История бродяги.Заместитель
Глава 1
Глава 1.
«Матвей Афанасич просил заполнить, - раздался над Тонечкиной головой дребезжащий голос Филимона, - к обеду должны быть готовы.»
Тонечка сдержанно кивнула и уставилась на принесенную Филимоном кипу формуляров, беспорядочно сваленную на ее рабочем столе. Тяжело вздохнув, она потянула на себя самый верхний бланк и неожиданно задумалась, рисуя перед глазами сдержанно спокойный образ своего начальника. Строго говоря, Матвей Афанасьевич не был ничьим начальником, в его обязанности входило принимать пациентов, и назначать им курс лечения, распихивая по отделениям частной клиники, где сейчас трудилась Тонечка. Гордое звание частной клиники никак не отражалось на внутреннем содержании заведения и уж во всяком случае никоем образом не ставило его в один ряд с пафосными и дорогими клиниками, за бешеные суммы поднимающие на ноги недужных пациентов. Скорее ее создание видело перед собой совсем противоположные цели и задачи, помогая гражданам с низкой социальной адаптацией и полным отсутствием банковского счета продолжать свое бессмысленное существование в подвалах и подворотнях.
«Что привело такого умного, грамотного специалиста, как Матвей Афанасьевич, на такую невзрачную должность, - думала Тоня, нехотя внося в графы данные бродяг и бомжей, - с его мозгами и внешними данными можно было пристроиться в какую-нибудь многомиллиардную корпорацию и загребать миллионы»
Тонечка все на свете меряла в денежном эквиваленте, и, если бы кому-нибудь пришло в голову попросить ее дать точную характеристику на Матвея Афанасьевича, Тонечка не задумываясь определила бы, что ее коллега приравнивается к паре миллиардов.
«Антонина, - прервал ее размышления появившийся в дверях старик Филимон, - там пациента привезли, твой будет!»
Тонечка нехотя отложила формуляры и направилась в палату к новенькому, прихватывая с собой принесенные Филимоном документы. Пациентом оказался толстый увалень, никак не напоминающий бродягу. При появлении медсестры, он озабоченно протянул забинтованную ступню и тревожно вгляделся в Тонечкино лицо.
«Что со мной, доктор?» - донесся до Антонины его хрипловатый басок. Судя по документам, увальня звали Евгений Тихонович, ему было двадцать шесть лет и в целом он был здоров как лось, имел дом и чрезмерно заботливых родителей, однако все равно предпочел парится в бомжатнике. Девушка как сумела, успокоила заполошного пациента и выполнив необходимые процедуры, приготовилась оставить мнительного Евгения Тихоновича одного.
«Как вы считаете, - никак не хотел одиночества беспокойный пациент, - идея с телепортацией жизнеспособна?»
Весь последний год повсюду говорили о созданном аппарате перемещения в пространстве и одно время даже всерьез обсуждался вопрос тестирования хитрого устройства, однако разработчики внезапно замолчали, выдерживая мхатовскую паузу и сейчас только ленивый не обсуждал эту тему.
Тонечке тоже было интересно, как далеко шагнет гений человеческой мысли, несмотря на то, что она всегда весьма спокойно относилась к вопросам новинок в области исследований. К примеру, появление на рынке услуг и технологий встроенной капсулы памяти оставило Тонечку равнодушной, и удивления не вызвало. Она справедливо считала, что внедрение шприцом под кожу тоненькой ниточки с собранной за жизнь информацией, значительно упростит жизнь пожилых людей, которые часто испытывают проблемы с памятью. Капсула могла только сохранять уже имеющуюся информацию и к накоплению способна не была, кроме того, она имела очень значительный недостаток - от нее нельзя было избавиться. Девушка решила пока повременить с этим новшеством и дождаться глубокой старости. Что касается телепортации, то и это тоже упростило бы жизнь, позволяя экономить время на дорогу. Внезапно Тонечку посетила весьма интересная идея, которую она решила немедленно воплотить в реальность. Наскоро попрощавшись с увальнем, медсестра быстрым шагом отправилась в кабинет Матвея Афанасьевича.
Ее коллега целые дни проводил в стенах своей обители, покидая их только в случае крайней необходимости, и в целом, выглядел очень странно. Странность скорее проявлялась в его поведении, поскольку к внешности Матвея Афанасьевича не докопался бы самый строгий эксперт. Он никогда ни с кем не вел задушевных бесед, не принимал участия в мероприятиях клиники, если это не было регламентировано уставом, Тонечка никогда не видела его в компании красивых женщин. Впрочем, в компании некрасивых женщин Матвей Афанасьевич тоже замечен не был. На какой-то момент любопытной Антонине пришла в голову совсем уж крамольная мысль о принадлежности Матвея Афанасьевича к запрещенной в стране нетрадиционной братии, но и эти соображения ничем не были подтверждены. Матвей семьи не имел, детей тоже, а выходные дни предпочитал проводить в своем домике, в дачном поселке «Перепелкино», расположенным за третьим транспортным кольцом. Увидев Матвея первый раз, непоседливая Тонечка загорелась идеей очаровать молодого красавца, однако, к ее сожалению, идея быстро отодвинулась на второй, а после и на третий план, оказавшись невыполнимой. Матвей Афанасьевич остался равнодушным к неяркой Тонечкиной мордочке и она, решив не опускать рук, переключилась на производственную деятельность, то и дело пытаясь обсудить с ним проблемы асоциальных пациентов. Попутно она выяснила основные факты его биографии и, приободрившись, начала тактику нападения по второму кругу. Сейчас, после разговора с Евгением Тихоновичем, она несла Матвею Афанасьевичу известия из области науки. Тут она не ошиблась. Невозмутимый коллега был склонен к разного рода изучениям и исследованиям, но почему-то никогда не обнародовал результаты своих опытов, и любопытной Тонечке было совершенно невдомек, насколько угадала она с выбранной темой.
«Я не уверен в успехе тестирования, - отозвался Матвей Афанасьевич в ответ на восторженную речь взволнованной медсестры, - торопливость, вызванная стремлением к сенсационности, может привести к необратимым последствиям, но тем не менее, я бы с удовольствием принял участие в проверке этого аппарата»
За все время их знакомства это была первая столь долгая речь в исполнении немногословного Матвея, но почему-то именно сейчас, Тонечка не нашлась, что ему ответить. Ей казалось полным безумием лезть в подобие телефонной будки только для того, чтобы быть расщепленной на молекулы. Так, или почти так объяснялся в открытых источниках принцип работы таинственного аппарата. Она, взяв себя в руки, принялась отговаривать одержимого доктора от самоубийственного шага, на что он странно поглядел на раскрасневшееся Тонечкино лицо и пробормотал:
«Самоубийственного? Прекрасно, где я могу записаться добровольцем?»
Испытание телепортера должно было состояться в конце следующего месяца и Матвею пришлось приложить усилия, для того что бы убедить сомневающихся разработчиков в необходимости его кандидатуры.
«Вы пишете о требованиях к кандидатам, - негромко вещал Матвей, указывая на обозначенные пункты, - которые должны соответствовать определенным условиям. Молодость, идеальное здоровье, высшее образование, умение адаптироваться к стрессовым ситуациям, мало эмоциональный спокойный характер в приоритете. Всеми этими качествами я обладаю, можете проверить. Но у меня к вам вопрос, если вы думаете запускать аппараты в массовое использование, то не слишком ли суров отбор. Значит ли это, что заполошная домохозяйка с гипертонией не имеет права по-быстрому сгонять на другой конец Москвы за продуктами?»
Человек в деловом костюме с необыкновенным вниманием вслушался в негромкую речь Матвея и хмыкнул:
«Вы правы, Матвей Афанасьевич, отбор суров, но мы должны быть уверены, что и домохозяйка с гипертонией сможет выдержать нагрузки перемещения. Сами понимаете, расщепление на атомы может привести к необратимым последствиям.
Матвей коротко кивнул и направился домой, чтобы в который раз отгородиться от мира за толстыми стеклами своего дачного домика и, хотя бы мысленно, возвратиться в свое бесконечно далекое прошлое. У Матвея давно вошло в привычку вместо ужина готовить себе волшебную смесь из разноцветных порошков и погружаться в свой собственный придуманный мир, сотканный из фантазий и воспоминаний. Наутро, приняв антидот и простояв некоторое время под ледяным душем, Матвей возвращался в реальность и приехав в столицу, снова принимался встречать бомжей, бродяг и неимущих граждан, мало адаптированных социально. Евгений Тихонович, увидев на обходе своего лечащего врача, мгновенно разглядел в нем покладистого слушателя, и тут же начал рассказывать ему о новой игре-симуляторе, в которой неуклюжий толстяк умудрился вывихнуть себе лапу, осваивая заброшки и скрываясь от мутантов
«Представляете?!- восхищенно взвизгивал он, - полное стопроцентное погружение, я даже испугался, когда монстр столкнул меня со стены. Жуть жуткая! Неужели вы никогда не слышали о таком? Попробуйте, это очень интересно!»
«А совсем погибнуть в этой игре возможно?» - безразлично поинтересовался Матвей, рассматривая покалеченную клешню.
«Что вы! - тут же отозвался толстяк, - вы представляете, сколько тогда возникнет проблем у разработчиков?! Довольно и того, что я вывихнул там ногу!»
Доктор усмехнулся и тут же потерял интерес к беседе.
Матвею Афанасьевичу были безразличны подобные развлечения. В его голове еще были живы самые настоящие опыты, которые он когда-то ставил на живом человеке. От нахлынувших воспоминаний Матвей тяжело вздохнул и это не укрылось от беспокойного пациента.
«Что со мной, доктор? - испуганно заголосил он, в тревоге приподнимаясь на койке, - это серьезно? Мне требуется лечение? Скажите же, не томите!»
Доктор успокоил Евгения Тихоновича, заверив его в полной безопасности и собрался уже покинуть палату, когда на его телефон пришло оповещение.
Испытание аппарата, позволяющего телепортироваться в любую точку столицы за рекордно короткое время было назначено на послеобеденное время завтрашнего дня. Матвей Афанасьевич выписал себе отгул и поехал готовиться к эксперименту. В этот раз его ужином стали обычные продукты, напичканные заменителями еды и по мнению самого Матвея, тоже наверняка способные вызвать неслабые галлюцинации от одного своего содержимого.
На условленном месте предполагаемых испытаний было на удивление мало народа. Среди организаторов праздника Матвей узнал человека в деловом костюме, который оформлял его добровольцем. Вторым участником был врач, тут же снявший с Матвея все необходимые показатели физического здоровья. Больше не было никого, кто мог бы стать частью момента. Матвей не увидел ни вечных журналистов, падких до сенсаций, ни репортеров, ни просто праздных зевак, не пропускающих ни одного мало-мальски значимого события. Из чего доктор сделал вывод, что испытания секретные и малоподготовленные. Это обстоятельство нисколько не смутило Матвея Афанасьевича. скорее, наоборот, оно увеличивало его шансы достичь цели.
«Скажите честно, - вдруг подал голос человек в деловом костюме, - вы не боитесь? Вам не страшно от мысли, что, развоплотившись, вы можете не «собраться» обратно?»
Матвей этого не боялся, он на это рассчитывал, но по понятным причинам мысли свои не озвучил, улыбнувшись словам организатора-разработчика. Ему неожиданно понравилась его честность, и он доверительно изрек:
«Человечеству нужны герои, пусть я стану одним из них…»
Человек кивнул и распахнул перед Матвеем дверь телепортера. Там, внутри, не было ничего, что у обычного обывателя вызвало бы страх или замешательство. Все было сделано предельно доступно и, на взгляд Матвея, примитивно. На стене красовалась доска с кнопками, отдаленно напоминающая клавиатуру, на ней нужно было набрать точку маршрута и запустить программу. Матвей кивнул в ответ «деловому костюму» и захлопнул за собой дверь.
Выполнив необходимые манипуляции, Матвей Афанасьевич приготовился развоплощаться. Однако, вопреки его ожиданиям и целям, в какой-то момент его охватила неконтролируемая паника. Она накрывала Матвея с головой, погружая в пучину страха и единственным его желанием осталось желание поскорее выбраться из хитрой ловушки. Доктору вновь захотелось ощутить радость бытия, вдохнуть полной грудью загазованный московский воздух и побыть Матвеем Афанасьевичем еще некоторое время. Эмоция исчезла так же внезапно, как и появилась и через пару мгновений после ее начала Матвей ощутил что-то похожее на подъем в кабине лифта. Потом все закончилось и перед ним распахнулась дверь его темницы, выпуская на одну из площадей города, расположенную в южном округе. На Матвея обрушились обычные уличные звуки, щедро разбавленные гулом восторженной толпы, бросившейся навстречу отважному герою. В этой толпе отыскались и журналисты с репортерами, разом атаковавшие обалдевшего Матвея Афанасьевича.
«Сколько времени субъективно длилось перемещение? Каково это, быть расщепленным на атомы? Считаете ли вы, что телепортация станет закатом цивилизации?»
Вопросы сыпались сплошным потоком, и Матвей едва успевал оборачиваться в сторону вновь озвученного, как его тут же отвлекали следующим. Из орущей и беснующейся толпы выскочил худенький парень и сунул под нос Матвею Афанасьевичу крохотную коробочку, призванную зафиксировать его нетленные высказывания.
«Почему вы решили стать первым испытателем аппарата?» - бойко выкрикнул парень, а Матвею внезапно захотелось озвучить истинную причину своего решения. Потому что я хотел покончить со своей бесконечной жизнью, не нарушая библейских заповедей, потому что я устал быть Матвеем Афанасьевичем, потому что я устал жить! Так он мог бы ответить настырному журналисту, но вместо этого только улыбнулся и пожал плечами.
В массовое пользование аппараты запустили через месяц, и самые смелые граждане решительно ныряли в яркие кабинки, чтобы через пару мгновений оказаться на противоположном конце столицы. Матвей тоже время от времени пользовался услугами телепорта. Делал он это скорее в научно познавательных целях, чем по необходимости. Матвею любопытно было знать настоящий принцип работы хитрого устройства. В то, самое первое, перемещение он не почувствовал никакого физического расслоения на элементы и поэтому заинтересовался, то и дело перемещаясь по столице и производя вычисления и расчеты. Не то, чтобы он собирался построить себе свой персональный телепорт, просто его ученая сущность не давала спокойно спать, требуя конкретики и выводов. Матвей старался не отставать от времени и даже ради любопытства внедрил себе под кожу ту самую капсулу, на которую перенес все свои воспоминания. Иногда он сожалел о своем решении, проводя очередную бессонную ночь, но сделать с этим ничего не мог, поскольку капсула не удалялась и частенько подкидывала Матвею сюжеты давно прожитых лет. После таких ночей висок ломило весь день, а Матвей не находил себе места от переживаний. Он слишком давно жил один, не делая даже попыток наладить свою жизнь, обзавестись семьей и детишками, как иногда советовал ему старина Филимон. Для Матвея Афанасьевича эта тема была нестерпима, и он всякий раз невежливо обрывал старика, как только тому приходило в голову поболтать о вечном. С появлением телепорта в Матвее проснулся интерес к научной деятельности, и он вместо бесплодных попыток заснуть ночами, доставал свои ученые записи и проводил какие-то расчеты и вычисления. Цель этих расчетов была туманна даже для самого Матвея Афанасьевича, однако он с упорством маньяка продолжал кататься в будках-телепортерах и ловить неясную ускользающую мысль, мелькнувшую однажды после очередного перемещения. Его не оставляли размышления о том, почему все доступные источники твердили в один голос о развоплощении, хотя по сути ничего подобного с человеком не происходило. Как -то, отправившись в который раз в волшебное путешествие, Матвей наконец, понял, что речь шла скорее об изменении физической формы, позволяющей человеку переместиться в пространстве, минуя время, и в определенной точке вновь принять прежние очертания. Если быть совсем точным, то перемещаясь, человек обгонял время, останавливая свое личное течение времени на тысячные доли секунд. Как только эта несложная в свой формулировке мысль, обозначилась в голове Матвея, он понял, что ему нужно делать, а поняв, физически ощутил, как жизнь заиграла для него новыми красками, почуяв смысл. Матвей преобразился, и медсестра Тонечка с неудовольствием сделала для себя вывод, что недотрога доктор наконец-то влюбился. В сияющих глазах доктора отражалось нечто, что оставалось за пределами понимания Тонечки, а следы проведенных без сна ночей только укрепили ее подозрения. Матвей погрузился в исследования полностью, самозабвенно, не обращая внимание на насмешливые поздравления коллег и грустные вздохи молодой медсестры. Ночами он вынимал коробочки с препаратами, расстанавливал их в определенном порядке и принимался колдовать над их очередностью и комплектацией, группируя и переставляя коробочки с места на место. Целью его ночных забав стало создать препарат, способный разогнать движение клеток в обратном порядке, то есть, если телепорт обгоняет время на тысячные доли нано секунд, то Матвею было необходимо отстать от времени на целую жизнь, чтобы по принципу телепорта оказаться в нужной точке времени и пространства и там обрести привычную форму. В своих разработках Матвей Афанасьевич провел больше пяти месяцев, но теперь это не имело для него никакого значения. Настырный ученый упрямо отгонял от себя панические мысли о неудаче, об ошибках, о безумстве затеи в целом. Иногда Матвей погружался в некое подобие сна, но даже во сне перед его глазами прыгали и змеились бесконечные ряды цифр, формул и вычислений. В одном из таких полуснов Матвей увидел недостающий, последний элемент своей формулы. Подскочив с постели и толком не проснувшись, он зафиксировал на бумаге то, на основе чего будет создаваться состав и, рухнув на диван, наконец-то впервые за полгода погрузился в крепкий здоровый сон.
Теперь Матвей Афанасьевич вернул себе утраченную серьезность и сосредоточил все свое внимание на колбах и порошках. В одну из ночей в колбе заискрилась полупрозрачная жидкость, которая по мнению Матвея Афанасьевича позволила бы ему исправить то, ради чего он решился на свой безумный эксперимент. Он приподнял колбу над головой, полюбовался на красивые отблески жидкости и глядя в пустоту, торжественно провозгласил: «За встречу, дружище!» после чего опрокинул в рот содержимое искрящейся колбы.
«Вот, бл…! - негромко выругался Матвей, больно приложившись лбом о край письменного стола, и помотав гудящей головой, с удивлением обнаружил, что во всяком случае, пространство покорилось настойчивому ученому. Сейчас его окружала давно забытая обстановка его московской квартиры, навсегда оставленная им по ряду многих причин. Матвей настороженно прислушался, пытаясь понять, кто кроме него сейчас находиться на территории его бывшего жилища. Привычная уютная тишина подсказала ему, что в данный момент он один и это открытие немного приободрило Матвея, позволив провести пробную экскурсию. Его тело нещадно болело и выкручивало, а перед глазами плыли размытые очертания окружающих предметов, однако нетерпеливый ученый не захотел дожидаться заключительной фазы телепортации и, шатаясь, поднялся на ноги. Матвей Афанасьевич медленно обошел знакомые комнаты, с интересом рассматривая разбросанные повсюду вещи. Не сказать, чтобы кругом царил полный хаос, скорее наоборот, все говорило за то, что обитатель квартиры хотя бы делал попытку сохранить видимость порядка. Пройдя на кухню, Матвей распахнул пенал и, увидев стройные ряды бутылок с коллекционным коньяком, неожиданно понял, что кроме пространства, ему покорилось и время. Это был его собственный трепетно собранный коньяк, который периодически поглощался им в немеренных количествах, тогда, в другом отрезке его бесконечной жизни. Осталось уточнить детали, узнав точную дату перемещения и тогда первую часть безумного эксперимента можно было считать завершенной. Неожиданно этот последний штрих вызвал небольшие затруднения, поскольку Матвей календарей не вел, а мобильный телефон никак не мог отыскать. Наконец, оказавшись в спальне, и натолкнувшись глазами на включенный компьютер, ученый щелкнул мышью и на вспыхнувшем мониторе прочитал дату, гласившую, что в этот раз в расчеты вкрались очень незначительные погрешности, отбросив его на пару лет раньше намеченного срока.
«Так даже лучше,» - подумал ученый, продолжая осматриваться в забытой обстановке. Его встроенная капсула легко подкинула ему тот пласт воспоминаний, что относился к данному промежутку его жизни и оповестила о необходимости ежедневно посещать фармацевтический склад, где Матвей работал в это время. Ученый весело усмехнулся, подумав про себя, что вовсе не из-за глупых складов проделал весь этот опасный пространственно- временной путь и уверенно направился к письменному столу.
Глава 2.
Женька вежливо попрощался с охранником и бодро зашагал в сторону серых многоэтажек, до краев набитых любопытными бабками, повсюду сующими свой нос. Каждая из них считала своим гражданским долгом отчитаться бывшей Женькиной теще обо всех перемещениях блудного зятя, в красках приукрасив их небывалыми подробностями. Именно так до его Марины однажды дошли весьма проверенные точные данные об очередной подружке, против чар которой влюбчивый Женька не смог устоять. Теперь он был свободен от обязательств, но старые ведьмы по привычке барабанили дело не в дело глупой бабке о ветреном гулене. Вот и сегодня, тот факт, что ответственный Дергачев шел с работы после утомительного производственного совещания, на котором Эвеналия Львовна по слогам зачитывала содержание километровой шпаргалки с отчетом о текущем квартале, не станет помехой в создании очередной порции сплетен. Женька постоял немного в раздумьях и уверенно свернул в сторону пляжа. Каждый год, начиная с середины весны на побережье стекались всевозможные асоциальные элементы в относительной тишине предаваться запретным порокам, но их общество было все же куда предпочтительнее тупых склочниц. Женька дошел до высоких валунов и прямо в своем единственном деловом костюме развалился на их гладкой нагретой поверхности и закрыл глаза, прислушиваясь к стрекоту цикад. Маргиналы иногда вносили в свое унылое обитание некоторое разнообразие, устраивая свары и разборки, основной целью которых было разжиться халявной путевкой в волшебный мир сказочных иллюзий. Обычно такие разборки заканчивались невнятными драками, матом и последующим примирительным бормотанием. К подобным мероприятиям Женька давно привык и не обращал на них никакого внимания, продолжая валяться на камнях с закрытыми глазами. Не прошло и получаса с момента его появления на побережье, как до него в очередной раз донеслись знакомые звуки потасовки. В этот раз негромкий мат сопровождался увесистыми ударами, а завершился суетливой возней и дружным бегством, столь нехарактерным для торчков. Женька, почуяв неладное, приподнялся и в густых летних сумерках разглядел лежащее у самой воды тело одного из участников разборки. Добросердечный Женька недовольно поморщился и спустился к пострадавшему, с целью оказать тому необходимую помощь. Лежащий у воды парень на маргинала похож не был. Его слишком дорогая, хоть и порванная в драке, одежда, тонкие правильные черты, и ладная фигура выдавали в нем человека, принадлежащего к миру богатых и успешных. Впрочем, о его красоте Женька мог только догадываться, поскольку кровь из разбитой головы залила собой почти целиком лицо несчастного, превращая его в пугающую темную маску. Из интернатских баталий Женька хорошо помнил, что раны головы, даже самые неопасные, могут дать вполне впечатляющий результат и поэтому смело вытянув из кармана носовой платок, решительно направился к воде. Отерев влажным платком засыхающую кровь, Женька с ужасом разглядел рану, представляющую собой выдранный лоскут кожи с виска и делающую клиническую картину откровенно жуткой. Он осторожно приподнял голову незнакомца и, придав ей удобное положение, негромко пробормотал: «Потерпи, приятель, я позову кого-нибудь». Но стоило Женьке отойти от парня на пару шагов, как тот зашевелился и застонал, неловко пошевелив рукой, подзывая Женьку поближе и невнятно бормоча: «Не надо… Сумка…»
Странное заявление парня остановило Дергачева, и он, оглядевшись по сторонам, действительно заметил валяющуюся в паре метров от места трагедии дорогую кожаную сумку, на вид тяжелую и плотную. Пока Женька разыскивал чужие вещи, незнакомец снова впал в забытье и теперь Дергачев сомневался в своем согласии невмешательства. Невежливо порывшись в сумке, Женька не обнаружил ничего, что помогло бы ему идентифицировать раненого, зато Женька увидел множество других вещей, громче любых слов говорящих о деятельности парня. Сумка до верха была забита разноцветными пакетиками с порошком, в природе которого Дергачев не сомневался ни минуты. Парень был наркодилером, и теперь нападение на него кучки торчков приобретало смысл, так же, как и объясняло отказ парня от официальной помощи. Дергачев никогда не был сторонником подобного вида деятельности, всегда с откровенным презрением относился к разного рода дилерам и курьерам, и в данной ситуации его гражданский долг требовал настучать на парня властям. Однако наравне с пресловутым долгом в Женьке зашевелилось обычное человеческое сострадание, и он, присев рядом с раненым, едва слышно пробормотал:
«Кто ты? Как тебя зовут?»
Парень или не расслышал вопроса, снова впав в забытье или предпочел проигнорировать Женькин интерес, во всяком случае, ответа не озвучил, закрыв глаза. Женька со всей осторожностью обхватил пострадавшего за плечи и поволок тяжелое тело за валуны, надеясь спрятать бедолагу до рассвета, а утром все же оказать несчастному необходимую помощь. В курортном городишке работала всего одна аптека, и надеяться на то, что там окажется хоть что-то для лечения таких травм, не приходилось, однако с первыми солнечными лучами Женька со всех ног рванул в сторону цивилизации, оставив своего нечаянного пациента одного. Всю ночь просидев рядом с курьером, Женька не мог заставить себя прекратить прислушиваться к едва слышному поверхностному дыханию несчастной жертвы. Он то и дело наклонялся к самому его лицу и ловил неясные хрипы, готовые оборваться в любой момент. К утру рана немного затянулась, но продолжала представлять собой пугающее зрелище, требующее медицинского вмешательства. Когда Женька неловко навертел на голову наркодилера невнятный тюрбан из купленных бинтов, пациент пошевелился и приоткрыл глаза, уставившись на своего спасателя.
«Сумка…- снова прошептал он, и беспокойно завозился, протягивая руки к своей дорогостоящей ноше. Женька недовольно поморщился, но все же пробормотал, подталкивая к нему его вещи:
«Ничего с ней не случилось… не волнуйся…»
Дергачев был уверен, что за принесенный товар парень рассчитывал срубить хорошие деньги и поэтому даже в полусне не мог оставить мысль о наркоте и наживе. Каково же было удивление наивного Дергачева, когда дилер наугад вытянул из сумки пакетик и, повертев в руках, неловко надорвал один край, поднося его содержимое к лицу.
«Ну уж нет! - возмущенно воскликнул Женька хриплым шепотом, отнимая препарат, - не сегодня, приятель! Поднимайся, дружище, я отведу тебя в безопасное место, скоро тут станет слишком оживленно…»
Парень послушно раскрыл ладонь, безропотно расставаясь с порошком и сделал попытку подняться на ноги. Не с первого раза ему это удалось и теперь он с любопытством смотрел на Дергачева, ожидая того самого обещанного безопасного места. У Женьки, кроме тесной однушки в сером пятиэтажном доме, не было припасено тайных квартир, поэтому, подставив плечо шатающемуся наркоторговцу, он не торопясь повел его к себе в гости. В это время суток вездесущие бабки скорей всего жрали манную кашу на своих кухнях и у Женьки оставался призрачный шанс дотащить парня до квартиры без их привычных комментариев.
Бесконечно долго, с частыми остановками и перерывами, им, наконец, удалось добраться до знакомого подъезда, к счастью, по случаю раннего утра не облепленного соседями.
Раненый большую часть пути молчал, доверчиво опираясь на руки провожатого, и только возле самого порога негромко поинтересовался:
«Живешь один? - и на недоуменный Женькин взгляд, пояснил - жены нет?»
Дергачев неопределенно махнул рукой, давая понять, что волноваться не о чем и что жена давно от него сбежала. Парень понимающе кивнул и неожиданно привалился спиной к подъездной двери, переводя дыхание и в который раз закрывая глаза. Силы совсем оставляли его, и Женька, обеспокоенный ненужным привлечением любопытных глаз, поторопил парня:
«Шевелись приятель, осталось немного совсем!»
Последние усилия отняли у незнакомца остатки сил и тот, едва оказавшись на пороге Женькиной однушки, тяжело рухнул на пол, покачивая разбитой головой в разные стороны. Внезапно его обмякшее тело вытянулось вдоль тесного коридора и замерло в крайне неудобной позе. Женька только теперь сообразил, какого свалял дурака, притащив к себе серьезно раненого наркоторговца, к тому же имеющего явные проблемы с употреблением, поскольку немного оклемавшись, тот снова принялся рыться в сумке, вытягивая на свет несколько пакетиков и наобум ссыпая их содержимое прямо в ладонь. Смешав все в однородную массу, парень ловким движением смахнул все в рот и спустя некоторое время напряженно замер, прислушиваясь к себе. Пока гость угощался наркотой, Женька терпеливо ждал развития событий, прикидывая шансы. Еще не было поздно набрать в полицию и сдать придурка вместе с его сумкой, однако Дергачев продолжал таращиться на странные действия наркодилера и никуда не звонил. Препараты оказали на пациента благотворное действие, позволив тому наконец-то сфокусировать мутные глаза на хозяине и невнятно произнести целую фразу:
«Я приношу извинения за неудобства, как только я буду в состоянии, я уйду, не волнуйтесь.»
Речь незнакомца была правильной, вежливой и выдавала в нем образованного человека, что проявлялось скорее в интонации, чем в смысловом наполнении фразы. Женька пожал плечами, все еще не зная, как реагировать на присутствие странного гостя и только смог поинтересоваться, как ему называть неожиданного постояльца.
Гость напряженно вглядывался в лицо Дергачева, словно пытаясь припомнить свое имя и наконец с видимым усилием изрек:
«Называй меня Матвей, отчества не нужно…»
Матвей выглядел тридцатилетним парнем, и не взирая на свои затеи, имел весьма ухоженный вид. Упоминание им отчества вызвало откровенный Женькин смех, вернувший на лицо Матвея напряженное выражение.
«Не вижу в этом имени ничего смешного, тем более, я до сих пор не знаю, как зовут тебя,» - обиженно протянул он и отвернулся.
«Ты очень молодой для отчества, - смущенно объяснил Женька проявление своей невоспитанности, - твое имя тут не при чем, я прошу прощения. И да, ты можешь называть меня Женей, тоже можно без отчества…»
Матвей сдержанно хмыкнул и согласно кивнул.
Этот диалог оказался самым длинным и содержательным на всю последующую неделю, потому что большую часть времени гость или крепко спал, или молча пялился в потолок Женькиной гостиной. На вторую ночь Дергачев пришел к выводу, что селить у себя непонятного типа было все же несомненно смелым решением, поскольку все это время Женьке приходилось ютиться на продавленном кресле, что, само собой, отдыха не приносило. Матвей, погружаясь в собственные проблемы, почти не замечал присутствия хозяина, продолжая хранить молчание. Правда раз в день он делал попытку вручить Дергачеву несколько купюр, что бы тот купил что-нибудь к обеду. Щепетильный Женька, свято веря в незаконное появление средств, категорически отказывался от подношений и кормил наркомана из своего невеликого бюджета. К слову, Матвей на удивление мало ел, обходясь рекордно ограниченным количеством еды. Женька, наблюдая за утонченными движениями своего гостя, все никак не мог определить, вызвана ли эта экономия отсутствием аппетита, либо наркоман таким образом демонстрирует свое воспитание. Но в любом случае, такая деликатность была только на руку небогатому Женьке, аккуратно два раза в день предлагающему гостю немудреную еду.
Иногда им приходилось расставаться и тогда Женька не мог найти себе места от переживаний, вызванных своей почти преступной акцией спасения. Отныне рабочий день экономиста был пропитан мыслями о наркомане, томящимся в его обители и явно не собирающемся никуда съезжать. Его рана больше не вызывала опасения своим видом, да и в целом Матвей выглядел неплохо, несмотря на почти полную голодовку. В свободное от сна время он вытягивал со дна сумки какую -то тетрадку и вносил в нее некие мудреные записи, о природе которых Женьке приходилось только гадать. Впрочем, теперь любое действие гостя, Женька связывал с его подпольным бизнесом и считал, что наркоман фиксирует долги или прибыль с продаж. Расспрашивать о роде его деятельности Дергачев даже не пытался, понимая, что хитрый торговец или соврет, или просто промолчит. Единственно, что напрягало Женьку, было то, что временами Матвей утыкался пустым взглядом в пространство и зависал в неподвижном положении на довольно долгое время. Гостеприимному хозяину казалось такое поведение вполне объяснимым действиями наркотиков, которые иногда заглатывал его невнятный гость, и Женька оправданно опасался какого-нибудь коллапса со стороны своего беспокойного постояльца. В конце второй недели Женька не выдержал соседства и напряженного молчания и вежливо поинтересовался, когда наркоман планирует съехать. Этот невинный по своему звучанию вопрос вызвал новый ступор и погрузил Матвея в прострацию на несколько минут. Что-то подсчитав в уме, он наконец принял решение задержаться еще на некий срок, границы которого не определил.
«Я не могу уехать прямо сейчас, - незатейливо объяснил он, не вдаваясь в подробности, - но съеду обязательно. Не волнуйся. Мне нужно пересидеть некоторое время.»
Последняя фраза вызвала у законопослушного Женьки испуг, но вместо того, чтобы вышвырнуть наглого наркомана прочь, он только согласно кивнул. Перед Женькой вырисовывались весьма пугающие перспективы. В присутствии непонятного Матвея, Женька откровенно терялся, превращаясь из веселого общительного парня в робкого забитого типа, не способного достойно отреагировать на наглое вмешательство в его жизнь. Кроме того, Матвей вызывал у него необъяснимую симпатию, а его невнятные действия с изучением тетрадки даже рождали околонаучный интерес. То, что это не записи долгов, Женька понял на вторую неделю, случайно заглянув в густо исписанные страницы. От верха до низа все было покрыто формулами, цифрами и непонятными ремарками, далекими от финансовой отчетности. Женька кое-что смыслил в финансах и в целом был очень любопытным, однако спросить напрямую о цели этих записей отчаянно постеснялся. Матвей не отличался излишней аккуратностью, в отличие от самого Женьки и однажды, утомившись бездельем, оккупировал рабочий стол, завалив его поверхность своими порошками. От такой наглости у Дергачева не нашлось даже нормальных выражений, способных поставить хама на место. Если он надумал синтезировать свою дурь прямо в квартире, то пусть катиться, думал Женька и в очередной раз молчал, наблюдая за отточенными красивыми движениями своего гостя. Тот, не обращая внимания на доставленные им неудобства, торопливо переставлял стекляшки, что-то записывал и снова переставлял, не видя в своих действиях полезного результата. В конце концов, оставив бесполезное занятие, Матвей устало откинулся на диване и тяжело вздохнул, уставившись на Женьку немигающим взглядом.
«Не получается?» - участливо поинтересовался Дергачев и тут же про себя выругался, посчитав себя пособником преступника.
Матвей неопределенно кивнул и внезапно сполз на спину, безвольно откидывая голову и даже не думая прибрать все за собой. Сон накрыл его мгновенно, лишив возможности прослушать озвученное наконец-то возмущение слишком терпеливого хозяина. Дергачев только махнул рукой, мысленно мирясь с безалаберностью постояльца, и тут его взгляд выхватил валяющийся на полу небольшой предмет, в котором легко угадывались водительские права. Машинально подняв документ, Женька хотел было вернуть утраченное хозяину, но внезапно зацепился взглядом за указанные в удостоверении данные. Женька недоуменно перевел глаза с вклеенной фотографии на утонченное лицо своего постояльца и наконец-то понял, что Матвей не только наркоман, но и отчаянный краснобай.
Сделанное открытие не удивило Женьку, он внутренне был к готов к чему-то подобному, однако не думал, что дело зайдет так далеко. Несмотря на свой беззаботный веселый нрав, Дергачев старался всегда держаться в рамках закона, аккуратно платил налоги, переходил улицу по зебре и не задерживал коммунальные платежи, предпочитая не вступать в конфликты с властью. Поэтому сейчас потерянно уставился на спящего, перебирая в голове, во что он вляпался из-за своей доброты и как ему понезаметнее избавиться от непрошенного гостя. Придя к выводу завтра утром выставить негодяя за порог, Женька привычно уселся в своем кресле и закрыл глаза, проваливаясь в некрепкий сон. Всю ночь ему мерещились люди в черном, охотившиеся за его невзрачной персоной и на утро Женькина голова отказывалась формулировать мало-мальски значимые фразы. Гость беззаботно спал, вольготно развалившись на диване и сбросив на пол одеяло. Вся его поза говорила о полнейшей безмятежности и совершенном отсутствии угрызений совести. Женька с неудовольствием пнул валяющееся на полу одеяло и отправился в ванную, решив перенести важные беседы на вечер. Кое-как отсидев положенное время в тесном кабинете, Женька невнимательно распрощался с коллегами и в предвкушении изгнания нахального захватчика, решительно зашагал к дому. Ближе к подъезду его решительность значительно убавилась, а минутой позже сменилась откровенной тревогой, поскольку вместо привычных бабок, возле подъезда топтался невнятный тип в черном костюме. Он отчаянно делал вид, что вышел покурить перед ужином и ему решительно нет никакого дела до случайных прохожих. Однако профессиональное мастерство сыщика перло из него отовсюду, и даже безграмотная бабка без труда разглядела бы в нем шпиона. Дергачев не был безграмотной бабкой и поэтому тоже понял, что за тип подпирает дверь его дома. Постеснявшись пересекаться с невнятным гражданином лично, Женька решил переждать и привычно отправился к побережью, видимо рассчитывая набрать себе побольше преступных постояльцев. Проторчав на берегу до темноты, Дергачев неуверенно поднялся по склону и миновав небольшое поселение, остановился. Его отрешенный и невнимательный гость решил оставить в тайне номер своего телефона и поэтому сейчас Женька маялся неизвестностью, как сообщить наркоману, что пришли по его душу. В том, что тип разыскивал именно его, Дергачев не сомневался ни секунды, поскольку в его краю не нашлось бы и пары граждан, способных вызвать интерес подобных секретных агентов. Тип продолжал маячить поблизости и сейчас, отойдя от подъезда на несколько шагов, обозревал окрестности, удобно разместившись на детской площадке. Женька тяжело вздохнул и присел на край скамейки, обдумывая положение. Подняться сейчас к себе и сделать вид, будто ничего не происходит, было наверно единственно правильным решением, хотя и очень сомнительным с точки зрения безопасности. Прождав до полуночи, Женька потерял из поля видимости сыщика и, придав себе безразлично-равнодушный вид, решительно вошел в подъезд.
Его вынужденный сосед привычно копался в своих записках, с ногами забравшись на диван и на появление Женьки только вежливо кивнув головой. Со стороны Матвей напоминал избалованного типа, от скуки занимающегося бог знает, чем и не видящего перед собой никакой практической цели. Усталость, нервозность, пополам с переживаниями, вызванными появлением странных граждан во дворе, убавило в Женьке уровень воспитанности и он, боясь передумать, решительно заявил:
«Убирайся!»
Матвей удивленно уставился на Дергачева, явно не понимая степень, а главное, причину его гнева.
«Я приношу свои извинения,»- знакомо начал Матвей, но тут же был прерван негодующей отповедью потерявшего терпение хозяина.
«Довольно извинений! - проговорил он весьма сурово, - мне откровенно надоело нянчиться с тобой, к тому же твои игры с законом ставят под угрозу и мое благополучие тоже. Мне до тебя нет никакого дела, я тебе помог, помоги мне и ты. Свали от меня!»
«Я понимаю, что мое присутствие вызывает массу неудобств, - все так же вежливо продолжил начатую мысль Матвей, - однако, я хотел бы попросить тебя позволить мне побыть здесь еще некоторое время, если через неделю ничего не измениться, я уеду, обещаю тебе и клянусь!»
Загадочность последних фраз только подтвердило правильность Женькиного решения и он, не слушая покаянные просьбы повторил более грубо.
«Выметайся, Матвей, кем бы ты ни был! Живо, парень, пока я не сдал тебя властям!» - Женькина доброта исчерпала лимит и сейчас вместе с гневной отповедью Дергачева отпускала тревога, придерживающая его в своих лапах целый месяц. Матвей коротко кивнул и поднявшись с дивана, принялся собирать в сумку свои порошки, беззастенчиво разложенные по всему столу. Из всех вещей у постояльца были только эти препараты, и Женька был вынужден обеспечить недужного гостя всем необходимым, три недели назад сгоняв в магазин и накупив ему трусов и других личных вещей. Сейчас, собирая сумку, Матвей в замешательстве смотрел на стопку чистого белья и остатки парфюмерных принадлежностей, словно раздумывая, не оставить ли все это доброму хозяину. Женька недовольно поморщился и неожиданно почувствовал к наркоторговцу странную эмоцию, отдаленно напоминающую жалость, настолько растерянно выглядел его недавний пациент.
«Забирай все и уматывайся! - подсказал Женька, отталкивая от себя непрошенную эмоцию, - проваливай!»
Наркоман послушно сложил все в сумку и развернувшись к Женьке, протянул ему руку:
«Спасибо тебе, Женя, - улыбнулся он и Женька поразился ослепительной красоте его ясных глаз. Дергачев привык видеть мутное расфокусированное нечто, ежедневно возникающее благодаря частому употреблению препаратов. Сегодня постоялец видимо не успел накидаться, и сейчас на Дергачева смотрели удивительно синие ласковые глаза. Женька усмехнулся своим неуместным наблюдениям и протянув руку, крепко пожал, прощаясь навсегда с беспокойным гостем.
Уже на пороге Матвей протянул Дергачеву довольно внушительную сумму, благодаря того за гостеприимство, однако Женька, верный своим принципам, решительно отодвинул руку постояльца и подтолкнул его к порогу. Матвей усмехнулся и, убрав в карман купюры, шагнул за порог.
«Так-то лучше, Тихон Филиппович Русаков,» - пробормотал Женька и закрыл за гостем дверь на все замки.
Возвращение в мой привычный, давно надоевший мир, сопровождалось нестерпимой болью во всем теле, и пронзительным визгливым звуком, раздававшемся сразу со всех сторон. Я терпеливо ждал, когда завершиться третья, заключительная, фаза перемещения и открывать глаза не торопился, прислушиваясь к ощущениям. В моей голове мелькали эпизоды моего столь непродуманного и отчаянного пространственно-временного путешествия, вносившего корректировки в мою бесконечную жизнь, и вызывавшие теперь во мне отчаянное сожаление. Неумолимое время лишило меня всех близких мне людей, а от последнего, дорогого и значимого, отказался я сам, вмешавшись в его судьбу. Пронзительный звук на секунду прервался и снова взорвался в голове нестерпимой болью. Я пошевелился, оценивая свои возможности и, разлепив глаза, сделал попытку подняться. Сделав пару шагов я в недоумении остановился, тупо уставившись на знакомые стены своей квартиры. Повсюду были раскиданы рассыпанные пакетики с разноцветными порошками, разбитые колбы, пустые бутылки моей алкогольной коллекции и мои вещи, в беспорядке сваленные на пол огромной кучей. Я помотал головой, чем вызвал новый приступ боли и обхватил холодными пальцами пылающие виски. От прикосновения мой левый висок запульсировал, и я с удивлением почувствовал, как по пальцам стекает тонкая струйка крови. Машинально я перевел взгляд вниз и обнаружил, что пару минут назад лежал на осколках разбитой вдребезги колбы, стекла от которой повредили кожу на моей голове. Пронзительный звук сменился глухими ударами и я, наконец-то сообразил, что стучат во входную дверь. Я не был готов прямо сейчас встречать гостей, от которых отвык за последние полвека, но остатки хороших манер и воспитания вяленько шевельнулись внутри, и я прилежно распахнул дверь перед непрошенными визитерами. Точнее визитером, поскольку человек на пороге был один, был очень взволнован и обозлен и этот человек был моим старшим братом. В последнее утверждение я поверил не с первого раза, несколько минут внимательно вглядываясь в знакомые и давно забытые черты, после чего неловко отступил назад, пропуская визитера в дом.
«Что происходит, Тихон? - едва сдерживая гнев, поинтересовался мой брат, проходя в захламленную гостиную, - что ты себе позволяешь, мой мальчик? Неужели внешние события так повлияли на твою чрезмерно ранимую душу, что ты решил утопить себя в клоаке?»
Фил говорил сдержанно и старался ничем не демонстрировать бушующую внутри ярость, однако на последнем слове его выдержка дала сбой, и он совершенно по-пролетарски грязно выматерился, глядя на мое потерянное лицо. Я абсолютно не понимал ничего из того, что произносил он, попутно вспоминая, в какие еще авантюры я вписался за последние несколько часов.
«Откуда ты здесь?» - наконец озвучил я единственно подходящую случаю фразу, и от этих несложных усилий моя голова рассыпалась на составляющие. Фил странно поглядел на меня и вполне разумно и относительно спокойно поведал мне историю о том, что мое трехмесячное отсутствие на рабочем месте вызвало некоторые неудобства в работе концерна, что единственная расчетчица, способная составлять сметы почти так же как это делал Евгений Викторович, уволилась, а Филиппу Филипповичу выпала нужда в кадровых перестановках.
В моей голове продолжали барахтаться эпизоды с телепортацией и бомжатской клиникой, и я отказывался воспринимать озвученную действительность, тупо пялясь на негодующего гостя.
«Какого концерна?» - донеслось от меня, а Филипп, устав сдерживаться, наконец то от души засветил мне, вымещая накопившуюся злобу.
«Прекрати придуриваться, наркоман чертов! - непарламентски заорал он, отвешивая мне добавки, - ты три месяца жрал свои порошки, не отвечал на звонки, скатываясь в помойку. Твоя Маргарита несколько раз пыталась воззвать к твоему разуму, но он был надежно утоплен в отвратительной дури, которую ты мастерил себе, не покидая квартиры. Ее терпение иссякло, Тихон и она подала на развод, а я уволил тебя с поста первого заместителя! У тебя появился новый повод травить себя гадостью, культивируя вселенскую жалость, но в этот раз я не позволю тебе гробить себя. Собирайся, пора приводить себя в порядок!». С этими словами Фил встряхнул меня за плечи, чем вызвал новый приступ боли и мой беспомощный всхлип, и грубо поволок в ванную, без сожаления запихивая под ледяной душ. Безотказное средство сработало и в этот раз, и уже спустя несколько минут в мои затуманенные мозги стали возвращаться настоящие эпизоды. Я неожиданно вспомнил, как вернувшись с побережья и не найдя там своего Женьку, я сделал несколько бесплодных попыток отыскать его, после чего, принялся гасить набежавшую тоску в алкоголе и синтезированной дури. Телепортация, пространственно-временные путешествия и осознание своего долгожительства оказались плодом воспаленного воображения, родившемся в моих затуманенных мозгах. Эти открытия вызвали во мне двоякое ощущение. С одной стороны, я был безмерно рад снова увидеть живого и здорового Фила, Маргариту, всех людей, которых уже и не чаял видеть, плавая в придуманных реалиях. Однако моя ученая сущность была явно разочарована. Я успел возомнить себя гением, способным преодолевать время, и в какой-то момент подумал поставить еще парочку подобных экспериментов, но грубый прагматичный Фил снова все испортил. Вернув себе восприятие действительности, я выполз в гостиную и с неудовольствием понял, что зануда брат решил довести задуманное до конца. Поскольку перед ним стояла моя кожаная сумка, набитая вещами, а мне, судя по всему, предстоял курс реабилитации.
Клиника, куда определил меня чрезмерно заботливый брат, находилась почти в Твери и имела один существенный плюс. Она была частная и анонимная. Впрочем, учитывая текущие события, я не видел большой разницы в афишировании или утаивании своих пороков, поскольку к общественным нагрузкам был не способен и о продолжении блестящей карьеры не задумывался. Ежедневно я получал довольно скучный перечень необходимых процедур и бледной тенью скитался по кабинетам, глотая порошки и получая весьма болезненные инъекции. Раз в неделю мне ставили капельницы, от которых меня весь следующий день клонило в сон. О своих научных изысканиях я не забывал, но и часто над ними не задумывался, считая их откровенной глупостью и мальчишеством. Как-то после очередных томительных манипуляций я возвратился к себе в палату, отдаленно напоминающую номер в дорогой гостинице и повалившись мешком на кровать, начал погружаться в некое подобие сна. Теперь я уже уверенно разграничивал свои видения и не смешивал их с действительностью, однако нынешний сон показался мне чересчур реалистичным. Я видел себя бредущим по густым лесным зарослям, вдыхая прохладный влажный воздух прелой листвы. Внезапно влажная гниль сделалась неожиданно сухой, а через мгновение приобрела весьма специфический запах лесного пожара. Я ускорил шаг, перешагивая старые ветки, но запах окутывал со всех сторон и обжигал легкие. Со всех веток на меня с любопытством глядели разные лесные обитатели, то и дело повторяющие «Просыпайтесь, Тихон Филиппович, просыпайтесь!» во сне я не спал и мне был непонятен их настойчивый призыв. Наконец, они замолчали, и я распахнул глаза, с непониманием вглядываясь в висящее передо мной густое марево. Несколько минут мне потребовалось для определения природы этого явления, а когда понимание было достигнуто, я беспокойно вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам. В мою палату настойчиво и неуклонно полз белый дым, берущий начало откуда-то из коридора. Распахнув дверь, я отшатнулся, поскольку тут же был гостеприимно встречен такими же непрозрачными клубами, сквозь которые мелькали пугающе красные всполохи. За гулом и нарастающим шумом, я едва различал голоса, слышимые в отдалении и постепенно растворяющиеся. В секунду я сообразил, что естественным путем из здания мне не выбраться, а этажность не позволяла мне совершать рискованные прыжки. Откуда-то пришла картинка далекого прошлого, главным персонажем которой выпало стать моему Женьке, и я решительно шагнул в сторону окна, видя в нем единственное спасение. От дыма слезились глаза, и перехватывало дыхание, а недавно введенные препараты делали мое тело совершенно неповоротливым. Я с трудом взобрался на подоконник и с сомнением глянул вниз. Там, возле крыльца сновали переполошившиеся сотрудники клиники, выводящие на воздух пациентов и тут же ныряющие обратно в задымленное здание. Подивившись их героизму, я не стал привлекать к себе внимание, и неожиданно выхватил взглядом водосгон, уютно расположившийся справа от моего окна. Водосгон был хлипкий, пластмассовый, но он был единственный, что опускалось до самой земли и давало мне призрачный шанс оказаться внизу с минимальными потерями. Не теряя времени, я, художественно изогнувшись, ухватился обеими руками за непрочную трубу и рванувшись вперед, безвольно повис вдоль стены, считая про себя секунды, когда же наконец водосток отреагирует на мое грубое вмешательство и сбросит меня на асфальт. Осторожно сползая по кирпичной стене, я рисовал в воображении героев детских комиксов, которыми в свое время зачитывался Тиша, и это помогало мне не поддаваться панике, царящей вокруг. Наконец, труба не выдержала и с глухим треском обвалилась, увлекая мою похудевшую тушку к асфальтированной дорожке. От удара я наверно потерял сознание, поскольку совершенно не припомню событий, случившихся после. Впрочем, после не случилось ничего особенного, поскольку мое приземление вышло на ровно подстриженные кусты, надежно преграждающие обзор с главной дорожки. Мое падение вызвало некую прострацию и дезориентацию, по-другому я не смогу объяснить мое упрямое нежелание возвращаться к суетливой толпе, бывшей когда-то обитателями клиники. Провалявшись в кустах до заката, я довольно бодро поднялся и зашагал, не сворачивая, вперед, пошатываясь и еще до конца не веря своему чудесному спасению. Все мои вещи остались в клинике, ровно, как и деньги с документами, но это обстоятельство напомнило о себе только тогда, когда моя недавняя обитель осталась далеко позади. Внешне я выглядел вполне прилично, учитывая мою нелюбовь к больничным вещам и тщательный уход за собой. Мои джинсы были изгвазданны при падении, но, к счастью, они были единственными, что пострадало у меня в этом пожаре. Ну, вероятно, не считая моих личных вещей и документов. Я продолжал бесцельно двигаться вперед, отыскивая глазами некое подобие дороги. Наконец, садово-парковая зона сменилась широкой асфальтированной трассой, и я с сожалением теперь размышлял о том, куда приведет меня мой непродуманный путь. Шок от пережитого прошел, и я снова мог трезво оценивать свое незавидное положение. Наконец, после двух часов пути, передо мной замаячили очертания некоего поселения, и я, почуяв цель, уверенно прибавил шаг.
В деревушку я вошел с последним солнечным лучом, резво скрывшемся за невысокими деревенскими домиками, в беспорядке раскиданными по зеленеющему полю. Картинка выглядела весьма пасторальной, учитывая густую зелень садов, разбитых почти в каждом дворе. Моей первой и главной мыслью было отыскать в деревушке любого местного, имеющего мобильный телефон и оповестить своего Фила о постигшем клинику несчастье и своем чудесном спасении. Наверняка скорбные новости уже дошли до него, и он, скорее всего, сейчас на полпути к месту трагедии. Однако местные не спешили идти на контакт, настороженно поглядывая на чужака и не делая никаких попыток завязать знакомство. Наконец, пройдя всю улицу насквозь, я натолкнулся на бомжеватого вида мужика, в задумчивости разглядывающего дверь закрывшегося на ночь магазинчика и причина его печали угадывалась без усилий.
«Приветствую вас, - улыбнулся я, останавливаясь в паре шагов, а мужик с опаской отошел в сторону и угрюмо кивнул, продолжая оставаться безмолвным.
«Вы не поможете мне? - не отступал я, - мне нужно сделать один звонок, но я лишен этой возможности, к сожалению, и если вы одолжите мне свой телефон, я скажу вам спасибо…»
Мужик что-то невнятно пробубнил и, развернувшись, растворился в наступившей темноте. Долгий переход и разные очистительные процедуры моего организма сделали меня мало восприимчивым к внешним раздражителям и на реакцию селянина я попросту не обратил внимания. Других собеседников не находилось, и я с сожалением прислонился к запертой магазинной двери и закрыл глаза.
«Вот не терпится вам, алкаши чертовы! Не успела до дома дойти, тут же понаприперлись! - вывел меня из нирваны звонкий голос, - ну чего встал, до утра не открою и не проси!»
Я разглядел в наступивших сумерках невысокую шуструю бабенку, наряженную в немыслимые по своему сочетанию одежки. Я невольно улыбнулся увиденной картине и вежливо повторил свою просьбу, с трудом различая в темноте лицо своей собеседницы.
«Так вам ночевать что ли негде? – сменив гнев на милость пробормотала она, в замешательстве устремляя на меня опасливый взгляд, - вы чей будете-то?»
Я снова как можно доходчивее объяснил причину своего желания позвонить и тяжело вздохнул, поражаясь тупости селянки.
«Ну пойдемте, - настырно повторила она, разворачиваясь ко мне спиной, - впущу вас, уж ладно. Хотя мой муж против ночных гостей!»
Несмотря на грозное предупреждение, я подумал, что ночевать мне действительно где-нибудь придется, и предложение незнакомки оказалось вполне кстати. Пробираясь почти наощупь по нескончаемо длинной улочке, я с интересом рассматривал свою попутчицу и приходил к выводу, что она совсем и не бабенка, а вполне молодая девушка, однако безвкусный деревенский наряд делал из нее совершенную клушу. Она привела меня к довольно добротному домику, в темноте показавшемуся мне просто огромным, и, пропустив в просторный коридор, принялась шарить по стене, отыскивая выключатель.
«Мой муж сейчас со смены придет, - бормотала она, - вы только не шумите, а то мелкого разбудите. И будет лучше, если вы представитесь ему каким-нибудь моим родственником, поскольку этот тюфяк потом мне весь мозг вытащит, демонстрируя свои недовольства.»
Я негромко засмеялся подобным предосторожностям и хотел было и вовсе отказаться от ночлега, раз это вызывает столько хлопот, но селянка, разгадав мои мысли, с усмешкой пробормотала:
«У нас так не принято, деревенские всегда помогают друг другу, так уж заведено.»
Она наконец нашарила выключатель на стене, и тусклая лампочка осветила небогатое убранство простенького домика. Молодое семейство нельзя было назвать зажиточным, да и просто обеспеченным тоже его я не назвал бы. Из широкого коридора просматривалась довольно просторная гостиная, выполненная в лучших традициях деревенских стилей. Однако просторной она казалась по причине полного отсутствия мебели, единственным представителем которой являлся древний продавленный диван, примостившейся вдоль стены. Хозяйка гостеприимно отступила в сторону и, развернувшись ко мне, осеклась на полуслове.
«Видно для моего мужа и придумывать ничего не придется,» - потерянно прошептала она, поднимая на меня удивленные глаза. В этом я не мог с ней не согласиться, с изумлением узнавая в гостеприимной хозяйке совершенно растерявшуюся Варвару. При тусклом свете единственной лампочки она казалась взрослой, степенной теткой, способной дать совет на любой случай жизни.
«Ты как тут очутилась?» - только и смог произнести я, рассматривая смутившуюся племянницу.
«Мы с Тихоном сюда три года назад переехали, тут и Женька родился, - прошептала она, едва справляясь с голосом, - это Тихон нашел тут домик, очень недорогой, да и к столице поближе…» - добавила Варвара и отчаянно покраснела. Я не успел подобрать слова, подходящие случаю, поскольку в дверях раздался негромкий шорох, и в проеме показался упомянутый Тихон, огромный нескладный мужик, с обвисшим животом.
«Есть че пожрать?» - прогудел он, вваливаясь в комнату и не глядя на постороннего посетителя. У Варькиного мужа было круглое некрасивое лицо, отражавшее вечное недовольство, и отвратительно резкие манеры, поскольку, вломившись в довольно чистую горницу, он не удосужился даже разуться.
«Мелкий спит? - снова поинтересовался он и тяжело рухнул на продавленный диван, - а ты кто такой?» - наконец-то заметил Тихон полуночного гостя.
«Я вот заехал племянницу проведать, - усмехнулся я, ловя на себе странный Варькин взгляд, - и на малыша поглядеть, да вот пока нашел, ночь настала, прошу прощение за неудобство…»
Хозяин никак не отреагировал на покаянную речь, тут же обрушившись на упомянутый диван и некрасиво захрапел, полностью игнорируя объявившегося родственника. Варька равнодушно поглядела на развалившуюся тушу и потянула меня на кухню. Что она нашла в этом борове? -потерянно думал я, осторожно следуя за ней, - не похоже, чтобы между ними царила полная гармония. Варвара тем временем, шустро и беззвучно расставляла по столу тарелки, при этом не произнося ни слова.
Мне тоже не хотелось нарушать безмолвие, поскольку все, о чем я мог бы спросить, я увидел и так, а вдаваться в социальные дебри у меня не возникало никакого желания.
«Сколько лет твоему малышу?» - прошептал я, наблюдая за ее мимикой и неожиданно мой невинный вопрос всколыхнул в Варваре целую бурю необъяснимых эмоций.
«Его зовут Женя, - зло проговорила она, - Евгений Тихонович, он вполне себе человек и заслуживает, чтобы его называли по имени! Его отец за два с половиной года ни разу не назвал его Женей, а ты свое знакомство с новым родственником начинаешь с абстрактных понятий! Он этого не заслужил!»
Внезапно добавила Варя и неслышно всхлипнула.
«Не плачь, Варя, - неожиданно для себя произнес я и мое сердце затопила нечаянная нежность, вызванная воспоминаниями, - можно я погляжу на твоего Женю, пожалуйста…»
Варвара тут же успокоилась и забыв про накрытый ужин и свои обиды, потянула меня в дальнюю комнату, где в простой деревянной кроватке сладко сопел толстенький карапуз, с аппетитом жуя во сне сжатые кулачки. В нем не было ничего от Варвары, а, следовательно, мальчик ничем не напомнил мне моего Женьку, и вероятно это обстоятельство отразилось на моем лице, поскольку Варька резковато подтолкнула меня обратно в кухню и, встряхнув головой, принялась рассказывать новости последних пяти лет. Я невнимательно слушал ее предсказуемые рассказы о дороговизне продуктов, про нежелание ее Тихона искать нормальное место службы, с графиком и высокой зарплатой, об отсутствие в поселке начальной школы и много про что еще, а я думал только о том, что она ни слова не сказала про моего Женю, навсегда растворившегося во времени и пространстве. Проведя такие невеселые аналогии, я ухмыльнулся и попросил у Варвары телефон, вкратце пересказывая события прошлого дня.
«Ты спасся из пожара?! - забывая про спящего младенца, воскликнула Варька, в волнении приподнимаясь из-за стола, - я слышала что-то про сгоревший не то интернат, не то больницу, но никак не думала, что ты тоже был там. Тихон, ты же мог погибнуть…»
И снова передо мной сидела взбалмошная шебутная Варька, изо всех сил пытавшаяся когда-то произвести на меня впечатление. Я самоуверенно улыбнулся и, наклонившись к самому ее лицу, доверительно произнес: «Со мной ничего не случиться, я заговоренный…» Варька замерла на секунду, вздохнула и резко поднявшись, отрывисто произнесла:
«Ложись спать, Тихон, позвонишь завтра, ничего с твоим Филом не случиться тоже …»
Филипп Филиппович, обрадованный моей небывалой живучестью, не стал даже озвучивать стандартные фразы, без которых не обходился ни один наш диалог и которые имели одну общую неизменную мысль о моем неизлечимом идиотизме. Он пообещал забрать меня из этой глухомани так скоро, как это будет возможно и попросил меня продержаться вне цивилизации еще некоторое количество времени. Варвара, проводив своего увальня до очередных приятелей, сама засобиралась в крохотный магазинчик. На мои заинтересованные вопросы, она поведала мне о местных обычаях поочередного дежурства в культурном центре поселка. Как оказалось, постоянного продавца в деревушке не имелось, а за суточное дежурство в магазине полагалось некоторое количество харчей, за которыми и собиралась сейчас Варвара. Я вызвался проводить ее, и Варвара равнодушно пожав плечами, отвлеченно пробормотала: «Ну если хочешь сделать меня звездой этой дырищи на ближайший месяц, то пойдем, конечно. Сейчас вся колхозная элита сбежится к дороге оценить моего нового хахаля, именно так, Тихон, по-другому никак. Тут так принято»
В замотанной семейным бытом Варваре снова промелькнула прежняя девчонка, безбашенная и своевольная, а я в который раз вспомнил своего потерянного друга.
«Ты не слышала ничего про Женю?» - стараясь не выдать волнения голосом, произнес я и замер, ожидая ответ.
«Ничего, - потерянно вздохнула Варвара, - он не приехал даже ко мне на свадьбу, но скорей всего, он даже про нее ничего и не знает… не знал… - поправилась Варька и снова всхлипнула. - я не знаю, где его искать, Тихон, я не знаю, жив ли он вообще…»
Беседа оборвалась, и до самого магазинчика мы брели в полном молчании, сопровождаемые любопытными настороженными взглядами местных баб.
«Ненавижу их, - прошипела Варька, косясь по сторонам, - тупые склочницы, и главное, ничего им не скажешь, тут же соберут группу поддержки, размером в полдеревни и задавят массой. И зачем я только согласилась приехать сюда, а, профессор? Не скажешь мне?»
Я негромко рассмеялся, услышав давно забытое прозвище и почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. За озиравшись, я выхватил из пыльной шумной массы деревенских жителей скрюченную фигурку древнего деда, беззастенчиво рассматривающего меня, прислонившись к покосившемуся забору. Варвара, проследив за моим взглядом недовольно фыркнула.
«Местный дурачок, колхозная легенда, - сурово прокомментировала она, - живет на отшибе, ни с кем дружбу не водит, совершенный бирюк. Про него говорят, что он колдун или шаман, словом, стараются держаться от него подальше. Он новеньких чует, каждый раз вылезает из своей норы, поглазеть. Я считаю, что никакой он не шаман, просто псих!»
Припечатала резкая Варвара и шагнула в тесное нутро поселкового магазина, протягивая очередной продавщице сумку. Пока Варька затаривалась харчами, я, наблюдая за исчезающем в сумке ассортиментом, приходил к выводу, что Варвара или абсолютная дура, или чрезмерно любит своего толстого Тихона, раз довольствуется тем, что имеет, то есть ничем. Но я не собирался вычитывать ей педагогические нравоучения, искоса поглядывая на торчащий из ее кармана телефон и ожидая оповещения от Филиппа.
Наконец телефон слабо тренькнул, приглашая меня скинуть точные координаты моего местонахождения, и я, распрощавшись с разом погрустневшей Варварой, направился к трассе. Она долго еще стояла на деревенской улице и совершенно по-бабьи сложив руки на тощем животе, глядела мне вслед, изредка несмело взмахивая рукой.
Филипп Филиппович, замотанный производственными проблемами, только вскользь поинтересовался способом моего спасения и коротко кивнув, привычно завел песню про неурядицы и издержки.
«Тихон, - озабоченно выдохнул он, когда мы уже подъезжали к столице, - я в присутствии вот этой приборной панели и елочки-вонючки, торжественно клянусь вернуть тебе кресло первого зама, если ты мне вернешь Евгения Викторовича или кого-то на него очень похожего. Тихон, я прослушиваю третью соискательницу, и прихожу к выводу, что равных нашему Женьке просто нет никого. Отыщи мне его и тебе простятся все грехи, мне нужно вытаскивать наш концерн!»
Глава 2.
Я с удовольствием выполнил бы просьбу Филиппа Филипповича, если бы знал, как это сделать. Вернувшись в свою квартиру, я поморщился от отвращения и принялся за уборку. В течение трех дней я разгребал завалы, вытаскивая на помойку жуткие предметы, назначение которых я не мог с первого раза определить с достоверной точностью. Очистив от плесени и пыли большую часть своего жилища, потратив на это занятие полнедели, я мог теперь с уверенностью утверждать, что мои хоромы достигли того состояния, про которое говорят «простите, у меня слегка не убрано». Теперь я и думать не желал про свои так называемые разработки, уверенно сливая в унитаз содержимое уцелевших колб и пробирок. Когда я исчерпал запас идей по проведению досуга, меня посетила весьма приличная мысль. Во всяком случае, мне она показалась вполне приемлемой. Торопясь воплотить в жизнь придуманное, я вывел из стойла своего монстра и покатился в сторону торгового центра. Проведя в искрящимся и сверкающем разноцветными огнями здании целый день, я вырулил на трассу, направляясь в сторону того захолустья, где поселилась недальновидная Варвара. Я имел слабое представление о том, что необходимо двухлетнему карапузу, но подчиняясь внутреннему голосу, на всякий случай набрал всего, включая модную разборную кроватку, которая, по уверениям продавщиц, могла бы послужить мальчишке до самой школы. Где-то на середине своего спонтанного путешествия меня посетила мысль о возможных недовольствах со стороны толстого увальня, но я отогнал панические мысли. Я делал это не для Варвары и даже не для ее пухлощекого Жени, я делал это в память о бродяге, который наверняка был бы рад понянчиться со своим первым внуком и так же забросал бы своего толстого тезку подарками.
В деревушку я приехал на закате, что само по себе становилось традицией. Остановив неповоротливого монстра возле знакомого домика, я в очередной раз подкинул местным пустоголовым бабам тему для сплетен и решительно поднялся на порог. Варвара, распахнув дверь, только горестно вздохнула, увидев меня, а когда я повел ее к битком набитому багажнику, заполошно запричитала:
«Ну зачем ты все это затеял? У Жени все есть, и он ни в чем не нуждается, а все необходимое я покупаю ему в магазине. Мы покупаем, - исправилась Варька и неожиданно рассмеялась. - да пусть катиться, этот урод! Надоело оглядываться всякий раз на оценочное шипение всех этих супер правильных кошелок! Спасибо тебе, Тихон!»
И довольная Варвара принялась распаковывать пакеты с одежкой, коробки с игрушками и прочими подарками, привезенными мной. Я отрешенно наблюдал за ее решительными движениями и в который раз убеждался в правильности задумки. В этот раз увалень был на сутках и Варвара до самой темноты пересказывала мне нюансы семейной жизни, не опасаясь неловких и непочтительных фраз. Ее Женя не спал, с визгом таская по комнатам новые игрушки и время от времени демонстрировал сокровища позднему гостю. Женя не умел говорить внятно и поэтому натужно гудел, выражая восторги. Не желая провоцировать сплетни, я засобирался домой, рассчитывая до полуночи оказаться в квартире. За окном висели густые сумерки, когда я запускал мотор, выруливая к дороге. Неожиданно свет фар осветил знакомую мне по прошлому визиту скрюченную фигурку местной легенды-психа, неизвестно откуда показавшуюся на пути. Тормоза взвизгнули, подняв тучи пыли, а я высунулся в окно и, не справляясь с эмоциями, прокричал тупому деду:
«Тебе жить надоело, старый? Куда под колеса?!»
Дед весьма резво отпрыгнул в сторону и растаял в сумраке, а я, сбавив скорость до минимума, продолжил свое едва заметное движение по проселочной дорожке, опасаясь новых казусов.
Мои первоначальные планы попасть домой к полуночи были нарушены странным дедом, и мое возвращение перенеслось на предрассветные часы. Меня ничего не лимитировало, я продолжал оставаться безработным, к тому же мое наркоманское лечение было до конца не завершено и мне приходилось ежедневно мотаться к наркологу за инъекциями. Фил тщательно контролировал прогресс и сам наведывался к моему врачу, узнавать о результатах проводимых процедур. Меня оставляли равнодушными его неприкрытые декларации о намерениях, поскольку, начиная со следующей ночи после моего возвращения, ко мне стали приходить кошмары. Кошмары приходили всегда в образе того нелепого деда, на которого я едва не наехал в Варькиной деревушке. В первую ночь я не придал ему большого значения, и к утру начисто забыл странные сновидения, однако следующая ночь была так же посвящена деду, как и остальные несколько последующих. Через неделю образ старого гриба откровенно мне надоел, и я неожиданно вспомнил Варькино упоминание о способностях этой старой плесени в их поселке. Я искренно не верил во всю эту чушь о колдовстве и шаманстве, но, когда дед появился передо мной в восьмой раз, отчаянно запаниковал. Будучи атеистом и не сторонником религии в принципе, я наутро отправился в ближайшую церковь и водрузил невнятному типу самую красивую свечку во здравие, пробормотав несколько на ходу придуманных добрых пожеланий. Вмешательство высших сил не помогло и я, полюбовавшись на скрюченного шамана, пришедшего в мой очередной сон, принял единственно правильное решение отправиться в захолустье еще разок. «Если Варькин брак развалиться из-за моих частых появлений, - думал я, руля к магистрали, - я никогда не смогу очистить себе карму и в следующей жизни стану лягушонком».
В мое третье посещение все семейство было в сборе, а толстяк Тихон даже соизволил пожать мне руку, встречая меня на крыльце. Поболтав с родственниками обо всем на свете и ни о чем конкретно и сжевав предложенное угощение, я отозвал в сторону Варвару и как можно отрешеннее пробормотал.
«Помнишь, ты упоминала деда-колдуна?» - я говорил насмешливо, ни секунды не веря в значимость своих опасений, однако Варька разом насторожилась и недоверчиво переспросила:
«Так ты из-за него что ли приехал?»
Мне было неловко признаваться в откровенном суеверии, и я с усмешкой опроверг ее предположения.
«Я просто про него вспомнил, - отговорился я, - не в каждом селе встретишь подобные экземпляры. Где он живет, интересно?»
Варвара неожиданно весело расхохоталась и скорчив устрашающую гримасу, произнесла замогильным голосом:
«Про то знать никому неведомо, а кто про то узнает, колдун явиться тому в ужасных кошмарах!»
Мне хотелось удивить Варвару, рассказав об уже случившихся явлениях, но, поглядев на ее угрюмого муженька, передумал, рассчитывая узнать про местожительство местной знаменитости самостоятельно и принести ему свои извинения. Проторчав некоторое время для приличия в кухне гостеприимной Варвары, я отправился гулять по селу, оставив своего верного монстра возле дома своей родни. На дворе стоял полдень, но почему-то все улицы были на удивление пустынны и безжизненны. Я, разумеется, не планировал расспрашивать всех подряд про точный адрес таинственной личности, и даже порадовался отсутствию лишних глаз. Пройдя весь поселок насквозь, я очутился на самой его окраине, украшенной глубокими оврагами и впадинами. Жилая зона давно закончилась, а я продолжал бездумно двигаться дальше, рискуя сломать ноги на крутых косогорах. Внезапно перед моими глазами показались очертания домика, выросшего на самом дне глубокой ямы. На первый взгляд сложно было сказать, насколько странная постройка обитаема, поскольку вокруг ничего не напоминало об обжитости места. Я смело спустился по склону и уперевшись в стену избушки, удивленно присвистнул. Моя голова легко достигала ската невзрачной крыши, а колени упирались в слепые окошки.
«Кто вообще сможет жить в подобных условиях?» - с сожалением подумал я, отказываясь от своего первоначального вывода о принадлежности избушки загадочному колдуну. Домик полностью врос в землю, а постоянные потоки грязи во время дождей, заваливали его и без того невысокие стены. Обойдя странное жилище со всех сторон, я с удивлением обнаружил дверь, украшенную навесным замком, по всем признакам часто открываемым.
Неожиданно за моей спиной раздалось негромкое покашливание и обернувшись, я увидел согнувшуюся фигурку местной знаменитости. Старик полностью зарос лохматой седой бородой, а его рыжеватые редкие волосы в беспорядке топорщились в разные стороны, требуя хорошей стрижки.
«Добрый день, - вежливо пробормотал я, отступая на шаг от колдуна и подбирая слова, - я приношу свои извинения за мой внезапный визит, сказать по правде я и не думал, что этот домик обитаем, еще раз приношу извинения»
Со стороны мои слова прозвучали немного неловко, но я совершенно растерялся от пронзительного взгляда цепких и на удивление молодых глаз трясущегося старца. Он продолжал молчать, с любопытством сверля меня глазами, почти полностью скрытыми в запущенной растительности. Наверно, колдуны и должны выглядеть именно так, подумал я и развернулся, чтобы уйти. Однако стоило мне сделать шаг по довольно крутому склону, как позади меня раздалось невнятное:
«Вы разве ничего не хотите у меня спросить?»
От неожиданности не только вопросы, но и просто обычные слова разом исчезли из моей головы, и я только молча пялился на странного деда.
«Для чего же вы тогда пришли?» - снова озвучился он, не отрываясь глядя на мое лицо. Голос старца сложно было идентифицировать. Он мог принадлежать старику, но так мог говорить и молодой парень, имеющий проблемы с речевым аппаратом. Скажем, после перенесенной формы афазии. Видимо к старцу часто приходят задавать вопросы, пронеслось в моей голове, раз он так уверенно начал диалог именно с этой темы. Внезапно я понял, о чем хочу узнать.
«Скажите, - повернулся я к нему, - где мне искать моего друга?»
Дед размеренно закачал головой, не сводя с меня любопытных глаз, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ему было явно тяжело стоять, еще тяжелее произносить слова, но старец упрямо продолжал покачиваться и мотать головой, видимо рассчитывая продлить это занятие до заката. Наконец, ему надоело упражняться, и он решил уточнить:
«Какого друга?»
Мне почему-то казалось, что настоящий шаман или колдун без наводящих вопросов расскажет все о самих друзьях, о их самых сокровенных мечтах, укажет их точный адрес и отсыплет на дорожку пряников, однако дед продолжал терпеливо ждать моего ответа.
«Моего самого лучшего друга, - тупо повторил я, уже сожалея, что ввязался в пустую беседу, - он исчез из моей жизни внезапно, разом оборвав все контакты и не оставив координат, я понимаю и уважаю его решение, но продолжаю безмерно скучать по нему и был бы рад что-нибудь о нем узнать.»
Дед странно поглядел на меня и важно кивнув, направился к навесному замку.
«Если он надумает пригласить меня в гости, - пронеслась в голове отчаянная мысль, - я попросту застряну в его хоромах и умру там от голода.»
Старец долго возился с незамысловатым замком, и распахнув дверь, уверенно качнул головой в сторону домика.
«Проходите,» - пригласил он и ловко прошмыгнул в микроскопическую комнату. Я кое-как втиснулся следом и с изумлением обнаружил, что в тесной комнатенке сумела поместиться вполне современная кровать и стол, за который тут же уселся хозяин странного жилища.
«Вы привыкли к другим условиям, - с усилием прошамкал он, в который раз меняя тембр и интонацию. – но если ваш вопрос и в правду волнует вас, согласитесь потерпеть невзрачные апартаменты»
Старик в корне менял мое сложившееся мнение о колдунах, ведьмах и тому подобной братии. Я до недавнего времени был уверен, что все они настолько далеки от мирских тем, что даже их лексикон должен отличаться от словарного запаса простого смертного. Дед, порывшись в своем тряпье, извлек оттуда потрепанную колоду обычных игральных карт и принялся бездумно тасовать ее, не сводя с меня внимательных глаз. Я старался не слишком пристально рассматривать колдуна, помня о воспитании и поэтому ничего не мог сказать ни о его возрасте, ни о его внешности, запомнив только глубокие морщины, густо покрывшие его лицо. Просидев в молчании некоторое время, старец снова заговорил.
«Расскажите мне о своем друге, - попросил он, - как состоялось ваше знакомство и что вы сделали для того, чтобы назвать его своим другом»
Вопросы показались мне проявлением досужего любопытства и я, пожав плечами, медленно произнес:
«Мне дороги эти воспоминания, и я не хотел бы делиться ими с первым встречным. Если вы не можете помочь мне, то отпустите меня, я пойду,» - мне откровенно надоело участие в нелепом фарсе, и я с усилием вытащив себя из-за стола, согнувшись направился к двери. Этот шаман придуривается, пронеслось в голове очередное откровение, Варвара права, это просто местный псих.
«Куда же вы? - удивился колдун, - вы так и не узнали про своего друга. А он ведь недалеко. Практически вы нашли его, но вы торопитесь и не хотите проявить терпение и поговорить с пожилым человеком. А с ними нужно разговаривать, поскольку они много знают и могут дать вам совет»
«Какой же совет вы дадите мне?» - резковато поинтересовался я, разочаровываясь в означенной миссии.
«Совет очень простой, быть очень внимательным и слушать свое сердце, оно подскажет вам, где находиться ваш друг,» - назидательно прошамкал дед, а я, неожиданно разозлившись, хмуро пробормотал:
«Так сказал бы мне любой, далекий от колдовства человек. Я же спрашиваю у вас, где он сейчас?»
«Я же сказал вам, он рядом, он тут…» - неожиданно молодо засмеялся старец и стянул с себя уродливую морщинистую маску. Напротив меня, улыбаясь сидел мой потерянный приятель, живой и невредимый, по-прежнему не спуская с меня настороженно радостных глаз.
Я отшатнулся, больно ударившись о низкий косяк и помотал головой.
«Женька? - прошептал я, - это и в самом деле ты? И это не шаманские происки и не колдовские фокусы?»
Женька от души расхохотался, глядя на мое растерянное лицо и переведя дыхание пробормотал:
«Это и в самом деле я, Тихон. Ты же ученый, как ты можешь верить во всю эту мистическую чушь?!»
Мне и самому было не удобно теперь признаваться в подобных игрушках, но я до сих пор не верил в то, что видел. Перегнувшись через колченогий стол, я уткнулся пальцами в сильное Женькино плечо и потерянно пробормотал.:
«Но к чему этот маскарад, Женя? И вообще, как тебя занесло в эту яму и где ты был все это время? И почему не реагировал на звонки?» - вопросы сыпались из меня как горох из дырявого мешка, но Дергачев только усмехался, не пытаясь отвечать ни на один. Когда наконец, я немного успокоился, Женька тяжело вздохнул и заговорил, поминутно ухмыляясь.
«Я ведь не доехал тогда до побережья, Тихон, - признался он, - в поезде я познакомился с одним типом, показавшимся мне довольно деловым и надежным. Всю дорогу мы беседовали с ним о разных финансовых вопросах и, проникнувшись ко мне необъяснимым доверием, он предложил мне неплохую работенку, как раз по моей специальности. Тип жил в Краснодаре и уговорив меня на эту должность, сразу повез к себе. Звучит немного странно, но работы у меня не было, а бизнесмен весьма грамотно разбирался во многих вопросах и убедил меня в серьезности намерений. Первое время мы и правда неплохо зарабатывали, и я уже подумывал навсегда переехать в Краснодар, чтобы быть поближе к такой выгодной должности. Не поверишь, Тихон, то, что платил мне Филипп в месяц, я получал за пару недель, а иногда и за более короткий срок. Я жил на широкую ногу, радуясь открывшимся перспективам. Так было до одного вечера, когда мой коллега вломился ко мне с увесистой сумкой, которую попросил придержать у себя. Он объяснил это какими-то производственными издержками, но убедил меня в полном отсутствие криминальной основы и пообещал через три дня забрать сумку обратно. Но не через три дня, ни через пару недель он не появился. В сумке были деньги, Тихон, много денег и когда до меня дошло, что основа их все же криминальная, я сбежал. У меня были кое какие сбережения, но я боялся афишировать их наличие и решил рвануть в столицу. Самым простым и понятным способом передвижения мог стать обычный поезд, но теперь я боялся собственной тени и решился на автостоп. Так, я думал, у меня было меньше шансов попасться. Впрочем, то, чем занимался я в компании было законно и прозрачно, но так думал я до момента появления странной сумки. Попутные легковушки и фуры довезли меня до Твери, и я решил сделать остановку, случайно забредя в деревушку. Само собой, у меня не было ни жилья, ни достаточно денег для его длительной аренды, к тому же я не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Ты спросишь, почему я не отправился в большой город, а притормозил в поселке, где к любому новичку относятся настороженно? Но я совершенно устал, не забывай, Тихон, мои ноги болят до сих пор, а мне требовался отдых. Я старался не лезть на глаза местным, отыскав себе вполне пригодное жилище. Мне повезло и меня посчитали идиотом, впрочем, это случилось не в первый день. Месяц я отлеживался в этом домике, прислушиваясь к шагам за стенами, однако мной никто не интересовался, и я постепенно успокоился. Раз в неделю я выбирался из своего жилища, нарядившись в лохмотья, помня о том, что бродяга не вызовет ни у кого большого желания знакомиться и заводить с ним дружбу. Со временем ко мне приклеилось прозвище «чокнутый», чему я был только рад. Я рассчитывал пересидеть в поселке некоторое время и добраться до Москвы, но всегда мне что-то мешало. Когда же мои накопления иссякли, я решился на крайние меры. Я не мог больше выполнять тяжелую физическую работу, поэтому различные разгрузки, стройки и тому подобный заработок остался за пределами моих возможностей. Понимая, что иначе я попросту умру от голода, я отправился к местной церкви и присел в самый дальний край, далеко от дорожки. На меня мало кто обращал внимания из прихожан, а местные попрошайки избили меня в первый же день, поскольку у них, оказывается, разделена территория и учтён каждый клочок. Отвалявшись еще с неделю, я услышал новости, немного неприятные, но в дальнейшем сыгравшие мне на руку. Один из негодяев, что избил меня у церкви, сорвался с крыши и здорово покалечился. Суеверные бабки, знающие обо всем на свете, тут же посчитали это знаком и мое следующее появление в господнем доме было встречено более приветливо. Мне навалили полные руки мелочи, и в тот вечер я уснул сытым. А после этого местную церковь навестил какой-то святой тип из столицы и пообещал финансовые вливания. Представь, Тихон, что началось после этого? Меня стали откровенно бояться и обходили по широкой дуге, избегая личных контактов и общения. Так я прожил год, ютясь в своем домике и вспоминая тебя и Фила. Я по-прежнему не мог добраться до вас, теперь уже по другим причинам. Я снова превратился в бомжа, и хоть и имел документы, привлек бы внимание первого же мента, способного видеть. Я все еще не был уверен, что моя краснодарская деятельность осталась в прошлом, и я все еще боялся погони. Однажды, появившись на улице, я увидел удивительную картину, показавшуюся сначала мне плодом моей больной фантазии. По деревенской улице шла моя Варвара, а рядом шел ты, о чем-то негромко переговариваясь с ней по пути. Представь мое удивление, Тихон. Вернувшись в свой овраг, я принялся строить логические цепочки, по котором выходила полная невозможность подобной встречи и посчитав это видение миражом, я убедил себя в том, что ошибся.
Я выходил гулять в поселок, когда наступала ночь и однажды заметил, как монстр отъезжает от одного из домов. Я слишком хорошо знаю твою машину, Тихон, чтобы обознаться. Но желая быть уверенным на сто процентов, я рванул следом и чуть не угодил под колеса, а когда ты заговорил со мной, я понял, что рискнул не зря. С той ночи я не прекращая думал о тебе, о той причине, что привела тебя в это захолустье, но ни одна из них не казалась мне правдоподобной. Я перестал спать, ночами бродя по окрестностям и отыскивая монстра. Я тоже очень скучал, Тихон, и понимая всю невозможность возвращения, впадал в отчаяние. Представь мою радость, когда я увидел тебя возле этого уродливого строения, ставшего на два года моим домом.»
Женька наконец то замолчал, утомившись долгим рассказом, а я продолжал пялится на вновь обретенного брата, произнося в голове самые торжественные клятвы никогда больше не отпускать Женьку от себя так надолго.
«Где ты взял этот ужас? - вместо нормальной ожидаемой реакции на его историю, спросил я, указывая глазами на уродливую маску, валяющуюся на столе.
Женька невесело хмыкнул и пробормотал:
«Нашел в овраге,» - объяснение прозвучало настолько обыденно, что я негромко рассмеялся.
«Ловкая маскировка, - одобрил я, внутренне содрогаясь от отвращения, - я не узнал тебя в ней.»
Мне следовало бы сказать что-нибудь еще, приободрить бродягу, восхититься его мастерством перевоплощения, его находчивостью, или выразить ему сочувствие, но вместо всего этого я продолжал сидеть совершенным болваном, топя сердце в небывалой жалости к моему несчастному брату.
«Варвара вышла замуж, - наконец пробормотал я, - они с Тихоном живут в этой деревне. Странно, что за два года ты так и не узнал об этом.»
Женька заметно побледнел от услышанной новости, но быстро взял себя в руки.
«Она уже взрослая, - усмехнулся он, - я ей больше не нужен. Все к лучшему, Тихон, я не в обиде…»
«У нее теперь свой Женя, - улыбнулся я, - в ту ночь, когда ты проверял на прочность мои тормоза, я привез ее сыну подарки. Она скучает по тебе, и если ты приведешь себя в порядок, мы сможем навестить их как-нибудь»
Не желая расстраивать суеверных селян исчезновением их личного шамана и колдуна, мы дождались наступления полной темноты и неслышно загрузившись в монстр, отбыли в столицу. Я не стал заводить долгих прощаний с Варварой, опасаясь нарваться на ненужные вопросы, пообещав себе действительно привезти ей Женю, когда он станет к этому готов. По дороге Женька забрасывал меня вопросами о моей жизни, но мне похвастаться было нечем, и я отделывался невнятными фразами, упомянув только о своей женитьбе.
«Серьезно? - недоверчиво взвизгнул Женька, подскакивая на сиденье, - и молчишь? Тихон, и кто она?»
Я не успел поделиться всеми своими новостями, как вдруг Женька внезапно стал серьезным и потребовал немедленной остановки.
«Будет неудобно вламываться к тебе именно сейчас, - объяснил он свой переполох, - высади меня возле какой-нибудь общаги, или…»
«Не пори горячку, братик, - осадил я не в меру чувствительного Женьку, - я почти разведен, Маргарита ушла от меня, подав на развод, и не выдерживая моих … ну словом не сложилось, Женька.»
Женька понимающе кивнул и уставился в окно.
Глава 3.
Первое время после своего возвращения Женька жутко смущался возвращаться к прежней должности в семейном концерне. Он по- разному объяснял свое замешательство, всякий раз находя новые отговорки. Последний раз его отказ прозвучал совсем уж пафосно.
«Как ты не понимаешь, Тихон! - воскликнул чрезмерно совестливый братик как-то после моего очередного напоминания про Фила, - я ведь здорово подвел его тогда, будет неловко снова маячить у него на глазах, напоминая о своей безответственности. Он слишком добр ко мне, и мне не хотелось бы облажаться вторично перед ним.»
Я давно утомился уговаривать упрямца и вместо тысячи слов, однажды утром усадил его в салон монстра и повез к «РусФарму». Припарковавшись возле парадного, я пообещал Женьке фокус и прихватив с собой елочку –вонючку, поволок его в кабинет главного. Филипп Филиппович до сих пор ничего не знал про мою находку, и мой сюрприз удался на миллион процентов. Мое появление в дверях кабинета уже виделось большому боссу как что-то сверхъестественное, а когда из-за моей спины показался мой заторможенный друг, большой босс и вовсе в недоумении уставился на гостей, некоторое время анализируя увиденное.
«Рад видеть тебя, мой мальчик, - наконец сдержанно произнес Фил, обращаясь к Женьке, но тут же выпал из привычного имиджа, наработанного годами, и крепко прижал к сердцу блудного брата. – очень рад, Женя. И это не просто слова. Но не будем терять время, - снова натягивая привычную маску, добавил большой начальник, - у меня к тебе предложение, от которого, я так надеюсь, ты не откажешься.
От выдвинутых условий я бы тоже не отказался и по тому, как Филипп отчаянно пытался заинтересовать бродягу, я с удивлением понял, что мой Фил стареет и становится сентиментальным.
Женька выслушал новые условия и сдержанно кивнул, соглашаясь с каждым пунктом. Когда торжественно-деловая часть была завершена, я помотал перед лицом Филиппа Филипповича елочкой и кривляясь проканючил:
«Мы вот тут с елочкой-вонючкой решили, что тоже не откажемся от выгодного предложения. К сожалению, приборная панель отказалась нас сопровождать, но я думаю, она без труда меня поддержит. Итак, Фил, хочу кресло первого зама!»
Дергачев во все глаза наблюдал за моими инсинуациями и явно не понимал ни слова. Фил коротко усмехнулся, и мне в тон ответил, обращаясь к ароматизатору:
«Что ж, уважаемая елочка, я ценю вашу поддержку, и возвращаю должность еще одному бродяге, но, Тихон, - добавил он уже серьезно, - до первого моего замечания. Ты в курсе, о чем я говорю»
До самых цехов Дергачев бросал на меня настороженные взгляды, опасаясь задавать уточняющие вопросы и только возле самого своего кабинета он невнятно пробормотал, открывая дверь:
«Одолжишь мне свою елочку на случай, если Фил разочаруется в моих профессиональных навыках, и мне придется искать новую работу?»
Я негромко фыркнул и, пожелав ему удачного дня, отправился обживать заброшенную обитель.
Наше производство стремительно расширялось и возвращение грамотного экономиста было только на руку дальновидному Филу. Он явно больше не желал расставаться с талантливым Дергачевым и однажды предложил мне подобрать ему помощника. Это предложение со стороны прижимистого руководителя выглядело непомерно щедрым подарком, и я разместил объявления об открытой вакансии в тот же день, опасаясь стремительного угасания братской любви и заботы со стороны всегда жадного Филиппа Филипповича. На призыв откликнулось несколько соискателей, но Фил во всем хотел совершенства и безжалостно отбраковывал строгих мальчиков и девочек, являвшихся к нам на порог. Когда в запасе остался один претендент, я начал сомневаться в искренности намерений большого босса. Собеседование с будущем экономистом номер два было намечено на вторник следующей недели, и я заранее предупредил Женьку о свидании, на котором ему тоже было необходимо присутствовать. Я подумал, раз помощник разыскивается для экономиста, то ему и выбирать, о чем прямым текстом и сообщил великому гуру фармацевтики. К моему удивлению, Фил согласился без раздумий, и уже через день мы встречали нового кандидата. Им оказался нескладный высокий малый лет тридцати, с абсолютно потерянным взглядом и неловкими движениями. В какой-то миг я подумал, что к концу беседы от моего стильного модного кабинета останутся рожки да ножки, насколько неуклюжим оказался соискатель. В первую же минуту он опрокинул гостевое кресло и рассыпал по полу принесенные документы, а когда принялся их собирать, едва не расквасил себе нос. Наблюдая за возможным коллегой, Женька едва сдерживался, чтобы не заржать, а мне пришлось приложить максимум усилий сохранить на лице серьезное выражение.
Коллегу по цеху звали нестандартно, Луис, хотя он был стопроцентным славянином с густыми светлыми волосами и пронзительными ярко- синими глазками, утонувшими в жирных складках. На все мои вопросы о его опыте и навыках Луис отвечал четко, внятно, постоянно поглядывая на закрытую входную дверь, словно считывая оттуда ответы. Наконец, когда ознакомительная часть подошла к завершению, я решил влезть в дебри частной жизни соискателя и поинтересовался его семейным статусом. Я рассчитывал услышать стандартное «женат\не женат», однако нестандартный Луис и тут соригинальничал, вполне серьезно объявив себя заботливым сыном. Я невольно переспросил, думая, что ослышался, но толстый парень упрямо подтвердил статус и на всякий случай предупредил:
«Не вижу в этом ничего предосудительного, господин Русаков. Женщина, подарившая мне жизнь, достойна уважения!»
После этих слов я едва удержался, что бы не подняться в полный рост и приложив ладонь к сердцу не воскликнуть трижды «Виват!». Женька негромко хрюкнул в ладошку и замаскировав все натужным кашлем, попросил заботливого маменькиного сынка подождать за дверью.
«Что это было, Тихон? - пробормотал он, как только за Луисом закрылась дверь, - я видел всякое, но это, я считаю, перебор…»
Я не успел даже сформулировать ответную мысль, как дверь с шумом распахнулась, и на пороге появилась еще одна кандидатка. На вид ей было лет пятьдесят, она была приземиста и чрезмерно толста, но настроена весьма решительно.
«Каков ваш вердикт, господин Русаков? - волнуясь проговорила она, впиваясь в меня бусинками глаз, и мы поняли, что это не кандидатка. - вы берете моего мальчика на работу? Заметьте, Уважаемый, он закончил школу с отличием и является бесспорно достойным занять почетное кресло экономиста компании, его основные качества - это усидчивость, настойчивость и целеустремленность, что, согласитесь в наше время большая редкость!»
Высказавшись подобным образом, она тяжело рухнула в кресло и достала из модной сумочки непомерно огромный носовой платок, в который легко можно было завернуть младенца и грациозно промокнула выступившую на лбу испарину.
«Сколько лет вашему мальчику?» - невежливо вырвалось у меня, и я с трудом придержал продолжение мысли о чрезмерной опеке и присмотре.
«В сентябре исполниться тридцать два, - с готовностью отозвалась дамочка, подаваясь всем корпусом вперед, - я считаю, что при его воспитании он достоин занять место в вашей чудесной компании.
Я хотел было добавить, что и безграничного уважения он достоин тоже, а также поинтересоваться не заканчивала ли любезная мадам какого-нибудь театрального кружка, но вовремя сдержался и заверил заполошную Мать в полном отсутствии сомнений по текущему вопросу.
«Мы позвоним вашему крохе и сообщим о своем решении,» - не сдержавшись, пискнул из своего угла Женька, а я бросил на него испепеляющий взгляд.
Весь следующий день мы с Женькой по очереди упражнялись в остроумии, пересказывая суть переговоров Филиппу Филипповичу. Когда ознакомительная часть была наконец то завершена, большой босс, многозначительно хмыкнул и остудил наше веселье.
«Исходя из моего обширного опыта, - тягуче начал он, откидываясь в кресле, - именно из таких зануд получаются весьма неплохие исполнители. Начальственных должностей им не занять, но любой ваш каприз они выполнят на отлично, так что, на мой взгляд, наседка права, он достоин вашего общества…»
Двусмысленно завершил выступление Филипп Филиппович, и мы обзавелись новым экономистом, к великому смятению господина Дергачева.
Луис с комичной серьезностью поздоровался со всеми присутствующими за руку, когда на следующий день явился исполнять обязанности Женькиного помощника. Дергачев с тоской огляделся, видимо отыскивая толстую курицу, достойную и уважаемую, и к своему удивлению, не найдя никого, повел Луиса к себе в кабинет.
Вечером, забираясь в мой внедорожник, Женька, бесконечно хмыкая, поведал мне о семейной фотографии, в первый рабочий день выставленной Луисом на столе перед компьютером.
«Ну у меня тоже пять дней стояла фотка Тиши, сидящего на горшке,» - разоткровенничался я, вспоминая, как отыскал этот артефакт в семейном архиве и долго ржал над серьезным выражением рожи своего на тот момент трехлетнего племянника.
«Прекрати паясничать!» - гневно заявил мне тогда Фил, заметив свое сокровище на моем столе и, забрав фотку себе, пристроил ее возле своего ежедневника.
«Тихон, Луис поставил фото своей семьи, видимо очень невеликой, поскольку в ее состав входит его заполошная матушка и он сам. - Женька поморщился и уточнил. - это как-то… ну…неправильно, что ли…и в целом весьма странный тип. Но работу свою знает, и выполняет ее неплохо, только очень медленно…»
«Ну быстрота и стремительность не была озвучена его матушкой в ряду его полезных свойств, - отозвался я, выруливая на дорогу, - смирись, Женя, теперь у тебя будет больше времени на перекур, хоть ты и не куришь.»
Глава4.
С появлением нового помощника Женька мог чаще навещать Тихона в его кабинете, непрерывно делясь впечатлениями о новом сотруднике. Луис, к слову, оказался очень аккуратным в деле выполнения своих обязанностей, и всегда с маниакальной скрупулезностью брался за любое предложенное задание. Общительный Женька пытаясь вывести коллегу на разговор, всякий раз терпел сокрушительное фиаско, наталкиваясь на нечитаемый взгляд ослепительно синих глазок нового экономиста. За три месяца совместной работы Женька сумел узнать, что Луис все-таки не женат, и никогда не был, поскольку в женщинах видел коварных расчетливых особей, стремящихся к выгоде и наживе. Получив от Луиса такую нелестную характеристику на представительниц прекрасного пола, влюбчивый ловелас наконец-то отстал от занудного типа, предпочитая сокращать время общения с ним до необходимого минимума.
Так как работа двух счетоводов проходила на территории цехов, то все казусы с аппаратурой приходилось разруливать тоже им. Точнее, Фил доверял эти вопросы только Женьке, но не в меру ответственный новичок всякий раз терся рядом, изучая неполадки. Как-то после обеда их мирное бдение было нарушено шумом заевшего станка и последующим громким матом обозленных на технику рабочих. Тихон, спустившийся к Женьке в цеха решил тоже стать частью момента и полез в заартачившийся конвейер, проверять масштабы трагедии. Женька и маячивший тут же Луис принялись заваливать ответственного зама советами, а когда Тихон решил извлечь из ленты застрявшую деталь, конвейер натужно загудел и бодро двинулся дальше, игнорируя постороннее присутствие в виде мажорской ладони. Тихон от неожиданности вскрикнул и попытался дернуть рукой обратно, однако упрямая лента волокла за собой руку невезучего мажора, размалывая ее в лапшу.
Женька рванулся к рубильнику и, остановив конвейер, с ужасом понял, что дело дрянь, и Тихон едва не лишился ведущей руки.
«Какого хрена не остановили станок?!» - заорал он, обматывая покалеченную ладонь носовым платком, мгновенно пропитавшемся кровью. Тихон от шока не говорил ничего, едва заметно покачиваясь в стороны и неожиданно утомившись этим занятием, тяжело рухнул на пол.
«Он был выключен, Евгений Викторович,» - побелевшими губами произнес мастер, тоже готовый шмякнуться в обморок при виде истекающего кровью первого зама. Кто-то из работяг вызвал неотложку и вскоре гулкий зал цеха наполнился врачами и запахом лекарств. Тихона увезли, а Женька, все еще находясь под впечатлением от происходящего, принялся вытрясать душу из мастера цеха.
«Почему вы допустили, чтобы при ремонте станок снова пришел в движение?!» - орал Женька, и не дожидаясь ответов, несвойственно грозил всем увольнением и небесными карами.
Когда первый шок прошел, Дергачев почувствовал неловкость и извинившись, пробормотал.
«Все же странно, господа, вы работаете несколько лет, чтобы не знать об элементарной технике безопасности на производстве…»
«Так-то оно так, Евгений Викторович, - отозвался мастер, которого можно было считать гуру в деле производства, - да только некому было запускать конвейер, я и Игнат Захарыч тут же были, и вы же сами у нас спрашивали о возможной причине остановки. Некому было включать, видать сбой произошел…»
После потянулись нудные разбирательства с привлечением разного рода специалистов, наладчиков и мастеров, и из их консилиума стало понятно, что причиной остановки конвейера стало попадание в ленту инородного тела, в частности открутившейся гайки, что станок остановили вовремя, а его неожиданное включение было объявлено несчастным случаем, вкупе с непредвиденными обстоятельствами. Расстроенный Филипп Филиппович прошерстил всех сотрудников на предмет рукожопости и, не найдя внятных доказательств, приказал работать еще более внимательно.
Женька все никак не мог успокоиться по той причине, что приснопамятный аппарат приводился в действие при помощи рубильника, а его, рубильник, случайно не включишь, но к его размышлениям Фил не прислушивался, занятый более насущными заботами. Ежедневно навещая Тихона в больнице, Женька придерживал свои размышления и выводы, справедливо полагая, что лишние переживания его приятелю не к чему. Увидев мажора впервые после трагедии, Дергачев отказывался поверить, что перед ним тот самый утонченный красавец, к которому привык бродяга. Руку Тихона для чего-то обмотали бинтами почти целиком, а от количества разных трубок рябило в глазах, но Женька, взяв себя в руки, присел на край койки и принялся пересказывать события последних дней.
«Все вернулось в накатанную колею, - негромко вещал Женька, знакомя Тихона с ситуацией, - Луис продолжает выполнять роль безмолвного болвана, ведя расчеты и сводя баланс, Фил наваливает заданий, а теперь еще и требует еженедельных отчетов, помня о трагедии. От проверяющих мы кое-как отбрыкались, выплатив штрафы, словом, ничего нового, Тихон.»
Мажор кивнул и горестно вздохнул, вытягивая перед собой забинтованную лапу.
«Врачи говорят, что мне космически повезло, - поделился он, и в его голосе Женьке услышалась неприкрытая гордость, - сухожилия не задеты, а значит, я могу водить своего монстра, это главное, дружище!»
Тихона вообще мало что могло растревожить, и одним из его неустанных объектов для переживаний был устрашающего вида внедорожник, о котором мажор заботился как о родном. На обратном пути из больницы Женька не раз ловил себя на мысли, что если бы у мажора нашлись бы недоброжелатели, то им следовало бы искать путь к нервам Тихона через его монструозную тачку.
Через неделю похудевший и обновленный Тихон вновь замаячил в рядах сотрудников компании. Его появление было встречено весьма восторженно и до конца его первого рабочего дня в кабинет тянулись сотрудники, поздравить с выздоровлением. Тихон сдержанно кивал в ответ на добрые пожелания и протягивал забинтованную клешню в знак вновь обретенного сотрудничества. Экономист Луис воздержался от пламенных приветствий и на заявление Женьки о восставшем первом заме, только сдержанно улыбнулся. В целом по степени сдержанности неуклюжий толстяк мог бы поспорить с самим первым замом, настолько неэмоционально он реагировал на внешние раздражители. Иногда в Женькины мозги закрадывались идеи подпилить ему ножки рабочего кресла, чтобы просто послушать как этот недоумок выражает свои эмоции. «Впрочем, - тут же осаждал собственные порывы Дергачев, - при столь внимательном и вдумчивом воспитании вряд ли Луис вообще знаком с нецензурной лексикой.»
«Луис, - как-то обратился к нему Дергачев, изведясь от томительного молчания, - а почему ты Луис?»
Второй экономист поднял на коллегу заплывшие глазенки и непонимающе уставился на смешливую рожицу Женьки.
«Ну, в честь кого тебя так назвали, - уточнил Дергачев, - просто имя необычное…»
«Имя вполне обычное, - назидательно отозвался экономист номер два, - для мексиканских сериалов. Моя матушка в свое время очень увлекалась ими и решила меня назвать именем полюбившегося персонажа. Не вижу ничего в том предосудительного. Вас ведь тоже назвали в чью-то честь, Евгений!»
Последнее утверждение немного остудило порыв Евгения заржать в полный голос, и он, возвращая себе серьезное выражение примирительно произнес:
«Я не успел выяснить подробности, но приношу извинения, если обидел Вас своим интересом… - после чего навсегда зарекся даже смотреть в сторону придурка»
Тема только что завершившегося разговора натолкнула Женьку на воспоминания о его вечных скитаниях, и он невольно представил, кем бы смог вырасти, случись у него такая родительница.
За всеми хлопотами Женька совершенно забыл про свою шебутную дочь, к которой его обещал свозить мажор. Выстроенная логическая цепочка одному ему понятных размышлений привела Дергачева к необходимому решению навестить Варьку и ее малыша. Смущаясь собственного порыва, Женька неловко втиснулся в кабинет первого зама и замер в дверях.
«Что, Женя? - с тревогой спросил мажор, видимо ожидая новых казусов, - что случилось?»
«Помнишь, ты привозил моей Варьке игрушки?» - неожиданно вырвалось у Дергачева и он, чувствуя нарастающее замешательство замолчал, оборвав себя на полуслове.
«Помню, - усмехнулся мажор, - ей не понравилось или она их уже все переломала и требует новые? Женя, скажи по-человечески, что соскучился и хочешь навестить внука. Ну, попробуй!»
Женька отчаянно покраснел и подтвердил догадку Тихона.
«Если тебе не трудно, Тихон, не смогли бы мы сгонять туда по-быстрому, - зажевал он предложения, - ну или просто скажи ее точный адрес, я найду сам…»
«Этот поселок, видимо вообще отсутствует на картах, - улыбнулся Тихон, укачивая разбинтованную руку, - если ты готов, то на выходных я отвезу тебя, я в норме, Женя, - усмехнулся снова мажор, перехватив обеспокоенный Женькин взгляд, - я приезжаю на работу на монстре, он не подводит меня, приятель. Так что, собирайся!»
Неожиданные перспективы странно оживили Дергачева и заставили его все оставшиеся до выходных дни, бегать по магазинам, торгующими всякими детскими принадлежностями. Женька совершенно терялся в предложенном изобилии, а на вопрос продавщицы о возрасте ребенка и вовсе спал в ступор, припоминая числа и даты. Наконец, махнув рукой на приличия и реноме, набрал мажору.
«Тихон, сколько лет моему внуку? - без затей поинтересовался он, вызвав на лице продавщицы тяжелую степень недоумения. - два с половиной, спасибо Тихон, нет, ничего, все в порядке…»
«Подскажите, девушка, что-нибудь для ребенка двух с половиной лет из одежки или игрушек» - попросил Женька, ощущая себя совершенным придурком.
Проведя в торговом зале полдня и нагрузившись пакетами с подарками, Женька медленно побрел домой, поражаясь смелости Варвары обзаводиться потомством.
«Привет внуку,» - вслед ему игриво прощебетала молоденькая продавщица, с интересом рассматривая по-спортивному стройную и подтянутую Женькину фигурку и явно чувствуя во всем подвох.
«Ранний брак, подростковая беременность,» - пробормотал Женька себе под нос, скрываясь за дверями торгового центра.
«Вот черт, - думал он, шлепая в сторону метро, - скоро это станет вызывать неловкие вопросы. Когда родилась Варька, я выглядел старше, чем выгляжу сейчас, пора просить Тихона готовить новое снадобье…»
Глава 5.
Мы бодро катились по трассе, ведущей в сторону забытого богом поселка, где строила свое счастье безголовая Варвара. Женька то и дело принимался репетировать приветственную речь, которую собирался озвучить непоседливой дочке. В его бесконечной суете я видел откровенный страх перед новым человеком, едва научившемся ходить и мне была непонятна Женькина нервозность. В моей голове то и дело воскресали эпизоды моей неудавшейся семейной жизни, растерянное лицо жены Маргариты, раз за разом убеждавшейся в бесполезности усилий, и я начинал завидовать бродяге. Он, по сути, выполнил возложенную природой миссию, оставил после себя Варьку, которая по степени своей активности легко могла заменить троих. Когда впереди показались кривые домики безымянной деревни, я притормозил и предложил Женьке выходить. В это время года до домика Варвары не добрался бы даже мой внедорожник, поскольку глубина раскисшей колеи достигала колен. Женька со вздохом выбрался на сельский простор и, прижимаясь к чьему-то забору, двинулся за мной навещать родню. Варвара была дома и ждала с работы муженька. Ее Тихон безбожно опаздывал, и Варька заметно нервничала, то и дело поглядывая в окна.
«Приветствую, Варя!» - окликнул я хозяйку в очередной раз заметив в окне мелькнувшее расстроенное лицо. Варька обернулась и взмахнув руками опрометью метнулась к дверям.
«Тихон! - восторженно завопила она, еще не заметив другого своего гостя. - чего тебя принесло в такую погоду?»
«Нам тут не рады, Женя - кривляясь констатировал я, оборачиваясь к побледневшему Дергачеву. То, что произошло в следующие полминуты, я описывать не берусь, поскольку через мгновение на моем растерянном друге привычно повисла Варька с космической скоростью преодолев расстояние в полдвора.
«Женя…ох, Женя…» - всхлипнула она и отчаянно разрыдалась, не желая выпускать своего Женю из цепких худых рук.
Малыш выполз на крылечко и, видя, как рыдает его мать, принялся помогать ей в этом деле, по громкости опережая ее на сто очков. Когда счастливое семейство наконец-то успокоилось, я предложил всем пройти в дом, помня о вездесущих колхозницах.
Женька неловко высвободился из Варькиных объятий и, отряхнув измазанные грязью ботинки, прошел к ступенькам, на которых сидел толстощекий карапуз и с интересом наблюдал за непривычными рожами, появившимися в его дворе.
«Привет, Женя, - протянул Женька раскрытую ладонь малышу, - как жизнь?»
Малыш важно кивнул, оценив серьезность вопроса и неожиданно замер, пачкая новые штанишки. Варька счастливо засмеялась и, подхватив чрезмерно эмоционального сына, потащила его в дом, по дороге стаскивая уделанную одежку.
Когда вымытый и невероятно серьезный малыш снова показался в комнате, Женька немного пришел в себя и даже успел пробормотать мне
«Тихон, что она делает в этой жопе?»
Я пожал плечами и тут же был атакован Женькиным внуком, пытавшемся забраться ко мне на колени. Растерянная Варвара наблюдала за этими попытками и неожиданно попросила:
«Женя, забери меня отсюда, пожалуйста…»
Дергачев помотал головой, идя в отказ. Но осознав степень невоспитанности, сделал попытку донести до Варвары идею самостоятельного проживания и преодоления трудностей. Не придя к пониманию, они оба замолчали, погружаясь в собственные размышления. Пока они медитировали, я вспомнил о набитом подарками багажнике и предложил подождать моего возвращения. Мое возвращение случилось одновременно с вернувшимся с работы Тихоном, судя по его шатающейся походке, домой он шел через все пивные ларьки и магазины, которые мог найти.
«Слыш, мужик, - обратился ко мне толстяк, преграждая дорогу в дом, - завязывай сюда мотаться, родственник! Варька потом всю ночь ревела, когда ты уехал не попрощавшись. Кто же по родственникам так убивается, а? Она мне жена и я не позволю всяким столичным пидорасам тревожить ее честное имя…»
Высказавшись подобным невежливым образом и потратив на пассаж последние силы, толстый Тихон рухнул в грязь и сладко захрапел, переваливаясь с боку на бок. Я обошел храпящего увальня и поставив на диван принесенные покупки проговорил, обращаясь к побледневшей Варваре:
«Там твой муж спит, с работы утомился…»
Наша семейная беседа с зятем не стала большим секретом для Женьки, он медленно поднялся на ноги и, поглядев на растерянную Варьку, хмуро проговорил.
«Можешь вернуться в мой дом на побережье, но только чтобы без фокусов, Варя. И без этого кренделя, что храпит под окном, ясно?»
Варвара потерянно кивнула и, не предлагая привычных разносолов, повела нас к двери.
«Не весело я живу, верно, Женя? - вздохнула она, растворяя калитку, - я вышла то за этого дебила знаешь почему?»
«Знаю, - хмуро перебил ее откровения Женька, - и не одобряю. Но у тебя есть время все исправить и возможно твоего следующего принца будет звать как-нибудь по-другому, дочка… Женьку береги»
Напутствовал Дергачев и, не оглядываясь, направился к оставленной машине. Я, кивнув Варваре, двинулся следом, храня молчание, поскольку действительно не знал, что тут можно было сказать.
Дорога обратно значительно отличалась от нашего предыдущего маршрута. Женька всю дорогу напряженно молчал, уставившись немигающим взглядом прямо перед собой. Последний раз я наблюдал подобные зависания в период финансовых проверок, организованных моим непоседливым школьным приятелем Антоном Кирилловичем.
«Женя, Варя очень сильная, несмотря на внешнюю хрупкость, - решил я внести немного позитива, - к тому же ее ничего не держит в той глуши, и она может однажды воспользоваться твоим предложением. Так что в том, что ты увидел, нет ничего жуткого. Так начинают большинство молодых семей, решивших жить в деревне, а то, что ее Тихон совершенная свинья, так это издержки воспитания, но возможно, он исправиться когда-нибудь.»
Мои слова неожиданно взбодрили Женьку, и он знакомо усмехнулся.
«Ты прав, Тихон, - пробормотал он, заметно оживляясь, - ни к чему драматизировать.»
Я прибавил скорость, отгоняя грустные мысли. Мимо проносились знакомые картины придорожных посадок, щедро политых затяжными осенними дождями и мне отчаянно захотелось оказаться сейчас где-нибудь в тепле перед тарелкой нормальной горячей еды. До столицы оставались считанные километры, когда мимо меня пронесся какой-то идиот и попытался встроить свою жопу перед моим монстром. Я нажал на тормоз, но педаль беспомощно провалилась в пол, не оказав никакого сопротивления, а я, машинально вывернув руль, со всего маха вылетел на обочину, к счастью в этом отрезке дороги не обнесенную отбойниками. Машину крутануло и, проскакав по вспаханному полю, монстр наконец-то остановился, тяжело всхрапнув движком. Шок от акробатических этюдов начисто вытеснил все переживания, связанные с Женькой, его Варькой и прочими бытовыми неурядицами. Отдышавшись, я наконец-то решил оценить впечатления моего пассажира, который, кажется и не заметил моих вывертов и продолжил сидеть ровно и неподвижно.
«Женя, что с тобой? - пробормотал я, отыскивая на нем возможные повреждения, - эй, приятель, отзовись!»
Дергачев отмер и, повернувшись ко мне совершенно невозмутимо произнес:
«Ты же говорил, что твой монстр тебя не подводит, Тихон!»
Я пожал плечами и попытался возродить к жизни тяжелую технику, однако кроме тормозов, монстр решил удивить меня полной невозможностью возродить к жизни двигатель. Несколько бесплодных попыток убедили меня в необходимости технической помощи, и я набрал службе спасения. Пока мы дожидались замотанных заказами работяг, Женька снова принялся рассказывать мне про Луиса и его странности, видимо желая отвлечься.
«Представляешь, Тихон, оказывается у этого тюфяка есть хобби, - доверительно поведал мне Дергачев, - кто бы мог подумать, что его мамочка позволила ему чем-то увлечься. Правда он так и не рассказал мне о его сути, но само упоминание об этом вызвало во мне удивление»
Глубокой ночью приехал эвакуатор и погрузил несчастное существо на платформу, предложив нам добираться до столицы своим ходом.
Не выспавшиеся и измотанные событиями, наутро мы с Женькой вернулись к рабочим обязанностям, немного выпадающим за пределы нашей компетенции. Все началось с решения нашего руководства довести до совершенства условия труда сотрудников. Эта светлая идея забрела в великие умы не самостоятельно, ее туда втолкнула очередная полугодовая проверка, выкатившая солидный штраф компании за несоблюдение СанПина, или чего-то подобного. Словом, великий кормчий приказал в срочном порядке заменить освещение в кабинетах и цехах и само собой возложил эту миссию на сотрудников, желая сэкономить. В ожидаемой процедуре не было ничего сверхъестественного, учитывая общую техническую подкованность мастеров и большей части сотрудников производства. В середине дня в мой кабинет заглянул один из работяг, втаскивая в дверь громоздкие коробки с новыми светильниками.
Я, не желая мешать процессу, решил спуститься в цеха, оценить масштабы подготовки. Там во всю кипела работа по установке ламп. На собранных металлических конструкциях, призванных исполнять роль строительных лесов маячили рабочие цеха, прилаживая длинные приборы к потолку. Кое-где с потолка свисали огромные промышленные лампы, точечно освещавшие рабочие места и некоторые их них уже были готовы к работе. К моему удивлению, одним из добровольцев оказался вечно незаметный Луис, бодро справляющийся с возложенной миссией. Я кивнул коллеге, порадовавшись его социализации, и собрался покинуть оживленное место, как внезапно прямо над моей головой разорвался только что прилаженный работягой промышленный фонарь. В первую секунду я не сразу понял, что стою в полутемном отсеке цеха, усыпанный с ног до головы мельчайшими осколками испорченной лампы. Ко мне со всех ног бежал тот самый рабочий, что несколько минут назад вешал это устройство.
«С вами все в порядке?» - взволнованно бормотал он, вглядываясь в мое лицо. К счастью, я не получил явных повреждений, скорее пострадал мой рабочий костюм, но сама ситуация вызвала во мне оправданное недовольство.
«Игнат Захарыч, - сурово произнес я, стряхивая с себя горы стеклянной пыли, - вы же штатный электрик, как такое могло случиться? Объясните мне, пока я не начал сомневаться в вашей компетенции!»
Закаленный разными производственными неурядицами Игнат Захарыч только недоуменно пожал плечами.
«Лампы были отключены, Тихон Филиппович, - озадаченно проговорил он, - их невозможно было ввести в работу, поскольку требовалось подключить их к первой распределительной … ….
Электрик долго сыпал профессиональными терминами, пытаясь оправдать свою рукожопость, а во мне росло раздражение.
«Второй раз я оказываюсь в цехах и оба раза попадаю под раздачу, вам не кажется это удивительным, Игнат Захарович?» - гневно рявкнул я и предложил через часок подняться ко мне в кабинет.
За означенный час я успел избавиться от стекляшек, отправив в мусорку порезанный пиджак и тщательно перетряхнув уцелевшие детали гардероба, принялся ждать провинившегося типа. Мужик работал у нас со дня основания концерна, придя в его стены совсем молодым парнем, и мне было непонятно его мгновенное затупление в вопросах, знакомых ему больше тридцати лет.
Игнат появился на пороге ровно в назначенное время и присев на гостевое кресло произнес.
«Тихон Филиппович, я и сам не понимаю, как это произошло. Остальные лампы в полном порядке, правда они были подключены ко второй распределительной коробке, а та, что разбилась прямо над вами вообще не должна была включиться, поскольку была полностью обесточена. Если вы рассмотрели в том мою некомпетентность, позвольте с вами не согласиться, я знаю, о чем говорю. Мы никогда не проверяем фонари в присутствии посторонних, так записано в инструкции.»
Я внимательно слушал Игната и верил, и не верил ему. Я не рассматривал казус как попытку тайного заговора, разумеется, я был далек от подобных мыслей, но и в чистоте намерений старого гриба я тоже сомневался. Наконец, утомившись выслушивать одни и те же оправдания и научные лекции, я выгнал старика электрика вон и набрал Женьке.
«Ты живой там, бродяга? - с усмешкой поинтересовался я, все еще отыскивая в волосах стеклянную крошку, - меня так вот чуть не убило…»
Женька возник на пороге спустя пять минут после окончания беседы.
«Чем тебя убивало на этот раз, Тихон? - весело поинтересовался он, но в его глазах плескалась тревога, - тормоза и конвейер не справились со своей задачей, а им на смену вышло подкрепление в виде…»
«В виде производственного фонаря, Женя, - подсказал я, - случайности не случайны и два раза из трех где-то поблизости маячил Игнат Захарович. С чем бы это было связано, а, Женя?»
Дергачев непонимающе уставился на меня.
«Игнат? - переспросил он, - ты уверен? Нет, Тихон, тут ты в корне не прав и нечего искать в случайностях и совпадениях пугающие закономерности. Просто сегодня не твой день.»
«И вчера тоже, - напомнил я, - и неделю назад. Ладно, Женька, не парься, я пошутил насчет заговора и Игната. Дед ни в чем не виноват».
Глава 6.
Производственные совещания, проводимые Филиппом Филипповичем обычно тянулись долго и сопровождались бесконечными уточнениями, ремарками и детализацией, без озвучивания которых вполне можно было бы обойтись. Так думал Женька и большая часть сотрудников, вынужденная проводить на подобных посиделках значительную часть рабочего дня. Иногда Филипп Филиппович переключался на личности и вносил в скучные выступления немного разнообразия. Правда это оживление никак не распространялось на выбранную жертву. В этот раз неугомонный руководитель безжалостно нагнул незаметного Луиса, попеняв ему за его неповоротливость. И теперь, оскорбленный экономист жевал свои обиды, некрасиво кривя лицо и делая попытки пожаловаться коллеге.
«Вам не кажется, Евгений Викторович, - вежливо изрек Луис, опасливо косясь на закрытую дверь их кабинета, - что Тихон Филиппович надменный самовлюбленный эгоист? Между нами, разумеется…»
Евгению Викторовичу давно уже так не казалось, и он никак не мог связать производственные обиды заторможенного Луиса и личностные характеристики своего приятеля.
«Его зовут Филипп, а не Тихон, и он руководитель концерна, отвечающий за многие сферы деятельности, поэтому я не назвал бы его чрезмерным эгоистом, а что касается его замечаний, привыкайте, любезный, находясь на должности экономиста нельзя остаться девственником в глазах начальства. Впрочем, и в других должностях тоже…- отозвался Женька с восторгом наблюдая, как заливает краской пухлое личико экономиста номер два. Луис скривил недовольную рожу, выражая высшую степень презрения, а Женька поймал себя на мысли, что если бы кто-нибудь озадачился идеей придумать карикатуру на Филиппа Филипповича, то лучшей кандидатуры, чем надменный экономист Луис было бы не отыскать.
Совещание, так трепетно отозвавшееся в ранимой душе Луиса, давно закончилось, а первый заместитель, обещавший спустить в цеха новые расценки, все еще выдерживал мхатовскую паузу. Нетерпеливый Дергачев, наплевав на субординацию, резво поднялся в кабинет и не смог удержаться от невнятного вскрика, утыкаясь глазами в необычную картину. В самом центре кабинета столбом торчал его хозяин и ритмично взмахивал руками, а перед его ногами на полу валялся офисный электрический чайник с обуглившимся днищем.
«Тихон! Что с тобой, дружище?» - на смену тревогам пришел здоровый искренний смех, который рвался из горла у непосредственного первого экономиста. Однако, судя по всему, Тихону было не до смеха, поскольку он продолжал с опасением пялиться на чайник, розетку и свои руки, покрывающие неровными пятнами термического ожога.
«Я хотел налить себе чай, - без затей поведал мажор, переводя на Женьку нечитаемый взгляд, - но чайник видимо пропускает электричество или вовсе неисправен, поскольку вместо чая, угостил меня неслабым разрядом, обварив мне руки и видимо, ноги. Женя, с меня довольно, если найдешь Игната, передай ему, что он уволен.»
Дергачев с сомнением поглядел на разоренный кабинет и коротко кивнув, вышел прочь, забывая о первоначальной цели своего визита.
Неудачи сыпались на мажора со всех сторон и все они так или иначе были связаны с работой электрика, поэтому даже незлобивый Женька уже сам разглядел в закономерностях весьма прозрачный подвох. Игнат на удивление спокойно принял озвученную новость и без раздумий нацарапал заявление об уходе, даже не вдаваясь в подробности барского гнева.
«А чего упираться, - справедливо заявил он на молчаливый Женькин вопрос, - раз начальство решило так, чего уж спорить…»
И великая корпорация осталась без главного электрика. К слову с уходом Игната подобные казусы прекратились, и Тихон не раз напоминал об этом растерявшемуся Женьке, подтверждая свою правоту. Чем спокойный невозмутимый и доброжелательный руководитель не приглянулся старому опытному работяге, оставалось только гадать, но факты упрямая вещь и мажор мог теперь без опасения прикасаться к розеткам, светильникам и прочим приспособлениям, не опасаясь предательских шагов с их стороны.
Женька, не удержавшись, рассказал о происшествии своему коллеге, но ожидаемого негодования, восторга или любой другой эмоции так и не дождался. Луис продолжал оставаться невозмутимым, правда в его глазах промелькнул некий торжествующий блеск, природу которого Дергачев объяснить не смог.
Постепенно жизнь вошла в рабочий ритм и о досадных недоразумениях забыл даже Тихон, продолжая вести здоровый образ жизни, навсегда забывая о частых злоупотреблениях алкоголем и других подобных способах проведения досуга. Из всех развлечений мажор позволял себе только сигареты, и те курил не часто, оставляя себе для этого занятия конец рабочего дня. Просторный холл корпорации не был слишком приспособлен для подобных пороков, но мажору лень было каждый раз спускаться на первый этаж и втискиваться в провонявшую курилку, к тому же в холле были весьма удобные окна, открывающие собой всю панораму столицы. В один из вечеров мажор распахнул настежь огромное окно, достигающее почти самого пола и с наслаждением втянул в себя горячий дым единственной за день сигареты.
«Добрый вечер,» - раздалось за его спиной, и Тихон с удивлением обнаружил подкравшегося второго экономиста, видимо совершенно заскучавшего в цехах.
«Приветствую, Луис, - легко отозвался мажор, - возникли вопросы? Если да, то через пару минут я подойду.»
«Вопросы… да... - непонятно отозвался толстый коллега и подошел поближе. - вопросы всегда возникают, вы правы, Тихон Филиппович. Например, у меня к вам такой вот вопрос: как вы проводите свое свободное время?»
Беседы подобной тематики странно было вести с сотрудником, не имеющим с первым заместителем прямых производственных контактов и не входящим в ряд его близких друзей, тем не менее, мажор ответил, оборачиваясь к любопытному толстяку.
«По-разному, Луис. О некоторых эпизодах вам лучше не знать, но в целом, это встречи с приятелями и путешествия, если на них остается время. А как проводите время вы?»
Не то, чтобы Тихону это было интересно, но вопросы воспитания и обычной вежливости все еще оставались в приоритете. Луис очень живо всколыхнулся и, шагнув вплотную к насторожившемуся руководителю, неожиданно зло проговорил:
«А я не посещаю вечеринки и не путешествую, да и друзей у меня не то что бы слишком много, в отличие от вас, избалованных и успешных…» - и с этими словами, Луис с силой оттолкнул от себя первого заместителя, обалдевшего от подобной грубоватой откровенности. Открытое настежь окно не позволило Тихону найти опору, и с легким вскриком мажор перевалился через опасно низкий подоконник, неловко взмахивая руками. Луис, видимо и сам растерялся от своей смелости и мгновенно среагировав, ухватил за воротник падающего первого зама, и с некоторым усилием подтянул на себя.
«Дай руку» - прохрипел Тихон, пытаясь ногами нащупать точку опоры. Однако прямо под ним тянулась абсолютно гладкая отвесная стена современного здания, высотой в двадцать пять этажей. Растерявшийся Луис протянул мажору ладонь, вцепившись в сильную руку, однако вытаскивать висящего руководителя не торопился, продолжая свою обвинительную речь. В его словах не на шутку испугавшийся мажор не услышал ни грамма логики и здравого смысла. Заторможенный экономист вещал о несправедливости в этом мире, о зажравшихся богачах, о вселенском одиночестве и беспорядочно насылал на голову ничего не понимающего Тихона разнообразные проклятья, тщательно модулируя голосом.
«Сейчас в моей власти исправить эту досадную погрешность в устройстве мира, - упивался значимостью Луис, - мне достаточно отпустить руку и справедливость будет восстановлена, подумайте об этом, пока будете лететь навстречу асфальту, Тихон Филиппович!»
Как назло, холл был совершенно пуст и необитаем по случаю окончания рабочего дня и некому было ни оценить по достоинству пламенную речь Луиса, ни оказать помощь потерявшему от страха голову первому заместителю.
«Помоги мне, - наконец вклинился в обличительные потоки мажор, - а после можешь на меня даже поссать. Вытащи меня отсюда…»
Наконец в конце длинного коридора послышались звонкие шаги какой-то сотрудницы, и Луис замолчал, меняя тему выступления.
«Держитесь, Тихон Филиппович, - громко и тревожно провозгласил он, - еще пару усилий и я вытащу вас… ну кто же в здравом уме курит возле таких низких подоконников, да еще распахивая окна.»
Луис рывком перекинул мажора обратно в холл, как раз к тому моменту, когда такая своевременная сотрудница вынырнула из-за угла.
«Тихон Филиппович!!! - истошно заорала она, бросаясь навстречу, - что с вами?!»
Вместо Тихона о ситуации доложил хитрый толстяк, но в его интерпретации сюжет претерпел некоторые изменения.
«Господин Русаков не удержавшись, вывалился из окна, - пробормотал он, с трудом переводя дыхание, - но я его успел ухватить за руку. Теперь все в полном порядке, не тревожьтесь, все позади.»
Однако переполошившаяся сотрудница тут же метнулась обратно, отыскивая живых людей, и вскоре ее стараниями холл гудел как растревоженный улей. Тихона окружили со всех сторон, помогая подняться, а кто-то настойчиво требовал вызвать врача. По примеру вовремя подоспевшей сотрудницы, все выражали немыслимую благодарность хитрецу Луису, и с упоением жали ему руки, видя в нем героя месяца. Луис, скромно потупив глазки, нехотя отмахивался, неустанно повторяя одно и то же:
«Ну что вы, так сделал бы каждый на моем месте.»
Слова вконец офигевшего первого заместителя никто не принимал всерьез, расценивая их как последствия пережитого шока, и только со всех сторон заботливые коллеги совали ему стаканчики с успокоительным.
Созданную идиллию разрушил отчетливый голос главного мастера, раздавшегося с лестницы.
«Вызывайте полицию, или психиатра, - гневно провозгласил он, решительно подходя к Луису, - что смотрите, быстро! Вы слишком громко выражали свои недовольства неустроенностью мира, Луис Альбертыч, мой кабинет находиться этажом выше, и я, каюсь, не сразу сообразил, насколько серьезна услышанная мной пламенная речь нашего экономиста номер два.»
До Дергачева страшные новости дошли с большим опозданием и, когда он поднялся в холл, его встретила оглушающая тишина и плотно закрытые окна панорамной площадки. Большинство сотрудников разъехалось по домам, а те, кто остался, с готовностью поделились с обалдевшим Женькой подробностями происшествия. Тихон и Филипп Филиппович отправились вместе с законниками давать свидетельские показания, прихватив с собой главного мастера, а выдумщика и фантазера Луиса отвезли в отделение.
Само собой, на все звонки Тихон не реагировал, прислав только короткое сообщение «живой, здоровый, не волнуйся».
Целую неделю Тихон уезжал на слушания, очные ставки, опросы и прочие мероприятия, связанные с покушением на его жизнь, так значилось в материалах уголовного дела. Женька был уверен, что утонченный мажор тут же примется заливать впечатления своим коньяком, однако каждый вечер Тихон устало рушился в кресло и с интересом рассматривал стену напротив. Вернувшись в очередной раз, Тихон как-то странно поглядел на притихшего соседа и вопреки обыкновениям, заговорил, впервые за всю последнюю неделю.
«Хочешь, я расскажу тебе увлекательную историю, Женя?» - поинтересовался он и на вежливый Женькин кивок ожидаемо замолчал. Спустя значительную паузу он все же завел обещанную историю, странно модулируя голосом.
«Мальчик Луис Огрызков рос в дружной, заботливой и любящей семье, где всегда занимал лидирующие позиции. Его бабушка, мама и тетя окружали Луиса заботой и участием, иногда даже чрезмерным. Ему строго запрещалось самостоятельно покидать пределы тесной квартирки, а уж если он гулял, то его мать ни на секунду не отпускала малыша из поля зрения. Бабушка Луиса обрела свой новый статус еще будучи вполне молодой женщиной и посчитав преждевременным посвящать себя заботам о подросшем внуке, нашла себе кавалера и укатила в закат. Тетя тоже очень скоро наладила личную жизнь и Алевтина Огрызкова осталась с Луисом одна в тесной квартирке. Теперь, видя в поступках родственниц откровенное предательство, она с утроенной энергией принялась за воспитание сына. Ей непременно хотелось сделать из толстого увальня настоящего гения, и она все дни проводила с ним за книжками и учебниками, несмотря на то, что до школы Луису оставалось еще пару лет. В понимании Алевтины, ее малыш должен был получать только все самое лучшее и в его жизнь ворвались новые корректировки. Отныне все, что читал Луис, несло в себе познавательно образовательный фундамент, все, что он ел, отличалось небывалым набором полезных свойств, а его развлечения были наполнены глубоким философским смыслом. Алевтина запрещала ему общаться с ровесниками, опасаясь, что они дурно повлияют на его воспитание, и Луис все дни проводил взаперти. Мальчик рос весьма сообразительным и его очень тяготил такой образ жизни. Алевтина, несмотря на свою активность, оставалась нервной, раздражительной и часто срывалась на сыне, который начинал чувствовать себя виноватым в плохом настроении своей матери. На вопросы о своем отце Луис слышал пренебрежительное «проживем и без него», из чего сделал вывод, что причина нервозности матери не в нем, а в том негодяе, однажды бросившим ее одну. И мальчик решил отомстить неведомому негодяю, вернув себе веселую и счастливую маму. Мысль о возмездии жила и крепла, с годами приобретая весьма пугающие очертания. Когда Луис привел домой свою первую подружку, его мать закатила настоящую истерику, основная мысль которой заключалась в грязном предательстве Луиса и неравноценном обмене Матери на сопливую вертихвостку. Мало эмоциональный толстяк привык слушаться во всем свою непогрешимую мать и отрекся от личной жизни, тем более, что истерики множились, а вместе с ними росло чувство вины забитого ограничениями парня. Алевтина на время успокоилась, понимая полную власть над неповоротливым сыном и даже разрешила ему поступить в бауманку, которую весьма умный парень закончил с отличием. На этом свобода закончилась, поскольку устройство на работу неповоротливого сынка грозило Алевтине полной потерей контроля над недорослем. На его справедливое замечание на что они будут жить, одержимая женщина гневно изрекла «С голоду не помрем», и навсегда закрыла эту тему, таская сыночку полные сумки харчей из городской столовой, где трудилась шеф поваром. Изнывая от безделья, Луис как-то перебирал семейные архивы, с презрением разглядывая до тошноты знакомые рожи родственников, пока среди сонмища фотографий не наткнулся на одну, ранее не замеченную. Фото изображало парня –подростка, а на обратной стороне аккуратным маминым почерком были заботливо нарисованы маленькие сердечки. А в самом центре с любовью выведено милое послание, адресованное незнакомцу с фотографии. Сообразительный Луис быстро смекнул, что возможно этот самый тип разрушил жизнь его драгоценной мамы и мысль о мести вновь подняла голову. Координат для поиска было явно недостаточно, а лезть с уточнениями к Алевтине Луис отчаянно боялся, и тогда заботливый сын принял решение справиться своими силами. Утомившись сидеть сиднем на продавленном диване, он принялся подыскивать себе место работы, в тайне от матери, разумеется. Внезапно из множества предложений вынырнула компания, требующая себе экономиста, но Луис обратил внимание не на вакансию. Фамилия владельца компании показалась ему странно знакомой и, разглядев в том знаки свыше, Луис отправился на собеседование, рассчитывая именно в ее стенах отыскать того негодяя, что посмел сломать судьбу его родительнице. Каково было его удивление, когда вместо убеленного сединами старца, которому Луис рассчитывал презрительно бросить все заготовленные годами слова, перед его глазами возник молодой руководитель его лет. Замешательство Луиса можно было потрогать руками и повесить на него топор, однако настойчивый увалень решил не сдаваться, уж больно знакомой казалась ему фамилия владельца концерна. Постепенно семейная вендетта отошла на второй план, сменившись отчетливой ненавистью, замешанной на зависти и направленной на молодого успешного и самостоятельного ровесника, проживающего жизнь так, как ему нравиться. В отличие от соискателя, чьи лучшие годы были навсегда погребены под неусыпным гнетом его супер матери. Зажатый ограничениями Луис начал ненавидеть каждого, на чьем месте мог бы оказаться он сам. Поначалу его месть была по-детски наивной и ничего не подозревающего руководителя било током и обсыпало осколками, благодаря мастерству всезнайки Луиса, заранее готовившего недотепе мажору сюрпризы. Один раз он немного перестарался, и его ненавистный соперник оказался на больничной койке и поначалу Луис даже растерялся. Но быстро взяв себя в руки приготовился продолжать глупо и наивно пакостить. В какой-то момент ему надоело валять дурака, и он надумал приступить к решительным действиям, но его решительность была подобна маятнику, и в последний момент он испугался доводить задумку до трагического финала. В целом, в его действиях прослеживалась некая закономерность, но представители закона решили назначить ему психологическое обследование.»
Рассказ Тихон был прост и понятен. О чем-то подобном Женька догадывался давно и поэтому рассудительно кивнув, степенно произнес:
«Надеюсь, мы больше не увидим этого закомплексованного придурка. Надо же, из всех кандидатов мы остановили свой выбор на неудовлетворенном маменькином сынке, жесть, Тихон! А ты еще говорил, что разбираешься в людях, так кажется?»
Тихон внезапно расхохотался и проговорил, переводя дыхание:
«Но ведь как специалист он действительно оказался очень исполнительным, я прав?»
Потом немного помолчал и добавил.
«Я рассказал тебе историю закомплексованного Луиса не до конца. Посмотри, что я стащил у следователя, когда давал ему свидетельские показания, - с этими словами мажор протянул Женьке ту самую фотографию с сердечками, про которую упоминал в рассказе.
«Что это? Артефакт? - усмехнулся Женька с интересом разглядывая выцветшее изображение, - ого, вот и сердечки… а это что? Погоди, Тихон, смотри, что это?»
Женька, волнуясь, протянул мажору фото, на обратной стороне которого красивым женским почерком было выведено:
«Русаков Тихон»
«Получается, это твоя фотография, так, Тихон? Ты и вправду немного похож на себя нынешнего, но я бы тебя не узнал. - смятенно пробормотал Женька, полностью теряясь, - но откуда она у Луиса?»
«Он нашел ее в альбоме своей матери, я же уже говорил, - отозвался мажор, и снова принялся рыться в своей огромной кожаной сумке. – а вот еще одна фотография…посмотри, узнаешь?»
Перед Женькой возникла общая фотография выпускного класса, составленная из отдельных маленьких фотографий, на одну из которых указывал ему мажор.
«Алевтина Огрызкова» - прочитал Дергачев полустершуюся надпись под фотографией румяной толстушки с вдумчивым настороженным взглядом. В девчонке было что-то от той взбалмошной пятидесятилетней клуши, некоторое время назад вломившейся в кабинет первого зама с характеристикой на несравненного Луиса.
«Ты решил ограбить следствие, Тихон? - весело засмеялся Женька, протягивая фотографию обратно, - на кой черт тебе сдалась эта Алевтина с ее полудурком?»
«Ничего я не грабил, - обиженно протянул Тихон, - это моя собственная фотография, вот где-то тут есть и я сам. - и мажор снова воткнул палец уже в другую фотографию, изображавшую белобрысого паренька.
«Русаков…погоди, выходит, эта Алевтина твоя одноклассница? – наконец-то дошло до Дергачева очевидный факт, - но она не узнала тебя… Впрочем, я вполне могу ее понять, в ее понимании пятидесятилетние мужики должны выглядеть немного по-другому. Но что все это значит, Тихон?»
«Я расскажу тебе самое начало этой истории, - вздохнул мажор после напряженного долгого молчания, - только поклянись, что никому никогда не расскажешь ее.
Мы закончили школу и наконец то почувствовали себя самостоятельными, так во всяком случае хотелось думать всем моим приятелям, ну и мне в их числе. Неугомонный Бонифаций решил пригласить нас встречать Новый год к себе на квартиру, поскольку на все новогодние праздники его родители куда-то уехали. Мы по обычаю набрали тонну алкоголя и в предвкушении веселья, направились к Бонифацию. В то незамутненное время он еще не до конца скатился в бездну порока и даже пригласил на праздник наших бывших одноклассниц, среди которых оказалась Алевтина. Милый Боня уже тогда был крайне неразборчив. Мы нагрузились крепчайшим пойлом и через пару часов совершенно перестали воспринимать действительность. Наутро я проснулся в одной постели с Алевтиной Огрызковой, и по некоторым признакам понял, что уснули вместе мы не просто так. Мне было семнадцать и это было моим первым опытом взрослой жизни, надежно растворившимся в алкогольных парах. Не дожидаясь пробуждения моей случайной подруги, я трусливо сбежал, отговорившись перед приятелями неотложными делами. Я и не рассчитывал, что та новогодняя история будет иметь вдаль идущее продолжение. Я ничего не слышал про Огрызковых, отчасти потому что не слишком этого хотел, а возможно, по причине их отъезда, словом я забыл о том событии и вспомнил о нем пару дней назад, когда Луис представил следователю ту самую фотографию с сердечками»
Женька во все глаза пялился на невозмутимого мажора, а когда до него дошел смысл последней истории, в волнении вскочил на ноги и принялся кружить по гостиной.
«Тихон, - наконец в волнении пробормотал он, - но ведь получается, что Луис… это получается… он твой сын? Выходит, так?»
«Я не берусь это утверждать, Женя, - покачал головой мажор, - если следить за датами, то он вполне мог оказаться им, в том есть своя доля истины, но, между нами, Женя, я не хочу убеждаться в этом факте. И очень рассчитываю, что эти мои откровения не покинут стен моего дома. Алевтина не узнала меня, искренне считая меня сыном большого босса, а дурак Луис, задушенный собственными комплексами, и вовсе ничего не понял, как я надеюсь. К слову, его признали идиотом и отправили на принудительное лечение. Мать отправилась вместе с ним, но только в качестве сопровождающей, хотя, на мой взгляд, ей не помешало бы разделить участь ненаглядного сыночка.»
Несмотря на желание казаться холодным и отрешенным, Тихон заметно волновался, что проявлялось скорее в его интонации, чем в жестах. Возможно такое неожиданное открытие смогло бы навсегда поменять мировоззрение мажора и позволило бы ему стать наконец-то по-настоящему взрослым. Так рассуждал Женька, погружаясь в дебри семейных отношений и вспоминая свою первую встречу с Варварой. Впрочем, припоминая нескладного урода, бродяга все же очень сомневался, что увалень Луис имеет к его Тихону прямое отношение, о чем уверенно и заявил вновь замершему мажору.
«Ты о чем, приятель? - искренне удивился Тихон, останавливая на брате рассеянный взгляд. - я думаю вовсе не про придурка с его чокнутой мамашей. Подскажи мне, миротворец, как нам половчее вернуть в компанию Игната Захаровича?»
Глава 6.
Игнат Захарович жил в старом семиэтажном доме недалеко от городского парка с прудом и утками. Несмотря на свой многолетний опыт и довольно высокий уровень знаний, электрику все никак не удавалось уладить вопрос с трудоустройством. Руководителям требовались молодые энергичные специалисты с полувековым стажем, а скромняга Игнат никак не вписывался в эти параметры. Чтобы поддержать семейный бюджет, бывший главный электрик подвязался помогать своему соседу в перевозках и разгрузках. Сосед владел грузовой газелью и частенько получал весьма выгодные заказы по перевозке разного средне габаритного товара. Когда Тихон и Женька вырулили во двор семиэтажки, их глазам открылась пасторальная картина. На скамейке возле крайнего подъезда сидел их бывший коллега и выжидательно поглядывал в сторону арки, изредка бросая взгляд на часы. Появление первого заместителя своего бывшего босса Игнат Захарович воспринял сдержанно и демонстрировать вселенских обид не стал.
«Приветствую, Игнат Захарович, - радушно проговорил Тихон, выпрыгивая из своего внедорожника, - как жизнь? Я вот приехал к вам с покаянием и весьма выгодным предложением. Я приношу вам свои извинения за несдержанность и несправедливое решение, прошу меня простить…»
Бывший электрик сдержано кивнул и даже протянул руку для приветствия. Но принимать предложение отказался.
«Я вам не мальчик, Тихон Филиппович, по первому зову бежать исполнять поручения, - рассудительно хмыкнул степенный работяга, снова присаживаясь на скамейку, - к тому же я жду компаньона, мы с ним должны на шабашку сгонять, не хотелось бы подводить человека…»
«Шабашку?» - потерянно повторил растерявшийся мажор. Ему почему-то казалось, что работа в крупном концерне гораздо выгодней каких-то там левых шабашек и видимо эта мысль отчетливо отпечаталась на точеном лице, поскольку Игнат Захарович весьма по-доброму улыбнулся и пояснил:
«Мы с соседом подрядились мебель разгружать одному типу, договорились уже, он сейчас уж подъехать должен, а путь не близкий, за город, у типа там дача вроде…» - Игнат Захарович продолжал вглядываться в арку и не сразу расслышал уточняющие мажорские слова, произнесенные автоматически:
«Антикварную?» - пробормотал Тихон, странно хмурясь.
«Что? - с удивлением переспросил Захарыч, - почему антикварную, обычную вроде… а, впрочем, кто его знает, мне Вадим вчера позвонил, дельце предложил, пообещали чаевые знатные, так что, мил человек, извиняй, я человек ответственный, подвести мне приятеля никак невозможно.
Женька с интересом наблюдал за разговором, но своих ремарок не вносил, предпочитая дождаться финала. Тихон на подобную отповедь не обиделся, и даже кажется совсем никак не отреагировал, погружаясь в некое подобие транса. Появление в арке грузовой газели вернуло мажора на грешную землю, добавив в его сдержанную отрешенность забавные корректировки.
«Нет, Игнат Захарович, - голосом, не терпящим возражений, заявил Тихон, - вы никуда не поедете!»
«Это что еще за новости?» - недоверчиво хмыкнул Игнат, резво поднимаясь со скамейки и направляясь к машине, однако был тут же остановлен сильной рукой бывшего руководителя, ухватившего его за плечо.
«Вы никуда не пойдете, Игнат Захарович, - упрямо повторил Тихон, - послушайтесь голоса разума.»
Фраза прозвучала настолько пафосно, что стоящий молча Женька не удержался и хмыкнул, а приехавший Вадим нетерпеливо посигналил, приглашая Игната на шабашку.
«Он остается! - за него крикнул мажор, продолжая цепко удерживать бывшего коллегу, - обстоятельства изменились!»
Вадим еще раз посигналил и высунувшись из кабины, раздраженно прокричал:
«Так ты не едешь, что ли, Игнатий?» - после чего весело взревев движком, выкатился за пределы двора, не став дожидаться напарника. Игнат Захарович только всплеснул руками, бросая на Тихона ненавистный взгляд.
«Вы мне больше не начальник, мил человек, - сурово заявил он, - нынешние деньги пропали, но в другой раз катитесь к черту со своими пожеланиями!»
С этими словами расстроенный электрик круто развернулся и зашагал в сторону подъезда, оставив Тихона Филипповича в растерянном замешательстве. Наконец тот зашевелился и направился к машине, то и дело встряхивая головой.
«Ну ты дал! - восхитился Женька, залезая на сиденье, - вместо примирения и возвращения окончательно выбесил мужика. Чего ты взъелся на него, Тихон? Какое тебе дело, как он зарабатывает деньги? Тем более ты сам вроде бы оставил его без должности…»
«Я и сам не знаю, как так получилось, - потерянно проговорил Тихон, - мне и в самом деле нет дела до источников его дохода, действительно, но меня будто кто под руку толкал. Ладно, Женя, будем искать нового электрика, ничего не попишешь…»
Мажор взял с Дергачева честное слово, что Филипп Филиппович не узнает о досадном недоразумении, и сделал попытку окунуться в работу. Оставшись без помощника, Женька теперь имел весьма ограниченные возможности бесцельно бродить по территории, до заката рассчитывая, сверяя и планируя бюджет компании. Примирительные экспедиции давно выпали у Дергачева из головы, поскольку занятой экономист готовил новый отчет первому заму. Когда основная часть работы была выполнена, Женька решил развеяться и поднялся к мажору. Тот вольготно развалился в кресле, просматривая новостную ленту в телефоне, когда на его пороге показалось сразу двое посетителей. По дороге к начальственному кабинету Женьку догнал Игнат Захарович, и смущенно покашливая, пробормотал сквозь зубы, ни к кому особенно не обращаясь: «Вот ведь…ну надо же…». Дергачев мало что понял из высказываний, но был искренне удивлен новому гостю.
«Приветствую, Тихон Филиппович, - пробормотал электрик, протискиваясь в двери, - пришел вот извиниться за неловкость, виноват, погорячился…»
Тихон резво выпрямился в кресле и непонимающе уставился на гостей.
«Рад видеть, Игнат Захарович,» - дежурно проговорил он, ожидая объяснения причины визита.
Электрик долго мялся, собираясь с мыслями, наконец, взяв себя в руки, решительно проговорил:
«Вы вот тогда меня отговорили от левака, я пришел вам выразить за это благодарность,» - Тихон заметно поморщился и недовольно пробормотал:
«Благодарность принимается, Игнат, только вот не вижу в ней необходимости, я ж вас заработка лишил. Но если вы до сих пор этого мне не можете простить, могу компенсировать потери, с условием больше никогда не возвращаться к этой теме!»
Гневно добавил он и снова уткнулся в телефон, давая понять, что разговор окончен.
«Да какие там потери! - воскликнул Игнат, - вот у Вадима точно потери, мебель-то дорогущая, целое состояние стоила, а они с другим приятелем ее всю считай покалечили, пока разгружали, больно мудреные столы со стульями оказались. Так что, считай ты меня своим запретом от беды спас!»
Тихон на протяжение всей речи, застыв в одной позе пристально рассматривал рассказчика, и когда тот замолчал, отстраненно проговорил:
«Я рад, что вы не пострадали, Игнат. Не будем терять время, возвращайтесь к своим обязанностям. Да зайдите к Филиппу Филипповичу, он возможно, захочет вас видеть…»
Глава 7.
Перепугавшаяся Алевтина временно оставила свои привычные психологические эксперименты над ненаглядным Луисом, услышав вердикт врачей. Они оказались достаточно снисходительны в своем диагнозе и, наградив милого Луиса депрессивным психозом, вызванным чрезмерными эмоциональными нагрузками, отпустили восвояси, посоветовав мягкий теплый климат и размеренный образ жизни. Владельцы мега компании тоже не стали заводить шашни, выпроводив мальчика за порог и навеки про него забыв, и недалекая Алевтина пришла к выводу, что эмоциональные нагрузки вызвала непомерная профессиональная ответственность, взваленная на Луиса, а негодяй Русаков вместе с первым экономистом стали основной причиной нервных срывов.
Она снова попыталась окружить малыша заботой, но в этот раз видимо, лимит терпения ее вечно послушного тюфяка пришел к завершению, поскольку Луис отчетливо послал супер Мать на три непечатных буквы и отказался от любых контактов. Алевтина не привыкла сдаваться без боя и выждав некоторое время решила озаботиться сменой климата. В понимании туповатой тетки самым райским местом на земле должно было считаться какое-нибудь побережье, а так как на Средиземку мадемуазель Огрызкова никак не тянула, то лучшее решение увидела в приобретении жилья в районе Черного моря. Разумеется, она ни жестом не дала понять сыну, что его ожидает великое переселение, поскольку всю подготовку и проведение мероприятия целиком и полностью взвалила на свои крепенькие плечи. Распродав недвижимость в центре столицы, Огрызкова решительно приобрела малюсенькую квартирку в районе Краснодарского края, записав его на великовозрастного недоумка и строго оповестила об этом недужного отпрыска. Луис, к ее удивлению, весьма сдержанно отнесся к переменам, и Алевтина вновь почувствовала уверенность в своей незыблемости.
Квартирка не отличалась излишним комфортом и удобством расположения, и что бы добраться до нового места жительства семейству пришлось проехать через весь город и уткнуться в весьма живописный почти пригород, где в одной из пятиэтажек ждали их новые апартаменты. Первое время обеспокоенная психическим здоровьем сына, Алевтина позволяла Луису все, чего бы не пожелала его надорванная душа. Луис с радостью воспользовался преференциями и впал в нирвану, днями просиживая на узеньком балкончике и любуясь на залив. На своей карьере суперэкономиста Луис Огрызков вынужден был поставить мясистый крест, поскольку хитрые работодатели зачем-то проверяли психическое состояние соискателей и не торопились озадачивать эмоционального парня должностными обязанностями. Алевтина ожидаемо не увидела в том проблем, отыскав в городе очередную столовую, откуда отныне ежедневно волокла привычные сумки, до верху набитые стряпней. В целом, для ранимого отрока мало что поменялось, если рассматривать его образ жизни, просто вместо шумного проспекта он изо дня в день любовался теперь на красивейшие пейзажи, впрочем, не находившие отклика в его измученной душе. Иногда он покидал насест и выходил побродить по окрестностям. Он не ставил перед собой каких-то конкретных целей, бездумно слоняясь по шумным улицам и уворачиваясь от туристов. Часто его приносило на заброшенный берег, сплошь закиданный огромными острыми камнями и по этой причине не вызывающего интерес у отдыхающих. Луис привык проводить в одиночестве целые часы, и очень сильно удивился, когда рядом с ним раздался негромкий голос.
«Чудесное место, вы согласны?» - голос принадлежал худощавому господину неопределенных лет, облаченному в вытертые джинсы и яркую футболку со смешным принтом. Луис кивнул, про себя радуясь собеседнику, не вызывавшему у него тревоги. Собеседник и правда, был очень внимательным слушателем и грамотным рассказчиком, в первую минуту доверчиво поведав Луису об особенностях курортной жизни.
«Вы не представляете, до чего много людей, способных отыскать в житье у моря одни только минусы. – усмехнулся он, - ведь помимо природы и самого моря это же золотое дно, которое при должном умении можно до краев наполнить неиссякаемой прибылью. Почему-то принято считать богачами только москвичей, но ведь это далеко не так, вы согласны?»
Луис снова кивнул и перед его глазами промелькнуло утонченное лицо его недобитого руководителя. Луис тоже долгое время был коренным москвичом, но богачом определенно считаться не мог, о чем и поведал разговорчивому типу. Тот заметно оживился и поинтересовался причинами перемен.
«Моя чрезмерная ответственность и желание без нареканий выполнить поставленные передо мной задачи сыграли со мной злую шутку, - озвучил Луис официальную версию, к которой уже и сам начал привыкать, - мне пришлось оставить концерн по причине недопонимания.»
Что конкретно недопонял его чрезмерно отходчивый босс, Луис не озвучил, поскольку придумать не успел. Тип сострадательно кивнул и поделился похожей бедой.
«Очень трудно отыскать человека, которому смог бы доверять полностью, тут я с вами согласен. Я к сожалению, сталкивался с такими безответственными гражданами. И тоже по работе. Как-то я доверил своему предыдущему компаньону крупную сумму, пообещав заехать за ней на следующий день, но прохвост кинул меня и сбежал, прихватив наличные. С виду был приличным парнем, исполнительным и ответственным. Я был разочарован, разумеется…»
В глазах собеседника плескалась неподкупная честность, и Луис так и не узнал, что сумка с крупной суммой так и оставалась лежать в съемной квартире негодяя-кидалы, и господин без труда забрал нажитое, опоздав на пятнадцать дней, потому что заигрался в прятки с налоговиками. Это ни к чему было знать посторонним.
«Крупная сумма?» - понимающе уточнил Луис, а господин только махнул рукой.
«Дело прошлое, приятель. С тех пор я не доверяю никому и работаю один. Это очень тяжело и вызывает множество неудобств, однако, вы, как я вижу, сильно отличаетесь от предыдущего прохвоста. Я агент по недвижимости и неплохо разбираюсь в людях. Не хотите немного подработать в моей конторе?»
Такое неожиданное предложение разом вытеснило из головы психически нестабильного Луиса воспоминания о своем диагнозе, о скучных собеседованиях и километровых резюме, необходимых при трудоустройстве, и он, опережая здравый смысл, коротко кивнул. Господин радостно потер ладони и принялся знакомить чрезмерно доверчивого экономиста с нюансами его будущей деятельности. Тип, представившийся Константином Степановичем, был директором агентства недвижимости с красивым названием «Южный край» и занимался подбором квартир всем, кто стремился превратить свою жизнь в бесконечные райские наслаждения и океан позитива. Так выглядел слоган, открывающий главную страничку сайта сказочной конторы. В задачу Луиса входило оформление финансовых документов и исполнения триста пятидесятого способа честного отъема денег у страждущих граждан в виде собирания задатка или предоплаты. Задача для грамотного специалиста показалась несложной, и Луис, неожиданно вспомнив о нюансах, смущенно потупил заплывшие синие глазки. Он вспомнил наконец то о диагнозе и теперь размышлял, как бы половчее донести неловкую неувязку до резвого директора. Константин Степанович оказался мужиком понятливым и пошел навстречу талантливому счетоводу, разрешив пока поработать без оформления.
«Нам ведь важен результат, так, Луис Альбертыч?» - доверительно шепнул он, обхватывая за плечи нового сотрудника.
Офис конторы располагался на съемной квартире, но и это не показалось настораживающим забитому воспитанием Луису и со следующего дня он приступил к выполнению своих обязанностей. Константин подыскивал потенциальных покупателей, а Луис Альбертыч принимал деньги и подписывал договора. Цены в агентстве были чуть ниже цен конкурентов, но ровно настолько, чтобы не вызвать ненужных подозрений и сомнений. По наблюдению Луиса директор с кристально честными глазами соблюдал все морально-юридические нормы и аккуратно раз в неделю притаскивал своему экономисту нового клиента. Сам же, не щадя сил, водил людей по вторичкам, расписывая все прелести южного житья и совал под нос кипы облепленных печатями документов, утверждая, что прямо сейчас готов заселить сговорчивых граждан в обновленное жилище. Дело спорилось, и после пятой заключенной сделки Луис Альбертыч, подчитывая комиссионные, зло мечтал о том, как однажды он подкатится к прозрачным дверям «Рус Фарма» на белом мерседесе и плюнет в холеную красивую рожу своего бывшего руководителя. Константин Степанович крутился бешеной белкой, обеспечивая деятельностью своего коллегу и расписывая ему их дальнейшие перспективы. Луис был готов денно и нощно молиться на своего директора и каждое его появление отмечал почтительной улыбкой на толстом уродливом лице. Однажды Константин Степанович вломился в офис и тяжело опустился на гостевое кресло.
«Луис… - глухо простонал он, - вы должны мне помочь. Я не часто обращаюсь к вам с подобными просьбами, разруливая все проблемы самостоятельно, но сейчас решается наше с вами будущее, мой дорогой друг!»
Отчаяние, отчетливо слышимое в голосе обожаемого директора, разом подключило внутренние мозговые ресурсы благодарного Луиса и тот с готовностью отозвался.
«Просите о чем угодно, Константин Степанович, вы заслужили моего участия!»
«Я нашел потрясающих клиентов, я нашел потрясающую квартиру, они, клиенты, заплатили задаток в разы превышающий все обычные авансы, мы с вами станем сказочно богаты, даже если просто разделим этот задаток между собой. Но не забывайте, нас ждет еще основная сумма, мой дорогой Луис, мы обязаны удержать этих людей, иначе они отправятся к конкурентам!»
Жадина Луис даже не сразу сообразил, что получать задатки и авансы входит в его должностные обязанности, он тут же принялся соображать, что он может сделать для директора в деле удержание жирных покупателей. Наконец, он выдохнул и все же решил поинтересоваться, в чем же проблема, вызвавшая панику.
«Вы еще не поняли, мой дорогой друг? - излишне наигранно возопил Константин Степанович, - квартира, которую я подготовил для них, ушла. Хозяева отказались продавать ее, а за такой короткий срок я не подыщу им замену. Выручайте, друг Луис, без вас нам труба!»
Луис и вовсе не был силен в деле поиска вариантов, поэтому только шлепал заплывшими глазками, пытаясь придумать выход. Неожиданно Константин успокоился и, подняв на Луиса честные зеленые глаза, проговорил:
«У меня есть одно предложение, но оно покажется вам странноватым, я понимаю, вы совсем недавно в этом бизнесе и конечно не сталкивались ни с чем подобным. Но иногда нам, агентам, приходиться выкручиваться ради общей выгоды.» - слова Константина лились в уши экономиста, обволакивая сознание, и он, помня о ожидаемых комиссионных, поинтересовался:
«Что за идея, Константин Степанович?»
«Повторяю, Луис, вы в праве отказаться, - предостерег Константин и наконец озвучил свою идею - покажите им свою квартиру, Луис. Эти люди немного со странностями, ну оно и понятно, другие не стали бы вываливать целое состояние за весьма скромные апартаменты, но им важен вид, открывающийся из окон. Луис, нам необходимо протянуть время, за которое я отыщу им потрясающую квартиру, и все, они наши навеки!»
Неискушенному экономисту идея показалась здравой и не вызвала опасений. «Ради выгоды и наживы можно решиться и не на такие гешефты, - подумал Луис и легко согласился»
Ему оставалось согласовать время, когда Алевтина будет в своей столовой и Константин сможет без помех привести нужных гостей. Все организационные, юридические и финансовые вопросы директор героически взял на себя, клятвенно заверив коллегу, что ему жутко неудобно втравливать того в такие хлопоты и в знак признательности готов сделать все сам. Для пущей убедительности Луис Альбертыч притащил домовой паспорт и договор купли продажи, заключенный Алевтиной три месяца назад. Константин не уставал поливать наивного Луиса дифирамбами и называть его самым лучшим и преданным другом, от чего Луис светился и думал о том, что обогнал красавчика Тихона по очкам, поскольку не было похоже, что бы тот имел такого чудесного верного и щедрого приятеля, каким нежданно негаданно обзавелся тихоня Луис. Через пару недель Константин пообещал Луису сказочные комиссионные и пропал. Сначала его отсутствие не вызвало у Луиса тревог, поскольку беспокойный директор часто исчезал и на более длительный срок, оставляя экономиста за главного. В такие дни Луис сам отслеживал звонки и вел переговоры. Экономист пару дней не проявлял беспокойства, а потом решил открыть главную страничку сайта и посчитать посещения. Каково же было его удивление, когда вместо привычно лазурного неба и моря со слоганом, перед ним открылось белое поле с пугающими цифрами 404. Луис повторил попытку и снова увидел уведомление об ошибке. Только тогда в его затуманенную голову влезло робкое подозрение в непогрешимости компаньона, а когда он вернулся домой, то застал пугающую картину. Перед дверью его квартиры стояли баулы с чужими вещами, а посторонняя незнакомая тетка требовала освободить помещение и совала под нос обалдевшему Луису документы, подтверждающие ее полное владение квартирой. Вернувшаяся Алевтина напрасно доказывала неправомерность их действий и грозила судом. Пронырливый директор слишком глубоко копнул в попытке удержать денежных клиентов и случайно продал им квартиру семейства Огрызковых, не без помощи Луиса Альбертовича, разумеется. Потерявшая деловую хватку мадемуазель Огрызкова только беспомощно хлопала глазами, а хитрый Луис предусмотрительно молчал и тоже пытался возмущаться, не упоминая своего участия в целом и работу на Константина Степановича в частности. Итогом нудных разбирательств стало позорное возвращение обманутого семейства на историческую родину. Бедолаг приютила добросердечная тетка, в детстве нянчившая малыша Луиса, а Алевтина принялась придумывать выход из глубокой ж..изненной передряги.
Глава 8.
Приближалась зима, а с ней на концерн надвигались новые отчеты и проверки. Мне иногда казалось, что вся наша работа в семейной компании состоит из одних проверок, но с этим было ничего не поделать, поскольку неугомонный Филипп Филиппович постоянно расширялся и множился, забывая о весьма ограниченном количестве сотрудников. Наши питерские коллеги, приподняв голову, требовали себе мастеров и экономистов, а также юристов и, неожиданно, психологов. Впрочем, учитывая недавние события, требования были вполне законны и, на мой взгляд, сглажены. Я бы попросил сразу психиатра. Женька с большой настороженностью относился к новым лицам в компании, и когда во время совещания большой босс озвучил мысль о расширении производства, бродяга только поморщился.
«Тихон, - прошептал он, по окончании нудного совещания, - нам придется снова выслушивать кандидатов, а я этого не слишком хочу. Я боюсь новых людей, я еще помню Луиса…»
Я хотел было напомнить ему, что второго такого идиота мы все равно уже не найдем, но был вынужден остановить эту мысль, поскольку возле моего кабинета маячило знакомое лицо. Это не был Луис, это была мадемуазель Алевтина, непонятно с какой целью поджидающая меня у дверей.
«Тихон Филиппович!» - бросилась она ко мне, а я постарался отогнать от себя навязчивую мысль о давних шалостях на квартире Бонифация. Однако Алевтина пришла ко мне совсем по другому вопросу.
«Тихон Филиппович, вы обязаны меня выслушать, - продолжила она и намертво вцепилась мне в руку. - возьмите обратно на должность экономиста моего мальчика, - неожиданно попросила она, а я искренне подивился размерам ее наглости, заменившей ей счастье. – он попал в тяжелую ситуацию, вы, с вашим добрым сердцем, просто обязаны ему помочь, Тихон Филиппович, если нужно, я сама буду приходить с Луисом и контролировать его поведение, помогите нам, очень вас прошу…»
Женька, не успевший спуститься к себе в цеха, не удержался и произнес:
«Отойдите, Алевтина, о рассмотрении вашей просьбы не может быть и речи, учитывая нестабильность вашего мальчика, - гневно произнес он, а я, наконец-то придя в себя, решительно кивнул, высвобождаясь из объятий.
Алевтина бросила испепеляющий взгляд на моего Женьку и снова обратилась ко мне:
«Хотите, я встану перед вами на колени, Тихон Филиппович? А я встану, ради сына я готова на многое!»
«Не хочу, - отозвался я, оттаскивая от себя настырную тетку, - убирайтесь, Алевтина, разговор окончен!»
Однако так просто избавиться от леди нам не удалось, поскольку она невозмутимо продолжила:
«У вас есть дети, Тихон Филиппович?» - решила она проехаться по больному.
«К счастью нет, - легко отозвался я, - я бесплоден, и когда-то меня это расстраивало, но не сейчас. Сейчас я только этому рад!»
После этой отповеди я оттолкнул Огрызкову от двери и пройдя в кабинет, решительно захлопнул дверь. Женька, успевший проскочить за мной следом, восхищенно прошептал:
«Здорово, я бы так не смог, - и оглядываясь на дверь, уточнил, - это же не правда? Насчет бесплодия?»
«Разумеется неправда, - хмыкнул я, - но я должен был подстраховаться, Женя»
До самого вечера мы с Женькой занимались разными рабочими вопросами, а поздним вечером, мы оба были несколько обескуражены, когда, выходя из кабинета натолкнулись на стоящую на коленях мадемуазель. Она невозмутимо устремила на меня вопрошающий взгляд и едва слышно прошептала, глядя мне прямо в глаза:
«Что вы решили, Тихон Филиппович?»
«На счет чего?» - не понял я, но на самом деле я хорошо знал, о чем спрашивает меня удивительная тетка. Я невольно припомнил ту туповатую девочку школьницу, что прилежно записывала в тетрадку каждое учительское слово и все равно выхватывала тройки, и поморщился. Говорят, что мудрость приходит со старостью, но в случае с Огрызковой, старость пришла в гордом одиночестве.
«Вы берете Луиса?» - немного прибавив децибелов пояснила она, а я дуэтом с маячившим тут же Дергачевым отозвался
«Нет, не берем!»
Тогда она, весьма резво поднявшись на ноги, зло пробормотала:
«Вы еще услышите обо мне, Тихон Филиппович! Я выведу вас на чистую воду, и вы очень пожалеете, что вообще родились!»
Стараясь не реагировать на загадочные пассажи мадемуазель Огрызковой, я резво проскочил мимо, увлекая за собой Женьку и уже через минуту впихивался в салон своего верного монстра. Чем могла осложнить нам жизнь Алевтина, кроме, разумеется, своего навязчивого присутствия, я придумать не мог, и совершенно успокоившись, бодро покатился в сторону дома.
Женька все еще жил у меня, не успев накопить на съемное жилище, и на протяжении дороги во всю оттачивал остроумие относительно вопросов воспитания и заботы.
«Тихон, - вертелся он на сиденье, - в какой момент твоя матушка разрешила тебе подавать голос и принимать самостоятельные решения?»
«Сразу после моего рождения, Женя, - усмехнулся я, - ее любимчиком всегда был Филипп, и она этого никогда не пыталась скрыть. Как-то раз, будучи уже студентом первокурсником, он не пришел домой как обычно к десяти вечера, а матушка, сходя с ума от беспокойства, отправила меня искать его. Мне было одиннадцать, но я смело вышел на ночную улицу и, пройдя пару кварталов, вытащил загулявшего брата из квартиры его приятеля. Фил орал на меня всю дорогу за то, что я ночами разгуливаю по столице совершенно один. Я не в обиде на нее, Женя, зато я очень рано обрел самостоятельность.»
Мой рассказ немного убавил Женькино веселье и он, промолчав большую часть пути, растерянно произнес.
«А отец? Он был тебе другом, когда ты был подростком?»
«Отец ждал, когда в его жизни появишься ты, Женя, - улыбнулся я, - это же очевидно, но тоже не вызывает во мне обид. Я рад, что отсутствие родительской заботы компенсировалось для меня отношением ко мне моих братьев. Это, возможно, даже лучше, хотя я уже большой мальчик и не слишком нуждаюсь в опеке…»
Огрызкова приходила в компанию еще несколько раз, таская с собой одну и ту же просьбу, пока наконец особым распоряжением было велено гнать навязчивую мадам прямо от входных дверей. Потом ее визиты плавно сошли на нет, и мы перестали даже вспоминать ее как досадное недоразумение.
Как-то Фил вызвал меня в свой кабинет, знакомить с перечнем новых разработок и технологий, над которым нам предстояло потрудиться в ближайшее будущее. Нашу плавную беседу нарушил резковатый стук в закрытую кабинетную дверь и заполошный голос секретарши:
«Филипп Филиппович занят, у него важное совещание!»
Настойчивый гость предупреждениям не внял и через мгновение мы встречали на пороге представителя правоохранительных органов.
«Добрый день, - козырнул он, - старший следователь по особо опасным преступлениям Сверчков Игорь Антонович. Где я могу увидеть Дергачева Евгения Викторовича?»
Филипп, стараясь не меняться в лице, вызвал Женьку по внутренней связи, и снова вернулся к важным переговорам со мной, старательно игнорируя представителя власти и закона. Возможно, нужно было предложить гостю чаю или поддержать светскую беседу, однако само его присутствие вынуждало нас социально дистанцироваться. Пока Женька поднимался на двадцать четвертый этаж со своего подземелья, в моей голове барахталась мысль о том, что наверняка Женьку не арестуют, поскольку следователь приехал один и в целом был настроен доброжелательно. Для ареста требовалась группа захвата и зарешеченный автозак, думалось мне и перед глазами вырастали картины моего собственного ареста. Дергачев почтительно замер на пороге, переводя вопросительный взгляд с хозяина кабинета на человека в погонах.
«Евгений Викторович Дергачев?» - уточнили погоны и на растерянный Женькин кивок, многозначительно усмехнулись.
Игорь Антонович поднялся и вежливо кивнув Филу, увел Женьку в коридор, не объясняя ничего. Как только за ними закрылась дверь мы с Филом, не сговариваясь подошли к окну и через довольно продолжительное время увидели, как из хрустального дверца в золоченой карете уезжает наш многострадальный Женька в сопровождении уполномоченного по преступлениям.
«Как ты думаешь, Тихон, - очень спокойно произнес побледневший Фил, - где еще накосячил наш дорогой братец?»
«Наш дорогой братец накосячил единственный раз в жизни, - грустно усмехнулся я, - в момент, когда решил появиться на свет. Поверить не могу, что бы ему одному было припасено столько приключений!»
Само собой, на все звонки и запросы мы не услышали ни слова внятных объяснений и в конце концов, принялись тупо ожидать развития событий, периодически обмениваясь своими предположениями. Женька не давал о себе знать ровно пару суток, а после обеда второго дня отсутствия вновь появился в кабинете Филиппа Филипповича. От него за версту разило сыростью и каким- то особым запахом, какой бывает только в следственном изоляторе.
«Где ты был?!»- в один голос произнесли мы с большим боссом, в панике припоминая нормальных адвокатов. Однако Женька тревоги и волнений не выражал, а попросил разрешения спуститься в производственный душ, сохраняя интригу. Когда обновленный Дергачев вновь показался нам на глаза, мы наконец- то услышали весьма занимательную историю.
Обозлившийся на весь мир Луис Альбертыч решил всеми правдами и неправдами вернуть себе жилплощадь, отомстив по полной программе хитрецу Константину и принялся разрывать на него компромат. К удивлению и разочарованию толстого мстителя, дальновидный директор весьма грамотно вел документацию и его единственный косяк заключался в не оформлении своих сотрудников по трудовому договору. Эти нюансы показались Луису Альбертовичу настолько несущественными, что он не стал рассматривать их даже как гипотезу. Прошерстив всю доступную ему документацию, Луис вспомнил слезливый рассказ директора о огромной сумме денег, похищенной его предыдущим сотрудником. Когда Луис оставался за главного, он слил себе всю документацию просто ради любопытства и сейчас принялся копаться в ее содержимом. Константин Степанович сотрудников не оформлял, но данные на всех сохранял и неожиданно на глаза Луиса Альбертыча выплыла знакомая фамилия. Ох уж эти знакомые фамилии! Господин Дергачев последним работал на посту ответственного по финансам и выполнял ту же работу, что и Луис. Посчитав справедливым наказать хоть кого-нибудь, Луис Альбертыч обвинил Дергачева в незаконном присвоении казенных средств и не нашел ничего лучше отнести заявление в отделение. Путем недолгих расспросов и сопоставлений менты выяснили полное отсутствие доказательной базы и отпустили Дергачева, а дураку Луису выписали штраф в триста тысяч за введение следствия в заблуждение.
Когда Женька наконец замолчал, Фил надолго застыл в одном положении, закрыв ладонями покрасневшее лицо, и я начал опасаться за его самочувствие. Потом Филипп Филиппович горестно всхлипнул и неожиданно громко заржал, хлопая ладонями по столу и хватая ртом воздух. Таким я не видел старшего брата никогда, и вначале даже испугался его столь нехарактерной реакции. Отсмеявшись, Фил вздохнул и, опрокинув в рот пару стаканов минералки, пробормотал:
«Если это все, Женя, я рад, что ты отделался легким испугом и в качестве моральной поддержки я выпишу тебе премию. За то, что ты отыскал нам такой чудовищно интересный экземпляр, других таких просто не бывает. – и в подтверждение своих слов, тут же набрал бухгалтерию»
Я тоскливо наблюдал за распоряжениями большого босса и тоже решил немного поправить свой бюджет.
«Выпиши и мне, Фил- улыбнулся я, - мы вместе отыскали Луиса Альбертыча!»
«Тихон, - усмехнулся Филипп Филиппович, кладя трубку, - твоя заслуга в возникновении в компании Луиса Альбертыча минимальна, поэтому, при всем уважении к твоим талантам, здесь ты не при чем!»
С этими словами Фил снова принял облик большого руководителя и указал нам на дверь, отсылая к повседневным обязанностям. Женька, бросив на меня многозначительный взгляд, вытянул меня в коридор и хлопнув по плечу, весело подмигнул:
«Не расстраивайся, Тихон, ты же знаешь способность Фила делать решительные выводы!»
«Да Женя, большой босс всегда прав, - со вздохом констатировал я, - иногда это выбешивает, несомненно, но мне очень хотелось бы надеяться, что в этот раз он действительно не ошибся!»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге