История бродяги. Последний эксперимент

Глава 1

Глава 1.

Важные серьезные люди в темных траурных костюмах, приехавшие проститься с влиятельным бизнесменом, мега магнатом от медицины, акулой отечественного предпринимательства, старательно демонстрировали высшую степень скорби и сочувствия. При этом каждый из них то и дело украдкой вытягивал из кармана беззвучный телефон и поглядывал на экран, отслеживая непринятые звонки. Пафосные речи, что сейчас лились с мрачной трибуны, неприятно оседали в сознании, и я не мог отвязаться от мысли об отточенной фальши, принятой в деловых кругах. Еще вчера каждый из выступающих охотно закопал бы влиятельную акулу, опасаясь конкуренции, однако сегодня могущественный Филипп Филиппович Русаков больше не представлял опасности для их бизнеса, и его многочисленные коллеги и конкуренты могли свободно выдохнуть.

Сквозь показательно горюющую толпу ко мне протиснулась Агнесса и, пряча совершенно сухие глаза, негромко поинтересовалась:

«Что теперь будет, Тихон? Кто возглавит концерн?»

Агнессе была чужда пафосность и театральность, и поэтому она не слишком заботилась о поддержании образа скорбящей вдовы.

Я пожал плечами и промолчал. Вопрос концерна был для меня самым последним в списке приоритетных задач. Я искренне жалел Фила и, не задумываясь, отдал бы свою долю в бизнесе за возможность снова видеть его живым.

В душном помещении одуряюще тянуло цветами, чьим-то неумеренным парфюмом и тем особенным запахом, что бывает только в подобных залах прощаний. От всех миазмов у меня разболелась голова, и я, постояв немного возле скорбного ложа, неловко протиснулся на улицу. Только теперь, оказавшись под открытым осенним небом, я наконец-то ясно осознал, что своего Фила больше никогда не увижу. Не услышу его многозначимых наставлений и рекомендаций, и больше никто не обзовет меня клиническим идиотом так, как это делал мой старший брат. Внезапно мне на память пришел эпизод из далекого детства, когда на ответственного Филиппа была возложена миссия по транспортировке четырехлетнего меня в какую-то школу- студию, призванную выявлять юных гениев. О назначении этой студии я узнал много позже, а тогда, отчаянно сопротивляясь и упираясь, я обреченно выслушивал первые опыты ораторского искусства Филиппа Филипповича. Брат был еще новичком в деле советов и наставлений и поэтому часто повторялся и срывался на непарламентские фразочки, но, в целом, получалось у него неплохо. Воспоминания немного отвлекли меня, и я привычно скривился, совершенно забыв о причинах, вызвавших эти воспоминания. За моей спиной раздался почтительный приглушенный гул голосов и, обернувшись, я с горечью увидел, как через открытые двери пафосного зала с мраморными колоннами могущественный руководитель мега концерна Филипп Филиппович Русаков отправляется в свой последний земной путь. Что было дальше, и как процессия добиралась до Новодевичьего кладбища, я запомнил очень смутно. Последним моим воспоминанием стал эпизод долгого торжественного шествия по широким дорожкам кладбища, ведущим к последнему пристанищу зануды-Фила. Над разрытой неглубокой ямой почему-то высилось огромное надгробие с серебряными буквами, из которых я с удивлением сложил свое собственное имя. Я хотел было указать организатору мероприятия на столь досадную ошибку, но обернувшись, натолкнулся взглядом на совершенно живого и бодрого Филиппа Филипповича. Тот отечески-снисходительно покачал головой и со вздохом столкнул меня в приготовленную ему могилу. От охватившего меня чувства несправедливости, я не с первого раза подобрал подходящие случаю слова и послушно повалился на сырую землю, утягивая с собой огромные сырые комья свежей земли. Коснувшись дна, я подскочил и, распахнув глаза, уставился в высокий потолок собственной спальни.

«Черт, приснится же такое!» - взорвалась в голове единственная мысль

Поозиравшись по сторонам и окончательно убедившись в сделанном выводе, я неосознанно потянулся к прикроватной тумбочке, нашаривая рукой телефон.

«Слушаю тебя, Тихон, - раздался в динамике хриплый сонный и вполне живой голос. – обрадуй меня позитивными новостями. В три часа ночи это станет единственной объяснимой причиной твоего звонка»

«Извини, Фил, - покаянно пробормотал я, радуясь его недовольной отповеди, - я хотел узнать, все ли с тобой в порядке.»

Фил неразборчиво отправил меня по известному адресу, привычно обозвав наркоманом, и дал отбой, оставив возмутителя своего спокойствия в деталях припоминать обрывки страшного сна. Пугающие детали сменились несмелым предположением, вызвавшим снисходительную усмешку. За завтраком предположение трансформировалось в уверенные планы, и весь световой день и часть следующей ночи я упрямо добавлял к ним новые пункты. К полуночи мной был вынесен вердикт о возобновлении своих научных изысканий.

«Если мне удастся вывести ту формулу, которая однажды сделала нас с Женькой вечно молодыми, то я вполне вероятно смогу избежать того тягостного чувства, что испытал в своем прошлом сновидении.» – так думал я, ощущая в себе знакомую волну эйфории. Итогом моих спонтанных решений должно было стать создание препарата, останавливающего естественное старение организма. Омолодить старину Фила я, разумеется, не смогу, а вот отстрочить неизбежное, очевидно, в моих силах. Обозначив себе очередную безумную цель, я с первыми лучами нового дня отправился на побережье.

Мое плодотворное и деятельное участие по восстановлению концерна давало мне полное право воспользоваться месяцем законных выходных. Филипп Филиппович, мало сопротивляясь, напутствовал меня строгим предупреждением не наделать глупостей и быть на связи в любое время суток. Меня откровенно развеселила подобная тирада, и я не поленился напомнить брату, что давно вырос из ясельного возраста и смогу прожить без пристального контроля.

«Дело не в тебе, дорогой брат, - непривычно мягко отозвался большой босс, - просто будь на связи. На всякий случай.»

Излишняя сентиментальность Филиппа Филипповича снова насторожила меня, но не желая растравлять из без того тягостные мысли, я вежливо пообещал выполнить несложную просьбу.

Оставленная мной три месяца назад хижина встретила меня полным разорением и сыростью, проникающей во все углы. Начало осени на побережье выдалось дождливым и ветреным, что не замедлило сказаться на внешнем облике моего секретного жилища. Сквозь подгнившие доски стен в уютную тесноту моей каморки то и дело задувал сырой морской ветер, безжалостно нарушая непрочный порядок, созданный мной прошлым летом. Мои колбы и пробирки большей частью были раскиданы по полу и теперь сияли осколками в предзакатных лучах. Я со вздохом принялся ликвидировать разрушения, не переставая прокручивать в голове давно забытые формулы. Женька был прав, называя меня гениальным ученым, но также справедливо звучали его же слова о моей неистребимой безалаберности. Едва собрав с пола остатки колб, я тут же переключил свое внимание на оставленные в рабочем столе записи, и с упоением погрузился в их изучение. Теперь, когда передо мной вновь замаячила очередная научная идея, я привычно забыл про окружающую реальность. Торопливо расставив на столе разнокалиберные емкости с химическими реактивами, я принялся компоновать и смешивать их цветное содержимое, едва удерживая себя от желания тут же опробовать на себе волшебное действие созданного зелья. Я продолжал оставаться нетерпеливым ученым, совершенно забывая о необходимости наблюдений и точных расчетов. Несколько пробирок с наскоро приготовленными препаратами, ловко вывернувшись из моих пальцев, весело разлетелись по полу, создав под столом невнятную шипящую лужицу и наполнив мою каморку вонючими ароматами. Я с сожалением проводил глазами погибшую разработку и с удвоенным усердием занялся приготовлением нового состава. Когда моя эйфория немного поутихла, я понял, что для полноты исследовательской деятельности мне необходим благодарный слушатель. Много лет назад таким слушателем был мой верный Женька. Он являлся в мою хижину без приглашения и скромно просиживал целые часы, наблюдая за моими действиями. Первое время его соседство невероятно раздражало, и я нередко срывался на тихом госте, адресуя ему самые нелестные характеристики, какие только мог придумать. Со временем я стал привыкать к его молчаливому присутствию, а сейчас мне было откровенно неуютно без его привычных ремарок. С той поры многое изменилось, Женька стал незаменимым сотрудником чрезмерно взыскательного Филиппа Филипповича, и больше не имел возможности бесконтрольно покидать рабочее место без особого на то разрешения. Погасив в себе порыв немедленно набрать приятелю, я развернулся к рабочему столу и в замешательстве уставился на его поверхность. Передо мной вместо привычных порошков и пробирок громоздились эмалированные миски, наполненные разнообразной снедью. Я помотал головой, прогоняя загадочное видение, однако, видение не исчезло, а только разбавилось дополнительными деталями. Там, где еще вчера на стене были развешаны стильные полки, когда-то заботливо подобранные Женькой, теперь торчал уродливый кухонный комод, заставленный суповыми тарелками и гранеными стаканами. От неожиданности я подскочил и с изумлением обнаружил, что моего продавленного дивана тоже больше нет. Его невзрачное существование сменилось на блестящую панцирную кровать, накрытую шерстяным клетчатым одеялом, а в нагрузку к непонятно откуда взявшемуся предмету мебели добавилась маленькая кроватка, такая же блестящая и новая. Мой рабочий стол тоже претерпел изменения. Его изрезанная и залитая кислотами столешница волшебным образом преобразилась в светлое пластмассовое покрытие, чистое и аккуратное.

«Что происходит? - в панике толкались в голове очевидные мысли. – куда пропали мои привычные вещи? И главное, как я сам оказался в незнакомом помещении?»

Мои тревожные размышления были прерваны появлением в дверях молодой женщины, которая, не обращая на мое присутствие никакого внимания, принялась рыться в комоде, то и дело выдвигая легкие ящики. Утомившись этим занятием, незнакомка повернулась к обеденному столу, покачала в сомнении головой и снова вернулась к ящикам комода. Пока она крутилась в тесной комнатке, я перебирал в голове наиболее правдоподобные варианты объяснения своего присутствия, надеясь на адекватность хозяйки. Самым очевидным и менее пугающим объяснением я посчитал свою небывалую рассеянность, которая и привела меня на чужой порог. Раньше я никогда не замечал за собой подобных отклонений, но ведь все случается в первый раз, успокаивал я себя, наблюдая за суетливыми движениями женщины. Наконец, отыскав в недрах кухонного уродца несколько фаянсовых тарелок, хозяйка торопливо расставила их по столу и, мельком оглядев комнату, исчезла за дверью. На меня она не обратила никакого внимания, чему я сначала порадовался, а потом немало удивился. Тесное пространство хижины не позволяло вот так запросто проигнорировать постороннее лицо, столбом застывшее посередине комнатки. Я списал все на сказочную невнимательность селянки и тоже незаметно вышмыгнул наружу. В мои планы входило как можно скорее отыскать свое собственное жилище и навсегда выбросить из головы досадный инцидент. Однако мои планы оставались только планами, поскольку даже беглый осмотр прилегающей территории подсказывал мне, что моя рассеянность куда масштабнее, чем я рассчитывал. Вокруг меня теснились такие же маленькие домики, кое- где огороженные сеткой-рабицей, и ничего, даже отдаленно похожего на мою собственную хижину, я так и не нашел. Побродив вдоль узеньких улочек, я с удивлением рассмотрел довольно добротные постройки с простыми деревянными оконными рамами и пролетарскими филенчатыми дверями, выкрашенными красной масляной краской. Почти в каждом дворе неровными рядами топорщились грядки с огородными растениями, а апофеозом зажиточности служила обязательная железная емкость, доверху наполненная водой.

«Куда я попал? - в который раз озвучил я в голове закономерный вопрос, ответа на который так и не получил»

На улице сияло ослепительное полуденное солнце, весело играющее с набегающими морскими волнами, а вдоль пляжа резвились какие- то дети. Я остановился и обвел глазами открывшийся мне пейзаж. Моя хижина не имела соседей, одиноко ветшая почти у самой воды, а прилегающий к ней пляж во все времена оставался пустым и покинутым. Сейчас же передо мной расстилалась весьма пасторальная картина оживленной приморской деревушки, приютившейся у самого берега. «Вероятно, я настолько увлекся своими разработками, что сам не заметил, как добрел до какого-нибудь поселения» - думал я, бродя между незнакомыми дворами. Поселение, несмотря на свою оживленность, оказалось довольно небольшим и скоро закончилось, вернув меня на привычный пустынный пляж. И только тут я обнаружил, что вижу перед собой знакомые очертания морского грузового порта, давно ставшего для меня привычной частью пейзажа. Громоздкие портовые краны все также торчали на фоне синего неба, а танкеры и сухогрузы терпеливо ожидали разгрузки. Я узнавал знакомую картину, однако что-то в ней было не так. Мои спонтанные прогулки по берегу никогда не приводили меня к грузовому порту, но даже с такого расстояния я заметил непохожесть некоторых деталей. Краны имели другую форму, а сухогрузы казались мне меньше привычных и виденных ранее. Посетовав на свою невнимательность, я резко развернулся и двинулся обратно к поселению, все еще не теряя надежды отыскать свое жилище. По всему выходило, что и берег, и море, и даже грузовой порт были на месте, просто моя хижина неведомым образом исчезла, оставив вместо себя добрый десяток похожих строений. Подобное открытие не вызвало у меня пугающих эмоций, заменив их полным недоумением, которое, в свою очередь, пробудило желание набрать Женьке. Мое незапланированное возникновение на территории чужого жилища лишило меня этой возможности, оставив без денег, телефона и документов, и мне ничего не оставалось, как продолжить бесполезные поиски. Потратив на пустые блуждания большую часть дня, я набрел на веселую ватагу малолетних ребятишек, с шумом пронесшихся мимо и едва не сваливших меня с ног. Вся эта крикливая толпа с визгом рванула в прибой, оставив на берегу высокую суровую тетку, очевидно бывшую их воспитательницей. Она внимательно вглядывалась в мельтешащую группу подопечных, беззвучно шевеля губами и игнорируя внешние раздражители. Я понадеялся, что такая ответственная и внимательная тетка не станет придираться к формулировкам, и рискнул привлечь ее внимание к своей скромной персоне.

«Не подскажете, уважаемая, как называется это поселение?», - вкладывая в вопрос всю заинтересованность и тактичность, на которые был способен, произнес я.

Тетка не оценила мои старания, продолжая подсчитывать питомцев и даже не взглянув в мою сторону. Повторное озвучивание вопроса не принесло результатов и я, оставив бесплодные попытки, отступил, невольно приглядываясь к резвящейся детворе. В первую минуту мне показалось, что группа насчитывает десятка три малышей, однако, при более внимательном наблюдении, я понял, что их всего восемь, что им лет десять-одиннадцать, и что все они удивительно похожи один на другого. Стараясь не проявлять излишне пристального интереса, я отправился вдоль побережья, бездумно пытаясь сгрести ботинками сырой песок. Однако песок был слишком слежавшимся, и мне удалось пройти добрую часть пляжа, не оставляя следов. Утомившись пустой прогулкой, я присел на нагретый солнцем валун и с изумлением обнаружил в шаге от себя одного из представителей веселой команды, шумно плескавшейся в теплых волнах.

«Привет, бродяга… - усмехнулся я, без любопытства рассматривая худенького мальчишку, не сводящего с меня пристального взгляда»

«Привет, если не шутишь, - напевно пропищал он, отводя огромные темные глазищи, показавшиеся мне смутно знакомыми. Я не придумал, о чем еще спросить любопытного пацана и, вежливо улыбнувшись, потерял к нему интерес. Мальчишка продолжал украдкой рассматривать меня, но больше тоже не произносил ни звука. Так мы просидели некоторое время, до тех пор, пока грозный окрик воспитательницы не призвал мальчика возвращаться в орущее стадо.

«А ну, иди сюда, чертов бездельник! - не слишком ласково завопила тетка, и мальчишка заметно вздрогнул. – Вечно приходится тебя искать! Чего ты там забыл, шантрапа?»

Мальчишка рванул было обратно, но на долю секунды притормозил и вновь воткнулся в меня заинтересованным взглядом.

«Иди, тебя зовут. Тебе здорово влетит, если не послушаешься,» - как можно дружелюбнее произнес я и с удивлением увидел, как расплывается в улыбке смешная мордочка.

«Ничего, - снова пропищал он, - я привык. Я раньше тебя здесь не видел, ты кто такой?»

Мальчик осмелел и, видимо забыв про грозные окрики воспитательницы, сделал шаг в мою сторону. Его бесстрашная наивность почему- то тронула меня, и я охотно отозвался.

«Я живу неподалеку, - начал я свой короткий рассказ, - здесь, на побережье. У меня есть хижина…»

Которую я загадочным образом потерял и никак не могу отыскать, мысленно добавил я и негромко усмехнулся.

«Хижина дяди Тома?! - восхитился начитанный ребенок»

«Скорее уж хижина дяди Тихона, - улыбнулся я и внезапно подумал, что не хотел бы расставаться с любознательным мальчишкой. Его природная застенчивость странным образом сочеталась с общительностью и легкостью характера, и это вызывало неосознанную симпатию.

«Тебя зовут Тихон? – изумился он, - впервые слышу, чтобы кого-то так звали по-настоящему. Обычно это только в книжках бывает. Тебя правда так зовут?»

Я кивнул и не успел поинтересоваться метрическими данными своего собеседника, поскольку наша беседа была внезапно прервана появлением суровой тетки. Она ухватила мальчишку за руку и, развернув того к себе лицом, с ненавистью прошипела:

«Я долго еще буду ждать, пока ты наговоришься тут с каменными истуканами?! Всегда подозревала, что у тебя в голове гаек не хватает, нужно будет показать тебя Павлу Львовичу, пусть даст заключение…»

Последнюю фразу мегера прошипела будто бы для себя, однако и я, и мальчишка хорошо ее расслышали. Я хотел было сказать, что не стоит обижать не в меру впечатлительного пацана, что в его поведении нет отклонений, и что прежде, чем делать столь скоропалительные выводы, неплохо бы оглянуться на себя, любимую. Однако мальчишка отчаянно замотал головой, заметив мои маневры, и я послушно примолк, коротко кивнув. Тетка поволокла моего безымянного знакомца по берегу, привычно выговаривая ему по дороге очередные наставления и озвучивая угрозы. Я мысленно выразил мальчишке свое сочувствие и поднялся с нагретых камней. За мою бесконечную жизнь каменным истуканом обозвали меня впервые, и я не удержался от невеселого смешка, вновь вспомнив теткины опусы.

Таинственное исчезновение ветхого домика и вся ситуация в целом отозвались во мне легкой степенью нарастающей паники. Стараясь не поддаваться охватившим эмоциям, я принял решение ехать домой, пока мое нестабильное состояние не слишком бросается в глаза наблюдательным гражданам. Я дал себе очередную торжественную клятву навсегда завязать с опасными развлечениями, уверенный, что мой неадекват является прямым следствием химический воздействий.

Добраться до столицы, не имея при себе элементарных вещей в виде паспорта и денег, был способен только мой бродяга, однако я решил от него не отставать и рискнул повторить его подвиги. Прежде чем покинуть негостеприимное побережье, я убедил себя заявить об угоне монстра, впрочем, не особо рассчитывая на положительный результат. Во-первых, его никто не угонял, а во-вторых, я совершенно не мог разбавить свои жалобы щемящими подробностями. Ну как я обозначу свои претензии? Я очнулся в чужом доме и теперь не могу отыскать свой собственный? За такие жалобы меня, не раздумывая, упекут в дурку, поэтому я придумал наиболее правдоподобный вариант. По моей легенде выходило, что я оставил машину на берегу и пошел прогуляться, а когда вернулся, обнаружил огромную пугающую пустоту, вместо своего верного монстра. Мои тщательно продуманные реплики мне не пригодились, поскольку на месте привычной полицейской кибитки я обнаружил какой-то склад, отдаленно напоминающий пункт приема стеклотары. Прохожие, к которым я попытался обратиться за точной информацией о полицейском участке, молча проходили мимо, даже не оборачиваясь, и я быстро оставил попытки достучаться до их сострадания. Оставив хлопоты по поискам до возвращения в Москву, я направился к вокзалу. За последний год здание вокзала значительно изменилось, превратившись из одинокой будки в добротное каменное здание. Подивившись столь стремительным переменам, я обнаружил и будку, тоже оказавшуюся на месте. Она по-прежнему исполняла роль кассы, но теперь возле нее не толпились желтые ГАЗельки. Теперь вместо них на асфальтированном пятачке гордо высился древний «Икарус», собирающий в свое гудящее нутро суетливых пассажиров. Я, с усмешкой припомнив впечатление, производимое мной весь день на окружающих, смело двинулся следом за необъятной теткой, неловко втаскивающей в салон бесконечные тюки и чемоданы. Мои расчеты оправдались, и я, не привлекая никакого внимания, уселся на свободное кресло в ожидании долгого путешествия.

Глава 2.

Утомительная дорога до столицы прошла для меня крайне незаметно, поскольку большую часть пути я проспал, привалившись к жесткой железной стенке шедевра венгерской автопромышленности. «Икарус» бодро катился по удивительно пустым дорогам, ни разу не зависнув в пробках, и остановившись пару раз возле обочины по требованию пассажиров. Я не рискнул покидать занятое место, справедливо опасаясь ненужных вопросов, и продолжил путешествие, не меняя позы. Столица встретила меня разноголосым гулом вокзала и суетливой разномастной толпой, волочившей громоздкие чемоданы по асфальту. Легко выпрыгнув на дорогу, я с растущим изумлением тут же отметил изменения, произошедшие с моим городом. Первое, что бросилось мне в глаза, было полное отсутствие иномарок. Их место занимали отечественные «Москвичи», «Жигули» и «Волги», изредка разбавляемые появлением пафосных «девяток» преимущественно красного цвета. Подивившись на открывшиеся картины, я медленно двинулся в сторону метро, рассчитывая так же незаметно просочиться на станцию, не оплачивая проезд. Все вокруг поражало небывалым отголоском далекого прошлого, выразившимся в появлении на улицах телефонных будок и киосков с газировкой. Никаких модных лавок и дорогих магазинов с сияющими вывесками, никаких рекламных баннеров, ничего, что говорило бы мне о современной суетливой Москве. Мои расчеты на безбилетный проезд снова оправдались, и очень скоро полутемный вагон мчал меня в сторону жилого комплекса «Алтуфьево». Я почти никогда не ездил в метро и вообще старался не пользоваться общественным транспортом, имея в наличии верного «монстра», поэтому сейчас был немало удивлен внешним видом окружающих пассажиров. Все они показались мне тусклыми и какими-то выцветшими, несмотря на довольно яркие расцветки простеньких нарядов. Прогнав непривычные размышления, я протолкался сквозь толпу к выходу и беспрепятственно оказался на залитой солнцем улице. Я совершенно потерялся во времени и не мог сказать даже приблизительно, сколько долгих часов заняла у меня дорога с побережья. Несмотря на весьма утомительное путешествие, я не ощущал в себе той усталости, которая неизбежно возникает во время однообразного сидения в неудобном кресле много часов подряд. На какое-то мгновение я вновь подумал о чересчур реалистичном сновидении, но уже через минуту вынужден был расстаться с этой спасительной мыслью, больно вписавшись ногой в бетонный бордюр. Растирая убитую конечность, я кое-как доковылял до знакомого двора, тоже вызвавшем во мне много вопросов. Это был несомненно мой двор, и мой дом, однако и то и другое виделось мне по-новому. Возможно отчасти из-за того, что имело весьма новый вид. Я давно привык к потемневшим от времени серым стенам своей девятиэтажки, как привык к обшарпанным подъездным дверям и облупившимся ступеням крылечка. Сейчас же я видел перед собой яркие светлые стены, совершенно целые двери и ровную лестницу, не тронутую временем. До меня даже донесся едва уловимый запах свежего непросохшего бетона, который сопровождает обычно все новостройки. Постояв в замешательстве возле знакомых дверей, я наконец-то понял, что вызвало во мне недоумение. Огромные массивные деревья, привычно окружавшие мой двор со всех четырех сторон, исчезли словно по волшебству, а на их месте перед моими глазами слабо покачивались тоненькие саженцы, еще привязанные к подпоркам. Последнее обстоятельство почему-то вызвало во мне волну откровенной паники, природу которой я все еще не мог себе озвучить. «Так не бывает, - думал я, оглядываясь по сторонам, - я просто сплю, или в очередной раз нагрузился всякой дрянью, или напился, что не добавляет мне очков, разумеется, но только так я могу объяснить себе увиденное…»

Погасив панику, я решительно рванул на себя подъездную створку, оказавшуюся на удивление тугой, и вошел в прохладный сумрак парадного. Где-то над головой хлопнула дверь, и послышались приглушенные голоса, постепенно приближающиеся ко мне. Я приготовился поприветствовать возможных соседей, но спустившаяся пара показалась мне незнакомой, поэтому я ограничился скромным кивком. Жильцы не заметили моего приветствия, как, видимо, не заметили и меня самого, торопливо прошмыгнув мимо и скрывшись за дверью подъезда.

Я пожал плечами и не спеша двинулся наверх, привычно игнорируя лифт. На площадке седьмого этажа до меня снова донесся звук открывшейся двери. На этот раз голоса, сопровождающие это обычное действие, звучали четко, разборчиво и до удивления знакомо.

«Возвращайся не поздно, Фил! – услышал я молодой женский голос, в котором с суеверным ужасом узнал голос своей матушки, - и не забудь забрать Тишу с продленки! Пожалуйста, милый, в этот раз без фокусов!»

«Разумеется, мам!» - раздалось в ответ, и мимо меня пронесся высокий стройный подросток лет тринадцати, белобрысый и самоуверенный.

«Чертов ублюдочный приставала, - едва слышно выругался он, так же игнорируя мое присутствие, - из-за него я опять не смогу…»

Что конкретно не сможет недовольный парень, осталось для меня загадкой, поскольку тот уже громыхал по лестнице где-то на пару пролетов ниже.

«Вероятно, зануда Тиша снова срывает красавчику очередное свидание своей продленкой,» - пронеслось в моей голове, и я поперхнулся собственной мыслью, узнав, наконец, в подростке своего старшего брата.

«Этого не может быть, - потрясенно пробормотал я, забывая про невероятную слышимость в гулком подъезде, - Этого. Просто. Не может. Быть…»

Однако это было. Я сам только что стал свидетелем весьма характерного диалога, часто слышимого мной на протяжении всей моей подростковой жизни. Фил, получив от матушки очередное задание, именно так, почтительно и вежливо, выражал готовность исполнить требуемое и тут же срывался по своим делам.

Я неслышно поднялся до восьмого этажа и заглянул в открытую дверь знакомой квартиры. Торопыга Филипп как всегда не закрыл за собой и предоставил мне возможность проникнуть в собственное жилище, не привлекая внимания. Хотя, с последним утверждением я легко бы поспорил. Весьма трудно не заметить в коридоре, пусть и просторном, постороннего взрослого мужика, неизвестно по какой причине вломившегося без приглашения. Однако появившаяся в полутемной прихожей молодая женщина именно так и сделала, молча захлопнув распахнутую настежь дверь и, вздохнув, вернулась в гостиную. Я потрясенно глядел вслед своей молодой и живой матушке и пытался подобрать подходящие случаю слова. Слова не подбирались, и мне оставалось только молча осознавать происходящее. Интерьер квартиры в точности отражал отголоски моих детских воспоминаний. Я узнал модную в те времена югославскую стенку, украшающую собой светлую гостиную. Вспомнил пафосную и блестящую люстру, которую необъяснимо боялся, будучи совсем младенцем. Все, что окружало меня сейчас, было мне привычно и знакомо, но не имело ко мне нынешнему никакого отношения. Матушка принялась что -то готовить на кухне, то и дело ныряя в высокий, дорогущий холодильник, привезенный отцом откуда-то из-за границы. Сейчас это чудо бытовой техники казалось мне убогим и нескладным, но полвека назад я жутко гордился этим уродом.

«Дорогая, я дома!» – раздался за моей спиной усталый грустный голос вернувшегося с работы отца. Он ожидаемо не обратил на меня внимания, сбросив в прихожей ботинки и проходя на кухню. Матушка что-то ответила ему, и на том их беседа оборвалась. Я так же незаметно для них прошел в кухню тоже, уже даже не стараясь таиться, поскольку понял, что в любом случае останусь для них невидимым. Мои родители молча обедали, погруженные каждый в свои мысли. Матушка изредка бросала на отца нечитаемые взгляды, которые тот не замечал, но сама разговор не заводила. Наконец, когда было покончено с десертом, мама все же озвучила волнующие ее вопросы.

«Тишу нужно перевести в школу поближе к дому, - немного просительно произнесла она, - Филу не слишком удобно каждый раз возвращаться за ним с курсов. Поговори об этом с директором, милый.»

Отец коротко кивнул, обещая заняться этим вопросом и тут же скрылся в рабочем кабинете. До самого вечера я проторчал в нашей с Филом детской, с тревогой и волнением ожидая появления в доме себя самого, шестилетнего. Наконец, мои ожидания были вознаграждены, и ближе к ужину в прихожей вновь раздался хрипловатый голос Фила.

«Мы дома, мам! Я привел Тишу, с ним все в порядке, учителя хвалят его. Покорми нас, мам! - На одном дыхании отчитался брат о выполненной миссии, и следом за ним раздался негромкий писклявый голосок, вторивший старшему брату.

«Покорми нас, ма!» – в тихом неразборчивом призыве я со смешанными эмоциями узнал свой собственный голос, тот, что принадлежал мне шестилетнему. Я усмехнулся охватившему меня неясному чувству и тут же погасил его, наблюдая, как мелкий я неловко расправляюсь с кусками жареной курицы, пытаясь одновременно запихать в рот полную ложку салата.

«Вымой руки, милый, - остудила мои гастрономические порывы матушка, выталкивая из-за стола, - и переоденься»

Потом Фил, желая произвести впечатление на родителей, занялся со мной приготовлением уроков. Его позерство невероятно выбешивало меня нынешнего, и я с трудом удерживался от нестерпимого желания всечь выскочке. Однако, я шестилетний с восторгом прислушивался к наставительной интонации Фила, явно чувствуя себя в этот момент взрослым, важным и значимым. Когда с уроками было покончено, матушка отправила нас отдыхать. Фил долго и тщательно наводил красоту в ванной, отведя мне на водные процедуры рекордно малое время, и, затолкав меня в кровать, сделал вид, что готовится ко сну. На самом деле он и не думал ложиться. Я, взрослый, прекрасно видел в его суетливых движениях желание поскорее избавиться от меня мелкого и тихонько свалить из дома. Однако шестилетний Тиша, не желая засыпать, настойчиво лез с вопросами, мешая исполнению задуманного. Наконец, обозлившийся Фил, не меняя заботливо-отеческой интонации, обратился ко мне-малышу.

«Хочешь увидеть во сне веселые мультики?»

Малыш Тиша с готовностью кивнул, приподнимаясь на кровати.

«Конечно, Фил. Что мне нужно для этого сделать? – с искренним интересом прошептал маленький я, замирая от восторга»

«Ничего важного, мой мальчик, - размеренно протянул брат, словно сомневаясь в предложенном развлечении, - тебе нужно будет только заснуть. Правда, я немного могу тебе помочь, если ты пообещаешь мне, что до утра никому не проговоришься.»

«Конечно, Фил, - проникновенно прошептал я шестилетний, приготовившись к любым испытаниям, - даю тебе честное скаутское, никому ни слова! Даже маме!»

«Особенно маме, - как- то странно хмыкнул Фил, роясь в кармане, - запомнил? Особенно ей. Обещаешь? Вот и здорово. Вот, возьми, это волшебная таблетка, в ней спрятаны самые твои любимые мультфильмы. Какие тебе нравятся? «Ну, погоди?», «Стремянка и макаронина»? Ложись и смотри, но это очень секретная таблетка и про нее никто не должен знать, запомнил?»

С этими словами Фил торжественно протянул мне-малышу обычную белую таблетку и пронаблюдал, как я, давясь, протиснул ее себе в горло. Фил некоторое время постоял надо мной и убедившись, что я крепко уснул, беззвучно вышмыгнул из комнаты.

Я взрослый ничего не помнил об этих таблетках, и ни о каких мультфильмах не имел ни малейшего представления. То есть я, разумеется, смотрел их по телевизору или на магнитофоне, но подобные фокусы наблюдал впервые. Очень смутно я припомнил, что матушка часто оставляла меня дома, озабоченная моим нездоровым видом, но было ли это как-то связано с мультяшными таблетками, сказать затруднялся.

До утра я сидел возле детской кровати и с научным интересом наблюдал свой собственный сон. Когда часы в гостиной пробили три раза, дверь детской неслышно приотворилась и в комнату просочился негодяй Филипп, вернувшийся наконец-то со своих прогулок. Весь его вид выражал неприкрытое самодовольство, и я догадался, что старания большого брата окупились сторицей. Он, даже не взглянув в сторону спящего меня, мешком свалился на неразобранную кровать и разом засопел, едва успев скинуть ботинки. Утром мы собирались в школу в одиночестве. Наши родители куда-то уехали, не дождавшись пробуждения детей, поскольку матушка очень серьезно делала ставки на безусловную ответственность старшего сына.

«Что снилось? – с явным любопытством пробормотал Филипп, в отвращении стягивая с себя измятые шмотки»

«Я не помню, - едва слышно отозвался я, сонно потирая кулаками слипшиеся глаза, - Фил, голова болит. Можно я останусь дома?»

Зануда Фил тут же включил режим супер зануды Фила и озвучил целую лекцию о необходимости получения знаний ежедневно.

«Иначе ты вырастешь идиотом, - торжественно заключил он и протянул мне приготовленную матушкой школьную форму.

Тащиться за самим собой в школу желания не возникало, и я решил остаться в квартире, тем более, что у меня нашлись теперь дела поважнее. Как только я осознал, что неведомым образом откатил время назад, вместо того, чтобы вывести формулу остановки биологических часов, передо мной возникла новая проблема. Мне было необходимо вернуться обратно, но самое главное, найти для этого надежный способ.

Глава 3.

Все мои записи и ингредиенты остались там, в хижине на берегу, поэтому именно сейчас я был весьма ограничен в своих научных исканиях. К тому же меня донимал лютый голод, мешающий сосредоточиться на науке. Дождавшись, когда образцовое семейство покинет квартиру, я проник на кухню и принялся шарить по полкам монструозного холодильника. Я был незаметен для окружающих, однако сохранил в себе все физиологические потребности, одной из которых была потребность в пище. Отыскав в недрах нелепого устройства недоеденные братьями бутерброды, я осторожно вытянул на божий свет один из трех, оставленных на тарелке, и с явным удовольствием уничтожил.

«Интересно, - думал я, дожевывая последний кусок, - как моя трапеза могла бы выглядеть со стороны?»

Внезапно на ум пришел прочитанный в юности роман о человеке-невидимке, и я невесело рассмеялся, вспомнив финал произведения. От около воровских деяний меня отвлек негромкий шум у входной двери. Вернувшиеся родители что-то оживленно обсуждали, продолжая начатый ранее разговор.

«Милый, - удивленно спрашивала матушка, - неужели эта командировка так уж необходима? У Филиппа сейчас очень ответственный период, ему важна помощь и поддержка. Как ты этого не понимаешь?»

Я очень смутно припомнил семейную эпопею о всесторонней подготовке всезнайки Филиппа к поступлению в медицинскую академию, начавшейся еще задолго до окончания школы. Тогда отец таскал его по всем курсам и дополнительным занятиям, какие только мог отыскать в Москве. Маленький я очень переживал за всех, глядя на терзания матушки, однако сейчас отчаянно жалел, что не могу рассказать чрезмерно заботливой родительнице, чем на самом деле занимается ее обожаемый сын в свободные от медицинских премудростей часы.

«Дорогая, это не займет много времени, - очень размеренно повторял отец, терпеливо выслушивая каждую произнесенную взволнованную реплику, - обещаю, Филипп даже не заметит моего отсутствия, мне потребуется всего пара-тройка дней. Не волнуйся, дорогая.»

Матушка только вздыхала, обреченно складывая оружие, и продолжала сокрушаться о блистательном Филиппе-младшем. В целом, ее беспокойства возникали по самому ничтожному пустяку и превращались в трагедию национального масштаба. Однажды Фил задержался на улице дольше обычного, и матушка, не находя себе места от тревог, порывалась бежать его искать. Мне отчаянно хотелось донести до нее очевидную мысль о том, что с ее несравненным старшим сыном ничего не случится, что он доживет до глубокой старости, а вот она, продолжая рвать себе сердце, не увидит и первых внуков. Однако, эта простая миссия оставалась за пределами моих возможностей, и я продолжал наблюдать за циклично повторяющимися событиями и ситуациями в полном молчании и безвестности.

К моему немалому изумлению и негодованию, мультяшные таблетки продолжались, и каждый вечер неугомонный Фил подсовывал наивному мне волшебные колеса, от которых наутро нестерпимо болела голова, судя по моему бледному утреннему виду. Я несколько раз делал попытки помешать себе самому проглотить неведомую дрянь, однако, ожидаемо, попытки ни к чему не приводили. Для этих людей я не существовал и был только неясной тенью, которую они не замечали.

Как- то вечером отец объявил о необходимости своего отъезда в провинцию и потребовал от домочадцев тщательного исполнения всех предписаний и рекомендаций.

«Ты остаешься в доме за старшего, мой мальчик, - обратился отец к замершему в почтительности Филу, - ты достаточно взрослый, чтобы я мог рассчитывать на тебя. Не огорчай маму и следи за Тихоном, и если у тебя возникли вопросы, можешь задать их»

«В чем смысл твоей командировки?» – все так же с придыханием произнес Фил, старясь казаться большим и значимым.

«Мы собираемся открыть на юге дочернюю компанию по производству медицинского оборудования. Я должен подготовить почву для нового проекта,» - охотно объяснил отец, а зануда Фил понимающе кивнул, многозначительно помолчал и, извинившись, скрылся в комнате.

«В каком городе вы хотите открыть завод? - неожиданно услышал я свой собственный негромкий писклявый голос. – на юге, это где море?»

Простое детское любопытство неожиданно смутило сурового предпринимателя и заставило надолго замолчать, будто взвешивая ответ. Маленький я видимо успел забыть о своем интересе, переключив все внимание на валяющуюся под столом игрушку, а матушка, снисходительно улыбнувшись, принялась накрывать на стол, и наверно поэтому, я –взрослый оказался единственным, кто услышал негромкое: «Я собираюсь открыть завод в Ейске, мой мальчик, но это только планы…»

Как только отец внес данное уточнение, мне стало понятно, что никакого завода он строить не собирается, а его важная командировка ставит перед собой совершенно другие задачи. Я знал его историю, и не осуждал его, отчасти понимая и сожалея о не сложившемся личном счастье вечного трудоголика. Внезапно меня охватил мальчишеский азарт отправиться в эту «деловую» поездку вместе с отцом. Я, естественно, был лишен возможности прямо сейчас поддерживать с ним диалоги и вести задушевные беседы, однако даже его молчаливая версия могла бы раскрыть мне многие тайны.

Несмотря на столь пафостное прощание, ни назавтра, ни через неделю отец так никуда и не поехал, аккуратно возвращаясь домой каждый вечер и надолго скрываясь в рабочем кабинете. Матушка ни разу не спросила его о причинах, нарушивших его грандиозные планы, из чего я сделал неутешительный вывод, что моя терпеливая родительница ни на секунду не поверила в озвученные деловые проекты и финансовые перспективы. Я все так же продолжал маячить в стенах квартиры, не зная способа вернуться в свой привычный мир. Мое присутствие было незаметным и беззвучным даже тогда, когда я решался придать огласке свое призрачное существование. Временами меня охватывало лютое отчаяние, и я принимался торопливо вычерчивать на оставленных Филом тетрадках свои формулы, гнездившиеся в памяти и требующие выхода. То, что оставалось на бумаге после моих трудов, видел только я, но этого вполне хватало, чтобы удовлетворить мои задумки и прийти к выводу, что формулы сырые и требуют доработки. Иногда я от скуки выходил следом за Филом и собой самим, незримо сопровождая примерную пару в ежедневных прогулках до школы. Мои детские воспоминания диктовали мне образцово-показательные эпизоды нежной и внимательной заботы старшего брата о малыше Тише. Однако после одной из таких прогулок я был вынужден изменить свое устоявшееся впечатление.

Как-то утром Фил решил нарушить привычный маршрут и повел меня в сторону метро.

«Хочешь покататься?» - излишне заботливо поинтересовался он, наклоняясь к самому моему лицу. Маленький я, безусловно, радостно закивал, предвкушая приключение, и принялся было расспрашивать брата о цели поездки. Однако, Фил заметно нервничал, то и дело оглядываясь, ускоряя шаг, и на мои вопросы не отвечал. Взрослый я едва успевал за торопливыми шагами брата, чего уж говорить обо мне маленьком? К конечной точке нашего пути мы трое прибыли, задыхаясь от быстрой ходьбы, больше напоминающей спринтерский бег. Всегда невозмутимый и уверенный в себе Филипп затравленно оглянулся, и, минуя тяжелые двери метрополитена, рванул в парк. Шестилетний я послушно подпрыгивал рядом, волоча за собой тяжеленный ранец, набитый учебниками. Наконец, Фил притормозил и возвращая утраченную уверенность, степенно подошел к скромно стоящему у водной глади пруда упитанному подростку, на вид чуть старше самого Фила. Тот что-то неразборчиво пробормотал и всунул брату в карман куртки какой-то сверток, со стороны похожий на пачку купюр. Фил коротко кивнул и молча развернувшись, поволок меня обратно, разом переключаясь на образ заботливого брата. До меня взрослого донесся его знакомый голос с назидательной интонацией, повторяющий одну и ту же фразу: «Дай мне самое честное-пречестное слово, Тихон, что никому, никогда не расскажешь об этой нашей прогулке!»

Мелкий я, разумеется, пообещал и дал десяток честных-пречестных слов, однако тут же ссыпал на скривившегося брата град вопросов, срываясь на восторженный шепот:

«Он заплатил тебе деньги, Фил?! А что ты на них купишь? А купишь мне мороженку? Это клад, да, Фил? Зарытый в море пиратами?»

Весь вид Фила как бы намекал, что он с радостью зарыл бы и меня тоже, и необязательно в море, однако воспитание не позволило ему озвучить всю гамму охвативших эмоций, и он ограничился коротким:

«Это не клад, а честный заработок»

Подобная ремарка стала роковой, поскольку мое шестилетнее любопытство лавиной хлынуло наружу, вызвав новый поток вопросов и предположений.

«Ты ходишь на работу? Как папа? У тебя тоже завод медицинских лекарств? Ты занимаешь там должность, да? А какой у тебя там оклад? – видимо я решил покорить старшего брата знанием новых понятий, но не покорил, а только вызвал тяжелое недовольство.

Фил резко застыл посреди дороги и в задумчивости уставился на прыгающего от восторга меня. В его голове ворочались разные мысли, которые были непонятны даже мне взрослому. Наконец, придя к какому-то решению, Фил вытянул из кармана знакомую таблетку и молча впихнул мне в рот, не тратя время на уговоры. Я захлебнулся своими вопросами, закашлял и видимо, все же проглотил пилюлю, поскольку через пару минут безвольно повис в руках хитрого пройдохи. Фил легко приподнял меня над землей и, перевалив через плечо, потащил к дому. Доставив до квартиры бесчувственную тушку, Фил принялся в красках описывать побледневшей матушке мое внезапное выпадение в астрал.

«Вероятно, чрезмерные школьные нагрузки привели к таким печальным результатам, - сладко вещал Фил, - Тиша всю дорогу жаловался на усталость и желание спать. Я довел его почти до парка, то есть, до школьного стадиона, когда он внезапно упал мне на руки. Он, по всей вероятности, просто спит. Ему надо отдохнуть, не тревожься, мама…»

В подобном ключе Фил выступал еще некоторое время, убаюкивая матушкины тревоги. Она всегда верила старшему сыну, считая его невероятным умницей, и вскоре почти согласилась с озвученными диагнозами. Взрослый я отчаянно напрягал память, пытаясь воскресить там подобные эпизоды. Шесть лет достаточно взрослый возраст, чтобы удержать в голове столь красочное событие. Однако все мои усилия оставались без результата. Никаких парков, толстяков и кладов, зарытых в море, в памяти не воскресло, так же за кадром остались и загадочные таблетки, которыми, не скупясь, пичкал меня умница-Фил. Возможно моя неумеренная тяга к разного вида излишествам брала начало именно в этих около медицинских опытах, и мой чрезмерно правильный и рассудительный брат, всегда с удовольствием осуждающий меня за алкоголизм, тоже отчасти виноват? Кто знает, какие еще опыты ставил на малыше Тихоне всезнайка Филипп? Моя первоначальная благая цель спасать старину Фила от неумолимого времени, немного потускнела, потеряв свою привлекательность, а в сочетании с моим незапланированным зависанием во времени и вовсе перестала быть для меня приоритетной. Я негромко выругался, наблюдая, с какой бережной аккуратностью моя несчастная матушка укладывает меня на кровать и как опасливо прислушивается она к моему беззвучному дыханию. «Чертов позер! – возмущался я, - решил, что я ничего не узнаю!»

Желание вернуться в настоящее приобрело новые цели, и я принял решение отправиться на побережье. Я был уверен, что там, где началось спонтанное перемещение, оно должно и завершиться, несмотря на то, что природа этих временных провалов оставалась для меня загадкой. То, что я по-прежнему оставался незаметен для окружающих, рождало во мне уверенность, что здесь я ненадолго, что все скоро закончиться, и я смогу обрести физические очертания в своем настоящем.

Мой позитивный настрой продлился до момента возвращения домой старшего брата. Малолетний я все еще, видимо, смотрел веселые мультики, подаренные секретной таблеткой, а матушка, утомившись беспокоиться, едва слышно возилась на кухне, готовя обед. Фил, незаметно прошмыгнув в детскую, рванулся к письменному столу, отчаянно роясь во всех ящиках одновременно. Я с некоторой заинтересованностью наблюдал за непривычно-суетливыми движениями брата, гадая про себя, что же заставило вечно сдержанного Филиппа проявлять такую активность. Наконец, его поиски завершились обнародованием небольшого пузырька, плотно заткнутого бумажной пробкой. Фил оглянулся на дверь, прислушиваясь к внешним звукам и удовлетворенно кивнув, сделал шаг к моей кровати. Шестилетний я, доверчиво развалившись поперек широкой койки, продолжал сладко сопеть, едва слышно всхрапывая во сне. Фил замер в раздумьях, взвешивая свои дальнейшие ходы и глубоко вздохнув, вытянул откуда-то знакомый металлический стерилизатор, в котором когда-то давно дезинфицировались разные медицинские инструменты. В моем колледже такие ванночки уже были редкостью, и нам их демонстрировали в качестве исторического факта, однако во времена моего детства они весьма активно пугали пациентов своим звоном и лязгом. Фил осторожно выудил из ее недр прозрачный стеклянный шприц и ловко набрал из пузырька мутноватую жидкость. После чего, настороженно озираясь, наклонился над спящим мной. Я не стал дожидаться развития сюжета, в красках представляя себе финальную сцену, и, стряхивая навалившееся оцепенение, сделал попытку оттолкнуть негодяя Филиппа от самого себя. Я совершенно забыл, что не имею в этом мире никаких преимуществ, и поэтому некоторое время потратил на бесполезные попытки помешать брату осуществить чудовищную задумку. Филу мои потуги оставались неведомы, он очень осторожно развернул мою детскую тщедушную руку, готовясь сделать инъекцию. Фил все делал тщательно, продуманно и безупречно, и это обстоятельство дало мне минимальное время для принятия нового решения. Я незамедлительно воспользовался отсрочкой и, подхватив с пола деревянный стул, от души обрушил его на склоненную спину придурка. К счастью, я без проблем взаимодействовал с неодушевленными предметами, и мое вмешательство очень эффективно остановило Фила от злодеяния. Он неловко охнул и, выронив на пол приготовленное лекарство, тяжело рухнул на колени, со страхом озираясь вокруг. Я не мог с уверенностью сказать, какую именно цель преследовал чрезмерно заботливый братик в отношении шестилетнего меня. Было ли это его попыткой продлить мой сон на некоторое время или сделать его вечным, все осталось для меня загадкой, однако новых попыток Фил предпринимать не рискнул, торопливо уничтожая следы несостоявшегося преступления. Я со всей широтой русской души дал негодяю увесистого пинка, к сожалению, оставшегося без внимания и, забывая про осторожность, с треском захлопнул дверь детской, выходя в коридор.

«Милый, пожалуйста, аккуратней, - тут же раздался голос матушки, - Тишенька еще спит, дай ему отдохнуть.»

«Хорошо, мам! – отозвался примерный сын, - это, наверно, сквозняк. Тишу он не разбудил.»

За ужином Филипп демонстрировал чудеса воспитания и сыновней любви, вежливо расспрашивая отца о рабочих делах.

«Завтра я уезжаю, - как-то равнодушно проговорил отец вне контекста общей беседы, - все остается в силе, ты, Филипп, несешь ответственность за Тихона.»

В этот раз отец выполнил обещанное и ранним утром уже топтался в прихожей, проверяя наличие денег и документов. Обычно расчетливый и запасливый, он решил отправиться налегке, прихватив с собой нелепую кожаную сумку, в которую мог поместиться только бумажник. Матушка наскоро поцеловала его и пожелав счастливого пути, скрылась в спальне. Я невольно вспомнил свою Настю, которая в похожих случаях обычно затевала долгие допросы и шумные истерики, не желая отпускать меня дольше чем на сутки. Может быть, она и правда любила меня?

Для своего путешествия отец выбрал обычный плацкартный поезд, и всю дорогу просидел, не меняя позы. Он никогда не отличался излишней разговорчивостью, не стал делать исключения и в этот раз. От долгого сидения у меня ломило ноги, однако я терпеливо сносил тяготы пути, упрямо строя самые фантастические предположения о возможном итоге поездки и вспоминая его давний рассказ об украденном счастье.

Я рассчитывал, что по приезду мой деловой родитель отправиться в гостиницу и уже после этого примется решать свои дела. Однако я ошибся. Никакую гостиницу он не заказывал, а сразу с перрона взял такси, неразборчиво проговорив адрес конечного маршрута. Мы катились по тесным улочкам, до краев наполненными пестрыми толпами отдыхающих. Они весело смеялись чему-то, радуясь жизни, и на их оживленном фоне мой отец казался угрюмым чужаком, случайно затесавшимся на веселый праздник. Такси доставило нас к светлому трехэтажному зданию с яркой мозаикой, огороженному кованым забором, и имеющему все признаки государственного учреждения. Отец расплатился и легко выскользнул на залитую солнцем улицу. Вопреки всем моим предположениям, мой сдержанный родитель не стал подниматься по высоким ступенькам, не стал заводить долгих утомительных бесед с администрацией учреждения, он просто стоял и не отрываясь смотрел на плотно закрытые двери. По прилегающей территории растеклась полуденная сонная тишина, и мне подумалось, что мы попали в обеденный перерыв, что придется подождать возобновления трудовой активности еще некоторое время. Однако отец ничего ждать не собирался, и постояв еще десяток минут, медленно двинулся вдоль солнечной улицы. Неторопливая прогулка привела нас к набережной, в это время суток заполненной шумной толпой туристов. Мой безмолвный попутчик решил не втискиваться в это многоголосье, так же медленно продолжая шествие вдоль бетонного парапета. Я давно уже догадался об истинной цели деловой командировки, поэтому не слишком удивился, когда мой родитель, миновав бетонные плиты набережной, спустился на городской пляж и остановился в нескольких шагах от шумной крикливой ватаги малышей, резвящейся у берега. Удивление пришло ко мне, когда я увидел знакомую уже суровую тетку, внимательно следящую за своими подопечными. Она все так же, игнорируя все вокруг, беззвучно шевелила губами, подсчитывая действующий состав. Я невольно поискал глазами любопытного мальчишку, но, видимо, в этот раз в подчинении воспитательницы находилась другая группа, и моего безымянного знакомца в ней я не заметил.

Почувствовав постороннее присутствие, тетка обернулась и натолкнувшись глазами на моего замершего отца, напряженно улыбнулась.

«Приветствую вас, Филипп Иванович,» - заученно произнесла она, явно не желая поддерживать диалоги. Однако законы гостеприимства и вежливости диктовали свои условия и она, снова бросив внимательный взгляд на ватагу, подошла к старому знакомому.

«Какими судьбами к нам, Филипп Иванович? - уже более мягко поинтересовалась она, - снова решили попытаться приручить своего Женю? Он совершенный дикарь, к тому же в его поведении обнаружились явные отклонения. Он может надолго застывать в одной позе и с интересом рассматривать пустоту. Подумайте, Филипп Иванович, для чего вам проблемный воспитанник? Может я подыщу вариант получше?»

В словах глупой тетки слышались отголоски интонации торгового работника, пытающегося любыми способами заинтересовать покупателя. Отец едва заметно скривился, но проявляя воспитанность, только покачал головой.

«Я не принял окончательного решения, Зинаида Павловна. Возможно, когда-нибудь я пожалею об этом, но я не готов к новой встрече. И дело вовсе не в придуманных вами отклонениях»

Возмущенная Зинаида Павловна принялась было отстаивать свою точку зрения, однако ее потуги были прерваны изменившейся тональностью крикливой оравы. На берегу явно что-то произошло, и суровая тетка, бросив гневный взгляд на Филиппа Ивановича, рванула к воде.

«Зинаида Павловна! – пробился сквозь непрекращающийся визг осмысленный голос, - он поплыл от берега, хоть вы и не разрешали это! И вот теперь он не хочет возвращаться!»

«Что такое?!- взревела Зинаида, возмутившись во второй раз, - как это, не хочет?! Кто не хочет?!»

Формулировка жалобы была не до конца точна. Уплывший воспитанник не то, что бы не хотел возвращаться, скорее, не мог этого сделать, уносимый тяжелыми волнами все дальше от берега. Пока всполошенная Зинаида Павловна выясняла скучные подробности, я, пользуясь невидимостью, в три рывка оказался рядом с незадачливым пловцом и с изумлением узнал в нем своего недавнего приятеля.

«Что ты творишь, бродяга? – наигранно сурово поинтересовался я, выталкивая легкое тельце к берегу, - Зинаида запретила плавать в море и дышать воздухом. А если серьезно, то тебя легко могло бы утащить волнами, потому что ты ешь мало каши.»

Бродяга горестно усмехнулся, едва переводя дыхание:

«Где ж ее взять-то, кашу эту? А плавать я умею и справился бы сам. Но тебе спасибо, Тихон…»

«Можешь сказать им, что так и сделал, - усмехнулся я, - но больше так не поступай, приятель. Будь послушным, тогда будет меньше проблем.»

На берегу моего бродягу уже ждала теплая встреча. Присутствие моего побледневшего отца немного сдержало порывы разгневанной воспитательницы, однако я легко представил себе картину вечерней расправы над несчастным тощим воспитанником и тяжело вздохнул.

«Ну сколько можно тебе повторять, Женя, не нарушать устав интерната ни при каких обстоятельствах!» - почти с материнской заботой прощебетала Зинаида, а мое сердце пропустило удар. Как я мог не заметить, что мой нечаянный бродяга и есть тот самый Женька, ради которого мой отец проделал это бесполезное путешествие?! Тот самый Женька, которого, набравшись храбрости на склоне лет, мой отец признает своим сыном.

«Сделай это сейчас! – хотелось озвучить мне главную мысль, - не теряй время!»

Но я продолжал оставаться призраком в своем прошлом, и это путешествие осталось таким же бесполезным, как и множество остальных. Так вот что за командировки заставляли моего отца время от времени покидать отчий дом. Я хорошо помнил эти важные поездки и все детство гордо считал, что мой отец решает проблемы почти государственного уровня. На самом деле другие проблемы были куда главнее, но на их решение у отца никогда не хватало мужества.

Волнение в группе улеглось, и Зинаида, прервав развлечение, повела ребятишек в корпус, не переставая вести строгий подсчет. Женька плелся в хвосте и то и дело оглядывался на меня, грустно кривя рожицу в некоем подобие улыбки. Похоже, он был единственный, кто видел меня в этом времени, но это умение только добавляло ему проблем. «Интересно, - мелькнула мысль, - почему среди бесконечных Женькиных рассказов об интернатской жизни ни разу не звучал этот эпизод? Нужно будет поинтересоваться…» Решил я и загрустил, вспомнив о непридуманном способе возвращения обратно. Уезжать в столицу я посчитал нецелесообразным и остался на побережье. «Не могу же я всю жизнь проторчать в собственной квартире, заново переживая прожитую жизнь, - думал я, направляясь к месту, где когда-то была моя хижина, - это неинтересно и утомительно. К тому же я не хочу разочаровываться в людях, которых искренне люблю, больше, чем они того заслуживают. Все совершают ошибки…»

Погрузившись в бытовую философию, я добрел до знакомого побережья и наконец-то почувствовал усталость. Она навалилась на меня сразу отовсюду и, не выдержав ее настойчивого внимания, я без сил повалился на нагретые солнцем камни. Деревушка, возникшая на месте одинокого домика, продолжала жить собственной жизнью, и ничего не говорило мне о новых изменениях. Провалявшись на камнях до самой темноты, я поднялся и озадачился проблемой пропитания. При моем нынешнем облике, точнее при полном его отсутствии, добыть пару кусков жареной курицы проблемой не являлось, однако я не был сторонником откровенного воровства и поэтому упрямо продолжал придумывать более приличные варианты. Варианты придумываться не желали, поскольку я еще ни разу за свою сытую жизнь не оказывался в подобном положении.

«Вот бы сейчас сюда моего бродягу, - с улыбкой подумал я, - наверняка он подсказал бы четыреста около законных способов честного отъема пищи у граждан.»

Словно отвечая на мои мысли, где-то в темноте раздались торопливые шаги и негромкий писклявый голос:

«Это ты, Тихон? Я не узнал тебя в сумерках…»

От неожиданности я подскочил и, обернувшись, уставился на тощую фигурку моего бродяги, с почтительным любопытством в который раз сверлящего меня своими глазищами.

«Как ты тут оказался? – только и смог озвучить я, - ваша Зинаида тебя сожрет, если узнает, что ты сбежал.»

«Я не сбежал, - убежденно пропищал Женька, - у нас в интернате со вчерашнего обеда день открытых дверей. Зинаида не слишком орет в это время. Ну и вообще, надоело сидеть в четырех стенах. Я принес тебе угощение. В интернате по случаю праздника напекли булок и на второй ужин раздали. Мне Тимон свою булку отдал, после того случая в море. Он, как и ты, считает, что я слишком худой, хотя в сравнении с его рожей любой может таким считаться.»

Женька говорил не переставая, а я думал о том, что по сути сейчас он разговаривает с пустотой, и Зинаида в чем-то права, считая его ненормальным.

«А многие говорят, что у меня мозги набекрень, - подслушав мои мысли, озвучил Женька, - я могу мертвецов видеть и разговаривать с ними. Вот ты, например. Тебя же нет, а я тебя вижу. Я узнавал про тебя, никто и не слышал ни про какую хижину, ни про Тихона. Деревушка маленькая, все друг друга знают. Ты мне соврал, но я не сержусь. Невесело, наверно, быть призраком? А что ты умеешь как призрак?»

Наивные Женькины откровения вызвали у меня смешанные чувства. Я и сам до конца не определился, кто я на самом деле и последнее утверждение бродяги всколыхнуло во мне оправданное сомнение. А может, я, действительно, наглотался в хижине всякой дряни и стал привидением?

«С чего ты взял, что я призрак?» - как можно бодрее и снисходительнее произнес я.

Женька как-то странно замялся и наконец пробормотал:

«В тот день, когда ты на камнях грелся, Зинаида мне все уши прожужжала, что я с камнями разговариваю. Я ей тогда про тебя рассказал, а она мне заявила, что не было никакого дяди Тихона, что я у пустоты что-то спрашивал. А после меня к психу потащила. Тот всякие картинки мне совал и спрашивал о чем-то, чего я не понял. Ну а сегодня я рискнул у Тимона спросить, видел он тебя у берега или нет. Тимон ничего такого не видел, кроме странного мужика в деловом костюме. Он иногда приезжает и подолгу с Зинаидой треплется. Ну вот я и решил, что ты призрак. Ну и потом, ты же тени не отбрасываешь. А это верный признак привидения.»

Женька говорил довольно убедительно и это настораживало. Желая доказать ему, а, главное, самому себе, что выводы ошибочны, я важно заявил:

«Призраки не могут есть, а я могу. Хочешь, проведем эксперимент? – к этому времени у меня мутился разум от голода, и я был готов ставить любые опыты, в которых присутствовала еда, - давай сюда свою булку.»

Отнимать у сироты редкое угощение было верхом цинизма, но я пообещал себе после возвращения в свое настоящее доверху набить Женькин холодильник всякой жратвой и сводить его в самый дорогой ресторан. Последняя мысль вызвала неловкость, я списал все на нехватку жизненной энергии и принялся терзать протянутую Женькой булку.

Бродяга с восторгом провожал глазами каждый кусок, исчезающий в моей глотке, и с видимым сожалением поглядывал на вторую булку, вероятно желая провести контрольный опыт. Мой голод немного поутих, и я с нарастающим замешательством, пробормотал:

«А теперь ты, Женька. Нужно сравнить показатели.»

Женька ничего не понял, но долго уговаривать себя не стал и в миг расправился со своей долей. Помолчав немного, любознательный мальчишка снова принялся заваливать меня вопросами.

«А что с тобой случилось, Тихон? – пропищал он, продолжая во все глаза изучать меня, - ну, почему ты умер? Ты еще не старый совсем, что произошло?»

От подобных вопросов мои растрепанные волосы вытягивались в струну, а по спине тек обжигающий холод. Я не умирал, но способов донести эту очевидную мысль до упрямого пацана у меня не находилось. Рассказывать Женьке про мои научные разработки с самого начала было утомительно и скучно, а знакомить его с последней частью эксперимента – неинтересно.

«Меня придушили, - наконец-то отозвался я, - за то, что задавал слишком много вопросов не по теме. С тех пор я избегаю вступать в длительные беседы. А тебе пора спать, твой интернат закроют на замок, и Зинаида на общей линейке расскажет всем, какой ты непослушный.»

Я говорил несерьезно, рассчитывая на Женькино понимание, однако бродяга на мою реплику только вздохнул и пробормотал, пряча слезы:

«Меня уже раз побили после линейки, - всхлипнул он, - но только за то, что Зинаида наоборот похвалила меня при всех. Вот, видишь?»

Женька задрал майку, и в неясном свете растущей луны я разглядел внушительный синяк, расползающийся по правому боку. Я вспомнил давний Женькин рассказ про благодарственное письмо, принесенное из городской школы, и помимо воли у меня вырвалось: «За письмо побили?»

Женька поднял на меня круглые темные глаза и суеверно прошептал: «Откуда ты знаешь? Хотя, ты же призрак, а они, как говорит Мотя, умеют пересекать слои времени. Я не совсем понимаю, о чем это, но Мотя умный и много знает. Хоть и про него тоже говорят, что у него мозги кривые…»

Болтовня Женьки давно утомила меня, и я перестал внимательно прислушиваться к его детским размышлениям, однако последняя фраза о кривых мозгах заставила меня напрячься. Искривленное сознание! Ну, конечно! Я никуда не перемещался, я отправил свое сознание сквозь те самые слои времени, о которых рассказывал всезнающий Мотя. Я сам, живой и теплый, валяюсь сейчас в своей хижине и наверняка произвожу не самое эстетичное впечатление, а мое сознание просочилось сюда и теперь путешествует, выведывая неприглядные подробности жизни моих близких. Все вышло случайно, под воздействием неосторожно опрокинутой склянки с неопробованным раствором, как и все, что рождалось в результате моих опытов. Теперь, чтобы вернуться, мне нужно вновь перенаправить сознание в нужную точку и, если все совпадет, я обрету прежний вид и набью Филу рожу за сомнительные эксперименты надо мной. Забыв про сидящего рядом Женьку, я поднялся на ноги и в волнении принялся отыскивать тот самый домик, в котором оказался в самом начале своего путешествия. Отыскать его было несложно, поскольку я хорошо запомнил соломенную крышу, единственную во всей деревушке. Зная о своей полной невидимости, а вследствие этого, совершенной безнаказанности, я решительно распахнул дверь избушки и шагнул на порог, стараясь не прислушиваться к настороженному шепоту неотвязного Женьки. Его я оставил за дверью, разумеется, и гневно приказал немедленно возвращаться в корпус. В этот раз благоразумие бродяги опередило тягу к приключениям, и он, резво развернувшись, со всех ног рванул вдоль побережья. Оказавшись в тесном пространстве знакомой комнатушки, я уселся напротив кухонного стола, по-прежнему уставленного разными плошками, и закрыл глаза. Я не имел ни малейшего понятия, как работает эта схема и работает ли она вообще, поэтому не слишком рассчитывал на результат. Продолжая медитировать, я невольно прислушивался к внешним звукам, стараясь не думать о том, что сейчас за моей спиной мирно спят обитатели домика и даже не подозревают о своем невидимом госте. Мысли становились тяжелыми и вязкими, а я сам растекался в пространстве. Вдруг будто сквозь толщу воды ко мне проник чей-то недовольный голос. Голос интересовался, чем я тут занимаюсь, и предлагал пошевеливаться. По всему выходило, что доверчивые хозяева прознали о моем присутствии и теперь пытаются выставить меня вон. Я мог их понять, но если я покину исходную точку переброса, то больше никогда не смогу вернуться в свое время, где я имел физическую оболочку. Поэтому я прилагал последние усилия удержаться на месте и довести задуманное до конца. Однако голос продолжал настаивать, и мне ничего не оставалось делать, как подчиниться ему, и я открыл глаза.

Глава 4.

Стол, перед которым я сидел, остался на месте, однако сейчас на нем больше не громоздилась хозяйственная утварь. Сейчас он был завален осколками моих лабораторных емкостей, неаккуратно сваленных в одну беспорядочную кучу. Все мои порошки и реактивы постигла та же участь, за тем исключением, что они сохранили целостность упаковки и не были перемешаны. Открывшаяся картина полного разорения помешала мне достойно оценить факт возвращения в прежний мир, вызвав во мне волну негодования.

«Какого черта! - не удержался я, вскакивая на ноги, - что за…»

Эмоция так и осталась невысказанной, поскольку была прервана увесистым ударом в челюсть и потоком непечатных выражений, сопроводивших действие.

Отлетев к противоположной стене, я наконец-то узнал автора разыгравшихся баталий и радостно засмеялся, протягивая к нему раскрытые ладони.

«Прекращай, Женька, - пробормотал я, делая шаг навстречу, - это не то, что ты подумал…»

Однако Женька, самый настоящий, взрослый и невероятно злой, не внял призыву и снова отвесил мне леща, оставив событие без комментариев. Наконец, выместив на мне свое настроение, бродяга присел на стул и переводя дыхание, уже беззлобно пробормотал: «Неужели ты не понимаешь, Тихон, что все твои развлечения могут однажды резко закончиться, а ты об этом даже не узнаешь? Что ты тут устроил, снова принялся за старые фокусы? Фил не может до тебя дозвониться пятые сутки подряд, меня отправил вытаскивать тебя из очередной клоаки. Он, между прочем, был уверен, что ты принялся за старое…»

Упоминание трогательной заботы Фила родило во мне новую эмоцию. Она не была похожа на обычное раздражающее неприятие, теперь она трансформировалась в ощущение, которое испытывает человек, наступивший в свежее дерьмо.

«Можешь передать Филу, что я жив, здоров и его тревоги беспочвенны, - как можно сдержаннее перебил я Женькин отчет и тут же не выдержав, выдал, - а, кстати, Женя, почему ты ни разу не рассказывал мне о своем умении общаться с призраками?»

От такого перехода темы Женька опешил, видимо снова посчитав мои слова наркоманским бредом, но тем не менее отозвался:

«Вообще-то рассказывал, - с усмешкой протянул он, - помнишь, я упоминал Мотю, тогда еще ты решил, что Варька рисуется перед лохматым Максом? А к чему ты интересуешься?»

«А до этого? В детстве ты видел призраков?» - упрямо не отставал я, желая проверить свою теорию. Женька как-то странно напрягся, словно пытаясь что-то воскресить в памяти и нехотя произнес:

«Он был слишком страшным призраком, чтобы о нем рассказывать, Тихон. Да и повода вроде не было его вспоминать.»– голос бродяги дрогнул, а по сосредоточенной рожице пронеслась нечитаемая гримаса.

Такая предыстория только подогрела мой интерес, и я, неосознанно дорисовывая подробности к услышанному, нетерпеливо потребовал конкретики.

«Я впервые увидел его на городском пляже, куда Зинаида водила нас на прогулку, - озвучил Женька узнаваемые эпизоды, - он выглядел растерянным и испуганным, но отчаянно делал вид, что с ним все в порядке. Это вызвало во мне интерес, и я осмелился подойти к нему поближе. Я назвал его страшным, но на самом деле, я не могу сказать, каким он был. У него не было лица.»

«Не было лица?! – с изумлением воскликнул я, пытаясь представить подобную картину, - что это значит? Как же ты понял про его растерянность? И вообще…»

Женька пожал плечами, словно не видел в подобных нюансах ничего удивительного и надолго задумался, пытаясь половчее донести до меня давно забытые факты.

«Его лицо сложно было разглядеть, - наконец определил он, - я просто знал, что он – это он, то есть призрак. Он вызывал симпатию и совершенно не рождал того суеверного ужаса, с которым обычно связывают их появление. А что касается его растерянности… Мне стало его жалко, эмоция пришла сама по себе, и я заговорил с ним. Его речь была очень негромкой, но доброжелательной. Я был ребенком и был слишком одинок, а он явно желал мне добра. За пару встреч я успел даже привязаться к нему и очень переживал, когда он исчез. Правда через несколько лет я снова встретил его. Тогда я был уже взрослым и жил не в интернате.»

Женька снова замолчал, своей последней репликой вызвав во мне мистическое недоумение. Если мы думаем об одном и том же явлении, то бродяга не мог снова встретиться со мной в призрачном обличие, поскольку это попросту невозможно. Однако для бродяги возможно было все, он воспринимал подобные чудеса слишком обыденно и не заметив моего замешательства, продолжил свои мемуары.

«Мне дали комнату в общаге экономического института, куда я поступил после интерната. Эта общага сама по себе наводила на мысль о преисподней, поэтому я нисколько не удивился, когда однажды возвращаясь домой, снова заметил знакомую фигуру. Он стоял возле самого входа, на ступеньках, но в этот раз показался мне более худым. Его лицо по-прежнему оставалось неясным, но я догадался, что встретил старого знакомого. Я пригласил его в комнату, но призрак отказался, продолжая топтаться на входе, и мне показалось, что он чего-то ждал. В этот раз он выглядел более уверенным, и даже каким-то надменным, что ли, но все еще рождал симпатию, несмотря на вызывающий вид. Он не заводил со мной бесед, а мне самому почему-то было неловко напрашиваться. Возможно, я стал взрослым и по-другому воспринимал мир. В любом случае, мы перестали быть добрыми друзьями. Он еще какое-то время находился у входа, а потом пропал. Не ушел, а просто растворился в воздухе. Ну в общем-то и все.»

Женькин рассказ до самого последнего эпизода был прост и понятен. Я легко узнавал в его сбивчивых фразах недавние собственные переживания и впечатления, однако общажные ступеньки вызывали много вопросов, задавать которые я все же не рискнул. Единственно, что я посчитал приемлемым, была моя просьба описать привидение. Однако Женька, при всех своих достоинствах, напрочь был лишен способности художественного описания и все, что он мог сказать о потустороннем знакомце, было то, что он был строен, высок и худощав. Его имени Женька уже не помнил, а озвученные приметы легко подходили под описания любого парня, решившего стать призраком.

«Он был странно одет, - после долгих раздумий выдал Женька дополнительные сведения, - тогда, на берегу, я даже посчитал, что он иностранный шпион. Сейчас его наряд уже не показался бы мне необычным, однако в своем десятилетнем возрасте я был искренне удивлен узким джинсам и кофте с капюшоном. Цвет его одежки определить было невозможно, однако очертания просматривались без усилий. А вот в третью нашу встречу ничего подобного мне в глаза не бросилось. Я отметил только, что вероятно он был обеспеченным призраком, поскольку таскал брендовые шмотки. Но они не вызвали во мне удивления, так одевались многие парни при деньгах.»

Дополнительные впечатления, обрушившиеся на меня при возвращении в мой привычный мир, напрочь вытеснили собой необходимость зафиксировать научные наблюдения. Стараясь удержать в памяти формулировки и алгоритмы, я жестом попросил Женьку на время заткнуться и принялся заносить в неизменную тетрадку ряды цифр. Женька настороженно наблюдал за моими учеными порывами и наконец-то озвучил итог своих наблюдений:

«Фил был прав, да, Тихон? Ты снова взялся за старое? Ты гениален в своей спонтанности и одержимости. Знаешь ли ты, что когда я вошел сегодня в твою хижину, то увидел весьма пугающую картину? – скрывая беспокойство проговорил бродяга»

Мне давно хотелось узнать, как проходил эксперимент по эту сторону реальности, поэтому с готовностью приготовился слушать очередную страшилку.

«Ты лежал на полу, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок, - интригующе пробормотал Женька, - так живые люди не лежат, и я здорово испугался. Потом я усадил тебя к столу и поняв, что ты снова наглотался какой-то дряни, немного психанул. Я прошу прощения за причиненный разгром, но ты сам напросился.

«Ты усадил меня к столу? – тупо переспросил я, понимая, что пазл почти сложился, - и как долго я так сидел, у стола?»

«Недолго, - усмехнулся бродяга, - почти сразу же ты пришел в себя, и тут уж я не сдержался, снова прошу прощения.»

Выходит, для того, чтобы вернуться в настоящее, необходимо совместить исходные точки до идеального совпадения. Положение призрачного и физического тела должно дублироваться, равно, как должно дублироваться место в настоящем и том времени, куда переместилось сознание. От волнения я не сразу подобрал слова, чтобы поделится с Женькой сделанным открытием, а когда подобрал, делится стало не с кем. Бродяга вышмыгнул за дверь, не оставляя объяснений, а я торопливо принялся фиксировать новые факты.

Бродяга вернулся к вечеру, когда за окном моей каморки повисли густые осенние сумерки. Как оказалось, предприимчивый брат решил совместить приятное с полезным и, отыскивая меня, параллельно занялся реставрацией своего запущенного жилища. Строго говоря, дом был в таком состоянии, что экономически выгоднее было начинать строительство нового, однако Женька, цепляясь за свои сентиментальные соображения, упрямо подсчитывал расходы на ремонт того, что осталось.

«Ты не понимаешь, Тихон, - с некоей торжественностью вещал он, - с этим домом у меня связаны самые теплые воспоминания и мне не хотелось бы лишаться их, снося стены.»

Я понимающе кивнул и, тоже погружаясь в воспоминания, откопал среди многих эпизодов тот, где я поклялся себе не скрывать от бродяги свои научные разработки. Повинуясь порыву, я решил закрепить возникшую эмоцию и проникновенно изрек:

«То, что ты посчитал моими очередными злоупотреблениями, на самом деле таковыми не являются.»

От такого вступления Женька напрягся и хмуро пробормотал:

«Не рассказывай мне, что совершил очередное открытие, Тихон. Твои разработки остались в прошлом. Что не может не вызвать сожаления, во всяком случае, лично у меня»

Я решил, что лучшего момента для своей ученой реабилитации мне не найти и поведал Женьке о своем пугающем сне, виденным неделю назад. Сейчас краски и эмоции немного поистерлись, но я как сумел украсил рассказ такими подробностями, от которых впечатлительный бродяга заметно побледнел.

«Фил хороший парень, - отозвался он, - было бы жаль потерять его.»

«Именно поэтому я придумал способ, как избежать подобной трагедии, - торопливо произнес я, немного погрешив против истины. Мое открытие никак не спасло бы Фила от естественного старения и угасания, но мне было необходимо удержать Женькино внимание. Женька ожидаемо заинтересовался и разом забыл про недавнее недовольство, приготовившись слушать.

«Ну на самом деле, мои ожидания немного не совпали с тем, что у меня получилось на самом деле, - покаянно признался я, - зато я умею перебрасывать сознание и оказываться в любых слоях времени.»

Женька разочарованно вздохнул, явно видя подвох в моих откровениях, а я торопливо добавил:

«Я хочу провести один опыт, но для этого мне нужна твоя помощь, Женя»

Я хорошо помнил, с каким восторгом бродяга принимал любые приглашения на участие в подобных экспериментах, однако, сейчас особой радости я не заметил.

«Тихон, - устало протянул Женька, - изобрети что-нибудь, что вернет тебе здравый смысл. Довольно опытов и открытий. Тем более, что ни одно из них так и не стало рычагом в науке. И ничем не стало.»

Женькино равнодушие вернуло мне привычную рассудительность, и я решил не обнародовать свои истинные задумки. Мой рассказ про переброс сознания и эликсир вечной жизни призван был подогреть Женькин интерес, но не справившись с задачей, потерял свою актуальность. На самом деле, я ставил перед собой другие цели. Будучи от природы не слишком любопытным к чужим тайнам и секретам, я никогда не интересовался тем, что тщательно скрывалось, и считал это нормальным. Однако, секреты старшего брата полувековой давности всколыхнули во мне нездоровый интерес. Вечер воспоминаний вернул меня к моему самому первому открытию, с испытания которого и началась моя дружба с бродягой. Все это время я старался как можно реже воскрешать в памяти подробности своего неудавшегося эксперимента, однако именно сейчас увидел в нем способ добиться желаемого. Мне до одури хотелось узнать, что заставляло Фила идти на весьма опасные крайности, пичкая малолетнего брата невнятными таблетками и препаратами, но зная о его небывалом упрямстве и изворотливости, я не рассчитывал на откровенность. Мне приходилось идти на маленькие хитрости, обратившись к секретному оружию. Такая задумка могла в корне изменить мои первоначальные планы о продлении жизни старшему брату, поскольку его пошатнувшееся здоровье не давало гарантии безболезненного завершения эксперимента. Но я тоже был упрям, а здравый смысл никогда не был моей визитной карточкой.

Женька еще какое-то время делился со мной идеями по ремонту, а когда понял бесполезность потраченных усилий, со вздохом поднялся и протянул мне руку для прощания.

«Я пойду, Тихон, - пробормотал он, - я рад, что с тобой все в относительном порядке, но очень тебя прошу, завязывай с испытаниями. Позвони Филу, скажи ему, что ты жив, не заставляй его снова волноваться.»

Такая трогательная забота брата Жени о брате Филе пробудила на моем лице гримасу отвращения, и это не укрылось от внимательного бродяги.

«Ты самовлюбленный эгоист, Тихон, - с грустью резюмировал он, - хоть иногда в твоем сердце можно отыскать зачатки сострадания».

Выгнав миротворца за порог, я нетерпеливо принялся рыться в старых записях, отыскивая рецепты таинственных заклинаний и выбрасывая из головы поучительно-обличительные речи любимого брата. При всей своей непохожести на старшего зануду, в этом отношении Женька до тошноты напоминал мне Фила и тем рождал самые отвратительные эмоции.

К моему немалому облегчению, все мои реактивы, жестоко подвергшиеся остракизму заботливым бродягой, остались неповрежденными и вполне годились для создания сыворотки правды. Я не планировал подчинять волю великого босса, в мою задачу входило вызвать его на разговор, и задать ему всего лишь несколько вопросов, поэтому я, пересмотрев изначальный состав препарата, внес незначительные корректировки, и занялся зельеварением.

Глава 5.

В те моменты, когда меня накрывало исследовательской волной, весь мир для меня переставал существовать. Я погружался с головой в формулы и записи, не реагируя на внешние раздражители и, скорей всего, напоминал одержимого маньяка, но это нисколько не тревожило меня. Сейчас же моя одержимость возросла в разы, поскольку передо мной открывались перспективы навсегда разрушить непогрешимость великого босса. Эту возможность я упустить не мог. Поэтому, когда в самый разгар моих опытов за порогом раздался уверенный стук, я не сдержался и, распахнув дверь, озвучил незваным гостям все, что я думаю о незапланированных визитах.

«Не слишком-то вежливо ты встречаешь давних друзей, - раздался насмешливый голос, и моя каморка украсилась несравненной Варварой, неизвестно каким образом оказавшейся на побережье.»

«Что ты тут делаешь? - вполне искренне изумился я, впуская непрошенную гостью, - ты же должна сейчас ставить уколы и капельницы в районной поликлинике?»

Варвара презрительно хмыкнула и вызывающе произнесла: «Чего я там забыла, в той поликлинике? Дядя Фил не слишком-то старался, подыскивая для меня теплое местечко. Платят три копейки, а требуют на миллиард! Пусть сам таскает вонючие клизмы!»

Варвара давно превратилась в весьма привлекательную молодую женщину, однако в ее поведении продолжала преобладать подростковая колючесть и резкость суждений. Я не стал комментировать ее откровения, поскольку не до конца разделял их, вместо этого я молча вернулся к своим записям, жестом предложив гостье располагаться.

«Чем занят? – наигранно оживленно поинтересовалась Варвара, вплотную подходя к рабочему столу. В этом она мне напомнила любопытного Женьку, который так же упрямо игнорируя технику безопасности и личное пространство, лез в мои разработки. Я вкратце пересказал ей основные тезисы, не вдаваясь в подробное описание целей и задач, но Варвара слушала без интереса, внимательно рассматривая мое лицо. От ее откровенного пристального взгляда становилось неуютно, и я, скрывая замешательство, предложил ей выпить чайку, поскольку законы гостеприимства предполагали подобные мероприятия. Варвара, не отводя от меня потемневших глаз, медленно кивнула и, стряхивая оцепенение, вполне обычно произнесла:

«Давай я приготовлю, показывай, где тут у тебя запасы продовольствия!»

Варвара весьма решительно загремела посудой, расставляя по краю стола приборы и нарезая угощение, при этом она проявляла небывалую активность и старательно избегала любых разговоров. К моменту ее появления мой препарат проходил стадию тестирования, и мне было некогда занимать мою гостью светскими беседами, поэтому некоторое время в комнате висела настороженная тишина. Я завершил последние этапы и, сделав необходимые пометки, повернулся к Варваре.

«Что за препарат?» – без интереса проговорила гостья, снова впадая в некий транс. Варькина необычайная оживленность так резко сменялась пугающей заторможенностью, что мне невольно приходили в голову мысли о фармацевтическом вмешательстве в ее неокрепшие мозги. Спрашивать о подобном казалось мне не слишком уместным, и я решил понаблюдать еще немного, привычно ощущая в себе научный азарт.

Я кое-как удовлетворил ее любопытство, обозвав свое изобретение любовным зельем, чем вызвал в племяннице странную реакцию.

«Для кого же ты его сварил? – очень серьезно произнесла она, снова втыкаясь в меня нечитаемым взглядом»

Ее голос странно завораживал своей слишком размеренной интонацией, какую обычно применяют при гипнотических сеансах, и ничем не напоминал ее обычную звонкую и уверенную тональность, к которой я привык.

«Что с тобой? – наконец не выдержал я, почувствовав в себе проснувшегося врача, - ты здорова? Или у тебя что-то произошло на работе?»

«На работе? - невесело переспросила Варвара, - а что, кроме работы, со мной больше уже ничего не может произойти? Почему ты никогда не спрашиваешь, а не произошло ли со мной чего-нибудь в личной жизни, а, дядя Тихон?»

Варварина личная жизнь никогда не интересовала меня настолько, чтобы вести о ней долгие беседы, но я, помня о полученном воспитании, все же отозвался:

«Не переживай, милая, ты еще очень молода, чтобы так серьезно убиваться о глупых не сложившихся романах. Когда-нибудь ты встретишь своего единственного и посмеешься над нынешними тревогами.»

Варвара заметно вздрогнула и, пряча разом покрасневшие глаза, бодро переключилась на остывающий чай.

«Давай что ли перекусим, а, дядя Тихон! - неискренне оживленно проговорила Варька, - а ты расскажешь мне, для кого варил эту отраву. Садись, нечего жрать меня глазами!»

Я усмехнулся столь откровенной выдумке и послушно присел на край стола, наливая гостье чай.

«Я сама, Тихон, - вытягивая из моих рук чайник, проговорила Варька, - а ты пока посмотри, кого еще принесло к тебе на порог!»

Я послушно приоткрыл дверь и, полюбовавшись на пустые ступеньки, вернулся обратно, гадая про себя, что же случилось на самом деле с моей всегда оптимистичной родственницей. Чай оказался на удивление крепким, Варвара перестаралась, готовя угощение, и от первого же глотка в моих мозгах отчаянно зашумело. Варвара, наблюдая за моей реакцией, тут же поднялась с табуретки и шагнула в мою сторону.

«Все в порядке, Тихон? - прошептала она, обхватывая горячими ладонями мое лицо, - ты выглядишь не очень…»

После чего Варвара тесно прижалась ко мне и отчаянно вцепилась губами в мой рот. От неожиданности я ответил на ее поцелуй и услышал сквозь нарастающий шум в голове: «Иди ко мне, мой родной…».

Что было дальше, моя память решительно не желала мне демонстрировать. Варькин жаркий и отчаянный шепот было последним, что я мог вспомнить наутро, с трудом приподнимая с подушки гудящую голову. В каморке я был один, на моем рабочем столе по-прежнему громоздились химические приспособления и неубранная чайная посуда. И это было единственным напоминанием о вчерашнем бестолковом дне. Мои аналитические способности отказывались мне служить, и не реагировали на мои попытки отыскать хоть что-то, что подсказало бы мне о способах проведения минувшей ночи. Прилагая чудовищные усилия, я поднялся с неразобранного дивана и с интересом оглядел свои измятые шмотки, в беспорядке раскиданные по всему полу.

«Чертова Варвара! – со злостью прошипел я, прикасаясь ледяными пальцами к пульсирующим вискам, - эта дура, видимо реально поверила в мои бредни о приворотном зелье и вылила мне в чай половину приготовленного раствора…»

Я сделал этот неутешительный вывод, когда внимательно осмотрел оставленные на столе реактивы. Колба с готовым составом опустела на одну треть, а чай в моей чашке приобрел характерный зловещий оттенок. Я слил оставшийся напиток в подходящую посуду и принялся проводить сравнительный анализ. Это занятие увлекло меня, и я на какое-то время забыл о терзающих сомнениях, с которых началось мое пробуждение. Мои первоначальные предположения подтвердились, и я со стоном опустился на пол, в красках представляя, что могло произойти прошлой ночью. Обновленное зелье, если не лишало воли, то вполне могло заставить исполнять волшебные желания, а чего желала Варвара, было понятно и без слов.

«Идиот! – бессмысленно повторял я, мерно покачиваясь в такт наползающим раздумьям, - конченый идиот!»

Мысль была не нова, но справедлива. Что мне делать со всем этим дальше, а, главное, как теперь смотреть Женьке в глаза? Пустоголовая Варька, наверняка, не забудет похвастаться одержанной победой, в том я мог не сомневаться ни секунды, и тогда Женька меня прикончит. В этом я тоже не сомневался. Всепрощение моего терпеливого бродяги все же должно иметь какие-то границы, но выяснять прямо сейчас их территориальные размеры мне отчаянно не хотелось.

Наскоро приведя себя в относительный порядок, я распахнул дверь хижины и шагнул на порог. Соленый сырой ветер немного взбодрил мои слипшиеся мозги и подсказал единственно правильное решение на текущий момент. Не дожидаясь новых визитеров, я побросал в сумку порошки, колбы и реторты, не забывая аккуратно перелить чудо-раствор в герметичную емкость, и резво запрыгнул в салон верного монстра. В конце концов, я не несу ответственность за содержание мозгов безголовой барышни, думал я, успокаивая свою совесть. Ее взрослый возраст позволяет ей самостоятельно принимать решения. Такие, или очень похожие на них, мысли сопровождали меня до самой столицы, пока я стремительно несся по трассе, скрываясь от проблем. Ближе к Москве я уже перестал терзаться муками нравственности и переключился на исходную цель своих научных поисков.

«Препарат работает, - с усмешкой думал я, - я сам могу в том поклясться. На состояние и самочувствие его обновленные компоненты никак не повлияли. Во всяком случае, отпустило меня быстро и без значительных последствий. Поэтому я смело могу отправляться к непогрешимому Филиппу Филипповичу узнавать имена его скелетов»

Курсы реабилитации и восстановительные процедуры благотворно сказались на большом боссе, вернув ему прежний цветущий вид и уверенный взгляд. Фил больше не проявлял чудеса сентиментальности, снова превратившись в жесткого неподкупного руководителя. Мое появление было встречено им в характерной, заботливо-снисходительной манере, и даже в голос вернулась обычная отеческая интонация.

«Приветствую тебя, мой мальчик, - привычно затянул Фил старую песню, - вовсе необязательно было срываться с побережья, чтобы объявить о своем живом состоянии. Достаточно было позвонить. У тебя в запасе еще две недели твоего законного отдыха, возвращайся, Тихон, наберись сил!»

Возвращаться мне не хотелось и я, строя из себя невероятного трудоголика, заявил о желании немедленно включиться в работу.

«К тому же твой главный экономист сейчас тоже на отдыхе, и тебе некем заткнуть производственные прорехи, в случае чего, - как можно отрешеннее проговорил я, тщательно следя за выражением лица большого босса»

Тот расцвел в благодушной улыбке, видимо вспоминая все добро, сделанное главным экономистом, и согласно кивнул: «Ты прав, мой мальчик, предоставим Жене небольшой перерыв, он единственный, кто делал все возможное, чтобы концерн не обрушился раньше времени.»

Фил, обретя физическое и моральное равновесие, не упустил возможности напомнить мне о моих грехах, и, получив от этого эстетическое удовольствие, отпустил меня в мой рабочий кабинет.

Первые дни трудовой деятельности разбавили гнетущее впечатление от моих кратковременных каникул на побережье, позволив уже без прежнего содрогания ожидать встречи с бродягой. Тот вернулся спустя десять дней, хмурый и подавленный. Мои тревоги вернулись, и я, стараясь сохранить в голосе непринужденность, поинтересовался ходом его дел.

«Мне подготовили смету ремонта, - поделился Женька своей бедой, а я облегченно выдохнул, - ты прав, Тихон, проще построить новый дом, чем латать то, что осталось от прежнего. Посмотри, я не знаю таких цифр, Тихон. Что это вообще?»

Озвученные новости вернули мне добрый настрой, и я принялся в подробностях рассказывать обескураженному бродяге назначение представленных цифр. Женька внимательно послушал мои обстоятельные объяснения, после чего поднял на меня удивленные глаза.

«Это был риторический вопрос, дружище, - хмыкнул он, прерывая мои математические страдания, - я экономист, помнишь? И я знаю все эти расчеты. Скажи мне лучше, когда ты успокоишься наконец в своих увлечениях химией? Варвара рассказала мне о твоих зельеварениях, Тихон, объясни мне лучше это.»

«Рассказала? - потерянно прошептал я, теряя почву под ногами. – что рассказала?»

«То, что произошло той ночью в твоей хижине, Тихон, в деталях и красках, - отрешенно хмыкнул Женька и поднялся с кресла. Я затаил дыхание, ожидая очевидной реакции, однако Женька неожиданно продолжил, - ты идиот, а она дура, Тихон, и всегда ей была. Вряд ли со временем что-то изменится. Она очень сожалеет и раскаивается, но сам понимаешь, при новом удобном случае она снова повторит свои фокусы.»

«Какие… фокусы? – смятенно пробормотал я, не слишком желая слышать подробности. Женька только невесело усмехнулся и странно посмотрел на меня. В его взгляде я узнал многие эмоции, но среди них не было ни одной, выражающей негодование или злобу.

«Зачем спрашивать очевидное, - неразборчиво пробормотал бродяга и неловко выпихнулся из моего кабинета.

После этого диалога у меня осталось гнетущее ощущение недосказанности. Я с большим почтением принял бы от Женьки гневную отповедь, приправленную увесистыми пинками, или на самый крайний случай, охотно бы согласился с многодневным презрительным игнором, да с чем угодно, только не с этой всегдашней покорностью и смирением. Упрямый и гордый бродяга в который раз простил меня и сделал это без каких-либо усилий, вновь напомнив мне о моем месте в его жизни. Я с раздражением рванул на себя свою сумку, в которой все еще таскал волшебную склянку, и выплеснул содержимое той в раковину, навсегда расставшись с идеей поставить Фила на место, указав на его подростковые прегрешения. «Хватит с меня игр!» – в миллиардный раз провозгласил я, и отправился на первый этаж, покурить.

Случай поговорить по душам со стариной Филом выдался нежданно, и для этого мне не пришлось прибегать к фармацевтическим хитростям. Как-то пару недель спустя после диалога с Женькой, на пороге моего кабинета нарисовался большой босс и, не дожидаясь приглашения, вальяжно уселся напротив моего стола.

«Как продвигается работа, мой мальчик?» – без интереса изрек мой гость, будучи прекрасно осведомлен о всех нюансах этой самой работы. Я в тон ему вежливо озвучил очередную банальность и вопросительно уставился на высокого гостя.

«Я не поинтересовался, что послужило причиной твоего молчания, тогда, во время отдыха? – весьма своевременно озаботился старший брат, - Женя говорил мне об отключенном телефоне и твоей рассеянности, но сам понимаешь, я не верю ни слову, когда речь идет о тебе, Тихон. И уж тем более, если о тебе говорит мне Женя. Так что же произошло, мой мальчик?»

Я невесело усмехнулся уточнениям Филиппа Филипповича, поражаясь его проницательности.

«В этот раз Женя говорил истинную правду, - приветливо улыбнулся я, собрав все отпущенное мне природой терпение, - я увлекся своими изобретениями и забыл о времени. Оно, как ты знаешь, весьма любопытная штука и иногда преподносит нам сюрпризы»

Филипп Филиппович согласно кивнул, но потребовал уточнений. Он все еще сомневался в моей праведности и ему нужны были весомые доказательства моих слов. Рассказывать о перебросах сознания и путешествии в прошлое я не стал, справедливо полагая, что подобная откровенность вылезет мне боком. Я просто упомянул о новых идеях, касающихся возможностей человеческого мозга.

«Я хорошо понимаю тебя, - очень неожиданно отреагировал Фил после утомительного молчания, - когда мне было не так много лет, как тебе сейчас, я тоже увлекался подобными исканиями. Правда, к моему стыду, все они были направлены в весьма приземленное русло. Я, как ты знаешь, еще в средней школе определился с выбором профессии и сделал это вполне осознанно. Я, действительно, увлекался медициной, в частности, фармацевтикой. Однажды я изобрел состав, помогающий изменить сознание, правда, его действие было настолько кратковременным, что больше напоминало эффект дежа-вю. Сколько бы я не переписывал формулы и не исправлял его составляющие, мне не удавалось увеличить время его воздействия на мозг.»

Откровения Фила помимо небывалого изумления, вызвали во мне научный интерес и я, искренне оживившись, уточнил:

«Ты имеешь в виду слои времени?»

«Мне не было знакомо тогда это понятие, мой мальчик, - задумчиво отозвался Фил, - с помощью этого препарата я воскрешал явления, уже пережитые однажды человеком, будто отбрасывая того на некоторое время назад, в его прошлое. Препарат я не обнародовал, до одного момента, пока один мой школьный приятель случайно не проглотил волшебную таблетку, приняв ее за аскорбинку. Ему понравилось предложенное состояние, и он попросил добавки. Я был гордым идиотом и от собственной значимости совсем потерял голову. Я стал изготавливать эти таблетки и продавать их за деньги. Это были восьмидесятые годы и подобные эксперименты запросто бы перечеркнули успешно налаженную жизнь не только мне, но и моему отцу, начинающему бизнесмену. Шла перестройка и уже можно было пробовать себя в частном бизнесе. Но только не так, как это делал я. Мне приходилось изворачиваться, скрывать свое финансовое состояние, которое росло, как на дрожжах. Мне очень горько вспоминать об этом, но однажды я был вынужден применить свой препарат в целях самозащиты. Ты был слишком любознательным ребенком, а моя ответственность не позволяла проигнорировать обязанности, связанные с тобой. Я вынужден был иногда брать тебя с собой на свои тайные встречи, а, чтобы ты ничего не рассказал матушке или отцу, я пичкал тебя своими таблетками. Они были безопасны с точки зрения медицины, по сути это было всего лишь снотворное. Однако твоя реакция оказалась не такой, как я ожидал. Ты стал жаловаться на постоянные головные боли, быстро уставал, и я начал изобретать противоядие, нейтрализующее это действие. Но подростковый максимализм вскоре подкинул мне новое увлечение, менее опасное и даже уважаемое. Я на некоторое время стал байкером, и выкинул из головы сонные таблетки. Позже, уже будучи студентом, я изобрел новый препарат, который, как мне казалось сделает переворот в науке. Я протестировал его, сделав тебя добровольцем без твоего согласия. Мои опыты едва не лишили меня единственного брата, поскольку были недоработаны и не проверены до конца. Я был слишком нетерпеливым ученым. Я здорово испугался тогда, дав себе самую торжественную клятву навсегда расстаться с глупыми увлечениями. Я сдержал данное слово, и больше ни под каким предлогом не прикасался к реактивам. Твое здоровье выровнялось, но я каждую минуту теперь думаю о том, как сложилась бы твоя жизнь, если бы я не ставил над тобой свои глупые опыты.»

Фил замолчал, откинувшись в кресле. Я всю жизнь гордился тем, что считал себя непохожим на большого брата. Об этом мне часто напоминал мой отец, призывая повторять подвиги Фила и равняться на его налаженную жизнь. И вот теперь я с горечью понял, насколько ошибался в придуманных постулатах. Мы с ним оказались единым целым, за малым исключением несовпадения незначительных деталей. Фил терял в моих глазах свой созданный годами образ, его лоск неисправимого праведника тускнел, но таким мой брат виделся мне более настоящим. Я давно простил его за детские прегрешения, вспоминая непреложную истину о законах симпатий. Нас больше всего привлекают в людях те качества, каких лишены мы сами. Теперь я осознанно понял природу всегдашнего неприятия своего старшего брата. У нас с ним было слишком много общих черт, и это, несомненно, выбешивало.

Фил посидел еще немного и поднявшись, степенно направился на выход, не забыв напомнить мне о профессиональной активности.

«Я буду стараться изо всех сил, мамочка,» - издевательски произнес я, с нетерпением ожидая, когда за ним захлопнется дверь. «Скорей всего, меня накрыл приступ супер идиотизма, когда я решил продлить этому индюку его никчемное существование», - мелькнула совершенно детская мысль, и я погрузился в производственный процесс, как и обещал.

Глава 6.

Навязчивые терзания, вызванные моим незапланированным моральным падением, со временем перестали беспокоить меня, и моя жизнь постепенно вернулась к размеренному ритму. Мой неизменный бродяга, решивший до конца своих дней прощать мне все прегрешения, буквально поселился в моей холостяцкой берлоге и теперь проводил здесь целые недели. Женька старался как можно реже лезть на глаза, озвучиваясь только в самых необходимых случаях. Причина его нежной привязанности объяснялась весьма прозаично - ремонт прибрежного дома сожрал все его сбережения, и на съемную хату попросту не хватало средств. Когда, дико смущаясь, Женька озвучил мне свое грустное финансовое положение, я только порадовался открывшимся перспективам. Мне нравилось его незаметное присутствие, к тому же в его лице у меня появлялся скромный и благодарный слушатель моих научных инсинуаций.

Как-то вечером наш налаженный тихий быт был разрушен поздним телефонным звонком, вызвавшем на побледневшей Женькиной рожице полное смятение. Он несколько раз неразборчиво что-то уточнял, то и дело принимаясь нарезать по комнате широкие круги, а когда все нюансы были выяснены и разговор, наконец, завершился, бродяга без сил опустился в глубокое кресло и потерянно уставился на меня вваленными потемневшими глазами.

«Что случилось? – поинтересовался я, - плохие новости?»

«Да я толком и сам ничего не понял, - пробормотал Женька, - мне позвонила какая-то Лера и, представившись Варькиной подружкой, сообщила, что Варька поехала в больницу, потому что какому-то пациенту не досталось инъекций. Правда, сначала она говорила что-то про поликлинику, ординаторскую и какие-то лекарства, которые, якобы, Варька должна была отнести в процедурную. Тихон, что она имела в виду? Зачем я должен это знать?»

К этому дню Варвара почти полностью растворилась из моей памяти, устав мучить мою совесть, и новое упоминание о взбалмошной девице нагнало тоску. Очевидно, Варвара была из той породы людей, которые ни дня не могут прожить без приключений, и сообщение неведомой Леры стало явным тому подтверждением.

«Не парься, дружище, - как можно сдержаннее произнес я, - наверняка с ней все в порядке, а Лера приукрасила события»

Однако Женька явно так не считал. Несмотря на поздний час, он уговорил меня отвезти его в ту самую поликлинику, где трудилась его дочь и узнать все из первоисточника. На мои разумные предложения просто позвонить, бродяга не откликнулся, разом погрузив себя в бездну беспокойства.

На протяжение всего пути Женька то и дело выдвигал все новые предположения, ни разу не припомнив Варькины откровения полуторамесячной давности. Я чувствовал себя крайне неловко, поддерживая приятеля в его переживаниях, и старался не слишком пристально вспоминать окончание вечернего чаепития в моей хижине. Поликлиника ожидаемо встретила нас полутемным крылечком, на которое нехотя выползла дежурная, вняв нашим настойчивым звонкам.

«Вам кого, молодые люди? – строго поинтересовалась она, с подозрением разглядывая ночных визитеров.

«Здесь работает моя дочь, - начал Женька, не обращая внимания на усилившуюся подозрительность ночного стража, - Дергачева Варвара. Я хочу знать, когда она ушла домой?»

Дежурная еще раз окинула взглядом нас двоих и зацокала внутрь, оставляя нас томиться ожиданием. Вскоре она снова показалась в дверях и меняясь в лице, доложила, что Дергачева Варвара экстренно покинула рабочее место в четырнадцать двадцать, о чем и сделана запись в книге учета посещений.

«Почему экстренно? – тупо переспросил Женька, снова напрягаясь, - что с ней произошло?»

На это любезная дежурная не ответила, предложив обратиться к главврачу, который будет завтра ближе к обеду.

«Послушайте, милая, - устав слушать официальные формулировки, обратился я к дежурной, - мы только для того и приехали, чтобы выяснить прямо сейчас, что случилось с вашей сотрудницей. Если бы это нас так не тревожило, мы дождались бы утра. Прошу вас, помогите нам, внесите ясность»

«Позвоните ее подружке, Лерке, - наконец очеловечилась суровая тетка, - она вам расскажет»

После этого дама развернулась и захлопнула перед нашим носом тяжелую дверь.

Женька растерянно уставился на меня и вытянул из кармана телефон.

«Слушаю, - раздался в динамике глухой всхлипывающий голос Варькиной подружки»

«Лера, прошу прощения за поздний звонок, - начал Женька издалека, оттягивая момент истины, - вы звонили мне около часа назад…»

«Я помню, - перебила Лера, - я же рассказала вам все, чего еще?»

«Но я ничего не понял, - признался обескураженный бродяга, - не могли бы вы повторить еще раз, что произошло с Варварой?»

Тогда сговорчивая Лера поведала нам весьма загадочную историю. Варвара последнее время ходила сама не своя, часто закрывалась в ординаторской и выходила оттуда с красными глазами. На все вопросы она только хмыкала, не желая вдаваться в подробности, а на следующий день все повторялось по-новой. А сегодня она не выходила дольше обычного, пропустила процедуры и вообще, вела себя странно. Когда обеспокоенная Лерка заглянула в комнату отдыха, то увидела, что Варька лежит, скрючившись на диване и на призывы не реагирует. Лерка испугалась и рванула за помощью. А после Варьку увезли во вторую клиническую и что с ней случилось, не сказали. Прослушав столь обстоятельный рассказ, Женька только тяжело вздохнул, уточнил время события и потянул меня к машине.

До самого утра Женька нарезал круги вдоль ставшего привычным больничного крыльца, нервно мусоля в руках бесполезный телефон. Я пытался воззвать его к здравому смыслу и предложил дождаться начала работы клиники в более комфортных условиях, например, дома. Что толку было маячить перед закрытой дверью, накручивая себя в горестных предположениях?

«С ней наверняка все в порядке, - в который раз повторял я, впустую сотрясая воздух, - в случае чего-то, выходящего за рамки, тебе бы сообщили лично, Женя.»

Разумные доводы оставались за пределами понимания переполошившегося бродяги. Я добился такой поддержкой только возобновление очередного звания бесчувственного эгоиста и клинического идиота. Последнее оскорбление мной всерьез давно уже не воспринималось, и я, оставив благие намерения, спустился к воротам и вытащил сигареты. Женька немного пришел в себя и даже попробовал извиниться, неловко прислоняясь к замысловатой металлической конструкции.

«Это все нервы, Тихон, - покаянно бормотал он, - если бы ты не гробил себя всякой дрянью, если бы Варвара не сходила бы с ума от придуманных реалий, если бы все было так, как хотелось бы мне…»

Женька тяжело вздохнул, оборвав себя на полуслове, и услышав шум подъехавшей машины, рванул к дверям. Клиника понемногу просыпалась, и уже спустя час нам навстречу торопился лечащий врач баламутной Варвары, вызванный мной на аудиенцию.

«Сейчас нам удалось стабилизировать ее состояние, - глухо начал он, с осуждением покачивая головой, - однако, вынужден вас предупредить о моей профессиональной необходимости поставить в известность специалистов по психическим заболеваниям.»

Дополнительная ремарка вызвала полное Женькино замешательство и вогнала бродягу в эмоциональный ступор.

«О чем это вы? – грубовато переспросил он, - Варвара сошла с ума?»

«Это простая формальность, я не уполномочен идти против правил, - проговорил суровый врачеватель, - ваша родственница приняла ударную дозу снотворного, вперемешку с другими препаратами, я не могу это рассматривать как досадную оплошность или невнимательность. Это попытка свести счеты с жизнью, мой друг.»

Женька в ужасе отшатнулся, продолжая пялится на собеседника, а я похолодел от нехорошего предчувствия. Доктор неэмоционально предложил Женьке заполнить какие-то бланки, и повел того в небольшую каморку, призванную служить его рабочим кабинетом. Пока бродяга подписывал бесконечные листки, я продолжал перемалывать в памяти события того вечера, отчаянно надеясь, что причина Варькиных фокусов кроется в чем-то другом. Наконец, когда все формальности были соблюдены, суровый врачеватель оттаял, и глядя исподлобья на совершенно растерявшегося Женьку, почти по-человечески проговорил: «С вашей дочерью все будет хорошо, - он сделал паузу и с сомнением уточнил, - она же ваша дочь, верно?»

Женька потерянно кивнул, а доктор решил продолжить задушевные беседы.

«Иногда такое случается, особенно на фоне гормональных изменений, происходящих в этот период в женском организме. Вероятно, именно это и стало причиной столь необдуманного решения.»

Негромкая речь убаюкивала, и ни я, ни бродяга больше не обращали внимания на содержание спонтанной лекции, сонно фиксируя отдельные звуки.

«Но, к нашему большому сожалению, - продолжил неумолимый доктор, - ребенка нам сохранить не удалось. Слишком большая доза лекарств, началась гипоксия, он задохнулся. Мне искренне жаль.»

Последняя фраза вернула нам обоим состояние бодрствования, и мы непонимающе уставились на эскулапа.

«При чем тут Женька? – едва слышно пробормотал бродяга, - эта дура накормила таблетками и его?»

Доктор мало что понял из прозвучавшего вопроса и безжалостно уточнил:

«Разве вы не в курсе, Варвара была беременна, срок около пяти недель, но к сожалению, наши усилия не привели ни к чему. Мне очень жаль.»

Доктор продолжал сыпать научными терминами и раздавать рекомендации, при этом пристально глядя в мою сторону и будто забывая про сидящего в шаге окаменевшего Женьку. Я механически кивал головой в такт словам и не находил в себе достаточной решимости отреагировать как-нибудь еще. Пять недель весьма подходящий срок, чтобы почувствовать себя виноватым, думал я и больше ни о чем не думал. Наконец, Женька решительно поднялся и скупо поблагодарив доктора за старания, направился к выходу. У самой двери он круто развернулся и отчетливо проговорил: «Сделайте все возможное, чтобы эта дура полностью поправилась. Если нужны какие-то лекарства или что-то еще, смело говорите, я готов оплатить все!»

Врач едва заметно улыбнулся:

«Страховка покрывает расходы на лечение. У Варвары достаточно сильный организм, она скоро поправится. Будем надеяться, что не возникнет ничего непредвиденного.»

Женька коротко кивнул и шагнул за порог. Я тоже попрощался с любезным доктором и догнал Женьку у самого крыльца.

«Мне очень жаль, Женя, - пробормотал я искренне, - если бы я знал, чем обернется тот эксперимент, я даже не рассматривал бы его как гипотезу. Все получилось слишком внезапно, я и подумать не мог, что все закончится так, как закончилось…»

Слова катились бодрым потоком, не давая мне возможности осмыслить сказанное. Женька во все глаза пялился на меня, и на его напряженной рожице росло непонимание.

«Причем тут твои эксперименты, Тихон? - наконец проговорил он, - они какое отношение имеют ко всему этому?»

«Самой прямое, Женя, - несся я, обгоняя собственные мысли, - обновленный состав блокирует сознание, заставляя подчиняться сторонним командам. Я приготовил его для Фила, впрочем, не важно. Варвара поверила моим сказкам о приворотном зелье и незаметно плеснула его мне в чай. Если бы не Варварина настойчивость, а проще сказать, откровенная глупость, ничего бы этого не случилось.»

«Да чего бы не случилось, Тихон?! – теряя над собой контроль, заорал Женька, привлекая к нам внимание редких прохожих, - ты-то какое отношение имеешь к Варькиной беременности?!»

Внезапно бродяга осекся, осененный новым пониманием и, широко распахнув глаза, едва слышно прошептал:

«Ты?.. Это был ты? Так вот почему она… Не может быть, Тихон…»

Я на какое-то мгновение ощутил полный вакуум в мыслях, поскольку до меня с опозданием дошло простое понимание всей глубины очередной задницы, в которую я неумолимо проваливался в данную минуту.

«Ты же говорил, что Варвара рассказала тебе о том, что случилось той ночью в моей хижине… В деталях и красках,» - тупо пробормотал я.

Женька просто из вежливости уточнил, что Варвара, думая, что я создал чудо зелье, случайно напоила меня моим же препаратом. Это расстроило барышню и вызвало легкую степень раскаяния. Это все, что стало достоянием гласности. Я больше не слушал то, что говорила тогда Варвара своему Жене, что Женя сейчас говорил мне, я просто ожидал финальной сцены. Она не заставила себя долго ждать. Закончив свою тираду, Женька размахнулся и со всей силы врезал мне кулаком куда-то под дых, после чего добавил уверенным хуком в челюсть, и завершил эмоциональный выброс прицельным ударом в пах. Последнее упражнение вызвало во мне сокрушающую волну боли и непроизвольный всхлип, сопроводившийся отборным матом. Женька удовлетворенно кивнул и, развернувшись, направился прочь, не удостаивая меня торжественными прощальными напутствиями.

Кое-как отдышавшись и понемногу приходя в равновесие, я подумал о быстрой Женькиной отходчивости и, погасив в себе новое чувство вины, заковылял к машине.

До начала следующего рабочего дня я с особой тщательностью продумывал объяснительную речь, в которой попытался воссоздать наиболее точную картину событий полуторамесячной давности. С этим номером я готовился выступить перед бродягой, рассчитывая на его понимание и здравый смысл. Однако мои старания мне не пригодились, поскольку наутро в моем кабинете меня ожидал разгневанный Филипп Филиппович с новым потрясающим известием.

«Доброе утро, мой мальчик! – самым издевательским тоном начал он, и я понял, что это утро добрым быть не может. Мои опасения подтвердились последующим высказыванием большого босса.

«Расскажи мне, Тихон, - с чудовищным сарказмом продолжил Фил, - почему сегодня наш главный экономист подал заявление на расчет и не пожелал больше ни секунды находиться в стенах семейной компании? Он ничего мне не рассказал, но я уверен, ваша тесная дружба прольет свет на причины столь скоропалительного решения. Моя интуиция подсказывает мне, что истина где-то рядом.»

Собрав все свои актерские способности, отпущенные мне природой, я с самым удивленным видом уставился на большого брата.

«Уволился? – изумился я, стараясь не переигрывать, - но почему? Со мной он планами не делился, поэтому я ничего тебе не проясню, дорогой брат!»

Фил некоторое время молча разглядывал меня и пытался влезть в мои мысли. Однако привычная супер способность дала сбой и он, глубоко вздохнув, проговорил, больше обращаясь к пространству моего кабинета:

«Уговори его передумать, сделай все возможное, Тихон.»

Я равнодушно кивнул, идя на уступки и, дождавшись, пока большой босс наконец-то скроется за дверью, смятенно обхватил голову ладонями. Вряд ли обозленный бродяга согласиться просто посмотреть в мою сторону после всех моих откровений. Не говоря уже о проведении со мной задушевных бесед. Отбросив этот вариант как неосуществимый, я сосредоточился еще на одном, чуть менее приемлемом, и таком же хлопотном. Все же, учитывая обстоятельства, было бы неплохо повидаться с самой Варварой, выслушать ее видение проблемы и высказать ей слова сочувствия. На самом деле, помня о Варькиной невменяемости, я сомневался, что услышу что-то внятное, но погасив в себе сомнения, начал готовиться к назначенной самому себе миссии. Я долго репетировал слова, мимику и жесты, которые мог бы использовать в разговоре с ненормальной барышней. Я потратил на это занятие почти трое суток и к вечеру третьего дня был готов к встрече. На все мои просьбы устроить мне свидание с Варварой, суровый лечащий доктор только в замешательстве что-то невнятно бормотал, разводя руками. Из его смазанного повествования я наконец-то узнал, что баламутка прошлым вечером покинула клинику, прихватив с собой только сумочку с документами. Так как в документах не было указано ее московского адреса, то сотрудники пафосной лечебницы не смогли отыскать ее по свежим следам и оформили ей выписку задним числом.

«Это против правил, - смущенно вещал доктор, - но ее состояние вполне позволяло отпустить ее, к тому же, это решение самого пациента, и мы не вправе препятствовать этому…»

Я не стал напоминать законопослушному врачевателю о других правилах, которым он тщательно придерживался еще пару дней назад и, вежливо поблагодарив за информацию, распрощался. Одной проблемой меньше, малодушно размышлял я, спускаясь по ступенькам клиники. Я не был готов разыскивать Варвару в многомиллионной столице только для того, чтобы напомнить ей о ее же недальновидности. Однако во мне, в который раз зашевелилось обычное сострадание к сумасбродной девице, к тому же я надеялся узнать что-нибудь о Женьке, и, припомнив еще об одном стороннем участнике трагедии, направился в районную поликлинику.

Лера приветливо заулыбалась, увидев меня на пороге кабинета, но тут же нахмурилась, как только я озвучил причину своего визита.

«Я мало что могу сказать вам, - устало проговорила барышня, наваливаясь на стол и скрещивая руки в ограждающем жесте. – Варя никогда не делилась своими переживаниями со мной. И ни с кем не делилась. Однако, я сама делала кое- какие выводы, и они не всегда мне нравились. Ее нездоровая одержимость каким-то красавцем-богачом, о котором она периодически упоминала, меня настораживала, и когда она наконец-то вышла за своего толстяка, я только порадовалась ее здравому смыслу. Я рассчитывала, что семейная жизнь сгладит углы, и Варвара навсегда забудет своего мажора, но она продолжала убиваться по несбыточным мечтам и строить воздушные замки»

Рассудительность Валерии завораживала, и я с интересом слушал ее на редкость здравые суждения, впрочем, не решаясь вклиниваться в стройное повествование. Я узнал, что Варька периодически затевала какие-то мероприятия по привлечению внимания этого идиота, но всякий раз у нее что-то не срасталось и она, проревев некоторое время, переходила к следующему этапу.

«Это довольно утомительно, - вздохнула Лера, - а ее последняя задумка и вовсе граничит с помешательством. Если вы действительно заинтересованы в ее благополучии, обратите внимание на ее рассудок. Возможно, ей требуется медицинское наблюдение.»

Весьма профессионально завершила лекцию рассудительная девушка и кивнула мне на дверь, намекая, что свидание окончено.

То, что я услышал, было мне хорошо знакомо и ясности не принесло, и теперь я не знал, какие предпринимать шаги, чтобы выполнить пожелание большого босса и вернуть экономиста в семью. Я оставил девушке свои контакты на случай, если о Варваре появятся какие-нибудь сведения, и поехал в концерн.

Глава 7.

Злость, взбунтовавшаяся в Женькиной душе в ответ на признания мажора, давно прошла, оставив вместо себя глухую досаду и разочарование. «Нет, ну каков подлец, - старательно культивировал Женька нанесенную обиду, - чертов эгоист!»

Однако его настойчивые стенания больше не рождали в душе того отклика, на который были рассчитаны. Сейчас, глядя через окошко поезда на проносящиеся мимо знакомые пейзажи, Женька отчаянно жалел о своем недальновидном порыве, об очередном взлете эмоций и о своей полной безголовости. После того памятного утра, когда Дергачев высказал Тихону все свое негодование, прошло уже достаточно времени, чтобы чрезмерно впечатлительный бродяга осознал неуместность своих решений и шагов. Дом на побережье все еще требовал вложений, а должность главного экономиста в международной компании с легкостью могла бы позволить Дергачеву удовлетворять эти требования. Теперь должности не было, и перед бродягой стояла новая проблема, которая всегда вызывала массу других проблем. Южная провинция могла предложить бродяге только длительные командировки, подписываться на которые у столичного жителя больше не было ни желания, ни сил.

На побережье Женьку ждал сюрприз. Не сказать, чтобы такой уж приятный. Возле обветшавшего дома его терпеливо дожидалась баламутная Варька, похудевшая и осунувшаяся.

«Чего тебе? – грубо обронил Дергачев, подходя к перекошенной калитке, - Варя, от тебя одни проблемы, включи уже мозги, займись делом!»

Варвара вызывающе фыркнула и в свою очередь поинтересовалась причиной появления столичного хлыща на вонючем побережье. Именно так прозвучала ее формулировка, от которой Женька только поморщился. Не удостоив ответом свою нежданную гостью, Женька распахнул дверь и втиснулся в сырое нутро своего жилища. Повсюду царил тот бардак, который неизменно сопровождает любое строительство и вызывает у любого аккуратного человека стойкое неприятие. Женька перелез через наваленные тюки и упаковки с материалами, пробираясь на кухню, от которой остался только запыленный шкафчик с нехитрой посудой. Варвара, пафосно кривя недовольное лицо двинулась следом, с презрением оглядывая учиненный разгром.

«Чего тебе не жилось в столице? – глухо пробормотала она, стряхивая пыль с прогнившего дивана, - или твой любезный брат не пожелал видеть твою рожу в своем дворце?»

Все слова Варвары были насквозь пропитаны злобой и презрением, которое она и не думала скрывать. Бродяга только невесело усмехнулся, не желая доносить до пустоголовой дуры истинную причину своего возвращения. Вместо этого он как можно равнодушнее проговорил: «Поезжай к матери, Варя. Как видишь, у меня хватает своих забот, и я не знаю, чем облегчить твои безответные страдания.»

Женька отчаянно надеялся, что Варвара последует его совету и свалит наконец-то из его неустроенного дома и из его жизни, однако упрямая барышня только плотнее заняла оборону.

«Я не знаю, где она сейчас, - все так же вызывающе отозвалась дочь, - к тому же я не думаю, что она будет рада меня видеть. Я для нее всегда была неудачницей, впрочем, видимо, не только для нее.»

Варька помолчала и вполне по-человечески добавила.

«Мне некуда идти, Женя. Я не успела обзавестись собственным домом, хозяйством, семьей. У меня есть только Женька, но он живет в интернате. Нечего ему знать о моей неустроенности.»

Судя по всему, Варвара настроилась жалеть себя долго и настойчиво, и это понимание вызвало в Женьке глухое раздражение. К тому же ее присутствие напоминало о предательстве мажора и позитива не прибавляло. Женька, смирившись с неотвязной Варварой, теперь подолгу бродил по пляжу, стараясь как можно реже пересекаться с нудной барышней.

Как-то, гуляя по побережью, Женька неосознанно добрел до опустевшей хижины и остановился в нерешительности. В его голове тотчас зазвучал потерянный голос Тихона, признающегося в своих грехах. Женька скривился от охвативших противоречивых эмоций и спешно отошел от цитадели порока.

«Чертов Тихон!» – в который раз подумал он, разворачиваясь к своему жилищу.

Финансовая неустроенность и глухое разочарование в любимом брате делали Женьку заторможенным и невосприимчивым к внешним проявлениям общественной жизни. Не сказать, чтобы эта общественная жизнь как-то раньше лихо отражалась на Женькиной судьбе, но все же она не позволяла бродяге погружаться в тот вакуум, в котором он жил в последние пару месяцев. Варвара, придя в себя, вновь обрела прежнюю резкость суждений и грубоватость манер. Она вела хозяйство в недоделанном доме бродяги, покрикивая на отрешенного хозяина и не скупилась на недовольные отповеди относительно откровенной нищеты, в которую медленно скатывался ее обожаемый Женя.

«Прекращай киснуть! – сурово произнесла Варька, в тысячный раз наблюдая у порога стройную фигурку своего бродяги, вернувшегося с очередной прогулки. – ну подумаешь, выгнал тебя любезный братец с теплого местечка, жизнь-то на этом не закончилась! Выше нос, бродяга!»

Женька недоуменно уставился на оптимистично настроенную барышню, тоже не делающую никаких шагов к укреплению финансовой стабильности семьи. Весь месяц она восстанавливалась после собственных экспериментов, а когда обрела под ногами твердую почву, не пожелала даже слушать о возвращении в свою поликлинику.

«Слышать ничего не хочу о Русаковых!» – с апломбом выдала она и Женька не решился обвинить ее в необоснованности суждений. Он и сам хотел поскорее выкинуть из головы богатых родственников, кривясь всякий раз, когда случайные мысли о Тихоне забредали в его голову.

Во время очередного бесцельного блуждания по побережью Женькино внимание привлекла странная фигура, замотанная в пестрые тряпки. Она внимательно наблюдала за бродягой, медленно перемещаясь следом и пристально рассматривая его худую фигурку. От такого интереса Женьке стало не по себе и он, решительно развернувшись, скрылся за спасительными стенами своего жилища. На следующий день фигура появилась снова, и в этот раз двигалась увереннее, ни на шаг не отступая от бродяги. Женька упрямо шел дальше вдоль линии прибоя, однако пестрая фигура настойчиво сопровождала его, при этом бродяга физически ощущал на себе тяжелый изучающий взгляд непонятного существа. Женька отчаянно делал вид, что не замечает шпионажа, однако теперь ежедневные прогулки по побережью потеряли для него былую привлекательность. У него даже мелькнула мысль и вовсе прекратить их, однако дома его поджидала неотвязная Варвара и выбрав из двух зол меньшее, Женька снова показался на побережье. В этот раз фигура приблизилась настолько, что бродяга мог без труда рассмотреть ее более детально. Она имела невысокий рост и округлые формы, из чего Женька сделал вывод, что фигура принадлежит женщине, причем довольно обеспеченной, поскольку пестрые тряпки выглядели и стоили дорого, и имели все признаки брендовых вещей. Кроме этих очевидных фактов, Женька больше ничего не обнаружил, и эти открытия пробудили в нем искренний интерес. В его жизни давно уже не случалось бурных романов, да и никаких не случалось, и появление на горизонте представительницы слабого пола заметно оживило в бродяге гулену и бабника. Правда, Женька до сих пор не видел лица странной преследовательницы, поскольку оно было надежно укрыто неким подобием паранджи, но это обстоятельство только подзадорило заскучавшего ловеласа. Незнакомка тем временем подошла еще ближе и, окутав Женьку облаком из цветочных ароматов, заговорила, странно модулируя голосом.

«Я давно наблюдаю за вами, прошу простить мне мое невольное любопытство, и прихожу к выводу, что вы неслучайно выбрали место для своих ежедневных прогулок. Вы одиноки и растеряны, вас гнетет нерешенная проблема, но я могу дать вам ценный совет.»

Дамочка замолчала, отслеживая Женькину реакцию. Бродяга еще не определился как реагировать на подобные вступления, поскольку впервые столкнулся с таким видом завязывания отношений. «Если мадам предложит скрасить своей персоной мое одиночество, я, пожалуй, соглашусь», - мелькнула игривая мысль и Женька мечтательно заулыбался. Однако мадам не торопилась озвучивать предложения, продолжая изучать своего визави. Чем дольше она изучала Женьку, тем неуютнее ему становилось от гнетущего взгляда загадочной мадам. Наконец, вдоволь наглядевшись на бродягу, незнакомка очень серьезно произнесла:

«Вам нужно проговорить свою проблему, тогда мы вместе найдем способы ее решения»

«Но я не хочу ничего проговаривать, - тут же ощетинился Женька, - кто вы и что вам от меня нужно?»

«Я друг и хочу вам помочь, - приветливо отозвалась настырная дамочка, - вы напомнили мне одного моего знакомого, если бы не ваш молодой возраст, я могла бы поклясться, что вы это он. В память о наших кратких с ним отношениях я и хочу вам помочь. Иногда совет постороннего человека может дать результат, на который и не рассчитываешь. Итак?»

Настойчивость незнакомки поражала и обезоруживала. Женька мало с кем вступал в доверительные беседы, даже с мажором он редко делился сокровенным, впрочем, учитывая мажорскую незаинтересованность, это не вызывало удивления. Рассказывать же первому встречному о своих переживаниях бродяга считал и вовсе глупым. «Какое ей до меня дело? - думал он, невольно отступая на шаг, - скучающая мадам от нечего делать решила покопаться в чужих грехах? Пусть катиться, в таком случае!»

Незнакомка едва заметно пожала плечами и легко взяв Женьку под руку, потянула вдоль пляжа. По дороге она говорила ему о всяких посторонних вещах, то и дело грустно вздыхая и взмахивая рукой. В ее движениях угадывалось что-то ненастоящее, театральное и Женька невольно морщился от своих первоначальных планов развеяться в компании незнакомки. С каждым шагом Дергачев подыскивал подходящий повод расстаться с нудной собеседницей, но повод все не находился, и Женька послушно плелся дальше, невнимательно прислушиваясь к пустой болтовне.

«Моя дочь не пожелала видеть меня, едва став взрослой, - жаловалась собеседница, придерживая под руку бродягу, - таковы уж дети. Иногда я думаю, что все к лучшему. Она никогда не понимала меня, и наше дальнейшее с ней общение привело бы к скандалам. Я даже не знаю, что с ней сейчас!»

Женька тяжело вздохнул и почувствовал необходимость поддержать диалог.

«Вы правы, - светски проговорил он, - взрослые дочери - это сущее наказание. Упрямые взрослые дочери невыносимы вдвойне, а уж если они еще и влюблены, тогда и вовсе держись. Моя дура умудрилась влюбиться в собственного дядю, моего родного брата. Переспала с ним и залетела. А потом покончила с собой. Но ее откачали, и теперь она выносит мне мозги. А вы думаете, почему я так часто мотаюсь к побережью? Всяко уж не по причине хорошей погоды»

Высказался Женька и уставился на пораженную собеседницу. Та некоторое время молча хлопала глазами, после чего обиженно хмыкнула.

«Вы знатный сказочник, - пробормотала она, отцепляясь от бродяги, - во-первых, вы слишком молоды для взрослой влюбленной дочери, а во-вторых, вы не стали бы так равнодушно говорить о таких вещах, случись это все на самом деле. Выходит, вы плохой сказочник»

«Она любит его с десяти лет, - упрямо отстаивал свою правоту Женька, - такая вот дура! А как мне еще говорить? Как смог, так и сказал.»

Незнакомка заметно оживилась и покачала головой.

«У меня была похожая история с моей девочкой, - разоткровенничалась она, - она тоже в одиннадцать лет влюбилась в какого-то ученого красавца. Он жил тут, на побережье, она часто бегала к нему и в итоге потеряла голову. Глупая девчонка!»

Собеседница неожиданно резко оборвала повествование и надолго замолчала, погрузившись в ностальгию.

За разговорами оба не заметили, как подошли к покосившемуся дому бродяги, один вид которого вызывал сострадание. Незнакомка, не скрывая презрения, окинула взглядом невзрачную избушку, но прокомментировать ничего не успела, поскольку калитка уверенно распахнулась и на пороге показалась Варвара.

«Что за чучело ты приволок, Женя?! – игнорируя основы воспитания и хороших манер, провозгласила барышня. – Женя, ну неужели нельзя было отыскать для себя что-нибудь более приличное?»

Варвара откровенно кривлялась, пытаясь вызвать у отца замешательство, однако ее старания пропали даром. Бродяга равнодушно пожал плечами и собрался было представить невоспитанную девицу своей попутчице, как неожиданно замер, поразившись выражению глаз незнакомки. Остальная часть лица была тщательно укрыта от посторонних, однако дополнительной мимики не требовалось, чтобы передать изумление и растерянность загадочной мадам, вызванных встречей.

«Варвара? – прошептала дамочка, неловко стаскивая с лица цветные тряпки, - что ты тут делаешь? Этот дом заброшен и уже давно, нет нужды восстанавливать руины.»

Внезапность ситуации пробудила в дамочке неумеренную болтовню, за которой она попыталась скрыть охватившее замешательство. Женька во все глаза смотрел на свою недавнюю собеседницу, узнавая в ней свою бывшую. Марину не пощадило время, наградив некогда миловидное лицо глубокими складками и морщинами, прибавлявшими ей года. Марина, совершенно забыв про стоящего в шаге Женьку, а, скорее всего, попросту не узнав его, принялась привычно выговаривать случайно обретенной дочери все претензии, что скопились у нее за добрый десяток лет. Варвара потрясенно слушала пронзительную речь родительницы и молчала, не придумав еще, как реагировать на подобную встречу. Внезапно Марина, оборвав себя на полуслове, с изумлением уставилась на своего попутчика.

«Вы рассказывали мне про свою дочь, которая влюбилась в собственного дядю, так?» – важно уточнила она, а Варька отчаянно покраснела.

«Я не узнал тебя, Марина, - покаянно пробормотал Женька, - иначе никогда бы не рассказал ничего подобного»

Марина на секунду замерла, сосредоточенно оглядывая недавнего собеседника и наконец-то узнавая в нем бывшего.

«Что?! Дергачев? Ты ли это? – взвизгнула Марина и с откровенной завистью оглядела стройную фигурку своего бывшего мужа. После чего, добавив в голос презрения, нехотя процедила, - почему меня не удивляет твоя шикарная избушка? Ты всегда был неудачником им и остался!»

Марина еще какое-то время выражала своим видом высшую степень брезгливости, показательно отступая от бродяги на пару шагов. Но вдруг в ее пустой голове что-то переключилось, и она, забыв о выбранной роли, снова вцепилась в Дергачева.

«Выходит, ты рассказывал мне про Варвару?! – прошипела она, неожиданно сильно встряхнув Женьку, - и то, что ты мне там поведал, все это правда?!»

Женька растерянно кивнул и подавив тяжкий вздох, попытался вывернуться из цепких объятий. Однако Марина решила дойти в своих расследованиях до конца.

«Ты утверждал, что она переспала со своим дядей и покончила с собой! – продолжала бушевать упрямая тетка, - ты негодяй! Подлец! Не можешь проконтролировать собственную дочь!»

Женька наконец-то обрел свободу и рассеянно кивнул в сторону откровенно развеселившейся Варвары.

«Она уже взрослая, Марина, - размеренно проговорил он, - и вправе самостоятельно выбирать, с кем проводить ночи, а что касается суицида, то я немного приукрасил, разумеется.»

Марина гневно сверкнула растекшейся тушью и неожиданно замерла.

«Погоди, ты сказал, что это был твой родной брат, - размеренно произнесла она, предчувствуя подвох, - но ты же сирота. Ты вырос в интернате и никогда не говорил мне о своих братьях. И потом, я не верю твоим россказням, не родился еще такой человек, похожий на тебя, от которого можно было потерять голову. Если он, конечно, не конченый неудачник без гроша за душой.»

Марина замолчала, победоносно окидывая взглядом притихшее семейство. Женька решил не афишировать свое родство, но он забыл про Варвару, которая не смогла сдержать торжество и отчетливо объявила:

«У Жени даже два родных брата, они владельцы корпорации и сказочно богаты. И еще они оба очень любят Женю, и у него есть своя вилла. А здесь он просто восстанавливает дом, который очень дорог ему. И еще. Прекрати унижать моего отца, он гораздо лучше и порядочней, чем некоторые любящие мамочки!»

Марина гневно взметнула вверх обе руки и, не найдя достойных слов для ответа, круто развернулась и зашагала прочь, неловко подворачивая ноги в модных сапогах.

«Да, Варвара, - протяжно выдохнул Женька, когда несдержанная мамаша скрылась за горизонтом, - натворил я делов. Теперь она не успокоиться, пока не выяснит все подробности твоего плохого поведения.»

Варька снисходительно усмехнулась и пожала плечами.

«Вряд ли мать озаботится такими вопросами, - уверенно произнесла она, - ее не было на моей свадьбе, она не знает, что у меня есть сын, с чего бы ей беспокоится о таких пустяках, как проведенная с кем-то ночь. И кстати, Женя, зачем ты рассказал ей такие ужасные несуществующие вещи?»

Женька, почувствовав неловкость от подобных откровений, неразборчиво пробормотал:

«Я же говорю, я не узнал ее, замотанную в эти дурацкие тряпки. А тема для разговора как раз располагала к подобным откровениям. Прости меня, дочка, я же немного исправил положение, упомянув про выдуманную подробность. Которая, к слову, была самой настоящей, Варвара!»

«Но почему ты сказал про дядю Тихона? – не успокаивалась Варька, - он-то тут причем?»

Женька с недоумением уставился на дочку, не желая обсуждать с ней подобные вещи. Однако весь ее вид выражал такое негодование, что Женька покаянно извинился:

«Да, ты права, не стоило упоминать его, особенно при Марине. Забудь его, что было, то было, ничего не поделаешь. Все совершают ошибки.»

Варька вскочила с дивана и, цепляясь за раскиданные по полу коробки, принялась нарезать круги, в волнении переплетая пальцы.

«Я дура, в том нет сомнений, - наконец произнесла она, странным срывающимся голосом, - все мои попытки привлечь его внимание ни к чему не приводят, да и не могут привести. Тогда, в хижине, я очень испугалась, глядя, как стекленеют глаза Тихона. Мне показалось, что я отравила его его же зельем. До самого рассвета я просидела возле дивана, слушая его глубокое ровное дыхание, а с первыми лучами ушла домой. То есть сюда, к тебе. Проведя ночь рядом и ни разу не прикоснувшись к нему. Не знаю, кто и откуда сделал такие выводы. Навещая Тихона тогда, я уже была в положении, но еще не догадывалась о том. Когда я осознала этот факт, я зачем-то внушила себе, что при определенном стечении обстоятельств этот ребенок мог бы стать ребенком Тихона. Он им не был, да и не мог им быть, но мне отчаянно хотелось поверить в чудеса. Когда я наконец-то рассталось с глупой сказкой, меня охватило отчаяние. Вероятно, доктор прав, утверждая, что гормональные выверты - это не шутки. Я сделала то, что сделала. А Тихон тут не при чем, и никогда не будет…»

Варька горестно всхлипнула и круто развернувшись, скрылась в спальне, оставив Женьку потерянно пялится в пространство.

До самой весны Женька безуспешно пытался отыскать источник постоянного заработка. Он аккуратно посещал сайты по найму, наведывался во все знакомые конторы родного города, однако нигде его не ждали. Компании по грузовым перевозкам на постоянную работу не приглашали, строительные организации впали в зимнюю спячку, а длительные командировки, на которые так рассчитывал бродяга, перестали существовать как явление, вгоняя соискателя в депрессию.

Как-то ранней весной от нечего делать Женька бездумно бродил по окрестностям, подсчитывая остатки стремительно растаявших сбережений, и думал о том, как ему продержаться следующий месяц. Что будет потом, об этом Женька старался не думать. Дошлепав до приморской набережной, Женька с заметной заинтересованностью принялся рассматривать белые блестящие корабли, важно качающиеся возле причалов.

«Вот интересно, - думал Женька, щурясь от яркого солнца, - что чувствует человек, имеющий собственную яхту, кроме, разумеется, необходимости хлопот по ее содержанию? Наверно то же, что и владелец автомобиля – возможность в любой момент воспользоваться своим имуществом по прямому назначению. Правда, я бы предпочел автомобильные путешествия.»

Женька глубоко вздохнул, представляя себе тугую ленту дороги и ощущение скорости. Из мечтательного анабиоза его выдернул хриплый окрик, раздавшийся прямо за его спиной.

«Эй, парень, работенка нужна? – прямо перед Женькой стоял приземистый загорелый мужик в засаленной робе, методично обтирая заскорузлые ладони промасленной тряпкой.

Работенка была нужна, и бродяга сдержанно кивнул, готовясь принять любое предложение.

«Нам на корабль требуется матрос, дело срочное, уходим сегодня в ночь. – уверенно говорил незнакомец, а бродяга уже мысленно поздравлял себя с удачно подвернувшимся дельцем. Его не пугали муторные обязанности и невысокая зарплата, трехмесячное безделье напрягало куда сильнее, и Женька, не раздумывая, решил рискнуть.

Корабль, как пафосно обозвал моряк новое место работы неугомонного бродяги, представлял собой обычный прогулочный катер, переделанный в подобие яхты для частного лица. Женька впервые увидел, как выглядит почти-яхта изнутри и увиденное вызвало у него неоднозначное чувство. Повсюду были расставлены тонконогие кресла с золочеными сиденьями, с потолка свисали ослепительно-позолоченные люстры с множеством болтающихся элементов декора, а в центре просторного салона для отдыха красовалась фигура не то амура, не то разожравшегося лучника, выполненная все в том же одуряюще-золотом цвете. Стенки гостевых кают были отделаны золотом, а все видимое, такое же золотое, пространство носовых и кормовых помещений было украшено вычурным орнаментом из чего-то блестящего, белого и явно дорогого. От подобной безвкусицы через пару часов у Женьки начала кружиться голова, и он только порадовался, что отныне его рабочим местом будет служить открытая палуба, которую он обязан содержать в чистоте. Кроме этих несложных обязанностей, от Женьки требовалось стоять вахту, удерживать курс судна и исполнять обязанности по указанию капитана, контролировать радиоэфир в двух частотах и докладывать капитану о показаниях приборов, помогать в грузовых маневрах, бороться с ржавчиной, мыть иллюминаторы, чистить гальюны, ставить судно на якорь и грамотно работать с концами. Последнее обязательство вызвало много вопросов, но ошарашенный Женька не стал ничего уточнять, понадеявшись узнать о нюансах в процессе службы. Как выяснилось из беседы с тем самым промасленным моряком, оказавшимся капитаном золотого судна, корабль держит курс на Средиземное море и там планирует задержаться до начала следующей весны. Привычный к работе Женька важно кивнул и, подписав соглашение, отправился обживать рабочую каюту. Он от души надеялся, что она будет отделана в более щадящей палитре, не имеющей в своем диапазоне ничего желтого. Каюта оказалась обычной, тесной и хмурой, правда имела отдельный душ и сортир. Женька опустился на узкую шконку и только теперь осознал, что прежняя, относительно размеренная и устроенная жизнь осталась для него далеко позади.

Глава 8.

Женькин рабочий день неизменно начинался появлением в дверях посланника преисподней. По-другому Дергачев отказывался называть свое непосредственное начальство, поскольку жилистый промасленный капитан даже в своем парадном кителе напоминал кочегара. Ровно в шесть утра двери каюты распахивались настежь, и от порога звучал зычный хриплый голос, озвучивающий текущие задачи. Исполнительный Дергачев первое время, тщательно придерживаясь служебной инструкции, заинтересованно мусолил палубу, боролся с ржавчиной и готовился к расшифровке радиосигналов. Однако, морская жизнь внесла свои коррективы и Женьке пришлось принять тот факт, что его обязанности давно покинули служебные рамки. На борту отсутствовал кок, и кэп, случайно прознав о кулинарных способностях тихого матроса, тут же навесил ему новое звание. Отныне безотказный Женька трижды в день готовил команде еду, не забывая при этом драить палубу, чистить сортиры и мыть каюты. Дергачев быстро разочаровался в морском деле и с тоской ожидал окончания контракта, думая о том, где ему искать следующий денежный источник.

Слуга сатаны, обозначив круг забот на нынешний день, скрылся с глаз, а Женька отправился на камбуз. Заботливо нарезая продукты, Женька с грустью вспоминал свой светлый просторный кабинет в семейной компании, а суровый Филипп Филиппович теперь рождал в сердце щемящую нежность. Там, в прошлой жизни, за своевременное исполнение поставленных задач выплачивались солидные премии и раздавались преференции. На Золотой Антилопе, как про себя называл Женька золотое судно, преференций не полагалось, и если капитан молча кивал плешивой головой в ответ на выполненную задачу, то считалось, что награда получена.

Золотая лоханка имела, разумеется, какое-то красивое название, пафосно выбитое все теми же золотыми буквами на белоснежном борту, однако, Женька не ставил себе в задачу запоминать мудреные словечки, считая весь пароход целиком апофеозом дизайнерского безумия. Впрочем, ему не с кем было вести беседы об эстетической составляющей интерьерных решений. В команде Женька считался чокнутым, и суровые плечистые парни не желали включать тихого матроса в список своих друзей. Женьке оставалось от зари до зари мусолить палубу, протирать пыль, вычищать грязь и готовить морским волкам ежедневные обеды. Никаких вахт Дергачеву не предлагалось, как не требовалось от него умения расшифровывать радиосигналы в двух частотах, чему несведущий в вопросах Женька был только рад.

Нынешнее утро немного отличалось от однообразных остальных, проведенных Женькой на борту. Из разговоров оживившейся команды Дергачев понял, что скоро им предстоит пришвартоваться к какому-то побережью, куда с минуты на минуту должен прилететь владелец Золотой Антилопы. За все время про судовладельца было сказано всего несколько слов, из которых складывалось довольно странное впечатление о богатом бизнесмене. С одной стороны, его называли нормальным мужиком, некогда начинавшим карьеру в рядах моряков, но тут же в характеристику вносились поправки, рекомендующие держаться от владельца на безопасном расстоянии. Женьке были безразличны технические особенности хозяина безумной лоханки, поскольку поставленные капитаном задачи не давали возможности впустую тратить время на праздные размышления. К тому же вряд ли влиятельный судовладелец будет проводить душевные беседы с невзрачным матросом. До вечера проторчав в машинном отделении, перетирая всякие блестящие штуки по сотому кругу, Женька с тоской рисовал в воображении длинные просторные коридоры семейной корпорации и тяжко вздыхал. Покаянные рассказы Варвары не вызвали у Женьки той реакции, на которую были рассчитаны, Дергачев не верил тем показаниям и по-прежнему считал Тихона негодяем. Кто может верить по уши влюбленной дуре, когда речь идет о предмете ее страсти? Женька предпочитал прислушиваться к признаниям Тихона, прозвучавшим в минуту сильного потрясения, и настойчиво растравлял себе душу, воскрешая в памяти их последний диалог. Из состояния нирваны его выдернул окрик механика, решившего проверить результаты Женькиной деятельности.

«Спасибо, приятель, - хмыкнул он, с интересом разглядывая блестящие железки, - выручил. Иди, брат, отдыхай, через пару часов придем в порт.»

Дергачев послушно выполз на палубу, сладко потянулся и отправился отдыхать. Пока Золотая Антилопа медленно колыхалась по волнам, примериваясь к месту стоянки, Женька торчал в каюте, привычно сверля глазами переборку, и ожидая команды подниматься наверх. Раскидав швартовочные канаты, Женька почтительно замер у трапа, с интересом высматривая среди туристов и гостей, снующих по берегу, владельца почти яхты. Живое воображение бродяги рисовало разные образы, от спортивного подтянутого парня, до убеленного сединами сгорбленного старца. Однако никто из многоголосой толпы не торопился к золотому судну, и Женька начал откровенно скучать. Вдруг пестрое людское море расступилось и открыло дорогу широкой приземистой иномарке, важно подкатывающейся к самому трапу. У Женьки мелькнула мысль о полном соответствии почти яхты и автомобиля, насколько нелепо они оба смотрелись на веселом шумном причале. С переднего сиденья бодро соскользнул тощий высокий человечек в тщательно выглаженном костюме и почтительно распахнул дверь для пассажира, сидевшего сзади. Из глубин пафосной колесницы выполз к свету необъятных размеров мужик, видимо тот самый судовладелец, от которого следовало держаться подальше. Женька не мог в подробностях разглядеть лицо хозяина, но даже по тому подобострастию, с каким верная свита провожала большого босса до сходней, было понятно, что владелец человек сложный, и звучавшие ранее советы о дистанцировании вполне уместны. Наконец, драгоценная туша вползла на борт, и утопив капитана в дружеском рукопожатии, двинулась дальше, в недра золотого тельца. Команда выдохнула и, втянув блестящий трап, принялась отвязывать канаты. Лоханка натужно загудела, затряслась и нехотя отошла от приютивших ее берегов.

Присутствие на борту внушительного владельца никак не отразилось на ежедневных Женькиных обязанностях. Он по-прежнему поднимался в шесть утра, правда теперь самостоятельно, без участия промасленного начальника. Тому было чем заняться и без Дергачева. Хозяин, имя которого осталось для Женьки тайной, по утрам предпочитал морские прогулки, считая, что подобным образом поддерживает себя в форме. Правда, он не уточнял, форму чего стремиться принять в итоге сторонник долгой и счастливой жизни. Каждое утро Золотая Антилопа снималась с якоря и бороздила морские просторы, выгуливая требовательного шефа. После чего снова становилась на якорь недалеко от берега и погружала хозяина в сонное оцепенение. Женька старался как можно меньше показываться на глаза всем, кто присутствовал на борту, тихой мышью шмыгая по палубе и наводя красоту. В Женькины обязанности продолжало входить приготовление пищи, только теперь к трапезе подключился ЗОЖевец -хозяин. Как-то, вертясь по тесному пространству камбуза, Женька заметил в дверях знакомые очертания. Хозяин, обходя владения, остановился напротив святая святых и принялся внимательно разглядывать суетящегося Женьку, при этом сохраняя напряженное молчание. Под таким неусыпным надзором Женька растерялся, не сразу вспомнив алгоритм своих заученных действий, чем вызвал легкую усмешку на одутловатой роже бизнесмена.

«Продолжайте, юноша, - важно изрек владелец, снисходительно кивая, - приятно осознавать, что среди множества бесполезных персонажей находятся такие, кто реально необходим. Такие, как вы, юноша.»

Женька, выслушав вердикт, не сразу сообразил, что скрывалось за подобным изречением. То ли хозяин таким образом выразил свое расположение старательному повару, то ли воспел хвалу приготовляемой Женькой жратве. «Черт с ним, - мелькнула отчетливая мысль, - стоило обращать внимание…»

Дергачев надеялся, что на этом его общение с небожителем счастливо завершиться, однако сразу же после обеда тот снова замаячил в дверях камбуза.

«Вы очень ловкий, мой друг,» - сладко пропел большой босс и скорчил устрашающую гримасу, вероятно, призванную служить улыбкой. Женька тоже улыбнулся, вспоминая основы воспитания, и вернулся к прерванному занятию. Дергачев перемыл посуду, протер варочную поверхность, навел чистоту и снова уткнулся взглядом в хозяйскую тушу, пристально следящую за каждым его движением.

«Что за черт? – озвучил Женька в мыслях очевидное, - он так и будет торчать в проходе?»

Владелец, подслушав Женькины сомнения, неловко подвинулся, и Женька ужом выскользнул в коридор, напрочь игнорируя хорошие манеры. Несмотря на видимую симпатию и ласковую интонацию, в поведении большого босса звучала некая недосказанность, которая вызывала в чрезмерно впечатлительном бродяге неосознанную тревогу.

С этого дня не проходило и часа, чтобы вездесущий босс как бы случайно не натыкался на исполнительного матроса. Даже вычищая рабочие сортиры, Женька умудрялся ловить на себе тяжелые взгляды бесформенного судовладельца. Тот оценивал каждый жест старательного работника и всем своим видом выражал высшую степень пренебрежения. Удивительнее всего в этом неустанном контроле являлось совершенное нежелание высказать претензии или раздать указания. От бдительного капитана тоже не укрылось чрезмерная заинтересованность большого босса невзрачным молчаливым матросом, и он, решив внести ясность, однажды вечером навестил скорбную келью своего подчиненного.

«Послушай, приятель, - почти по-человечески проговорил кэп, присаживаясь на край узкой шконки, - я вижу твои старания и исполнительность и понимаю всю необходимость для тебя этой работы, но пойми и ты. Если босс скажет дать тебе расчет, я буду вынужден это сделать. Ты меня устраиваешь, но последнее слово тут не за мной.»

От озвученных перспектив Женька похолодел. Он живо вспомнил свои бесплодные попытки отыскать стабильную занятость, вспомнил три месяца блужданий по конторам и предприятиям, и только вздохнул.

«Я понимаю, босс есть босс, - отрешенно пробормотал он, - не волнуйтесь, я не сильно расстроюсь, получив расчет»

Капитан как-то странно поглядел на собеседника и весьма заинтересованно озвучил свой следующий вопрос.

«Ты говорил, что работал экономистом в компании по производству медицинского оборудования. Так написано в твоем резюме. Не мое дело, приятель, но все же, почему ты ушел с такого выгодного места и теперь согласен драить палубу за гроши?»

Женька отчаянно не желал возвращаться к больной теме, но вопрос прозвучал, и просто промолчать было бы невежливо.

«Так сложились обстоятельства, - едва разборчиво пробормотал он, - это не по причине моего непрофессионализма, а так вышло, я не жалею…»

Однако в Женькином голосе отчетливо прозвучало то самое сожаление, что продолжало держать его в неласковых объятиях больше полугода. И дело было не в выгодной должности или стабильном заработке. Женька отчаянно скучал по негодяю Тихону, по Филиппу Филипповичу, по всем тем работягам, с которыми ежедневно сталкивался в производственных цехах. Но об этом незачем было знать представителю преисподней. Кэп покачал головой, больше решив не затрагивать эти вопросы, медленно поднялся и, пожелав Женьке спокойного отдыха, вышел за дверь.

После состоявшегося диалога большой босс стал реже появляться в поле зрения бедолаги матроса и казалось, вовсе забыл о его существовании. Женька начал привыкать к мысли, что босс больше не рассматривает вариант о его замене, и свободно выдохнул. Сколько времени планировал провести на почти яхте влиятельный бизнесмен, оставалось загадкой даже для него самого, поскольку каждый день озвучивались новые планы, и бедняга капитан никак не мог достичь понимания, чем озадачивать экипаж, чтобы удовлетворить все пожелания босса. Наконец, бизнесмен принял решение пригласить на борт свою верную подругу, любящую супругу и чудесную собеседницу. Именно в таких выражениях была озвучена крайняя задача, и капитан незамедлительно ознакомил команду с новыми веяниями.

«Интересно, - мелькнула в Женькиной голове игривая мысль, - студень пригласит на борт золотой антилопы троих, или речь идет об одной леди?»

Пока идея не сменилась на что-то более решительное, капитан приказал коллективу готовится к недлинному переходу, поскольку верная, любящая и чудесная ожидала любимого в соседнем порту.

Нежная и удивительная оказалась приземистой коротконогой бабенкой, смахивающей на базарную торговку, и впечатлительный Дергачев разочарованно вздохнул, вежливо здороваясь с новой гостьей. Не то, чтобы бродяга был искренне заинтересован в барышне, просто он привык во всем видеть красоту и был рад наблюдать прекрасное даже со стороны. Гостья, манерно вздыхая, шагнула на палубу и, снисходительно кивнув замершей свите, бодро процокала в хозяйскую каюту.

В честь новоприбывшей был организован шикарный банкет стараниями все того же незаменимого Дергачева. Гости в лице толстозадой бабенки и ее желеподобного супруга остались весьма довольны предложенным угощением, что выразилось в наигранном восхищении пустоватой подруги, и снисходительным: «Это варево можно рассматривать в качестве еды», прозвучавшим со стороны хозяина.

Женька успел привыкнуть к замысловатым оценочным суждениям большого босса и остался равнодушным к озвученной рецензии.

Появление гостьи внесло заметные коррективы и разнообразие в устоявшуюся жизнь судовой команды. Откровенно скучающая барышня, представившаяся Викторией, по-хозяйски проникала во все труднодоступные места на судне и пыталась умничать. Она то и дело указывала сдержанным парням на их недостаточно глубокое знание морских премудростей и вносила свои околонаучные репризы. Неэмоциональные моряки сдержанно выслушивали пустые рекомендации и снисходительно усмехались, когда суетливая баба оставляла их суровое общество. Не найдя родственную душу в лице капитана и его помощника, Виктория переключилась на молчаливого матроса, щедро рассыпая указания его невзрачной персоне. Женька тоже старался не реагировать на настойчивое присутствие хозяйки, однако, с каждым разом делать это становилось все труднее. Виктория обладала неисчерпаемым запасом советов, исходя из которых, Женька сделал вывод, что неуемная мадам выдраила в своей жизни никак не меньше сотни кораблей всех стилей и направлений. Подобные посещения всегда заканчивались одинаково. Виктория, постояв над душой, круто разворачивалась, и бросив напоследок что-то о полной никчемности некоторых особей, гордо покидала Дергачева, оставляя у того неприятный осадок. Женька был уверен, что рано или поздно предсказания кэпа сбудутся и бесформенная туша выставит его вон.

Как-то днем, когда обитатели золотой лоханки мерно погрузились в анабиоз, и во владениях наступила относительная тишина, Женьку снова навестил его непосредственный начальник.

«Босс требует твоего присутствия, - с видимым сожалением проговорил капитан, появляясь в дверях каюты. – вот уж не знаю, чем ты ему так не угодил. Я хотел было поговорить с ним о твоей работоспособности, ответственности и прочих достоинствах, однако он и слушать меня не пожелал. Давай, Женька, сходи, узнай, в чем провинился. Да не журись, не он первый, не он последний. Найдешь еще себе какую-нибудь лодку.»

Получив такое невнятное напутствие, Женька со вздохом поднялся и пошлепал в хозяйскую каюту, мысленно махнув рукой на субординацию. Большой босс ожидал его, самодовольно развалившись в золоченом кресле и потягивая прямо из горла коллекционный коньяк.

«Проходи, приятель, - немного фамильярно проговорил он, едва заметно кивая в сторону второго кресла. – не в моих правилах вести переговоры с обслуживающим персоналом, однако скажи мне, что вынуждает тебя так непочтительно относится к возложенным на тебя обязанностям. Почему моя баба вечно жалуется на тебя?»

Женька ожидал от аудиенции чего угодно, даже был готов немедленно покинуть Золотую Антилопу, однако такой поворот темы заставил его изрядно удивиться.

«Жалуется? – не скрывая изумления, переспросил он, - на что жалуется?»

Босс почти по-человечески усмехнулся и важно изрек, игнорируя Женькин интерес.

«Вот скажи мне, Женька, зачем мы вообще держим их рядом? Какая от них практическая польза?»

Женька в первую минуту не сразу понял, что имел в виду большой босс, а когда до него дошел смысл пассажа, не нашелся, что ответить. Женька никогда не погружался в вопросы межличностных отношений настолько глубоко, чтобы сейчас составить проникновенную ответную фразу. Невзыскательному Дергачеву было вполне достаточно того, что требовала от него природа, толкая на романтические знакомства, поэтому он только пожал плечами и промолчал. Босс понимающе кивнул и неожиданно согласился со своим безмолвным собеседником.

«Ты бесконечно прав, Евгений! – пафосно произнес он, откидываясь в кресле, - я таскаю ее на мероприятия, куда приходят разные важные люди, создавшие себе имя и по праву занимающие место под солнцем. А потом эта дурища сливает тонны фоток в свой инстаграм, чтобы поразить воображение ее таких же пустых подружек. Бесполезное существо! Не обращай внимания, Женька, ее место на кухне, но этого она не понимает!»

Босс заглотил остатки коньяка и погрузился в невнятное сонное состояние, выныривая на поверхность только для того, чтобы в очередной раз напомнить матросу о никчемности собственной жены. Женька в замешательстве топтался посреди каюты, не зная, как уйти. От нечего делать он принялся разглядывать хозяина, пока тот художественно всхрапывал в неудобном кресле. Очертания расплывшейся туши давно потеряли привычные глазу формы и напоминали разлившийся кисель, а в сочетании с недовольным выражением одутловатой рожи, надменным характером и презрительным отношением к всему живому, рождали в Женьке стойкое отвращение. «Видно, он сказочно богатый тип, раз Виктория соглашается терпеть все его заскоки,» - насмешливо подумал Женька и неожиданно развеселился. Его больше не пугал важный судовладелец, и в какой-то степени, Женька даже надеялся, что тот выгонит его прочь. Босс зашевелился и, открыв глаза, недоуменно уставился на гостя.

«Ты кто такой? – недовольно пробормотал он и заворочался в поисках тревожной кнопки. – какого черта ты делаешь в моей каюте?»

Женька усмехнулся и равнодушно напомнил, что забывчивый хозяин сам пригласил его к себе поболтать о никчемности дражайшей половины. Босс выкатил залитые жиром глазки и неожиданно завибрировал, издавая пугающие звуки. Сначала Женька подумал о необходимости медицинского вмешательства, однако очень скоро до него дошло, что судорожные конвульсии ничто иное, как веселый искренний смех. Проржавшись, толстяк вернул себе обычное надменное выражение и с интересом уставился на Женьку.

«Вот скажи мне, - серьезно попросил он, - ты производишь впечатление умного парня. Неужели тебе не приходило в голову заняться чем-то более привлекательным, чем мытье горшков?»

Женька на этот раз не стал открыто демонстрировать охватившие его эмоции и только равнодушно пожал плечами.

«Кто сказал, что это доставляет мне удовольствие? – отозвался он, надеясь, что босс потеряет интерес к затронутой теме, - мы не всегда делаем то, что нам нравиться, такова жизнь.»

«Ну если ставить перед собой правильные цели, - самодовольно изрек большой босс, снова растекаясь в кресле, - то однажды желаемое само постучится в твои двери. Был у меня один школьный приятель, умный и весьма успешный тип, так вот он совершенно не имел перед собой никаких целей, и к чему это его привело в итоге?»

Толстяк надолго замолчал, погрузившись в воспоминания, и оставил Женьку без окончания щемящей истории про бесцельного приятеля. Дергачева давно ждали его обязанности, и ему было неловко торчать столбом перед раздутым самомнением большим хозяином. Однако тот, кажется, и вовсе забыл, кем является его гость. Вернувшись к действительности, он вновь начал бесконечное бормотание о том самом приятеле. Из его невнятного бубнежа, Женька уловил основную суть о бесполезности и никчемности очередного персонажа, случившегося в жизни большого босса.

«Ты чем-то мне напоминаешь его, - ободрил Женьку собеседник, приподнимаясь с кресла, - хоть внешне вы совершенно не похожи, в вас я нахожу очень много общих черт. Он был слишком самодостаточным и равнодушным к внешним проявлениям жизни. Его все устраивало. Вместо того, чтобы построить себе нормальный дом, он ютился в нелепой избушке, а все свои сбережения тратил на никому не нужного маргинала, находя в том какую-то особенную притягательность. Я никогда не понимал его, хотя и очень любил.»

Женька вполуха слушал мемуары важного собеседника, однако последние его фразы пробудили в бродяге слабый намек на интерес.

«Почему вы говорите о нем в прошедшем времени? Что с ним случилось? – наконец осмелился Женька вклиниться в бесконечный словесный поток. Впрочем, учитывая солидный возраст большого босса, можно было предположить, что его школьный приятель умер от старости.

«С ним все в порядке, он жив и здоров, - охотно отозвался большой босс, - однако годы беззаботной детской дружбы остались далеко позади, а повзрослев, он никогда не торопился к свиданию со мной. Я не навязывался, и совсем потерял надежду вернуть утраченное, увы!»

В интонации судовладельца зазвучали странные ноты, вызвавшие в Женьке новую волну неприятия. Отыскав в себе смелость прервать старческие россказни, Женька напомнил собеседнику о немытых горшках, терпеливо ожидающих его внимания, и попросился пойти прочь. Босс с пониманием кивнул и мягко махнул рукой, все еще горюя о тотальном невнимании своего школьного друга. Женька выскользнул в коридор и, стряхивая с себя липкие впечатления от встречи с боссом, рванул вниз, наводить красоту на палубах.

За этим занятием застал его взволнованный кэп, спешащий навстречу.

«Что сказал шеф? – переводя дыхание, поинтересовался он, - я уж думал, что пора вызывать спасателей. Чего он там делал с тобой столько времени?»

Женька скривился от вернувшегося впечатления и помотал головой.

«Он делился со мной какими-то наблюдениями из жизни, но про качество моей работы не сказал ни слова. – улыбнулся бродяга, - вероятно, я и дальше могу чистить сортиры на Золотой Антилопе.»

Кэп сдержано улыбнулся и удовлетворенно кивнул свои мыслям.

«Я рад, - вполне искренне произнес он, - ты на редкость исполнительный моряк. Хотя к флоту ты не имеешь никакого отношения. Старайся, Женька, босс еще не скоро покинет эту лоханку.»

С этими словами капитан развернулся и быстрым шагом направился обратно в рубку. Внезапная мысль заставила Женьку окликнуть удаляющегося судоводителя.

«Как зовут большого босса? – своевременно поинтересовался Женька и вызвал у кэпа весьма искренний смех.

«Странно, что ты спрашиваешь про это только сейчас, - пробормотал он, - его зовут Бонифаций Ронуальдыч Миллер, скорей всего он поволжский немец, а, впрочем, черт с ним, работай, Женька, не отвлекайся на пустяки»

Дергачев замер на долю секунды, с неудовольствием воскрешая в памяти образ недавнего собеседника. В желеобразной субстанции не было ничего от того Бонифация, который однажды весьма творчески помог бедолаге Тихону выбраться из лап законодательства и правосудия. «Здорово же потрепала жизнь блистательного Роню, - мелькнула насмешливая мысль, и Женька выбросил из головы досадное недоразумение в лице большого шефа.

Ночью Женьке снился Тихон в компании Бонифация Ронуальдыча. Весь следующий день впечатлительный Дергачев старательно отгонял от себя пугающие подробности неприличного сна и тщательно избегал показываться на глаза милому Роне.

Глава 9.

Проницательный капитан оказался тысячу раз прав, утверждая, что Женька и море понятия несовместимые. Дергачев без труда справлялся с несложными обязанностями, не вызывая нареканий, однако радости от своей деятельности не испытывал, стремясь побыстрее закончить рутинную работу и скрыться в каюте. Он по-прежнему сохранял образ чокнутого придурка, как незлобиво называли его в команде, держался особняком и в разговоры не лез. Влиятельный Бонифаций, уделив однажды внимание непрезентабельному Женьке, теперь корил себя за неосмотрительность и при встрече выражал полную гамму вселенского презрения к невзрачному матросу. Дергачева не тревожили эти пафосные кривляния. Он прекрасно был осведомлен о тайных пороках величественного бизнесмена и только мысленно усмехался, вспоминая пьяную Ронину исповедь про любовь к школьному приятелю.

Почти яхта продолжала резво катиться к чужим берегам, рождая в Женькином сердце неоправданную тоску. После разговора с Бонифацием он часто вспоминал мажора, больше не обнаруживая в себе той обиды и ненависти, что так решительно заставила бродягу отречься от семьи. К вахтам Женьку не допускали, и все ночи он проводил в тесной каюте, маясь от бессонницы. Теперь это стало обычным его состоянием, незримо возвращая Женьку к давно пройденному периоду бродяжничества и неустроенности. В одну из таких ночей, ворочаясь с боку на бок, бродяга ощутил весьма болезненный толчок в спину и в то же мгновение оказался на полу. Дергачев резво вскочил на ноги и снова был сброшен на пол, который никак не желал оставаться в горизонтальном положении, то и дело ускользая из-под ног. Выбравшись на палубу, Женька пораженно уставился на бушующее за бортом море, в ночной темноте казавшееся огромным диким животным, неосторожно разбуженным Золотой Антилопой. Открывшаяся картина не вызвала страха, паники или других похожих эмоций. Все это было уже знакомо Женьке из его малочисленных, но весьма запоминающихся морских прогулок, однако увиденное вызвало странное оцепенение. Суровый окрик капитана, обращенного к матросу, не помешал этому самому оцепенению обволакивать Женькино сознание, продолжая удерживать того в состоянии анабиоза.

«Пошевеливайся, чертов сын! – зычно заорал кэп, свешиваясь с верхней палубы. – отпускай шверты!»

Однако загадочные шверты остались за пределами понимания Дергачева, и он продолжил тупо пялится в гудящие волны. Несмотря на размеренное движение всего корпуса лодки, Женьке казалось, что палуба крутиться под ногами наподобие карусели, норовя перекинуть нетяжелого матроса через борт. Капитан оставил Женьку в покое, вовремя осознав всю его бесполезность как члена экипажа, и переключился на раздачу указаний остальным, более адекватным морякам. К утру качка прекратилась, не вызвав на Золотой Антилопе никаких повреждений. Женька до самого рассвета проторчал у борта, будто не замечая того, что творилось вокруг целую ночь. Внезапно в наступившей тишине бродяга отчетливо расслышал: «Соберись, Женя! Не время сейчас!»

Дергачев живо оглянулся, пытаясь определить источник послания, но не определил. Палуба была пуста.

После этой жутковатой ночи на Женьку перестал реагировать даже терпеливый капитан. Он только осуждающе окидывал взглядом нерадивого матроса и молча отправлялся по своим делам. Теперь старательное исполнение обязанностей и тщательное следование всем указаниям не вызывало у кэпа к Женьке того уважения, на которое тот мог рассчитывать до ночного шторма. Природные стихии, к счастью, больше не тревожили золотую лоханку, и дальнейший путь проходил без видимых приключений. Изредка на палубу выползал внушительный владелец и мерно прогуливался вдоль борта, снисходительно поглядывая на мельтешащую челядь. Женька, наблюдая размеренное движение значимого Рони, удивлялся полной его неспособности признать в невзрачном матросе давнего опасного соперника, против которого была когда-то развернута целая кампания по ликвидации. Впрочем, удивлялся Женька не слишком, вспоминая чрезмерное самомнение и эгоцентризм несравненного Бонифация. В одной из таких прогулок компанию Бонифацию составила его нежная и удивительная, видимо все же вспомнив о своих прямых обязанностях. Милый Роня, почуяв почти искреннее внимание к своей мега значимой персоне, расцвел в благодушной улыбке и до конца светового дня не бросил ни одного презрительного взгляда на окружающую действительность. Виктория, исполнив свой гражданский долг и проводив муженька в каюту, вернулась на палубу и с горестным видом уставилась в бескрайнее морское пространство. Экипаж, наблюдая эти метаморфозы, только снисходительно посмеивался, но от комментариев воздерживался. Однако Виктории такой равнодушной реакции было явно недостаточно, и она, выкроив момент, привычно насела на безотказного матроса, изливая ему свои страдания о неудавшейся молодой жизни. Женька терпеливо выслушал основные тезисы и сочувственно кивнув, собрался было покинуть скучающую мадам, однако та, решительно вцепилась в рукав Женькиной куртки и произнесла со значением:

«Неужели ваши швабры интересней общества молодой женщины?»

Женька был не против потусить в обществе молодых дам в принципе, но Виктория никак не входила в их число. По многим очевидным причинам, озвучивать которые Женька не рискнул. Виктория, не вдаваясь в морально-этические аспекты ситуации, бодро развернула Женьку к себе лицом и жарко прошептала:

«Забудьте хоть на минуту о своих обязанностях, нельзя быть таким правильным и порядочным в наше стремительное время!»

Кое-как вырвавшись из цепкого захвата разудалой бабенки, Женька коротко извинился и сдержанно пробормотал:

«Я на работе, мадам. И мне не хотелось бы так же стремительно ее потерять. Прошу прощения за оказанное невнимание!»

Виктория недовольно фыркнула и, потеряв к Женьке интерес, зацокала наверх, к своему желеподобному супругу. К безмерному облегчению Дергачева, подобное расположение со стороны первой леди золотого судна проявлялось нечасто, можно сказать и вовсе не проявлялось. Милый Роня не слишком следил за основами нравственности дражайшей половины, однако тоже был способен на мстительные ходы в случае нарушения этих самых основ. Как-то во время очередной своей палубной прогулки в сопровождении прекрасной половины, от Бонифация не укрылись чрезмерно игривые взгляды своей подружки в адрес всех членов экипажа вместе взятых. Вика, не стесняясь сурового мужа, раздаривала чарующие улыбки всем, кто попадался им на пути, вгоняя толстого Роню в глубокую депрессию. Толстяк не подал вида, но обиду затаил, вернув себе на расплывшуюся рожу обычное презрительно-снисходительное выражение. Женька в число тех счастливчиков не попал, проводя рабочее время в машинном отделении и привычно перетирая блестящие железки по просьбе ленивого механика. Ближе к вечеру, когда неуклюжая лоханка встала на якорь, и на судне был объявлен отбой, в Женькину каюту уверенно постучали. Бродяга устало поднялся и гадая про себя, кого еще принесло на его порог, распахнул хлипкую дверь.

В коридоре нерешительно мялся капитан, явно подбирая слова для приветственной речи. Женька, опуская торжественную часть, и чувствуя в нежданном явлении скрытый подвох, только вздохнул, пропуская высокого гостя в тесную келью.

«Чем обязан вашему визиту? – хмуро проговорил он, не ожидая от этого самого визита ничего хорошего.

Интуиция не подвела Дергачева и в этот раз. Капитан, перестав жевать тряпки, наконец-то озвучил:

«Ронуальдыч лютует, сейчас познакомил меня с очередным своим решением. – в самой интонации кэпа снова зазвучала непривычная растерянность, а Женька почему-то вспомнил рассказы Тихона о страшных тайнах великого Бонифация. Эти воспоминания вызвали на его рожице веселую усмешку, которая, в свою очередь, вернула кэпу привычные грозные очертания.

«Веселого немного, Женька, - размеренно произнес кэп, - Ронуальдыч приказал мне высадить тебя в течение пары часов с яхты. Именно так и сказал, я не приукрашиваю. Если до рассвета я этого не сделаю, то он рассчитает всю команду.»

Женька припомнил, что яхта болтается посреди моря на якоре и в течении пары часов прибытие в какой -нибудь порт явно не ожидается. Каким образом обидчивый Роня планирует избавиться от надоевшего матроса, Женька боялся даже предположить и поэтому только молча сверлил глазами стену каюты, никак не реагируя на полученную новость. Молчание затягивалось, и деятельный капитан беспокойно зашевелился, требуя реакции.

«Мы же не в трамвае, - наконец отозвался Женька, лишь бы не молчать, - до утра никак не получится высадить меня за борт. Или получиться?»

Настороженно уточнил он, воскрешая в памяти решительные крайности большого Рони.

«Я пытался уговорить его подождать прибытия в какой-нибудь порт, - наконец отозвался капитан, - но сам понимаешь, Ронуальдыч и слушать ничего не захотел. Уж видно здорово ты ему насолил, приятель! Вот только в чем причина его гнева, я понять не могу. Если ты выдвинешь версию о чрезмерной его ревности, то логичнее было утопить старпома, поскольку Виктория…, впрочем, неважно. Я подумаю, что можно сделать, а пока отдыхай, дружище, до утра есть время!»

Несмотря на обнадеживающее пожелание, Женька полночи не мог сомкнуть глаз, перемалывая в голове новые указания большого Б. Чем он настолько прогневал великого и могущественного, Женька так и не придумал, остановившись на мысли о личной неосознанной неприязни. Бродяга не был вхож в аристократические круги банкиров и предпринимателей, опасности как конкурент ни для кого не представлял, и в целом старался держаться на расстоянии от влиятельных и значимых. Исключение составляла его собственная семья, в лице братьев Русаковых, да и с теми Женька чувствовал себя неуютно, постоянно ожидая подвоха в их чрезмерном доброжелательстве. Мысли о Тихоне и Филиппе на время вытеснили скорбные переживания об открывающихся перспективах, и Женька, немного успокоившись, провалился в тяжелый сон. Утром на его телефон пришло сообщение от капитана сидеть тихо и не высовываться. Странное послание неожиданно развеселило растерявшегося бродягу, и тот с охотой принял игру, почти перестав дышать и наглухо закрыв иллюминатор. До обеда Женька проторчал в каюте, прислушиваясь к внешним звукам, которые подсказали ему, что стоянка продолжается, команда продолжает свою деятельность, а грозный босс возможно, уже успокоился и сейчас совершает послеобеденное лежание в золоченых креслах. К вечеру дверь каюты снова распахнулась, впустив кэпа. Весь вид морского волка выражал тяжелую степень непонимания и недоумения. По-другому Женька никак не смог определить эмоцию, написанную на откровенно офигевшей физиономии непосредственного начальства.

«Бонифаций Ронуальдович нынче почивают, - провозгласил кэп и добавил к сообщению ряд непарламентских выражений, - едва рассвело, эта невнятная особь вызвала меня в хозяйскую каюту и поинтересовалась ходом выполнения задания. Я сказал ему, что выдал тебе спасательный жилет и отправил в свободное плавание. Женя, он вычтет из моей зарплаты за этот жилет. Ты бы слышал, что изрекал этот кашалот, когда узнал, что я не утопил тебя этой ночью.»

Женька пытался сообразить, где капитан шутит, а где говорит вполне серьезно, и не сообразил. По всему выходило, что толстый боров Бонифаций был настроен решительно и на полутона не соглашался.

«Сегодня мы поворачиваем к Финскому заливу, - поведал капитан, - походы на Средиземку откладываются. Там я высажу тебя, а до того времени постарайся не таскаться по лодке без великой нужды.»

Обещания кэпа были выполнены в тот день, когда золотая лохань пришвартовалась к весьма живописному берегу, приютившему на своей территории аккуратные бревенчатые домики с резными крышами и огромными окнами. Как оказалось, эти избушки составляли собой дорогущий элитный поселок, населенный скучающими богачами, приехавшими насладиться местными красотами.

«Я познакомлю тебя с одним человеком, - проговорил кэп, прощаясь с Женькой на причале, - он работает тут на лодочной станции смотрителем, и давно ищет себе замену. Если тебя устроят его требования, можешь остаться, поработать. Деньги не большие, но это все же деньги. И не держи на нас зла, приятель, сам понимаешь…»

Женька зла не держал, мало того, был несказанно рад покинуть негостеприимную золоченую посудину, тем более, что, по словам кэпа, его уже ожидала новая должность.

Лодочный смотритель оказался высоким крепким мужиком, облаченным в непромокаемую морскую куртку и брезентовые штаны. Его наряд, походка, обветренная заскорузлая рожа наводили на мысль о лютых северных штормах, соленых волнах, перекатывающихся через палубу и никак не вязались с пасторальными картинами местного курорта.

«Здорово, браток! – прогудел хозяин причала, протягивая Женьке огромную ладонь, - принимай владения!»

Женька понимающе кивнул и приготовился слушать о возлагаемых на него обязанностях. Однако его собеседник, махнув рукой на ознакомительные экскурсии, поволок Женьку в невысокую сторожку, отныне становившуюся новым пристанищем для бродяги. Крохотный домик окружали высокие ели вперемешку с лохматыми лиственными деревьями, что придавало избушке сходство со сказочной иллюстрацией. По дороге Дергачев выяснил, что лодочника зовут Тарас, что он давно уже на пенсии, и что очень рад появлению молодой перспективной смены. На подобные заявления Женька только снисходительно хмыкнул, не пожелав развивать тему карьерного роста. Сторожка была совершенно не приспособлена для длительного проживания, поскольку не имела даже электричества, не говоря уже о разных отопительных приборах и прочих благах цивилизации.

«Я в дальнем поселке живу, - пояснил Тарас не укомплектованность жилища, - сюда только на время работы приезжаю, да и то, надолго не засиживаюсь. Тут рыбалка такая, что обо всем забываешь, не только о лодках. Но ты, браток, тут не хулигань, не допускай варварства со стороны местных. Лодки хоть и старые, но это чужое имущество, за которое тебе держать ответ!»

Женька снова важно кивнул, стараясь не задумываться о местных варварах, и все же поинтересовался, для чего вообще создана эта лодочная станция.

«А создана она еще в те времена, когда буржуев этих и в помине не было, - с долей недовольства изрек Тарас и кивнул в сторону элитного поселка, - сюда раньше рыбаки приезжали, лодки в прокат брали, а сейчас эти старушки уже никого не привлекают. Но местное руководство не хочет с территорией расставаться, все планирует тут современные катера в аренду сдавать, да вот только кроме планов, дел никаких не видать.»

Тарас еще некоторое время посидел возле крохотного стола, выполняющего многие функции, и тяжело поднялся.

«Я пойду, а ты следи тут за порядком. Чтобы вандализма не было! – невнятно напутствовал лодочник и скрылся за дверью.

Женька повертел в руках оставленные Тарасом ключи, и отправился знакомиться с владениями.

Глава 10.

«Наши испанские партнеры весьма бодро взялись за производство, - вещал Филипп Филиппович, вальяжно развалившись в моем кресле и самодовольно поглядывая на меня, - они даже поговаривают о расширении. Это ли не прекрасно, а, Тихон?»

Я равнодушно покивал, натягивая на лицо заинтересованное выражение, и вновь погрузился в полудрему, в которой проводил большую часть времени, отведенного для семейных бесед. Мне были неинтересны задумки наших партнеров, как в целом был неинтересен визит моего брата. Я заранее знал, чем закончится это свидание, и терпеливо дожидался той самой реплики, ради которой Фил явился ко мне ранним утром.

«Что слышно от Дергачева? – наконец прозвучала она, и я недовольно поморщился. От Дергачева не было слышно ничего, однако Фил с регулярной настойчивостью навещал меня в течение всего года, чтобы озвучить именно эти слова.

«Ну вот скажи мне, любезный брат, - продолжил Фил заранее заготовленную речь, навязшую в мозгах, - чем ты так обидел Женьку, что тот побил все рекорды, выдерживая паузу?»

Эти диалоги, а точнее потоки сознания большого босса стали неотъемлемой частью наших семейных посиделок.

«Мне нечем порадовать тебя, любезный брат, - в тон Филу отозвался я, - я не ссорился с Дергачевым, и поэтому не могу предположить даже гипотетически, что послужило причиной его показательно долгого молчания.»

Выслушав ожидаемую реплику, Фил поднялся и, отступая от принятого сценария, неожиданно зло произнес:

«Тихон, если я узнаю, что ты инициатор всей этой дрязги, я официально отрекусь от тебя. В Женькиной пятке больше здравого смысла, чем во всех твоих мозговых отложениях, я не поверю, что он осознанно отсекся от нас!»

Высказавшись подобным образом, Фил торжественно промаршировал в прихожую и, поковырявшись там, вызывающе захлопнул дверь, растворяясь в суете дня.

Мои попытки отыскать блудного брата неофициальными способами, ожидаемого эффекта не принесли, а обращаться к помощи силовых структур я считал глупым. В отличие от несведущего Фила, мне была прекрасно известна причина, по которой Женька растворился во времени и пространстве. И поэтому мне оставалось только ждать, пока мой ранимый брат сменит гнев на милость.

Сегодняшний день для меня считался выходным, и я решил разнообразить привычное сидение в четырех стенах небольшой прогулкой. Во дворе моего дома недавно открылось очередное кафе итальянской кухни, где предлагали сносную еду, немного напоминающую домашние обеды. Начать прогулку я решил с легкого завтрака и решительно распахнул дверь заведения. Мне навстречу тут же рванулась невысокая худенькая барышня, на ходу протягивая мне кожаную папку с меню.

«Приветствуем Вас в нашем кафе «Пармиджана», персонал очень надеется, что время, проведенное у нас, оставит приятное впечатление и… - девушка продолжала озвучивать вступительную речь, а я ловил себя на мысли, что встречать гостей подобными репликами скучно и нецелесообразно. Я невнимательно прослушал наименование предлагаемых в кафешке блюд, проникся желанием персонала создать мне максимально комфортные условия для процесса принятия жратвы, и когда наконец, барышня заткнулась, не сдержал облегченного вздоха.

«Владелец настаивает на произнесении этой нудятины, - неожиданно по-человечески произнесла барышня, - я считаю, что это глупо. Если ты голоден, то главное вовремя поданная еда, правда?»

Последняя фраза показалась мне вполне разумной, и я сдержанно улыбнулся, делая заказ. Официантка расторопно метнулась на кухню и провозившись рекордно малое время, бодро вырулила обратно, неся мне готовый обед. Возле самого столика она неловко присела, очевидно подвернув ногу и негромко охнув, радостно вывалила мне на колени содержимое своего подноса. От неожиданности я подскочил, отряхивая свисающую лапшу и выслушивая нескончаемые потоки извинений. Барышня застыла все в той же позе, в которой настигло ее несчастье и весьма комично начала перечислять все мыслимые блага, что обрушаться на мою голову, если я не стану жаловаться хозяину. Я великодушно простил криворукое создание, и морщась от ощущения прилипших жирных штанов, поплелся обратно. Моя прогулка временно откладывалась, но не отменялась. Приведя себя в порядок и переодевшись, я вышел во двор и с изумлением натолкнулся на все ту же барышню, терпеливо ожидающую меня у подъезда.

«Мне ужасно неловко, - бормотала она, отводя густо накрашенные глаза, - я приношу вам свои извинения и очень хочу загладить произведенное впечатление. Вот только не знаю, как.»

Я мог бы предложить наивной барышне пару-тройку способов искупления оплошности, однако посмотрев на не обезображенное интеллектом милое личико, передумал.

«Всякое может случиться, - пробормотал я, - не волнуйтесь, я пострадал не сильно, а вот вашей ноге досталось.»

Добавил я, внимательно приглядевшись к распухающей ступне неловкой официантки.

«Давайте я провожу вас обратно, хозяин может не проникнуться вашей бедой и вкатить штраф за прогул,» - произнес я, искренне надеясь, что барышня послушает моего совета.

«Да пусть катиться, - грубовато изрекла нимфа, бросая в сторону кафешки презрительные взгляды, - я там работала только из- за своего отца. Ему, видите ли кажется, что каждому человеку необходимо самому научиться зарабатывать деньги. Я лично не вижу для себя в том большой необходимости. Проводите меня лучше до дома, в это кафе я все равно больше не вернусь!»

Мне было не трудно отвезти решительную барышню домой и я, кивнув в сторону верного монстра, любезно распахнул дверь перед нечаянной пассажиркой.

Официантка Алена жила совсем недалеко, в паре кварталов, поэтому не проехав и пяти минут, мой монстр неуклюже протискивался на парковку возле подъезда милой барышни.

«Спасибо вам за заботу, - уже более мягко проговорила Алена, вываливаясь из салона, - жаль, что мы с вами больше не увидимся.»

Я расслышал во фразе неприкрытое сожаление и улыбнулся:

«Не стоит расстраиваться, вы живете в двух шагах от моего дома, мы обязательно пересечемся где-нибудь в супермаркете!»

Алена неожиданно звонко расхохоталась, будто услышала невероятно смешную шутку и объяснила свои заявления:

«Мой отец, узнав о моей нетрудоспособности, немедленно отправит меня на принудительную изоляцию. У него где-то в глуши под Питером, есть дача. Он ссылает меня туда на проживание по любому поводу. Он думает, что так я не наделаю глупостей. Все никак не смирится с мыслью, что я уже давно взрослая. А знаете, что? Давайте поедем туда сразу, нечего ожидать высоких распоряжений»

Алена предложила это вероятно, в шутку, однако во мне приподнял голову давно сдохший авантюрист, и я неожиданно легко согласился.

«А давайте, - кивнул я, - утрем нос вашему батюшке!»

Я рассчитывал на сиюсекундный отказ с множеством отговорок, однако, Алена, запрыгнув обратно в салон, резво произнесла:

«Поехали, до темноты должны успеть, мы обычно тратим на дорогу часов пять, если с остановками и перекусом.»

Для меня такие спонтанные поездки не были в новинку, учитывая мои частые путешествия на побережье. Поэтому я, отключив здравый смысл, послушно завел мотор и вырулил на проспект. Внезапно мне в голову пришла фраза Филиппа Филипповича о моей рассудительности и Женькиной пятке, и я, мысленно усмехнувшись, так же мысленно показал Филу язык.

Пока мы катились по столице, то и дело зависая в пробках, Алена поведала мне основные вехи своей биографии. Как выяснилось из ее довольно обстоятельного рассказа, моя попутчица, кое-как осилив педагогические премудрости в местном университете, несколько лет вытирала носы сопливым дошколятам. Потом она открыла в себе музыкальные таланты и рискнула покорить ночные кабаки сольными выступлениями. Потом пару лет проработала в театре, потом участвовала в пробах на закадровые роли во второсортных ситкомах, потом я привычно отключил звук. На выезде из столицы я уже отчаянно жалел, что подписался на эту авантюру. Алена оказалась пустоголовой кеглей, являя собой собирательный образ Марины, Варвары и немного толстяка Бонифация, учитывая размеры ее амбиций. Отказываться от поездки я посчитал малодушным и теперь уныло катился по трассе, под неумолчный щебет моей спонтанной подружки. От нечего делать я принялся подсчитывать ее возраст. По всему выходило, что милой барышне далеко за тридцать, а значит вездесущий папенька не подаст на меня в суд за похищение милого дитятки.

Упомянутая дача располагалась в полузаброшенном поселке, действительно притулившемся где-то недалеко от северной столицы. Алена уверенно преодолела невысокую преграду в виде покосившегося плетня и гостеприимно пригласила следовать за ней. Я поискал глазами калитку, не нашел и тоже перешагнул грозное ограждение. Впрочем, в домике ничто не привлекло бы внимание грабителей и случайных бомжей. При мысли о бомжах, мое сердце тоскливо сжалось, и я тяжело вздохнул.

«Не волнуйся, Тихон, - тут же отреагировала Алена, - в сарае за домом спрятаны матрасы, а на чердаке отец обычно хранит разную хозяйственную утварь. Мы редко сюда приезжали последние пару лет, но надеюсь, местные бродяги не растащили последнее.»

И снова упоминание бродяг вызвало у меня горестный вздох. Несмотря на видимое равнодушие, я отчаянно скучал по пропавшему Женьке, судя по всему, вновь вернувшемуся в ряды бродяг и бомжей. Алена тем временем навела относительную красоту в неприглядном жилище и пригласила меня к пустому столу.

«Мы забыли про продукты, Тихон, - сокрушенно прошептала она, голосом передавая всю глубину открывшейся трагедии. – ближайший магазин за семь километров, и то, если он еще работает»

На улицу надвигались первые сумерки. Тащиться в местный магазин за семь километров решительно не хотелось, гонять по бездорожью верного монстра не хотелось вдвойне, но голод давал о себе знать. За весь день мой несостоявшийся завтрак был единственным явлением, как-то связанным с едой, и наплевав на усталость и лень, я двинулся в сторону притихшего существа.

«Вези нас, дружище, к харчам!» – вполголоса пробормотал я, усаживаясь на сиденье. Алена, оценив мое искрометное чувство юмора, звонко расхохоталась и плюхнулась рядом, приготовившись указывать путь.

Магазинчик был на месте и даже был открыт для ночных покупателей. Алена решительно шагнула на порог и тут же вписалась в огромного мужика, рассудительно примеривающегося к сигаретам.

«Извините, - пропищала Алена, отскакивая от великана»

Тот добродушно усмехнулся и, выбрав, наконец, нужную пачку, неуклюже развернулся к выходу. Я неловко посторонился, освобождая дорогу и невольно подумал о том, что в домике Алены поздний покупатель неминуемо бы застрял.

Забив багажник монстра всем предложенным ассортиментом, мы не спеша двинулись обратно, предвкушая сытный ужин. Ну я, во всяком случае, точно мечтал о горячем курином супе и кружке обжигающего грога. Алена же строила планы на весь завтрашний день, и я решил поинтересоваться, как долго продлится наше путешествие.

«Тебе здесь не нравиться, Тихон? – с явным разочарованием протянула подружка, - завтра я покажу тебе местные красоты, тут действительно есть на что посмотреть. В детстве я часто спускалась к заливу и наблюдала, как местные рыбаки таскают рыбу, не делая перерывов даже на перекур. Ты любишь ловить рыбу, Тихон?»

Рыбу я не любил. И в целом природные красоты оставляли меня равнодушным, однако, не желая обидеть восторженную девицу, я согласно кивнул и снова подумал про бродягу.

«Интересно, - тут же возникла мысль, - где на этот раз обитает мой неугомонный друг. Если он еще жив, разумеется, - любезно уточнило подсознание и поселило в душе тревогу»

Варить куриный суп оказалось не на чем по причине отсутствия подходящих приспособлений. В домике не было даже печки, а из мебели присутствовала полуторная кровать без ножек. Алена настрогала бутербродов и разлила по кружкам ледяную минералку. Это, разумеется, ни разу не напоминало вожделенный грог, но все же немного заменяло нормальную еду. Мысли о здоровом питании снова вернули меня во времена беззаботного мажорства, когда основной мой рацион состоял из нарезок всех видов и коллекционного коньяка. Не скажу, что в последнее время все кардинально изменилось. В отсутствие верного бродяги я снова без особых сожалений закусывал крепкий алкоголь неполезными нарезками. Но когда за этим наблюдал заботливый Женька, мне здорово доставалось за непочтительное отношение к собственному желудку, и я на некоторое время переключался на нормальную еду. Отогнав навязчивые воспоминания, я послушно уничтожил угощение и предложил гостеприимной хозяйке укладываться спать. Алена с готовностью приволокла пару сырых матрасов и соорудила из одного из них подобие лежанки для меня. Я усмехнулся целомудренности барышни и без возражений улегся на неудобное ложе, рассчитывая заснуть. Сырой матрас мало способствовал крепкому здоровому сну, к тому же рассыхающиеся стены домика то и дело принимались жалобно скрипеть, сетуя на незавидную судьбу. Ближе к полуночи я стал различать в их стонах человеческие голоса, а с первыми робкими лучами зари научился вычленять из них целые фразы. Начать полноценный диалог с потусторонним мне помешал рассвет, решительно вкатившейся в не зашторенное окошко. Моя одежда, пропитавшись сыростью, выглядела и воняла почти как матрас, на котором я провел ночь. Всякое отсутствие цивилизации, а также совершенная невозможность принять нормальный душ и вернуть себе человеческий облик, сделало меня злым. Я, не дожидаясь пробуждения барышни, выбрался на улицу и с интересом осмотрелся. Вокруг меня, среди высокой сухой травы, валялись разные хозяйственные вещи, давно потерявшие свою актуальность по причине износа. Прямо передо мной торчала загадочная конструкция, похожая на раму от древнего мотороллера, а чуть поодаль гнили наваленные в кучу овощные ящики. Весь открывшийся пейзаж говорил о полной безалаберности хозяев, о их неаккуратности и безразличии к уюту. Покосившийся плетень только подтвердил мой вывод, а мне захотелось уехать домой. Рядом с домиком Алены расположился еще один такой же участок, но принадлежавший видимо весьма рачительным хозяевам. На огороженной территории ровными рядами высились наколотые дрова, а возле самого крыльца восседала железная бочка, доверху наполненная водой. Мое настойчивое любопытное внимание вызвало на порог хозяина этого самого домика, в котором я с изумлением узнал вчерашнего великана, покупающего сигареты. Он весьма дружелюбно кивнул мне, и принялся за домашние обязанности, деловито вытаскивая из сараюшки нехитрый садовый инвентарь. Великан напомнил мне старого пирата, поскольку одет был в огромную прорезиненную куртку с капюшоном и брезентовые штаны, заправленные в огромные рыбацкие сапоги. Я всегда считал себя достаточно высоким и крепким, однако на фоне соседа казался самому себе мальчишкой-подростком. И сам сосед, и его куртка напомнили мне эпизод далекого детства, когда мы всем семейством отправились навестить нашего дедушку, проживавшего в пригороде. У того была точно такая же куртка, из которой мы с Филом умудрялись сооружать настоящую туристическую палатку. Из щемящей ностальгии меня выдернула Алена, показавшаяся на пороге.

«Доброе утро, Тихон! – звонко пропела она и схватив меня за руку, потянула к плетню. – пойдем, я познакомлю тебя с местными красотами! Ты по достоинству оценишь всю прелесть пейзажей, можешь мне поверить!»

Я не собирался спорить с Аленой на тему пейзажей, однако прямо сейчас не отказался бы от горячего завтрака. Вчерашний ужин нельзя было назвать излишне сытным, и мой голодный организм настойчиво требовал продолжения банкета. Алена не разделяла моих желаний, продолжая восторженно щебетать о природе, погоде, птичках и рыбках.

«Поехали домой, милая! – невежливо прервал я ее восторги, - я не спал толком и боюсь не смогу оценить по достоинству предложенные картины. К тому же я безумно хочу жрать. Поехали, цивилизация ждет нас!»

Выражение лица моей новой подружки напомнило мне рожицу малыша, у которого отобрали конфету, когда она дослушала мою отповедь до конца.

«Неужели ты не понимаешь, - начала она и, оборвав себя на полуслове, понуро потянулась в дом, а мне стало стыдно. Уж во всяком случае, я нашел бы в себе силы потаскаться по местной грязи, неискренне восторгаясь видами, перед тем, как добрать оставшиеся с вечера припасы. Я извинился, и пригласил Алену погулять. Она некоторое время показательно дулась, вызывающе срывая оставшиеся от лета цветочки, но очень скоро забыла обиды и потянула меня к «изумительной красоты побережью». Побережье действительно было очень красивым, тут Алена не обманула. Хотя бы из-за того, что представляло собой высокий отлогий выступ, нависающий над водами залива. Утро выдалось хмурым и ветреным, а к моменту нашего визита на скалистый берег, погода и вовсе испортилась. Ветер гнал к скале злые волны, а тяжелые тучи, сопровождающие нас на всем пути, наконец-то разродились ледяным осенним дождем. Алена жалась ко мне, продолжая восторгаться стихией. Я мог бы согласиться с ней и даже разделить ее эйфорию, если бы сидел сейчас в относительно теплом домике и не ловил бы за шиворот ледяные капли.

«Пойдем обратно, милая, - позвал я, но ненормальная Алена почему-то гневно оттолкнула меня и попыталась в очередной раз продемонстрировать свое негодование более наглядно. Однако демарш не вышел, барышня поскользнулась на размокшей глине и, не удержавшись, съехала куда-то вниз, по пути испуганно визжа. В одну секунду она скрылась из поля зрения, и уже через мгновение я расслышал угрожающий всплеск, раздавшийся у самого подножия скалистого берега. Я метнулся к краю обрыва и с ужасом увидел барахтающуюся в волнах фигурку моей излишне эмоциональной подружки. Не раздумывая далее, я сбросил куртку и прыгнул следом.

Глава 11.

Первые несколько дней на новой должности Женька исправно навещал лодки, проверяя их сохранность. С лодками ничего не происходило, каждое утро они встречали смотрителя тихим покачиванием на едва заметных волнах. Женька тщательно осматривал каждую и возвращался обратно, по дороге придумывая себе занятие на целый день. Вычистив сторожку до блеска, и даже отыскав в дальнем поселке старинную печку-буржуйку, бродяга обеспечил себя необходимым минимумом и заскучал. Тарас говорил ему что-то о сказочной рыбалке, но Женька рыбаком не был, а рыбу не любил, поэтому все свободное время посвящал долгим, однообразным прогулкам по берегу. Ближе к октябрю погода начала портиться, с залива подули ветра, ограничивая Женьку в его моционе. Дергачев продолжал наведываться на станцию пересчитывать старые суденышки и закреплять кое-где расшатанные подпорки пирса. Обычно трудовая деятельность аккуратного бродяги приходилась на полуденное время, когда воздух достаточно прогревался и позволял без проблем заниматься ремонтом. Раз в неделю бродяга отправлялся в поселок, затариться харчами, навестить Тараса, и попросту убить время. Эти прогулки являлись единственным досугом, доступным Дергачеву, поскольку поселковый магазинчик находился в пяти километрах от лодочной станции и занимал около часа неторопливой ходьбы. Тараса не всегда получалось застать дома, поэтому иногда Женька на целую неделю оставался без относительно свежих новостей.

Когда погода портилась основательно, бродяга оставался в сторожке, и тогда выходные дни казались ему бесконечными. Как-то в один из таких пасмурных и дождливых дней возле Женькиной кибитки остановился старый потрепанный уазик, который привез из города высокое начальство проверить Женькину работу. Обстоятельно расспросив нового лодочника о всех рабочих нюансах, руководство засобиралось обратно, напутствовав смотрителя указанием держаться подальше от воды во время штормов. Женька только усмехнулся заботливому напоминанию, про себя решив, что никто в здравом уме не полезет купаться в лютый шторм. Выпроводив гостей, Женька засобирался в поселок. Тараса он не видел больше двух недель, и у того наверняка скопилось много чего интересного из местных сплетен. Поскальзываясь на раскисшей грязи, Женька упрямо полз по дороге, стараясь не обращать внимания на занудливый дождь. Тарас в этот раз был дома и радушно затолкал промокшего Женьку в тесную натопленную комнатушку. Пока Женька отогревался горячим чаем, обстоятельный Тарас принялся пересказывать новости, заботливо сохраненные им для Женьки за две недели. Все они касались новых веяний в области благоустройства поселка и особого интереса не вызывали. Женька под монотонный гул рассказчика медленно погружался в полудрему, пока очередная новость не заставила его основательно взбодриться.

«Тут днями пара молодая утонула в заливе во время шторма, так теперь начальство проверками замучило, все технику безопасности проверяет. Вот и к тебе наведались.» – неэмоционально поведал Тарас, а Женька с интересом переспросил:

«Утонула? В заливе? Как такое возможно? Что они там делали в такую погоду? – вопросы сыпались из Дергачева как горох из дырявого мешка, а рассудительный Тарас только посмеивался»

«Да толком не знает никто, - неохотно отреагировал он, когда запас вопросов иссяк, - вроде с обрыва сорвались, кто говорит, что девчонка его столкнула, а потом сама прыгнула, никто не был свидетелем. И я брехать не буду. Только сейчас к тебе не раз еще высокое начальство заглянет, поэтому надолго со станции не исчезай!»

Впечатлительный Женька расслышал в рекомендации намек на окончание визита и поспешил откланяться. Пока Дергачев знакомился с последними событиями, дождь прекратился, сменившись пронизывающим ветром. До поселкового магазинчика Женька решил прогуляться в следующий раз, а пока неловко шлепал по грязи, торопясь на рабочее место. Однако добравшись до сторожки, бродяга немного помедлил и, игнорируя промозглую погоду, направился к лодкам. Прогулка до поселка и визит к Тарасу отняли у Женьки весь световой день, поэтому к лодкам он добрался с наступлением сумерек. Порывистый ветер не нарушил привычного порядка, лодки продолжали раскачиваться, едва слышно стукаясь бортами. Женька постоял на причале, всматриваясь в наползающую темноту и неожиданно замер, поразившись необычности картины. На одной из лодок мирно покачивалась какая-то фигура, слабо различимая в темноте и от этого вызывающая мистический страх.

«Эй! – окликнул незнакомца Женька, - ты кто таков? И что делаешь тут в такую погоду?»

На какое-то мгновение Женьке подумалось, что фигура сейчас исчезнет, растворившись в неясном сумеречном свете. Подобное явление уже не смогло бы искренне изумить ко всему готового Дергачева. Однако фигура продолжала вальяжно раскачиваться на волнах, никак не реагируя на Женькины окрики. Женька решительно прошелся по скрипучему пирсу, не отводя взгляд от нарушителя частных границ. Фигурой оказался высокий стройный парень, вполне материальный, но крайне замерзший.

«Вылезай, приятель, - устало пробормотал Женька, с трудом различая незнакомца, - иди домой!»

Эта обычная фраза вызвала неожиданно веселый смех странного парня.

«Да, уж, легко сказать, домой! – непонятно прокомментировал он и послушно вылез из лодки. Оказавшись рядом с Женькой, он отряхнулся, поправил воротник не по сезону легкой рубашки и вопросительно уставился на возмутителя его спокойствия. Под пристальным взглядом Женька растерялся и разом позабыл все слова, что приготовил озвучить нахальному типу. К слову, нахальным этот тип не выглядел, скорее наоборот, за внешней бравадой скрывалась растерянность, которую парень упрямо не желал демонстрировать.

«Ну, я вылез, - прокомментировал он, - что мне делать дальше?»

«Пойдем отсюда, - потребовал Женька, понимая, что при желании парень вернется обратно и снова будет раскачиваться в лодках. Парень послушно двинулся следом за грозным смотрителем, то и дело странно отфыркиваясь, как будто страдал насморком. Женька привел незнакомца к сторожке и в нерешительности замер, не зная, что делать с ним дальше. Стараниями Тараса у Женьки теперь бесперебойно работал слабенький генератор, обеспечивая необходимым освещением. В неясном свете тусклой лампочки Женька наконец-то смог рассмотреть своего нечаянного гостя. Парень был одет слишком легко для такой погоды и заметно дрожал, странно кривя тонкое лицо. Понаблюдав за загадочным незнакомцем, Женька решительно распахнул дверь и жестом предложил тому располагаться.

«До утра посидишь тут, а после отправляйся домой, или куда угодно, но тут больше не появляйся. Это частная территория и я несу за нее ответственность,» - обстоятельно доложил Женька, понимая, что говорит ерунду. Парень ни на секунду не испугался отповеди и только едва заметно усмехнулся, присаживаясь на единственный в каморке табурет.

«Ты кто такой?» – в очередной раз поинтересовался Женька, рассматривая гостя. При всей своей наблюдательности, Женька никак не мог определить, как выглядит незнакомец. Его лицо, освещенное тусклой лампочкой, нельзя было назвать уродливым, но и красивым его тоже Женька бы не назвал. Обычное лицо без видимых примет. Дергачев попытался определить цвет глаз, волос, форму носа и не определил. Незнакомец оставался безликим, хотя и сидел на самом освещенном месте в каморке. На свой вопрос Женька ответа так и не получил, и привычно замолчал, не придумав, как себя вести.

«Ты так тут и сидишь? – неожиданно подал голос незнакомец»

«Я тут работаю, - автоматически отозвался Женька и снова замер. Голос незнакомца звучал глухо и необычайно тихо, и Женьке приходилось прилагать усилия, чтобы расслышать редкие фразы.

«Нравиться тебе твоя новая работа? – продолжал любопытничать гость, вызывая своими вопросами недоумение.

«Почему ты решил, что моя работа новая? – поинтересовался Женька. Вышло у него немного вызывающе, однако гость не обратил на это внимания и охотно пояснил:

«Ты слишком ответственно относишься к несложным задачам. Если бы ты работал тут дольше, они перестали бы быть для тебя приоритетными.»

«А что здесь делаешь ты? – начал терять терпение Женька, всегда не жалующий чрезмерное умничание, - ты мне так и не ответил, приятель. Какого черта ты околачиваешься возле лодок?»

Незнакомец внезапно весело захохотал, стирая с глаз выступившие слезы.

«Полегче, приятель! – делая акцент на обращении, отозвался он, проржавшись, - ты слишком молод, чтобы копировать интонации столетних дедов, изо всех сил демонстрирующих собственную значимость. А тут я не делаю ничего. Как видишь. Просто пришел. Ты тоже гуляешь, это не запрещено законом. И потом, кому какое дело до этих лоханок?»

«Ну хоть имя-то у тебя есть? – сдался Женька, не зная, как держать себя в обществе странного типа»

«Имя? – задумчиво протянул гость, - ну возможно и есть. Какое тебе нравиться больше? Тихон? Ну пусть будет Тихон. Вот и познакомились, Женя!»

Женька от неожиданности подскочил, вылупив глаза на странного гостя. Он точно помнил, что не представлялся ему, да и его собственное имя наверняка было вымышленным. Тихон! Ну надо же! Женька никому ничего не рассказывал про себя, тем более не упоминал мажора, скорей всего, парень не в себе, и просто попал десять из десяти. Решив не заострять внимание на странном совпадении, Женька продолжил беседу, потому что молчать было еще страшнее.

«Чем же ты занимаешься, Тихон? – едва скрывая насмешку поинтересовался Женька, чтобы разбавить гнетущую тишину»

«Я фармацевт, - неожиданно быстро отозвался странный тип, - работаю в аптеке.»

«Нравиться?» – любезно отозвался Женька, гася тревогу.

«Не нравится, - легко откликнулся гость, - скучно там. Аптеки - это своего рода хобби.»

«А чем тебе нравиться заниматься?» – не отставал Женька.

«Я химик, - тут же ответил неведомый Тихон, - провожу исследования и ставлю опыты»

Ответы Тихона звучали так, будто бы он ожидал все те вопросы, что задаст ему хозяин лачужки. К тому же его интонация выдавала полную незаинтересованность в диалоге.

Спрашивать дальше Женька откровенно побоялся, справедливо полагая, что услышит от придурка краткую биографию мажора. Прерванная беседа никак не отозвалась на поведении Тихона. Тот продолжал сидеть неподвижно, не меняя позы, и не задавая вопросов. С наступлением рассвета он резко поднялся и не прощаясь, вышел за дверь. Женька, устав наблюдать за отрешенным незнакомцем, тут же рванул следом, желая узнать, куда же направится странный тип. Однако распахнув дверь, Женька обнаружил совершенно пустую опушку, без малейших признаков присутствия посторонних. Постояв на пороге и придя к спасительному выводу, что странный гость ему просто приснился, Женька шагнул обратно в каморку. Его ожидал новый день и прежние обязанности. С этим позитивным настроем Женька шагнул к столу, намереваясь приготовить завтрак и уткнулся взглядом в растекшуюся под табуреткой внушительную лужу, оставленную «приснившемся» гостем. Поборов в себе природную брезгливость, Женька собрал с пола небольшое количество разлитой жидкости и выяснил эмпирическим путем, что лужа состояла из обычной воды, с едва уловимым соленым привкусом. Наскоро уничтожив следы пребывания ночного гостя, Женька опрометью бросился к лодкам, ожидая, что незнакомец окажется там. Женьке хотелось знать, что за игры затеял неэмоциональный «Тихон» и какую этим преследует цель. Однако причал был пуст, за исключением неизменных лодок. Женька обошел всю территорию, внимательно вглядываясь в водное пространство, но ничего подозрительного не обнаружил. За повседневными хлопотами образ ночного гостя постепенно растаял в памяти Дергачева, и он приготовился отправить приключение в архив. С наступлением сумерек Женька только настороженно прислушался к возможным шагам за дверью и ничего не услышав, успокоился совершенно. Плотно поужинав и не найдя себе другого занятия, Женька вновь решил прогуляться до пирса. Сейчас он был уверен, что странный придурок давно сидит дома и сочиняет своей подружке очередную байку про наивного лодочного смотрителя. Убаюкав свои тревоги, Женька шагнул на деревянный настил и пораженно замер, вновь заметив знакомую фигуру. Теперь, вместо растерянности, в нем проснулось лютое негодование на непослушного пацана. Женька решительно двинулся к крайней лодке и остановившись в шаге от нарушителя, грозно заявил:

«Убирайся, приятель, иначе вызову охрану!»

Больше ничего устрашающего на ум не пришло, и парень, раскачивающийся в лодке это понял.

«Ты сам охрана, Женя, - проговорил он, поднимаясь на ноги»

Как только незнакомец озвучил вместо приветствия эту Фразу, Женька ощутил обжигающий холод, растекшийся по венам. Голос и интонация наглеца в точности совпадали с голосом и интонацией его Тихона. Списав все на богатое воображение, Женька терпеливо дождался, пока его навязчивый собеседник покинет лодку и развернулся, чтобы уйти.

«Разве ты не пригласишь меня в свою сторожку, Женя? – раздался за спиной голос мажора, и Женька согласно кивнул, прежде, чем рассудок дал ему сигнал не торопиться. Незнакомец неслышно шел следом, не пытаясь начать разговор, но сейчас выглядел более человечным. В сторожке гость по-прежнему сидел молча, словно ожидая, когда гостеприимный хозяин заведет непринужденную беседу. Однако хозяин молчал, с ужасом узнавая в ночном госте знакомые черты. Они, черты, были пока неразличимы и смазаны, но даже через размытую пелену Женька рассмотрел яркие синие глаза. «Кто ты такой? – смятенно пробормотал он, - если ты снова скажешь мне, что ты Тихон, можешь выметаться, приятель, потому что ты не он»

Гость весело засмеялся, и этот смех тоже напомнил Женьке мажора. Тогда, не отдавая отчет в принятом решении, Женька шагнул в сторону гостя и вцепился рукой в воротник все той же легкой рубашки, надетой на незнакомце. И рубашка, и сам незнакомец выглядели очень материально, но отняв руку, Женька обнаружил совершенно мокрую ладонь.

«Ты в заливе купался, что ли? – потерянно пробормотал Женька, вытирая ладонь о штаны, - не самое подходящее время, приятель»

Внезапно гость сделался очень серьезным и сдержанно проговорил, разом теряя сходство с мажором.

«Не твое дело, приятель! – ему почему-то не нравилось такое фамильярное к нему обращение, и он всеми силами пытался намекнуть на этот очевидный факт.

«Забудь, Женя, - тут же возвращая себе прежний облик, заговорил гость, - лучше расскажи мне, как тебе живется здесь, в этой глуши?»

Но потрясенный Женька не желал ничего рассказывать, откровенно не понимая, с кем он разговаривает в данную минуту. Гость одним своим присутствием погружал Дергачева в состояние некоего гипноза, отнимая мысли и поглощая желания. Уже через минуту Женька послушно бормотал о своих походах в поселок, о визитах к Тарасу, о ежедневном осмотре вверенных ему лодок. Гость слушал очень внимательно, а когда Женька упомянул Тараса, немедленно уточнил:

«Ты говоришь о великане-пирате в громадной прорезиненной куртке и брезентовых штанах?»

Женька удивленно кивнул, немного помолчал и наконец-то облегченно выдохнул. Скорей всего неведомый «Тихон» давний знакомец Тараса и от него и узнал о Женьке и о его новой должности. А то, что он временами обнаруживается на лодочной станции, только подтверждает его знакомство со старым великаном. Придя к таким выводам, Женька заметно оживился, и даже предложил гостю чай, однако тот почему-то отказался и засобирался уходить. За окном висела глухая тьма, а стрелки на часах приближались к двум ночи, но эти факты не остановили непонятного гостя и тот, все так же не прощаясь, шагнул за порог, оставляя Женьку размышлять об увиденном. В этот раз никаких луж гость не оставил, и не в меру впечатлительный Женька только посмеялся над своей мнительностью. Едва дождавшись утра, Дергачев засобирался в поселок. Ему нестерпимо хотелось подтверждения придуманной им теории, и он, наплевав на обязанности, двинулся в гости к Тарасу.

Глава 12.

Чем ближе становилась цель спонтанного путешествия, тем нерешительнее двигался Дергачев, тем больше сомнений громоздилось в его гудящих мозгах.

«Ну в самом деле, - размышлял он, останавливаясь в шаге от знакомой калитки, - как я объясню ему причину своего визита? «Скажите, нет ли среди ваших знакомых вечно мокрого придурка, умеющего копировать голоса?»

Женька засмеялся своим собственным размышлениям и тут же заметил в калитке знакомую внушительную фигуру деда Тараса.

«Приветствую тебя, браток! – радостно прогудел он, узнавая в раннем госте своего беспокойного сменщика, - какими судьбами?»

Женька невнятно объяснил свое появление и тут же был усажен за стол гостеприимным хозяином.

«Рассказывай, Женя, как тебе живется здесь, в этой глуши? – добродушно поинтересовался Тарас, вызвав в Женьке замешательство. Совсем недавно эту же фразу ему так же заинтересованно озвучил странный гость, ради которого Дергачев и отправился наносить нежданные визиты.

Женька в двух словах рассказал хозяину о ночном появлении загадочного гостя, ни словом не упоминая о тех странностях, что вызвали в Женьке столько недоумения.

«Вообще-то это не по правилам водить приятелей на охраняемую территорию, - размеренно прогудел Тарас, - давай, браток, завязывай с этими гостями. Неровен час проверка нагрянет. Тут до сих пор все обсуждают тех несчастных, что погибли почти уж месяц назад. Гони всех чужаков, мой тебе совет!»

Из прозвучавшей отповеди Женька понял только одно, никаких тощих знакомцев у Тараса нет, и что утренняя прогулка оказалась пустой тратой времени.

Пробираясь исхоженными тропами до своей станции, Женька все никак не мог выбросить из головы ту страшную историю, о которой уже несколько раз упоминал Тарас и о которой не желал говорить в подробностях. Все, что было известно Женьке, касалось только ее драматичного финала. Женька был не любопытен и в подробности не лез, но живое его воображение мигом дорисовало детали трагедии, и бродяга то и дело встряхивал головой, отгоняя им самим же придуманные сюжеты.

С наступлением сумерек Дергачева магнитом потянуло на станцию, якобы проверить вверенное ему имущество. На самом деле, Женьке хотелось снова увидеть незнакомца и все же разобраться в природе его появления. Однако ни в этот вечер, ни в другие последующие, загадочный незнакомец не появлялся, сохраняя свои тайны при себе.

Дергачев с упрямством маньяка, до полуночи бродил по пирсу, и, рискуя лишиться зрения, всматривался в ночную муть. Нечаянная встреча состоялась через неделю, когда осень во всю сдавала позиции, уступая место ледяным зимним ветрам. Женька, ежась от пронизывающего ветра, настойчиво брел по краю берега, от нечего делать пересчитывая лодки, и вдруг расслышал в шаге от себя до боли знакомый голос.

«Чего не спишь, бродяга?»

Обернувшись, Женька натолкнулся на стройную фигуру мажора, неизвестно каким образом оказавшегося на побережье.

«Тихон? – смятенно прошептал Женька, вглядываясь в неясные очертания, - ты как здесь?»

Все давние обиды, так ревностно оберегаемые щепетильным бродягой, разом растворились в щемящей радости от долгожданной встречи. Женька развел в стороны руки, намереваясь обнять блудливого брата, однако вовремя спохватился и отступил на шаг.

«Ты как сюда попал, Тихон? Это закрытая территория. И вообще… - бормотал Женька, ощущая неправильность происходящего. Во-первых, всегда аккуратный модник Тихон был одет в порванную куртку, из-под которой небрежно торчала легкая рубашка. Во-вторых, и главных, Тихону действительно нечего было делать тут, на побережье в это время года. «Если, конечно, он не вляпался в очередную историю, - мысленно добавил Женька, так и не дождавшись ответа от внезапно нагрянувшего мажора»

Тихон продолжал торчать на ледяном ветру, как будто не замечая злых порывов и мелкого дождя, сыпавшегося за шиворот.

«Веди меня в дом, бродяга, - наконец заговорил мажор, - ты простудишься, если будешь продолжать свои прогулки по такой погоде»

Женька расслышал здравую мысль в словах Тихона и торопливо зашагал в сторону сторожки, приглашая мажора следовать за собой. У самого порога Дергачев вдруг обнаружил, что Тихон где-то потерял свою куртку и теперь стоит на ледяном ветру в одной легкой рубашке. Женька, не тратя время, распахнул дверь и легко подтолкнул гостя к порогу. Тихон ловко перешагнул ступеньки, вежливо поблагодарив за гостеприимство. Пока он располагался в жарко натопленной комнатушке, Женьку снова охватила неясная тревога. Тихон ничем не отличался от того утонченного мажора, к которому привык Женька, однако мокрая насквозь рубашка и странности поведения вновь напомнили бродяге о недавнем ночном госте. Женьке не хотелось, чтобы тот заметил его замешательство и начал выражать свое недовольство. К тому же Дергачева не покидала идея разузнать, как у таинственного гостя получается проделывать такие ловкие фокусы. Он все ждал, когда незнакомец примет свое собственное обличие и весело рассмеется над ошарашенным видом лодочника. Однако мажор продолжал сидеть, не исчезая и не меняясь, и внимательно ожидал начала беседы. Женька несколько раз незаметно укусил себя за палец, пытаясь проснуться, но сон не исчезал, продолжая оставаться пугающей реальностью.

«Ты и в самом деле Тихон Русаков? – настороженно уточнил Женька, устав молчать»

«Ну разумеется, - весело рассмеялся мажор, - кто же еще? Я Тихон Филиппович Русаков, мне невозможное количество лет, и я нашел способ, как исправить это досадное недоразумение»

«Как ты здесь очутился? – механически пробормотал Женька, понимая, что правды он так и не узнает.

Тихон не ответил, а вместо этого достал откуда-то небольшой пузырек, крепко заткнутый бумажной пробкой.

«Я принес тебе кое-что, - ласково проговорил он и улыбнулся, - тебе же нравилось принимать участие в моих опытах, Женя? Я помню это очень отчетливо. Вот возьми, я сделал это специально для тебя.»

Женька завороженно протянул руку к пузырьку, не вполне осознавая свои действия, и вытянув тугую пробку, поднес емкость к лицу. На него пахнуло сырым погребом, затхлостью и тем особенным запахом, что сопровождает опасные болотные трясины с застоявшейся водой.

«Смелее, Женя, - ободрил Тихон, - в этот раз я действительно проверил все до мелочей. Я долго рассчитывал формулу этого состава и даже придумал ему название. Не бог весть что, но я не собираюсь запускать его в массовое производство, хотя это вполне себе лекарство.»

«Лекарство? – обескураженно проговорил Женька, не ощущая привычного азарта, - от чего оно?»

«Я назвал его Лекарство от Вечности. Думаю, что звучит немного манерно, если тебе не понравилось, придумай свой вариант, я не обижусь, - улыбнулся Тихон и его синие глаза странно сверкнули»

Слова Тихона завораживали, лишали воли и нивелировали желания. Женька послушно кивнул и опрокинул в рот заботливо приготовленное лекарство.

Глава 13.

«Да, Филипп, ты как всегда бесконечно прав,» - Бонифаций совершенно по-детски потянулся и невежливо хрюкнув, тяжело поднялся из кресла.

Тема сегодняшних семейных посиделок была посвящена моим неоправданно рискованным приключениям и способам возвращения мне житейской мудрости и пресловутого здравого смысла. Филипп, желая быть еще более убедительным, не постеснялся пригласить на закрытые слушания толстяка Бонифация. Так уж повелось с раннего детства, зануда Филипп совершенно несправедливо считал Бонифация самым рассудительным и здравомыслящим из всех моих приятелей. По решению всезнающего гуру в области медицины, педагогики, правоведения и лысогочертознания, я был объявлен неизлечимым идиотом и в который раз поставлен в угол на горох.

«Фил, тебе не надоело? – утомившись выслушивать стариковскую нудятину, решил я подать голос, - что с того, что мне пришлось искупнуться в холодной водичке? Я спас девушку, между прочим, от неминуемой простуды. Потому как утопление ей не грозило по причине отсутствия должной глубины. Все обошлось, Фил, успокойся!»

С годами вечная забота и опека старины Фила приобрела размеры вселенской катастрофы. Ему было достаточно малейшего повода, чтобы после целый месяц напоминать об оплошности и сыпать советами. Филипп Иванович, полностью потерявший связь с реальностью, теперь стал основным объектом для тревог, в этом я разделал настроения большого брата. Однако и мне и Тише было еще очень далеко до старческих деменций, поэтому опеку, адресованную остальным членам семьи, я считал совершенно неоправданной. Мое вмешательство в мировую историю отозвалось во мне сломанной рукой и затяжным кашлем, к счастью, почти сошедшим на нет. Толстый Бонифаций, в отличие от большого брата, видел во мне героя, и как только за Филиппом Филипповичем захлопнулась дверь, он, сбросив осуждающую маску, мигом воспел в мой адрес хвалебную оду.

«Тихон, ты даже не представляешь, как ты рисковал! Впрочем, в нашем мире осталось так мало настоящих мужчин! – горестно посетовал он, а я, не удержавшись, отозвался:

«Тебе ли не знать про этот прискорбный факт, Боня, - чем вызвал на лице толстяка гримасу отвращения. – расскажи мне, лучше, как прошло твое первое морское путешествие? Ты не до конца развалил Кешину красавицу «Кристину»? К слову, не знаешь, зачем он так изуродовал свою серую ласточку? Для чего ему весь этот карнавал золота и диких инкрустаций?»

Бонифаций презрительно фыркнул, видимо воскрешая в памяти подробности путешествия.

«Все эти посторонние люди, - капризно заявил он, - все это так выматывает! Эти постоянные суетливые матросы, грубиян-капитан и его помощник! Моя Виктория измучилась наводить порядок среди этого полубыдла. А чего стоил тот матрос! Господи, Тихон, все это слишком тяжело вспоминать!»

Однако наигранные стенания Бонифация только подогрели мой интерес и я, внутренне смирившись с излишней пафосностью повествования, уговорил милого Роню озвучить подробности.

Бонифаций показательно вздохнул и принялся перечислять мне тяготы морского путешествия, любезно предложенного ему Иннокентием. Откуда в прагматичном Кеше обнаружилось сразу столько альтруизма, осталось загадкой и для меня, и для пафосного Бонифация. Правда, у меня мелькнула крамольная мысль, что на закате жизни всемогущий господин Шварц решил подчистить карму и продемонстрировал бескорыстие. Какие мысли рождались у Бонифация, мне было неинтересно, а вот его рассказ ожидаемо произвел впечатление. Хотя бы тем, что вечно недовольный толстяк на этот раз не слишком презрительно отозвался о обслуживающем персонале, как пренебрежительно он называл судовую команду. Как выяснилось из его долгого обстоятельного рассказа, на то были особые причины. Несносный матрос, глубоко ранивший чувствительную душу милого Рони, в конце сказки понес заслуженное наказание. Правда, я так и не понял, чем был вызван такой гнев на безобидного моряка.

«Он был слишком доволен своим никчемным существованием, - нехотя пояснил Бонифаций, - ему все давалось без усилий, само шло в руки. Его эти ежедневные старания, вечная ответственность. При его талантах он давно бы мог стать миллионером, а этот невзрачный тип таскал туда –сюда вонючие швабры и еще улыбался. Как можно быть таким равнодушным и не ценить то, что само небо подарило тебе!»

Последняя фраза вызвала во мне полное непонимание. О каких небесных подарках могла идти речь, если несчастный матрос от зари до зари таскал вонючие швабры, по словам того же Бонифация. Однако на это справедливое замечание Бонифаций только вздохнул и многозначительно промолчал.

«Как же был наказан бедолага, посмевший радоваться своим швабрам?» – с усмешкой поинтересовался я.

«Я приказал утопить его, - без затей поведал Бонифаций и победоносно уставился на меня. Я уже был наслышан о весьма суровых решениях своего школьного приятеля, но даже в его исполнении эта кара показалась мне чрезмерной.

«Это же шутка, как я надеюсь? – улыбнулся я, - ты не станешь рисковать добрым именем, идя на такие крайности»

«Это не шутка, - хмуро отозвался он, - дурак капитан высадил его с борта прямо в море, и мне неведома его дальнейшая судьба. Не думаю, что об этом бродяге кто-то станет беспокоиться. Ну возможно кроме одного клинического идиота, идеи которого всегда оставались для меня загадкой!»

«Ты ненормальный, Бонифаций, а твои мега комплексы к старости приобрели по истине угрожающие размеры, - пораженно пробормотал я, не до конца веря в правдивость Рониных откровений, - подвергать человека мучениям только из-за того, что он не отвечает твоим требованиям? В таком случае, нужно уничтожить все человечество.»

Бонифаций неловко зашевелился в кресле. Уставившись перед собой мутными серыми бусинами глаз, утонувших в жировых складках, он неожиданно обиженно пробурчал, больше обращаясь к самому себе.

«Он во всем оказался лучше меня, - бормотал он, забывая про мое присутствие, - его порядочность, фу, что за слово-то, его честность, преданность, его способность вызвать в других истинные чувства, даже его подтянутая стройная фигурка, не изменившаяся за много лет, все это не оставляло мне не малейшего шанса. Тебе повезло, Тихон, что у тебя был такой друг!»

Неожиданно закончил Роня, а я потребовал конкретики. Его невнятные намеки рождали разные мысли, и ни одна из них не казалась привлекательной.

«О ком ты говоришь, Бонифаций? – резко поинтересовался я, - чьи психологические портреты ты рисуешь, а, Роня?!»

Господин Миллер поднял на меня тяжелый взгляд и отрывисто засмеялся, рождая своим смехом мистический ужас.

«Ты же всегда считался сообразительным, Тихон. – резко прервав веселье, глухо пробормотал он, - сообрази и теперь, что я говорил все это время о твоем невнятном бродяге, с которым ты нянчился полжизни, раздаривая ему свое внимание и личные сбережения. Чего стоил тот дом, что ты построил ему на свои деньги! Зачем ты это делал, Тихон? Как ты, со своим неискоренимым эгоизмом и самодостаточностью сумел разглядеть в этом невзрачном мышонке верного друга, о котором только может мечтать любой человек? Мне ненавистны такие идиалистические картины, я решил наказать… Ты недостоин таких друзей, Тихон.»

Я больше не слушал полубредовые идеи сумасшедшего придурка, основную мысль я уже уловил, а приятные подробности решил послушать потом, когда улажу некоторые вопросы. В то, что этот ненормальный и в самом деле воплотил в жизнь свои больные фантазии, я не верил ни минуты. Бонифаций слишком прагматичен, чтобы пускаться в такие аферы. Оставив толстяка размышлять о превратностях провидения, я отправился на Клязму, надеясь, что застану Иннокентия в добром здравии.

Господин Шварц последний год редко покидал пределы своей монструозной Дачи, по-стариковски поддерживая на ее территории образцовый порядок. Мое появление сопроводилось бодрым возгласом, на пару минут вернувшего меня в пору наших беззаботных пьянок и веселого досуга.

«Тихон! – Кеша вразвалку торопился мне навстречу, раскидывая руки в дружеском приветствии, - заходи, старина! Сколько лет, сколько зим!»

На самом деле мы виделись с Иннокентием прошлым летом, на очередных дружеских посиделках, но Кеша привык подходить к любой проблеме обстоятельно и сейчас уже звонил курьеру, заказывая торжественный обед.

Я не рассчитывал на длительное общение именно сейчас. Мне нужно было выяснить, кто возил толстого Бонифация в морские дали и как связаться с этими людьми.

«Ты можешь нанять другую команду, если вдруг захочешь тоже воспользоваться моей лодкой, - неожиданно сговорчиво отозвался Иннокентий, - мне, сам понимаешь, нынче не до прогулок, но «Кристина» исправно кормит меня, катая разных амбициозных персонажей. Я даже немного приукрасил ее, правда, слегка перестарался, и сейчас она напоминает цыганку. Ну да все равно…»

Я как мог убедил предприимчивого господина Шварца в полной незаинтересованности в морских путешествиях.

«Кеша, мне нужен контакт кэпа, старпома, кого угодно из этого экипажа, - как можно спокойнее повторил я, стараясь, чтобы в моем голосе не слишком явно звучало нетерпение. – это все.»

Иннокентий тяжело поднялся с глубокого удобного кресла и все так же неторопливо направился вглубь огромного дома. Я последовал за ним, отмечая про себя общую запущенность интерьера. Кеша разражающе медленно принялся рыться в ящиках письменного стола, комментируя все то, что извлекалось из их недр.

«Гм, ну надо же, - бормотал он, рассматривая потрепанную квитанцию, - мои расходы на инвентарь. Представь себе, Тихон, я когда-то доверял посторонним присматривать за садом.»

Посторонние справлялись куда лучше, хотелось сказать мне, но я вовремя прикусил язык, следя за размеренными движениями старинного приятеля. Когда на рабочей поверхности стола высилась внушительная гора из всякого ненужного хлама, Кеше пришла идея пролистать контакты в телефоне. Первый же номер оказался тем самым, на чьи поиски был потрачен час.

«Вот, держи, - немного недовольно пробормотал Кеша, - на кой черт он тебе сдался?»

Однако я уже не слушал Иннокентия, торопливо набирая судоводителя.

«Слушаю, Харитонцев, - прозвучало в трубке после десятого гудка»

«Меня зовут Тихон Русаков, я родной брат того матроса, которого вы выбросили в открытое море по требованию психически нестабильного толстого пассажира, которого катали по черноморскому побережью пару месяцев назад. Я хочу знать, что с тем парнем произошло на самом деле»

На всем протяжении моей спонтанной речи Кеша не сводил с меня ошарашенного взгляда, даже не делая попытки прояснить ситуацию. Капитан на удивление быстро вспомнил нестабильного пассажира и раскатисто захохотал, услышав столь точную характеристику.

«Мы считали, что он и есть владелец, - проговорил кэп и тут же добавил в интонации максимум серьезности, - с тем парнем все в порядке, - уверенно проговорил он, - я, понятно, не собирался топить его в открытом море, для этого у меня еще хватает мозгов. Я высадил его в ближайшем порту. Хотя портом это назвать нельзя. Это небольшой причал на побережье Финского залива. Там у моего старого приятеля лодочная станция. Я предложил ему работенку. Но не уверен, что он все еще там.»

Уточнив недостающие, но весьма важные детали, я облегченно выдохнул и устало опустился на край громоздкого рабочего кресла. Напряжение отпускало меня, и когда мое состояние достигло стадии анабиоза, я кивнул Кеше.

«Пойдем выпьем, что ли, а, приятель? – предложил я, и господин Шварц, забыв о, годами взращенной надменности и деловой размеренности, вприпрыжку рванул вниз, накрывать поляну.

После пятого или шестого стакана раскрасневшийся Иннокентий, придав своей пьяной туше вертикальное положение, невнятно пробормотал:

«Тихон, это в принципе не мое дело, к тому же невежливо влезать в чужие разговоры, особенно телефонные, но скажи мне, приятель, неужели в вашей компании настолько печально идут дела?»

Я совсем не понял озвученный посыл и помотал головой, торжественно улыбаясь.

«Наоборот, Кеша, наши испанцы раздвигают производство, ну в смысле, разводят, то есть расширяют или что-то вроде этого. Фил теперь светится как медный пятак, озвучивая перспктв…препскв..прс… - мои силы закончились, и я, оставив мысль недосказанной, повалился на антикварный диван эпохи барокко и пьяно захрапел.

Наутро моя голова гудела как соборный колокол, мешая мне совершить привычные движения, необходимые при подъеме. Вся информация, полученная мной вчера от капитана Харитонцева спрессовалась в единый монолитный пласт, оставив мне нечеткие координаты в виде названия залива, где был высажен с «Кристины» мой Женька. Господин Шварц бодро топтался по территории Дачи, ожидая моего пробуждения. Он выглядел гораздо бодрее и был видимо готов продолжить веселье, поскольку на сервировочном столике красовалась новая коллекция дорогущего бухла. Я смятенно помотал головой и, отыскав в себе силы, поплелся в ванную, начинать новый день.

По дороге до Алтуфьево я несколько раз притормаживал у придорожных магазинчиков, вливая в себя литры ледяной минералки и ближе к дому обрел способность пользоваться мозгами по прямому назначению. Моя тревога за Женьку постепенно улеглась, и я мог облегченно выдохнуть. Мой свободолюбивый братец жив здоров и в моей опеке не нуждается. Правда иногда меня посещала идея скататься к этому самому заливу и навестить блудного брата, однако мне не хотелось воскрешать у него новые гневные недовольства, вызванные моим появлением, и я прогонял навязчивую мысль.

Спустя месяц после моего визита к Иннокентию, я был разбужен ранним звонком. Такие оповещения никогда не несли ничего хорошего, не принесли и в этот раз.

«Тихон, - раздался в трубке глухой голос большого брата, - найди Женю. Отец ненадолго вернулся в реальность и развил небывалую активность. Ты знаешь, что это значит, мой мальчик. Он требует к себе Женю, и я не могу отказать ему в его последней просьбе. Торопись, Тиша, сделай все возможное.»

Меня подбросило на кровати, едва только слова Фила проникли в мое сознание. Мне всегда казалось, что с моим отцом никогда ничего не случиться. Даже его нынешнее состояние своей стабильностью не рождало панических мыслей. Однако, неумолимое время подсказало мне, что это далеко не так. И что мне действительно, нужно торопиться.

К счастью, я знал, что мне нужно делать прямо сейчас и уже через час уверенно гнал верного монстра к Финскому заливу. На мои настойчивые звонки капитан Харитонцев упрямо сбрасывал вызов, вгоняя меня в панику. Я совершенно не запомнил названия поселка, где располагалась та самая лодочная станция, на которой трудился Женька. Моим единственным выходом было объехать все одиннадцать станций, которые мне удалось отыскать по картам. Фил периодически оповещал меня о состоянии отца и приходил к весьма профессиональному заключению, что его деловая активность может сохраниться довольно длительное время. Я был рад этой поддержке и к концу своего пути вернул себе ту привычную уверенность и спокойствие, которое покинуло меня нынешним утром. Внезапно в моей голове мелькнуло название, показавшееся мне странно знакомым. Оно напоминало название деревушки или поселения и вполне подходило для конечной цели моих поисков. Я перезагрузил навигатор, вбив это название, и с удивлением обнаружил, что такой поселок действительно существует, что он находиться в пяти километрах от места моего нынешнего нахождения, и что пару месяцев назад именно в этом поселке мы с Аленой наслаждались местными красотами. От досады я едва не съехал с дороги, но обнаружив, что там неподалеку есть тоже лодочная станция, решил воспользоваться преимуществом. К тому же я чувствовал в себе настоятельную потребность в отдыхе, и знакомый поселок оказался как нельзя кстати. Сворачивая на раскисшую грунтовку, я заметил возле обочины внушительную фигуру, облаченную в знакомый прорезиненный дождевик и неизменные брезентовые штаны. Великан неторопливо двигался вдоль дороги, даже не делая попыток укрыться от пронизывающего ветра, сносившего с лица земли все живое. Обогнав путника, я притормозил и соскочил на дорогу. Собираясь в свое немыслимое путешествие, я совершенно не продумал свою экипировку и сейчас отчаянно жалел, что оставил дома свою зимнюю куртку. Человек в капюшоне остановился и вопросительно уставился на меня.

«Добрый день, - поприветствовал я его, - не подскажете, где в этих краях я могу найти лодочную станцию?»

Великан нахмурился и покачал головой.

«Уже нигде, парень, - непонятно отозвался он и замолчал, продолжая изучать меня тяжелым взглядом.»

«То есть ее закрыли? – безнадежно уточнил я, понимая, что попусту теряю время»

Огромный мужик снова покачал головой и наконец-то заговорил.

«Начальство не захотело тащить сор из избы и станцию решили снести, - размеренно вещал мужик, - по-хорошему, это стоило сделать уже давно, а не дожидаться…»

Он снова замолчал, оборвав себя на полуслове. Собеседник из великана был не слишком удобный, однако я решил выяснить до конца, чего именно не стоило дожидаться руководству.

«Там болото раньше было, - размеренно начал счастливый обладатель прорезиненной куртки. Моя легкая рубашка не спасала от пронизывающих порывов ледяного ветра, однако мой собеседник решил не тревожиться по этому поводу, продолжая свое неторопливое повествование. – как потом выяснилось, оно содержало какой-то газ или отраву, вызывающие не то галлюцинации, не то видения. Вот только никто про это не знал, или знал, да не думал, что это настолько опасно. А оказалось, что опасно. Местный смотритель видать надышался этими испарениями и отравился. Так медики сказали, уже после того как экспертизу провели. Жаль парня, хороший был, ответственный. Кто же мог подумать, что так все обернется. А станцию снесли месяц назад. Считай, сразу после гибели того парня. Говорю же, побоялось начальство ответственности, решило все как несчастный случай представить. Словом, краев не найдешь.»

Великан продолжал говорить, а я никак не мог заставить себя задать ему главный вопрос. Наконец, когда мужик все же замолчал, я набрался решимости и пробормотал:

«А как звали того парня, не знаете?»

«Да как же не знаю, - горестно вздохнул тот, - это ж сменщик мой. Я-то до него за этими лодками приглядывал, да только жил не в сторожке, да и вообще, старался в том лесочке не появляться. Я на рыбалку все больше ходил, а тому, видать жить было негде, он и обитал в той избушке. Сейчас-то ее уже снесли, вместе с причалом и лодками этими, будь они неладны.»

«Как его звали? – снова повторил я»

«Так Женька он был. Дергачев фамилия.» - охотно отозвался великан, и перед моими глазами замелькали пятна. Возможно сказывалось отсутствие завтрака и обеда, а возможно я просто не поверил озвученной новости. Этого не могло быть. С моим Женькой не должно было случиться такого несчастья. Он падал из окна восьмого этажа и остался жить. Он два года скитался по улице, питаясь дерьмом, и выжил. Он резал себе горло, его накачивали дрянью, пытаясь убить, но он продолжал жить. А глупый болотный газ отравил его как котенка. Нет, это невозможно.

«Эй, парень, с тобой все в порядке? – донесся до меня глухой голос, - ты выглядишь не особо. Что с тобой?»

«Где я могу увидеть Женьку?» – тупо проговорил я, не до конца осознав известия.

«Так нигде, - удивленно отозвался мужик, - его родственников не нашли, да может и не искали особо. В Питер его вроде увезли на экспертизу. Там и схоронили.»

Мне хотелось спросить у всезнающего мужика, насколько проверенная информация озвучивалась им, но поглядев на его обветренное заскорузлое лицо, я ничего не стал уточнять. Его информация была проверена, в том не было сомнений.

«Могу я посмотреть на эту станцию, - попросил я, - ну на то, что от нее осталось?»

«Ну это тебе еще километров пять нужно проехать, поезжай вот по этой дороге, прямиком к берегу выйдешь, - равнодушно проговорил великан, не двигаясь с места. – а на что тебе эта станция? Там уж и нет от нее ничего.»

Вместо станции и правда была развернута масштабная стройка чего-то значимого и несомненно важного, однако на месте злополучной избушки теперь виднелась ровная засыпанная площадка. Я смотрел на набегавшие волны залива и перед моими глазами возникали странные картины. Мне виделся холодный галечный пляж, на котором возле самой воды сидела невысокая худая фигурка, замотанная в грязные лохмотья.

«Здорово, приятель,» - прозвучало в моей голове.

«Здорово, если не шутишь,» - хрипло отозвалась фигурка.

«Ты хоть понимаешь, какой ты идиот?!, - снова зазвучало в моем мозгу, - ты играешься со своей жизнью, как будто она не имеет для тебя никакой ценности! Кому станет лучше, если ты однажды загнешься от своих чертовых препаратов?!»

Голос продолжал настойчиво звенеть в моей голове, а я пытался запомнить каждое произнесенное слово и не запомнил. Голос растаял так же внезапно, как и появился. Я помотал головой, и новая мысль пришла ко мне. Если бы я тогда не оставался у Кеши, а сразу поехал на побережье, если бы я не был таким идиотом, все могло бы сложиться по-другому.

Из состояния оцепенения меня выдернул телефонный звонок. На какое-то мгновение я вдруг решил, что великан ошибся, что Женька выздоровел и сейчас пытается отыскать меня, но чудеса в моей жизни давно кончились.

«Ты опоздал, мой мальчик, - сквозь рев крови в ушах расслышал я потерянный голос старшего брата. – скажи Жене, что…»

Да, хотелось ответить мне. В этот раз ты бесконечно прав, мой дорогой Филипп. Я опоздал. Безнадежно опоздал. И мне некому сказать об этом, поскольку Женя больше не услышит меня, сколько бы я не пытался.

Дорога домой показалась мне бесконечной. Я гнал безотказного монстра, а в моей голове то и дело возникали обрывочные эпизоды.

«Чего ты задумал, Тихон? – звучал в моей голове Женькин голос, - на кой черт было искать этого странного человека и устраивать всякие тайные встречи? Мог бы предупредить меня в конце концов и мне не пришлось бы ломать комедию перед этим старым идиотом!»

«Этот старый идиот - мой отец»

«Зачем он искал меня? Тогда, сорок лет назад?»

«Потому что он и твой отец тоже»

По моим щекам катились слезы, но я не замечал их. Я не боялся показаться слабым.

«Ты мало изменился, Женя, по- прежнему невысокий и худой, но это не делает тебя слабым, мой мальчик»

«Дети, рожденные от любимых, всегда самые желанные и дорогие, я не в обиде на отца и хорошо его понимаю»

«Присмотри за ним, Тихон, пообещай мне это»

Мысли наползали, перемешиваясь с воспоминаниями, и когда передо мной замаячили знакомые высотки Алтуфьево, я почти был готов принять мысль, что история, свидетелем и участником которой я оказался, подошла к своему завершению. История о бродяге, честном и отзывчивом парне, вечном скитальце и лучшем друге, которого может пожелать себе человек.