История бродяги .Подстава

Глава 1

Глава 1.

Семейный ужин проходил в гнетущей атмосфере всеобщего молчания. Толстый Роня со снисходительной брезгливостью тыкал вилкой в только что доставленную из пафосного ресторана готовую еду, а Марина картинно устремив томный взгляд куда-то в пространство, снова ломала очередную комедию. Наконец, глава нелепого семейства, недовольно скривившись, озвучил свое «Фи» в адрес модных поваров и повернулся к супруге.

«А сготовь-ка мне чего-нибудь пожрать! - прогудел он. - эту баланду совершенно невозможно рассматривать в качестве еды»

Сидящая напротив Варвара, набравшись храбрости, отчетливо произнесла: «Еду нужно есть, а не рассматривать!», чем вызвала в толстом Роне новую волну брезгливости.

«Что ты сказала? - пробормотал он, всем своим видом показывая, как нереально тяжко ему снисходить до внимания к непонятной девочке»

Марина тут же вернулась из своей постановки и бросила на Варвару странный взгляд. Варе и до этого всегда казалось, что мать стесняется одной только мысли о существовании у нее дочери. В глазах матери Варя никогда не была красивой, умной, веселой, словом, такой, какой Марина рисовала ее себе в своем воображении. Когда в их доме собирались представительные ронины друзья, Марина была готова затолкать Варвару под диван, лишь бы не видеть ее нескладную тощую фигурку, никак не соответствующую статусу дочери бизнесмена. Поначалу, Варя прикладывала все усилия, чтобы порадовать мать своими успехами и вызвать у нее обычные человеческие эмоции, не вычитанные в ее глупых книжках, а рожденные сердцем. Убедившись в нереальности миссии, Варвара замкнулась в себе и этим еще больше стала раздражать и мать и толстого Роню.

Роня изрек для Варвары нечто в высшей степени поучительное и снова принялся ковыряться в тарелке. Девочка не решилась открыто противоречить ненавистному уроду, как теперь она называла Роню, молча добрав с тарелки остатки обеда и поднявшись из-за стола, вежливо откланялась.

И только когда за Варварой захлопнулась дверь ее просторной детской, обставленной самой дорогой мебелью и напичканной всевозможными куклами, девочка позволила себе горестно всхлипнуть. Сейчас она отчаянно ругала себя за столь непродуманное решение покинуть своего Женю. Впрочем, если бы они даже расстались с ним добрыми друзьями, Варвара все равно не имела бы возможности мотаться на побережье слишком часто. Каникулы кончились, а вместе с ними кончилась бесконтрольная Варькина жизнь. Теперь и мать и толстый Роня усердно мониторили ее учебу, ежедневно проверяя ее оценки. Оценки были так себе. Варваре учеба давалась тяжело, особенно точные науки, но она никогда не рассказывала о своих бедах рассеянной матери, бесконечно витающей в облаках и возвращающейся в грешный мир только для того, чтобы убедиться в тупости и несоответствии своей дочери. Про Роню Варвара даже боялась думать. Он тут же принялся бы загружать ее околонаучными выкладками из университетских учебников, а в конце лекции окинул бы ее презрительным взглядом и удалился бы к себе в кабинет.

Все эти несчастья Варваре были хорошо известны и вызывали у нее

полное равнодушие. Теперь Варя была озадачена новой проблемой, рождающей в ней невероятную растерянность и душевный трепет. Молодой симпатичный мальчик Тихон жил в ее голове и никак не желал покидать смятенные мысли. В школе Варвара смотрела на своих одноклассников мальчишек и пыталась отыскать хоть в ком-нибудь знакомые черты. Но ни у кого из них не было таких ослепительно синих глаз и спутанных светлых волос, никто из них не умел так хмуриться и весело смеяться, как это делал ее Тихон. Поэтому все они теряли в Варином понимании всякую ценность и интереса не рождали. Ее подружки словно сговорившись, в самом начале учебного года, повлюблялись в самых красивых мальчиков школы и теперь наперебой делились друг с другом впечатлениями от первых самых настоящих свиданий. Ну, они всерьез считали их настоящими, даже если эти свидания проходили в течении пяти минут в школьном буфете или по дороге из одного кабинета в другой. Варвара рассеянно слушала эти откровения и вспоминала свое собственное настоящее свидание в отцовском дворе возле забора. И еще одно, в хижине чокнутого профессора. Иногда Варвара вспоминала и самого профессора, невольно подмечая их поразительное сходство, но тут же открещивалась от своих мыслей, краснея от их неуместности.

Однажды перед началом первого урока в их кабинет заглянула классная руководительница и привела с собой толстого увальня, нескладную тушу, покрытую прыщами.

«Знакомьтесь, класс, - объявила она, - это Тихон Бурмистров, и с этого дня он будет учиться с вами!»

От досады Варька зажмурилась, представив на минуту, как было бы здорово, если бы на месте жирного урода оказался тот Тихон, высокий стройный и очень умный. И ничего, что он уже закончил школу и даже не смотрит в сторону таких малолеток как она. Мечты Варвары были разрушены возней новенького, усаживающегося рядом с ней. Варя в ужасе следила за неповоротливым парнем и ей хотелось провалиться в ад. «Впрочем, - тут же появилась нерадостная мысль, - я для того Тихона не только малолетка, но и уродина. Мама всегда говорит мне, что я не умею быть привлекательной и при этом всегда разочарованно вздыхает.»

Едва дождавшись перемены, Варвара побросала в рюкзачок тетрадки и рванула на улицу. С самого утра лил дождь, напоминая, что осень в самом разгаре, что скоро с моря задуют штормовые ветра и пора готовиться к зиме. До конца школьного дня оставалось часа три, но Варвара было на это наплевать. Учеба никогда не интересовала ее настолько, чтобы просиживать в школе от звонка до звонка. Шлепая по бурлящим лужам, своевольная девчонка двинулась к вокзалу, мысленно подсчитывая наличные деньги. Роня, стремясь соответствовать статусу, никогда не скупился на расходы на Варвару, и многие подружки часто завидовали ее модным и дорогим вещам. Однако Варька с радостью поменяла бы все эти пафосные безделушки и брендовые шмотки на нормальную семью, с вкусными горячими обедами и веселую возню на ковре в гостиной. Подружкам она сочиняла небылицы про родителей, максимально приближая их к образу обыкновенных людей с мягким добрым характером и родственным участием. Подружки, большей частью дочери замотанных повседневностью обывателей, отчаянно завидовали счастливой Варьке, жившей, по их убеждению, в атмосфере уюта и душевного тепла.

Усевшись в маршрутку, Варька уговаривала себя в разумности своего решения, отгоняя мысли о пустом доме на побережье, о длительной командировке и о возможном нежелании Жени видеть ее своей гостьей. Пока маршрутка колыхалась по неровной дороге до деревни, дождь перестал, а вместо него с моря подул пронизывающий ветер. Варвара, ежась от ледяных порывов, вприпрыжку помчалась через притихшую деревушку к побережью. Чем ближе виделась ей цель путешествия, тем отчаяннее колотилось сердце. За последние пару месяцев Варвара повзрослела и сейчас вполне разумно представляла себе всю неуместность своего нечаянного визита.

Знакомая калитка была плотно прикрыта, а через высокий каменный забор было не разобрать, кто ждет ее в гостеприимном доме. И ждет ли вообще. Постояв возле калитки, девочка неуверенно развернулась и медленно побрела вдоль побережья.

Ноги сами привели ее к хижине, в надвигающихся сумерках казавшейся страшной и откровенно отталкивающей. Однако несмотря на неприглядный вид, она магнитом тянула Варвару, снова рисующей в памяти сюжеты последней встречи с симпатичным мальчиком. Варвара неслышно подкралась к едва освещенному окошку и затаив дыхание, поднялась на цыпочки, заглядывая внутрь избушки. Ученый мажор склонившись над рабочим столом, полностью заставленным таинственными колбочками и пузырьками, что-то пристально разглядывал сквозь микроскоп. Варваре тоже вдруг захотелось посмотреть, что же так привлекло неразговорчивого профессора в крохотном пятнышке на предметном стекле. Она уже даже придумала правдоподобное объяснение своему внезапному появлению возле хижины, но в последний момент ее охватила робость. С ее стороны было бы не совсем правильно заходить в гости без приглашения, тем более к такому серьезному и занятому человеку. И Варвара осталась стоять на ветру, вглядываясь в неясные очертания предметов внутри хижины. Тихон что-то записывал в неизменную тетрадку, время от времени выпрямляясь и замирая в одной позе. Варваре было интересно, что изобретает ученый мажор, однако еще больше ее мучил вопрос, куда подевался ее знакомец, как две капли воды похожий на хозяина хижины. Пока Варвара терзалась сомнениями, Тихон погасил в хижине свет и задернул плотную шторку на окне, лишая возможности свою нечаянную зрительницу наблюдать за своей работой.

Глава 2.

С самого начала осени Женя не оставлял меня в покое, ежедневно наведываясь в гости и просиживая целые часы возле моего рабочего стола. Мне не мешало его присутствие, даже наоборот, у меня появлялась возможность озвучить свои наблюдения не бесчувственным стенам, а вполне живому слушателю. Дергачев, затаив дыхание, вслушивался в каждую мою фразу, но мало что понимал, поскольку с его лица не сходило постоянное недоумение. Иногда я ловил себя на мысли, что Женя больше заинтересован в моем благоразумном поведении и приходит ко мне скорее из желания проконтролировать мои научные порывы. Но замечая его искреннее внимание к моим объяснениям, я одергивал себя и продолжал свои лекции. Последний его визит ко мне был вызван необходимостью попрощаться со мной на месяц, Дергачева ждала работа, а я лишался своего единственного заинтересованного слушателя. Пожав ему руку я от души пожелал ему успешной вахты и скорейшего возвращения.

«Пообещай мне не заниматься глупостями в мое отсутствие, - очень серьезно произнес Женя, - я не шучу и готов повторить это еще несколько раз!»

Я от души посмеялся над наивными опасениями бродяги.

«Каким бы безрассудным я не казался остальным, - заявил я, - я не идиот. Можешь, кстати, передать это Филу, при случае... Чтобы заняться глупостями я дождусь твоего возвращения. Это я тебе обещаю!»

Женя покачал головой, не слишком веря моим клятвам и развернувшись, направился к дому.

Оставшись в одиночестве, я снова обратился к своим колбам и ретортам, ставя себе цель к Женькиному приезду подготовить препарат, доведя его до совершенства, чтобы в присутствии бродяги и, возможно, с его участием проверить состав на практике. Так думал я, каждый день начиная с неизменных расчетов и тестов. Все это продолжалось до одного утра, когда мои планы были нарушены появлением нежданной гостьи. Распахнув дверь на весьма уверенный стук, я с изумлением увидел на пороге Марину, бывшую моего приятеля, весьма эксцентричную дамочку. В этот раз она вела себя сдержанно, корректно и, если бы не мое случайное засвидетельствование ее необузданного характера, она могла показаться мне весьма милой. Марина попросила разрешения войти и аккуратно присела на единственный стул, не дожидаясь моего приглашения. Я с большим любопытством ждал объяснения причины ее появления, гадая про себя, что ей от меня нужно.

«Вы наверно хотите знать, зачем я здесь? - немного театрально начала она»

Я молча кивнул, не решаясь спорить с очевидным.

«Я хочу попросить у вас совет, - заявила гостья, сверля меня глазами, - вы знаете Роню много лет и он является вашим лучшим другом»

В этом месте я невольно скривился, даже не думая уточнять, на чем основаны такие выводы.

«Скажите мне, - продолжила Марина, игнорируя мою реакцию, - как мне сделать его более человечным, как найти к нему подход. Он, с его вечными нравоучениями и недовольством, стал совершенно невыносим!»

Мне было непонятно стремление этой дамочки решить свои семейные дрязги, требуя моих советов.

«Вы видели меня всего раз, - отозвался я, - откуда вы знаете, что я не такой же хам и зануда? Возможно, я в большей степени заслуживаю порицания, нежели ваш супруг. И потом, я не психолог и весьма равнодушен к семейным проблемам. Чужим особенно. Боюсь, тут я вам ничем не смогу помочь, Марина!»

Однако мои разумные доводы нисколько не убедили странную гостью. Она снова вздохнула и решительно поднявшись со стула, вплотную приблизилась ко мне.

«Вы даже представить не можете, какая это каторга, ужасная, непоправимая каторга, жить с этим невозможным человеком! - не реагируя на мои реплики, воскликнула она, при этом намертво вцепляясь в мои руки. - вы знаете особенности его мрачного характера, вы сможете мне помочь!»

Я невнимательно слушал откровения Марины и во мне устойчиво крепла мысль, что все слова и фразы, используемые ею, были целиком почерпнуты из дешевых дамских романов, причем оттуда же скопированы и движения.

«Я повторяю, я не психолог, - холодно отозвался я, с трудом высвобождая конечности из решительного захвата, - но один совет могу предложить. Если жить с милым Роней невыносимо настолько, что вы проделали этот путь, чтобы попросить совета у незнакомого человека, разойдитесь с ним. Впрочем, решайте сами»

Марина на секунду замерла, обдумывая мои слова и снова принялась демонстрировать мне актерские навыки.

«Я ужасно хочу сохранить наш брак! - сверкнула глазами гостья, буквально повиснув на мне. - но его вечная занятость, его вечные деловые поездки, этот концерн... Он отнимает все силы! Решительно все! Вы понимаете меня?»

Вот как, подумал я, Бонифаций так и не озвучил дражайшей супруге своего нового обретенного статуса. В ее глазах он по-прежнему супер- пупер мега магнат, с непомерными амбициями, объясняющий свои отлучки решением деловых вопросов. Я догадывался куда и к кому сбегает Роня от теплого семейного очага, и на что тратит решительно все силы, и, если бы Марина не так настойчиво демонстрировала мне свои фальшивые беспокойства о фальшивом браке, мог бы посочувствовать ей. Однако мне в целом была неприятна эта недосемья и единственно, чего бы я желал прямо сейчас, это оказаться вне досягаемости навязчивой гостьи. Я отодвинул от себя настырную дамочку, которая еще некоторое время показательно покривлялась, растрачивая усилия на появление моей реакции.

«Что вы от меня хотите, Марина? - наконец не выдержал я бесполезной беседы. - подобные вопросы решаются в семейном кругу или с очень близкими друзьями. В вашем случае, я не имею к этим двум понятиям никакого отношения. Роня мне не друг, а просто коллега, а вы мне никто. Простите за грубость. Поэтому давайте завершим беспредметный разговор!»

Марина резко осеклась и уставилась на меня наигранно удивленными глазами. Ее поведение вызывало во мне еще большую неприязнь, чем поведение маргинально- быдловатого Жени из моего больничного сна. Потом она сделала еще одну, заключительную попытку выжать из меня сострадание, а я внезапно вспомнил Настю. Сейчас она казалась мне весьма милой простушкой, и я тяжело вздохнул, думая о том, что мы слишком торопимся делать о людях свои выводы.

«Значит, вы не хотите помочь мне? - заключила она. - значит я напрасно проделала этот путь в поисках поддержки? А ведь вы показались мне внимательным и понимающим человеком. Тогда, в доме Дергачева вы были более воспитаны и галантны. Простите, что отняла ваше время!»

Марина с вызовом отвернулась от меня и шагнула к двери, замерев на самом пороге, видимо ожидая, что я сглажу как-нибудь произведенное впечатление.

«Всего доброго», - произнес я отстраненно, с опасением думая о том, как бы госпожа Миллер не перешла на второй круг стенаний о загубленной семейной жизни.

Когда наконец, бывшая Дергачева покинула мою негостеприимную хижину, меня больше не тянуло к опытам и исследованиям. Пора было сменить обстановку.

Меня давно ждала моя аптека, арендованную машину настоятельно требовалось вернуть, а моя мажорская сущность жаждала приключений. Филипп почти при каждой нашей встрече неизменно заводил разговор о пришедшей для меня поре обзавестись семьей, чтобы просиживать вечера за огромным обеденным столом в окружении кучи детишек и выслушивать от супруги жалобы на всякие семейные неувязки. Справедливости ради, я временами задумывался о подобных перспективах, но дальше размышлений дело не заходило. Мой последний роман закончился не слишком обнадеживающе и новые отношения начинать мне не хотелось. Вернувшись в столицу, я набрал Иннокентию и позвал его поболтать за жизнь. Кеша с радостью составил мне компанию и вскоре мы старательно обмусоливали с ним подробности наших взрослых проблем.

«Ты ни за что не поверишь, в качестве кого недавно мне пришлось выступить, - смеясь бормотал я, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь сохранить равновесие»

«И кого же? - заинтересовался Кеша»

«Семейного психолога, представляешь? От меня настоятельно требовали советов по налаживанию личной жизни, о как!»

Я в подробностях принялся пересказывать Иннокентию диалог с супругой Бонифация, совсем позабыв о правилах приличия и основах воспитания. Кеша внимательно выслушал мой отчет и когда до него дошел глубинный смысл услышанного, оглушительно заржал.

«Тихон, ты идиот! - озвучил он неновую мысль, - Дамочка заявилась наладить личную жизнь не с толстым Бонифацием, а подкатывала к тебе. Это очевидно. Ты, ломаясь как барышня, нажил в лице этой ненормальной лютого врага!»

Я, пьяно помотал головой и рухнул на диван, сраженный алкоголем, решительно захватившим мои мозги, и беседа потеряла для меня актуальность.

На утро моя голова гудела как соборный колокол и отказывалась воспроизводить в памяти подробности вечернего пьяного бреда. Добравшись до ванной, я подставил пылающие мозги под ледяную струю и это немного вернуло меня в настоящее. Кеша выглядел ненамного лучше меня, и его помятая рожа воскресила в моей голове мысль о его пациентах.

«Кстати, - прохрипел Кеша, выслушав мои наблюдения, - все хотел тебя спросить о твоем новом лучшем друге. Он еще не свернулся где-нибудь на задворках? Или ты больше не занимаешься благотворительностью?»

Я удивил Иннокентия рассказом о круто изменившейся жизни бывшего бродяги и вызвал в моем высокомерном приятеле оттенок уважения.

«Надо же, - хмыкнул он, - хороший пример остальным...Ну что же, мне пора, Тихон... Дела зовут.»

Иннокентий с видимым усилием вытянул себя из кресла и направился к двери.

Напоминание о Дергачеве снова мысленно вернуло меня к нашим приключениям и в голове сами собой замелькали стройные ряды цифр и расчетов.

Провизорская деятельность не вносила в мою жизнь заметного разнообразия. Ежедневно я выслушивал жалобы и выдавал советы, не сильно интересуясь проблемами моих покупателей. Только однажды один из постоянных посетителей, стоя возле прилавка и внимательно изучая ассортимент, пожаловался мне на невозможность вернуться в свои молодые годы и начать жизнь заново. Эта ремарка всколыхнула в моей голове новую волну исследовательского азарта и последние дни до выходных я озадачивался только вопросами незавершенного эксперимента. Меня начали утомлять мои постоянные поездки в Ейск, но больше этого напрягала необходимость мчаться обратно в столицу. Я всерьез стал подумывать о приобретении нормального жилья в южном городе и изменении места жительства. Шумный мегаполис не слишком привлекал меня, и я без сожаления перебрался бы в южную провинцию. Оставив обдумывание этого вопроса на потом, я начал готовиться к очередному путешествию.

Всю неделю на побережье шли дожди, лишая меня возможности покинуть хижину хоть на час. Впрочем, мое вынужденное затворничество не сильно напрягало меня, оставляя мне время для детального изучения моего препарата. По привычке я проговаривал вслух результаты своих наблюдений и всякий раз обрывал себя на полуслове, оборачиваясь на пустой стул, примостившийся у стены. От Дергачева не было никаких известий, и я не имел представления, когда снова заполучу себе благодарного слушателя, скромного и молчаливого. Под монотонный шум затяжного дождя я рассматривал реакцию двух компонентов и не заметил, как за стенами моей хижины опустилась ночь. С некоторых пор я решил придерживаться расписания, отдаленно напоминающего нормальный режим дня, поскольку последствия аварии периодически давали о себе знать нестерпимыми головными болями, и мне требовался отдых. В этот раз головная боль вернулась намного раньше и заставила меня свернуть на время свою деятельность. Всю ночь по крыше хижины барабанил настойчивый дождь и в его шуме я отчетливо различал негромкие шаги, впрочем, списывая эти глюки на разыгравшуюся фантазию. Ближе к утру дождь прекратился, и сквозь низкие тучи проклюнулось несмелое солнышко. Я нехотя выбрался из одеяла и, приведя себя в человеческий вид, решил прогуляться по побережью. Я никогда не замечал за собой особой склонности к восхищению окружающими пейзажами, однако увидев перед собой совершенно темное море, покрытое бессчетными солнечными бликами, невольно залюбовался открывшимся видом. От пасторальной картины меня отвлек едва слышный шорох, раздавшийся за моей спиной. Я обернулся и не смог сдержать пару крепких фраз: возле самой стены моего домика сидела совершенно мокрая и грязная Варвара, неизвестно как оказавшаяся на побережье в это время года. Я подхватил на руки дрожащего ребенка и внес в комнату, тут же усадив ее возле нагретой печки.

«Ты что здесь делаешь? - только и мог спросить я, мысленно прикидывая, чем может обернуться для девчонки проведенная на улице под дождем ночь.

«Я приехала вчера, не хотела вам мешать, - едва слышно пробормотала Варвара и тут же задремала, немного отогревшись»

Лучше бы ты мне помешала, пронеслось в голове. Я принялся копаться в сумке, отыскивая в ее бездонных недрах порошки и растворы, необходимые для лечения возможной простуды. Я очень надеялся, что девочка не унаследовала Женькину удивительную способность отторгать лекарства, и мои снадобья не вызовут у нее непредвиденных реакций. Осторожно стянув с Варвары насквозь мокрую куртку, я завернул девчонку в одеяло и принялся смешивать препараты. Пока я возился со склянками, Варя сквозь полудрему наблюдала за мной и весь ее вид говорил о бессчетном количестве вопросов, теснящихся в голове. Было бы лучше, если она прямо сейчас заснула и хорошенько отдохнула бы, однако Варвара даже и не думала засыпать. Уже много позже, когда лекарства были приготовлены и частично выпиты малолетней бродяжкой, в мою голову пришла разумная и запоздалая мысль сообщить о моей находке родителям и вызвать нормального врача. На мои настойчивые звонки Дергачев отреагировал только в конце дня.

«Не звони пока ее матери, - посоветовал он, - я приеду завтра, в самом крайнем случае, через день. До этого постарайся проследить за ней, я рассчитываю на тебя!»

В голосе Дергачева я расслышал тревогу, которая смешивалась с несвойственным ему раздражением, природу которого я не смог разобрать.

К вечеру Варвара вполне бодро сидела на диване и рассуждала о многих вопросах, преимущественно касающихся ее жизни в Ейске. Мои составы подействовали на девочку благотворно, не вызвав никаких побочных эффектов и вернув ей бодрый вид. Видимо я вовремя успел купировать развитие простуды и теперь Варваре ничего серьезного не грозило. Во всяком случае я на это надеялся. Наконец, поток новостей начал иссякать, и она, угнездившись в огромном одеяле, что-то сонно пробормотала и затихла. Ночью я то и дело поднимался к ней и прислушивался к ее дыханию. К счастью, оно слышалось мне чистым, без посторонних шумов и хрипов, однако для окончательных выводов требовалось вмешательство настоящего врача.

Дергачев появился ближе к обеду следующего дня и взглянув на дочь, тут же поинтересовался:

«Что она делала возле твоей хижины, Тихон?»

«Я нашел ее утром, - рассказал я ход событий, - она видимо провела под дождем всю ночь.»

«Какого черта она притащилась к твоей хижине? - с нарастающим раздражением поинтересовался Женька.»

«Спроси ее об этом сам, - отозвался я, - на твоем месте я вызвал бы ей врача. И сообщил ее матери, а не закатывал истерики. В конце концов она твоя дочь и я не несу ответственности за ее идеи!»

Женька бестолково покрутился по комнате и в замешательстве остановился.

«Что с ней? - наконец озвучил он правильные вопросы»

Я рассказал о своих наблюдениях и перечислил порошки и лекарства, которые разводил для Варвары. Женька странно посмотрел на меня, и знакомая растерянность мелькнула в его глазах.

«Наверно, ты прав, - пробормотал он, - и спасибо тебе за заботу о ней. Я позвоню Марине»

Вместо вполне уместных случаю беспокойных вопросов, Марина снова осыпала ни в чем не повинного Женьку потоками негодования и пообещала приехать, на всякий случай пригрозив Дергачеву судом. Женька не вполне понял ее посыл и присев на край дивана, принялся ждать появления бывшей. Пока Варвара спала, Женя молча сидел, привычно уставившись в стену. Возможно он думал о том, что его слишком самостоятельная дочь внесла в его жизнь значительные перемены, а может о том, что заработок накрылся и теперь до весны командировок не предвидеться. Вполне вероятно, что его голову наполняли и другие мысли, но я не рискнул вдаваться в подробности его размышлений. Его Варваре опасность не грозила, и я совершенно успокоившись принялся перебирать стоящие на столе склянки. Поздно вечером Марина сообщила Дергачеву, что приехать не может, что в ее планы совершенно не входило мотаться к побережью и потребовала привезти Варвару домой. На все возражения о необходимости постельного режима и опасности осложнений, Марина фыркнула и дала Дергачеву срок до обеда следующего дня.

«В противном случае, я добьюсь что бы тебе запретили видеться с ней, - заявила нервно она и бросила трубку»

«Интересно, - вдруг неуместно подумалось мне, - как Женя отреагирует на мой рассказ о визите его бывшей в мою хижину?»

Я собрался отвлечь Дергачева этой историей от невеселых мыслей, но посмотрел на его потерянное выражения лица и передумал. Варвара проспала до темноты, а с наступлением настоящей ночи, наконец открыла глаза и увидев Женьку, довольно улыбнулась.

«Привет, - пробормотала она, - а где Тихон?»

Женька молча кивнул в сторону рабочего стола, но Варваре видно был нужен тот мальчик, с котором ей посчастливилось пересечься во время нашего эксперимента.

«Я не знаю, где он, - равнодушно ответил Женька, - зачем он тебе?»

«Я хочу его видеть, - заявила Варя и вдруг закашляла. - я больше не буду, - виновато пробормотала она, заметив обеспокоенное Женькино лицо и закашляла снова.

Женька обернулся ко мне, ожидая помощи. Я по-прежнему считал, что Варе требуется профессиональный уход, но на всякий случай принялся рыться в своих записях, отыскивая нужные рецепты волшебных зелий. Женька довольно отстраненно наблюдал за моими манипуляциями, видя в них новые опыты. Со стороны казалось, что ему и вовсе безразлично, что будет с Варварой, главное, что он снова присутствует при научных разработках. Но так казалось только со стороны. В его глазах читалась знакомая растерянность и отчаянное желание помочь дочке. Мои порошки и в самом деле немного ослабили кашель и вернули Варваре довольно сносный вид.

«Ты не повезешь меня в Ейск? - первое, что спросила барышня, когда ее состояние немного вернулось в норму. - я не хочу!»

«Зачем ты сбежала из школы? - поинтересовался Дергачев, а я не смог сдержать ироничную усмешку. - ты же должна была учиться вчера. Да и сегодня тоже.»

Варя пожала плечами и пробормотала:

«Там все одни дураки! А вчера училка приволокла новенького, урод прыщавый и жирный к тому же. Надоело там. Скучно.»

Женька понимающе кивнул и потерял видимый интерес к Варькиным проблемам.

Мой автомобильный монстр заботами все того же Дергачева был отремонтирован после аварии и возвращен мне. Мне было неловко рассматривать Дергачева как бесплатного механика, и я снова сделал попытку расплатиться с ним, на что Женька равнодушно махнул рукой, ожидаемо идя в отказ. Я собрался уже предложить ему наутро отвезти Варвару в Ейск, но в мои планы вмешалась Марина, решившая не дожидаться обеда следующего дня, а закатить разборки немедленно. Спустя пару часов после Женькиного звонка, она ворвалась ко мне в хижину и не обращая внимание на абсолютную ночь, на задремавшую Варвару, на присутствие постороннего меня, знакомо накинулась на несчастного бывшего. В этот раз она вполне грамотно жонглировала всякими юридическими терминами и пугала Женьку Колымой.

«Я обещаю тебе, негодяй! - шипела она, от злости, не находя в себе сил прибавить громкость, - я засажу тебя, сволочь! Что ты сделал с моей дочерью?! Отвечай, подонок!»

Женька вполне спокойно описал похождение Варвары и попытался донести до Марины степень ее собственной ответственности за ребенка, однако его бывшую было не остановить. Растоптав здравый смысл, она по второму кругу принялась обвинять Дергачева в его безалаберности и неумении воспитывать собственную дочь. От ее воплей раскалывалась голова и я решил напомнить о себе.

«Довольно, Марина, - холодно осадил я разбушевавшуюся мамашу. - Женя тут не причем, Варвара сбежала с уроков не по его вине и раз уж вы так ратуете за воспитание, пересмотрите свои подходы к этому вопросу, вместо того, чтобы разбрасываться пустыми угрозами!»

Видимо Женькина бывшая никак не ожидала услышать от меня сразу столько осуждающих слов одновременно и на какую-то долю секунды замолчала, воткнувшись в меня настороженным взглядом. Короткая передышка придала ей сил и Марина, собрав остатки ненависти, теперь обрушила их на меня.

«Я не нуждаюсь в ваших советах, уважаемый! - гневно провозгласила она, а я был готов с ней поспорить на эту тему, но понятно, не рискнул, - и вообще, какого черта Варвара делает у вас дома, если эту конуру можно вообще назвать домом?! Что она забыла тут?! Вы…вы..., я этого так не оставлю, и вам мало не покажется, уж я вам это категорично обещаю!»

Варвара давно проснулась и с ужасом наблюдала, как ее мать в гневе рассаживает всех по тюрьмам и ссылкам. В огромных Вариных глазах застыл откровенный страх, и она, не желая нервировать маму еще больше, сползла с дивана и принялась натягивать на себя высохшую куртку. Один взгляд на Варю, мог бы рассказать, что девочке требуется сон и лечение, что тащить ее по осенней ночи в город, было бы верхом безумия, но Марина видимо так не считала. Она ухватила дочь за руку и потянула ее к двери, даже не поинтересовавшись толком о ее самочувствии.

«Марина, оставь Варвару в покое,» - произнес Женя, - ей надо отдохнуть.»

«Отдохнуть от общения с ненормальным отцом? - прошипела бывшая. - в этом ты прав, я прослежу, чтобы она на пушечный выстрел не приближалась к побережью. А вы, уважаемый, - обернулась она ко мне, - еще ответите за ваши фокусы, так и знайте! За все ответите! Вы все!»

Внутренняя пустота этой бабенки изящно дополняла амбициозность Бонифация и в целом они представляли собой идеальную пару. Даже удивительно, каких советов ей требовалось тогда от меня? Роня, если бы даже поставил бы перед собой цель избавиться от дражайшей супруги, не прибегая к насилию, вряд ли бы когда-нибудь этой цели достиг. Едва за Мариной захлопнулась дверь, Женька тяжело отвалился на диванную спинку и пробормотал:

«Тихон, представь, если бы она нашла Варвару в твоей хижине в мое отсутствие? Она захватила бы тебя с собой и по дороге засунула бы в ближайший каземат. Ты очень рисковал.»

Я не хотел обсуждать с Дергачевым свое возможное будущее, поскольку едва не терял сознание от головной боли. Та авария давала о себе знать по любому поводу, будь то плохая погода, бессонная ночь или стресс, вызванный визитом невоздержанной бабы. Я смешал себе порошки и, залпом опрокинув в рот сразу несколько доз, обвалился на диван. Дергачев с тревогой наблюдал за моими действиями, но комментировать не решался. Всю оставшуюся ночь он просидел возле моего рабочего стола, и, когда я разлепил глаза ближе к полудню, то первое, что увидел, была его тощая фигурка, замершая в неподвижности.

«Доброе утро, - прохрипел я, поднимаясь - ты так и просидел всю ночь?»

«Так и просидел - отозвался Женька, не меняя позы, - что, интересно, вырастет из Варвары? Закомплексованная истеричка с заниженной самооценкой или обозлившаяся на весь мир стерва? Как думаешь?»

«Однажды она сбежит от своей матери и познакомится с нормальными людьми, - с уверенностью произнес я, - она уже делает первые шаги в этом направлении. Она знакома с тобой и это вселяет надежду на сохранение ее здоровой психики»

Женька странно посмотрел на меня и едва заметно усмехнулся.

Глава 3.

Происшествие с Варварой не вызвало в Дергачеве много переживаний. Он был уверен, что подобные мероприятия ожидаются не однажды и к этому просто нужно морально подготовиться. Его тревожило другое: разорвав контракт, он автоматически лишался всех денежных вознаграждений и шанса на его продление. Значит до весны ему снова придется торчать на побережье, в гордом одиночестве. Мажор здорово помог ему, присматривая за ненормальной девчонкой в его отсутствие, и, если бы не вмешательство Марины, Варвара за неделю могла бы встать на ноги и вернуться в школу. Однако и это не тревожило Женьку. Сейчас все его мысли были заняты сообщением Тихона о почти полной готовности того препарата, что они испытывали прошлым летом. Дергачева немного напрягали сроки, в которые умудрился уложиться мажор, готовя обновленный состав. Зная стремление ученого опрокинуть в глотку всякое дерьмо, которое он считает готовым и изученным составом, Женька был готов подождать еще пару месяцев, чтобы быть уверенным в полной безопасности нового зелья. Но перед самыми морозами на Женькин телефон пришло сообщение от мажора с просьбой навестить его немедленно. От нехорошего предчувствия заколотилось сердце, и Женька, натянув куртку, выскочил из дома, гадая по дороге, что ждет его в доморощенной лаборатории. Вопреки его страхам, Тихон был жив и здоров и даже к удивлению бродяги, непривычно весел.

«Я готов попробовать еще раз! - уверенно заявил ученый, впуская Женьку в комнату, - в этот раз я рассчитал все, от времени сна до возможных побочных эффектов. Женя, твоя помощь остается в наблюдениях и контроле за мной. Обещаю вести себя вежливо и сдержанно в отношении тебя!»

Дергачев принужденно засмеялся. Он совершенно не был готов к испытаниям, хорошо помня свои тревоги прошлого раза. Но спорить с Тихоном в такой ответственный момент Женька посчитал глупым, как, впрочем, и в любой другой момент, когда Тихон попросту отключает восприятие его слов и идей. Мажор еще раз пересмотрел свою тетрадку, довольно кивая в такт своим размышлениям и что-то бормоча себе под нос. После чего торжественно приподнял прозрачную колбу, будто собираясь произнести тост и выплеснул себе в рот ее содержимое. Женька, замерев следил за его действиями и отстраненно отметил про себя, что Тихон оставил в колбе половину раствора и у него мелькнула мысль, что на этот раз действие препарата уменьшиться ровно вполовину. А значит и омолодится Тихон лет до двадцати, это при самом плохом раскладе. Все эти соображения только мелькнули в его голове, не оставляя заметного следа.

«А противоядие? - успел пробормотать Женька, глядя на ученого. - где оно?»

Тихон странно усмехнулся, кивнув головой в сторону рабочего стола и знакомо растянулся на диване, готовясь заснуть. В этот раз Женька решил воочию увидеть все превращения, которые могут произойти с мажором и, игнорируя правила приличия, уселся напротив и приготовился ждать.

В первые пару-тройку часов ничего не происходило. Тихон едва заметно ворочался на продавленном ложе и выглядел как вполне обычный крепко спящий человек, без всяких признаков ожидаемых чудес. Дергачеву надоело пялиться, и он пересел к столу, привычно рассматривая колбы и пробирки. Его руки сами собой тянулись к оставленному Тихоном составу и он, повинуясь инстинкту собирательства, ухватил пальцами стеклянный сосуд и потянул на себя.

«Что будет, если и я тоже попробую это зелье, - пронеслась в мозгах крамольная идея, - немножко, глоточек...Тихон ничего не заметит...»

Привычная рассудительность оставила Дергачева на пару минут, которыми и воспользовался любопытный бродяга. Он одним быстрым движением поднес колбу к губам и проглотил безвкусную жидкость, едва заметно отдающую чем-то застоявшемся. Опустив на место препарат, Дергачев тщательно присмотрелся и пришел к выводу, что объем практически не изменился, и беспокоится о мажорских гневных отповедях после его пробуждения было излишним. В голове непривычно водили хороводы разноцветные огоньки, которые Женька почему-то видел, не закрывая глаз. В нем проснулся мальчишеский азарт нарушения всех запретов и правил. Очень незнакомое для Дергачева ощущение. Наконец хоровод прекратился и Дергачев помотал головой, отгоняя видения. Когда огоньки пропали, Женька с удивлением уставился на темную дощатую стену, показавшуюся ему совершенно незнакомой. Все, что окружало его, он будто видел впервые. Откуда взялись эти странные приспособления, думал Женька, пялясь на рабочую поверхность стола, и что я делаю в этом домике? В Женькиной голове мелькали эпизоды, напоминающие обрывки яркого сна после пробуждения. Ему хотелось ухватиться за их смысл, удержать перед глазами, но смысл ускользал и растворялся вместе с этими эпизодами. Дергачев огляделся и натолкнулся глазами на лежащего на диване человека, замотанного в одеяло. Дергачев покрутил головой, пытаясь воскресить в памяти, кем был этот человек, и почему он сейчас спит и вообще, что происходит сейчас с мозгами растерявшегося бродяги? Внезапно Женька почувствовал надвигающуюся опасность, исходящую от спящего человека. Едва заметное ощущение быстро переросло в самую настоящую панику, сердце бешено застучало, и Женька опрометью выскочил из странной хижины.

Оказавшись на улице, Женька огляделся и не узнав местности, двинулся вдоль побережья. В нем сейчас жила единственная мысль, оказаться как можно дальше от странной хижины и его обитателя. Пройдя значительное расстояние, Женька присел на холодные камни и обхватил ладонями голову. Все его усилия воскресить в памяти хоть какие-нибудь эпизоды о себе самом, о его причине нахождения в том домике и на побережье в целом, результатов не принесли. Женьке казалось, что его ждут где-то далеко отсюда, но где конкретно, он сказать не мог. Передохнув, он снова поднялся и бессмысленно побрел вдоль воды. Вскоре на его пути вырос огромный темный утес, одним своим краем уходящий далеко в море и делающий невозможным дальнейшее Женькино путешествие по побережью. Дергачев повернул в сторону и принялся карабкаться вверх по склону, то и дело соскальзывая с гладких камней, которыми был усыпан крутой берег. Выбравшись на верх и немного отдышавшись, Женька снова присел и уставился на огромное черное пространство, расстилающееся перед ним. Шум волн убаюкивал и навевал приятную дремоту, однако Дергачев побоялся засыпать в незнакомом месте прямо на улице, и с сожалением поднявшись, поплелся дальше.

«Эй парень! - донесся до Женьки незнакомый голос, - кто такой?»

Дергачев остановился и прислушался. Голос больше не повторялся, и бродяга успел подумать, что ему все послышалось, но внезапный удар под колени сбил его с ног. Женька скатился на траву и тут же вскочил на ноги. В метре от него стояла высокая фигура и излучала любознательность и интерес.

«Кто такой? - снова услышал Женька и наконец понял, что на такие вопросы необходимо ответить»

«Не знаю, - честно отозвался Дергачев, вглядываясь в незнакомца»

«Да ты гонишь! - невежливо прокомментировала фигура и сделала шаг вперед. - чего тут трешься?»

Сквозь темноту Женька разглядел, что фигура принадлежит совсем еще пацану, усиленно строящего из себя крутого парня. На первый взгляд его собеседнику было не больше двадцати, и весь его вид говорил о желании доказать свою крутизну. Внезапно откуда-то из темноты к парню подошла еще одна фигурка, поменьше, и Женька легко опознал в ней молодую девушку. Теперь все встало на свои места. Юный мачо изо всех сил пытался произвести впечатление на свою подружку, а Дергачев очень удобно подвернулся в нужный момент. У бродяги не было большого желания играться в ролевые игры, но стоящий перед ним супермен продолжал нарываться.

«Слышь, парень, - устало произнес Женька, - что ты хочешь? Что ты примотался ко мне? Иди играйся со своей подружкой, а меня оставь в покое!»

Это было для Дергачева чересчур смелое заявление, по мнению пацана и тот окрысившись, с силой оттолкнул Женьку, грозно прорычав: «Ты че, мужик, берега попутал? Ты на кого попер?»

Женька с трудом удержавшись на ногах, развернулся и ухватив нахала за руку, повторил снова, гася растущее раздражение: «Отвали от меня, приятель...» Незнакомец вывернулся и врезал Женьке в живот. Девчонка завизжала, а Женька, махнув рукой на свои принципы, от души всадил пацану куда-то в рожу. Парень хрюкнул и присел, а Женька с сожалением подумал, что не стоило в его положении вообще было затевать все эти разборки. Девчонка, бросая на Дергачева озлобленные взгляды, ужом крутилась возле поверженного Ромео и пыталась остановить кровь, ручьем хлеставшую из расквашенного носа.

«Морду задери кверху, - угрюмо пробормотал Женька, наблюдая за возней, - и что-нибудь холодное на переносицу приложи. Кровь остановиться, и мамка ругать не будет за драку.»

«Ты врач? - совершенно нормальным голосом поинтересовался парень»

«Нет, - отозвался Женька и развернулся, чтобы идти дальше, однако тут же был остановлен взволновавшейся девчонкой.

«Помогите мне, - обратилась она к Дергачеву, - он же пьяный, а теперь еще и битый. Мне его до дому нужно дотащить, не бросать же его вот так...»

Женька про себя усмехнулся и подхватив под руки недавнего своего противника, рывком поставил на ноги. После чего отошел на полметра, проверяя способность ловеласа к самостоятельному передвижению. Парень пошатнулся, но на ногах устоял и разом забыв про Женьку, подружку и свои выпендрежные речи, направился куда-то в темноту. Девчонка рванула было за ним, но почему-то передумала и остановилась.

«Сам дойдет, придурок, - равнодушно произнесла она и фыркнула, - строит из себя Бетмена, а на деле дебил!»

Дергачев согласно кивнул и снова сделал попытку уйти. Правда целей он никаких перед собой не ставил и шел буквально, куда глядят глаза.

«А вы где живете? - поинтересовалась ему вслед Джульетта. - в деревне?»

«Нет, - не стал вдаваться в подробности Дергачев. Он и сам не мог сказать, где он живет, кто он такой и почему оказался в этой посадке. Его загадочность неожиданно понравилась девчонке.

«Меня Алена зовут, - представилась она, - а тебя?»

Женька правду ответить не мог, потому что не знал, и не помнил, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову.

«А меня Паша, - усмехнулся он.»

«Очень приятно, Паша, - оживилась Алена, - здорово ты его. Ну и правильно, нечего нарываться, сам виноват. Он за мной со школы таскается, все взаимности ищет. Вот уже третий год с ним маюсь...»

Интонация Алены напомнила Женьке страдание сорокалетней бабы, прожившей в браке с мужем алкашом всю жизнь. Он невольно засмеялся и обернулся к собеседнице. Алена была самой обычной деревенской девчонкой, в меру симпатичной, в меру упитанной и никаких эмоций не вызывала.

«Тебе домой наверно пора? - на всякий случай уточнил Женька, учитывая глухую ночь, - родные будут беспокоится.»

«А, - махнула рукой Алена, - родители к тетке уехали, дома бабка, но она спит давно. Некому беспокоится. Но если проводишь меня, буду рада, - внезапно предложила девчонка и Женька неожиданно согласился. Все равно идти ему было некуда, а время действительно было позднее, а учитывая местные нравы, еще и опасное.

Они с Аленой медленно побрели через посадки и вскоре оказались в начале длинной деревенской улицы. Вид этой улицы не пробудил в Дергачеве никаких ассоциаций, да, впрочем, он и не ожидал, что внезапно растворившаяся в голове информация обрушиться на него от вида нестройного ряда деревенских домиков.

«Вот и мой дом, - со вздохом произнесла девушка, махнув рукой в сторону второго по счету дома, довольно вместительного и добротного. По мнению Алены, прогулка получилась слишком короткой, ей не хотелось расставаться с загадочным Пашей, и она пригласила его посидеть во дворе.

Деревенские нравы показались Женьке слишком упрощенными, но спорить он не стал и снова послушно кивнул.

Во дворе у гостеприимной Алены стоял большой садовый стол под развесистым деревом, а по обеим сторонам от дорожки были разбиты красивые клумбы, видевшимися в темноте невнятными кучами. Вид этих клумб показался Дергачеву странно знакомым, мелькнувшим в голове обрывочным эпизодом. Но сколько бы не пытался Женька ухватиться за ускользающую картинку, так и не смог удержать ее в памяти. Алена усадила гостя за стол, а сама присела рядом, с интересом рассматривая своего нового знакомого.

«Чем ты занимаешься, - без интереса спросил Женька, чтобы разбавить молчание»

«Учусь, на дизайнера, - хмыкнула девчонка, - скукотища. Я хотела на судмедэксперта пойти учиться, но это в Краснодар нужно ехать, родители не пустили. Да и дорого...»

Женьке откровенно надоело торчать с непонятной девочкой в непонятной деревне, но как уйти и не показаться невежливым, Женька все никак не мог придумать. Внезапно в его голове взорвались тысячи петард, пронзив заблокированные мозги невероятной болью. Женька скривился и негромко застонал.

«Ты чего? - удивилась Алена, - тебе плохо?»

Дергачев помотал головой и, переждав приступ, пришел к заключению, что все кончилось, и голова больше не болит. Однако он не хотел развалиться на молекулы на глазах у малолетней дуры, приглашающей взрослых мужиков к себе по ночам и, сославшись на неважное самочувствие, поспешил откланяться. Алена звала его приходить еще, но Женька только неопределенно кивнул и вышел за ворота. Пройдя вдоль улицы, он остановился и снова попытался определить, кто он такой, и что делает возле моря. На какой-то миг у него возникла идея вернуться в ту непонятную хижину и поспрашивать ее хозяина, но не успела эта мысль оформиться в голове, как снова неконтролируемая паника накрыла Дергачева с головой. Он не мог определить природу этой паники. Ему не было страшно в прямом смысле этого понятия, однако одна только мысль о спящем хозяине, гнала его прочь. Это напоминало детский ночной кошмар, когда все рациональное и логичное заменяется волшебным и рождает непонимание, а вместе с ним - неосознанный страх. Прогулки на свежем, почти зимнем воздухе совсем лишили сил несчастного бродягу и сейчас он с горечью пожалел, что не остался у гостеприимной Алены до утра. «Что бы потом объясняться с ее внезапно вернувшимися родителями, - продолжил в голове тоненький голосок» и, усмехнувшись, Женька побрел дальше.

К утру Дергачев оказался возле длинного бетонного забора, за которым виднелись стены какого-то предприятия. Добравшись до железных ворот, сваренных из толстых прутьев, Женька обнаружил на территории рабочих, одетых в одинаковую серую робу, что-то эмоционально обсуждающих между собой. Женька, глядя на них, почему-то представил, что у каждого из этих мужиков дома есть семья, дети- школьники, что мужики получают стабильную зарплату и попытался вспомнить, кто ждет его дома, и где у него этот дом. И не вспомнил. Вместо воспоминаний голову снова пронзила боль, и Женька решил больше не мучить мозг, который взрывается от малейших усилий.

Пройдя еще с километр, Дергачев понял, что больше не сможет сделать ни шагу. Прямо перед ним вырисовывались невнятные очертания какого-то поселка, маленького, но зажиточного. Крепкие кирпичные дома больше напоминали коттеджи, а вдоль широкой улицы между ними была проложена ровная асфальтовая дорога. Дергачев невольно подумал об охране территории и вздохнув, повернул назад. Ему для пристанища требовалось что-то более неприметное, не бросающееся в глаза, и от понимания этого факта внутри неспокойно заныло, и снова неясная тревога заняла сердце. Промозглый сырой воздух пробирал до костей, Женька откровенно замерз и проголодался, но почему-то продолжал упрямо плестись мимо незнакомых построек, не видя цели. В конце концов силы оставили его, и он просто рухнул рядом с каким-то полузаброшенным двором, участок которого был огорожен кривым покосившемся забором. Сон мгновенно одолел бродягу и, плотно замотавшись в куртку, Женька погрузился в нездоровую дремоту. Из этого состояния его вывел резкий окрик, прозвучавший прямо над головой.

«Эй парень! Поднимайся, нечего тут пристраиваться, это частная территория!»

Дергачев разлепил глаза и увидел огромного мужика, горой нависающего над ним. Мужик был темный, замызганный, но, как ни странно, эта неаккуратность только подчеркивала его хозяйственность и рабочую хватку. Женька послушно поднялся и повернулся было уйти, как снова был остановлен все тем же мужиком.

«Слышишь, парень, ты чей будешь? - вдогонку поинтересовался тот, - местный?»

Дергачев этого не помнил, но на всякий случай помотал головой.

«Не хочешь заработать немного? - продолжал деловой мужик, опираясь рукой на забор. Забор жалобно хрустнул, а Дергачев ему в такт кивнул головой.

«Что нужно делать? - спросил он, оценивая свои возможности. Возможности радовали не слишком, но, если работа не сложная, Женька был готов взяться, поскольку деньги никогда не помешают, а когда еще выпадет такая возможность, неизвестно.

«В сезон у меня живут отдыхающие, - прогудел мужик, - дом нужно подлатать к марту. Работы немного, да рабочих рук не хватает. Ну как согласен?»

Дергачев кивнул и следом за хозяином вошел на просторный захламленный двор.

Глава 4.

Мой обновленный и перепроверенный препарат не вызвал во мне никаких видимых изменений. Открыв глаза после долгого и крепкого сна, я перебрал в голове некоторые эпизоды прошлых событий и пришел к выводу, что воспоминания и накопленный опыт остались при мне, а сам я остался таким же, каким и был раньше. Осторожно выбравшись из одеяла, я немного постоял, прислушиваясь к ощущениям и потянулся за валяющимися на полу штанами. В хижине было холодно, печка прогорела и пока я возился с дровами, в мою голову пришла очевидная мысль, что мой верный помощник снова сбежал, не выполнив моих указаний. Я не стал сильно печалиться по этому поводу, решив зайти к нему в конце дня, а пока меня ждали мои повседневные дела. Разгоревшаяся печка напомнила мне о Варваре, так некстати заночевавшей на моем пороге в дождливую пору, и я не против был бы узнать о ее самочувствии, но представив ее марсианскую неадекватную мамашу, быстро погасил в себе порыв. За всеми делами я вспомнил про Дергачева ближе к ночи и вместо звонков, подумал пройтись до его дома пешком. И калитка, и дверь в дом были не заперты, однако самого хозяина в доме я не нашел, а на мой звонок его телефон отозвался знакомым гудением, валяясь на кухонном столе. Немного подождав возвращения Дергачева, я направился обратно, перебирая в голове все варианты его неожиданной пропажи. Возможно, рассеянный Женя отправился в Ейск и оставил нараспашку и двор, и дом, и в придачу бросил мобильный на самом видном месте. Озвучив этот вариант, я усмехнулся и тут забыл про него. Других, более правдоподобных версий я себе не придумал, поскольку бродяга все дни и вечера проводил дома, если не подворачивалась какая-нибудь выгодная командировка. Он уже достаточно наскитался под дождем и снегом, чтобы в сейчас бродить где-нибудь по окрестностям на ночь глядя. Это было мое собственное наблюдение, но что придумал Женька и куда подался в такую погоду, мог знать только он сам.

Следующий день не принес никаких перемен. Я пару раз наведывался к Женьке домой, но оба раза заставал одну и ту же картину покинутого в спешке жилища. Я старался переключиться на свои записи, но мысли то и дело возвращались к распахнутым дверям одинокого дома.

Бесцельно покатавшись по Ейску, отыскивая Дергачева, я был вынужден вернуться в столицу, где меня ждали дела компании. По настойчивой просьбе Филиппа, и по условию соглашения, я должен был время от времени посещать заседания совета директоров, поскольку формально числился совладельцем предприятия. По дороге в Москву я то и дело вспоминал свой необычный сон, частично стершийся из памяти, но иногда настойчиво напоминающий о себе. Я ловил себя на мысли, что было бы, предложи мне Филипп и в самом деле такой высокий пост. Наверняка, я захлебнулся бы в его советах и удушился бесконечным контролем с его стороны, ведь для Фила я по- прежнему оставался малышом несмысленышем.

Время, проведенное в столице, с недавнего времени я рассматривал как бесполезное, поскольку после аварии я избегал шумных сборищ, пьянок и в целом меня угнетала столичная суета. Я по-прежнему не оставлял вопрос о своем переезде в Ейск, где меня бы не тревожили визитами бесконечные приятели, ищущие в моем лице приятного собеседника и безотказного собутыльника. Каким-то образом прознав про мое возвращение, тем же вечером ко мне нагрянули Иннокентий и Бонифаций, появление которого вызвало во мне противоречивые эмоции. Толстый Роня был все таким же толстым и амбициозным, все так же без труда съедал по бутылке моего коньяка и по-прежнему продолжал хвастаться своим местом в этом мире. Давняя история с его изгнанием с поста исполнительного директора совершенно стерлась из его памяти, оставляя после себя только двусмысленные шуточки в адрес владельца компании, Филиппа Филипповича. Никто не принимал толстого Роню всерьез, поэтому он без помех продолжал строить из себя вседержителя.

«Как семейство, как дочка? - из вежливости поинтересовался я, здороваясь с ним на пороге»

Бонифаций скривился и невнятно пробухтел что-то на тему никчемности и бесполезности некоторых людей. Тема была закрыта, но из сказанного я сделал вывод, что Варвара совершенно поправилась, и ее здоровью ничего не угрожает. Несколько раз за все это время я пробовал связаться с Дергачевым, но все мои попытки заканчивались сообщением о отключенном аппарате абонента. В какой-то момент в голове метнулась нездоровая мысль попросить Кешу помочь мне с поисками, но поглядев на надменного приятеля, я эту тему решил не озвучивать вовсе.

«Ты все не меняешься, Тихон, - заявил мне Иннокентий, далеко за полночь возвращаясь к себе и прощаясь со мной у двери. - размеренная жизнь без хлопот, сварливой жены и упрямых детей идет тебе на пользу. Я начинаю завидовать тебе, Тиша!»

С момента нашей последней встречи прошло не больше месяца, вряд ли я смог бы измениться настолько сильно за это время, но слова Иннокентия напомнили мне о принятом препарате, об оставленных опытах и мне отчаянно захотелось обратно, в хижину, на побережье.

Кое-как высидев скучные заседания, прослушав отчеты, планы и решения, а также, загрузившись советами от Филиппа, я рванул обратно на юг. Мне очень хотелось, возвратившись на побережье, увидеть своего бродягу и услышать от него рассудительный рассказ о таком длительном отсутствии. Однако, к моему разочарованию, ни в день моего приезда, ни днями позже, Дергачев дома так и не появился. Варвара тоже перестала приезжать на побережье, что было не удивительно, учитывая реакцию ее матери на частые встречи с Женей. Моя тревога из-за отсутствия Дергачева крепла с каждым днем, но я совершенно не имел представления с чего начать поиски и будут ли они уместными. Возможно бродяга просто решил начать новую жизнь, кто знает...

Мои дни на побережье мало отличались один от другого и перемены я видел только в изменившейся погоде. Ветер становился с каждым днем все холоднее, шторма — решительнее, а по ночам на землю опускались самые настоящие заморозки. Однажды таким ветреным и промозглым днем мое одиночество было разбавлено появлением непрошенных гостей. Ближе к обеду дверь в мою хижину резво распахнулась и в комнату ворвались люди в форме.

«Русаков Тихон Филиппович? - гневно провозгласил один из них, пихая мне под нос какое-то удостоверение»

Я кивнул, и тут же двое других ухватили меня за руки и пнув в спину, вытолкали на улицу. На дороге стоял автозак, и меня, ничего не объясняя, запихали в зарешеченную машину, предварительно стянув руки железными браслетами. На все мои вопросы люди молчали, равнодушно уставясь в стены кибитки. Я мысленно перебирал в голове все свои прегрешения и не находил ни одного, которое хоть отдаленно могло бы оправдывать такие варварские способы перемещения. Когда перевозка остановилась, те же люди, открыв дверь, толкнули меня наружу, а один из моих сопровождающих не сдержался и довольно ощутимо пнул меня по ноге тяжелым ботинком. Я вопросительно оглянулся на представителя власти, однако по его лицу невозможно было что-нибудь прочесть. Здание, куда меня привезли, было мне знакомо, там прошлым летом почти два месяца провел мой приятель, и где, по всей вероятности, предстояло временно поселиться и мне.

В камере, куда меня запихнули суровые стражи порядка, кроме меня, находилось еще человек пять. При моем появлении они как по команде, повернули головы к дверям и равнодушно окинули меня пустыми взглядами. Я подошел к свободной шконке и присел на самый край, не обращая внимание на присутствующих. От всех переживаний моя голова раскалывалась на части, и я, едва сдерживая тошноту, обхватил руками пылающие виски. Боль нарастала и мешала мне адекватно оценить то, что в данную минуту происходило со мной. Перед глазами мелькали эпизоды заседания, а в мозгах непрерывно звучали гулкие голоса выступающих. Почему-то эти, далеко незначимые факты тревожили меня больше всего, закрывая собой истинную тревогу, в которой я никак не мог разобраться.

«Эй, парень, за что закрыли? - раздался над ухом негромкий хрипловатый голос, принадлежавший одному из обитателей камеры. Я помотал головой, не находя в себе достаточно сил вступать в долгие беседы. К тому же я не знал, что ответить любопытному сокамернику. По какой причине меня выдернули из моего привычного мира, и в чем я так провинился перед законом и обществом, по-прежнему оставалось для меня загадкой. Я с тоской вспомнил оставленное в хижине разведенное лекарство, снимающее нестерпимую боль и невольно скривился. Сокамерник, видимо по-своему расценил мою реакцию на свой вопрос и размахнувшись, с силой врезал мне кулаком в челюсть. От удара моя голова отозвалась нереальной, космической болью, и я негромко застонал.

«Отвечай, когда спрашивают, фраер, - прошипел любопытный и приподняв мой подбородок заскорузлыми пальцами повторил вопрос.

«Не знаю, - честно отозвался я и невольно отстранился. - они не объясняли мне при задержании, схватили и привезли. Самому интересно...»

Любопытный тип нервно хохотнул и присел напротив, принимаясь раскачиваться во все стороны. У меня мелькнула мысль, что вероятно тип не вполне здоров психически, и этот вывод меня совсем не обрадовал. Остальные хмуро и озлобленно поглядывали на ход нашей беседы и в диалоги не вступали. До вечера в камере ничего не происходило. Ее обитатели, за исключением любопытного, оказались относительно сдержанными и мало разговорчивыми, поэтому до самой ночи в камере установилась напряженная тишина. На протяжении нескольких дней мной никто из высокого начальства так и не заинтересовался. Меня не вызывали на допросы, не приглашали на очные ставки, не задавали вопросов и иногда в ноющей голове рождалась мысль, что про меня вообще все забыли. Сокамерников по очереди вызывали к следователю, и мрачный конвоир то и дело возникал в дверях, подгоняя на выход обитателей камеры. Никаких посещений в сизо не допускалось, или к моим соседям некому было приходить, но ни разу за все время моего пребывания здесь, ни один посетитель не появился. Из обрывков разговора я понял, что половина сидельцев ожидают решения законника, попав под замок за мелкое хулиганство и рассчитывают отделаться административным взысканием. Двое других попались на воровстве, и только я по- прежнему не имел никаких соображений о своих собственных причинах задержания. Ко мне больше никто из моих невольных соседей с вопросами и просьбами не лез, и в целом все старались держаться от меня на расстоянии. Меня это больше чем устраивало, поскольку я до сих пор сходил с ума от боли в голове и лишнее внимание мне только помешало бы.

Наконец, спустя пару недель моего бесцельного сидения, на пороге камеры показался все тот же конвоир. Он оглядел всех присутствующих и, остановив нечитаемый взгляд на мне, равнодушно произнес: «Русаков, на выход!»

Глава 5.

Дом, который предстояло латать Дергачеву, выглядел весьма прилично, если не брать в расчет прохудившуюся крышу, с которой, видимо и нужно было начинать. Женька рассматривал покосившиеся балки и усиленно копался в памяти, извлекая оттуда навыки кровельных премудростей. Все, что когда-то знал и умел бродяга, осталось где-то там, в глубине сознания. Самые необходимые знания ускользали от него, оставляя Женьке только полустершиеся картинки детских воспоминаний. В Женькиной голове возникали неясные изображения светлых стен и широкого коридора, с множеством дверей. Женька откуда-то понял, что за одной из этих дверей жил он сам, вместе с такими же как он мальчишками. Эти эпизоды были из Женькиного интернатского прошлого, круто замешанного на постоянном страхе и неуверенности. В голове возникли еще картинки, но все они вызывали только сожаление. Вот взрослые пацаны, которые в понимании маленького Женьки выглядели властителями вселенной, от скуки пинают его просто за то, что он меньше. Вот суровая тетка воспитательница, гневно отчитывает Женьку за порванную куртку. Вот длинные унылые столы, заставленные одинаковыми тарелками с чем-то отвратительно несъедобным. Эти и множество других подобных воспоминаний, набивали голову бродяги, но не давали ответа на самый главный вопрос, оставшийся для Дергачева загадкой. Кем он был, и главное, что было потом, после интерната? Воспоминания обрывались, оставляя за собой пустоту.

«Парень, ты что, заснул там? - окрик делового мужика вывел Женьку из состояния анабиоза и вернул к действительности. - давай, брат, не тяни. До морозов нужно успеть, сдюжишь?»

Женька с готовностью кивнул и полез на крышу, все еще перебирая в голове только что открывшиеся ему тайны. От раздумий голова разболелась и Дергачев переключился на возложенные на него обязанности. Домик был небольшой, скорее напоминающий летнюю кухню или ту хижину, которую так спонтанно покинул бродяга, и Дергачев, вооружившись инструментом, принялся разбирать гнилые листы шифера, поросшие зеленым мхом. От голода и усталости руки отказывались выполнять Женькины команды и время от времени обломанные куски выскальзывали из ладоней и с грохотом валились на землю. Хозяйственный мужик то и дело появлялся откуда-то из глубины двора и с интересом наблюдал за Женькой, качая головой и снова скрываясь из глаз. Дергачев кое как очистил гнилые балки от собственно крыши и устало скатился вниз, присаживаясь у порога.

«Пошли обедать! - снова показался мужик, и в этот раз его появление выглядело более желанным»

В тесной кухне все того же домика, куда хозяин пригласил бродягу, на столе громоздились миски с вареной картошкой, солеными огурцами и кусками сала, щедро нарезанного гостеприимным мужиком. Женька присел к столу и дождавшись, пока хозяин составит ему компанию, набросился на еду.

«Ты кто будешь-то? - добродушно поинтересовался толстяк, с усмешкой наблюдая, как Дергачев запихивает в рот куски. - как тебя звать?»

Дергачев что-то невнятно пробормотал и неожиданно улыбнулся. Он по-прежнему ничего не помнил о многих фактах своей биографии, но с уверенностью мог сказать, что является местным жителем и вырос в здешнем интернате. Конечно, он не стал озвучивать все это своему работодателю, ограничившись кратким: «Меня зовут Паша».

Женька решил не менять своего внезапно придуманного имени и временно побыть неведомым Павлом, до тех пор, пока не вспомнится его настоящее имя.

«А меня родители назвали Марком. - ухмыльнулся мужик. - в итоге я Марк Сидорович. Ловко?»

«Ловко, - согласился Женька и задумался. Ведь и у него была какая-то фамилия, отчество, да и имя явно не это, что он придумал для себя. Куда же делась вся эта информация из его головы? Возможно его кто- то ищет или ждет? Но последнее казалось Дергачеву слишком нереальным. Где-то интуитивно он знал, что ждать его никто не станет, а искать его некому. Марк рассказывал о себе что-то еще, заедая истории картошкой с салом, но Женька перестал вслушиваться в его речь. Дергачева беспокоили куда более серьезные вещи, нежели россказни неведомого Марка. Что ему делать дальше, после того как он закончит с крышей? Где переждать зиму и главное, на что он будет жить? Эти проблемы отражались на его потерянной физиономии и толстый Марк, поняв, что неинтересен собеседнику, постепенно умолк.

«Давай, Пашка, завязывай на сегодня с работой, - изрек Марк, поднимаясь из-за стола. - ты домой пойдешь, или тут заночуешь?»

Женька не сразу отреагировал на непривычное обращение и спустя пару минут потерянно кивнул, соглашаясь переночевать тут.

Ночью, лежа в промозглой неотапливаемой каморке, Женька перебирал в голове обрывки вернувшихся воспоминаний и строил возможные версии своей частичной амнезии. То он видел себя жертвой какой-нибудь аварии или травмы, полученной в результате несчастного случая, то находил в своем организме признаки опасной болезни, но ни одна из его гипотез не становилась жизнеспособной. Пролежав так почти всю ночь, Женька наконец заснул и проспал без сновидений до самого обеда.

«Здоров ты дрыхнуть! - восхитился Марк, появившись в дверях, - там листы привезли, пойдем поможешь раскидать!»

Так в делах и заботах Женька провел весь первый зимний месяц. С горем пополам он сумел накрыть крышу в одиночку, вывихнув руку и отбив себе задницу. Толстяк хозяин оказался честным человеком и сполна расплатился с настырным работником, пригласив его на следующий сезон ремонтировать комнаты.

Теперь перед Дергачевым стояла неразрешимая проблема: где найти себе жилье на зиму. Деньги, полученные за работу у Марка, не смогли бы продержать Дергачева на плаву до весны, да и на аренду домика, пусть даже самого маленького их было недостаточно. Размышляя подобным образом, Женька все дальше уходил от приветливого хозяйственного Марка, от пугающей хижины и от собственного оставленного им дома, о существовании которого теперь даже не подозревал.

Посадки становились реже и постепенно сменились широкой извилистой дорогой, пролегающей между невысоких гор. Дергачев ступил на асфальт, еще не решив, где завершится его бесцельный путь. Если бы у Дергачева оставалась способность рассуждать логически, здраво и по-взрослому, он легко бы сообразил, что в состоянии паники, при частичной потери памяти и крайней усталости, необходимо обратиться в первую же клинику с просьбой о помощи. Однако Дергачев был временно лишен всех этих способностей и продолжал тупо брести под порывами ледяного ветра, дующего с моря. Мимо него изредка проносились тяжелые груженые фуры, обдавая путника едким горячим воздухом, и навевая мысли о бесконечном путешествии. Днем он брел вдоль трассы, а по ночам усаживался куда-нибудь под куст и отдыхал, боясь закрыть глаза хоть на минуту. Женька потерял счет времени, с трудом переставляя ноги и шатаясь от усталости. Наконец силы оставили Женьку, и он тяжело опустился прямо на грязную обочину, неосознанно мечтая о глубоком и крепком сне.

Глава 6.

Угрюмый конвоир подтолкнул меня в спину, принуждая двигаться быстрее, и повел по темному сырому коридору, ведущему на лестницу. На втором этаже невзрачного здания в захламленном кабинете меня ждал следователь, который при моем появлении отложил в сторону бумаги и уставился на меня тяжелым взглядом.

«Присаживайтесь, Русаков, - бросил он и кивнул мне на стоящий напротив стола единственный стул с высокой спинкой.

Я последовал его приглашению и в свою очередь тоже принялся разглядывать своего возможного собеседника. Наконец, вдоволь насмотревшись друг на друга, мы решили все же начать диалог и следователь, отдаленно напоминающий председателя колхоза из советских фильмов, раскрыл лежащую перед ним тонкую папку.

«Интересно, чем вы занимаетесь, Русаков? - задумчиво проговорил законник, впрочем, особого интереса в его каменной физиономии я не заметил.»

«Я работаю фармацевтом в столичной муниципальной аптеке, - отозвался я, прекрасно понимая, что эта информация давно уже известна суровому следователю»

«Я говорю о ваших занятиях вне рабочего времени, - усмехнулся тот – ну, например, чем вы занимаетесь долгими зимними вечерами?»

К такому повороту сюжета я готов не был, и решил сразу не озвучивать свои химические забавы.

«Я по-разному провожу время, иногда пью водку с приятелями, иногда сплю на диване, иногда гуляю по улице. Это не противоречит закону! - проговорил я, гася растущее раздражение. Если эти граждане решили заподозрить меня в незаконном употреблении и изготовлении наркотически содержащих препаратов, им придется потрудиться доказать мою причастность к этому занятию»

«Не выеживайтесь, Русаков, - грубовато оборвал меня собеседник. - лучше расскажите мне о своей лаборатории. Водка и приятели не самое основное ваше хобби, не так ли?»

«Мне нечего сказать вам про лабораторию, поскольку у меня ее нет, - сохраняя хладнокровие возразил я»

«При обыске вашего жилища были обнаружены химические реактивы и сомнительного содержания записи. Сейчас наши эксперты проверяют содержимое найденных препаратов и сами смогут сделать соответствующие выводы, - хмыкнул следователь и замолчал»

«Так в чем меня обвиняют, господин следователь? - сдержанно поинтересовался я, уверенный, что ничего противозаконного эти эксперты не обнаружат, поскольку к наркотикам я не имел никакого отношения, а мои смеси и препараты опасности не представляли»

Мой вопрос следователь решил проигнорировать, снова окинув меня нечитаемым взглядом.

«В ваших записях упоминается опыт, проведенный на бомже. Как вы это объясните? - озвучил следователь новый вопрос.»

«Никак, - пожал я плечами, - я не проводил опытов над бомжами и в целом никаких опытов не проводил.»

Мне было бесконечно жаль, что моя кожаная тетрадка попала в руки тупых ментов, но из моих записей и наблюдений они все равно ничего не смогут мне предъявить. Наша беседа начинала ходить по кругу, и навевала дремоту. Наконец следователь решил сменить направление диалога.

«Кем вам приходиться Варвара Евгеньевна Дергачева? - не отводя от меня пристального взгляда и тщательно отслеживая мою реакцию, проговорил следователь.»

На моем лице, как я надеялся, ничего не отобразилось, хоть вопрос удивил меня. Очень удивил.

«Это дочка моего приятеля, - нейтрально произнес я, думая о том, какое отношение к моим опытам может иметь Варвара.

«При каких обстоятельствах вы видели ее в последний раз? - сама формулировка вопроса вызывала тревогу, но я, стараясь на подавать вида ответил:

«Она часто приезжает к своему отцу на побережье, иногда не застает его дома и ждет возле калитки. Но в тот день она все же решила прогуляться и дошла до моей хижины...»

«Вы женаты, Русаков? - неожиданно прервал меня законник»

«Нет, какое это имеет значение? - искренне удивился я»

«Почему? - снова проигнорировал мой вопрос следователь»

«Почему я не женат? - переспросил я, все еще не понимая, куда клонит загадочный мент. – как-то не сложилось… не знаю, не задумывался об этом никогда...»

«И часто Варвара навещает вашу хижину? - снова перевел тему следователь»

«Не часто… совсем не навещает, - пробормотал я, и меня обожгло ледяным потоком, когда до меня стал доходить истинный смысл этих вопросов.»

«А вот ее мать, со слов самой Варвары, утверждает, что вы частенько приглашаете ее к себе в гости, ведете с ней доверительные беседы, и показываете ей разные химические фокусы. Кроме того, оказываете девочке и другие знаки внимания, не соответствующие ее малому возрасту. Как вы объясните это, господин Русаков?»

«Никак, - бросил я, внутренне закипая. Стерва Марина, видимо, решила закопать меня через Варвару. Очень умно... - я никого к себе не приглашаю, и ничего никому не показываю. Марина, не дождавшись от меня взаимности, решила оклеветать таким грязным образом!»

Следователь негромко рассмеялся и окинув меня быстрым взглядом недоверчиво хмыкнул

«Марина замужем за очень уважаемым человеком, любит и ценит свою семью, обожает мужа. Ваши утверждения смешны, Русаков!»

Я не стал говорить упертому следаку, насколько вздорная баба обожает своего мужа пидора, насколько внимательно воспитывает свою дочь, насколько настойчиво цепляется за кошелек. Ничему этому следователь бы не поверил, и мои оправдания расценил бы как попытки опорочить святую. Теперь я понял, в чем меня обвиняют и это понимание внесло в мою душу полное смятение. Мне нужно оправдываться и доказывать то, к чему я не имею абсолютно никакого отношения, и даже при самом благоприятном раскладе я все равно выйду отсюда с позорным клеймом. Я молчал и спокойно смотрел на следователя, ожидая дальнейших вопросов.

«Так чем же закончилась ваша встреча в хижине? - наконец произнес он»

«Ничем, - равнодушно пожал я плечами, будто не понимая, - чем она должна была закончиться? Варвара подождала своего отца и мать, которая забрала ее домой, насылая на всех проклятия. Я не мог оставить промокшую девчонку сидеть на ледяном ветру»

«То есть вы утверждаете, что сами пригласили Варвару к себе и ожидали, когда родители за ней вернуться? Так? - издевательски уточнил следователь»

«Я ничего не утверждаю. - покачал я головой, понимая, что проиграл. - мы вдвоем с ее отцом ждали, когда дура мать заберет свою обожаемую дочь домой. Это все!»

На этом наша беседа была завершена, и суровый мент снова отвел меня в камеру.

Сидя на шконке, я перебирал в голове недавний разговор и приходил к выводу, что с моей стороны было бы гораздо спокойнее совсем не связываться с этим семейством. Ну в крайнем случае, рассказать тупой бабе про ее сурового мужа, надавать ей тучу советов и, если дело бы зашло совсем далеко, завести с ней интрижку. И пинками прогнать Варьку, окоченевшую от ночного сидения под моей дверью. И придушить Дергачева еще тогда, когда он был вонючей кучей. Тогда сейчас бы я не ломал себе голову, как выгрести из этого дерьма.

Самое жуткое в этой истории было то, что теперь Филипп сгноит меня своим презрением, приятели утопят в снобизме, а Дергачев плюнет в мою сторону, поверив всему. Последнее почему-то расстраивало больше всего.

Мне был назначен государственный адвокат, только что закончивший академию и полный боевого азарта. Он явился ко мне через день после первого допроса и выполнив все формальности, важно поинтересовался, не скрываю ли я чего от следствия и что удобнее всего вести защиту, зная все факты. Мне хотелось придушить и его, но я только холодно опроверг его сомнения и рассказал ему слово в слово всю историю, начиная от первого появления на горизонте Варвары и заканчивая последним визитом ее матери. Адвокат позадавал мне еще немного вопросов и важно выплыл из камеры, пообещав навестить меня еще раз.

Я перестал воспринимать реальность, прекрасно осознавая всю глубину жопы, в которую попал. Я теперь просто пялился в стены, вспоминая при этом своего приятеля и думал о том, дошли уже до него эти новости или он еще видит во мне супергениального друга- ученого?

Через некоторое время, которое я перестал отсчитывать, меня вызвали в комнату для свиданий. В сопровождении все того же неразговорчивого конвоира я был доставлен в небольшую каморку без окон, разделенную посередине непробиваемым стеклом. По другую сторону стекла я с неудовольствием рассмотрел Филиппа, все такого же моложавого и подтянутого. Только мешки под глазами и складка у рта выдавали степень его усталости и переживаний.

«Приветствую, Тихон, - донесся до меня его голос, искаженный динамиком. - следователь вкратце изложил суть дела, и я ищу тебе нормального адвоката. Не переживай, брат, ты выкручивался и не из таких передряг!»

Я еще раз присмотрелся к посетителю и показательно укусил себя за палец. Филипп ухмыльнулся и снова проговорил в трубку: «Я не чудовище, Тихон и я слишком хорошо тебя знаю. Поэтому я здесь. Не кривляйся и послушай меня. Где мне отыскать этого Дергачева?»

Этот вопрос оставался без ответа. Я и сам искал его все то время, пока не загремел за решетку. Я покачал головой

«Я не имею представления, Фил, сам бы хотел знать. Постоянно он живет на побережье, но вряд ли ты застанешь его дома. - равнодушно отозвался я»

«Он может выступить свидетелем защиты, если конечно не поверит во все эти сказки, - пробормотал Фил, и я неожиданно понял, что у меня появляется шанс. Впрочем, сейчас я полностью был отрезан от всего, что в другой ситуации могло бы мне помочь, и вся моя надежда была на Фила и возможно на нормального адвоката, которого он мне найдет.

Глава 7.

Холод все настойчивее пробирался под куртку, сковывая движения и рождая приятную полудрему. Женька не отдавал себе отчет в том, чем грозит ему ночевка на голой земле зимней ночью, он словно терял связь с действительностью, подчиняясь только своим желаниям, так как это делают маленькие дети. Из пограничного состояния его вырвал шорох колес, остановившихся прямо перед ним. Где-то над головой хлопнула дверь и послышались уверенные шаги, направляющиеся к нему. Дергачев не хотел больше реагировать на постороннее участие, не хотел заводить новые знакомства и в который раз рассказывать несуществующие подробности своей забытой жизни. Чьи-то сильные руки подхватили коченеющее тело бродяги и приподняли над дорогой, придавая ему вертикальное положение.

«Вроде, живой, - неслышно донеслось до Женьки, и этот факт почему- то сильно расстроил его. Теперь ему придется все начинать заново, снова искать какую-нибудь подработку, лазить по крышам, копать землю, таскать камни или что еще он мог бы делать в своем положении полного неадеквата?

Незнакомец затолкал его на сиденье и огромная машина, взревев двигателем, увезла бродягу в неизвестном направлении.

Дорога показалась Дергачеву не слишком длинной. Не проехав и десяти минут, машина остановилась возле какого-то дома, погруженного во тьму по случаю наступившей ночи. Незнакомец распахнул дверь и подхватив легкое Женькино тело, вытянул его на улицу. Кое-как запихав нетяжелую ношу в просторную прихожую, он что-то непонятно пробормотал, обращаясь в темноту комнаты. Тут же Женьку ослепило включившимся повсюду светом и откуда-то послышались другие шаги, легкие и такие же уверенные. Дергачев хотел было сказать кому-то, что не стоит беспокоится, что с ним все в порядке и он просто устал, однако он смог только приподнять голову и его тут же накрыла спасительная темнота.

Бродяга пришел в себя, когда комнату, в которой он лежал, заливал яркий солнечный свет, возвещавший о начале нового дня. Или скорее о его продолжении, поскольку утро давно прошло, и хозяева странного дома суетливо хлопотали по хозяйству, переговариваясь друг с другом негромкими голосами. Обнаружив, что их полудохлый гость подает признаки существования, вчерашний незнакомец подошел ближе и осторожно поинтересовался:

«Ты кто такой?»

В этот раз Женька решил не придуриваться, а рассказать добрым людям всю правду.

«Я не помню ничего, - негромко проговорил он, потратив на это усилие всю энергию»

Незнакомец понимающе кивнул и вышел, оставив Женьку отдыхать. Хозяин дома выглядел обычным работягой и мало напоминал человека науки или представителя мира влиятельных и сильных, - метнулась в Женькиной голове странная мысль. Откуда к нему пришли эти образы и понятия Женька сказать не мог, но почему-то не сильно удивился этим формулировкам. Следующее его пробуждение сопроводилось негромкой речью нового персонажа, сидящего возле Женькиной кровати.

«Сильное истощение, повторяющиеся панические атаки. Его пульс зашкаливает, опасаюсь тахикардии. - услышал Женька сквозь полусон. – по-хорошему, его нужно в больницу, да боюсь не довезем. Давайте ему это лекарство в течение дня, вечером загляну...»

Кем был говоривший, Дергачев так и не понял, скорее всего врач, судя по уверенным научным терминам, которые еще некоторое время слышались из прихожей. И снова непонятная мысль в Женькиной голове родилась при появлении врача.

«Он не похож на ученого, совсем не похож...»

Эта мысль никак не была привязана к чему-то конкретному, она звучала вне контекста, однако Женька весьма уверенно озвучил ее для себя и снова закрыл глаза.

Сколько времени Дергачев провел в этом доме и кем были спасшие его люди, бродяга узнал только тогда, когда его состояние больше не вызывало опасений и он мог свободно подниматься на ноги, не падая при этом обратно на кровать. Как он и думал, люди, подобравшие его на дороге, были обычными работягами. Хозяин гонял фуры с продуктами, а его жена торговала в сувенирной лавке. Никакого отношения к науке и медицине они не имели, а человек, время от времени навещавший Женьку, был обычным врачом терапевтом, вызванным на дом. Диагноз, поставленный им, был справедлив только наполовину, но и этого было достаточно, чтобы неведомая болезнь продержала Дергачева в постели почти целый месяц.

«Ну так кто ты, дружище? - снова поинтересовался дальнобойщик, когда Дергачев обрел способность перемещаться по комнате без потерь. Женька ненадолго задумался, перебирая в голове обрывки воспоминаний, но и они не давали ясной картины.

«Я вырос в интернате, - неуверенно произнес Дергачев, прислушиваясь к себе, - тут на побережье. Я помню просторное здание, в три этажа, там над входом мозаика была разноцветная...»

«На побережье нет интерната, - усмехнулся дальнобойщик, - самый ближайший был в Ейске, но его местные власти забрали под свои нужды, а дети переехали куда-то. Ну так пока ты там рос, интернат вполне себе существовал, так что может ты и прав.»

«В Ейске? - тупо переспросил Женька и что-то шевельнулось в его голове. - возможно... я не помню...»

Дергачеву было неловко и дальше торчать в доме этих людей, вызывая у них явное неудобство и замешательство. Дальнобойщик время от времени подходил к Женьке и задавал какие-то вопросы, проверяя память своего гостя.

«Ну может, у тебя есть родные, жена, детки? - в который раз тревожил хозяин Женькину больную голову, - друзья наверняка есть... вспоминай, дружище!»

Это был очень странный человек, по мнению Дергачева. Любой другой давно бы выпроводил его на улицу, а наивный шофер нянчается с ним, как с младенцем. Женька очень хотел порадовать его открывшимися подробностями своей жизни, но никак не мог ухватиться за ускользающую ниточку. Его воспоминания вроде бы были совсем рядом, стоило приложить усилие, и они вернулись бы, но вся проблема была в том, что от приложенных усилий, взрывался мозг, а сердце выдавало невероятные ритмы. Наконец, Дергачеву стало совсем невмоготу испытывать терпение добрых хозяев, и он однажды засобирался прочь.

«Я действительно хотел бы тебе помочь, - протягивая на прощание руку, проговорил хозяин, - но совершенно не представляю, что нужно делать в таких случаях. Давай, дружище, не раскисай!»

Дергачев только удивлялся, как несказанно повезло ему с жителями деревушки. И Марк, и дальнобойщик проявили максимум человечности, а Дергачев даже не знал, как отплатить им за добро.

Бродяга решил вернуться в ту хижину и все же расспросить его обитателя, выяснить хоть какие-то подробности о себе, иначе его скитания закончатся быстрее, чем он думает и совсем не так, как рассчитывает. Теперь, когда у Дергачева появилась цель, он обрел второе дыхание и уверенно зашагал по извилистой дороге. Он смутно помнил направление, но почему-то был уверен, что однажды найдет странную избушку. Достижению поставленных задач мешала невероятная слабость, накрывающая Женьку время от времени и ему, то и дело приходилось останавливаться, присаживаться на холодные камни и восстанавливать заполошное дыхание со свистом вырывающееся из легких. Загадочная болезнь, продержавшая Дергачева месяц, никак не хотела расставаться с покладистым пациентом, напоминая о себе частым сердцебиением и тяжестью в груди. В этот момент Женька просто терпеливо ждал, когда все наконец закончиться и он сможет отдохнуть от бесконечных дорог, не испытывая больше страха. Но боль отступала и Дергачев двигался дальше до тех пор, пока прямо перед ним не показалось знакомое побережье с огромным утесом, одним краем выступающим далеко в море.

Глава 8.

Марина все утро нервно металась по квартире, что-то напевая и старательно игнорируя Варьку. Варваре и самой не слишком хотелось попадаться матери на глаза, после той памятной ночи, когда мать приволокла домой полумертвую от усталости Варьку и уложила в кровать, пичкая тоннами горячего молока и литрами чая. Варя, видя недовольство матери, послушно глотала отвратительное пойло и внимательно следила за изменениями в настроении родительницы. Наконец, гнев Марины сменился весьма человеческим выражением лица и Варвара решила, что лучшего времени для уютных ночных разговоров просто не придумать. Желая немного разрядить обстановку, Варя доверительно произнесла, обращаясь к матери:

«А знаешь, в нашем классе все девчонки как сговорились, влюбились в самых красивых мальчишек нашей школы!»

Марина, окончательно успокоившись, очень по-доброму улыбнулась.

«Да неужели? Ты наверно тоже влюбилась в кого-нибудь? - рассеянно произнесла она, принимая игру»

Марине до сих пор казалось, что ее дочь слишком мала для таких разговоров, что рано ей даже думать о всяких мальчиках, поэтому смелое дочкино заявление она расценила как очередную сценку из жизни кукол.

«Влюбилась! - храбро отозвалась Варька. Она никому никогда не признавалась в этом. Даже ее Женя ничего не знал о внезапно вспыхнувшем чувстве, хотя может и догадывался. Сейчас ей отчаянно хотелось казаться взрослой, на равных с матерью обсуждать серьезные межличностные отношения и делиться впечатлениями.

«Тоже самый красивый мальчик? - улыбнулась Марина, не желая принимать всерьез откровения дочери»

«Он не мальчик, - насупилась Варька, - он уже взрослый...»

«Вот как? - удивилась мать, - очень взрослый?»

«Он уже закончил школу, и еще он ужасно умный, - разоткровенничалась Варвара, вспоминая своего мальчика Тихона. - и очень симпатичный!»

Марина едва заметно усмехнулась. Похоже, дочь снова играет, взрослые мальчики, окончившие школу никак не должны, были входить, по мнению Марины, в ближайшие Варины планы.

«Сколько же ему лет? - отстраненно поинтересовалась она»

«Много, - вздохнула Варя, - он такой грамотный и очень воспитанный. И вообще, он такой...»

Варвара не находила слов, чтобы донести до матери всю глубину своих чувств. Однако Марина, поняла, что Варвара скорей всего придумала себе воображаемого парня, как делала всегда в том возрасте, когда под диваном еще селятся волшебные медвежата. Она легко выдохнула и приобняв дочь, обнадеживающе произнесла:

«Уверена, однажды ты встретишь самого лучшего парня, и он будет умным и смелым, и много каким еще, а теперь пора спать»

Варе показалось обидным, что равнодушная мать не оценила ее Тихона и она, пытаясь отыграться, прокричала вслед: «А еще мы с ним целовались!»

Марина замерла на пороге и обернувшись едва заметно нахмурилась.

«Целовались? - переспросила она. - и где же?»

Варваре захотелось шокировать мать еще раз, и она, набравшись решимости, выдала:

«В хижине на побережье!»

Упоминание хижины всколыхнуло в пустой голове Марины воспоминание о ее собственном неудавшемся свидании.

«Чем же тебе так понравился этот мальчик? - отстраненно поинтересовалась она, боясь спугнуть откровения дочери. Но Варвара уже устала таскать в себе эту тайну, ей хотелось непременно поделиться с кем-нибудь своими чувствами, так внезапно обрушившимися на ее неокрепшую душу.

«Он давно не мальчик уже! - снова пробормотала она, вспоминая своего пятнадцатилетнего Тихона и их невнятные диалоги, - он очень красивый, у него синие глаза, светлые спутанные волосы и еще он очень умный. И добрый. И он слушает меня. И вообще...!»

Варвара говорила что-то еще, но Марина перестала вслушиваться в ее речи. В ее пустой голове рисовались разные картины, но все они были связаны с ее весьма неудачной попыткой вызвать к себе интерес другого симпатичного парня, так некстати оставшегося равнодушным к ее чарам.

«Умный, говоришь, - едва слышно пробормотала Марина, гася нарастающую досаду, - ну что же, посмотрим....

«Как зовут этого твоего красавца? - сохраняя полное спокойное равнодушие произнесла она»

«Его зовут Тихон, - невнятно донеслось из детской, а Марину накрыла неконтролируемая злость, никак не связанная с откровениями дочери о каком-то там мальчике. Ее угнетало равнодушное безразличие к ней московского красавца-мажора.

Негодяй! Скотина! Проносились в голове самые разнообразные проклятия в адрес ничего не подозревающего Тихона. Собрав все оставшееся хладнокровие, она пожелала дочери спокойной ночи и вышла в коридор.

Несмотря на Маринины старания сохранить полную невозмутимость, Варвара все же поняла, что немного перегнула в несуществующих подробностях. «Не стоило говорить чересчур впечатлительной матери про мнимые поцелуи и излишне восхищаться его красотой. - думала Варька, с головой забираясь под одеяло. - Теперь она запретит мне появляться на побережье, тут уж никаких сомнений!» и горестно всхлипнув, Варвара, наконец то заснула.

С того памятного разговора прошел почти целый месяц, но Марина по-прежнему не желала замечать в квартире свою дочь. Она старательно делала вид, что ее попросту нет, и на все Варькины попытки завязать разговор, Марина отвечала презрительным молчанием, демонстративно обращаясь к Роне и принимаясь обсуждать с ним разные вопросы. В чем была Варькина вина, оставалось загадкой, но всякий раз, когда они оставались с Мариной в квартире одни, мать принималась что-то негромко и показательно напевать, и от этого Варьке становилось откровенно страшно. Иногда мать вытаскивала ее на улицу, подышать свежим воздухом, но все прогулки совершались все в таком же гнетущем молчании и Варвара всерьез подумывала сбежать от этой жуткой атмосферы. Иногда Марина закрывалась в кабинете Рони и принималась кому-то звонить, нервно обсуждая с собеседником непонятные Варьке проблемы. В какой-то момент к девочке пришла очень отчаянная мысль, что мать собирается отдать ее в интернат. Это страшное слово Варвара слышала от Жени, когда он однажды рассказал ей о своем детстве. Женя старался не пугать девочку подробностями интернатских будней, но даже то, что Варвара услышала, навсегда поселило в ее сердце страх перед ужасным интернатом. Теперь же бесконечные разговоры Марины по телефону Варька расценивала как подготовку к страшному переселению и старалась вести себя как можно незаметнее, надеясь, что мать забудет о ней. Но сегодня, стоило Варваре только открыть глаза, как в ее комнату ворвалась взволнованная родительница и сообщила, что школа отменяется, и чтобы Варька собиралась и приводила себя в образцовый порядок.

«Мы едем по делам, - заявила Марина и унеслась в коридор.

Видимо, кошмар Варвары решил сбыться именно сегодня. Девочка нехотя поднялась и аккуратно заправив кровать, поплелась в ванную, уверенная в том, что делает это в родном доме в последний раз. В волнении расплескав на пол море воды, она кое как натянула на себя выходное платье и вышла в кухню.

«Ну почему ты не можешь выглядеть нормально? - тут же вызверилась мать, едва увидев Варьку в дверях, - у всех дети как дети и только ты чума египетская! Садись ешь!»

Аппетита у Варвары по понятным причинам не было, но она послушно запихала в рот какие-то куски, совершенно не соображая от страха, что она ест и решительно подумала, что обязательно сбежит из интерната к Жене, на побережье. При мысли о побережье у Варвары сжалось сердце, и она не сдержала вздох.

Марина долго крутилась перед зеркалом, накладывая макияж, тут же смывая его и нанося снова. Несколько раз она меняла выбранный наряд, в раздражении стаскивая не угодившую очередную кофточку, а Варвара все это время неловко топталась в дверях, ожидая, когда наконец мать достигнет совершенства и можно уже будет двинуться в путь.

Варька ни разу не видела, как выглядит страшный интернат, и когда они с Мариной наконец-то добрались до угрюмого трехэтажного здания с серыми стенами, Варька не выдержала и вцепилась в руку матери. Потом вспомнив Женины рассказы о суровых буднях, решительно подняла голову и шагнула следом за матерью в тесный длинный коридор. Повсюду сновали какие-то люди и совсем не было видно детей. Наверно, подумалось Варе, дети живут в другом здании, а тут просто оформляют документы. Мать потянула ее к облезлой лестнице, ведущей на второй этаж и пройдя немного по такому же длинному мрачному коридору, они остановились у закрытой двери. На табличке Варька успела прочитать название и поняла, что они пришли к старшему следователю по особо опасным преступлениям. От волнения и ужаса Варьке вдруг вспомнилась книжка, где рассказывалось о разных следах, оставляемых животными дикой природы. Вероятно, этот следователь занимается отловом и перевоспитанием диких животных, думала Варька, холодея от страха. Наконец их с матерью пригласили входить, и Варвара оказалась в тесном захламленном кабинете, где возле окна сидел за столом вероятно следователь, а сбоку, у стены, Варька увидела того самого чокнутого профессора, который жил в хижине на побережье. Он сидел, опустив голову, а на его руках были надеты самые настоящие наручники. Тихон выглядел подавленно, но очень узнаваемо. И Варвара снова невольно вспомнила того мальчика, с которым познакомилась прошлым летом. Возле профессора стояли двое людей в форме и внимательно следили за каждым его движением. В голове у Варвары все перемешалось, и она отказалась понимать происходящее.

«Здравствуй, Варя, - мягко обратился к ней человек за столом, - ты узнаешь человека, сидящего у стены?»

Варвара потерянно кивнула.

«Он приглашал тебя в свой дом? - снова поинтересовался следователь, а Варя никак не могла понять, для чего странный человек задает ей эти странные вопросы. Варвара никогда не приходила в гости без приглашения, это было невежливо, и поэтому снова кивнула. Тихон устало посмотрел на Варвару, и она подумала, что нет ничего плохого в том, чтобы зайти к кому-нибудь в гости. Если пригласят. Следователь принялся что-то записывать в лежащие на столе бумаги, а у Варвары почему-то закружилась голова. Ничего ужасного в комнате не происходило, но ее охватил невыразимый страх, причину которого она не могла объяснить.

«Этот человек разговаривал с тобой? - снова принялся задавать вопросы следователь. Варвара кивала, уже не вслушиваясь в их смысл, считая их глупыми и несерьезными. Вопросы сыпались как град и Варвара не успевала даже понять, о чем ее спрашивают и главное, для чего.

«Он целовал тебя? - услышала Варька и автоматически кивнула, совершенно потеряв нить беседы и понимания происходящего. Тихон посмотрел на Варю, и его глаза стали совершенно круглыми и удивленными. Он заметно побледнел и снова опустил голову.

Следователь что-то записал в лежащие перед ним бумаги и отпустил Варвару и Марину, больше не сказав им ни слова.

После этой непонятной беседы Марина заметно приободрилась и уже с меньшим раздражением стала смотреть на окружавший ее мир. Она даже предложила Варваре пойти посидеть в какой-нибудь кафешке. Варваре по-прежнему ничего не хотелось есть, но она, боясь обидеть мать и снова вызвать ее гнев, со вздохом согласилась. Уже сидя за свободным столиком в ожидании заказа, Варька все же поинтересовалась, где они были и почему профессор так странно выглядит, и почему он сидит в тюрьме?

Марина презрительно фыркнула.

«Профессор оказался не слишком порядочным человеком, поэтому его необходимо оградить от общества, - заявила она, сочась ядом»

«К чему были все те вопросы? - не успокаивалась Варька»

«Они еще раз убедили правосудие в его гнилой сущности, - пафосно изрекла Марина, полностью уверенная в сказанном»

Для Варьки эти вопросы ровным счетом ничего не говорили о профессоре и сейчас до нее стало доходить понимание, что своими ответами она навредила ему, сама, правда, не зная, как. Несмотря на то, что она называла его чокнутым и считала странным, Тихон в целом не вызывал у нее неприятия, тем более она знала, что Женя очень тепло относиться к ученому и уважает его увлечения. Варвара никак не смогла представить Тихона особо опасным преступником, слишком мягкий был у него характер, и слишком добрыми виделись ей его глаза. Внезапно она вспомнила реакцию профессора на ее последний ответ и мучительно покраснела. Марина не собиралась объяснять ей значения их визита и Варя решила во что бы то ни стало помочь Тихону исправить то впечатление, которое она произвела на следователя своими ответами.

Дома, за обедом, Марина ни слова не рассказала толстому Роне про сегодняшний визит к Тихону. Обычно она вываливала тонны информации на надутого индюка, но в этот раз Марина решила сделать вид, что ничего необычного не произошло. Варвара же вообще отказывалась думать о произошедшем диалоге в кабинете у грозного следователя. Уж лучше бы меня и в самом деле прогнали жить в интернат, с отчаянием думала Варя, оттуда я наверняка бы сбежала. А вот удастся ли сбежать Тихону, вызывает большие сомнения. Не закончив обед, Варя вышмыгнула из-за стола и рванула в свою комнату, не желая больше ни секунды находиться рядом с родителями, интуитивно чувствуя их отношение к бедняге профессору.

«Чего это с ней? - прогудел Роня, впервые обратив внимание на девчонку»

«Не стоит переживаний, милый, - довольно прощебетала Марина, - она растет, ее характер портиться. На редкость проблемная девочка!»

Роня важно хмыкнул и поднялся, собираясь отправиться следом за Варей.

«Нужно все же разобраться. - рассудительно произнес он, и оставив Марину в одиночестве, скрылся в Варькиной комнате.

«Что происходит, Варвара? - важно изрек Бонифаций, присаживаясь в кресло, - откуда эта невоспитанность?»

Варвара совершенно не желала вести беседы с толстым уродом, его внимание всегда ограничивалось требованиями вести себя прилично, не позорить родителей и не пятнать его светлое имя недостойным поведением. Поэтому вместо ответа Варя пожала плечами и вежливо улыбнулась, как бы намекая, что все в порядке, ее ничего не беспокоит, а визиты в тюрьму для нее обычное дело. Вспомнив про утреннюю прогулку, про растерянного Тихона, про дурацкие вопросы, Варька вдруг не выдержала и разрыдалась.

«Ну, Варвара, в чем дело? - неожиданно сдулся Бонифаций. - к чему слезы?»

Внезапное участие Рони выглядело так же необычно для Варвары, как и вид профессора, закованного в наручники. Она шмыгнула носом и неожиданно для себя самой заявила: «Я сегодня была в тюрьме!»

Бонифаций трепетно относящийся к своей репутации и оберегающий от толпы не одну свою тайну, от заявлений падчерицы резко вскинулся и взволнованно прогудел: «Что ты там делала, Варвара?»

«Меня туда возила мама, видимо хотела там оставить, - ядовито прошипела Варька и выскользнула в прихожую. Пусть сами разбираются со своими скелетами, думала она, опрометью несясь по лестнице.

Глава 9.

Хижина больше не вызывала у Дергачева мистического ужаса. Теперь издалека она казалась вполне обычной, и даже в некотором смысле уютной. Необычным в ней было только то, что входная дверь болталась на петлях под порывами ветра, и таинственный обитатель даже не делал попытки привести ее в привычное состояние. Женька прибавил шаг, почувствовав нарастающее беспокойство, которое только усилилось от открывшейся ему картины полного разорения. В тесной комнате все было перевернуто вверх дном, а самого хозяина нигде не было видно. Повсюду валялись осколки непонятных сосудов, которыми был уставлен когда-то рабочий стол, диван отодвинут от стены, а содержимое полок вместе с самими полками в беспорядке было свалено на пол. Дергачев в замешательстве замер, рассматривая разоренную комнату и рисуя в мыслях возможные причины подобного разорения. Первое, что пришло ему в голову, было внезапное помешательство хозяина избушки, в гневе расшвырявшего вещи и навсегда покинувшего свое жилище. Однако, почему-то надолго эта мысль не задержалась, и Дергачев придумал еще одно объяснение бардака. Возможно в хижину ворвались грабители и не найдя в ней ничего ценного, в припадке ярости раскидали все кругом, а хозяин уехал раньше и не был свидетелем погрома. Усмехнувшись навязчивым фантазиям, Женька пришел к выводу, какой бы не была истинная причина, хозяина в любом случае здесь не было, а значит и что-то узнать о себе самом Дергачев все равно не мог. Словно отвечая на его сожаления, возле порога послышались уверенные шаги, и в проеме застыла незнакомая фигура. Дергачев обернулся и тяжело вздохнул, опасаясь, как бы пришедший не обвинил его в нападении на оставленное жилище. Однако странный гость ничего не сказал по поводу состояния комнаты, он уверенно вошел внутрь и кое-как приладил дверь, преградив доступ ледяного ветра в маленькую комнатушку. Дергачев уставился на гостя, пытаясь понять, был ли он хозяином или это просто случайный прохожий, но так ничего и не понял. Вошедший был высоким, стройным мужчиной, дорого и со вкусом одетым. На вид ему было около сорока, может, чуть больше, его светлые волосы были спутаны порывами ветра, а ярко синие глаза немного слезились от холода. Дергачев редко встречал людей, настолько привлекательных, что в первую минуту немного растерялся, не сразу подобрав слова для приветствия. Поэтому незнакомец начал диалог первым.

«Я рад, что застал вас здесь, - мягко произнес незнакомец, протягивая Дергачеву руку. Тот факт, что человек знал его, вызвал у бродяги небывалое смущение, но быстро взяв себя в руки, Женька ответил на рукопожатие и принялся ждать продолжения беседы

«Меня зовут Филипп, - продолжил он, - и я ищу вас по просьбе своего брата, Тихона.»

Все, что произнес сейчас неведомый Филипп, осталось за пределами понимания несчастного бродяги. Вряд ли у него в этой жизни случались такие ослепительные знакомцы, поэтому, придя к выводу, что Филипп наверняка ошибся, Женька помотал головой.

«Я не помню Тихона, - с сожалением произнес он, улавливая на лице гостя досаду, - сказать по правде, я ничего не помню. Я даже не смогу сказать вам, кто я такой. Я ничего не придумываю, скорей всего вы нашли не того, кто вам нужен.»

К досаде, ясно читаемой на красивом лице гостя добавилось непонимание, и полное замешательство.

«Я не совсем понял вас, - и в самом деле отозвался Филипп, - что значит, вы ничего не помните? Вы не хотите мне объяснить это?»

Женька тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и принялся объяснять. Его попытки вызывали у Фила еще больше вопросов и в конце концов, Дергачев замолчал, уставившись в пол.

«Из моей жизни будто вырвали кусок, - сделал он еще одну попытку донести до гостя свою мысль, - я прекрасно помню, что было со мной до подросткового возраста, я рос в интернате, и я отчетливо помню, как попал туда. Будто все это происходило со мной вчера. Однако, все, что случилось дальше, будто завесили простыней. Я знаю, что они, мои знания, совсем рядом, стоит приложить некое усилие, и я вспомню, что со мной происходило, однако сколько бы я не пытался, все заканчивается дикой головной болью.»

Бродяге было все равно, поверил ли ему неведомый Филипп или счел сумасшедшим, однако он рассказал все как есть, и теперь ожидал, что Филипп, в свою очередь, расскажет ему, по какой причине его брат ищет его.

Но Филипп не торопился озвучивать свои проблемы, вместо этого, он с сомнением оглядел невзрачную фигурку собеседника.

«Вы не помните Тихона? Ничего не напоминает вам о его присутствии в вашей жизни? Тогда что вы делаете в его доме? - недоверчиво произнес он»

«Этот дом первое, что я помню, после интерната, - невнятно пробормотал Женька, - но как он связан с вашим братом, и со мной я не знаю... Зачем он ищет меня?»

Филипп ненадолго задумался, словно сомневаясь, стоит ли делиться проблемами с непонятным человеком, в котором Тихон видел надежного друга. Наконец, придя к какому-то выводу, Филипп решился.

«Тихон попал в большую беду и очень рассчитывал на вас, очень жаль, что вы не сможете нам помочь, Евгений Викторович. - размеренно произнес он, следя за лицом бродяги.

Последние слова никак не отразились на поведении Дергачева. Он отстраненно посочувствовал неведомому Тихону, не находя в себе других эмоций, только в голове внезапно вспыхнула обжигающая боль, которая разрасталась и от которой не было спасения. Боль исчезла так же внезапно, как и появилась, не оставив после себя заметного следа, но на это время, Дергачев был будто выключен из окружающей действительности и не заметил, как недоумение на лице Филиппа сменилось жалостью.

«Прошу меня извинить, Евгений Викторович, - снова произнес Филипп и снова обжигающая боль пронеслась в голове Дергачева. Его закрытые воспоминания прорывались наружу, но неизменно наталкивались на невидимую преграду. Женька скривился и обхватил руками гудящую голову. Его сердце стремительно набирало обороты, а дыхание участилось.

«Простите меня, - пробормотал он, - мне очень плохо...»

И не дожидаясь реакции гостя, Дергачев рухнул на продавленный диван. Сквозь рев крови в ушах Дергачев слышал, как Филипп неслышно покинул каморку, появившись обратно спустя несколько минут. Он подошел к Женьке и протянул ему какие-то таблетки.

«Возьмите, - произнес он, - кажется у вас сердечный приступ, все говорит за это, примите лекарство, вам станет легче...»

Дергачев протянул руку к предложенным таблеткам, но что-то остановило его, и он помотал головой.

«Благодарю вас, мне уже получше... - пробормотал он»

«Вам нельзя оставаться одному, - очень тихо проговорил гость, - поедем, я отвезу вас в больницу, не сопротивляйтесь...»

Однако Женька снова помотал головой, отказываясь от разумной помощи. Он справится сам, думалось ему, а если и загнется, то никто от этого не проиграет. Филипп постоял некоторое время, наблюдая за Женькой и, оставив на столе таблетки, неслышно вышел прочь и больше не появлялся.

Дергачев все никак не мог выбросить из головы причину появления этого Филиппа. Такие люди, как его гость, не проделывают немыслимое расстояние только для того, чтобы навестить заброшенный дом или убедиться в неадекватности случайного бродяги, и возвратиться к своим делам. Этот визит никак нельзя было назвать случайной прогулкой, Филиппу действительно требовалась его помощь, и полная Женькина неспособность ему помочь, выбивала из колеи. Кем был Тихон и почему не приехал сам, подослав своего явно занятого брата? Вопросы множились, а ответов не возникало. Женька в раздумье бродил среди разбросанных вещей, перекладывая их с места на место и пытался воскресить в голове хотя бы крохотные эпизоды своей забытой жизни. Наконец ему в голову пришла мысль повидать свой интернат, возможно прошлые воспоминания помогут вернуть ему его настоящее. Дергачев снова побрел по деревенской улице, внимательно рассматривая дома и постройки и не находя никакой связи со своей стершейся реальностью.

Здание интерната сейчас действительно принадлежало сотрудникам местной администрации и ничем не напоминало социальное заведение. Вокруг резного забора толпились иномарки, а мимо сновали люди в деловых костюмах, озабоченно переговариваясь по телефонам. Дергачев без труда нашел некогда светлое, а ныне выкрашенное в мрачный серый цвет знакомое здание с цветной мозаикой над входом. Однако сколько бы он ни пялился на стершийся от времени рисунок, ничего не менялось в его сознании. Простояв перед входом несколько минут, он привлек внимание сонного охранника, нехотя двинувшегося в его сторону. Женька не стал дожидаться неприятного разговора и молча развернувшись, побрел обратно. Сейчас он искренне жалел, что не выспросил у Филиппа, что произошло с его братом и почему именно в нем, в бродяге, тот видит свою помощь. Дергачев медленно прогуливался по улицам города, приглядываясь к разномастным зданиям, но все они продолжали упрямо хранить молчание и ничего Женьке не напомнили. Побродив еще Дергачев уткнулся в огромное серое здание, окруженное кованым резным забором. В его очертаниях что-то показалось Женьке знакомым. Он откуда-то знал, что там, внутри здания есть красивая мраморная лестница, навевающая почему-то ужас. А крыльцо отделано тем же мрамором, только немного темнее, а сбоку примостилась будка охранника. Желая проверить свои неизвестно откуда взявшиеся догадки, Женька решительно завернул за угол и уперся взглядом в немного стершиеся мраморные ступеньки парадного крыльца. Дергачев помотал головой, и тут же услышал чей- то окрик, прозвучавший практически за его спиной.

«Женька, дружище! - Дергачев обернулся и увидел перед собой нескладного толстого парня, примерно своих лет. Он широко улыбался и протягивал навстречу громадные ладони для приветствия. - как ты? Все еще в фармацевтике? Я помню, ты бегал сюда каждый день.»

Парень радостно кивал головой в такт своим словам и смущенно улыбался, отводя от Дергачева глаза. Женька никак не мог понять, почему этот толстяк вызывает у него стойкое неприятие, несмотря на свое добродушие и приветливость.

«Не узнал меня? - наконец разочарованно протянул собеседник. - или не хочешь знаться? Что ж, я все понимаю, брат, я тогда здорово тебя подвел. Но ты я смотрю, молодец, классно выглядишь»

Толстяк явно не знал, что сказать еще, глядя на равнодушно молчащего Женьку. Он то и дело ухватывал бродягу за руку и пытался рассказать о себе.

«Я, ты знаешь, рассчитался тогда с этой ипотекой, - гундел он, не теряя надежды разговорить Женьку, - всю душу вымотала. А ты как? Как Варвара? Твоя дура разрешает с ней видеться? Мой скоро в сад пойдет, представляешь, дружище?»

«Ты кто? - наконец вклинился Женька в бескрайний поток новостей»

Толстяк разом потух, отступая от Дергачева. Он покачал головой и пробормотал невнятно

«Да брось ты, сколько уж прошло? Года два? Ничего с тобой не случилось, я вижу. Ну вычли пару раз из зарплаты, так я ж серьезно тогда не мог тебе вовремя отдать. Ну что за счеты между старыми друзьями?!»

Но Дергачев не стал проникаться духом крепкой дружбы, отчасти, потому что совершенно не помнил толстого друга, а еще ему почему -то было тошно только от одного его присутствия рядом с собой.

«Я тебя не знаю, - пробормотал он и развернувшись, направился подальше от ненавистного серого здания и толстяка, рождающих в Женькиной душе одинаковый негатив.»

Визит в родной город не принес ожидаемого результата, и Дергачев решил отправиться обратно на побережье. На город опустились сумерки, и Дергачеву следовало бы поторопиться, чтобы попасть к морю засветло. Чтобы сэкономить время он отправился к вокзалу, решив воспользоваться транспортом, а не бить попусту ноги.

Поспрашивав дорогу у прохожих Дергачев наконец то нашел стоянку маршруток и купив билет, втиснулся в неудобную машину.

«Женя! - тут же услышал он восторженный детский голос в самом краю салона. Присмотревшись, он разглядел девочку лет десяти, в одиночестве сидящую у окошка.

«Иди сюда, - позвала она и хлопнула ладошкой по сиденью рядом с собой»

Женька послушно сел и тут же на него обрушился целый поток информации, заботливо собранный видимо за целый год.

«Я сбежала от них, представляешь, они только и делают, что ругаются, и мама больше не так сильно контролирует мою учебу. А ты что тут делал? В гости приезжал? К кому? - вопросы сыпались картечью, но Женька не спешил отвечать на них. Он внимательно рассматривал сидящую рядом с ним девчушку и странное чувство разливалось в груди. Наконец, девчушка замолчала, и потупившись произнесла едва слышно: «Странный ты какой то, Женя. Что с тобой?»

«Я очень устал, Варя, - неожиданно отозвался он и вдруг все встало на свои места. Завеса беспамятства обвалилась и Дергачев неожиданно понял, что тот толстый друг, так настойчиво разводящий его на разговор, был толстым Тимоном, здорово подставившим его пару лет назад. А серое здание было фармацевтической компанией, где когда-то трудился он и которую однажды возглавил Тихон на очень короткое время. Тихон?! Вчера в разоренную хижину приезжал Филипп и рассказывал о несчастье, которое случилось с безобидным мажором. Только вот что конкретно с ним произошло, он не сказал.

«Поехали домой, Варя, мне нужно кое-что выяснить, - невесело улыбнулся Дергачев и уставился в окно»

Женька в сопровождении неотвязной Варвары уверенно шел вдоль побережья, торопясь попасть наконец домой. Он вспомнил, как по просьбе Тихона спешно покинул жилище, опасаясь какой-нибудь беды. Тогда все обошлось, но видимо несчастье догнало мажора позже, в тот период, когда так не вовремя у Дергачева отбило память. Кстати, что вызвало такой значительный провал в мозгах, Дергачев так и не разобрался. Только сейчас за то время, что они добирались до моря, он ни разу не почувствовал той распирающей головной боли, что мучила его последние месяцы. Калитка его дома оказалась заперта и, чтобы попасть внутрь, нужно было открыть замок со стороны двора. Женька повел Варвару к своей секретной калитке, вызвав у девочки непередаваемый восторг от перспективы поиграться в разведчиков. «Без меня сюда никогда не лазай, - предупредил Дергачев, проталкивая худенькое тельце дочки на территорию»

Попав наконец в дом и зарядив телефон, Женька обнаружил тысячу пропущенных от Тихона и тут же набрал ему сам. В этот раз мажор решил проигнорировать звонки и на все попытки дозвониться Женька получал одинаковый ответ об отключении аппарата. Варвара выглядела очень подавленно, и Женька списал это на бесконечные разборки в ее семье.

«Мама не примчится ко мне среди ночи? - на всякий случай поинтересовался Дергачев, - у меня нет особого желания вести с ней переговоры»

«Не знаю, - буркнула Варя, - от нее можно ожидать все что угодно»

Женька внутренне согласился с девочкой и оставив ее в гостиной отправился в душ, чувствуя, как за эти месяцы снова превратился в настоящего бомжа.

Глава 10.

Очная ставка здорово подорвала мою уверенность в благоприятном исходе моего безнадежного дела. Следователь очень грамотно, с точки зрения желающих зарыть меня поглубже, провел якобы допрос. Девчонка едва ли успевала расслышать вопрос, не говоря о том, чтобы немного подумать над ответом. Зато стерва Марина сияла как медный таз, наблюдая как моя размеренная мажорская жизнь катиться в ад. Уже позже, сидя на шконке, я вспоминал огромные испуганные глазища Варвары и был готов поклясться, что и мать весьма грамотно подготовила ее к встрече со мной. Теперь вся моя надежда оставалась на то, что Фил отыщет Женьку и убедит его выступить в мою пользу. Эти размышления стали мощным катализатором головной боли, которая не отпускала меня ни на минуту, то на время становясь почти незаметной, то внезапно разгораясь с новой силой.

«Че, красавчик? Труба дело? - подал голос любопытный, который маялся в камере дольше моего и каждый день ожидал решения судьи или чего он там вообще ожидал.»

Я едва заметно кивнул, стараясь не тревожить положение головы. Любопытный понимающе хмыкнул и принялся раскачиваться в своей обычной манере. Никто из моих сокамерников до сих пор не знал, что за статью мне шьет следак, возможно они и догадывались о чем-то, но я с ужасом ждал того дня, когда до них дойдут достоверные данные. Таких на зоне не жаловали, мало того, они не всегда доживали до суда. Так по крайней мере я слышал, находясь еще по ту сторону свободы и не задумываясь о своем печальном будущем. И без разницы, что я не имею к этому совершенно никакого отношения, что это явная клевета, это не спасет меня от скорой на расправу толпы зеков. Загоняя себя нерадостными перспективами, я только усугублял свое положение. Моя голова отказывалась разумно оценивать имеющиеся факты, рисуя для меня самые лютые эпизоды.

Через две недели после очной ставки ко мне наведался Фил.

«Приветствую тебя, Тихон, - совершенно потерянным голосом объявил брат и мне почему-то показалось, что он принес плохие новости.

«Я нашел Дергачева, - продолжил Филипп, экономя время на всяких предисловиях, - спешу тебя огорчить, твой приятель полный неадекват. К сожалению, он нам не помощник»

Оказалось, не казалось, с усмешкой подумал я.

«Я не совсем понял тебя, Филипп? Что это значит?»

«Точно такой же вопрос я задал и Дергачеву, когда он отказался вспомнить тебя, утверждая, что его накрыло амнезией. - усмехнулся Филипп очень невесело. - я нашел тебе адвоката и сам готов выступить в роли неофициального защитника. Но, сам понимаешь, твои шансы значительно уменьшились, после визита Варвары. Что собираешься делать, Тиша?»

«Ты уверен, что нашел именно Дергачева, Фил? - на всякий случай уточнил я, хватаясь за соломинку»

«Маленький, тощий парень с огромными глазами, густыми темными волосами и рожицей, напоминающей лягушку, так кажется ты мне описывал своего соседа по побережью. Вырос в интернате, куда после смерти родителей его отправила тетка. Все верно? Он ушел в отказ, и я уверен, что это вовсе не случайно. Чем ты не угодил этому семейству, Тихон? Почему они так ополчились на тебя?»

Слова брата зародили в моей душе вполне обоснованные сомнения. У Дергачева был отличный повод ненавидеть меня и об этом Филиппу знать было не обязательно. Возможно сейчас он решил расквитаться со мной за все мои прегрешения, удачно сыграв потерю памяти. У меня пропало желание снова уточнять нюансы поведения бродяги, и я переключился на более насущные проблемы. Филипп познакомил меня с предполагаемыми ходами в ведении моего дела и предложил несколько дельных советов, касающихся моего поведения во время допроса. Я рассеянно кивнул и попрощался с Филом до следующего его визита.

«Филипп, кто из приятелей знает про меня? - поинтересовался я вдогонку»

«Никто пока не в курсе, - бросил Филипп, - даже толстый Бонифаций, что удивительно...»

На этом мы расстались, а меня охватила паника. Почему-то в голову лезли самые нелепые мысли, связанные с временем моего обучения в колледже, когда сразу же после занятий мы собирались у кого-нибудь в квартире и весело проводили время, лакая водку и хвастаясь друг перед другом личными победами. В этих спорах я неизменно лидировал, уходя в отрыв от бесконечных неудачников в лице Кеши, Антохи и толстого Бонифация. Правда тогда Бонифаций все никак не мог определить, кто нравиться ему больше, первая красавица курса, Виктория или ее тогдашний бойфренд, Борис. Веселое было время, незамутненное взрослыми разборками и семейными дрязгами, думал я, жалея о прерванных опытах, о пропавших записях, да и о много, о чем еще жалея. И еще меня все же удивляла реакция Дергачева на новости от Филиппа. Каким бы я ни был, я никогда не желал ему зла. Даже мои опыты, проводимые над бродягой, я не рассматривал как что-то незаконное. Начать с того, что я сам не до конца верил в их результативность, к тому же позже он и сам рвался поучаствовать в процессе, так что в этом я не видел большой своей вины. Ну а в чем еще я провинился перед ним, я придумать не мог.

Филиппа ждала работа, он не имел возможности постоянно находиться в Ейске и решать за меня мои проблемы. Придя ко мне в последний раз он с сожалением поведал, что по закону ему не разрешили стать моим неофициальным защитником и соответственно к материалам дела не допустили.

«На это должен подписаться тот, к то не имеет к тебе никакого отношения, - пробормотал брат, - прости, Тихон, дальше сам. Но я по возможности буду приезжать к тебе, правда на много не рассчитывай.»

«Спасибо, Фил, - кивнул я ему, - не говори отцу про меня.»

Филипп невесело рассмеялся.

«Ты слишком редко напоминаешь ему о себе. При таком раскладе сам позвонишь, как освободишься и расскажешь то, что посчитаешь нужным. - в словах Фила была истина и я пожалел, что мало общался со стариком, когда для этого была возможность.»

«Не говори ему ничего, - снова попросил я и замолчал, не зная, как продолжить разговор»

Филипп долго рассматривал меня, потом неожиданно заявил:

«Я виделся с Варварой, не спрашивай, как я ее нашел, но ее родители не знают о нашей встрече. Бедная запуганная девчонка, при нормальном воспитании из нее могла бы получиться весьма бойкая девица, но видимо ее родители крепко крутят гайки, внушая ей собственную никчемность. Про тебя она говорит очень безразлично, утверждая, что ты знакомый ее отца и что она видела тебя несколько раз только в его присутствии. Я не понимаю, Тихон, где ты прокололся настолько, что ее мать обвинила тебя в педофилии? Она нормальная, вообще?»

На эту тему я бы с удовольствием поспорил бы, вот только не видел в том большого смысла. Если бы Варвара выступила так тогда, в кабинете следователя, было бы гораздо результативней, эту мысль неплохо бы донести до судьи.

С отъездом Филиппа для меня дни перестали отличаться один от другого. Каждое утро, открывая глаза, я раз за разом представлял себе свои ближайшие перспективы и отчаянно жалел, что вообще просыпался. Сокамерники, ранее настороженно относящиеся к моему присутствию, теперь осмелели и нарывались ежечасно. Когда же однажды вернувшийся от следователя любознательный тип, остановился в метре от меня и с ненавистью прошипев «гнида...» с ноги врезал мне, не объясняя причин, зеки сорвались с цепи. Они с готовностью повскакивали со своих шконок и в полном безмолвии со знанием дела отмудохали мало сопротивляющегося меня, столкнув при этом на заплеванный пол. Я осознавал, что это было только начало, что дальше меня ждет полная задница, наполненная приключениями. Оттолкнув мою избитую тушку в самый темный угол камеры, зеки так же неслышно разошлись по шконкам, как будто не они сейчас выкладывались по полной программе, вколачивая в мои бока всю ненависть, на которую были способны. Отныне мне предписывалось все дни просиживать в этом вонючем углу. Я автоматически лишался своего места на шконке, и на все мои попытки пересесть обратно, зеки отвечали всегда одинаково. Они никогда не разговаривали между собой, никогда ни о чем не договаривались и ничего не обсуждали, однако по какому-то наитию, понимали друг друга с полуслова. Я в один день стал изгоем и мальчиком для битья, и таковы были правила, которые никто не собирался нарушать. Единственное, что радовало меня в этой клоаке, что ежедневные побои мало отражались на мне. Мои головные боли не в счет, они были и до этого, но вот увесистые удары и кровоподтеки заживали на мне как на собаке, практически не оставляя следов. Подпирая собой сырые стены своего угла, я время от времени незаметно изучал своих сокамерников. В первые дни все они были для меня на одно лицо- угрюмые темные плохо выбритые рожи, обернутые в гражданские дешевые шмотки. Однако со временем я начал находить в них различия. Тот, что почти никогда не вставал со своей лежанки, расположенной возле окна и считавшейся козырной, выглядел и вел себя вполне приемлемо, относительно того места, где мы все собрались. Он никогда не вступал в тупые разборки и ни разу не участвовал в драках, он просто молча пялился перед собой, думая о чем-то своем. Своим поведением он напоминал мне Женьку- такой же отрешенный и спокойный тип. Остальные казались мне более озлобленными и нервозными, способные любой звук расценить как личное оскорбление и без раздумий навешать любому, кто посмеет нарушить их личное пространство. Которого, к слову, в камере было немного. В душном спертом воздухе было совсем нечем дышать, не говоря уже о моем вонючем углу, куда видимо годами ссали на пол тысячи зеков. Мое отчаяние давно сменилось холодным равнодушием, и я, не надеясь уже на положительный исход, пытался смириться со своим положением. Мое дело было пущено в производство, однако его рассмотрение шло с пробуксовкой, слушания назначались и тут же переносились и было невозможно понять, когда все это наконец закончиться.

Как-то ближе к полудню конвоир просунул в дверь камеры плошки с каким-то варевом, в понимании начальства именуемого обедом. От принесенной жижи нестерпимо воняло кислятиной, но никто даже не сделал и попытки проявить недовольство. Зеки молча разобрали миски, оставив на полу одну, видимо мою, но я решил пропустить прием пищи по причине отсутствия аппетита. А еще по причине полного несоответствия принесенного с понятием еды. Остальные хмуро пошебуршав ложками и негромко выматерившись, дружно отставили в сторону несъедобную баланду. Внезапно любопытный резко вскинулся со своей шконки и повернувшись в мою сторону, с размаха выплеснул на меня содержимое миски. Я медленно поднялся и наплевав на субординацию и порядок вплотную подошел к нахалу и от души врезал ему, вкладывая в удар все эмоции, что накопились во мне за последний месяц. Меня теперь мало беспокоило, что сделают со мной зарвавшиеся зеки, если они меня прикончат прямо сейчас, я, возможно однажды приду к ним в кошмарах и скажу спасибо. Однако, вопреки моим ожиданиям, все остальные весьма сдержанно отнеслись к моему демаршу и только слегка попинали за неуважение к порядку. Я продолжил свое сидение у параши, но теперь побои проходили через день, а то и реже. Меня по-прежнему игнорировали в хате, я оставался никем, но меня это не тревожило слишком сильно. Моя апатия к происходящему разрасталась и мешала переживаниям и волнениям вырваться наружу. Если бы кто-нибудь из присутствующих поинтересовался, сколько ходок я совершил, я с удовольствием рассказал бы ему о своем первом заключении по ложному обвинению. Потому что сейчас именно оно не выходило у меня из головы, подкидывая в памяти все больше красочных подробностей. Тогда мне феерически повезло, что дело закрыли, что благодаря стараниям Женьки я был избавлен от того унижения, которому подвергался сейчас. «Ох, Женька! -снова пронеслась в голове привычная фраза, - что же сейчас помешало тебе согласиться замолвить за меня словечко?»

В его амнезию я не верил, как впрочем, не верил в его полный отказ в помощи, но что странно, я опять не злился на него. В моей душе этот человек удивительным образом не рождал совершенно никаких эмоций, ни хороших, ни плохих, вне зависимости от его действий и поступков.

Глава 11.

Отъевшийся и отоспавшийся в нормальных условиях Женька больше не напоминал заморенного бомжа, в которого быстро превратился в краткий период своего беспамятства. Варька ни на минуту не отходила от него, целый день таскаясь за ним по пятам и не желая заниматься ничем другим. Варвара выглядела виноватой, с ее осунувшегося личика не сходило выражение растерянности, такое нехарактерное для нее в присутствии Дергачева. Женька несколько раз делал попытки выяснить причину ее настроения, однако всякий раз натыкался на непроницаемую стену молчания, что было тоже непохоже на неугомонную болтушку.

«Варвара, - обратился как-то к ней Женя, - мне приятна твоя компания, но тебе нужно отправляться в школу. Если будешь пропускать учебу, останешься на второй год и станешь самой взрослой в своем классе. И самой тупой. Возвращайся обратно, пока мама не завела на меня уголовное дело!»

После этих слов Варвара внезапно горько расплакалась и принялась собирать свои вещи.

«Маме пофиг на мою учебу, - с ненавистью прошипела она, закидывая в рюкзачок кофту и глотая злые слезы, - и, если бы она хотела, давно бы так и сделала. А я дура!»

Дергачеву были непонятны эти высказывания, но он не рискнул докапываться до истины, с удивлением наблюдая как изменилась Варя за последние месяцы. Наконец, собравшись, она потянулась на выход, словно раздумывая, стоит ли возвращаться в город или остаться с Женей навсегда.

«Варя, - окликнул ее Дергачев, и она с готовностью замерла в ожидании, - поехали, я провожу тебя. Но прежде давай немного прогуляемся...»

Варе понравился такой план действий. Согласно кивнув головой, девчонка резво сбежала по ступенькам. Женька ухватил за руку дочку и направился вдоль пляжа к покинутой хижине своего ученого. Он очень надеялся, что навестивший его Филипп преувеличивает степень опасности, грозящей его брату и что сейчас он обнаружит мажора за своими обычными занятиями, целого и невредимого. Однако, чем ближе он подходил к дому мажора, тем увереннее становилась мысль, что его надежды не оправдались. Варьке давно бы следовало рассказать Дергачеву про то, что приключилось с его приятелем, однако она отчаянно боялась признаться Жене в своей ошибке, в том, что стала невольной причиной пребывания Тихона в камере. Ей казалось, что Женя возненавидит ее за это, и Варвара продолжала молчать. В хижине по-прежнему царило запустение, выглядевшее сейчас еще более печально. Никаких признаков возвращения хозяина заметно не было, однако у бродяги оставался шанс поверить в то, что проблему все же удалось уладить там, где-нибудь в столице и для этого не нужно было возвращаться на побережье. Дергачев постоял возле сломанной двери и повернул к дороге. Ему нужно было до темноты вернуть Варвару в Ейск.

Всю дорогу до города они молчали, погруженные в собственные мысли и если бы дали себе труд поделиться своими тревогами, то поняли бы, что их мысли крутятся возле одного и того же человека.

Добравшись до дома и нехотя поднявшись на этаж, Варвара неслышно прошмыгнула в свою комнату, даже не пытаясь вникнуть в тему разговора родителей. С момента того страшного визита Марина еще ни разу не скривилась при виде дочери, была заметно оживлена и это и радовало Варвару и злило одновременно. Вечером они все собрались в столовой и ни Бонифаций, ни мать даже не поинтересовались, где пропадала Варвара целые сутки. На мгновение девочке пришла мысль о том, когда бы они заметили ее исчезновение, не вернись она сегодня? Вся их показная забота и контроль никак не связаны с ней самой. Все это направленно на поддержания имиджа, как часто любит повторять толстый Роня.

«Не одолжишь мне завтра машину, милый? - прощебетала мать излишне кокетливо»

«Для чего? - прогудел Роня, отрываясь от телефона.»

«Мне нужно съездить по делам, это ненадолго. - Марина редко в одиночестве покидала квартиру, даже по магазинам и на прогулки она брала с собой или Варьку, или уезжала с Роней. Неведомо откуда появившиеся дела Варвара связывала только с одним — мать снова собралась к следователю. Роня безразлично кивнул и продолжил деловую переписку. А у Варьки заколотилось сердце. Если мама наговорит на Тихона его точно никогда не отпустят на свободу, наивно размышляла Варвара и в ее голове строились нереальные планы спасения незадачливого профессора.

Мать разбудила ее рано утром и приказала собираться в школу. Ну как приказала? Просто молча кивнула в сторону собранного с вечера рюкзачка и вышла из комнаты. Варя не стала залеживаться в кровати, а резво принялась натягивать на себя школьную форму. Вчера ночью у нее все же созрела одна мысль, которую она решила немедленно воплотить в жизнь, но для этого ей нужно не вызвать у матери ни малейшего подозрения. Наскоро позавтракав и нацепив куртку, Варвара выскочила во двор и тут же свернула за угол, откуда хорошо прослеживалась машина Рони. Понаблюдав за припаркованной тачкой, Варя решила, что если она будет ждать появления матери, то точно не успеет исполнить задуманное и вздохнув, она со всех ног помчалась на остановку маршрутки. Варвара очень смутно помнила, как они с матерью в прошлый раз добирались до здания отделения полиции, поэтому сейчас не отрываясь, пялилась в окно, следя за дорогой. Когда впереди показались знакомые серые стены, Варвара звонко попросила остановиться и выпрыгнула на улицу. На этом ее решительность закончилась. Вид серого мрачного дома рождал в ней неосознанный ужас и сковывал движения. Варя немного постояла напротив крыльца и несмело повернула обратно. Видимо, ее ночное решение и реальная действительность имели слишком мало точек пересечения. И снова перед ней возникли удивленные и растерянные глаза профессора. Варвара помедлила и остановившись, принялась наблюдать издалека за серыми дверями. Внезапно откуда-то сбоку послышался приглушенный шум мотора и к зданию подъехала знакомая иномарка. От волнения Варя забыла, как дышать. Ее мать выпорхнула на улицу и взбежав по ступенькам, скрылась в здании. Варвара, собрав в кулак все мужество, рванула следом. Ей все время казалось, что внутрь ее не пустят, прогонят еще до того, как она заберется на высокие ступеньки, однако ее опасения оказались напрасными. На нее никто даже не посмотрел, и Варваре беспрепятственно удалось добраться до узкой лестницы, ведущей в следовательский кабинет. Довольно решительно она преодолела все ступени и остановилась перед дверью с устрашающей табличкой. Глубоко вздохнув, Варя потянула на себя знакомую дверь, однако все ее усилия окончились ничем. Дверь была закрыта, а страшный следователь отсутствовал. От отчаяния Варе хотелось заорать во все горло, однако она ограничилась тем, что негромко всхлипнула.

«Что ты здесь делаешь? - послышалось за спиной»

Варя обернулась и увидела очень высокого человека, одетого в красивую форму и множеством шевронов.

«Я пришла к следователю, - важно заявила Варвара, следя за тем, чтобы голос дрожал не слишком сильно, - по важному делу!»

«Следователя сегодня не будет, - просто ответил высокий человек, а Варя горько вздохнула, - сегодня у него слушание.»

Непонятно пояснил человек и собрался было уйти, но Варвара была готова ждать следователя даже все время этого слушания, чем бы оно не было.

«Где? - совершенно по-взрослому уточнила девочка, не вполне понимая, о чем идет речь»

«В зале заседаний, - снова отозвался человек с шевронами, - но тебе туда нельзя и если тебе не назначено, я попрошу тебя покинуть здание»

Не рискуя спорить с представителем закона, Варвара молча кивнула и направилась к лестнице, то и дело оглядываясь на приветливого служителя закона.

Глава 12.

От неудобной позы выкручивало все тело, а ноги и вовсе отказывались выполнять свои прямые функции, когда каким-то очередным утром я проснулся, все так же сидя в своем вонючем углу. Я сам себе напоминал этот угол. Моя некогда дорогая и аккуратная одежда превратилось в отвратительное сборище грязи, провонявшее со всех сторон, а я сам был похож на бомжа, несмотря на периодические санитарные дни, проводимые в изоляторе. Не то, чтобы меня эти факты как-то беспокоили в данном контексте, просто я ни разу за всю жизнь не доводил себя до подобного состояния и сейчас мне было неловко чувствовать себя чертом, как презрительно называли в хате таких как я. После так называемого завтрака, состоящего из малосъедобной каши, на пороге камеры снова появился конвоир и окинул всех пустым взглядом.

«Русаков, на выход! - рявкнул он и отступил на шаг, пропуская меня вперед.

Было бесполезно спрашивать, что в этот раз послужило причиной моей прогулки по темным коридорам. Конвоир никогда не заводил со мной бесед, стараясь держаться от меня на расстоянии. К моему несказанному удивлению, мы дошли с ним до комнаты свиданий и за непробиваемым стеклом я увидел своего гостя.

«Приветствую, Тихон, - очень серьезно, без обычных шуточек произнес Иннокентий и кивнул, предлагая присесть. - Филипп попросил меня приехать, впрочем, если бы я узнал раньше, то непременно приехал бы и сам. Я все знаю, Тихон и ничему не удивляюсь. Завтра первое слушание, я привез тебе одежду.»

Кеша говорил быстро, не меняя интонации и все время отводил глаза куда-то вбок, не желая видеть совсем не презентабельного меня.

«Спасибо, Кеша, - пробормотал я и непонятный комок подкатился к самому горлу. - надеюсь ты хоть не веришь в эти сказки, а, Кеша?»

«Не верю, но факты упрямая вещь, - странно проговорил он, отводя взгляд, - хотя это на тебя совсем не похоже. Слушание открытое, я приду, Тиша. Там, в сумке я привез все необходимое.»

Иннокентий не стал спрашивать обычное «как сам?», это было видно по мне и без вопросов. Он молча посидел еще некоторое время и поднялся.

«Я приду завтра, Тихон, - улыбнулся он, - обещаю!»

От разговора с господином Шварцем у меня остался неприятный осадок. Я был склонен согласиться с его реакцией - никому не нужны друзья -неудачники, однако его сомнения относительно моей невиновности здорово подкосили меня. Кеша знал меня всю жизнь, он знал, что я никогда не позволял себе отклоняться от норм и правил, и все равно засомневался.

До самого утра я не сомкнул глаз сразу по нескольким причинам. Во- первых я откровенно боялся, что озлобленные зеки испортят мои вещи, как делали уже не раз, а во -вторых и главных, голову набивали разные мысли, относительно грядущего заседания. Мой адвокат, тот, которого нашел мне Филипп, был очень грамотным и опытным, но даже он сомневался, что удастся выиграть это дело. При самом лучшем раскладе мне грозило лет пятнадцать, поскольку к делу были приложены материалы мед экспертизы, явно подтасованные, но эта откровенная липа неопровержимо доказывала мою вину.

Утро встретило меня ожидаемой головной болью и полным нежеланием двигаться. Я оделся, привел свое лицо в относительно приемлемый вид и отстраненно отметил, что тюремная атмосфера почти никак не сказалась на моей внешности. Мои сокамерники, те, что попали сюда в одно время со мной, давно уже приобрели тот характерный оттенок, что неизменно возникает от долгого отсутствия свежего воздуха и активного движения. Меня же миновала эта участь, но вряд ли этот факт мог бы сейчас меня порадовать.

Слушание проходило в здании отделения полиции, и нам с конвоиром пришлось долго брести вдоль сырых стен длинного перехода. Когда же, наконец, я оказался в зале суда, меня изумило количество зрителей, пришедших поглазеть на мой позор. После всех формальностей и протокольных правил, судья зачитал причину, по которой мы все тут собрались и вызвал первого свидетеля обвинения. Им оказалась мать Варвары, со слов которой и заполнялись материалы следствия. Она долго и слезливо рассказывала о той травме, которую я якобы нанес ее ребенку и на вопрос судьи, где сейчас девочка, Марина трогательно рассказала о необходимости услуг психолога и что он посещает Варвару на дому, поскольку девочка теперь боится выходить из дома. Убитая горем мать могла бы еще долго рассказывать щемящие истории, если бы в самый разгар ее стенаний в зал не открылась бы дверь, и на пороге не появилась сама пострадавшая.

Варвара выглядела вполне обычно, однако в глазах явно читался страх перед столь важным мероприятием.

«Мне нужен господин следователь! - срывающимся от волнения голосом звонко произнесла она»

«Кто пропустил тебя, и кто ты такая? - гневно поинтересовался судья, приподнимаясь с места»

Марина изменилась в лице и замолкла, сверля глазами вошедшую девочку. Варвара смело протиснулась внутрь и аккуратно закрыла за собой дверь.

«Меня зовут Дергачева Варвара, и я ищу господина следователя, - снова повторила она, оглядывая глазами наполненный народом зал.»

«Свидетель, вы сказали, что девочка боится выходить из дома, как это понять, что за цирк вы устроили? - с нарастающим гневом поинтересовалась судья, обращаясь к побледневшей Марине»

«Варвара искала меня, она нуждается в присутствии матери, после всего, что произошло, - настойчиво заговорила Марина, понимая, что несет откровенную чушь. Судья тоже уловила не состыковки и уточнила:

«Мне послышалось или девочка упоминала господина следователя, а не вас, уважаемая свидетельница?»

В зале зашумели и судье пришлось несколько минут потратить на то, чтобы установить порядок. Усадив на место первого свидетеля, судья объявила об изменениях, произошедших в протоколе и предложила разойтись на перерыв. Варвара продолжала стоять посередине зала, растерянно обводя глазами всех присутствующих. К ней подошел представитель стороны обвинения и что-то негромко спросил. После чего обратился к сидящей за столом судье.

«Что за бардак, - донесся до меня ее невнятный голос, - ну хорошо, дайте ей слово»

После возобновления работы, Варвару позвали к кафедре.

«Представьтесь еще раз, - обратился к растерявшейся девчонке секретарь или кем он был на самом деле.

«Меня зовут Дергачева Варвара Евгеньевна, - отчиталась Варя, находя глазами меня и отчаянно краснея»

«Вам знаком человек, сидящий здесь? - обратился к ней секретарь, указывая ей на меня.»

«Это Тихон, - уверенно ответила Варвара, - он друг моего Жени.»

«Как часто вам приходилось видеть Тихона раньше?»

«Нечасто, - отозвалась Варя, - он навещал Женю, и они разговаривали о чем-то»

«Кто такой Женя? - уточнил секретарь»

«Это мой папа, мама говорила, что он умер, но прошлым летом я нашла его. Он очень добрый! - отчиталась Варвара, а по залу прошел невнятный гул»

Судья призвала присутствующих к порядку и задала следующий вопрос:

«Приглашал ли вас Тихон к себе в гости?»

«Он приглашал Женю, а я иногда шла с ним, - заявила Варвара»

«Разговаривал ли он с вами и на какие темы?»

«Он врач, и иногда рассказывал Жене про свою работу, а я слушала тоже. Больше он не рассказывал ничего. Он думает только о своей работе! А вообще он очень мало всегда говорит.»

Слова Варвары звучали очень уверенно, и сама она держалась довольно стойко, но постоянно краснела и старалась не смотреть в мою сторону.

«Что конкретно говорил вам Тихон. Обращался ли именно к вам?»

«Меня он вообще не замечал, разговаривая только с Женей. Мне было все время скучно от этих разговоров»

«Нарушал ли Тихон ваше личное пространство?»

«Я не знаю, я не поняла, что это значит»

«Брал ли он тебя на руки, обнимал, или может как-то по-другому проявлял свой интерес?»

«Конечно, нет. Я же говорю, он вообще не обращал на меня внимания»

«Он целовал тебя? - задал следующий вопрос судья и Варвара пожала плечами.

«Нет, разумеется! - отчетливо произнесла она, и по залу пронесся громкий шепот»

«Где сейчас Женя и почему такого важного свидетеля не пригласили на слушание? - сохраняя невозмутимость поинтересовалась судья»

«Не знаю, мама не разрешает мне видеться с ним, но он живет на побережье, - пробормотала Варвара, постепенно теряя смелость и уверенность»

Судья отпустила Варвару, и она, сохраняя достоинство, уселась рядом с Мариной, которая не сдержав эмоций, тут принялась выговаривать ей все, что успела придумать за время Варькиного выступления. Дальше выступали и другие свидетели, но ничего внятного не сказали. В качестве свидетеля защиты выступил Иннокентий. Он весьма грамотно охарактеризовал мои деловые и личные качества, делая акцент на моей увлеченности фармацевтикой.

«Он талантливый ученый, правда никогда не желает даже и слушать об этом. -усмехнулся Иннокентий»

На вопрос судьи, не замечал ли он странности в моем поведении Иннокентий рассказал суду о бомже, которого я привел к нему в клинику и попросил вылечить его, оплатив ему все пребывание.

«Достаточно ли это странный поступок в наше время, господин судья? - поинтересовался он, покидая кафедру»

По счастью никто не догадался, что бомж и отец потерпевшей это один и тот же человек, однако рассказ произвел впечатление на присутствующих. Кто-то в зале даже поаплодировал моему гуманизму. Иногда Кеша умеет преподать главное.

Под конец первого слушания некоторые слишком скептически настроенные граждане с некоторым вниманием и заинтересованностью поглядывали на меня и было непонятно, изменилось ли их мнение обо мне после всех выступлений или их сомнения умножились. Наконец, судья объявила о закрытии слушания и предложила всем расходиться.

Мой адвокат, весьма уверенно выступивший в мою защиту, обнадежил меня заявлением, что в деле появились новые материалы и, чтобы закрепить произведенный эффект, необходимо на следующее заседание вызвать того самого Дергачева Евгения, о котором упоминала девочка.

«Довольно смелая барышня, не находите? - почти дружелюбно заметил защитник»

«Возможно, даже слишком, - отозвался я. - но она сказала все так, как есть. На это нужна некоторая смелость»

Несмотря на выступление смелой барышни, я не заметил сильных изменений в своем положении. Адвокат, так решительно ратующий о выступлении бродяги на следующем заседании, не слишком стремился отыскать Дергачева, откладывая встречу с ним на потом.

Глава 12.

Варвара, так неосмотрительно проявив самостоятельность, пытаясь помочь Тихону, теперь расплачивалась за это своей собственной свободой.

Мать, от души отругав ее по дороге до дома, все еще бросала на Варьку презрительные взгляды, когда Ронина иномарка притормозила возле подъезда. Марина как по волшебству тут же преобразилась, и нацепив на лицо милую улыбку, выпорхнула из салона, приказав Варваре ни словом не упоминать о сегодняшнем ициденте.

«Не расстраивай Роню, - строго произнесла она, - не хватало еще, что бы он впустую переживал. Ему никак нельзя заболеть, у него бизнес, дела, а тут ты, со своими приколами. Поняла меня?»

Варвара и не собиралась делиться с толстым уродом своими переживаниями, которые наверняка пробудят в Роне только снисходительное недовольство. Она молча кивнула, погружаясь в размышления, не навредила ли она снова своими ответами несчастному Тихону. С этого дня мать запретила ей покидать квартиру, наняв ей репетиторов и тщательно следя за ее перемещениями и не отходя от нее ни на шаг. Бонифаций никогда не обращал внимания на странные взаимоотношения своих баб, как снисходительно называл он жену и падчерицу в беседах с друзьями, поэтому у него не вызвало вопросов постоянное Варькино присутствие в просторной квартире. Только на мельтешение приходящих учителей Бонифаций пробухтел недовольно, обращаясь к супруге:

«Вечно ты тратишь деньги на всякую ерунду. На черта ей домашнее обучение? Пусть таскается в школу, набирается опыта социализации, а то она как дикий волчонок, ни улыбнется, ни слова ни скажет!»

Марина тут же принялась отстаивать свое решение, сетуя на нестабильную обстановку и массовое скопление разного вида маньяков именно в их заштатном городишке. Убедив не сильно сопротивляющегося мужа, она закрылась у себя в спальне и до самого вечера оттуда не выходила.

Варя, лишившись возможности бесконтрольно мотаться по городу и в целом покидать квартиру без особого разрешения, теперь ломала голову над другой проблемой. Ей было необходимо сообщить Жене про беду, приключившуюся с его приятелем. Теперь Варька больше не чувствовала за собой никакой вины, она реабилитировалась в своих собственных глазах, а значит и Женя не станет ее ненавидеть. Вот только выполнить задуманное не представлялось никакой возможности. Мать отобрала у нее телефон, планшет, а возле компьютера сидела вместе с Варварой, отслеживая ее путешествия по сети. Отчаяние накрывало Варьку с головой, стоило ей вспомнить слова грозной тетки в синей накидке, которая с возмущенным видом вопрошала о причине отсутствия важного свидетеля Дергачева. Не выдержав переживаний, Варька горько расплакалась, сидя в гостиной и попала в поле зрения Бонифация, важно выплывшего из своего кабинета.

«Что происходит, Варвара? Почему ты плачешь? - без особого интереса прогудел Бонифаций, думая о чем-то своем.»

Варя подняла зареванные глаза и поняла, что если не расскажет о заседании хоть кому-нибудь, то просто сойдет с ума.

«Мне нужно сказать Жене, что бы он пришел и выступил свидетелем, - на одном дыхании выдала Варвара, с удивлением замечая, как округляются заплывшие жиром глазки толстого Рони.

«Каким свидетелем? Какому Жене? - уже с большей заинтересованностью произнес он»

«Если он не придет, то Тихона посадят неизвестно за что! - снова пробормотала Варвара и горестно всхлипнула»

«Так, давай все по порядку, - Роня опустился на диван и приготовился слушать, явно заинтригованный Варькиным вступлением»

«Тихона арестовали, а мама привела меня к следователю, отвечать на вопросы. Я отвечала, но я не знала, зачем эти вопросы. По-моему, ответами я сделала только хуже. Потом я пришла на заседание и сказала им, что Тихон ничего такого не делал, но теперь им нужен Женя. - слова лились потоком, без пауз и интонаций, но несмотря на сумбурное изложение Бонифаций ухватил суть.»

Его падчерица вляпалась в какое-то дерьмо и теперь его репутация под угрозой. Бонифаций редко думал о ком-то кроме себя, но тут его внимание зацепилось за некоторые Варькины слова.

«Кто такой Тихон и что он тебе сделал? - грозно потребовал ответа Роня»

«Ничего он мне не делал, он иногда приходил к Жене. Он его приятель, они разговаривали о чем-то. На меня Тихон даже и не смотрел. - бормотала Варька, холодея от ужаса»

«Кто эти люди, про которых ты твердишь? - снова прогудел Бонифаций»

«Женя это мой папа, - неслышно всхлипнула Варвара и зажмурилась. - а Тихон, он живет на побережье, в хижине. Он ученый, профессор. У него всегда на столе какие-то склянки, пробирки, он только о науке своей и думает. И ничего никогда плохого никому не делал, я уверена!»

«Тихон... - медленно протянул Роня. - у меня есть приятель, он тоже Тихон и тоже никогда ничего плохого не делает. Правда однажды влез не в свое дело и в результате я остался..., впрочем, неважно. Так при чем здесь ты? За что его арестовали?»

«Роня, помоги мне! - неожиданно для себя пробормотала Варвара. - пожалуйста! Я не могу сказать маме про Женю, она его ненавидит. А ты добрый, очень тебя прошу!»

«Кто сказал, что я очень обожаю этого Женю?» - усмехнулся Бонифаций, но слова падчерицы почему-то смутили его.

«Какую помощь ты просишь, Варвара? - вполне по-человечески поинтересовался он. - что я должен сделать, в твоем понимании?»

Варвара торопясь и то и дело перескакивая с пятое на десятое, рассказала отчиму про хижину на побережье, про недавно построенный дом, светлый и просторный, в котором живет ее Женя. От Рони требовалось поехать к нему и сообщить о несчастье, которое приключилось с его приятелем. А также не забыть пригласить того на заседание. Ведь в противном случае, Тихону грозит большая беда.

Пафосный Бонифаций даже и предположить себе не мог, что однажды какая-то свистушка вовлечет его в сомнительные игры с законом, но почему-то это не вызвало в нем ожидаемого пренебрежения.

Бонифаций видел, что Марина чересчур гнобит свою дочь, не проявляя к ней достаточно любви и внимания. Он не вмешивался в их семейные проблемы, однако ему претила излишняя театральность его недалекой жены, а значит он был не против сделать ей что-нибудь назло. Неожиданно он поднялся и уточнил адрес бывшего своей жены, о котором уже был наслышан в теории.

«Ох, Роня! - воскликнула Варвара, сообразив, что в лице толстого урода обрела союзника, - какой ты хороший!»

После чего порывисто обняла его и скрылась в детской. Суровый Бонифаций глупо заулыбался, сраженный наповал подобным проявлением эмоций и нашаривая в кармане ключи, двинулся на выход.

Побережье, о котором так невнятно говорила Варвара, находилось сравнительно недалеко, но Бонифацию никогда еще не доводилось совершать такие длительные переходы, используя естественное средство передвижения. Бонифаций Ронуальд Миллер пыхтел, кряхтел, обливался потом, но продолжал ползти по неудобным камням, разбросанным по побережью. «Не мог этот чертов Женя поселиться где-нибудь возле приличной парковки? - думал Бонифаций, проваливаясь в сырой песок»

Наконец впереди замаячил вполне приемлемый дом, с блестящей крышей и высоким забором из камня.

«А ведь это тот самый дом, что идиот Тихон помогал строить бывшему моей жены, - вдруг подумал Бонифаций. - была охота вкидывать в чужие жилища кровные бабки? Идиот, сущий идиот!»

Так думал Роня, доползая наконец до красивой калитки и мечтая о возможности присесть и выпить немного чего-нибудь бодрящего.

На его настойчивые стуки во дворе послышались шаги и вскоре перед ним показался его соперник, не поверженный и не сломленный, однако больше почему-то не вызывающий лютого раздражения и неприязни. Дергачев с изумлением рассматривал гостя, не делая, впрочем, никаких попыток приглашать визитера в дом.

«Добрый день, - прохрипел Бонифаций, усмехаясь. - я по просьбе вашей дочери Варвары. Она ведь ваша дочь?»

Дергачев сдержанно кивнул и отошел в сторону, пропуская во двор странную тушу.

«Что с ней случилось? - с едва заметным беспокойством произнес Женька - и кто вы? Впрочем, ваше лицо кажется мне знакомым. Не вас ли я видел на вечеринке у Тихона прошлым летом?»

«Нас, - пропыхтел Бонифаций, - только вот случилось не с ней, а с вашим, как она говорит, приятелем. Каким-то профессором, живущим в хижине, которого посадили в тюрьму и сейчас ему требуется ваши показания. Уж на какую тему, я так и не понял. Можете разбираться сами, я выполнил свою миссию.»

Дергачев заметно побледнел и повторил:

«Посадили в тюрьму? Профессора? Тихона?! Но ведь это не только мой приятель, но и ваш тоже! Неужели вам совсем наплевать даже на своих друзей? Когда это случилось, в чем он замешан? Ну, что говорила вам Варвара?»

Бонифаций остановился и наконец то на его отекшем лице появилось осознанное выражение.

«Она в общем-то ничего внятного не сказала, - пробормотал Бонифаций, - точнее она совсем ничего не сказала, по существу. Упомянула только, что Марина возила ее к следователю, наверняка на очную ставку и там Варе задавали какие-то вопросы. Но я и не подозревал, что Тихон, и неведомый профессор это один и тот же человек. Не может быть, что мой приятель живет где-то на побережье. Я всегда считал, что он владелец роскошного коттеджа на той стороне залива… а тут какие-то домики, хижины... может она, Варя, говорила о ком -то еще?»

«Да забудьте вы наконец, о статусе и показушности! - вызверился Женька, неожиданно осознав всю масштабность обрушившейся на мажора беды, - почему вы нашли именно меня, чем я могу ему помочь?»

Бонифаций, при всей своей сметливости и умении выкручиваться из многих щекотливых ситуаций, неожиданно растерялся. Ему и в голову не приходило, что за Варвариными слезами кроется куда более серьезная проблема, чем он нарисовал себе изначально.

«Давайте съездим к следователю, - предложил он, - пусть он расскажет нам и возможно мы придумаем, чем помочь этому несмышленышу. Строить планы, не зная фактов, не самая грандиозная затея, вы согласны?»

Дергачев кивнул и метнулся в дом, чтобы привести себя в порядок перед важной встречей.

Следователя они не застали, а свидания с заключенными проходили по определенным дням, исключая встречу с адвокатом, поэтому их поездку можно было посчитать напрасной, если бы не идея, вдруг осенившая Бонифация.

«Марина наверняка в курсе всего, - вдруг заявил он, -раз возила девочку на очную ставку, может быть она прольет нам свет на происходящее? Поедем к нам, а после я отвезу вас на побережье»

Дергачеву отчаянно не хотелось пересекаться с бывшей, но еще больше не хотелось проводить очередную бессонную ночь, перебирая нерадостные мысли и утопая в неизвестности. Он нехотя согласился и влез обратно в салон. По дороге ему не раз приходила мысль о всей нелепости сложившейся ситуации. То, что нынешний муж его бывшей везет его на встречу с этой самой бывшей, не так взрывало мозг, как осознание несвоевременно всколыхнувшегося решения оказать помощь, которую нужно было оказывать еще месяц назад. Возможно, сейчас поздно что-то менять, и Тихону уже не помочь. Почему-то о самом преступлении, совершенном мажором, не думалось вовсе. В глазах Дергачева Тихон априори не мог совершить ничего противоправного. Он был странным, но эта странность выражалась в не всегда ловком стремлении помочь другим, но никак не в нарушении порядков и норм, предписанных законом.

Поднимаясь по лестнице следом за Бонифацием и невольно упираясь взглядом в его колыхающуюся задницу, Дергачев не удержался.

«Скажите, зачем вы хотели упрятать в тюрьму меня? Не слишком ли много тюрем и судов? - поинтересовался он просто ради праздного любопытства»

Бонифаций резко затормозил, и Дергачеву пришлось прикладывать много усилий, чтобы не вписаться сзади в его внушительную тушу.

«Забудьте! - равнодушно и без всяких признаков раскаяния, бросил он. - я не подозревал, что у вас есть такой преданный приятель, который броситься вас выручать. Цените это, Дергачев, таких как Тихон, на земле почти не осталось!»

Уровень пафосности Бонифация превышал все допустимые нормы, и Женька мысленно махнул рукой на дела давно минувших дней. Сейчас перед ним стояла совсем другая проблема, требующая незамедлительного вмешательства.

Для Марины визит ее бывшего в компании вечно занятого супруга явился искренним сюрпризом. От неожиданности она даже мило поздоровалась с ним, как делала это в отношении всех Рониных гостей и вежливо пригласила в столовую.

«Оставь эти кривляния, - нехарактерно для себя обронил Бонифаций, - лучше расскажи мне зачем ты скрывала от меня свои визиты в местную полицию, да еще и связанные с ведением судебных разбирательств?»

Марина почти сумела сохранить невозмутимость и небрежно ответила:

«Я не хотела тебя тревожить, дорогой. К чему тебе лишние волнения, тем более связанные с Варварой. Она не стоит твоих переживаний...»

«Так все-таки с Варварой? - протянул Бонифаций, а Марина побледнела, бросив непонятный взгляд на Дергачева. - что же произошло?»

«Один негодяй посмел пристать к моей дочери, - гневно изрекла Марина, - неужели ты думаешь, что я оставлю это без внимания?! Я подала заявление, сейчас дело на стадии разбирательства или как-то так. Словом, негодяй будет наказан! Я в состоянии постоять за свою дочь!»

По частоте применения и объему пафосных речей эти двое могли бы занять призовые места в каком-нибудь конкурсе, отстраненно думал Дергачев, наблюдая за кривляниями бывшей.

«Я тоже имею к ней отношение, - заявил Бонифаций, - ты могла бы мне хотя бы озвучить беду. Кстати, что значит приставал? Как далеко зашли его приставания? И откуда тебе это стало известно? Это происходило на твоих глазах?»

Марина шумно выдохнула и принялась нервно нарезать круги по гостиной. Наконец, ей это надоело, и она резко обернулась, уставившись на мужа.

«Варвара рассказала мне сама. Только в ее исполнении это прозвучало слишком уж романтично! Я испугалась и решила принять меры. Если бы ты был ее отцом, ты понял бы меня!»

«Я ее отец, - подал голос Дергачев, - но я тоже ничего не понял. Что значит, прозвучало слишком рамантично? И о чем она вообще тебе говорила, можешь озвучить вкратце?»

Если бы взглядом можно было сжигать, то от Женьки сейчас осталась бы невнятная кучка пепла, настолько нежным был взгляд Марины, однако она все же нашла в себе силы отозваться на просьбу бывшего.

«Варвара рассказала мне, как прошлым летом познакомилась на побережье с парнем. И в красках описала мне их развлечения у моря. Кстати, тогда она приезжала в гости именно к тебе, дорогой, - прошипела она Дергачеву, - мог бы уж проследить за ее досугом. А после моих расспросов выяснилось, что этого писаного красавца зовут Тихон, что он давно не мальчик, он очень умный вежливый и воспитанный и еще они целовались! Именно так, Дергачев! - выплюнула Марина, закрывая тему»

«И ты решила, что первый попавшийся под руку Тихон послужит козлом отпущения, так, любимая? - медленно проговорил Бонифаций, - твоя дочь настолько дура, что не сможет отличить молодого парня от взрослого мужика? Да Тихон для нее старик, она никогда бы не стала описывать его как предмет своего нежного чувства. Ты тупая совсем, Марина? Ты хоть понимаешь, что своими заботами о дочери, ты разрушила жизнь ни в чем не виновного человека?!»

Марина широко раскрытыми глазами смотрела на разбушевавшегося Бонифация и по ее спине полз липкий страх. Этот страх никак не был связан с загубленной жизнью богатого красавчика. Марина вдруг отчетливо поняла, что ходит по краю своей собственной богатой обеспеченной и бесполезной жизни. Нет, она не боялась, что Бонифаций прикончит ее, Марину страшило другое. Она отчаянно боялась лишиться всего того, чем была окружена эти годы. Но выдерживая выбранную роль, она все же попыталась отстоять свои позиции.

«Ты можешь это только предполагать, Роня, - пробормотала она, - иногда за невзрачным добродушием скрывается монстр.»

«Вот здесь ты не ошиблась, Марина. - ухмыльнулся Бонифаций, - давай ка спросим Варвару еще разок, про какого парня она рискнула тебе рассказать!»

Варя сидела возле двери своей комнаты и прекрасно слышала весь этот разговор. Теперь ей стало понятно, в чем вина несчастного Тихона и в чем ее собственная вина. Варя зажмурилась и ухватила себя за спутанные хвостики густых волос. Не стоило вообще делиться с матерью ничем. Отныне я всегда буду молчать, если где-нибудь поблизости находится моя мама, решила Варвара и тут же была вызвана в гостиную.

Увидев Женю, Варька отчаянно покраснела и в глазах ее заблестели крупные слезы. Женька шагнул к растерявшейся девочке и обнял ее за плечи.

«Успокойся Варя, - пробормотал он, - все в порядке. Ты и Тихон ни в чем не виноваты. Расскажи нам о том мальчике, о котором говорила маме»

Варвара за всеми тревогами теперь очень редко вспоминала симпатичного мальчика, и сейчас он больше не вызывал у нее столь трепетного восторга. Однако она все же пробормотала:

«Мы с ним просто разговаривали. Он слишком красивый для меня, и не только не целовал меня, но и даже смотрел на меня редко. Я все придумала... - призналась Варька и покраснела»

Дергачев прекрасно понял о ком идет речь. Перед глазами вставал тот недоделанный эксперимент, что так увлек ученого и в результате, которого тем мальчиком оказался он сам. По многим причинам, Дергачев не стал озвучивать все это и только растерянно пялился на всхлипывающую дочь.

«Сколько ему лет? - грозно спросил Бонифаций?»

«Пятнадцать, - пискнула Варька и по-настоящему разрыдалась»

«Ты поняла, что натворила, Дура?! - вдруг заорал Бонифаций, срываясь с места и набрасываясь на Марину, - немедленно прекращай все это, и чтобы завтра же Тихон был на свободе! Тебе ясно? Иначе уматывай со своей дочерью и опекай ее где-нибудь в другом месте!!!»

Глава 13.

Разговор с адвокатом немного вернул мне уверенности. Несмотря на его очень осторожные прогнозы, я все-таки не удержался и представил себе тот день, когда мне наконец разрешат уматывать отсюда на все четыре стороны. В своих мечтах я снова увидел себя сидящим в хижине за рабочим столом и тяжело вздохнул, вспомнив о судьбе коричневой кожаной тетрадки.

Стоило мне появиться на пороге камеры, как недовольный окрик какого-то зека, обращенного в мой адрес, вернул меня на грешную землю.

«Эй, красавчик, - нехорошо ухмыльнулся он, подходя ко мне на расстояние метра. - пора заняться делом!»

При этом он глумливо усмехнулся и скорчил отвратительную рожу, швыряя мне в лицо какое-то гнилье, в котором я с трудом опознал тряпку для пола. В мои обязанности входила уборка хаты и никакие графики и расписания не меняли того факта, что именно я должен был вычищать грязь и плевки из-за липких шконок. Тряпка шмякнулась к моим ногам, и я привычно обернулся, нашаривая взглядом покореженное ведро, служащее мне санитарным инвентарем.

«Парашу почисть, - бросил мне все тот же зек и демонстративно улегся в ботинках на свою лежанку»

«Нужно было оттрахать тогда эту тварь, - с ненавистью думал я, выгребая липкую жижу из-под шконки одного невнятного вечно больного зека. Официально его признали здоровым, но почти каждую ночь он выдавал на-гора тонны дерьма, если успевал добежать до толчка. Ну а если не успевал, валил прямо на пол. Теперь я выгребал все это, вспоминая суку Марину и желая ей сгореть в аду. Еще месяц такой жизни, и я сойду с ума, причем это не было фигурой речи. Моя непрекращающаяся головная боль делала меня совершенным идиотом, неспособным внятно оценить окружающую реальность. Хотя, если разобраться, может это и к лучшему. Я иногда вспоминал наизусть свои выведенные формулы и жалел, что не успел довести до конца мой последний эксперимент, обещавший стать весьма познавательным с точки зрения биологии.

Больше меня не вызывали в комнату с пуленепробиваемым стеклом, из чего я сделал вывод, что адвокат все еще не нашел Дергачева, а может не стал искать специально, а может сам Дергачев снова отказался от помощи следствию. Я барахтался в собственных мыслях и постепенно достигал дна, чтобы потом заново появиться у поверхности и снова утонуть. Однажды, под шконкой я нашел лезвие. Оно было сломанным посередине и немного заржавевшим по краям, однако я незаметно спрятал его в рукав толстовки и постарался не слишком меняться в лице. Впрочем, последнее усилие было для меня явно лишним. Никто из сокамерников не смотрел в мою сторону, потому что было западло. Такие как я не могли рассчитывать на долгие беседы и сочувствующие взгляды, впрочем, я не особо в них нуждался. Наведя в хате чистоту, я снова уселся в свой угол и принялся строить планы на ближайшую ночь, ощупывая за рукавом свою находку. Как и полагается в подобных случаях, я начал с того, что перебрал в памяти наиболее значимые моменты своей жизни. Их оказалось не так уж и много. Моя учеба в колледже, смерть матушки, мой первый опыт совместного проживания с девушкой, который кстати долго не продлился и с треском закончился спустя пару месяцев. Мои первые самостоятельные опыты и бомж, так удачно подвернувшийся под руку. Настя, хижина на побережье, дом, который я помог построить Дергачеву. В какой-то момент я пожалел, что так и не обзавелся наследниками, однако учитывая нынешние обстоятельства, то было к лучшему. Пьянки, вечеринки, дачи, виллы и яхты, все проносилось перед глазами и вызывало тошноту. Сейчас поздно было давать клятвы и разбрасываться обещаниями. Единственно, на что я рассчитывал, было то, что с наступлением ночи моя решительность не угаснет и я доведу до финала свою задумку.

Исполнению планов помешала не моя растаявшая решительность, а непредвиденное обстоятельство, разбавившее наше тоскливое сидение. С наступлением ночи, как только в камере погас свет, со стороны вечно срущегося зека послышалось невнятное хрипение. Никто не обратил на это никакого внимания, до тех пор, пока бедолага не выгнулся на шконке дугой и со странным хрустом не обрушился обратно. Любопытный нехотя поднялся и вдруг испуганно прошептал в темноту: «Мужики, в хате жмур...» Тут же позвали конвоира, и отъехавшего зека выволокли в коридор. На этом происшествие можно было считать законченным, однако до самого утра со шконок то и дело доносились вздохи и негромкие комментарии. Я посчитал, что одного жмура в камере более чем достаточно за одну ночь, и решил перенести свои упражнения на более благоприятное время. Мне на память пришло воспоминание о бродяге Дергачеве, который сумел подняться с самого дна, потому что слишком любил жить. «Ты хоть понимаешь, какой ты идиот? - неожиданно зазвучал в моей голове голос Дергачева, - ты играешься со своей жизнью, как будто она не имеет для тебя никакой ценности!»

Внезапно мне стало стыдно. Бродяга прав, я идиот, я не вижу смысла в своем никчемном существовании, но ведь для кого-то моя жизнь все же имеет ценность. Наверно так и есть, подумал я, откидываясь к сырой стене и закрывая глаза.

Всю следующую неделю я старался придерживаться этого вывода, а когда становилось совсем невмоготу, цитировал наизусть слова бомжа.

В один из дней на пороге камеры снова возник конвоир. Он, привычно окинув взглядом обитателей хаты, привычно рявкнул: «Русаков, на выход!» и уставился в мой угол пустым взглядом. Я поднялся и, стараясь не думать о своем помятом виде и грязной одежде, потянулся следом за ним. К моему удивлению, он повел меня не в комнату для свиданий, как я подумал, а в кабинет следователя. Там, кроме самого хозяина кабинета возле стены сидел мой брат Фил в компании своего сына, которого тоже назвал Тихоном, вероятно для того, чтобы в мое отсутствие ему было о ком заботиться. Следователь кивнул мне в качестве приветствия и предложил присесть.

«Ваше дело закрыто, Русаков, - нейтрально произнес он. - истец отозвал иск по причине недоразумения. Ваша вина не доказана, вы свободны.»

Он протянул мне какие-то бумаги, где я должен был расписаться и пожелав мне хорошего дня, выпроводил прочь. Я вышел в коридор и оглядев себя с ног до головы поинтересовался у Филиппа: «Ты не привез мне нормальную одежду?»

Филипп странно засмеялся.

«Хороший вопрос, Тихон! Я тоже бы в подобной ситуации спросил бы о том же. - усмехнулся он»

«Я надеюсь, что ты никогда не окажешься в подобной ситуации, Фил. - заметил я, - пойдем отсюда. И если можно, поскорее!»

У меня возникло кроме этого много других вопросов, но я не торопился задавать их, стремясь оказаться как можно дальше от страшного места. Уже в машине я все же поинтересовался, что делает младший Тихон здесь и что послужило причиной моего ареста?

Филипп мельком взглянул через зеркало на сидевшего на заднем сидении сына и с непроницаемым лицом произнес:

«Глупая Варя придумала себе симпатичного мальчика Тихона, с которым якобы познакомилась на побережье и о котором рассказала своей матери. Та, перестраховалась и накатала на тебя заявку, обнаружив в рассказе Варвары поразительное сходство ее объекта страсти с твоей персоной. Чтобы доказать следователю правдивость Вариного рассказа я привез ему своего сына, к счастью имеющего отдаленное сходство с тобой. Тут мы немного смухлевали, но оно того стоило. Варвара узнала в нем того самого мальчика и Марина забрала заявление, в целом как-то так!»

Мне очень не верилось, что такая, как Марина, так легко отказалась от своей грандиозной задумки. Она выбрала беспроигрышный вариант, осудив меня по этой статье. Не прикладывая особых усилий, ей удалось убедить следователя в моей виновности, в целом чаще всего подобные обвинения заканчиваются внушительным сроком. И тут вдруг в ней проснулось раскаяние? Филипп продолжал всматриваться в дорогу, но его мысли явно были заняты другим.

«Скажи мне, дорогой брат, что кажется странным тебе в этой истории? - наконец озвучил он свои размышления- мне, например, не понятно упорное стремление сумасшедшей мамаши, она приложила к материалам дела липовую экспертизу, за которую вероятно заплатила немало Рониных денег. Значит, изначально она была уверенна в твоей невиновности? Кстати, эксперты не поленились и провели еще одно, независимое, медицинское освидетельствование, на которое дражайшая мамаша согласилась со скандалом.»

Мне был понятен интерес Филиппа, его участие в этом деле неоценимо, но от всего происходящего моя голова разваливалась и, вспоминая свои санитарно-досуговые мероприятия последних двух месяцев, я резко рявкнул:

«Можно я поделюсь своими соображениями об этой недоделанной суке позже? Если не сдохну к вечеру от головной боли?!»

Младший Тихон сзади негромко хмыкнул и мне стало стыдно. Я неловко извинился за свой выпад и услышал невнятное.

«Тюремное прошлое…оно такое... будет что рассказать пацанам. - племянник откровенно веселился, глядя на мои гримасы, но я усилием воли никак не стал реагировать на его реплики.

«Не стоит хвастаться тем, что этого не заслуживает, мой мальчик, - как всегда рассудительно отозвался Филипп. - забудь об этом, у твоего дяди есть масса других достоинств, о которых стоит рассказать»

Фил собирался отвезти меня в гостиницу, чтобы назавтра мы все вместе могли бы отправиться домой, однако я очень хотел побыть один и попросил подбросить меня до моей хижины.

«Там слишком неуютно, Тихон, - вздохнул Фил, - и еще там нет двери.»

«Там нет людей, это главное, - хмыкнул я, - дверь - это не проблема»

Поблагодарив брата и племянника за приложенные усилия, я распрощался с ними и вошел в разоренную хижину. Я знал о проведенном обыске и был готов увидеть свое жилище в похожем состоянии. Сваленные в кучу вещи и переставленная мебель не так расстроили меня, как расстроило осознание гибели моих препаратов и записей. Я тупо пялился на раскиданные повсюду осколки колб и меня душила злоба. Тупые менты, думал я, бессловесные исполнители чужой воли, послушно исполняющие нелепые приказы. Быдло пролетарское! Внезапно я размахнулся и в бешенстве хватил кулаком по непрочной стене, так некстати подвернувшейся под руку. Я вымещал свою злобу, а вместе с ней меня покидало отчаяние, прочно гнездившееся во мне эти месяцы. Когда наконец моя рука стала совершено липкой от крови, и боль вернула меня в реальность, я остановился и с недоумением уставился на покореженную конечность. В моем распоряжении теперь не было моих снадобий и препаратов и мне пришлось использовать подручные средства в виде ледяной воды и обрывков каких-то тряпок, раскиданных по полу. Кое как замотав кисть, я опустился на продавленный диван и уставился в пространство. Меня окружала знакомая обстановка, свежий воздух и тишина, разбавленная шумом набегавших волн. Можно сказать, в эту минуту я был счастлив.

Вечернее безмолвие снова было нарушено. На этот раз возле двери послышались неуверенные шаги незваного гостя. Я искренне желал провалиться ему в ад, но все же поднял голову и с изумлением узнал в визитере моего соседа Дергачева. Он неловко мялся на пороге, не решаясь войти.

«Заходи, - бросил я ему, - все-таки решил узнать меня? Вспомнил?»

Женька вошел и замер в дверях, оглядывая комнату.

«Я и в самом деле ничего не помнил тогда, - пробормотал он, - не знаю, что тогда случилось с моими мозгами...»

Я пожал плечами, предлагая ему не загоняться всеми этими проблемами, которые, как я надеялся, уже стали частью истории.

«Тихон, - снова подал голос Дергачев, - я очень виноват перед тобой. Если бы не моя Варвара, ничего бы этого не произошло бы... но кто же знал...»

«Перестань, Женя, - оборвал я его, - Варвара тут не при чем. Все дело в твоей бывшей, но и в этом нет твоей вины. Помнишь, я как-то говорил тебе, что ты не несешь ответственности за людей, с которыми сводит тебя судьба? Одно время я был уверен, что ты понял мои слова буквально...»

Дергачев сжал кулаки и шумно выдохнул.

«Ладно, все закончилось и ладно. Я рад, что усилия Бонифация не прошли даром. Он может быть вполне сообразительным, если очень постарается...- непонятно заявил Дергачев и развернулся, чтобы уйти. Последние слова Женьки заинтересовали меня, а его упоминание толстого Рони и вовсе изумило до крайности.

«Что ты имеешь в виду? - переспросил я, останавливая бродягу у самого порога. - причем тут Бонифаций? И откуда тебе известно про какие-то его усилия?»

Дергачев усмехнулся и поведал мне удивительную историю о волшебном превращении пафосного эгоистичного индюка в обычного человека, способного проявить вполне человеческие качества.

«Бонифаций придумал разыграть сценку с участием твоего племянника, чтобы окончательно убедить следователя в случившемся недоразумении, - улыбнулся Дергачев, - вообще, как я понял, он весьма творческий тип...»

Я отчетливо представил колыхания милого Рони и его не наигранное волнение и от души расхохотался, про себя решив выкатить ему ящик своего коньяка, который он так любит жрать, приезжая ко мне в гости.

Дергачев немного помялся и словно подслушав мои мысли невнятно пробубнил:

«Тихон, я понимаю, что мой вопрос прозвучит немного неуместно, но я мало в этом понимаю, скажи, как бы ты отблагодарил людей, которые спасли тебя от смерти?»

Прозвучало непонятно и излишне высокопарно, однако я пожал плечами и предположил:

«Отплатил бы им той же монетой? А если серьезно, все зависит от того, какие люди. Иным достаточно мясной туши, в знак благодарности, а с другими будешь расплачиваться всю жизнь и все равно останешься должен. О каких людях ты говоришь, Женя?»

Дергачев надолго задумался, по привычке уткнувшись взглядом в стену.

«Я должен навестить одну семейную пару, они живут неподалеку, тебе не трудно будет поехать туда вместе со мной? - наконец произнес он и знакомо обхватил себя руками, выдавая крайнюю степень волнения. По-хорошему я мог бы отказаться от оказания услуг таксиста, но я по-прежнему не держал на Дергачева зла. В конце концов, он не был обязан рвать за меня задницу, доказывая мою невиновность на слушаниях. Я согласно кивнул и договорился прокатиться к семейной паре прямо завтра.

Наутро Женька разбудил меня настойчивым стуком в едва прилаженную в проеме дверь. Распахнув ее, я едва не потерял способность говорить. Рядом с моим порогом толпились ящики и коробки, наполненные разными продуктами.

«Ты собрал это на дорожку? - улыбнулся я, - сам же сказал, что твои люди живут неподалеку»

«Я подумал, что немного гостинцев им точно не помешает. - очень серьезно ответил Дергачев»

Я искренне засмеялся и отправился греть мотор. Дорога заняла у нас не больше часа, и когда мы притормозили у невысокого дома, огороженного железным забором, я с любопытством обратил внимание, как заволновался Женька. На его стук в калитке показалась молодая женщина, с изумлением и радостью уставившаяся на своего гостя.

«Ох, ну надо же! - воскликнула она, - я и не думала, что вы вспомните про нас! Что вы вообще что-нибудь вспомните! Алексей! - крикнула она во двор, - посмотри кто к нам приехал, скорее!»

Алексей своей внушительной комплекцией напомнил мне былинного богатыря и когда в качестве приветствия, он дружески обнял Женьку, тот на долю секунд насовсем пропал из поле видимости, утонув в медвежьих объятиях.

«Как ты дружище? - прогудел он, - кто ты, теперь расскажешь?»

«Расскажу, - улыбнулся Женька, оборачиваясь к машине, - я привез вам немного гостинцев, чтобы навестить вас не с пустыми руками.»

С этими словами он принялся выгружать коробки, с «немногими» гостинцами, что заняли собой весь багажник моего монстра.

Пока Дергачев носился туда-сюда, Алексей подошел ко мне и пожав руку участливо произнес:

«Вы его родственник? Я очень рад, что он отыскал кого-то и главное, что к нему вернулась память. Сказать честно, мы с женой даже не думали, что он вообще сможет оклематься.»

«Что с ним случилось? - поинтересовался я, отказываясь что-нибудь понимать»

«Я подобрал его у самой дороги, зимой. Не бросать же было, он бы совсем замерз обязательно. - принялся вспоминать Алексей события недавнего прошлого. - честно сказать, настолько был слаб, что я начал опасаться, как бы и вовсе не отъехал, а когда выяснилось, что он еще и не помнит ничего, мы с женой совсем растерялись. И отпускать опасно, и у себя держать неловко. Ну я рад, что он родню отыскал и память себе вернул. Искренне рад!»

Я смотрел на Алексея и думал о том, что существуют люди, способные совершать добрые поступки просто так, не требуя оплаты и не выговаривая себе преференций и выгодных условий. А еще глядя, как искренне радуется Женькиному выздоровлению эта семья, я почему-то подумал о том, что Дергачев обрел себе добрых друзей и что-то похожее на ревность шевельнулось внутри. Супруга Алексея, Настя, собрала на стол нехитрую снедь и позвала нас в просторную кухню. Я впервые в жизни присутствовал на подобных посиделках. Женя быстро нашел с ними общий язык и весело ржал над немудреными шутками хозяина дома, время от времени вставляя свои остроумные фразы. Настя то и дело всплескивала руками, весело хохоча над ними обоими и постоянно повторяя одно и то же.

«Ох ну надо же, как все обернулось! - и видимо была несказанно счастлива, что обернулось все именно так. В какой-то момент я остро позавидовал Алексею, что у него есть такая Настя, простая и смешливая баба, не ставящая перед собой крамольные цели и не выискивающая хитрые ходы для их достижения. Наконец, Женька смущенно заерзал на стуле и с сожалением объявил, что время застолья для нас подходит к концу и что нас ожидают важные дела. Настя с Алексеем долго благодарили нас за визит и звали приезжать еще, выйдя за ворота и шумно прощаясь с нежданными гостями.

Глава 14.

Всю дорогу до побережья Женька негромко посмеивался, видимо, вспоминая свои зимние приключения, однако на все мои расспросы почему-то только мотал головой и молчал.

«Скажи мне, друг Женя, как тебя занесло в этот край, за сто километров от дома? - в очередной раз сделал я попытку прояснить ситуацию»

Дергачев сразу стал серьезным и ожидаемо замолчал, этим только подогревая мой интерес. Наконец, видимо приняв какое-то решение, отчетливо произнес:

«Помнишь, ты позвал меня проводить твой опыт с новым препаратом? Ты тогда заснул, а на меня навалилась непонятная тревога, она росла и множилась и в какой-то момент я понял, что если не покину твою хижину, то сойду с ума. Выскочив на улицу, я с ужасом обнаружил, что не узнаю окружающую меня местность и что если не сбегу отсюда подальше, то станет только хуже. Словом, я рванул куда глядят глаза, не останавливаясь ни на минуту. А когда немного пришел в себя, то …»

Дергачев долго рассказывал мне свои приключения, а меня не покидала мысль, что он явно мне что-то не договаривает. Я не стал настаивать, и даже сделал вид, что поверил ему, но про себя решил, что отныне я даже близко не подпущу его к своим реактивам и записям. Вспомнив о записях, я не сдержал глубокий вздох. Столько труда, накопленного за пятнадцать лет, пропало и вряд ли я когда -нибудь сумею восстановить свои формулы. Кроме пропавших записей, меня постигло еще одно несчастье, в лице толстого Рони, узнавшего про мою хижину. Сразу же после нашего возвращения от приветливых селян, когда я попрощался с Женькой и принял решение привести комнату в человеческий вид, в стены хижины глухо забарабанили. В моей голове кометой пронеслось воспоминание о моих последних визитерах, оповестивших о себе подобным образом и по моей спине прополз липкий страх. Взяв себя в руки, я распахнул едва держащуюся дверь и с изумлением уставился на Бонифация, радостно скалящегося в проеме. Это было лучше, чем визит группы захвата и я, натянув улыбку, пригласил его внутрь. К тому же я был обязан толстому Роне и уже без всякой наигранности произнес:

«Какими судьбами, Бонифаций?»

Он, не говоря ни слова, утопил меня в дружеских объятиях и непонятно хрюкнул в мое плечо, после чего снова заулыбался.

«Я пришел узнать, как ты? Я был в бешенстве, когда до меня дошел весь этот ужас. Скажи спасибо своему Дергачеву, если бы не он, я до сих пор считал бы, что выдумщица Варвара играет в свои детские игры, а дура жена от скуки ломает очередную комедию.»

Бонифаций тяжело опустился на диван и оглядел мою каморку.

«Что ты находишь в этом, а, Тихон? - прогудел он, - совершенное безвкусие и одно сплошное неудобство. Когда же ты повзрослеешь?»

Бонифаций помолчал.

«Что ты намерен делать дальше? - снова поинтересовался он»

«Держаться подальше от неадекватных баб, - усмехнулся я, - ну а если серьезно, вернусь к работе. Ложные обвинения никак не должны сказаться на моей карьере»

На самом деле я мечтал возобновить свои упражнения в области химии, но Бонифацию об этом было знать не обязательно.

Всю следующую неделю я наводил порядок в своем жилище, вытаскивал горы осколков и расставлял по полкам свои раскиданные вещи. Я старался не проводить аналогий, но то и дело моя память возвращала меня в вонючую камеру, где я вынужден был поддерживать чистоту. Внезапная волна неконтролируемого бешенства накрыла меня, и я со злостью запустил в дверь обломок ножки стула, который вытянул из-под дивана. Мой порыв неожиданно озвучился отборным матом и я с недоумением поднял голову, уставившись в проем. Там, держа орудие моего гнева в руке, стоял Дергачев и подозрительно всматривался в мое лицо.

«Похоже, я не вовремя, - усмехнулся он, входя внутрь. - я ненадолго, Тихон. И у меня для тебя подарок.»

Я всегда был рад видеть Женьку, а особенно с подарками, однако именно сейчас, когда моя ярость еще не до конца улеглась, мой сосед был явно лишним в моей каморке.

«Что тебе тут нужно? - грубо поинтересовался я и на Женькиной мордахе нарисовалось весьма странное выражение обиды и разочарования. Поняв, что немного перегнул, я извинился и уточнил:

«Зайди попозже, я занят»

«Хорошо, зайду позже, - охотно отозвался он, - но все же возьми.»

И протянул мне мою кожаную тетрадку с записями. Если бы мне в этот момент подарили бы вечную молодость или власть над миром, я не обрадовался бы настолько, сколько обрадовался тетрадке. От неожиданности я обнял Женьку и пробормотал, не выпуская его из рук:

«Где ты ее взял, Женя?»

Дергачев неловко отстранился и с готовностью рассказал мне, как ходил к следователю и долго убеждал его в ценности изъятой улики. На самом деле оказалось, что достаточно было лишь написать заявление с просьбой вернуть изъятое, но Дергачев тоже обладал богатой фантазией и увлек меня своим рассказом на целый час.

«Я и забыл про этот вариант, - пробормотал я, едва Женька закончил историю, - я очень боюсь возвращаться туда, Женя и ради своего спокойствия даже был готов пожертвовать результатом своих трудов и открытий.»

Дергачев как-то странно посмотрел на меня и никак не прокомментировав мою реплику, негромко уточнил:

«Теперь я могу участвовать в твоих разработках?»

Просьба Дергачева, а особенно выражение его лица при озвучивании этой просьбы, почему-то очень развеселила меня и, проржавшись, я поинтересовался:

«Тебе никто никогда не говорил, что ты мелкий кусочник, а, Дергачев?»

Разумеется, я разрешил ему снова торчать у меня над душой во время моих опытов и экспериментов. Я уже привык к своему слушателю и не хотел лишаться его, правда с одним условием.

«Пообещай мне, что никогда не притронешься ни к чему на моем столе! - торжественно провозгласил я»

«Клянусь! - улыбнулся Женька, кривляясь, и резко замолчал. - А ты слышал, что Бонифаций затеял дело о разводе?»

В любой другой момент и при других обстоятельствах я просто бы принял это как данность. Бонифаций часто меня своих жен, что в принципе было неудивительно, учитывая его особенности. Однако сейчас информация всколыхнула во мне много вопросов, один из которых я задал Дергачеву.

«Получается, у тебя не будет возможности видеться с Варварой?»

Женька помотал головой.

«Наоборот, теперь ничто не удержит эту ненормальную девчонку мотаться ко мне каждый день, - улыбнулся он, - ее мать остается в Ейске, а Роня собрался снова в столицу.»

«Откуда столько подробностей, Дергачев? - искренне удивился я, - мне казалось, ты будешь последним, с кем Бонифаций поделиться сокровенным?»

Тут Женька удивил меня еще больше.

«Бонифаций оказался вполне нормальным мужиком, ну если обобщить, - ухмыльнулся он, - твоя история здорово напугала его, и он неожиданно обрел способность проявлять человечность. Он сам со мной поделился своим решением, когда заходил проведать.»

«Когда что сделал?! - мне показалось, что Дергачев разыгрывает меня, однако он вполне серьезно уточнил.

«Что в этом удивительного? Навещая тебя, толстяк не поленился прогуляться до моего дома и поблагодарив за участие, взял с меня клятву, присматривать за тобой. Тоже самое сказал мне Филипп, когда решал твои проблемы. Видимо, Тихон, ты все еще недостаточно повзрослел, - засмеялся Женька, принимаясь вместе со мной за прерванную уборку.