История бродяги. Свадьба
Глава 1
Глава 1.
Распрощавшись с семейным бизнесом, отныне я все дни проводил в модном просторном офисе компании пана Ржежека, рассматривая свое отражение в блестящих поверхностях разных канцелярских приспособлений. Это было основным моим занятием на посту главного смотрителя за исправностью оборудования. Первые несколько дней я честно навещал представительства и филиалы концерна, навязывая свое участие в деле контроля за производством. Штатные сотрудники терпеливо выслушивали мои вопросы, уточнения и рекомендации, вежливо кивали и так же вежливо выпроваживали меня за порог, совершенно не нуждаясь в моем присутствии. Филипп Филиппович перестал тревожить меня ежедневными звонками, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю скучать по его занудным советам и наставлениям. В отличие от большого босса всея «РусФарма», господин Ржежек не пропускал ни дня, чтобы не обозначиться на пороге моего рабочего кабинета и не поинтересоваться в своей приторно-вежливой манере ходом моих дел. Обычно его визиты заканчивались неизменными восторгами по поводу моего присутствия в стенах корпорации, и стали восприниматься мной доброй традицией. Как-то раз сладкоречивый господин решил отойти от привычных алгоритмов и завершил свое посещение неожиданным приглашением к семейному торжеству.
«Прошу принять мое приглашение, пан Тихон, - оповестил он, распахивая в разные стороны коротковатые ручки, - мы искренне рассчитываем на ваше согласие украсить своей персоной наш скромный семейный ужин!»
Подобное приглашение прозвучало немного неожиданно, поскольку я не планировал затевать тесные дружеские отношения с семейством, да и в целом не был сторонником смешивать личные и производственные дела. Горький опыт сотрудничества с незабвенным Антоном Кирилловичем до сих пор жил в моей памяти, вызывая содрогание. Кроме того, в мои планы совершенно не входило украшать собой ничей ужин. Особенно если речь шла о семейных посиделках моего нового руководителя. Я сделал вид, что безмерно рад оказанной мне чести, и тут же постарался придумать убедительную отмазку, чем вызвал на румяной физиономии гостеприимного пана разочарованную гримасу.
«Возможно ли случилось, что мы нанесли вам обиду нашим дружественным участием? – обеспокоенно забормотал пан Ржежек, опасливо касаясь моего рукава, - прошу Вас, не принимайте к сердцу наше участие, мы простые люди и видим в том только желание выразить уважение к оказанному вниманию пана Филиппа нашей скромной корпорации»
Я мало что понял из его невнятной речи, но теперь мне казалось невежливым отказываться от столь любезного проявления дружбы.
Пан Ржежек умел быть убедительным и вскоре в весьма размытых выражениях уже знакомил меня с историческими фактами становления своего семейного бизнеса. В его речах то и дело возникало упоминание о хохотушке-веселушке Эмилии, из чего я сделал вывод, что барышня занимает в семье особое место.
Предстоящее торжество было назначено на вечер ближайшей пятницы, и я, помня о роли пана Ржежека в формировании моего финансового благополучия, с тоской кивнул головой, уточняя место и время свидания.
«Что Вы, пан Тихон, - тут же всколыхнулся мой нынешний босс, - не извольте беспокоится, я любезно домчу вас до нашего скромного пристанища, не создавая проблем»
Я рассчитывал немного поторчать в обществе семейства и потихоньку свалить восвояси, сократив визит вежливости до минимума. Однако у пана Ржежека были свои понятия о подобных мероприятиях. В пятницу вечером он, как и обещал, подогнал к порогу ржавую иномарку, заставшую все исторические и политические эпохи, и с придыханием не с первого раза распахнул передо мной скрипящую дверцу.
«Прошу пожаловать, пан Тихон, - провозгласил он, и резво нырнул следом, усаживаясь за руль.
До скромного пристанища пана владельца сети клиник мы добирались больше трех часов. Когда мимо нас пронеслись последние многоэтажки, сменившиеся высокими березами, я наконец-то решил поинтересоваться, куда собственно, мы направляемся.
«Не извольте тревожиться, пан Тихон, - тут же отозвался Ржежек, - нам осталось всего ничего, и скоро я смогу представить вас моему семейству!»
Прошло еще около часа, когда дребезжащая колымага наконец-то затормозила возле высокого забора, обсаженного буйными зарослями какого-то плетущегося растения. Дом, где жил пан и его семейство, больше напоминал среднестатистическую дачу, сходство с которой усиливалось множественными грядками, клумбами и разным хозяйственным инвентарем, в изобилии украшающим довольно внушительную территорию. Нам навстречу уже торопились две упитанные фигуры, в одной из которых я узнал пани Эмилию. Другая леди оказалась супругой и хозяйкой запущенной усадьбы. Проваливаясь в изрытые грунтовые дорожки, мы двинулись к темному дому, горой нависающему над темным участком. Убранство дома великолепием не поражало. На всем, что становилось доступно глазу, лежала печать запустения, а мебель, украшавшая комнаты, казалась откровенно старой, рассыпающейся и удивительно разномастной. Я в целом никогда не стремился к изысканности и чрезмерным удобствам, обустраивая свой быт, но сейчас даже невзыскательному мне становилось неуютно находиться в запущенном доме.
Пан Ржежек, будто и не замечал откровенного бардака, настойчиво подталкивая меня в единственно освещенную комнату, в которой по центру громоздился богато накрытый стол. Помимо всех своих остальных добродетелей, семейство Ржежековых могло похвастаться еще одним – чрезмерной и неуемной тягой к сытной и вкусной жратве. Весь стол, от края до края, был заставлен разносолами, мисочками и судочками, до верха наполненными разнообразными аппетитными харчами, о названии которых я мог только догадываться. Хозяйка, странно смущаясь, попросила меня чувствовать себя как дома и пригласила разделить с ними скромную трапезу. Я вежливо кивнул и занял свободный стул, утыкаясь глазами в несчетное число вилок, ножей и ложечек, разложенных возле огромной тарелки.
«Мы люди простые, - радушно разулыбался хозяин дома, не сводя с меня настороженных глаз, - прошу вас, не смущайтесь!»
И, видимо, чтобы разрядить обстановку, приветливо-разговорчивый пан принялся забрасывать меня вопросами о моих вкусовых предпочтениях, любимом времяпровождении, хобби и увлечениях. Я, придерживаясь образа воспитанного гостя, аккуратно отвечал на вереницу вопросов, стараясь не пропускать ни одного, однако уже через несколько минут почувствовал себя пятнадцатилетним пацаном, впервые заявившимся в дом своей первой подружки. От проведенной аналогии я негромко хмыкнул и покосился на сидящую рядом Эмилию. Обычно разговорчивая и смешливая барышня сейчас внимательно изучала лежащие перед ней столовые приборы, и тщательно прятала глазки, сохраняя упрямое молчание. За нее отдувались пан и его дражайшая половина, не прекращая застольную беседу ни на секунду. Когда все нейтральные темы для разговора были исчерпаны, пан наконец-то предложил мне прогуляться по саду.
«Я хочу познакомить вас с нашими местными примечательностями, - доверительно сообщил он, осторожно выпроваживая меня из-за стола.
«Уже поздно, пан Ржежек, - отозвался я на столь настойчивые просьбы, - мне пора возвращаться. Очень приятно было посетить ваш дом, однако меня ждут дела. Прошу меня извинить!»
Я ожидал, что пан привычно примется уговаривать меня составить ему компанию еще на неопределенное количество времени, или начнет в своей навязчивой манере выражать свои сожаления, однако он весьма легко согласился на мое предложение, озвучив всего одну робкую просьбу.
«Прошу меня подождать, пан Тихон, - улыбнулся он, - я отвезу вас в столицу, только давайте поблагодарим хозяйку дома, ведь ей пришлось приложить немало усилий, чтобы создать праздничную атмосферу!»
В словах пана я отчетливо расслышал осуждение своей невоспитанности и поспешил исправиться.
«Разумеется, пан Ржежек, - охотно отозвался я, - вынужден признать свою оплошность»
Пан милостиво махнул рукой и потащил меня обратно, усаживая за стол. В честь хозяйки был провозглашен многоречивый тост в исполнении все того же пана, и разлито по бокалам дорогущее вино многолетней выдержки. Я решил поддержать Ржежека и присоединился к спичу, добавив от себя несколько подходящих случаю фраз. На мое выступление хозяйка сдержано улыбнулась, а пани Эмилия весело засмеялась, находя что-то невероятно смешное в моих ничего не значащих фразах. От выпитого в моей голове зашумело, а перед глазами весело запрыгали солнечные зайчики. «Ай да вино! – думал я, безвольно шатаясь во все стороны, - уж если закаленного во всех алкогольных сражениях многоопытного меня накрыло зеленой волной, то что же говорить о хрупких дамах?»
Хрупкие дамы, каждая весом в сто килограмм, мало отреагировали на потрясающей крепости алкоголь, только больше раскраснелись и стали немного по-оживленней. Я пошатался немного еще и заплетающимся языком выразил сожаление о скором неизбежном расставании, после чего кое-как выполз на свежий воздух и меня выбросило в просторное небытие.
Следующее мое возвращение в реальность случилось глубокой ночью, во всяком случае, когда я в очередной раз открыл глаза, то в низком и маленьком окошке висели тягучие предрассветные сумерки. Я помотал тяжелой головой и неловко приподнялся, пытаясь определить, куда меня занесло на этот раз. Прямо надо мной нависал низкий потолок чьей-то спальни, а рядом, на прикроватной тумбочке были аккуратно сложены все мои вещи. Я нашел в себе силы подняться и, уставившись в окошко, обнаружил, что все еще нахожусь в загородном доме господина работодателя, что моя голова гудит с похмелья, и что гостеприимные хозяева скорей всего, мирно спят. Последнее, что я с усилием извлек из своей памяти, был мой проникновенный тост, обращенный к хозяйке. После этого следовала чернильная темнота.
«Вот я молодец! – пронеслась в голове нерадостная мысль, - нажрался в чужом доме и устроил дебош. По-другому как объяснить мой непрезентабельный наряд, включающий разорванные по шву костюмные брюки? И больше ничего не включающий.»
Еще раз прислушавшись к внешним звукам, я подобрал с тумбочки оставшиеся вещи, и приведя себя в относительный порядок, осторожно приоткрыл дверь. Дом спал. Мне без труда удалось пересечь узкий, но длинный коридор и выскользнуть на сырую от росы улицу. Мой телефон давно разрядился, и мне пришлось проделать значительное расстояние, добираясь до трассы. Облажавшись в гостях у любезного пана, я был уверен, что отныне выгодная должность моей считаться не может. Но эти выводы не вызвали во мне большего сожаления.
«Пока существуют аптеки, я с голода не помру! – оптимистично решил я, и взмахнул рукой, останавливая попутку.
Парень-водитель, с сомнением оглядев мой помятый вид, только негромко присвистнул, открывая мне пассажирскую дверь.
«Весело погулял? – хмыкнул он, косясь на мою рожу, - или тебя побили?»
«Погулял,» - хмыкнул я в ответ и попросил водителя подбросить меня хотя бы до ближайшего метро.
«Занесло тебя брат, - протянул он, выруливая к трассе, - в этой глуши даже дачники не живут. Все дома считай заброшенные стоят, да и то, тут скоро какой-то поселок возводить собираются, всех выселили давно!»
В подобном ключе парень бормотал почти до самой Москвы, весело поглядывая на проносящиеся мимо легковушки. Когда мы добрались до цивилизации, я был в курсе всех городских, областных и федеральных проектов, задуманных непоседливыми представителями каких-то там важных и значимых структур. Разговорчивый водитель, жалея мое невзрачное состояние, платы за проезд не взял и насыпал немного советов, помогающих в борьбе с диким похмельем. Я невнятно поблагодарил неравнодушного гражданина и, пошатываясь направился к Алтуфьевским многоэтажкам.
Глава 2.
События, развернувшиеся на монструозной Даче, оставили в Женькином сознании неизгладимый след. Странные тени, размытые силуэты и внутреннее чутье будили в чувствительной Женькиной душе разные опасения и тревоги, большей частью касающиеся единственного его приятеля. С момента, когда тень появилась снова, Женька долго не находил себе места, почти ежедневно таскаясь в Алтуфьево и выясняя текущее положение дел рассеянного мажора. Что конкретно вызывало тревогу, Женька сказать не мог. С мажором не случалось ничего, кроме его изгнания строгим Филиппом с должности в семейной компании. Об этом невеселом факте Женьке рассказал сам мажор, во время его очередного визита. Однако ни в интонации, ни в поведении ветреного Тихона не было и тени разочарования, досады или других похожих эмоций. Мажор был счастлив и весел, и чрезмерную Женькину опеку воспринимал как очередную блажь. Дергачеву давно нечего было делать в столице. Его командировки временно пропали, на побережье его ждал дом вместе с неотвязной Варварой, однако бродяга продолжал неизменно таскаться в Алтуфьево. Сейчас он обитал на самой окраине столицы, сняв себе комнату в древней общаге, давно требующей либо основательного ремонта, либо решительного сноса. Вместе с Женькой в комнате жил дед, считающийся ее владельцем. Дед давно перешагнул вековой рубеж и теперь ежедневно ждал своего часа, жалуясь своему постояльцу на незавидную судьбу.
«Надоело мне все, Женя, - бормотал дед, просыпаясь с первыми лучами нового дня, - ничего не хочу. Ты вот молодой еще, тебе меня не понять. Моя-то бабка еще при Ельцине померла, а детки еще раньше разъехались кто куда. Да может и тоже померли уж, кто знает. У меня всего одно желание осталось, по нужде сходить. Да и то без особой охоты. Эх, жизнь!»
На Женьку эти откровения нагоняли тоску, и он старался как можно реже проводить в обшарпанных стенах свободное время. Как только дед начинал свою ежедневную песню, Женька резво подхватывал куртку и выскальзывал на улицу, бесцельно обходя окрестные улицы. Почти каждая такая прогулка завершалась визитом в Алтуфьево. Сегодня деда приподняло до рассвета, и он снова завел тягомотную речь про свое бесконечное существование. Женька, приготовившись привычно покинуть каморку, неожиданно ощутил знакомый обжигающий холод и обернулся. Дед уже сидел на кровати, перебирая в костлявых пальцах грязную простынь и что-то неразборчиво шамкая беззубым ртом. Сквозь его тощие плечи Женька разглядел облупившуюся краску на стене и сгоревшую розетку.
«Может уже сегодня, а, Женька? – с надеждой проговорил дед, а Женька уверенно кивнул.
«Да, дед, сегодня,» - подтвердил он и почувствовал пугающую тоску. Тени не появлялись уже давно, и Женька успел привыкнуть к мысли, что все это совпадения, игра воображения, и в целом ничего значительного не несет. Он даже начинал думать о возвращении на побережье, уже посмеиваясь над своими тревогами. Однако сегодняшнее утреннее явление воскресило все переживания, и Женькино беспокойство за рассеянного мажора заиграло новыми красками.
Не дожидаясь, пока дед, в который раз начнет перечислять свои прегрешения и заслуги, Женька метнулся в утренние сумерки, суеверно опасаясь еще одного - ему отчаянно не хотелось становиться свидетелем подтверждения своих собственных страхов.
Ноги сами приволокли его к знакомым высоткам, и повинуясь внезапно охватившему порыву, Женька легко взлетел на восьмой этаж и нерешительно замер. Стрелки на часах едва доходили до шести, в это время приличные люди в гости не ходят, объясняя свои визиты неоправданными переживаниями. Женька растерянно покрутился возле двери и присел на ступеньки. Наверняка мажор сейчас сладко дрыхнет перед очередным рабочим днем и даже не помышляет, что под его порогом торчит в волнении ранний визитер. Женька хмыкнул, представляя картину со стороны и неожиданно вздрогнул, расслышав внизу шумную возню. Гулкое раскатистое подъездное эхо донесло до него неуверенные шаги, то и дело соскальзывающие со ступенек и сопровождающиеся невнятным ругательством. Спустя нескончаемое количество времени перед Женькой показалась растрепанная, помятая фигура Тихона, возвращающаяся с веселой попойки.
Женька поднялся на ноги, пытаясь придумать правдоподобную причину своего появления, но придумать ничего не успел. Мажор поднял взлохмаченную голову и пьяно уставился на посетителя.
«Ты чего тут, Женя?» – удивленно пробормотал он, и это несложное усилие вызвало на его лице отвратительную гримасу.
Не дождавшись ответа, Тихон принялся возиться в замке, попутно передавая Женьке отчет о минувшем вечере.
«Ну так здорово, наверно, что начальство так расположено к тебе? – выдвинул предположение бесхитростный Дергачев, вспоминая своих собственных работодателей, - конечно, не стоило наверно так напиваться, но кто же знал, что так обернется?»
Тихон странно поглядел на миротворца и неожиданно рухнул на неразобранный диван, проваливаясь в пьяный сон. Женька продолжал торчать в середине гостиной, ожидая неизвестно чего. Он прислушивался к разухабистому храпу и думал о том, что будет правильнее, дождаться пробуждения Тихона или незаметно покинуть безалаберного приятеля. Его размышления продлились до самого вечера и были прерваны появлением в незапертых дверях незнакомого господина, приземистого и чрезмерно румяного. Он неловко втиснулся в просторную прихожую и озабоченно взмахнул короткими ручками.
«О, Святая Мадонна! Как случилось, что пан Тихон покинул наш дом? Смею надеяться, это не обида на наше искреннее участие вынудила его проделать такой неудобный путь?»
Слова незнакомца были пропитаны искренним сожалением, и Женька решил успокоить заполошного гостя, что все в порядке, никаких обид пан Тихон не демонстрировал, и тревоги беспочвенны. Румяный гость только понимающе кивнул и как ни в чем не бывало уселся на свободное кресло, видимо рассчитывая составить Женьке компанию.
Ожидание пробуждения невоздержанного мажора продлилось до рассвета, когда новый день вернул, наконец-то, подгулявшему Тихону его привычные очертания.
«Доброе утро,» - бормотнул он, наталкиваясь глазами на Женьку и делая попытки подняться с дивана. Женька успел только открыть рот для ответной реплики, как неожиданно был прерван знакомым уже елейным голосом терпеливо ожидавшего господина. Тот так и просидел в кресле, молча сверля глазами спящего хозяина и только качая головой.
«Пан Тихон! – все так же слащаво воскликнул он, приподнимаясь с насиженного кресла, - как вам спалось?»
Пан Тихон негромко выругался, оборачиваясь к источнику звука и приняв вертикальное положение, неуверенно озвучил:
«Нормально…Э, как вы тут оказались, и что вам от меня надо?»
Женька только поморщился от явной неучтивости приятеля, ожидая, что утренний визитер проявит справедливое недовольство, но тот и не думал обижаться. Напротив, странный гость замахал ручками, словно отгоняя от проспавшегося мажора дурное настроение, и принялся убеждать того в полной и безоговорочной необходимости при первой же возможности занять должность и не изволить волноваться за вынужденный прогул.
«В том изрядная доля моей вины, пан Тихон! – продолжал вещать гость, и Женька догадался, что он является тем самым работодателем, с которым бухал его приятель прошлым вечером. – прошу вас не тревожиться по поводу случившегося, и завтра я непременно жду вас на прежнем месте!»
С этими ободряющими словами, румяный начальник выкатился за пределы квартиры и оставил пана Тихона брезгливо морщиться от только что завершившегося монолога.
«Мое участие в работе сети клиник минимально, - бормотал он, хлопая на Женьку мутными глазами, - чего ему от меня нужно? Приклеился, как банный лист. Вот скажи мне, друг Женька…»
И Тихон принялся час излагать свои соображения, по нескольку раз повторяя одни и те же фразы. Женька понимающе кивал и даже на некоторое время забыл про пугающие видения, сопровождавшие его весь предыдущий месяц. Следующий день так же выпал из череды рабочих будней, поскольку в своей заключительной речи мажор ясно дал Женьке понять, что в подобной благотворительности не нуждается.
«Довольно с меня подачек, - гневно заявил он и снова скривился, - хватит и Антона Кирилловича, с его многогранной заботой о моей финансовой стабильности!»
Вопреки Женькиным опасениям, Тихон обошелся в этот раз ледяной минералкой и к обеду следующего дня начал активную кампанию по поиску очередного места трудовой деятельности. Его благие порывы были прерваны появлением следующего гостя, незапланированно появившегося в дверях ближе к вечеру. Женьке был знаком нынешний посетитель. Он был старшим братом заносчивого мажора и бывшим его руководителем в семейном концерне. В первую их встречу Филипп произвел на Женьку неизгладимое впечатление и закрепил в сознании образ жесткого делового человека, не знающего эмоций. В этот раз в поведении Филиппа сквозили немного заискивающие оттенки, и этим вызывали недоумение.
«Приветствую тебя, мой мальчик! – излишне заботливо проговорил Фил, присаживаясь все в то же кресло, - как продвигается работа в концерне пана Ржежека?»
«Никак, - грубо поведал Тихон, не отрываясь от монитора, - я решил больше не гнуть хрип на пана. Ищу вот работу по душе!»
Нейтральное заявление Тихона вызвало на точеном лице Филиппа гневную гримасу, и его заботливое выражение растаяло как белый дым.
«Как это понимать, Тихон? – едва сдерживая недовольство, прорычал он, - что значит, не желаешь? Не так уж и сложна твоя работа в концерне, как ты расписываешь. И потом, я говорил тебе о переписанном завещании? Отец вполне серьезно поставил условие…, то есть он решительно вычеркнул тебя из списка наследников. Ржежек твой единственный источник дохода, весьма неплохой!»
Тихон показательно громко и весело рассмеялся в ответ на прозвучавшие реплики и снова уставился на сайт очередной медицинской компании. Визит Фила не произвел на него впечатления, о чем он без смущения поведал старшему брату.
«Убирайся, Фил, - бормотнул он, - не поверю, чтобы ты проделал путь в пол-Москвы только для того, чтобы напомнить мне о переписанном завещании. Чего тебе нужно в этот раз?»
Фил внутренне подобрался и нехотя проговорил, избегая встречаться глазами с революционно настроенным братом.
«Ржежек заключил с «РусФармом» контракт на солидную сумму. – наконец озвучил он свои меркантильные интересы, - однако в его договоре есть одно условие. Оно, понятно, вызывает массу сомнений и вопросов, однако я вынужден придерживаться его. Ржежек требует твоего личного присутствия в сети своих клиник, видя в тебе наиболее ценного специалиста. Без тебя контракта не будет. Это нанесет урон нашей семейной компании, Тихон. Ржежек странный тип, но его деловая биография чиста, как первый снег. Возвращайся, Тихон, не будь идиотом!»
Женька мало что понимал в прозвучавшем диалоге, за исключением одного – его приятель своим упрямством рушит слаженную схему зарабатывания денег семейной корпорацией.
«Тихон, - неожиданно озвучил Женька, прежде, чем в нем заговорило чувство такта, - не лезь в бутылку, чего тебе стоит поторчать в кресле еще некоторое время? Кто знает, сколько еще времени господин Ржежек будет валять дурака, рассматривая в тебе незаменимого кадра.»
Фил со значением посмотрел на осмелевшего Женьку и согласно кивнул, продолжая начатую Женькой мысль.
«Твой невзрачный друг-собутыльник говорит дело, - с легкой иронией озвучил он главную мысль, - и, если он на время прекратит составлять тебе компанию в твоем втором по значимости виде досуга, ты вполне сможешь «поторчать» в кресле, как справедливо заметил твой приятель. Прекращай пить, Тихон, займись делом!»
Подобная отповедь никак не отразилась на Женькином настроении. В конце концов, Фил и не мог подумать ничего другого, видя перед собой взъерошенного обросшего брата в компании невнятного типа. Филипп еще некоторое время убеждал мажора в важности и ответственности и много в чем еще убеждал, однако Тихон держался стойко и на уговоры не поддавался.
Тогда Филип выкинул главный козырь, на который Женька только ахнул, а Тихон выразительно выругался. Как оказалось, старик основатель мог вернуть Тихону звание почетного наследника, возвратив тому все преференции, если тот до конца текущего года обзаведется крепким семейным гнездом и наследниками.
«Понимаешь, - насмешливо процедил Филипп, - надеяться на упомянутый пункт смысла нет, ты не выполнишь его даже под угрозой собственной жизни. Поскольку твой махровый эгоизм не позволит впустить в твою налаженную жизнь никого, о ком следовало бы заботиться. То, что я предлагаю тебе, упрочит твои шансы. При благоприятном ходе я расскажу отцу о твоей деловой хватке и он, возможно сменит гнев на милость, вернув тебе все преференции. Подумай, Тихон, ничего не делать, сидя в кресле специалиста, куда проще, чем тянуть семейные проблемы!»
«Где гарантии, что ты сдержишь обещание? – протянул мажор, делая вид, что раздумывает над открывающимися перспективами, - Фил, твои слова подобны легкому ветру, летающему над бурлящим морем. Ну, или как-то так. Я не силен в высоких сравнениях.»
Филипп, словно ожидая подобную фразу, тут же с готовностью извлек откуда-то аккуратно распечатанные листки и протянул Тихону один из экземпляров.
«Это соглашение, - усмехнулся он, - заверенное нотариусом. Если я не выполню обещанного, или не сделаю попытки выполнить обещанное, я передаю тебе те полномочия, которыми владею сам. Все по-честному.»
Женька, до этого столкнувшийся с миром большого бизнеса только однажды, и вынеся из этого знакомства весьма нерадостные впечатления, хлопал глазами, поражаясь серьезности старшего мажорского брата. Ему казалось, что Тихон привычно рассмеется, разорвет протянутые бумажки и презрительно вытолкает Филиппа прочь. Однако мажор очень серьезно ознакомился с каждым пунктом, старательно подписывая документ, и согласно кивнул.
«Хорошо, - без тени иронии проговорил он, - я вернусь. Будь по-твоему!»
После чего подмигнул Женьке и отчетливо произнес:
«Тащи коньяк, друг-собутыльник, отметим сделку!»
Филипп презрительно скривился, поднимаясь с кресла и важно прошествовал в прихожую, стараясь не смотреть в сторону маргинальных друзей младшего недоумка.
Женька несколько раз порывался уехать на побережье, пока Тихон заново осваивал завоеванные территории. Мажор каждое утро покидал квартиру в одно и то же время, проводил в корпорации положенное и неизменно возвращался, не делясь впечатлениями. Женька не решался расспрашивать занятого бизнесмена о больших делах, предпочитая считывать информацию с рассеянной рожи приятеля, упрямо не желавшего отпускать Женьку.
«Ты самый здравомыслящий человек среди этого стада, - заявлял он, заглатывая стакан коньяка перед ужином. – если ты уедешь на побережье, я лишусь нормального собеседника. Кому я расскажу о производственных свершениях, минуя договорные обязательства и нотариально заверенные соглашения?»
Вопреки озвученным намерениям, ни о каких свершениях Тихон не рассказывал, и ничего в размеренной жизни не предвещало крупных перемен. До того вечера, когда подвыпивший мажор явился позже обычного в компании разукрашенной девицы и тут же скрылся в спальне, оставляя Женьку дорисовывать недостающие детали сюжета.
Глава 3.
Когда надменный выскочка озвучил условия папенькиного завещания, а после добавил свои комментарии, я только внутренне посмеялся над неуемной алчностью непогрешимого Филиппа Филипповича. Пан Ржежек, преследуя какие-то одному ему известные цели, создавал нашей компании идеальные условия, и немного поразмыслив, я решил подыграть им обоим. Спустя пару дней, необходимых мне для возвращения себе человеческого облика, я снова восседал в удобном кресле, размышляя над своей ролью в мировой истории. Мой внутренний давно почивший авантюрист вновь заворочался, приподнимая голову. Мне стало откровенно любопытно, что за цель преследует любезный пан, включая в условия договора такие непонятные пункты. В первый же мой рабочий день на пороге вновь возник пан Ржежек.
«Рад приветствовать вас, любезный Тихон, в стенах нашей корпорации, - торжественно провозгласил он и с сомнением замер в дверях. Весь его вид выражал странное смущение, никак не соответствовавшее грозному руководителю внушительного производства.
«Мы будем рады вновь видеть вас на скромном семейном ужине, - наконец озвучил он терзающую мысль, - прошу, не беспокойтесь об условностях, заходите к нам в любое время!»
И церемонно раскланялся, удаляясь прочь.
На следующий день мне выпала нужда присутствовать на производственном совещании, где я, как руководитель отдела контроля качества призван был выступить с каким-то отчетом. До самого начала ответственного мероприятия я возился с бумагами, сравнивая и высчитывая проценты и соотношения, и производя разные другие манипуляции с цифрами. Это было мое первое выступление, и мне не хотелось облажаться перед ответственными сотрудниками.
Совещание проводилось в одном из самых вместительных конференц залов, во множестве раскиданных по многоэтажному зданию внушительной корпорации. Когда, открывая заседание, к трибуне поднялся сам глава предприятия, я с большим трудом опознал в уверенном и резком человеке того любезного пана, который ранним утром расточал мне чарующие улыбки. Пан Ржежек довольно холодно донес до многочисленных подчиненных все производственные косяки, допущенные ими в процессе работы, и озвучил целый перечень задач, необходимых решить в ближайшие часы. В его присутствии коллеги почтительно кивали в ответ на довольно суровые замечания и трепетно конспектировали каждую озвученную фразу. Мой кропотливо состряпанный отчет был принят господином Ржежеком с нейтральной сдержанностью, и я, получив напутствие в виде озвучивания новых целей, опустился на место. «Пан Ржежек не так прост, - снова мелькнула мысль, - но по-другому и не должно быть, все-таки речь идет о целой корпорации»
Увидев пана в производственной среде, я пересмотрел свое первоначальное к нему отношение, и что-то похожее на уважение шевельнулось в глубинах подсознания. Больше он не наведывался ко мне, не заводил около семейных разговоров и в целом вел себя выдержанно, соблюдая необходимую дистанцию. Как-то после завершения очередного трудового дня я, в предвкушении сытного ужина и крепкого здорового сна, медленно тянулся по нескончаемым ступеням офисного корпуса. Женька давно укатил на побережье, контролировать заброшенное жилище, дома меня никто не ждал, и в моей голове появлялись ненавязчивые мысли по проведению предстоящих выходных.
«Пан Тихон! – обрывая нестройные размышления, раздался хорошо узнаваемый голос, - як се мате? (как поживаете?)»
Мне навстречу, торопливо переваливаясь с боку на бок, катилась пани Эмилия, привычно смеясь и встряхивая мелко завитыми кудряшками. Я нехотя остановился и со всей любезностью поведал ей на чистейшем русском о моих бодро продвигающихся делах, о проведенном совещании, и выразил надежду, что и у румяной пани тоже все в полном порядке. Эмилия не прониклась моими рассказами. По всему было понятно, что она даже и не вслушивалась в содержание моих речей, потому что, когда я замолчал, она почему-то нахмурилась и довольно вызывающе проговорила:
«Сем сести немайет зайем се мноу млувит. (Уверена, вам неинтересно разговаривать со мной)»
После чего надолго замолчала, продолжая удерживать мое внимание. Мне становилось неловко от ее напряженного присутствия, и я вновь сделал попытку завести нейтральную беседу, чтобы поскорее скрыться с глаз загадочной пани. Пани Эмилия быстро разгадала мой замысел, и вскинув на меня щелочки заплывших глазок, гневно проговорила:
«Пойджми се пройит, пане Тихон? (Пойдемте прогуляемся, пан Тихон?)»
В ее интонации не было и намека на дружелюбие, и я, не зная в совершенстве чешский, расслышал в ее фразе неприкрытую угрозу. Стремясь расстаться на доброй ноте, я ласково улыбнулся и поднял вверх обе ладони, демонстрируя полную покорность. Однако, вспыльчивая пани рассмотрела в моем жесте что-то в высшей степени обидное, и круто развернувшись, рванула через темную аллейку, растворяясь в вечерних сумерках. Я проводил взглядом ее приземистую фигурку и направился к скучающему в одиночестве монстру.
В первый рабочий день новой недели меня навестил грозный пан. Его появление я неизменно связал с недавней сценой у парадного и был готов выслушивать массу гневных отповедей о своей невоспитанности и полном неумении общаться с дамами. Возможно, подобная реакция была результатом всегдашнего беспардонного вмешательства моего старшего брата во все сферы моей взрослой жизни, и я интуитивно видел во всех своих руководителях прообраз Филиппа. Мои ожидания не оправдались. Пан и не думал обвинять меня в излишнем хамстве, он привычно озвучил текущие задачи, выразил надежду на мое ответственное их исполнение и завершил свой визит приглашением на очередной скромный семейный ужин. Теперь мне было неудобно кривляться, придумывая отказы. К тому же я больше не видел ничего настораживающего в излишне почтительном поведении пана Ржежека. «Он деловой человек, - думал я, глядя на замершую в ожидании раскрасневшуюся рожу своего начальника, - ему выгодно сотрудничать с Филиппом, а значит и со мной ему необходимо поддерживать некое подобие дружбы»
Ржежек невероятно обрадовался моему согласию и тут же принялся знакомить меня с планом предстоящей поездки.
«Не беспокойтесь, пан Тихон, - щебетал он, взмахивая ручками, на мои просьбы дать мне точный адрес его резиденцию, - моя верная лошадка мигом домчит вас до нашей скромной обители. Вам стоит только указать час, к которому мы сможем отправиться в путь!»
Пообещав гостеприимному хозяину оповестить о своем решении заранее, я погрузился в привычное созерцание канцелярских принадлежностей и многофункциональной офисной техники, в изобилии наполнявшей кабинет.
Моя загруженность больше не позволяла бесконтрольно мотаться на побережье, посещать приятелей и проводить время так, как мне вздумается. Филипп, навещая меня по выходным, только удивлялся, как благотворно влияет на меня добровольно взваленная ответственность. Именно в таких выражениях он характеризовал мою нынешнюю деятельность и вызывал этим мое полное неприятие, поскольку ни о доброй воле, ни об ответственности речи не велось. Я с нетерпением ждал возвращения бродяги, по-прежнему видя в нем самого здравомыслящего человека из всех, кто меня окружал. Женька вернулся к следующей субботе, осунувшийся и подавленный. Он последнее время предпочитал придерживаться именно этого образа, не раскрывая секретов и оставляя мне непаханое поле для самостоятельных объяснений его мрачного настроя.
«Что происходит, Женя? – сделал я очередную попытку прояснить ситуацию, когда он ранним утром ввалился ко мне в квартиру и привычно уставился на интерьер, замирая в неподвижности. Его терзали проблемы, это было очевидно, но упрямец стойко держался за свои тайны и на все мои вопросы, только взмахивал лохматой головой.
«Все в порядке, Тихон, - неизменно звучало в ответ»
«Ну а меня позвали снова побухать, - поделился я сокровенным и вызвал на Женькиной рожице нечитаемую гримасу. – пан Ржежек все еще тщиться найти во мне доброго приятеля. Завтра я еду к нему в гости, хотелось бы мне этого или нет»
Почему-то мое невинное замечание всколыхнуло в Женьке много эмоций, каждая из которых осталась за пределами моего понимания. Бродяга в волнении вскочил на ноги и принялся нарезать широкие круги по моей гостиной.
«Отказаться, как я понимаю, ты не можешь, так? – наконец озвучил он, и помолчав добавил, - твой пан не станет возражать, если ты поедешь не один?»
От неожиданности вопроса я не сразу придумал убедительную реплику, а когда придумал, то не озвучил, пораженный Женькиным взглядом, устремленным за мою спину. Приятель заметно побледнел, неосознанно подаваясь вперед всем корпусом, после чего, стряхнув оцепенение, твердо заявил:
«Я еду с тобой!»
Мне было все равно, кто составит мне компанию на очередную семейную посиделку. Предложение Женьки показалось мне забавным, к тому же я давно хотел поведать ему об особенностях странного семейства.
К моему удивлению, пан Ржежек ни словом не обмолвился о появлении в нашей компании нового лица и с одинаковым гостеприимством распахнул двери ржавой колымаги и перед Женькой тоже. Всю дорогу с рожицы моего приятеля не сходила замороженная гримаса, призванная передать вселенское беспокойство и космическое любопытство. Я про себя решил после возвращения обязательно вытрясти из бродяги все, что связано с его загадочным поведением и нехарактерной навязчивостью.
Так же, как и в прошлый раз загородная резиденция пана Ржежека тонула во мраке, радуя гостей только освещенной гостиной, с празднично накрытым столом. Пани Ржежекова, завидев гостей, тут же засуетилась, поправляя безупречно расставленные приборы и тут же настойчиво затолкала всех за стол, то и дело бросая на меня многозначительные взгляды. Начало трапезы ничем не отличалось от предыдущей, за тем исключением, что в этот раз с нами не было юной пани. Женька, впервые попав в такое блистательное общество, в замешательстве перебирал разнообразные ножики и вилки, пытаясь соответствовать этикету, но всякий раз откладывал очередной прибор, не решаясь им воспользоваться. Пан Ржежек, как истинный джентльмен, старательно делал вид, что не замечает Женькиных страданий, и изо всех сил поддерживал непринужденную беседу, поглядывая на дверь. Возможно, присутствие постороннего Женьки, а возможно, отсутствие Эмилии за столом, делало пана Ржежека заторможенным и неловким. Он то и дело обрывал фразы на полуслове и утыкался пустыми глазами в пространство, вызывая замешательство. Дружеская посиделка грозила оборваться, так толком и не начавшись, и я стал подумывать о подходящем предлоге покинуть странную семью. Однако, пан, несмотря на неясную скованность, даже и слушать не желал о прерывании банкета. Он обещал нас познакомить с садом, домом, «примечательностями», словом делал все, чтобы удержать наше внимание еще на некоторое время. Когда застолье плавно перешло к подаче горячего, на пороге показалась взъерошенная Эмилия. Ее вечные кудряшки теперь висели неаккуратной паклей, а помятое лицо выражало недовольство. Пан, завидев дочь, тут же радостно разулыбался и поведал присутствующим о несравненной Эмилии, красе и гордости семейства Ржежековых. На эту учтивую и неискреннюю тираду Эмилия весело засмеялась и радостно плюхнулась на стул рядом со мной, невежливо оттеснив Женьку. Я сдержанно кивнул пани Эмилии и незаметно подмигнул Женьке, неловко подтягивающим к себе свой столовый прибор.
Пан, наблюдая всю сцену, только снисходительно усмехался, непрерывно бормоча что-то о счастье восстановившегося семейства. Эмилия, не притрагиваясь к еде, знакомо уставилась на стоящие перед ней приборы, вернула себе на лицо недовольную мину и вызвала напряженно повисшее молчание. Пан, вероятно утомившись поддерживать натянуто-непринужденную атмосферу застолья, сдулся, и принялся сосредоточенно поглощать содержимое тарелки. Хозяйка, Женька и я только обменивались тоскливыми взглядами, мечтая побыстрее покинуть тягостное застолье. Эмилия, не обращая внимания на произведенное впечатление, шумно отодвинула от себя прибор, и неожиданно громко и визгливо выкрикнула, обращаясь сразу ко всем:
«Рада вас видим, пане Тихон, а тедь одсуд вупаднете! (рада вас видеть, пан Тихон, а теперь убирайтесь отсюда!)», после чего снова весело засмеялась, находя озвученную фразу невероятно смешной. Женька неловко завозился, собираясь последовать столь настойчивому совету, однако пан, заметив его намерения, тут же подскочил и принялся что-то несвязно бормотать, от волнения переходя на родной язык. Из его невнятных фраз я мог вычленить только упоминание о пане Филиппе, корпорации «РусФарм» и моей скромной персоне. Я хотел было вклиниться в заполошные речи и убедив пана в своей преданности производственным и деловым вопросам, незаметно откланяться. Но Ржежек, будто не видя моих намерений, настойчиво поволок Женьку к садовой дорожке, продолжая что-то бормотать на родном наречии. Пани Ржежекова тоже тяжело поднялась и плавно скрылась в доме, оставляя нас с Эмилией наедине. Как только остальная компания рассеялась, барышня развернулась ко мне и быстро проговорила, пристально рассматривая мое лицо:
«Научте ме млувит руску» (научите меня говорить по-русски)
Я посчитал ее интерес вполне оправданным и охотно нашел для нее адрес сайта «Русский для иностранцев», радуясь про себя ее деловой заинтересованности. Однако, озвучив пани Эмилии упомянутый адрес, я тут же понял, что совершил непростительную бестактность, глядя, как меняется лицо странной барышни. В своем учителе она несомненно хотела видеть только меня, о чем отчетливо сказали мне ее нахмуренные толстые черты отекшего страшноватого личика.
«Несчи интернет, счи вас! (не хочу интернет, хочу вас) – и в самом деле пробормотала она, смущенно пряча заплывшие жиром глазки.
«Вот, черт, - пронеслось в голове, - не хватало мне еще романов с дочками руководителей.»
Я со всей убежденностью принялся доносить до заалевшей барышни простую мысль, что у такой утонченной барышни, как пани Эмилия, все должно быть совершенным.
«Я всего лишь фармацевт, - с видимым сожалением произнес я, - но не учитель. Я не смогу вам дать то, с чем без труда справятся профессионалы. Прошу меня извинить»
Я очень надеялся, что пани Эмилия оценит мои старания и поймет основную мысль моих речей. Однако, милая барышня только хлопала глазами, и настойчиво повторяла по-чешски:
«Вы лучший учитель, из тех, кого я знала!»
Исчерпав запасы красноречия, Эмилия весьма резво подскочила со стула и знакомо ринулась в дом, оставляя меня сидеть в одиночестве.
Глава 4.
Пан Ржежек упрямо таскал Женьку по дорожкам запущенного сада, настойчиво внушая ему всю необходимость сотрудничества с корпорацией семьи Русаковых.
«Вы просто не представляете, какие перспективы открываются в результате нашей совместной деятельности, - вещал он, стараясь не обращать внимания на полную отрешенность и непонимание растерянного бродяги. Дергачеву были бесконечно далеки вопросы большого бизнеса, проблемы производства и финансовое благополучие обоих семейств. Ему откровенно наскучил однообразный треп гостеприимного пана, и с каждой новой фразой о большом бизнесе, Женька все больше хотел оказаться где-нибудь рядом с приятелем, вновь ощущая растущую тревогу. Напросившись на это невнятное застолье, Женька преследовал единственную цель, убедится в полной безопасности Тихона. Там, в его московской квартире, знакомое ощущение беды ни на секунду не покидало не в меру эмоционального бродягу, рождая своим присутствием разные пугающие мысли. А финальное появление знакомой тени, вновь сопроводившей рассеянного мажора, только укрепило его решимость. В загородной резиденции ничего не говорило об опасности, несчастье или катастрофе. Все невнятное семейство нагоняло тоску, а их потуги казаться веселыми и беззаботными рождали неясное сострадание. Однако, именно здесь Женька видел источник зла. В излишне дружелюбных улыбках хозяина дома, в сдержанно-отрешенной манере поведения пани хозяйки, в безудержном смехе Эмилии Женька чувствовал тревожное ожидание неизбежного. Вдоволь нагулявшись по изрытым сырым дорожкам, пан наконец-то решил вернуться к оставленному застолью, где с удивлением обнаружил одиноко сидящего у стола самого исполнительного и ценного сотрудника во всей корпорации.
Тихон был жив и здоров, кристально трезв и пугающе зол.
«Прошу меня извинить, - проговорил он, заметив приближение пана Ржежека в компании верного Женьки, - мы с приятелем вынуждены вас покинуть. Беспокоиться не стоит, мы доберемся сами, на такси!»
После чего резво поднявшись на ноги, Тихон решительно зашагал к воротам, не дожидаясь знакомых елейных фраз. Женька, наскоро попрощавшись с хозяином, потрусил следом, с опасением поглядывая на заострившиеся черты тонкого лица мажора.
«Что с тобой, Тихон? – поинтересовался Женька, едва они покинули гостеприимную территорию, - мог бы попрощаться и с остальными. Где твое воспитание?»
Мажор, в нехарактерной для себя манере, в сердцах пнул ногой подвернувшийся пенек и гневно прошипел:
«Я с радостью бы распрощался бы с ними всеми навсегда, Женька. Как ты думаешь, какую цель преследовал любезный пан, таская меня на тухлые мероприятия? Наладить дружеские контакты? Деловые отношения? Поддержать имидж владельца огромного концерна? Черта с два! Любезный пан решил поиграть в сводника, ненавязчиво сватая свою милашку дочурку сговорчивому неконфликтному идиоту.»
Женька, не веря ни одному слову, весело заржал, дружески хлопая по плечу обозленного Тихона.
«Ты о себе слишком высокого мнения приятель! – переводя дыхание заявил он, - это все от чрезмерного внимания прекрасного пола к твоей сиятельной особе. Даже я не заметил этих попыток, а я в сватовстве знаю толк.»
В Женькиной памяти тотчас же воскресли эпизоды почти пятнадцатилетней давности, когда двое откровенно пьяных приятелей, развели на слабо заупрямившегося Женьку покорить сердце самой несговорчивой красавицы двора. Поднимаясь по сколотым ступенькам на этаж к местной прелестнице, Тимон влил в Женьку полбутылки самой дешевой водки и дружески потрепав по плечу, решительно нажал на звонок. Когда на пороге показалась сурового вида тетка, наряженная в замасленный кухонный фартук и украшенная крутыми бигуди, сладкоречивый толстяк завел вечную песнь о любви, верности и безграничном счастье, которое обрушиться на юную обитательницу квартиры, если она согласиться благосклонно только взглянуть на самого лучшего парня в мире. Тетка недоверчиво выслушала откровенно пьяные бредни и еще раз уточнила, о ком из троих забулдыг идет речь. На это Тимон решительно вытолкнул вперед мало соображающего Женьку и торжественно возвестил, что отныне и навсегда сердце этого парня безраздельно принадлежит самой красивой девушке во вселенной. Женька невнятно колыхался, хватаясь за воздух и время от времени кивал, попадая в такт бесконечным тимоновским дифирамбам в свой адрес. Тетка сурово оглядела претендента, обозвала его подзаборной пьянью и решительно вытолкала за порог. Обидчивый Женька рассмотрел в этом жесте решительный отказ, и слабо махнув рукой, стек по ступенькам вниз, навсегда прощаясь с неземным счастьем. В середине лестничного пролета его догнала нежная и удивительная и, решительно развернув жениха к себе лицом, жарко прошептала:
«Забей на старую дуру, Женя!»
Вечером следующего дня Женька отчаянно пытался вспомнить, что предшествовало появлению на его пороге нарядно одетой тетки, живущей в соседнем доме. Его нечаянная гостья решительно усадила Женьку за кухонный стол и объявила о грядущей свадьбе с первой красавицей двора. Перепуганный Женька решил навсегда завязать с алкоголем, творящим с ним дикие чудеса, и на той самой свадьбе не выпил ни капли спиртного, стараясь удержать в памяти волнующие события. Экскурс в прошлое вернул Женьке хорошее настроение, ненадолго вытеснив необоснованные тревоги, и он уверенно подытожил собственный рассказ:
«Не принимай желаемое за действительное, мой самоуверенный друг. Пан Ржежек, действительно, хочет этого невероятно выгодного сотрудничества, которое принесет ему сказочные дивиденды. Так он сам сказал мне, выгуливая меня по страшному саду-огороду»
Возможно, слова Дергачева и в самом деле были справедливы, поскольку озлобленность Тихона постепенно разбавилась холодной снисходительностью к нелепому семейству, а позже, уже возле знакомых высоток, и вовсе растаяла без следа. Женька решил не обострять мирно завершившийся вечер своими наблюдениями во время весьма долгой прогулки. Когда пан, увлеченный озвучиванием радужных перспектив, неосторожно провел Женьку вдоль узеньких окон своей резиденции, глазастый Женька заметил интересную деталь интерьера. В одной из комнат к стенам были прикручены металлические кольца, сквозь которые свисали тонкие цепи. Назначение этих загадочных приспособлений осталось за гранью Женькиного понимания, однако, на всякий случай бродяга посоветовал Тихону не предпринимать визиты вежливости к сиятельному пану в одиночку.
«Я в целом не собираюсь поддерживать дружбу с Ржежеком, - хмыкнул мажор, просачиваясь в квартиру, - если Филипп так заинтересован в этой корпорации, пусть сам катается на дружественные обеды».
Глава 5.
Женькины слова о самомнении были справедливы лишь отчасти. Я, разумеется, знал себе цену, и всегда придирчиво отбирал для себя круг общения, однако в данной ситуации чрезмерный интерес к моей персоне семейства Ржежековых был самый искренний и прозрачный. Когда эмоциональная девица покинула меня во время дружеских бесед, ей на смену явилась маменька и ненавязчиво намекнула мне о счастливом слиянии двух корпораций в единую огромную мега корпорацию, способную подмять под себя всю галактику. Я недоуменно поглядел на решительно настроенную мадам, но та, немало не смутясь, продолжила смелую мысль:
«Вы простите сегодняшнюю сцену, пан Тихон. Девочка переволновалась, поэтому не слишком корректно повела себя. А так, в иной обстановке она милый и послушный ребенок. К ней стоит только привыкнуть, и она покажется вам весьма сговорчивой и общительной. Приезжайте к нам почаще, пан Тихон, и у вас будет такая возможность.»
После столь откровенного навязывания общества милой барышни, у меня отпали всякие сомнения в истинной цели дружеского общения и расположения. Я не был готов к содействию слияния компаний и поэтому решительно отказался от дальнейшего сотрудничества с Ржежековыми. Целый день я провел в обществе верного Дергачева и был почти счастлив. Ровно до той минуты, когда в дверях моей квартиры вновь на замаячил мой дальновидный брат.
«Тихон, - прямо с порога заявил он, - ты самый безответственный тип, с каким мне приходилось иметь дело. Что за детские взбрыки, мой мальчик? Почему ты не можешь взять на себя обычные несложные обязательства и выполнить их до конца? Пан Ржежек заключил с нами соглашение, способное поднять «РусФарм» на добрый десяток позиций в списке богатых и знаменитых. Он ежемесячно скупает оборудование на дикие миллионы. Полгода назад мы и подумать не смели, что станем такими богачами. Он планирует продлить договор еще на пару лет, Тихон. Чего тебе стоит немного подыграть богачу? Не забывай, на кону твое будущее!»
Вероятно, алчный братец был не в курсе матримониальных планов пана Ржежека в отношении меня и его очаровашки дочурки. Я с удовольствием поделился с Филом недавними открытиями и рассчитывал на сострадание. Однако вопреки ожиданиям, мой прагматичный брат только невесело хмыкнул и вполне серьезно изрек:
«Тихон, что плохого в том, чтобы породнится с таким великолепным семейством? К тому же, соглашаясь на этот брак, ты убиваешь двух зайцев. Отец восстанавливает тебя в завещании и мне не придется…, впрочем, и одного зайца будет вполне достаточно.»
Высказавшись подобным образом, Фил замолчал, отслеживая мою реакцию. Раньше я считал брата расчетливым стяжателем, обладающим зачатками сочувствия и мужской солидарности. Прозвучавшая фраза отсекла два последних убеждения, оставив истинную неприглядную сущность большого бизнесмена.
«Продаешь братку за серебряники? – насмешливо протянул я, - а как ты поступишь, если я покину корпорацию пана навсегда, а, любезный брат?»
Фил изменился в лице и в нетерпении вскочил на ноги.
«Ты знаешь мои возможности, любезный, - без эмоционально отозвался Филипп и, не желая продолжать пустые разговоры, покинул чат.
Филипп Филиппович приукрашал свою значимость, несомненно. Сидящий тут же Женька только хлопал глазами, внимательно слушая нашу перебранку. От него не укрылось негодование моего брата, а также его полное нежелание вдумываться в ситуацию. Когда речь сводилась к доходам и финансам, Фил терял человеческие очертания.
«Пусть катиться! – равнодушно пробормотал я, принимая окончательное решение, - не пропаду!»
Неделя, последовавшая за этим смелым решением, была проведена мной в полном абсолютном космическом безделье. Хозяйственный Женька, с упорством рачительной хозяюшки, призывал меня к здравому смыслу и знакомил с разными выдержками из своей богатой на финансовые провалы биографии. Меня не убеждали озвученные факты, и я продолжал валять дурака. Мои сбережения позволяли мне посещать ночные клубы, рестораны и кабаки, и под утро я неизменно возвращался в компании какой-нибудь красавицы, вызывая у Женька только тягостные вздохи.
«Если тебе не по душе мое времяпровождение, - однажды заявил я надоевшему до чертей правильному приятелю, - можешь выкатываться в очередную командировку и оставить меня в покое!»
В чем-то Женька был прав. Деньги заканчивались, и мне настоятельно требовался новый источник дохода. Я здорово разбирался в лекарственных препаратах и их составляющих. Больше ничего не умел, но был знатным химиком. Однако, как показала практика, мои глубокие познания оставляли равнодушными всех, кто знакомился с моим резюме. Если я раньше без труда просачивался в любую понравившуюся аптеку, на любой склад, в любую фармацевтическую контору, мало-мальски отвечающую моим нетребовательным запросам, то сейчас в мою налаженную жизнь ворвались перемены. Мне вежливо кивали и обещали связаться позже. Само собой, никто со мной связываться не торопился. Как в прямом, так и в переносном смысле. От отчаяния я даже взялся за написание всяких околонаучных статей, однако дело не пошло. Сбережения таяли, а обращаться к своим многочисленным приятелям я больше не рисковал, помня все того же Антона Кирилловича. До самой осени я распихивал навязшее в мозгах резюме, пока не осознал справедливость однажды брошенных Филом слов о своей многозачимости.
«Чертов Фил, - в сердцах бросил я, не желая признавать поражение. На мои страдания терпеливый Женька, продолжающий навещать меня в перерывах между вахтами, совал мне невеликие суммы в долг, опасаясь нависшей надо мной угрозы голодной смерти.
Однажды, после очередной бесплодной попытки вклиниться в общественную жизнь, я натолкнулся в дверях на знакомую румяную фигуру, терпеливо поджидающую меня возле порога. Прошло больше трех месяцев с момента нашего последнего свидания с любезным паном, и я успел благополучно забыть про его сиятельную персону.
«Чем обязан? – невежливо пробормотал я, расстроенный собственными неудачами»
«Возможно ли случилось так, что вы забыли о нас? – в своей омерзительной манере изрек пан Ржежек и протянул ко мне толстенькие ручонки для приветствия»
«Возможно, пан Ржежек. - грубо отозвался я, - Вы все еще продолжаете сотрудничать с Филиппом? Как идут ваши дела?»
Я искренне надеялся, что мои домыслы никак не отразятся на деловых вопросах компаний и поэтому сильно удивился, услышав ответ.
«Я приостановил действия соглашения с начала текущего месяца, - вполне серьезно, без привычных словоизлияний отозвался Ржежек. – договоренность на то и взаимная, пан Тихон, что предполагает выполнение обязательств обеих сторон. Я приехал попрощаться. Через пару недель мы покидаем вашу гостеприимную страну и возвращаемся к себе на родину.»
В речи пана Ржежека звучала такая откровенная тоска, отчаяние и безысходность, что я невольно проникся горем и недоверчиво посмотрел на предпринимателя.
«Что мешает вам и дальше работать с Филиппом? Ведь бизнес и личные амбиции вещи несовместимые. – с искренним интересом озвучил я очевидную мысль, - раз это сотрудничество приносит сказочные барыши, продолжайте радовать друг друга и впредь.»
Принципиальный пан только горестно покачал головой.
«Договорные обязательства вещь нерушимая, - снова повторил он и медленно побрел вниз, внимательно смотря себе под ноги.
Надо ли говорить, что через пару часов после скорбного прощания с печальным бывшим компаньоном, на мой порог ворвался Филипп Филиппович. Его поведение существенно отличалось от поведения предыдущего визитера, и напоминало неукротимый тайфун.
«Упрямый негодяй! – прямо от двери оповестил меня Фил о своем появлении, - неужели ты до сих пор не понял, что отныне ты сможешь только составить компанию своему маргиналу, в разъездах по командировкам. Давай, Тихон, скатывайся в маргинальную бездну, упрямый осел! Чего тебе стоило возобновить свое бесполезное просиживание штанов в кабинете у Ржежека? Теперь, благодаря твоему ослиному упрямству мы лишились самого выгодного контракта! Мы будем вынуждены снова отыскивать в интернете клиентов, навязывая свое оборудование! Что ты за человек, Тихон!»
Высказавшись, Фил устало опустился в кресло и безвольно опустил голову на скрещенные руки. Внезапно мне стало жаль своего жадного, алчного брата. По сути, он был единственным, кто отдавал душу семейной компании. Отец слишком стар, я слишком беспечен, а недоумок Тиша слишком глуп, чтобы поддержать вечного трудоголика. И потом, никто не тащит меня под венец, все мои величайшие опасения и тревоги так до сих пор ничем не подтвердились. Возможно слова расстроенной пани Ржежековой были только словами, а я действительно упрямый лось.
«Фил, если еще не поздно возобновить мою безудержную деятельность в дружественной компании, я согласен,» - произнес я, не особо надеясь на результат. Мне отчаянно требовались деньги, а Филу и Ржежеку требовался я, почему бы не рискнуть сыграть на обеих полях?
Глупо было рассчитывать на мгновенную реакцию радости старшего брата. Он еще долго и с явным удовольствием упражнялся в собственном словоблудии, подыскивая мне самые нелестные эпитеты и осыпая презрением. Наконец, мне надоело выслушивать его нескончаемые инсинуации, и я нетерпеливо вклинился в поток.
«Я не настаиваю, Филипп, - успел пробормотать я, - я только предложил. Меня могут вполне устроить и командировки в обществе маргинального Женьки. Он, во всяком случае, никогда не опускается до подобных оскорблений»
Фил оборвал себя на полуслове, не успев поведать мне, до куда мне следует докатиться, продолжая валять дурака, и вполне уверенно проговорил:
«Я подумаю, что можно сделать.»
После чего вышел за дверь.
Вероятно, господин Русаков обладал по истине неограниченными возможностями, поскольку уже на следующий день я снова занимал загадочную должность, а повеселевший пан вновь радовал меня своим неизменным присутствием.
«Я рад, что все сложилось так удачно, - не уставал повторять он, то и дело заглядывая ко мне в кабинет.
К концу рабочего дня разделить папенькину радость наведалась смешливая дочурка, тоже протискиваясь в мою келью.
«Моч рада вас видим, милу пан! (так приятно видеть вас, милый пан) – пробормотала она, в смущении перебирая толстыми пальцами затейливые оборки пышного платья. Весь ее вид излучал скромное, смиренное счастье, и мне внезапно стало стыдно. Видимо, я и в самом деле неисправимый самовлюбленный эгоист, раз в обычном дружеском расположении сумел разглядеть угрозу собственной свободе. Нынешний вечер обещал закончиться мирно и благостно, чему я только порадовался.
На протяжении целой недели смиренная Эмилия навещала меня в моем кабинете, тратя на это мероприятие не больше пяти минут и неизменно сопровождая свое появление какой-нибудь фразой на русском языке. Однажды она весьма внятно произнесла:
«Изучать русский язык легко и приятно, особенно если знать, кто говорит на этом языке»
Мне тут же на память пришла стихотворная строчка из произведения литературного классика, певца революции, и я, подивившись проведенной аналогии, невежливо заржал. Эмилия тут же скривилась, видимо собираясь расплакаться, и я немедленно взял себя в руки.
«Вы делаете успехи, милая пани, - любезно проговорил я, вкладывая во фразу всю убежденность, - очень скоро мы сможем вести беседы на моем родном языке»
Последнее дополнение было явно опрометчивым, поскольку ободренная успехом пани, тут же развернулась и бросилась пополнять свой лексикон.
С этой минуты не проходило ни дня, чтобы я не становился свидетелем новых фраз, разученных настырной Эмилией. Однажды, почти через месяц, она подкараулила меня у входа в здание и широко улыбнувшись, произнесла, от волнения безбожно коверкая слова.
«Я научила юзем се далси вету в рустине» (я выучила еще одну фразу на русском)
Я вежливо улыбнулся, искренне радуясь успехам и тут же услышал весьма внятное:
«Я люблю вас, пан Тихон»
Эмилия уставилась на меня бусинками глаз, ожидая моей реакции. Все же мои предположения имели под собой основания, мелькнула неотвязная мысль, и я неуверенно пробормотал:
«У вас очень хорошее произношение, пани, я рад, что вы делаете успехи.»
Проговорив скороговоркой первое, что пришло в голову, я развернулся и направился к своему монстру, стараясь не думать о произведенном впечатлении. Домой ехать решительно не хотелось, и я направил верное существо в сторону ближайшего ночного кабака. В полутемном зале в это время было немного посетителей. В основном за столиками сидели тощие мажоры, терпеливо ожидающие начала веселья, и жеманные дамочки, явившиеся за приключениями. Я разглядел среди них ту, что сидела в одиночестве и решительно рухнул рядом, стирая из памяти толстое некрасивое лицо и бусинки темных глазок.
«Привет, красавчик, - неожиданно серьезно и трезво произнесла девица, - будем знакомы?»
Ее интонация напомнила мне речь нашей расчетчицы Маргариты, верно трудившейся на благо «РусФарма» почти три года. Я ей в тон коротко кивнул и тоже становясь серьезным, ответил:
«Я Тихон, а как ваше имя?»
«Мое имя Анна, - просто отозвалась моя новая знакомая, - если вы не против, может прогуляемся где-нибудь по улице? От грохота голова раскалывается!»
Мне было все равно, чем заполнить вечер, и я охотно согласился составить девушке компанию в ночных прогулках.
Анна оказалась очень начитанной барышней, то и дело, цитирующей наизусть целые выдержки из классики. Я негромко усмехнулся, подумав о том, что самые интересные знакомства происходят в самых неподходящих местах. Мы пробродили по неспящей столице до самого рассвета, основательно замерзнув и проголодавшись. Я пригласил Анну к себе, совершенно забывая о наличии в моей квартире неизменного бродяги, пережидающего кратковременное затишье между вахтами.
Женька сладко спал, вольготно развалившись на диване в гостиной, и на наше появление отреагировал негромкой возней.
«Это ваш приятель? – с видимым интересом проговорила Анна, смело заглядывая в гостиную.
«Это бродяга, - неопределенно отозвался я, не желая вдаваться в подробности. – пойдемте спать, Анна»
До рассвета оставались считанные часы, отдохнуть мне так и не случилось, и поэтому на рабочее место я прибыл с незначительным опозданием и чудовищными синяками, возникшими от недосыпа.
В середине рабочего дня у меня в гостях вновь оказалась настырная пани. Внимательно оглядев меня с ног до головы, она заботливо поинтересовалась, привычно коверкая русские и чешские слова:
«Вы выглядите по-больному, с вами случилось что?»
«Я плохо спал, - не найдя объяснения получше, отозвался я, - можно сказать не спал вовсе.»
На мое столь откровенное признание, Эмилия неожиданно весело расхохоталась и внезапно тяжело подпрыгнула на месте.
«Не спал! Не спал! – повторяла она бессчетное число раз, вызывая у меня искреннее недоумение. Почему заявленная фраза вызвала столько неподдельного восторга, мне было непонятно, а развеселившаяся пани не пожелала раскрывать мне тайны. До самого окончания рабочего времени, она торчала в моем кабинете, бросая на меня многозначительные взгляды, а за полчаса до звонка, внезапно сорвалась с места и скрылась в глубинах коридоров.
Осень вовсю сдавала позиции, заменяя затяжные дожди порывистым ветром и первыми снежными хлопьями. Анна иногда навещала меня, заглядывая ко мне в Алтуфьево по выходным. Тактичный Женька, вернувшись из очередной командировки, теперь часто гулял, таскаясь по столице, в ожидании завершения моих спонтанных свиданий. Его очередная контора по грузоперевозкам располагалась в Москве, и с наступлением холодов командировки стали частыми, но короткими. На съемное жилье у бродяги не хватало средств, и я был не против приютить у себя невзыскательного приятеля. Моя благотворительность невероятно смущала щепетильного Женьку, однако другие варианты были ему не по карману. В благодарность за предоставленный приют, он готовил нам жратву и поддерживал в квартире идеальный порядок, чем вызывал у моей гостьи искренние восторги.
«Прекрати восхищаться бродягой, - смеясь, повторял я всякий раз, когда Анна начинала перечислять все его лучшие стороны, - я начинаю ревновать».
Однажды, особенно промозглым осенним вечером Анна появилась на пороге корпорации пана Ржежека. Я видел в окно кабинета, как она, ежась от пронизывающего ветра, бродила возле стен здания, и звонил ей, предлагая зайти внутрь, погреться. Сам я неожиданно получил весьма ответственное поручение от самого пана и был вынужден торчать в конторе до последней минуты. Когда наконец, необходимые задания были выполнены, отчеты сданы и часы показали время окончания работы, я, собрав вещи, направился к томящейся в ожидании подружке. Спускаясь по бесконечной лестнице, я не заметил, как откуда-то прямо передо мной выросла крепенькая фигурка пани Эмилии, последнее время редко навещавшей мою рабочую келью. Чему я, к слову, был только рад.
«Далеко спешите? – на чистейшем русском осведомилась она, преграждая мне путь.
Я в невнятных выражениях рассказал ей об окончании рабочего дня, о ожидающих меня друзьях и выразил надежду, завтра снова встретить любезную пани. Это было сказано из вежливости, однако Эмилия привычно расхохоталась, согласно кивая головой.
«Встретить! Встретить! – принялась повторять она, а я, не дожидаясь дальнейших проявлений радости, скрылся с глаз.
Мое нынешнее свидание с Анной оказалось весьма утомительным. Внезапно заупрямившаяся дамочка наотрез отказалась подниматься ко мне в квартиру, отговариваясь присутствием в ней незаметного и неслышного Женьки. Ей, почему-то казалось неправильным проводить эти свидания втроем, как насмешливо называла она наши совместные встречи на моей территории. На мои предложения отправиться в гости к застенчивой подружке, милая Анечка только встряхивала длинными красивыми волосами и кокетливо отмалчивалась. На дворе вовсю хозяйничала зима, наметая по обочинам дорог огромные снежные сугробы. Я машинально пинал невесомые белые холмики, то и дело возникающие под ногами, и думал о том, что скоро придет самый любимый праздник, с елками и фейерверками.
Анна, внезапно развеселившись, собрала с пушистого снежного парапета горсть снега, и, смеясь бросила мне в лицо. Этот игривый полудетский жест вызвал во мне ответное веселье, и некоторое время мы, хохоча и дурачась, закидывали друг друга невесомой снежной пылью. А потом я поймал в охапку кружащуюся подружку и почти серьезно пробормотал:
«Стань моей женой, Анна…»
Анна как будто ждала этой фразы, поскольку, не раздумывая ни минуты, согласно кивнула.
Несмотря на то, что предложение руки и сердца было рождено под влиянием минуты, я ни на секунду не жалел о принятом решении.
Мы до темноты бродили по ярко освещенным улицам и строили планы о совместном проживании.
«Куда ты денешь своего бродягу, Тихон? – улыбаясь поинтересовалась Анна, - нельзя выгонять его на мороз слишком часто!»
«Мы отыщем для него самую денежную работу, и он наконец-то сможет обзавестись собственным жильем, пусть даже съемным,» - уверенно отозвался я, а Анна звонко расхохоталась.
Все складывалось как нельзя лучше. Я, исполняя нелепые требования своего чокнутого руководителя, продолжал исправно посещать корпорацию, Эмилия радовала меня новыми знаниями русского языка, а моя невеста вечерами готовила мне ужин, поджидая с работы. И даже Филипп Филиппович на время прекратил свои неизменные наставления, видимо полностью удовлетворившись сложившимися обстоятельствами. Мой бродяга, не найдя себе пока высокооплачиваемую работу, продолжал ютиться в моей квартире, отчаянно смущаясь своего присутствия.
«Тихон, - в очередной раз заявлял он, - мне пообещали очень выгодный рейс сразу после новогодних праздников, а после я обязательно найду себе что-нибудь поближе к побережью.»
Я не выгонял Женьку, мало того, идея грядущего расставания портила мне настроение, однако бродяга был прав, утверждая, что перемены, ожидающие меня в скором времени, вынуждены вносить свои корректировки.
Сказочная идиллия, внезапно ворвавшаяся в мою жизнь, радовала меня ровно месяц. До того дня, пока в моей квартире снова не объявился чрезмерно заботливый старший брат. Он, в своей обычной манере, бесцеремонно вломился к нам ранним утром, но оставаться надолго не пожелал, пригласив меня составить ему компанию в оздоровительных прогулках по заснеженной Москве.
«Чего ты хочешь? – недовольно пробормотал я, вываливаясь следом за его подтянутой фигурой из теплого подъезда. – неужели ты не можешь оставить меня в покое даже сейчас? Я, к слову, вдумчиво и старательно исполняю волю батюшки-основателя, обзавожусь гнездом и возможно, скорым потомством. Так что будь любезен, не мешай мне быть примерным сыном, мужем, и вероятно, отцом.»
«Кстати, о гнезде, - охотно отозвался большой брат, - на что ты собираешься содержать растущее на дрожжах семейство? Если ты скажешь мне, что отец сменит гнев на милость, и тут же вернет тебя в совет директоров, то возможно, ты слишком торопишься. Речь шла всего лишь о завещании. А пан Ржежек не сможет удовлетворить запросы милой Анны, когда ей захочется соответствовать статусу супруги солидного бизнесмена. Ты же наверняка наговорил ей разных чудес, стремясь поразить воображение? Верно?»
Ядовитый стяжатель даже не представлял, насколько он ошибался в сделанных выводах. Милая Анна ни словом не дала понять, что заинтересована в моем финансовом якоре, а я даже не пытался озвучить ей специфику своей деятельности. Мы никогда не затрагивали подобных тем, в том любезный брат круто ошибся. Фил, не воспринимая всерьез мои намерения, поведал мне то, ради чего таскал меня битый час по лютому холоду.
«Днями ко наведывался пан Ржежек, - негромко и задумчиво затянул Филипп старую песню. – он настолько проникся твоим неземным обаянием, что даже поделился со мной планами относительно дальнейшего своего участия в большом финансировании. Предположи, Тихон, о чем поведал мне любезный пан?»
Фантазии любезного пана не имели границ, и я мог бы упражняться в предположениях бессчетное количество времени и не попасть ни в одно. Как выяснилось, Ржежек намеревался переписать на меня долю в бизнесе, милостиво отдав мне значительную часть клиник, размещенных на территории нашей страны.
«Что милый пан планирует получить взамен? – заинтересовался я, - мою бессмертную душу? Ради чего затеялась вся эта фантастическая канитель?»
Филипп замолчал, сохраняя интригу, и только время от времени глубоко вздыхал, подозрительно косясь в мою сторону.
«Догадайся сам, милый брат, - наконец неразборчиво пробормотал он, - пан Ржежек хочет слияния обеих компаний. Они огромны, Тихон, и мы смогли бы расширить сферы влияния не только в своей стране, но и за рубежом. А это, согласись, другие суммы. Решайся, дружище, не думаю, что цена вопроса покажется тебе пугающей»
Мне на память пришло круглое уродливое лицо несравненной хохотушки Эмилии и ее лингвистические потуги в деле изучения моего родного языка. Хитрый Ржежек пошел еще дальше и совместил приятное с полезным, решив объединить не только корпорации, но и влиятельные семьи в единое целое. Так сказать, чтобы иметь гарантии нерушимости дружественного союза.
«Фил, через неделю моя свадьба с Анной, - напомнил я, - ни о каком семейном слиянии с моим участием не может идти и речи. Если тебе дороги клиники пана Ржежека, разводись с Агнессой и вляпывайся в это дерьмецо сам. Думаю, болтушка Эмилия не заметит большой разницы. Как, впрочем, и сам пан Ржежек.»
Однако Филипп поставил перед собой задачу довести задуманное до конца.
«Тихон, - размеренно заговорил он, пробиваясь к моему сознанию, - нет ничего плохого в том, что ты женишься не на Анне, а на, как ты говоришь, болтушке-хохотушке. Ты сам не заметишь разницы. Никто не требует от тебя хранить ей верность и преданность, однако, пану нужна уверенность в твоем решении. Подумай, Тихон. Если разобраться, Эмилия неплохая девочка, весьма своеобразная, не спорю, но каково приданое! Да и потом, ты всегда гордился своей сдержанностью и равнодушием. Этот брак не разобьет твое сердце.»
Фил забыл уточнить, что девочка Эмилия успешно перешагнула тридцатипятилетний рубеж, а моя невеста тоже имеет сердце, весьма преданное и любящее. Ну, во всяком случае, мне так показалось за неполные пару месяцев нашего знакомства.
«Я останусь при своем, Фил. К тому же командировки еще никто не запрещал, Женька охотно примет меня в свою компанию,» - заявил я и направился домой, чувствуя наползающую гадливость от только что завершившегося разговора.
Анна в компании верного Женьки чинно пили чай на кухне, ожидая моего появления.
«Чего хотел от тебя Филипп? – поинтересовался бродяга, едва я показался в дверях, - снова вездесущий пан?»
Проницательность Дергачева обезоруживала, но я не рискнул озвучивать все, чему только что стал свидетелем. Мое решение скрепить скоропалительный союз с малознакомой Анной упрочилось и подняло мне настроение.
«Все отлично, Женька, - наигранно бодро заявил я, - Фил приходил обговорить предстоящее торжество. И к слову, милая, как ты отнесешься к моим длительным дешевым командировкам?»
Анна удивленно поглядела на меня и очень серьезно покачала головой.
«Нормально, Тихон, - сдержанно проговорила милая, - я никогда не обладала сказочным богатством, поэтому мне не с чем сравнивать. Но, думаю, любой правомерный источник дохода может вызывать уважение»
Все оставшиеся до волнующего события дни Анна решала какие-то организационные вопросы, куда-то уезжала и возвращалась с наступлением ночи. я был уверен, что она наносит визиты свои родственникам, в красках рассказывая о грядущих переменах. Меня она с собой не приглашала, со смехом отговариваясь суеверными бреднями о глазливых тетушках.
«Моих родственников можно пересчитать по пальцам одной руки, - не уставала повторять она, - а с подругами я, естественно, знакомить тебя не собираюсь, они и без того сыпят ядом, узнав о моем замужестве»
Как-то, вернувшись с очередного свидания с завистливыми подругами, Анна призналась, что мечтает о самой необычной церемонии.
«Все эти скучные ЗАГСы, конкурсы и прочая дребедень нагоняет тоску, - поведала моя невеста, - я хочу, чтобы наша свадьба запомнилась нам двоим, а не толпе пьяных родственников, явившихся пожрать.»
В целом, мне было безразлично, как украшать торжество, и Анна, приободрившись, рассказала мне о своей принадлежности к католической вере, о желании провести обряд по старинным канонам, принятым в ее семье. Я согласно кивнул, не видя в подобном предложении ничего необычного.
Глава 6.
Предстоящее событие никак не отразилось на всегда мало эмоциональном мажоре. Он по-прежнему ежедневно уезжал в корпорацию Ржежековых, возвращался обратно и никак не демонстрировал свое настроение. Женька с интересом ожидал самой церемонии, рассчитывая, что скряга Филипп все же расщедрится и поможет брату организовать торжество, соответствующее статусу семьи. Женьке казалось, что все оставшееся до регистрации время будет посвящено приятным хлопотам и предпраздничной суете, и даже предполагал, что и ему достанется какое-нибудь ответственное поручение. Однако, шли дни, суеты не было, а молодые проводили все свободное время, просиживая в квартире, и негромко о чем-то переговариваясь. Когда тактичный Женька в очередной раз собрался на прогулку, Тихон нетерпеливо махнул рукой и предложил Женьке провести хотя бы эти выходные в тепле.
«Прекращай, Женя, - улыбнулся он, - или бродяжье прошлое никак тебя не отпустит? Проведи день в нашей компании, приятель.»
Наконец настал час икс. Тихон, стоя на пороге новой женатой жизни, никак не проявлял волнения, беспокойства и в целом оставался вполне обычным, чему эмоциональный Дергачев не переставал удивляться. Мажор привычным жестом достал из шкафа торжественный наряд, за минуту собрался и, пригладив рукой взлохмаченные волосы, присел на диван.
«Вот и все, бродяга, - пробормотал он, и только тут Женька уловил волнение, внезапно охватившее приятеля, - высокие задачи требуют решительных мер. Создание семьи, достаточно высокая задача, как считаешь? Все к лучшему, Женька. Теперь я всегда буду сыт, умыт и одет, и тебе не придется больше таскаться через пол-Москвы, отслеживать мое благополучие. Это грустно, Женя, но с этим ничего не поделаешь.»
Тихон пригласил Женьку побыть на свадьбе шафером, а невеста решила обойтись без подруг. Когда в назначенное время у подъезда притормозила заказанная машина, Женька удивился снова. На суровых безликих бортах не было никаких привычных шариков-ленточек, серая иномарка не отличалась от миллиона других автомобилей, наводнивших столичные дороги. Тихон почтительно открыл дверцу, пропуская красавицу невесту, после чего ловко прыгнул следом, а Женька сел рядом с водителем. Пока невзрачная машина протискивалась сквозь пробки, бродяга думал о том, что его собственная свадьба очень отличалась от этой, тихой и незаметной. Тогда, пятнадцать лет назад, на ушах стояло полгорода, а разудалые песни слышались в радиусе пяти километров. Женьке тогда казалось, что веселее свадьбы нельзя и придумать, что подобные мероприятия должны сопровождаться неизменными драками, а растроганные родственники и друзья просто обязаны лить слезы в ЗАГСе, оплакивая безвременно ушедшую свободу несчастного жениха. Ничего этого на свадьбе Тихона явно не намечалось. Машина неслышно катилась через перекрестки, минуя последние жилые кварталы, и плавно выезжая на междугородную трассу. Куда свадебный недокортеж держал путь, оставалось загадкой, а уточнять подробности Женька не решался. Первую часть пути бродяга ожидал остановки машины возле какого-нибудь городского Дворца торжественных обрядов, у которого бы ожидали молодых собравшиеся родственники. Потом в его воображении возник пафосный загородный ресторан с выездным регистратором. Потом за окнами замелькали первые елки и березы, и Женька перестал строить предположения, тупо пялясь в пейзажи.
Ни Тихон, ни его Анна за всю дорогу не произнесли ни слова, почти равнодушно поглядывая на проносящиеся мимо заснеженные кусты и деревья. Наконец, спустя бесконечное число времени, иномарка плавно сбавила ход и свернула с основной трассы на укатанную неширокую дорогу. Попетляв еще некоторое время, машина остановилась возле темного величественного здания, внешне напомнившего впечатлительному Женьке точную копию собора Нотр Дам. Анна, не дожидаясь участия жениха, легко выскользнула на заснеженную тропинку и замерла, с восторгом осматривая открывшуюся картину. Тихон последовал за ней, все так же сдержанно реагируя на происходящее. Неизменный Женька остановился в шаге от счастливой пары, с искренним недоумением решая, куда спрятались гости, родственники и сочувствующие. На всем видимом пространстве не было видно ни души. Величественные двери костела, или собора, или Бог знает, чего еще, были наглухо закрыты, стоять на ветру в праздничных костюмах становилось холодно, и Женька почуял во всем этом какой-то подвох. Когда тонкий Женькин костюм покрылся ледяной коркой, высокие створки медленно раскрылись и на бродягу пахнуло теплым спертым воздухом расплавленного воска, душного парфюма и чего-то еще, чему бродяга не нашел точного определения. На пороге появился высокий тощий человек, облаченный в странного вида наряд. Женька был не силен в католических облачениях, но вероятно, темный длинный балахон, наверченный на встречающего, изображал именно их. Человек торжественно поклонился и отступил на шаг, пропуская молодых внутрь теплого здания. Продрогший Женька попробовал прошмыгнуть следом, однако огромные двери съехались прямо перед его посиневшим носом, оставив бедолагу замерзать на пронизывающем ветру.
Машина, доставившая брачующихся, уехала почти в ту же секунду, когда пассажиры покинули салон, и Женька лишался последней возможности добраться до города. О времени проведения торжества бродяга имел весьма смутное представление, а перспектива торчать на открытом ветру грозила серьезными неприятностями. Чтобы окончательно не превратиться в окоченевший труп, бродяга принялся нарезать круги вокруг величественного здания, то и дело поглядывая на плотно закрытые двери. Женька попробовал сдвинуть с места хотя бы одну створу, но потерпел сокрушительное поражение, проиграв по очкам. Там, за стенами, шло действо, способное вызвать у жадного до впечатлений бродяги эстетический коллапс, однако, и этого зрелища он был лишен. Высокие окна костела не позволяли даже мельком подглядеть за таинством обряда, а других источников открытой информации Женька не находил. Прислонившись спиной к острым камням, из которых были сложены стены, бродяга зажмурился, готовясь отморозить себе все возможные части его продрогшего организма. Во время своих согревающих прогулок Женька разглядел за оградой притулившуюся иномарку, в одиночестве ветшающую на морозе. Она была единственным напоминанием о возможном присутствии поблизости живых людей. Из-за толстых стен не доносилось ни звука, и Женька мог только догадываться, какую именно стадию проходит в эту минуту таинственный обряд. В его живом воображении рисовались щемящие картины, как после церемонии двери костела распахнутся, и на пороге покажется торжественный Тихон под руку с молодой женой. От представленных видений в груди защемило, и Женька тяжело вздохнул. Не то, чтобы он сожалел о сделанном мажором выборе, в целом, он был за него рад, разумеется, вот только представить Тихона женатым никак не получалось. Наконец, ожидания Женьки оправдались, двери, действительно распахнулись, но не так торжественно, как он себе представлял. Скорее, и вовсе не торжественно. Они просто приоткрылись ровно настолько, чтобы выпустить на улицу одного некрупного человека. Этим тщедушным типом оказался счастливый жених, торопливо и воровато покидающий место волнительных событий. Заметив Женьку, Тихон негромко окликнул его и неожиданно замер, странно покачиваясь. Женька со всех ног метнулся к приятелю, надеясь узнать подробности, но вместо этого только успел подхватить пошатнувшегося мажора.
«Что с тобой, Тихон? – весело хмыкнув и еще не осознав масштабы катастрофы, поинтересовался Женька, - не выдержал обрушившегося счастья?»
Но Тихон оставил откровения при себе, неожиданно грузно обвалившись в дружеские Женькины объятия. Его глаза странно остекленели и из обычных, синих и ярких, превращались в мутные и расфокусированные. Женька с испугом огляделся, надеясь позвать на помощь кого-нибудь из гостей, однако территория по-прежнему была пуста, а двери снова плотно закрыты. Решение пришло мгновенно. Чтобы не тратить время на вызов скучного такси, Женька с трудом поволок неудобное тело приятеля к той самой иномарке, что попалась ему на глаза часом раньше. У Женьки не было прав, а управлять машиной он мог только в теории, однако задачи ставились слишком высокие, чтобы пренебрегать решительными мерами. Затолкав Тихона на заднее сиденье, бродяга, вспомнив интернатское лихое время и резво поколдовав над приборной доской, возродил к жизни старенькую развалюху. Понажимав педали, бродяга бодро дернулся с места, прислушиваясь к шуму возможной погони. Однако надсадное тарахтение чужой машины не вызвало владельца, и оставило равнодушными всех, кто мог бы засвидетельствовать угон. Тихон продолжал безвольно валяться сзади на двух сиденьях одновременно, и издавать пугающие хриплые вздохи, явно силясь что-то сказать. Женька, испугавшись за приятеля совершенно забыл, что молодой муж попросту сбежал от супруги, оставив Анну томится под сводами костела. Когда это понимание догнало бродягу, иномарка увезла их двоих далеко от места событий.
«Где твоя жена?» – наконец решил поинтересоваться Женька, с облегчением заметив, что Тихон почти пришел в себя и способен к диалогу.
«Скорее, Женька, - пробормотал он, не отвечая на прямой вопрос, - уходим. Анна сумеет выкрутиться и без нашего участия»
Слова Тихона только подогрели Женькин интерес, и он, забыв про управление, развернулся к Тихону, и едва не влетел под встречную фуру.
«Смотри за дорогой! – рявкнул мажор, - не для того я сбегал из этого ужаса, чтобы тут же быть раздавленным глупой фурой!»
Женька взял себя в руки, выровнял машину и, тщательно скрывая жгучую заинтересованность, безразлично проговорил, обращаясь к приборной доске:
«Да в целом, какая разница, что там произошло. Я считаю, что ты прав, Тихон. Любую регистрацию брака можно отнести к категории жуткого кошмара. Ну сбежал и сбежал, значит, твое время еще не пришло».
Тактическая уловка не сработала. Тихон не стал разубеждать Женьку и до самой столицы просидел, напряженно рассматривая зеркало заднего вида, видимо, ожидая погони. Возле самых высоток мажор вдруг резко вытянулся, изогнулся и попросил Женьку прибавить газу. Ему явно было нехорошо, но в чем причина его состояния, признаваться не желал. Женька послушно притормозил у знакомого подъезда, помог Тихону выбраться наружу и только тут обратил внимание на то, что ржавая иномарка, на которой они трусливо сбегали из-под венца, принадлежит незабвенному пану Ржежеку.
Тихон, уловив Женькино понимание, только усмехнулся и шагнул на ступеньки. Поднявшись на половину пролета, мажор остановился, и обернувшись вполоборота к верному Женьке, неразборчиво проговорил:
«Женя, слушай внимательно. Сейчас ты поможешь мне подняться в квартиру, потом очень быстро, так быстро, как только сможешь, пойдешь в мою спальню, отыщешь в столе мою кожаную тетрадку с записями. В ней на сороковой странице есть рецепт противоядия, он там один, не перепутаешь. Внимательно прочитай составляющие и приготовь раствор. Его нужно будет влить в меня любыми способами в течении десяти минут после моей отключки. Не позже, Женя. Иначе, он не будет иметь смысла. Любыми, Женя, орально, ректально, внутривенно. Как сумеешь. Главное, ничего не бойся, делай, как написано. А теперь скорее, помоги мне подняться…»
Вопреки настойчивым просьбам ничего не бояться, Женьку охватил ужас не сколько от предстоящей деятельности, сколько от интонации приятеля, уверенной и не терпящей возражений. С трудом преодолев оставшиеся пролеты, Женька втолкнул Тихона в прихожую, и с изумлением увидел, как безвольно рушиться на пол потяжелевшее тело. От неожиданности Женька метнулся к приятелю, собираясь помочь ему подняться, однако на полпути замер, вспоминая только что полученные распоряжения. Оставив неудобно скрюченное тело валяться на полу, бродяга бросился в спальню, где действительно отыскал в ящике стола знакомую тетрадку. В ней, на нужной странице Женька отыскал тот самый список, о котором торопливо и уверенно говорил мажор несколько минут назад. Теперь, за десять минут Женьке предстояло состряпать некое противоядие и успеть доставить его по назначению. Бродяга никогда раньше не занимался ничем подобным, поэтому сейчас у него безбожно колотилось сердце и тряслись руки от понимания дикой ответственности, возложенной на него ученым. Компонентов оказалось много, и каждый из них имел свою четкую дозировку, нарушать которую Женька отчаянно боялся. Перелив все, найденные в столе и тщательно отмеренные, жидкости, Женька слегка взболтнул состав и рванул в прихожую, где в пугающе застывшей позе продолжал валяться его приятель.
Придав безвольному телу максимально удобное положение, Женька, как сумел, плеснул в плотно сжатые губы приготовленную жидкость. Часть раствора пролилась на торжественный свадебный костюм, оставив в пробирке чуть меньше половины. От отчаяния Женька сделал еще одну попытку, разжимая пальцами крепко стиснутые зубы мажора. Усилия ни к чему не привели, а минуты, отведенные на процедуры, стремительно уходили. Женька с тоской подумал о других предложенных способах и, махнув рукой, запрокинул безвольную голову Тихона, снова вливая драгоценную жижу. Наконец, Тихон поддался уговорам и распахнув рот, скатился набок, демонстрируя полную покорность и безразличие к процессу. Так могут падать только трупы, промелькнуло в Женькиной голове, и он сделал последнюю, по всему видно, бесполезную попытку воспользоваться приготовленным зельем. Жидкость недолго поплескалась в распахнутой пасти и провалившись дальше, смешно хлюпнула в глотке, выливаясь наружу. Тихон обвалился на другой бок и затих. Его кожа стала липкой и холодной и приобрела пугающий желтовато-восковой оттенок. Женька потерянно наблюдал за изменениями, и его душил страх. По-хорошему, ему нужно было прекратить валять дурака, позвать нормального врача и доверить мажора профессионалам. Однако бродяга продолжал тупо пялиться на обмякшего приятеля и старательно отгонял от себя очевидные мысли о том, что он опоздал, что никакие профессионалы его Тихону уже не помогут, и что мажор дурак, раз снова вляпался в какую-то авантюру. Последняя мысль получила неожиданное продолжение о том, что эта самая авантюра была последней, и что больше никаких экспериментов не будет. Это дополнение почему-то всколыхнуло в Женькиной душе щемящую тоску, и он, опустившись рядом с затихшим приятелем, уставился на точеное бледно-желтое лицо, с начинающими заостряться безупречно правильными чертами.
«Что ты наделал, Тихон? – прошептал Женька, не веря глазам, - прости меня, приятель. Я снова тебя подвел. Прости меня…»
Женька говорил что-то еще, теряя нить своей бессвязной речи, и вкладывая в невнятно звучащие фразы всю душу. Потом его остановили вполне практические мысли о возможных родственниках мажора, до которых необходимо было донести грустную весть. Женька не знал никого, кроме надменного Филиппа, а с ним ему хотелось иметь дело в самую последнюю очередь. Женька опустил пылающее лицо в открытые ладони и замер, перестав прислушиваться к окружающим звукам. Так он просидел до самой темноты, а когда поднял голову, то не сразу вспомнил, что он делает на полу чужой квартиры, и почему к его плечу привалилось чужое деревенеющее тело.
«Ох, Тихон,» - вновь пробормотал Женька и неожиданно ощутил легкое движение. Его холодная ноша зашевелилась, протяжно вздохнула и внезапно выпрямилась, принимая вполне живое уверенно-вертикальное положение.
«Тихон! - не удержался Женька от радостного вздоха, - ты живой?! Что с тобой было, приятель?»
Тихон вполне естественно потянулся, распрямляя конечности, и вздохнув еще разок, совершенно обыденно произнес.
«Существует такой вид искусственно созданного яда, Женька, который при определенных условиях полностью блокирует волю, оставляя сознание кристально свежим. При помощи такого яда можно заставить человека сделать все что угодно, однако существует очень неловкое неудобство. При исполнении желаний бедолага будет вполне осознавать каждое свое действие, но не сможет воспротивиться, становясь похожим на механическую куклу. Правда по истечении определенного времени этот яд полностью проникает в кровь, и жертва приобретает все признаки совершенного, но к счастью, ненастоящего трупа. Если не принять меры вовремя, мнимый труп может без труда стать реальным. В таком переходном состоянии у жертвы продолжает работать сознание, она видит, слышит, но никак не реагирует на внешние проявления. Вовремя введенное противоядие возвращает мнимому трупу все утраченные функции, но если опоздать, то процессы уже не восстановишь. Спасибо тебе за своевременное вмешательство, Женька. Ты смелый мужик, молодец!»
«То есть ты все это время находился в сознании?» – уточнил Женька и отчаянно покраснел, вспоминая свои откровения над хладным, как он думал, трупом своего приятеля.
«Можно сказать и так, - усмехнулся Тихон. – и да, Женя, я все слышал. Но в том, что ты говорил мне, нет ничего неправильного. И я благодарен тебе за оказанную помощь. Еще раз спасибо»
Женька тяжко вздохнул, смирившись с неизбежным, и снова заинтересовался.
«Может, ты расскажешь мне, как прошла церемония и почему ты сбежал? И что случилось с твоей женой? Может быть ей тоже нужна помощь?»
Тихон пристально поглядел на наивного собеседника и странно усмехнувшись заговорил:
«Прежде всего, я успокою твою неугомонную отзывчивую душу и скажу, что с Анной ничего не случилось. Ну возможно ее банковский счет потяжелел на некоторое количество денег. Но в этой напасти вряд ли мы сможем ей помочь. И еще, перестань называть ее моей женой, по той причине, что она ей так и не стала. Впрочем, основные твои беспокойства я погасил, может ты оставишь меня в покое? Все же я некоторое время назад едва не покинул грешный мир, это должно учитываться»
Женька понимающе кивнул, соглашаясь с очевидным и на некоторое время, действительно отстал от мажора. Однако Женькино любопытство родилось раньше самого Женьки и отчаянно мешало жить. Спустя пару часов терпеливого ожидания, бродяга напомнил о себе снова, и неосторожно вызвал неожиданно веселый смех несостоявшегося жениха.
«Ох, Женька, - проржавшись, проговорил тот, - ладно, приятель, наверно ты прав, я должен поделиться наболевшим, а то не усну.
То здание, куда привезла нас романтически настроенная моя невеста, действительно раньше было католической церковью. Сейчас она, разумеется, давно закрыта, однако это не помешало наиболее заинтересованным людям провести в ней пару торжественных обрядов. Когда мы с будущей супругой шагнули под внушительной красоты своды, я и правда, подумал, что затейница Аннушка задумала красочное шоу. Однако вскоре был вынужден расстаться с этой мыслью, увидев спешащего нам навстречу пана Ржежека. Он выглядел взволнованным и тоже торжественным, и тогда у меня закралось нехорошее предчувствие. Пан дружески обнял меня, при этом я ощутил весьма болезненный укол в предплечье. Предчувствие укрепилось и встало в полный рост, однако теперь это мало чем могло мне помочь. Пан Ржежек владелец клиник и тоже неплохо разбирается в разного рода лекарствах. От введенного препарата у меня закружилась голова и я неосознанно попытался опереться на руку своей нареченной, но вместо нее рядом со мной очутилась приземистая квадратная Эмилия, наряженная в пышное белое платье и омерзительного вида фату. Анна растворилась во времени и пространстве, и больше я ее никогда не видел. Пока я приходил в себя, перед нами очутился тот самый тощий тип в рясе. Теперь с ним были какие-то книги, а голову украшало некое подобие тиары. Я совсем не разбираюсь в этих вещах, но думаю, что он был католическим попом, весьма ловко проводившись обряд бракосочетания. Когда дело дошло до тех самых вопросов о добровольном желании и тому подобном фарсе, я собрался отказаться, однако яд уже действовал и повинуясь чужой воле, я послушно закивал головой, соглашаясь с каждым произнесенным попом словом. Потом служитель монотонно затянул какую-то молитву и после ее окончания предложил скрепить совершенное действие первым брачным поцелуем. Я очень надеюсь, что он станет последним, если рассматривать данный контекст. Эмилия намертво вцепилась зубами в мой рот и видимо попыталась отгрызть добрую часть моей физиономии, настолько страстным оказался ее первый супружеский поцелуй. Ну вот, впрочем, и все. По тому, каким довольным показался мне приснопамятный пан, думаю, что обряд был проведен по всем правилам. После торжественной части пан предложил отправиться к ним в резиденцию и я, повинуясь действию препарата, послушно направился к двери, не дожидаясь появления остальных. Там я увидел тебя и вот в общем-то и все приключение.»
«То есть страхолюдная Эмилия теперь твоя законная супруга? – взвизгнул пораженный Женька, в волнении вскакивая на ноги, - но, как ты мог это допустить, Тихон?! Ты и она?! Но, это же… Тихон, как же так?»
Женька видел Эмилию однажды, но и этого вполне хватило, чтобы по достоинству оценить очарование юной леди. К слову, не такой уж и юной, поправил себя мысленно Женька и снова обратился к мажору.
«А как ты понял про яд? – глупо переспросил он, предпочитая больше не затрагивать тему межличностных отношений. Тихон многозначительно поглядел на переполошившегося Женьку и не сказал ничего. Все было понятно и так.
Глава 7.
Утро моей новой женатой жизни началось с диких головных болей и потрясающей слабости, разом накрывшей мой неподготовленный организм. Таково было последствие фармацевтического вмешательства настырного пана Ржежека. Женька теперь категорически не рассматривал идею отъезда на побережье, и я не мог его в том осуждать.
«Тебя и на минуту нельзя оставить одного, - сокрушался Женька, глядя на мои страдания, - что ты теперь будешь делать со всем этим?»
Меня грела мысль, что разыгранный накануне фарс, никак не соответствует нормам российского законодательства и юридической силы не имеет. Возможно, когда страсти поулягутся, я стребую полагающуюся мне долю большого бизнеса и весело свалю в закат, прихватив с собой верного Женьку и пару ящиков коллекционного коньяка. Я не собирался погружаться в пучины семейных дрязг, только из-за того, что однажды свалял дурака, пойдя на поводу у красивой бабы.
Через день ко мне явился большой Фил, и притащил свои поздравления.
«Тихон, - отечески затянул он, - все вышло как нельзя кстати. Мы планируем открыть за рубежом сеть клиник, пан Ржежек рассчитывает…»
Я не верил тому, что слышал. Прагматичность и деловая хватка моего брата все же должна была иметь какие-то границы. Не может быть, чтобы ради пары провинциальных лечебниц, Филипп Филиппович рискнет своим родным братом.
«Мне насрать, на что рассчитывает пан, - выплюнул я, - тебе известно, как проходило все то, что вышло так кстати?! Почему тебя не было на торжестве?!»
«Я предупредил пана, он заверил меня, что ты обрел здравый смысл и согласился на все условия. Своим появлением я только бы все испортил. Я же знаю, какое неадекватное восприятие я рождаю у тебя одним своим видом. Ты мог отказаться просто мне назло. Я не хотел все испортить, - бормотал Филипп, но на его точеном лице отчетливо проступало какое-то отдаленное понимание, - все же прошло удачно, верно? Пан в ярких красках доложил мне о событии и даже прислал красивое видео. Я внес его в семейный архив.»
«Внеси его лучше в материалы уголовного дела, милый брат, - посоветовал я и рассказал всегда все знающему Филиппу, как все случилось на самом деле. С каждой моей новой репликой лицо большого босса приобретало четкое озлобленное выражение, а когда я донес до его сознания решающую Женькину роль в истории моего спасения, Фил больше не сдерживал себя в рамках приличных манер. Столько виртуозных ругательств я не слышал даже от портовых грузчиков и работников стихийных рынков.
«У тебя есть фактические доказательства этих фокусов? – прорычал он, обрушивая на меня скопившийся гнев, - ты сможешь предъявить реальные факты? Медицинские свидетельства, анализы крови? Что за странный препарат, почему я слышу о нем только сейчас?»
Доказательств у меня естественно не было, я был немного занят, чтобы проводить исследования. Яд мог остаться в слюне, но никто не занимался ее сбором, моему Женьке было явно не до этого.
«Возможно на пробирке осталось что-то, - неожиданно подал голос притихший бродяга, - я, пытаясь влить противоядие, открывал рот Тихону, и там было много слюней. Проверь, Тихон, вдруг можно собрать какие-нибудь образцы.»
Филипп, не дожидаясь окончания реплики, рванулся в спальню, и уже перебирал все возможные пробирки, отыскивая необходимую. Я всегда содержал в идеальной чистоте весь свой опытный инвентарь, поэтому заляпанную единственную емкость удалось отыскать без труда. Филипп, уложив улику в непроницаемый пакет, тут же скрылся за дверью, не удостоив нас церемонией трогательного прощания.
Филипп мог быть очень настойчивым, а когда дело касалось его собственного реноме, его напористости не выдерживала ни одна живая душа. Через пару дней у нас на руках были весомые доказательства чрезмерной любви пана Ржежека к разного рода химическим хитростям. Филипп, выяснив все нюансы, был готов запустить новый виток разбирательств, наплевав на то, что подобные игры могли привести к международному скандалу. Фил настоятельно рекомендовал мне не покидать пределы квартиры, оставляя заботы обо мне безотказному Женьке. Бродяга с готовностью принял эстафету, но воспользоваться преимуществами не успел, поскольку уже назавтра я был вынужден нарушить запрет большого Фила по его же настойчивой просьбе.
«Приезжай в офис, мой мальчик, - ласково донеслось до меня ранним утром, - у нас обозначились новые проблемы».
Больше полугода я не посещал стены родного концерна, и сейчас испытывал странные эмоции, бодро шагая по знакомым коридорам. В просторном светлом кабинете Фил ожидал меня в компании вездесущего пана и не выражал по поводу его присутствия ни малейшего негодования. Я почувствовал легкое разочарование, но все же вежливо поздоровался и присел, готовый знакомится с новыми проблемами. Пан Ржежек тут же поднялся и любезно поклонившись, выразил надежду на плодотворное сотрудничество. Когда за елейным паном захлопнулась дверь, я молча и выразительно уставился на Филиппа, ожидая конкретики.
«Когда ты в последний раз видел пана Ржежека? - неожиданно начал Фил, - назови мне точную дату с указанием времени. Это очень важно»
Я подумал, что эксперименты продолжаются и с готовностью отозвался:
«Минуту назад. Сегодня двадцать пятое декабря, две тысячи…»
«Хватит кривляться! – прервал свидетельские показания нетерпеливый Филипп, - Ржежек пропал. Сейчас его ищет Интерпол, важна любая зацепка»
«Может скажем им, где скрывается коварный пан? – я снова рискнул озвучить интересную мысль, - что, кстати он делает в твоем кабинете, негодяй?»
«Это его брат близнец, - теряя терпение, объяснил Филипп, - пан Томаш. Больше двух недель наш пан не выходит с ним на связь, пан Томаш оставил свои дела в Чехии и прилетел на разборки. Так что там со временем?»
Я усмехнулся и напомнил брату незабываемую дату собственной свадьбы.
«Больше видеть милого тестя у меня не возникало желания, Филипп, - добавил я и с удовольствием заметил, как скривился брат. - впрочем, обеспокоенный Томаш может порыться в старом костеле, возможно там он отыщет что-то похожее на своего близнеца. А может, ну его? Давай не будем его искать, от него масса проблем, скажи же, Фил?»
«Между прочим, он переписал на твое имя свою долю в бизнесе, - как-то странно проговорил Филипп, - теперь ты владелец нескольких клиник в центральной части России. Поздравляю. И да, тот праздник, что он так опрометчиво затеял, больше не имеет к тебе никакого отношения. Вся документация, свидетельства и прочая макулатура липовые, не имеющие юридической силы. Ты свободен, Тихон. И снова можешь прожигать жизнь, управляя клиниками. Правда теперь тебе придется сотрудничать с паном Томашем. Он владеет остальным пакетом акций. Наш пан нищ и бос, поскольку потратил все свои сбережения, покупая никому не нужное оборудование. Ну, оно нужное, понятно, многим нравится, но пану оно было без надобности.»
Я слушал негромкую речь брата и терялся в потоке информации. Мне всегда казалось, что безмерно богатый пан вкладывает деньги в наше оборудование, видя в том солидные перспективы.
«Он не так богат, каким хотел казаться, - почему-то грустно улыбнулся Филипп, - единственное его богатство –это полусумасшедшая дочурка, за которой он вынужден присматривать почти сорок лет. Вначале ее заболевание легко купировалось, было стабильным, и врачи даже давали положительные прогнозы. Однако, с годами, барышня стала проявлять явную агрессию, срываясь на окружающих. Возможно, повлиял гормональный рост организма, а может сказались другие факторы. В любом случае, пан Ржежек был вынужден усилить меры контроля за ее поведением. Если раньше с ней легко справлялась мадам Ржежекова, действуя больше уговорами и обещаниями, то позже, одних уговоров стало недостаточно. Эмилия росла, набирала физическую силу, а вместе с ней росли ее приступы агрессии. Ее невоздержанность раньше легко объяснялась сложным характером, но все чаще знающие люди видели в ее поведении весьма настораживающие симптомы. Пан стал держать ее в поле зрения, не рискуя оставлять в одиночестве даже на короткий срок. Однажды ему предстояла длительная командировка за границу, Эмилии необходима была сильная нянька. Никто из близких не соглашался присматривать за ней, опасаясь необузданного гнева. Обращаться к посторонним пан не рискнул, крепко держась за свою тайну. Он был вынужден привезти Эмилию в Россию и взять на ту саму конференцию, где посчастливилось выступить тебе. Увидев твое выступление, Эмилия потеряла покой. Она прямо сидя в зале, принялась уговаривать отца, познакомить тебя с ней. Ее голос креп, в нем появлялись истерические нотки, на них стали оборачиваться. Пану ничего не оставалось делать, как отыскать тебя среди присутствующих и пообещать сказочные условия. Эмилия во время вашей беседы пряталась неподалеку, жадно прислушиваясь к каждому произнесенному тобой слову. Если бы ты отказался от сотрудничества прямо тогда, она, не задумываясь, разнесла бы фойе бизнес центра. Пан очень старался убедить тебя, и у него получилось. Чтобы удержать твое внимание, пан шел на разного рода хитрости, понимая, что такого человека как ты могут удержать только деньги. Впрочем, это относилось бы не только к тебе, не кривись. Любой бы, увидев Эмилию, а главное, узнав получше ее необузданный нрав, в ужасе сбежал бы, не оставив координат. Пан тратил свои невеликие сбережения, покупая покой своей семье и призрачное счастье для своей Эмилии. Когда он заплатил мне за покупку моего оборудования последние деньги, он придумал эту фармацевтическую хитрость. Не думаю, что в тот момент его грызли морально-этические аспекты. В тот момент он думал о своей дочери. Он был готов на любой шаг, лишь бы его Эмилия была спокойна. На какой-то момент в ее поведении появились рассудительные ноты, она принялась изучать основы русского языка, рассчитывая заинтересовать тебя. А, впрочем, кто знает, что подсказывал ей ее больной рассудок. Твои визиты в резиденцию, твое появление в корпорации на время купировало приступы, и пан, окрыленный положительной динамикой, принялся придумывать все новые ходы. Пан Томаш разумеется был в курсе всех этих хитрых задумок. Он связывался в Ржежеком ежедневно, выслушивая часовые отчеты обо всем, что случалось в несчастном семействе. Остальное тебе известно. Получается, пана нужно отыскать, Тихон.»
В моей голове не укладывалась роль Анны. Не может быть, чтобы и она тоже стала участницей семейного заговора.
«Возможно, Анна с самого начала была призвана подогреть твой интерес, - принялся демонстрировать свои дедуктивные навыки всезнайка Фил, - так сказать, сыграть на контрасте. А может, пан, заметив твой искренний к ней интерес, перекупил ее на ходу. Анна исчезла вместе с лихим семейством, мастерски отыграв роль приманки. Ох, Тихон, ты ведь только делаешь вид, что являешься сдержанным неэмоциональным эгоистом. У тебя большое сердце, способное впустить всех, кто проявит неосторожность туда постучаться. Вот только для Эмилии там места не нашлось»
Я недовольно поморщился от елея и круто развернулся, отправляясь на поиски несостоявшегося тестя.
Глава 8.
Вернувшийся с аудиенции Тихон был задумчив и молчалив, и Женька мог только догадываться, чем еще озадачил многогранный Филипп Филиппович невезучего приятеля. Мажор все так же беззвучно пробрался на кухню, наскоро приготовил себе подобие перекуса, и дожевывая последний кусок, торжественно провозгласил:
«Собирайся, Женька, поедем скатаемся в загородную резиденцию пана Ржежека!»
Женька, разумеется, согласился бы скататься куда угодно, в погоне за свежими впечатлениями, но выбранный маршрут настораживал и вызывал много вопросов.
«Ты хочешь возобновить прерванное родство?» – искренне удивился Женька, не подобрав других причин для спонтанного визита. Тихон посчитал неуместным объяснять свои порывы, решительно шагнул за порог и нетерпеливо обернулся.
«Живей, Женька, дела не ждут и сами не делаются! – в который раз процитировал он незабвенного Антона Кирилловича, - поехали, я расскажу тебе красивую сказку.»
По дороге сказка действительно прозвучала, но Женька, проникнувшись ситуацией, не назвал бы ее красивой.
«Подумать только! – выдохнул он, прослушав заключительный аккорд, - на что только не идут люди!»
И было непонятно, сочувствует он бедняге Ржежеку или осуждает его.
Само собой, в свете текущих событий, территория резиденции была оцеплена сотрудниками полиции, и внутрь решительно настроенного Тихона не пустили. Вместо этого один из бравых парней принялся долго и тщательно проверять мажорские документы, попутно выясняя степень знакомства господина Русакова и сиятельного пана. Кое-как убедив сурового стража в прозрачности намерений, Тихон со вздохом влез в салон и горестно вздохнул.
«Мои идеи по поиску пана закончились. Он может быть где угодно, тем более и без нас желающих его отыскать хватает с лихвой. Что будем делать, друг Женька?»
Иногда бродяга фонтанировал свежими идеями, однако именно сейчас он удручающе уставился на заросший двор и снова вздохнул.
«Можно посмотреть в той церквушке, - наконец выдал он здравую мысль, - хотя вряд ли мы отыщем там что-то стоящее»
Тихон без разговоров развернул верного монстра и отправился по знакомому адресу, с содроганием вспоминая события недавнего прошлого. Церквушка, или скорее огромная католическая церковь, по-прежнему возвышалась среди заснеженных равнин, пугая своими грозными очертаниями. Ровно лежащий снег подсказывал, что за последние пару суток послушный монстр был единственным, кто рискнул подкатиться к величавому собору. Женька с явным любопытством рассматривал суровые темные стены, припоминая свое первое впечатление. Тогда, стоя на ледяном ветру и дожидаясь Тихона, он даже не обратил внимание, что совсем близко от тяжелых красивых дверей едва просматривалась низкая дверца, больше похожая на дверцу погреба или подвала. Сейчас бродяга хотел было указать на свою находку нетерпеливому попутчику, однако тот уже сражался в величественными дверями. Наконец, раунд остался за господином Русаковым, и уже через пару минут обалдевшим искателям открылась потрясающая картина внутреннего убранства сурового здания. Стены, разумеется не сохранили тепло давно прогоревшего камина и запах расплавленного воска. Вместо этих чарующих ароматов на Женьку пахнуло сыростью и невероятной затхлостью, какие источают давно нестиранные слежавшиеся ношеные вещи. Впечатлительный Дергачев скривился, представив возможный источник ароматов, и тут же негромко выругался, натолкнувшись в темноте на что-то мягкое и податливое.
«Тихон, - встревоженно прошептал он, - посвети сюда, я что-то нашел»
Находкой Женьки оказалась обычная куча старого тряпья, видимо сваленного здесь несколько лет назад. Брезгливый Тихон разворошил руками слежавшиеся пласты и фыркнул.
«Обычный хлам, - резюмировал он, - ценная находка, Женя, ищи еще!»
Женька хотел было сказать, чтобы Тихон сам порадовал их чем- нибудь загадочным, но не успел, поскольку Тихон порадовал, уткнувшись во что-то длинное и относительно светлое.
«Женька, - зашептал он, подсвечивая себе телефоном, - смотри!»
Сорвавшийся в волнении голос приятеля заставил Женьку сначала насторожиться, а потом удивленно выдохнуть, поскольку прямо перед ним на совершенно темной стене отчетливо проступили очертания женской фигуры, приземистой и объемной. Присмотревшись, Женька понял, что поторопился с выводами. За женскую фигуру он принял тщательно расправленное на стене свадебное платье, неведомым образом подвешенное и закрепленное.
«Что это? – прошептал он, в смятении пятясь назад, - какого черта тут делает этот наряд?»
«Он тут не один, - раздался в темноте хриплый голос Тихона, - посмотри левее, присмотрись»
Женька присмотрелся и увидел еще одну инсталляцию. В этот раз она изображала мужскую фигуру, выполненную при помощи брючного костюма, так же закрепленного на стене. В отличие от аккуратного белого платья, штаны и пиджак были смяты и местами разорваны. Очередная находка вызывала многие эмоции, ни одну из которых нельзя было бы назвать привлекательной.
«Что это за алтарь? – пробубнил Женька, внутренне ожидая встречи с новыми чудесами, - кто мог это выполнить?»
«Вероятно тот, кто оставил здесь вот это, - тут же отозвался Тихон, протягивая Женьке растерзанный свадебный букет. – эти цветы я покупал для Анны в день своей предполагаемой свадьбы. Что стало с ними позже, я сказать не могу, однако итог их недолгого существования весьма печален.»
Больше ничего пугающего обнаружено не было и Женька, утомившись сбивать ноги о неровный каменный пол заброшенного костела заторопился прочь.
Делать выводы о том, что Эмилия была тут совсем недавно, можно было и не навещая грозные стены. Она тут была на своей свадьбе, так во всяком случае внушил ей любящий папенька, потакая бесконечным капризам. Женька с трудом представлял правила проживания в странном семействе, однако все же склонялся к мысли, что гораздо справедливее было начать своевременное лечение недужной девицы, вместо того, чтобы разыгрывать сценки, подвергая риску чужую жизнь. Приземленный Женька далек был от полной романтизации старательно изображенного Тихоном образа несчастного пана. От практичных размышлений Женьку отвлек негромкий голос, прозвучавший прямо за его спиной.
«Что ты говорил? – развернулся Женька, рассчитывая увидеть Тихона. Но не увидел никого и снова переспросил.
«О чем? – отозвался Тихон из противоположного угла. – я сейчас молчал, но если ты про свадебный букет…»
«Я не про букет, - оборвал Женька, прислушиваясь к новым звукам, - вот опять, слышишь?»
Тихон, в отличие от Женьки не слышал никаких посторонних звуком, кроме, пожалуй, завывания ветра через приоткрытую дверь.
«Это ветер, - неуверенно проговорил он, - а что слышишь ты?»
Но Женька не стал вдаваться в долгие объяснения, привлеченный новым явлением. Мимо двери промелькнул чей-то силуэт и выгнал Женьку на улицу, предлагая следовать за собой. У дверей Женьку поджидал невысокого роста крепкий мужик, показавшийся бродяге смутно знакомым. Его появление не вызвало у Женьки ни настороженности, ни страха, и бродяга смело двинулся навстречу, по пути соображая, кто может разгуливать здесь среди совершенно пустого поля. Фигура резво свернула за угол, и Женька, повинуясь порыву, свернул следом. Через несколько метров странный мужик остановился возле небольшого снежного сугроба, наметенного возле стены.
«Тихон! – заорал Женька, внезапно осознав ценность встречи, - Тихон, скорее! Я нашел. Он здесь»
«Кто? – проговорил подбежавший Тихон, переводя дыхание. – кого ты нашел?»
«Я нашел пана, - повторил Женька уже менее уверенно, поскольку никакого пана возле стены уже не было. Невысокий мужчина исчез, не оставив следов. – он был тут только что, стоял в двух шагах от меня. Я его видел так же отчетливо, как вижу сейчас тебя»
Женька убеждал Тихона в реальности увиденного, припоминая призраков, и поражался его реакции. Тихон будто и не слышал заполошное бормотание приятеля, не отрываясь рассматривая скучный сугроб.
Потом Тихон достал телефон, несколько раз сфотографировал стену и набрал кому-то. Женька только хлопал глазами, наблюдая, как меняется выражение лица беспечного мажора.
«Подождем, Женька, - проговорил он очень серьезно, - возможно твоя находка не такая уж и призрачная»
Спустя пару часов возле старинного костела толпились неразговорчивые люди в серой форме. Они деловито раскидали слежавшийся снег, и извлекли крепко смерзшийся окоченевший труп пана Ржежека. Зафиксировав все необходимое, задав массу вопросов и заполнив протоколы, молчаливые люди погрузили тело в машину и так же беззвучно укатили, оставляя двух главных свидетелей одних.
До столицы никто из них не произнес ни слова, погруженный каждый в свои мысли.
На протяжении месяца Тихона, Филиппа и даже Женьку вызывали на разные утомительные беседы, заваливая уточняющими вопросами и проводя следственные эксперименты. Пан Томаш как мог оберегал тайну своего несчастного брата, однако следствие раскопало довольно нерадостные факты биографии бедняги Пана Марека Ржежека и часть их предала гласности. По официальной версии, пан, приняв чрезмерное количество горячительных напитков, заснул в сугробе и погиб от обморожения. Однако существовала еще и неофициальная версия, выглядевшая куда более устрашающе. О ней нам поведал вездесущий Филипп, заглянув как-то поделиться свежими новостями.
Потакая капризам неуравновешенной дочери, пан отчаянно надеялся, что на фальшивом торжественном обряде Эмилия успокоиться. Однако, милая барышня всерьез восприняла этот цирк. Заигравшийся пан Марек не учел одного – его нестабильная дочь не захотела останавливаться на фейковой свадьбе, уверовав в ее законность, она осталась поджидать своего милого прямо в стенах заброшки. Напрасно пан уговаривал ее уехать. В ее больных мозгах прочно крепла мысль, что однажды Тихон вернется за ней и увезет ее в сказочную страну. Она больше не закатывала истерик, не устраивала диких плясок и не ломала мебель. Она просто сидела на ледяном полу и ждала. Напрасно отчаявшийся пан убеждал ее покинуть костел. Он привычно обещал ей всевозможные блага, но Эмилия больше никому не верила. Однажды, после очередного своего выверта, она набросилась на пана Марека и в припадке ярости набросилась на него с кулаками. Очевидно, она весомым ударом лишила сознания любящего папеньку. Не до конца осознав, что натворила, Эмилия выволокла заботливого родителя и оставила его за стенами костела. Вернувшись обратно, она продолжило свое бесцельное ожидание. За этим занятием застал ее пан Томаш, не догадавшийся как следует осмотреть прилегающую территорию. Сделай он это вовремя, пан Марек сейчас был бы жив и здоров.
Филипп закончил свою речь, и тяжело поднявшись прошелся по гостиной.
«Отец отозвал завещание, - неожиданно проговорил он, обращаясь к Тихону, - я убедил его не вмешиваться в твою жизнь больше, чем это необходимо. Можешь возвращаться на побережье, можешь занять должность в нашей компании, в любом случае, все остается так, как было раньше. И прости меня, Тихон, - помолчав озвучил он свою очередную мысль. – я не должен был наседать на тебя с этой женитьбой. Я признаю свою ошибку»
Тихон негромко хмыкнул и поинтересовался:
«А что сейчас с пани Эмилией? И откуда тебе известны такие пугающие подробности?»
Филипп многозначительно хмыкнул и уверенно произнес:
«Томаш не пожелал тащить сор из избы. Возможно он и догадывался о роли Эмилии во всей этой истории, кто знает. Сейчас она вернулась на родину, и мне думается о ней мы больше ничего не услышим.»
Когда за Филиппом захлопнулась дверь, Женька еще некоторое время сидел неподвижно, осознавая услышанные новости.
«Тебе очень повезло, Тихон, - наконец произнес он, - что пан решил отделаться фальшивым обрядом. Ведь Филипп вел речь о настоящем браке, и вас могли под шумок обвенчать со всеми вытекающими последствиями. А если бы ты вдруг чем-то не угодил пани Эмилии…»
Представив, чем могло завершиться мероприятие, Женька скорчил гримасу и помотал головой, отгоняя страшные видения.
«Успокойся, Женя, - улыбнулся Тихон, наблюдая за приятелем, - все позади и это главное. Все имеет свои плюсы. Завещание пересмотрено, а меня ждет моя хижина и новые разработки. Отличные перспективы, дружище!»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге