один из блюстителей закона, позабыв о времени, разглядывал под тусклой лампой разноцветные портреты. Затянувшись последний раз, он потушил сигарету в пепельнице и выдохнул дым в лицо нарисованной девушки. Он скрупулезно изучал каждый из шести портретов.

Потянувшись к тубусу из змеиной кожи, жандарм достал оттуда скрепленные листы бумаги, исписанные чернилами. Поддев ногтем закладку, он открыл на той странице, где закончил читать в прошлый раз.

Его удивляло, как автор точно передает жизнь в Небуле и Террах, так правдоподобно отражая существующих людей: Сервия, Гатри, Атиллу. Остановившись на одном абзаце, жандарм размял плечи и перечитал его еще раз. Он взглянул на портреты и разложил их в нужном порядке: красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, фиолетовый.

– Радуга, ха, - ухмыльнувшись, он потянулся за портсигаром. - Интересно.

Глава 18

Осторожно ступая следом за верховным магистром, Сингрид недоверчиво озиралась на каждую дверь, но, когда она увидела впереди благоухающий зеленью сад, ее плечи сразу расслабились. Они вошли в стеклянную оранжерею, наполненную ароматом цветов.

Придерживая тонкий белый бинт на локте, девушка завороженно разглядывала яркие бутоны, порхающих над ними бабочек и высеченные в мраморе скульптуры. Трогательные композиции семьи, одинокого человека, пары. Это был настоящий мини-городок, навсегда заключивший в молчание их красноречивые эмоции.

– Ну вот, а вы боялись, - снисходительно улыбнулся Сервий, наклонившись к красному цветку. - Один укол и большего нам не нужно.

Сингрид не ответила, любуясь точными линиями, детально повторяющими каждую морщинку на лице статуи.

– Это работы моего сына.

– Они прекрасны.

– Он такой же, как вы, Творец, - Сервий с гордостью приподнял подбородок. - Я рад, что вы ошибались, моя дорогая. Творцы – это наше светило. Мне посчастливилось стать отцом двоих талантливых мальчиков. У меня и в мыслях не было вредить вам.

Сингрид потупила взгляд, все еще не решаясь принять происходящее. И чтобы спрятать взгляд, принялась рассматривать очередной мраморный шедевр, теребя рюшу такого же белоснежного сарафана. Среди этого сада застывших эмоций они с Сервием ходили как живые изваянья, отличаясь лишь живостью движений.

– Мой сын разбил этот сад не просто так. Идемте, я кое-что покажу.

Сервий направился дальше по дорожке из желтоватого камня. На его плечо села черная бабочка, расправив бархатные крылышки.

– Это ваша родина, миледи. Любой уроженец Небулы знает, что этот город славится не только своими научными достижениями. Мы приложили массу усилий, чтобы создать общество, живущее в мире и процветании. Увы, нам не забыть постыдных случаев, когда люди совершали ошибки. Но главное, что мы научились их прощать.

Сервий посторонился, указывая Сингрид на парную скульптуру статного мужчины и хорошенькой молодой женщины. Девушка ахнула и закрыла лицо ладонями, чувствуя, как подступают слезы.

– В этом городе нет места ненависти. Все скульптуры здесь – люди, ушедшие от нас. Мы должны помнить о своих ошибках. И уметь их прощать.

Сингрид надрывисто вздохнула, сдерживая рыдания, которые не оставляли ее с самого утра и терзали и без того опухшие глаза. Она медленно подошла, с болью в сердце смотря на лица, которые совсем стерлись из памяти.

– Мама, - прошептала она, поглаживая статую по руке.

Сервий отвлекся на небольшой бонсай, обложенный плоскими камнями, и дал ей побыть наедине с родителями. Выплакать накопившуюся боль и сказать им то, что не успела сказать раньше.

Обернувшись на хрупкие девичьи плечи, магистр немного помялся, но все же тихонько подошел и легким касанием привлек ее внимание.

– Я думаю, вы захотите его увидеть.

Сингрид вытерла рукой блестящий нос и проследовала за магистром за следующий поворот. Немного выдохнув, она помахала на себя ладонями как веером. Но мгновение было столь скоротечно. От острой боли в сердце она невольно вскрикнула, когда увидела в конце оранжереи на невысоком пьедестале его, красивого, молодого, в строгой форме жандарма.

Сингрид ловила воздух, силой заставляя себя смотреть на его лицо. Она присела, снова встала, измерила шагами узкую тропу. Слезы душили.

– Атилла, - лепетала она. - Атилла…

Сингрид подошла, заботливо дотронувшись до его холодной мраморной руки. Новый приступ рыданий одолел ее. Поднявшись на уступ, она обняла мертвый молчаливый камень, прижавшись к нему лбом. Так сильно желая ощутить его тепло, поцеловать, прижать к себе, она лишь гладила его по щеке, вспоминая, какие они постоянно были шершавые.

– Атилла, как мне без тебя тяжело, - шептала она сухим голосом.

В ее сознании за мгновение пронеслись годы жизни в Террах. Она помнила его заботу, внимание, преданность. Только сейчас, смотря в белые каменные глаза, Сингрид осознавала тяжелую правду. Атилла был невероятно зол на Небулу, изгнавшую его из дома на руках с маленькой девочкой. Хотел бы он наверное отомстить обидчикам за то, что обрекли его на жизнь в грязи, без солнца и воздуха. Он не был ангелом, но так много старался делать для Терр, которые стали ему домом, так много он делал и для нее. Баронов вечно не устраивал порядок. Даже когда пришел Атилла и обеспечил Подземный город всем, чего раньше не видывали его жители. Они его презирали. Бывший солдат, конечно, как тут снискать уважения преступных авторитетов. Но он смог. Он поднял Терры с колен, но не прыгнул выше головы.

Терры требовали независимости десятки лет, хотели избавиться от гнета Облачных господ. Напряжение только росло с каждым годом, как росло и недовольство баронов. Воды не хватало, воздуха не хватало, Небула не поставляла респираторы. Сингрид помнила, как Атилла каждый день проклинал Облачных ублюдков, пытаясь требовать у них провизию. Он делал, что мог.

У баронов лопнуло терпение. Бунт уже назревал сам собой. Почему же именно ее дорогой Атилла стал жертвой этой безумной ненависти?

Он хотел бы наказать Небулу, жаждал этого своим черствым искалеченным сердцем. Она помнила, как перед сном он бывало бросал ножи в свою форму, подвешенную на стене на ржавых гвоздях. Но отказался ради нее. Он всегда ее опекал, оберегал. Избегал всего, что могло бы навредить Сингрид. Простил ли он Небулу? Кто знает, но он принял новую жизнь ради нее.

Сингрид мягко поцеловала холодные губы, прощаясь с ним навсегда. Она благодарила Атиллу за все, что он для нее сделал. И отпускала. Настало время жить в мире, где его больше нет.

– Мне жаль, что его застрелили, - сочувственно произнес Сервий. - Правда жаль, моя дорогая.

Сингрид с благодарностью кивнула и вытянула ножку, чтобы сойти с пьедестала, как вжалась в статую, вцепившись в нее побелевшими пальцами. На магистра повернулось застывшее в ужасе лицо с окаменевшими скулами точно как у статуи. Сервий в недоумении вытянул шею.

– Откуда вы знаете, что его застрелили?

Спрыгнув вниз, Сингрид плавно двигалась навстречу, приподняв напряженные плечи, как дикий зверь перед прыжком.

– С того самого дня я читала каждую газету, никто в Небуле не знает, что там произошло. Они даже не в курсе, на самом ли деле мертв Волчий барон! Его свергли? Пропал без вести? Погиб? Ни один журналист не спустится туда, пока бунтуют дикие звери! Никто! Абсолютно никто достоверно не знал о выстреле!

Сервий молчал.

– Отвечайте! Откуда вам известно, что Атиллу застрелили?!

Магистр дипломатично держался и ждал, пока ее пыл утихнет. Но было поздно. Она все поняла.

Дрожа от злости, Сингрид ринулась вперед, обогнула старика в белой тоге, так идеально вписавшегося в общую картину сада, и помчалась к выходу.

– Уходите?

– Я еще вернусь, - разъяренно прошипела Сингрид.

Не оглядываясь, она вылетела из оранжереи. Остановившись всего на секунду, посмотрела в окно на территорию кампуса и здание Академии, смерив ее взглядом до самого шпиля астрономической башни.

Теперь она знала, что делать и куда идти. Выбежав в главный холл, она стремительно свернула за угол и едва не сбила с ног девушку. Они стукнулись плечами и пересеклись взглядами, почувствовав, как снова в воздухе пробежал ток.

Одна, алая бестия, полыхающая эмоциями, ухватившая мгновение в паутину красных нитей. Вторая, пурпурная леди, прекрасная в ее холодном спокойствии, слышала, как звенят натянутые в воздухе струны.

– Ривка? - неуверенно спросила Сингрид, припоминая имя недавней знакомой.

– Сингрид? - тем же тоном ответила она, поправляя съехавшую черную шляпку. - Что случилось? С тобой все хорошо?

Сингрид поежилась от тянущего напряжения, но оно было даже приятным, подобное чувство посещало ее рядом с Дагмером, но не так сильно саднило в затылке. С трудом оторвавшись от разглядывания собеседницы, алая гостья отвернулась и полетела прочь, бросив пару прощальных слов.

Ривка еще смотрела ей вслед, не торопясь идти дальше. Второй раз ей уже повстречалась эта загадочная девушка. И хоть она ее совсем не знала, но чувствовала, что у них однозначно есть что-то общее. Так страстно она еще никогда не желала слышать струны чьей-то души.

Тяжелой тенью нависло над сердцем Гатри официальное письмо из магистрата, которое он держал в руке. Ворот рубашки начал его душить. Расстегнув несколько верхних пуговиц, он опрокинул стакан воды, но сухость в горле так и не прошла.

В дверь постучали.

– Капитан, разрешите войти? - в проеме показалась голова подчиненного. - Насчет того тубуса. Я вчера…

– Да что ты со своим тубусом?! Сдай вещдок и займись делом!

Жандарм застыл как громом пораженный. За столько лет службы никто не слышал, чтобы Гатри повышал голос, а уж тем более срывался на своих орлов.

– Прошу прощения, капитан. Разрешите идти?

Гатри махнул рукой, глядя, как опешивший парень медленно закрывает за собой дверь. Пройдясь мокрыми ладонями по штанинам, он снял трубку черного телефона и набрал на колесе номер, подсмотрев в записную книжку. Спустя пару монотонных гудков, на том конце ответил низкий уставший голос.

– Доброго вечера. Это Гатри. Есть результаты поисков?

Ответ прозвучал скоро и коротко, Гатри кинуло в жар. Облизнув сухие губы, он поблагодарил собеседника и повесил трубку.

Он просидел в одной позе несколько минут, потеряв счет времени. Затем встал, накинул китель, навел порядок на рабочем столе и, пригладив погоны, покинул здание штаба.

Нервно постукивая тростью, Сервий аккуратно подбирал слова, но был настолько расстроен, что вынужденно делал короткие паузы.

– Гатри, что же ты наделал?

Капитан стоял перед ним со всей своей выправкой, чувствуя себя лишь как нашкодивший ребенок. Он питал искреннее уважение к этому человеку, который всегда был на его стороне.

– Я совершил ужасную ошибку.

Сервий тяжело вздохнул, похлопав Гатри по плечу.

– Я сделал все, что мог. Закон предполагает более жесткие меры, но ты служил верой и правдой много лет этому городу.

Сервий, больше не найдя слов, повернулся к двери судебного зала.

– Магистр, - остановил его Гатри в последнюю секунду. - Водолазы так и не нашли тело.

Тот лишь задумчиво кивнул и вошел в дубовые двери, открывшиеся с тяжелым звуком. Гатри последовал за ним, прищурившись от яркого освещения. Последний раз зал суда он посещал во время слушания по делу Максвелла. Вот и он теперь на его месте.

Десятки пар глаз совета магистров и судей устремились на капитана жандармерии.

Слушание продлилось недолго. Впрочем, Гатри половину не расслышал, слишком шумело в ушах. К реальности его вернул острый щелчок ножниц.

Зачитав приговор, судья вышел в середину зала и оборвал нити, держащие погоны. Но для Гатри с позором оборвалась нить целой жизни.

– Мне очень жаль, - шепотом произнес судья на ухо бывшему капитану, держа в руке капитанские звезды. - Спасибо за службу.

Торопливо вбегая в теплый, пропитанный запахом высокой кухни и селективных духов, ресторан, Ривка простучала каблуками к столику возле окна. Запыхавшись, она быстро поцеловала в щеку в своего спутника, который уже долгое время ее ждал, и устроилась напротив, поправляя шарф.

– Прости, что задержалась. Как у тебя день прошел?

Официант при появлении дамы тут же возник рядом с бутылкой белого вина. Ривка аккуратно сложила перчатки на край белой скатерти и, положив подбородок на переплетенные мостиком пальцы, с интересом посмотрела на спутника в ожидании беседы.

– Так непривычно видеть тебя без формы, - мило хихикнула она.

Молодой человек скромно улыбнулся, дождавшись, пока гарсон удалится.

– Как день, говоришь, - задумчиво произнес он, сделав глоток. - Бывали и лучшие времена. Сегодня состоялся суд, Гатри отстранили от службы.

– Что?! Как? Поверить не могу.

– Да. Говорят за убийство Творца. Поймали ту девчонку, которую искал весь магистрат, а с ней был парень. Его-то Гатри и подстрелил, но никто не знал, что он тоже Творец.

– Как жаль… Гатри такой хороший человек.

Ривка вздохнула, расправив на коленях плотную салфетку. Возникла неловкая пауза, и никто не знал, как ее тактично нарушить, но девушка тут же нашлась спросить о той, кто стала желанной целью магистров.

– Девчонка, которую много лет назад якобы выкрал бывший жандарм из Небулы. Красноволосая такая…

– Сингрид?

– Ты ее знаешь?

– Сталкивалась пару раз.

– Слушай, Ривка, не нравится мне все это. Не доверяю я Академии, твоему врачу и тому, что творится за этими стенами. До нас доходят только обрывки информации, и то, не факт что мы слышим правду.

– Эй-эй, все в порядке.

– Ребекка! Я переживаю!

Ривка улыбнулась. С того дня, как не стало их родителей, брат редко так ее называл. Она мягко опустила ладонь на его руку. Даже будучи младшим, он всегда ответственно защищал и опекал ее, гордо нося форму блюстителя порядка.

Девушка аккуратно сменила тему, начав рассказывать об успехах своей музыкальной группы, о предстоящих концертах и недавнем подарке от тайного поклонника. Вонзая приборы в сочную мякоть стейка, она говорила без умолку, лишь изредка отвлекаясь на разлитый в бокале роскошный ассамбляж белых сортов винограда. В какой-то момент Ривка прервала монолог, отложив вилку.

– Ты совсем не притронулся к ужину.

Брат обратил на нее задумчивый взгляд, полный разных переживаний. Он не хотел беспокоить ее тревожными мыслями о том, что делает ее портрет среди найденных в тубусе, что там делает и портрет задержанной девушки, при каких обстоятельствах они встречались и кто автор этих рисунков. Не хотел он и признаваться в том, что два месяца назад, стоя на посту у лифтов, именно он впустил загадочную троицу в город, ослушавшись приказа. Не сделай он этого, не произошло бы непреднамеренного убийства. Гатри бы не отстранили от службы. А магистрат не победил бы в своих политических играх. Зачем им та девушка, ради которой нужно было рискнуть чьей-то жизнью? Зачем им Ривка?

– Все в порядке, - сдержанно ответил он, взяв в руки приборы, и посмотрел в окно. – Скоро снег выпадет.

Ривка подняла глаза на плотное свинцовое небо, нависшее над Облачным городом. За окном протяжно завывал ветер. Ее острый слух настороженно вслушивался в этот вой, который больше напоминал скорбный плач, молящий о помощи. Но Ривка помотала головой, решив, что это просто ее воображение, и подняла бокал за долгожданную встречу.

Вжав голову в плечи от раздавшегося вдалеке выстрела, Вульпина поспешно впустила в дом фигуру в черном походном плаще и тут же захлопнула дверь, щелкнув замками.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Нет, - ответил женский голос.

Гостья скинула капюшон и выглянула в окно сквозь плотные занавески. Убедившись, что ее приходом действительно никто не заинтересован, змеиная баронесса Найя отдала плащ привратнице и последовала на второй этаж за Вульпиной, которая то и дело озиралась по сторонам.

– Зачем ты хотела встретиться? - шепотом спросила глава Лис.

Вульпина торопливо затолкала гостью в кабинет и закрыла дверь.

– Мы должны это прекратить. Терры превратились в настоящую мясорубку. Небула только и ждет, что мы перегрезем друг друга, а оставшимся они легко накинут петли на шеи и наконец заживут спокойно.

– Нет-нет-нет, они нас боятся, - нервно тараторила хозяйка.

– Они боялись, пока мы держались вместе!

– Тише!

– Вульпина, я тоже думала, что все закончится само собой, но это безумие. Я отправила Карху послание, он точно захочет наказать эту чертову Гиену.

– Что ты предлагаешь? Бойцы есть только у Карху, а Волков почти всех перебили. Кто выжил – прячется по углам.

– Мы должны найти Дагмера. Он исчез прямо перед тем, как разгорелся бунт. И за день до этого он предрек воцарение анархии. Он что-то знал и наверняка знает, как это остановить.

Вульпина неуверенно стреляла глазами по углам, будто бы пытаясь отыскать там ответ.

– Ты со мной? - не дождавшись ответа, Найя подступила на шаг ближе и, расправив плечи, нависла над баронессой. - Мне нужна твоя помощь.

Обреченно вздохнув, Вульпина кивнула. Погладив ее по плечу, Найя собралась уходить и решила осмотреть улицы снова, но прилипла к окну, что-то тщательно там высматривая.

– Что там?

Любопытная лиса подбежала рядом, отодвигая занавеску.

– Все стихло.

Баронессы переглянулись, не видя в глазах друг друга и тени догадки. На улице стихли выстрелы и шум, не прекращавшийся почти никогда. Ничего не гремело. Никто не кричал. Стало очень тихо. Подозрительно тихо.

Глава 19

Нырнув в темное подземелье, жандарм спрятал лицо и быстро сбежал вниз по лестнице, придерживая на плече черный тубус. Толкнул скрипучую ржавую решетку, разбудив охранника при входе.

– Зачем пожаловали, сержант?

Жандарм расправил плечи, чтобы казаться увереннее, хотя едва унимал дрожь в коленях.

– Приказали допросить заключенную.

– О, меня никто не предупреждал… Давайте уточню в штабе.

Охранник уже было потянулся к трубке, но жандарм поспешно выбросил вперед руку, импровизируя на ходу правдоподобную ложь.

– Звонили час назад. По крайней мере, меня заверили в этом. Извините, с уходом капитана в штабе сейчас суматоха.

Грузный, простоватого вида охранник печально вздохнул при упоминании Гатри. Поджав губы, он понимающе кивнул и откинулся на спинке стула, раскрыв журнал посещений.

– Сержант..? - он вопросительно вскинул брови, ожидая, что жандарм назовет свое имя. - Запишу вас, и проходите в комнату ожидания. Заключенную приведут, как только прибудет адвокат.

– Адвокат?

– Все так. Небула ведь ей выделила кого-то. Не положено проводить допрос без защитника, - охранник осмотрелся и подался корпусом вперед, жестом поманив жандарма к себе. - Хотя, сказать честно, стрелял бы я этих тварей безо всяких юристов.

Чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, жандарм назвал чужое имя, ожидая скорую выволочку от нового начальника, и спросил, где здесь уборная. Простодушный охранник махнул на дверь в коридоре и тут же отвлекся на кроссворд.

Убедившись, что охранник потерял к нему интерес, жандарм взял курс в совсем ином направлении. Шмыгнув на лестницу, он побежал вниз к камерам, спускаясь все ниже в холодные казематы. Пару раз ему пришлось спрятаться за углом от глаз охраны. Он спускался до конца, в самое злачное место Облачной тюрьмы - он знал, ее держат здесь.

Сердце стучало быстрее, чем солдатские подошвы по каменным ступеням. Над головой моргнула тусклая лампа, едва спасавшая царившее здесь уныние. Жандарм без оглядки толкнул тяжелую стальную дверь, разбудив тишину противным скрежетом.

Внутри было темно и сыро. Тело моментально пробрал озноб. В нос ударил кислый запах плесени. Старый охранный стол при двери одиноко пустовал.

Молодой блюститель закона неуверенно сделал шаг вперед, стиснув зубы. В темноте раздался глухой кашель, сухой и беспомощный, какой обычно бывает у стариков. Кто-то тихо завывал, видимо уже от помешательства.

Жандарм шел вдоль камер, поочередно заглядывая в каждую из них и не мог определить, дрожит он от холода или от жуткой картины, что разворачивалась за каждой из решеток. Он почти дошел до конца, так и не увидев той, что была ему нужна. Крайние камеры и вовсе пустовали, став неплохим обиталищем для крыс. Но настойчиво дойдя до стены, он остановился у последней клетки.

Заключенного не было видно в кромешной темноте, которую спасали две дешевые лампы. Было слышно ее дыхание. Злое, звериное, дикое. Отрывистое и короткое, какое вырывается из крепкого тела при ударе или его тренировочной имитации.

– Эй, - шепотом позвал жандарм, стараясь говорить так тихо, чтобы его слышала только она. Раздражаясь от собственной слепоты, он шагнул чуть ближе к камере.

Внутри послышался протяжный выдох. На пол тяжело опустились два ботинка. Перед ним выросла высокая статичная тень.

– Твое имя Бьярни, верно?

– Ты не похож на тех, кто приходил до этого, - констатировал грубоватый женский голос.

Жандарм снял с плеча тубус, приблизившись почти вплотную, о чем тут же пожалел. Узница схватилась за решетку, бросившись вперед, и если бы не преграда, кто знает, чем бы этот вечер закончился для солдата. Она вцепилась бешеным взглядом в тубус, до хруста собственных костей сжимая грязные перила.

Теперь в тусклом свете ему предстало ее лицо, залепленное грязными сальными волосами, потерявшими свой цвет. Разбитые губы вздулись под темными фонарями таких же избитых глаз. Сержант обомлел, впервые испытав сочувствие к преступнику.

“Вот тебе и адвокат”, - с сожалением заключил он в мыслях жестокую правду, что творилась внутри тюрем.

– Мне нужна твоя помощь.

Бьярни молчала, не переставая скрипеть зубами от злости и смотреть на тубус.

– Послушай, мне жаль, что так вышло с твоим другом, это недоразумение… - он поспешил продолжить, заметив, что Бьярни захотела вставить какое-то ругательство. - Пожалуйста, выслушай. Я пришел сюда не глумиться над тобой. Расскажи, что это, - он поднял в руке загадочный черный предмет, занимавший его мысли не один день.

– Зачем тебе это?

– Мне кажется, это не просто рисунки, не просто рукописи. Здесь содержится что-то важное, но власти Небулы не хотят обращать на это внимание.

При упоминании рисунков и рукописи глаза Бьярни на мгновение сощурились. Она терпеливо выслушала пассаж жандарма, но ответ не заставил его порадоваться.

– Я ничего не знаю.

– Не думал, что буду умолять преступницу. Твоего друга уже нет, а тебя сегодня-завтра отдадут под суд.

– Что с Сингрид? - настойчиво спросила она, пытливо смотря на светлое лицо жандарма. - Та девчонка с красными волосами. Ее вы тоже на цепь посадили?

– Ее увели в Академию, там уже магистрат решает, не мы.

Впервые за все время в глазах Бьярни появился живой огонь. Она облегченно вздохнула, коротко улыбнувшись. Ее взгляд снова упал на тубус с густым скорбным блеском.

Просунув руку через решетку, она расправила ладонь, смотря на солдата сквозь пальцы.

– Знаешь, что я делала этими руками в Террах? - жандарм лишь промолчал. - Ломала черепа. Однажды я и твой сломаю. Пока жива эта девка, и я дышать не перестану. Небула пожалеет, что вмешалась в нашу жизнь.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты угрожаешь должностному лицу.

Заключив в крепкие объятия железные прутья, Бьярни больше не была похожа на жертву, изувеченную полицейским произволом. Сержант сглотнул, нервно поправив и без того ровный китель. Ему казалось, что решетка вот-вот растворится в воздухе, рассеется в тусклом свете тюремного блока. Дикий зверь уже вцепился хищным взглядом в свою жертву, он готов к прыжку.

Закинув тубус обратно на плечо, жандарм опустил глаза и молча стал удаляться, по-прежнему чувствуя за спиной массивный силуэт разъяренного медведя.

Обычно Натан приходил в лабораторию первым, задолго до того, как Академия начинала свою работу. Также и сегодня, не спав всю ночь, беспрестанно думая то об отце, то о сестре, он решил пораньше прийти в астрономическую башню и забрать свои исследования об эфире.

Поднявшись на самый верх, молодой ученый был рад, что не встретил никого по пути в такую рань, чтобы не ловить сочувственные взгляды своему измученному лицу. Размяв затекшую шею, он пару раз зевнул на пути к массивным дверям в лабораторию и, приготовившись щуриться от бьющего сквозь окно солнца, навалился всем весом на дверь.

В глаза ударили утренние лучи солнца, легкие наполнились запахом пыли и масел для металлических приборов. Слух тронули мгновенно стихшие голоса.

Натан, вздрогнув от неожиданности, обернулся на звук и замер на месте. К лицу моментально прилила кровь. Напротив него возле колышущегося эфирного маятника также застыли Максимиллиан и магистр Сервий.

– Доброе утро, сын, - эти слова прошлись ножом по ушам Натана, заставив его на секунду прикрыть глаза и глубоко вздохнуть.

Прожевав на губах невысказанные обиды, он импульсивно сдернул с вешалки белый халат и направился к своему столу. Бросив взгляд на маятник, пестревший разноцветными отблесками и издающий едва заметную мелодию на манер музыкальной шкатулки, он увидел четыре запечатанных отверстия. Еще два были пусты. Маятник начинал свою странную песню, затем замирал, резко затихая, и снова продолжал петь спустя пару секунд.

– Что вы делаете? - сухо спросил Натан, одарив Максимиллиана неодобрительным взглядом. Появление здесь Сервия означало одно - напарник поведал магистру о результатах исследований.

– Изучаем ДНК Творцов.

– Будто биологов в Академии нет.

– Натан! - грозно приструнил его Сервий, стукнув о пол тростью. - Позволь поинтересоваться, чем мы заслужили твой сарказм?

Молодой ученый ничего не ответил и принялся извлекать подшитые папки со своими исследованиями. Сервий тяжело вздохнул, наивно надеясь, что проблемы с детьми заканчиваются с их переходным возрастом. Магистр подошел к приемному сыну, опираясь на трость, и устремил на него вопрошающий взор. Натан делал вид, что в упор не замечает наставника.

– Что ты делаешь? Натан, - глубокий вдох. - Натан! - рявкнул Сервий, заставив академика вскочить со стула.

– Что “Натан”?! Где моя сестра?

– Откуда мне знать? Она сама решила покинуть Академию вчера после полудня. Или мне ее к стулу привязать надо было?

Максимиллиан молча наблюдал за семейной ссорой, изредка поглядывая на бесконечно крутящийся маятник.

– Все, хватит! Я забираю свою диссертацию и ни дня больше не проработаю в этом месте.

– Как это понимать? Натан, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Опустив с грохотом очередную связку бумаг на столешницу, Натан сжал кулаки и не в силах сдерживать рвущуюся изнутри лавину обид громко закричал в потолок.

– Ты использовал меня! - срывающимся голосом он выплюнул эти слова прямо Сервию в лицо. Магистр опешил, застыв с открытым ртом. - Все эти годы тебе нужно было только это! - он махнул в сторону маятника. - Мой отец отказался передать тебе свои исследования, и ты сгноил его в тюрьме! Ты убил моего отца!

Максимиллиан настороженно попятился в сторону двери, посматривая на красную кнопку вызова охраны.

– Сейчас же это прекрати! - дрожащим голосом пытался утихомирить его магистр, но не мог совладать даже с собой. - Твой отец был преступником, он нарушил закон.

– Какой?!

– Облачный закон обязывает ученых передавать результаты интеллектуального труда Академии. Максвелл был не просто ученым, а заведующим кафедрой эфирологии и членом ученого совета! Отказ содействовать магистрату считается преступлением и таков закон этого города. Он его прекрасно знал и собственной рукой поставил подпись под соглашением, когда впервые ступил на порог Академии.

Громко вдохнув, Натан запустил пальцы в волосы и обессиленно опустил голову. Сервий был прав - таков закон. Но почему этот закон должен быть таким жестоким и ломать чьи-то жизни?

– Если я откажусь передавать Академии свои знания, ты и меня на казнь отправишь?

Сервий удрученно закатил глаза, но, вернув себе самообладание, подошел чуть ближе и мягкой старческой рукой дотронулся до плеча Натана.

– Я тебя растил как родного сына не для того, чтобы однажды загубить.

– Почему отец был против? Что могло стоить целой жизни?

– Я не знаю, мой мальчик, - магистр погладил Натана по голове, жестом приглашая к примирению. - Как видишь, я не причинил вреда твоей сестре. Уйти было ее решением. Ривка посещает нас уже несколько лет. Разве с ней кто-то обходился плохо? А близнецы? Как я могу желать зла своим сыновьям?

Максимиллиан понял, что в охране нет нужды, но отходить от тревожной кнопки не спешил. Натан пристыженно переминался с ноги на ногу, не зная, в какой угол ему смотреть. Он вспомнил фото в рамке в кабинете магистра. Будь Сервий циничным ублюдком, он бы не хранил детское фото мальчиков на своем столе. Он не чудовище, посягающее на жизни детей. Он мудрый, уважаемый человек, научивший чужое дитя всему, что знал сам. Натан сгорал от стыда и не мог поверить, что страх мог так легко замутнить его рассудок.

Сервий снисходительно накрыл теплой, слегка подрагивающей, ладонью руку своего сына, которого и не воспринимал как приемного. Добродушно улыбнувшись, старик обратил на него свои полупрозрачные глаза.

– Натан, пообещай, что не пойдешь по стопам Максвелла.

Парень хотел было кивнуть и на мгновение застыл, зацепившись взглядом за маятник, который все это время крутился, играл мелодию и переливался радужными оттенками. Он завороженно наблюдал за пляшущими бликами. “Как удивительно, - задумался Натан, объятый водоворотом мыслей, - всего одна капля крови Творца заставляет эту машину работать без остановки”.

– Всего одна… - произнес Натан одними губами, любуясь красотой механизма.

Как быстро туча скрывает солнце, также быстро исчезла улыбка с лица ученого, сменившись тенью леденящего ужаса. Он подскочил на месте как ошпаренный и обернулся в огромное окно-розу, бросающее теплый радужный свет на пол сквозь разноцветное стекло. С высоты его взору открылась вся Небула - прекрасный город, парящий в небесах. Как и правда, которую узнал его отец 15 лет назад.

Небула - не просто город, это гениальный эфирный механизм, созданный далекими предками. И если всего одна капля крови нужна, чтобы заставить работать маятник, то… Натан схватился за ворот рубашки. То сколько крови потребовалось, чтобы поднять Небулу в воздух?

– Натан?.. - неуверенно позвал магистр.

Чувствуя, как начинает задыхаться, Натан пулей бросился наружу, ведомый одним лишь страхом. Он не заметил, как пробежал десятки длинных коридоров Академии, не заметил, как оказался снаружи, как его вырвало прямо у порога. Голова шла кругом, глаза слепило солнцем. Ноги не слушались, руки онемели и дрожали от холодного покалывания в пальцах.

Так вот чего боялся отец, вот почему он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти Сингрид. Академия не ведает, что творит. Небула - не гордость облачной науки, это живое проклятие, стоящее на костях Творцов.

Глава 20

Быстрыми размашистыми шагами Карху преодолел пыльный коридор и толкнул массивную дверь старой оранжереи. В нос ударил трупный запах. Барон отшатнулся, зажав нос, и, деловито поправляя меховой воротник, вошел внутрь.

На длинном столе, который когда-то служил для политических заседаний, возвышалась гора гниющих тел. По обыкновению на троне, сплавленном из мушкетов, высокомерно восседал молодой барон Гиен, играя с постыдным трофеем в виде золоченого револьвера.

– Святые катушки, похорони бедняг и не порть и без того дурной воздух, - сквозь подавляемые приступы тошноты выдавил Карху. Захлопнув дверь ногой, он только сейчас заметил две женские фигуры, неприметно сжавшиеся на подоконнике.

Дерзкий мальчишка в два счета подскочил к Медвежьему барону, размахивая пушкой, и, кажется, вовсе не смущался разницы в росте и ширине плеч.

– Мои люди убиты! И это только те, кого смогли найти! - крича, он импульсивно вскинул руку в сторону тел. - Ты за все ответишь, Карху! Вы все!

– Не понял, - Карху стремительно понизил голос до глубокого баса, непонимающе взглянув на Найю и Вульпину, но те лишь пожали плечами.

– Ты..! Ты..! - малец дерганым движением вытер нос, оставив на рукаве белый след. - Ты, чертов..!

Он не успел договорить тщательно продуманное ругательство, как мощная лапа Карху схватила мальчишку за лицо и впечатала затылком в стену, пустив вверх маленькую трещину. Дамы вскрикнули от неожиданности. Подкинув обмякшее тело одной рукой, Медведь опустил хват на шею. Юнец начал синеть.

– Это каким надо быть идиотом, чтобы полезть на Медведя?!

– Карху, отпусти его, - сдержанно проговорила Найя, тихо подкравшись сзади. - Карху, - она трепетно положила руку на его плечо.

Ладонь, больше похожая на кувалду, разжалась, и мальчишка упал на пол, зайдясь кашлем.

– Их задушили! - сквозь хрип выдавил Гиена.

Карху, сдвинув брови, подошел к столу и осмотрел пару трупов, предварительно заткнув нос краем воротника. Предпочел вдыхать запах пыли и моли, а не разложения. Найя встала рядом. Вульпина продолжала жаться у подоконника, тихо поскуливая.

– Удушье тонкой леской, - произнесла Найя, помогая мыслительному процессу в голове Медведя.

– Идиот! - взревел Карху. - Мой клан дробит кости, а не душит лесками! Будь это я, они бы сейчас были похожи на котлеты!

– Значит это сделали вы! - не унимался пацан, тыча пальцем поочередно в баронесс.

– Я уже говорила, что непричастна, - прошипела Найя. - У меня другие способы устранения конкурентов. Лисы и вовсе убийствами не промышляют. Ты бы это знал, если хоть немного интересовался тем, что происходит в Террах!

– Тогда кто? - шепнула Вульпина, кусая ногти. - Я верю Карху, очень на него не похоже.

Барон медведей всплеснул руками и отвесил поклон Вульпине за веру в его невиновность.

В оранжерее повисла плотная тишина.

– А где Виллтур? - вдруг спросила Найя, но все бароны лишь пожали плечами.

Стоя напротив грязного желтоватого стекла, Виллтур смотрел сквозь собственное отражение на запустелый цех. Но даже там не было так пусто, как у него на душе.

Поправив подтяжки, барон тяжело вздохнул. Сколько он здесь пробыл, и сам не знал. Время утонуло в пыли, кружащейся в подземном каньоне с неподвижными тележками и брошенным цистернами, хранящими тяжелое астматическое дыхание работников. Пора было уходить. Когда-нибудь все вернется на круги своя.

Выйдя из задумчивого оцепенения, Виллтур поднял глаза на отражение позади себя. Подавившись собственным вздохом, он обернулся, но комната оказалась пуста. Вытерев пот тыльной стороной ладони, барон нервно почесал выдающийся подбородок и снова взглянул на стекло. В отражении за его спиной стояла она.

– Я сожалею! - сорвался его голос в блеклое отражение призрака прошлого.

Она молчала. Не зная, куда себя деть, боясь снова обернуться и увидеть пустую комнату, он продолжал разговаривать со своей галлюцинацией.

– Я сожалею! - снова закричал он в желтое стекло. - Меня там не было! Клянусь тебе, я не желал смерти Атилле, я только хотел… я… это я превратил Терры в ад.

Барон зашелся рыданиями, роняя смесь слез и соплей на грязные ботинки. Он упал на колени, целясь призрачным револьвером себе в висок.

– Прости меня, девочка. Я совершил ошибку. Мы все совершили ужасную ошибку…

Терять ему больше было нечего. Раскаяние легло тяжелым камнем на сердце Вепря. Считая, что чье-то время пришло, он не заметил, как стрелки собственных часов едва не замерли.

На большую голову, покрытую редкими сальными волосами, легла легкая белесая рука. Ощущения были вовсе не призрачными. Подняв голову, Виллтур едва не ослеп от ярких алых локонов, спадающих до пола. Он встретился с ней взглядом, выискивая прощение в холодных лазурных глазах. Молчание держало их так крепко, что ни один не смел шевельнуться. Наконец, она сделала шаг назад и отстраненно посмотрела на пустой цех.

– Зови людей, Виллтур, - ее голос, по обыкновению чистый и звонкий, звучал глухо. - Нужно возобновить производство.

Спугнув мелких насекомых сожителей хлопком двери, барон Гиен влетел в пустую комнату, весь источая неприкрытую злобу и возмущение. В комнату, что когда-то принадлежала предыдущему барону всего Подземелья. Он судорожно потирал шею, на которой багровел отпечаток медвежьей лапы. Следом вбежал мальчик лет четырнадцати, испуганно бегая глазами.

– Этот заносчивый… неотесанный…! Да чтоб тебя!

Взмыленный оратор продолжал осыпать ругательствами своих коллег, бросив в стену принесенный с собой бокал крепкого напитка. Стекло разлетелось по углам жалобным фальцетом.

– Атилла-то, Атилла-сё! Крысы! Все они жалкие крысы!

Выхватив из-за пояса золоченый револьвер, он импульсивно вскинул его над головой, но тут же с грохотом опустил на столешницу. Малолетний прислужник с опаской втянул голову в плечи.

– Я покажу им, кто здесь настоящий король!

С этими словами барон, устав от собственных речей, опустился в кресло и уставился на мальчишку.

– Принеси мне выпить, - тот послушно кивнул, но на пороге его снова остановил голос хозяина. - Как ты думаешь? Что Атилла делал здесь со своей зазнобой? - он хмыкнул, похотливо растянув губы в улыбке. - Неплохое это место, “Водопойное корыто”. - он обвел глазами кабинет. - Только здесь до сих пор волчатиной воняет. - его лицо снова обрело слегка раздраженный вид. - И что в ней было такого?! Вот так и бывает, представляешь? Лишиться жизни ради какой-то девки. Да… Ну, что встал? Принеси выпить, живо!

Мальчишка вздрогнул и поспешно скрылся в коридоре.

Только сейчас барон Гиен стал совсем другим. Улетучилась вся его напыщенность и дерзость. Стянув с плеч мешковатую косуху, он закинул ее на спинку кресла и спрятал лицо в ладонях. Тяжелый вздох вышел из-под тощих пальцев. Он тихонько заскулил. Опущенные плечи сводом дуги еле выдерживали свалившейся на него ноши. Каждый раз он видел во сне безмятежное лицо брата с дырой во лбу, каждый раз, просыпаясь, он вставал, движимый силой ненависти к баронам, но каждый вечер страшился того, во что превратил родной дом. За окном выли волки, хохотали гиены, обгладывая кости врагов, и только на его душе скорбно плакал неокрепший мальчишка.

Откинувшись на спинку кресла, барон прикрыл глаза, постукивая пальцами по кожаной обивке. На уши надавила странная тишина, повеяло холодом. Обернувшись к окну за спиной, он внимательно его оглядел, но оно было закрыто. Барон вернулся к расслабленной позе, поеживаясь от неуютной тишины. Нос защекотала пыль. Почесав его, он шумно выдохнул и смахнул волосы с лица. Прикрыл глаза. Нос снова зачесался. Нервозно вздохнув, он снова смахнул с лица надоедливые… что это? Он уставился на руки, запутавшиеся в тонких, едва заметных нитках красного цвета. Любая попытка скинуть их только больше запутывала его. Барон смачно выругался, дернув за нить. За что-то зацепилась. Прослеживая куда она тянется, Гиена поднял голову к потолку и замер, ощущая, как позвоночник сковывает коркой льда. Сидя на балке под самым потолком в тени, игриво болтала ногой субтильная женская фигура и крепко держала в руках те самые нити, щекотавшие его нос. В темноте блеснула ее хищная улыбка.

– О, черт!

Барон резко вскочил, потянувшись к револьверу, но успел коснуться его только одной подушечкой. Оружие крутанулось на четверть оси, так и оставшись лежать на месте. Ноги стремительно оторвались от пола, и худощавое тело брона взмыло под потолок, болтаясь как тряпичная кукла. Нити врезались острыми лесками в шею до крови. Громкий хрип вырвался из передавленной глотки. Сдирая ногти до кровавых порезов, барон пытался поддеть хоть одну удушающую нить, но они прочно впились в кожу.

Девушка спрыгнула на стол, шумно поставив подошвы ботинок. При виде ее лица Гиена выразил за секунду целый спектр эмоций, но продолжал глухо хрипеть, отчаянно цепляясь за жизнь. Издавая булькающие звуки, он только испускал пропитанную кровью слюну.

Она невозмутимо смотрела на него, дождавшись, пока остекленеют его глаза.

Шагнув вперед, она уловила последнюю искру в его лице и на ухо прошептала ему вдогонку:

– Да здравствует король.

С тихим натянутым шепотом жизнь покинула тело молодого барона. Сингрид спрыгнула на пол, раздавив осколок бокала.

Кап-кап. Капли крови отмеряли ритм, падая на пол. Девушка взяла в руки золоченый револьвер и сунула его за пояс, почуяв спиной животных страх.

В проеме стоял мальчишка с бокалом виски, огромными круглыми глазами глядя на висящее тело, окрашенное в алый цвет. Сингрид безынтересно прочитала ужас в застывших зрачках и просто пробежала мимо, скрывшись в темном скрипучем коридоре с лестницей, ведущей в салун.

В мусорном баке кто-то закопошился. По подворотне пробежали звонко хохочущие Гиены, скрывшись где-то в аллее с разбитыми фонарями. Тишина отсчитала 10 секунд.

Неуклюже ударившись о стенки металлического бака, выскочил дворняга средних лет в потертой куртке, сплошь измазанной помоями.

– Фу, ну и вонь.

Он едва сдерживал рвотный рефлекс, вылезая из мусорного бака. Тяжелое тело вывалилось наземь со сдавленным стоном. Перекатившись на другой бок, мужчина зажал кровоточащее плечо. Перед глазами нахально пробежала крыса, схватила кусок заплесневелого хлеба и скрылась в дыре под домом.

Закатив глаза, он еле поднялся на ноги, жмурясь от пронизывающей тело боли. Открытая рана страшно щипала, добавляя острых ощущений. Чуть прихрамывая, он вышел из подворотни, осторожно осмотрелся и поковылял через улицу в сторону заброшенной библиотеки, где прятались выжившие Волки.

Едва он преодолел погруженный во тьму проспект, над головой вспыхнул огонь, освещающий всю территорию Подземного города. Красное зарево воспылало над Террами ярким солнцем, которого никогда еще не видели люди, живущие под землей.

Раненый бедолага испуганно нырнул в тень и цеплялся взглядом за летящие в “небе” потоки красных сигнальных огней.

Из домов повыходили зеваки, обращая свой взор вверх.

– Глядите! - крикнула девочка, указывая пальцем на гору за южными окраинами.

На самом пике скалистого рога горел сигнальный огонь, пылая страстно, дерзко, смело. И в тон ему пылали алые локоны той, что поведет за собой толпы к солнцу.

– Это Сингрид! - кто-то закричал в толпе. - Она вернулась!

– Что она делает? - вторили голоса. - Что это?

Израненный Волк, подволакивая за собой ногу, не отводил глаз от фигуры на скале. Грубоватым движением он смахнул выступившие слезы.

– Это свобода! - крик полный радости, перешел на заведенный рык. Запрокинув голову, казалось, он пытался докричаться до самих небес. - Свобода!

Мир поплыл мутными кругами под дрожащими ресницами. Все тело ныло от боли и било дрожью. Ни рук, ни ног, ни пальцев невозможно было ощутить, будто их вовсе не было. Кругом стояла холодная осязаемая тишина, очень неприветливая и чуждая. В изголовье скрипнула металлическая дверь, впуская запах сырости. По кафелю застучали четыре пары ног, возможно на каблуках, очень остро и часто.

Тяжелые ресницы опустились и поднялись снова. Фигура здесь была одна. На столике зазвенели медицинские приборы в металлической ванночке. В нос ударил едкий запах спирта.

Сквозь затуманенный взор проступила высокая непропорциональная фигура с телом человека и массивными паучьими ногами, которые скрипели шарнирами и стучали металлом по кафелю. Надрывистый вздох удивления вырвался коротким кашлем. Во рту разлился неприятный привкус чернил, а перед глазами снова потемнело.

Леденящие призраки сквозняков снова разбудили чувства. Ресницы вспорхнули вверх, в глаза ударил свет, несильно. Сухие губы едва шевельнулись.

Глаза моргнули. Снова. В помещении больше никого не было, но столик с приборами стоял на том же месте. Страх заставил сознание подать сигнал по нервным окончаниями. Рука машинально сжалась, затем ощупала торс, плечо. Оно слегка кровило под бинтами. Тело не слушалось, пришлось усилием воли приподнять его на кушетке и встретиться глазами со своим отражением в стеклянной витрине. В плотном поцарапанном стекле отражалось лицо, вернувшееся к жизни из тени истории. Черные засаленные волосы облепили его, темные круги сияли под серыми, почти бесцветными глазами.

Затылок почуял приближение чего-то странного. С грохотом отъехал засов и распахнулась полуржавая дверь. На пороге стояла все та же фигура, но теперь живое сознание обомлело от увиденного, не в состоянии списать это на бред. Это действительно была женщина с механическими паучьими лапами.

Она остановилась, увидев, что пациент пришел в себя, поправила выцветший китель, некогда принадлежавший жандарму, и вынула из зубов длинный мундштук, скривив красные губы.

– Жив, - коротко заключила она, сложив руки на груди.

Голос застрял в глотке.

– Не за что, - продолжила она спокойным ровным тоном. - Пулю достала.

– Спасибо, - прохрипел спасенный, опустив ноги с кушетки.

– Интересно, за что же стреляли в Творца? Небула совсем с катушек слетела?

Вопрос остался риторическим.

– Неважно, - она махнула рукой. - Скоро тебе принесут поесть.

– Благодарю, но я, пожалуй… - ослабленное тело попыталось встать. - Я пойду.

Усмехнувшись, паучиха снова закурила. Подвижными тонкими ногами она в мгновение выскочила в коридор и улыбнулась без тени гостеприимства. Или же скорее с излишним гостеприимством.

– Что вы, господин Творец! Не могу вас так быстро отпустить.

Тяжелая дверь захлопнулась перед беспомощным узником, поставив точку в его свободе движением засова. Он даже не успел ничего крикнуть ей вслед, только вскинуть дрожащую руку, покрытую чернильными руническими письменами. В какой момент Дагмер мог предположить, что окажется в ловушке собственной истории?

Глава 21

С усилием делая шаг, затем еще пару быстрых шагов, один затяжной чуть в сторону, пошатываясь во хмелю от вина, Натан нехотя заставлял свое тело приблизиться к дому. Опустошив свое нутро уже несколько раз по дороге, ему хотелось и вовсе скинуть его с высоты парящего города в Ледяную пустошь. Сколько он себя помнил, всю жизнь стремился добиться правды о судьбе отца, но, узнав ее, отдал бы все, чтобы стереть себе память.

Вытерев рукавом влажный нос, он вскинул голову. Перед глазами вырос массивный двухэтажный дом. Он провел здесь свою юность, вырос на мудрых наставлениях верховного магистра, но теперь этот дом казался ему чужим.

На втором этаже горел свет. Улицы тихо окутывала ночь.

Выпустив из себя пропитанный спиртом воздух, Натан собрал всю волю в кулак и толкнул дверь. Дворецкий уже ушел на покой в такой час, в прихожей было темно. Натан аккуратно ощупал перед собой темноту и шаг за шагом как улитка полз к лестнице. Подъем на второй этаж дался ему с трудом. Голова трещала от боли, а пустой желудок то и дело хватали спазмы. Даже в зимний прохладный вечер воздух казался очень плотным и душным.

Последние ступеньки. Он уронил голову на грудь, облегченно выдохнув. Замер, попытался вспомнить с какой стороны спальня. Вскинул палец, едва припомнив, но тут же его внимание перехватили голоса из кабинета магистра, где и горел свет. Трое мужских голосов негромко бубнили за закрытой дверью. Мысленно поблагодарив того, кто застелил паркет коврами, Натан подкрался поближе и втиснулся между косяком и стоящим рядом с дверью стеллажом.

— …поистине великолепный город.

Натан узнал голос Янига. Улыбнулся. Близнецов не было дома несколько месяцев.

— Альрамиль — древнейшая цивилизация, – послышался в ответ размеренный голос Сервия. Он звучал тихо и устало. – Их культура процветала, когда еще наши предки из Ледяной пустоши писать толком не умели. Боюсь, они единственные, кто сохранили знания об утерянной технологии.

На этих словах у Натана закололо в животе.

— У меня для тебя подарок, – задорно прозвучал голос Янига. Звякнули металлические замки, зашуршала ткань. Повисла пауза.

— Что это?

В ответ тишина, но Натан был уверен, что Яниг как обычно выдерживает драматическую паузу и сияет самодовольной улыбкой.

— Отец, ты только… – послышался хрипловатый тихий голос Бальтазара, но тут же его заглушил резкий как выстрел шлепок, отчего Натан невольно вздрогнул.

— Идиот! Что ты натворил?! – взревел Сервий, задыхаясь от злости. Сердце Натана забилось быстрее.

— Отец, не нужно так… – Бальтазару снова не дали договорить.

— Совсем сбрендил?! – взвился Яниг, тяжело дыша. В его голосе сквозила обида.

— Я отправил вас в Альрамиль, чтобы вы вызвали уважение Бахиры, а не ее гнев! Одного конфликта нам мало, Терры взбесились, так вы еще решили войну с Песчаным городом развязать!

— Отец, – в третий раз мягко повторил Бальтазар. – Ты как? Сердце?

— Пошел вон! – закашливаясь заорал магистр, явно адресуя послание его брату.

Подпрыгнув от неожиданности, Натан вжался в стену. Дверь широко распахнулась, скрипнув на петлях. В темном коридоре быстро мелькнула холодная синева длинных волос его брата. Яниг моментально нырнул на лестницу, держась за опухшую щеку. Натан застыл, не зная, что делать, дверь в кабинет осталась открытой. Какое-то время стояла тишина, в которой лишь тяжело хрипел старик.

— Я так понимаю, у нас мало времени, – флегматично подытожил Бальтазар. – Прости, я совершил ошибку. Не усмотрел за ним.

Диалог не состоялся. Натан не знал, что там происходит, но совсем скоро послышались шаги. Бальтазар вышел из кабинета и, повернувшись, чтобы тихонько прикрыть дверь, встретился лицом к лицу с Натаном. Щелкнул дверной замок. Коридор погрузился в темноту.

Натан застыл в испуге, не зная, что сказать. Было темно, он едва различал детали, но четко видел, как на него смотрят два ярких изумрудных глаза. Как всегда холодные, неподвижные, почти что каменные. Сгорая от стыда, он опустил взгляд, заметив в руке брата стеклянный тубус со свитком.

“Сделай уже что-нибудь, – стучало в его пьяной голове. – Ударь меня, накричи, позови отца. Хватит на меня так смотреть”.

Бальтазар будто не дышал. Под его взглядом ноги каменели. К большому удивлению Натана, он молча развернулся и неспеша пошел прочь.

До тошноты отвратительное состояние придавило Натана к постели, стоило ему приоткрыть глаза. Голова налилась свинцом, ни один мускул не хотел шевелиться. Взгляд тупо уставился в потолок. В памяти постепенно стали всплывать события прошедшего дня, ложась тяжелым камнем на сердце. Мысли, едва пробудившись, бешено скакали внутри черепной коробки: он спал в доме человека, который погубил его отца, и своими амбициями нанес вред множеству людей. И знал ли он о секрете Небулы? Вряд ли — отец Натана, Максвелл, погиб, так и не раскрыв результатов своего исследования. Сервий ни за что в жизни бы не навредил родным сыновьям, он просто не понимает, к чему так рьяно стремится. Но зачем это все? Зачем наши предки подняли в небо целый город, который стоил крови Творцов? Сколько? Десятки, сотни, тысячи костей похоронены под золотом и мрамором этого величия?

Натан резко перекатился к краю кровати и повис вниз головой, едва сдержав рвотный позыв. Лицо его то краснело, то бледнело. Ресницы дрожали над затуманенными глазами, перед которыми так и мелькали угасшие призраки прошлого.

Снизу донесся глухой звук закрывшейся двери. Натан взглянул на часы — Сервий отправился в Академию. Стоило бы и ему, но молодой академик самовольно решил взять выходной, еще не разобравшись в собственных чувствах.

Он скинул ноги на пол, преодолевая искреннее желание рассыпаться в пыль и утратить возможность мыслить. Лениво умывшись и, даже не позаботившись переодеться со вчерашнего дня, он спустился на кухню. Из приоткрытой двери послышался звонкий стук ложки о тарелку.

Натан словно привидение проскользнул на кухню, старательно пытаясь слиться со стенами, но тут же поймал на себе взгляды близнецов, холодные, лазурные, в них не читалось и намека на доброе утро. Братья приветственно кивнули и продолжили свои дела, делая вид, что не знакомы друг с другом — Яниг сосредоточенно возил ложкой в миске с хлопьями, а Бальтазар упаковывал сэндвичи в бумажный пакет.

Уже в первые секунды насытившись атмосферой семейной ссоры, Натан повернулся, чтобы уйти, но в последний момент принял иное решение и закрыл дверь на кухню. Братья молча подняли головы.

— Эм… слушайте, — Натан неловко засмеялся, обменявшись с каждым взглядами. — Я вас так и не поприветствовал нормально после вашего прибытия.

— Ага, — флегматично отозвался Бальтазар, продолжив паковать ланч.

Натан растерялся, допустив тишину в диалоге. Он глубоко вздохнул и, сжав за спиной край рубашки в кулак, продолжил, начав от волнения тараторить:

— Я знаю, что скрывает Небула.

Хруст хлопьев и шорох бумажных пакетов вмиг стих.

— Я знаю, что обнаружил мой отец. Сервий заблуждается. Творцы не то, что он думает! Или не смогут помочь ему так, как он думает. Эти годы исследований…

— Натан, выдохни, — Бальтазар даже изволил повернуться к нему всем корпусом и приподнял руку в успокаивающем жесте.

— Вы сами Творцы, оба. Вы должны понять меня. Он заблуждается, да, я уверен. Вы не инструмент, вы нечто большее, нечто намного более ценное, — его мысли путались, язык заплетался. Он хотел сказать им нечто действительно важное, но не хотел прямо заявить “ваш отец вас погубит”, это ведь полный абсурд.

Спустя несколько измученных попыток Натан все же нашел в себе силы объяснить близнецам причину своего волнения и утреннего похмелья. Правда, истину “проклятой Небулы” он умолчал и обтекаемо скрыл. Он разыграл свой козырь, но эта правда стоила жизни его отцу и теперь он опасался открыто говорить об этом. О том, что ключ ко всему — кровь Творца.

Братья внимательно слушали, сдвинув брови. Один и второй с каменными лицами не торопились с выводами. Бальтазар, наконец, расслабил свою и так не богатую мимику, вздохнул и схватил бумажный пакет со стола.

— Чушь, — коротко бросил он, решительно направляясь к выходу.

— Стой! Поймите меня правильно. Яниг, — он обратился ко второму брату, отчаянно желая найти в нем соратника. — Я ни в коем случае не хочу настраивать вас против родного отца. Да и сам не знаю, что думать. Он меня вырастил и воспитал, открыл мне путь в науку. Я… Я благодарен ему за все, но…

— “Но он убил моего отца”?

Откровенная прямота Бальтазара заставила Натана вздрогнуть. Слова застряли в глотке. Он и не помышлял о мести.

Не дождавшись ответа, Бальтазар смерил его строгим взглядом и ушел. Тишина сдавила Натану уши, в которых клокотало сердце. Земля уходила из-под ног, мысли путались в еще более тугой клубок. Он пошатнулся как неваляшка и захотел сбежать отсюда как можно дальше.

— Я верю тебе.

Непривычно тихий и спокойный голос Янига вернул Натана на землю. Голубоглазый парень продолжал возить хлопья по тарелке.

— Ты маленький совсем был, не помнишь. Отец тогда помешался на открытии Максвелла. Он совершил глубочайшую ошибку, не знал, что до этого все дойдет. Думал, суд только припугнет Максвелла, тот испугается и сдастся, но… — он горько усмехнулся. — Вот и усыновил тебя под грузом вины за свои поступки.

Натан растерянно взирал на названного брата, не решаясь сдвинуться с места. Яниг продолжил:

— Я, правда, верю тебе. Что собираешься делать?

— Где тот свиток, что вы привезли из Альрамиля?

— У Бальтазара. Он к нему и на пушечный выстрел не подпустит. Вещественных доказательств у тебя нет, союзников тоже. Академия полностью подчиняется отцу, как и все верховные инстанции Небулы. Никто тебе не поверит. Да и к тому же, мы сами до конца достоверно не знаем, в чем суть самих Творцов. Эта информация зашифрована в свитке Альрамиля, но тут я даже пытаться с догадками не буду.

Натан на минуту задумался.

— Есть вариант.

Яниг заинтересованно вскинул подбородок.

— Надо найти мою сестру Сингрид. После начала бунта в Террах она зачем-то вернулась в Небулу спустя столько лет. И после того, как мы только встретились, она поспешно ее покинула. Едва познакомилась с Сервием… Кажется, я знаю, кто нас приведет к ней.

— Не томи.

— Мне понадобится твоя помощь.

Впервые за все утро лицо Янига озарила игривая улыбка.

Тяжелая поступь жандарма отдавалась гулким эхом в темных сырых лабиринтах Облачной темницы. Наполовину пустая, но доверху наполненная страхом и отчаянием тех, кто попал в немилость магистрата. Небула была знаменита безупречным порядком и беспрекословным послушанием перед законом, но мало кто догадывался, какой ценой. Малейший намек на инакомыслие пресекался на корню, а тот, кто посмел не воспринять первое предупреждение, сразу подвергался жестокой расправе. Конечно, в рамках закона и устава Облачной жандармерии, но мало кто знал, насколько этот закон беспощаден.

Тени людских жизней, догнивающие за решеткой, жались в угол при звуке приближающихся шагов. Тяжелая подошва армейских сапог ступала ниже по ступеням, игнорируя трясущиеся душонки. Не боялись только крысы, с интересом поднявшие острые мордочки на редкого гостя.

Кромешная тьма, одинокая тусклая лампа, кислый запах плесени. Он почти дошел до конца. Вольготная походка, руки в карманах, он надменно задрал голову, вглядываясь в темную металлическую клетку на нижнем уровне темницы. Изнутри доносился глухой хрип, пропитанный сыростью и холодом.

— Не сдохла еще? — прозвучал грубый мужской голос.

С той стороны вырвался только еще более сдавленный хрип. Послышалось шуршание ботинок и похлопывание ладоней друг о друга. В тусклом свете жандарм едва различил женский силуэт, чуть исхудавший, но такой же крепкий. Она поднялась с пола, до этого видимо отжимаясь, отряхнула руки и подошла к решетке, уперевшись в нее лбом. Судя по изможденному виду заключенной, время, проведенное в сырости и голоде, не прошло даром, но глаза медведицы по-прежнему горели лютым пламенем.

Жандарм смотрел на нее какое-то время, будто бы оценивая, затем звякнул ключами, снимая их с пояса.

— Ладно, на выход. И не вздумай что-то выкинуть.

Бьярни сделала шаг назад и машинально вскинула руки, приготовившись к нападению. Жандарм лишь лениво взглянул на ее попытки к обороне и повернул ключ, оглушив тишину громким скрежетом. Он толкнул дверь, покручивая на пальце наручники.

— Я же сказал, не вздумай…

Медведица без раздумий кинулась вперед. Подпрыгнув, она вцепилась в железные прутья, подтянулась и молниеносным движением нанесла удар ногами. По воздуху. Жандарм ловко увернулся, позволив рьяной девице пролететь вперед по инерции. Она тут же вскочила, растерянно пытаясь понять, подвели ли ее собственные рефлексы или ей встретился неординарный солдат. Навалившись корпусом, Бьярни сделала выпад, чтобы прижать жандарма к стене, но, доля секунды, и она сама в нее вписалась. Взметнув засаленные волосы, она резко обернулась, но крепкая мужская рука схватила ее за горло, впечатав в грязную поверхность.

Бьярни зашипела сквозь сжатые зубы, поморщившись от саднящей боли в затылке. Но стоило ей разомкнуть глаза, как руки безвольно упали вдоль туловища. Необъяснимым образом по телу разлилось чувство покорности, смиренности и легкого транса. Она не могла оторваться от горящих голубых глаз, смотревших на нее из темноты. Они будто гипнотизировали, манили и подчиняли.

— Кто ты?

В ответ жандарм лишь улыбнулся. Он ловко нацепил на нее наручники и повел впереди себя.

Перед тем как выйти с лестницы, он накинул на Бьярни пыльный мешок. Она не видела, куда они идут, не слышала других солдат, будто темница вмиг опустела. Или крепко заснула.

Она слышала только его шаги и звяканье наручников. На улице было тихо. Вечер, ночь? Вдали лаяла собака. Не ездили дилижансы, не кипели работы в доках, не шумели торговцы на рынке. Они долго шли, лавируя по проулкам.

Под ногами захрустело стекло. Они вошли в какое-то помещение и поднимались на второй этаж по лестнице. Жандарм немногословно направлял ее: “порог”, “ступенька”, “ноги выше”. Нос защекотал сухой запах давно сгоревшей древесины. Старые отсыревшие половицы жалобно скрипели под грубыми подошвами. Они преодолели еще один порог, после чего он ее остановил и сорвал с головы мешок.

Бьярни, вдохнув пыль, громко чихнула и заморгала, привыкая к свету. Здесь он горел тихо, но все же чуть ярче, чем в тюрьме. Сзади щелкнул дверной замок.

Девушка огляделась. Комната некогда была солидным кабинетом в добротном доме, хоть и давно заброшенном. На стене, покрытый копотью, все так же ровно висел семейный портрет: красивый мужчина средних лет с редкой проседью и усами, молодая жена и двое детишек — белокурый мальчишка в матроске и красноволосая девочка, словно хорошенькая кукла. Напротив за столом сидел молодой человек в черном драповом пальто, чем-то похожий на того мальчика с портрета. Боковым зрением Бьярни увидела, как из-за спины ее обошел вызволивший ее жандарм. Он подошел к блондину и скинул перед ним на стол фуражку. Затем стянул синий китель, расстегнув верхние пуговицы белой рубашки. В игривом свете лампы его лицо стало постепенно меняться. Разгладились морщинки вокруг глаз, нос сделался более ровным и заостренным, подтянулись скулы. Темные короткие волосы стали на глазах обретать цвет ясного неба и рассыпаться по плечам длинными прядями. Размяв шею, оборотень повернулся на девушку, одарив ее не только обворожительной улыбкой, но и яркими голубыми глазами.

Бьярни завороженно смотрела на него, судорожно пытаясь осознать происходящее. Молодой человек в пальто бесцеремонно снял с пояса друга ключи и, ничуть не выказывая опаски, подошел к медведице и освободил ее от наручников.

— Не бойся, мы не причиним тебе вреда. Ты, верно, изголодалась.

Он кинул девушке небольшой бумажный сверток, откуда донесся запах свежего хлеба и бекона. Бьярни тут же разорвала бумагу и подобно дикому зверю накинулась на еду.

— Меня зовут Натан, — представился молодой человек, с интересом наблюдая за голодной воительницей. — Это мой брат, Яниг.

Бьярни слушала, изредка поднимая на них глаза, и жадно пыталась набить и без того полный рот.

— Зачем? — коротко спросила она, стараясь не тратить силы на лишние слова, и снова вонзила зубы в сэндвич.

Натан аккуратно подал ей салфетку и кивнул на небольшой столик, где была собрана котомка с водой и еще парой кульков с едой.

— Ты поможешь найти мою сестру.

Бьярни, нещадно марая белую салфетку, с непониманием сдвинула брови, но застыла, когда услышала имя.

— Сингрид.

Дагмер мерил шагами небольшую комнатку, что стала его тюрьмой на несколько дней. А может быть часов, которые тянулись словно вечность? От тишины и одиночества он начинал сходить с ума, хоть и привык быть в заточении. Только до этого он всегда пребывал лишь в заточении творческом по собственной воле.

Кто эта странная женщина, что спасла ему жизнь, но заперла здесь без объяснения причин? Что ей нужно от Дагмера? Почему на ней старый жандармский китель? Вопросов было много, ответа ни одного.

Дагмер в очередной раз проходя мимо пустой стеклянной витрины, остановился и взглянул на свое отражение в мутном пожелтевшем стекле. Засаленные волосы облепили бледное сероватое лицо, на котором смачным следом отпечаталась усталость. Вокруг серых глаз красовались бурые круги. Перевязанное плечо уже не кровоточило, но визуально слегка опустилось. Книжник аккуратно зацепил пальцами край рубашки и подтянул к носу. Вдохнул. Тут же отпустил, слегка поморщившись.

Собственное отражение вызывало у него жалость. Чем дольше он смотрел на себя, тем дальше разгонялись его мысли. Что стало с Бьярни и Сингрид? Сингрид… Он сделал шаг к стеклу и прислонил к нему ладонь. Воображение нарисовало в отражении ее хрупкий образ. Он вспомнил, как их преследовали жандармы, как до этого он искал ее по всей Небуле, скрывал ее в старой мельнице — мельнице, где украли тубус с рукописью.

Дагмер отдернул руку и вытаращил глаза, внезапно вспомнив о том, что посмел так легкомысленно забыть. Его рукопись пропала без вести, и кто знает…

Он рванул к двери и заколотил в нее как умалишенный.

— Эй! Эй, кто-нибудь! Откройте! Выпустите меня отсюда!

Спустя минуту его стенаний в двери отодвинулась шторка, и на него взглянуло уже знакомое женское лицо с выбеленной кожей и красной помадой. Она спокойно выдохнула сигаретный дым и вопросительно вскинула подбородок.

— Чего раскричался?

— Выпусти меня, — настойчиво отчеканил Дагмер. В ответ получил лишь тишину. — Да что тебе нужно?! — он припал ладонями к двери. — Я должен найти одного человека, это срочно!

Его внимание внезапно отвлек шум вдали коридора. Мельком взглянув за спину женщины, он заметил большие грузовые ящики, которые таскали массивные мужские силуэты. И что-то ему подсказывало, где-то он видел их раньше. И явно не в Небуле. В глаза тут же бросилась печать на ящиках. Мурашки побежали по рукам и спине, убегая вниз по позвоночнику.

— Что это?..

Женщина обернулась и поняла, куда он смотрит. Она поспешно захлопнула шторку и безмолвно ушла. Он слышал, как удаляются ее шаги, но перед глазами все еще стояла красная печать “Терры”.

Стоя в оцепенении, Дагмер чувствовал, как внутри его разрывают колотящееся сердце и дурные мысли, спешащие наперегонки взорвать его голову.

Такие ящики поставлялись в Небулу раньше как контрабанда, когда Атилла массово продавал в Облачный город запрещенные вещества. Но Волчьего барона не стало три месяца назад, а с его смертью в Террах встало все производство.

Воспоминание о потерянной рукописи накрыло очередной волной тревоги. Что-то не так. Дагмер впервые почувствовал себя беспомощным. История превращалась в беспощадный жернов, который начинал перемалывать его и еще несколько сотен жизней.

Глава 22

Дагмер потерял счет времени. Минуты смешивались воедино и растягивались до бесконечности в массу скучных попыток выбраться наружу. Порой ему казалось, что белая горячка уже близко — в те моменты, когда его собственное отражение в пожелтевшей витрине начинало странно на него смотреть.

Мало что было слышно, но время от времени из коридора доносились шумы — он знал, разгружали контрабанду, прибывшую из Подземного города. Впервые в жизни Дагмер чувствовал себя беспомощным. Всегда в его руках была сосредоточена огромная власть вершить судьбы и творить историю, но сейчас он мог только ждать. Хотя… его отражение снова на него странно посмотрело. Был эпизод в жизни Книжника, когда он ощущал полное бессилие, давным-давно. Так давно, что казалось это было в прошлой жизни. Его воспоминания окрасились алым, легкие вдохнули запах роз и пепла, в сердце засияла женская улыбка. Дагмер зажмурился, прогоняя воспоминания, и слегка поморщился от кольнувшего в сердце чувства. В этот момент открылась дверь.

Дагмер тут же вскочил на ноги и выжидающе посмотрел на вошедшую женщину с механическими паучьими ногами, синим кителем, мундштуком и красной помадой. Дверь за ней моментально закрылась.

Она оценивающе оглядела пленника, затянулась и выдохнула дым в сторону Дагмера.

— Нам пора поговорить, — она попеременно зацокала острыми ногами по кафелю, подходя ближе.

Дагмер удивленно вскинул брови, приготовившись требовать освобождения, но такое начало диалога заинтриговало.

— Как твоя рана? — спросила она, указав мундштуком на забинтованное плечо.

— Ноет слегка, но не так критично. … Спасибо.

Леди не торопилась развивать разговор, а Дагмер не знал, что спросить.

— Ты так и не представилась.

— Для вас я Арахна.

— Для вас?

— Жителей Терр. Настоящим именем меня никто не звал уже 14 лет.

Она снова выдохнула дым в напряженное пространство. Дагмер на секунду замер, подернув бровями — 14 лет назад Небулу потрясло знаковое событие, казнь ученого Максвелла. Он начал как бы невзначай рассматривать ее механические ноги, которые совсем как живые пружинили, покачивались, переминались и живо двигались.

— Что стало с твоими ногами?

Ее красные губы растянулись в улыбке. Арахна оперлась двумя паучьими ногами о стену, слегка присела и откинулась на них как в кресле. Подобное чудо инженерии Дагмер наблюдал впервые.

— Что ж, я и так должна была тебе это рассказать. Ты ведь знаешь, что случилось 14 лет назад в Небуле? — она поправила светлые волосы, забившиеся за воротник кителя, и продолжила, не дожидаясь ответа. — О, конечно, знаешь, великий Книжник.

Дагмер невзначай поморщился от такой нарочитой похвалы. Арахна продолжала:

— Тогда я пару месяцев как выпустилась из Училища Облачного порядка. Счастливая была, стала жандармом, отец гордился, — Арахна улыбнулась сама себе, возвращаясь воспоминаниями в то время. — Меня распределили на службу в Центральный штаб за особые успехи в учебе, — она едва поднесла мундштук, но, передумав, опустила его и посмотрела Дагмеру прямо в глаза. — В отряд сержанта Атиллы.

Дагмер почувствовал, как похолодел затылок. Картинка начала складываться, но он не хотел верить в свои догадки.

— В тот день пришел приказ из Магистрата на арест Максвелла. Атилла отправил половину отряда исполнять приказ, но его задержали в штабе. А я вызвалась идти вперед, хотела отличиться, выслужиться перед ним, — на ее лицо упала тень боли и сожаления. — Да, наивная молодая девчонка по глупости влюбилась в своего сержанта и готова была горы сворачивать лишь бы ее заметили. Он ведь был так хорош собой, высокий, сильный, идеальный пример законопослушного гражданина, — она запрокинула голову, тяжело вздохнула и вернула зрительный контакт со слушателем. — Мы пришли первые к дому Максвелла. Там сразу начался ад. Он отказался идти с нами.

— Но в приказе же…

— Да, — резко оборвала она. — В приказе было разрешение открыть огонь.

На несколько секунд ее откровение осело тяжелым облаком в комнате.

— Это случилось очень быстро. Ни боли, ни шока, я не успела ничего осознать. Просто мгновение и…

— Нет…

— Мое тело просто соскользнуло с ног.

Дагмер закрыл лицо ладонью, потер глаза и снова взглянул на собеседницу.

— А моих сослуживцев разрезало пополам в другой проекции, к несчастью. До сих пор не знаю, что это была за жестокая уловка, но есть ли смысл об этом теперь рассуждать.

Дагмер знал природу этой “уловки”, но ни за что бы не признался.

— Что было потом не знаю. Очнулась я уже в госпитале. Узнала, что Атилла предал закон и сбежал, похитив ребенка. Ха, звучало тогда как нелепица. Магистрат выплатил весьма жалкое пособие, а к службе я все равно не могла вернуться, инвалид на всю жизнь. Чудом мне удалось связаться с Атиллой и узнать правду. Кто бы мог подумать, что так… А, черт с ним. Неважно уже, какие ошибки мы допустили.

— Так это ты тот самый связной, что поставляет контрабанду в Небулу?

— Именно так. Атилле нужны были свои люди в Облачном городе. Правда, последняя поставка задержалась аж на три месяца. Читала в газетах, что вспыхнул бунт, но они ведь всей правды не напишут.

— Ты не в курсе?

— О чем?

— Атилла погиб три месяца назад.

Дагмер заметил, как дернулись ее ресницы. Арахна прикрыла глаза, слизнув с губ табачный привкус. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоить эмоции, с особой теплотой в голосе она прошептала: “Покойся с миром, сержант”.

Прогнав небольшое замешательство, Дагмер решил подвинуть диалог к самой сути:

— И зачем тебе я?

— Переписать историю, — ничуть не мешкая, произнесла Арахна, мастерски скрыв только что одолевшие ее горестные эмоции. Дагмер обомлел. — С того самого дня, когда все произошло, чтобы предупредить Максвелла об аресте, я не лишилась ног, а Атилла не сбежал и остался жив.

— Нет, — коротко и четко.

— Подумай хорошенько.

Дагмер, обычно сдержанный и хладнокровный, неожиданно импульсивно вскочил на ноги. Его одновременно одолевали негодование и возмущение.

— Я же сказал, нет! Переписать одну сцену, не значит переписать всю историю! Ты не понимаешь, о чем просишь.

Арахна также выпрямилась во весь рост, поправила ворот кителя и как ни в чем не бывало заявила:

— Тогда ты не выйдешь отсюда. Выдохни и подумай еще раз.

Дагмера будто окатило холодным ушатом воды. Он молча раскрыл рот как рыба и до конца не понимал, то ли это неудачная шутка, то ли вопиющее хамство. Не задумываясь больше ни о чем, он со всех ног рванул к двери, но усталость и свежая рана давали о себе знать. Арахна оказалась проворливее — длинные паучьи ноги подцепили его за плечи и пригвоздили к полу, опрокинув как тряпку.

Дагмер зажмурился от боли и, судорожно вдохнув, осознал, что, к счастью, острые механические ноги проткнули лишь ткань, а не его плечи. Сверху показалось ее разочарованное лицо. Обхватив красными губами мундштук, Арахна выдохнула на него дым и покачала головой. Ловко переставляя ноги, она поспешно скрылась за дверью, оставив Дагмера на холодном кафеле в растерянности, страхе и липкой паутине сомнений.

Тишина застыла неподвижным плотным вакуумом. Никто не шумел снаружи, не было часов, чтобы тикать, не было свечи, чтобы робко потрескивать, он не слышал даже собственного дыхания. Мир будто остановился.

Перекатившись на бок, Дагмер поднялся на ноги, еле удерживая равновесие от бьющей изнутри дрожи. Боковым зрением он увидел, что отражение в стекле витрины снова на него странно смотрит.

“Не смотри”.

Отражение лохматого сгорбленного силуэта продолжало настойчиво смотреть напуганными глазами.

“Не смотри. Не смотри. Не смотри”

Этот взгляд стал невыносим. Дагмер выплеснул наружу все, что так долго томилось внутри — резкий рывок, удар. Стекло зазвенело и рассыпалось у его ног. Капнула кровь, распластавшись на полу как чернильное пятно на листе бумаги.

Дагмер очнулся от забвения. Он взглянул на порез на руке, подхватил с пола осколок, припал к самой широкой стене с желтовато-белесым кафелем и как заведенный стал стекающими с пальца кровавыми “чернилами” выводить на ней слова, складывая их в единый рассказ.

Подставив лицо утренней прохладе и ярким лучам рассвета, усыпанная веснушками молодая асситентка быстрым шагом отмеряла переулки на пути к Академии. Лавки еще не открылись. Сегодня было особенно тихо.

Сердце рыжеволосой девушки трепетало. Каждый день она шла на работу, предвкушая увидеть милое ей лицо. Поправив очки в строгой черной оправе, Констанция смутилась сама себе и попыталась спрятать улыбку, которую и так никто не видел. Она снова подумала о его привлекательном взгляде, белокурых локонах и всегда немного нахмуренных бровях. В голове зазвучал его мягкий баритон, ласково зовущий ее “Конни”. Легкий румянец тронул ее щеки, нежно сочетаясь с теплыми оттенками неба.

По десятому кругу Конни репетировала в голове идеальный сценарий, где ей хватило смелости признаться Натану в своих чувствах, подарить ему коробочку домашнего шоколада и поймать в его глазах неловкость, которая тут же сменится взаимностью и выльется в чувственные объятия. Сегодня был ровно год, как Конни заступила ассистентом на службу в Академии и была представлена молодому ученому Натану.

Надежда мягко облекла ее сердце. Конни снова поправила очки и свернула на главную аллею, ведущую прямиком ко входу в Академию.

На секунду Констанция замедлила шаг. По спине пробежал холодок. Она поежилась, приподняв ворот вишневого тренча, обернулась. Кроме нее на аллее никого не было. Конни часто приходила раньше всех, но сейчас пустота необъяснимым образом ее пугала. Здание Академии тяжелой тенью нависло над ней.

Продолжив шаг в сторону парадного входа, Конни снова остановилась у самого крыльца. Широкие каменные ступени массивным каскадом вздымались вверх к высоким деревянным воротам с резными фигурами созвездий, соединенных позолоченными металлическими нитями. Девушке бросилось в глаза маленькое пятнышко под кустом гортензий. В тени пышного цветения неприметно лежал маленький птенчик, бездыханно сложив крылышки.

Жалостно вздохнув, Конни перешагнула на садовую дорожку и подошла к птенчику, присев на корточки. Мимолетная скорбь о маленькой жизни, едва успев раствориться в ее груди, схлопнулась, сковав тяжелым железом все конечности.

Массивная грубая тень нависла над ней. Она почувствовала, как на затылке зашевелились волосы, слух уловил едва заметное хриплое дыхание забитыми легкими. Дрожа всем телом, девушка медленно обернулась.

Перед глазами тут же возникла огромная мужская ладонь, схватив ее за лицо. Она не успела даже пикнуть. Слепящее солнце не позволяло разглядеть его лицо. Высокий, широкоплечий. Длинные волосы. Его рука пахла землей, затхлостью, пылью. Из-под густой бороды показался похотливый оскал.

Стянутый воздух резко пробежал между ее губами и крепкой ладонью от сдавленного всхлипа, а на напряженные мужские пальцы сбежали тихие слезы.

Восточная стать и величие, воплощенные в точеной женской фигуре, покрытой яркими струящимися тканями цвета сочного апельсина, завораживали, влекли и покоряли. Бахира Султан, стоя у иллюминатора дирижабля, яростным кошачьим прищуром испепеляла видневшийся вдали город, парящий в небесах. Его крыши сияли золотом, а ее глаза, в которых разлился цвет шафрана, пылали праведными гневом.

Легким шагом, едва касаясь земли, за ее спиной опустился на колено мужчина в военной форме. На нем безупречно сидел китель песочного цвета, поверх которого была накинута алая лента — по всей видимости отличительный знак военного звания. Острые плечи кителя были вздернуты вверх. На голове с трепетной щепетильностью повязан оранжевый тюрбан.

— Бахира Султан, — обратился он к госпоже благоговейным, но твердым голосом. — Через полчаса мы готовы идти на посадку.

Острый носик правительницы Альрамиля подернулся, ее охватила дрожь. Сквозь сжатые зубы, подобно кобре, раскрывшей капюшон перед атакой, она прошипела:

— Уничтожу этих грязных воров. Сотру в песок их мелкие душонки.

Взметнув огненно-рыжие локоны, Бахира обернулась на когорту солдат, почтенно склонивших перед ней головы. Ровные ряды воинов, вооруженных шамширами и фитильными ружьями, тянулись вдоль кабины дирижабля. На плечах пятерых воинов спокойно и терпеливо восседали соколы с надетыми клобучками.

— Воины, — прогремел ее голос, с каждым словом нарастая как раскат грома, — мы не потерпим такого отношения к нашей святыне! Я не прощаю ошибок и не ищу оправданий гнусным поступкам! Во имя Великого Творца мы отомстим за нанесенное нам оскорбление!

Воодушевленный клич воинов вторил ее громогласным речам. Она бросила быстрый пылающий взгляд на блестящие в солнечных лучах крыши. На мгновение твердая уверенность сменилась странным предчувствием. Почтив своих воинов одобрительным кивком, Бахира проследовала к другому краю кабины, где в укромном углу расположилась девочка в черных одеяниях. Ее восковое бледное лицо закрывали тонкие золотые цепи, опустившись невесомой таинственной маской. Сияли лишь ее желтые глаза, лишенные живого озорства.

— Шамс, — тихонько позвала повелительница.

Не отрываясь от своего занятия, девочка тихим хрупким голоском отозвалась:

— Да, моя госпожа.

Ее губы едва шевелились, глаза смотрели неотрывно в одну точку, заглядывая в саму суть мироздания, а изящные пальчики выводили кистью плавные мазки будто в трансе. Бахира, взглянув на холст, застыла в потрясении. Как загипнотизированная, Шамс снова и снова обмакивала кисть в красную краску и развозила по холсту кроваво-алые ошметки. Величественные силуэты Академии Облачных наук и других памятников архитектуры Небулы были сплошь покрыты красными пятнами. Белый мрамор и золото утонули в тошнотворном алом океане. На том месте, где в Академии красовалось огромное витражное окно-роза, зияла черная дыра. В картине сквозила пугающая пустота. И лишь на крыше возле шпиля выделялась человеческая фигура, чьи длинные волосы сливались с общим красным полотном.

Вся решимость Бахиры сменилась холодной тревогой.

— Война, — прошептала Шамс, едва размыкая губы. — Много крови прольется. Облака утонут в зареве.

Бросив беглый взгляд в иллюминатор, Бахира увидела солнце, клонящееся к закату, которое уже окрасило небо в оттенки персика и вишни. Золотые крыши Небулы сияли в закатных лучах особенно ярко.

Наверху забрезжил свет. Дагмер потянулся рукой, пытаясь ухватить этот неуловимый лучик.

Ладонь уперлась в холодную железную поверхность. С усилием он толкнул ее вперед и выскочил наверх, отчаянно глотая воздух. Глаза заслезились от яркого света, в ушах звенело от кипящей вокруг жизни. Он выбрался.

Дагмер упал на спину, еще несколко мгновений не понимая, что происходит вокруг. Легкие жадно хватали кислород. Приоткрыв глаза, он увидел над собой малиновое небо. Яркое, красивое, такое чистое. Постепенно он стал замечать пролетающих над головой чаек, слышать шум реки, бодрые мужские голоса, обсуждавшие прошедшую смену, звон ключей, шаги. Где-то чуть дальше звякнул колокольчик и хозяин лавки поприветствовал позднего гостя. А рядом затрещал опускающийся засов закрывшейся пекарни. Еще чуть дальше стучали каблучки молодой женщины, рядом с ней сбивчиво и активно прыгал ребенок. Он слышал голос девочки, что-то оживленно рассказывавшей маме. Рядом были и другие дети. А вот и голоса пары стариков.

Дагмер слышал все. Его дыхание замедлялось, глаза начинали видеть дальше, а пальцы, прижатые к земле, ощущать больше. Ему казалось, что он уже не лежит на земле, а парит над городом и видит жизнь каждого человека, скользит вниманием по золотым крышам, пролетает в переулках цветных домов, украшенных крокусами и гиацинтами.

Убрав со лба мокрые засаленные волосы, Дагмер сел и осмотрелся. Он выбрался в доках. Запах от него, конечно, исходил чудовищный, если не считать, что в месте рыбного сбыта аромат тоже стоял не самый приятный. Что уж говорить о внешнем виде измученного пленника. Творец задумчиво потер щеку — отросшая щетина начинала превращаться в колючую бороду и жутко чесалась.

Отчего-то даже долгожданная свобода не успокаивала сердце, и он знал, почему. Сейчас не время было беспокоиться о внешнем виде. Главное не наткнуться на жандармов, которые за подобный видок могли и увести с собой на воспитательные беседы.

Поднявшись на ноги, Дагмер крадучись подошел к краю небольшого деревянного склада. Заглянув за угол, он проводил взглядом спины троих мужчин, отправившихся домой после рабочего дня. Подняв глаза, даже в этом мелком проулке он увидел возвышающийся над всей Небулой шпиль Облачной Академии. Облизнув сухие губы, Дагмер скользнул вперед подобно тени.

Пробивающееся сквозь выбитое стекло тепло малинового заката мягко обняло плечи крепкой девушки, сидевшей на старом потрескавшемся подоконнике. В заброшенном доме на тихой улице Небулы три молчаливые фигуры задумчиво мерили взглядом углы комнаты.

Тяжело вздохнув, Бьярни приоткрыла рот, но не решилась начать диалог первой. Натана терзали мысли, но он быстро взял себя в руки. Шумно вдохнув воздух сквозь сжатые зубы, он запустил пальцы в волосы.

— Бьярни, — обратился он к девушке. Несмотря на смятение в глазах, его голос звучал твердо. — Ты должна вернуться в Терры и разыскать Сингрид. Я хочу узнать, что сказал ей Сервий. Зачем он искал ее столько лет, зачем притащил в Академию, что ему вообще нужно от Творцов. Сам он ни за что мне признается.

Медведица в ответ коротко кивнула.

— А мы с тобой вернемся в Академию, еще успеем, — Натан повернулся на Янига, и на его лицо лег закатный солнечный блик. — Надо убедить Бальтазара не передавать информацию из свитка Сервию. Конечно, за один день он не смог бы расшифровать его, но… Я не могу допустить, чтобы… Не могу…

Речь Натана спуталась, стоило ему снова окунуться в мысли о самой сущности Небулы и тайне Творцов, которую когда-то разгадал его отец. Яниг лишь поджал губы, медленно качнув головой.

— Ты все еще сомневаешься в моих словах?

Натан и сам был в смятении, до конца не понимания мотивы Верховного магистра, но разве его отец поплатился бы жизнью ради какого-то пустяка? Подойдя к брату, он сжал его плечо. Яниг поднял глаза на Натана, мягко улыбнувшись.

— Я верю тебе. Мне сложно принять то, что натворил мой отец, и совсем не хочу ссориться с Бальтазаром, но я изрядно подустал от этих интриг, — Яниг тяжело вздохнул, на его живом лице слишком ярко отразилась печаль.

Натан обнял брата, похлопав его по спине. Он хотел бы доказать всему миру, что Сервий ошибается, а его родной отец погиб из-за чудовищной клеветы.

Решительно выдохнув, будто перед принятием горькой стопки алкоголя, Натан поблагодарил Янига и Бьярни за помощь.

Он первым вышел из дома, где когда-то они провели детство с Сингрид. Под его ногами тоскливо хрустнуло стекло. Добравшись до центральной площади, они попрощались и разошлись в разные стороны — Бьярни улизнула в сторону лифтов, а Яниг и Натан поспешили в Академию, поглядывая на часы.

Сервий задумчиво смотрел в окно, подняв глаза к тяжелому небу. Приближалась зима. Закат опускался на Небулу, замедляя жизнь в городе. Сердце старика стучало тихо и спокойно, будто бы тоже постепенно успокаиваясь в такт с ритмом города.

Еще державшиеся на деревьях листья шелохнулись. Магистр увидел парочку птиц с ярким красным оперением. Поежившись от ветра, они синхронно насупились и спрятали клювы под крылья. Сервий едва заметно улыбнулся, поддавшись воспоминаниям о молодости, когда они вместе с женой могли гулять по саду и наслаждаться пением птиц и пышным цветением. Сразу после рождения сыновей она начала стремительно увядать и, когда они были совсем мальчишками, жена Сервия окончательно утратила огонь жизни и превратилась в безвольную оболочку. С тех пор он поклялся во что бы то ни стало изучить тайну Творцов и вдохнуть в нее жизнь.

Взглянув на часы, он устало вздохнул. В последний день месяца совет магистров собирался вместе на подведение итогов и обсуждение дальнейших планов Академии.

Оперевшись на трость, Сервий покинул кабинет и отправился по широким глухим коридорам к залу собраний.

Уже на подходе он услышал тревожные голоса. Дюжина красивых людей в белых тогах столпилась у высоких резных дверей и как по команде обернулась на старейшину.

— Верховный магистр! — залепетали они все как один. Их шеи и запястья блистали золотом, а глаза беспокойством.

— Что здесь происходит? — строго, но сдержанно спросил Сервий, проходя вперед.

— Дверь заперта.

— Она же всегда была открыта! — возмутилась высокая женщина с острым профилем.

— Кто-то запер ее изнутри! — активно закивал грузный мужчина средних лет.

Взгляд Сервия стал острым как бритва. Сурово нахмурившись, он прошел к самой двери. Стоило его морщинистой руке потянуться к кольцу, как с той стороны громко двинулся засов, отъезжая в сторону, и вскоре двери дрогнули, распахиваясь перед Магистратом Облачного города.

Яркий свет закатного солнца ударил в глаза Сервию, бликуя сквозь огромное окно-розу. Магистры тревожно переглядывались, не решаясь ступить внутрь.

Прищурившись, Сервий разглядел субтильную фигуру, лениво устроившуюся в кресле Верховного магистра во главе стола. Их ждали.

— Ты еще кто?! — рьяно возмутился самый молодой из совета, рванув вперед. — Кто тебе дозволил занять место Верховного..?!

— Стой! — выкрикнул Сервий, попытавшись схватить край белой тоги, но было поздно.

Солнце опустилось еще на миллиметр вниз, и в зале сверкнули сотни красных нитей словно паутина. Возмущенный советник застыл на месте, сделав всего два быстрых шага.

— …ма… ги… с… — он не успел договорить последнее слово.

Как кусочек масла его голова аккуратно съехала с плеч.

В коридоре вспыхнули крики, взвившись до потолка. Испуганные магистры начали пятиться назад. Только Сервий остался стоять на месте, дрожащими пальцами вцепившись в трость. Он знал, что рано или поздно этот день настанет, но не подразумевал, каким будет этот день.

Через длинный стол на 13 мест на него смотрел хищный взгляд. В нем обжигающе кипела жажда мести.

— Я вас заждалась, магистр Сервий, — с усмешкой произнесла девушка, откинув за плечо алую косу. — Проходите, не бойтесь.

На мгновение Сервий прикрыл глаза, сделав глубокий вдох. Крепкой поступью он вошел в зал. Совет за его спиной разорился на целую какофонию криков, но он смело шагал вперед, не задев ни одной нити.

— И вы тоже! — пропела Сингрид, махнув рукой.

Помявшись некоторое время, магистры опасливо начали заходить внутрь и озираться, но кроме них и красноволосой девушки в зале никого не было. Дверь громко захлопнулась за последним гостем, заставив присутствующих вздрогнуть.

— Ну что же вы, присаживайтесь!

Сервий ответил сухим молчанием, жестом остановив коллег от желания опуститься в кресла.

— Чего ты хочешь?

Тонкие бровки взмыли вверх.

— Если бы ты хотела просто выместить на мне свою злость, ты бы уже это сделала без прелюдий, — спокойно говорил Сервий, — но ты устроила целое представление. Говори прямо.

— Что ж, — Сингрид хлопнула в ладоши, перекинув ногу на ногу. — Я хочу услышать от тебя правду. Я хочу, чтобы ты признался в гибели Максвелла, разжигании бунта в Террах и покушении на Атиллу.

Магистры непонимающе уставились сначала на нее, затем на Сервия.

— Зачем? Ты ведь уже нашла свою правду.

— Я хочу услышать это от тебя! Признайся всем, что твои руки по локоть увязли в крови! И жизнь Небулы на твоей совести!

Сингрид гневно стукнула кулаком по столу, вскочив с кресла. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза испытующе испепеляли его насквозь.

Время будто застыло. Сервий чувствовал необъяснимое спокойствие в такой страшной ситуации.

— Я… — начал он и вздрогнул. Его голос прозвучал далеко и громогласно, раскатившись эхом по всему городу.

Вот теперь Сервий по-настоящему был взволнован. Только сейчас он заметил под рукой Сингрид пульт с включенной кнопкой внешнего вещания, предназначенного для оповещений в чрезвычайных ситуациях. На его старческие плечи тяжело опустилось бессилие, он горько усмехнулся. Сколько бы шахматных ходов не выстраивалось в его голове в эту минуту, каждый из них оканчивался поражением. Вот и все.

За его спиной лежали яркие триумфы и обидные поражения. Он открывал человечеству путь в науку и управлял жизнями. Он прожил достойно, но ошибся. Горько ошибся.

— Я, Верховный магистр, Сервий, — уверенно заявил он, слыша, как его голос разносится до самых отдаленных уголков Небулы, — решительно заявляю, что у нас нет ничего общего с грязными животными, живущими под землей! Это я отдал приказ устранить предателя Атиллу, возглавлявшего Терры! — он сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить рвущееся из груди сердце. — И смерть выдающегося ума Облачной науки, Максвелла, на моей совести.

Кнопка вещания погасла. Магистры притаились в страхе. Сервий закрыл глаза.

Улыбка тронула тонкие губы Сингрид. Она резко подалась вперед, хищно клацнув зубами. Натянутые до треска нити дрогнули и в леденящей тишине звонко лопнули.

— Я, Верховный магистр, Сервий… — эхом разнеслось по всему городу из громкоговорителей, потрескивая шипящим механическом звуком.

Натан и Яниг недоуменно переглянулись, настороженно обратившись в слух.

— Что происходит? — прошептал одними губами Яниг, чувствуя, как у него начинают шевелиться волосы на затылке.

— …у нас нет ничего общего с грязными животными, живущими под землей!

Переглянувшись снова, братья перешли на бег и устремились со всех ног в Академию. Она была уже совсем близко. Они вбежали на территорию в массивные ворота, за которыми раскинулась длинная аллея из мраморных плит в окружении величественного сада.

Натан слышал, как стучит его сердце в такт топающим по плитам пяткам. Он старался бежать все быстрее, но ноги будто наливались свинцом с каждым шагом.

— И смерть выдающегося ума Облачной науки, Максвелла, на моей совести.

Эти слова прогремели над головой Натана. Его сердце обратилось в пепел. Хоть он и знал это, но услышать из уст магистра подобные слова было невыразимо больно. С опустевшей головой он по инерции продолжал бежать вперед, чувствуя, что где-то рядом, запыхавшись, мчит Яниг.

Холодный воздух горячо обжигал горло, ноги тяжелели все сильнее и теперь его собственные шаги казались ему необычно гулкими. Под его взглядом проносились мраморные плиты, сливаясь в единое полотно. Натану стало казаться, что он бежит по бесконечной надгробной плите, придавившей сотни жизней Небулы вместе с жизнью его отца. К горлу подкатил непроизвольный приступ тошноты.

Громкоговорители с шипением выключились, и на пару мгновений виски сдавила плотная тишина.

“Смерть отца на твоей совести” — прогремело в пустой голове Натана.

— Папа! — громко крикнул Яниг прямо возле его уха.

Они почти добежали. Шаг, еще шаг, совсем чуть-чуть. Его пробил озноб. Натан вскинул голову вверх.

Все пространство вокруг них будто сжалось. Взрыв.

Оглушительный грохот раздался над их головами, вырываясь неудержимым пламенным драконом наружу под звон цветного стекла. Адское пламя охватило главную башню Академии. Повалил дым. На том месте, где только что переливалось бликами окно-роза зияла черная дыра, объятая пламенем.

Невидимая волна грубо оттолкнула Натана. Он почувствовал, как быстро взлетел и также быстро приземлился на спину в нескольких метрах дальше. Затылок больно ударился о плиты, в глазах все поплыло. Громкий взрыв сменился вязким звоном в ушах. Все тело заныло от боли. Грудь сдавил плотный запах гари.

Земля будто ходила ходуном, и каждый раз, когда Натан пытался встать, то и дело терял равновесие и едва различал двоившиеся образы.

“Яниг”, — растерянно подумал он, оглядываясь, но не видел ничего, кроме бешеных вспышек огня и света.

Равновесие снова покинуло его, и Натан неуклюже приземлился на одно колено. Машинально он протянул руку к затылку, где неприятно саднило болью, и угодил пальцами в мокрое вязкое пятно на волосах. Кровь.

Вакуум сдавил голову, но отдаленно он начинал различать звуки. Кто-то кричит.

— Папа! — знакомый голос прозвучал совсем близко, сорванный, отчаянный, он пробрался под самую кожу.

Сильно сжав веки, Натан с усилием открыл глаза. Перед ним пронеслась фигура, мелькнув размытым пятном.

— Папа! — надрывался Яниг, его голос был залит слезами.

Натан едва поднял разбитую голову. Перед его взором взметнулись длинные голубые волосы. Они, как и белая рубашка брата, были сплошь покрыты грязью и копотью.

Яниг хромал, с трудом волоча за собой ногу, но что было сил бежал к дверям Академии, срывая голос. Натан не видел его лица, но сжимался от крика, полного отчаяния и горечи.

Пошатнувшись, он поднялся на ноги и огляделся кругом. Сквозь решетчатую ограду был видел город, утонувший в огне и воплях. Земля содрогалась от топота сотен и тысяч ног, будто его наводнила… целая армия.

Прищурившись, он увидел вдалеке темные фигуры, которые выплывали со всех углов и сливались в единое полотно, пожирающее покой Небулы.

Что-то плавно опустилось перед носом Натана.

“Снег?”

Он поднял голову.

С неба мягко падал пепел.

Сердце Натана рухнуло вниз. Всего за мгновение он оказался в настоящем аду.

Спокойно надев форму офицера, мужчина, умудренный годами, поправил ее перед зеркалом и, взяв фуражку, вышел из комнаты. Его лицо слегка осунулось, он сильно похудел за последний месяц. Форма сидела на нем все также прекрасно. Вот только на ней не было самого главного — офицерских погон, вместо которых небрежно торчали синие нитки.

С завидной выдержкой бывший жандарм поднялся по лестнице и, толкнув железную дверь, оказался на крыше. Пять минут назад он слышал взрыв. С крыши открывался вид на весь город. Охваченные паникой люди разбегались в разные стороны. Реки крови разливались по улицам некогда величественной Небулы словно тонкие красные нити, опутывающие весь город.

Академия была охвачена огнем. На фоне яркого малинового заката эта картина смотрелась особенно зловеще. На крыше Академии выделялась тонкая фигурка девушки. Ее длинные алые волосы, сливаясь с палитрой города, развевались на ветру.

Капитан Гатри подошел к краю, внимательно всматриваясь в эту фигуру на фоне разверзшегося ада. Он отдал всю жизнь на служение закону. Пытался жить по чести, но был вынужден и поступаться ею. Возможно, никто не знал человека честнее Гатри.

Он был безмятежен словно призрак среди этого хаоса. Сняв фуражку, он пригладил волосы, достал из кобуры револьвер и посмотрел вперед без капли сожаления. Холодное дуло коснулось виска. Как нелепо сейчас отдавал он честь своему городу… Щелчок. Выстрел.