История бродяги . Отложенное раскаяние
Глава 1
Глава 1.
Иннокентий захлопнул ноутбук и устало откинулся в кресле. В конференц-зале было душно, светло и грязно, собрание давно закончилось, а призванные выступать с отчетами сотрудники до сих пор не спешили расходиться, перебрасываясь невнятными фразами и сливаясь в монотонный гул. Господин Шварц медленно поднялся и в развалку направился в коридор, где с наслаждением вдохнул прохладный воздух, насквозь провонявший медикаментами.
«Господин Шварц! - раздался за его спиной деловой и взволнованный голос секретарши, пожилой провизорши, протягивающей ему корпоративный телефон.
«Ну, что еще? - недовольно прогудел в трубку владелец частной наркологической клиники. На том конце что-то торопливо пробормотали, и полученная новость мгновенно преобразила обрюзгшее лицо доктора. Раздраженная напряженность превратилась в тревожное ожидание чего-то страшного и непоправимого. Иннокентий внутренне подобрался, выслушал до конца важную новость и быстрым шагом направился в свой кабинет, игнорируя коллег, то и дело отвлекающих его по дороге производственными вопросами.
В кабинете Иннокентий сорвал с себя неизменный халат, одновременно набирая кому-то и нервно раздавая указания, после чего, подхватив с вешалки куртку, выскочил в коридор. На недоуменные и вежливые вопросы секретарши господин Шварц коротко бросил: «Все потом!» и скрылся за входной дверью.
Вечные московские пробки раздражали его и в очередной раз притормозив за стоящей впереди иномаркой, Иннокентий негромко выругался, а затем, вдруг что-то внезапно вспомнив, тяжело вздохнул. Спустя час, проведенный в нескончаемом потоке машин, перед Иннокентием показалось мрачное здание со светлыми стенами и резными колоннами. Шварц всегда ненавидел дизайн подобных заведений, считая, что нечего разукрашивать и вносить позитив там, где живет несчастье. Притормозив возле широкого крыльца, Иннокентий натужно выгрузился из приземистой машины, в который раз посетовав на ее неудобную конструкцию и торопливо направился внутрь светлого здания. Стоило ему подняться на этаж, как навстречу из коридорного сумрака метнулась легкая фигура и, остановившись в нерешительности, горько зарыдала, закрывая тонкими ладонями покрасневшее от долгих слез лицо.
«Сделайте что-нибудь, Иннокентий! - вместо приветствия произнесла она, несмело дотрагиваясь до рукава куртки господина Шварца.
Как часто Иннокентий слышал подобные фразы и действительно творил чудеса, однако именно сейчас от него не зависело ничего и девушка, рыдающая перед ним, отлично это знала. В данный момент господин Шварц врачом не был, и это тоже знала девушка. Он только похлопал по плечу свою знакомую и пробормотал: «Все будет хорошо, Анастасия, нужно верить в это...»
«Но вы ведь сами в это не верите? - прошептала Анастасия и замотала головой в отрицании. Шварц не стал ничего ей говорить, вместо этого протянул ей несколько таблеток. Настя невидяще уставилась на предложенное лекарство и прошептала едва слышно: «Зачем?»
Иннокентий снова ничего не ответил, понимая, что любые слова будут лишними. После довольно долгой паузы он поинтересовался только для того, чтобы разбавить гнетущую тишину: «Как все произошло?»
Все это Иннокентий знал и сам из короткого, но довольно внятного рассказа следователя, позвонившего ему пару часов назад. Просто сейчас нужно дать возможность Насте проговорить еще раз вслух то, что мешает ей свободно вздохнуть, так кажется принято у психологов.
«Мне позвонили из … я не поняла откуда именно, и поинтересовались, кем мне приходиться Тихон...- всхлипнула Настя. - а потом сообщили, что его тело было найдено на берегу азовского залива возле хижины...тело...Господи, Иннокентий!» И Настя снова зарыдала, не справившись с эмоциями.
«Успокойтесь, - твердо произнес Иннокентий. - Тихон не тело. Все будет хорошо!»
«Тупые следаки...- раздраженно думал господин Шварц. - даже не могут отличить живого от мертвого!»
Тихона обнаружили на берегу местные строители, пришедшие на побережье в поисках работы. Они вызвали полицию, а те в свою очередь позвонили патологоанатомам и только погрузив несчастного парня в машину, кто-то очень случайно уловил движение грудной клетки. Подключили аппаратуру и повезли не в морг, как собирались, а сюда, в отделение реанимации, если по-простому. Но почему-то не нашли нужным сообщить об этом родным Тихона и те еще целую неделю обрывали телефон ейской анатомички, пытаясь выяснить, когда можно будет забрать тело. Иннокентий в бешенстве сжал кулаки, представив, что пережил его старый отец и красавица подружка, которая примчалась в столицу после того, как наконец все прояснилось, а теперь рыдала на плече Иннокентия, ожидая от него ободряющих слов.
Господин Шварц отправил девушку домой, пообещав сообщить ей сразу же, как только в состоянии Тихона наметится положительная динамика. Настя согласно кивнула и послушно направилась к лестнице, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к внешним звукам.
Иннокентий прислонился к ледяной стене и принялся ждать хороших новостей. Несколько раз проходивший мимо врач советовал ему ехать домой, поскольку положительных прогнозов не было, а постоянное нахождение в темном больничном коридоре никак не могло помочь пациенту. На эти разумные слова Шварц только мотал головой и продолжал подпирать стену. На целую неделю Иннокентий стал частью интерьера реанимационного отделения, и только когда его старинный друг пришел в себя, разрешил себе покинуть мрачные стены. Выйдя в относительно светлый холл, господин Шварц оповестил по телефону Настю о благоприятном изменении в состоянии Тихона и вернулся обратно. Девушка торопливо принялась уточнять, как ей увидеть любимого и сколько времени ей разрешат побыть с ним наедине. Шварц про себя усмехнулся наивности барышни и пригласил приезжать в любое время, сам же накинул халат и тихонько приоткрыл дверь в палату интенсивной терапии. Там, обмотанный бесконечным количеством трубок и бинтов, в окружении пищащих приборов лежал его несчастный друг. Врач, наблюдающий за состоянием пациента, негромко посоветовал не разговаривать с ним и ограничиться несколькими минутами для посещения. Иннокентий вежливо и понимающе кивнул, и остановился в шаге от погруженной в полумрак больничной койки. Тихон не видел посетителя, поскольку скорей всего находился в забытьи, но врач успокоил Иннокентия, что это нормальное состояние, что тревожить пациента нельзя и до окончательных выводов еще очень далеко. Шварц постоял у кровати, отгоняя непрошенные мысли о том, как всего пару дней назад он был уверен, что будет так же стоять рядом с Тихоном при совершенно других обстоятельствах. Мысленно пожелав ему поправляться, Иннокентий поехал домой.
Способность к длительным беседам вернулась к Тихону только через полтора месяца, когда в больничные окна начали пробиваться настоящие теплые солнечные лучи. Иннокентий снова появился на пороге палаты, которую оплатил приятелю на весь период восстановления. Тихон молча пялился в потолок и приходу Иннокентия мало обрадовался. Он вообще выглядел очень неважно, несмотря на то, с какой настойчивостью его окружали заботой молодые медсестры и как внимательно велось его лечение в целом.
«Приветствую, друг Тихон! - наигранно бодро произнес Иннокентий, присаживаясь в кресло у койки. - как сам?»
«Нормально, - хмуро донеслось до господина Шварца. - что тебе нужно, Кеша?»
Со стороны Тихона такая форма приветствия выглядела крайне невежливо, но ни в коей мере не обидела Иннокентия. Он вообще старался не обращать внимания на странности своего школьного приятеля, к которому всегда относился немного снисходительно.
«Что произошло тогда на берегу, Тиша? - не тратя время на долгие предисловия поинтересовался Шварц. – и, если ты скажешь мне, что ничего не видел, или не помнишь, я тебе не поверю.»
«Я ничего не видел, - равнодушно пробормотал Тихон, скользнув глазами по любопытному лицу Иннокентия. - и не помню. Что еще?»
«Как ты не можешь сообразить, мой дорогой, - размеренно произнес Иннокентий, тщательно скрывая раздражение. - то, что случилось однажды, и повторилось снова, обязательно произойдет еще раз. Кто это был, Тиша?»
Тихон непонимающе уставился на посетителя. Ему с большим трудом удалось изобразить изумление, неискренность которого все же не укрылась от Иннокентия.
«Удар, нанесенный тебе, - невозмутимо продолжил Кеша. - по заключению медиков был нанесен со стороны твоего лица, ты находился в сознании и прекрасно видел нападавшего. Кто он, Тиша? Я отыщу его, и он понесет наказание. Заслуженное наказание. Что заставляет тебя выгораживать преступника?»
«Я ничего не помню, - упрямо повторил Тихон и отвернулся. Ему был неприятен этот разговор, он внушил себе, что преступник больше никогда не вернется, потеряв к нему интерес, и находясь в полной уверенности, что миссия выполнена, и беспокоиться не о чем. К тому же лишние разбирательства могут вытянуть на поверхность подробности химических опытов, о которых Тихон предпочитал не распространяться. Все эти соображения ученый оставил при себе, продолжая ожидать, когда надоедливый Иннокентий наконец оставит его в покое.
В больнице Тихон пробыл до конца весны, а с первыми жаркими днями покинул ненавистную палату. Рано утром за ним приехала Настя, которая периодически навещала его в больнице и на время его восстановления переехала жить в его квартиру. Появившись в квартире спустя почти три месяца отсутствия, Тихон нашел, что кроме полного неумения готовить, Настя обладала сказочной безалаберностью. Повсюду валялись Настины вещи, а в кухне громоздилась гора немытой посуды. «Уж могла бы постараться к моему возвращению, - с горечью подумал Тихон и вдруг вспомнил бомжа. Все это время он старался как можно меньше воскрешать в памяти его светлый образ, с одной стороны, видя в нем своего убийцу, а с другой, - отчаянно скучая по нему. Тихон надеялся, что бомжа больше нет, что его сумасшествие поставило точку в его никому не нужной жизни, и не было причин воскрешать тягостные воспоминания, однако то и дело в голове мелькали эпизоды с участием невысокого худого человека с огромными «проваленными» глазами, дважды отправлявшего Тихона на тот свет. Ученый бросил сумку с вещами у порога, а сам растянулся на диване, предоставляя Насте проявить себя заботливой хозяйкой и преданной женой. Настя покрутилась в гостиной, изредка останавливая на Тихоне непонятные взгляды, потом принялась греметь посудой на кухне. Это занятие немного отвлекло девушку от тревожных мыслей, появившихся после возвращения хозяина квартиры. Ей казалось, что вместо валяния на диване, Тихон поведет ее куда-нибудь в город, отметить свое выздоровление, да и вообще, ждала более ласкового общения с ненаглядным. Она уже приготовилась рассказывать ему долгие истории про то, как не спала ночами в тревоге за него, сколько слез пролила, ожидая его выздоровления, но Тихону похоже, было наплевать на ее переживания. Он не пожелал даже поинтересоваться, как она провела эти тягостные три месяца, в одиночестве и тоске. Запихав в мойку оставшуюся на обеденном столе посуду, Настя нарезала бутерброды и вскипятила чайник, после чего недовольным голосом сообщила милому, что завтрак готов. Тихон нехотя поднялся и поплелся в кухню. Вообще он очень изменился с момента той трагедии. В глубине души Настя понимала и жалела Тихона, но она была слишком романтична, чтобы мириться с его подавленным настроением. Тихона по-прежнему раздражала излишняя восторженность подружки, но он старался не обращать на это внимания, не желая оставаться в одиночестве. Иначе, тогда на него наваливалась настоящая вселенская тоска, от которой не было спасения, и Тихон искал любого общества, чтобы прогнать наваждение.
«Помнишь, ты рассказывал мне историю, там, на побережье? - неожиданно спросила Анастасия, заталкивая в рот неудобный ломоть с колбасой»
Тихон вообще не помнил никаких историй, рассказанных Насте, поскольку их просто не было, но на всякий случай кивнул. Настя заметно оживилась и снова поинтересовалась:
«Что стало с тем твоим приятелем?»
«Каким приятелем? - невнятно уточнил Тихон, перебирая в голове всех своих многочисленных знакомых»
«Ну как же?!- удивленно воскликнула милая. - а сказал, что помнишь! Ну тот парень, что ты прописал у себя? Почему я ни разу его не видела?»
Тихон вздрогнул от странной эмоции разом охватившей его сознание и поморщился. От Насти не укрылось его смятение, и она уже более серьезно произнесла:
«Что с тобой, Тихон? Тебе плохо?»
«Очень плохо, милая, - отозвался он и поднялся из-за стола, оканчивая завтрак. Ему действительно стоило огромных усилий осознать, что того парня Настя больше не увидит и что насчет прописки может больше не тревожиться, никто не помешает ей строить воздушные замки и мечтать о жилплощади. Больше Настя не приставала к Тихону с расспросами и это позволило ему спокойно просидеть в гостиной до обеда, не двигаясь и уставившись в одну точку.
Глава 2.
Спустя месяц после моего возвращения к привычному монотонному ритму, Иннокентий наконец, поверил, что моей жизни и здоровью ничего не угрожает, и развил активную деятельность по обнаружению и поимке преступника, напавшего на меня. Временами во мне прочно гнездилась мысль о том, что мой школьный приятель выбрал себе не тот род деятельности. Ему следовало стать разведчиком или сыщиком, поскольку не проходило дня, что бы он не являлся в мой кабинет и не заваливал меня вопросами про случившуюся трагедию. Господин Шварц подключил к процессу всех своих знакомых, так или иначе имеющих отношения к криминальному миру и часами обсуждал с ними поисковые нюансы. На их справедливые замечания о невозможности за дальностью события детально восстановить криминальную картину, Кеша только недовольно кривился и обзывал всех лодырями и бестолочами. Однажды он приволок прямо в мой кабинет записи с видеокамер, которые тщательно сохранил и теперь пытался отыскать на них любые зацепки.
«Я вздерну твоего убийцу, - пафосно заявлял он, просматривая записи, - и даже не из-за большой к тебе любви. Тут дело принципа, я не позволю, чтобы всякие безродные бомжи безнаказанно проникали к приличным людям и резали их.»
Упоминание бомжей зацепило мое внимание, и я с видимым отвращением помотал головой, отсекая эту версию.
«Причем тут бомжи? - вполне искренне постарался удивиться я, - проникнуть к тебе в сад мог хорошо обученный профессионал. Может ты перешел дорогу какому-нибудь заигравшемуся авторитету? А я просто оказался в нужное время в нужном месте?»
Мои актерские способности в этот раз дали свои результаты, Иннокентий надолго задумался, после чего пробормотал:
«Я законопослушный бизнесмен, Тихон, и не связываюсь с криминалом. К тому же он нашел тебя черт знает где и довел задуманное до конца. Нет, - добавил он после долгой паузы, - дело в тебе, Тихон. Вспоминай, кому ты перешел дорогу?»
На его записях мало что можно было увидеть. Дергачев выбрал очень удобный для себя ракурс, с которого просматривалось все, кроме участка дорожки возле беседки. Я с облегчением выдохнул, когда на записях вместо отчетливых фигур увидел размытые тени, но оказалось, что Иннокентий скрывал в себе больше талантов, чем хотел обнаружить.
«Посмотри, - воскликнул он, указывая на силуэт, - это твоя тень, высокая и подтянутая, а вот эпизод другой тени, она явно ниже, и мельче. Где громила, про которого ты говорил мне, Тихон? Что происходит, что ты скрываешь?»
«Это всего лишь тени, Кеша. - произнес я, внутренне напрягаясь, - оставь это, я уверен, что случайный бродяга на побережье не стоит таких титанических усилий, и не имеет никакого отношения к нападению на твоей даче. Мало ли охотников за легкой наживой. Я спасся и это главное. Обрати свое внимание на наркоманов и несостоявшихся самоубийц!»
Иннокентий поднялся и не прощаясь, двинулся к двери. Там он обернулся и с усмешкой произнес: «Ты сам несостоявшийся самоубийца, раз позволяешь игнорировать очевидные вещи!»
Я не считал себя самоубийцей. Все, что произошло со мной полгода назад я рассматривал как заслуженное наказание за самонадеянность и наглое вмешательство в чужую судьбу. Моя беззаботная жизнь отучила меня видеть в других людях человеческие качества и считаться с их желаниями и планами. За те три месяца, что я отвалялся на больничной койке, окруженный всесторонней заботой, я многое передумал и пришел к грустному выводу, что негодяй бомж, пытающийся лишить меня жизни на самом деле мало чем отличается от успешного и избалованного меня, шутя разрушившего чужую судьбу. Единственная мысль, которая не давала мне покоя, отнимая сон, была мысль о полной невозможности исправить свои ошибки и по-настоящему помочь бомжу. Сначала я списывал свою неуемную сентиментальность на эйфорическое состояние вернувшегося к жизни трупа, кем по сути и являлся три месяца назад. Однако, шло время, мое физическое и эмоциональное здоровье давно пришло в норму, напоминая о свершившейся трагедии неровным шрамом на шее, а я все продолжал с тоской вспоминать несчастного бомжа, доведенного мной до края. Настя, замечая во мне подобные перемены, недовольно морщила нос и капризно сетовала на мое равнодушие. Я действительно перестал уделять подруге достаточно внимания, занятый собственными переживаниями. Одно время я начал опасаться, что верная Настя однажды покинет меня, однако она стоически продолжала выдерживать мою отрешенность, периодически преподнося мне на ужин разные несъедобные кушанья. С работы ее прогнали и теперь она целыми днями сидела в квартире, ожидая моего возвращения из аптеки. Сначала она начинала вечер повторяющимися жалобами на придурка шефа и жлобских клиентов, но видя полное отсутствие интереса с моей стороны, постепенно замолкла и только изредка вздыхала. Я водил ее в кафешки и магазины, давал денег на продукты, занимался с ней любовью и справедливо считал, что ей не на что обижаться. Но как показало время, Настя умела копить обиды, терпеливо каталогизируя каждую. В один из вечеров она заявила мне, что я не считаюсь с ее чувствами и вижу в ней послушную куклу, выполняющую любые мои желания. Проведенная аналогия пробудила во мне давние сожаления и вместо привычного примирения, я наорал на нее, озвучив ей свои невысказанные мысли и добавив в ее коллекцию обид еще несколько.
Я давно перестал думать о своих экспериментах, уничтожив все порошки и заперев тетрадку в дальнем ящике письменного стола с твердым намерением никогда больше не возвращаться к своим прежним занятиям. Теперь я все свое время посвящал работе. Наша аптека обзавелась помещением под лекарственный склад и теперь искала рынок сбыта медикаментов. Иннокентий и тут всунул свой нос, предложив заключить договор с городской психиатрической клиникой, которая в силу своей бюджетности доживала последние дни. Как-то утром я поехал на Старозаводскую улицу, налаживать новые контакты. Здание, в котором располагалась клиника представляла собой унылое строение в один этаж, и занимало совсем небольшую площадь. По-хорошему, ее давно пора было снести, а на ее месте построить какой-нибудь развлекательный центр и больше не мучить пациентов своим псевдолечением. В тесных коридорах с потертым линолеумом на полу громоздились давно вышедшие из моды шкафы, доверху набитые старинной документацией, а по углам были распиханы ржавые ведра, призванные служить санитарным инвентарем. Я прошел в кабинет заведующего всей этой красотой и обнаружил в кресле довольно румяного человека, радостно поднявшегося мне навстречу. В своем приветствии я зачем-то упомянул Росздравнадзор, чем вызвал на лице начальника смятение и подавленность. Вытянувшись в струну, насколько позволяло ему его круглое тельце, он принялся рассказывать мне о нищем существовании клиники, о неважном финансировании и бессчетном количестве прорех, которые нечем латать. Я внимательно выслушал жалобы и протянул ему примерный вариант договора о дешевых поставках лекарств. Поняв, что к проверяющей организации я не имею никакого отношения, человечек выдохнул и присев обратно в кресло, уставился на меня круглыми очечками.
«Что же вы сразу не обозначили цель визита, молодой человек? - важно проронил он, ворочая в пальцах принесенную мной бумагу. - нагнали жути. Неужели вы не слышали ту историю с наркоторговцем от фармацевтики? Даже в наш медвежий угол дошли эти новости. Страшное дело, когда на страже здоровья человека стоят подобные люди. У нас все еще ждут какой-нибудь проверки с целью надавать по шапке кому-нибудь из начальства.»
«А что? - наудачу поинтересовался я, внутренне усмехаясь, - вам есть чего бояться?»
Человечек сдержано посмеялся и обвел руками пространство.
«Как вы думаете, молодой человек, каковы шансы, что тут прокручиваются великие комбинации? - вздохнул он не то с облегчением, не то с сожалением»
После чего настойчиво потянул меня за руку, решив познакомить с общей обстановкой своего заведения. У меня не было нужды осматривать условия содержания пациентов и я, кое-как отговорившись множеством дел, покинул нерадостную организацию. Даже на внешний взгляд атмосфера обозначалась не праздничная, я живо дорисовал в воображении внутренние красоты и с сожалением помотал головой, отгоняя видения.
Дома я рассказал Насте о заключенном контракте и вызвал у нее ставшее привычным полное недовольство.
«Почему твой склад не заключил договор с какой-нибудь частной клиникой? - капризно протянула она. - вон у твоего друга Иннокентия вполне приличная конторка, она могла бы платить нормальные деньги твоим складам. Что ты поимеешь с этих нищебродов?»
Я как мог рассказал Насте о всяких условиях и нормативах, но не убедил жадную подружку, а только разжег в ней новую волну непонимания.
«Вечно ты вляпываешься во всякое дерьмо! - грубо резюмировала моя милая. - то бомжей прописываешь, то нищих психов обеспечиваешь. Почему ты такой, Тихон? Почему ты не подал заявление о нападении на тебя? Тебе все равно на то, что с тобой будет?»
Слова Насти никак не отразились в моем сознании. Она последнее время слишком часто начинала разговоры на подобные темы, и я перестал прислушиваться к их содержанию. На ее последний вопрос я коротко ответил: «Ничего со мной не будет, милая. Я заговоренный...»
На что она только вздохнула и уткнулась в телефон.
Иннокентий с большим воодушевлением воспринял перемены в моем бизнесе и даже дал несколько ценных советов, как выжать из этого безнадежного предприятия намек на прибыль.
«По-хорошему, все эти государственные конторы надо бы снести к чертовой матери! - грубо озвучил господин Шварц мои недавние соображения. - хотя, это тоже, конечно, не вариант. В этом случае всех подряд будут свозить к частникам. Помню, в самом начале весны в нашу клинику привезли какого-то криворукого самоубийцу. Сначала его лечили где-то в провинции, потом отвезли по месту прописки. Полный капец! У него ни денег, ни родни.»
«Интоксикация? - из вежливости поинтересовался я, привычно не заинтересовавшись рассказом приятеля»
Иннокентий невесело рассмеялся:
«Куда там! Полный набор. Сначала хотел себе горло перерезать, его откачали, а на препараты у него реакция пошла, что делать, провинциалы не сообразили, на их счастье оказалось, что этот придурок прописан в столице они и сплавили его по месту жительства. Я ему сопроводительную терапию провел и в дурку. Полный псих.»
«Он и сейчас там? - спросил я, чтобы не молчать»
«Да кто его знает? Может отъехал давно... я за ним не следил. Можно сказать, занялся благотворительностью, бесплатно кровь ему очистил.»
Я не мог поверить, чтобы Кеша делал что-то абсолютно бесплатно, к тому же такая процедура, как гемодиализ весьма недешевая вещь даже по бюджетным расценкам.
«Понимаешь, - как-то смущенно прогудел он, - врачи народ суеверный, а ты тогда между небом и землей болтался. К тому же у вас с этим психом случаи перекликались. Только тебе не по доброй твоей воле горло резанули, а тот сам решил свести счеты с жизнью. Я и подумал тогда, помогу этому ненормальному, глядишь тебе полегчает...»
Все эти фразы, отдающие бабкиными суевериями было странно слышать от человека науки, однако что-то в них привлекало, пусть и на уровне наивных сказок. Я усмехнулся и в который раз заверил приятеля, что со мной все в порядке и не стоит переживать, но за заботу отдельное спасибо.
Следующий мой визит в психоневрологическую клинику состоялся после того, как ее руководство приняло решение сотрудничать с моим складом. В этот раз заведующий встретил меня прямо у входа и без лишних слов потянул к лечебным корпусам. Видимо местному руководству до одури надоело просиживать в кабинете целыми днями, и оно уцепилось за первую возможность продемонстрировать свои владения любому, кто готов был потратить на это свое время. Я тратить время был не готов, но почему-то послушно отправился за толстым человечком. Лечебница была небольшая, и состояла всего из двух отделений, которые условно делились на буйное и тихое. Буйных пациентов заведующий мне демонстрировать не рискнул, заверив меня, что им необходим покой и внешние раздражители только нанесут вред. С этим я спорить не стал и направился следом за своим попутчиком в отделение для тихих. Вопреки моему первоначальному представлению об условиях содержания пациентов, тут было довольно чисто и светло, а палаты были оборудованы почти по последнему слову техники. В каждой стояло по какому-то хитрому прибору, который кварцевал воздух, а в красивых горшках на подоконниках в некоторых палатах даже росли комнатные растения. Пациенты, увидев меня, робко улыбались и пытались завести со мной беседу, но толстый человечек ограничивал время посещения каждой палаты и не давал возможности ее обитателям произнести хоть звук. Все они попали сюда в результате неудачного покушения на свою жизнь и только двое пациентов имели другой диагноз. О нем я не стал спрашивать, меня в целом мало интересовала судьба обитателей клиники и я в принципе не понимал, для чего тянет меня по палатам странный человечек. Как выяснилось, своей экскурсией он хотел пробудить во мне чувство сострадания и сбить цену на поставки, о чем сам признался по дороге.
«Видите, - сокрушенно вещал он, - ни на что денег нет, даже белье им родственники приносят. Ну кроме тех, у кого их нет совсем. Сейчас у нас один такой, совсем дурачок. Молчит целыми днями, никого видеть не хочет. Привезли после того, как горло себе вскрыл.»
Последняя фраза насторожила меня, напомнив недавний рассказ Иннокентия о неудавшемся самоубийце, и я попросил показать мне этого человека. Заведующий пожал плечами и пробормотал будто про себя: «Странный случай, первый в моей практике. С психикой у него вроде бы все в порядке, однако что-то с ней не так. Никак понять не могу, в чем дело. Мы называем его молчун, поскольку даже имени от него бы не добились. На что он вам?»
«Просто любопытно, - ответил я, тщательно скрывая волнение. Я и сам не мог понять, что так растревожило меня в этом рассказе. Обычный случай, на мой дилетантский взгляд, а все эти научные нюансы могут разглядеть только профессионалы и специалисты.
«Пойдемте, - согласился мой провожатый. - он никому не наносит вреда, сидит целыми днями, уставившись в стену, ни на кого не реагирует. Однажды я вызвал к нему специалиста из психоневрологического центра, но тот к моему удивлению даже отругал нас за то, что мы держим вполне здорового человека. Не знаю... что-то удерживает меня отпустить его...»
Так за разговорами мы подошли к очередной палате, мало чем отличающейся от остальных. Сквозь матовое стекло зарешеченного окошка я разглядел скрюченную фигурку странного пациента, сидящего на кровати и сверлящего глазами стену. В его позе что-то показалось мне знакомым, а сердце, опережая мою память, тревожно застучало при одном только взгляде на невысокого худого человека с густыми темными волосами в беспорядке падающими на лоб.
«Вот так и сидит, - донесся до меня голос заведующего. - мало ест и почти не спит. Что с ним делать?»
Я не успел дать совет заботливому доктору, поскольку пациент, почувствовав наше присутствие, зашевелился и поднял на дверь огромные «проваленные» глаза.
Глава 3.
Дергачев потерял счет времени. С того дня, когда чрезмерно заботливые селяне вытащили его из ледяной воды, жизнь для него замерла. Соленые волны не пожелали забирать бомжа с собой, скорее наоборот, они возвратили ему ясность рассудка и позволили осознать чудовищность его деяния. Самой невероятной несправедливостью Дергачев считал, что никто даже не собирался связывать убийство Тихона с его невзрачной персоной. Дергачев мечтал о возмездии, в какой бы форме оно не пришло, однако никто и не думал проводить судебных разбирательств и выискивать следы преступления.
Теперь жизнь поделилась для несчастного бомжа на до и после. До, когда в его груди бушевала злоба, и он мечтал избавиться от ненавистных голосов и мыслей, и после, когда в пустоте сознания поселилась тоска, граничащая с безмерной жалостью и состраданием. Возмездие наконец догнало Дергачева и приняло нездоровую форму извращенного желания все вернуть. Сейчас бомж был уверен, что непременно справился бы с одолевающими чужими воспоминаниями, что это было бы совсем несложно, лишь бы Тихон снова ходил по земле. Бомж больше никогда не появлялся на побережье, стараясь даже не смотреть в сторону бушующего моря, а про покинутую хижину приказал себе навсегда забыть. Первое время у него это отлично получалось, он целыми сутками бродил по окрестностям и слушал шум ветра, надеясь расслышать в его порывах желанный голос. Но проходили дни, тоска разрасталась и однажды Дергачев решил, что лучшим вариантом будет последовать вслед за Тихоном его же дорогой. Выбрав себе укромное место в посадках, Дергачев вытащил из-за пазухи нож и с силой провел по тощему горлу. От боли в глазах запрыгали всполохи и дыхание сбилось. «Скоро я снова увижу Тихона, - едва успел подумать он». Но несчастному бомжу и здесь не было удачи. Вездесущие местные вовремя заметили манипуляции странного человека и отняв нож, погрузили в захламленную «шестерку» и повезли его в ейскую травматологию. Там Дергачеву наложили швы и обкололи сильнодействующими анальгетиками, на которые у него с детства проявлялась особая реакция организма. Все попытки привести в чувство извивающееся в конвульсиях тело результатов не принесли. Растерявшиеся медики, подняв его документы, не нашли ничего лучше, чем отправить непонятного пациента по месту прописки, отдав на растерзание столичным светилам. Дергачев ничего не запомнил из того, что было в долгой дороге до Москвы, он надеялся, что медики не довезут его, настойчиво и ревностно отыскивая в себе признаки умирания. Судьба не пожалела Евгения и в этот раз. Полубессознательное тело было возвращено к жизни и отправлено на доработку в московский псих невродиспансер, куда по правилам отправляли всех несостоявшихся самоубийц.
Второй месяц Дергачев проводил в светлой палате, привычно сверля глазами белые стены. Он не до конца понимал, что от него хотели доктора, каждый день навещавшие его и скрупулезно набирающие в разные пробирки его биологические образцы. Никаких таблеток и уколов Дергачев не получал, а ежедневные посещения наводили на него тоску. Она, конечно, ничем не напоминала ту, что жила теперь в его сердце и никуда не хотела покидать свое надежное пристанище. Дергачев видел сны про побережье и ученого. Теперь это были вполне обычные здоровые сны, но всякий раз, просыпаясь, Дергачев утирал худой ладонью мокрые глаза. От врачей не укрылось его мрачное состояние, и они с новой силой принимались исследовать, набирать и анализировать. По их заключениям, он был совершенно здоров психически, но они почему-то не торопились провожать его за порог.
Однажды Дергачев отчаянно пообещал сам себе, что обязательно расскажет следователю о совершенном преступлении, только бы увидеть наяву хоть разок своего Тихона. От его клятв веяло откровенным безумием, но ведь и находился он в дурке, так что все в норме, так думал Дергачев, оставаясь в крепком уме и здравой памяти. Утром нового дня он поднялся с кровати и, плеснув себе в лицо ледяной воды, уселся обратно в ожидании ночи, когда в коридоре раздались чьи-то шаги. Они не были похожи на привычные докторские, эти отличались уверенностью и молодостью, и наверняка принадлежали каким-нибудь практикантам, с горечью подумал Дергачев, и его сердце заколотилось от непонятного предчувствия. Он легко сообразил, что возле его двери шаги остановились, а их обладатель сейчас внимательно изучает его унылое пристанище, однако бомж не торопился уточнять, кем были его нынешние гости, продолжая сверлить взглядом стену напротив. Любопытные глаза не отрываясь рассматривали его тощую фигурку, и бомж изо всех сил пытался удержать в себе отрешенное равнодушие, с которым обычно встречал всех своих посетителей. Равнодушие растворялось, сменяясь щемящей жалостью, вечной его спутницей последние три месяца. Наконец, не справившись, Дергачев поднял голову на дверь и едва сдержал изумленный возглас. На него из-за двери смотрели те самые незабытые глаза, которые он сам закрыл дрожащими пальцами три месяца назад на побережье. Собрав все свое самообладание, он снова отвернулся и сделал вид, что ничего не произошло. Он не хотел оставаться в клинике навечно и поэтому изо всех сил старался выглядеть обычным.
«Что с ним делать? - донесся до него приглушенный голос доктора, который советовался с пришедшим новым доктором. Очевидно, неумеха заведующий пригласил очередного специалиста, а теперь ждет от него решений и советов.
«Отпустите его домой,» - произнес в ответ знакомый голос и сердце Дергачева рванулось к горлу. - он здоров, нечего его мучить.»
«Вы так считаете? - изумленно переспросил доктор, - но вы не психиатр, откуда вам это знать?»
«Тогда вы тоже не психиатр, раз позволяете усомниться словам специалиста, который уже сказал вам, что он здоров. Отпустите его. Где он живет?»
Голоса стали удаляться, а несчастный Дергачев пытался удержать в памяти ласковые глаза и мягкий голос, впервые по-настоящему напомнивший ему тот, другой, незабытый и навсегда исчезнувший.
Глава 4.
Я осознавал, что так разговаривать с руководителем, пусть и маленькой, но все же клиники, было некорректно, однако неожиданность ситуации выбила меня из привычного спокойного состояния. Я никак не ожидал увидеть своего несостоявшегося убийцу в стенах столичной психушки, поэтому немного не справился с охватившими меня эмоциями. В первую очередь, меня смутило свое собственное отношение к человеку, сидящему сейчас в закрытой палате и привычно рассматривающего стены. Вместо ожидаемой злости, ненависти или других похожих эмоций, меня охватило небывалое чувство жалости к нему и желание вытянуть из этого скорбного места. Что мне с ним делать дальше, я пока придумать не мог, но то, что больше никаких своих сомнительных экспериментов я ставить не стану, это было, несомненно. Я уговорил потрясенного моей реакцией доктора, познакомить меня с историей болезни этого странного пациента. То, что этим пациентов был мой знакомый, дважды покушавшейся на мою жизнь, я понятно, говорить не стал, объяснив свой интерес чистой наукой.
«Меня заинтересовал этот случай, как фармацевта, - примирительно произнес я, открывая толстые папки, - я собираюсь обеспечивать вас лекарствами, а значит я разбираюсь в теории. К счастью, моя практика ограничивается только лишь тестированием химических препаратов»
Моя располагающая интонация и не сходящая с лица дружеская улыбка немного усыпили бдительность местного начальства и тот нехотя принялся рассказывать мне о методах и процедурах, проводимых с пациентом, при этом не сводя с меня настороженных глаз. Из его невнятного рассказа я уловил только одно: пациент не слишком нуждается в лечении, поскольку точного диагноза не имеет.
«Для чего вы держите его здесь? - поинтересовался я. - он здоров и только занимает место.»
Эскулап что-то неразборчиво пробормотал и потянул на себя густо исписанные листы с анамнезом.
Уладив вопросы с договором, я решил еще раз наведаться в клинику и поговорить с бродягой. Теперь, когда я знал, что он жив, моя уверенность в принятых раньше решениях значительно поубавилась. Все же он был пациентом психиатрической клиники, хоть и без определенного диагноза. Мне по-прежнему хотелось помочь ему, но для этого я должен был быть полностью уверен в его адекватности.
На следующий день я, оставив аптеку на своего заместителя, снова отправился на Старостроительную улицу. В голове я подыскивал слова для приветствия, но все они казались мне неуместными.
«Привет, Женька, я живой!»? Или «Я вернулся, Женя…»?
Эти фразы больше напоминали реплики вернувшихся с войны героев победителей, а не воскресших жертв неудачных покушений. В конце концов, ситуация сама подскажет, какую фразу предпочтительнее будет озвучить при свидании. Так решил я, подъезжая к знакомым воротам.
«Вы большой оригинал, Тихон Филиппович! - вместо приветствия заявил заведующий, протягивая мне руку. – на черта вам сдался этот ненормальный? Пойдемте, обед должен закончится с минуты на минуту, впрочем, этот деятель так мало ест, что я подумываю снять его с баланса. Надо сказать, в отличие от остальных, он очень чистоплотный. Посещает душ ежедневно и застилает кровать. Абсолютно не понимаю, зачем его тут держат...»
Меня очень удивили слова заведующего. Разве не в его компетенции решить, выписывать ли больного или нет. На мой вопрос доктор только махнул рукой и открыл дверь «тихого» отделения.
Палата, где лечили Дергачева, располагалась в середине недлинного коридора, однако этот путь показался мне бесконечным. Я желал поскорее покончить со всем этим, увидевшись наконец со своим наваждением. Доктор долго возился с ключами, отыскивая нужный и раздражающе медленно вставляя его в замочную скважину. Когда же спустя вечность дверь распахнулась, то я с удивлением обнаружил, что палата пуста. Койка, на которой спал Дергачев, смята, а окно распахнуто настежь. Осознав масштабы скандала, доктор смешно взмахнул руками и бестолково заметался по невеликому пространству опустевшей палаты. Он то и дело бросал на меня вопросительные взгляды, видимо ожидая оглашения моей версии случившегося. Я хранил напряженное молчание, думая о своем. Я слишком погорячился, посчитав бродягу беспомощным инвалидом, не способным решить свои проблемы самостоятельно. Похоже, в моей помощи он нуждался меньше всего. Вежливо попрощавшись с взъерошенным заведующим, я оставил его отыскивать пропажу и объясняться с начальством, а сам направился к выходу.
По дороге к аптеке я вдруг подумал, что бомж удрал не случайно. Вчера он наверняка узнал меня, встретившись со мной глазами в зарешеченном окошке и сделал свои выводы. Бродяжье прошлое сделало его осторожным, он решил не рисковать, и сейчас сложно было спрогнозировать его дальнейшее поведение. Я вспомнил слова Иннокентия о том, что случившееся однажды может повториться снова и мое сердце тоскливо заныло. Внезапно я передумал возвращаться на рабочее место, и повернул домой, все равно от меня сейчас не было никакого толку как от руководителя. Настя не обратила внимания на мое подавленное состояние, ее только обрадовало мое раннее возвращение, и она потянула меня гулять. Я кое как отбрыкался от настойчивой подруги и достал из кухонного пенала бутылку коньяка. Анастасия что-то говорила мне, и в ее интонации я уловил слезливые ноты, но я привычно отключил звук, заглатывая алкоголь прямо из горла. Когда бутылка опустела, я рухнул на пол и обведя глазами расплывающиеся предметы, сообщил своей милой, что охота продолжается. Она ничего не поняла, недовольно фыркнула и скрылась в гостиной. Некоторое время она чем-то шуршала на письменном столе, после чего заметно повеселевшая снова показалась в дверях. Я переставал внятно соображать и только тупо следил за ее перемещениями по квартире. Наконец она присела рядом со мной и протянула мне какие-то распечатанные листочки.
«Что это? - нашел я в себе способность произнести короткую фразу»
«Это то, что ты давно обещал сделать для меня, - ласково улыбнулась подруга и вложила в мою руку шариковую ручку. - ты обещал...»
Я забыл даже то, что говорил минуту назад, а то, что я обещал когда-то Насте и вовсе начисто вылетело из моей головы. Я пьяно кивнул и откинулся на стену.
Настя снова подсунула мне листочки и прошептала на ухо: «Обещания нужно выполнять, любимый...»
После этого в моей голове образовалась небывалая легкость, и я провалился в сон.
Мое возвращение к реальности сопровождалось беспощадно гудящей головой и оглушающей тишиной, навалившейся сразу со всех сторон. В первую минуту я решил, что оглох, но прислушавшись, сумел различить какие-то звуки, очень напоминающие жужжание комаров. Собрав остатки сил, я со скрипом поднялся и поплелся в кухню за водой. Оказавшись возле мойки я только что сообразил, что до сих пор не слышал Настиного щебета, с которого обычно начинался любой день.
«Милая! - прохрипел я и про себя усмехнулся. На месте Насти я не стал бы отзываться на такой страстный призыв. Настя тоже решила не отзываться из чего я сделал вывод, что милой наверно нет дома. Подставив голову под ледяную воду, я немного пришел в себя и обрел способность оценивать действительность. Когда мои глаза привыкли к яркому свету, я заметил лежащие на столе листочки, аккуратно облаченные в прозрачную папку. Я наугад вытянул один из них и не с первого раза прочел, что отныне моя квартира является собственностью гражданки Урбановой Анастасии Вячеславовны, полученная ею в результате подписания сторонами акта дарения. Далее следовали десять пунктов, которые я читать не стал, поскольку меня больше насторожили печати и подписи, облепившие бланк государственного образца.
«Классная шутка, Настя! - прохрипел я снова и обретя небывалые сверх способности передвигаться, принялся искать приколистку по квартире.
Глава 5.
Та странная встреча через окошко больничной двери никак не выходила из головы бомжа. Возможно в нем говорило чувство вины, и он неосознанно хотел видеть Тихона в совершенно посторонних людях, однако воскрешая в памяти тот краткий эпизод, Дергачев убедил себя, что ученый жив и теперь ищет его. Бродяга сомневался, что, отыскав своего недоубийцу, Тихон просто протянет ему руку и дружески прижмет к сердцу, поэтому решение о побеге возникло само собой. На окнах палаты красовались тяжелые кованые решетки, но Дергачеву не составило труда взломать несложный замок и дождавшись подходящего момента, навсегда распрощаться с убогим пристанищем. Оказавшись на улице, Женька запоздало подумал, что зря не обзавелся какой-нибудь одеждой и обувью, поскольку его нынешнее обличье легко привлечет внимание любого, способного видеть. Сейчас на Дергачеве были надеты выцветшие от частых стирок больничные штаны, цвет которых он затруднялся определить, и растянутая футболка мутно -синего цвета. Обувь у него отобрали при оформлении, а его деньги и документы хранились сейчас где-то в архиве учреждения. На какой-то миг бомж пожалел о внезапном порыве снова стать бродягой, но менять ничего не стал, не будет же он лезть обратно в палату и дожидаться, когда на него нацепят наручники, обвинив в покушении.
В больничном саду не было никого, кто бы обратил внимание на растерянного лохматого человека, озиравшегося в поисках выхода в цивилизацию. Наконец, определившись с направлением, Дергачев быстрым шагом преодолел запущенную территорию и очутился возле резных ворот, распахнутых настежь. Рядом с ними стояла припаркованная прямо на газоне дорогая черная иномарка, ассоциирующаяся с масштабными проверками и государственными комиссиями. Обогнув страшную машину, Женька не спеша направился вдоль неширокой асфальтированной дорожки, ведущей на магистраль. Чем он будет заниматься в столице и как попадет обратно на побережье, Женька не имел ни малейшего представления. Сейчас он отчаянно жалел о своих необдуманных проделках, призванных навсегда избавить его от раскаяния. Время лечит, не зря же люди веками озвучивали эту истину, думал бомж, бездумно шлепая босыми ногами по пыльному асфальту. Внезапно он подумал, что было бы неплохо выбрать себе более неприметную дорожку, и снова за озирался по сторонам. Кожа, некрасиво стянутая на горле и имеющая вид широкого неровного шрама, больно тянула и в который раз напоминала о чрезмерной эмоциональности несчастного совестливого бродяги. Ему на глаза попалась невзрачная аллейка с разросшимися кустами и полным отсутствием скамеек. То, что надо, подумал Дергачев и свернул с проспекта. Аллейка скоро кончилась и привела его к очередной магистрали. В столице подобные бесцельные прогулки удавались бомжу значительно легче, поскольку действительно не имели цели. Он устало брел вдоль мало оживленной трассы и гнал от себя мысли о предстоящей ночи, о том, что теперь у него нет даже документов и что все, от чего он так старательно открещивался, заиграло сейчас для него новыми красками. Когда силы окончательно оставили Дергачева, он свернул в какой-то дворик и тяжело опустился на скамейку возле подъезда. Бодрая пенсионерка бдительно оглядела странного прохожего и скрылась в дверях подъезда, то и дело оглядываясь и что-то бормоча себе под нос. «Сейчас она поднимется к себе в квартиру, разогреет ужин и обязательно позвонит своей соседке, рассказать про то, сколько маргиналов развелось нынче, и что раньше все было по-другому. - думал Женька, без интереса рассматривая облупившиеся ступени крыльца. Наступала ночь и ему пора было подумать, где ее провести и не попасть на глаза стражам порядка.
«Эй, парень! - раздалось за спиной бомжа, и он нервно вздрогнул. Обернувшись, он увидел стоящего в шаге от него приземистого мужика, держащего в руках металлическую конструкцию.
«Помоги, а? - попросил мужик, протягивая Дергачеву свою ношу»
«Чем помочь? - равнодушно поинтересовался Женька, скользнув взглядом по собеседнику»
«Подержи слегка, мне тут откусить немного надо, самому неловко...- мужик продолжал тянуть железку, рассматривая при этом бродягу. - а ты чего такой, жена выгнала?»
Женька неопределенно хмыкнул:
«Выгнала, сказала, что прирежет, если еще раз увидит»
«Сурово, - оценил мужик, - ты не расстраивайся, это она любя. Они всегда так, сначала гонят и грозят расправой, а после ищут и в любви клянутся. У меня такая же. Твоя-то долго, видать, не канителилась. Так босиком и выгнала?»
«Так босиком и выгнала, - не стал спорить Дергачев и снова замолчал, пресекая новые попытки мужика пофилософствовать о межличностных отношениях. Собеседник понял намеки и потянул Женьку в гараж, который оказался доверху забит инструментами и хитрыми устройствами, и был совершенно неспособен выполнять свое прямое назначение.
«Машину я продал, - объяснил словоохотливый жилец, - жрет много, а бензин сейчас сам знаешь, кусается... у тебя есть машина?»
Женька помотал головой и уцепился в железку, напоминая о цели своего визита. Мужик достал круглую пилу и приказал Дергачеву держать крепче железную конструкцию. Когда нужные детали были откушены, а гараж пополнился новым хламом, общительный владелец снова принялся забрасывать Женьку вопросами. Видимо ему нечасто приходилось встречать таких тихих и скромных соседей, каким он посчитал Женьку.
«Ты к жене то не собираешься возвращаться, так? - уточнил он, роясь на полках, - а раз так, вот тебе обувка. Нельзя по улице босиком разгуливать, сейчас по ночам патрули дежурят, мигом заметут. Держи!»
Женька увидел перед собой пару изрядно стоптанных башмаков, непонятной модели, и с благодарностью принял подарок, поскольку босые ноги ломило от долгой ходьбы.
Покинув добродушного гараже владельца, Женька снова побрел по улице в поисках ночлега. Там, на побережье, этот вопрос решился бы за минуту, но в столице Дергачев старался не привлекать к себе лишнего к себе внимания и не решался даже присесть на парковую скамейку. К тому же он то и дело прислушивался к внешним звукам, опасаясь, что воскресший Тихон отправит за ним погоню. От волнения Дергачев не сразу сообразил, что не так-то просто отыскать в огромном городе человека без документов и постоянной прописки. При мысли о прописке Женька грустно вздохнул. Наконец перед ним замаячили стены какого-то предприятия, явно прекратившего свое существование. Об этом красноречиво свидетельствовали разбитые стекла окон и полное отсутствие дверей. «Подходящее место для ночлега,»- мелькнула в голове здравая мысль и Дергачев шагнул на территорию заброшенного завода.
Там, в разрушенных корпусах еще сохранились кое где признаки некогда бурной производственной деятельности. То тут то там громоздились разлохмаченные тюки не то с готовой продукцией, не то с отходами производства, сейчас сложно было определить в слежавшихся пластах их практическое назначение. На один из таких тюков влез Дергачев и покрутившись на его жесткой поверхности приготовился заснуть. Внезапно до его слуха донеслось невнятное гудение, отдаленно напоминающее звук голосов. В первую минуту Женька решил, что может заброшка не такая уж и заброшенная, и где-то в соседних корпусах заработали какие-то механизмы, однако прислушавшись, понял, что ошибся. Гудение оказалось действительно голосами, но о чем они говорили разобрать не удавалось. Они то приближались, то снова исчезали и становились практически неслышными и Дергачеву начинало казаться, что голоса ушли. Но спустя некоторое время они возвращались обратно и однажды зазвучали вполне отчетливо. Дергачев присмотрелся и различил в сумраке их обладателей. Ими были трое молодых парней весьма специфической наружности. Таких Женька часто видел на побережье летом, когда наступал сезон отдыха. В это время на побережье стекались всевозможные торчки, с мутными глазами и замедленными движениями. У появившихся на территории заброшенного завода движения были уверенные, но что-то подсказало Дергачеву, что и они не против выпасть на время из реальности. Прислушавшись к разговору, Женька понял, что не ошибся, парни и в самом деле были связаны с наркотой, но исходя из их реплик, препараты они распространяли, причем делали это давно и судя по их свободному статусу, делали успешно. Внезапно один из троих замолчал и настороженно повел головой вокруг. Он явно почувствовал присутствие постороннего, и Женька мгновенно прикинул, сможет ли справиться с тощими наркоманами. По всему выходило, что он сделает это без труда, но Дергачеву отчаянно не хотелось оказываться в эпицентре событий. Он не стал прятаться, но и к знакомству не спешил, встретившись взглядом с наблюдательным парнем. Тот внимательно смотрел на бомжа и о чем-то размышлял, от усилий шевеля губами. Наконец, приняв какое-то решение, он озвучил:
«Ты кто такой? - глухо поинтересовался он, делая знак подельникам»
«Женя. - просто ответил Дергачев, не придумав, что еще можно было добавить к резюме.»
«Все слышал? - решил не тянуть время парень»
«Нет, - честно ответил Женька, забыв упомянуть, что и без подробностей понял, о чем шла речь в беседе.»
«Ну нет так нет, - послушно согласился парень и помолчав добавил. - заработать хочешь?»
Дергачеву показалось странным такое мгновенное доверие, но деньги ему действительно были нужны и отказываться он не стал.
«Спустись сюда, - попросил парень и дождавшись, пока Дергачев окажется внизу, представился. - я Стас, а этих тебе знать без надобности. Ну так как, согласен?»
Стас по-деловому осмотрел Дергачева и кивнул своим собственным мыслям, видимо разглядев в Женьке достойного компаньона.
«Согласен, - отозвался Дергачев. - что я должен делать?»
«Передать кое-что одному человеку, - уверенно проговорил главарь банды наркоманов. - приходи завтра сюда же в это время. Не опаздывай и старайся не тащить за собой приятелей»
Проговорив это, Стас и его команда мгновенно растворились в полумраке заводского цеха, оставив Дергачева обдумывать услышанное. Если это ловушка, думал он, ворочаясь с боку на бок, то она не имеет смысла, а если реальная возможность заработать, то странно, что они доверили миссию первому встречному. Сомнения не давали Дергачеву заснуть и несмотря на пару бессонных ночей и длительные прогулки по Москве, он продолжал до рассвета гонять мысли, рассматривая потолочные балки над головой. С первыми лучами солнца в Женьке проснулся лютый голод. Он вспомнил, как живя на побережье мог не жрать трое суток и чувствовать себя вполне бодро, но видимо столичная аура по-особому действовала на его загадочный организм. Придя к таким выводам, Дергачев вылез на свет и покрутил головой в поисках дальнейших своих действий. Ничего путного на ум не приходило и Дергачев вернулся на слежавшиеся тюки. Денег у него с собой не было и на что покупать еду, он не имел представления. Внезапно он вспомнил вчерашний разговор и снова сомнения резво подняли голову. По мнению Дергачева, можно было рискнуть, тем более других вариантов заработка Дергачев пока не придумал. До самой темноты он просидел в цеху, прислушиваясь к уличным звукам, слабо доносящимся до него. Не услышав ничего подозрительного, Женька постепенно погружался в состояние легкой дремоты, которая очень скоро превратилась в крепкий здоровый сон.
Из состояния забытья его выдернули все те же голоса, раздавшиеся в нескольких шагах от бродяги. Он вскочил на ноги и тут же уперся взглядом в знакомую троицу, возглавляемую неведомым Стасом. Стас тоже быстро узнал Дергачева и подойдя вплотную, негромко произнес: «Привет, Женя. Готов?»
Женька кивнул, от внезапно охватившего волнения забыв все слова. Стас без лишних разговоров протянул ему маленький сверток и наклонившись к самому уху Женьки, быстро проговорил адрес, обдав бродягу сладковатым запахом. Дергачев сдержал отвращение и развернувшись направился было к выходу, но у самой двери остановился и уточнил: «А деньги?»
Стас хмыкнул и снова негромко пробормотал, не меняя интонации: «Завтра в это же время.» после чего растворился в пространстве вместе со своей неизменной группой поддержки. Дергачев повертел в руках бумажный пакетик, туго обмотанный целлофаном и спрятал его в карман. Он совершенно не знал город и где находиться улица Пушкина, куда отправлял его Стас, не мог себе даже вообразить. Об этом моменте он не подумал, соглашаясь на столь опасные задания. Он вообще впервые сталкивался с таким видом подработки, всегда считая себя слишком законопослушным гражданином, чтобы соглашаться на подобное. Однако, высокие задачи требуют решительных мер, так кажется говорил его давний босс, ныне отдыхающий на нарах. Гаденький голосок в голове Дергачева услужливо напомнил, что отдыхает любезный Антон Кириллович как раз по причине особой любви к легкой наживе, путем распространения все тех же кодеиносодоржащих препаратов. Отогнав несвоевременные сомнения, Дергачев как мог убедил себя, что задача не сдохнуть с голоду достаточна высока, чтобы рискнуть на решительные меры и стараясь не отпускать далеко эту мысль, направился на улицу. В условиях современного мира, имея всего лишь мобильный телефон, отыскать любой адрес не являлось огромной проблемой, однако именно этого был лишен несчастный бомж. Все его немудреные пожитки, включая телефон, растворились без следа и Дергачеву приходилось начинать все с начала. На улице висели ранние сумерки, а на то, чтобы отыскать нужный адрес, а потом найти нужного человека, требовалось время, которое Дергачев решил попусту не терять. Внимательно двигаясь вдоль высоких зданий, он присматривался к редким табличкам, указывающим название улиц, но ни одна из них не была улицей Пушкина. Наконец, набравшись храбрости, Женька подошел к пожилому пенсионеру, не спеша прогуливающемуся вдоль оживленной магистрали.
«Не подскажете, как добраться до улицы Пушкина, - собрав свое природное обаяние, произнес Женька»
«Подскажу, молодой человек, - охотно отозвался старик и судя по его настрою, подсказывать он решил долго и обстоятельно»
Женька терпеливо выслушал подробную и ненужную информацию о почти всех улицах города и видах транспорта, курсирующих по столице. Когда дед принялся рассказывать о социальных автобусах по третьему кругу, Дергачев вежливо вклинился: «А улица Пушкина, где она?» Оказалось, что нужный адрес находиться на другом конце столицы, и чтобы туда попасть, Женьке придется воспользоваться тремя видами транспорта, включая метро. От подобной перспективы у бродяги закружилась голова. Он третий день ничего не ел, поэтому предстоящий путь казался ему непреодолимым. Выяснив точный маршрут, Дергачев отправился на Пушкина пешком, поскольку средств на транспорт не имел. Несколько раз за время пути Дергачев ловил себя на неотвязном желании выкинуть свою ношу в канаву и отправиться обратно на заброшку, но вовремя останавливался и продолжал свою опасную прогулку. Наконец, спустя целую вечность перед ним показались указанные разговорчивым дедом ориентиры. Поблуждав еще немного, Женька увидел здание, куда ему предстояло отнести пакет. Когда до поставленной цели оставались считанные шаги, Дергачева одолели сомнения. Кем был тот человек, который ждал его сейчас? И снова мысль о подставе и ловушке появилась в гудящей Женькиной голове. Совсем переставая соображать от внезапно охватившей его усталости, он махнул на все рукой и открыл дверь подъезда. Нужная ему квартира находилась на втором этаже и имела все признаки квартиры- притона. Обсыпавшаяся краска и криво нацарапанный мелом номер, а также выбитый замок только усиливали нерадостное впечатление. Женька глубоко вздохнул и нажал на сожженную кнопку звонка. Заливистая трель пронеслась по квартире и вызвала на порог ее хозяина. Им оказался Стас, пять часов назад отправивший Дергачева в сомнительное путешествие. Увидев знакомое лицо, Женька вздохнул и устало привалился к косяку. Теперь мысль о ловушке и подставе растворилась и смешалась с другой, о собственном тугоумии и исключительной везучести. Стас же, наоборот, увидев на пороге Дергачева, расплылся в беззубой улыбке и втянул своего позднего гостя внутрь пустой хаты.
«Молодец! - глухо похвалил он бомжа и протянул ему смятую купюру достоинством в пятьсот рублей. - завтра на заброшке скажу другой адрес. Можешь быть свободен.»
Женька удержал себя от желания хорошенько врезать тощему негодяю и развернувшись, молча пошлепал обратно. Сейчас, по крайней мере, он мог воспользоваться общественным транспортом. На оставшиеся от поездки деньги он купил себе какой-то еды и отправился на заброшку. Когда он, усевшись на тюки, достал свой ужин, новая мысль мелькнула в его голове. Порывшись в карманах, он вытащил из их недр тот самый пакетик, оказавшийся ничем иным, как обычной куклой, состоящей из не слишком чистой муки. В бешенстве зашвырнув пакет в стену, Женька запихал в рот купленную еду и устало отвалился на спину.
«Нашли пацана! - злобно думал он, - посмеяться решили, больные ублюдки!» В таком же ключе Дергачев долго еще спрягал своих обидчиков, пока наконец, его злоба не исчезла совсем и уступила место здоровому сну.
К его удивлению, следующим вечером троица снова появилась в заброшенном цеху. В этот раз Стас более приветливо протянул руку Женьке и так же не меняя интонации, глухо пробормотал: «Не обижайся, брат. Это была необходимая проверка. Ты ее прошел и теперь тебе можно доверить кое-что посерьезней.»
Стас протянул Женьке обычный цветной пакет с красивой коробкой внутри и прошептал на ухо уже другой адрес.
«Не спрашивай никого о дороге. Включи навигатор, Женя! - строго напутствовал тощий ублюдок, и как в первый раз растворился в темноте.
Бродяга не успел поведать Стасу об отсутствии навигатора, но понимая всю серьезность момента, решил справиться собственными силами. В этот раз нужная улица оказалась немного поближе и была Женьке знакома по прошлым его блужданиям. Не потратив и пары часов, Дергачев топтался возле какой-то чрезмерно пафосной квартиры, где даже на лестничной площадке был сделан дорогущий евроремонт. Нажав на звонок, Женька привычно представил, кого увидит на пороге сейчас. Он не сильно удивился бы, если на пороге оказался бы все тот же Стас, однако в этот раз он ошибся и вместо Стаса дверь открыла высокая хрупкая дамочка с чересчур ярким макияжем. Она без разговоров втянула бомжа в прихожую и уставилась на него разукрашенными глазами.
Женька протянул ей свою ношу, загримированную под коробку конфет и развернулся к выходу. Дамочка молча взяла подарок и фыркнув что-то в спину бомжу, захлопнула за ним дверь. Уже оказавшись на улице, Женька подумал о том, что Стас все же сильно рискует, разнося подарки по адресам. Меня могут легко вычислить, думал он, спускаясь к метро, и тогда служба доставки может накрыться медным тазом, не говоря уже о источнике поставок. Странно все это.
За выполненное задание Дергачев получил довольно приличную сумму и указание больше не появляться в заброшках в течение месяца или двух. Пересчитав наличные, Женька решил, что вполне может себе позволить пожить где-нибудь еще, и даже больше, чем пару месяцев.
Покинув старый завод, Дергачев первым делом обзавелся нормальной одеждой. Теперь он мало чем отличался от остальных москвичей и больше не смущался своего невзрачного обличия. Оставалось самое главное, определиться с ночлегом. Промышленных заброшенных зон по Москве оказалось не так много, а те что удалось отыскать Дергачеву, были населены другими маргиналами, которые не пожелали делить теплые закутки с новым соседом. Женька провел пару ночей в городском парке, прикинувшись поздним гулякой и даже вздремнул на лавке в самом дальнем углу, заросшим неухоженными кустами. В какой-то момент ему пришла в голову идея возвратиться обратно на побережье, но легкие деньги вскружили голову и Дергачев решил, что еще поработает курьером пару раз, после чего навсегда завяжет с криминалом. Летние ночи позволяли проводить время на свежем воздухе, и Женька во всю пользовался этим преимуществом.
В середине июля зарядили дожди. Не проходило дня, чтобы на столицу не обрушивались ливневые потоки. В таких условиях бродяжничать становилось крайне некомфортно, и Женька решил вернуться на заброшенный завод. Там мало что изменилось за время его полуторамесячного отсутствия. Только тюки, на которых он проводил ночи, теперь совсем рассыпались и намокли под дырявой крышей. Бомж натаскал из одного из цехов какой-то ветоши и устроил себе подобие лежанки. Как только новое место для ночлега было готово, до Женьки донеслись знакомые шаги наркобаронов. В предвкушении наживы Женькино сердце застучало, а дыхание сбилось. Теперь Стас отправлял его не по конкретным адресам, а, как он называл, по точкам, которые могли находиться в самых невероятных местах. Одно из таких мест было на речном вокзале, недалеко от бывшего судоремонтного завода, который за давностью времени пришел в полную негодность и был снесен администрацией города. Теперь на его месте высились элитные небоскребы нового жилого комплекса, но на задворках красивой территории продолжали ютиться корпуса покинутых доков. Вот туда-то и направил Стас своего курьера, пихнув в его карман пакет с очередной дурью. В этот раз пакет был крупнее, а расчет с клиентом должен был быть произведен на месте. На недоуменный невысказанный вопрос Дергачева о порядочности покупателя Стас многозначительно поднял вверх палец и значимо произнес: «Солидный чувак. При деньгах.»
Женька, проверив сохранность товара, хмуро двинулся на выход. Ему претило его нынешнее занятие, кроме своей криминальной основы, Дергачева раздражала обыденность обмена, будто ему вменяют в обязанности разносить обычный хлеб или молоко. Но других вариантов заработка по-прежнему не было и приходилось мириться с незаконной деятельностью. До ремонтного завода Женька добрался за считанные минуты. Промзона находилась в шаговой доступности от порта и отделялась от него только непомерно высокими зарослями некогда фигурных кустов, сквозь которые с трудом продрался Женька, отыскивая клиента. Стас говорил ему, что обычно торчки собираются в заброшенных доках или там, где нет шанса пересечься со случайными прохожими. Тот солидный клиент при деньгах, к которому шел сейчас Дергачев, обычно обитал в тесном корпусе, чудом сохранившем свои железные стены и крышу. Отыскав единственное целое здание, Дергачев протиснулся в узкую дверь и остановился, привыкая к полумраку.
«Наконец то, - донесся до него хрипящий шепот, - неси скорее... ну...»
Женька присмотрелся и разглядел наконец высокую фигуру, расслабленно привалившуюся к самой дальней стене и нетерпеливо высматривающую пришедшего. Дергачев преодолел небольшое расстояние и вдруг увидел перед собой мутные расфокусированные, но такие знакомые синие глаза.
Глава 6.
Насти действительно не оказалось дома, все мои поиски успехом не увенчались и растеряв последние силы, я снова рухнул на диван и закрыл глаза. Сколько времени я так пролежал, сказать не берусь, из анабиоза меня вывел звук ключа в замке. Когда на пороге появилась моя подружка, я снова поднялся и потребовал от нее внятных объяснений ее так называемой шутки.
«Это ни хрена не смешно, Настя, такими вещами шутить не принято. - сурово произнес я и на ее лице отразилось искреннее непонимание.»
«О чем ты, Тихон? - изумилась она, присаживаясь рядом. - не надо было вчера так нажираться! Что вообще с тобой происходит?»
Ее излишне заботливый тон не обманул меня, милая переигрывала в своем стремлении казаться заботливой женой. Я пресек ее дальнейшие попытки проявить участие и прямо спросил:
«Что за фигня лежит сейчас на кухонном столе, расскажи мне, милая!»
Настя внутренне подобралась и в минуту став серьезной охотно объяснила:
«Это не фигня, Тихон. Ты подписал мне дарственную, как и обещал. Я подала заявление в государственный реестр, что бы квартиру зарегистрировали на мое имя. Почему я должна объяснять тебе очевидные вещи?»
От ее слов, а точнее, от интонации, с которой они были произнесены, по моим венам пролетел ледяной смерч. Уверенностью и обычностью было пропитано каждое Настино слово, будто по-другому и быть не может, и я на какое-то мгновение даже поверил ей.
«Когда я это сделал? - холодно поинтересовался я, припоминая на всякий случай хорошего адвоката. - и главное, для чего? Не стоит делать из меня дурака, Анастасия. Потрудись напомнить мне еще и об этом.»
Настя равнодушно пожала плечами и сделала это так естественно, что мне захотелось ее ударить.
«Что сделано, то сделано, Тихон. Почему ты начинаешь думать только после того, как что-то сделаешь? Меня всегда удивляло в тебе это качество, впрочем, довольно про это. Скажи мне, когда ты собираешься съехать, мой дорогой? Но если хочешь, можешь конечно остаться. Ведь это и твой дом тоже. - произнесла моя подруга, тщательно модулируя голосом»
«Это только мой дом! - не выдержал я ее кривляний. - собирайся и уматывай сама куда хочешь, Настя. И да, забери свои листочки!»
Настя нервно засмеялась и поднявшись, принялась бродить туда-сюда по гостиной, объясняя мне невозможность исполнения ею моих пожеланий. «Это юридически оформленный документ,»- говорила она. - теперь, согласно ему, я собственник этой жилплощади». Посмотри, все по закону, придраться не к чему. И мне не за чем отсюда уходить, согласись, это же неправильно, сбегать из собственного дома?»
«Замолчи! - заорал я не в силах дальше слушать этот бред»
Вытащив из кармана телефон, я набрал номер нотариальной конторы и запросил консультацию, там мне вежливо посоветовали записаться на прием и познакомили с прейскурантом. В бешенстве я зашвырнул телефон в стену и уставился на наглую девицу. Что вообще себе позволяет эта провинциалка?! Откуда у нее мои документы? Я отчаянно рылся в памяти, но не находил там ни малейших зацепок. Все, чем обрывались мои воспоминания была выжранная мной бутылка коллекционного коньяка, и мое тяжкое пробуждение.
В нотариальной конторе важный мужик в дорогом костюме внимательно изучил принесенные мной листочки с подписями и печатями и сочувственно кивнув, надменно произнес:
«Я не нахожу в оформлении никаких нарушений. После регистрации в Гос. реестре квартира переходит в полную собственность гражданки Урбановой.»
Я попытался убедить мужика в незаконном подписании дарственной, но упрямый чиновник, по его собственным словам, руководствовался фактами и документами. Не прощаясь, я вышел на улицу и побрел в мою, по всей видимости уже бывшую квартиру, по дороге заглянув в бар. Алкоголь вытеснил из моей головы внезапно навалившиеся проблемы и остаток дня я провел, лежа на диване в гостиной, ловя на себе гневные Настины взгляды.
К моему неудовольствию, среди моих многочисленных друзей не было ни одного адвоката, который мог бы мне внятно объяснить, можно ли считать подписанный в пьяном угаре документ действительным и как его оспорить в суде? И вообще, что мне со всем этим делать прямо сейчас? Поднявшись с дивана, я с огромным трудом добрел до ванной и скинув с себя одежду, забрался под ледяной душ. Стоя под его обжигающими струями я медленно приходил в себя и почему-то вспоминал Дергачева. Теперь по сути, я оказался на его месте и сейчас очень хорошо понимал, что испытывает человек в подобной ситуации. Если бы он не сбежал тогда из клиники, я мог бы спросить его и сравнить впечатления. Внезапно на меня напал смех. Я стоял голый под душем и ржал, разбрызгивая воду и разбивая о стену флаконы с гелями и шампунями. Мою истерику оборвал встревоженный стук в дверь и голос негодяйки Насти, заботливо интересующейся, все ли со мной в порядке.
«Конечно, милая. - отозвался я вполне нормальным голосом, - я по пьяни лишился жилья, подарив его жадной шлюхе и теперь испытываю от этого небывалую радость. Будь добра, не мешай мне наслаждаться моментом!»
Окончательно протрезвев и придя в относительную норму, я оделся и снова вышел на улицу, желая сменой обстановки стереть впечатление от своего нового статуса. Обычная прогулка не внесла в мое сознание значительных перемен и я, покрутив в руках телефон, принялся размышлять, кто может скрасить мое одиночество и развеет мою тоску. Потом разогнал мрачные мысли и набрал Иннокентию.
«Здорово, приятель! - радостно поприветствовал меня господин Шварц. - как жизнь, как сам?»
«Кеша, знаешь какого-нибудь грамотного адвоката? - начал я без предисловий, ловя себя на мысли, что однажды уже задавал такой вопрос многим приятелям, но ответа так и не получил. Правда среди них не было Иннокентия, но я сомневался, что его ответ будет чем-то отличаться от остальных других.
«Что произошло, дружище? - настороженно уточнил Кеша, сразу становясь серьезным»
Я рассказал ему о Настиных проделках и видимо не передал до конца всю степень трагедии, поскольку Иннокентий, дослушав мою исповедь, принялся безудержно ржать, приговаривая: «Ну и баба! Вот я понимаю!». Наконец мне надоело слушать его неподдельные восторги, и я прервал его: «Женись на ней, Кеша. Не прогадаешь. Она притащит в твое гнездо еще с десяток квартир. Так что там с адвокатом?»
«Знаю одного, - задумчиво произнес Кеша, - о нем ходят легенды. Иван Алексеевич, столичная знаменитость. Денег стоит. Обратись к нему. Телефон дам.»
В голове пронеслись события прошлого года и в груди тоскливо заныло. Я хорошо знал, о ком говорит Иннокентий. Адвокат, услуги которого оплатил для меня Дергачев, снова став бомжом. Теперь бомжом становился я и мне снова требовался Иван Алексеевич.
Домой мне идти не хотелось. Я не до конца еще осознал, что документально это уже не мой дом, бесцельно бродя по московским улицам и раздумывая, что мне делать дальше. Наконец, мои силы закончились, и я направился к знакомому подъезду. Настя как ни в чем не бывало приготовила для меня очередное несъедобное дерьмо и ласково позвала к столу. Я остановился в дверях кухни и долго с любопытством разглядывал женщину, с которой жил год и в которой никогда не замечал ни малейшей склонности к авантюризму. Настя улыбнулась мне и повторила приглашение. Теперь за ее улыбкой я разглядел толстый слой яда, которым были пропитаны ее мысли, ее слова и ее действия. Развернувшись, я направился в спальню, не находя в себе желания видеть и слушать подружку.
Я становился бездомным, но безработным становиться я не хотел, поэтому на следующее утро отправился в аптеку. Там меня очень ждали и едва увидев, тут же озадачили массой производственных вопросов, которые здорово отвлекли меня от всего бытового и нерадостного. Мой заместитель долго пересказывал мне события прошлых двух дней и наконец заметив мою подавленность участливо поинтересовался: «Проблемы, Тихон Филиппович?»
«Да, домашние, не обращай внимания- легко ответил я, не собираясь никого посвящать в подробности»
Заместитель понимающе кивнул и протянул мне несколько таблеток.
«Выпейте, на вас смотреть страшно, - серьезно отреагировал он и вызвал во мне своим участием только раздражение»
«Так не смотри, - бросил я, игнорируя предложенные лекарства. - займись делом!»
Однако ближе к вечеру его предложение показалось мне не таким уж навязчивым и обрело в моих глазах определенный смысл. Я порылся в столе и достал оттуда начатый блистер с антидепрессантом. Такие препараты отпускались строго по рецепту и в малых количествах, однако я мог себе позволить небольшое отступление от общих правил. В конце концов, я руководитель всего этого борделя и имею право. Так думал я, закидываясь запрещенными таблетками и постепенно ощущая легкую эйфорию. Садиться за руль в таком состоянии я не рискнул и вызвав все того же зама, попросил отвезти меня домой. По дороге я долго рассказывал ему про побережье и радостно смеялся, вспоминая свои опыты. О них я рассказывать не стал, но в памяти воскресил и теперь это здорово подняло мне настроение. Зам сразу просек, чем вызвано мое благодушие и предложил мне на следующий день немного отдохнуть. Этот человек изо всех сил пытался быть полезным, желая сделать карьеру. Я мотнул головой и серьезно заявил, что бы тот не лез не в свое дело, если и дальше хочет помогать мне по работе.
Дома я снова влез под ледяную воду и рискуя заработать себе воспаление, принялся приводить себя в порядок. До выходных мне хватило запаса бодрого настроя без дополнительных стимуляций. Однако выходные снова вернули мне тоскливые мысли, которые необходимо было прогнать. Настя продолжала корчить из себя добрую подругу, строя на выходные планы и делясь со мной всякими новостями. Я искренно не мог понять, чем вызвано ее такое ко мне отношение. Я несколько раз просил ее уйти, но она будто не слышала того, чего слышать не хотела. Наконец, мне надоело наблюдать эти концерты, и я закрылся в спальне, с нетерпением дожидаясь момента, когда эта реальность смениться и на ее место придет другая, яркая и веселая. Так я развлекался по выходным, упрямо игнорируя присутствие в квартире Анастасии и забывая о необходимости все же связаться с гениальным Иваном Алексеевичем. Ближе к июлю мне полагался отпуск, который я планировал провести на побережье, но чем меньше оставалось до отпуска дней, тем меньше во мне оставалось желания покидать Москву. В свой последний рабочий день я пораньше уехал из аптеки, но направился не домой. В Коломенском у меня жил приятель, с которым мы в студенческую пору экспериментировали с разными составами и препаратами, создавая вполне полезные лекарства. Сейчас он скрашивал свой досуг, смешивая новые составы, не имеющие к науке никакого отношения. Он встретил меня на пороге, так, будто мы виделись с ним вчера, нисколько не удивившись моему спонтанному появлению. Проводив меня в гостиную, он сразу же стал рассказывать мне о своих достижениях в области химии и предложил протестировать свой новый препарат. Я немного по-другому представлял себе тестирование лекарств, но спорить с приятелем не стал и охотно согласился поучаствовать в эксперименте. С этого дня наши околонаучные разработки приняли слишком масштабный характер, и приятель предложил мне менее затратный и более быстрый способ менять реальности. Однажды в его квартире кроме него самого я увидел высокого худосочного парня с характерными чертами испитого лица и понял, что неуклонно качусь вниз. Я вежливо попрощался и направился к выходу. Стоило мне оказаться за порогом квартиры, как я тут же представил наигранно радостное лицо Насти, которое все больше напоминало мне лица промоутеров, пытающихся продать свой товар и насилующих свои рожи приветливыми улыбками. Возвращаться домой мне расхотелось. Я постоял на лестнице, раздумывая, и уверенно нажал на звонок только что покинутого жилища.
Чтобы не компрометировать приятеля и не ловить ничьих сочувственных взглядов, я нашел себе надежное убежище, где без помех окунался в радостный мир собственных грез. С каждым таким погружением я все чаще ловил себя на мысли, что обратно возвращаться не хочу, что мне очень уютно в своем придуманном мире и что для большего счастья мне не хватает нормальной компании. Какой мне виделась моя компания, я придумать не мог и всякий раз наполнял сознание новыми персонажами, которых потом с неудовольствием отметал. Все они казались мне скучными и серыми. Впрочем, однажды мое воображение меня приятно удивило, впустив ко мне моего давнего знакомца, пытавшегося дважды лишить меня жизни и наверняка явившегося снова повторить попытку.
Глава 7.
«Тихон! - не сдержал Женька изумленного возгласа в тайне надеясь, что ошибся»
Человек сидящий сейчас перед ним никак не мог быть тем аккуратным ухоженным Тихоном, которого всегда знал Дергачев. И тем не менее, это был он. Женька всегда завидовал красивой утонченности Тихона, его манере себя вести, да много чему еще завидовал Женька. Сейчас же поводов для зависти оставалось немного. На заросшем неровной щетиной, помятом лице прежними оставались только глаза, ласковые и ослепительно синие, хоть и немного мутные. Остальное претерпело разрушительные изменения. Вместо чистых вещей, на Тихоне болтались заляпанные грязными пятнами мятые тряпки, волосы в беспорядке свешивались на лоб, а тонкие пальцы были покрыты непонятной коркой и вызывали отвращение.
Никак не реагируя на Дергачева, Тихон снова прохрипел: «Принес, спрашиваю?» и протянул заскорузлую руку, требуя новую дозу.
«Не принес! - грубо отозвался Женька, нащупывая в кармане пакет с наркотой. - поднимайся, Тихон, пойдем домой!»
Тихон негромко засмеялся, потом закашлял и примолк. Женька, не уверенный в том, что ученый последует его уговорам, обхватил похудевшее тело и рывком поставил на ноги. Тихон пошатнулся, собираясь упасть обратно, но не упал, а только изумленно уставился на возмутителя его спокойствия.
«Ты кто? - поинтересовался он и Женька от разочарования едва не заорал ему:
«Я твой материал для опытов, бомж, полный псих и твой несостоявшийся убийца!»
Но вовремя остановился и негромко повторил:
«Пойдем домой, Тихон. Скорее!»
«Откуда ты тут взялся? - продолжал интересоваться Тихон, не двигаясь с места и внимательно вглядываясь в Женькино лицо. - и кто же ты?»
Дергачеву стало страшно от столь стремительных перемен, произошедших с ученым. Пару месяцев назад он видел прежнего Тихона, молодого и красивого, а сейчас перед ним шаталась руина, бледная тень, готовая не задумываясь рухнуть в грязь и остаться в ней. Он не стал заводить долгие беседы с Тихоном, вместо этого взвалил его к себе на плечи и поволок к выходу. Куда он собирался тащить его и как они доберутся до Алтуфьево, Дергачев не задумывался. Сейчас в его голове главной оставалась мысль поскорее утащить Тихона из этого страшного места.
Над Москвой снова нависли тучи и как только Женька и Тихон выбрались на улицу, небо обрушило на столицу лавину ледяной воды. Бомж не спешил укрыться от ливня, удерживая свою нестабильную ношу и давая ей возможность немного прийти в себя. Оба в считанные мгновения промокли до нитки, но дождь освежил ученого и немного вернул ему рассудок, затуманенный наркотой. Женька прислушался к негромкому бормотанию Тихона и догадался, что тот все еще не узнал его. Или не хотел узнавать.
«Мне некуда идти, - с грустной усмешкой произнес мажор и пошатнулся на скользкой грязи. - у меня больше нет дома.»
Приземленный Дергачев решил, что московский мажор снова валяет дурака, заигравшись в свои эксперименты, раз дошел до такого состояния, и в тон ему ответил:
«Тогда пойдем ко мне, я не собираюсь торчать под дождем вечность.»
Тихон неопределенно хмыкнул и послушно поплелся за Женькой, то и дело поскальзываясь на грязи и норовя свалиться в лужу. Бомж уверенно вел мажора по разросшимся кустам и не обращал внимание на тяжкие вздохи, вырывающиеся из груди ученого. Когда впереди показались разрушенные стены завода, Тихон с удивлением спросил: «Ты живешь здесь? Странное место ты выбрал. - и снова уставился на Женьку, словно пытаясь что-то вспомнить. - кто ты такой? - в который раз поинтересовался он. - твое лицо кажется мне знакомым...»
Тихон придуривался, на самом деле он хорошо понял, кем является его провожатый, однако он боялся его и подобным образом пытался защитить себя от непредсказуемого бродяги. Он напоминал маленького ребенка, который играет в прятки, закрывая лицо ладошками: он никого не видит, значит и его никто не заметит. Это было глупо, но Тихон еще не придумал, как вести себя в компании бомжа.
На территории завода было темно, промозгло, но относительно сухо. Дергачев по-хозяйски развернул ветошь и усадил на нее насквозь мокрого мажора.
«Раздевайся, - проговорил он, а мажор недоуменно уставился на бродягу»
«Что? - напрягся он. - что это значит?»
«Ты простудишься, если будешь сидеть в мокрых вещах, - примирительно объяснил Женька и про себя усмехнулся. - нужно их высушить»
Тихон немного подумал и решительно стянул с себя некогда модный свитер и совершенно испорченные грязью джинсы. Дергачев развесил вещи на низких балках и повернулся к мажору.
«Ну раз ты меня не помнишь, давай знакомиться заново. Я Женя, бродяга и сбежавший псих. - кривляясь произнес Дергачев и протянул для знакомства руку»
«Я хорошо помню тебя, - очень серьезно ответил Тихон, не реагируя на протянутую руку. - почему ты сбежал из лечебницы? И как ты туда попал? И если ты решишь снова меня прирезать, давай, не тяни с этим...»
От последних слов ученого Дергачев побледнел и разом осунулся, превратившись в прежнего тихого и забитого бродягу. От его бодрого апломба не осталось и следа, так как его место привычно заняло чувство вины и щемящей жалости.
«Нет- только и сумел произнести он»
«Что значит, нет? - уточнил Тихон, ежась от холода»
«Я часто думал о том, что готов снова слушать в голове всякий бред, только бы ты был жив. - после долгого молчания заговорил Дергачев. - а потом начинал мечтать о том, что ты не умираешь и продолжаешь свои эксперименты. Я настолько проникался этими фантазиями, что начинал в них верить. И продолжая их, представлял, как мы однажды снова пересечемся где-нибудь. Только вот такого сценария я не представлял. Почему ты оказался здесь?»
«Экспериментов больше не будет, Женя, - уверенно заявил Тихон и вытащив из-под себя ветошь, плотно обернулся ей. От холода и дождя его мозги очистились и вернули себе способность разумно мыслить. - а идти мне действительно некуда. Я подарил свою хату дуре провинциалке. Хотя, если разобраться, не такой уж и дуре...»
«Но зачем?! – как-то по-бабьи взвизгнул Женька. - где же ты сейчас живешь?»
Тихон не успел ничего ответить, поскольку в глубине цеха раздались шаги неизменной наркоманской троицы, пришедшей за оплатой. Дергачев метнулся к висящим на балке джинсам ученого и порывшись в карманах, вытащил несколько купюр. Не обращая внимания на озадаченный взгляд Тихона, он рванул к выходу. Перехватив Стаса, он всунул ему в руку деньги и на предложение сгонять еще на один адрес, решительно отказался. Стас пристально посмотрел на Женьку и молча ушел, оставив этой недосказанностью тревожное чувство. Вернувшийся Дергачев попытался объяснить свой поступок ученому, но тот только махнул рукой. Он давно понял, чем Женька зарабатывает себе на жизнь и глядя на бомжа, осуждающе покачал головой.
«Это не тот заработок, - протянул он. - курьеры часто меняются и куда пропадают предыдущие можно только догадываться. Завязывай с этим, Женя, пока не поздно.»
Дергачев согласно кивнул и присел рядом с Тихоном. Его собственная одежда была тоже насквозь мокрой и противно липла к телу, и Женька время от времени поводил худыми плечами от холода. В присутствии Тихона раздеваться и сушить одежду ему не хотелось, и он привычно терпел неудобства.
«Поехали в квартиру, Женя, - вдруг сказал Тихон и неуловимо поморщился. Ехать особого желания не было, но им обоим был необходим горячий душ и сухая одежда, поэтому решительно поднявшись, Тихон натянул на себя влажные вещи и потянул Дергачева к выходу. Денег им едва хватило, чтобы оплатить такси, но уже через час они ввалились в теплую квартиру. Настя была дома и увидев Тихона в компании немытого бомжа недовольно поморщилась.
«Я предупреждаю тебя, мой дорогой, - наигранно назидательно произнесла она, - больше чтобы такого не было! Не хватало мне тут всяких маргиналов кроме тебя!»
Дергачев открыл было рот, сказать что-то в защиту ученого, но тот быстро пресек порыв и запихал бомжа в ванную, приказав отмыться под горячей водой. Женька все еще ожидал какого-нибудь подвоха со стороны мажора. Так не бывает, чтобы звать просто так в гости своего убийцу и предлагать ему принять душ. Дождавшись, пока обитатели квартиры скроются в гостиной, Дергачев вышмыгнул в коридор и тихой мышью пробрался в прихожую. Не стоило дразнить гусей, как говорила незабвенная Эвеналия Львовна, пора удирать, пока не стало слишком поздно.
Глава 8.
Находиться в компании моей ненаглядной оказалось для меня тем еще испытанием. Настя не замолкая пересказывала мне прописные истины и пеняла мне за мое неумение строить жизнь, жестко решать важные вопросы и полное отсутствие зубов. В фигуральном выражении. «Зубы, значит? - зло подумал я, устав выслушивать по третьему кругу Настины лекции по социальной адаптации. - будут вам зубы, милая!»
С этой мыслью я поднялся с дивана и вышел в коридор, прислушиваясь к бомжу. Из ванной комнаты не доносилось ни звука и я, наплевав на приличия, распахнул дверь. Бомж, в который раз сбежал от меня, снова не объяснив причину побега, но теперь я знал место его ночлежки и поэтому не сильно расстроился. Меня в данную минуту беспокоили другие вопросы.
«Привет, Кеша, - негромко пробормотал я в телефон, едва услышав знакомый голос. - как там насчет адвоката?»
«Здорово, бомжара! - грубовато поприветствовал меня Иннокентий и практически без лишних слов скинул мне номер Ивана Алексеевича. Я не стал терять время и уже через несколько минут договаривался с адвокатом о встрече.
Пока Иван Алексеевич уточнял у меня время и место свидания, мой организм настойчиво требовал фармацевтического вмешательства. Я уже не очень внимательно слушал адвоката, неожиданно вспомнив, что бомж так и не отдал мне то, что принес для меня в доки. Осознание этого простого факта напрочь уничтожило во мне все остальные мысли, оставив только одну, и я, наскоро попрощавшись с Иваном Алексеевичем, сбросил вызов. У меня хватило терпения кое-как зафиксировать дату в заметках, после чего я, не оглядываясь, бросился на улицу. Меня трясло от внезапно охватившей лихорадки, мышцы ломило, а в душе рождалась неконтролируемая ярость. Глупый бомж, думал я, вызывая такси, решил заниматься моим воспитанием, вонючий ублюдок! Эти и еще множество подобных непарламентских выражений посылал я в адрес несчастного Женьки, в то время, пока неразговорчивый таксист вез меня по пробкам до Нагатинской набережной. Выбравшись на улицу, я испугался, что Дергачев снова сменил место своей ночлежки и мне теперь придется разыскивать его по всей Москве. Но как оказалось, я нервничал зря, бомж сладко спал в заброшенном цеху, плотно обернувшись все той же рогожкой, а его вещи сохли на низких балках. Я не стал его будить, а первым делом обшарил карманы его штанов, где, по моему мнению, должен быть мой препарат. Карманы были пусты и я, сорвав на землю мокрую одежку, в ярости принялся топтать ногами бомжатское барахло.
«Тихон? - донесся до меня сонный голос и вернул меня в реальность. Я оставил свое занятие и резко повернулся к Дергачеву. Он сидел на ветоши и изумленно следил за моими действиями широко раскрытыми потемневшими глазами.
«Где мое лекарство? - прошипел я, выдергивая бомжа с его лежанки. Тощее тело безвольно моталось в моих руках, снова не делая попыток дать мне сдачи. Эта вечная покорность всколыхнула во мне новую волну злости и я, теряя над собой контроль, принялся избивать бомжа. Тут Дергачев решил все же ответить мне и уверенным ударом остановил экзекуцию. Я отшатнулся от него и внезапно осознав степень своей невоспитанности, невнятно пробормотал: «Отдай мне его...»
«Нет, - упрямо отозвался бомж и тяжело опустился на свою лежанку. - тебе лечиться надо, Тихон. Что ты с собой делаешь?»
Я собрался ему ответить, что бы не лез не в свое дело, но тут меня выгнуло дугой, руки затряслись, а ноги отказались выполнять свои функции и подогнувшись, обрушили мое тело на землю. Уткнувшись в грязь, я только и смог, что бессильно ударить кулаком по бетону и замереть в неудобной позе. На большее у меня не осталось сил. Некоторое время я лежал неподвижно, до тех пор, пока меня не накрыло новой эмоцией, которая включала в себя кроме остального еще и непомерную жалость к самому себе.
«Женя, - как можно доброжелательнее произнес я.- верни мне его, пожалуйста...Я же сдохну сейчас, и ты снова будешь виноват в этом! -
не выдержал я и заорал на весь цех.»
Дергачев продолжал молча пялиться на меня и на его небритой роже читалось сострадание и что-то еще, чему я не нашел определения. Почему-то это «что-то еще» особенно выбесило меня и я, собрав последние силы, пнул Женьку ногой.
«У меня нет твоего лекарства, - наконец произнес он. - а если бы и было, хрен бы ты его получил. Ты что, не понимаешь, что с такой скоростью ты сдохнешь и без моей помощи! Что произошло такого, что смогло утопить тебя в этой клоаке?!»
Нахальный бомж продолжал беззастенчиво лезть в мою жизнь, но у меня уже совсем не осталось сил ответить ему так, как он того заслуживал. Поэтому я просто проигнорировал его праздные интересы и с трудом поднялся. Я все еще был фармацевтом и мое лечение от наркомании поставило бы крест на моей карьере, это было очевидно, но только не для тупого бомжа. Да и чем бы он помог мне, если бы я в красках пересказал события последнего месяца? Вернул бы мне жилплощадь? Последнее обстоятельство не было решающим в выборе проведения моего досуга. По большому счету мне было плевать на квартиру, Настю и весь мир в целом, поскольку я мог себе позволить купить еще себе пару таких квартир. Меня угнетала двуличность моей подружки. Даже сейчас, практически вышвырнув меня на улицу, она как ни в чем не бывало продолжала строить из себя праведницу и учила меня жизни. Размышления о насущном немного отвлекли меня от потребностей моего организма и я, трясясь всем телом, направился к выходу, не обращая внимания на бродягу, который продолжал мне что-то говорить вслед. Видимо тоже учил меня жизни.
Встреча с адвокатом была мне назначена только через неделю, которую я провел, стоя под душем, возвращая себе человеческий вид. Настя с интересом наблюдала за переменами, происходившими со мной и в последний момент, когда я чистый, выбритый и причесанный показался в гостиной, удивленно воскликнула: «Можешь, когда захочешь! Что с тобой вообще происходит?!»
Такие вопросы, периодически звучащие от моих знакомых, начинали меня раздражать. Кому вообще есть до меня дело, зло думал я, выбирая себе рубашку для встречи, даже бомж и тот озадачился моими проблемами. Особенно бомж, пропел в моей голове насмешливый голосок.
До маленького бара, где мы условились встретиться с адвокатом я добрался на полчаса раньше и теперь сосредоточенно репетировал вступительную речь, стараясь не упускать ни одной детали. Приехавший Иван Алексеевич внимательно выслушал меня и попросил привезти ему кое какие документы, необходимые для изучения, после чего посоветовал подать на Анастасию иск. Он узнал меня, но всю деловую часть встречи никак не показывал этого, когда же основные вопросы были обговорены, адвокат вышел из образа и дружески поинтересовался ходом моих дел. Я пожал плечами, считая, что в случае прекрасного их хода я не стал бы обращаться к его услугам. Иван Алексеевич негромко засмеялся и вдруг спросил: «Как сложилась жизнь у того парня, который помог вам в прошлый раз?»
Меня изумила потрясающая память сидящего напротив человека и я с сожалением рассказал, что парень живет невесело, если это вообще можно назвать жизнью.
«Жаль, - искренне вздохнул адвокат. - он показался мне самым порядочным человеком из тех, с кем мне приходилось сталкиваться. Я желал бы, что бы среди моих друзей был хотя бы один такой друг. Впрочем, это уже лирика.»
Иван Алексеевич пожал мне руку и назначил новую встречу. Больше он не упоминал про Дергачева, но те его слова о нем никак не хотели уходить из головы. Внезапно мне стало стыдно. Еще вчера я искренне считал, что мы с Дергачевым находимся сейчас в одинаковой ситуации, что жизнь ко мне несправедлива и что я самый несчастный на земле избалованный мажор. Я, будучи вполне обеспеченным человеком с возможностью приобрести себе жилье, стремительно катился вниз, с упоением жалея себя и добровольно отравляя себя химической гадостью, а нищий сирота Дергачев, упрямо цепляющийся за жизнь, пытается вытянуть меня из моего же собственного дерьма. Бомж оказался, действительно, слишком порядочным для того, чтобы стать моим другом.
Совесть настолько громко заговорила во мне, что я вместо того, чтобы вернуться домой, поймал такси и снова отправился на Нагатинскую набережную.
Глава 9.
Проводив Тихона, Дергачев со стоном поднялся и принялся собирать раскиданную по грязи одежду. Теперь она окончательно потеряла свой приличный вид и выглядела так, будто трижды побывала в помойке. Кое как очистив ее от грязи, Женька натянул на себя страшные шмотки и снова лег. Тихон не причинил ему особого вреда своими побоями, его удары были слабыми и практически безболезненными, Дергачев не держал на него зла. В его душе снова зашевелилось сострадание, вызванное внешним видом и образом жизни некогда успешного человека. О том, что произошло, Тихон ему так и не рассказал, а ведь причина должна быть более чем серьезной, раз дело дошло до наркотиков. Бомж больше не боялся возмездия за содеянное, что-то подсказывало ему, что каждый из них двоих сполна расплатился за прегрешения, а Тихону необходима помощь. Пока Женька терзался пустыми размышлениями, невдалеке снова послышались шаги. Кто это мог быть, Женька догадался сразу, поскольку к шагам добавились голоса, в которых он узнал своих недавних знакомцев. Стас и его команда уверенно подошли к Дергачеву и тот уже приготовился принять новое задание, однако вместо него троица молча прижала бомжа к стене и Дергачев почувствовал легкий укол в плечо. Сначала он ничего не понял и даже попытался что-то сказать своим визитерам, но те не стали дожидаться начала беседы и, так же молча развернувшись, покинули цех. После их ухода на Женьку накатилась непомерная усталость, в глазах замелькали тени, а тело неожиданно сделалось мягким и липким от пота. Бомж неловко присел, потом прилег, потом выгнулся дугой и затрясся в судорогах. Чем угостили его наркоманы, ему оставалось только догадываться и ждать, пока действие препарата закончиться. Оно заканчиваться не желало, а только усиливало реакцию, заставляя Женьку извиваться в конвульсиях. Наконец, он обмяк и рухнув на землю, отправился в собственную реальность с яркими картинками и загадочными звуками. Из расслабленного состояния его вывел новый звук, непохожий на остальные. Это был размеренный гулкий шум, эхом разносящийся по всему заводу. Женька испугался и попытался спрятаться обратно в своей реальности, но туда ему дорога была закрыта, и он с сожалением вздохнул. Наконец, он разобрал в нарастающем гуле некую закономерность и понял, что это всего лишь шаги, уверенно приближающиеся к нему. Вероятно, наркоманы решили добить его новой дозой, подумалось Женьке, вот значит, что имел в виду Тихон, когда говорил о быстрой смене курьеров. Никому не нужны свидетели, метнулась в голове очередное понимание, и в его сознание ворвался новый звук.
«Эй, приятель! Что с тобой? - услышал он совсем рядом чей-то взволнованный голос. - очнись, пожалуйста... ну!»
Однако несмотря на все усилия, Женька так и не смог даже открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы поприветствовать гостя. Словно сквозь толщу воды, Женька слушал, как тот набирает кому-то и отрывисто просит помочь ему. «Я сам смогу тебе помочь, - хотелось сказать Дергачеву, но слова рассыпались, не доходя до горла, и бомж с неудовольствием продолжал прислушиваться к разговору, в котором не понимал ни слова. Потом его тело стало совсем невесомым и бесконтрольным, от чего Женькина голова закружилась, и он провалился в забытье.
Пробуждение было тяжелым и болезненным. Бомж распахнул глаза, и его ослепил яркий дневной свет, совсем не похожий на полумрак его временного пристанища. Тело беспощадно ломило, а сердце готово было проломить ребра. Но не это встревожило бродягу. От его рук тянулись длинные прозрачные трубки, наполненные красной жидкостью, а по бокам высокой кровати торчали капельницы с пугающе красными пакетами. Процедура Женьке была знакома, она носила мудреное название гемодиализ и была очень неприятной, если не сказать, отвратительной. Бомж попробовал вспомнить, что с ним произошло и как он оказался в белой палате, но не вспомнил, и потянул на себя руку с капельницей. На его возню тут же отозвалась медсестра, дежурившая рядом. Она посоветовала Женьке лежать тихо и успокоила тем, что скоро все кончится, нужно просто подождать.
«Что со мной? - прохрипел Женька и медсестра снова приказала ему лежать спокойно, и ничего не ответила по существу вопроса.»
Тогда бродяга послушно замолчал и принялся разглядывать высокий белый потолок. Сколько времени он так пролежал, было непонятно, но пакеты наконец опустели, и женщина убрала из Женькиных рук страшные трубки. Обработав все каким-то раствором, женщина снова приказала Дергачеву лежать спокойно и не вставать, и оставила его в одиночестве. Женька с радостью выполнил предписание, поскольку двигаться просто не мог. На него навалилась непомерная тяжесть, и поклонило в сон. Когда он в который раз открыл глаза, то обнаружил себя лежащим все в той же палате, только теперь здесь царил полумрак, а высокий потолок растворился в вечерних сумерках. Медсестра вернулась и протянула Женьке его одежду, чистую и выглаженную и предложила подниматься и одеваться. В этот раз Женька чувствовал себя намного бодрее и одевшись, собрался попрощаться с любезной женщиной, однако она с усмешкой снова попросила его подождать немного и скрылась за дверью. Дергачев послушно уселся на высокую кровать и принялся терпеливо ждать новых процедур. Через несколько минут томительного ожидания дверь в палату распахнулась и вместо медсестры на пороге показался высокий полноватый мужчина в белом халате. Он очень серьезно осмотрел Дергачева и протянув ему руку любезно поинтересовался:
«Как ваше самочувствие?»
Женька прислушался к себе и решил, что самочувствие его пришло в норму и что он готов покинуть белую палату. Вошедший негромко рассмеялся и произнес:
«Вам предстоит пройти курс терапии, это недолго, но необходимо, ну и конечно воздержаться от дальнейшего приема сильно действующих препаратов.»
Человек говорил обыденно, не осуждая и не внося в свою речь эмоциональной окраски, однако от его слов Дергачев почувствовал себя неловко.
«Я не принимал препаратов, - уверенно произнес он, - я вообще стараюсь избегать любых лекарств, они странно действуют на меня. И потом, курс терапии стоит денег, я не смогу заплатить вам...»
Тихо добавил он, мысленно подсчитывая, во что обойдется ему пребывание в клинике.
«Об этом вам не стоит волноваться, - все так же неэмоционально произнес доктор. - ваше лечение оплатил мой друг. Его снова потянуло на благотворительность, впрочем, это не относиться к делу. Я провожу вас в палату, будьте добры, доведите лечение до конца и не сбегайте раньше времени»
Дергачев отчаянно покраснел и послушно двинулся следом за врачом.
Палата, в которой предстояло провести Дергачеву несколько дней могла поспорить с номером в пятизвездочной гостинице, из чего Женька сделал вывод, что клиника частная и что неведомый благотворитель сказочно богатый тип, раз не скупится на такие траты для бродяг. В палате Дергачев обнаружил душ, туалет и маленький холодильник, правда пустой. От всего окружения веяло деньгами, успешностью и свободой, которая никогда не была знакома бомжу, поэтому вместо того, чтобы воспользоваться предоставленными благами, Дергачев робко присел на край кровати и привычно уставился в стену. Его анабиоз был нарушен появлением на пороге все той же медсестры, которая принесла ему ужин. Здесь, в клинике, меню состояло из нескольких блюд, носящих мудреные названия и сервированных по образцу ресторана. Дергачев некоторое время рассматривал принесенные тарелки и приборы, после чего за считанные минуты уничтожил все до последней крошки, обнаружив в себе небывалый аппетит. Еда оказалась сытной и вкусной, после нее Женьку снова поклонило в сон, и он не стал долго сопротивляться своему сытому организму.
Курс, обещанный доктором, состоял в основном из принятия каких -то таблеток и ежедневным сбором Женькиных анализов, за которыми ранним утром приходил высокий худой парень с очень серьезным лицом. На третий день Дергачев решил, что в его организме не хватит биологических образцов, если и дальше их будут собирать с такой настойчивостью. На самом деле, здоровье Женьки быстро пришло в норму, отъевшийся и отоспавшийся в нормальных условиях бродяга стал похож на человека и доктор, навещавший его, с удовлетворением отметил эти перемены в пациенте. В последний день своего пребывания в клинике Дергачев набрался храбрости и поинтересовался у неэмоционального доктора, кем является его друг и почему потратил столько денег на неизвестного человека.
«Вам незачем это знать, - усмехнулся доктор, - достаточно упомянуть, что мой приятель всегда удивлял меня своими странностями. Его доброта иногда граничит с идиотизмом, но это только мое мнение, конечно.»
Больше доктор ничего не стал рассказывать про своего загадочного приятеля и дав Дергачеву несколько рекомендаций, собрался распрощаться с ним навсегда. Возле самой двери неожиданная мысль обожгла бродягу, заставив остановиться.
«И часто ваш приятель занимается благотворительностью? - волнуясь проговорил он»
Доктор изумленно уставился на недавнего пациента.
«Откуда такой интерес, любезный? Кажется, мы с вами закрыли эту тему. - с неудовольствием процедил он и собрался уходить, давая понять, что разговор окончен.
«Понимаете, - быстро заговорил бродяга, опасаясь, что не успеет донести до сурового доктора свою мысль. - одному очень хорошему человеку нужна помощь. Гораздо больше, чем мне. И если ваш знакомый решит еще раз проявить сострадание к ближнему, может он поможет и моему другу тоже?»
Доктор с видимым интересом обернулся и с усмешкой произнес:
«Понимаете, любезный, мой приятель достаточно избирателен в выборе своих жертв, он не помогает подряд всем бродягам, но мне понятно ваше беспокойство о вашем знакомом»
«Он не бродяга! - отчаянно воскликнул Дергачев. - совсем не бродяга! Он ученый, химик. Он очень талантливый человек, но в его жизни произошло что-то, что толкнуло его на необдуманные решения. Он неуклонно катится в пропасть, я очень боюсь, что однажды случиться непоправимое!»
«Вот как? - уже с большей заинтересованностью проговорил доктор. - что же заставило вас так думать про вашего, хм, друга? То, что он катиться в пропасть, я имею ввиду?»
Дергачев с сомнением примолк, обдумывая, стоит ли говорить постороннему человеку, пусть и врачу, о зависимости Тихона, подобная откровенность может здорово навредить ему. Но все же неожиданно решился и произнес:
«Вы врач, и вам наверняка можно довериться. Последний раз я видел его в совершенно невменяемом состоянии, он наглотался какой-то дряни, и вытворял бог знает, что, он очень изменился и стал похож на наркомана. Возможно, он им и является... Я очень хочу ему помочь, но не знаю, как...»
Доктор выслушал сбивчивые объяснения Женьки и задумчиво потер пальцами подбородок.
«Среди бродяг наркомания довольно частое явление, рано или поздно это бы случилось все равно. - размеренно проговорил он, пытаясь донести до Дергачева очевидные истины»
Женька в отчаянии взмахнул тощими руками и прошелся по широкому крыльцу взад-вперед.
«Да говорю же вам, он не бродяга! И никогда им не был. Тихон фармацевт, химик, очень грамотный и ответственный, он был руководителем целого предприятия, - Дергачев не знал, как еще убедить упрямого доктора. - просто сейчас он совершает ошибку, он не слушает никого, меня он точно не послушает...»
Потерянно добавил Женька и замолчал, понимая, что доктор попросту не слышит его тоже. Однако доктор все же очень внимательно слушал бродягу, поскольку, внезапно став серьезным, настороженно переспросил:
«Как вы сказали, зовут вашего приятеля?»
«Его зовут Тихон, - с готовностью повторил Женька- ему очень нужна помощь специалиста...»
«Я разберусь с этим, обещаю вам, - доктор протянул Дергачеву руку и уверенно пожал ее, закрепляя свои слова»
Глава 10.
Мой отпуск давно кончился, а я все еще продолжал пролеживать на диване целые дни. Я оформил себе больничный, но прекрасно понимал, что тех нескольких дней, что полагалось мне по закону, мне не хватит, чтобы привести себя в норму. Я почти не выходил из своей спальни, а Настя перестала интересоваться мной, и сейчас вряд ли бы смогла ответить, жив ли я еще. Как-то утром мое гнетущее безмолвие было нарушено телефонным звонком.
«Тихон? - произнесла трубка голосом Иннокентия. - не мог ли ты подъехать ко мне?»
Обычно приветствия господина Шварца были разбавлены пошловатыми незлобными шутками, поэтому его откровенно серьезный тон насторожил меня и разом выдернул из состояния нирваны.
«Что случилось, Кеша? - прохрипел я. - насколько срочно мне нужно подъехать?»
«Срочно, - подтвердил Иннокентий с интонацией, не терпящей возражений. - дело касается твоего бомжа, что ты приволок мне накануне. Шевелись, дружище!»
Я помотал головой, прогоняя сонливость и принялся собираться. Что еще натворил этот бродяга? Сбежал в очередной раз? Прирезал персонал? На свое последнее предположение я негромко засмеялся, бомж был слишком запуган, чтобы подписываться на такие авантюры. Наконец, придав себе более-менее приличный облик, я прошмыгнул к двери, не желая пересекаться с Настей и наблюдать ее недовольное лицо.
Мне повезло и до клиники господина Шварца я добрался меньше чем за час. Дороги были пустыми, а светофоры давали мне зеленую улицу. Чем ближе я подъезжал к внушительному зданию, тем больше во мне разрасталась тревога, все же Иннокентий не стал бы выдергивать меня по пустякам из дома, да еще так категорично.
Войдя в просторный кабинет хозяина клиники, я тут же поинтересовался точной причиной моего вынужденного визита, при этом мое сердце почему-то сделало скачок и заколотилось в горле.
«Пойдем, - без лишних разговоров и предисловий Кеша поднялся из глубокого кресла и потянул меня в коридор.»
Все мои вопросы оставались без ответа и в конце концов я замолчал, рисуя в голове разные варианты развития событий. Я был уверен, что Иннокентий ведет меня к Дергачеву и приготовился увидеть синий полутруп, обмотанный капельницами. Однако, в палате, куда привел меня приятель не было ни капельниц, ни кроватей, ни Дергачева и в целом комната напоминала процедурный кабинет.
«Присаживайся, Тихон, - очень серьезно проговорил Иннокентий и подвинул ко мне обычный стул. - дай мне свою руку...»
Я недоуменно смотрел на приятеля, не двигаясь с места, а Кеша в ожидании моей руки, пристально рассматривал мое лицо.
«Тихон, я не шучу, - повторил он. - протяни руку и закатай рукав.»
«Что это значит, Кеша? - пробормотал я, начиная догадываться о истинной причине моего пребывания в клинике. - с какой стати тебе понадобилось все это?»
«С такой, - устало произнес Иннокентий. - я врач, помнишь? И я кое в чем разбираюсь. Не валяй дурака, дружище, это всего лишь попытка оказать тебе небольшую помощь.»
С этими словами он сам ухватился за мою кисть и ловким движением зафиксировал руку на столе. Я не стал сопротивляться, в конце концов я и сам желал выбраться из этого дерьма. Выкачав с меня полстакана крови, Иннокентий приказал мне сидеть на месте и никуда не уходить, а сам скрылся за дверью.
Целый час я просидел на жестком стуле в процедурной, ожидая Иннокентия и мысленно готовился слушать лекции на тему какой я мудак. Однако, вернувшийся приятель лекции мне читать не стал, сев напротив и протянув мне мелко исписанные листочки с результатами экспресс анализов. Даже мимолетного взгляда на показатели хватило мне, чтобы по достоинству оценить масштабы катастрофы.
«Я оставляю тебя в клинике, - медленно произнес Кеша, не сводя с меня глаз, - это не обсуждается. Я оформлю тебя по программе благотворительного фонда и присвою тебе вымышленную фамилию. Никто ничего не узнает. В своей аптеке скажешь, что у тебя, например, перелом и пусть они не навещают тебя. Впрочем, это можешь не говорить, твои колхозницы и так не придут, и не принесут тебе апельсинов.»
Иннокентий в этот раз обошелся без обычных причитаний и брюзжаний, он молча провел меня в палату и предложив располагаться оставил меня одного. Когда до меня дошел печальный итог сегодняшнего дня, я вдруг осознал всю глубину задницы, в которой оказался по своей собственной воле. Если бы не вмешательство Иннокентия, я продолжал бы проваливаться в ее недра и достигнув дна, сторчался бы до финала. С работой я как-нибудь улажу, думал я, но на следующей неделе меня ожидает Иван Алексеевич и эту встречу пропустить мне бы не хотелось. К тому же меня все еще беспокоил бродяга, о чьей судьбе я так ничего не узнал.
Возможность появилась вечером, когда на пороге палаты снова показался Иннокентий.
«Здорово, торчок! - поприветствовал он меня. - обжился?»
Кеша говорил шутя, но за его словами отчетливо слышалось беспокойство и это не укрылось от моего внимания.
«Что там? - легко поинтересовался я, кивая на принесенные Кешей папки. - все херово?»
«Я подобрал тебе программу лечения, - не отвечая отозвался Иннокентий. - если придерживаться этого курса, то ты быстро встанешь на ноги. За пару месяцев, думаю управимся. Как сам?»
Пару месяцев!!! Да за это время небо рухнет на землю, аптека перейдет моему заму, а я останусь на улице, когда Настя решит, что достаточно насмотрелась на невменяемого любовника и выгонит меня из квартиры. Из бывшей моей квартиры. А Дергачев сдохнет где-нибудь на заброшках. От таких перспектив я тяжело вздохнул и пробормотал едва слышно:
«Нельзя ли побыстрее, Кеша? У меня много дел... кстати, что там с бомжом, вылечил его?»
Я старался говорить равнодушно, что бы проницательный Иннокентий не расслышал в моих словах смятенной заинтересованности.
Господин Шварц усмехнулся и многозначительно поднял на меня близорукие глазки.
«Скажи мне, друг мой Тихон, - торжественно обратился он ко мне, игнорируя мой вопрос. - с каких пор ты руководствуешься принципом «битый небитого везет»? С твоим бомжом все в порядке, отожрался, отоспался и свалил в закат, не сказав спасибо. У него на удивительно крепкий организм, несмотря на многие отклонения. Жить он будет. Не скажу, что долго и счастливо, учитывая его социальный статус, но в ближайшем будущем смерть ему не грозит. Не знал, что у тебя такие друзья, Тиша…»
Я удовлетворенно кивнул и покачал головой.
«Это обычный бродяжка, наткнулся на него случайно. И я не имею к нему никакого отношения. - врал я, надеясь, что Иннокентию эта тема не слишком интересна»
Он ничего не ответил на мой пассаж, только еще раз внимательно осмотрел меня с головы до ног и странно хмыкнул.
Всю следующую неделю я добросовестно исполнял предписания доктора, лежал под капельницами, глотал таблетки и выходил на прогулки. На прежние подвиги меня не тянуло, хотя время от времени, особенно по вечерам, на меня накатывала особенная тоска, зовущая меня в мою придуманную реальность. Я гнал эти мысли и старался переключаться на насущные проблемы, одной из которых все еще оставалась встреча с моим адвокатом. Упросив Иннокентия отпустить меня в город, я клятвенно пообещал, что вернусь обратно, буду вести себя хорошо и в залог оставил Иннокентию свои документы. Тот поржал надо мной и засунув мне в карман мой паспорт, открыл дверь.
«Жду тебя вечером, Тиша. У тебя положительная динамика, не сорвись!»
Иван Алексеевич оказался очень дотошным юристом и к моменту нашей второй встречи предоставил мне полный отчет об изученных им документах и результатах встреч с представителями нотариальных контор. «Выводы делать еще рано, - сообщил он, - но все говорит за то, что правда на нашей стороне, Тихон Филиппович. Хотя, есть некоторые нюансы, которые мне непонятны и настораживают. В следующую встречу я скажу вам более ясно.»
Свидание закончилось очень быстро и заняло всего полчаса. У меня до вечера оставался почти целый день, и я решил рискнуть, проведав Дергачева. Нет ничего плохого в том, что я хочу знать, как отбились вложенные мной средства, с усмешкой думал я, выруливая к набережной.
Поблуждав по кустам, я продрался наконец к заброшенному цеху, где с полмесяца назад подобрал обколотого бродягу. Тот давний сюжет настойчиво просачивался в память и воображение рисовало сейчас картины одну страшнее другой. Дождавшись, пока глаза привыкнут к полумраку заводской территории я смог различить знакомую фигурку, устало откинувшуюся к стене. Услышав мои шаги, фигурка зашевелилась и резво вскочила на ноги. Слова Иннокентия про отожравшегося бомжа оказались слишком преувеличенными. Передо мной стоял осунувшийся, изрядно похудевший Женька и с любопытством рассматривал своего непрошенного гостя.
«Тихон! - негромко воскликнул он, наконец узнав меня. - что ты тут делаешь?»
По тому с какой настороженностью был задан вопрос, я понял, что Дергачев тоже помнит некоторые эпизоды, за которые мне было откровенно стыдно.
«Пришел тебя навестить, - нейтрально ответил я. - что нового, Женька?»
Бомж пожал плечами и нехотя рассказал мне о том, что целую неделю отвалялся в частной клинике.
«Представляешь, - поделился он, - какой-то жирный гусь занялся благотворительностью и, подобрав меня с улицы, оплатил лечение, в котором я, как оказалось, не слишком-то и нуждался. Я рассказал доктору про тебя, ну без подробностей конечно, надеясь, что меценат поможет и тебе. Клиника капец дорогущая, но я думаю, что там работают грамотные специалисты»
Я успокоил Женьку, что жирный гусь оплатил и мое лечение тоже, а сейчас отпустил погулять. Дергачев естественно мне не поверил и с сомнением хмыкнул: «Не ври мне, Тихон. Он ничего не знает про тебя. И хватит со мной говорить, как с дебилом. Я-то не наркоман, в отличие от тебя.»
«Господин Шварц, владелец капец дорогущей клиники так не считает, Женя, - усмехнулся я. - он подобрал мне подходящую программу лечения и теперь следит за моим поведением. Так что со мной все в порядке!»
Дергачев замер, подозрительно прислушиваясь к моим словам и наконец облегченно выдохнул: «Надо же! - воскликнул он, - доктор услышал мои слова, я и не надеялся... Возвращайся туда, Тихон, доведи начатое до конца!»
Я хотел было попрощаться с Женькой, так как не мог придумать, о чем еще поговорить с ним, как неожиданно новая мысль остановила меня.
«Что ты сказал Шварцу? - поинтересовался я»
«Кому? - переспросил Женька и неожиданно побледнел. - тот доктор и есть хозяин клиники? Я не говорил ему ничего, что могло бы тебя скомпрометировать. Я не назвал ему твою фамилию, потому что не знаю ее. Да если бы и знал...»
Я внимательно выслушал все, что Дергачев не говорил Кешке, а мне хотелось бы узнать, что стало достоянием гласности. Я не боялся огласки моих злоупотреблений, в моем случае было бы глупо опасаться этого. Мне почему-то отчаянно не хотелось связывать себя и Дергачева общими интересами, я хотел оставить наше знакомство в тайне. Но видимо наивный бомж лишил меня и этой возможности.
«Так что ты сказал Иннокентию? - упрямо повторил я, меняя интонацию. По моему виду Женька догадался, что я знаком с господином Шварцем лично и по всей видимости понял, что его вмешательство было лишним. Он как-то сразу сдулся, нахмурился и пробормотал:
«Прости меня, Тихон, - едва слышно произнес он. - я плохо знаю тебя и, боюсь, рассказал твоему приятелю много лишнего. Я действительно не знал, что он твой приятель. Но он помог тебе? Ведь помог? И это не разрушило вашу дружбу?»
У Дергачева были собственные понятия о дружбе. Ему было невдомек, что в бизнесе друзей не бывает и то, что Иннокентий сейчас возиться со мной, когда-нибудь станет его рычагом в решении деловых вопросов. Все это я хотел рассказать Дергачеву, но взглянув на его потерянное выражение лица, естественно промолчал. Женька смущенно помялся и добавил: «Я еще сказал ему, что ты мой друг... Прости меня еще и за это, Тихон. Я понимаю, никому не хочется водить дружбу с бомжами...»
Я еще раз поглядел на тощего бродягу и вдруг весело рассмеялся, хлопнув Женьку по плечу: «Я рад, что ты сказал ему это. Пусть завидует!»
Женька усмехнулся и неожиданно пробормотал: «Ты мало про себя рассказывал и раз уж так вышло, может, познакомишь меня с основными фактами своей биографии. Кем были твои родители, например?»
Мне давно было пора возвращаться обратно, но я почему-то медлил, не решаясь уйти. Женькин вопрос дал мне повод остаться еще на некоторое время, и я с готовностью ответил: «Мой отец в свое время основал компанию по производству мед оборудования, но сейчас он слишком старый, чтобы руководить всем этим и поэтому сюда всунул нос мой брат. Он оставил мне долю в бизнесе, но к ведению дел не допускает, считая меня идиотом. Мне на это наплевать. Моя матушка умерла лет пятнадцать назад, я тогда еще учился в мед колледже. Жены и детей нет. Есть любовница, которая, впрочем, это все лирика. - процитировал я своего адвоката и вдруг подумал, что мой рассказ напоминает резюме и отдает откровенным хвастовством. Все эти эпизоды никогда не оценит интернатский воспитанник, цепляющейся за жизнь вопреки всему. Я присел на ветошь и хлопнул рукой рядом с собой, приглашая присесть Дергачева. «Расскажи мне про себя, ведь я тоже мало знаю про твою биографию, - попросил я»
Женька вздохнул и с отвращением произнес: «Я жил в интернате, а попал туда почти перед самой школой. После смерти родителей меня забрала к себе тетка, но очень скоро поняла, что я только мешаю ей и, как она сама говорила, торможу прогресс. Тогда я не очень понимал, что она хотела этим сказать, это сейчас я знаю, что я был помехой в отлове женихов. Сдав меня в интернат, она забыла обо мне, и я даже не знаю, жива ли она сейчас. А интернатская жизнь невеселая. Старшеклассники всегда старались пнуть малышей просто за то, что они меньше и слабее. Когда я подрос, то научился показывать зубы, но не слишком этим гордился. Я не сторонник силовых мер в решении вопросов. Грустно все это. Расскажи мне лучше что-нибудь из своей жизни. Наверняка, там есть, о чем вспомнить...»
Дергачев и без рассказов Тихона знал все о его жизни, благодаря однажды обретенным сверх способностям. Сейчас, когда эти способности исчезли, Женька часто перебирал в памяти отрывки из подслушанного и мечтал услышать обо всем этом от самого ученого.
«Мне действительно есть, о чем рассказать, Женя, но мне пора идти. - с искренним сожалением ответил я, - Мой приятель выставит меня вон, если я опоздаю хоть на минуту. Я расскажу тебе обязательно, мое лечение продлиться месяца два, я еще как-нибудь выберусь к тебе.»
Я нехотя поднялся с рогожки и пожав худую Женькину ладонь, поехал в клинику.
Глава 11.
Спонтанный визит Тихона внес в нежную Женькину душу полное смятение. Он никак не ожидал, что московский мажор заинтересуется его скромной персоной, тем более приедет специально просто для того, чтобы узнать, как дела. Дергачев долго сидел на бетонном полу заводского цеха и размышлял о том, что ему делать дальше. Днями раньше он принял решение до морозов вернуться на побережье и там перекантоваться еще одну зиму. Местные мужики кровельщики наверняка еще помнят про него, и, возможно, у Женьки еще будет возможность подзаработать деньжат. Впрочем, учитывая последние события, работяги наверняка запомнили его не как специалиста по крышам. Приморская деревушка маленькая, и новости там разносятся мгновенно, а уж такое явление как суицид и убийство наверняка до сих пор обсуждается местными кумушками. Женька потер ладонями глаза и со стоном прислонился к стене. Оставаться в заводской заброшке становилось небезопасно. Наркоманская банда наверняка не оставит его в покое и рано или поздно вновь объявится. Тогда ничье вмешательство Дергачеву уже не поможет. Сейчас, после визита Тихона, к Женьке вернулась уверенность в осознании собственной нужности, пусть даже такой незначительной. К тому же ученый пообещал приехать еще, и бродяге хотелось дождаться странного мажора. Тихон был единственный, в ком бомж вызвал какой-то интерес на такое длительное время, и было бы неправильно разрывать эту полу дружбу. Несколько дней Дергачев насиловал свой мозг, пока самое очевидное решение не пришло в его голову. Оно же и само нелепое в его положении. Женька решил сам навестить Тихона в его клинике. Как это будет воспринято самим мажором и принято ли вообще навещать пациентов в частной лечебнице Дергачев не знал и вновь боялся ошибиться, не зная правил. Но однажды возникшая идея не давала покоя и гнала прочь из заброшки.
Набравшись храбрости, бродяга отправился к огромному светлому зданию с резными колоннами. Погода радовала безоблачным небом и нежарким солнцем, и создавала идеальные условия для долгих прогулок. По дороге Женька привычно подыскивал темы для бесед с Тихоном, стараясь удержать в себе позитивный настрой. Войдя через резную калитку на территорию больничного парка, Дергачев нерешительно замедлился и вскоре остановился вовсе. Из его небогатой практики подобных посещений он помнил, для того чтобы вызвать пациента, нужно было либо позвонить ему, либо попросить кого-нибудь позвать его спуститься в холл. Женька был лишен обеих этих возможностей, поскольку телефона не имел, а фамилии мажора не знал. Его размышления были прерваны подъехавшей дорогой иномаркой, остановившейся прямо у калитки. Оттуда выскочила молоденькая девчушка в сопровождении дамы постарше, и они обе торопливо направились к входу. Возле двери их остановил сурового вида охранник и что-то спросив, принялся накручивать старинный диск телефона. Через несколько минут переговоров и уточнений, пришедших наконец пропустили, и резные двери снова захлопнулись. Теперь, по крайней мере, Дергачев понял схему, которой к сожалению, воспользоваться не мог. Он постоял некоторое время возле входа и медленно побрел прочь, сетуя на потраченное впустую время. Когда он почти добрался до резной калитки, до него донесся знакомый голос, звучавший совсем близко. Женька обернулся и увидел Тихона, прогуливающегося по дорожкам в компании господина Шварца. Из подслушанной негромкой беседы Женька понял, что помимо приятельских, их связывают еще и деловые отношения и сейчас Тихон показался Женьке настолько значимой фигурой, что бомжу захотелось тут же раствориться и больше никогда не показываться ему на глаза. Быстро раствориться не удалось, мажор заметил бродягу и, к удивлению последнего, радостно окликнул его.
Дергачев замер и медленно развернулся.
«Что ты тут делаешь? - недоуменно поинтересовался Тихон, пожимая худую ладонь Женьки. - ты заболел?»
«Со мной все в порядке, - пробормотал Женька, в смятении забыв поздороваться и с доктором, и с самим мажором. - я пришел узнать, как дела у тебя. Но вижу, все в порядке? Тогда я пойду, пожалуй...»
Но Тихон все не отпускал его руку и что-то быстро пробормотав господину Шварцу, поволок своего нечаянного гостя в глубь больничного парка. Доктор весело хмыкнул и снисходительно пожелал Тихону приятной прогулки. В самом краю парка располагалось что-то вроде маленькой кафешки, туда-то и тянул мажор Дергачева.
«Я не ожидал тебя увидеть здесь, - проговорил Тихон, усаживаясь за свободный столик и подзывая официантку. - но я рад, серьезно, Женя, очень рад.»
Дергачев тоже хотел сказать, что хорошо, что встреча состоялась, но слова застревали в горле и бомж потерянно молчал, нервно сжимая худые пальцы. Теперь он никак не мог объяснить себе, что же так отчаянно гнало его на другой конец Москвы, просто для того, чтобы сейчас молча пялится в пространство, не находя слов? Тихон снова казался ему человеком из другого мира, успешного и уверенного, и ничего общего между ними не было и быть не могло. Мажор что-то оживленно говорил ему, делясь новостями, но бродяга теперь отчаянно желал уйти, ему было не комфортно в обществе мажора, поэтому все слова собеседника рассыпались, не достигая цели. Да и что он мог ответить Тихону? Рассказать про свой бомжатский притон? Про разгрузку фур с овощами на рынке? Женька продолжал молча разглядывать ученого, отмечая про себя произошедшие с ним перемены. Сейчас напротив бродяги сидел ухоженный, аккуратный человек, каким был всегда, до всей этой истории с препаратами, это и радовало Женьку и рождало неуверенность. Наконец, окончательно загнав себя негативом, Дергачев неловко поднялся и пробормотал: «Рад был тебя повидать, Тихон. Мне пора...»
«Подожди, Женька! - остановил его мажор. - ты меня совсем не слушал? Я же сказал тебе, что еду домой, могу подвезти и тебя. Иннокентий подготовит сейчас выписку и рекомендации и все, я свободен.»
Женька потерянно уставился на Тихона и заученно кивнул, соглашаясь подождать выписку.
«Ты же говорил мне, что лечение займет пару месяцев - вдруг вспомнил бродяга, временно отмирая. - почему он отпустил тебя?»
«Лечение не закончено, Женя, - сокрушенно отозвался Тихон. - теперь я должен буду самостоятельно принимать порошки и таблетки. Как сказал Кеша, за этим должен кто-то следить. Не уверен, что Настя согласиться выполнять обязанности медсестры. Буду тренировать силу воли!»
Благодушно- приподнятое настроение Тихона продержалось недолго. К тому моменту, когда за ним подъехало такси, мажор снова стал отрешенно безразличным и больше не обращал на Женьку никакого внимания, погрузившись в собственные мысли. Дергачев то и дело косился на своего попутчика, с нетерпением ожидая окончания пути. Когда впереди замаячили стены завода, Дергачев преобразился и заерзал на сиденье. Присутствие Тихона напрягало его и вносило дискомфорт, к тому же сидящий рядом мажор неуловимо демонстрировал признаки агрессии, сминая в пальцах чехол от телефона и нервно ударяя кулаком по сиденью салона. Все его поведение говорило о том, что лечение, действительно, не закончено, что одной силы воли не хватит для окончательного избавления от пагубной привычки. Прощаясь с Дергачевым, мажор взял себя в руки и крепко пожав ладонь бомжа, даже нашел в себе силы улыбнуться ему и пожелать удачи. Женьку не обмануло вежливое прощание, и он долго смотрел вслед удаляющемуся такси, думая о чем-то своем и с сомнением качая головой.
Теперь, появляясь на местном рынке в поисках шабашки, Дергачев все чаще останавливался посреди шумной толпы и впадал в странное оцепенение, сопровождающееся тяжелыми мыслями. Это состояние было вполне осознанным, Женьку одолевало беспокойство за легкомысленного мажора и однажды перевесило здравый смысл настолько, что заставило отправиться к Тихону домой. Торопливо раскидав фуру и получив причитающиеся деньги, Дергачев решительно направился в знакомый двор, просто для того, чтобы убедиться, что с ученым все в порядке. Бомж больше не придумывал тем для разговора и не пытался произвести благоприятное впечатление на мажора, он просто упрямо двигался вдоль оживленных улиц, торопясь увидеть Тихона в добром здравии.
На его настойчивый звонок долго никто не отзывался, и в бомже снова зашевелилось сомнение в правильности своей идеи. Наконец в квартире раздались приглушенные шаги, зашуршал замок и дверь распахнулась. На пороге стояла невысокая худенькая девушка, в которой бомж с удивлением узнал ту самую подружку Тихона, Настю, с которой тот когда-то ссорился на побережье.
«Вам кого? - немного вызывающе поинтересовалась Настя- кто вы?»
«Я пришел к Тихону, - угрюмо произнес Дергачев, пряча глаза. Вполне возможно, что и сейчас он пришел не вовремя и снова нарушил какие-нибудь правила, но ему было все равно. Девушка усмехнулась и непонятно пробормотала:
«Вы пришли не по адресу, Тихон тут больше не живет!»
«А где он живет, - тупо переспросил бродяга, не особенно надеясь на ответ.»
Настя пожала плечами и негромко фыркнула:
«Я не слежу за ним, он живет так, как ему нравиться. Если найдете его, передавайте ему привет. - последняя фраза прозвучала издевательски, но Женька больше не слушал подружку. Ему не нужны были долгие объяснения, для того чтобы понять, что с Тихоном случилась беда.
Глава 12.
Появившись в квартире после возвращения из клиники, я первым делом спрятал все бумаги, имеющие отношение к моей реабилитации и закрывшись в спальне принялся изучать назначения, оставленные Иннокентием. Исходя из прочитанного, мне предстояло полугодовое уничтожение тонны таблеток и порошков, а раз в два месяца я был обязан показываться в клинике. Причем лекарства мне предписывалось пить строго по часам, несколько раз в сутки. Я смотрел на скучный перечень и думал о том, что за всю жизнь у меня ни разу не получалось пройти хоть какой-нибудь курс лечения до конца. Сейчас я чувствовал себя прекрасно, и в подпорках не нуждался. Странная агрессия, накрывшая меня в такси, постепенно прошла, сменившись диким аппетитом и вернувшимся хорошим настроением. Я отправился в кухню, готовить себе обед. Мне теперь запрещалось даже думать про алкоголь, сигареты и все остальное, что раньше скрашивало мой досуг. Вид кастрюль и плошек странным образом напомнил мне моего бомжа, и я неожиданно для себя расплылся в счастливой улыбке. Его сегодняшний визит в клинику изрядно удивил меня, а заодно и очень обрадовал, поскольку такое самостоятельное решение с его стороны позволяло разглядеть в нем нормального парня, а не заморенного бродяжку с растерянным взглядом. Я пообещал себе, что как-нибудь навещу его снова в его заброшках, если, конечно, он не сбежит оттуда куда-нибудь еще. Пока я возился на кухне, переставляя с места на место кастрюли, Настя внимательно и молча следила за каждым моим движением, сидя рядом. Она вообще очень странно отреагировала на мое появление. Я прекрасно видел, как она изо всех сил старается казаться равнодушной, безразличной, отрешенной, но она была плохая актриса. Ей никак не удавалось скрыть желание наорать на меня, запустить в меня увесистым предметом и просто уничтожить. Когда я наконец закончил свои приготовления, до меня донесся едва слышный всхлип. Я удивленно обернулся и увидел перекошенное злостью Настино лицо.
«В чем дело? - сухо поинтересовался я»
«Почему ты вернулся? - выплюнула наконец моя милая, устав держать в себе эмоции»
Я не вполне понял ее вопрос, но переспрашивать не стал, поскольку не собирался поддерживать беседу и ограничился коротким «я здесь живу, куда мне еще возвращаться?»
«Почему ты не остался там, где жил эти две недели?!- взвизгнула подружка и вскочила на ноги. - она выгнала тебя, да? Ей ты тоже оказался не нужен?! Почему меня это не удивляет?! Ты лох и неудачник и всегда им был!»
В рамках этой тематики Настя орала еще некоторое время, пока не наткнулась взглядом на мое лицо. Видимо степень непонимания, написанного на нем, немного отрезвила ее, и Анастасия внезапно замолчала.
«Прости меня, пожалуйста, - вдруг проговорила она. - я перегнула палку. Теперь же все равно, где ты ночуешь, так? Как и с кем проводишь свое время?»
Я охотно согласился с ней и кивнул, продолжив свое занятие. Настя продолжала сидеть рядом, но теперь пытаясь сгладить впечатление, принялась рассказывать мне новости, произошедшие в мое отсутствие.
«Мне это не интересно, - проговорил я.- Настя, мы оба знаем, на чем строиться наше совместное проживание, давай не будем воскрешать то, что давно умерло. Будь добра, сиди молча!»
Мои слова взбодрили Настю и она, снова не справившись с эмоциями, проорала мне, что если она меня не устраивает, то я могу убираться из ее квартиры в любую минуту, при этом добавив, что я могу вообще делать все, что угодно, но только вне ее территории.
Когда Иннокентий готовил меня к выписке, основным его требованием к моему домашнему лечению было полное отсутствие стрессовых ситуаций. Я тогда заверил его, что атмосфера в моем жилище стремиться к анабиозу и стрессов не предполагает. Как же я ошибался! Я пробыл дома чуть больше пары часов, а мой мозг плавился от ярости и был готов взорваться. Настя своими истериками прилагала к этому все усилия и у нее это здорово получалось. Моя неокрепшая психика не выдерживала Настиных концертов, и я, не дождавшись обеда, покинул негостеприимный дом. Оказавшись на улице, я, не останавливаясь, двинулся вперед, не ставя перед собой определенной цели. Мой адвокат все еще выяснял нюансы и связываться со мной не торопился. Из его последних реплик я понял, что в ближайшие пару недель я мог не ждать от него никаких новостей. Что ж, думал я, я найду чем занять себя на это время.
Порывшись в карманах и обнаружив там несколько смятых купюр, я принял решение прогуляться до доков, тем более я давно обещал своему бомжу повторный визит. Вместе с деньгами я вытянул какую-то бумажку, при внимательном изучении оказавшейся тем самым перечнем предписаний, что нагнал на меня тоску. В ярости я разорвал листок и выбросил в канаву. Хватит с меня послушного исполнения чужих желаний.
До набережной я добрался довольно быстро и первым делом набрал своему постоянному курьеру. Где-то в глубине сознания подала голос очнувшаяся совесть и я, вспомнив старания Дергачева и чрезмерное внимание ко мне Иннокентия, на секунду замер, обдумывая свое решение. Потом перед глазами мелькнуло Настино недовольное лицо, и я решительно нажал вызов.
В заброшенном доке по-прежнему было сыро и грязно, но я не стремился к особому комфорту именно сейчас. Передо мной стояли другие цели и я, привычно расположившись на железном полу, прислонился к прохладной стенке и закрыл глаза. Пока курьер добирался до меня, я снова подумал о несостоявшемся визите к Дергачеву, и внутренне порадовался этому. Проницательный бомж обязательно догадается, что не он основная причина моего приезда в доки и все начнется с начала: капельницы, таблетки, сочувственные взгляды и долгие беседы. Дура Настя наивно поверила в мою новую любовницу, пусть теперь придерживается этой версии, а заботливый бомж скоро выбросит меня из головы, ему будет, о чем подумать с наступлением осени. Так думал я, нервно поглядывая на часы и прислушиваясь к шагам на улице. Обычно к этому времени посланник сатаны уже топтался на пороге, но в этот раз судьба как могла удерживала меня от тупых решений. Я наплевал на судьбу и неловко поднялся, собираясь выйти на улицу. В эту минуту дверь знакомо лязгнула, и я оставил свою попытку. При виде препарата, мои ладони покрылись липким потом, а в груди глухо застучало от предвкушения. Я кое-как разорвал пакетик и, высыпав на ладонь его содержимое, поднес к лицу.
Сколько времени я просидел в заброшках, я сказать не мог. Мой телефон давно разрядился, а щеки покрылись колючей щетиной. Из состояния забытья меня выдернул новый звук, ворвавшийся в затуманенное сознание. Мне не слишком хотелось открывать глаза и узнавать, кто решил составить мне компанию в этой помойке, я просто слушал звук приближающихся шагов и не шевелился. Потом чьи-то сильные руки приподняли мое обмякшее тело и негромко охнув, кто-то поволок меня к выходу. Мне хотелось сказать этому кому-то, что бы оставил меня в покое, что мне вполне хорошо и так, но все слова вдруг позабылись, и я смог только невнятно промычать, утыкаясь лицом в чье-то плечо. Потом я перестал оценивать действительность и провалился в темноту.
Я очнулся от негромкого голоса, звучавшего совсем рядом. С трудом разлепив затекшие гноем веки, я обвел глазами помещение и наткнулся на знакомую фигуру, напряженно следящую за мной.
«Зачем ты принес меня сюда? - вместо приветствия прохрипел я, понимая, что меня ожидает новый виток реабилитации.»
«Ты идиот,» - произнес мой спаситель, - твой брат прав, считая тебя таким. Теперь я сам буду тебя лечить, хочешь ты этого или нет!»
«Не хочу, - прошептал я и повалился на землю, устав поддерживать вертикальное положение.»
Голос замолчал и перекатил меня на спину, подсунув под голову скатанный рулон какого-то тряпья.
«Женя, оставь меня в покое, - попросил я, - скоро начнется отходняк, ты не сможешь его купировать самостоятельно, уйди отсюда, ты меня задолбал!»
Но Женька не обратил на мои слова никакого внимания, продолжая возиться за моей спиной, чем-то шурша и булькая. Мне хотелось навалять ему за излишнюю самодеятельность, но все, что я мог сделать, это пошевелить рукой.
Дергачев терпеливо возился со мной, вливая в мой рот разведенные порошки и пичкая таблетками. Время от времени, он приносил откуда-то горячую воду и заставлял приводить себя в порядок, вызывая во мне обоснованное неприятие. По ночам, когда я немного приходил в себя и испытывал не слишком сильные неудобства, он рассказывал мне истории из своей бродяжьей жизни. Сначала эти страшилки рождали во мне суеверный ужас, но с течением времени, я стал даже находить в этих историях забавные эпизоды. Когда во мне возникал синдром отмены и меня выкручивало во все стороны, Женька настойчиво ждал завершения цикла и снова пихал в меня лекарства. Я пытался дотянуться до тощей тушки и хорошенько взбоднуть его за издевательства надо мной, мне это не всегда удавалось, но, когда моя нога достигала цели, я неизменно получал обратку в виде увесистых пинков. Наконец, с наступлением холодов целеустремленному бомжу удалось привести меня в норму. Меня больше не тревожили судороги и приступы слепой ярости, а мое сердце снова стучало ровно и сильно.
«Ты же теперь не оставишь меня в покое, так? - однажды поинтересовался я, ощупывая ладонями свое обросшее лицо»
«Так, - совершенно серьезно подтвердил Женька. - я потратил на тебя слишком много усилий, чтобы вот так все бросить»
Мы сидели с ним в каком-то незнакомом помещении, непохожем на прежнее обиталище бомжа. Вокруг громоздились ящики и поломанные оконные рамы с выбитыми стеклами, и я никак не мог сообразить, что это за место. Мне хотелось принять нормальную ванну и нормально пожрать, все говорило за то, что Женька старался не зря.
«Чем ты лечил меня? - задал я ему самый очевидный вопрос, до которого додумался только что - и где взял лекарства?»
«Тем, что назначил тебе твой доктор Шварц, - отозвался Женька, - я не мог допустить самодеятельности в таком ответственном деле, а что касается лекарств, я их купил»
Я изумленно уставился на бомжа. За всеми своими фармацевтическими развлечениями, я хорошо помнил, как разорвал и выбросил листок с назначениями, откуда у Дергачева оказался этот перечень?
«Я сгонял к господину Шварцу, - обыденно заявил бродяга, будто с детства водил дружбу с владельцем частной клиники. - он дал мне рекомендации и посоветовал, впрочем, он много чего наговорил мне тогда. Это к делу не относиться.»
Я вдруг вспомнил диалог двухмесячной давности с господином Дергачевым и внутренне похолодел.
«Ты опять сдал меня Шварцу со всеми потрохами? - обреченно пробормотал я, представляя в красках как может воспользоваться этой информацией мой старинный приятель»
«Нет, - просто ответил бомж. - я рассказал ему, что ты потерял список, а сам решаешь важные вопросы бытового характера и не желаешь отвлекаться на ерунду.»
В такое объяснение господин Шварц поверил бы без труда, удовлетворенно решил я. А бомж молодец, тоже неплохо разбирается в людях.
Упоминание о проблемах бытового характера живо напомнило мне о Иване Алексеевиче, об оставленной на растерзание Насти квартире и вернуло настоятельное желание привести себя в порядок и пожрать.
«Женя, у тебя остались какие-нибудь деньги? - поинтересовался я, внезапно приняв решение»
«Немного, - вздохнул он, - не хватит даже на нормальный обед»
Главное, чтобы хватило на такси, думал я, поднимаясь на ноги. О том, какой жуткий вид я имею прямо сейчас, я старался не думать, но бегло оглядев себя я пришел к выводу, что вполне смогу добраться до дома, не привлекая внимание полиции нравов.
Я упросил Дергачева помочь мне еще разок и вызвать такси. Я совсем забыл, что бомж лишен благ цивилизации и мою просьбу выполнить не сможет. Я не знал, как прогулка по осенней столице повлияет на мое состояние, но другого выхода у меня не было, поэтому повернувшись, я медленно побрел к выходу, напрочь забыв про Женьку. Он настороженно смотрел мне вслед, не двигаясь с места. Я обернулся и с удивлением поинтересовался: «Ты чего встал, Женя? А как же твое решение довести начатое до конца? Поехали ко мне, нам нужно возвращаться в цивилизацию!»
Глава 13.
Дорога до Алтуфьево показалась Дергачеву бесконечной. Он то и дело настороженно всматривался в своего попутчика, боясь обнаружить в его поведении опасные изменения. Но к счастью, походка Тихона оставалась уверенной, взгляд привычно спокойным, а негромкая речь не вызывала тревоги. Если бы не заросшее щетиной похудевшее лицо и не всклокоченные волосы, торчащие в разные стороны, можно было бы легко узнать в нем прежнего мажора, вносившего в сознание Дергачева немалое смятение. На протяжении всей дороги Женька пытался завести с Тихоном непринужденную беседу, однако, чем дальше позади оставались заброшки, тем увереннее становился мажор и тем сложнее было подобрать Женьке подходящие темы. Когда наконец, впереди показались знакомые здания жилого комплекса в Алтуфьево, Тихон и вовсе перестал обращать внимание на идущего рядом бомжа, видимо озадачиваясь более важными мыслями. Его лицо приобретало отстраненно отрешенное выражение, на котором читалась неприкрытая тревога, природу которой Дергачев не мог себе объяснить. У московского мажора была своя жизнь, свои проблемы и способы их решения, в этой жизни не было места безродным бомжам с сомнительной репутацией. В какой-то момент Дергачев, почувствовав себя лишним, остановился и окликнув мажора, сообщил ему о своем решении повернуть обратно. Тихон как-то странно посмотрел на попутчика и с подозрением изрек: «Женя, однажды ты назвал меня идиотом за то, что я сорвался. Это было объяснимо в моем состоянии. Сейчас, прошлепав пешком тридцать километров, ты решил возвратиться обратно, и вот это уже объяснению не поддается. Кто из нас больший идиот в этом случае?»
Дергачев невесело засмеялся и все же раскрыл тайну своего решения:
«Я боялся отпускать тебя, опасаясь рецидивов. Но ты вполне пришел в норму, раз пройденное расстояние в пол-Москвы оставило в тебе силы на оскорбления. Я за тебя спокоен и могу вернуться. К тому же, вряд ли я стану сейчас желанным гостем в твоем доме...»
«Не неси херни, - беззлобно ответил Тихон и втянул Дергачева в подъезд.
Бомж был убежден, что трехнедельное отсутствие хозяина дома, вызовет волну скандалов со стороны Анастасии и отчаянно не желал присутствовать при всем этом. Однако его предположения оказались верными только наполовину. Никаких скандалов любовница Тихону не закатывала, мало того, она просто промолчала, когда на пороге появился ее милый в компании странного человека. Вместо тысячи слов, она притащила из комнаты два огромных дорожных чемодана и поставила их перед непрошенными гостями, как бы намекая, что здесь им не рады. Тихон, к удивлению Дергачева, тоже не стал ничего доказывать и повышать голос. Он прошел в спальню и некоторое время возился там, хлопая ящиками письменного стола. Когда наконец, он появился у порога, на его лице Женька разглядел некое подобие улыбки, обращенной в никуда. Тихон, игнорируя собранные вещи, подтолкнул Дергачева в сторону ванной и терпеливо проконтролировал, чтобы бомж привел себя в порядок, а не сбегал в очередной раз. После чего попросил Женьку приготовить что-нибудь на обед. Бомжу было неловко хозяйничать на чужой кухне, тем более, что за каждым его жестом следила неотвязная Настя все так же молча и со значением сверля глазами чужака. Дергачев нарезал продукты и закинул все в кастрюлю, спиной ощущая негодование хозяйки и не оборачиваясь, процедил сквозь зубы: «Я сейчас уйду, не волнуйтесь. Я только дождусь Тихона...»
«Его можете забрать с собой, - услышал он негромкий голос, звенящий от отвращения»
Дергачеву хотелось уговорить Настю простить Тихона, но он боялся сболтнуть лишнего и поэтому промолчал. Тем временем мажор показался в дверях и наигранно бодро произнес: «Приготовил? Молодец, сейчас наконец пожрем нормальной еды! В этом доме так редко удается это сделать!»
Настя хмыкнула и скрылась в гостиной.
«Зря ты обижаешь ее, - примирительно произнес Дергачев. - она наверняка тоже переживает из-за твоего отсутствия. Если бы ты рассказал ей...»
«Не лезь не в свое дело, Женька, - грубо перебил его Тихон и добавил. - твоя доброта и всепрощение, а также вечная покорность обстоятельствам выбешивает меня не меньше, чем Настя. И тут дело не в моей зависимости, это было и раньше. Так что, если не хочешь словить леща, будь добр, жри и молчи!»
Дергачев послушно замолчал, сосредоточиваясь на тарелке. Когда же она опустела, Тихон поднялся и потянул бомжа на выход. Он подхватил оба чемодана и не оборачиваясь, поволок их к двери. На молчаливый вопрос бомжа, Тихон только ухмыльнулся.
«Сейчас я найду себе съемную хату, - объявил он, оказавшись на улице. - если хочешь, можешь составить мне компанию. В любом случае, возвращаться на Нагатинскую набережную было бы глупо, впрочем, решай сам.»
Дергачев и сам не находил в себе сил не только куда-нибудь возвращаться, но и просто шевелиться, поэтому снова послушно кивнул и засмеялся:
«В тебе умер знатный дипломат, - заявил он. - ты умеешь убеждать.»
Тихон не ответил, продолжая рыться в телефоне до тех пор, пока не наткнулся на подходящий вариант. Квартира, куда предстояло заселиться двум бродягам, находилась в паре кварталов от бывшего дома Тихона, и поэтому с наступлением темноты они гарантированно имели крышу над головой на ближайший месяц. Хозяйка с подозрением оглядела своих невзрачных жильцов, но несколько купюр сверху прогнали ее сомнения, и она с готовностью познакомила их с правилами проживания.
Ночью Дергачев спал плохо. Он все время просыпался, прислушиваясь к разным звукам, доносящимся из-за тонких стен и не всегда сразу мог сообразить, что теперь его окружают не сырые заброшенные цеха завода, а вполне приличная однокомнатная квартира в столице. Тихон тоже не спал. Он, в отличие от Дергачева, даже не делал попыток лечь, роясь в телефоне и отправляя кому-то сообщения. Под утро он растолкал бродягу и объявил: «Собирайся, Женя, нас ждут великие дела!»
Дергачев долго пытался вернуться в реальность с изумлением изучая лицо Тихона, после чего с готовностью поднялся и отправился готовить завтрак.
Великие дела, ожидающие Тихона, заключались в посещении маленького бара, куда неугомонный мажор привел бомжа. Они оба разместились за самым дальним столиком и принялись чего-то ждать. Дергачев ни о чем не спрашивал своего попутчика, опасаясь вызвать его гнев, хоть и никак не мог придумать, для чего он сидит тут и чего дожидается. Спустя полчаса на пороге заведения показалась очень знакомая бомжу фигура. Она остановилась и оглядев полутемное помещение, бодро направилась к их столику.
«Добрый день, Иван Алексеевич, - вежливо поприветствовал вошедшего Тихон и протянул гостю руку. Тот пожал ее и сдержанно улыбнулся. Глаза адвоката скользнули по лицу Дергачева, и улыбка стала искренней.
«Приветствую вас, Евгений Викторович! - произнес юрист и протянул Женьке раскрытую ладонь. - как ваши дела?»
Тихон нетерпеливо наблюдал за обменом любезностями, изумляясь про себя перемене интонации в голосе Ивана Алексеевича. Когда-то очень давно тот очень тепло отозвался о бродяге, и видимо его мнение о нем с тех пор не изменилось. Когда торжественно официальная часть была завершена, Иван Алексеевич, снова став серьезным, обратился к примолкшему клиенту.
«Я выполнил вашу просьбу, Тихон Филиппович, но хотел бы начать не с нее. - заявил он и вытянул из портфеля документы»
Дергачев во все глаза следил за словами и действиями адвоката, но очень скоро потерял нить беседы, уяснив для себя одно: Тихон решает имущественные споры и видно здорово проигрывает. На протяжении встречи мажор хмурился и недовольно постукивал тонкими пальцами по столу, что выдавало в нем замешательство. Адвокат предлагал какие-то альтернативные пути, с которыми не соглашался Тихон, и очень скоро их беседа зашла в тупик. Дергачев очень боялся, что итог встречи возродит в Тихоне желание отвлечься, и он снова исчезнет в доках, однако, мажор по-прежнему сохранял отстраненно деловое выражение лица и про доки не помышлял.
«С минуту на минуту мне должен позвонить человек, от слов которого будет зависеть исход нашей проблемы, - примирительно сказал Иван Алексеевич, убирая в портфель бумаги и оставляя на столе только одну. - прошу подождать звонка вместе со мной»
Тихон согласно кивнул и подозвал официанта, заказывая у него кофе.
Дергачев тихой мышью сидел в углу, не решаясь вставить ни слова и отчаянно придумывая причину, по которой мажор взял его на деловую встречу. Любой вариант казался Дергачеву несущественным, и он остановился на том, что Тихон просто опасался, что бомж от него сбежит и поэтому, держал при себе. Из состояния глубокой задумчивости Женьку вырвал долгожданный звонок. Иван Алексеевич что-то выяснял, спрашивал и подолгу выслушивал ответы, пока наконец, не попрощался с собеседником и не сбросил вызов.
«Ну вот все и прояснилось, Тихон Филиппович, - торжественно произнес он и невозможно было понять, хорошо это или плохо.»
Тихон заметно подобрался и приготовился слушать.
Адвокат принялся доносить до клиента полученную информацию, а Дергачев, не разбираясь в тонкостях юриспруденции, слышал только обрывки фраз, которые в его понимании не сообщали ничего хорошего. «Не имеющие силу бумаги», «незарегистрированные нотариально», «юридической силы не имеет», «подделка и афера», «мошенничество»- слышал Женька и ему казалось, что дело проиграно. Однако Тихон, наоборот, оживился и поинтересовался у Ивана Алексеевича, что ему следует предпринять в данном случае. Адвокат присел на любимого конька и долго что-то рассказывал Тихону, о чем Дергачев уже слушал невнимательно и отстраненно. В самом конце беседы адвокат обратил внимание на бомжа. Он едва заметно кивнул мажору и обратился к Женьке:
«Вы так и не рассказали мне, как идут ваши дела и главное, где вы сейчас обитаете? - в словах адвоката слышался подвох, и Дергачеву не слишком хотелось делиться с посторонним человеком своими бедами. Однако воспитание не позволяло оставлять без ответа такой искренний интерес.
«Я живу где придется, - глухо пробормотал Дергачев, пряча глаза. - у меня нет постоянного жилья, впрочем, как и прописки. В известном смысле я бомж, уважаемый Иван Алексеевич»
Тихон нетерпеливо зашевелился, услышав Женькин вердикт, но промолчал, едва взглянув на Дергачева. Адвокат улыбнулся и наклоняясь прямо к Женькиному лицу, душевно произнес:
«И тем не менее, это далеко не так. Помните домик на побережье, к сожалению, сожженный вашими недоброжелателями?»
Женька потерянно кивнул, а адвокат тем временем продолжил:
«Домика нет, но есть земля, которая по закону все еще принадлежит вам, Евгений Викторович. Вот документы, подтверждающие ваше право. - адвокат протянул обалдевшему Дергачеву те самые бумаги, что оставил на столе. - Тихон Филиппович попросил меня о маленькой услуге, которую я с удовольствием ему оказал. Держите!»
Иван Алексеевич буквально втиснул в руки окаменевшему Дергачеву документы и поднялся, завершая встречу.
«А что с делом Тихона? - вдруг отмер бомж, останавливая адвоката. - оно завершено?»
Иван Алексеевич сдержанно кивнул и, пробормотав что-то про странных людей, направился к выходу.
Глава 14.
Информация, полученная от Ивана Алексеевича, вызвала во мне весьма противоречивые чувства. С одной стороны, я был рад, что адвокат, в который раз доказал свой профессионализм, а с другой- услышанное мною рождало множество вопросов. Юрист настоятельно советовал мне возвращать имущество через суд, гарантируя полный успех моего безнадежного предприятия. Я вспомнил Настины кривляния, относительно моей беззубости и внутренне согласился с адвокатом.
До самого дома Женька забрасывал меня вопросами о причине моего обращения к юристу. Я несколько раз делал попытки отговориться общими фразами, но отвязаться от Дергачева оказалось не так-то просто. В конце концов я остановился и с расстановкой произнес: «Я подписал дарственную своей любовнице и теперь хочу вернуть все обратно. Я как-то упоминал тебе про это, странно, что ты не запомнил, ведь ты любишь всунуть везде свой нос. Теперь тебе полегчало?!»
Я тут же пожалел о сказанном, наблюдая как меняется Женькино лицо. На место серьезной заинтересованности и неподдельного участия, пришло непонимание и сожаление, которые почему-то тут же родили во мне лютое раздражение. Что за манеры у этого человека, так пристально интересоваться моей жизнью и навязывать свое участие? Подумал я и тут же вспомнил искреннее переживание бродяги в период моих химических экзерсисов, его стремление помочь мне вопреки собственному благополучию, и снова что-то похожее на жалость шевельнулось в душе. Этот человек не имел огромных возможностей, как Иннокентий, не обладал заоблачным состоянием как Антон Кириллович, но в отличие от них, Женька имел добрую душу и открытое сердце. Я невнятно извинился за свой тон и уже более сдержано пояснил ему: «Я оформил все документы не сильно желая этого, поскольку был откровенно пьян. Я даже не могу вспомнить, в какой момент происходило все это. И если ты скажешь сейчас, что я мудак, то будешь абсолютно прав. Здесь я с тобой искренне соглашусь»
Женька покачал головой:
«Тогда я тоже мудак, - неожиданно резюмировал он, - когда я продал свою квартиру, чтобы вытащить тебя из тюрьмы, я был совершенно трезв и тем не менее сделал это. По всему выходит, что я еще больший мудак. Так что не переживай, Тихон, при наличии грамотного адвоката у тебя все получиться.»
Женька постоял еще немного, словно раздумывая, что сказать мне еще, а мне стало стыдно. Повинуясь порыву, я ухватил его за руку и пробормотал: «Самое время исправлять ошибки, как считаешь? Поживи пока в съемной хате, пока я решу свои дела. Пообещай, что не сбежишь?»
На самом деле мне тоже хотелось вернуться в съемную квартиру, поскольку видеть Настю дольше чем это было необходимо, я не желал вовсе. Однако мне нужно было довести задуманное до финала, а поэтому, я попрощался с бомжом и направился домой.
Мое появление Настя никак не прокомментировала, но была явно довольна, что я снова маячу поблизости. Мы продолжали молчаливое существование, все так же обходясь короткими фразами до того дня, пока на Настино имя не пришло приглашение явиться в суд.
«Что это значит, Тихон? – как-то неуверенно произнесла она и подняла на меня растерянный взгляд. - какие слушания, что за имущественные споры? Что им надо от меня?»
Сейчас она снова выглядела провинциальной простушкой, с наивными глазами и могла бы провести любого, кто видел ее впервые. Я пожал плечами и высказал предположение о правовом нарушении. «Ты приглашаешься как фигурант, не как свидетель, милая. Вспоминай, где накосячила? - мне было интересно наблюдать за стремительными метаморфозами, происходящими с подружкой. Вся ее самоуверенность, пафосность и жеманность растворялись при одном ее взгляде на казенный бланк, который она держала в руках.
«Объясни мне, Тихон, что происходит? - снова поинтересовалась она, теперь уже более испуганно. - меня посадят в тюрьму?»
Я смотрел на провинциалку, однажды возомнившую себя светской львицей и меня душил смех. Мне хотелось напомнить ей про ее смелые заявления о собственной деловой хватке, о моей беззубости, о моем неумении решать проблемы, но мне так же хотелось досмотреть это представление до конца, поэтому я ограничился нейтральным: «Будет так, как решит суд, милая. Но в том случае, если ты не чувствуешь за собой никаких грехов, тебе бояться нечего.»
Услышав мои слова, Настя побледнела и потерянно оглянулась, словно проверяя, не прячутся ли ее грехи за спиной.
Всю неделю, до самого первого слушания, Настя пыталась выяснить у меня, что ее ожидает на суде, кому-то названивала, но по всей видимости безрезультатно, поскольку, едва сбросив вызов, принималась шмыгать носом. Я обходился невнятными отговорками, так как сам ничего не знал. Иван Алексеевич уверял меня, что дело завершиться не начавшись, но все же меня тоже терзали сомнения.
Вся нерадостная процедура слушаний оставила во мне очень размытые впечатления. В памяти отложились факты, которые я меньше всего ожидал услышать, и они сильно удивили меня. В самом начале Настя пыталась представить из себя невинную овечку, которая якобы была приятно удивлена моей щедростью и охотно приняла дар. Однако выступление моего адвоката уничтожило светлый образ, заменив его откровенно расчетливой стервой, сознательно шедшей на подлог документов. Как выяснилось, наивная девочка однажды познакомилась с пронырливым нотариусом, который подсказал ей беспроигрышную схему отъема имущества у бесхребетных граждан, каким она до недавнего времени считала своего любовника. Согласившись на сомнительную аферу, недалекая Анастасия поверила мошеннику и отдав ему солидную сумму, стала обладательницей полного перечня документов, которые ей просто было необходимо заверить моей подписью. Дальше адвокат стал перечислять всякие правовые тонкости, из которых я понял лишь одно, вся эта эпопея оказалась чистой воды липа, рассчитанная как раз на таких простушек с якобы деловой хваткой. Документы были не зарегистрированы, юридической силы не имели, и простая проверка выявила бы это. Этим занялся Иван Алексеевич и в очередной раз оказался прав. Итог разбирательства стал для Насти не слишком радужным. Учитывая многие обстоятельства, ей присуждался солидный штраф и предписание в недельный срок покинуть занимаемую жилплощадь.
В какой-то момент мне стало жалко свою бывшую. Почему-то в голову лезли эпизоды нашего совместного отдыха на побережье, и я с сожалением думал о том, как ошибся в милой простушке. Однако, понимание того, что все мошеннические ходы разрабатывались именно в тот период, когда она проливала надо мной слезы, сидя у больничной койки, разом нивелировали всякого рода эмоции, оставляя холодный расчет.
Наше расставание нельзя было назвать трогательно романтичным. Размазывая по щекам злые слезы, Настя запихивала в чемодан вещи и с ненавистью бросала на меня нечитаемые взгляды. Когда наконец, все приготовления были завершены, она остановилась на пороге и процедила, едва сдерживая ярость: «А знаешь, я очень ошиблась в тебе, Тихон. Ты не бесхребетная сволочь, каким я считала тебя все это время. Ты продуманный зажравшийся гад, не имеющий сердца!»
Выплюнув последнее обвинение, Настя весьма болезненно ударила меня в живот, прицельно угодив в шрам, оставленный Дергачевым, и неловко развернувшись, навсегда покинула мое жилище. Я не стал терзаться угрызениями совести относительно ее последнего заявления. Сердце у меня было и оно было способно легко ответить на проявленную ко мне доброту и участие. На обман и ненависть в мой адрес оно тоже могло ответить, поэтому я без сожаления захлопнул за милой дверь, вычеркнув ее из своей жизни.
Этим же вечером я отправился на съемную квартиру, рассказывать новости бомжу. Я очень надеялся, что за это время он никуда не исчез и я застану его на месте. К моему удивлению, он был дома, и готовил себе ужин. Мое появление вызвало у него приветливую улыбку и вопросительный взгляд. После моей отповеди, бомж не решался лезть ко мне с вопросами, предоставляя мне полное право самому делиться информацией по желанию. Я не стал пересказывать ему весь ход разбирательства, просто упомянул, что снова один и полновластный хозяин возвращенного жилья.
«Значит, ты больше не бомж? - усмехнулся Дергачев.
«Я и не был им никогда, все что придумала себе Анастасия было рассчитано на полных придурков и мудаков. А я, как мы с ней недавно выяснили, успешный и зажравшийся продуманный гад. - засмеялся я. - я распрощался с мошенницей и безумно хочу жрать. Давай, землевладелец, угощай гостя!»
Возвращение Дергачеву документов на землю, вернуло ему смысл жизни. Нетерпение, с каким бомж рвался теперь на побережье можно было потрогать руками, и все мои попытки уговорить его подождать до весны, оканчивались ничем. При определенных обстоятельствах бомж становился невероятно упрям.
Мне тоже хотелось стать частью момента и составить ему компанию в этом путешествии, отчасти для того, чтобы отвлечься от недавних событий, к тому же мне действительно было любопытно посмотреть на то, что осталось за это время от Женькиного земельного участка.
Последние события, развернувшиеся на побережье, оставили во мне странные ощущения. Подъехав к своей хижине, я с удивлением обнаружил полную ее целостность. За почти год моего отсутствия ее никто не разорил, не сжег и даже незапертая дверь не стала приманкой для бродяг. Вещи, оставленные в беспорядке год назад, продолжали валяться по всей комнате, покрываясь пылью, и меня бы не удивила сейчас растопленная печка с не прогоревшими дровами. Однако в домике было холодно и первое, что я сделал, это разжег в печке огонь. Дергачев потерянно топтался на пороге, не решаясь войти внутрь. Судя по его отрешенному виду, он мало что запомнил из того, чем закончились наши прошлогодние каникулы на побережье и теперь бросал на все вокруг несмелые взгляды.
«Заходи, Женя, - нейтрально произнес я, - и закрой дверь, не будем топить улицу.»
Бомж протиснулся в комнату и прислонился к косяку. Постепенно его смятение сменилось полным раскаянием, и он невнятно произнес:
«Почему ты не стал искать меня, после того, как пришел в себя? Я хочу сказать, ты мог бы запихать меня в тюрьму за покушение. Почему ты этого не сделал, Тихон?»
Мне не хотелось снова касаться этой темы. Я не сделал этого, исходя из собственного решения, объяснение которому предпочел оставить при себе.
«Я хорошо разбираюсь в людях, Женька, - нейтрально ответил я.- ты сделал это не по своей воле, и мы оба расплатились за свои грехи. Давай не возвращаться к этой теме. Но если тебя это утешит, могу пообещать, что в следующий раз обязательно закрою тебя на долгий срок.»
Дергачев невесело засмеялся моим словам и помотал головой:
«Следующего раза может не быть, конечно если ты снова не станешь ставить на мне опыты.»
Я готов был все забыть, простить и обнулить, кроме одной вещи. Мой автомобильный монстр продолжал гнить где-то на побережье, и я до сих пор не знал ничего о его судьбе. Дергачев с готовностью повел меня в посадки, разросшиеся за год и ставшими теперь непролазными дебрями. Там, в низине, закиданный ветками, листьями и всяким природным мусором, медленно умирал мой внедорожник. От его некогда мощных колес остались невнятные лоскутки резины, но в целом он выглядел неплохо. Женька виновато оповестил меня, что пока его не увезли в столицу, он часто навещал монстра и даже запускал мотор, а сейчас готов оплатить весь ремонт. Я кивнул на его последнее обещание и от души врезал негодяю за самодеятельность. Не ожидавший от меня такой реакции бомж не удержался на ногах и тяжело рухнул под колеса машины, привычно закрывая голову руками и не отвечая на удары. Когда моя злость, вызванная видом автомобиля, немного поутихла, я протянул Женьке руку, помогая ему подняться и процедил сквозь зубы: «Оплатишь все и пригонишь к хижине! Покраска и замена дисков тоже сюда входит.»
Дергачев усмехнулся и послушно кивнул, понимая, что здорово накосячил.
Его брошенный участок представлял собой угнетающее зрелище. Несгоревшие части домика были растащены местными жителями на дрова, а фундамент давно сровнялся с землей. Вся прилегающая территория заросла бурьяном, и требовала внушительных усилий для возвращения себе приличного вида. Одному Дергачеву было конечно не под силу справиться с восстановлением жилья, поэтому решение о строительной бригаде возникло само собой. В приморской деревушке была только одна бригада, та самая, в составе которой некоторое время трудился сам Дергачев, и которая сейчас по причине надвигающейся зимы сидела без работы. Наше появление в деревушке вызвало у селян суеверный ужас, а знакомство с работягами и вовсе имело оттенки хоррора. Это они нашли меня на побережье в начале года и вызвали полицию, они же были свидетелями невеселой картины моей загрузки в анатомичку и сейчас просто отказывались даже смотреть в мою сторону. Мне с большим трудом удалось убедить недалеких селян во врачебной ошибке и моем чудесном воскрешении и только после долгой беседы, они согласились посмотреть на объемы работы. Этот этап нашего возможного сотрудничества вызвал новую неловкость. Работяги узнали сгоревший домик, откуда тоже в свое время увезли труп и это обстоятельство надолго застопорило их мозговую деятельность. Здоровые рослые мужики продолжительное время курили, переговаривались между собой и по нескольку раз обходили периметр участка, после чего вынесли вердикт:
«Строить однажды сгоревший дом для однажды умершего человека это не по нам, уж извиняй! - произнес самый смелый из них, и бригада, дружно развернувшись, зашагала в деревню»
Я искренне удивился такому деловому подходу и пригласил Женьку прогуляться до Ейска, возможно там работают менее впечатлительные люди. В городе нам повезло немного больше. Первая же компания по строительству с радостью откликнулась на наше предложение, поставив условие предоставить готовый проект. С этим вышли сложности, поскольку бомж так привык жить без денег и документов, что совсем забыл об оставленном в псих невродиспансере паспорте, и у нас появился повод сгонять до столицы. Я сдержал в себе целый перечень многих непарламентских выражений, адресованных Женьке и сделал запрос в местный МФЦ.
Пока Дергачев ждал свой паспорт, я оставил его жить в моей хижине. События последних дней мало изменили характер бомжа. Он по-прежнему мало разговаривал, все больше застывая в одной позе и просиживая так целые вечера. Я тоже не стремился к долгим беседам, но даже молчаливая Женькина версия не рождала во мне неудобств. Очень скоро я вовсе перестал замечать его присутствие, занимаясь своими делами, которые касались моей фармацевтической деятельности. Одним из моментов, за чем неуклонно следил Дергачев, было мое своевременное принятие лекарств. В любое время суток я мог поинтересоваться у ответственного бомжа о времени приема очередных таблеток и получить точный ответ. Кроме этого, он часто уходил за продуктами, тщательно следя за содержимым маленького холодильника. Так мы прожили с ним почти три недели, до того момента, пока Дергачев не получил в который раз восстановленные документы. На следующий день после обретения статуса гражданина, бомж направился к архитектору. Там он долго и придирчиво объяснял свои пожелания и предложения в вопросах постройки дома, одним из условий которых были окна до самого пола, обращенные в сторону моря. Бедняга архитектор несколько раз перекраивал проект, пока наконец не достиг в нем совершенства с точки зрения бомжа. Строительство стоило денег, которых у Дергачева не было, поэтому следующим шагом в его планах было отыскать себе работу, желательно снова вахту. Женька отчаянно смущался моего присутствия и не желал дольше необходимого находиться со мной в одной комнате. Я не мог объяснить себе эти загоны и странности, но уважал его решение. В перерывах между поисками, Дергачев уходил на участок и подолгу смотрел на заросшую территорию, не делая попыток привести ее в нормальный вид. Он просто стоял на краю своих владений и пялился перед собой. Я ни разу не пытался нарушить его ритуал, прекрасно понимая, что может чувствовать человек, наконец то переставший быть бомжом хотя бы документально. Наконец, ему повезло, его поиски увенчались успехом и, подписав договор, Дергачев укатил куда-то на север до весны. В день перед отъездом он попросил меня присматривать за участком, хотя что там могло пойти не так, я не мог себе даже представить. Никто и не собирался покушаться на маленький клочок песчаной земли, однако Дергачев взял с меня честное слово ежедневно навещать его владения. Я естественно пообещал ему и так же заверил в том, что периодически буду отправлять ему фотоотчеты, на что бомж очень серьезно кивнул. Когда за ним захлопнулась дверь, я вытащил тщательно спрятанный Дергачевым проект и отправился в строительную компанию. Вся эта опека, обещанная бомжу, казалась мне детским садом, мне требовались решительные действия. К тому же мне отчаянно хотелось принести в этой жизни хоть кому-нибудь практическую пользу, пусть даже этим кем-то станет безродный бродяга.
После оформления всех формальностей, на побережье закипела работа. Зимы на побережье действительно были очень теплые и я надеялся, что к возвращению Дергачева на заросшей площадке будет красоваться хотя бы фундамент. Я, как и обещал, ежедневно наведывался на стройку и внимательно следил за исполнением подписанных обязательств. Бригада оказалась ответственная, и уже к февралю работяги были готовы начать возводить стены дома. Скоро домик бомжа стал выглядеть куда интереснее моей собственной хижины, несмотря на то, что мог похвастаться только неотделанными стенами.
Мой приятель Иннокентий наверняка назвал бы мое настойчивое вмешательство в чужие дела вершиной идиотизма, а любезный Антон Кириллович покрутил бы пальцем у виска и ничего бы не сказал, но мне нравилось тратить свои деньги на этот проект. Почему-то у меня не возникало даже мысли о том, что бродяга как-нибудь может выразить недовольство моими действиями. Недовольства и в самом деле никак не проявилось. Вместо него я явился свидетелем того, как вечно забитый тихий бродяга может демонстрировать неприкрытую ярость. После своего возвращения на побережье, он первым делом направился на участок и замер в изумлении, увидев, как изменилась территория. Заметив мое присутствие, он решительно подошел ближе и вопросительно уставился на меня.
«Что происходит, Тихон? - хрипло поинтересовался он, не скрывая волнения. - это больше не моя земля?»
«Почему ты так решил? - искренне удивился я. - я просто захотел немного тебе помочь, строительство ведется по твоему проекту, я за всем наблюдаю. Не вижу повода для тревог!»
Дергачев сжал кулаки, тщательно следя за тем, чтобы они случайно не натолкнулись на меня и прошипел:
«Ты самовлюбленный эгоист, думающий только о себе! Какого черта ты вообще влез в это дело?! Я сам в состоянии построить себе то, что хочу и не нуждаюсь в твоей помощи!»
Некоторое время бомж упражнялся в ненормативной риторике, пока запас его лексического потенциала не иссяк.
Высказавшись, Дергачев немного успокоился и даже поинтересовался у меня ходом строительства, после чего попросил у меня смету. Я с готовностью протянул ему подробно расписанный перечень затрат и в изумлении застыл, глядя как меняется выражение Женькиного лица. Он явно погорячился, утверждая, что в состоянии осилить оплату всех работ, хотя бы уже произведенных. Подняв на меня растерянный взгляд, он глухо пробормотал:
«На что ты рассчитывал, затевая все это, а, Тихон? Мне двух жизней не хватит расплатиться со строителями. Тебе это было прекрасно известно, тогда что? К чему это мажорство?»
Я равнодушно пожал плечами, желая показать, что траты несущественные и прорехи в моем бюджете не сделают, однако моя реакция снова разозлила бомжа.
«Я не какая-нибудь содержанка, - гневно процедил он, - с которой можно поиграться от скуки! Я мужик, решающий свои проблемы самостоятельно. Я не нуждаюсь в благотворительности. Но также хочу тебя предупредить, что теперь тебе придется подождать возврата долга. Я не собираюсь расставаться со своим имуществом!»
Сначала мне показалась речь бомжа слишком наивной, и я с трудом сдерживал снисходительную усмешку, слушая, как тот озвучивает свои тезисы. Но потом во мне зародилось сожаление и досада на себя самого. Я гордился тем, что отлично разбираюсь в людях, однако не смог понять самого очевидного- моя помощь в глазах бродяги и в самом деле выглядела подачкой, в которой он не нуждался. Дергачев разочарованно треснул по воздуху кулаком и двинулся к строителям.
Я проследил за ним взглядом, и внезапная мысль вернула мне хорошее настроение. Теперь у чрезмерно честного бродяги появилась новая цель, которая, как я надеялся, добавит ему смысла в жизни и превратит наши с ним деловые отношения в приятельские. Дергачев отходчив, скоро он поймет, что и мажор может однажды стать для него хорошим другом и оказать ему помощь просто так, по велению сердца. Осознав этот простой факт, я развернулся и, оставив Дергачева наблюдать за строительством, медленно направился к хижине.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге