История бродяги. В ловушке

Глава 1

Глава 1

Полгода назад я поклялся себе самой торжественной клятвой, которую только сумел для себя сочинить, что ни при каких обстоятельствах не притронусь больше к химическим реактивам, не стану выводить мудреные формулы и проводить околонаучные опыты. Я запер свою кожаную тетрадку с записями наблюдений и выбросил пробирки с реактивами, приготовившись проводить скучные рабочие будни в кресле заведующего муниципальной аптекой. Некоторое время я с успехом следовал своим обещаниям, подписывая договора о поставках лекарств и проводя плановые ревизии складов, раскиданных по всей столице. Мой рабочий день начинался с обязательного обзвона разных филиалов, и проведения скучных планерок, на которых я ставил очередные задачи перед замотанными провизоршами. Через месяц моего примерного поведения у меня свело скулы от тоски, и я однажды поймал себя на мысли, что продолжаю мечтать о побережье, об оставленных экспериментах и незаметно строю планы на новые разработки. О них по-прежнему никто не догадывался, мне легко удавалось сохранять образ скучного фармацевта, но идеи генерировались и вскоре, наплевав на все обещания и клятвы я достал из недр письменного стола заветную тетрадку. Мне до одури хотелось с кем-нибудь поделиться своими мыслями, однако мои приятели, к которым я мог бы обратиться с просьбой оценить мой порыв, наверняка покрутили бы пальцем у виска и обозвали бы меня идиотом. Они были слишком расчетливые и продумывали каждый свой шаг для того, чтобы извлечь из него финансовую выгоду. Мои же опыты денег не приносили и выглядели как бесполезное времяпровождение. Единственный человек, в ком я вызвал бы неподдельный восторг своими формулами, был мой новый сосед на побережье, Женька, но и он с недавнего времени стал более осмотрителен в отношении разного рода препаратов. После моего долгого и вдумчивого восстановления от наркотической зависимости, Женька придирчиво отбирал для меня любые лекарства, даже если они являлись обычными таблетками от простуды. Не то, чтобы я целиком доверил ему решение этих вопросов, просто при каждом удобном случае Дергачев внимательно разглядывал мое лицо, пытаясь отыскать на нем следы злоупотреблений и всякий раз качал головой, даже если мои глаза оставались ясными, а речь внятной. Вообще, скромняга Дергачев очень редко заходил ко мне без повода. По каким-то ему одному понятным причинам, он старательно избегал моего общества, оставаясь при этом весьма заботливым другом. Он то и дело интересовался у меня ходом моих дел, частенько притаскивал мне продукты, хорошо зная мою рассеянную забывчивость в бытовых вопросах, но неизменно оставлял пакеты возле порога, беззвучно растворяясь в темноте побережья. На все мои попытки расплатиться с ним за принесенные харчи, он молчаливо хмурился и отчаянно мотал лохматой головой, идя в отказ. Я давно привык к его странностям и перестал обращать на них внимания, тем более что у меня всегда оставалась возможность отплатить ему за добро. Строительство его дома шло бодро, но требовало вложений. Женька не успевал возвратиться из одной командировки, как тут же собирался в другую, стремясь до следующей зимы закончить внутреннюю отделку своего жилища. Пока его не было, я втихаря оплачивал работу бригады, делая это от имени хозяина, надеясь, что наивный Дергачев никогда не узнает о моем нахальном вмешательстве. Я постоянно забывал о экономическом образовании друга и его необыкновенной внимательности. Как-то вернувшись с очередной вахты, Дергачев появился на пороге моей хижины и гневно сверкая потемневшими глазами заявил мне:

«Послушай, Тихон! Я не знаю, как принято у вас, в мажорском мире, но прекрати унижать меня в моих собственных глазах. Довольно вкладывать деньги в то, к чему ты не имеешь никакого отношения. Если ты думаешь, что не успея отстроить свой дом до зимы, я снова приду пережидать холода в твоей хижине, то этого не будет. Пусть тебя это не тревожит!»

Меня умиляла подобная щепетильность. Я конечно и не думал тревожиться от его вынужденного присутствия в комнате, не видя в этом ничего криминального, но упоминание Дергачевым неведомого мажорского мира здорово развеселило меня. Я громко заржал над его словами, а немного успокоившись, с любопытством поинтересовался, каким он видит этот самый мажорский мир. Дергачев снова нахмурился и пробормотал что-то в ответ, проглатывая целые фразы, отчего часть его размышлений осталась мне недоступна.

«У вас принято сорить деньгами без счета, - услышал я невнятное. - я так не привык сам и не могу видеть, как это делают другие. Поэтому, прошу в последний раз, прекрати это!»

«Вот тут-то ты очень ошибаешься, мой дорогой! - очень рассудительно отозвался я. - любой бизнесмен скажет тебе, куда он потратил каждую копейку и сколько прибыли она принесла ему в итоге. Иначе мы, мажоры, не были бы так богаты.»

Добавил я с усмешкой, чем вызвал неприкрытое изумление на осунувшейся от бесконечных вахт мордахе.

«И какую прибыль ты рассчитываешь получить от моего дома? - потерянно переспросил он, явно заподозрив меня в хитрости»

«Этот случай у нас, мажоров, называется благотворительность, - засмеялся я и в ту же секунду понял, что очень ошибся в определении»

Небритая рожа Дергачева приобрела зловещее выражение и скривившись, произнесла: «А вот свою благотворительность засунь себе в задницу, мой дорогой!»

Женька очень точно передал мою недавнюю интонацию, подводя итог нашей бесполезной беседы, и вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я покачал головой, изумляясь упертости друга, но спор прекратил, оставив Дергачева терзаться муками порядочности и честности.

Наши встречи на побережье ограничивались моими выходными и неоплачиваемыми отгулами. Находясь в столице, я ни дня не пропускал, чтобы не вспомнить свой домик у азовского залива и отчаянно скучал даже по промозглым зимним ветрам, приносящим к побережью суровые штормы. Однажды в середине зимы мне очень повезло, и решением администрации нашу аптеку закрыли на капитальный ремонт в связи с какими-то особыми обстоятельствами. На мой взгляд, идея себя не оправдывала, во всяком случае, все могло подождать до весны, но упрямое руководство дало установку освободить помещение и перевезти препараты на склады. Целую неделю мы перетаскивали ящики с лекарствами и документами на предложенную временную территорию, после чего всех сотрудников отпустили по домам с сохранением оплаты труда. Меня такой расклад более чем устраивал и первым же свободным днем я отправился на побережье. Мой ответственный друг привел моего автомобильного монстра в идеальный порядок, загнав его на сервис и ежедневно проверяя качество выполняемых работ. Я не стал спрашивать Женьку во что вылилась его неустанная забота об угробленной им же машине, просто от души поблагодарив за проявленное беспокойство. Дергачев гордо кивнул и впервые за все это время радостно улыбнулся, приходя в восторг от возможности принести пользу.

Мои порошки и опытные препараты были аккуратно уложены в ящики стола, а кожаная тетрадка заняла почетное место на одной из полок. Теперь, сидя долгими зимними вечерами возле жарко растопленной печки, я перебирал в голове ингредиенты своего последнего изобретения, призванного ускорять работу человеческого мозга. В прошлый раз в мои расчеты вкрались ошибки, едва не ставшие роковыми для меня и моего подопытного друга. Я скрупулезно раскладывал на составляющие каждый элемент, включенный в состав препарата и над каждой его частью проводил дополнительные анализы и тесты. Эти занятия увлекали меня, и я забывал о времени и обо всем, что происходило вне сферы моих интересов. О необходимости пожрать мне время от времени напоминал мой верный друг Дергачев. Несмотря на наши видимые разногласия и диаметрально противоположные взгляды на жизнь, за последнее время мы все же нашли для себя общие темы для бесед и изредка перебрасывались короткими фразами. Дергачев по-прежнему люто смущался меня и отделывался ничего не значащими обрывками незаконченных предложений, я же не навязывал ему свое общество, но всегда был рад его визитам. Как-то особенно промозглым вечером я переставлял с места на место свои пробирки, пытаясь добиться совершенства в расчетах. В тонкие стены домика с шумом бились волны, и я невольно переключал свои мысли на соседа, продолжающего ютиться в неотделанном доме. В ответ на мои отвлеченные размышления в дверь раздался неуверенный стук. Я с неудовольствием отставил в сторону почти готовые ингредиенты и шагнул встречать непрошенных гостей. К моему несказанному удивлению на моем пороге топтался предмет моих недавних переживаний, держа в обеих руках увесистые пакеты с провизией.

«Приветствую, Тихон! - пробормотал Женька, продолжая стоять столбом. - я принес тебе еду...»

От такой откровенной заботы вся моя раздраженность волшебным образом растворилась, и я приветливо отступил на шаг, приглашая гостя войти. Он неловко втиснулся в тесное пространство комнаты и поставил у ног свою ношу. Даже в привычной для себя обстановке Женька продолжал держаться скованно и напряженно, но я больше не делал попыток ободрить его, потому что устал тратить время на это бесполезное занятие. Я поднял пакеты и принялся раскладывать принесенные продукты по полкам.

«Ты не собираешься ужинать? - донеслось до меня»

«Некогда, - невежливо буркнул я, расправляясь с покупками. - я занят»

Дергачев настороженно обернулся к моему рабочему столу, заставленному разными склянками и тревожно поинтересовался: «Снова занялся исследованиями?»

В его голосе звучало нескрываемое опасение, а его всегда огромные глаза стали от ужаса еще огромнее. Я весело засмеялся, наблюдая эти метаморфозы:

«Не волнуйся, приятель, в этот раз ты не участвуешь в моих разработках. Я и сам не участвую. До окончательных выводов еще очень далеко, так что расслабься и спасибо за продукты!»

Однако своими речами я нисколько не успокоил своего соседа, а только еще больше вогнал в смятенную панику. Дергачев в волнении всплеснул руками и принялся нарезать круги по тесной комнатушке, то и дело бросая на меня гневные взгляды.

«Как ты не понимаешь, - вдруг разговорился он. - твои опыты приносят беду! Вспомни, чем закончились твои прошлые исследования? Да и вообще, зачем ты все это делаешь, Тихон? Неужели нельзя просто заниматься чем-нибудь менее опасным?!»

В словах Дергачева был здравый смысл, однако в том и заключалась моя проблема: я не прислушивался к здравому смыслу, меня гнала одержимость экспериментами, мне был важен результат. Я как мог убедил друга в абсолютной безопасности проводимых мной исследований, предельно просто объяснив, что по отдельности препараты не представляют никакой угрозы, а прежде чем их превратить в единый состав, я должен протестировать каждый из них, чем сейчас и занимаюсь. Дергачев ничего не ответил на мою лекцию, вместо этого предложил приготовить поесть. Я посчитал это добрым знаком, указывающим на доходчивость моих объяснений и охотно кивнул. Женька протиснулся к печке и принялся колдовать над чем то, что должно было вскоре стать нашим ужином. Пока он возился с продуктами, я решил возобновить работу, поскольку мог не опасаться долгих бесед со стороны своего гостя. Некоторое время мы действительно в полной тишине занимались каждый своим делом, изредка разбавляя уютное молчание непечатными фразами, вызванными неосторожными действиями с химическими приборами и огненной печкой. Когда ужин был почти готов, Женька что-то пробормотал мне, видимо приглашая к столу. Я осторожно опустил очередную склянку, что держал в руках и едва успел присесть, как внезапный порыв морского ветра разорвал неплотную занавеску и разбил окно. Осколки стекла градом обрушились на мой рабочий стол, опрокидывая пробирки и смешивая изучаемые мной химические составляющие. Я в смятении наблюдал за катастрофой, мысленно прикидывая, чем может обернуться для нас грубое вмешательство внешних сил. Все, что сейчас громоздилось на столе представляло собой смесь из стекла и разноцветной лужи, медленно растекающейся по поверхности. Я на всякий случай вытолкнул прочь из дома замершего Женьку и набросив на стол какую-то тряпку, выскочил сам. Какое-то время мы с моим гостем напряженно ожидали какой-нибудь химической реакции в виде атомного взрыва или на худой конец, возгорания, поскольку некоторые препараты были при определенном сочетании действительно взрывоопасны. Однако ничего не происходило и мы, прождав какое-то время на пронизывающем ветру, вернулись в хижину. Я в самом начале преградил доступ кислорода к компонентам и видимо поэтому сейчас мы смогли наблюдать весьма вяленькую картину гибели моих многодневных трудов. Я осторожно смел все в плотный непроницаемый пакет и тщательно завязав его, поставил к порогу.

«Не бойся, Женька! - ободряюще произнес я, подталкивая его к накрытому столу. - так иногда случается. Но по крайней мере, твое желание исполнилось, и создание препарата теперь откладывается на неопределенный срок.»

Я искренне хотел, чтобы в моем голосе не слишком отчетливо слышалось сожаление, однако проницательный Женька все же уловил оттенки и улыбнулся:

«Не жалей, Тихон,» - сказал он нейтрально. - сделаешь еще. Садись, остынет все...»

Мы в полном молчании уселись за стол и принялись за еду. При всех своих достоинствах, Дергачев еще и потрясающе готовил, и я не удержался от вопроса:

«Скажи друг Женька, где ты научился гастрономическим премудростям? Ни в одном ресторане так не готовят!»

Дергачев довольно улыбнулся и пробормотал, невежливо запихивая в рот очередной кусок:

«Знаешь, чем кормили нас в интернате? Жиденьким супом из мороженой картошки, а на праздники угощали каменными булками с запеченными в них тараканами. Я тогда поклялся себе, что при первой же возможности приготовлю себе нормальную еду и сожру ее в одно лицо. Моя жена готовила не слишком вкусно, и однажды я достал какую-то книжку с рецептами и сделал нам пасту болоньезе. Мне очень понравилось название блюда, хотя я весьма отдаленно представлял себе, что вообще должно получиться в итоге. Я очень старался, и когда мы сели с ней за стол, жена объявила, что раз я такой умелец, отныне в семье готовить буду я. Я отточил мастерство, ни на минуту не забывая о супе и тараканах. Наверно, поэтому сейчас неплохо готовлю!»

С гордостью подвел итог Женька, чем вызвал мой одобрительный хмык. Меня никогда не волновали подобные проблемы, поэтому я, выслушав очередную страшилку из Женькиного детства, дружески произнес: «Здорово, Женя! Моя Настя вообще ничего не готовила, а если и пыталась добраться до моего сердца через желудок, я выбирал из двух зол меньшее и указывал ей другой путь.»

Дергачев засмеялся и вдруг потерянно оборвал себя и надолго замолчал, привычно уставившись перед собой.

Я не стал продолжать эту тему и закончив ужин, вернулся к разоренному рабочему столу. Пока Дергачев прибирал остатки ужина, наступила глубокая ночь. Я предложил ему остаться переночевать у меня, не особенно надеясь на его согласие, но к моему удивлению, Женька равнодушно кивнул и домыв посуду, присел возле печки, видимо намереваясь спать там.

«Ложись на диван, Женя, - пробормотал я, не отрываясь от записей, - я все равно не усну, так что он мне не понадобиться.»

Зная о привычках бывшего бродяги, я был уверен, что он не послушает моего совета и ожидаемо уляжется на полу, однако, когда я наконец поднял голову от тетрадки, то с удивлением увидел, как сладко сопит мой гость, заняв собой весь предложенный ему диван.

К рассвету меня сморило тоже и когда я открыл глаза, то обнаружил пустую комнату и аккуратно заправленную постель. Мой вчерашний гость ушел по-английски, оставив после себя образцовый порядок. Я потянулся, распрямляя затекшие конечности и отправился к морю, вдохнуть свежий утренний воздух, о котором часто вспоминал в загазованной Москве. Не успел я сделать и пары шагов, как мое одиночество было разбавлено все тем же неизменным гостем, взволнованно спешащим ко мне по краю берега.

«Приветствую, Женя! - улыбнулся я и тут же нахмурился, заметив, как взъерошен мой сосед. - в чем дело?»

«Тихон, мои строители не пришли. - объявил он и остановился, переводя дыхание. - уже полдень, а их все нет. Не мог бы ты набрать им, мой телефон полностью разряжен!»

Узнав причину Женькиных волнений, я искренне засмеялся. Мой добрый друг всех мерял своими мерками и соответственно требовал невозможного от бригады, которая вовремя приходила на стройку только пару раз, да и то после долгих разборок и полускандалов с угрозами расчета. Но я не стал разочаровывать Дергачева в трудовом народе, а послушно набрал нерадивым работягам. Послушав гудки, которые как-то странно оборвались, я пожал плечами и примирительно произнес:

«Придут, никуда не денутся, Женя. Послезавтра день очередного взноса, такое они не пропустят. Пойдем завтракать, - предложил я, желая немного отвлечь беспокойного хозяина. Мотаясь по вахтам, Дергачев был не осведомлен о многих правилах строительства и при моем упоминании про финансовые вливания, напряженно замер.

«Какого взноса? - проигнорировал он мое приглашение, - я же оплачивал им материальные расходы в прошлом месяце, о чем ты?»

Я сообщил о некоторых условиях, которые необходимо было выполнять, чтобы не прерывать работу бригады. Женька сразу поник и тяжело вздохнул.

«Зря я затеял все это, - еле слышно пробормотал он. - если бы не твоя помощь, я никогда бы не потянул эту стройку. Ты прав, я совершенно ничего не понимаю в современном частном бизнесе, да и не пытаюсь понять. Сколько ты заплатил своих денег?»

То, что оставлял мне Дергачев для рабочих, хватало только покрыть расходы на материалы, все остальное, включая работу, было оплачено мной. Но бродяга по своей наивности почему-то решил, что за работу деньги вносятся по окончании стройки. Я втянул расстроенного соседа в дом и усадил на диван.

«Не парься, Женя! На то и друзья, чтобы выручить, когда это необходимо. Ты вносишь гораздо больше денег, чем я, и давай прекратим эти споры. Однажды ты рассчитаешься со мной, и твоя совесть наконец- то заткнется! Сготовь лучше что-нибудь, скоро обед, я безумно хочу жрать!»

Дергачев еще какое-то время горестно вздыхал, доставая и раскладывая на столе продукты, но очень скоро его увлекло привычное занятие, и он сосредоточился на том, что получалось у него лучше всего.

После обеда работяги все еще не появились, и этим вызвали во мне лютое раздражение. Такого они не позволяли себе никогда, и я решил вместе с Женькой прогуляться до деревни.

Глава 2.

Приморская деревушка встретила нас абсолютной тишиной и пустотой улиц. Обычно в середине дня здесь царило небывалое оживление и суета, шум и гомон которой проникал даже в мою отдаленную хижину. Временами мне казалось, что местные, следуя каким-то им одним понятным правилам, просто врубают звук на полную мощность, когда стрелки часов приближаются к полудню. Однако сейчас, жители видимо решили отступить от своей привычки и дружно затихли, попрятавшись по домам. Пустынные пейзажи можно было бы объяснить зимней слякотью и пронизывающим морским ветром, но как раз сегодня природа решила порадовать ясной погодой и относительным теплом, вот только радовать особенно было некого. На улицах деревни не было видно даже собак, а уж их то всегда бывало тут в избытке. Дергачев хмуро оглядел территорию и выдвинул свою версию внезапного опустошения.

«Может, вчера был какой-нибудь местный праздник и сейчас все просто спят с перепоя? - предположил он, оглядываясь по сторонам. - как думаешь, Тихон?»

Женькина версия не выдерживала никакой критики, но я на всякий случай кивнул и направился к дому, где временно поселилась бригада из Ейска. Дверь в просторную прихожую была распахнута настежь, однако в самом доме не было ни души. Мы с Дергачевым в недоумении остановились на пороге и негромко окликнули хозяев, попутно осматривая интерьер. Он оказался не слишком богатым, учитывая внушительные размеры помещения. В центре самой большой комнаты громоздился стол, а вдоль стены притулились две узенькие кровати, застеленные обычными полосатыми матрасами. Больше никакой мебелью комната порадовать не могла, и выглядела покинутой, хотя о присутствии жильцов напоминали валяющиеся по углам сумки, набитые вещами. Внезапно Дергачев ухватил меня за руку и кивнул головой в сторону стены. На абсолютно пустой белой стене смутно проявлялись очертания какого-то темного предмета, имеющего прямоугольную форму и небольшие размеры. С каждой минутой предмет становился все ярче, и очень скоро мы смогли узнать в нем обычную плазму, прикрученную к стене. Женька потянулся было к телевизору, видимо желая убедиться в его реальности, но я, повинуясь тревожному чувству, отдернул его руку и уцепившись в плечо, поволок на улицу. Дергачев то и дело оглядывался назад, но сильно мне не сопротивлялся, и скоро мы с ним стояли уже посредине раскисшей дороги, в смятении озираясь по сторонам. Дома, окружающие нас, выглядели весьма странно даже на первый взгляд, а чем дольше мы рассматривали их, тем больше странностей бросалось в глаза. Все они имели окна, стены и крышу, но большинство из них могло похвастаться полным отсутствием дверей, что в условиях зимней погоды выглядело непонятно. Кроме того, обычно запасливые селяне заваливали свои дворы всяким полезным, как они считали, хламом, сейчас же во многих дворах красовались только закрытые сараи и утоптанные тропинки. Ни дровяных поленниц, ни неизменных железных бочек или подобного хозяйственного инвентаря ни в одном дворе не наблюдалось.

«Что это с ними? - пробормотал Женька, поворачиваясь ко мне всем корпусом. - потеряли крестьянскую хватку собирательства? Или решили приобщиться к цивилизации?»

Аккуратного Женьку всегда раздражал любой беспорядок, и теперь в его словах слышался неприкрытый сарказм, адресованный селянам.

«Пойдем домой, Женя, - как можно спокойнее произнес я, гася нарастающую панику. В том, чему мы стали свидетелями, не было ничего выходящего за рамки обыденности, однако тревога рождалась во мне помимо моей воли, и я не хотел, чтобы Дергачев заметил это.

По дороге к побережью мы не увидели больше ничего, что привлекло бы наше внимание, ну кроме разве что пустых улиц и сонной тишины деревушки, которая, к слову выглядела даже уютно. Так охарактеризовал увиденное мой спутник, чему я внутренне порадовался. Единственно, что не давало покоя впечатлительному Дергачеву, был тот телевизор, внезапно объявившийся на белой стене. Я как мог объяснял Женьке про световые преломления и искажения, пытаясь отвлечь его от попытки вернуться обратно и проверить наличие чудесной плазмы. К тому моменту, когда мы входили в мою хижину, Дергачев был уверен, что все это ему привиделось, что нужно больше спать и меньше верить в сказки.

Строителей по-прежнему не было на объекте, и мысли Дергачева переметнулись к насущным проблемам. В Ейск дозвониться нам не удалось и, придя к решению прогуляться на следующий день до города, Женька отправился домой.

Наше путешествие в Ейск началось с досадной неприятности, осложнившей исполнение наших планов. Мой автомобильный монстр не пожелал не только везти нас в город, но и просто отказался заводиться. Мы провели больше часа, пытаясь возродить к жизни нерадивое существо, однако все наши совместные усилия ни к чему не приводили. Дергачев несколько раз набирал в сервисную компанию с целью наорать на горе ремонтников, но мобильная связь напрочь лишила его этой возможности, постоянно сбрасывая вызов и теряя сеть. Грубо выматерившись, Женька засунул в карман бесполезный телефон, сделал еще пару попыток запустить двигатель, после чего растерянно уставился на меня.

«Что происходит, Тихон? - пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. - все как будто сговорились! Придется идти на трассу и ловить попутку, телефон все равно не видит сеть...»

Я был вынужден согласиться с предложением Женьки, поскольку других способов добраться до Ейска попросту не видел. Натянув куртку, я запер дверь хижины и, не обращая внимания на приятеля, зашагал в сторону трассы. Дергачев догнал меня почти на самой границе деревушки и протянул пакет с продуктами. Я недоуменно уставился на подношение и с усмешкой прокомментировал:

«К чему это, Женя? Ты собрался в кругосветное путешествие? К вечеру мы вернемся и поужинаем. В самом крайнем случае заглянем в какую -нибудь ейскую кафешку.»

На мою долгую отповедь Дергачев только усмехнулся:

«Не нравиться мне все это, слишком много несоответствий. А с некоторых пор я предпочитаю продумывать свои действия на несколько шагов вперед!»

Я не выдержал и громко заржал, едва дослушав пламенную речь моего приятеля. Видимо тот еще не наигрался в героев путешественников и теперь старательно придерживается образа запасливого хоббита, отправляющегося к огненной горе. Нисколько не обидевшись на мою реакцию, Дергачев перехватил пакет и молча зашагал рядом со мной с любопытством посматривая на пустующие деревенские дома. На улицах по-прежнему было пустынно и тихо, и только однажды мимо нас пронесся едва заметный шорох, который мы объяснили обычным порывом ветра, не став заострять на нем внимания.

До трассы мы добрались без приключений, очень рассчитывая в ближайшее время поймать попутку, поскольку от долгой ходьбы ломило ноги. Привычный к длительным переходам Дергачев только хмыкал на мои стенания, упрямо повторяя, что цивилизация совсем избаловала меня, лишая возможности закаливать организм. Я не стал напоминать мудрому попутчику о его собственных способах тренировок и причинах, вызвавших эти способы, вовремя переключив его внимание на еще одно не слишком приятное наблюдение. За все то время, что мы брели вдоль трассы, ни одна машина не показалась на горизонте. В это время года трасса была не слишком оживлена, но хотя бы одна фура просто обязана была прокатиться мимо. Спустя два часа бесплодной прогулки я не выдержал и остановился.

«Куда мы идем, Женя? - поинтересовался я. - даже если мы прямо сейчас поймаем попутку, в Ейск мы прибудем к вечеру, и не факт, что строительная контора к тому времени не закроется. А ведь нам еще нужно будет вернуться домой. Может вернемся сразу?»

Предлагая вполне разумный вариант, я совсем забыл о невероятном упрямстве бывшего бродяги. Дергачев с изумлением уставился на меня, словно к чему-то прислушиваясь, после чего справедливо уточнил: «Действительно, Тихон, куда идешь ты? Возвращайся, если хочешь, а мне нужно узнать, что произошло с моими рабочими и какого черта я плачу им такую прорву деньжищ, если они не желают выполнять свои обязанности?!»

Я тоже принимал участие в финансировании проекта, поэтому мне тоже было интересно, куда подевались рабочие, о чем прямо и сообщил несговорчивому попутчику.

«Но гораздо комфортней узнавать все это перемещаясь на транспорте, - миролюбиво произнес я. - возможно завтра нам повезет больше и удастся добраться до Ейска на попутке. Пойдем домой, Женя, скоро станет совсем темно...»

Вокруг действительно быстро темнело, погружая все в густые сумерки. Несмотря на зимнее время, вечер в этих широтах наступал немного позднее, однако мне некогда было задумываться над такими странностями. Моя тревога снова приподняла голову и мешала адекватно оценивать обстановку. Дергачев с изумлением поднял глаза к стремительно темнеющему небу и пробормотал

«Который час, Тихон? Не может быть, что мы шлепаем по этой трассе весь день!»

Я не смог удовлетворить Женькино любопытство, поскольку мои часы сбились, а телефон полностью разрядился. Дергачев пожал плечами и послушно развернулся идти домой. Никому из нас не хотелось ночевать на пронизывающем зимнем ветру, обдувающим пустынную трассу. Мы прибавили шаг и направились к побережью, торопясь вернуться засветло. Проделав немыслимо длинное, по моим меркам, расстояние, мы наконец заметили невдалеке знакомые очертания деревушки. За время нашего путешествия домой давно должна была наступить глухая ночь, однако над побережьем продолжали висеть вечерние сумерки, такие же, какие застали нас на дороге к городу. Дергачев в изумлении остановился и снова пробормотал себе под нос:

«Все же, который час? Получается, что обратно мы добрались за считанные минуты, так?»

Он явно беседовал сам с собой, но я посчитал нужным отреагировать на его бубнеж очередной попыткой объяснить происходящее.

«Дорога домой всегда короче, Женя. - романтично объяснил я, вслушиваясь в гнетущую тишину. На всем протяжении пути нас не коснулся ни единый звук, о чем я подумал только вернувшись обратно. Двигаясь по улице, я бесстрашно заглядывал в темные окна домов, отмечая про себя полное отсутствие освещения в деревушке. В любое другое время я легко нашел бы причину, по которой жители сидят в темноте. Морские штормы и дряхлые провода местной электростанции очень несовместимое сочетание, поэтому в неравной битве чаще всего выигрывает порывистый ветер, оставляя селян без света. Сейчас же это объяснение умерло, не родившись, так как на море стоял полный штиль, а ветра не было вовсе.

Миновав селение, мы вышли к морю, которое плавно катило к берегу серые тяжелые волны, нехотя выбрасывая их на круглые камни.

В хижине было на удивление тепло, сумеречно и тихо, печка давно прогорела, но не остыла. Я накидал дров и рухнул на неразобранный диван, совершенно забыв про своего гостя, терпеливо переминающегося в дверях. Его ввалившиеся глаза выдавали крайнюю степень усталости и было бы неплохо предложить ему куда-нибудь прилечь, но я смог только невнятно кивнуть ему и провалился в сон.

Глава 3.

Дергачев в нерешительности шагнул в комнату, не сводя внимательных глаз с уснувшего Тихона. Он упрямо отгонял навязчивые мысли о том, что все происходящее за стенами хижины является следствием новых экспериментов мажора. Мысли настойчиво возникали снова, пугая своей очевидностью. Возможно, Тихон сам еще не понял, что натворил, но наученный горьким опытом общения с ученым, Дергачев не собирался озвучивать ему свои соображения. Вполне могло статься, что подобные выводы были вызваны обычной усталостью и не имели к научным опытам Тихона никакого отношения. Об этом Дергачев подумал в самую последнюю очередь и старался придерживаться этой версии, по крайней мере, она не вызывала у него мистического ужаса, как остальные предыдущие. Женя присел на пол, привычно прислонившись к нагретой печке и закрыл глаза. Перед ним запрыгали обрывки сегодняшнего путешествия, наполненные пугающей тишиной. Дергачев отчаянно желал услышать хотя бы один посторонний звук, издаваемый живым существом. Тихон не в счет, его голос и без того слишком долго звучал в Женькиной голове, чтобы слушать его снова. Дергачев медленно поднялся и неслышно приоткрыв дверь, выбрался наружу. Ветер давно стих, а волны перестали катиться на прибрежные камни и создавать приятный шорох, который так нравилось слушать Дергачеву раньше. Женя поднял небольшой круглый камешек и с силой зашвырнул его в море, прислушиваясь к плеску воды. До него донесся едва различимый звук, но это был ненастоящий звук, так во всяком случае показалось бродяге. Он вернулся как бы с небольшим опозданием, словно Дергачев неожиданно обрел суперспособность метать камни на несколько километров. Бродяга зашвырнул в воду еще один камень и напрягая зрение, проследил за его полетом. Камешек беззвучно шмякнулся в нескольких метрах от берега, подняв небольшой фонтанчик воды и спустя минуту Дергачев расслышал глухой всплеск. «Что-то случилось со слухом, - подумал бродяга, опускаясь на мокрый песок. - Может я оглох и теперь воспринимаю любой звук с задержкой?»

Дергачев поднялся, и распахнув дверь в хижину, принялся будить Тихона. Тот нехотя приоткрыл совершенно сонные глаза и глухо пробормотал сквозь полудрему: «В чем дело, Женя?»

Его абсолютная невозмутимость раздражала Дергачева, он часто ловил себя на идее основательно выбесить ученого, просто для того, чтобы посмотреть, как тот проявляет недовольство, гнев или любые другие эмоции, не находясь при этом под воздействием наркотиков. Сейчас был немного не тот случай, Женька просто хотел проверить возникшую теорию, но, если бы Тихон сейчас наорал на него, Дергачев бы не возражал. Однако не до конца проснувшийся ученый продолжал сонно пялится на возмутителя его сна и терпеливо ждать объяснений.

«Скажи мне что-нибудь, Тихон. - попросил Дергачев, не отводя пристального взгляда от лица мажора»

«Что тебе сказать? - изумленно переспросил тот и на этом эксперимент можно было считать завершенным. Дергачев видел артикуляцию собеседника и слышал его голос одновременно, без пауз и задержек, однако прерывать не начавшийся диалог сейчас было бы глупо, поэтому Дергачев пробормотал:

«Как ты думаешь, почему повсюду стоит такая тишина? - это было первое что пришло ему в голову, и звучало оно по-дурацки, но Тихон не стал комментировать. Вместо этого он поднялся с постели и, обмотавшись одеялом, серьезно ответил:

«Я не знаю, Женя. Я говорю тебе абсолютно искренне, но то, что произошло что-то непонятное, очевидно. Я хотел бы найти кого-нибудь еще, чтобы проверить одну свою идею, но сейчас я хочу спать. Ложись и ты, там в сумке есть походный матрас, можешь воспользоваться им, если хочешь.»

Тихон не стал дожидаться ответа Дергачева и заворочался, укладываясь на диване. Дергачев отыскал тот самый походный матрас и развернув его на полу, без сил рухнул на его неожиданно удобную поверхность.

Женьке казалось, что он проспал целую вечность, однако открыв глаза, он с удивлением увидел те же самые сумерки, что плыли за окном несколько часов назад. Тихон давно проснулся и теперь сидел за рабочим столом, роясь в своих записях. Что он надеялся там отыскать, Дергачев не имел представления, но спрашивать не рискнул. Он с шумом потянулся и поднявшись на ноги, принялся сворачивать свою постель. Ученый поднял голову и негромко поприветствовал бродягу:

«Доброе утро, Женя- произнес он и усмехнулся. - точнее, добрый день. А может быть и вечер. Мои часы сломались, а телефон не желает заряжаться, поэтому я совершенно потерялся во времени.»

«Почему так темно? - с испугом пробормотал Дергачев подходя к окну и не отвечая на приветствие Тихона. - все еще вечер? Или может наступил следующий?»

Такое простое объяснение могло бы поднять настроение растерявшемуся бродяге, но по каким-то неуловимым признакам он понял, что вечер все тот же, а время попросту остановилось. Тихон пожал плечами и вернулся к своим записям.

Дергачев оделся и вышел на берег, по привычке прислушиваясь к внешнему шуму, который доносился до него словно сквозь толщу воды. По прежнему его окружала удивительная тишина, а вокруг не было ни души. Побродив вдоль прибоя и наскоро умывшись ледяной водой, возвращая себе бодрый вид, Женька вернулся в хижину и принялся рыться на полке, доставая продукты. Есть ему не хотелось, но привычное занятие немного отвлекало от тяжких размышлений и создавало иллюзию обычности. Тихон никак не отреагировал на возню бродяги, продолжая упрямо мусолить свою тетрадку и переставлять с места на место пробирки и реторты. Видимо тоже пытался отвлечься. Дергачев впервые за все время не вспомнил о бригаде строителей, о самой стройке и обо всем том, что казалось ему таким устоявшемся и прочном. Сейчас его одолевали совсем другие мысли. Он отчаянно хотел найти объяснение происходящему и вернуть все на прежнее место. Только вот способов, как это сделать он не видел. Вся его надежда была на ученого, хотя и в нем он сомневался. После обеда Дергачев решил все же прогуляться до своего дома. На территории снова никого не было, но это почему-то не сильно удивило бродягу. Его наверно больше бы изумило присутствие на объекте нормальных живых людей, но их не было, поэтому поводов для удивлений не находилось. Дергачев, бесцельно побродив по участку, подошел к бытовке и открыл дверь. Тут же появился первый повод поудивляться, когда вместо того, чтобы просто распахнуться и впустить гостя внутрь вагончика, дверь осталась в его руках целиком. Женька некоторое время молча пялился на оторванное полотно, потом осторожно прислонил дверь к косяку и отступил на шаг назад. Только теперь он заметил, как изменилась площадка за время его недолгого отсутствия. Недавно привезенные доски, ровно сложенные у стены, исчезли, а на месте, где когда-то лежала отделочная плитка теперь зиял черный клочок оттаявшей земли. Дергачев в смятении обошел весь периметр своего участка, но больше никаких потерь не обнаружил. Немного успокоившись и. бестолково покружившись по двору, бродяга быстрым шагом направился к Тихону, рассказать новости.

«Тихон, меня обокрали, - горестно сообщил он, едва появившись на пороге»

«Тебя? - удивленно переспросил Тихон и, усмехнувшись, продолжил. - что украли?»

Почему-то такое равнодушие со стороны мажора возмутило Дергачева. Ему казалось, что ученый как-то по-другому должен был среагировать на принесенные известия. Дергачев разом растерял желание делиться с зажравшимся богачом своими бедами. Он равнодушно пожал плечами и едва слышно пробормотал, больше обращаясь к самому себе:

«Не Бентли, конечно, и не многомиллионное колье, но и доски с плиткой тоже денег стоят...»

А дальше, Тихон шокировал несчастного бродягу тем, что, поднявшись со своего места, подошел и положив обе руки на Женькины плечи, ласково произнес: «Не горюй, купишь себе новые доски и плитку, а еще лучше, не ходи никуда. Никто не знает наверняка, что случилось на самом деле. Ты меня слышишь?»

Дергачев рассеянно кивнул, наблюдая за движениями Тихона и прислушиваясь к его словам. В чем-то ученый был прав, сейчас не самое подходящее время расстраиваться из-за таких мелочей. Женька присел на диван, размышляя над тем, что продукты скоро закончатся, что придется пополнять запасы провизии, да и многие другие бытовые вопросы тоже придется как-то решать. Не успел Дергачев закончить эту мысль, как его тут же разобрал невеселый смех. Он вспомнил свое бродяжье прошлое, когда единственной и главной бытовой проблемой была проблема ночлега, а о пополнениях запасов провизии речи не велось в принципе. Тихон, наблюдая за приятелем, тоже улыбнулся, но причину веселья уточнять не стал, снова обратившись к порошкам и смесям. Дергачеву надоело бесцельно просиживать в хижине целые часы и, набравшись решимости, он предложил Тихону снова прогуляться в деревню и попробовать отыскать там кого-нибудь живого и настоящего. Ученый на удивление быстро согласился и, спрятав тетрадку на полке, потянулся за своей курткой.

В деревне по-прежнему было одиноко и безлюдно. Сейчас она имела вид полной заброшенности, как будто все обитатели разом снялись со своих мест, побросав нажитое и скрылись в неизвестном направлении. Однако более пристальный взгляд на оставленные без присмотра дворы, говорил о том, что присутствие людей все же имеет место быть, поскольку наблюдательный Дергачев заметил возле вчерашнего закрытого сарая какой-то странный предмет, отдаленно напоминающий не то ящик, не то сундук. А в пустом дворе с вытоптанными тропинками исчезла калитка в заборе. Сама по себе она пропасть не могла, значит живые люди в деревне были, пусть даже и воры. Осталось только отыскать этих живых людей. Тихон молчал, хмурился и не предлагал никаких вариантов объяснения. От его напряженной задумчивости становилось не по себе и непосредственный Дергачев, не выдержав тишины, легонько толкнул спутника в бок.

«Что случилось? - неизменно поинтересовался ученый, возвращаясь в реальность. - ты чего?»

«А чего ты молчишь все время? - бормотнул Дергачев. Вышло очень по-детски, обиженно и испуганно, но Тихон и на это не обратил внимания. Он только что-то невнятно проговорил и снова замолк.

Видимо, его родители знали, что делали, придумывая ему такое имя, с горечью подумал Женька. Он и сам не отличался разговорчивостью в обычное время, но сейчас его грыз безотчетный страх, страх неизвестности и лучшим лекарством на данную минуту могла бы стать обыкновенная человеческая речь.

Побродив в молчании еще немного, ученый предложил заглянуть в местный магазинчик, снова погружаясь в безмолвие и задумчивость.

Они вышли на соседнюю улицу и остановились возле знакомого уже небольшого здания с соответствующей вывеской. Внутри магазина было ожидаемо безлюдно, но полки кое где были заполнены товаром, к которому запасливый Дергачев тут же потянулся руками.

«Ничего не трогай - тут же остановил его мажор. - не будем привлекать к себе внимания!»

Слова мажора оказались непонятны Дергачеву. Чье внимание собрался не привлекать Тихон осталось для Женьки полной загадкой. На сотни миль вокруг не было ни единой живой души, которая могла хотя бы просто взглянуть в их сторону.

«Ты о чем? - поинтересовался Дергачев, отводя руки от полок. - ты кого- то увидел?»

«Нет. - коротко бросил мажор и снова замолчал, не желая объяснять свои странные слова.

Выбравшись на улицу с пустыми руками, Дергачев с сожалением подумал, что запасы провизии кончаются, а щепетильный мажор - дурак, раз обращает внимания на подобные мелочи, как чье-то непонятное внимание. Когда они вернулись в хижину, на улице по- прежнему было темно, и никто не мог сказать, когда рассеются эти сумерки.

Не найдя себе достойного занятия на вечер, Женька решил улечься спать, а мажор снова засел за свои записи. Теперь, когда день и ночь слились в единое целое, Тихон и Женька вели отчет суткам отталкиваясь от времени сна. А поскольку они оба спали редко и мало, их сутки растягивались на неопределенный срок и пугали своей бесконечностью.

После очередного пробуждения Дергачев снова сделал попытку пойти погулять, однако был тут же остановлен решительным жестом мажора, призывающем его сидеть на месте.

«В чем дело? - нервно поинтересовался Женька в глубине души пугаясь серьезности предупреждения. - что еще?»

Тихон, не произнося ни слова, жестом подозвал Женьку и распахнул дверь хижины. Вместо привычных уличных звуков, пусть и немного заторможенных и глухих, на Женьку обрушилась вязкая тишина. В первое мгновение показалось, что ему на голову набросили непроницаемый кокон и прочно затянули, лишая возможности слушать и слышать.

«Что это? Эта тишина не похожа на ту, к которой мы привыкли. Это какой-то кисель из тишины! - недоуменно произнес бродяга, оглядываясь на ученого»

«Вероятно произошло что-то еще, - рассеянно отозвался Тихон и затолкал Женьку обратно в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Тихон не пожелал раскрывать свою мысль, оставив для Дергачева непаханое поле для собственных выводов и пугающих размышлений.

Теперь, когда Женька был лишен возможности гулять и видеть других людей, его единственным источником общения стал безумный ученый. Дергачев целыми промежутками между сном, пялился на стройную фигуру ученого, застывшего над рабочим столом в одной единственной позе. Иногда Женька ловил себя на нелепом желании подойти поближе и толкнуть мажора, возвращая его к реальности, однако суровое выражение лица Тихона отметало прочь подобные развлечения. После того, самого первого предупреждения не покидать хижину, Тихон ревностно следил за бродягой, отслеживая его перемещения по тесной комнате, боясь, как бы тот снова не сбежал. Но Дергачев и не думал сбегать. Впервые за все это время у него появилась уникальная возможность понаблюдать за работой мажора воочию, и Женька не мог не воспользоваться ей. Ему часто хотелось побеседовать с Тихоном о каких-нибудь научных изысканиях, озвучить свою версию происходящего и не одну, и однажды он даже набрался решимости для разговора.

«Тихон, - окликнул ученого Женька и смущенно замолчал, не зная, как продолжить выступление.»

«Что случилось? - глухо поинтересовался тот, нехотя разворачиваясь к соседу. На лице ученого было написано удивление и озадаченность, так вероятно, он отреагировал бы на заговорившую вдруг мебель, стоящую в комнате. Ему явно мешало и раздражало проявление досужего интереса со стороны бродяги, и ученый всем своим видом демонстрировал это. Дергачев пожал плечами и отвернулся. Если бы Тихон дал себе труд разговорить своего неказистого приятеля, то мог быть приятно удивлен его начитанностью и осведомленностью во многих вопросах, однако его не интересовали интеллектуальные способности бродяги и чаще всего фраза, начинавшая любой их диалог становилась заключительной в их суперкраткой беседе.

Тихон, проводя каждую минуту возле рабочего стола, не спешил делиться с Дергачевым своими наблюдениями и открытиями, только время от времени поднимал голову от бесконечных записей и окидывал своего соседа нечитаемым взглядом. Женька больше не решался лезть к мажору с расспросами, да и в целом не пытался заводить светских бесед, видя нервозность и раздражительность единственного возможного собеседника, только однажды, не выдержав гнетущего молчания, Дергачев принялся вспоминать вслух истории из своего интернатского детства. Не то, что бы это были слишком захватывающие истории, вызывающие посторонний интерес, просто Женьке хотелось послушать человеческую речь, пусть и свою собственную. Мажор не оценил Женькиного порыва, грубо оборвав его на полуслове и заявив:

«Женя, твои детские годы остались далеко позади, как, впрочем, и мои. Нет нужды перетряхивать и без того невеселые воспоминания. Мне во всяком случае, не доставляет интереса слушать твои стенания о том, как тебя били и унижали. Мне искренне жаль, что кроме этих страшилок у тебя не было ничего в жизни.!»

Выслушав эту отповедь, Женька тут же решил исправиться и развлечь мажора историями из более позднего периода своей жизни, но встретив абсолютно пустой взгляд синих глаз неохотно замолчал. Через некоторое время, Тихон, понимая, что перегнул палку, подсел к бродяге и примирительно и непонятно произнес: «Послушай Женя, не обижайся, но нам нужно выбираться из этого дерьма и как можно скорее. Будь добр, не мешай мне!»

Теперь Женька постеснялся уточнять значение услышанного и коротко кивнул, но фраза прочно засела в мозгах и не давала покоя. Значит, Тихон знает причину наступившего коллапса? И ищет пути выхода из него? Любопытство Дергачева пересилило осторожность и он, подкравшись к рабочему столу мажора, стал незаметно следить за действиями ученого. Тот, не обратив внимание на появившегося зрителя, напрягая глаза в тусклых бесконечных сумерках, внимательно рассматривал содержимое одной из пробирок. Электричества в домике давно не было, поэтому единственным источником слабенького освещения служило вновь застекленное окошко. Оно давало так мало света, что Женька начал всерьез опасаться за здоровье исследователя. Тот все время не прекращал что-то записывать в неизменную тетрадку, безбожно щурясь и кривя лицо, а сейчас пытался что-то рассмотреть в мутной жидкости, помещенной в пузырек. Видимо Тихону не удалось увидеть то, что он рассчитывал, или вовсе ничего не удалось, поскольку он в бешенстве отставил в сторону пробирку и, обернувшись, наткнулся на стоящего рядом в полном безмолвии Женьку. Тот, что называется, попался под руку. Тихон схватил обомлевшего бродягу за воротник рубашки и отшвырнул к стене, как тряпичную куклу, повторяя при этом: «Какого черта ты навязался на мою голову, вонючий бомж!»

Тот факт, что теперь Дергачев бомжом не был, а вонючим был в рамках приличия, не остановило Тихона от оскорблений. Женька не стал спорить с вспыльчивым ученым, понимая его состояние, но повинуясь извечному инстинкту, шагнул к двери в попытке сбежать. Тихон тут же бросился следом и обхватив руками тощие плечи Женьки, развернул к себе.

«Прости меня, еще раз, - невнятно пробормотал он, проглатывая слоги, - сиди в доме и не уходи никуда, слышишь? Если ты окажешься на улице, ты развоплотишься, исчезнешь, и я тогда уже не смогу помочь тебе. Послушайся голоса разума!»

Слова ученого здорово напугали Дергачева, но больше их смысловой нагрузки, напугала интонация, с которой они были произнесены. В голосе всегда спокойного и невозмутимого Тихона теперь отчетливо слышался обыкновенный страх. Таким мажора Женька не видел никогда. Даже угроза многолетнего заключения, даже перспектива расстаться с собственной жизнью не пугала его сильнее. Так чего же он боится сейчас?! Тревога Тихона передалась Дергачеву и тот медленно отступил от двери, будто именно от нее исходила опасность.

Наблюдая за барометром настроения Тихона, Дергачев однажды решил, что было бы неплохо именно сегодня завязать светскую беседу на какую угодно тему, поскольку от вынужденного молчания оба рисковали сойти с ума. Выбрав подходящее, по своему мнению, время, Дергачев смело подошел к ученому и не успел даже открыть рот, как тут же был отброшен мажором в сторону печки со словами: «Отъ....сь от меня, тупое животное!»

Угодив задницей на раскаленную поверхность, Дергачев охнул и мешком скатился на пол, жалобно подвывая и хватаясь руками за обугленные джинсы. В первую секунду полета бродяга не определил, что больше возмутило его в поведении Тихона: слова, впервые прозвучавшие из его уст или грубая физическая сила, применимая к бродяге. Поскольку сила к бродяге применялась уже не раз, то в этом конкурсе проиграла с большим отрывом.

Тихон, похоже и сам не ожидал от себя подобного финта и растерянно наблюдал за возней Дергачева, пытавшегося стянуть с себя подожженные штаны. Наконец, воспитание взяло вверх и мажор решительно подошел к Женьке, наклоняясь и делая попытку помочь. Ожог не вызывал тревоги, но по мнению Тихона должен был исчезнуть за пару обычных земных недель. Он осторожно переложил несчастного бродягу на диван, перевернув его лицом вниз и принялся рыться в своей бездонной сумке, извлекая из ее недр порошки и пузырьки. «Лежи и не шевелись - приказал он и вернулся к рабочему столу, готовить лекарство» Дергачев лежал и не шевелился сразу по нескольким причинам, одной из которых была нещадно саднящая задница, не позволяющая проявлять излишнюю активность. Когда порошки были готовы, Тихон снова подошел к Дергачеву и приоткрыв обожженную кожу, удивленно присвистнул. На месте свезенной огненно-красной отметины теперь красовалось почти полностью зарубцевавшееся пятно, отдаленно напоминающее недавнее повреждение.

«Что там? - беспокойно заворочался Женька, изгибаясь и пытаясь увидеть свой зад.

«Сильно болит? - не отвечая, поинтересовался Тихон, в задумчивости рассматривая Женькину задницу.»

«Не сильно, - с изумлением отозвался Дергачев, прислушиваясь к себе. - можно сказать вообще не болит. Так я и ударился не сильно... вроде бы...»

Ударился он сильно, и Тихон это отлично знал, помня силу удара, но сейчас ничего не говорило о значительной травме. На всякий случай, Тихон наложил нетугую повязку, предварительно измазав приготовленным составом всю раневую поверхность. Он был готов ухаживать за бродягой несколько пробуждений подряд, однако уже после следующего сна, Женька бодро перемещался по комнате, совершенно забыв про боль. Подивившись этому факту, Тихон снова зарылся в исследования.

Теперь понятия день или ночь перестало быть актуальным для них. В их редких и коротких беседах появилось новое понятие — пробуждение. Им они отмеряли время, проведенное взаперти. В хижине отсутствовали всякого рода печатные издания, и Женька сходил с ума от информационного вакуума, находя отдушину в единственно доступном ему занятии- приготовлении пищи. Возясь с остатками продуктов, Дергачев не мог с уверенностью сказать, что конкретно он готовит: завтрак, обед или ужин, поскольку забыл, как выглядит световой день, а в целях экономии продуктов, приходилось есть мало и почти всегда одно и то же. Тихон к еде относился равнодушно, хоть и был хорошо осведомлен в вопросах национальной кухни, но ел мало и гурманом себя не считал. Дергачев, же напротив, любил пожрать много и вкусно, но в гастрономических изысках разбирался слабо, а средств на их изучения не имел. Даже в этом вопросе они не нашли точек пересечения.

Вынужденное затворничество портило характер Тихона, с каждым пробуждением становившегося все более нервным и резким. Если раньше присутствие Дергачева оставляло равнодушным рассеянного ученого, то теперь одна только тень несчастного бродяги вызывала у него лютую ненависть, которая проявлялась в отрывистых фразах и гневных взглядах. Тихон то и дело швырял на стол свои препараты вместо того, чтобы осторожно переставить хрупкие стекляшки. Каждый раз, натыкаясь взглядом на бродягу, Тихон брезгливо морщился, а Дергачев с ужасом ждал того момента, когда мажор окончательно сорвется и выкинет его за дверь, устав терпеть его непрезентабельную персону. Как-то после очередного пробуждения, Дергачев ощутил настоятельную необходимость привести себя в человеческий вид. Его отросшие волосы густыми кольцами падали на лицо и лезли в глаза, а лицо покрывала жесткая растительность, отдаленно напоминающая бороду вечного странника.

«Тихон...- негромко позвал он ученого, зарывшегося в свои разработки»

«Чего тебе? - грубо отозвался тот, не поднимая головы»

«Можно я схожу за водой? - попросил Дергачев»

«Тебе можно сходить даже на хер, до того надоела твоя рожа! - неразборчиво выругался Тихон, сжимая в пальцах тонкую пробирку. В какой-то момент Дергачев испугался, что тот раздавит прибор, и он снова окажется в этом виноват. Но Тихон только молча кивнул головой в сторону печки, предлагая захватить ведра. Дергачеву не пришлось идти далеко, поскольку море начиналось прямо за дверью. Но теперь это было странное море. Сейчас оно выглядело скользкой густой субстанцией отталкивающего грязного цвета, в которую не было никакого желание лезть без нужды. Женька зачерпнул воды, немного потерявшей свои привычные физические свойства и напомнившей Дергачеву круто сваренный застывший холодец. Пока Дергачев затаривался водой, Тихон напряженно сверлил взглядом дверь, ожидая возвращения бродяги. Когда наконец тот появился на пороге, Тихон облегченно выдохнул и снова вернулся к расчетам. Женьке до одури хотелось знать, чем занимается ученый сосед, однако помня о его взрывном характере, он предпочитал молчать. Пока вода грелась, бродяга сделал очередную попытку заговорить с Тихоном.

«Как ты думаешь, - обратился он к ученому. - сколько времени мы торчим тут?»

Женька ожидал гневной отповеди, прицельного броска какой-нибудь колбы себе в голову или чего-то подобного, однако, вопреки ожиданиям, Тихон весьма спокойно пожал плечами и знакомо равнодушно пробормотал: «Кто его знает?»

Больше Женька не стал испытывать судьбу, и дождавшись, когда вода на печке призывно забулькала, потянулся за шайкой.

Когда чистый и гладко выбритый Женька снова замаячил перед мажором, тот благосклонно кивнул и отвернулся к окошку. Темнота мешала насладиться открывшемся пейзажем. Неподвижное густое море не производило впечатления вершины творения, и было недостойно длительного созерцания, по мнению Дергачева, пристроившегося рядом с ученым. Тихон равнодушно скользнул глазами по тощей фигурке бродяги и протиснулся к дивану, рассчитывая поспать. Женьке спать не хотелось, и он от нечего делать продолжил пялиться в окно. Что же случилось с этим миром и почему над нами зависла вечная муть, думал он, по привычке вслушиваясь в рокот волн, но слыша только ровное дыхание спящего мажора. Если бы Тихон был более разговорчив, снова подумал Женька, время проходило бы не так томительно. Впрочем, чего они ждали, сказать было невозможно. Дергачеву стало казаться, что их последний визит в приморскую деревушку состоялся в прошлой жизни или привиделся во снах, которые, к слову, совершенно перестали сниться бродяге в периоды его недолгого отдыха. Сейчас он скучал даже по своим самым страшным ночным кошмарам, казавшимся ему все же уютнее происходящего наяву, и все глубже проваливался в вакуум неизвестности. Когда стоять возле окна надоело, Дергачев тоже решил поспать. Он расстелил походный матрас возле печки и улегся, с интересом рассматривая потолок. Почему-то именно сейчас он вспомнил о давно прочитанной книжке, в которой рассказывалось о варварском способе наказания политических преступников во время войны. Их помещали в одиночные камеры с кроватью и умывальником и начисто лишали возможности получать любую информацию. У них не было ни клочка бумаги, ни огрызка карандаша, ничего, что хоть как -то могло занять их мозг. Находясь в хижине, Дергачев ощущал себя одним из этих преступников, хоть в отличие от последних, имел соседа. Осененный внезапной идеей, Женька поднялся и прокравшись к столу, заглянул в оставленную Тихоном раскрытую тетрадку. Там все сплошь было исписано неровными и непонятными строчками формул. Больше никаких фривольных пояснений Тихон не оставлял, а бесконечные цифры мало что могли сказать любопытному бродяге. Дергачев побоялся нарушать порядок, а точнее его полное отсутствие, царившее на рабочем столе Тихона и так же неслышно вернулся на свою лежанку. Что бы не сойти с ума, Женька принялся воскрешать в голове целые отрывки из заученных когда -то экономических законов, бормоча едва слышно условия падения и роста цен, причины экономического спада, что-то про базис и надстройку и другую информацию, тщательно заученную, но, увы, бесполезную в нынешней ситуации. Эти упражнения укачали бродягу, и он незаметно для себя погрузился в крепкий здоровый сон.

Очередное пробуждение встретило Женьку возней ученого, переставлявшего на своем рабочем столе какие -то пробирки, штативы и пузырьки. Женька долго наблюдал за его действиями, боясь пошевельнуться и вызвать ставшее давно привычным недовольство. Однако, нынешний Тихон очень отличался от своей предыдущей версии, той, которая была до пробуждения. Сейчас в его жестах чувствовалась небывалая напряженность и сосредоточенность. Раздражение и нервозность отошли на второй план, а то и вовсе пропали, судя по размеренным и выверенным движениям. Укрепив на штативе огромную прозрачную колбу, Тихон что-то тщательно отмерил на маленьких электронных весах и осторожно засыпал внутрь. Дергачеву хотелось заговорить с Тихоном, поинтересоваться целью его приготовлений, но он продолжал, затаив дыхание, следить за тонкими пальцами мажора, мелькающими над бессчетным множеством пузырьков, рядами выставленных на рабочем столе. Колба медленно наполнялась разноцветными порошками, ровными слоями ложащимися на дно. Наконец Тихон выпрямился и Дергачев с удивлением отметил, как ярко сияют синие глаза мажора. Его лицо раскраснелось, а отросшие волосы в беспорядке топорщились в разные стороны, вызывая у бродяги эстетический восторг. Ученый повернулся к Женьке и жестом пригласил подойти поближе, разжигая при этом маленькую горелку. Дергачев как во сне приблизился к рабочему столу, не сводя глаз с непонятных предметов, точнее предметы были хорошо знакомы любопытному бродяге, непонятно было их назначение в грядущем процессе. Под колбой весело заплясали огненные язычки, а насыпанные внутрь сосуда порошки постепенно стали плавиться, смешиваясь и переходя в новое агрегатное состояние. Так кажется было принято говорить в научном мире. Теперь в колбе плескалась однородная прозрачная жидкость без запаха, медленно нагреваясь и закипая. Женька внимательно наблюдал за кипением этой жидкости и ему стало казаться, что она кипит слишком долго и скоро выкипит вся. Тогда он принялся придумывать версии возможного финала, проводимого ученым эксперимента, то и дело поглядывая на Тихона. Тот замер в напряженном ожидании, совершенно забыв про своего зрителя и полностью окунувшись в новые опыты. Неожиданно жидкость в колбе превратилась в густой белый пар и с шумом покинула границы сосуда. Женька невольно отступил назад, разводя руки в ограждающем жесте, однако для ученого поведение кипящей смеси было ожидаемым. Он продолжал, не отрываясь следить за процессом, его синие глаза метали искры, а тонкий рот кривился в непонятных гримасах. Женька снова невольно залюбовался Тихоном и даже набрался храбрости что -нибудь сказать ему, как вдруг оглушительный хлопок отбросил Женьку к двери, больно ударив чем-то по затылку. Бродяга неловко свалился на пол и потерял сознание.

Как он оказался лежащим возле окна, с ног до головы засыпанный осколками стекла, Дергачев так и не вспомнил, после того, как сознание вернулось к нему, и он открыл глаза.

«Все в порядке? - донеслось до него знакомое, и Женька повернул голову к источнику звука. Прямо над ним стоял Тихон и с тревогой осматривал лежащего на полу соседа. На мажоре в беспорядке болтались непонятные обугленные лоскуты, в которых Женька не сразу опознал некогда модную рубашку. Дергачев неуверенно кивнул, прислушиваясь к своему организму и отыскивая повреждения. За исключением небольших порезов, с ним все было в порядке, и бродяга зашевелился, пытаясь подняться на ноги. Ученый протянул ему руку, помогая встать, и как только Женька принял вертикальное положение, вдруг неожиданно притянул к себе и крепко обнял. От такого проявления несвойственных Тихону эмоций, Дергачев замер и неловко отстранившись, недоуменно уставился на мажора.

«Ты чего? - угрюмо пробормотал он, не до конца понимая причину такого внимания»

«Ты ничего не замечаешь? - негромко поинтересовался Тихон, игнорируя вопрос»

Дергачев еще раз оглядел Тихона и задумался.

«Ты выглядишь странно, - наконец определил он, не отрывая от обугленного мажора изумленных глаз.»

Мажор негромко рассмеялся и покачал головой:

«А кроме меня ты в состоянии еще что-нибудь увидеть? - настойчиво повторил он».

Женька покачал головой и обвел глазами разоренную комнату.

Глава 4.

Я с нескрываемым интересом наблюдал за Женькиным недоумением, с которым он пялился на разбросанные повсюду осколки стекла и перевернутый стул, непонятно как отлетевший в дальний угол хижины. Наконец он поднял на меня ничего не выражающие глаза и пробормотал едва слышно: «Так что я должен заметить, кроме беспорядка в комнате? Вон кучи пыли в углу, вон твой заляпанный чем- то диван, радуга на стене... погоди, радуга?! - визгливо воскликнул Женька и обернулся к окошку. Только теперь он наконец заметил, что через разбитое стекло в домик льется солнечный свет, преломляясь в грязных осколках.

«Солнце?!- снова озвучил очевидное мой невнимательный друг и побледнел- ты все исправил, Тихон? Ты вернул миру нормальное время?!»

Не дожидаясь моего ответа Дергачев рванул к двери и распахнув ее настежь, пулей вылетел за порог. На него обрушились все уличные звуки и оттенки света, которые привели его в непередаваемый восторг. Я не отрываясь смотрел на его худую фигурку, неподвижно стоящую возле самой воды и напряженно слушающую привычные звуки и думал о том, как бы половчее донести до него истинную версию случившегося. Осознав, что все вокруг стало прежним, Дергачев вернулся в хижину и ухватив меня за обугленный лоскут, потерянно прошептал: «Как тебе удалось избавить мир от вечных сумерек, а Тихон? Ты же настоящий гений...и даже этого не понимаешь...»

У меня была отличная возможность наплести Женьке всяких чудесных сказок о спасении человечества и остаться в его глазах героем, однако, я прервал его дифирамбы, покачав головой и возвращая его к реальности: «Не мир, Женька, - пробормотал я, - а только нас с тобой...»

«Что? - переспросил Дергачев, отпуская наконец мой наряд и отступая от меня на полшага. - что значит, только нас? Ты о чем вообще?»

«Помнишь тот день, когда порыв ветра уничтожил мои препараты? - медленно начал я, следя за реакцией бродяги. Тот неуверенно кивнул, а я решился продолжить. - это были составляющие моего изобретения, позволяющего ускорить работу человеческого мозга. Однажды я начал работать над этим составом, для того что бы на расстоянии, впрочем, неважно. Важно то, что, спонтанно перемешавшись, непроверенные ингредиенты дали странную реакцию. Под их влиянием клетки нашего мозга принялись создавать новые нейронные связи, ускоряя свою работу. Мы с тобой не сразу заметили их воздействие, для нас это выразилось в некой заторможенности окружающей действительности. Точнее, то, что окружало нас продолжало жить по своим обычным законам, а мы, ускорившись, перестали воспринимать некоторые детали привычного мира.»

Я замолчал, видя полное непонимание в глазах Дергачева. Он силился осознать мои слова, но от него явно ускользало самое главное. И еще он ждал продолжения мои объяснений.

«Сначала нас покинули привычные звуки, помнишь, ты растолкал меня с просьбой поговорить с тобой? Выходит, ты догадался раньше меня... собственно только после твоей странной просьбы, до меня стала доходить истинная причина изменённой реальности. Как только я это понял, я принялся искать противоядие своему препарату. Однако в том- то вся и проблема, что никакого препарата по сути еще не было, все что получилось, получилось случайно, я не знал, от чего начинать отсчет своих идей. Вот тут-то я по-настоящему испугался. Я начал наугад сопоставлять все известные мне компоненты, меняя их дозировку и перекраивая на ходу только что выведенные формулы. Наш мозг продолжал ускоряться и было понятно, что однажды мы просто разгонимся до того, что вовсе перестанем замечать мир. Привычные вещи перестали быть для нас привычными. Ты же обратил внимание на состояние воды? Со временем она для тебя превратилась бы в литой кирпич, а еще через некоторое время, впрочем, все закончилось и хорошо…»

Женька продолжал пялится на меня, перестав двигаться и кажется, дышать. Мой рассказ судя по всему вызвал у него первобытный восторг и нисколько не напугал открывавшимися перспективами.

«Куда же подевались день и ночь? - наконец озвучил он самый тревожащий его вопрос, - почему нас окружали сумерки? И, Тихон, неужели люди вокруг ничего не заметили?»

«Для них ничего не изменилось, - улыбнулся я, - препарат, которым мы невольно надышались, подействовал только на нас двоих. А что касается сумерек, то наши глаза перестали воспринимать ультрафиолетовые лучи и поэтому не замечали солнца.»

«Тогда почему ты запрещал мне покидать хижину? - не отставал Дергачев. - я действительно мог развоплотиться? Но почему этого не происходило в хижине?»

«Нет, конечно, - усмехнулся я, - но я боялся, что там, на улице тебя мог кто-нибудь задеть, случайно, даже не подозревая о твоем существовании и ты …. Ну вот представь, что стало бы с тобой, если бы на тебя натолкнулся летящий самолет? Здесь эффект был бы в несколько десятков раз масштабнее. Тебя просто бы разнесло на атомы и молекулы, насколько быстро ты стал перемещаться в пространстве. Ты мог бы погибнуть от простого, даже самого незначительного взаимодействия с любым движущимся предметом, которого даже и не увидел бы, и этого я очень боялся. Помнишь, как странно выглядели дворы селян? Все движущиеся предметы стали недоступны нашему глазу, мы могли видеть только те из них, что оставались неподвижными.»

Я замолчал, оставляя Женьке возможность самому в красках представить картину своей незавидной судьбы. Все могло закончиться куда плачевнее, подумал я, глядя на его потерянную физиономию.

«Прости меня, Женя, за грубости в твой адрес, ты их не заслужил. Я боялся не успеть, и мое раздражение понятно, но недопустимо.»

Мои слова вызвали на Женькиной мордахе стыдливый румянец, и он невнятно пробормотал: «Да ничего... я все понимаю... только скажи мне, что такого мы варили в той колбе?»

Я рассказал ему о своем противоядии, которое вдруг получилось у меня. У меня все получалось вдруг. Видимо, как ученый, я все еще не состоялся. Женька надолго замолчал, осмысливая услышанное и наконец произнес:

«А ты? Что случилось бы с тобой?»

«Меня постигла бы та же участь. - отозвался я. - мы ускорялись одновременно, поэтому видели и слышали друг друга без помех. Когда я понял, что противоядие готово, я применил его, использовав тот же механизм воздействия. Правда, немного перестарался, - усмехнулся я, касаясь рукой обгоревших лоскутков, бывших когда-то моей рубашкой».

Дергачев странно уставился на болтавшиеся на мне обрывки ткани и, не отводя от них темных глаз, невнятно пробормотал:

«Сколько же времени мы провели вот так? В ускоренном режиме?»

Я не был уверен в точности своих подсчетов, но мог назвать приблизительное время нашего невольного заточения в хижине. В нормальной, обыденной жизни прошло всего несколько минут, может быть пару часов, так во всяком случае думал я и о чем сказал Женьке.

«Пару часов?! - взвизгнул он. - ты шутишь? Мне кажется я провел в этом домике пару жизней! С весьма неуживчивым соседом...»

Добавил он и засмеялся. Потом вдруг сделавшись серьезным горестно произнес:

«Выходит, за пару часов я постарел на целый год? Посмотри, как я оброс, не может быть, чтобы прошла пара часов...»

Женька запустил пальцы в косматую шевелюру и потянул за действительно длинные пряди, полностью закрывающие его худую шею. Я внимательно присмотрелся к его лицу и сделал вывод, что Женька не только не постарел, а наоборот стал выглядеть намного моложе своих лет. Исчезли вечные мешки и синяки под глазами, а глубокая складка у рта разгладилась, делая его лицо совершенно мальчишеским. Это обстоятельство показалось мне любопытным настолько, что я принялся рыться в сумке, отыскивая там свое небольшое зеркальце, которым пользовался, когда брился.

Мое лицо выглядело обычно, во всяком случае, я не заметил в нем значительных перемен, но Дергачев, внимательно следивший за моими манипуляциями вдруг заявил.:

«Вот ты, к примеру, стал совсем молодым, Тихон. Вот серьезно, больше тридцатки и не дашь.»

Я только улыбнулся его словам, иронично подумав о внезапно созданном мной эликсире вечной молодости. Препарат ускорил регенерацию клеток, возвращая нам с Женькой обновленный организм. В голову пришло воспоминание о практически мгновенно затянувшемся ожоге, словно подтверждая мою мысль.

«Тихон, а мое строительство? - вдруг встрепенулся Женя. - Выходит, я зря переживал, и оно может продолжиться? А, и еще, Тихон...»

Молчаливое воздержание сказалось на Дергачеве удивительным образом. Слова сыпались из него как горох из дырявого мешка, он решил озвучить мне сразу все свои проблемы, мысли и соображения, накопившиеся за время коллапса. Я не возражал, поскольку снова чувствовал вину перед бродягой. В волнении Дергачев мотался туда- сюда по комнате, взмахивая руками и рождая во мне головокружение. Когда наконец, его беспокойство улеглось, он снова уставился на меня и рассеянно произнес: «Что ты теперь будешь со всем этим делать, Тихон? Ведь, если разобраться, ты совершил неслабое открытие в области физики и биологии. Ну и в химии, конечно. Помнишь, как быстро зажил мой ожог, когда ты..., впрочем, неважно... наверняка подействовал твой ускоритель мозга... Ты хоть зафиксировал то, что сделал? Ну, я хочу сказать, записал, чтобы потом... ну..., словом...»

Дергачев смутился собственного порыва и замолчал в растерянности. Я усмехнулся, слушая его сбивчивые высказывания и внутренне радуясь тому, что его очередное невольное участие в моих опытах не вызвало в нем злобы.

«Ты серьезно думал, что я разозлюсь на тебя? - шумно выдохнул бродяга, когда я озвучил ему свои опасения. - хотя конечно немного неприятно быть вслепую подопытным кроликом, но в итоге ты же рассказал мне о своих экспериментах, верно? Если бы тогда, два года назад ты нормально озвучил бы свои задумки, я может еще и сам бы попросился бы тебе в компанию.»

Я вдруг представил, какая бы из нас тогда получилась бы чудесная компания и громко заржал. Дергачев с сомнением посмотрел на меня и разом погас, меняясь в лице. Мою реакцию он расценил как насмешку и, нахмурившись, проговорил, отчетливо произнося каждое слово:

«Я понимаю, Тихон, что будь я влиятельным руководителем столичного холдинга, обеспеченным владельцем какой-нибудь прибыльной компании или длинноногой красавицей, ты, без сомнения, не раздумывая, принял бы меня в свой мажорский мир. Но я не являюсь, к сожалению, ни тем, ни другим и ни третьим. Все, что у меня есть, это слишком наивный взгляд на жизнь и уживчивый характер, а из этого, понятно, не сколотишь состояния, поэтому нечего и пытаться принимать участие в этом кастинге. Прошу прощения, если оскорбил тебя своим предположением.»

Дергачев развернулся и вышел прочь, осторожно прикрыв за собой дверь. Мне была непонятна чрезмерная обидчивость бродяги. У нас, как он называл, в мажорском мире, считалось нормальным беззлобно подшучивать друг над другом, держась в рамках, но иногда мы позволяли себе и более смелые высказывания. Даже, наоборот, тот, кто становился участником подобных приколов, автоматически считался своим и даже не думал обижаться. Так повелось давно, и я никогда не задумывался над этим. Мне не хотелось ставить точку в этой полудружбе с бродягой и я, потратив некоторое время на возвращение себе приличного вида, отправился следом за ним.

По дороге я размышлял над тем, что никогда не выбирал себе друзей по принципу важности, нужности и влиятельности в обществе. Как-то так само получилось, что с детства меня окружали успешные люди и я тянулся за ними, стараясь не отставать. То, что думал обо мне Дергачев не было истиной, и мне очень хотелось доказать ему ошибочность его выводов.

Глава 5.

Сидя на жестком полу неотделанного нового дома, Дергачев внимательно изучал стены, представляя себе будущий интерьер своего жилища. Это стало основным развлечением бродяги в последнее время, поскольку командировки кончились, а шабашки еще не начались и денег на продолжение строительства Женька не имел.

Как-то его фантазии были нарушены тяжелыми шагами, гулко раздавшимися в пустой прихожей. У Женькиного дома по-прежнему не было огороженной территории, и он не слишком удивился гостям, хоть никого и не ждал. Проем двери заслонила широкая массивная фигура и замерла на пороге, вглядываясь в полумрак. Женьке был незнаком его нежданный гость, и его появление вызвало у бродяги много вопросов, которые он так и не успел озвучить. Незнакомец широко шагая вплотную приблизился к хозяину дома и снисходительно усмехнулся, глядя на него сверху вниз. Своим обликом он неуловимо напомнил Женьке ученого, хотя внешне совершенно не был похож на красивого и утонченного Тихона. Скорее, наоборот, пришедшего можно было бы назвать полной противоположностью московского мажора. Однако, что-то в манере одеваться и в поведении выдавало в пришельце человека со связями, богатого и успешного, который решает все свои проблемы, не покидая просторного светлого кабинета в каком-нибудь столичном бизнес центре. Именно поэтому появление подобного персонажа в простом, хоть и большом доме Дергачева вызывало недоумение и когнитивный диссонанс. Бродяга принялся перебирать в голове все свои прегрешения, которые смогли бы выдернуть влиятельного господина из его привычной среды и отправить на поиски его персоны. Однако пришедший не спешил обвинять Дергачева в каких-либо нарушениях и продолжал внимательно рассматривать его худую фигурку. Наконец, удовлетворив свое любопытство, гость решительно шагнул к хозяину недостроенного дома и вцепившись в воротник рубашки огромной ручищей, легко приподнял его над полом. Влиятельный господин обладал весьма внушительной комплекцией и даже при самых благоприятных для себя обстоятельствах Женька никогда бы не одолел эту тушу. Сейчас же, находясь в условиях жесткой экономии и питаясь в основном водопроводной водой, бродяга лишался последних шансов.

«Так значит ты и есть, Дергачев Евгений?! - со странной интонацией произнес он, - я представлял тебя немного по-другому.»

«Что вам надо? - прохрипел Женька, задыхаясь в медвежьих объятиях незнакомца, - кто вы такой?»

Однако гость не спешил представляться, он отшвырнул Дергачева от себя и, показательно достав из кармана носовой платок, тщательно обтер руки, брезгливо морщась при этом. Продемонстрировав бродяге наивысшую степень презрения, незнакомец развернулся и так же тяжело ступая, покинул дом. Дергачева никак не задел этот жест. Он давно привык к подобным взглядам и движениям за время своих скитаний, его интересовало совсем другое: кем был этот незнакомец и какую цель преследовал, утруждая себя этим театром? Из всех людей, принадлежащих мажорскому миру, а то, что незнакомец вращался в этих кругах, было очевидно, Дергачев мог назвать только Тихона. Да и те отношения, что связывали их, нельзя было назвать дружескими или деловыми, или какими-то еще, поэтому предполагать, что незнакомец был как- то связан с мажором, было неуместно. А чем еще Дергачев мог привлечь внимание влиятельного господина, Женька не придумал.

Проводив глазами незнакомца, бродяга бездумно опустился на пол и откинув голову к стене, закрыл глаза. В памяти послушно возникали разные невеселые эпизоды его бродяжьей жизни. Припомнились и люди в черном, однажды навестившие его и спалившие ему дом, припомнился незабвенный Антон Кириллович с его гешефтами, даже вспомнилась та единственная вечеринка, на которой пришлось поприсутствовать Дергачеву, живя в квартире Тихона. Конечно, это был очень скудный материал для выводов, но это краткое и поверхностное знакомство с миром сильных убеждало бродягу держаться подальше от этой клоаки. Там свое отношение к жизни, думал Дергачев, погружаясь в философию, почему, к примеру, богатый и влиятельный Тихон не желает построить себе нормальный дом, а продолжает ютиться в нелепой хижине с уродливой печкой? Психологи, наверняка сказали бы о самодостаточности, увлеченности, скромности характера, доброте, рассеянности, да много, о чем еще сказали бы психологи. Однако, Дергачев психологом не был и видел в поведении Тихона необъяснимую блажь и избалованность. Погасив в себе нарастающее раздражение, Женька поднялся на ноги и уткнулся взглядом в валяющуюся на полу пачку купюр, перетянутых банковскими лентами, по всей вероятности, оброненной влиятельным господином. Некоторое время он в замешательстве рассматривал загадочную пачку, не решаясь прикоснуться к ней и чувствуя во всем этом очередной подвох. Ну действительно, с какой стати деловой и успешный бизнесмен, считающий каждую вложенную копейку и прибыль с нее, станет разбрасываться деньгами, да еще наличными и в банковских упаковках? Дергачев обошел пачку со всех сторон, снова прислушиваясь к шагам за дверью. Наверняка растяпа бизнесмен, уже обнаружил пропажу и теперь со всех ног торопиться восстановить утраченное. Но шагов слышно не было, а перед Дергачевым открывались новые перспективы, которые упускать было бы глупо. Обтерев об штаны вспотевшие ладони, он поднял с пола чудесную находку и повертел в руках, о чем-то размышляя. Снова в встревоженную голову проникли мысли о меченых купюрах, ограбленных банках и нарядах СОБРа, но вид денег постепенно растворил страшные видения и Дергачев разорвал ленту.

Оставленных странным гостем средств хватило бы на завершение этого чертового строительства, вымотавшего Дергачеву все нервы, и осталось бы немного на приобретение довольно приличной мебели. Отбросив ненужные сомнения, Дергачев набрал бригадиру и договорился о новых сроках работ, в конце концов, что упало, то пропало, думал Женька, убаюкивая свою совесть.

Находка помогла Дергачеву в короткие сроки расквитаться наконец, со строительством, оплатить работу отделочников, накупить себе нормальной мебели и зажить барином. Всю весну Дергачев не мог поверить своему новому статусу, он целыми днями теперь не просто пялился в стены, а восхищался на редкость красивым интерьером и строил планы на будущее. Вокруг двора он построил себе высокий крепкий забор, навесил на калитку прочный замок и посмеявшись над собственной паранойей, поставил массивную дверь в дом. Ему оставалось только развесить камеры видеонаблюдения, чтобы целыми днями наблюдать через монитор пустынный берег и настоящее, живое море. Камеры он вешать не стал, посчитав это пустой тратой денег, а вместо этого ежедневно бродил в одиночестве вдоль побережья, прислушиваясь к шороху набегающих волн. Иногда он вспоминал свое невольное заточение в хижине ученого и сейчас это казалось ему весьма забавным приключением, хотя время от времени, он, просыпаясь среди ночи, пялился в окна, отыскивая на небе звезды. Он скучал по мажору, по его научным выходкам и теперь был бы не прочь снова оказаться в центре очередного эксперимента. Тихон не появлялся на побережье после той гневной отповеди, что устроил ему Дергачев, и иногда бродяге начинало казаться, что именно его слова послужили причиной длительного отсутствия мажора, хоть это было конечно далеко не так. Несколько раз Дергачев доставал телефон и, отыскивая знакомый номер, долго размышлял, стоит ли набирать занятому ученому, и всякий раз убирал телефон обратно.

Гости редко навещали Дергачева, визит влиятельного господина был последним за весну, но с наступлением по-настоящему жарких дней в калитку снова раздался стук. Стук был неуверенным и слабым и больше напоминал шорох, и Дергачев остановился, прислушиваясь. Стук повторился, и Женька распахнул дверь с удивлением уставившись на своего гостя. Точнее, гостью. Возле его порога нерешительно топталась худенькая девчушка в джинсовых шортах и розовой футболке. Она с любопытством разглядывала Женьку, то и дело откидывая со лба непослушную челку.

«Тебе кого? - изумленно поинтересовался Женька, не двигаясь с места и продолжая держать у двери непонятную девочку, уверенный, что она просто ошиблась адресом и сейчас уйдет.»

Девочка уходить не торопилась, озираясь по сторонам, при этом не забывая внимательно рассматривать хозяина дома.

«Евгений Дергачев здесь живет? - наконец едва слышно произнесла она и отчаянно покраснела»

«Здесь, - кивнул Женька и отступил на полшага, пропуская во двор неожиданную визитершу. У Женьки был очень невеликий опыт общения с маленькими детьми, особенно с девчонками и сейчас он отыскивал в голове слова и фразы, уместные для разговора с малышкой. К слову, девочка не была совершенной малюткой, ей на вид было лет десять, одиннадцать, и ее настойчивое внимание к малознакомому человеку немного настораживало Дергачева.

Девочка вошла в калитку и нерешительно остановилась, не сводя темных глаз с хозяина дома.

«Ты и есть Евгений Дергачев? - наконец спросила она все так же тихо»

«Я и есть, - согласился Женька, раздумывая, кем может быть любопытная посетительница. - а тебя как зовут?»

«Меня зовут Варвара, - отчетливо произнесла девочка, безбожно картавя, и замолчала, уставившись в землю»

«Сколько же тебе лет, Варвара? - продолжал светскую беседу Женька. Ему было безразлично, сколько ей лет, и кто она такая, и что делает возле его дома, но было бы невежливо сразу выставлять гостью за дверь.»

«Осенью исполнилось десять, - четко, как будто отвечая заученный урок отозвалась она, - а тебе?»

«А мне этим летом исполниться сорок три, - усмехнулся Дергачев и подумал, к чему эти диалоги?»

«Ты такой старый?! - воскликнул непосредственный ребенок, и Женька согласно кивнул, соглашаясь с Варварой, - я думала тебе тридцать! А ты живешь тут, в этом доме?»

«В этом доме, - снова кивнул Женька, рассматривая девочку. У нее были густые темные волосы, затянутые в тугие хвостики и темные глаза, но в целом Варвара была гадким утенком, с нелепыми тощими ногами и тонкими ручками. Впрочем, равнодушно подумал Женька, наверно они все в этом возрасте такие.»

«Кто ты такая, Варвара? - наконец поинтересовался Женька стремясь завершить знакомство и распрощаться со странной Варей»

«Меня по-настоящему зовут Дергачева Варвара Евгеньевна, - объявила девочка, и сердце Женьки пропустило удар, - мама заполняла мою метрику, и я узнала, как зовут тебя. Это было давно, еще до школы. Мама говорила, что ты умер, и я вначале верила ей. А потом перестала.»

«Почему? - глупо спросил Женька, не отводя глаз от Варвары и отыскивая в ней родственное сходство. Это было сделать нетрудно, оно, сходство, бросалось в глаза и если бы Женька более внимательно присмотрелся, то еще у калитки понял бы, кем была его нежданная гостья. Дергачев будто бы видел перед собой самого себя, десятилетнего, только в девчачьем облике, те же огромные глаза, те же густые волосы и только рот Варваре достался от матери: тонкий и маленький. Это не портило ее лицо и в будущем его дочь обещала вырасти настоящей красавицей.

«Меня подружка позвала в деревню, у ее бабушки тут домик. - продолжала Варя, не обращая внимания на замешательство своего собеседника, - вчера вечером она рассказала нам, про то, как один дяденька перерезал себе горло, тут на берегу. И умер. Мне стало интересно посмотреть, и я пришла на пляж. Но ничего интересного тут не нашла, берег как берег. Никаких дядек с перерезанным горлом. А потом я увидела твой дом. Ну сначала я не знала, что это твой дом. Я наудачу спросила и угадала. А почему ты тут один?»

Женька слушал щебетание Варвары и в его голове ворочались вполне взрослые и практичные мысли. Где мать девочки и почему так просто отпускает ее к непонятным бабушкам, рассказывающим детям про мертвых суицидальных мужиков? Для чего она решила отыскать его именно сейчас, а не через год, например? Она еще не вполне взрослая, чтобы самостоятельно бродить по пустынному пляжу и стучаться в дома незнакомых людей. Обо всем этом думал Женька и в его душе росло лютое раздражение на ее безответственную мамашу.

«Где твоя мама? - перебивая бесконечные рассказы, спросил Женька. - она наверно беспокоится из-за твоего отсутствия!»

«Не беспокоится, - легко отозвалась Варвара. - она подружилась с одним дяденькой и поселила его у нас. А позавчера они уехали, а я с Лилькой к ее бабушке поехала. А дядька мне не нравится!»

«Не нравиться? - нахмурился Женька. - он обижает тебя?»

«Нет, конечно, - фыркнула девочка, - он, наоборот, пытается подружиться, сюсюкает со мной как с маленькой и игрушки таскает. Куклы. А я их терпеть не могу. И вообще, он другой совсем, не такой как ты.»

Женька подивился таким скоропалительным выводам и вдруг в нем шевельнулся призрак гостеприимного хозяина.

«Ты есть хочешь? - спросил он»

Варя радостно кивнула и самостоятельно направилась к двери, ведущей в дом. Женька, усадив дочку за обеденный стол, принялся вытаскивать из недр холодильника все припасы, какие смог отыскать. С непривычки он совсем забыл о том, что десятилетней девочке вполне хватило бы и сотой части того, что сейчас громоздилось на столе, занимая собой все полезное пространство. Варя поковырялась вилкой в тарелке и снова уставилась на Дергачева.

«Почему не ешь? Не нравиться? - поинтересовался он»

«Очень вкусно, - отозвалась девочка, - лучше, чем в ресторане!»

«Ты и в ресторане побывала? - изумился Женька, искренне радуясь подобной реакции»

«Мамкин хахаль, как у нас поселился, все время нас таскает в рестораны и кафе. Мама совсем ничего не готовит дома. - совершенно по-взрослому пожаловалась Варя. - а я люблю блинчики со сметаной и маслом. В ресторане одна рыба с салатами, отвратительно!»

Речь Варвары удивительно сочетала в себе дворовые словечки и весьма изысканные обороты из чего Женька сделал вывод, что новый хахаль Марины не так прост, при деньгах, вращается в определенных кругах и иногда ведет беседы с его дочерью. Мать девочки изяществом никогда не отличалась, впрочем, как и многими другими достоинствами, присущими спутницам бизнесменов и Женьке отчаянно захотелось взглянуть на свою бывшую. Это не была ревность или что-то подобное, это было обычное спортивное любопытство, которое не укрылось от внимательных глаз Варвары.

«Не переживай, - отозвалась она, следя за выражением лица Женьки, - ты намного лучше Рони!»

«Кого?! - воскликнул потрясенный Женька. - Рони?! Что еще за Роня такая?»

«Не такая, а такой, - поправила Варвара, - это так мамкиного хахаля зовут. Отвратительно!»

Женька решил прервать познавательные беседы и поинтересовался, когда Лилькина бабушка ждет обратно маленькую бродяжку.

«Вообще не ждет, - заявила Варвара, - ей все равно, она старая совсем, спит целыми днями. Лилька наверно тоже умотала куда-нибудь.»

Женька во все глаза смотрел на своего ребенка и поражался, как легко она принимает такой безалаберный образ жизни, не заботясь о соблюдении правил и порядков, которые видимо не приняты в ее семье. Дождавшись, пока Варвара доест свой обед, Женька взял ее за руку и решительно повел за калитку.

«Где живет твоя бабушка? - сурово поинтересовался он, таща упирающуюся девчонку на улицу»

«Она не моя бабушка, а Лилькина, - всхлипывая отозвалась Варя, не желая покидать гостеприимный дом»

«Я спрашиваю про твою, - строго повторил Женька. - сейчас мы поедем к ней, и ты там будешь дожидаться возвращения своих родителей. Кстати, куда они уехали?»

«Они уехали в Москву, там у Рони дела, - шмыгнула носом Варя, - а к бабушке я не хочу, пожалуйста, Женя, можно я подожду их возвращения у тебя?»

Женьку неприятно резануло обращение дочери к нему, но он никак не отреагировал на ее слова, только пробормотал едва слышно:

«Называй его мамкин хахаль, потому что Роня - имя для попугая!»

Варя неожиданно успокоилась и согласно кивнула.

До вокзала они добрались без приключений. Женька купил два билета на маршрутку до Ейска, и Варька восторженно завопила, сообразив, что Дергачев едет с ней. Она снова принялась пересказывать ему все, что накопилось в новостях за десять лет.

«Ты учишься в школе? - прервал Женька словесное цунами, понимая, что спрашивает ерунду. Где еще учиться девочке ее возраста?»

«Учусь, - потерянно вздохнула она, растеряв все желание делиться сокровенным. - мама говорит, что я бездарь..., а ты хорошо учился?»

Женька кивнул и усмехнулся словам Варвары, услышав в ее недосказанности явное продолжение фразы «вся в отца!».

«Я учился хорошо и получил высшее образование, - улыбнулся Женька, радуясь возможности продемонстрировать дочке свои лучшие стороны, - ты тоже можешь хорошо учиться, если приложишь немного усилий. Я уверен, что тебе это удастся сделать без труда!»

Варвара пообещала и уставилась в окно. В Ейск они приехали ближе к вечеру и сразу же направились к дому бывшей Женькиной тещи. Ему отчаянно не хотелось пересекаться со вздорной бабой и снова выслушивать в свой адрес нелестные комментарии, но отцовский долг поднял в нем голову, и, тяжело вздохнув, они с Варей медленно поволоклись по ступенькам подъезда.

Варина бабушка оказалась дома и увидев у порога внучку в компании незнакомого мужика побледнела и нахмурилась, изображая волнение. Хмурилась и волновалась она до тех пор, пока не разглядела в сопровождающем Варвары блудного зятя, на которого тут же выплеснула все свое негодование, видимо копившееся в ней годами.

На гневные фразы, типа «всю жизнь дочери испортил, бабник и негодяй!» Женька молча кивнул, вталкивая в дверь Варю, которая хмуро поглядев на бабушку неожиданно заявила: «Не судите о других людях по себе, любезная!», чем вызвала неконтролируемый Женькин ржач и новый поток оскорблений.

За все это время у любезной тещи не возникло даже намека на интерес о причинах столь неожиданной встречи и почему ее Варвара находится в такой неподходящей компании, из чего Женька сделал вывод, что театральные постановки продолжаются и перемен не предвидеться.

По дороге до побережья Дергачев вспоминал сегодняшнее свидание и время от времени тяжко вздыхал, жалея об упущенных возможностях. «Варвара скоро станет совсем взрослой, -думал он, проходя по деревенской улице, -она рано перестанет нуждаться в родительской опеке, да и что я могу ей предложить, как отец? Бесценный опыт бродяжничества и неустроенности? Пусть уж лучше все остается так как было, сейчас поздно вносить кардинальные изменения в нашу жизнь…»

Этим же вечером Женьку ждал еще один сюрприз. Не успел он поравняться со своей калиткой, как его остановил знакомый голос, раздавшийся прямо под ухом. Женька вздрогнул, выныривая из собственных мыслей и уткнулся глазами в подтянутую фигуру московского мажора, терпеливо дожидавшегося его возле ворот.

«Заждался тебя! - воскликнул тот, протягивая для приветствия обе руки. - где тебя носит, бродяга?»

Женька от радости не сразу подобрал слова, пожимая руку ученому и втягивая его во двор. Вот уж кого он не ожидал увидеть у себя, так это Тихона. Даже появление Варвары не вызвало в нем столько эмоций, сколько восторга вызвала одна только возможность поделиться с мажором событиями прошедшего дня.

«Твоя дочь?!- изумленно переспросил мажор, присаживаясь на ступеньки крыльца. - у тебя есть дочь? Ты никогда не говорил мне об этом»

«Я вообще мало что говорил про себя. Ты, знаешь ли, оказался невежливым слушателем, - усмехнулся Женька. - я был женат, недолго и очень давно. Отсюда и дочь. Ее мать сказала ей, что я умер»

«Ты был женат?! - снова не смог скрыть удивления мажор, - ты?»

«Да, представляешь, я такой же, как тысячи других людей, - вдруг разозлился Женька, - и меня тоже когда-то любили, вот уж совсем невероятный факт, правда?!»

Тихон смутился проявления явной невоспитанности и пробормотал:

«Твой образ жизни не предполагал длительных привязанностей, поэтому я удивился, прошу извинить меня, Женя. А что касается любви..., тебя всегда кто-нибудь будет любить, независимо от твоего статуса и положения. Я знаю, о чем говорю.»

«Я не всегда был бродягой и бомжом, - задумчиво проговорил Женька, мысленно возвращаясь к первым месяцам своих скитаний, - а любить меня не за что. Это я знаю получше тебя. Моих денег не хватит, чтобы внушить это чувство, а других достоинств я в себе не вижу. Хватит о том, Тихон»

Тихону хотелось сказать, что дело вовсе не в деньгах. Вот тут-то как раз и заканчивается любая искренняя привязанность. А о личных качествах лучше судить людям, которые смогут разглядеть их даже в вонючем бомже. Но, разумеется, мажор не озвучил свои соображения, продолжая молча рассматривать Женькин двор, про себя поражаясь упертости бродяги. За такой короткий срок он сумел возвратить себе вполне человеческие условия жизни, чем не повод для подражания и гордости?

«Я пригласил на побережье некоторых своих приятелей, - вдруг заявил Тихон, продолжая рассматривать владения бродяги. - давно не собирались, пора возобновлять традиции»

«Поздравляю, - пожал плечами Женька. - как же ты разместишь их в своей хижине?»

Тихон весело засмеялся, как будто Дергачев озвучил невероятно смешную шутку. В этот раз смех вышел искренним и добрым, и Женька не расслышал в нем ничего оскорбительного.

«Конечно, я не собираюсь звать их в домик, - все еще улыбаясь пояснил мажор, - я снял коттедж на другой стороне залива. А про хижину никто не знает, и я не собираюсь никому рассказывать про нее. Это моя главная тайна, о которой знаю только я. И ты еще. Но я рассчитываю на тебя, дружище!»

Женька подумал, что даже если бы поставил перед собой цель выдать эту страшную тайну приятелям Тихона, у него вряд ли бы что-нибудь получилось, поскольку богачи и бизнесмены всегда будут по другую сторону баррикад. Словно отвечая на эти соображения Тихон вдруг пригласил Дергачева посетить эту вечеринку.

«Я хочу познакомить тебя с друзьями, - заявил он тоном, не терпящим возражений, - я хочу, чтобы ты понял, что это нормальные достойные люди, а вовсе не монстры, какими ты себе их рисуешь. Приедешь?»

Приглашение мажора снова показалось Женьке насмешкой, но он решил не культивировать грустные мысли, покачав головой.

«Нет, Тихон, я не приеду. Мне нечего делать там, на твоей вечеринке. В качестве кого я там появлюсь? Исследователя нравов и быта успешных господ? Ну серьезно, Тихон, не неси ерунды!»

Конечно, в голове у Дергачева выстроились совсем другие фразы для отказа, но ему не хотелось обижать наивного мажора грубостью. Вместо этого он пригласил его в дом, рассчитывая познакомить с результатом их совместных усилий по строительству. Тихон оценил красоту и вкус хозяина дома и вытащил неизвестно где спрятанную бутылку вискаря, отметить новоселье. Женька помотал головой, снова идя в отказ, ощущая себя полным кретином, но он хорошо помнил, что творят с его организмом крепкие напитки и не хотел рисковать. Тихон не стал уговаривать приятеля и попросил нарезать какую-нибудь закуску для себя одного.

До самого утра Женька терпеливо наблюдал за волшебным превращением аккуратного, корректного, скромного человека в совершенно невменяемое существо, невнятно бормочущее что-то несвязное и распускающее руки. Тихон то принимался смеяться одному ему понятным приколам, то вдруг становился серьезным и начинал вести с Женькой умные беседы из всех областей наук одновременно. В конце своей поучительной лекции он категорично заявил, наваливаясь всем телом на терпеливого Женьку: «Приезжай ко мне, а то обижусь», после чего тяжело рухнул сверху и пьяно захрапел. Дергачев с безысходностью многострадальной супруги пропойцы -алкаша, поволок безвольное тело к себе в спальню, где, сгрузив Тихона на не расправленную постель, молча вышел в гостиную. Покрутившись немного по комнате и не находя в себе желания спать, Женька выбрался на свежий воздух и присел на ступеньки. Предрассветная прохлада немного взбодрила его затуманенный усталостью мозг, и он принялся вспоминать события насыщенного закончившегося дня. Дойдя только до середины, Женька опустил тяжелую голову на согнутые руки и уснул, сам того не заметив.

Из беспокойного сна его выдернул тоненький голосок, прозвучавший прямо в мозгах: «Привет, а ты чего тут спишь?»

Женька с трудом продрал глаза и увидел перед собой Варьку, неизвестно как оказавшуюся на побережье.

Остатки сна мгновенно слетели с обомлевшего Дергачева и он, собрав всю серьезность, на которую был способен, сурово поинтересовался: «Ты как тут, Варвара?»

«Я приехала еще утром. И кстати, я хочу есть. - заявила она и улыбнулась, глядя как на Женькином лице расползается нечитаемая гримаса, включающая в себя много эмоций. Женька поднялся на ноги, незаметно оглядывая себя и потянул в дом нежданную гостью.

«Я отвез тебя домой и сказал дожидаться родителей, почему не послушала меня? - Женька решил поупражняться в вопросах воспитания и неожиданно у него получилось.

«Я дождалась, - легко отозвалась Варя, - они приехали ночью и сразу принялись о чем-то спорить. Мне неинтересно было их слушать, и я сбежала.»

Женька тяжело вздохнул и достал ковшик и муку. Варвара с интересом наблюдала за действиями отца, никак не комментируя происходящее, и только когда до нее дошло, что очень скоро ее накормят блинчиками со сметаной, истошно завопила на весь дом: «Ура!!! блинчики!!!»

Ее вопли мигом напомнили Женьке о пьяном госте, отсыпающемся сейчас у него на кровати и заставили недовольно скривиться.

«Что, громко вышло? - виновато пробормотала Варя, - я больше не буду, прости пожалуйста. Мне Роня говорил, что вести за столом себя нужно прилично, а я забыла совсем...»

Упоминание неведомого Рони никак не отразилось на настроении Женьки, он только покачал головой и пробормотал, больше обращаясь к самому себе: «Тебе любой скажет, что орать с утра пораньше в доме, где спят с перепоя, верх неприличия.»

«Как спят? - не поняла девочка»

«Видимо уже никак, - пробормотал снова Женька, прислушиваясь к возне в своей спальне. - сиди молча, Варя.»

Девочка послушно замолчала и, дождавшись завтрака, сосредоточенно принялась за еду.

Когда последний блинчик был съеден, на пороге кухни появился Тихон. Этот человек обладал удивительной способностью возвращать себе внешний лоск за считанные минуты и сейчас ничто в его облике не говорило о полном невминозе вчерашней ночи.

«Доброе утро, - вежливо поздоровался он, подходя ближе. - познакомь меня с очаровательной барышней»

Обратился он к Женьке и протянул ему руку для приветствия. Женька пожал худую ладонь и в тон ответил: «Знакомься, очаровательную барышню зовут Варвара, и она моя дочь. Варвара, это Тихон, мой друг.»

Варя как-то странно отреагировала на церемонию знакомства, включив в себе своего внутреннего быдлу.

«Здравствуйте, коли не шутите, - бормотнула она, а Тихон, внимательно посмотрев на девочку вдруг неожиданно рассмеялся и снова скрылся в спальне.

Варвара нахмурилась и исподлобья уставилась на Женьку, всем своим видом демонстрируя свое отношение к появлению странного приятеля Женьки.

«Я не хочу, чтобы он дружил с тобой, чтобы приходил к тебе и вообще не хочу даже видеть его, - неожиданно объявила девочка свой вердикт, не объясняя причин»

Женька тоже нахмурился и строго произнес:

«Не слишком ли много требований для второго дня знакомства, Варя?»

Его начинало напрягать чрезмерная вседозволенность невоспитанной девчонки и Дергачев начал подумывать, как бы поскорей спровадить настырную гостью.

«Он не похож на тебя! - сообщила Варвара очевидную истину. - он другой совсем. Я не хочу!»

В первую минуту Женька подумал, что явился свидетелем яркой демонстрации обычной детской ревности, которая иногда проявляется у девчонок Вариного возраста. Он как можно доброжелательнее улыбнулся и заверил Варвару, что нет нужды переживать из-за столь явной непохожести.

«Крайности сходятся, - заявил он, глядя, как хмурится его гостья, - и потом, я достаточно взрослый, чтобы выбирать себе друзей, ты согласна?»

«Ты ведь совсем не знаешь его, - настойчиво замотала головой Варя, - он ненастоящий, он врун, ненавижу!!»

От Вариных криков у Женьки заложило уши, и он поморщился.

«Вот что, дорогая, - серьезно и глухо произнес он, - ненавидь, пожалуйста где-нибудь в другом месте. Например, у себя дома. Пойдем, я тебя провожу. У меня много дел сегодня, увидимся в другой раз!»

С этими словами Женька вытащил из-за стола упирающуюся девчонку и поволок к выходу, думая о том, что жить возле самого моря была замечательная идея. Если бы сейчас эта сцена была отыграна где-нибудь в деревне, соседи тут же наградили бы его почетным званием педофила и вызвали бы полицию. Размышляя подобным образом, Женька с Варварой добрался до калитки и развернув к себе дочку отчетливо произнес:

«Езжай на вокзал, у меня нет времени возить тебя каждый раз до Ейска. Пока!»

Варвара всхлипнула и шмыгнув носом пробурчала:

«Ты больше не любишь меня?»

Женька с удивлением уставился на девчонку и покачал головой:

«Люблю, конечно, - проговорил он, теряясь, - просто немного занят. Не обижайся, Варя.»

На самом деле Дергачев еще и сам не понял, что испытывает к непонятно откуда взявшейся дочери. Его отцовские чувства крепко спали и просыпаться не желали, поэтому скорей всего, он наврал Варе, и она почему-то это поняла.

«Не водись с Тихоном, - снова проговорила она и эта настойчивость разозлила Женьку. - мне можно будет приехать еще раз?»

Дергачев кивнул и проводив Варвару до дороги, помахал ей рукой. Что за странная блажь, выбирать мне друзей? - думал Женька, возвращаясь домой.

Тихон не стал надолго задерживаться у Дергачева. Отоспавшись и вернув себе приличный вид, мажор заторопился в город. Женька наблюдал за сборами своего гостя и пытался понять, почему за столь короткий срок Варвара смогла сделать выводы, едва не ставшие причиной истерики.

«Тихон, - задумчиво произнес Женька, прощаясь с мажором на пороге, - Варваре ты не понравился. Как думаешь, почему?»

«Потому что она маленькая девочка, отчаянно нуждающаяся в отце? - предположил Тихон, пожимая руку гостеприимному хозяину, - не грузись, Женя, на самом деле я не слишком разбираюсь в этих тонкостях.»

Глава 6.

Среди моих приятелей давно стало традицией время от времени собираться шумными компаниями, много пить, хвастаться достижениями и демонстрировать уровень достатка. Не могу сказать, что подобные мероприятия слишком привлекали меня, однако и полностью проигнорировать их я не мог. Правила есть правила и это было одно из них. Чтобы решить, где зажравшиеся богачи соберутся в следующий раз, мы бросали жребий, и на этот раз удача «улыбнулась» мне. Виллы или шикарной дачи у меня не было, а впихивать толстых отъевшихся приятелей в просторную трешку я не хотел, поэтому самым верным решением посчитал просто снять коттедж на побережье. Эти хлопоты заняли у меня практически все свободное время, оставшееся от отпуска, и я с трудом выкроил пару дней для визита к своему бродяге. Он здорово изменился за те месяцы, что мы не виделись. Из вечно забитого, робкого и безответного бомжа он превратился в обычного парня, в меру уверенного в себе и вполне воспитанного, для того, чтобы его было не стыдно представить моим приятелям. Правда ни о каком визите на мою вечеринку он не хотел даже слушать, отговариваясь самыми нелепыми причинами, начиная со своей родословной и заканчивая своими неяркими внешними данными. Я на время отстал от него и переключился на вполне бытовые вопросы, связанные с подготовкой к сборищу.

Арендованный мной коттедж располагался на другой стороне залива, в элитном поселке с дорогущими строениями, сделанными по индивидуальному проекту. На самом деле, здания казались мне убогими и уродливыми, а цены за аренду неоправданно завышенными, однако мои друзья, один за другим подъезжающие к резным воротам в час икс, как по команде, значительно кивали головой, посматривая на эпичные стены готического замка, оценивая мои старания. Я решил разместить всех в огромной гостиной, с овальными окнами, достигающими самого пола и монументальным камином в торце. Один из моих приятелей, толстый Кеша, охарактеризовал убранство комнаты апофеозом безумия, и я в чем- то был с ним согласен. В первые полчаса после официального начала приглашенные размеренно перемещались по паркету, лениво перебрасываясь пустыми фразами и навевали отчаянную тоску. Впрочем, все наши сборища начинались именно так. Моей вины в том, что эти бандерлоги сходили с ума от скуки, не было. Когда крепкий алкоголь достигнет их мозгов, всем наверняка станет гораздо веселей. Распорядившись насчет угощения, я незаметно выскользнул из дома и направился к автомобильному монстру.

Выруливая на побережье, я не был уверен, что бродяга сидит в своем новом просторном доме и ждет меня, поэтому, когда возле калитки я заметил его невысокую фигурку, мой рот непроизвольно расплылся в радостной улыбке.

«Приветствую, Тихон, - поднял руку Женя, едва завидев меня. - какими судьбами?»

«Собираюсь скататься в деревню, - придумал я на ходу, - не составишь мне компанию?»

Женя пожал плечами:

«Чего до нее кататься, - удивился он, - пешком можно пройтись»

Мне некогда было прогуливаться пешком, меня ждали гости, к тому же я хотел довести до конца свой очередной эксперимент и поэтому снова соврал:

«Мне нужно заехать еще в город, а тут без машины не обойтись. Ну так как, едешь?»

Я очень боялся, что бродяга отговориться какими-нибудь срочными делами, и мой визит на побережье окажется напрасным, однако, Дергачев с видимым удовольствием забрался на сиденье и улыбнулся:

«Поехали, покатаемся!»

По дороге Женька рассказывал мне все свои последние новости и совершенно не следил за дорогой, поэтому, когда мы выруливали к коттеджному поселку, он изумленно огляделся и пробормотал:

«Что за фокусы, Тихон? Куда ты меня привез? - в его голосе не слышалось тревоги или паники, но отлично улавливалась досада. - что ты опять задумал, а, мажор?»

Как по волшебству, дружеское расположение Дергачева, адресованное мне, мгновенно сменилось неуверенностью и робостью, приобретенными за годы скитаний, и Женька разом сник, незримо превращаясь в забитого бомжа, несмотря на его дорогую одежду и ухоженный вид.

Я только рассмеялся над его растерянностью. Ничего плохого в моей задумке я не видел, что необычного в том, чтобы потусить среди людей, действительно пробившихся в этой жизни, возможно тогда Женька перестанет издеваться над моим мажорским всемогуществом.

Дергачев распахнул дверь внедорожника и решительно шагнул на дорожку. Я хотел сказать ему, что он тут гость и что не стоит стесняться, но Женя уже скрылся в дверях коттеджа. Его решительности хватило ровно до того момента, пока перед ним не показались двери гостиной, распахнутых настежь. Даже мимолетный взгляд на моих гостей мог бы рассказать в красках, что приятели скучали без меня не сильно, от их высокомерного пафоса не осталось и следа и сейчас они дружно подпевали какой-то певичке из чьего-то телефона. Женя замер в дверях, рассматривая моих приятелей, которые уже совершенно никого не замечали, включая самих себя. Один из них повернув голову в сторону вошедшего, что-то невнятно хрюкнул и сделал рукой приглашающий жест. Дергачев подошел поближе и остановился в паре шагов от живописной группы, обнимающей друг друга за плечи и с помощью этих нехитрых манипуляций поддерживающей себя в вертикальном положении.

«Тихон! - завопил тощий Марк, худее которого в комнате был только Женька, однако высокий рост вопящего делал похожим его на наркомана. — представь гостя, а то что он как неродной?!»

Женька обернулся на меня, ожидая реакции. Я подошел и протянув к Женьке руку вежливо произнес: «Знакомьтесь, мой хороший друг, Дергачев Евгений, а это мои приятели, Бонифаций, Марк и Иннокентий»

«Приветствую вас, господин Шварц, - неожиданно вызывающе изрек Женя, отмирая, - помните меня?»

Кеша с трудом мог вспомнить даже себя самого, но на всякий случай кивнул и протянул руку растерявшемуся Дергачеву. Тот неуверенно пожал ее и повернулся ко мне.

«Для чего все это, Тихон? - делано равнодушно поинтересовался он, но теперь в голосе звенело недовольство. - чего ты ко мне привязался, а? Дай пройти!»

Он решительно оттолкнул меня и направился к двери, но вдруг остановился и развернувшись в сторону гостей, невнятно пробормотал: «Кем тебе приходятся остальные? Один лечит тебя от наркомании, а те двое? Чем занимаются они?»

Я усмехнулся и негромко ответил любопытному бродяге:

«Тот, тощий, генеральный директор компании по...»

Договорить я не успел, Дергачев перебил меня:

«Я видел их у тебя в квартире, когда они отпускали шуточки в мой адрес и называли меня твоим домашним питомцем. Возможно, они правы, ты демонстрируешь меня как экзотического крокодила или ручного щенка, я не являюсь тебе ни хорошим другом, ни деловым партнером, поэтому...»

Я поднял руку в ограждающем жесте, останавливая Женькино самобичевание. Мы увлеклись и не заметили еще одного молчаливого участника нашей беседы. В паре шагов от нас стоял абсолютно трезвый и вменяемый Марк, тот самый, что минуту назад безвольно вис на руках приятелей и орал песни пьяным голосом. Он внимательно рассматривал Женьку, и на его лице рождалось неясное выражение, которое при желании можно было отнести и к излишнему самодовольству, и к любезной снисходительности. Наконец, Дергачев заткнулся, почувствовав к себе пристальный интерес, и вызывающе оглянулся на свидетеля своих откровений. Вероятно, он собирался произнести очередную гневную реплику, обличающую бездушных богачей, но вдруг побледнел и отступил на шаг назад. Марк качнул головой и, усмехнувшись, снова присоединился к веселой компании.

«Кто они такие, все эти люди? Они видят во мне только оскорбление их значимым персонам, - прошептал Женька одними губами и не дожидаясь моего ответа, направился к выходу.

Я ухватил за руку Дергачева и впихнув ему в ладонь стакан с коньяком, почти силой усадил в глубокое кресло.

«Просто посмотри на них, Женя, - проговорил я, не сводя глаз с побледневшего Женькиного лица, - никто не требует от тебя долгих бесед и пламенных речей. Просто понаблюдай, а потом скажешь мне, чем эти люди отличаются от тысячи других. Расслабься, ты мой гость, такой же как они.»

Оставив Дергачева одного, я медленно вышел на веранду и устало прислонился к резной стойке.

«Отчаянный маленький бунтарь, - думал я про Дергачева. - пожалуй единственный человек, которого я знаю, кто не заискивает и не прогибается перед влиятельными персонами, строящими из себя черт знает, что. Похоже, он и без аналитических упражнений понял, что представляют собой эти люди, которых он ненавидит. Вот только, любопытно, почему его так напряг Марк?»

Не успел я оформить свою мысль в голове, как на крыльце показался исполнительный директор международной корпорации по производству фармацевтических препаратов и мед оборудования, человек имеющий вес в деловых кругах и не имеющий никакого отношения к моему чересчур ранимому другу.

«Тихон, - вполне серьезно обратился ко мне мой влиятельный друг. - я понимаю твою склонность к эксцентризму, однако, ты заигрался. Прекрати компрометировать себя странным расположением к бродягам. И не говори мне о преданной дружбе с одним из представителей этой ненадежной братии. Тебе все равно никто не поверит!»

«Правильно сделают, - улыбнулся я, - о дружбе речь не идет. Это мой очередной психо-социальный эксперимент, Бонифаций, отнесись к этому так. Я изучаю влияние социальной среды…, впрочем, довольно, пойдем, выпьем!»

Бонифаций засмеялся и обхватив меня за плечи, потянул в гостиную.

«Надеюсь, Тихон, - пробормотал он, утыкаясь пьяной рожей в мое лицо, - что бы выбросишь из головы разные глупости. Займись настоящим делом, мой несговорчивый друг!»

Веселый энтузиазм моих гостей несколько поутих, и сейчас все они мирно сидели возле красиво сервированного стола и вели негромкие разговоры за жизнь. Увидев меня, Марк торжествующе вскинул вверх обе тощие руки и восторженно заорал: «Тихон! Ну где ты ходишь?! Расскажи нам, как продвигается твоя научная деятельность? Что там с твоими аптеками?»

Я не успел ответить любопытному Марку, потому что Бонифаций меня опередил.

«Тихон сейчас работает над новым исследованием, - заявил он, улыбаясь. - очередной эксперимент, связанный правда непонятно с чем. Когда же ты повзрослеешь, мой дорогой друг?! Ох уж, эти ученые!»

Бонифаций еще немного поупражнялся в собственном остроумии, после чего разговор плавно перетек в другое русло. За всей этой беседой я совершенно забыл про Дергачева, а когда натолкнулся глазами на опустевшее кресло, только пожал плечами. Бродяга сбежал в очередной раз, подумал я и плеснул себе еще коньяка.

Глава 7

Дорога из коттеджного поселка, ведущая к побережью была совершенно незнакома Дергачеву. Женька был слишком занят разговорами с мажором, чтобы запоминать все повороты и съезды, поэтому сейчас брел почти наугад, пристально всматриваясь в темнеющие посадки. Какого черта он вообще подписался на эту авантюру, оставалось тайной даже для самого Дергачева. Тихон наивно предполагал, что простое пятисекундное недообщение с представителями большого бизнеса разом изменит отношение бродяги к миру сильных, позволит проникнуться к ним симпатией и включить в длинный список преданных друзей. Мажор не принимал во внимание тот факт, что его приятели сами не пустят бродягу в свою песочницу, нечего и пытаться.

Так рассуждал Дергачев, борясь с непреодолимым желанием завалиться под какой-нибудь куст и вновь ощутить себя бомжом, тем бомжом, который не имеет понятия о научных изысканиях избалованного мажора, о мажоре в целом и его безумных идеях в частности. Из всей этой затеи Женька извлек один неутешительный вывод: сколько бы усилий не прилагал наивный Тихон, пытаясь запихнуть Дергачева в свою среду обитания, называя его своим самым лучшим другом, все его остальные влиятельные друзья всегда будут смотреть на бродягу сверху вниз, изводя себя приступами брезгливости и пренебрежения.

Дорога петляла мимо склонов невысоких гор и наконец привела к развилке. Женька остановился и с сомнением уставился на две ускользающие в темноту асфальтированные ленты, призывающие бродягу сделать выбор. Дергачев чувствовал себя былинным богатырем, решающим, пойти ли ему направо и расстаться с конем, или пойти налево и выхватить кренделей. Коня у Дергачева не было и так, поэтому он, ничего не теряя, свернул вправо, подчиняясь интуиции. Привычный к долгим переходам, Женька почти не чувствовал ног, когда впереди расслышал рокот прибоя, а позади- знакомый шум мотора автомобильного монстра. Последним в списке его желаний было желание видеть Тихона прямо сейчас, однако ночевать под елками Женя не был готов, поэтому сел у обочины и стал терпеливо ожидать приближения машины мажора. Монстр бесшумно затормозил в шаге от бродяги, обдав последнего горячим воздухом и заставил вернуться в реальность. Тихон быстро выскочил из машины и обхватив Женьку за плечи, невежливо встряхнул, поднимая на ноги.

«Просыпайся, Женя- проговорил он, разворачивая бродягу лицом к пассажирской двери. - что за детский сад, почему ты снова слился?»

«Твоя идея знакомить меня с твоими друзьями не очень хорошая, - продолжая спать, бормотал Женька, забираясь на сиденье. - просто херня, а не идея. Ну вот скажи мне, чего ты добился из этих своих опытов?»

«Ничего, - согласился Тихон, запуская двигатель, - но зачем ты сбежал? Мог бы дождаться рассвета, они все равно все расползлись по комнатам и на утро о тебе бы и не вспомнили»

Дергачев решил не поддерживать бессмысленную беседу и до самого побережья никто из них больше не произнес ни слова.

Мажор ненадолго задержался в своей хижине, но к Женьке больше не наведывался, предпочитая его обществу возню с химическими реактивами, и поэтому о том, когда мажор решил вернуться домой, Женьке было неизвестно. Четыре месяца он сидел дома, не имея желания заново заниматься поисками командировок и каких-либо источников дохода. Невзыскательному Женьке вполне хватало тех денег, что негаданно свалились на его голову в начале весны. О законности присвоенных денег Дергачев предпочитал не думать, рассчитывая на то, что загадочный богач попросту забыл о исчезнувших купюрах. Варвара изредка навещала Женьку, ревниво выспрашивая о регулярности посещений Тихоном гостеприимного отцовского дома. Дергачев с неизменной улыбкой успокаивал эгоистичную девчонку, заявляя, что визитов никаких не было и не ожидается в будущем.

«Ты правильно сделал, что отвадил этого Тихона от дома, - с потрясающей серьезностью объявила Варвара, сидя как-то на Женькиной кухне и внимательно следя за этапами приготовления блинов, - я с первого взгляда поняла, что он предатель. У него глаза злые!»

Такое смелое заявление Вари рассмешило Дергачева. Женька мог бы поспорить с самоуверенной девчонкой, но решил не смущать Варвару результатами своих чересчур откровенных наблюдений за избалованным мажором. Вместо этого он поставил перед ней тарелку с ужином и, усмехаясь, произнес: «Ешь, психолог комнатный! Ты еще недостаточно взрослая, чтобы делать такие громкие заявления!»

«Вот ты мне не веришь, - пробубнила девочка, набивая рот горячими блинами, - а я знаю это точно, только доказать тебе не могу. Бабушка говорит про таких, что они себе на уме. Не знаю, что это значит, но так она говорит про Роню. А я думаю, что и твой друг тоже такой.»

Дергачев не прислушивался к умным речам, думая о том, что зря мать не занимается воспитанием гадкого утенка. Где вообще эта пигалица черпает жизненную мудрость? Слишком уж много взрослого в ее поведении.

«У тебя есть подружки? - спросил Дергачев, переводя тему, - чем вы занимаетесь, когда встречаетесь?»

«Играем, - равнодушно отозвалась Варя, - они все глупые. Ничего не знают интересного. Все игры у них в состоятельных бизнес-леди. Скука! Лилька ногу вывихнула, когда на каблуках пыталась ходить, как взрослая. Говорю, дуры!»

«А мама с тобой занимается? - продолжал допрашивать Дергачев, не находя в себе настоящего интереса к получаемой информации. Ему было безразлично, как растет его дочь, но наверно в подобных случаях поддержать беседу было необходимо»

«Ага, - буркнула девочка, - учит музыке и стихи учить заставляет. Нафига мне эти стихи сдались? Вот скажи, Женя, чему бы ты меня научил?»

«Молчать во время еды,» - произнес Женька и вышел во двор, устав слушать умничанье подростка»

Когда с ужином было покончено, Варвара засобиралась домой. Уже на пороге она остановилась и глядя на Женьку исподлобья, невнятно поинтересовалась:

«Считай, я научилась молчать за обедом. Только как мы с тобой будем разговаривать, если после еды ты гонишь меня домой, в Ейск? Когда я смогу рассказать тебе новости?»

Женька пожал плечами и протянул Варе руку для прощания.

«Приходи ко мне не только пожрать, - заявил он, - пока будешь идти придумай тему для разговора, только поинтересней. И не занудствуй про моих друзей, хорошо?»

Варька обиделась и молча развернувшись, шагнула за порог. Дергачев был уверен, что обида скоро пройдет и через день Варвара снова объявиться во дворе.

Однако ни через день, ни через неделю Варя не появилась. Вместо нее ранним летним утром возле калитки возникла непонятная фигура, облаченная в деловой костюм и вооруженная пластиковой папкой.

«Добрый день, - вежливо произнес визитер, щурясь на солнце, -могу я увидеть Дергачева Евгения Викторовича?»

«Это я, - отозвался Женька и внутри нехорошо заныло от ожидания какой-то подставы. - что вы хотели? И кто вы?»

Человек в костюме вежливо улыбнулся, и вытянул из пластиковой папки книжицу, в которой указывалось, что ранний гость является сотрудником налоговой инспекции и уполномочен задать господину Дергачеву несколько вопросов. Женька холодно кивнул и приготовился слушать.

«Вы недавно стали владельцем недвижимости, но, по нашим сведениям, постоянного дохода вы не имеете, соответственно и средствами на приобретение дома законным путем не располагаете. Предъявите справку о доходах, пожалуйста!»

Дергачев мог бы рассказать настырному представителю, что ничего не приобретал, а строил, постепенно вкладывая заработанные вахтами деньги, однако настойчивость сотрудника обескураживала и превращала Дергачева в соляной столб.

«Кроме справки о доходах, будьте любезны, покажите смету на строительство, - пер напролом суровый налоговик, - если сумма ваших доходов и потраченных средств совпадет, то претензии снимаются»

«А если нет? - потерянно изрек Женька холодея. - вы лишите меня дома, который я, к слову, построил на участке, изначально принадлежавшим мне, а строительство велось больше года?! Я работал и тратил деньги на этот дом. Вы не имеете права отбирать его у меня!»

Слова сами собой складывались во фразы, а голос набирал силу, по мере того, как хозяин пытался отстоять свое право на собственность. Однако пламенные речи не убедили сурового чиновника, продолжающего сжимать пластиковую папку, а только вызвали раздражение.

«Евгений Викторович! - прервал наконец он выступление Дергачева, - просто предъявите смету и справку о доходах. После чего мы разойдемся и забудем друг о друге.»

Женька был далек от юридических норм, но даже он видел в визите непонятного господина подвох. Он пообещал оформить справки и предоставить их в отделение налоговой службы и выпроводил настырного посетителя. Налоговая инспекция не должна была обижаться на Дергачева: все налоги, сборы и госпошлины он выплачивал в срок, никаких прегрешений за собой не чувствовал и тем не менее, в нем росла неуверенность в самом себе, и в своих действиях. Чиновник дал ему недельный срок для предъявления документов, и за это время Женьке необходимо было обегать несколько контор, половина из которых приказала долго жить за последние полгода.

Женька прошел в спальню и выдвинул ящик высокого комода, где хранил важные документы. Первое, что попалось ему на глаза, была та самая смета, о которой говорил чиновник. Одного только беглого взгляда на расценки, вписанные в ровные графы, хватило, чтобы понять, никакие справки не покроют расходы, поскольку значительную часть средств вносил Тихон, а последние вложения в стройку и вовсе были необъяснимы с точки зрения закона. Дергачев мог бы сказать, что занял эти деньги у друзей, знакомых и родственников, если бы таковые имелись. У бродяги оставался единственный выход, просить помощи у мажора.

Телефон Тихона настойчиво твердил об отсутствии абонента, и Женька со вздохом отложив телефон, отправился в Ейск.

Его опасения по поводу шабашек подтвердились первым же визитом в офис одной из контор. Там ему вежливо сообщили, что фирма прекратила свое существование, объявив себя банкротом и все претензии к ней принимались только через суд. В двух следующих конторах Женьке повезло больше, там справки ему выдали, указав в них сумму раза в четыре меньше той, что он получил на руки. На все вопросы и возражения ему вежливо указали на дверь, пригрозив тем же судом.

Женька, выйдя на полуденное пекло, тут же почувствовал лютое головокружение и пошатнувшись, присел на ступеньки у входа. Придя немного в себя и, обретя способность внятно соображать, Дергачев смог сообразить только одно: он в полной заднице и, если не найдет срочно решения, снова станет бомжом. От гнетущих мыслей его выдернул на поверхность телефонный звонок.

«Что случилось, - услышал он сквозь шум крови в ушах знакомый голос»

«Тихон, у меня хотят отнять дом, - пробормотал Женька и тяжело вздохнул»

«Что значит, отнять, - переспросил Тихон, - на каком основании? Что ты несешь?»

Женька вкратце пересказал утреннюю встречу, параллельно интересуясь, насколько правомерны были действия его гостя и как можно уладить эти вопросы, не прибегая к насилию. Тихон долго молчал, обдумывая ситуацию, и в конце концов пробубнил: «Я не силен в вопросах налогов, и что за всем этим стоит не имею представления. Закажи консультацию юриста, пусть подскажет, не думаю, что за этим кроется что-то криминальное. Обычная плановая проверка. Звони, держи в курсе!»

Бодро закончил Тихон и сбросил вызов.

Женька спрятал телефон в карман и снова откинулся к стене, закрывая глаза. Запросить консультацию было бы несложно, имей Дергачев при себе хоть какую-то сумму денег, однако все его накопления не покрывали упомянутую услугу, поэтому о ней не велось даже речи.

За неполные четыре дня Женьке удалось собрать все справки, какие только было возможно, но суммы, указанные в них, никак не хотели совпадать с расходами, упомянутыми в строительной смете. Кроме того, левые шабашки тоже не несли документальных подтверждений легального дохода, и Дергачев обессиленно закрыл глаза, не находя выхода. Впрочем, выход есть всегда, мелькнула мысль и руки сами собой потянулись к припрятанной на всякий случай бутылке коллекционного коньяка.

Сроки, оговоренные суровым визитером, давно миновали и однажды утром на Женькином пороге снова возникли люди в строгих деловых костюмах. Теперь они не стали задавать никаких вопросов, молча сунув под нос Дергачеву серые удостоверения, из которых он не понял ни слова и грубо заломив за спину руки, повели Женьку к машине.

Глава 8.

«Ты не представляешь, Тихон, до чего же весело жить на свете! - восторженно протянул Бонифаций, вальяжно потягиваясь в глубоком кресле»

Его ранний визит в мою холостяцкую квартиру я рассматривал как досадное недоразумение. Общество Бонифация мне приходилось терпеть по соображениям финансовой выгоды, поскольку он был нашим партнером по производству мед оборудования и ссориться с ним в мои ближайшие планы не входило. Большую часть времени все деловые вопросы с ним решал мой брат, но по большим праздникам Бонифаций навещал и меня, оказывая мне честь, как он предпочитал думать. Я плеснул в его стакан разбавленного виски и приготовился выслушивать новости его веселой жизни.

«Понимаешь, дружище, - философски затянул он, наклоняясь к моему лицу, - я во всем привык быть первым и всякие невнятные граждане, путающиеся под ногами, всегда вызывали во мне брезгливое раздражение. Но я научился решать свои незначительные проблемы масштабно! Ты же меня знаешь, Тихон, я не размениваюсь на мелочи!»

Бонифаций долго упивался собственной значимостью, постепенно накачиваясь моим алкоголем и теряя контроль, а я терпеливо ждал, пока самолюбование перейдет в заключительную фазу крепкого пьяного сна. Фаза наступать не торопилась, поскольку мой гость перешел на третий круг, повторяя одну и ту же историю о своем месте в этом мире. Наконец, мне надоело это словоизвержение, и я остановил Бонифация невежливым «довольно, ты отнимаешь мое время», на что гость только хмыкнул и пьяно изрек:

«Зато я снова лидер, а эта дура скоро поймет, кто в доме папа!»

Эта фраза показалась мне любопытной, и я попросил конкретики.

«Эта щипаная курица, ну, моя жена, посмела как-то сравнить меня со своим спортсменом, ну тем парнем, с которым жила до меня. Это она конечно не подумала...- забормотал Бонифаций, раскачиваясь в разные стороны и изредка взмахивая головой, как ретивый жеребец, - она! Как она могла вообще..., но я решил и эту проблемку, все просто, Тихон!»

«Что же послужило предметом спора? - наугад поинтересовался я. Мне не были интересны семейные дрязги моего компаньона, Бонифаций часто менял спутниц жизни, быстро пресыщаясь их обществом, я спросил из вежливости и ответа не ждал. Однако Бонифаций выпрямился в кресле и удерживая вертикальное положение отчетливо произнес:

«Эта дура начала меня учить правильному и здоровому образу жизни. Дескать я совсем не слежу за собой, не занимаюсь спортом, не хожу в тренажерные залы и вообще ее бывший почти профессиональный спортсмен, а я так себе, типа, заплывшая жиром туша...»

В чем-то жена Бонифация была несомненно права, последнее время мой приятель действительно вышел из берегов и больше напоминал кусок студня, о чем я и сказал Бонифацию.

«Не вижу в том ничего криминального, - усмехнулся я, - она заботиться о тебе и желает добра.»

Бонифаций злобно усмехнулся: «Вот тебя я бы послушал и принял к сведению твои советы, а тупым курицам место на кухне. Хотя и там ей делать нечего, криворукой обезьяне!»

Мне не была ясна лютая озлобленность Бонифация, но я на всякий случай уточнил: «Ты же не закатал ее в таз с цементом, я так надеюсь, и не отправил в плавание?»

Мой гость раскатисто захохотал и замахал огромными ручищами.:

«Разумеется, нет! Ну Тихон, как ты мог такое подумать?! Я рассчитался с ее бывшим. Ну с тем, спортсменом! Пусть знает свое место!»

Я с недоумением оглядел пьяного гостя и про себя поразившись размерам его внутренних комплексов, произнес, улыбаясь:

«Ты страшный человек, Бонифаций! Значит, ты решил расквитаться с бывшим жены только за то, что он разумно относиться к своему здоровью? Браво, дружище, ты переплюнул самого себя! Какие же кары постигли несчастного? Ты запустил ему за шиворот орду муравьев?»

Бонифаций разом сделался серьезным и даже кажется протрезвел.

«Зачем? - рассудительно произнес он, - я лишил его некоторого незначительного имущества. Сущий пустяк, зато теперь я главный!»

«Не слишком ли сурово? - удивился я, - может стоило обойтись муравьями?»

Бонифаций хитро покосился на меня и подмигнул, правда сказать ничего не успел, поскольку сон все же догнал его и вырубил на полуслове.

Глядя на его храпящую тушу, я рисовал себе красочные картины мести невольному нарушителю душевного спокойствия, представляя себе, как люди Бонифация прячут автомобиль бывшего где-нибудь за гаражами и сжигают его. Или пробираются ночью на дачу и тырят садовый инвентарь. Мои фантазии вызвали у меня откровенный смех, и я ненароком разбудил мстительного главу семейства. Тот недовольно оторвал голову от подушки и с ненавистью посмотрел на меня, рождая в сердце смутные тревоги. А вдруг именно в эту минуту в его голове вырисовывается новый план, как лишить меня внутренних органов за столь непочтительное отношение к его сну? - подумал я и молча кивнув гостю, вышел на кухню, аккуратно притворив за собой дверь.

Ждать пробуждения Бонифация становилось скучно и я, достав телефон, набрал Дергачеву. Прошлый раз он здорово озадачил меня своими известиями о налоговых проверках, и сейчас я желал знать, как он отчитался перед строгими чинушами. Однако на мои настойчивые звонки Женька не отвечал, а сообщения оставлял непрочитанными. Такое невнимание было нехарактерно для аккуратного Женьки и в очередной раз послушав длинные гудки, я решил навестить его на побережье в ближайшие выходные.

Набрав на работе неоплачиваемых отгулов, вечером в пятницу я уже катился по оживленной южной трассе в сторону Ейска. Из моей головы все никак не выходил пьяный бред Бонифация, вначале показавшийся мне очень забавным. Однако я, выпроваживая проспавшегося приятеля, отчетливо заметил на его лице помимо неприкрытого самодовольства, откровенную озлобленность и в глубине души искренне посочувствовал его супруге и ее ни в чем не повинному бывшему. Уже подъезжая к знакомым съездам, я выбросил из головы неуместные эмоции, пообещав себе обязательно рассказать Дергачеву этот интересный факт из биографии моих друзей.

На побережье было пустынно и тихо. Почему -то именно этот участок пляжа всегда оставался вне зоны интересов отдыхающих, и эта молчаливая пустота казалась мне очень уютной. Я шел по нагретым солнцем камням и представлял, как обрадуется мне гостеприимный хозяин, но чем ближе была цель моей прогулки, тем активнее шевелилась во мне тревога. Когда же я подошел к калитке, тревога поднялась во весь рост и сплясала джигу: на двери красовалась белая полоска с официальной печатью, информирующая меня о том, что дом опечатан, а его хозяин, по всей видимости арестован. Или с ним случилось кое-что похуже, подсказал мне гнусавый голосок в моей голове. В первую секунду я подумал снова набрать Женьке, но тут же отбросил эту мысль. При любом раскладе дозвониться до Дергачева я бы не смог, а вот наличие глазастых соседей здорово облегчило бы добычу сведений. Но соседей не было, на многие километры вокруг расстилалось пустое и безлюдное пространство, не несущее никакой информации.

«Если Дергачев арестован, - размышлял я, тупо пялясь на блестящую крышу дома, - то начинать его искать стоит в местном сизо, на маленький Ейск изолятор построили только один, чем сузили круг моих поисков. Если же с ним случилась беда пострашнее, то об этом я узнаю в отделении местной полиции. В любом случае, мне туда!»

Мои опасения относительно Женькиного ареста подтвердились через несколько часов упорных расспросов и настойчивых поисков. Я не смог добиться от дежурных, сидящих по стеклянным коробкам, по какой статье задержан мой друг и в чем его грехи, но то, что сейчас он томится в одной из камер мне с неохотой все же сообщили.

Увидится нам с ним удалось только на следующий день. Женька мало изменился внешне, только под глазами снова появились темные круги, а щеки украсила жесткая щетина.

«Давно ты тут? - вместо приветствия спросил я, рассматривая Дергачева»

Он равнодушно пожал плечами и вздохнул:

«Узнай, почему я здесь, Тихон! - не отвечая попросил он, - мне они ничего не пожелали объяснять»

Женька помолчал и неслышно добавил:

«Может все дело в тех справках, а? Я не принес их вовремя, забыл про них... В этом все дело, да?»

«Нет, - уверенно отозвался я, - за это не сажают. Я не имею даже гипотез, но постараюсь узнать, Женя. Обещаю.»

Но сдержать свои обещания мне никак не удавалось. На мои вопросы, суровые люди в погонах только неопределенно хмыкали и предлагали обратиться к прокурору. Я, порывшись в телефоне отыскал номер своего адвоката, но дозвонившись до его конторы с разочарованием услышал, что Иван Алексеевич практику прекратил и больше помочь мне ничем не сможет. Я прислонился к грязной замызганной стенке и закрыв глаза, попытался сосредоточиться, отыскивая необходимые решения.

«Проблемы? - раздался рядом со мной уверенный голос»

Я оглянулся и увидел перед собой высокого, атлетически сложенного человека, по виду бывшего боксера, изо всех сил старающегося произвести впечатление успешного и богатого. Его лицо украшал неровный шрам, тянущийся через щеку и исчезающий в коротко подстриженной шевелюре, а вся фигура просто кричала о мгновенной реакции и физической выносливости. Наверняка бывший клиент- сиделец, пришедший отметиться, мелькнула трезвая мысли, и я вежливо кивнул, соглашаясь с его предположением.

«Меня зовут Тимур Артурович, я правозащитник, готов выслушать ваши проблемы. - неожиданно озвучил боксер и протянул широкую ладонь, на удивление ухоженную и сильную.»

Я с сомнением оглядел правозащитника, не до конца веря в его истинность.

«Шрам мне оставил бандюга при моей попытке его задержать- усмехнулся Тимур Артурович, наблюдая за моей реакцией, - а спортом я занимаюсь с юности, имею разряд по боксу. Здорово помогало в работе сыскаря. Теперь веду дела, вот визитка, а на сайте увидите подробную информацию»

Я вежливо кивнул и рассказал Тимуру все, что знал сам о Женькином аресте. Тимур долго всматривался в пространство, пытаясь оценить масштабы несчастья, после чего покачал головой и поднялся:

«К сожалению, моя помощь может оказаться минимальной, - обронил он, - вмешательство адвоката только осложнит дело...»

Непонятно закончил он и растворился в тесноте душного коридора. Тимур Артурович, похоже, знал больше, чем я думал, и это знание спугнуло его желание быть полезным. В чем же провинился безобидный Дергачев перед законом, раз даже адвокаты не желают связываться с ним и рушить себе карьеру?

К Женьке меня больше не пустили, и мне ничего не оставалось делать, как возвратиться к себе в хижину, дожидаться первого слушания, может тогда я смогу наконец, сообразить, что ждет невезучего бродягу, и как ему можно помочь. В моей голове рождались сюжеты, достойные мастеров детективного жанра, один другого страшнее. То я представлял, как Дергачев, набравшись крепким алкоголем и потеряв связь с реальностью, душит влиятельного чиновника и зарывает его труп под порогом, то рисовал себе картины лютого ограбления национального банка, с захватом заложников и поножовщиной. Однако реальность оказалась гораздо более прозаичной, хотя и не совсем такой, как хотелось бы. Первое слушание было назначено через месяц, это было открытое заседание, и я беспрепятственно проник в святое святых местного суда. Кроме меня в зале находился щупленький длинный человек, затянутый в деловой костюм и вертлявая красотка, то и дело что-то отыскивающая в телефоне. На скамье перед широким столом законников сидел Женька, со всех сторон окруженный парнями в форме и от этого производящий впечатление особо опасного преступника. За этот месяц я сумел отыскать Женьке другого правозащитника, пожилого лысого гриба, считающегося в провинции гуру адвокатуры. Из невнятного бубнежа стороны обвинения я наконец, понял, что Дергачев обвиняется по статье о незаконной и мошеннической деятельности с недвижимостью и в незаконном присвоении средств, и еще несколько пунктов, так или иначе касающихся незаконных операций с недвижимостью. Против него выступало юридическое лицо и представитель этого лица сейчас нервно крутился на скамейке, роясь в бесконечных бумагах. В чем конкретно заключалась незаконная Женькина деятельность, я смог выяснить только под самый занавес, когда обвинитель обратилась к Дергачеву с вопросом о источнике его доходов и средств на строительство нового дома. Женька вполне внятно начал рассказывать о своих бесконечных вахтах, но суровая тетка прервала его рассказ и произнесла:

«Вы заявляете, что вахты были единственным источником вашего дохода? - Женька потерянно кивнул, - однако сметы на строительство указывают нам совершенно иные суммы, которые не покрывают ваши заработки, мало того превышают их в четыре раза. Как вы сможете объяснить это несоответствие?»

Женька переплел пальцы и отчетливо произнес:

«Мне помогали друзья. Точнее, друг. Он иногда вносил деньги.»

«Вы можете предъявить доказательства, - настойчиво вещала тетка, - как зовут вашего друга, чем он занимается, откуда берет средства?»

«Его зовут Тихон, - пробормотал Женька, - он ученый, фармацевт»

«То есть, вы утверждаете, что обычный фармацевт в состоянии внести пару — тройку миллионов рублей в течение года, просто так, для помощи своему другу? Без расписок и обязательств? Как фамилия вашего друга?»

Женька никогда не вникал в подробности моей биографии, и моя фамилия до сих пор была ему незнакома, к тому же его упоминание о приятеле фармацевте вызвало усмешку у всех присутствующих в зале. Ну кроме меня, возможно. Дергачев пожал плечами:

«Он никогда не говорил мне свою фамилию, - заявил он, - как-то не было повода. Поэтому его фамилию я не знаю.»

Обвинитель многозначительно кивнул и уступил место щупленькому господину в костюме.

«Я как представитель стороны обвинения, - начал человечек, - заявляю, что давал возможность обвиняемому собрать доказательства для предъявления в соответствующую организацию, однако ничего из вышеперечисленного представлено не было и организация была вынуждена направить дело на рассмотрение суда, поскольку у нас появились весомые сомнения в легальности доходов подсудимого.» Речь человечка была внятной, быстрой и не раз прорепетированной, отчего меня не покидало ощущение некой театральности всего происходящего. В самом конце заседания суровая тетка обратилась к присутствующим с просьбой замолвить словечко в пользу обвиняемого. Теперь, когда я понял, в чем конкретно заключаются Женькины грехи, я с трудом сдерживал смех, наблюдая потуги правосудия выжать из этого дела мало мальски значимый итог. Желающих заступиться за Дергачева не находилось, и я решил напомнить о себе.

«Представьтесь, - потребовала тетка и сделала знак секретарю внести мое выступление в протокол»

«Меня зовут Тихон Филиппович Русаков, я тот самый друг, о котором упоминал господин Дергачев. Я действительно помогал ему в строительстве, внося суммы, о которых при необходимости могу отчитаться документально, поскольку они были сняты с моего счета. - мне начинал надоедать этот фарс, и я желал бы, чтобы мое выступление поставило точку в этом действе, а Женьку наконец, отпустили. Но судебные представители видимо считали иначе. Суровая тетка приободрилась и вцепилась своими клешнями в мою персону, желая отыскать новые несоответствия.

«Вы работаете фармацевтом? - радостно озвучила она очевидное. - какова ваша официальная заработанная плата в этой должности?»

«Сто тридцать тысяч рублей, - отозвался я»

«В каком размере была оказана вами финансовая помощь подсудимому за последний год?»

«Около трех миллионов, точнее нужно смотреть по отчетам банка - уточнил я, продолжая наблюдать за выражением лица обомлевшей от моей наглости тетки»

«То есть вы утверждаете, - чуть ли не взвизгнула тетка, - что можете позволить себе такую сумму в течение года?!»

«Да, - я понимал, что нарываюсь на штрафные санкции за неуважение к суду, но ничего не мог с собой поделать»

«Вы осознаете, что так же попадаете под статью? - обескураженно произнесла тетка, не улавливая причину моего спокойствия. - откуда у вас такие деньги?»

«Я имею долю в бизнесе моего отца и брата по производству медицинского оборудования, она приносит неплохой доход, и я могу себе позволить помогать своим друзьям. Не вижу в том никаких проблем. Все мои финансовые операции можно проследить через московский коммерческий банк. Проверьте, если сомневаетесь.»

Во время моего выступления Женька будто замер на своей скамейке, он ни разу не обернулся и в целом никак не проявлял своей заинтересованности. Своим выступлением я явно сломал чью-то тщательно смонтированную схему, в которой тетка играла не последнюю роль. Она, в отличие от Дергачева, заметно поменялась в лице и с видимой неохотой закрыла заседание, назначив проверку по моим финансовым вливаниям, хотя и так было понятно, что дело развалилось до суда. Мне не удалось пообщаться с Дергачевым, но на всякий случай я задержался на некоторое время в коридоре, надеясь на появление новой информации. Одно мне было ясно, что никакая организация не станет канителиться из-за столь незначительного дела, тут кроется что-то еще.

Глава 9.

По дороге к хижине я решил еще раз прогуляться мимо Женькиного дома, в надежде отыскать какие-нибудь зацепки, которые смогли бы пролить свет на ловко сфабрикованный заговор. В том, что это был именно он, у меня не оставалось никаких сомнений, слишком надуманно звучали обвинения, слишком уверенно держали себя обвинители.

Возле самой калитки я заметил скрюченную фигурку, в которой без труда узнал Варвару. Заметив меня, девочка вскочила на ноги и остановилась в раздумье, сбежать от меня молча или сначала озвучить все свои детские недовольства в мой адрес, заботливо накопленные за последний месяц. Наконец, победил здравый смысл и Варвара, явно сделав над собой усилие, нехотя подошла ко мне.

«Вы знаете, где Женя? - едва слышно пробормотала она, глядя в землю. - я приезжаю к нему второй раз и все время его нет дома»

Я пожал плечами, стараясь выиграть время и придумать, чем заменить информацию об аресте ее отца.

«Наверно, он уехал на заработки, - озвучил я самое реальное и правдоподобное, - он часто так делает...»

Варвара послушно кивнула и покосилась на прилепленную на дверь бумажку с печатью.

«А это для чего? - бормотнула она, не спуская с меня настороженных глаз. - для охраны?»

«Для охраны, - подтвердил я, - чтобы в его отсутствие не влезли воры»

Варвара звонко расхохоталась и прислонившись к забору, вызывающе произнесла:

«И волки! Что вы мне сказки рассказываете, а? Я прочитала, что написано на бумажке. Никакая это не охрана. Так где Женя?»

«Это охрана, - упрямо повторил я, - не спорь со старшими. И поезжай домой, мама начнет волноваться!»

«Мама к Роне уехала, - сразу погрустнела девочка, - а меня к бабушке отправила. Только я не хочу там жить. Я к Жене хочу...»

Варвара всхлипнула и доверчиво уткнулась мне в живот, ожидая видимо поддержки и сочувствия. Я неловко обхватил ее за тощие плечи и отодвинув от себя переспросил:

« Роня это твоя сестра?»

«Роня это мамкин хахаль, - пояснила девочка и нахмурилась. - он недавно с нами живет, мерзкий тип! Ненавижу его!»

«Что за странное имя, - удивился я, - а куда же они уехали, оставив тебя одну?»

Варвара не стала отвечать, размазав ладошками грязь по мокрым щекам и снова насупилась. Я явно не стал для нее доверенным лицом, с которым можно просто поболтать и отчего то вызывал в подростке стойкую неприязнь, которую не мог для себя объяснить. Мне надоело пытаться пробудить в Варваре симпатию к себе, и я решил вернуться к себе в хижину. В конце концов, я не обязан был нянчиться с вполне самостоятельной девицей, к тому же еще и откровенно ненавидящей все живое в целом и меня в частности.

Я успел отойти от Женькиного дома на значительное расстояние, как снова был настигнут упрямой девчонкой, в этот раз ее настороженность была разбавлена лояльной снисходительностью, когда она в который раз поинтересовалась:

«Так все-таки, Тихон, где мой... где Женя? Что вы скрываете от меня?»

Я имел смутное представление о том, как общаться с барышнями возраста Варвары, к тому же я не хотел ей врать, поэтому сказал полуправду: «Я серьезно не знаю, что произошло с твоим Женей, - усмехнулся я, - но обещаю, когда выясню, обязательно тебе расскажу, а пока возвращайся домой. Тебя хватятся и тебе придется объяснять свое отсутствие. Что ты расскажешь взрослым? Что провела время с незнакомым мужиком на побережье? Не дури, Варвара, не создавай себе проблем!»

Мне показалось слишком вызывающей моя отповедь, так наверно не принято разговаривать с маленькими девчонками, но я начинал тяготиться присутствием этого полуребенка, а ее неотступная навязчивость вызывала раздражение.

«Вы всегда отворачиваетесь от друзей, что бы не было проблем? - пробормотала она, отходя от меня на полшага. - я была права, вы такой же как Роня, самовлюбленный эгоист!»

Слова Варвары были явно позаимствованы возможно от того же Рони и вызывали у меня смех. Однако я погасил в себе порыв посмеяться над философией маленькой бродяжки и решил поддержать беседу.

«А что еще ты можешь сказать про Роню, кроме тех определений, в которых ничего не смыслишь? - усмехнулся я»

«Вы считаете меня малышкой? - с вызовом произнесла Варя. - он надутый индюк, хвастающейся своими деньгами! Каждый вечер он рассказывает маме про сделки и прибыль. А мне постоянно напоминает, что я должна учиться, чтобы оправдать свое существование. Значит ли это, что все дураки не имеют право жить? У него в Москве большой бизнес.»

«Что же он производит, он рассказывал? - поинтересовался я, удивляясь недалекости этого господина. Я начинал понимать Варвару.»

«Я не знаю, - равнодушно пожала плечами девочка, - он не говорит никогда. Таскает мне куклы, а я люблю машинки, но Роня говорит, что девочки должны знать свое место! Женя совсем другой, он добрый и никогда не говорит мне, что я слишком много требую.»

Женя совсем не такой, думал я, подходя к хижине, у него нет большого бизнеса, он слишком идеалист, чтобы вжиться в этот мир.

«Так это ты живешь в этой избушке? - воскликнула Варвара, выдергивая меня из размышлений. - я часто проходила мимо и думала, что она совсем заброшенная. Почему ты не построишь себе большой дом? У тебя же есть деньги!»

«Мне вполне хватает и того, что у меня есть, - отозвался я, распахивая дверь перед нечаянной гостьей. - заходи, ты наверно есть хочешь?»

Варвара смело шагнула на порог и уставилась на печку.

«У тебя самая настоящая печка?! - ее восторгу не было предела. - ты растапливаешь ее настоящими дровами?»

Мне хотелось сказать ей, что иногда в дело идут маленькие излишне разговорчивые дети, но неожиданно мне стало жалко этого потерянного одинокого ребенка. Она не виновата, что не нужна своей нерадивой матери, вцепившейся в денежный мешок и ожидающей красивой жизни. Варвара мне напомнила самого Женьку, такого же упрямого и невероятно смелого.

«Садись, - улыбнулся я, доставая из холодильника продукты, - ешь.»

Варвара рассматривала убранство моей каморки и было заметно, что ее распирает от вопросов, которые она не решалась озвучить. На моем рабочем столе громоздились колбы и реторты, вперемешку с разными реактивами и Варваре до одури хотелось все это потрогать и попробовать в работе. Я мгновенно пресек ее стремления и дождавшись, пока она схомячит последний кусок, решительно потащил ее к двери.

«Тебе пора, Варя- строго произнес я, выпроваживая гостью за порог, - у меня много дел, а тебя ждет бабушка. И даже если это не так, возвращайся в Ейск. Женя отыщет тебя сам, как только вернется, я прослежу за этим!»

«А ты не такой как Роня, - вдруг заявила Варвара, поворачиваясь ко мне лицом. - Женя был прав, ты настоящий ученый! И хороший друг.»

Выпроводив Варвару, я опустился на диван и спрятал лицо в ладонях. Женькино дело скорей всего закроют за недостаточностью улик, думал я, если не нароют на него чего-нибудь еще. Знать бы, кто за всем этим стоит и кому Дергачев перешел дорогу!

Мои размышления прервал телефонный звонок.

«Тихон, - раздался в трубке знакомый голос моего делового партнера, - как жизнь? Как успехи?»

«Все в порядке, Бонифаций, - ухмыльнулся я, вспоминая события последних дней. - как сам?»

«Со мной все замечательно, - прогудел компаньон, - а вот в компании проблемы. Большие проблемы, Тихон. Требуется твое непосредственное участие в их устранении, дружище!»

Обычно все проблемы, и большие и маленькие устранял мой брат. Это получалось у него неплохо и он, являясь фактическим владельцем, никогда не прибегал к помощи третьих лиц. Особенно к моей помощи, считая меня непроходимым идиотом и тупицей. Тут он очень ошибался, но я не спорил с ним, считая, что нужно дать ему возможность реализовать себя в большом бизнесе. Поэтому звонок Бонифация воскресил много вопросов.

«Что случилось? - с нескрываемой тревогой поинтересовался я. - что с Филиппом? Он жив?»

«Разумеется, и частично, здоров, - засмеялся Бонифаций, - однако дело требует твоего присутствия. Все подробности обсудим на месте!»

Приятель сбросил вызов, а я немедленно набрал старшему брату, мгновенно вызвав у него волну сарказма и скрытой иронии.

«Тихон, ты решил вклиниться в семейный бизнес? - засмеялся он, едва услышав мой голос, - что за муха тебя укусила? Или ты создал очередной препарат, вызывающий рождение здравого смысла? Тогда добро пожаловать домой, блудный брат!»

«Я не собираюсь болтаться у тебя под ногами без веских на то причин, - успокоил я мега магната от фармакологии, - однако, видимо причины все же нашлись. Мне позвонил Бонифаций и потребовал моего присутствия. Что случилось, совсем дела плохи?»

Филипп оглушительно захохотал, выслушивая мои ответы, а отсмеявшись, вполне серьезно произнес:

«В компании все в пределах нормального, не волнуйся, а вот наш любезный Бонифаций ходит мрачнее тучи, не выпускает из рук телефон и постоянно названивает кому-то. Начинаю подозревать, что сливает нас конкурентам. По-моему, назрела необходимость проверить этого делягу. Сиди дома, Тихон, вари свои снадобья, но не слишком увлекайся.»

Слова Филиппа успокоили меня и направили мысли в прежнее русло. Мне нельзя было покидать Ейск в ближайшие пару тройку дней. Через день назначено повторное слушание, мне необходимо присутствовать на нем, иначе Дергачев пропадет без моей поддержки.

Едва дождавшись назначенного часа, я занял место в зале суда, с любопытством рассматривая собравшихся. Их количество с прошлого раза не увеличилось, разве что вертлявая дамочка стала еще активнее мусолить свой телефон, отвечая на звонки и ведя переписку. Наконец в зал привели подсудимого в сопровождении дюжих молодцов в форме и после него свое место за столом заняла суровая тетка.

Тусклым монотонным голосом она перечислила статью обвинения, после чего вызвала первого свидетеля обвинения. Им оказался все тот же человечек, который почти слово в слово повторил свое предыдущее выступление. Адвокат представил счета и выписки моих банковских операций и полностью подтвердил правомерность получение денежных средств господином Дергачевым на ведение строительства. Новых материалов озвучено не было, к моему несказанному облегчению. Тетка, недолго посовещавшись с господином, сидящим за столом и за все время не обронившим ни единого слова, зачитала вердикт, который гласил, признать дело закрытым за недостаточностью материалов и улик, а подсудимого Дергачева Евгения Викторовича освободить от необходимости тухнуть в вонючей камере следственного изолятора.

Присутствующие равнодушно потянулись на выход, а Женька, получив обратно свои вещи и выписку из протокола, продолжал растерянно торчать в зале, не решаясь сделать и шага.

«Женя, - произнес я, подходя ближе, - пора валить отсюда, если конечно тебя не накрыла ностальгия по двухмесячному заключению»

«Что это было, Тихон? - потерянно пробормотал он, - где я облажался?»

Я не стал развивать дискуссии, утягивая Женьку на улицу. Мне еще предстояло выяснить многие вопросы, но сейчас я хотел снова оказаться в своей хижине, подальше от судебных разбирательств, которых в моей жизни становилось слишком много.

В Женькином доме все было по-прежнему, за исключением толстого слоя пыли, покрывающего все поверхности в доме. Чистоплотный хозяин тут же принялся наводить порядок, за работой рассуждая о причинах своего спонтанного ареста. Теперь в его голосе не слышалось растерянности, робости или подавленности. Он очень смело выдвигал версии, но ни одна из озвученных им не казалась достаточно жизнеспособной.

«Соседей у меня нет, - бормотал он, смахивая пыль, - территориальные границы я не нарушал. Со строителями расплатился, и даже ни разу не послал их, я даже оплатил госпошлины в налоговую, так в чем же дело, а Тихон? У меня даже друзей нет, чтобы с ними разругаться!»

Последнее заявление вызвало у него легкую усмешку, и он поправил сам себя: «Я хочу сказать, ненастоящих друзей, ну знаешь, как это бывает? Вместе пьем, ходим в сауну, всякое такое, а как до дела... не обижайся, Тихон, и спасибо тебе...»

Я засмеялся над его смущением.

«Я ничего для тебя не сделал необычного, - ухмыльнулся я, - просто доказал суду свою состоятельность. Бывает...»

Женька наклонился за упавшими за диван ключами и глухо пробормотал, шаря рукой по полу:

«Во всяком случае демонстрация твоего всемогущества сыграла добрую роль в этом деле...»

Обычная, ничего не значащая фраза заставила меня замереть на месте.

«Как ты сказал? - задумчиво протянул я. - демонстрация всемогущества? Любопытно...»

Глава 10.

На очередном заседании совета директоров нашей компании Филипп вынес предложение отстранить Бонифация от управления производством и вывести из состава совета. После долгих и муторных споров и сомнений совет принял решение поддержать большого босса и отныне у Бонифация оставалось весьма мало привилегий. Великий и всемогущий плавно переходил в разряд обывателей со скучными семейными обедами и воскресными прогулками в парке. Ему сохранили небольшую долю в бизнесе, позволяющую продолжить сытое существование, но теперь без особых выкрутасов.

«Что, Бонифаций, скажешь про веселую жизнь? - поинтересовался я, наблюдая, как он в который раз наполняет коньяком стакан, растекаясь по моему креслу»

Приятель продолжал свою незыблемую традицию таскаться ко мне по праздникам, и нарушать ее не собирался.

«Филипп решил пободаться со мной, - бормотал он, покачивая всем телом в разные стороны, - но я знаю, как обыграть его! Я знаю, как обыграть и тебя, Тихон! Ну вот объясни, каким был решающий довод твоего любезного братца? Зависть к сильным?»

Слушая пьяные стенания Бонифация, я с трудом сдерживал улыбку. Мой толстый друг принадлежал к разряду тех непробиваемых господ, которые не желали признавать свои ошибки и промахи, упрямо цепляясь за свою сомнительную значимость. Послушав его еще немного, я решил приоткрыть ему глаза на настоящую причину, на случай, если у него разом отшибло память.

«Филипп очень правильно считает, что управлять таким сложным механизмом, как наша компания, должны адекватные и трезвые, в хорошем смысле, люди, - принялся растолковывать я прописные истины. - люди мстительные, мелочные и злые, нагло нарушающие закон, к управлению не допускаются!»

Наконец до Бонифация дошло, и он радостно вскинулся в кресле, почти вменяемо окидывая меня мутным взглядом.

«А! я понял! - воскликнул он, - это все из-за той истории, да? Ну кто же знал, что ты влезешь в это дело, Тихон? Какого черта ты вообще приперся на те заседания? И потом, не стоило лезть в мои семейные проблемы, мой дорогой друг. Чего ради ты решил, что, принеся липовые счета, ты очистишь карму и попадешь в рай впоследствии?»

«Ну, во-первых, счета были самые настоящие, - принялся я втолковывать упрямцу, - во- вторых...»

«Что?!- недоверчиво перебил он, - хочешь сказать, ты вот так просто, за здорово живешь, отстегнул какому-то проходимцу три миллиона, чтобы … что? Кстати, а для чего ты это сделал, если это правда?»

«Я с радостью расскажу тебе, любезный Бонифаций, если ты в свою очередь, расскажешь мне, как ты провернул это хитрое дело. - доверительно попросил я, играя на самолюбии своего недалекого друга. Тот радостно заглотил наживку и выпрямившись, насколько ему позволяла его комплекция, принялся хвастаться.

«Когда я познакомился со своей нынешней женой, она напоминала мне курицу, восхищенно кудахтающую вокруг меня. Мне это нравилось, Тихон, поэтому я терпел эту дамочку. Представляешь, она учила наизусть целые фразы из моих высказываний и цитировала их при каждом удобном случае. Мои дорогие подарки и веселые поездки только закрепляли и умножали ее восторги. Все шло прекрасно ровно до тех пор, пока эта восторженная дурища не вздумала вспомнить своего спортсмена. Ну того парня, с которым жила до меня. Правда сначала ее сравнения были в мою пользу, я оставался в ее глазах сильным, влиятельным и успешным. Но однажды она рискнула провести сравнительный анализ нашей внешности и проиграла. Ну точнее ее спортсмен проиграл. Я решил, что время, проведенное под открытым небом в течение долгого времени, убавит красоту, вызванную здоровым образом жизни и решил провернуть маленькую аферу. Я отправил на разведку какого-то местного адвоката, не брезгующего левыми заработками, попросив его нарыть сведений о бывшем моей жены. Сведения меня порадовали. Из красавца спортсмена, рожденного моим воображением, ее бывший превратился в неудачника, без денег и работы, к тому же тощего и мелкого. Такого раздавить не представляло труда, и не прибегая к хитрым схемам, но я хотел это сделать красиво. Я попросил все того же адвоката сыщика незаметно подбросить придурку энную сумму, которую я называл инвестициями, ну, а дальше дело техники. Подключив налоговую службу, я нагнал на него жути и завел дело о мошенничестве. Я бы выиграл, Тихон, в этом не было сомнений. На крайний случай у меня была заготовлена история про незаконное присвоение капитала. Но тут влез ты и сломал мне чудесный план. Теперь твоя очередь делиться сокровенным. Зачем ты это сделал? Решил обыграть меня на моем поле? Доказать, что ты не идиот, каким тебя считает твой Филипп?»

«Во-первых, я и не знал, что за всем этим стоит твоя ненаглядная персона, ну, а во-вторых, я не делал ничего особенного. Просто рассказал суду правду. Я с самого начала помогал, как оказалось, твоему сопернику и в строительстве и еще много в чем. Про тебя я в тот момент не думал, извини. - моя речь была спокойной и равнодушной и Бонифаций все никак не мог сообразить, где я говорю правду, а где блефую. - а что касается причин моей помощи безродному бомжу, считай, что я отрастил себе обычное человеческое сострадание. Впрочем, откуда тебе знать об этом качестве?»

Бонифаций напоминал рыбу, выброшенную на берег. Он тупо вращал глазами, пытаясь осознать услышанное. В его голове никак не могло уложиться, что кроме финансовых вопросов, вопросов власти и бизнеса, в мире существуют еще другие вопросы.

«И потом, - безжалостно продолжил я, - почему тебя вдруг заинтересовало мнение этой женщины? Мнение женщины в принципе? Твои близкие прекрасно знают, по какой причине ты женился на провинциальной простушке. Она наверняка не стала бы задавать тебе неловких вопросов, ответы на которые ты скрываешь даже от себя самого. Ты весьма ловко затыкал ей рот дорогими подарками и походами по ресторанам, пуская пыль в глаза. Может пришло время стать тем, кто ты есть на самом деле, а, Бонифаций? В большом мире твои откровения не вызовут осуждения. На них просто не обратят внимание, так что перестань морочить голову женщине и расскажи ей правду.»

Бонифаций во время моего выступления кипел от гнева, нервно сжимая кулаки, однако мои последние слова сбавили апломб и воскресили на его раздутой роже незнакомое чувство растерянности.

«Ты сам не представляешь, о чем просишь, - пробормотал он, мгновенно сдуваясь, - я деловой человек, крупный бизнесмен с обширными связями, во всяком случае был им до недавнего времени. Открыто признаться в подобных грехах в нашей стране человеку в моем положении, значит поставить крест на карьере. От меня отвернется большинство моих коллег. Я не могу рисковать всем, чего добился за долгие годы.»

«В таком случае, извинись перед Дергачевым и держись от него подальше, в противном случае, я расскажу, что ты таким образом пытаешься добиться его внимания, - пригрозил я, а Бонифаций только презрительно хмыкнул, тяжело поднимаясь с кресла.

Он долго возился в прихожей отыскивая свои башмаки, приглаживая редкие волосы и всячески охорашиваясь. В конце концов мне надоело наблюдать за его возней, и я подтолкнул его тушу к выходу.

«А кстати, почему ты Роня? - поинтересовался я, закрывая за ним дверь»

«Бонифаций Ронуальд Миллер, мое полное имя! Запомни его! - гордо изрек мой нелепый приятель и пошлепал вниз по ступенькам, пьяно хватаясь за перила»

Дела компании задержали меня в столице на некоторое время и поэтому мой рассказ о проделках влиятельного бизнесмена и вседержителя дошел до Дергачева с большим опозданием.

«К тебе не заявлялось это нетрадиционное лицо с извинениями? - поинтересовался я, наблюдая как скривился Женька»

«Обойдусь без извинений, - хмыкнул приятель, - кто бы мог подумать, что Марина могла повестись на такую жабу? Она всегда казалась мне слишком жадной, однако даже для нее это перебор. Впрочем, пусть разбираются сами.»

«Ты навещал Варвару? - вспомнил я свое обещание настырной девчонке. - она тут места себе не находила в тревоге за тебя. Кое-как убедил ее не бежать к тебе в сизо.»

«Ты же не рассказал ей, где я провел эти два месяца, а то я объяснил свое отсутствие командировкой? - пробормотал Женька, - будет неловко, если она заподозрит меня во вранье…»

Я засмеялся над наивными опасениями чересчур честного бродяги, вспоминая, к каким приемам прибегают другие, менее чистоплотные в делах люди, чтобы добиться своих целей.

«Я никогда никого не обманываю, - гордо изрек я и поймав недоуменный и настороженный Женькин взгляд, уточнил, - просто немного не договариваю всей правды. Успокойся, мы с Варварой поговорили по душам и кажется она увидела во мне много хорошего, в отличие от Рони, с которым постоянно сравнивает. Кстати, Варя больше не упоминала про него?»

«Мы виделись с ней в присутствии ее матери, - проговорил Женька, - я рассказал ей, что недавно вернулся с длительной вахты в свой большой и красивый дом на побережье и жду ее в гости. Марина кстати не против, наших встреч с Варварой, но подозреваю, тут кроются глубоко меркантильные интересы. Видимо уважаемый Роня не вызывает больше душевного трепета.»

Женька помолчал, прислушиваясь к шороху волн и неожиданно заявил:

«Не говори мне Тихон никогда, про то, что в мажорском мире обитают порядочные трудяги, своим горбом пробившие себе место к сытой жизни. Больше я даже не стану делать вид, что верю в твои сказки. Возможно, они трудяги, но то что они порядочные, то это вряд ли.»

Женька был прав, все мои предыдущие попытки с треском разбивались о суровую реальность в лице моих компаньонов, нагло вмешивающихся в жизнь скромного бродяги. Я решил тоже больше не лезть со своими социальными идеями на глаза Дергачеву. В конце концов, везде существуют и положительные и отрицательные персонажи, вне зависимости от статуса и положения. Придя к такому заключению, я согласно кивнул и засобирался домой. Уже на пороге меня остановил очередной пассаж моего неугомонного друга:

«Хотя, справедливости ради, если бы я был знаком только с тобой, как представителем мира успешных и влиятельных, я по-другому бы отнесся к этому самому мажорскому миру. В моих глазах он выглядел бы гораздо привлекательнее, - заявил Женька и весело улыбнулся.»