История для ленивых котов

Пролог

Присаживайтесь, у меня нет шпаги, шляпы и пистолетов.

Но есть лапки и хвост.

И я намерен поведать вам невероятные истории.

Поехали....

Глава 1

На величественном берегу беспредельного, словно сам космос и ультрамаринового, как наилучшая бирюза, первородного океана вздымались мощные пилоны, что являли собой вход в пирамидальный храм. Внутри святилища раскинулось исполинское, вечнозеленое дерево с глянцевой шоколадной корой. Длинные, узкие листья перемежались с пушистыми, как пёрышко цветками. Золотисто-жёлтые огоньки наполняли воздух сочным, чуть сладковатым волнующим ароматом. Между совершенных, равно бусины из жемчуга, цветов мелькали шафранные лапы. С одной из веток ниспал пушистый, тёмно-оранжевый хвост. В листьях сверкнули шельмоватые изумрудные глаза. Чуток заострённые ушки прислушивались к тихой беседе. И еле слышный смешок прокатился в храме.

В блаженной тени были расставлены скамьи из агатового дерева, сикоморы и тиса. На гигантском столе, из розового камня, разместилась доска для игры в сенет. В изящно вырезанных серебристых креслах восседали Скульптор и Пращур всего сущего.

— Ты не размышляй долго, кидай кости, — Родоначальник, он же Атум вручил соседу палочки, что задумчиво взял их и метнул на столешницу.

— Пятёрка, и я в Доме Красоты, — удовлетворенно хмыкнул Птах, подводя свои фигурки к концу клеток и завершая развлечение.

— Очередной раз ты выиграл, — недовольно бурча, творец плеснул в высокий бокал из рубинового стекла разбавленного вина, и с наслаждением глотнул кисловатой жидкости.

— Не брюзжи, чего такой смурной нынче? — захохотал приятель, поглаживая свернувшуюся, на его коленях, снежную кобру. Змея, приоткрыв свои алые глазки и широко зевнув, вновь придремнула.

— Скучно мне, смекаешь? Скучно! — потянулся Атум к лиловой виноградной кисти, что свисала из изящной серебряной чаши. — Ну, создал я землю, ну, подсобил пантеону возникнуть. И что после этого? — подперев щеку рукой, прародитель забрасывал себе в рот медовые ягоды. —Людишек расплодилось, как вшей на бездомной собаке. Куда ни плюнь — стоит кумирня нам во славу. Эти жрецы, своими заунывными хоровыми песнопениями, полагают, что смогут меня дозваться. Ага, вот прям с разгона, я внимаю их мольбам. Иуну был великолепным городом. Сделался прибежищем фанатиков и лжепророков.

— И чё ты так завёлся? — хмыкнув, Птах свалил кобру на мраморный пол. Ослепительно белая лента сиганула к ближайшему креслу и с максимальным удобством устроилась на мягких подушках. —Тебе что, заняться нечем?

— А чем, скажи на милость? — морщина прошлась продольною бороздой по гладкому, словно мраморному, челу Верховного. — Детишками? Так они и без моей поддержки разломают все, что я им оставил. Шу, вкупе с Анхуром всего лишь и делают, что ничего не делают, пропадая днями на охоте. Или стебут Апопа. Вот уж поистине мальчики забавляются. Дочка? А что Тефнут? Она хоть и девочка, а все-таки разумнее братца. Да что с того? Несмотря на то, что она лично ответственна за благодатные дожди и плодородие, в основном коротает время со своими подружками, Сешат и Хатор. Представь себе, верхом на львах разъезжая. У благоверной и так дел хватает. То змей муштрует, то деревья высаживает. Где уж ей до мужа дело будет.

— Неужели Иусат вновь в загул удрала? -— хмыкнув, Птах стащил розовый персик из чаши.

— И в какой! Вместе с Небхет и Уаджит, (прости Господи, язык сломаешь от этих имён), отчалили прогуляться по землям египетским. Видите ли «девочкам невесело стало». А я здесь с тобой в шашки дуюсь.

— Еще молви, тебе это препятствует жизнью услаждаться! — хихикая, как девчонка, Скульптор удовлетворенно жмурился на солнце.

— Ну не то, чтобы очень. Но какой-то творческий застой испытываю. — Атум потянулся и встав, сделал несколько шагов по залу.

— О, слушай-ка, может и нам проветрить головушку? — взбодрился Птах.

— Судя по тому, как засветились твои очи чёрные, есть идея? — прародитель заинтересовано воззрился на друга.

— Имеется в наличии. Давай проведаем наших греческих товарищей. Поближе пообщаемся. Зевс, говорят, мужик нескучный. Глядишь, что и помыслим.

— Хмм, момент увлекательный, — задумчиво протянул всеотец. — А давай, чем Бухис не шутит.

Мужчины активно стали прикидывать, что им понадобиться в вояже. Придя к окончательному варианту, они расслаблено откинулись на подушках.

— Кстати, у тебя достаточно любопытный кот! — ткнул Птах пальцем в солнечного зверя, что растянулся на ветках.

— С какого перепугу ты решил, что он мой? — подивился Апек. — Он здесь столько, сколько я себя помню, но моим его это не делает.

Творцы переглянулись и более чем внимательно воззрились на зеленоглазого зверя. Кот оскалился, показав белые клыки и также безмолвствуя свинтился в клубок. Какое ему дело до каких-то там богов...

Глава 2

И был день и была ночь. Бесконечный дождь ледяными струями хлестал по каменным валунам, смывая остатки мха. Менял русла рек и ручьёв, наводняя низины и выпасы. И мчались животные, в тщетной попытке отыскать прибежище. И даже перелётные птицы, уставшие и вымокшие, сидели на проплывающих в бурной воде остовах деревьев. Низкие свинцовые тучи проносились по сумрачному небу. И благой животворящий свет солнца не освещал сушу.

На одинокой тучке, свесив лапки вальяжно раскинулся упитанный, пушистый зверь. Лениво надзирал он за вселенским потопом, изредка пофыркивая. Что-то бормоча себе в шикарные усы, подёргивал пышным хвостом. Перекувырнувшись на спину, вздёрнул лапы кверху, подманивая к себе пролетающего мимо знакомца. Негромко шелестя крылатыми сандалиями, на ноздреватую поверхность дождевой тучки спланировал улыбчивый мужик, в лилейном облачении с янтарным опояском. Пристроившись рядком с тварью, возложил драгоценный жезл, что удерживал в руках себе на колени и кинул взор на землю.

— Любопытно. — сладкозвучным голосом протянул мужчина.

— Что тебе интересно, Эрмий? — промурлыкал полосатый.

— Сколько ещё потребуется времени, чтобы создатель заприметил, как весело коротают свои дни обитатели срединного круга. — лениво сбрасывая пылинку с подола, заметил вожатый бессмертных душ. Внимательно рассматривая бойкий, мутный поток, бог показал на останец, где с отсутствующим выражением на морде застыл быстроногий олень. Чьи ветвистые рога были изломаны при переправе через бурлящий затор, в поисках земной тверди. Благородный зверь с, некогда, белоснежной густою шерстью, вознёс агатовые, уставшие глаза к небосводу и тягостно вздохнув, возлёг на камни.

— Вот, даже он уже примирился с тем, что скоро пойдёт ко дну. — хмыкнул толстолапый и усатый. —Может, все же, уломаем нашего благородного и сильного, перекрыть данный поток. Ибо тоскливо и мокро, и даже мне, здесь на облаке, сделалось печально. Чего он вообще надумал устроить эту галиматью? Ему что очередную нимфу не завалить или свежее предсказание услышал?

—Типа того, видите ли. Ну не любит наш всеотец размениваться по малостям. Либо все, либо ничего не нужно. А тут предусмотрительный, но не самый в этот раз здравомыслящий, кузен надумал заняться гончарным искусством. Вылепил фигурки по своему подобию, и сходных на подружку свою благоразумную. И жизнь в них вдохнули и даже наименование им даровали — люди. Вот кому в головушку притащилось подобное? На кой нам прислужники в срединном мире? Как им обитать тут? Но нет, мы же самые умные! Давайте им не только возможность мыслить вручим, но чтоб они не издохли от голодухи и стужи огонек разведём. — Раскачивая мускулистой ножкой, произнёс вестник творцов.

— Да ладно?! — извернувшись, усатая морда вылупила свои ярко зелёные глазища в изумлении. — Серьезно? — Кивок бога был ответом. —А парень, как смотрю рисковый, да уж. Но как понимаю предвидение ему в этот раз отказало?

— Именно, оттого и сидим мы ныне с тобой на тучке, созерцая, как труды нашего общего знакомого сносит бешенством моего папеньки. А я должон сыскать дядю и вручить ему приказание появиться на судилище. Хотя, какой суд может быть, если дерзкий и лихой, по его же словам, карагуш клюв заострил в ожидании божьего наказания. Ты сам видел любезную пташку Верховного, такому печень на пару укусов. — поднялся Эрмий с облака. — Полетел я, короче. — изящный разворот в воздухе и токмо серебристая пыль с сандалий оседает на густой шёрстке ушастого, указывая направление, куда смылся собеседник.

— Лети, лети. А мы тебе крылышки подрежем, — пробубнил хвостатый, соскакивая на тот валун, где обретался олень. — Чё разлёгся, подвинь тушу. — толкнув лапой в копыто оленя, кот аккуратно перемахнул с камня на бревно, с него на очередной камень и, таким образом, добрался до горных пещер, что остались незатопленными. Около входа в одну из них он обернулся, и лишь хвост промелькнул в темноте, затирая отпечатки лап.

Внутри было тепло, и главное сухо. Около тлеющего огонька застыла мужская фигура в скорбном безмолвии. Встрепенувшись на шуршание, она выпрямилась, являя кошачьему взору утомлённое, бледное, но гордое лицо. Мужчина растянул тонкие губы в улыбке и подманил кота поближе. Котяра живо нашёлся, подлез под мужскую руку и заработал порцию ласки, чувствуя, как ему почёсывают ушки.

— Что слышно там, снаружи? — низкий голос провибрировал под сводами пещеры.

— Там дождь так и льёт, затопило почти что всё окрест, ну и тебя активно разыскивают, попутно. Кузен бесится как обиженный шкет, которому не дали поиграться в игрушки. Сам знаешь его, что молвить. Хоть бы на свежую бабу отвлёкся, глядишь, напряжение скинул, так нет же. Упёрся лбом, хорошо хоть не рогатым. Подавай ему тебя на блюдечке. — кот плюхнулся на толстый зад вблизи от огня, согревая у костерка лапы.

Мужчина глубоко задумался, почёсывая котяру. После тряхнул длинными, спутанными волосами цвета ночи, и решительно поднялся, устремляясь к выходу.

—Раз пошла такая пьянка, выйду навстречу обстоятельствам. Ты со мной? -— повернулся он к зеленоглазому толстяку.

— Куда ты без меня-то? — широко зевнув, оскалился полосатый. —Давай, посмеёмся над обвинениями и громовыми заявлениями.

Вылезши в мрачный день, мужчина подхватил кота на руки, и подскочив, расположился на очередном облачке. Кот, следя, как к ним начали подступать стражи отца — вседержителя хитровато жмурил глаза, раздумывая о том, что в ближайшее время ему придётся снова искать владельца. Но это, уже иная история...

Глава 3

Оливы шелестели тонкими ветками, отягчённые сочными плодами, что сияли золотисто-коричневыми бочками под лучами полдневного солнца. По просторным аллеям, в окаймлении кипарисов и платанов, прогуливались отдельные личности, в свободных облачениях светлых тонов. Их никто не беспокоил, без надобности. Вот один из мужчин наклонил украшенную густыми вьющимися волосами голову, что-то бормоча себе под нос. Внезапно резким движением вцепился в свою холёную бороду золотистого цвета. Раскрутив свиток, что находился в его руке, он отыскал кусок текста, столь его занимавший. Ещё раз перечтя написанное, улыбнулся и скорым шагом пустился в сторону большой лужайки. Где, в мраморной перголе, в окружении своих учеников и просто льстецов знаменитый софист вещал очередную истину. Стоя на помосте, педагог высшей мудрости поправил свой гиматий. Чем заработал ухмылку на губах золотоволосого. Но многомудрый, не обращая внимания на широко распахнутые глаза и раскрытые рты многочисленных слушателей, произнёс: «Человек есть мера всех вещей». Тишина, в которой был слышен стрекот цикад, окутала беседку, словно лианы ампелопсиса колонны. Внезапный треск рукоплесканий разодрал безмолвие. Громче всех рукоплескали те, кто оплатил изрядную сумму за участие в беседе. Какой бы высоко духовной персоной ни являлся учитель, но и он предпочитал вкусно есть и сладко спать, притом в удобстве. Оппонент философа расправил складки на хитоне, пригладил растрёпанные волосы и перехватив свиток, двинулся в толпу со словами: «а здесь кириос Протагор, я бы с удовольствием поспорил». С усмешкой, не предвещающей ничего приятного его противнику, любомудр дожидался продолжения...

В другом конце необозримого сада, в тени развесистого вечнозелёного дуба, где невесомый зефир дышал прохладой от фонтана, разместилось совершенно иное сообщество. Попивая свежайшие сливки из медно-красного килика, пушистый дидактик задавался вопросом «чему обучать и как учить?». Раболепствующая, пред обширными познаниями прожитых лет ментора, тихая орава мохнатых и не очень, изредка пофыркивала. Никто не осмелился бы задать единственный вопрос, что всех изводил. А именно, когда им перепадёт той же дивной субстанции, что лениво слизывал со своих лапок их воспитатель. Вальяжно потянувшись, дымчатый красавец поднялся с мягкого ложа и прошествовал по изумрудной траве в направлении невысокого холмика. За наставником, на почтительном расстоянии шагали смиренные адепты. Взойдя на пригорок, котей взмахнул толстой лапкой на громогласно спорящих смертных.

— Взгляните на них, — тихим голосом промурлыкалнул желтоглазый зверь. — Тщетно пытаются донести до окружающего мироздания, что они вершины творения. Вы посмотрите, как выпячены их утробы и трясутся бородёнки в негодовании. Что кто-то может публично опровергнуть тот факт, который на самом деле ничего не означает. Столько прошедших десятилетий и уймища испорченного пергамента, в бесплодных попытках обосновать свою значимость. —Кот возвратился к хвостатому скоплению. Они раздвинулись перед ним, зная, что безотложно наимудрейший выдаст Грандиозную мысль. И ожидание не разочаровало их.

— Внемлите мне, мои бесценные, и не очень, гимназисты. Мерой всего и вся может быть только кот. И никак иначе...

Полуденное солнце продолжало озарять буйствующих мыслителей и непроходимо безмятежного кота, что следил за истреблением сливок своими верными последователями.

Глава 4

— Да не наваливайся ты на меня!

— Сама слезь, и локотки прибери. Всю задницу отдавила. Годнее места не откопала для наблюдения?

— Ты же лично предложила свой пьедестал, а сейчас брюзжишь. И вообще, с какого Юпитера мы здесь зависли?

— Слушай Диана, сделай милость, обожди, будет занимательно.

—Твоё интересно, Либерти, вечно вытекает в большущие огорчения для того, кому это интересно достаётся.

— А что я могу поделать? Его предостерегаешь, намеки подкидываешь, а он всё сам, типа «лучше единственный раз околеть, чем целую жизнь трястись как заячий хвост.» Вон, зри сама! — одна из говоривших пихнула другую, привлекая внимание.

По мраморным ступеням, величаво шествовал высокий мужчина в кипенной тунике с пурпурной полосой. Его благородное, чуть полное лицо, с прямым внушительным носом и узкими тонкими губами выказывало нетерпение. Перед мужем расступались, без промедления, освобождая путь к «совету старейшин». Ибо топал он в высший орган государственной власти. Внезапно, вперёд вынырнул невзрачный человечек, пихнул в руки мужчины небольшой свиток и исчез в толпе. Цезарь, а это был, собственно, он, не глядя на писульку, прошагал внутрь здания. Неслышно переговаривающиеся почётные сенаторы уважительно пропускали его, здороваясь жестом и кивком головы. Небрежное покачивание золотого лаврового венца было им откликом. Ужели победоносный мог снизойти до этих мелочных людишек? Пускай сочтут за везенье даже мимолетный знак.

Миновав просторный коридор с многочисленными фресками на стенах и полу, пройдя галерею с изваяниями богов, военачальник вступил в большой зал. Где, умудрённые, и не очень, государственные люди вели неторопливую беседу. Группы по несколько человек рассаживались по периметру, каждая на своём ярусе. Неспешным шагом пожизненный консул подступил к массивному трону. Изящная отделка из слоновой кости и золота приковывала взгляд. В наступившем молчании, под надзором множества глаз, Юлий растормошил большого рыжего кота, что разлёгся на сидение, и сбросил зверя на пол. Разместившись на мягкой подушке, коя нередко помогала высиживать продолжительные часы общения, консул взмахом руки отозвался на громогласное приветствие. Заседание считалось открытым, и тут же гомон голосов заполонил собой помещение. К великому понтифику подошёл секретарь с пачкой свитков. Рабочий день начался...

— Видишь, о чём я? -— оживилась богиня Либерти. — Он даже не прочитал писульку, что мой помощник ему вручил. А ведь там ясно, римским по белому написано, что сегодня случится нехорошее. Нет же, мы выше этого!

— Хе, смертные! — Диана перебросила косу за спину и поправила лук. — Кстати, это рыжее мурло откуда?

— Ты меня спрашиваешь? — изумилась богиня свободы. — Я полагала твой нахал.

— Хмм, я, конечно, с ними близко общаюсь, но не в тот раз. Думала, твой зверёк, — бессрочная девственница, усмехаясь, созерцала, как кошара безуспешно пыталась словить солнечный зайчик на бликующем троне.

— Тогда вдвойне занятно, что он тут позабыл. — Либертас хмыкнула и неожиданно ойкнув, округлила свои дивные глаза. Проследив за ней, Диана от удивления слегка приоткрыла рот, наблюдая, что происходило в сенате.

А там события раскручивались по полной. Пока секретарь и очередной проситель отвлекали диктатора болтовнёй, трон неторопливо обступали прочие сенаторы...

На полуслове умолкнув, Цезарь подметил, как стало тихо. Наблюдая, что его почти взяли в кольцо, Цезарь восстал с трона и попытался отступить назад. И ему это чуть ли не удалось, но хвостатое чудовище решило всё по-своему. Впишись в ногу единственного и неповторимого, кот весьма успешно пособил Юлию запнуться. Повалившись на гладкий мрамор, мужчина смог изречь только:

— И ты, Брут! — крайнее недоумение на лице военачальника было непритворным и искреннем. Не поджидая, когда тиран опомнится, плотный строй бунтовщиков сомкнулся, скрывая предсмертные хрипы...

Вечерело, в зале заседаний всё ещё благоухало лимонным маслом, что смывало кровь пиита и мыслителя. Две женские фигуры продолжали своё общение.

— Мне сделалось любопытно, а куда этот паразит мохнатый запропал? — Диана развалилась на троне бывшего узурпатора.

— Куда провалился, там ему и место, — засмеялась Либертас, перекатывая в руках небольшой рог изобилия.

Упитанный рыжий котяра, с глазами цвета вешней листвы, вальяжно разлёгся под сенью сикомор в амбулатионе. Роскошная вилла Марка Антония ему пришлась по нраву и его настроение тихонько исправлялось. Ведь никто безнаказанно не смел наступать на роскошный кошачий хвост...

Глава 5

«Степь да степь кругом. Путь далёк лежит» еле слышно мурлыкал себе под крючковатый, приплюснутый нос немолодой, уже, мужчина. Чья солидная тушка, облаченная в кожаный, с металлическими бляхами воинский доспех, восседала на агатовом жеребце. Тряхнув смоляными с проседью, гривой волос, певун натянул удила, стопоря коня. Животное всхрапнуло, дёрнуло хвостом и застыло, словно вкопанное. Да уж, хозяин умел вынудить покоряться. И не только лошадку, но и многочисленное воинство, неотступно идущее следом. Пыль клубилась под копытами неисчислимой конницы. Сверкали на солнце наконечники копий, трепетали на ветру штандарты, украшенные знаком Тенгри. Доносился гул многих голосов, волнами перекатываясь от края до края ялана.

Встав на вершине холма, Главный конник глядел на, раскинувшийся у подножия тепе, лагерь. Высокие шатры, украшенные многоцветною тканью, дожидались своих постояльцев. Между алачугами мельтешили юркие фигуры, разнося приготовленную снедь. Всё находилось в движении, в ожидание Непобедимого отца. Раздавшийся со стороны бивака трубный глас, дал понять, что прибытие узрели. Утомлённо вздохнув, военачальник пустил коняшку рысью, спеша поскорее достичь места отдыха. Проезжая сквозь коленопреклоненный строй, мужчина изредка кивал тому или иному бойцу. Наконец, вручив поводья застывшему, словно столб служке, вождь прошествовал в пышно украшенный шатёр. Внутри коего, на выстеленным восточными коврами полу, на низеньких столиках расставлялись тонкие яства. В высокий, украшенный эмалью и серебром,кубок наливалось бесценное вино. Все же есть преимущество в покорении новых земель. Хотя бы элементарные удобства. Расположив своё бренное тело на шелковых подушках и бархатных валиках, сардар, с наслаждением, отхлебнул густой, аметистового цвета, бодрящей жидкости. Довольно крякнув, отвалился на мутак, жестом дозволяя невольнице поднести блюдо с фруктами. Внезапно промелькнула тёмно-янтарная тень, и сбоку от мужчины появилась пушистая фигура. Смарагдовые очи, с вертикальными зрачками, внимательно рассматривали иссечённое морщинами, смуглое лицо того, кто удерживал в страхе весь просвещённый мир.

— А ты замотался, как погляжу, — вместо приветствия выдал мохнатый зверь. — Наслышан про твоё общение с римским Львом. Что, не случилось взять Вечный город?

— Вот не начинай разводить демагогию. Сидя здесь, на подушках, в окружении рабов, удобно рассуждать о том, что не видел. — Несколько раздражённо отпустил владелец меча Марса.

— Та ладно, то я не ведаю, что засуха и голод понудили тебя поворотить вспять. Ну и, порядочная сумма золотом, от посланника Всеблагого, — вальяжно раскинувшись, котяра хмыкнул в усы. — Так же, как и Луп из Труаса, не сильно тебе помог, будучи заложником, не продуй ты битву на Каталаунских полях. Что, неужто настолько доверял своим прорицателям? — Продолжил, совершенно без трепета, кот. — Как там ты высказался перед боем? А, да «Кто может пребывать в покое, если Аттила сражается, тот уже похоронен!» Так звучно и пафосно!

— Ой, да захлопни ты свою рыжую пасть, беспардонная зараза! — Тёмно-лиловая гроздь винограда пронеслась по воздуху и рухнула на подушечку перед кошачьими лапами. Хмыкнув, зверь отодвинул её в сторону.

— Сам ешь эту траву, выискал тут вегана, — рыжий наглец плюхнулся на толстый зад. — А как же Гонория, сестричка Валентиниана? Неглупая бабёнка, и перстенёк ничего такой прислала. Особливо, мне приглянулось её предложение, взять тебя в мужья. Вкупе с денежками и смазливым таким кастратом. Как там бишь его звали, этого цветочного мужчинку? Точно, Гиацинт. Ну что, отдал тебе братишка полцарства за возлюбленную сродственницу? То-то и оно, что смокву тебе, а не жёнушку очередную.

Тяжёлый вздох был коту ответом. Бич божий отставил кубок с вином, спровадил невольников и развалился на мягких тюфяках. Тащить на плечах бремя покорителя мира не самая приятная и лёгкая работа. То с венценосцами договаривайся, насчёт ежегодной дани. И следи, чтобы не провели. То организуй очередной поход, чтоб расширить завоёванные территории и утихомирить амбиции ратников. Этцел взмахнул дланями, размышляя, что же делать дальше.

— Слушай, — коготки кота впились в ладонь сурового воина. — Что это за дамочка такая Ильдико. Кто она?

— Да кто их знает. Будто как дочка короля Бургундии. Разберёт их тут. А что так? — Аттила воззрился на заинтересовавшегося кота.

— Хмм, болтают редчайшая краля. Не собираешься сераль пополнить? — Вкрадчиво полюбопытничал шафранный провокатор.

— Прелестница говоришь? — подымаясь с подушек, протянул мужчина. — Ну что же поедем, поглядим на эту куколку. — С этими словами он отбросил полог шатра и вылез в сгущающиеся сумерки.

— Иди, иди. Дамочка давненько про тебя наслышана, — буркнул кошара, дописывая коротенькое послание. Прикрепив его к почтовому голубю, дал пташке пинка, посылая её в полёт. — Про гипертонию свою не забудь, новобрачный, — пробурчал мохнатый в наступивший тишине...

Глава 6

Внутри тёмного, длинного зала в самой середине горел выложенный округлыми камнями очаг. Пропитанный дурманными ароматами трав сизый дым, возносился к отверстию в скатной кровле. Причудливая резьба, на свежеобтёсанных поперечных столбах приковывала взгляд. Янтарные потёки, что проступили на коре, поблёскивали в блеске пламени.

Возле одной из стен, на широкой лавке, в совершенной задумчивости устроился мужчина. Его молодое, но уже отмеченное печатью забот лицо белело в полутьме. А большие, слегка прищуренные светлые глаза подмечали всё, что творилось вокруг него. И проворные перебежки служанок, и лёгкие поклоны проходящих, в смежную залу, бойцов, и даже неспешно вышагивающего по столу кота. Что, вальяжно переставляя лапы подкрался и замер, на почтительном расстоянии.

— О чём думы твои, Шагги? — зевнул ружаный, словно иммортель, пушистый зверь. — Тебе ли быть в тоске - печали? Не твоей ли матери открылось в сновидении, что род её будет подобен могучему древу с красными корнями, зелёным стволом и белыми ветвями, чьи ветви раскинулись над всем Северным путём и прочими землями? — кот показал на плотный вышитый гобелен, весьма к месту прикрывающий щели в стене.

Тот, кого окрестили «Косматым» из-за данного им зарока, протянул руку и цапнул увесистый серебряный кубок. Плеснул в бокал золотистого, что крылья фей, медового напитка, мощным глотком высосав половину налитого. Отряхнув рубаху из ценного пурпурного шёлка, поправил висящий на шее золотой торквес.

— Или славные ратные дела озадачили тебя? Тебя, что уверенно одержал очередную победу под Ставангером, сокрушив этих ничтожных трусов? Тех, кто не решался схватиться с тобой в открытом бою? Ведь пока они не надумали сплотиться, каждый трепетал, как хвост северного лиса. И это, всего-навсего, заслышав имя твоё! — кот распалялся всё больше, рубиновые как драгоценные камни, глаза сияли огоньками.

— Продолжай! — царственный взмах тяжёлой руки милостиво позволил источать елей дальше.

— Ты, и только ты, избран богами сделаться единовластным владыкой всех земель, что покорились тебе. Так что тревожит тебя, в час твоей славы, Великий Харальд? — топтался по столу котяра. Владетельный князь мотнул черепушкой, взлохматив нечёсаные патлы. Закинув пару прядей за спину, он взвёл очи к высокой, четырёхскатной кровле и мечтательно протянул: «Гида».

— Гида?! — иронически переспросил кот. — Гида?! Девица, что позволила себе отказать тебе в сватовстве? Та, о которой заявили, что она чрезмерно дерзка и неразумна. И что следовало бы отправить за ней войско, чтобы привести её к тебе с позором. Та, что не пойдёт замуж за конунга, которому принадлежит лишь несколько фюльке. Но станет супружницей того, кто будет править всей страной! Эта, что ли? — мычание было ему отзывом. — Ну-ну, ради тебя Рёгнвальд готовит роскошный пир, построил новый Медовый зал, а ты сидишь, в стенку пялишься, словно влюблённый юнец.

— Ты ничего не смыслишь! — вспыхнул вдруг молодой правитель. — Лишь истинная женщина могла так ответить мне. И только она достойна сделаться моей женой и матерью моих детей?

— И чего тогда ты завис во тьме, как сыч? — оскалился зверь, подбираясь поближе. — Вот тебе пергамент. Вот тебе чернильница. Ты, будто, грамоте обучен? Ну вот и замечательно!

Мужчина подтянул к себе серебряную чернильницу, нерешительно перекатывая в пальцах гусиное перо. Высунув от напряжения язык, что-то накарябав и запечатав письмо своим перстнем, Харальд вручил его застывшему поблизости посыльному. Их завсегда доставало в ближнем окружении. Кто знал, что в головушку буйную прибудет. Лучше быть начеку, и себе спокойнее.

— Послал? — кошара продолжала улыбаться. — Вот и умница, а теперь, давай-ка, лохмы свои подстриги и помойся. А то невестушка приедет, а жених нечёсаный, немытый и розочками от него не веет. — Возмущённый и влюблённый подпрыгнул, с грохотом свалив скамью. — Да ладно, а то ты себя в зеркале не видел? Вперёд, в баню, пущай девки тебя отмоют, да обкорнают. Давай, давай, — подпинывая лапами владыку, кот выпер его из залы.

— Боги, ну что ж так не прет-то? —котяра плюхнулся на упитанный зад. — Жена и мать моих детей! Ну сказал, а? Какая, молви на милость Фригге, по счету? — пробурчав это себе в усы, котяра соскочил со стола и прошествовал в пиршественный зал. Любовь любовью, а обед, как говорится, по расписанию...

Глава 7

Розово - оранжевый рассвет заливал улицы города Семи великих домов. Ещё не смолкли отголоски пересменки ночной стражи, а на обширном торжище во всю растравлялись прилавки. Торгаши негромко перебранивались за лучшие места. В эти торжественные, праздничные дни, когда «Пернатый змей просыпался ото сна» можно выгодно расторговаться.

Солнечный свет понемногу озарял высокие шерлаховые стены святилищ и обсерватории. День вступал в свои права. Обитатели священного Чичен-Ица, небольшими группами, а некоторые громадными семействами, в ожидании торжества стали наводнять ближайшие к святым местам улочки и площади. Отовсюду звучал беззаботный смех, ребячьи визги и хохот. Детишки тащили родителей и слуг к столам с игрушками и сладостями. Лавочники едва поспевали заполнять пустые плетёнки товаром. Здесь девица, в компании подружек, примеряла плетеный браслет с аметистом. Тут молодой атлет рассматривал тонкой выделки кожаный поясок, с нефритовыми и перламутровыми бусинами. Мужчина постарше разглядывал набедренную повязку. Полотно цвета индиго поблёскивало трафаретными рисунками. Мимо лотков прошествовала знатная прелестница. О ее красоте сообщали и высокий сильно сплюснутый лоб, и раскосые глаза, и орлиный нос, что необычно странно смотрелся в сочетании с крохотным ртом. Пышное одеяние тона насыщенной зелени, еле слышно шуршало при ходьбе. Поверх платья тяжёлыми складками свисал тёмно-лиловый палантин. Пластинчатое золотое ожерелье каскадом ложилось на пышную грудь. Карминовая пудра покрывала её лицо, не пряча татуировки на щеках. Драгоценные серьги оттягивали мочки ушей. Густые волосы, уложенные в особую причёску в виде короны, переплетались многоцветными лентами. Немыслимое число длинных костяных шпилек помогало этой волосяной башне не развалиться. Обмахиваясь веером из изумрудно-зелёных перьев, бряцая бессчётными увесистыми браслетами, на руках и ногах, гордо ступала она мимо обычных покупателей. Шлейф благовоний тянулся за ней. Так же, как и аромат цветов, что слуги несли чуть позади своей повелительницы.

Неожиданно гвалт голосов разбавили грохот тамбуров и сиплые стенания флейт. Суматошная орава откатилась в разные стороны, предоставляя доступ церемониальному шествию. Дружные ряды знатных юношей, тащили на плечах блюда с щедрыми гостинцами — золото, изделия из нефрита, горного хрусталя, перламутра, янтаря, меди, оникса. Юные храмовые воспитанники, исполнив ритуальные пляски, встали перед девятиступенчатой древней пирамидой. На вершине которой, в ожидании ритуала, скопились главы "Знатных домом" и верховные ах кины. Вышедший к застывшему люду тучный жрец, оправил накидку из шкуры ягуара, качнул головой, украшенной великолепным венцом из перьев птички кетсаль и послушники затянули молитвенные песнопения. Толпа подхватила мотив. То один, то другой из поющих внизу внезапно начинал покачиваться из стороны в сторону, втягивая соседей в общий ритм. Всё громче и громче слышались слова молитвы, всё быстрее и быстрее наращивала темп человеческая масса. Людской ручеёк проворно завертелся вокруг пирамиды, копируя движения змеи. Ибо ныне днем, крылатый Змей, снизойдёт к чадам своим.

Солнце вступило в зенит, и после удара в гонг, распалённая орава смогла созерцать божественное явление. Затихнув в нетерпение, участники торжества узрели, как по одной из стен пирамиды снизу кверху метнулась исполинская змееподобная тень. В это мгновение на алтаре храма была принесена жертва. Свежая кровь обагрила вековые камни, стекая по желобкам. Докатившись до верха, тень ненадолго замешкалась, предоставляя возможность служителям божьим расплескать подношение на ступени. В абсолютном безмолвии тень растворилась, и многотысячная толпа взорвалась ликующими воплями. Великий Кукулькан забрал приношенье, что значило ещё один плодородный и обильный год.

Напротив пирамиды Пернатого змея, в храме Ягуара, на резном каменном троне восседали две фигуры. На подушке из окрашенной, в густо алый цвет, материи развалился зверь с угольно - чёрной шерстью. Прищуренные глаза цвета дикого мёда с вертикальными зрачками наблюдали за бьющимся в экстазе народом.

— Не, ну ты гляди! Им всё неймётся! — пернатый змей сверкнул малахитовыми чешуйчатыми кольцами. Подтянув поближе к себе чашу, наполненную плодами папайи и анона, Кукулькан забросил пару долек в пасть. — Я им что, обязан вечно мясо трескать? — чавкая фруктами, поинтересовался он у соседа по трону. — Я вообще сладости уважаю, — высказав подобное, бог хватанул кубок с горячим какао, опустошая его. — Вот скажи мне, ужели сложно попросту фруктов, да ванили с шоколадом навалить? Нет же, давай очередного страдальца на органы разберём.

— Ты - то, чего маешься? — хмыкнул котяра, полируя когти обсидиановой пилочкой. — Вон, вашему славному Чааку, хоть и бог дождя, а людишек сбрасывают. И притом не юных девственниц. Он, оказывается, предпочитает мальчиков! — здесь приятели заржали в голос.

— Ага, и всё из-за того, что у него в божественном обиталище прислуживают лилипуты. И вот, не самые разумные, но чрезвычайно самоуверенные жрецы вздумали, что детишки ему больше по нраву придутся. М-да, благополучно дожили, — Змей опёрся на собственный хвост. Снаружи, празднование набирало обороты. День подступал к закату, но жертвенные огнища разгорались все ярче.

— Сейчас все спалят, попрут в тлачтли сражаться, — зевнул котяра, подцепляя с серебряного блюда шмат вяленого мяса. Змея на этих словах ощутимо покоробило.

— Да ну их! Вновь всю команду поигравших на фарш кинут, — возмутился Кукумац. — Надавали бы по шее, да на поля прогнали ишачить. Всё же полезная трудовая сила. Таки нет, мы для этого лучше очередное племя пустим по миру. Эх! — Бог расстроенно вдохнул.

Котяра молчаливо продолжал рассматривать разношёрстную ватагу, беснующуюся в свете жгучего пламени. Вымолви он, что скоро это не будет иметь никакого смысла, Кукулькан погрузится в депрессию. Ни к чему печалить восприимчивую натуру ещё больше...

Глава 8

Багряное светило лишь только начало клониться к горизонту, как один из самых больших и быстроходных кораблей отвалил от пристани. Не дожидаясь, пока морской караван поднимет якоря, и гребцы примутся за работу. Солёные воды немедленно начали свой танец, мягко раскачивая драккар, стекая с вёсел словно масло. Морской ветер стал раздувать тяжёлый многокрасочный прямоугольник паруса, в закатном солнце слегка засияла золотая каёмка. Два вышитых серебряных льва разевали свои пасти в неслышном рёве. Наверху грот-мачты реяло лилейное, как свежевыпавший снег, шелковое знамя. Янтарный крест в сапфировой, как небесная твердь, рамке — именно таким был штандарт, дарованный и освящённый самим великим понтификом. На открытой палубе, десяток рыцарей вместе со своей личною свитой и амуницией, активно старались выискать местечко для посидеть. Как только ветер подсобил парусу целиком развернуться, судно продемонстрировало всю свою прыть. И тут же к бортам, всё ещё пахнувшим сладковатым ароматом ясеня, выстроилась очередь позеленевших благородных господ.

На носу корабля, в величественном молчании застыл человек. Он не обращал внимания ни на капитана, ни на перепалки оруженосцев. Задумчиво перекатывая звенья цепи, что висела на мощной шее, мужчина приметил, как к его ногам, с носовой фигуры дракона, спрыгнул котяра. Крупный, изящный, дымчатый словно облака на осеннем небосклоне, зверь сверкнул аметистовыми глазками и подкрался ближе.

— А, вот и ты! — воскликнул тот, кто был знаком благочестивому христианскому миру, как бастард Роберта Дьявола. Взъершив жёсткие, тронутые сединой волосы, мужчина нагнулся и поскрёб кота за ушком. Довольный кошара благодарно муркнул. — И позволь осведомиться, где тебя черти носили, мм?

— Где таскали, там уже нет, — протянуло животное и вальяжно раскинулось на полу. — Ты всё же отважился на сие мероприятие? Ансельмо да Баджо предоставил тебе разрешение, как погляжу? — махнул котяра лапой на развевающееся знамя.

— А у него и выбора не имелось, — хмыкнул в густую бороду собеседник. — Да и проще будет государство удерживать под контролем. Ну, это он так полагает.

— Ха-ха, товарищ тебя, вероятно, абсолютно не знает, — хихикнул клыкастый в ответ. — Кстати, что за название посудины? Мора, что ли? Вообще, откуда кораблик взялся — то?

— Презент от возлюбленной супруги, — похвастал герцог Нормандии.

— Чего? Да ладно, Матильда тряхнула мошной? Никогда в жизни не осилю постичь этих баб. — поразился тёмно-пепельный красавец. — Ты, можно сказать, её опорочил на глазах целого города, с кобылы на землю сволок, люлей навешал, а дамочка за тебя замуж пошла! Да ещё и несмотря на запрет от его святейшества. Нет уж, уволь меня от подобного понимания.

— Да уж, любовь любовью, но никто не запрещал возведение храмов, притом за свой счёт. — объяснил Решительный и Волевой.

— Тю, удивился бы я, случись иначе. Мне иное любопытно. Гарольд-то вообще в курсе, что ты скоро о коврик на его пороге ножки вытрешь?

Таинственное безмолвие повисло в сгущающихся сумерках. Лимонный отсвет от фонаря на мачте, как маяк, давал отставшим судам возможность нагнать флагман.

Утро встретило дымкой, пробирающим до костей холодком, и приближающимся каменистым берегом. Опустошив очередной кубок с горячим вином, Вильгельм приказал приступить к высадке. Обрадованные близкой встречей с твёрдой землёй, доблестные воины, пихая друг друга локтями, торопились оказаться на суше. Котяра, следя за этим, язвительно скалился в усы. Предводитель похода продолжал торчать на палубе. И только когда последний из его вассалов покинул корабль, соизволил сойти сам. Но то ли ноги подвели после качки, то ли финальный бокал оказался лишним, но едва коснувшись тверди, будущий повелитель острова пропахал персть носом...

«Многие зрели это и оробели, помышляя, что сие знак свыше. Но герцог успокоил всех: - Чему вы дивитесь? - испросил он их. - Я объял эту землю дланями своими и клянусь Божьим величием, что она будет ваша».

Глава 9

Ранним утром в Святой город верхом на сером ослике въехал монах. Бормоча себе под нос, он поднялся на шестой бугор, замерев перед роскошной Папской резиденцией. Почётная стража возле дворцовых ворот моргала осоловевшими глазами на посетителя. Кряхтя и морщась, путаясь в рясе, мних слез с ишака. Негромко выбранившись, отряхнул одёжу и подошёл к караулу.

— Сын мой, — обратился священник к одному из, в молчании за ним на наблюдавших, привратников. — Передай кустоду, что пресвитер Пётр Амьенский прибыл по личному приглашению к Его святейшеству.

Всё так же безгласно, стражник дёрнул за верёвку висящего на воротах небольшого колокола. Не успел звон стихнуть, как правая створка ворот распахнулась, выпуская тучного человека. Чья тёмно-синяя туника была перетянута серебряным опояском, с прикреплённым к нему ножнами. Пухлое, бритое личико не показывало радости от встречи с посетителем.

— И? На кой меня беспокоить? — недовольно пробубнил начальник стражи. Вытянувшись по стойке смирно, гвардеец отрапортовал зачем, показав на визитера.

— Да, вот прям по личному приглашению? — подивился было кустод, но узрев, обвитый шелковым шнуром со свинцовой печатью с именем папы на одной стороне и ликами апостолов Петра и Павла на другой, пергаментный свиток, что протянул ему проповедник, выдохнул и пригласил монаха внутрь. Шагая по гулким коридорам, Петр не обращал внимания ни на проводника, ни на окружающий интерьер. Этому признанному аскету хотелось скорее добраться до своей цели. Два пролёта наверх, по мраморной лестнице, несколько переходов и перед ними возникли личные покои первосвященника. Толкнув украшенную позолоченной резьбой дверь, им на встречу вышел молодой священник. Кратко поприветствовав их, личный секретарь верховного понтифика отпустил кустода. Усадив монаху на длинную скамью, юноша скрылся за неприметной дверцей. Пилигрим перевёл дух и осмотрелся. Мраморные полы, мраморный камин, яркие гобелены с библейскими сюжетами, витражные окна. "А не дурно так живётся папе" подметил про себя анахорет.

Вернувшийся секретарь подвёл Петра к очередной двери и растворил её.

— Ваше святейшество, пресвитер Пётр Амьенский, — с небольшим поклоном, секретарь пропустил посетителя. Зайдя в уютную и светлую залу, монах застыл в ожидании. Огромный, красного дерева стол, за которым восседал понтифик, весь завален свитками, картами и манускриптами. Сидящий за этим резным великолепием мужчина что-то активно строчил на куске пергамента, не замечая вошедшего. Разумеется, духовный предводитель христианской церкви постоянно и без остатка занят. Стоя на том же месте, Пётр продолжал рассматривать убранство залы. И бронзовые светильники, что стояли почти на каждой незанятой поверхности. И скамьи из дуба и кедра. И мраморные килекийоны. И обшитые кипарисом стены, что ароматизировали воздух. И полукруглый эркер с просторным подоконником. На котором, если, конечно, монах от усталости не ошибся, на толстом валике из нежно лилового аксамита возлежал большой кот, с пушистой шерстью сливочного оттенка. Приподняв усатую морду, зверь приоткрыл солнечные, как «Дар бога», глазища и смерил презрительным взглядом торчащего в ожидании.

Не мигая, кот глядел на Петра, а Петр на кота. Молчание затягивалось, гляделки тоже. В конце концов, человек не вытерпел пристального взора и моргнул. Кот лукаво сощурился и тихо мякнул. В ответ на это, хозяин кабинета оторвал голову от пергамента и соизволил направить внимание на приглашённого.

— А, Пустынник. Наслышан, наслышан, — откинувшись на высокую спинку деревянного стула, папа Урбан размял пальцы. — Патриарх Иерусалимский высокого мнения о твоей персоне. Находит тебя мужем быстрого и проницательного ума, что знает, как привлечь к себе паству. Как видишь, даже убедил встретиться с тобой. Что имеешь промолвить, проповедник?

— Ваше святейшество, — согнулся в почтительном поклоне Петр. — Безгранично благодарен, что Вы расположены выслушать меня. — монах умолк, спустившись на колени, и лишь после благосклонного кивка смог продолжить.

— Ибо бездонная скорбь снедает душу мою. Иерусалим захвачен неверными, Гроб Господень в их нечестивых руках, праведные христиане подвергаются преследованиям. — Папа внимательно внимал, не прерывая. — Народ вопиет в горести... Долго бродил я среди страждущих. Познавал безмерное отчаяние их. И в один из дней, взойдя на Голгофу, в истовой молитве преклонил я колени. И чудо явилось. — глаза монаха засияли фанатичным блеском. — Ибо Сам избавитель снизошел во сне ко мне, ничтожному и убогому. Хоть и безрадостен был ясный лик его, но Господь ободрил меня и молвил мне предстать перед тобой, Святейший отец. Дабы созвал ты воинство духовное и мирское, и двинулся в Священную землю, чтобы возвратить христианские святыни назад в лоно матери церкви. — Слегка охрипшим от избытка чувств голосом окончил монах. Тишина в комнате разбавилась треском полена в камине. Урбан сидел в задумчивости. Слова Пустынника не являлись для него новостью. Всё это он и так ведал. А вот то, что Петру показался Спаситель, играло папе на руку. Но знать об этом проповеднику необязательно.

— Встань, Пустынник. — монах поднялся. — Присядь и выслушай, что молвлю тебе. — Урбан подтолкнул небольшой табурет рядом с собой. — Слова твои истинны. И более того, совпадают с желаниями Церкви. А посему, проповедей и далее, достучись до умов заблудших. Я же созову духовных отцов и правителей земель христианских. И Иерусалим будет возвращён нам. А ты, свидетель благой вести, передохни перед нелёгкой дорогой. — Понтифик кликнул помощника. — Проводите нашего гостя в отдельную келью, для отдохновения. И пускай Отец небесный пребудет с тобой. — Папа простёр руку для благословения. Петр облобызал перстень с аметистом и вместе с юношей покинул кабинет.

— Ну и какие варианты? — нарушил затишье вкрадчивый голос.

— Мм? — очухался от задумчивости Урбан.

— Я интересуюсь - какие варианты? — повторил свой вопрос золотоглазый зверь. — Ты монаху поверил, ведь так? Нечасто проводишь личную аудиенцию, и тем более посулами разбрасываешься. Поэтому могу уразуметь, что у тебя уже вызрел план. А сей пропылённый аскет бо́льшую часть труда на себя заберёт. Нигде не промахнулся?

— Нигде, — пробубнил мужчина. — Всё-то видишь, всё-то знаешь. Замечательно, что ты мой советник, а не калифу или султану на ушко шепчешь.

— Вот, дорожи этим, — зевнул котяра. — Благозвучную речь сам сочинять будешь или, и здесь, подмогнуть?

— Необходимо поразмыслить с чего бы начать. — Урбан встал и прогулялся по зале. — Эти троносидцы исключительно за свои угодья волнуются. А надобно, чтобы пробрало до печёнок - целиком и полностью.

— А ты начни со страданий христиан на Востоке. Не жалей красок. Люди обожают кровавые подробности. Прибавь к этому, что пошедшие за тобой заработают отпущение всех грехов земных и будут допущены в царствие божие. И не позабудь расписать красоты Палестины и богатство земель ее. Так ты получишь не только духовенство, но и мирское войско. Сам ведаешь, как много рыцарей расплодилось. Плюнуть некуда, попадёшь в благородные латы.

— Хм, любопытно. — оживился понтифик. В возбуждении меряя шагами комнату, он размахивал руками, беседуя сам с собой.

— Ты не бормочи, лучше записывай. — посоветовал ему сливочный красавчик. Раскинувшись на подушке, он следил за тем, как его идеи укладываются на пергаменте.

... И вообрази себе, они Так завелись, что готовы были немедля запрыгнуть на коней и сигануть в Иерусалим. — усевшись перед горящим камином, сказывал вернувшийся в Рим Урбан.

— Если учесть, как ты разглагольствовал, то немудрено, — Кот отвлёкся от блюда с паштетом. — «Мир здесь, война - там! Ступайте к Гробу Святому, и Святая Церковь не оставит своей заботой ваших близких. Освободите Святую Землю из рук язычников и подчините её себе. Земля та течёт медом и молоком. Кто здесь горестен и беден, там будет радостен и богат». Посмотрел бы я, кто после подобного не согласился бы. — Урбан переглянулся с котом и оба усмехнулись. — Кстати, твоя пурпурная сутана весьма недурно смотрится в виде крестов на одёжках паломников. Сам выдумал или под влиянием момента?

— Под влиянием момента сам придумал, — крайне довольный собой папа вышел из залы.

— Ну да, сам, конечно же! Без моей подсказки и Клермонский собор не провёл бы. — протянул котяра, возвращаясь к блюду. — А паштет недурственный...

Глава 10

Жгучее солнце беспощадно источало свою благодать с лазоревого небосклона. Над обстоятельно порушенными крепостными стенами Акки всё ещё кучерявился тёмный дым. Отголоски сражения витали над полем, усеянным павшими воинами и изрядным количеством лошадей. На аквамариновой глади бухты дрейфовали нефы. Их, местами, прожжённые и подранные паруса повисли в полном штиле. Пропылённые, уставшие крестоносцы собирались под знамёнами своих предводителей. То тут, то там раздавалась отборная брань вперемежку с «Deus benedicat».

В военном лагере, разбитом недалече от главных городских ворот, воцарилось затишье. Отряд рыцарей приблизился к пышно украшенному шатру и почтительно замер, поджидая разрешение зайти. Краткое «да» и почётный караул отошёл в сторонку, впуская бряцающую мечами группу внутрь. В само́й палатке, за походным столом восседал дюжий муж, разглядывая разложенные карты.

— Сир, — один из рыцарей, склонил голову в приветствии. — Акра взята, гарнизоны неверных сдаются в плен.

— Да неужто? До Юсуфа наконец-то долетело, что нас не одолеть. — хмыкнул тот, кого окрестили храбрейшим из вояк. Его суровое, обветренное лицо озарила неприятная ухмылка. — Ну что же, кликнем Филлипа Августа и примем ключики от города. — Ричард разразился громоподобным смехом. — Ха-ха, главное, чтобы было что получать! — Резко вскочив на ноги, он вышел наружу. Рыцари гуськом немедленно последовали за ним...

... Вечерело и в очередной походном шатре безмятежно мерцали мозаичные лампы. Порыв ветра всколыхнул тканый полог, выпуская в сгущающиеся сумерки высокую сухощавую персону. Неспешно взойдя на пригорок, что ютился невдалеке, Юсуф ибн Айюб, присел на всё ещё тёплый камень. Внизу, в стане, шумела жизнь, несмотря на последние события. Сновали слуги, ревели верблюды, над походными жаровнями взвевался дымок. Устремив немигающий взор чёрных глаз вниз, на покинутый город, предводитель правоверных гонял нерадостные думы. Столько месяцев осады, тяжёлые потери с обеих сторон, чума и малярия — и в результате Акра сдана. И нынче он, хранитель веры святого Пророка, в одиночестве размышляет, что делать далее. Неожиданный ветерок принёс пряный запах. Поворотив голову, Юсуф узрел, как возле него появилось лёгкое свечение. В котором нарисовалось очертания зверька. Тихий хлопок и изящный кот плюхнулся на соседний валун. Шафрановая шкурка слабо золотилась, как руно жертвенного барана.

—Сидишь? — поинтересовался котяра. Военачальник угрюмо гукнул. — Мозгуешь, как погляжу. — очередное «угу» донеслось в ответ. — И чего надумал?

— Да так, ничего особенного, — неопределённо пожал плечами мужчина. - Перевариваю обстоятельства.

— Ясненько. И чего британский лев учудил на сей раз? Ведь не просто так ты согласился на подобное?

— Разумеется, нет, но то, что они стребовали, ни в какие рамки не вмещается!

— Ну, если я верно слыхал, то ты прям - таки обязан... так секундочку... — взмах лапкой и в воздухе повис свиток, бледнея в сумерках. —Да…вот...здесь, — пробегая по строчкам золотистым когтем, кот внимательно вчитывался в написанное. — Отдаёшь этот город, возвращаешь прежде завоёванное, не позабудем про Уршалим, со всеми его святынями и тому подобное. Плюс ко всему с тебя ещё и мзду требуют, притом значительную. Ничего не прозевал?

— Приобщи к этому две тысячи правоверных, в качестве заложников, и то, что прочие мусульмане покидают Акру без всего. — возведя очи, к звёздному небу, перечислял сын Айюба.

— Вот не пойди ты на поводу у советников и эмиров, глядишь, утряслось бы. Хотя кто тут разберёт, — сощурил свои панговые глаза хвостатый собеседник. — И что, кто-то уже отозвался на вакантная должность аманата? Или сам список огласишь?

— Те же советнички пообещали накидать добровольцев, — перекатывая в пальцах мелкий камушек «обрадовал» полководец.

— Не, ну я понимаю, ты выискал что-то в общении с Ричардом. Ну возможно, он воистину так хорош, как про королька вопят на всех углах, его же воины. Даже я отметил, что ты проникся к нему. — мужчина слегка улыбнулся на это, — Да-да. Знаю про ваши переписки и твои корзинки с фруктами, когда этот бородач слёг с лихорадкой. Но и ты не вчера из пустыни заявился. В конце концов, ты — Салах ад-Дин, Юсуф. Султан Египта, Сирии и сопредельных земель. Хранитель веры Пророка, завоеватель Иерусалима... — распалялся кошара, сияя глазищами. — Разве какие-то корольки тебе указ? Тебе?

Слова ухнули словно камень в воду. И круги от них стали набирать силу. Основатель династии Айюбидов подскочил, тяжело дыша. Его сверкающий взор метался из стороны в сторону, и застопорившись на городе, замер.

— Они требуют от меня соблюсти соглашение! Вынудили моих подданных бросить все их имущество в городе! Завладели бо́льшей частью моих гарнизонов! А сами сейчас пируют в моём дворце, — мужчина распалялся всё больше. — Ну уж нет.

— Ты что-то измыслил? Или мне это примерещилось? — кота от любопытства попросту искрило.

— О да, казнь кой-каких пленных едва ли придётся по нраву неверным. — твёрдым шагом Юсуф воротился в лагерь.

— Ну-ну, питаю надежду, ты совершишь то, что задумал. А я с наслаждением понаблюдаю за последствиями. — муркнул кот, растворяясь в ночи.

... Громогласно бранясь на весь белый свет, и на очередное перемирие с магометанами, не сумев отвоевать Иерусалим обратно Святой церкви, Ричард готовился возвратиться в Англию. Хватит с него Крестовых походов, братишка дома расшалился.

Глава 11

Сквозь маленькое, зарешеченное окошко проглядывал кусочек тусклого весеннего неба. По склизким, замшелым стенам узилища сбегали ручейки талого снега. Полупрогнивший топчан жалобно скрипнул, когда лежащая на нём фигура шевельнулась. Окровавленные остатки, в прошлом добротного облачения, едва укрывали исхудавшее тело. Человек потянулся, вдохнув мёрзлый воздух. В этом обросшем, грязном отощалом арестанте с трудом узнавался верховный магистр Великого ордена. Тот, под чьими знамёнами в схватку шествовали тысячи воинов.

— И что от них осталось? — вслух подумал узник. Избитыми, в кровь, перстами мужчина отметил очередной день своей неволи на каменной кладке. А некогда перед его блистательным именем робели, мощь ордена помогала низвергать неугодных Церкви. Хватало недоброжелателей, не всем по душе пришлось его назначение, на высокую должность. Но за ним шли, препоручая ему судьбы свои. Прикрыв глаза, мужчина воочию услышал многотысячные крики, скандирующие имя его… Скрежет замка в двери, выгнал узника из сладостного дурмана. Заржавелые петли, натужно скрипнув, впустили закутанного в чёрный бархатный плащ высокого господина.

— Ужели сам ко мне припожаловал? — Заключённый вонзил горящий мщением взгляд в посетителя, и усмешка растянула пересохшие губы. — Проходи, присаживайся, не стесняйся.

Вошедший стянул капюшон, являя свету, что тонкой полоской пробивался в этот каменный мешок, гордый профиль с орлиным носом, волнистые густые волосы и бездонные, проницательные глаза. Вынув ароматические шарики, посетитель пристально рассматривал того, кто многократно выручал денежными ссудами его государство.

— Давай, что ты застыл, словно бы не рад? — Продолжал ёрничать гроссмейстер. — Или что молвить намеревался, да запамятовал? Так не страшно, Формоса, трибунал тебе напомнит. Лишь свистни.

— Ты, смотрю, уже досвистелся. — Филипп, по прозвищу Красивый, потёр, облачённые в кожаные перчатки, руки. — Вот сложно было позабыть про наши денежные проблемы? Прямо как Бонифаций, не умеешь вовремя принять подходящее для всех решение.

— О да! — разгневанно вскрикнул Жак де Моле. — Он чрезвычайно скоро смекнул, что и как делать, заработав оплеуху от твоего цепного песика. — распалялся магистр. Впалые щёки окрасило румянцем, словно белый снег солнцем на рассвете. — Ногаре в адовом котле, лелею надежду, с наслаждением отмокает. — блеснул глазами острожник.

Минуты текли в наступившем молчании, будто капли воды с потолка, в подставленное деревянное ведро. Пару раз Филипп, вздев руки, силился что-то выговорить. И тут же ронял руки обратно. Де Моле ждал, но и сам не мог уразуметь чего. Что помазанник божий произнесёт: «Прости»? Или созванный Климентом церковный собор оправдает магистра и его последователей? Жак, несомненно, верил в создателя, чьим слугой он являлся. Но чуда здесь не случится. И последующие речи порфироносца только подтвердили это.

— Ты ещё раз публично отказался принять обвинения, не смог смириться с госпитальерами. Удержи ты свою спесь и высокомерие, может, я и смолчал бы... — Филипп развернулся к выходу. — Вы примите очистительную смерть на костре. И пускай это станет напоминанием тем, кто попробует выступать против воли моей. — тяжёлая дверь затворилась за самодержцем, оставив Жака в одиночестве. Правда, ненадолго...

Промозглый вечер опустился на еврейский остров. Ёжась и шмыгая покрасневшими носами, церковные служки завершали подготовку к мероприятию. Вокруг трёх, поспешно возведённых помостов с высокими, свежеобтёсанными столбами и вязанками хвороста прогуливалась стража. На смежных островках столпились жители города. Громогласно переругиваясь за более выгодные пятачки, горожане устраивали потасовки. Которые стремительно затихали, стоило блюстителям порядка оказаться поблизости. На Сене было не протолкнуться от прибывающих лодок. Всем хотелось пристроиться поближе к месту экзекуции. И внезапно тишина окутала и толпу, и реку. Осуждённые взошли на помосты. Трое мужчин, по виду напоминавшие обтянутые пергаментной кожей скелеты в рубищах и бумажных митрах, прикованные к столбам, застыли в ожидании заключительного вердикта от своих судей. И лишь приговор прозвучал, кербы вспыхнули огнём. Магистр поднял глаза и уставился на противоположный берег, где на дворцовой галерее застыл монарх с небольшою свитой. И токмо Де Моле приметил, как одна из мраморных статуэток отлипла от стены. Сложно различаемый, в сумерках, мышастый кот передвинулся поближе к венценосцу. В свете огнища, сверкающие чароитовым бликом глаза, вонзились немигающим взором в бескровное лицо магистра. Безумная, но довольная улыбка появилась на губах Жака. Победно вскинув руку, он прокричал слова проклятия, что сквозь треск жадного пламени долетели до короля. Лиловые кошачьи очи моргнули раз, другой и зверь бесшумно растворился в ночи. Послание получено, необходимо проследить за его выполнением.

... — Так, давай ещё разок по перечню, — дымчатый, как сгусток тумана на осеннем болоте, кот раскатал свиток и перепроверил нужное. — Угу, значит, кристаллический порошок из толченых смарагдов для Клементия. Чей-то дороговато для этого подлизы. Ну неплохо, не я же оплачиваю. Мм... Свечи с травами уже пособили осиять королевскому канцлеру чистилище. Или куда там его забросило. — поблизости хихикнули шерстяные помощники. — Вообще ребята, королевская охота наилучший вариант для мщения. А прочее публика сама додумает. Прилипли же они к пятнице 13...

Глава 12

«Диву даёшься, сколько там внутренних покоев, просторных и отменно устроенных, и никому на свете не возвести покоев славнее этих. А крыша рдяная, лазоревая, лимонная, всех цветов, тонко да искусно вылощена, сияет, как кристальная и сверкает издали вокруг ханского дома. Крыша эта, ведайте, крепкая, выстроена прочно, простоит многие годы.

Между первой и второй стеной луговины, и великолепные деревья, и всякого рода звери; есть тут и молочные олени, и зверьки с мускатом, антилопы и лани и всякие иные удивительно красивые звери.

В северо-западном углу громадное озеро и много там различных рыб. Вытекает из озера большая река; рыбам выход закрыт стальными сетями. От дворца на север гигантский холм. Холм в высоту сто шагов, в окружности тысячу; весь покрыт деревьями; они постоянно в зелени, никогда не бывают без листьев. Самые прекрасные на свете деревья тут. Если хан разузнает, что где-то есть необычайное дерево, то велит вырыть его с корнем и посадить на холме. На вершине холма императорский дворец, грандиозный и весь зелёный. Так это всё – и гора, и деревья, и дворец, — с виду превосходно, глядишь, и сердце веселится.

Оттого – то и устроил это великий хан, чтобы было на что порадоваться».

Отвлёкшись от написанного, мужчина прикрыл резную чернильницу. И обратил взгляд в, раскинувшийся перед ним, цветущий благоухающий сад. Живописание императорского жилья нередко требовало определённой фантазии и правдивости. Например, дерево, из коего сделаны колонны во дворце. Редчайшее, бесценное наньму, чью древесину можно отшлифовать до зеркального блеска. А ярко - золотой цвет и приятный, сладковатый аромат лишь приумножают её стоимость. И не каждый подданный может себе дозволить этакую роскошь. Или воздушные, как облака в летнем небе, радужные шелковые занавесы с художественною вышивкой. Или резные, из агата и нефрита, столики и безделки. На которых расставлены редчайшие цветы в вазах тончайшего фарфора. Мраморные и яшмовые полы, кедровые доски с декоративным орнаментом и силуэтами драконов. Дерево покрыто ярко-красным или чёрным лаком с позолотой и инкрустацией перламутром. Изящные картины в стиле «цветы и птицы», выполненные первейшими из художников империи. Сколько всего необходимо припомнить и записать.

Негромкий шорох открываемой двери вывел мужчину из задумчивости.

— Господин, — в комнату вошёл приземистый человечек. Получив дозволение говорить, слуга продолжил:

— Сын Неба, Великий Сэцэн - хаган, призывает Вас. — передав послание, человечек удалился. Мужчина встал, отряхнул халат, из однотонного дамаста тона летней фиалки, и пригладив чуток растрёпанный волосы устремился на высочайшую аудиенцию. Топая по крытой галерее, мужчина погрузился в мысли столь глубоко, что практически сшиб бесшумно скользнувшего мимо него слугу — евнуха. Молоденький парень, от испуга, чуть не обронил лакированный поднос. Слабый перезвон узорных чашечек и керамического чайника привёл в чувство и служку, и напугавшего его вельможу. Улыбнувшись парню, мужчина прошествовал во внутренний двор. Где, в одной из пионовых беседок, имеющей название «Глаза сада» восседал Царь Неба. Вокруг него на уважительном расстоянии застыли канцлеры - зайсаны. Великий полководец, облачённый в лилейный как снег на горных вершинах халат, восседал на толстых, шерстяных подушках. Парочка нойонов поигрывала тисовыми луками, переглядываясь между собой. Им не терпелось поскорее улизнуть с совещания, что устроил их родич. Но невольно приходилось соответствовать и терпеливо выслушивать очередное нравоучение. Наконец, скупой кивок получен и парни, соблюдя церемониал, удалились. Ибо их тонконогие, вороные племенные жеребцы уже застоялись, в томительном ожидании охоты.

Вступив внутрь павильона, мужчина опустился в придворном поклоне.

— А, вот и наш цагаан хун, — выговорив это, Повелитель Поднебесной, отодвинул в сторону небольшой столик из эбенового дерева. На чьей, нежного сливочного оттенка с тонкими тёмными шоколадными и чёрными полосками поверхности, отображался причудливый орнамент. — Проходи, не торчи, как неродной.

Венецианец Марко, выпрямился и занял своё место возле одного из сановника. Прислушиваться к разговорам императора и очередного министра ему не особо хотелось. Для чего его пригласили и так будет известно. Почуяв лёгкую щекотку, он посмотрел вниз, подметив, как по ногам скользнул кошачий хвост. Две любимицы Кублай - хана родились в одной из северных провинций империи. Присланные ко двору, как подношение знаменитому завоевателю эти, не в меру нахальные, но знающие себе цену прелестницы, скоро сделались вечными спутницами хана. Белоснежные, пухлые, с солидными круглыми черепушками, чем-то напоминавшие тигра. Большие, чуткие уши могли услышать полёт бабочки. Различали их только по хвостам и цвету глаз. Более энергичная Хризантема, с длинным чёрным хвостиком, обладала янтарными миндалевидными глазами. А её сестричка, Лотос, ленивая по природе, и хвост имела короткий, и очами расплавленного серебра светила. Поговаривали, что их прошлый владелец почитался в округе сильным шаманом и предсказателем. Конечно, никто публично о том не болтал. Но посетителей, у одного из последних представителей «Министерства ритуалов», о которых не слышали долгие десятилетия, хватало. Всем завсегда любопытно, что жизнь поднесёт...

Очередной высокопоставленный придворный покинул беседку, и венецианец наконец-то остался один на один со своим могущественным покровителем. Взмахом руки его подозвали поближе. Указали на подушку и протянули чашечку из лазурита, с ароматным, сладковатым белым чаем. Напиток достойный императора, что тут сказать. Кошары раскинулись на думочках, показывая меховые животики. Но их прикрытые щёлочки глаз подмечали то, что им было надобно.

— Дело есть, и оно достаточно непростое, — нарушил безмолвие монарх. — Для укрепления позиций я решил заключить брачный союз с Аргуном, ильханом государства Хулагуидов. Повезёшь в Персию нашу «голубку». — Наливая очередную порцию чая, хан внимательно разглядывал собеседника. А Марко, в свою очередь, смотрел на правителя. Сдал доблестный витязь, очень сдал. Кончина горячо любимой жены и первенца подкосили его. Раздобрел Хубилай, обрюзг, пил, как конь на водопое. И вглядываясь в жёлтое, одутловатое лицо Хранителя империи, венецианец отчётливо понимал, что жить императору осталось не так уж и много. А значит, и семье Марко серьёзно не помешает позаботиться о возвращении на Родину.

— Почему я? — задал Марко вопрос.

— За столько лет научился доверять тебе и твоей семье. Ты три года был повелителем Янчжоу. И при твоей пытливости и зорком глазе, Персия просто находка. Да и верю я твоему отцу и дяде, гораздо больше, чем своим лизоблюдам. — Смешок слетел с пухлых губ Сына неба. — И Кёкачин будет рада, что в этом странствие возле будут знакомые ей особы. Я хоть и император, но сродники мне не безразличны.

— Сердечно благодарю за оказанный почёт, о Великий, — Марко поднялся, поклонился и поспешил уйти. С мыслью, о близком возвращении домой, надо переспать. И попутно смекнуть, как и что брать с собой.

— Забавный парень, — молвил Хубилай, глазея на то, как венецианец бродит по тропкам сада. Неторопливо вставши, первый император династии Юань кликнул личного астролога и не спеша воротился в чертоги...

— Мне занятно, — потянулась Лотос. — А чё ты не сообщила этому бледнолицему, что его поджидает по возвращении на родину предков. Вдруг он бы остался. Мм?

— А оно мне надо? — фыркнула её сестричка. — Тем более хан, как мне видится, скоро того, отправится к пращурам. С таким образом жизни, нервишками, да ещё и сахарная болезнь чрезвычайно быстро доведут до саркофага. Так что, цветочек, нам о себе побеспокоиться не помешает.

Согласно мякнув, сестрички внимательно следили за тем, как самодержец исчезает во внутренних покоях...

Глава 13

Летнее солнце аккуратно прокралось сквозь легчайшую вуаль, что изящными складками укрывала выход на террасу. Еле шелохнувшаяся от ветерка ткань уклонилась в сторону, предоставляя возможность увидеть мастерскую художника. Незнакомому, с нравом мастера, человеку комната казалась захламлённой никчёмным скарбом. Взгляд мог галопировать как берберийский жеребец, не задерживаясь на чём-то одном. Но если приглядеться, получалось выудить из тотальной свалки и натянутый на деревянную раму холст, с незаконченным эскизом. И заметить, на столах, немыслимое число плошек с многоцветным содержимым. И стремянку с, накинутым на ней, полотном непередаваемого окраса. В котором, с натягом узнавался белёный лён. Бесцеремонный лучик золотистого света скользнул по сводчатым окнам, мелькнул на серебристой раме небольшого зеркальца и застыл на изображении Квадратного человека. Описав силуэт, луч перескочил на кувшин из аметистового стекла, помелькал по наливным бокам рубиновых, словно девичья кровь, яблокам и удрал в соседнее окно. И тут же в студию размашистым шагом вошёл сам Виртуоз. Нахмурив кустистые брови, широким жестом мужчина сгрёб с подоконника миску, и добавив в неё вязкой жидкости, с приятным ореховым привкусом, принялся резво помешивать массу. Пару раз застопорившись, художник пробовал полученную смесь, хмурился и подливал густой, бордовый настой. В конце концов, результат устроил и довольно хмыкнув, мастер перешёл к следующей чашке. Заглядевшись, как в благоухающем саду, по веткам пряно пахнувшего жасмина скачет воробей, искусник прозевал момент приезда натурщицы. Негромкий стук в дверь и несколько слов от ученика, дали понять, что гостью проводили в галерею. Именно там, в окружении мраморных колонн, увитых тёмно-зелёною ипомеей с огоньками вишнёвых цветков, на резной деревянной скамье, восседала супруга заказчика. Встав перед арочным проёмом, художник изучал даму, отмечая нюансы. Облачённая в бархатный туалет сдержанного, оливкового тона, с распущенными, тёмными волосами и очами, благоверная «Весёлого» господина приковывала к себе взгляд. Ибо, как в дальнейшем писалось:

«Это изображение всякому, кто хотел бы видеть, до какой степени искусство может подражать природе, даёт возможность постичь это наилегчайшим образом, ибо в нём воспроизведены все мельчайшие подробности, какие только может передать тонкость живописи. Поэтому глаза имеют тот блеск и ту влажность, какие обычно видны у живого человека, а вокруг них переданы все те красноватые отсветы и волоски, которые поддаются изображению лишь при величайшей тонкости мастерства.»

Продолжая осматривать натурщицу, кудесник оставался невидимым для неё. Созерцал, как ученики расставляют на столиках кувшины с вином и тончайшего стекла бокалы, с цветочными узорами. Свисающие кисти спелого, розового винограда вольготно расположившись на подносах, сражали ароматом. Как вокруг молодой красавицы кружат приглашённые музыканты. Сладкозвучные переборы лютни и мандолины спорили с ласковыми звуками лиры. Прелестница, тихонько посмеиваясь, вторила задорной песенке, что тонким голоском выводил юный кастрат. Казалось бы, всё откликалось настроению. Хватай и рисуй. Но мастер вновь пребывал в недовольстве. Если бы он уяснил, что, собственно, не нравится, ликвидировал бы сие препятствие. Но и гениям бывает сложно. То чересчур много, то излишне мало, то печально, то весело. Наконец, взъерошив и без того встрёпанную, с проседью, копну волос, создатель щита Медузы вышел на солнечный свет. Мужчину встретили дружным приветствием и кубком разбавленного вина.

— Прелестнейшая, рад лицезреть вас снова, — при своём громадном росте, чародей кисти был любезным кавалером. Наклонившись к белоснежной, холеной женской ручке, запечатлел положенный поцелуй. И тут же отдалился к. вынесенному учеником, мольберту. Двое прочих юношей тащили длинный стол, со всем потребным для полёта фантазии умельца.

— Ма донна, примемся с того, на чём окончили, — слова стали сигналом для начала действа. Легко зардевшись, очаровательница вскинула свои бездонные озёра глаз на виртуоза, стараясь ухватить ответный взгляд. Но сын купца Пьетро уже ускользнул в себя и затерялся для окружающего мира. Скупыми, отточенными движениями наносил краску на холст, то прибавляя, то снимая вспять. Неожиданно отдалившись на несколько шагов, стремглав воротился, совершив пару энергичных мазков. Недовольно поморщившись, сделал всё как было первоначально. И тут же расслабившись, не спеша глотнул вина. Ведая, как творит мастер, музыканты продолжали исполнять очередную балладу о приключениях удалого рыцаря и его даму сердца. Женская фигурка со сложёнными дланями, навевала мысли о мраморном изваянии. Но статуи улыбались лишь только под резцом своего демиурга. Тут же всё было по-иному. Та, столь необходимая улыбка никак не хотела появиться художнику. Чтобы он ни свершал для своей очаровательницы...

— Нет, не выйдет у него опять, — небольшой, пятнистый котяра прогулялся по садовому забору. Присев на нагретый камень, мурлыка пристально надзирал своими индиговыми глазками за усилиями специалиста.

— И с чего подобные выводы, риспетатто синьоре? — отозвался золотистый, как побеги дикой пшеницы, зверь, с изумрудными очами. Разлёгшись на окошке, что предоставляло вид на происходящее, кот истреблял очередную перепёлку. — Вы знаток искусства?

Хмыкнув, пятнистый передвинулся поближе к зеленоглазому. Драться с ним он не намеревался, а вот пообщаться хотелось. Может, и ему перепадёт деликатного мясца.

— А с того, достоуважаемый, что её скорее разберёт хохот, подмечая прыжки и ужимки этих деятелей лицедейства. — показав лапкой на очевидное, синеглазый нагнул ушастую башку в учтивом поклоне. Ему нетрудно, а знатному баловню лестно.

Его действо возымело эффект. Солнечный кот благостно муркнул, передвигая блюдо с остатками мяса своему гостю. Ведь даже ему, будучи домашним любимцем, приходилось мириться с одиночеством, когда мастер творил. Или вытворял, как выходило.

Благодарно мякнув, пятнистый схомячил птичку и развалился на подоконнике. Сытое пузо устремляло на размышления, которыми синеглазка не преминул поделиться со своим соседом.

— Я не первый день наблюдаю за данными терзаниями, — вылизывая лапу, поведал синеглазый. — Ваш хозяин, да живёт он долго, содеял многое, для своего творения. Но не всё!

— Вы всерьёз? — изумился пшеничный мяука. Конечно, не впервой слыхал, как люди отзывались о его владельце. Но чтобы ещё и коты подобное себе дозволяли, это редкость. — Гению подвластно многое. Как можно изрекать, что он что-то не смог?

— Не поймите превратно, досточтимый синьор гатто, но как вам самому видится? Я ведь прав? — расплескался елеем синеглазка.

— Хм, — сощурил малахитовые глаза хозяйский питомец, подтянув вышитый мячик, что лежал недалеко. — Как ни странно, но да, я с вами соглашусь. Трудный случай, и не одного дня дело. Мастер порой рвёт и мечет, не осознавая, что идёт не так. Но как быть, ума не приложу. — поплакался один кот другому.

— Могу заверить, что благородная девица и сама уморилась, как бы хорошо она ни относилась к вашему хозяину. Симпатия — это, конечно, неплохо. Но, да помилуют меня музы, порой и подсобить не помешает.

— Есть предложения? — в предвкушении золотистый кот заколотил пушистым хвостом.

— Ну как минимум одно имеется. И мячик прихватите, — пятнистый соскочил с окна в сад и поманил за собой зеленоглазку. Не торопясь, обойдя музыкантов, певцов и самого художника, пушистая парочка пристроилась в маленькой нише. —Делайте, как скажу, и Ваш бесценный разыщет ответ на свой вопрос. Местечко, возвышаясь над головами присутствующих, чрезвычайно заинтересовало натурщицу. А как же иначе? Если два, в меру толстых, но не в меру бесцеремонных кошака решили погонять мячик, перекидывая игрушку друг другу мягкими лапками. При этом тягуче урча и пофыркивая. Это настолько умилило молодую натурщицу, что она замерла, не отстраняя взгляда от играющих комков меха. И лёгкая усмешка тронула розовые лепестки губ...

Глава 14

Невесомые, словно перья синички сима, и прозрачно - золотистые, как пыльца со священной статуи Каннон Милосердной, листья дерева гинкго усеивали все вокруг. Падали на осеннюю землю ровным янтарным слоем, пряча могучие корни древа. Раскидистые ветви, усеянные шафрановыми огоньками, притягивали путешественников. В этот день, когда по небосводу мчались облака и благая Аматерасу являла свой светлый лик, по истёртым ступеням к храму всходил очередной паломник. Едва ли в низкорослом человечке, облачённом в светло-коричневый хлопковый плащ, чью голову прикрывала соломенная шляпа, кто-то разглядел нечто большее, чем обычный пилигрим. Миновав красно - чёрные тории, мужчина неторопливо прогулялся по каменным плитам, которыми была выложена тропа к святилищу. Подойдя к беседке для омовения, посетитель осмотрелся. Зачерпнул деревянным ковшиком воды в одной из каменных ниш и произвёл обряд очищения. Вваливаться в святилище желательно чистым, хотя бы телесно. Насчёт докучливых мыслей было сложнее. Отряхнув руки от студёных капель, путник, не спеша прошагал вторые тории и бронзовые скульптуры комаину, попав во двор перед святилищем. Остановившись возле Павильона преклонений, мужчина бросил монетку в ящик для подношений и дёрнул за верёвку, что тянулась к бронзовым колокольчикам. Поприветствовав божество, странник сделал положенное число безмолвных поклонов и хлопков. И, вознеся коротенькую молитву, решил войти в Главный зал. Принял от служки пучок благовоний. Ароматный дымок, окружив пилигрима, помог расслабиться, направив мысли на нужный лад. В безмолвии храма раздавался треск от благовоний, воткнутых в ящичек перед алтарем божества. Статуя, в глубине ниши, приковывала взор янтарно - медовым цветом позолоченного одеяния. Полноватое лицо кумира освещала лёгкая ухмылка, прикрытые раскосые глаза, казалось, наблюдали за всем, что происходило в храме. И теперь, изящно вырезанные уши внимали молитве просящего.

Странник до того удалился в себя и заблудился, что не приметил, как по резным деревянным колоннам скользнули солнечные зайчики. Как будто играя в салки, бликуя, попрыгали по стенам и замерли возле ног изваяния. Все еще находясь в задумчивости, молящийся снова раскланялся и не обращая внимания на происходящее вокруг него, вышел из святилища. Пятнышки же, собрались воедино и на жертвеннике показался силуэт небольшого зверя. Его молочная, с розоватым оттенком, словно цветок магнолии, короткая шёрстка слегка искрилась в дневном свете. Сощурив лазурные, как немофила, круглые глазки, толстозадый котяра соскочил на лакированный пол и последовал за паломником. Путник же, что-то бормоча себе под нос, прошёлся по крытым галереям храмового комплекса, замешкался возле Сада камней, следя за медитацией монахов. Наконец, притопав к какому-то решению, мужчина отправился в сторону выхода. Пиная камушек, паломник не углядел, как на одном из постаментов расселся круглоголовый зверёк.

— Ну что, Кинсаку, даровала богиня ответ на твои мольбы? — муркнувший голосок выгнал странника из размышлений. Встав посредине дорожки, мужчина повернулся на произнёсшего эти слова. И нерешительная улыбка озарила утомлённое лицо.

— Нет, досточтимый Манэки - сан, милосердная смолчала. — разведя руки в стороны, отозвался богомолец. Приблизившись к возвышению, он дозволил себе небывалую вольность — поскрести кота по коротким ушкам. Благожелательно мякнув, кот откинулся на спину и подставил под ласку свое, украшенное пятнышками, пузо. — И что дальше случится, я не ведаю. — Медленно поглаживая шелковистую шкурку, молвил путешественник.

— Хм, а неужто ты нагрянул, чтобы просто помолиться? — шевельнул упитанными лапками котяра. — Тебе приелась каллиграфия? Или праведная жизнь чинуши до того умаяла тебя? Ответь мне, Басё? Не напрасно же ты выбрал подобное имя.

— «Обитель банановых листьев» была мне домом, одним из тех, что больше не разыщешь. Стихи способствуют быть принятым в жилищах великих и знатных людей. Но как бы ни радовало это меня, оно и удручает. Для чего всё, что останется впоследствии? Вот это грызёт меня, уважаемый Нэко. — странник жаловался коту, как старинному приятелю под кувшинчик сакэ.

Бирюзовые искорки кошачьих глаз лукаво и таинственно сверкнули, в лучах закатного солнца. Широко зевнув, зверь присел на краешек постамента:

— Заявлю тебе так, Мунефуса.

Оглянись и ты осмыслишь,

Кто друг тебе и твой помощник.

Верь в лучшие дни!

Деревце сливы верит:

Весной зацветёт. Пошевели мозгами на досуге, что к чему. Лелею надежду, это тебе поможет, — загадочно хмыкнув, котяра растворился в серебристом мареве. А поэт долго торчал на одном месте, обратив взгляд к появившимся звёздам...

Глава 15

Застенчивые лучи утреннего солнца робко скользнули в приоткрытое окно. Пробежались по бесценному паркету, что розовыми прожилками складывался на полу в причудливые узоры. Оглянулись по сторонам, перемахнули на замершие, в вечном танце, бронзовые статуэтки менад. Отсветами попрыгали по гладким ступеням парадной лестницы, запутавшись в персидском ковре. Разлетелись пёстрыми пятнышками, промелькнув в хрустальных цветках громоздких люстр. Перекрученные цепи подымали светильники к потолку, щедро украшенному ажурной лепниной. Настенные зеркала в позолоченных рамках, отражали полотна в дорогом окаймлении, изображавшие сценки из римской и греческой мифологии. Тут Парис размышляет над яблоком, здесь Юпитер похищает Европу. В соседней зале Орфей льёт слезы над потерянной возлюбленной, а неподалёку плутоватый Бахус попивает рдяное как кровь, киликийское вино из амфоры. Ничто не нарушало безмолвие во дворце. И лучики, расхрабрившись, заглянули за неплотно притворённую дверь.

За громоздким столом, в высоком, словно трон кресле, устроилась мужская фигура, облачённая в шелковую сутану, сочного гранатового цвета. Мужчина, шелестя тонкими листами бумаги, очередной раз перечеркнул написанное. Потряс пальцами левой руки в воздухе, будто ловя нечто невесомое. Снова заскрипело золотое перо, выводя промелькнувшую идею. Сизый дымок взвивался от огарков свечей, оплывающих в массивных шандалах. Плотные бархатные занавесы, аметистового оттенка, со шнурами - подхватами прятали наступившее утро. Внезапно в комнате послышался мелодичный перебор струн лютни. Служитель Бога выпрямился, положил перед собой листок и настроив инструмент, принялся тихонечко напевать, словно опасаясь, что его могут услышать. Но как бы ни пытался, с тонких губ сорвалось несколько горестных вздохов и протяжное «Amado».

Не осмелившись сорвать амурное настроение, лучи быстренько улизнули в следующие покои. Где, в самом центре, на пуфиках, оббитых мягчайшим бархатом нежного розового тона, расположились её обитатели. Смоляной, как адская пещера, большущий зверь с темно - рубиновыми глазами просматривал депеши, только что поступившие через крылатых посланцев. Предоставив очередной птахе возможность свалить на отдых в голубятню, котяра хмыкал, прочитывая настроченное корявым почерком. На одном, особо любопытном месте, кот, не стесняясь, захохотал. Чем привлек к себе повышенное внимание.

— Люцифер? — хорошенькая, словно игрушка, кошечка с золотистой шёрсткой оторвалась от фарфоровой мисочки с паштетом. — Что рассмешило вас, мой дорогой?

— Прелестнейшая душечка Мими, я вообразил себе личико хозяина, когда до него доберётся нарочный от графини Карлайл. —продолжая похикивать, котей швырнул писульку в жар камина. —Дамочке удалось задуманное нашим крючкотвором. И посылка с алмазными висюльками вот-вот прибудет радовать старика. Мунар, — рявкнул Люцифер на серого, словно остывшая зола кошака. — Пламенный ты наш горец, заканчивай гонять медальон с портретом «любви всей жизни». Иначе Святейшество вновь примется слезки скупые ронять.

Прозванный Мунаром оскалился в усы, подтолкнув серебряный медальон к Люциферу. Раскрытые створки которого, явили изящный профиль молодой женщины, с большими глазами лазоревого цвета. Белокурые локоны, собранные под жемчужную сеточку, лебединая шея, приятная улыбка - дама была чертовски недурна собой. Не мудрено, что эта нимфа покорила сердце главного министра королевства. Без взаимности, к сожалению, для самого чиновника.

— Вот только что он промолвит, если бал пройдет не так, как предполагался. — полосатый толстячок, соскочив с подушки на коврик перед камином, придвинул к себе блюдо со свежими сливками. И, в то время как прочие коты и кошки внимательно за ним наблюдали, принялся уничтожать лакомство.

— Филимор, не таскай кота за причиндалы, они ещё пригодятся, — не слишком галантно поторопил его чёрный красавец. — Давай по существу, что и как?

— А то, мои ненаглядные, что завтра наш властелин и покровитель, будет в расстроенных чувствах стрелять в мишень и браниться на латыни. У герцога тоже не простаки служат. — Филимор потянулся и извлёк из костяной шкатулочки записку, похожую на ту, что сжёг Люцифер. — Жители Британского острова умеют спасать репутацию любимой особы. Даже если она королева сопредельного государства.

— Ах ты ж, комок шерсти! — восхитились соседи по коленкам кардинала. — Ставки делаем? Кто за то, что мессир Арман наберётся до херувимчиков? Или нам заблаговременно спрятать оружие? — перебивая друг друга, замурчали коты с кошками...

Вечерний воздух принёс звуки стрельбы и слабую ругань. Торча на балконе, с полупустой бутылкой игристого вина, министр лупил в звёзды. В окошки, за этим, следили ухмыляющиеся кошачьи мордашки. Филимор промахнулся только со временем суток...

Глава 16

— Едут!! Едут! — Разнёсся истошный вопль. Голосящая девка, мелькая голыми пятками, мчалась по деревенской улочке. С трудом удержав себя на повороте, девица забежала в распахнутую калитку. В довольно просторном дворе, перед крыльцом бревенчатого дома, скопилась орава деревенских жителей. Появление орущей и встрёпанной, словно стог душистый сена, дивчины несомненно дожидались. Мужики и молодые парни повскакивали с завалинки, девушки заполошно начали отряхивать подолы пёстрых сарафанов и поправлять шелковые ленты в длинных косах. Полнотелые бабы, бойко перебраниваясь, делили вышитый рушник, мимоходом отгоняя ребятню от громадной ковриги. Вдалеке раздались звуки форейторского рожка, оповещавшего о приближение той, что давно высматривали. И вот, под весёлыми лучами полуденного солнца лимонными отсветами заблистала позолоченная крыша колоссальной кареты. Парочка изящных юношей — форейторов, облаченных в нежно-голубую ливрею, продолжали оглашать живописные окрестности мелодичным звучанием медных рожков. Рыдван приковывал взоры роскошными резными украшениями из позолоченного дерева и зеркальными стёклами. Не менее сорока одномастных как на подбор антрацитовых коней, влекли эту махину. Толпы крепостных выстроились на обочине дороги, усердными поклонами приветствуя проезжающий царский поезд.

Внутри кареты, оббитой наилучшим аксамитом лавандового цвета, расположилось своеобразное общество. Несколько арапчат в белоснежных тюрбанчиках и бархатных камзолах играли с левретками. Стайка смешливых фрейлин, в туалетах нежных розовых тонов, развлекались в вист. Возле переносного столика, всецело заваленного картами, фолиантами и кипой бумаг сгрудилась четвёрка ученых мужей. Старательно перебивая друг друга, они разглядывали очередную ландкарту, тыча украшенными перстями пальцами то в одну точку, то в другую. За этим надзирали двое. Полнотелая женщина, что пребывала в том возрасте, как изрёк пиит «когда свой путь пройдя наполовину». Её подкрашенные кармином уста кривила усмешка. Большие, шоколадные, с сапфировыми всполохами глаза, подмечали все, что вершилось округ. Белые, пухлые ручки сжимали черепаховую рукоятку шелкового китайского веера. Ссадив на пол болонку, дама стряхнула пару шерстинок со своего атласного одеяния и потянулась. Сидящий подле неё мужчина отвлёкся от прочтения деловых эпистол.

— Что матушка, притомилась? — Великий адмирал поправил черную повязку на глазу, и лёгкая улыбка скользнула по чувственным мужским губам. — Ужели зримое не услаждает твои очи ясные? Разве не грезила ты увидеть сей край благодатным и процветающим?

Матерь Отечества повела сдобными плечами и совершенно по-простому поскребла нос:

— Любезный друг мой, как я могу пребывать в печали? — В этот момент карета проезжала мимо, бьющихся чёлами в дорожную пыль, крестьян. — Где бы мы ни побывали, повсеместно бурлит жизнь и благоухающие сады. Не ожидала подобного, буду честна с тобой. Здесь, где тому назад три года ничего не имелось, я нашла довольно красивые города и поселения. Надобно отдать справедливость тебе, князюшка, ты во всём этом проявил величайшую деятельность и прозорливость.

— Оправдал, значит, я высочайшее доверие? — Хмыкнул светлейший князь. Собеседница, игриво блеснув глазами, ласково погладила мужчину по щеке. — Впереди нас ждёт Высокочтимый город и нечто сладостное. — Выразительно глянув на Семирамиду Севера, мужчина возвратился к деловым бумагам. А женщина, чуточку порозовев, прикрыла лицо веером. Пара не обращала внимания на придворных. И оттого не углядела, как сверкнули глаза одного из сопровождающих.

«...том, что в Новороссии и Тавриде нет ничего значительного: имеется флот, но корабли из гнилого дерева, кое вот-вот рассыплется; есть войско, но малочисленное и неподготовленное к бранным деяниям. От природы пустые степи, заселены смурдами, на немалом расстоянии различимы поселение, но они намалёваны на ширмах и картоне; люди же и стада пригнаны фигурировать для этого случая, чтобы создать самодержице выгодное понятие о богатстве её державы. А это означает, что Турция в случае развязывания войны свободно возвратит себе Крым, а может, и ещё чего-нибудь прихватит...»

Писавший сей опус задумался и провёл мохнатой лапкой по усам. Расположившись в деловом кабинете одного из дипломатов, прямо на столе из орехового дерева, пушистый картезианец с серо-голубой шёрсткой, сощурил свои круглые, как монетка, глазки. Малахитовая зелень в них перемежалась серебряными искрами. Сложная, ох сложная работа предстоит ему. Раз уж Османам столь не терпится ещё раз сунуть свой длинный нос, то почему бы его и не подрезать чуточку...

Глава 17

— В саду моём благоухают розы…нет, не так. Раскрыли розы лепестки свои... Снова не то! — невнятное бормотание разносилось в тишине, заполнившей полутёмную комнату. Упитанный, смуглокожий господин взлохматил кудрявые, словно руно мериноса, жёсткие волосы. Судя по всему, нынешней ночью Эвтерпа однозначно решила наклюкаться с Орфеем. И не спешила заглядывать в витражное окно. Ей было глубоко наплевать, притом прямо с Олимпа, на мучения очередной раз влюблённого. И решительно без разницы, что объект воздыханий любителя кулинарии не получит бильеду. Плетёная ротанговая корзинка, доверху набитая скомканными листиками исписанной бумаги, приобрела очередного соседа. Розовые свечи давали достаточно света, чтобы разглядеть старинное зеркало, в витой раме, в котором отразилась мужская фигура. Замерев на полушаге, прямо посередине комнаты, человек вновь принялся что-то шептать себе под нос. Но лёгкий скрип и смазанная тень, мелькнувшая в дверном проеме, привлекла внимание мужчины.

— Ну что, маемся, мой друг? — палевый кот абсолютно бесцеремонно вскарабкался на стол. — Опять волоокая сердцеедка тебе спать спокойно не даёт? — В ответ коту прилетел горестный вздох.

— Ты оглянись окрест и трезво содрогнись. — Хмыкнул пушистый посетитель, наливая себе в бокал червлёного вина. Запахи чёрной смороды, кедра и пряностей поплыли в тёплом воздухе. — Хм, медок недурен, как всегда, — глотнув, облизнулся котяра и поддел коготком мидию, лежавшую на фарфоровом блюде. — Завязывай со страданиями. Уж лучше присоединяйся ко мне и разделим ночной дожор на двоих.

Следить за метаниями известного забияки — дуэлянта, а по совместительству и товарища, коту доводилось не впервой. Возникшая на горизонте, свежеиспечённая «любовь на все времена» тянула из мужчины не только нервы и финансы, но и творческие силы. И вдруг, будто придя к какому-то решению, мужчина махнул рукой и присел в мягкое кресло возле стола.

— А знаешь, ты прав, мохнатый, — забросив золотистую виноградину себе в рот, улыбнулся мастер литературного слова. — Отчего-то я завёлся, прямо на ровном месте. Ну не выйдет нынче воздать хвалу в честь ее прекрасных глаз. Так и не надо.

— Лучше вот что, — обновив в бокалах солнечный напиток, кот потянулся за ветчиной. — Подскажи мне название того островка в Средиземном море.

— Мм? — любвеобильный сочинитель приоткрыл небольшую коробочку и выудил две тонкие палочки. Размяв их в пальцах, прикурил от свечки и передал одну из них шерстистому собутыльнику. Отчётливо потянуло анисом, кардамоном и вишнёвым листом. — Островок говоришь? Так, где же это записано? —Тлеющий огонёк на кончике сигары отражался на белых листах, что шуршали в мужских руках. — Ага, да-да, вот... Монте-Кристо, точно он. Понравился из-за легенды, непосредственно с ним связанной. Ты представляешь, существует байка, что там закопаны несметные сокровища.

— Чего? — кот едва не поперхнулся от неожиданности. — Да ладно?

— Именно так. Многократно старались их разыскать и, как всегда, мимо. Но данная сказочка запала мне в душу. Вообрази себе, какая может получиться история. Остров в море, сокровища, пираты и лихие разбойники.

— Сомалийские пиратЫ, — протянул писклявым голоском котяра. Сображники переглянулись и захохотали. — Давай только без корсаров. Хотя бы на первых порах. И вообще, есть идейка... — выдув колечко голубоватого дымка котяра прищурил лимонные глаза. — Вспоминай историю сапожника Франсуа Пико? Того, что дружки подставили? Который после помилования возжелал отмщения?

— Тю, такое нечасто услышишь. И что? Ужели ты предлагаешь сделать его героем моей истории.

— Ну уж нет. Сапожник — это не то, что нам необходимо. Вот если бы он был, ну не знаю. Например, моряком. Честным, неподкупным, ответственным. Этакие герои весьма импонируют общественности, — котяра стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. — Как обычно, большая любовь, красотка - невеста, туча злопыхателей и, разумеется, те самые сокровища. Как тебе вариантик?

Молчание затягивалось. Виртуоз пера в глубочайшей задумчивости потягивал вино маленькими глотками, периодически делая затяжку. Минуты текли, словно патока. Но никто в комнате не спешил прерывать безмолвие.

— Эй, славный квартеронец, что изречёшь? — не удержался кошара. — Пошла мысль?

— Побежала в лес, ломая ветви. — виршеплёт бросился к столу, выдернул чистый листок и принялся усиленно записывать возникшие соображения.

— Ты хоть имя-то придумал для парня? — полюбопытничал мягколапый зверь.

— А? Разумеется. Оно давненько и настойчиво просилось для новой задумки. Как тебе Эдмонд? — отвлёкшись от написанного, словослов хлебнул прямо из винной бутылки.

— Звучное имя, сильное. Считаю, оно подойдёт морячку. — кот расслабленно расплылся в тёплом кресле. Наблюдать за тем, как Андрос создаёт свежий шедевр, можно продолжительно и с наслаждением...

Глава 18

«О верные Богу, радостно ликуйте!

Придите, придите во град Вифлеем.

Царь там родился, Царь небесных воинств».

Звуки церковного гимна доносились из кафедрального собора. В вечернем воздухе слова замирали на мгновение и затем растворялись в предрождественском морозце. До светлого праздника оставалось буквально пара дней. Уже имелась украшенная золотистыми огоньками пушистая величественная ель. По соседству с ней взгляды горожан приковывал рождественский вертеп. Резные деревянные фигурки изображали сцену поклонения волхвов. Подгулявшие обыватели устремлялись либо в храм на службу, либо домой, в тепло семейного очага. Либо, как некоторые, в один из многочисленных кабачков.

В небольшом шалмане, поблизости от городской окраины, всеобщее веселье было в самом разгаре. Подавальщицы с трудом поспевали разносить заказы. Под Рождество торговля шла более чем энергично. Горластые мужики вовсю распевали весёлые песенки. Попутно заигрывая с пухлыми официантками. Хохот и жеманные смешки раздавались со всех сторон.

В особо тёмном углу, за круглым столиком приютился одинокий мужчина. Его землистое, чуть вытянутое лицо окрасилось лихорадочным румянцем, большие глаза, не отрываясь, смотрели в пыльное оконце. Длинные, тонкие мужские пальцы отбивали по столешнице ритм разудалой песенки. В задумчивом ожидании посетитель не увидел, как на столе очутился высокий стакан, а на крошечное блюдечко уложили ложечку. Неровные кусочки тростникового сахара отразились в тёмно-зелёной бутылке. А напиток цвета «травы архангела» тонкой струёй пролился в прозрачный бокал. Горьковатый аромат серебристой полыни смешался с запахом жжёного сахара, что жаркими каплями стекал с ложечки в стакан, перемешиваясь с настойкой Артемиды. Внимательно следя за тем, как рафинад расходится в изумрудной жидкости, мужчина аккуратно взболтал полученную смесь и махом тяпнул содержимое бокала. Не торопясь, закусил долькой лимона, чуть кривясь от едкого сока. Во след первому бокалу прошествовал второй, далее третий, четвёртый...

— Не умаялся еще? — Мужчина встрепенулся и уставился на пухлого, пушистого кошака, что неожиданно расположился на соседнем стуле. — Чего вытаращился? Наливай давай.

Любитель подсолнухов безмолвно взял чистый стакан и щедро плеснул полынной настойки. Передвинул его своей галлюцинации. И с некоторым изумлением созерцал за тем, как котяра, не морщась, выхлебал предложенное.

— Ну что буркалами лупаешь? — осклабился серебристый зверь. —Внезапно, да? Предполагал, прискачет рыженькая, с длинным хвостиком? А вот и нетушки! Со мной глушить будешь.

Мужчина протянул руку и прикоснулся к коту. По идее, пальцы обязаны были пройти сквозь мираж. Но не тут-то было. Мягкая кошачья шерсть под пальцами ощущалась чертовски отлично. Обречённое понимание отобразилось на лице охотника за напитком фей.

— Я допился? — тихо справился он у собутыльника.

Кот хмыкнул и подмигнул сиренево - розовыми, словно вереск, глазами:

— Заявим так — белка нынче к тебе не заявится. У неё прочие дела возникли. Ты не отвлекайся, подбавь ещё малость. — Пододвинул кот лапкой свой стакан. Создатель Звёздной ночи хмыкнул, подзывая официантку. Низкорослая девушка бочком пропихнулась между столиков. Остановившись, она разглядывала вечернего посетителя, в ожидании нового заказа.

— Милая, а принеси — ка ещё одну бутылку абсента и, наверное, с десяток устриц, — девица кивнула и двинулась к стойке. — Ты же ешь такое? — Обернулся мужчина к развалившемуся на стуле зверю.

— А почему бы не отведать устриц? Не всё же мышами лакомиться, — пригладив усы лапой, кот широко зевнул. — С какого веселья опять хлещешь малахитовую настойку? Давай Виллем, повествуй.

— Вот уж не подумал бы, что моё помутнение будет столь любознательным, — протянул тот, кого окрестили Виллемом. -И что конкретно тебе интересно?

- Ну, я так разумею, раз ты в очередной раз воздаёшь хвалу Артемиде, значит, с кем-то полаялся? — стянув устрицу с тарелки, котяра безуспешно попытался подцепить края ракушки. Недовольно мякнув, он перебросил её собеседнику. — Будь так добр, раскрой. Сам видишь у меня лапки. А закусить я не против.

Недовольно цыкнув, мужчина приоткрыл створки устрицы и вывалил содержимое на тарелку. Полил лимонным соком желеобразное месиво и подвинул тарелку проголодавшейся шизофрении. Которая, сверкнув глазками, с громким урчанием уничтожила подношение.

— Так и что? — опустошив стакан, напомнил кошак. — Неужели тебя до того взбесили? И вообще. О чём хоть речь шла?

Художник опёрся на стол локтями, пристально рассматривая собутыльника. Всполохи от мутно горящей лампы янтарными полосами раскрашивали серебро шёрстки. «Ну а почему бы и не да?» подумалось талантливому, но чрезвычайно одинокому человеку. Глубоко вдохнув, он приступил к исповеди.

— Знаешь, я ведь так верил, что буду создавать картины сообща с товарищем. Мы с Эженом думали открыть совместную мастерскую. Чтобы действовать бок о бок. Но он оказался совсем не таким, как я себе воображал. Педант, с повадками деспота. Представь себе, я ожидал его приезда столько месяцев. А Эжен, не успев толком разобрать чемодан уже надумал уехать. Видите ли, тут «Самая дрянная дыра на Юге. Всё здесь мелко, пошло – пейзаж и люди». Ты только представь, что он сказал про меня! — Нервозно размахивая руками, мастер палитры распалялся всё больше. — Он заявил, что с самого начала его шокировал ужасающий беспорядок в моём доме. Что рабочий шкаф доверху набит тюбиками с красками: новыми и почти пустыми, причем все открыты! Мои речи часто сумбурны, ему, видите ли, трудно понять их логику. А мои художественные вкусы часто ставят его в тупик. Как по-иному можно творить? — Заламывая руки, вопрошал почитатель жёлтого цвета. — Ты вот можешь ответить? А?

Котяра покатал бокальчик с абсентом в лапках. Чуть погодя глотнул и выдал:

— А ведь он не так чтобы и прав, мой милый друг. Как можно так отзываться о гение? И как я понимаю, приятель собирается дать деру?

— Разумеется, он даже в отель свалил. Я его пугаю. Ха-ха. — истерический смешок слетел с обветренных губ страдальца.

— А может ему презент какой сделать? — кот лениво потянулся. — И вообще. Заканчивай бить себя ушами по щекам. Думай, думай. Размышляй.

Виллем резко выдохнул:

— Ушами по щекам? По щекам ушами? Ушами? — ошеломлённо произнес он. — Точно! Ушами! — резко вскочив, мужчина опрокинул стул на пол, в себя остатки абсента и ломанулся на выход. За столиком воцарилась тишина …

— И вот на кой ты ему посоветовал хоть что-то? — послышалось в табачном мареве. Кот растянул усы в усмешке и приветственно махнул лапкой. Тут же, на пустующий стул приземлилась миниатюрная феечка в облегающем платье насыщенного, нефритового тона. Прозрачные радужные крылышки слабо трепетали, создавая прохладный ветерок. Её товарка в рыжей шубке оскалилась, распечатывая колоду карт.

— Ну что господа хорошие. Абсент оплачен, устрицы имеются в наличии, предлагаю продолжить вечерок, — тасуя карты, высказалась хвостатая подружка любителей выпить. — А тебе, пушистый, рекомендую не торопиться, а насладиться доброй игрой и подождать, во что выльется твоя рекомендация. Может, хоть кому-то подфартит. Троица переглянулась и от души рассмеялась...