История человека, который всё потерял

Глава 1

I

Это был июнь, двадцать четвёртое, когда, заняв место отупелой меланхолии, понимание садануло по башке так сильно и неожиданно, что я задохнулся и едва удержался на ногах, схватив приступ краткой, но мощной паники. Понимание того, в какую тёмную, безвылазную пропасть катится моя жизнь.

Стоя в невозможно узкой лобби одного из самых дешёвых хостелов в городе, я водил безразличным взглядом по обшарпанной стойке регистрации, стеклянной вазе на ней с кучей мерзко слипшихся конфеток внутри; по удивительно уродливым часам-сове на стене, отстукивающим четверть седьмого. В тот момент я как будто пробудился от долгого сна, в первый раз осознавая реальность происходящего; что так, как было раньше, не будет уже никогда, что моё место отныне – вот тут, в гадкой двухэтажке, пропахшей потом и палёным алкоголем вперемешку с духами.

Никчёмность стала моей новой ролью в собственной жизни, увы, неизбежно.

То, что было незадолго до, - события последних недель, - к моему великому облегчению, я помнил столь плохо, что проще сказать – не помнил совсем. Единственной более-менее чёткой картинкой память обозначала только этот серый летний день, прохладный и раздражающе сырой; бесконечные переулки, по которым я пробирался с сумками, куда, не глядя и наспех, прошлой ночью собирал измятые вещи. Я бродил по району в поисках подходящего жилья, и не то, чтобы был излишне избирателен, но попадавшиеся варианты оказывались, без преувеличения, просто жуткими. Я видел, как в бетонных блоках два на два метра, прямо на полу ютилось сразу несколько; видел громадные кастрюли в общих кухнях, где часами варились вонючие тряпки и невесть что ещё; видел душевые без шторок и дверей, обросшие грязью, и спешил убраться из таких мест поскорее. Моих средств пока хватало, по крайней мере, на то, чтобы оплатить койку и спать в ней с уверенностью, что к утру я не буду съеден обитающей в старых матрасах изголодавшейся живностью. Я принял тот факт, что пал на самое дно, но не мог при этом отказаться от хотя бы минимального комфорта.

Итак, мой недолгий и не имеющий, в общем-то, смысла, путь, начался и закончился в одном этом дне. Подняв голову, я ещё раз оглядел маленькую прихожую хостела с обитыми деревом стенами, и кивнул сам себе. Здесь я осяду чёрт знает насколько, а там посмотрим, что ещё мне подкинет судьба, в которую я не верю. Может, мне повезёт, и уснув однажды, я просто не открою больше глаза.

Заведующую хостелом звали Ирэн. Старше сорока, с короткой опрятной стрижкой, она была приятна уже тем, что не задавала вопросов. Никаких, абсолютно. Лишь попросила кое-что из документов, и если бы я ещё способен был испытывать эмоции, то непременно бы удивился, что в такого рода заведениях соблюдают какую-никакую формальность.

Ирэн провела меня по коридору, на ходу поясняя, где что находится, и заглянула со мной в пару комнат. Первую, двухместную, я отмёл сразу: отсутствие окна было не критическим, но вот перспектива стать чьим-то единственным соседом, и по совместительству – постоянным слушателем безмозглых плаксивых историй, – меня не манила. В следующей комнате – на восемь жильцов – пустовали целых пять мест. Рассчитавшись наличными и получив от Ирэн свою копию ключа, я прошёл к окну, кинул вещи на верхнюю полку койки, и прямо в обуви запрыгнул следом, тут же отворачиваясь к стене и погружаясь в странное состояние, напоминающее нечто среднее между густым, тревожным сном и безликой смазанной явью.

Позднее тем же вечером я пробудился сразу по нескольким причинам, и каждая заставляла болезненно морщиться. Шорох пакетов и звон посуды, смешанные запахи недорогой еды и голоса, которые новоиспечённые соседи даже не думали приглушать, пока говорили друг с другом и по телефону о всякой ерунде. Против своей воли я услышал, что у кого-то дико болят колени, кому-то не заплатили за прошлую смену, а кто-то съел на обед несвежий салат и собирался вернуться в магазин завтра, чтобы предъявить работникам за потраченные средства.

Проблемы звучали самые разные, и вместе с тем – одинаковые, в своей мелочной низменности. Они все были решаемы, в отличие от моих. Лёжа там, на койке, я не хотел, но невольно сравнивал себя с этими людьми, прикидывая, кому из нас тяжелее, и думал, что, наверное, им, потому что мне – никак. Да, на первый взгляд, большинство чужих забот виделись глупыми и надуманными, жалкими, но кто я такой, чтобы оценивать степень тяжести этих забот, и уж тем более – кого-то судить? Больше не являясь ни высокомерным, ни гордецом, презирать кучку неудачников, собравшихся в этой дыре, я не мог, поскольку отныне сам к ней и принадлежал.

Перекатившись на другой бок, чем мгновенно привлёк внимание, я сел на постели и посмотрел вниз. Соседи – двое мужчин в возрасте и один немногим старше меня самого – с любопытством и самую малость – напряжением – изучающе глядели в ответ. Обрюзгшие, с пропитыми измождёнными лицами, на каждом – отпечаток непростой судьбы и сломанной вместе с характером жизни.

Я лишь кивнул на приветствия, оставив без внимания последовавшие за ними стандартные вопросы, поскольку не заинтересован был в знакомстве ни сейчас, ни когда-нибудь ещё.

Спрыгнув со своей полки, я немного порылся в сумках. Кто-то тихо предположил, что я иностранец, и прерванная беседа полилась вновь. Спиной я всё-таки ощущал на себе недружелюбные взгляды и надеялся, что этой их небольшой обиды хватит, чтобы впредь отбить у соседей любое желание со мной пообщаться.

Достав наушники, что, к счастью, я додумался взять с собой, я вставил их в уши, натянул шапку ниже бровей, и направился на выход. Ирэн предупреждала, что хостел будет закрыт с полуночи до пяти-тридцати, и я не планировал нарушать данное правило, лишь хотел немного пройтись по улицам. Раз уж так вышло, что мой дом теперь тут, я посчитал целесообразным осмотреться, чтобы нормально ориентироваться в окрестностях.

Несколько небольших магазинов поблизости и один супермаркет поодаль, станция метро в десяти минутах пешком – вот, собственно, всё, что я обнаружил за первую неделю пребывания на новом месте. Питался я скудно, но не только из экономии – у меня не было аппетита. Безвкусные переваренные крупы из продуктового, которые достаточно просто погреть, составляли весь мой рацион, и, хотя в супермаркете имелся весьма обширный выбор готовых блюд за ту же цену, я не собирался ничего менять. Всё было пресным, серым, некрасивым, точно намекая мне на мой собственный внутренний мир. И меня это устраивало.

В хостеле существовал свой распорядок, внутренний свод законов и примитивных правил, с которыми я быстро ознакомился. К примеру, душ по определённым часам принимала женская половина жильцов, после же – десяток душевых переходил в распоряжение мужчин. Кухня тоже была общей, но очень маленькой, с одной плиткой и убитой микроволновой печью с ней в паре. Ели все, в основном, в своих комнатах, что могло бы стать проблемой, но влажная уборка проводилась ежедневно. Страстью к стерильности никто не страдал, однако элементарная чистота прослеживалась. Стиральные машины допускались в пользование через таблицу очереди и после небольшой оплаты, и, скажем прямо, даже со всей моей безэмоциональностью, преодолеть брезгливость и закинуть бельё в одну из них далось мне непросто.

Сигареты и алкоголь находились тут под запретом, но страстных любителей пропустить по стаканчику сухой закон остановить не мог. Правда, насчёт курения Ирэн следила лично: то ли она страдала астмой, то ли какой-то постоялец чуть не устроил ненароком пожар, но управляющая бдила, и я почти уважал её, ведь терпеть не мог запах горького смога.

Перед зданием хостела располагалась детская площадка с качелями в окружении молодых высоких деревьев. Краски на качелях поблекли и выцвели, а единственная скамейка выглядела довольно хлипкой, но даже это зрелище было менее удручающим, нежели моё новое жильё и его обитатели.

Как-то я просидел там до поздних сумерек, словно впав в какое-то оцепенение, отчаянно пытаясь угнаться за своими мыслями, разложить их по полкам, но… Не было. Мысли, чувства, воспоминания – всё отсутствовало. Боль и радость, скука, страх, волнение – я не испытывал ровным счётом ничего и страшно напоминал самому себе картонную коробку, из которой вытащили ценное содержимое и которую откинули в сторону за ненадобностью. Я был просто пуст, и это бы пугало, но я больше ничего не боялся, ибо терять мне стало просто нечего.